Сью Таунсенд

Женщина, которая легла в кровать на год

Будь добрым, ведь каждый на твоем пути ведет трудный бой.

Приписывается Платону и много кому еще.

Глава 1

После отъезда мужа и детей Ева заперла дверь и отключила телефон. Она любила оставаться дома одна. Она бродила по комнатам, наводя порядок, собирая чашки и тарелки, брошенные домочадцами где ни попадя. На сиденье любимого стула Евы — того самого, что она обивала в вечерней школе, — валялась грязная ложка. Ева быстро прошла в кухню и принялась изучать содержимое шкафчика с моющими средствами.

Чем же удалить с расшитого шелка пятно от консервированного томатного супа? Роясь среди коробок и бутылок, Ева бормотала:

— Сама виновата. Надо было держать стул в спальне. А ты из тщеславия выставила его в гостиной на всеобщее обозрение. Мол, нахваливайте, гости дорогие, мою красоту, на которую я ухлопала целых два года, вдохновляясь шедевром Клода Моне «Плакучая ива и пруд с водяными лилиями».

Да на одни только деревья год угрохола.

На полу кухни поблескивала лужица томатного супа, которую Ева не замечала, пока не наступила на пятно и не разнесла повсюду оранжевые следы. На плите в тефлоновой кастрюльке все еще булькало с полбанки того же томатного супа.

Даже кастрюлю с плиты не снимут, подумала Ева. И тут же вспомнила, что отныне близнецы — проблема Лидского университета.

Краем глаза она поймала свое отражение в дымчатом стекле духового шкафа и быстро отвела взгляд. А если бы задержала, то увидела бы милую женщину лет пятидесяти, с правильными чертами лица, внимательными голубыми глазами и губами как у звезды немого кино Клары Боу, плотно стиснутыми бантиком, будто она сдерживает рвущиеся наружу слова.

Никто, даже ее муж Брайан, ни разу не видел Еву с ненакрашенными губами. Ева считала, что красная помада идеально сочетается с ее черными нарядами. Иногда она позволяла себе разбавить гардероб оттенками серого.

Однажды Брайан, вернувшись с работы, застал Еву в саду — в черных галошах на босу ногу и с выдернутой из грядки репой в руках.

— Боже, Ева! Ты вылитая послевоенная Польша, — сказал он.

Ее тип лица нынче в моде. «Винтажное лицо», как говорит девушка в отделе «Шанель», где Ева покупает помаду (никогда не забывая выбросить чек — муж не одобрит столь легкомысленные траты).

Ева сняла с плиты кастрюлю, вынесла ее в гостиную и расплескала томатный суп по обивке своего драгоценного стула. Затем поднялась в свою спальню и, как была, в обуви и одежде, легла в постель, где и оставалась весь следующий год.

Тогда Ева еще не знала, что проведет в постели целый год. Она легла на полчасика, но в постели было так уютно, да и свежие белые простыни пахли только что выпавшим снегом. Ева повернулась к открытому окну и загляделась на то, как клен в саду сбрасывает пламенеющие листья.

Ей всегда нравился сентябрь.

Проснулась Ева, когда уже начало темнеть, услышав, как на улице кричит муж. Запел мобильный. На экране высветилось имя дочери — Брианна. Ева не стала отвечать, нырнула с головой под одеяло и затянула песню Джонни Кэша «Стараюсь быть безупречным».

В следующий раз, когда она высунула голову из-под одеяла, за окном звучал громкий голос соседки Джули:

— Так не годится, Брайан!

Беседовали в палисаднике.

— Между прочим, я ездил в Лидс и обратно, — ответил Брайан, — мне в душ нужно.

— Да-да, разумеется.

Ева обдумала услышанное. С чего бы после поездки в Лидс так рваться под душ? Неужели воздух на севере особо грязен? Или же Брайан вспотел на трассе, проклиная грузовики? Вопя на не соблюдающих дистанцию водителей? Злобно понося погоду?

Ева включила ночник.

С улицы донесся новый залп криков и требований «перестать дурачиться и отпереть дверь».

Ева и рада была бы спуститься и открыть мужу дверь, но просто не могла выбраться из постели. Она будто угодила в бочку с теплым бетоном и теперь не в состоянии пошевелиться. Прислушавшись к восхитительной слабости, что разлилась по всему телу, Ева подумала: «Ну глупо же покидать такое уютное место».

Вслед за звоном бьющегося стекла с лестницы донесся топот.

Брайан выкрикнул ее имя.

Ева не ответила.

Муж открыл дверь спальни:

— А, вот ты где.

— Да, я тут.

— Заболела?

— Нет.

— Тогда почему валяешься в постели в одежде и обуви? Что еще за игры?

— Не знаю.

— А я знаю. Это синдром пустого гнезда. Я слышал про такую штуку по радио в «Женском часе».

Ева промолчала, и Брайан спросил:

— Ну так что, ты собираешься вставать?

— Нет, не собираюсь.

— А как же ужин?

— Нет, спасибо, я не голодна.

— Я про мой ужин. Что у нас на ужин?

— Не знаю, посмотри в холодильнике.

Он затопал вниз. Ева слушала, как Брайан ходит по ламинату, который неумело настелил в прошлом году. По скрипу половиц она поняла, что муж прошел в гостиную. Вскоре он опять загрохотал на лестнице.

— Что, черт возьми, случилось с твоим стулом?

— Кто-то оставил на сиденье столовую ложку.

— Оно все измазано супом!

— Знаю, я сама это сделала.

— Ты что, облила стул супом?

Ева кивнула.

— У тебя нервный срыв, Ева. Я звоню твоей матери.

— Нет!

От ее яростного тона Брайан вздрогнул.

По его потрясенному взгляду Ева догадалась, что после двадцати пяти лет брака в домашней вселенной мужа наступил конец света. Брайан ретировался вниз. До Евы донеслись его проклятия по поводу отключенного телефона, а спустя секунды послышалось клацанье кнопок. Сняв трубку с параллельного аппарата, Ева узнала голос матери, тараторящий ее номер телефона:

— 0116 2 444 333, говорит миссис Руби Сорокинс.

Затем голос Брайана:

— Руби, это Брайан. Мне нужно, чтобы вы немедленно приехали.

— Никак не могу, Брайан. Мне как раз делают химическую завивку. Что стряслось?

— Ева… — он понизил голос, — мне кажется, она заболела.

— Так вызови «скорую», — раздраженно распорядилась Руби.

— Физически с ней все нормально.

— Ну, значит, все хорошо.

— Я сейчас приеду за вами, вы должны сами ее увидеть.

— Брайан, я не могу. Мне делают химическую завивку, и через полчаса с меня должны смыть раствор. Если вовремя не смыть, я стану вылитая Харпо Маркс, как барашек. Вот, поговори-ка с Мишель.

В трубке зашуршало и раздался голос молодой женщины:

— Привет… Брайан, да? А я Мишель. Объяснить вам популярно, что произойдет, если миссис Сорокинс прервет химическую завивку на этой стадии? Страховка-то у меня есть, но мне не улыбается мотаться по судам. Мое время расписано по часам аж до Рождества.

Телефон снова оказался у Руби:

— Брайан, ты меня слышишь?

— Руби, ваша дочь лежит в постели. В одежде и обуви.

— А я тебя предупреждала, Брайан. Помнишь, как мы в день свадьбы стояли на церковном крыльце, а я повернулась к тебе и говорю: «Наша Ева — темная лошадка. Она неразговорчива, и ты никогда не будешь знать, что у нее на уме». — Повисла долгая пауза, а затем Руби сказала: — Позвони-ка ты своей маме.

И дала отбой.

Еву потрясло открытие, что ее мать, как выясняется, в последнюю минуту попыталась расстроить свадьбу дочери. Она подтянула к себе сумку, валявшуюся на полу, и пошарила в ней, надеясь отыскать что-нибудь съестное. Ева всегда держала в сумке провиант — привычка, оставшаяся с младенческой поры близняшек, вечно они были голодные, поминутно распахивали ротики, словно птенцы — клювики. Ева нащупала пакет раздавленных крекеров, сплющенный батончик «Баунти» и початую пачку мятных конфет.

А Брайан внизу снова щелкал кнопками.

Звоня матери, Брайан всегда немного трусил, от страха даже начинал слова коверкать. Мать вечно заставляла его почувствовать себя виноватым, и неважно, о чем они говорили.

Ева снова взяла параллельный телефон, осторожно прикрыв микрофон ладонью.

Трубку свекровь сняла мгновенно и рявкнула:

— Да?

— Это ты, мама? — спросил Брайан.

— А кто еще? Сюда больше никто не заходит. Сижу одна-одинешенька семь дней в неделю.

— Но… э-э… ты… гм… не любишь гостей.

— Гостей не люблю, а выпроваживать их люблю. Не тяни, что случилось? Я «Ферму Эммердейл» смотрю.

— Прости, мама, что помешал, — проблеял Брайан, — может, перезвонишь мне во время рекламы?

— Нет, — отрезала она. — Давай разберемся сейчас, что бы там ни было.

— Это Ева.

— Ха! Отчего-то я не удивлена. Она тебя бросила? Как увидела эту вертихвостку, так сразу поняла, что она разобьет тебе сердце.

Брайан задумался, а разбивали ли ему сердце. Он никогда толком не мог сказать, что чувствует. Когда он принес домой диплом бакалавра естественных наук с отличием, чтобы предъявить свое достижение матери, ее тогдашний сожитель заметил: «Наверное, ты очень счастлив, Брайан». Брайан кивнул и натужно улыбнулся, хотя чувствовал себя ничуть не счастливее, чем днем раньше. А мать взяла тисненый диплом, пристально его изучила и нахмурилась: «Тебе придется попотеть, чтобы получить работу астронома. Люди с опытом побогаче твоего не могут трудоустроиться».

— Ева легла в постель в одежде и обуви, — скорбно сообщил Брайан.

— Не скажу, что потрясена, Брайан. Она всегда желала быть в центре внимания. Помнишь, как мы все вместе поехали отдыхать на Пасху в восемьдесят шестом? Твоя жена притащила с собой целый чемодан нелепого битниковского тряпья. Нельзя разгуливать в обличье битника по Уэллс-Некст-зе-Си[1]. Все от нее шарахались.

— Вы не должны были выбрасывать в море мою чудесную черную одежду! — заорала наверху Ева.

Брайан никогда не слышал, чтобы жена кричала.

— Кто это там орет? — удивилась Ивонна Бобер.

— Телевизор, — соврал Брайан. — Кто-то выиграл кучу денег в викторине «Яйцеголовые».

— Она весьма достойно выглядела в тех вещах, что я ей купила.

Ева вспомнила, как достала из пакета кошмарные тряпки. От них пахло так, будто они годами тухли на сыром складе где-то на Дальнем Востоке, а цветовая гамма выедала глаза: сплошь лиловое, розовое и желтое. А еще в пакете лежала пара сандалий, с виду мужские, и старперская куртка цвета беж. Облачившись в этот ужас, Ева увидела в зеркале особу лет на двадцать старше себя.

Брайан жаловался матери:

— Я не знаю, что делать, мамуля.

— Наверное, она наклюкалась. Пусть проспится, — посоветовала Ивонн.

Ева отшвырнула телефонную трубку и завопила:

— В Уэллс-Некст-зе-Си она купила мне мужские сандалии! Я видела там мужиков в таких же, да еще в белых носках! Ты должен был защитить меня от нее, Брайан! Должен был сказать, что твоя жена скорее умрет, чем наденет эти опорки!

От крика у Евы даже горло заболело. Она крикнула Брайану, чтобы тот принес стакан воды.

— Секундочку, мамуля, — сказал Брайан. — Ева просит воды.

Мать зашипела в трубку:

— Не смей таскать ей воду, Брайан! Собственными руками выроешь себе могилу, если пойдешь у нее на поводу! Скажи, пусть сама себе воду наливает!

Брайан не знал, что делать. Он нерешительно топтался в холле с трубкой в руке, из которой неслось ворчание матери:

— Только этого не хватало. Колено опять разболелось — сил нет. Даже хотела врачу позвонить, чтобы отрезал мне ее напрочь.

Так и не положив трубку, Брайан прошел на кухню и открутил кран с холодной водой.

— Мне кажется или у тебя там вода течет? — спросила мать.

— Просто решил сменить воду в вазе с цветами, — снова соврал Брайан.

— Цветы! Вот вы, негодяи, можете позволить себе цветы.

— Это цветы из сада, мама. Ева их из семян выращивает.

— Негодяи, у вас там садик есть! — нашлась Ивонн.

И бросила трубку. Матушка Брайана не имела привычки прощаться.

Налив в стакан холодной волы, Брайан поднялся в спальню. Протянул его Еве, та отпила глоток и поставила стакан на захламленную прикроватную тумбочку. Брайан переминался в изножье кровати. Никто не мог подсказать ему, что делать дальше.

Еве стало почти жаль мужа, но не настолько, чтобы покинуть постель.

— Почему бы тебе не спуститься и не посмотреть телевизор? — предложила она.

Брайан обожал реалити-шоу, где призом была недвижимость. Его героями были Керсти и Фил. Втайне от Евы он написал Керсти, что она всегда такая красавица, и спросил, замужем ли она за Филом или это просто деловое партнерство. Три месяца спустя ему пришел ответ: «Спасибо за проявленный интерес» за подписью «С любовью, Керсти». В конверт была вложена фотография — Керсти в красном платье с внушительным декольте, обнажающим большую часть груди. Брайан хранил фото между страниц старой Библии. Он знал, что там снимок будет в целости и сохранности: книгу никто никогда не открывал.

Вечером мочевой пузырь согнал-таки Еву с кровати. Она переоделась в пижаму, которую, следуя совету матери, купила специально на случай, если угодит в больницу. Мать Евы считала, что пациент, экипированный халатом, пижамой и несессером с добротными туалетными принадлежностями, вызовет у врачей и медперсонала больше симпатии, чем замарашка, заявившаяся в больницу с целлофановым пакетом, набитым дешевым тряпьем.

Приведя себя в порядок, Ева снова забралась в постель, гадая, чем занимаются ее дети в свой первый студенческий вечер. Ей представилось, что они сидят рядышком в комнате, плачут и просятся домой, — именно так они вели себя в первый день в детском саду.

Глава 2

Брианна находилась в общежитской кухне-гостиной. Войдя туда, она наткнулась на парня, одетого как женщина, и девушку, одетую как мужчина. Они болтали о неведомых ей клубах и музыкантах.

На миг сконцентрировавшись на бессмысленной для нее беседе, Брианна очень быстро перестала слушать, но кивала и время от времени вставляла «Круто!». Брианна была девушкой высокой, широкоплечей, длинноногой и с крупными ступнями. Лицо ее почти полностью скрывала спутанная черная челка, которую Брианна убирала с глаз, только если по-настоящему хотела что-то разглядеть.

В кухню скользнула девушка в платье до пят леопардовой расцветки и коричневых уггах — вылитая побродяжка. В руках она держала объемистый пакет из «Холланд и Барретт», который целиком запихала в холодильник. Половина головы у нее была выбрита, и лысину украшала татуировка в виде расколотого сердца. С другой стороны головы, закрывая один глаз, свисали беспорядочные и плохо прокрашенные зеленые пряди.

— Чудесная прическа, — похвалила Брианна. — Сама сделала?

— Попросила брата, — ответила девушка. — Он педик.

Фразы она заканчивала, повышая тон, точно к концу предложения задавалась вопросом, а правда ли то, что она говорит.

— Ты из Австралии? — спросила Брианна.

— Боже!? Нет!? — выкрикнула девушка.

— Я Брианна, — представилась Брианна.

— А я Поппи?.. Брианна? Никогда не слышала такого имени.

— Моего отца зовут Брайан, — безучастно пояснила Брианна. — Сложно ходить в таком длинном платье?

— Не-а, — отозвалась Поппи. — Попробуй, если хочешь. Оно тянется, так что, наверное, налезет на тебя.

Она тут же стащила платье через голову, оставшись в стрингах и лифчике. Белье казалось сотканным из алых паутинок. Похоже, комплексов у Поппи не имелось. В отличие от Брианны. В себе она ненавидела все: лицо, шею, волосы, плечи, руки, кисти, ногти, живот, грудь, соски, талию, бедра, ягодицы, колени, ляжки, лодыжки, щиколотки, ступни, ногти на ногах и голос.

— Примерю в своей комнате, — сказала она.

— У тебя чудесные глаза, — похвалила Поппи.

— Серьезно?

— Носишь зеленые линзы? — спросила Поппи, отвела косматую челку и всмотрелась в лицо Брианны.

— Нет.

— Отпадный зеленый цвет.

— Серьезно?

— Охренительный.

— Мне нужно немного похудеть.

— Есть такое. Я, кстати, эксперт по диетам. Научу тебя, как надо блевать сразу после еды.

— Не хочу стать булимичкой.

— Лили Аллен[2] это здорово помогло.

— Терпеть не могу болеть.

— Но разве худоба того не стоит? Помнишь поговорку: «Нельзя быть слишком богатой и слишком худой»?

— И кто это сказал?

— Да вроде Винни Мандела[3].

Как была, в почти невидимом белье, Поппи последовала за Брианной. В коридоре они встретили Брайана-младшего, который закрывал дверь своей комнаты. Он посмотрел на Поппи, и та ответила внимательным взглядом. Самый симпатичный парень из всех, что ей пока здесь встретились. Поппи закинула руки за голову и соблазнительно изогнулась в надежде, что красавчик восхитится ее грудью третьего размера.

— Как вульгарно, — пробормотал он, пусть и себе под нос, но достаточно громко.

— Вульгарно? — возмутилась Поппи. — А поконкретнее? Хочу знать, какие именно части моего тела вызывают у тебя отторжение.

Брайан-младший неловко переступил с ноги на ногу.

Поппи прошлась мимо него взад-вперед, крутанулась и, положив руку на костлявое бедро, выжидательно прищурилась. Брайан молча открыл только что закрытую дверь и скрылся в своей комнате.

— Дитя, — посетовала Поппи. — Грубое, но охренительно привлекательное дитя.

— Нам обоим по семнадцать, — сказала Брианна. — Экстерном сдали экзамены второго уровня сложности.

— Я бы тоже сдала досрочно, но в тот момент переживала личную трагедию… — Поппи замолчала, предоставляя Брианне возможность спросить, какую трагедию. Брианна ничего не сказала, и Поппи продолжила: — Ох, до сих пор не могу об этом говорить. Но я все равно умудрилась получить четыре высших балла. Меня зазывали в Оксбридж. Я поехала на собеседование, но, по правде сказать, не смогла бы жить и учиться в таком ископаемом университете.

— А куда ты ездила на собеседование, в Оксфорд или в Кембридж? — заинтересовалась Брианна.

— У тебя со слухом проблемы? Я же сказала, в Оксбридж.

— И тебе предложили место в университете Оксбриджа? — уточнила Брианна. — Напомни, пожалуйста, где находится Оксбридж?

— Где-то в центральной части страны, — промямлила Поппи.

Брианна и Брайан-младший проходили собеседование в Кембриджском университете, и обоим предложили места. Негромкая слава близнецов Бобер опередила их появление. В колледже Святой Троицы их попросили решить до невозможности сложную математическую задачу, посадив Брайана-младшего вместе с наблюдателем в отдельной от сестры комнате. Когда спустя пятьдесят пять минут все листы формата А4 были исчерканы, абитуриенты отложили карандаши, и приемная комиссия принялась читать их решения, точно захватывающий роман. Брианна педантично двигалась прямиком к правильному ответу, а Брайан-младший крался к результату более извилистыми тропками. Комиссия не сочла нужным расспрашивать близнецов об их хобби и предпочитаемом досуге. Легко догадаться, что эти соискатели не увлекались ничем кроме выбранной специализации.

После того как близнецы отказались от лестного предложения, Брианна объяснила, что они с братом желают учиться у знаменитого профессора математики Лены Никитановой в университете Лидса.

— Ах, Лидс, — вздохнул председатель комиссии. — Там выдающийся математический факультет мирового уровня. Мы пытались переманить очаровательную Никитанову к нам, предложив ей возмутительно щедрый оклад, но она написала, что предпочитает учить детей пролетариата — такого выражения я не слышал со времен Брежнева — и вполне удовлетворена местом лектора в Лидском университете! Типичное донкихотство!

И теперь, стоя в коридоре студенческого общежития Сэнтинел-тауэрс, Брианна сказала:

— Я примерю платье в одиночестве. Стесняюсь своего тела.

— Нет, я с тобой, — возразила Поппи. — Я тебе помогу.

Брианне казалось, что Поппи ее душит. Она не хотела впускать эту девушку в свою комнату, не хотела с ней дружить, но все же открыла дверь и позволила Поппи войти.

На узкой кровати лежал открытый чемодан. Новая знакомая сразу же принялась разбирать его и складывать одежду и обувь Брианны в шкаф. Заикнувшись: «Поппи, я сама могу», Брианна беспомощно села на кровать. Она решила, что разложит вещи по своему вкусу, оставшись одна.

Поппи залезла в шкатулку, оклеенную крохотными перламутровыми ракушками, и принялась примерять украшения. Вытащила серебряный браслетик с тремя подвесками: луной, солнцем и звездой.

Этот браслет Ева купила дочери в конце августа, чтобы отметить пять высших баллов Брианны на экзаменах второго уровня сложности. Брайан-младший уже посеял запонки, подаренные матерью в честь его шести высших оценок.

— Возьму поносить, — объявила Поппи.

— Нет! — вскрикнула Брианна. — Только не это! Он мне очень дорог. — Она забрала браслет у Поппи и застегнула на собственном запястье.

— О мой бог, какая ты собственница, — фыркнула Поппи. — Остынь!

А в это время Брайан-младший мерил шагами свою на удивление крошечную комнату. От окна до двери было три шага. Брайан гадал, почему мать не позвонила, как обещала.

Он уже разобрал чемодан и аккуратно разложил вещи. Его ручки и карандаши располагались в ряд по цвету, начиная с желтого и заканчивая черным. Для Брайана-младшего было очень важно, чтобы красный карандаш лежал точно в центре ряда.

Сегодня, когда Боберы принесли чемоданы близнецов из машины, зарядили ноутбуки и подключили к сети новые чайники, тостеры и лампы из «Икеа», Брайан, Брианна и Брайан-младший сели рядком на кровати Брианны, не зная, что сказать друг другу.

Брайан несколько раз начинал: «Итак…»

Близнецы ждали, что отец продолжит, но он умолкал. В конце концов тот кашлянул и решился:

— Итак, этот день настал, а? К ужасу для нас с мамой и, наверное, к еще большему ужасу для вас двоих, ведь пора начинать новый путь, знакомиться с новыми людьми. — Он встал перед близнецами. — Дети, попытайтесь проявить хоть капельку дружелюбия к другим студентам. Брианна, представляйся им, пытайся почаще улыбаться. Возможно, они не так умны, как ты и Брайан-младший, но ум — это еще не все в жизни.

— Мы здесь ради учебы, папа, — спокойно возразил Брайан-младший. — Если бы мы нуждались в друзьях, то сидели бы в Фейсбуке.

Брианна взяла брата за руку:

— Возможно, иметь друга неплохо, Бри. Ну, знаешь, кого-нибудь, с кем я смогу поговорить о…

— Об одежде, мальчиках и прическах, — подсказал отец.

«Фу! — подумала Брианна. — Прически! Нет, поговорить о чудесах мироздания, о загадках Вселенной…»

— Обзаведемся друзьями, когда получим докторские степени, — резюмировал Брайан-младший.

— Да расслабься, Би-Джей, — засмеялся отец. — Напейся, переспи с кем-нибудь, опоздай со сдачей курсовой хоть разок. Ты же студент, так укради дорожный конус!

Брианна оценивающе посмотрела на брата. Нет, невозможно вообразить его ни пьяным с дорожным конусом на голове, ни танцующим румбу в ярко-зеленом трико на идиотской телепередаче «Танцы со звездами».

Перед отбытием отца младшие обменялись с ним неловкими объятиями и похлопываниями по спине. Вместо губ и щек целовали в носы. Боберы наступали друг другу на ноги, спеша покинуть тесную комнатушку и добраться до лифта. Оказавшись на площадке, они бесконечно долго ждали, пока лифт поднимется на шестой этаж. Кабинка скрипела и скрежетала.

Когда двери лифта открылись, Брайан почти впрыгнул в кабину. Он помахал детям на прощанье, и они помахали ему в ответ. Брайан нажал на кнопку первого этажа, двери лифта закрылись, и близнецы хлопнули друг дружку по ладоням.

И тут двери лифта снова разъехались.

Близнецы испугались, увидев, что отец плачет. Они уже собирались шагнуть в кабину, но тут лифт дернулся и со стоном пополз вниз.

— С чего это папа плачет? — спросил Брайан-младший.

— Думаю, ему грустно, что мы покинули дом, — предположила Брианна.

— И это нормальная реакция? — удивился Брайан-младший.

— Наверное.

— Мама не плакала, когда мы прощались.

— Мама бережет слезы на случай настоящей трагедии.

Еще несколько минут они стояли у лифта, проверяя, не вернется ли отец, а потом разошлись по своим комнатам и попытались связаться с матерью, но безуспешно.

Глава 3

В десять часов Брайан-старший вошел в супружескую спальню и начал раздеваться.

Ева закрыла глаза, слушая скрип ящика комода, где муж хранил пижаму. Она дала Брайану минуту, а затем, не оборачиваясь, сказала:

— Брайан, я не хочу, чтобы ты сегодня спал в этой постели. Почему бы тебе не лечь в комнате Брайана-младшего? В ней гарантированно чисто, опрятно и сверхъестественно аккуратно.

— Тебе плохо? — спросил Брайан и быстро добавил: — Физически?

— Нет, — ответила Ева. — Все нормально.

— Знаешь, Ева, в некоторых медицинских учреждениях пациентам запрещено употреблять выражение «все нормально», — поучающим тоном сказал Брайан. — Потому что их состояние в любом случае не нормально. Признай, ты сильно расстроилась, что дети уехали из дома.

— Нет, я была рада посмотреть им вслед.

Голос Брайана задрожал от злости:

— Такие слова — большой грех для матери.

Ева повернулась к мужу:

— Мы воспитали их из рук вон плохо. Брианна позволяет всем подряд вытирать об себя ноги, а Брайан-младший впадает в панику, если ему нужно с кем-то заговорить.

Брайан присел на краешек кровати:

— Близнецы очень чувствительны, с этим я согласен.

— Подходящее слово — «невротики», — возразила Ева. — В детстве они часами сидели в картонной коробке.

— Я об этом не знал! — удивился Брайан. — И что они там делали?

— Просто сидели и молчали. Иногда поворачивались и смотрели друг на друга. Если я пыталась вытащить их из коробки, они кусались и царапались. Малыши хотели быть вместе в своем картонном мирке.

— Они одаренные дети.

— Но счастливы ли они, Брайан? Не решусь утверждать. Я слишком их люблю, а любовь слепа.

Муж подошел к двери и помедлил, словно собирался сказать что-то еще. Ева надеялась, что он обойдется без театральных заявлений. Этот день эмоционально высосал ее. Брайан открыл рот, но затем, очевидно, передумал, так как молча вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Ева села в постели, откинула одеяло и с некоторым потрясением обнаружила, что до сих пор не сняла черные туфли-лодочки. Она бросила взгляд на прикроватную тумбочку, заставленную почти неотличимыми тюбиками и баночками с увлажняющим кремом.

«Мне достаточно одного», — подумала она, выбрала «Шанель» и по очереди принялась метать остальные склянки в мусорную корзину у дальней стены. Бросала она метко. Давным-давно она представляла Лестерскую женскую школу в соревновании по метанию копья на Играх графства.

В тот день, поздравляя ее с новым школьным рекордом, преподаватель античной литературы негромко сказал:

— Вы настоящая Афина, мисс Сорокинс. И божественно выглядите.

Еве понадобилось в туалет. Хорошо, что она заставила Брайана пробить стену кладовки и устроить при спальне санузел. На их улице эдвардианской застройки они были последними, кто так поступил.

Дом Боберов был построен аж в 1908 году. Так было написано под венчающим его фасад портиком. Номера эдвардианских домов обрамляли выгравированные в камне стилизованные плющ и жимолость. На свете не слишком много покупателей, выбирающих недвижимость из чисто романтических соображений, и Ева принадлежала к числу таких чудаков. Ее отец курил сигареты «Жимолость», и зеленая пачка с узором из дикой жимолости была неотъемлемой частью детства Евы. К счастью, до Боберов в доме жил наследник диккенсовского скупердяя Эбенезера Скруджа, не поддавшийся модернизационной истерии шестидесятых. Дом не затронули новшества: просторные комнаты, высокие потолки, лепнина, камины и крепкие дубовые двери и полы остались неизменны.

Брайан ненавидел дом. Он представлял себя в стерильно-белой кухне у кофемашины в ожидании утреннего кофе. Что за радость жить почти в центре города? Он мечтал о коробке из стекла и стали в духе Ле Корбюзье с видом на природу и чистое небо. Брайан объяснил агенту по недвижимости, что он астроном и его телескопы не справятся с загазованным городским воздухом. Агент, глядя на Брайана и Еву, спрашивал себя, как две столь полные противоположности умудрились пожениться.

В конце концов Ева поставила Брайана перед фактом, что не сможет прозябать в минималистской модульной постройке вдалеке от уличного освещения, что ей требуется настоящий дом. Брайан возразил, что не желает задыхаться в древней рухляди с клопами, блохами, крысами и мышами, где поколениями умирали люди. Впервые увидев эдвардианский дом, он пожаловался, что прямо-таки чувствует, как «легкие заполняются вековой пылью».

Еве же понравилось, что дом расположен на перекрестке. Из красивых больших окон виднелись высотные здания центра города, а за ними — лес и убегающие вдаль холмы.

Так и не найдя подходящего модернового жилища в сельской местности Лестершира, супруги купили стоящую особняком эдвардианскую виллу номер пятнадцать по Боулинг-Грин-роуд за сорок шесть тысяч девятьсот девяносто девять фунтов. Брайан и Ева переехали в собственный дом в апреле восемьдесят шестого, после трех лет совместного проживания с Ивонн, родительницей Брайана. Ева ни разу не пожалела, что не уступила натиску Брайана и свекрови в вопросе покупки жилья. Этот дом стоил трех последовавших после переезда недель угрюмости.

Включив в ванной свет, Ева столкнулась со множеством своих отражений. Худощавая женщина средних лет со стрижеными светлыми волосами, высокими скулами и по-французски серыми глазами. По ее указанию — Ева полагала, что так комната будет казаться больше, — строитель вмонтировал в три стены ванной большие зеркала. Почти сразу же после этого Ева захотела избавиться от зеркал, но не осмелилась попросить мастера, и с тех пор садилась на унитаз под взглядом целой толпы Ев.

Она разделась и встала под душ, избегая глядеть в зеркала.

Не так давно мать сказала:

— Неудивительно, что у тебя совсем нет мяса на костях, ты же постоянно на ногах. Даже ужинаешь стоя.

И это правда. Подав ужин мужу и близнецам, Ева возвращалась к плите и проверяла, как там мясо и овощи, томящиеся в кастрюлях и сотейниках. Она вечно переживала, удалась ли ей еда; старалась подать очередное блюдо минута в минуту; чтобы ничего не остыло; беспокоилась, как бы разговор за столом опять не вылился в спор, — все это словно стимулировало выработку в ее желудке кислоты, делавшей еду пресной и безвкусной.

На полках в углу душевой кабины теснились шампуни, бальзамы для волос и гели для душа. За несколько секунд Ева отобрала свои любимые, а все остальные отправила в ведро под раковиной. Затем быстро оделась и сунула ноги в выходные туфли на высоких каблуках. Шпильки добавляли ей девять сантиметров роста, а этой ночью она хотела чувствовать себя на высоте. Ева прошлась по комнате, мысленно репетируя, что скажет Брайану, если тот вернется и попытается лечь в супружескую постель.

Придется действовать быстро, пока ее не сковала нерешительность.

Она вспомнила, как муж подводил ее на людях. Как представлял ее друзьям, говоря: «А это клингон»[4]. Как купил ей на последний день рождения лотерейных билетов на двадцать пять фунтов.

Но потом Ева вспомнила другое — как быстро сдулось высокомерие Брайана и как он опечалился, стоило попросить его лечь в другой комнате. Она несколько секунд постояла у двери спальни, обдумывая возможные последствия, и забралась в постель, оттянув начало потенциального сражения.

Проснулась Ева в пятнадцать минут четвертого от крика Брайана, затеявшего борьбу с одеялом. Щелкнула кнопка ночника. Когда Ева сумела сфокусировать взгляд, то увидела, что муж скачет по ковру на одной ноге, держась за правую лодыжку.

— Судорога? — спросила она.

— Нет, не судорога! А твои долбаные шпильки! Ты продырявила мою долбаную ногу!

— Тебе следовало остаться в комнате Брайана-младшего, а не пробираться в мою.

— В твою? — переспросил муж. — Она всю жизнь была нашей.

Брайан не слишком умел справляться с болью или кровью, и вот посреди ночи столкнувшись вдруг и с тем и с другим, он завопил во весь голос. Окончательно проснувшись, Ева увидела, что в пострадавшей ноге действительно дыра.

— Столько крови… Промой рану, — простонал он. — Нужно полить ее дистиллированной водой с йодом.

Ева не собиралась покидать кровать. Она дотянулась до стоящего на тумбочке флакона «Шанель № 5», направила распылитель на ссадину Брайана и нажала на пульверизатор. Брайан взвизгнул, зайцем запрыгал по бежевому ковру и выскочил за дверь.

«Я все сделала правильно», — удовлетворенно подумала Ева, снова проваливаясь в сон. Всем известно, что в чрезвычайной ситуации «Шанель № 5» — отличный антисептик.

Около половины шестого Ева снова проснулась.

Брайан хромал по комнате, выкрикивая:

— Больно! Больно!

Когда Ева села в постели, он пожаловался:

— Я позвонил в неотложку. Там сплошные идиоты! Придурки! Болваны! Дебилы! Слабоумные! Бестолочи! Кретины! Переворачиватели гамбургеров! Планктон! Да африканский знахарь соображает лучше!

— Брайан, пожалуйста, — утомленно сказала Ева.

Ты не устал бороться с миром?

— Нет, мир мне нравится все меньше.

Еву захлестнула волна жалости к полуголому мужу, стоявшему у кровати с продырявленной ногой, обмотанной белой полотняной салфеткой, с крошками от тоста в бороде. Она отвернулась.

В этой комнате, отныне ставшей ее личной спальней, он был лишним элементом.

Брианна в который раз спросила себя, сколько еще Поппи будет рыдать. За стенкой не умолкали всхлипы.

Девушка посмотрела на будильник, который у нее был с младенчества. Барби указывала на четыре, а Кен — на единицу. Не такого она ждала от первой ночи в университете.

«Эта ужасная истеричка затащила меня в мыльную оперу „Жители Ист-Энда“», — раздраженно подумала Брианна.

Около половины шестого ее беспокойный сон был прерван громким стуком в дверь. Услышав хныканье Поппи, Брианна замерла. С шестого этажа общежития от соседки никак не убежать, да и окно открывалось всего на несколько сантиметров.

— Это я, Поппи! Впусти меня!

— Нет! — закричала Брианна. — Иди спать, Поппи!

— Брианна, помоги мне! — взмолилась Поппи. — На меня напал одноглазый мужик!

Брианна открыла дверь, и Поппи ввалилась в комнату.

— На меня напали!

Брианна окинула взглядом коридор. Пусто. Дверь комнаты Поппи была распахнута, и оттуда неслись звуки песенки «Почти любовник» эмо-группы «Fine Frenzy», пластинку Поппи явно запилила. Брианна заглянула в комнату незваной гостьи. Никаких признаков яростной борьбы. Даже покрывало нетронуто.

Вернувшись в комнату, Брианна, к своему неудовольствию, обнаружила, что Поппи облачилась в ее любимую фланелевую ночную рубашку, забралась под одеяло и теперь всхлипывает в подушку. Брианна не знала, что делать, поэтому включила чайник и спросила:

— Мне позвонить в полицию?

— Тебе не кажется, что меня уже достаточно осквернили? — с новой силой зарыдала Поппи. — Я просто посплю сегодня в твоей постели вместе с тобой.

Спустя полчаса Брианна притулилась на краю кровати, обещая себе с утра пораньше пойти в университетскую библиотеку и отыскать книгу о том, как перестать быть бесхребетной.

Глава 4

На второй день Ева проснулась, откинула одеяло и свесила ноги с кровати.

Затем она вспомнила, что нет нужды вставать и готовить на всех завтрак, будить детей, опустошать посудомойку, закладывать вещи в стиральную машину, гладить кучу белья, тащить наверх пылесос, перебирать содержимое шкафов и ящиков, чистить духовку, протирать пыль на всех поверхностях, включая горлышки бутылок с кетчупом и соевым соусом, полировать деревянную мебель, мыть окна и полы, чистить ершиком загаженные туалеты, собирать испачканную одежду и складывать ее в корзину, менять лампочки и рулоны туалетной бумаги, носить оказавшиеся не на своем месте предметы с первого этажа на второй и наоборот, идти в химчистку, пропалывать газон, ехать в садовый магазин за луковицами и однолетниками, начищать обувь или нести ее в ремонт, возвращать библиотечные книги, сортировать мусор, оплачивать счета, навещать мать и корить себя, что не заглянула к свекрови, кормить рыбок и чистить аквариум, отвечать на звонки за двоих подростков и передавать им сообщения, брить ноги и выщипывать брови, делать маникюр, перестилать белье на трех кроватях (если на календаре суббота), стирать вручную шерстяные джемперы и сушить их на банном полотенце, покупать еду, которую она не станет есть сама, везти тяжелые пакеты на магазинной тележке к машине, загружать в багажник, ехать домой, убирать покупки в холодильник и в шкафчики, расставлять консервные банки и бакалею на полке, до которой ей не дотянуться, а вот Брайан доставал без труда.

Сегодня она не будет резать овощи и поджаривать мясо для рагу. Не будет печь хлеб и торты, которые всегда пекла из-за того, что Брайан предпочитал домашние магазинным. Не будет косить траву, подрезать растения, подметать дорожки и собирать листья в саду. Не будет мазать креозотом новый забор. Не будет рубить дрова, чтобы растопить настоящий камин, рядом с которым устраивается Брайан, придя зимой домой с работы. Не будет укладывать волосы, принимать душ и в спешке краситься.

Сегодня она не станет делать ничего из перечисленного.

Не станет беспокоиться, что ее вещи разложены как попало, потому что не знает, когда снова начнет носить одежду. В обозримом будущем ей понадобятся только пижама и халат.

Пускай другие люди кормят ее, обихаживают и покупают для нее еду. Она не знала, кто возьмет на себя роль феи-крестной, но верила, что большинство окружающих пожелают продемонстрировать свою врожденную доброту.

Ева знала, что скучно ей не будет — столько нужно обдумать.

Она поспешила в ванную, умылась, поплескала под мышками, но вне постели ей было некомфортно. Пожалуй, стоя на полу, легче поддаться чувству долга и спуститься вниз. Возможно, в будущем она попросит мать привезти ведро. Она помнила фарфоровый горшок под провисшей бабушкиной кроватью — в обязанности Руби входило опорожнять посудину каждое утро.

Ева откинулась на подушки и тотчас уснула, но Брайан вскоре разбудил ее вопросом:

— Куда ты подевала мои чистые рубашки?

— Отдала их проходившей мимо прачке, — ответила Ева. — Прачка отнесет их к журчливому ручью и отобьет на камнях. Вернет в пятницу.

Брайан, по обыкновению не слушавший жену, закричал:

— В пятницу?! Так не пойдет! Мне нужна рубашка сейчас!

Ева отвернулась к окну. С клена, кружась, падали золотые листья.

— Ты вполне обойдешься без рубашки. У вас же нет дресс-кода. Профессор Брэди одевается так, словно играет в «Роллинг Стоунз».

— И это чертовски конфузит, — проворчал Брайан. — На прошлой неделе к нам приезжала делегация из НАСА. Все они были в блейзерах, рубашках и галстуках, а экскурсию проводил Брэди в скрипучих кожаных штанах, футболке с Йодой и ковбойских казаках! И это при его-то зарплате! Все космологи одним миром мазаны. Когда они собираются в одной комнате, это похоже на встречу наркоманов в реабилитационном центре! Говорю тебе, Ева, если бы не мы, астрономы, эти пустозвоны уже давно по миру пошли бы.

Ева повернулась к мужу и сказала:

— Надень синюю рубашку-поло, брюки и коричневые броги.

Она хотела, чтобы он поскорее ушел. Пожалуй, имеет смысл попросить свою необразованную мать показать ученейшему Брайану Боберу, бакалавру естественных наук, магистру естественных наук, доктору философии с дипломом Оксфорда, как запускать простейшие программы на стиральной машине.

Прежде чем муж ушел, Ева спросила:

— Как думаешь, Брайан, Бог существует?

Он сидел на кровати и завязывал шнурки.

— Ох, только не говори, что ты внезапно ударилась в религию, Ева. Это обычно заканчивается слезами. Судя по последней книге Стивена Хокинга, Бог не соответствует целевому назначению. Это сказочный персонаж.

— Тогда почему в него верят миллионы людей?

— Слушай, Ева, статистика говорит обратное. Что-то действительно может появиться из ничего. Принцип неопределенности Гейзенберга допускает, что пространственно-временной пузырь надувается из ничего… — Брайан помолчал. — Но, признаю, с точки зрения частиц все несколько сложнее. Сторонникам теории струн и суперсимметрии действительно необходимо открыть бозон Хиггса. И коллапс волновой функции — та еще проблема.

Ева кивнула и сказала:

— Ясно, спасибо.

Брайан расчесал бороду Евиной расческой и поинтересовался:

— Итак, как долго ты собираешься лежать в постели?

— Где кончается Вселенная? — парировала Ева.

Брайан затеребил кончик бороды.

— Можешь мне объяснить, почему решила податься в затворницы, Ева?

— Я не знаю, как жить в этом мире, — вздохнула она. — Я даже с пультом не умею обращаться. Мне больше нравилось, когда было три канала и нужно было нажимать переключатели — щелк, щелк, щелк.

Она пощелкала воображаемым тумблером на воображаемом телевизоре.

— Значит, ты собираешься валяться в постели, потому что не научилась обращаться с пультом?

Ева пробормотала:

— Я не умею обращаться и с новыми духовкой, грилем и микроволновкой. И не могу разобраться, сколько в квартал мы платим энергетической компании «E.ON» по счету за электричество. Мы должны им денег, Брайан, или все-таки они задолжали нам?

— Не знаю, — признался муж. Взял ее за руку и сказал: — Увидимся вечером. Кстати, а секса в меню тоже не осталось?

Глава 5

— Мы со Стивом больше не спим вместе, — пожаловалась Джули. — Он замкнулся в каморке с игровой приставкой и сборником хитов «Guns and Roses».

— Ты по нему скучаешь? Физически? — поинтересовалась Ева.

— Нет, сексом-то мы занимаемся! Внизу, когда дети уже спят. Раньше нам приходилось втискивать перепих в рекламные паузы — ты же знаешь, как я люблю свои сериалы, — но теперь серии можно посмотреть в записи. Следовало прибегнуть к новым технологиям после того, как я пропустила сцену, когда Фил Митчелл впервые попробовал героин. Итак, почему ты все еще валяешься в постели?

— Мне здесь хорошо, — ответила Ева. Ей нравилась Джули, но уже хотелось, чтобы соседка ушла.

— У меня волосы выпадают, — призналась соседка.

— Это ведь не рак?

— Стресс на работе, — засмеялась Джули. — У нас новая начальница, миссис Дэмсон. Бог знает, откуда она взялась. Из тех начальников, которые считают, что сотрудники головы не должны поднимать все восемь часов. Когда у нас начальствовал Бернард, мы не слишком напрягались. Приходили в восемь, я ставила чайник, а потом мы с девочками устраивались в комнате отдыха и болтали, пока клиенты не начинали барабанить в дверь. Иногда, смеха ради, мы притворялись, что не слышим, и не открывали дверь до половины девятого. Да, с Бернардом было приятно работать. Жаль, что его уволили. Он же не виноват, что наш филиал не приносил прибыли. Просто клиенты перестали приходить.

Ева закрыла глаза, притворяясь спящей, но Джули продолжала:

— А миссис Дэмсон всего три дня как появилась, а у меня уже аллергия. — Соседка закатала рукав джемпера и показала Еве руку: — Смотри, я вся покрылась сыпью.

— Ничего не вижу, — отозвалась Ева.

Джули вернула рукав на место.

— Уже проходит. — Она встала и обошла спальню. Взяла тюбик крема от морщин «Олэй», обещающего вернуть коже молодость, усмехнулась и поставила баночку на туалетный столик.

— У тебя нервный срыв, — заключила она.

— Да неужели?

— Это первый симптом. Когда у меня поехала крыша после рождения Скотта, я пять дней из постели не вылезала. Стиву пришлось экстренно возвращаться на берег. Я ужасно волновалась, как он там в вертолете, ведь вертушки то и дело падают. Я не ела, не пила, не умывалась, а только ревела и ревела. Мне так хотелось девочку. У меня ведь уже было четверо мальчишек.

— Значит, у тебя была причина впасть в депрессию.

Джули продолжила, не обратив внимания на ее слова:

— Я ведь была совершенно уверена. Накупила розовой одежды. Когда выкатывала коляску на улицу, люди заглядывали в нее и говорили: «Какая красотка, как малышку зовут?» — а я отвечала: «Амелия», потому что именно так я бы назвала дочку. Думаешь, поэтому наш Скотт стал геем?

— Ему всего пять, — успокоила соседку Ева. — Он еще слишком мал, чтобы определяться с ориентацией.

— На прошлой неделе я купила ему кукольный чайный сервиз. Чайник, молочник, сахарница, две чашечки с блюдцами и крохотные ложечки — все такое красивенькое, повсюду розовые розочки. Скотт играл с ним весь день, а потом Стив пришел домой и все раскидал. — Джули нервно хохотнула. — А потом он расплакался.

— Скотт?

— Нет, Стив! Следи за нитью повествования.

— А Скотт что сделал? — спросила Ева.

— То же самое, что и всегда, когда в доме неприятности. Пошел в мою гардеробную и принялся трогать одежду.

— Разве это не…

— Не — что? — спросила Джули.

— Немного странно?

— Думаешь?

Ева кивнула.

Джули тяжело села на кровать Евы.

— Если честно, Ева, я как-то отстала от своих парнишек. Они неплохие ребята, но я не знаю, что делать со всей этой кодлой. Они такие шумные и грубые друг с другом. Ужасно топочут, поднимаясь по лестнице, чавкают за столом и постоянно дерутся за пульт, а их кошмарная одежда и жуткие ногти… Мы со Стивом подумываем еще раз попытаться зачать девочку, когда он снова сойдет на берег в увольнительную. Как думаешь?

— Нет, я запрещаю! — воскликнула Ева.

И обе поразились ее неистовости.

Ева выглянула в окно и увидела, как на клен в ее саду взбирается мальчишка. Кивнув в сторону окна, она спокойно спросила:

— Это не твой пытается залезть на дерево?

Джули обернулась и кинулась к окну. Распахнув, закричала:

— Скотт! Слезай оттуда немедленно, а то шею свернешь!

— Он же мальчишка, Джули. Убери кукольный сервиз подальше.

— Да. Лучше попытаюсь еще раз зачать девочку.

Уходя, Джули думала: «Как бы мне хотелось оказаться на ее месте в кровати».

Глава 6

Брианна посмотрела на часы. Одиннадцать тридцать пять. Она не спит с половины шестого, спасибо Поппи за хроническую жажду внимания.

Та уже почти час трепалась по мобильнику Брианны с кем-то по имени Маркус.

«Она надела мой браслет и говорит по моему телефону, а у меня смелости не хватает попросить — нет, потребовать — вернуть мои вещи», — думала Брианна.

Поппи тараторила в трубку:

— Значит, не одолжишь мне жалкую сотню фунтов? Ты такой жмот! — Она встряхнула мобильник, затем бросила его на узкую кровать. — Чертовы деньги закончились! — рассерженно воскликнула она, уставившись на Брианну, словно та виновата.

— Мне нужно было позвонить маме, — сказала Брианна.

— Тебе повезло, что у тебя есть мама. У меня-то никого нет, — огрызнулась Поппи. И тут же запричитала на гротескном кокни: — О, бедняжулечка Поппи, одна-одинешенька на всем-всем белом свете. Никто ее не лю-юбит, никто не пожале-ет.

Брианна выдавила улыбку.

— Я классная актриса, — обычным голосом сказала Поппи. — Разрывалась между поступлением сюда или в Королевскую академию драматического искусства. Если честно, мне не нравится, как выглядят здешние студенты. Такие провинциалы. И я не вижу смысла начинать здесь учить американистику — нам даже не дадут съездить в Штаты. Думаю перевестись на твою кафедру. Как там она называется?

— Астрофизика.

В дверь робко постучали. Брианна открыла. На пороге стоял Брайан-младший. Его внешний вид по утрам точнее всего описывался словом «знойный». Припухшие веки и соблазнительно взлохмаченные после сна волосы.

— Эй, Бри! — крикнула Поппи. — Чем ты там занимался в своей комнате все это время, грязный ты мальчишка?

Брайан-младший покраснел и пробормотал:

— Я зайду попозже… когда…

— Нет, — отрезала Брианна. — Говори сейчас.

— Да ничего особенного. Звонил папа и сообщил, что после нашего отъезда мама легла в постель при полном параде, даже туфли не сняла, и до сих пор не встает.

— Я постоянно ложусь в постель в туфлях, — вклинилась Поппи. — Ни один мужчинка не откажется полюбоваться на женщину на шпильках. — Растолкав близнецов, она протиснулась в коридор и постучала в дверь соседней комнаты, где жил Хо Лин — китайский студент-медик.

Тот вышел — в белой в синюю полоску английской пижаме.

— ЧП, дорогой! — затрещала Поппи. — Можно воспользоваться твоим телефоном? — Не дожидаясь ответа, она вломилась в комнату Хо Лина и закрыла за собой дверь.

Брианна и Брайан-младший переглянулись. Ни он, ни она не хотели говорить, что Поппи — чудовище, и признавать, что ей в одиночку удалось обратить их первый глоток свободы в кошмар. Их воспитали в убеждении, что если не упоминать о неприятности вслух, то ее и не существует. Их мать — сдержанная женщина, и она передала эту сдержанность своим детям.

— Вот что случается с женщинами при приближении к пятидесяти, — сказала Брианна. — Это называется «менопауза».

— И что они творят? — спросил Брайан-младший.

— О, сходят с ума, воруют в магазинах, бросаются с ножами на мужей, ложатся на три дня в постель… и все такое прочее.

— Бедная мама, — покачал головой Брайан-младший. — Позвоним ей после смотра первокурсников.

Брат с сестрой двинулись в клуб математиков. Пробравшись сквозь толпу пьяных студентов, подошли к стенду, увешанному большими ламинированными листами с уравнениями.

Паренек в тесной вязаной шапке ахнул:

— Иисусе, да это же близнецы Бобер! Уважуха! Вы, ребята, реально крутые! Нет, нет, вы — легенды! У каждого золотая медаль Международной математической олимпиады. — Он посмотрел на Брайана-младшего: — И особый приз. Уважуха! «Выдающееся своим изяществом решение». Сможешь мне его объяснить? Буду польщен.

— Ну да, смогу, если у тебя найдется пара свободных часов, — сказал Брайан-младший.

— Слушай, да в любое время, где угодно. Мастер-класс Брайана Бобера-младшего будет внушительно смотреться в моем резюме. Сейчас, только ручку достану, обождете?

Вокруг Брайана-младшего и Брианны уже собралась небольшая толпа. Прошел слух, что близнецы Бобер здесь. Вспоминая доказательство, появившееся как по волшебству из ниоткуда, — экзаменаторы даже не представляли, что ответ можно вывести таким путем, — Брайан-младший услышал, как сестра бормочет:

— Вот дерьмо!

К ним протискивалась Поппи с криком:

— Нашлись!

Оказавшись рядом, она, игриво грозя близнецам пальчиком, сказала:

— Вам не помешало бы привыкнуть ставить меня в известность, куда вы отправляетесь. В конце концов, вы же мои лучшие друзья. — Поверх черной рубашки-поло она надела потертое вечернее платье из тафты. Повернулась к пареньку в шапке и просюсюкала: — Ну пожалуйста, могу я к вам присоседиться? Хотя я не слишком хорошо соображаю, но придам вашему маленькому хмурому кружку чуточку гламура. И я не буду мешать вам рисовать всякие формулки, а сяду на заднем ряду и буду держать свой хорошенький ротик на замке, пока не въеду в тему.

На время позабыв о легендарном Брайане-младшем, студент с пылкой улыбкой протянул Поппи форму заявления.

Глава 7

Ева сожалела о том дне, когда «Маркс и Спенсер» представил эластановые мужские пижамы. Увы, они не льстили телам мужчин средних лет. Гениталии Брайана, обтянутые безжалостной тканью, походили на мешочек с гаечным ключом.

После трех ночей беспокойного сна Брайан умолил жену допустить его на супружеское ложе, ссылаясь на больную спину.

Ева уступила неохотно.

Брайан проводил обычный ритуал перед отходом ко сну: булькал и плевался в ванной, заводил будильник, слушал прогноз погоды для судоходства, проверял каждый уголок и даже залезал под кровать в поисках пауков, держа наготове детский сачок, который специально хранил в шкафу, выключал то, что называл «большим светом», открывал форточку, садился на кровать и снимал тапочки, всегда начиная с левого.

Ева не могла вспомнить, в какой момент Брайан превратился в мужчину средних лет. Возможно, когда начал покряхтывать, вставая со стула.

Обычно муж с утомительными подробностями рассказывал о прошедшем дне и о людях, которых она никогда не встречала, но сегодня молчал. Оказавшись в постели, он лег на самом краешке кровати, и Ева тут же представила человека, балансирующего на краю змеиного гнезда.

— Спокойной ночи, Брайан, — сказала она ровным голосом.

Он отозвался из темноты:

— Не знаю, что говорить, когда меня спрашивают, почему ты не встаешь с постели. Это меня конфузит. Не получается сосредоточиться на работе. А мать и теща забрасывают вопросами, на которые у меня нет ответов. А ведь я привык, что знаю все ответы, — черт возьми, я ведь доктор астрономии! И планетоведения.

— Ты ни разу мне четко не ответил на вопрос, существует ли Бог.

Брайан откинулся на подушку и простонал:

— Господи! Думай своей чертовой головой!

— Я так долго не пользовалась мозгом, что бедняжка забился в угол и ждет, когда его покормят.

— Ты постоянно смешиваешь концепцию рая с чертовым космосом! А если твоя мать еще раз попросит меня составить ей гороскоп, я не знаю, что сделаю! Я объяснял разницу между астрономом и астрологом чертову уйму раз!

Муж вскочил с постели, ударился ногой о тумбочку, еще раз чертыхнулся и захромал из комнаты. Ева услышала, как хлопнула дверь спальни Брайана-младшего.

Покопавшись в ящике прикроватной тумбочки, где держала самое ценное, Ева вытащила свои старые школьные тетради, которые берегла больше тридцати лет, и принялась листать страницы. Лунный свет мерцал на золотых звездочках, полученных за работы, выполненные на «отлично».

Она была очень умной девочкой, чьи сочинения в классе всегда зачитывали вслух, и учителя твердили ей, что упорная учеба и стипендия, возможно, позволят ей поступить в университет. Но Еве пришлось пойти на работу, чтобы приносить домой зарплату. А что поделать, если Руби было не по карману купить школьную форму в специализированном магазине на пособие по потере кормильца?

В 1977 году Ева ушла из Лестерской женской школы и устроилась телефонисткой в «Джи-Пи-Оу». Руби забирала две трети зарплаты дочери за жилье и питание.

Когда Еву уволили, потому что она слишком часто неправильно соединяла абонентов, она так боялась сказать об этом матери, что уходила утром из дома и весь рабочий день сидела в небольшой библиотеке, оформленной под слесарную мастерскую, и читала английскую классику. А спустя две недели после увольнения Евы главный библиотекарь — интеллектуал без способностей руководителя — вывесил объявление о вакансии помощника библиотекаря: «Необходимые навыки и умения…»

У Евы не было навыков, но в ходе собеседования с главным библиотекарем выяснилось, что он считает ее весьма квалифицированным специалистом, так как своими глазами видел, что она прочла «Мельницу на Флоссе», «Счастливчика Джима», «Холодный дом» и даже «Сыновей и любовников».

Ева объявила матери, что сменила работу и теперь будет зарабатывать немного меньше, трудясь в библиотеке.

Руби сказала, что дочь дура, а книги перехвалены и негигиеничны.

— Ты же не знаешь, кто и что делал с этими страницами.

Но Ева любила свою работу.

Открывая тяжелую входную дверь и заходя в тихий зал, где утренний свет лился из высоких окон на поджидающие ее книги, она так радовалась, что работала бы даже бесплатно.

Глава 8

На пятый день, около полудня, в комнату заглянул Питер, мойщик окон. Ева спала по двенадцать часов в сутки. Она не раз обещала побаловать себя такой роскошью с тех самых пор, как близнецов извлекли из ее утробы и вручили ей семнадцать лет назад.

Брианна много болела, была бледной и капризной, с взъерошенными черными волосиками и вечно хмурым личиком. Спала она урывками и просыпалась от малейшего шума. Ева, заслышав тонкий писк малышки, бежала к ней, пока скулеж не перешел в нарастающий вой. Брайан-младший спокойно спал всю ночь, а просыпаясь утром, часами пересчитывал пальчики на ногах и улыбался фигурке Скуби-Ду над головой. Руби говорила, что этот ребенок попал к Боберам прямиком из рая.

Когда Брианна плакала у Евы на руках, Руби советовала добавить в ее бутылочку несколько капель бренди. Мол, так делала ее мать и никакого вреда это не причинило.

Ева бросала взгляд на красноватое лицо Руби и вздрагивала.

Последние десять лет она раз в месяц общалась с мойщиком окон, но почти ничего о нем не знала, кроме того, что его зовут Питер Роуз, он женат и растит дочь-инвалида по имени Эбигейл. Сейчас она слышала, как лестница Питера царапает стену дома, прежде чем упереться в оконный карниз. Ева вполне успела бы укрыться в ванной, но предпочла прикинуться ветошью — этот любимый фразеологизм дочери Ева трактовала как «улыбаться в лицо неловким ситуациям».

Ева улыбнулась и приветственно помахала, наблюдая, как за окном появляется голова Питера. Щеки мойщика заалели от смущения. Он спросил в открытое окно:

— Желаете, чтобы я зашел позже?

— Нет, — мотнула головой Ева, — можете мыть сейчас.

Питер облил стекло мыльной водой и поинтересовался:

— Заболели?

— Просто вставать не хочется.

— Именно так я мечтаю провести выходной, — кивнул он. — Расслабиться и отдохнуть. Но не могу. Не с Эбигейл…

— Как она? — спросила Ева.

— Как всегда, — ответил Питер, — только хуже. Не может говорить, не может ходить, ничего не может сделать сама… — Он замолчал, яростно протирая окно. — Четырнадцать лет, а до сих пор в памперсах. Она даже не симпатичная. Жена красиво ее одевает. Одежда всегда подобрана по цвету, и волосы прибраны безупречно. Эбигейл повезло, наверное. У нее лучшая мама в мире.

— Я бы так не смогла, — сказала Ева.

Щеткой, похожей на автомобильный «дворник», Питер собирал со стекла воду.

— Почему это? — напряженно спросил он, словно желал услышать правдивый ответ.

— Это же адский труд. Нести такую тяжкую ношу и ничего не получать взамен. Я бы не смогла.

— Вот и я о том же, — кивнул Питер. — Она никогда не улыбается, не благодарит, если сделаешь ей приятное. Иногда мне кажется, что она издевается. Симона говорит, что грешно так думать. Мол, это все моя дурная карма. Говорит, что это из-за меня Эбигейл такая. Может, она и права. Я много гадостей натворил в детстве.

— Уверена, что дело не в вас, — возразила Ева. — Эбигейл родилась не просто так.

— И зачем же? — спросил Питер.

— Возможно, чтобы дать вам проявить себя с хорошей стороны, Пит.

Собирая инструменты, перед тем как спуститься на землю, мойщик сказал:

— Теперь Эбигейл спит в нашей постели, а я — на койке в гостевой комнате. Я живу как старик, а мне всего-то тридцать четыре. Еще немного, и начну отращивать волосы в ушах, напевая «Долог путь до Типперери».

Он исчез, а спустя несколько секунд исчезла и лестница.

Еву ошеломила грустная история Питера. Она представила, как он проходит мимо комнаты, где лежат в постели жена и дочь, заходит в гостевую комнату и ложится на койку. Она заплакала, и слезы лились и лились, без остановки.

Наконец Ева заснула, и ей приснился сон, будто она застряла на последней перекладине лестницы.

Беспроводной телефон на хлипкой базе испугал ее резким механическим чириканьем. Ева с отвращением посмотрела на устройство. Она ненавидела эту штуковину. Никак не могла запомнить комбинацию бежевых кнопок, которые нужно нажать, чтобы ответить на звонок. А если вовремя не снять трубку, включался голос: «Ева и Брайан не могут ответить на ваш звонок. Оставьте сообщение после сигнала». Ева обычно выбегала из комнаты и закрывала дверь, а позже прослушивала сообщение, изнемогая от стыда за свою бестолковость.

Вот и сейчас, попытавшись ответить, Ева активировала непрослушанное сообщение с автоответчика. Оказавшись в ловушке постели, сбежать она не могла и лишь спрятала голову под подушку. Но голос матери прорывался даже сквозь преграду.

— Ева! Ева?! О, как же я ненавижу эти чертовы автоштуки! Звоню рассказать, что миссис Как-ее-там, которая держала магазин шерсти, ну, ты ее знаешь, худая дылда с большим кадыком и всегда вяжет, вяжет, вяжет, у нее еще мальчик-даун, которого она усыновила и назвала Саймоном, что довольно жестоко, если призадуматься… Вылетело из головы ее имя, начинается на Б… А, вот! Памела Оукфилд! Так вот, она умерла! Тело нашли в магазине. Упала на собственную спицу! И та воткнулась прямо в сердце. Вопрос, кто же будет управлять магазином? Саймон этого делать не сможет. Короче, похороны в четверг. Пойду в черном. Знаю, что сейчас модно одеваться разноцветно как клоун, но я слишком стара для перемен. Ну, в общем… О, ненавижу эти автоштуки. Никогда не знаю, что сказать!

Ева представила себе мальчика с синдромом Дауна в роли управляющего магазином. А потом задумалась, почему это Саймон и его товарищи по несчастью обладают лишней хромосомой? А может, у обыкновенных людей не хватает хромосомы? Может, природа чуток не рассчитала пропорцию? Неужели этим добродушным увальням с раскосыми глазами, короткими языками и способностью влюбиться и разлюбить в течение одного дня предначертано править миром?

Сообщение Руби проигрывалось две минуты, но даже когда закончилось, телефон продолжал трезвонить. Ева выпростала руку из-под одеяла и выдернула провод из розетки. И тут же вспомнила о детях. Как они ей дозвонятся в случае чего? Мобильник сел, и она не собиралась его заряжать. Ева снова воткнула вилку в розетку. Телефон снова зазвонил. Она взяла трубку и подождала, пока на другом конце линии не заговорят.

Наконец раздался чей-то голос с аристократическими интонациями:

— Здравствуйте, меня зовут Никола Форестер. Это миссис Ева Бобер дышит в трубку или домашнее животное?

— Это Ева.

— О, дорогая, у вас такой приятный голос. Боюсь, я собираюсь развеять иллюзию вашего счастливого брака.

«И почему люди с безупречной дикцией всегда озвучивают плохие новости?» — подумала Ева.

Голос продолжал:

— У вашего мужа интрижка с моей сестрой вот уже восемь лет.

Несколько секунд превратились в вечность. Ева никак не могла постичь смысл услышанных слов. Сначала ей захотелось рассмеяться при мысли, что Брайан резвится в чужом доме с чужой женщиной. Невозможно даже вообразить, что у Брайана существует другая жизнь помимо работы и дома.

— Прошу прощения, вы не могли бы перезвонить через десять минут? — попросила она.

— Понимаю, это ужасное потрясение, — довольно констатировала Никола.

Ева поставила трубку на базу. Свесила ноги с кровати и подождала, пока не убедилась, что сумеет дойти до ванной. Там она тяжело привалилась к раковине, чтобы удержаться на ногах. Затем принялась модернизировать лицо с помощью косметики, хранившейся в недрах видавшей виды косметички «МАС». Нужно было чем-то занять руки. Закончив, Ева вернулась в постель и стала ждать.

Когда телефон снова зазвонил, Никола сказала:

— Мне ужасно жаль, что я вот так вас огорошила. Это все потому, что я ненавижу ссоры, вот и приходится долго собираться с духом, а в итоге вываливаю все на неподготовленную почву. Я звоню вам именно сейчас, потому что ваш муж годами удерживал мою сестру, обещая ей счастливую совместную жизнь, и теперь обвиняет вас в том, что не может уйти из семьи.

— Меня? — переспросила Ева.

— Да. Очевидно, раз вы лежите в постели, он чувствует, что должен остаться и заботиться о вас. Моя сестра в смятении.

— Как зовут вашу сестру?

— Титания. Я жутко на нее сержусь. Эта дурочка проглатывала одну отговорку за другой. Сначала он не мог оставить семью, потому что дети получали аттестаты средней школы, потом в ход пошли аттестаты о полном среднем образовании, потом он помогал им выбирать университет. Титания думала, что в день, когда близнецы уедут в Лидс, они с Брайаном наконец совьют любовное гнездышко, но этот сукин сын снова ее облапошил.

— Вы уверены, что она встречается именно с моим мужем, с доктором Брайаном Бобером? Он ведь не из таких.

— Но он же мужчина?

— Вы его видели?

— О да, — ответила Никола. — Много раз. Не сказать, что лакомый кусочек, но моей сестре всегда нравились умники, и она с ума сходит от мохнатости на лице.

Пульс Евы участился. Она словно пьяная сделалась. Понимая, что в глубине души ждала чего-то подобного, она спросила:

— Они вместе работают? Как часто видятся? Любят ли друг друга? Он собирается уйти от нас и поселиться с вашей сестрой?

— Он собирается уйти от вас со дня их первой встречи. Они видятся по меньшей мере пять раз в неделю, а иногда и по выходным. Они вместе работают в Национальном космическом центре. Титания физик, хотя закончила докторантуру только в прошлом году.

— Господи! Сколько же ей лет?

— Отнюдь не Лолита. Ей тридцать семь.

— А Брайану пятьдесят пять, — сказала Ева. — У него варикоз. И двое детей. И он любит меня!

— Вообще-то он вас не любит. И сказал моей сестре, что знает, будто вы не любите его. Это так?

— Когда-то любила, — вздохнула Ева и грохнула телефон в мерзкое пластиковое гнездо.

Ева и Брайан познакомились в университетской библиотеке Лестера, где Ева работала помощником библиотекаря. Из-за любви к книгам она смирилась с тем, что работа ее, по большей части, состоит в отправке строгих писем студентам и преподавателям, не вернувшим книги вовремя или сдавшим их испорченными. Однажды ей попался большой латексный презерватив, использовавшийся в качестве закладки в раннем издании «Происхождения видов».

Брайан получил одно из ее писем и пришел общаться.

— Я доктор Брайан Бобер, — сказал он. — И я получил от вас официальное письмо, в котором вы утверждаете, будто я не вернул примитивный опус доктора Брэди «Изложенная Вселенная».

Ева кивнула.

Посетитель определенно был рассержен, его лицо и шею скрывали густая черная борода, всклокоченная шевелюра, очки в массивной роговой оправе и ворот черной водолазки. Выглядел он очень-очень умным и походил на француза. Ева запросто могла представить Брайана швыряющим камни в проклятую жандармерию во время студенческой майской революции, бросившей вызов обрыдлой общественной косности.

— Я не верну книгу Брэди, — продолжал заросший посетитель, — ибо она пестрит теоретическими ошибками и текстуальным шутовством. Я швырнул ее в речку Соар, дабы подобная профанация не попала в руки моих студентов.

И доктор Бобер пристально посмотрел на Еву, ожидая ее реакции. Позже, на втором свидании, он скажет, что в тот момент счел ее внешность вполне годной. Бедра чуточку полноваты, конечно, но он быстро сгонит с нее лишний вес.

— У вас-то есть степени? — спросил он.

— Нет, — ответила Ева и добавила: — Извините.

— Курите?

— Да.

— Сколько в день?

— Пятнадцать, — солгала она.

— Придется бросить, — сказал Брайан. — Мой отец сгорел до смерти из-за сигареты.

— Одной-единственной сигареты?

— Наш дом отапливался лишь парафиновым обогревателем, который папа включал, когда температура падала ниже нуля. Он наполнял обогреватель парафином и пролил немного на брюки и туфли. Потом зажег сигарету, уронил спичку и… — Голос Брайана сорвался. Веки задрожали.

— Вам вовсе не обязательно… — начала Ева.

— Дом еще много лет пах воскресным жарким, — закончил Брайан. — Это расстраивало больше всего. Я похоронил себя в книгах…

— Мой отец умер на работе. Никто даже не заметил, пока куриные пироги не стали сходить с конвейера без грибов.

— Он раскладывал грибы в «Пирогах Пакка»? Я сам там несколько смен отработал в студенческие годы. Клал лук в пироги с луком и говядиной.

— Да, — кивнула Ева. — Папа был умным, но бросил учебу в четырнадцать. У него была библиотечная карточка, — добавила она в защиту покойного отца.

— Нам повезло, — сказал Брайан. — Мы, бэби-бумеры, получили выгоду от благоденствия государства. Бесплатное молоко, апельсиновый сок, пенициллин, бесплатные медицина и образование.

— Бесплатное высшее образование, — добавила Ева и продолжила с карикатурным бруклинским акцентом: — Я могла иметь врагов[5].

Брайан оторопел. Он видел мало фильмов.

Ева откладывала свадьбу с Брайаном все три года тягомотных ухаживаний, потому что продолжала надеяться, что он зажжет в ней сексуальную искру и заставит страстно возжелать его, но щепки для растопки отсырели, а спички закончились. Да и вдобавок она не могла представить себе, что будет зваться не Ева Сорокинс, а Ева Бобер. Она восхищалась Брайаном и его академическим статусом, но, увидев его у алтаря с остриженными волосами и без бороды, поняла, что этот мужчина ей чужой.

Встав рядом с ним, она услышала громкий женский шепот:

— В эту ночь она, похоже, не будет страстной бобрихой.

И по холодной церкви разнесся сдавленных смех.

Ева поежилась в белом кружевном свадебном платье, окаменев от вида ужасной прически Брайана. Желая сэкономить, он откромсал волосы посредством купленных по каталогу ножниц с зеркальцем, позволяющим видеть затылок.

Семейство Бобер занимало ряды с правой стороны. Все они не отличались привлекательностью. Было бы преувеличением сказать, что эти люди похожи на бобров, но имелось нечто такое в их передних зубах и гладко зализанных каштановых волосах… Совсем несложно представить, как Боберы рассекают воду и подгрызают основание молодой сосенки.

Слева сидели Сорокинсы. Все в нарядах с пайетками, перьями, рюшами и блестящими украшениями. Все оживленно смеялись и ерзали. Некоторые листали Библии, лежавшие перед ними на подставках. Эта книга была не слишком хорошо знакома Сорокинсам. Курильщики рылись в карманах и сумочках в поисках жевательной резинки.

Когда Брайан расписывался, Ева смогла полюбоваться его стрижкой под другим углом, а заодно поразительной шеей — совершенно точно самой тонкой в мире, ну если не считать женщин племени падаунг[6]. Шагая с доктором Бобером по алтарному проходу уже в качестве жены, Ева отметила, до чего маленькие у него ступни, а когда Брайан расстегнул пиджак, под ним оказался шелковый жилет с ракетами, спутниками и планетами. Ева любила лошадей, но и в мыслях не держала облачаться в свадебное платье, расшитое галопирующими рысаками.

Еще не выйдя на церковное крыльцо, где их уже поджидал фотограф со своей треногой, Ева полностью распрощалась с остатками любви к Брайану.

Они были мужем и женой всего одиннадцать минут.

После речи новобрачного на свадебном завтраке, в которой он не упомянул добрым словом ни жену, ни подружек невесты, а в основном понуждал недоумевающих гостей всецело поддержать развивающуюся британскую космическую отрасль, Ева перестала питать к Брайану даже симпатию.

Обычно никого не удивляют слезы новоиспеченных жен — некоторые плачут от счастья, некоторые от облегчения, — но когда новобрачная всхлипывает целый час, мужу вполне позволительно легкое раздражение. А если он интересуется у жены, что является причиной ее слез, и получает в ответ: «Ты. Прости», как тут, спрашивается, мужчине поступить?

Глава 9

Вернувшийся вечером Брайан появился на пороге комнаты Евы с подносом, на котором стояли чашка чая с молоком и блюдце с двумя печеньями. Ставя поднос на прикроватную тумбочку, он вздохнул. Чай пролился на печенье, но Брайан, казалось, не заметил, что выпечка быстро превращается в месиво.

Ева окинула мужа новым взглядом, пытаясь представить, как он занимается любовью с незнакомкой по имени Титания. Использует ли он с ней ту же технику, что и раз в неделю с Евой, — немного поглаживаний по спине, немного покручивания сосков? Считает ли он по ошибке малые половые губы Титании клитором, как у Евы? Кричит ли: «Кончи для большого папочки!» за секунду до семяизвержения, как всегда вопил с женой?

«Спасибо тебе, Титания, — подумала Ева. — От всей души спасибо. Мне больше не придется проходить через эту еженедельную напасть».

— Почему ты пятишься, Брайан? — рассмеялась она. — Ты будто только что возложил венок к Кенотафу.

А Брайан просто-напросто больше не чувствовал себя в безопасности, поворачиваясь к ней спиной. Ева больше не была той покладистой женщиной, которую он взял в жены, вдобавок он боялся, что, как только он повернется спиной, Ева выставит пальцы в издевательской виктории. А он такого глумления не вынесет, особенно после недавнего унижения на работе, когда миссис Хордерн, уборщица, застукала его с Титанией за сексом с привлечением в качестве подсобного орудия модели Большого адронного коллайдера.

— Рад, что ты находишь это забавным, — скорбно сказал Брайан. — Разве ты не заметила, что мое здоровье пошатнулось? И, что особенно невыносимо, профессор Лихтенштейн раскритиковала мою работу о Горе Олимп[7]. Я на грани, Ева.

— По мне, ты выглядишь вполне нормально. Энергичен, маскулинен… буквально кипишь от тестостерона.

Брайан в ужасе посмотрел на жену.

— Маскулинен? Да я совершенно вымотался. И почему примитивная работа по дому отнимает столько времени?

— Тебя утомляет вовсе не работа по дому, — заметила Ева.

Супруги уставились друг на друга.

Наконец Брайан потупился и сказал:

— Я почти не бываю в сарае, — и агрессивно продолжил: — Но сейчас пойду прямо туда. Глажка может подождать!

Он протопал по лестнице и вышел через заднюю дверь.

При доме имелся необычайно большой сад. Первый собственник, некий мистер Тобиас Гарольд Эддисон, воспользовавшись трудным финансовым положением соседей, в котором те оказались после Первой мировой войны, постепенно уговорил их продать ему небольшие участки и, накопив со временем достаточно земли, разбил на ней фруктовый сад, декоративный пруд с рыбками и соорудил, редкий для тех времен, детский домик на дереве.

Сараи Брайана располагались в самом дальнем уголке сада, скрытые рядом падубов, на которых зимой созревал богатый урожай красных ягод.

Много лет Брайан в самом первом из сараев мастерил модель Солнечной системы. В ход шли коктейльные соломинки, шарики для пинг-понга и прочие сферические предметы — например, фрукты, которые он покупал на лестерском рынке и покрывал несколькими слоями лака, пока плоды не становились твердыми как камень. С Юпитером возникли сложности, — впрочем, огромные размеры Юпитера всегда доставляли сложности. Брайан попытался задействовать фитбол для аэробики, предварительно отрезав от него рожки и наложив прочные заплатки, но Юпитер все равно мало-помалу терял атмосферное давление, или, как сказал бы недоучка с улицы, сдувался.

Трехмерная модель Брайана постепенно сменилась сетью компьютеров и проекционных экранов, с помощью которых он пытался виртуально моделировать видимую Вселенную, но он частенько ностальгировал по тем ночам, когда разрисовывал планеты гуашью под бубнеж Радио-4.

В Космическом центре Брайан был одним из специалистов по компьютерам и закодированной информации. Но сердце его принадлежало сараям. По мере того как расширялась известная Вселенная, рос и первый сарай Брайана, теперь объединенный с тремя поменьше. Брайан построил двери и коридоры, проложил из дома электрический кабель. А четыре года назад, после жалоб Титании, что из-за секса на компьютерном столе у нее болит спина, Брайан купил две тяжелые напольные подушки — розовую для нее и голубую для себя. А подушки, в свою очередь, сменила стандартная двуспальная кровать, тайком доставленная в сарайный комплекс, пока Ева была на работе.

Первый сарай был оборудован раздвижной крышей, чтобы с помощью самодельного телескопа Брайан мог изучать ночное небо. Соседи жаловались. Грохот, с которым крыша раздвигалась и задвигалась, «мог раздражать», признавал Брайан, как и лязг механизма, поворачивающего телескоп при разглядывании неба. Но разве эти интеллектуальные пигмеи не понимают? Они живут бок о бок с Брайаном Бобером, истинным исследователем космоса. На Земле больше нечего искать — ведь теперь даже примитивные народы Южной Америки курят «Мальборо лайтс».

Брайан хотел, чтобы в честь него что-нибудь назвали, и простая далекая звездочка не подойдет. Ведь звезду можно назвать в чью-то честь за пятьдесят фунтов и подарить сертификат на Рождество. Брайан вручил Еве такой сертификат на ее сороковой день рождения. Презент восхитил жену не так сильно, как надеялся Брайан, особенно после того, как он сообщил, что звезда Ева Бобер, более известная как САО 101 276, потухла 380 миллионов лет назад и сейчас представляет собой лишь призрачный свет, видимый с Земли.

Нет, Брайан хотел, чтобы в честь него назвали что-то выдающееся, способное завоевать уважение международного астрономического сообщества. В десятилетнем возрасте он с матерью смотрел церемонию награждения нобелевских лауреатов, и мать говорила:

— Если ты будешь упорно заниматься наукой, Брайан, то сможешь получить Нобелевскую премию и мама будет очень счастлива.

Брайан выучил на шведском языке фразу: «Я бы не открыл [вставить нужное] без поддержки моей матери, Ивонн Бобер».

Шведский язык оказался очень сложным. Брайан несколько сомневался в правильности своего произношения, а проверить возможности не представлялось. В Лестере почти не встречались настоящие шведы.

Брайан так упорно трудился в школе, что стал изгоем среди соучеников, но в учебе преуспел. А сейчас, на пороге старости, достиг своего потолка и пришел к жестокому осознанию, что больше не является особо одаренным, а превратился в одного из многих ученых, чьи имена никогда не станут известны широкой публике, и что он был дураком, воображая, как получает Нобелевскую премию.

Брайан нырял в сараи каждый вечер в половине девятого и после обеда по выходным.

Брианна как-то раз сказала Еве:

— Я годами думала, что папа уходит в какое-то место под названием «Явсарай».

Совсем недавно — без ведома Евы — Брайан объединил два сарая поменьше и установил там новую, невероятно удобную кровать королевского размера, два кресла, холодильник и небольшой обеденный стол, устроив скромную, но стильную квартирку в саду.

Титания часто присоединялась к нему, открывая садовую калитку, ведущую в проулок, и прокрадываясь на цыпочках в приотворенную сарайную дверь. Близнецы и Ева не смели беспокоить Брайана, когда над дверью первого сарая горел красный огонек и отец семейства «работал».

Ева лежала в темноте.

«Работал, — сказала она себе. — Все эти часы, все эти годы… и он предпочел провести их с чужой женщиной по имени Титания».

Глава 10

Брайан-младший ждал у дверей семинарского зала, где профессор Никитанова назначила встречу со своими новыми студентами.

— Соберись, малыш, — сказала Брианна вполголоса. — Пообещай, что не убежишь после моего ухода.

— Малыш? — переспросил Брайан-младший. — Почему ты заговорила как персонаж «Улицы Коронации»?

Еще больше понизив голос, Брианна пояснила:

— Бри, нам нужно нормализоваться. Хотя бы использовать чуть больше разговорных оборотов. Ну, знаешь, вроде «клево», «походу», «отвали», «чувак», «перетереть», «круто», «тошнилово»…

Брайан-младший согласно кивнул.

Брианна направилась было на встречу с собственным куратором, но брат схватил ее за рукав кожаной куртки и заныл:

— Брианна, останься со мной, у меня руки-ноги одеревенели. Думаю, я переоценил свою нервную систему и начинается серьезный срыв.

Брианна уже привыкла к подобным приступам паники, что одолевали брата перед лицом нового опыта. Она посоветовала:

— Посчитай простые числа[8], Бри, и постарайся расслабиться.

Вокруг зашумели, в конце коридора появились люди. Профессор Никитанова шествовала к своим студентам на двенадцатисантиметровых каблуках, за ней семенили ректор и ее команда ассистентов.

Брианна оглядела светлые локоны, черный комбинезон, алые губы, к которым прилипла запрещенная дымящаяся сигарета, и восхитилась. Она уже успела повидать остальных преподавателей факультета астрофизики. Его возглавлял профессор Партридж — мужчина в кардигане, связанном женой из шерсти многочисленных домашних питомцев.

Никитанова вручила Брайану-младшему ключи и, пока тот неуклюже торопился отпереть замок, добродушно прокомментировала:

— Дорогой, притормози! У нас два года впереди, если я от тебя не устану.

Она рассмеялась, и Брайан-младший вспомнил циркулирующий по интернету слух, будто муж Никитановой — отмывшийся олигарх, а его умную, красивую и добрую жену охраняют спецагенты бывшего КГБ. Оперативники знали, что если с хозяйкой случится хоть что-нибудь — что угодно — неподобающее, они умрут в мучениях (но с благодарностью, что их мытарствам пришел конец).

Вечером Брайан лежал в постели и решал задачу, поставленную Никитановой перед группой — «пошевелить мозгами», — когда кто-то забарабанил в дверь.

Поппи. Брайан вскочил.

Она начала болтать еще до того, как оказалась в комнате.

— Не могу заснуть, поэтому пришла потрепаться с тобой… Иисусе сладчайший, ну и жарища тут!

На ней была фланелевая ночная рубашка вроде той, в которой обычно изображают волка в «Красной Шапочке». К ужасу Брайана-младшего, гостья наклонилась, взялась обеими руками за подол, стянула с себя ночнушку и отбросила ее в угол.

До этого момента Брайан-младший наблюдал обнаженных женщин только в порножурналах и интернет-роликах, где их тела были цвета слегка поджаренной курицы и лишены волос, и потому для него стали потрясением буйные черные заросли меж синюшно-белых ног Поппи и кустики под мышками.

Брайан-младший опустился на краешек кровати и принялся перечислять в уме потенциально бесконечный ряд простых чисел:

2, 3, 5, 7, 11, 13, 17, 19, 23, 29, 31, 37, 41, 43, 47, 53, 59, 61, 67, 71, 73, 79, 83, 89, 97, 101, 103, 107, 109, 113, 127, 131, 137…

Аккуратные груди Поппи качались, пока она хозяйничала в комнатушке, передвигая туалетные и письменные принадлежности Брайана-младшего на его столе.

Брайан-младший не мог придумать, что сказать. Ему хотелось лечь и уснуть. Крепло предчувствие, что предстоит нечто ужасное.

Поппи подошла и села по-турецки на пол у его ног.

— А ты девственник, не правда ли, дорогой?

Брайан-младший отполз к другому краю кровати и принялся переставлять предметы на столе, выкладывая в линеечку ручки, карандаши и маркеры. Рядом с ноутбуком и учебниками лежала прозрачная коробочка скрепок, и он задержал над ней руку, пытаясь придумать им подходящее место. Высыпал скрепки из коробочки и принялся раскладывать рядами по десять штук.

Поппи подползла к нему, обняла его ноги и заплакала.

— Я полюбила тебя, как только увидела твое лицо.

У Брайана-младшего осталась одна-единственная скрепка. Плохо. Одинокой скрепки не должно существовать. Она не подходила ни к одной группе и отнимала все внимание — эгоистка, думающая только о себе. Брайан-младший бросил взгляд на свое отражение в зеркале. Он знал, что чрезвычайно красив. И это его чрезвычайно раздражало. А еще он знал, что Поппи украла и переврала признание в любви из песни Роберты Флэк, одной из любимых композиций его матери. Ева пела эту песню ему и Брианне, когда они были младенцами.

Он посмотрел на Поппи и сказал, переведя взгляд на стену:

— Юэн Макколл сочинил эту песню в пятьдесят седьмом. Роберта Флэк записала ее в семьдесят втором. «Колдкат» задействовали ее в «Семидесяти минутах безумия», Джоанна Лоу исполнила ее а капелло. Микс Люка Слейтера и Гарольда Бадда.

Поппи нетерпеливо ждала, когда он перестанет талдычить о глупой песне.

Брайан-младший снова опустил на гостью взгляд и с некой живостью в голосе добавил:

— Это лучший альбом миксов всех времен.

Поппи эта тягомотина надоела. Она взяла руку Брайана-младшего и приложила к своей левой груди. Уставилась ему в глаза и простонала:

— Моя любовь похожа на трепещущее горлышко заключенной в клетку птицы.

Брайан-младший оттолкнул ее, быстро отдернув руку. К верхней губе Поппи прилипла прядка волос. Брайану было невыносимо смотреть на это безобразие. Он подцепил пальцем завиток и убрал за левое ухо Поппи.

Она промурлыкала:

— Думаю, наша радость наполнит землю и будет жить до конца времен.

— Я знаю, что будет не так, — заявил Брайан-младший.

— Что будет не так?

— Наша радость. У нас нет радости, чтобы наполнить ею землю и дать ей жить до конца времен. Вдобавок и то и другое невозможно. Радость не может ни наполнять землю, ни жить до конца времен. Потому что время бесконечно.

Поппи преувеличенно зевнула.

Брайан-младший хотел попросить ее уйти, но не знал как. Он не собирался причинять ей боль, но предпочел бы забыться сном, и поэтому встал, высвободившись из объятий Поппи, и поднял с пола ее ночную рубашку.

Он вручил рубашку гостье со словами:

— Я хочу тебя кое о чем спросить.

Поппи мигом перестала сочиться слезами.

Он протянул ей руку, помог подняться и махнул на ровные ряды по десять скрепок, затем показал единственную оставшуюся и спросил:

— Куда бы ты ее положила?

Поппи посмотрела на скрепки, потом перевела взгляд на Брайана-младшего. И пронзительно выкрикнула:

— Воткнула бы в твою гребаную задницу!

И голая вышла в коридор.

Брайан слышал, как она забарабанила в дверь соседней комнаты, где жил китайский студент Хо. Брайан обменялся с ним нервной улыбкой в первый день, когда они складывали еду в большой холодильник и пожитки в записанные за ними шкафчики. Потом до него донесся звук открываемой двери, и тут же всхлипы Поппи.

Брайан-младший вернулся в постель, но уснуть не мог. В руке оставалась одинокая скрепка, и он развернул ее, превратив в прямое крошечное копье. Он знал, что если не найдет для этой штуки верное место, то не сможет уснуть до рассвета.

Открыв окно как можно шире, он зашвырнул искореженную скрепку в холодную ночь. Прежде чем закрыть окно, посмотрел в чистое небо на сотни мерцающих звезд и быстро отвел взгляд, пока не начал идентифицировать их или задумываться о миллиардах небесных тел, что не увидеть невооруженным глазом.

Брайан-младший проснулся на рассвете в весьма взволнованном состоянии. Он вскочил и отправился на улицу искать скрепку. Экспедиция не заняла много времени. Вернувшись к входной двери, он не смог попасть внутрь — забыл ключ, что случалось с ним по меньшей мере дважды в неделю с тех самых пор, как ему исполнилось тринадцать.

Он сел на холодные бетонные ступеньки и принялся ждать.

Его впустил Хо, поделившись, что спешит по поручению Поппи за завтраком для нее.

— Двойной латте и «завтрак ранней пташки». И в газетный киоск за пачкой «Силк кат» и номерами «Хелло» и «Сан». Я пошутил над Поппи. Сказал, что не могу купить «Солнце». Она спрашивает: «Почему же?» А я — вот шутка — и говорю: «Никто не может купить солнце, потому что оно слишком далеко и очень горячее!»

Круглое лицо Хо прямо-таки сияло.

Китаец радовался собственному остроумию, пока не услышал крик Поппи из приоткрытого окна своей комнаты:

— Эй, Хо! Шевели задницей!

Хо впустил Брайана-младшего в здание и помчался в сторону магазинов.

Глава 11

Когда Ева пролежала в постели неделю, Руби вызвала доктора Бриджеса.

Ева слышала, как мать и доктор беседуют, поднимаясь по лестнице.

— Она с детства ужас какая дерганая. Еще ее отец говаривал, что на ее нервах можно сыграть скрипичный концерт. А у меня совсем плохо с ногами, доктор. Вены на внутренней стороне бедер прямо как виноградные гроздья. Может, у вас получится по-быстрому взглянуть на них перед уходом?

Ева не могла решить, остаться лежать или сесть. Вдруг доктор Бриджес сочтет визит к ней бесполезной тратой времени?

— А вот и доктор, милочка. Когда Еве было десять и она болела менингитом, вы добирались к нам сквозь метель, помните, доктор Бриджес?

Ева понимала, что доктор Бриджес уже давно устал от того, что Руби считала его почти членом семейства Сорокинс. Она села и прижала к груди подушку.

Доктор Бриджес навис над Евой. В твидовом кепи и стеганой куртке он больше походил на фермера, чем на терапевта. Гулким голосом он произнес:

— Доброе утро. Ваша матушка говорит, вы уже неделю не встаете с постели, это так?

— Так, — кивнула Ева.

Руби присела на краешек кровати и взяла дочь за руку.

— Она всегда была здоровенькой девочкой, доктор. Я ведь кормила ее грудью до двух с половиной лет. Совсем испортила свои бедные сисечки. Теперь они точь-в-точь как воздушные шары, которые сдулись в тряпочки.

Доктор Бриджес окинул Руби профессиональным взглядом. «Гиперактивная щитовидка, — подумал он, — и красное лицо. Наверное, выпивает. И эти черные волосы в ее-то возрасте! Кого она надеется обмануть?»

— Мне бы хотелось вас осмотреть, — сказал он Еве, а затем обратился к Руби: — Позвольте нам потолковать наедине, пожалуйста.

Руби обиженно встала — она-то собиралась подробно изложить доктору весь анамнез дочери — и неохотно вышла в коридор.

— Когда закончите, вас будет ждать чашечка чая, доктор.

Бриджес вновь переключился на Еву:

— Ваша мать утверждает, что с вами все в порядке… — Он замялся и добавил: — Физически. — Затем продолжил: — Перед визитом я посмотрел вашу карту и обнаружил, что вы уже пятнадцать лет не обращались за консультацией. Можете объяснить, почему вы неделю не встаете с постели?

— Нет, не могу, — вздохнула Ева. — Я чувствую себя уставшей, но все, кого я знаю, такие же «выжатые лимоны».

— И как давно вы чувствуете усталость? — спросил доктор.

— Семнадцать лет. С тех пор, как родились близнецы.

— Ах да, — сказал он, — двойняшки. Одаренные дети, верно?

— Вы бы видели мою гостиную, — донесся с лестницы голос Руби, — она вся заставлена чудесными математическими призами, которые они выиграли.

Доктор не удивился такой новости: он всегда считал, что близнецы Бобер страдают расстройствами аутического спектра. Но Бриджес строго придерживался презумпции неболезни. Если пациенты не жаловались, он оставлял их в покое, причисляя к здоровым.

Руби, делая вид, что протирает от пыли перила, заглянула в приоткрытую дверь и зачастила:

— А еще у меня ужасное давление. Когда в последний раз его мерила, врач в больнице — чернокожий такой — сказал, что никогда ничего подобного не видел, мол, мое давление ниже, чем задница у многоножки. Он даже сфотографировал показатели на свой телефон. — Руби пошире распахнула дверь и продолжила: — Простите, но мне необходимо сесть. — Она качнулась в сторону кровати. — Чудо, что я еще на этом свете. Я ведь уже умирала два или три раза.

Ева раздраженно перебила:

— Так сколько же раз ты умирала? Два или три? Нельзя так наплевательски относиться к собственной смерти, мама.

— Смерть не так плоха, как ее силятся представить, — убежденно сказала Руби. — Просто летишь, летишь по длинному туннелю к золотистому свету… не так ли, доктор? — Она повернулась к Бриджесу, который готовился взять кровь на анализ из вытянутой руки Евы.

Начав набирать кровь в шприц, доктор объяснил:

— Туннель — это иллюзия, вызванная гипоксией головного мозга. Кислородное голодание обеспечивает вам белый свет и чувство умиротворения. — Он поднял глаза на недоумевающее лицо Руби и добавил: — Мозг не хочет умирать. Считается, что яркий свет — сигнал тревоги.

— Значит, на самом деле, пока я была в туннеле, я вовсе не слышала, как Джеймс Блант пел «Ты красива»?

— Остаточные воспоминания, скорее всего, — пробормотал доктор. Он перелил кровь Евы из шприца в три маленькие пробирки, наклеил на каждую ярлык и положил в сумку. Затем спросил у Евы: — На этой неделе у вас что-нибудь болело?

— Сама я физической боли не испытываю, нет, — покачала головой Ева. — Но, пусть это звучит безумно, я словно впитываю в себя страдания и печали других людей, и это сильно выматывает.

Бриджес слегка рассердился. Его кабинет находился неподалеку от университета, вследствие чего у него хватало придерживающихся современного оккультизма пациентов, которые верили, будто кусок лунного камня или хрусталя способен вылечить их бородавки на гениталиях, мононуклеоз и многие другие болячки.

— С ней не происходит ничего особенного, доктор, — встряла Руби. — Это тот самый синдром. Который пустого гнезда.

Ева отшвырнула подушку и закричала:

— Да я считала дни до их отъезда из дома с момента их рождения! Меня словно захватили в плен двое инопланетян! Единственное, о чем я мечтала все эти годы, — улечься одной в постель и оставаться там сколько захочется!

— Ну, это не противозаконно, — рассудил Бриджес.

— Доктор, возможно ли, чтобы послеродовая депрессия длилась аж семнадцать лет? — спросила Ева.

На доктора Бриджеса внезапно нахлынуло острое желание уйти.

— Нет, миссис Бобер, такое невозможно. Я оставлю рецепт на лекарство, оно снизит уровень тревоги, и советую вам носить компрессионные чулки все время вашего… э-э… — Он оглянулся в поисках подходящего слова и выпалил: — Отпуска.

— Ну в этом же нет ничего страшного, а, доктор? — не унималась Руби. — Я бы и сама не отказалась лечь в эту кровать.

— А я бы не отказалась, чтобы ты легла в свою собственную кровать, — пробормотала Ева.

— Хорошего вам дня, миссис Бобер, — кивнул доктор Бриджес, защелкнул портфель и, следуя за медленно спускающейся Руби, зашагал вниз по лестнице.

До Евы донесся оживленный голос матери:

— У ее отца мелодрама была в крови. Каждый вечер после работы он врывался в кухню с какой-нибудь аффектированной историей. Обычно я ему говорила: «Почему ты рассказываешь о каких-то незнакомых людях, Роджер? Мне неинтересно».

Когда доктор уехал на своем внедорожнике, Руби снова поднялась к Еве и сказала:

— Я схожу в аптеку с твоим рецептом.

— Все нормально, я уже позаботилась о рецепте. — Ева разорвала писульку и положила клочки на прикроватную тумбочку.

— Об этом могут узнать, и тогда тебя накажут, — осуждающе поджала губы Руби. Потом включила телевизор, оттащила стул от туалетного столика возле кровати и села. — Я согласна каждый день приходить и составлять тебе компанию. — Она пощелкала пультом, и на экране появился Ноэль Эдмондс. Он быстро вскрывал большие коробки под вопли бьющихся в истерике участников конкурса. Вопли зрителей в студии и беснующихся конкурсантов резали Еве уши.

Руби уставилась в экран, слегка приоткрыв рот.

В шесть часов начались новости. Сестер восьми и десяти лет похитил со двора их дома в Слоу мужчина на белом пикапе. Женщина в Дербишире прыгнула в разлившуюся реку, чтобы спасти своего пса, и утонула, а целая и невредимая собака вернулась домой четыре часа спустя. В Чили произошло землетрясение, тысячи людей оказались под обломками. Осиротевшие дети бродили по руинам, оставшимся от родных домов. Малыш кричал: «Мама! Мама!» В Ираке шахидка-подросток взорвала самодельную бомбу, убив себя и пятнадцать полицейских-стажеров. В Южной Корее четыреста молодых людей погибли в давке, когда в ночном клубе начался пожар. Женщина в Кардиффе подала в суд на тату-салон, откуда ее пятнадцатилетний сын вернулся с татуировкой «ШЛЯПА» на лбу.

— Что за паноптикум человеческих несчастий, — прокомментировала Ева. — Надеюсь, этот чертов пес благодарен провидению.

— Наверное, они грешили.

— Думаешь, Бог их за что-то покарал?

Защищаясь, Руби сказала:

— Я знаю, что ты не веришь в Бога, Ева. Но я верю и думаю, что все эти люди каким-то образом его обидели.

— Ты веришь в того самого старомодного Бога, мама? — спросила Ева. — С длинной белой бородой и штаб-квартирой над облаками? Всезнающего и всевидящего? А прямо сейчас он смотрит на тебя с небес, мама?

— Слушай, я не собираюсь по новой начинать наш спор о Боге, — ответила Руби. — Я лишь знаю, что он за мной присматривает, и если я сойду с праведного пути, то он меня накажет.

— Но он же не уберег тебя от потери сумочки, билетов и паспорта в аэропорту Ист-Мидлендс? — вкрадчиво спросила Ева.

— Бог не может быть везде одновременно, а в пик сезона, должно быть, и вовсе замотался, — парировала Руби.

— И он не воспрепятствовал появлению у тебя онкогенной меланомы?

— Нет, не воспрепятствовал, но она же не убила меня, верно? — горячо отозвалась Руби. — А шрама почти не видно.

— Ты можешь представить мир без Бога, мама?

На секунду Руби задумалась:

— Тогда мы все разом вцепились бы друг другу в глотки, разве не так? А под его присмотром мы мирно сосуществуем.

— Ты думаешь только об Англии, — возразила Ева. — А что насчет остального мира?

— Ну, они же в основном язычники, да? У них свои, неправильные, верования.

— Так почему же Бог спас собаку и утопил женщину? Может, он больше любит собак? — Ева ухватилась за возможность сострить и спросила у матери, какую, по ее мнению, породу Бог избрал бы для содержания в Царствии небесном.

— Не представляю себе Господа с одной из этих задиристых корги, как у королевы. И с мелкой шавкой, которую можно таскать в сумочке, тоже его не вижу. Думаю, Бог выбрал бы нормальную собаку, вроде золотистого ретривера.

— Да, я прямо-таки вижу Бога с золотистым ретривером у престола. Пес рычит и тянет хозяина за подол белой мантии, просясь на прогулку. — И Ева усмехнулась.

— Знаешь, милая, иногда мне не терпится попасть в рай, — мечтательно сказала Руби. — Я устала от жизни земной — уж слишком она усложнилась.

— Но та женщина, которая утонула… Готова поспорить, она не устала от жизни земной, — заметила Ева. — Спорим, когда вода сомкнулась над ее головой, она боролась за жизнь изо всех сил. Итак, почему же твой Бог предпочел ей собаку?

— Не знаю. Наверное, она чем-то прогневила его.

— Прогневила? — засмеялась Ева.

— Да, Господь гневлив, и мне это нравится, — кивнула Руби. — Это ограждает рай от всякого отребья.

— Отребья вроде прокаженных, проституток и нищих? — подколола Ева.

— Не приплетай Иисуса, — поправила Руби. — Это совсем другой коленкор.

Ева отвернулась от матери, голос ее звенел:

— А твой Бог смотрел, как его единственный сын умирает в мучениях на кресте, и пальцем не шевельнул, когда тот кричал: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?» — Ей не хотелось плакать, но сдержать слезы не получилось.

В восьмилетием возрасте она упала в обморок на школьном собрании, когда директриса в подробностях описывала процесс распятия.

Руби собрала свои вещи, надела пальто и шляпу, обмотала вокруг шеи ярко-розовый шарф и сказала:

— Должно быть, Иисус как-то согрешил. А если ты не веришь в Бога, Ева, то почему так разволновалась?

Ева успокоилась достаточно, чтобы суметь объяснить:

— Все дело в жестокости. Когда Иисус крикнул: «Жажду!» — ему поднесли уксус.

— Я иду домой в свою постель, — подытожила Руби.

Ее дом располагался на перекрестке, парадная дверь выходила на тихую улочку. Руби жила всего в километре с небольшим от Евы, но дорога к дочери казалась ей далеким путешествием. По пути ей несколько раз приходилось останавливаться из-за боли в бедре и на что-нибудь опираться.

Толстый черный кот Бобби уже поджидал хозяйку. Пока Руби отпирала замок, он терся об ее ноги и громко мурлыкал, и Руби подумала, что он рад ее возвращению.

Когда оба зашли в безупречно чистую гостиную, Руби сказала Бобби:

— Хотелось бы мне быть тобой, Боббикинс. Не знаю, как долго я смогу присматривать за нашей девочкой.

Руби положила три таблетки трамадола на язык и запила их глотком финиковой настойки. Зашла в кухню, взяла две чашки с узором из плакучих ив, потом опомнилась и вернула одну чашку на место. Пока чайник закипал, она просмотрела свой настенный календарь с изображением Ангела Севера. Рядом с ним висел перечень христианских праздников годового круга, написанный черной ручкой: «Святки, Рождество, Крещение, Покаянный вторник, Великий пост, Страстная неделя, Чистый четверг, Страстная пятница, Пасха, Троица, Успение Богородицы, День всех святых».

Руби проговорила список вслух, будто литанию. Эти дни были вехами ее жизни. И она пожалела Еву.

Ведь без праздников-указателей непонятно, как жить.

Глава 12

Вечером, посмотрев два комедийных шоу и ни разу не улыбнувшись, Ева поднялась и нехотя поплелась в ванную. Ставить ноги на пол казалось ей опасным, точно ковер обратился в лагуну, кишащую пираньями, готовыми обглодать ее пальцы.

Увидев жену выходящей из ванной в белом полотенце, Брайан сказал:

А, Ева, чертовски рад, что ты встала. Не могу открыть дверцу стиральной машины.

Ева присела на кровать и проинструктировала:

— Надо дважды сильно ударить по защелке ребром ладони, словно ты профессиональный убийца.

Брайан расстроился, когда жена переоделась в розовую льняную пижаму и залезла обратно в постель.

— Стиральная машина, — напомнил он.

— Яремная вена, — парировала Ева и два раза рубанула воздух ладонью.

— Еда закончилась, — посетовал Брайан.

— Еда продается в «Сэйнсбери», — откликнулась Ева. — А когда пойдешь туда…

— Пойду? Я? — перебил муж.

— Да, — кивнула Ева. — Когда ты пойдешь в «Сэйнсбери», купи, пожалуйста, большую воронку, двухлитровую пластиковую бутылку и коробку больших пакетов для заморозки. И теперь собирай, пожалуйста, полиэтиленовые пакеты из супермаркета для меня, ладно? Мне все это понадобится, чтобы избавляться от отходов.

— Каких еще отходов?

— Отходов жизнедеятельности моего организма.

Брайан потрясенно воскликнул:

— Да вот же в двух шагах гребаный санузел!

Ева повернулась на бок лицом к мужу:

— Я не в состоянии пройти эти несколько шагов до туалета, Бри. Надеюсь, ты не откажешь мне в помощи.

— Ты омерзительна! — воскликнул он. — Я не стану сливать твою мочу и выкидывать твои какашки!

— Но я больше не могу вставать с кровати, Брайан. Не могу преодолеть даже это маленькое расстояние до ванной. И что прикажешь делать?

Когда муж ушел, Ева еще какое-то время слушала, как он ругается и колотит по стиральной машине. Она все размышляла о заботах, связанных с кишечником и мочевым пузырем, и гадала, почему в ходе эволюции не возникло чего-то более удобного для избавления от отходов жизнедеятельности.

Итогом раздумий стала эффективная безотходная схема.

Нужно перестроить организм на безотходную технологию. Ева прикинула, что это вполне осуществимо, найдись где-нибудь в пищеварительной системе лишний орган. Вот, к примеру, аппендикс — тянет соки и ничего не делает. Он абсолютно бесполезен, так как люди больше не едят ветки и коренья. Брайан упоминал, что перед первым полетом космонавтам обычно удаляют аппендикс. А вдруг его можно заставить всасывать каждую капельку мочи и каждую крошку фекалий?

Ева не полностью представляла конструкцию переделанного организма, но дополнительный усовершенствованный орган предназначался бы для внутреннего сжигания отходов, пока не будет усвоена вся пища и жидкость. Возможно, образуется немного газов, но они смогут выходить через анус и поглощаться угольным фильтром, закрепленным в трусах с помощью липучки. Потребуется улучшить одну-две детали природной концепции, но разве британские ученые не впереди планеты всей в области биотехнологий? Вот было бы чудесно, избавься человеческая раса от бремени испражнений.

«А пока что, — думала Ева, — мне придется избавляться от собственных отходов очень неэстетичным способом. Как приловчиться приседать над воронкой, не ставя ноги на пол? Неизбежно сколько-то будет проливаться на кровать, а чтобы покакать в пакет для заморозки, понадобится еще более замысловатая гимнастика. Даже если удастся привыкнуть постоянно лежать рядом с собственными выделениями, все равно нужен человек, который регулярно выносил бы бутылку и пакеты из комнаты. Кто достаточно любит меня, чтобы на это согласиться?»

Ева помирилась с матерью на следующий день, когда Руби принесла крестьянское жаркое.

Доев вкуснятину до последней крошки, Ева сказала:

— Мама, я хочу тебя кое о чем попросить.

Услышав продуманный монолог о воронке, бутылке и пакетах для заморозки, Руби перепугалась. Ее затошнило, и она понеслась в ванную, где нависла над унитазом, прижимая ко рту горсть салфеток.

Вернувшись в комнату, бледная и трясущаяся Руби сказала:

— Зачем человеку в своем уме писать в бутылку и какать в пакет, когда у него под боком есть чудесный совмещенный санузел?

Ева не смогла ответить.

— Скажи мне, почему! — закричала Руби. — Дело во мне? Неужели я слишком рано приучила тебя к горшку? Или чересчур сильно шлепала, когда ты писалась в постель? Помню, ты боялась шума в бачке унитаза. Неужели из-за этого у тебя развился комплекс, синдром или как там это сейчас называют?

— Я не должна покидать постель, — упорствовала Ева. — Если встану, то я пропала.

— Пропала? — вопросительно повторила Руби. Она поочередно ощупала свои золотые украшения — сережки, цепочку с медальоном, кольца.

Это было поистине поклонение — Руби боготворила свое золото. В ящике комода она хранила два корсета со вшитыми в них десятью крюгеррандами[9]. Если в Англию вторгнутся французы или инопланетяне, Руби сможет по меньшей мере год кормить и вооружать всю семью.

По мнению Руби, скорее нападут инопланетяне, чем французы. Однажды вечером она видела космический корабль, когда снимала белье с веревки. Нечто тарелкообразное ненадолго зависло над соседним домом, а потом полетело дальше, в сторону гипермаркета «Кооп». Руби во всех подробностях расписала свое видение Брайану, надеясь, что тот заинтересуется, но зять сказал, что она, должно быть, хлебнула слишком много бренди, которое хранила в шкафчике для экстренных медицинских нужд.

А Ева все говорила:

— Мама, если я спущу ноги на пол, то мне придется сделать шаг, а потом еще один, а потом я сойду по лестнице в сад и так и буду идти, идти и идти все дальше и дальше, и вы меня больше никогда не увидите.

— Нет, ну почему эта дурь должна сойти тебе с рук? — возмутилась Руби. — Почему я, которой в январе исполнится семьдесят девять, должна вновь ухаживать за тобой, как за младенцем? Честно говоря, Ева, я никогда не получала особого удовольствия от материнства. Именно поэтому я не родила еще одного ребенка. Не надейся, что я соглашусь убирать за тобой. — Она взяла тарелку и скомканную в шар пленку и проворчала: — Дело в Брайане?

Ева покачала головой.

— Я же советовала тебе не выходить за него замуж. Твоя проблема в том, что ты хочешь все время быть счастливой. Тебе уже пятьдесят — неужели ты до сих пор не поняла, что большую часть времени каждый из нас просто устало тащится по жизни? Счастливых дней немного, и они случаются крайне редко. А если я потрачу оставшиеся мне дни, чтобы подтирать задницу своей пятидесятилетней дочери, то счастья мне точно не видать, поэтому больше не смей ни о чем таком просить!

Встав поздно ночью в туалет, Ева словно ступала по раскаленным углям.

Спала она плохо.

Неужели она действительно сходит с ума?

Неужели она узнает о своем безумии последней?

Глава 13

За окном ветер раскачивал ветви клена. Ивонн сидела на стуле, который перетащила поближе к кровати.

Она принесла Еве сборник продвинутых головоломок, «Чтобы время скоротать».

Под руководством свекрови Ева принялась соединять точки на первой картинке. За пятнадцать бесконечно скучных минут она закончила рисунок поезда «Летучий шотландец» у сельской платформы в окружении багажной тележки, кассы и смотрителя вокзала со свистком и поднятым флажком.

— Наверное, вам необязательно тут сидеть, — сказала Ева.

— Нельзя же бросать тебя совсем одну, раз ты болеешь, — фыркнула Ивонн.

Внутри Евы клокотала ярость. Ну почему они никак не могут понять, что она говорит чистую правду? Она не больна, а просто не хочет покидать постель!

— Понимаешь ведь, что твое лежание похоже на симптом душевной болезни? — уточнила Ивонн.

— Да, — вздохнула Ева, — как и одержимость взрослого человека бесполезными дурацкими головоломками. Безумие относительно.

— Ну нет, ни один из связанных со мной людей не безумен! — рявкнула Ивонн.

Ева не стала спорить. Она устала и хотела спать. Разговор с Ивонн выматывал. Еве казалось, что свекровь нарочно превратно трактует все слова и живет от одной ссоры до другой. Ивонн гордилась своей прямолинейностью, хотя люди именовали ее исключительно «несносной», «беспардонной» и «занозой в заднице».

— Можно я скажу без экивоков? — спросила Ева.

Ивонн позволила.

— Мне нужно кое о чем вас попросить… но это сложно…

— Давай же, говори все как есть, — поощрила Ивонн.

— Я больше не могу пользоваться туалетом. Не могу поставить ноги на пол. И я подумала, не поможете ли вы мне избавляться от выделений.

Ивонн выдержала паузу, переваривая информацию, оскалила зубы и вызверилась:

— Ты просишь меня убирать за тобой мочу и говешки? Меня? Женщину настолько брезгливую, что я за неделю извожу большую бутыль «Доместоса»?

— Ладно. Я попросила, вы отказали, — кивнула Ева.

— А я ведь предупреждала Брайана, чтобы он на тебе не женился! С первого взгляда что-то такое предвидела. Сразу поняла, что у тебя с психикой не в порядке. Помню, как вы с Брайаном позвали меня отдохнуть на Крит, а ты все время сидела на пляже, завернувшись в полотенце, потому что зациклилась на «пунктиках» насчет своего тела.

Ева покраснела. Ей хотелось сообщить Ивонн, что Брайан последние восемь лет спит с другой женщиной, но она слишком устала для неизбежных последствий такого признания.

— После рождения близнецов вы были довольно жестоки ко мне, Ивонн. Вы смеялись над моим животом и говорили, что он похож на трясущееся желе.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Ева? — скривилась свекровь. — Ты не понимаешь шуток. — Она взяла сборник головоломок и ручку. — Пойду вниз, приберусь в твоей заброшенной кухне. Там наверняка повсюду кишит сальмонелла. Кишмя кишит! Мой сын заслуживает женщины получше тебя.

После ухода свекрови Еве показалось, будто мебель надвигается на нее. Она натянула одеяло на голову и постаралась успокоиться.

У меня нет чувства юмора? — думала она. А что смешного в том, что кто-то угодил в лужу или опростоволосился? Что, гоготать вместе с Брайаном и его мамашей? Или я должна была расхихикаться, когда Брайан представил меня: «А вот мой позор и несчастье, транжирит мои деньги подчистую, но зато моя собственность на всю жизнь»?

Вот и хорошо, что свекровь отказала в помощи. Ивонн наверняка стала бы критиковать цвет и консистенцию фекалий невестки — перспектива просто невыносимая. Ева почувствовала, что чудом избежала кошмарной участи, и внезапно рассмеялась, да хохотала так долго, что одеяло целиком сползло на пол.

В ту ночь миссис Бобер приснилась Золушка, бегущая по красной ковровой дорожке к своей карете из тыквы. Проснувшись, Ева представила, что дорожка белая и ведет от кровати до ванной. Воображение мигом нарисовало снежно-белую простыню, сложенную в извилистую тропку от кровати к туалету. Если не сходить с белой дорожки, то можно притвориться, будто и не выбиралась из кровати.

Ева встала на колени, вытащила заправленную под матрас нижнюю простыню и бросила ее на ковер, затем сложила верхнюю и засунула край под матрас, спустив остальное на пол. Ступив на этот трап, она аккуратно соединила обе простыни, загнув края с перехлестом. Хлопковый путь примерно на тридцать сантиметров не дотягивал до туалета. Ева сняла с крючка в ванной белое полотенце, сложила его и пристроила на полу как дополнение к дорожке.

Ей казалось, что, оставаясь на простыне, она будет защищена, хотя не понятно, от чего именно.

Облегчившись, Ева нагнулась к умывальнику и ополоснула тело теплой водой. Почистив зубы, выдернула пробку, опорожнила и заново наполнила раковину, чтобы вымыть голову. А потом аккуратно прошла по белой тропке в безопасную постель.

Глава 14

В субботу Ева проснулась поздно и первым делом увидела Брайана, который ставил чашку чая на прикроватную тумбочку.

Следом она уставилась на огромный шкаф. Он нависал над кроватью, подобно темному зловещему горному утесу, и будто высасывал из комнаты воздух и свет. Когда мимо дома проехал грузовик, шкаф затрясся. Ева чувствовала, что это лишь вопрос времени, — но в конце концов махина обрушится на кровать и расплющит бренное тело хозяйки дома.

Она как-то заикнулась о своих страхах Брайану и предложила приобрести два белых шкафа-купе, но муж лишь смерил ее недоуменным взглядом.

— Это же фамильная вещь, — сказал он. — Мама отдала нам этого красавца, когда делала ремонт в гардеробной. Отец купил его в сорок седьмом году, и он отлично служил моим родителям.

— И почему же, в таком случае, твоя мать сплавила этот раритет нам? — пробормотала тогда Ева.

Из воспоминаний ее выдернул телефонный звонок. Звонили Брайану.

— Алекс, корефан! — закричал муж в трубку. — Все путем, братан? — И беззвучно прошептал Еве: — Это Александр, мужик с фургоном.

Ева не понимала, с чего это Брайан вдруг заговорил на каком-то странном сленге. Из последующих реплик она так и не взяла в толк, какие отношения связывают Брайана с «братаном» Александром. Стало ясно лишь то, что Александр заедет чуть позже и поможет Брайану убрать что-то из его сараев. Ева гадала, достаточно ли дружище Алекс силен, чтобы разобрать и вынести тяжеленный шкаф из ее комнаты без посторонней помощи.

Она попросила Брайана проводить Александра наверх, когда тот закончит в сараях.

— Я хочу кое-что передвинуть.

Чуть позже она услышала, как перед домом тормозит машина. О ее приближении она знала за минуту до того: автомобиль издавал в точности те же звуки, что и транспортные средства в мультфильмах, — словно выхлопная труба скребла по асфальту, а двигатель заходился в предсмертном кашле. Водительской дверью хлопнули четырежды, прежде чем та наконец закрылась. Ева встала на кровати на колени и выглянула в окно.

Высокий и худощавый мужчина в хорошо сидящей одежде приглушенных тонов, с тронутыми сединой дредами, доходящими до середины спины, доставал из фургона инструменты. Он повернулся к дому, и Ева увидела, что Алекс очень красив. По ее мнению, он выглядел точь-в-точь как африканский царь. Этот грузчик мог бы стать натурщиком для скульптора, оформляющего витрину этнического магазина в центре города.

Раздался дверной звонок.

Ева услышала голос Брайана, громкий и жизнерадостный. Муж предложил Александру обогнуть дом, чтобы войти через боковую дверь, и добавил:

— Не обращай внимания на бардак, братан, моя хозяйка прихворнула!

Когда Александр скрылся из виду, Ева запустила пальцы в волосы и попыталась соорудить подобие прически, добавив шевелюре объема. Потом быстро встала, сбросила на пол простыню и проследовала по хлопковому пути в ванную, где накрасилась и надушилась «Шанелью № 5».

Затем вернулась к кровати, застелила простыню, легла и затаилась.

Услышав голос Александра в прихожей, Ева закричала:

— Поднимайтесь наверх, пожалуйста, вторая дверь справа!

Увидев ее, грузчик приветливо улыбнулся:

— Я правильно попал?

— Да, — кивнула Ева и указала на шкаф.

Александр глянул на громаду и расхохотался.

— Да уж, понимаю, отчего вам неймется от него избавиться. Это же деревянный Стоунхендж. — Он открыл дверцы и заглянул внутрь.

Шкаф был набит одеждой и обувью Брайана и Евы.

— Вы будете разбирать запасы?

— Нет, — покачала головой Ева. — Я должна оставаться в постели.

— Простите, я не догадался, что вы больны.

— Я не больна, — ответила Ева. — Просто отдыхаю от мира… как мне кажется.

— Серьезно? Ну, все мы делаем то же самое — каждый по-своему. Так вы останетесь в постели?

— Иначе никак, — кивнула она.

— И куда мне сложить всю эту одежду и обувь?

На то, чтобы разобрать ее половину шкафа, ушли часы.

Ева и Александр разработали систему сортировки. Александр принес из кухни четыре огромных мусорных мешка для вещей: один — для одежды на помойку, второй — для благотворительных базаров, третий — для продажи на онлайн-аукционе, а четвертый предназначался магазину винтажной одежды во вновь модном Дептфорде, что держала сестра Александра. Для обуви отвели отдельный пакет.

Быстро раскидать не получилось, потому что каждый предмет вызывал воспоминания. Последняя школьная форма Евы, которую она носила до окончания школы, — серая плиссированная юбка, белая блузка и зеленый блейзер с фиолетовой каймой. При виде этого наряда Ева испытала потрясение. Ей снова было шестнадцать, и одно ее плечо придавливала рука неудачи, а другое — ремень увесистой сумки с учебниками и тетрадями.

Форма отправилась в аукционный мешок.

Александр вытащил из шкафа вечернее платье. Крой на одно плечо, черный шифон, расшитый стразами.

— Вот это мне нравится, — одобрил он, протягивая платье Еве.

— Мой первый летний бал с Брайаном в университете. — Ева понюхала корсаж, слабо пахнущий пачули, потом и сигаретами. Она не могла решить, в какую кучку отправить наряд.

Александр принял решение за нее — положил платье в мешок для винтажного магазина. И продолжил сам сортировать одежду.

Из шкафа появились сарафаны с воротниками-хомутами, которые Ева носила на море. Целый ворох джинсов — прямых, расклешенных, белых, синих, черных. Александр отказался отправить в помоечный пакет вечернее платье из кремового шифона, которое Ева надевала на ужин в честь сэра Патрика Мура. Она указала на большое красное пятно на корсаже — печальные последствия неуклюжести Брайана, который устроил ночной перекус со свекольным сэндвичем.

— Не рубите сплеча, миссис Бобер, моя сестра гений по части краски и швейной машинки. Она буквально творит чудеса, — сказал Александр.

— Делайте с ним, что хотите, — Ева не стала спорить.

Дальше последовали нарядные туфли от Кристиана Диора, которые Брайан купил Еве в магазине беспошлинной торговли во время их первой поездки в Париж.

— Слишком они хороши, чтобы их выбрасывать! — воскликнул Александр. — Вы только посмотрите на стежки! Кто их шил? Стайка эльфов?

Ева поежилась при воспоминании о том, как ей пришлось в чулках-паутинках расхаживать взад-вперед по грязной выстуженной мансарде на правом берегу Сены, разнашивая тесные новые туфли.

— Возможно, я неточно объяснила, — поморщилась она. — Я должна избавиться от всей своей одежды. Начинаю новую жизнь.

— Думаю, аукцион, — вздохнул Александр и продолжил сортировку.

— Нет, отдайте эти туфли сестре.

— Это слишком щедро, миссис Бобер. Я не собираюсь наживаться на вас.

— Я хочу, чтобы они попали к человеку, который оценит их по достоинству.

— А не хотите долю прибыли?

— Мне больше не нужны деньги, — отрезала Ева.

После того как одежда Брайана, сплошь темных и болотных оттенков, была сложена в отдельные пакеты и вынесена в коридор, шкаф опустел. С помощью шуруповерта Александр снял дверцы и полки.

Из-за шума беседа увяла. Когда же вновь стало тихо, Ева сказала:

— Простите, что не могу угостить вас чашечкой чая.

— Не беспокойтесь. Я пью только травяной, и у меня всегда при себе термос.

— Как Брайан вас нашел? — спросила Ева.

— Мы с детьми прошлись по улицам, бросая рекламки в почтовые ящики. Вы мои первые клиенты. Вообще-то я художник, вот только никто не хочет покупать мои картины.

— А что вы рисуете? — поинтересовалась Ева.

— Пейзажи. Зе-Фенс. Лестершир. Люблю английскую глубинку.

— В детстве я жила в деревне. А на ваших пейзажах есть люди?

— Я пишу спозаранку, когда вокруг ни души, — ответил Александр.

— Любите рассветы?

— Нет, — покачал он головой. — Люди волнуются, увидев чернокожего мужчину в поле. Я уже свел близкое знакомство с лестерширской полицией. Надо полагать, евреи не катаются на лыжах, а чернокожие не рисуют.

— А что вы еще умеете? — спросила Ева.

— Плотничать. Ну и обычные навыки разнорабочего: малярка, отделка, уборка в саду, перевозка вещей. Свободно говорю по-итальянски и лет десять пробыл плохим мальчиком, вампиром-банкиром.

— И что же произошло?

— Первые пять лет все шло отлично, — усмехнулся Александр. — Мы жили-поживали в просторном особняке в Ислингтоне, матери я купил маленький домик с садом на родине, в Лестершире. Ей нравится возиться в земле. Но про следующие пять даже не спрашивайте — слишком много нюхал наркоты, мой холодильник был забит до жути дорогим шампанским. Я убивал себя. Пропустил первые пять лет жизни своих детей. Думаю, я умирал, но никто этого не замечал, потому что со всеми вокруг творилось то же самое. Я работал в «Голдман Сакс». Жена меня больше не любила. Однажды мы ехали домой в новом автомобиле, который я два дня как купил. Машина была для меня слишком большой и мощной. Жена начала ныть, что я уже неделю не видел детей и что никто не работает по шестнадцать часов в сутки. — Он посмотрел на Еву и сказал: — Но я действительно работал. Это было безумие. Я начал орать о расходах, жена закричала в ответ о моих тратах на кокаин, я потерял управление, мы вылетели в кювет и врезались в дерево — не слишком высокое, скорее даже куст. Жена сидела как живая, только вот замолчала. А потом я взял детей и уехал домой в Лестер.

Повисла напряженная тишина.

Затем Ева попросила:

— Пожалуйста, больше не рассказывайте мне таких печальных историй.

— Обычно я себе такого не позволяю, — вздохнул Александр. — Если вы составите список работ, которые готовы мне поручить, я оценю их стоимость и представлю вам калькуляцию. Но мне нужно забирать детей из школы… — Он замялся. — Миссис Бобер, не возражаете, если я поделюсь своими соображениями? В вашей одежде нет гармонии.

— Да какая может быть гармония в одежде, когда я не знаю, кто я вообще такая? — возмутилась Ева. — Иногда мне жаль, что мы не вынуждены носить форму, как китайцы во времена культурной революции. Им не приходилось в смятении раздумывать, что надеть с утра. На все про все одна форма — мешковатые штаны и туника. Мне бы этого вполне хватило.

— Миссис Бобер, знаю, мы только познакомились, — сказал Александр, — но когда вам станет лучше, я с удовольствием пройдусь с вами по магазинам и отговорю вас от юбок-брюк и блузок без рукавов.

— Спасибо, — усмехнулась Ева. — Но я планирую оставаться в этой постели год.

— Год?

— Да.

— Зачем?

— У меня есть чем заняться. Что разобрать.

Александр присел на самый край кровати. Ева подвинулась, освобождая для него место. Она с удовольствием изучала лицо нового знакомого. Оно светилось здоровьем и жизнелюбием. «Этот мужчина мог бы сделать мир приемлемым для какой-нибудь везучей женщины, — подумала она. — Но не для меня». Один из его дредлоков чуточку расплелся. Ева машинально коснулась выбившейся пряди и вспомнила, как каждое утро заплетала Брианне косы перед школой. Она отправляла дочь в школу с косами и лентами, а днем Брианна возвращалась без лент и с растрепанными волосами.

Александр осторожно остановил Еву, сжав ей запястье:

— Миссис Бобер, лучше не начинайте того, что не сможете закончить.

Ева уронила руку.

— Это занимает больше времени, чем вы думаете, — тихо объяснил он. — А мне в четыре забирать детей. Они на дне рождения.

— У меня в голове до сих пор этот будильник «пора забирать детей», — понимающе кивнула Ева.

Когда Александр вынес на улицу все детали разобранного шкафа, Ева спросила, сколько она должна ему.

— О, накиньте пятьдесят фунтов сверх того, что ваш муж уже мне заплатил за вынос двуспальной кровати, и довольно.

— Двуспальной кровати? — переспросила Ева. — Откуда?

— Из его сарая.

Ева лишь приподняла брови.

— Позволите мне забрать доски? — спросил Александр. — Натуральное крепкое красное дерево. Я мог бы из него что-нибудь смастерить.

— Да сделайте же одолжение, хоть на растопку пустите.

Перед уходом Александр спросил:

— Могу я быть вам чем-то полезен?

Отчего-то они оба покраснели. На секунду. Еве исполнилось пятьдесят, но выглядела она лучше, чем думала.

— Можете вынести остальную мебель, — сказала она.

— Всю? — уточнил он.

— Всю.

— Что ж… ариведерчи, синьора.

Ева засмеялась, услышав, как заводится фургон. Однажды она была в цирке, и автомобильчик клоуна заводился очень похоже. Она откинулась на подушки и напрягала слух, пока кашель фургона не затих вдали.

Теперь, когда шкафа не стало, комната казалась огромной. Ева с нетерпением ждала следующей встречи с Александром. Она попросит его привезти какие-нибудь из его картин.

Любопытно посмотреть, стоящие они или нет.

Глава 15

Растянувшись на кровати Брианны, Поппи мазала черной тушью короткие ресницы. Брианна сидела за столом, пытаясь дописать сочинение. Сдать нужно было в два пополудни, а часы показывали час сорок семь.

Поппи уронила щеточку, и та прокатилась по ее белой футболке.

— Черт, черт, черт! — прорычала Поппи. — Ну почему ты не купишь себе приличную тушь? — Она примирительно хихикнула, зная, что далеко заходить не стоит. У нее осталось крайне мало друзей на этаже. Особенно после нескольких инцидентов с воровством еды и сигарет.

Брианна смотрела в окно, пытаясь сформулировать финальный абзац эссе на заданную лектором тему: «Бесконечность: разговор без конца?» Из окна открывался вид на одинаковые корпуса общежития, саженцы деревьев и свинцовые грозовые тучи. Она находилась здесь уже две недели и все еще скучала по маме. Во многом потому, что не знала, как создать уют без всех тех милых пустяков, которыми ее с детства окружала мать.

— Косметику мне купила мама, но я никогда всем этим не пользовалась, — сказала Брианна.

— А стоило бы, — не смолчала Поппи. — Ты же уродина. Наверное, тебя страшно бесит, что твой брат такой красавчик. Как же это жестоко, да? Кто-нибудь уже намекал тебе на пластическую хирургию?

Руки Брианны замерли на клавиатуре ноутбука. Она знала, что не красотка, но и конченой уродиной себя не считала.

— Нет, — пробормотала она, — никто не говорил, что мне необходимо хирургическое вмешательство. — Глаза ее наполнились слезами.

— Эй, подруга, не включай эмо! Я должна быть откровенной с тобой из дружеского участия. — Поппи положила руку на плечо Брианны: — Я скажу, что тебе нужно.

Срок сдачи сочинения наступил и миновал, пока Поппи увлеченно перечисляла недостатки, которые испортят будущее Брианны, если та не «ляжет под нож».

— Мужикам без разницы, есть ли мозги у женщины в кукундере. Ну, по крайней мере, всем достойным мужикам. Их заботит только наша внешность. Ну-ка, со сколькими я переспала с первого дня в универе?

— С кучей, — ответила Брианна. — Их было слишком много.

— Заглохни, не смей меня осуждать! — заорала Поппи. — Ты же знаешь, я не могу спать одна с тех пор, как над моим телом надругался тот одноглазый монстр!

Брианне было неинтересно слушать про мифического «монстра». Она-то знала, что в реальности циклопа не существовало.

Поппи бросилась на кровать и принялась завывать, как ближневосточная старуха над свежевырытой могилой.

Раньше Брианна думала, что лишь самую малость привязана к матери, но в эту минуту ей отчаянно захотелось поговорить с Евой. В расстроенных чувствах Брианна вышла в коридор и набрала номер мобильного, но абонент оказался недоступен, и она открыла дверь комнаты Брайана-младшего.

Брат сидел за столом с закрытыми глазами, зажав руками уши.

— Мамин телефон не работает! — воскликнула Брианна. — А мне нужно посоветоваться с ней о Поппи!

Брайан-младший открыл глаза и сказал:

— И мне нужна мама, Бри. Поппи беременна и говорит, что отец — я.

Близнецы посмотрели друг на друга и обнялись.

Они попытались дозвониться на стационарный домашний телефон. Гудки все тянулись, и тянулись, и тянулись.

— Мама всегда отвечает на звонки! — всхлипнула Брианна. — Надо позвонить папе на работу. Но Поппи все равно пока не может наверняка знать, что беременна. Ты же с ней познакомился всего две недели назад!

— Я тоже не думаю, что она беременна от меня, — сказал Брайан-младший. — Хотя она как-то залезла ко мне в постель. Была чем-то расстроена.

Двойняшки слышали истерический плач, несущийся из комнаты Брианны. В коридоре уже раздавались обеспокоенные голоса.

После восьми гудков отцовского мобильного включился автоответчик: «Доктор Бобер не может ответить на ваш звонок. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала. Или напишите мне на докторбрайан точка бобер собака лест точка ак точка ю-кей. Если я сочту, что разговор с вами достаточно важен, то свяжусь с вами».

Вернувшись в свою комнату, Брианна обнаружила там группу студентов. Хо сидел на кровати, баюкая в объятиях зареванную Поппи.

— Брианна, я думаю, ты нехороший человек! — упрекнул ее Хо. — Ты сказала Поппи, что она шлюха и потаскуха?! В день, когда ее мама и папа попали в авиакатастрофу и сейчас в реанимации?!

Все студенты сочувственно ахнули и осуждающе уставились на виновную.

— У нее нет родителей. Она сирота! — воскликнула Брианна.

— Как ты можешь так говорить? — взвыла Поппи. — Они были для меня лучше любых биологических родителей! Они ведь меня выбрали.

— Пожалуйста, немедленно выйди из комнаты! — приказал Брианне Хо.

— Но это моя комната, а Поппи носит мой браслет и красится моей тушью, — робко возразила Брианна.

Студент-кореец с ровной челкой и американским акцентом подошел вплотную к ней и сказал:

— Поппи так много пережила, ее приемные родители сейчас борются за жизнь, а ты ее без конца оскорбляешь…

Поппи высвободилась из объятий Хо и пролепетала голосом маленькой девочки:

— Я прощаю тебя, Брианна. Я знаю, тебе не хватает эмпатии. Постараюсь тебе с этим помочь, если разрешишь.

Глава 16

Брайан сердито водил группу детей-инвалидов по Космическому центру. Он был уверен, что некоторые из них специально толкают колясками его многострадальные лодыжки. С каждым ребенком приехал сопровождающий. Перед экскурсией Брайан обратился к детям и их проводникам со вступительным словом.

— Я доктор Брайан Бобер, работаю здесь, в Космическом центре, астрономом и математиком. Я собираю всю статистику, связанную с космосом, например, фиксирую расстояния между космическими телами, тем самым я защищаю вас от внезапной гибели из-за космических объектов, приближающихся к Земле. Сегодня я буду вашим экскурсоводом. Надеюсь, что хотя бы некоторые из вас достаточно сообразительны и способны воспринимать информацию. Остальным же придется попытаться следить за ходом экскурсии по мере сил. Мне очень поможет, если вам удастся не сильно размахивать руками. И пожалуйста, постарайтесь держать головы прямо. А те из вас, кто издает странные звуки, пожалуйста, прекратите — это очень отвлекает.

Воспитатели переглянулись. Стоит ли им что-то втолковывать этому пережитку прошлого, который, похоже, понятия не имеет, что нынче используется совсем другая терминология?

Воспитательница мисс Болль в серых валенках-уггах и арафатке не смогла промолчать. Она с нажимом сказала:

— Движения детей и издаваемые ими звуки неконтролируемы. У большинства из них церебральный паралич. Боюсь, ваш лексикон совершенно неприемлем!

В свою защиту Брайан ответил:

— Я с самого начала сказал, что не буду особо нянчиться с этими несчастными детьми, и я на самом деле не буду этого делать. И поверьте, мэм, им ни капельки не поможет подушка из политкорректных слов, которую вы пытаетесь им подложить. Так что, можно наконец приступать? После вашего ухода меня ждет весьма важная работа.

— Вашему заведению стоит переписать рекламный буклет, доктор Бобер, — парировала мисс Болль. — А то там говорится, будто бы школьные экскурсии приветствуются.

Один из лифтов не работал, и ушло больше получаса, прежде чем все оказались на нужном этаже.

Вернувшись домой, Брайан обнаружил на кухне двух чернокожих детей — мальчика и девочку — в форме начальной школы. Они сидели за столом, жевали тосты и делали уроки.

Первым побуждением доктора Бобера было развернуться и помчаться к входной двери: очевидно, он ошибся домом. Потом он заметил свое пальто и куртку Евы на вешалке в прихожей. Но кто эти дети? Неужели мальчик — грабитель, а девочка — его подельница?

Затем он увидел спускающегося по лестнице подсобника Александра.

— Томас, Венера, поздоровайтесь.

Школьники повернулись и хором пропели:

— Здравствуйте!

Брайан отправился наверх в комнату Евы. Спальня выглядела больше и казалась светлее. Туалетный столик, стул и комод исчезли, как и занавески.

— Эта была фамильная мебель, — сказал Брайан. — Я хотел передать ее детям!

— А я попросила Александра унести эту рухлядь. Он выкрасит стены, пол и потолок в белый цвет.

Брайан открыл рот — как золотая рыбка. Затем закрыл. Снизу донесся крик вошедший Руби — она увидела негра, намазывающего маслом тост.

— Не бейте меня! — взмолилась она. — Я пенсионерка с ангиной и больными ногами.

— О, как досадно, — сказал Александр. — Не желаете чашку чая?

— Ну, пожалуй.

Руби уставилась на детей. Александр представил их, и старуха грузно уселась за стол.

— Я миссис Сорокинс, мама Евы. А вы «друг» Евы? — поинтересовалась она.

— Новый друг, — кивнул негр. — Я ее человек с фургоном.

— А, так это вы! — воскликнула Руби. — Дочка мне про вас рассказывала. Только не говорила, что вы из цветных.

Александр разрезал два тоста по диагонали и выложил треугольнички на тарелку с геометрическим узором. Нашел белую салфетку и небольшой поднос. Налил чай в фарфоровую чашку и молоко в молочник из того же сервиза.

— Не много ли суеты ради чашки чая и тоста, а? — спросила Руби.

— Основное внимание стоит уделять мелочам жизни, миссис Сорокинс. Ведь с глобальными вещами мы ничего поделать не можем.

— Справедливо, — кивнула Руби. — Все мы заложники судьбы. Посмотрите, к примеру, на Еву. Неделю назад она была счастлива, как карапуз на пляже. А взгляните на нее сейчас! Разлеглась в постели, точно царица Савская, и твердит, что не знает, когда соизволит подняться! Я воспитывала дочку не для того, чтобы она стала ленивой коровой. Моя девочка должна была встать и одеться к половине восьмого в будни и ровно к восьми в выходные!

— Мир был бы скучен, если бы все мы были одинаковыми и оправдывали ожидания, — заметил Александр.

— А меня бы вполне устроило, если бы все были одинаковыми, — отрезала Руби. Она закусила верхнюю губу, не зная, что мать Александра делала в точности такое же выражение лица, когда хотела показать свое неодобрение.

Войдя в комнату Евы с подносом, Александр столкнулся с напряженной тишиной. Брайан и Ева словно фехтовали невидимыми рапирами.

Брайан примостился на подоконнике, притворяясь, будто смотрит в окно. Разглядывать там было нечего, разве что прогуливающих уроки школьников да изредка проползающие машины, соблюдающие скоростной режим пятьдесят километров в час. Еще там росли деревья, но Брайан никогда не причислял себя к любителям деревьев. Он даже подписал петицию за вырубку зеленых насаждений в пользу дополнительных парковочных мест.

— Этим деревьям две сотни лет, — сказал он тогда Еве. — Они уже вполне окупили затраченные на них деньги.

Синоптики обещали дождь и сильную облачность, а это значило, что вечером Брайану не удастся посмотреть на звезды. В Англии ненастная погода в порядке вещей, и Брайан часто досадовал, что Ева не соглашается переехать в австралийскую пустыню, где небо всегда чистое, без докучливых английских туч.

Александр спросил Брайана, не принести ли ему чего.

— Чай? Кофе?

— Нет! — рявкнул Брайан. — Я лишь хочу, парень, чтобы ты и твои исчадия убрались из моего дома.

— Простите его, — обратилась к Александру Ева. — За последнюю пару недель ему многое пришлось пережить.

— Я работаю на Еву, — спокойно уведомил хозяина дома Александр и вернулся к своему делу: принялся выдергивать крепящие ковер скобы.

В комнате был слышен лишь хруст тоста, который жевала Ева. Брайану захотелось выбить хлеб у жены изо рта. Она поднесла к губам чашку и вульгарно хлюпнула. Брайан больше не мог сдерживаться. Он заметался по комнате, огибая Александра, сидевшего на корточках.

— Во что обходится это чертово помешательство на напитках? Вы знаете, сколько энергии тратится на приготовление одной чашки чая? Вы, естественно, не сможете назвать цифру, но я вам точно скажу — немало! Умножьте это количество на шестьдесят четыре миллиона человек, то есть на население Великобритании, а ведь это только официальные цифры! И я даже не говорю о долгих минутах, потраченных на ожидание того, чтобы чайник вскипел, чтобы напиток остыл, и на само чаепитие! А ведь в это время станки на заводах простаивают, полки супермаркетов некому наполнять, фуры томятся в доках. А как насчет профсоюзных работников? Их перерывы на чай вообще закреплены законом! Кто знает, сколько небесных тел было упущено в нашем Космическом центре из-за того, что какой-то чертов оператор телескопа отвернулся от экрана как раз в тот момент, когда мимо пролетал важный космический мусор! И все это потому, что кому-то приспичило похлебать настой листьев или зерен в рабочее время! Чай — это позор нации!

— Значит, вы не хотите горячего напитка? — перебил лектора Александр.

— Чашка чая — это больше, чем листья и кипяток, — сказала Ева. — Ты кошмарный упрощенец, Брайан. Помню твои слова как-то ночью: «Не знаю, почему людей так волнует секс. Это же всего лишь впихивание пениса в ближайшую вагину».

Собирая инструменты, Александр рассмеялся:

— Приятно убедиться, что романтика не умерла. Завтра мне зайти, Ева?

— Пожалуйста.

Ева подождала, пока смех Александра не затих внизу, и спросила мужа:

— Брайан, ты все еще любишь меня?

— Конечно, люблю.

— Ты сделаешь для меня что угодно?

— Ну, схватиться с крокодилом, пожалуй, не рискну.

— Схватываться с крокодилом пока не нужно, но я бы попросила тебя некоторое время поспать в сарае.

— Какое время? — агрессивно уточнил Брайан.

— Не знаю, — пожала плечами Ева. — Неделю, месяц, год?

— Год? Я не буду целый год спать в сраном сарае!

— Я не могу думать, когда ты в доме.

— Слушай, может, перестанешь сотрясать воздух? О чем тебе так необходимо думать?

— Обо всем. Потеют ли слоны? Неужели Луну создали композиторы? Были ли мы с тобой когда-нибудь счастливы?

— Я член Менсы[10], — весомо заметил Брайан. — Я могу подумать за тебя.

— Брайан, мне мешает твой храп за стенкой.

— Итак, если ты не собираешься вставать с постели, то как ты планируешь питаться? — холодно поинтересовался он. — Потому что я тебя кормить не стану. Или ты надеешься, что пушистая наседка-мать будет таскать тебе червяков, когда ты громко зачирикаешь?

Ева пока не придумала, кто будет ее кормить, и промолчала.

Брайан пятерней расчесал бороду и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь так, что проем содрогнулся. Оказавшись внизу, он перестал сдерживаться и заорал:

— Да ты с катушек съехала! Тебе лечиться надо! Я записываюсь на прием к врачу! Пора этим мозгоправам услышать мою точку зрения!

Несколько минут спустя по дому разнесся аромат жарящегося бекона.

У Евы потекли слюнки. Брайан знал о ее пищевой слабости. Именно из-за пристрастия к бекону она перестала быть вегетарианкой. В своем чревоугодии она зашла так далеко, что заказывала бекон на органической свиноферме в Шотландии. Ева сочинила маленькую речь, которую произносила всякий раз, когда кто-то узнавал, что она платит за бекон путем прямого дебетования — оформив поручение своему банку, позволяющее свиноводам напрямую списывать с ее счета. Она говорила: «Я не пью и не курю (ложь), практически ничего не трачу на себя (тоже ложь), поэтому, полагаю, я заслужила несколько ломтиков качественного бекона».

Ева лежала в постели, глядя на сумерки, и заметила один высохший лист, все еще не опавший с клена. Она решила, что больше не будет декламировать свой спич о беконе. Ведь эта речь банальна и скучна — да и не вполне правдива.

На кухне Брайан отчитывал Александра:

— Хватит кормить мою жену. Вы поощряете ее дурацкий каприз не вставать с постели. Заранее могу сказать, эта придурь неизбежно закончится слезами.

Венера и Томас оторвали взгляды от учебников. Руби, стоявшая у раковины, развернулась, вспугнутая агрессивным тоном зятя.

Александр поднял руки и тихо возразил:

— Но я ведь не могу оставить ее алчущей и жаждущей, так ведь?

— Можете! Да, прекрасно можете! — крикнул Брайан. — Небось тогда она поднимет свою ленивую задницу и спустится на кухню!

— Тихо, тихо, успокойтесь, здесь же дети, — пробормотал Александр. — Ева в творческом отпуске. Ей нужно поразмыслить.

— Но обо мне она ведь не думает? Не знаю, что с ней случилось. Скорее всего, она сходит с ума.

Александр пожал плечами и сказал:

— Я не психиатр. Всего лишь вожу фургон и завтра вывезу ковер вашей жены.

— Нет, черт возьми, вы этого не сделаете! Если попытаетесь снова войти в этот дом и что-то утащить, я позвоню в полицию!

— Успокойся, Брайан, — вмешалась Руби. — Этот порог никогда не переступала нога полицейского и впредь не переступит. — Она повернулась к детям: — На вашем месте, ребятки, я бы надела пальтишки. Похоже, ваш папа готов пойти домой.

Александр кивнул и передал сыну и дочери куртки. Пока те одевались, он подошел к подножию лестницы и крикнул:

— До свидания, Ева! До завтра!

Не дождавшись ответа, он проводил детей до входной двери.

Брайан следовал за ними по пятам. Когда Александр с Томасом и Венерой вышли на крыльцо, доктор Бобер объявил:

— Никакого, черт возьми, завтра. Прощайте! Всех благ!

Глава 17

В Лестере Брайан сызмальства проявил себя очень умным малышом. Едва научившись двигать двадцать шесть кубиков с алфавитом, он начал расставлять их в определенном порядке. Особенно любил разделять кубики на группы по два, четыре, шесть и восемь. Потом он принялся строить — сначала хлипкую башенку из кубиков, которую никогда не рушил взмахом руки, а тщательно разбирал. А незадолго до своего трехлетия, к изумлению всех, кто это видел, выложил предложение: «Мне скучно».

Его отец Леонард попробовал учить Брайана сложению. Вскоре ребенок умел складывать, умножать и делить. Всегда молча. Отец работал в две смены на трикотажной фабрике и приходил домой намного позже того часа, когда Брайан ложился спать. К несчастью, Ивонн практически не разговаривала с маленьким сыном. Она с мрачной решительностью перемещалась по дому с метелкой для пыли в одной руке и влажной тряпкой в другой. Из уголка ее рта всегда свисала сигарета «Эмбасси фильтер». Она редко демонстрировала свои эмоции, но порой бросала на Брайана такой злобный взгляд, что мальчик впадал в подобие ступора.

В свой первый день в начальной школе он отчаянно обхватил руками ноги Ивонн. Когда та наклонилась, чтобы отцепить сына, с ее сигареты на голову мальчика упал большой кусок горящего пепла. Ивонн попыталась его сбить, но лишь разметала пепел по лицу и шее Брайана. Волосы ребенка затлели, и поэтому первое школьное утро он провел в углу класса в обнимку с аптечкой. Учительница оказалась симпатичной девушкой с золотистыми волосами, которая попросила Брайана обращаться к ней «мисс Найтингейл».

И только в полдень, когда остальные дети принялись рисовать восковыми мелками на цветном картоне, а Брайан взял остро заточенный карандаш и начал чертить правильные геометрические фигуры, мисс Найтингейл и вся школа поняли, что к ним попал настоящий вундеркинд.

После долгих манипуляций с терминалом электронной очереди Брайан сумел-таки записаться на личную встречу с доктором Проказзо. Брайан вписал в регистрационный журнал не только имя, но и свой статус — профессор Бобер. Он давно отметил, что заблаговременное оглашение своего места в мире науки оборачивалось в его пользу. С ходу ставило чертовых терапевтов на место.

Он сидел в приемной и читал потрепанный экземпляр «Ланцета»[11]. Брайана увлекла статья об относительных размерах мозга у мужчин и женщин. Автор приводил убедительные доказательства, что мужской мозг превосходит женский как минимум в размерах. На полях явно женским почерком было накарябано: «И почему тогда эти мозговитые ублюдки никогда не пользуются ершиком?»

— Феминистка хренова, — пробурчал себе под нос Брайан.

Пожилой сикх похлопал его по плечу и сказал:

— Профессор, ваша очередь.

На краткий миг Брайан решил, что этот сикх с наружностью восточного мудреца предсказывает ему скорую и неминуемую кончину. Но затем увидел, что на электронном табло мерцает красная надпись «профессор Боо».

— Небось у вас в Пакистане нет таких мигающих штук, а?

— Не знаю, — ответил мужчина в чалме. — Никогда не был в Пакистане.

Брайан вошел в кабинет, и доктор Проказзо мазнул по нему взглядом.

— Присаживайтесь, доктор Боо.

— Я доктор Бобер, — поправил Брайан. — Ваш терминал, должно быть, сбоит…

— Итак, чем могу вам помочь?

— Дело в моей жене. Она легла в постель и твердит, что останется там на год.

— Да-да, — кивнул терапевт, — мой коллега доктор Бриджес, помнится, уже осматривал вашу жену. Судя по результатам анализов, она в полном здравии.

— Я ничего об этом не знал, — нахмурился Брайан. — Мы говорим об одной и той же женщине?

— О да, — снова кивнул врач. — Доктор Бриджес считает, что для своего возраста ваша жена просто пышет здоровьем и…

— Но у нее же с головой не в порядке, доктор! — воскликнул Брайан. — Она даже ужин готовит, обмотавшись банным полотенцем! А я, между прочим, дарю ей новый фартук на каждое Рождество, тогда почему…

— Так, давайте остановимся и поподробнее рассмотрим казус с полотенцем, — перебил доктор Проказзо. — Скажите, доктор Боо, когда начались такие случаи?

— Я впервые заметил около года назад.

— А вы помните, доктор Боо, что именно она тогда готовила?

Брайан задумался.

— Не знаю, что-то коричневое кипело в кастрюле.

— А впоследствии? Вы помните блюда, которые она готовила?

— Почти уверен, что это было что-то из итальянской или индийской кухни.

Доктор Проказзо наклонился к Брайану через стол, вытянул палец, словно нацеливая пистолет, и воскликнул:

— Ага! И ни разу салат?

— Нет, ни разу, — подтвердил Брайан.

Доктор Проказзо засмеялся.

— Ваша жена боится марких брызг, доктор Боо. Нарядные фартуки не вполне подходят для ее нужд. — Он театрально понизил голос: — Не должен нарушать правила конфиденциальности, но скажу вам по секрету, что моя мать готовит свекольные оладьи, обрядившись в старый мешок от муки. Женщины — загадочные создания, доктор Боо.

— Бывают и другие недоразумения, — не сдавался Брайан. — Она плачет, когда смотрит новости: землетрясения, наводнения, голодающие дети, пенсионеры, лишившиеся накоплений… моей жене палец покажи — и она тут же зальется слезами. Однажды я пришел с работы и застал ее рыдающей из-за пожара в Ноттингеме!

— С летальными случаями? — поинтересовался доктор Проказзо.

— Двое погибших, — кивнул Брайан. — Детишки. Но у матери-одиночки, конечно же, осталось еще трое! Еве обязательно нужны какие-то лекарства. Она переживает бурные всплески эмоций. Весь дом вверх дном. В холодильнике ничего нет, корзина для белья забита до отказа, а жена попросила меня выбрасывать отходы ее жизнедеятельности! — Брайан уже сам еле сдерживал слезы.

— Вы слишком возбуждены, доктор Боо, — заметил доктор Проказзо.

Брайан судорожно всхлипнул.

— Она всегда была на кухне. И очень вкусно готовила. У меня слюнки текли, едва я вылезал из машины. Должно быть, аромат просачивался сквозь щель под входной дверью. — Он вытащил бумажный платок из коробки, пододвинутой врачом, и высморкался.

Терапевт ждал, пока Брайан успокоится.

Промокнув глаза, Брайан начал извиняться:

— Простите, что я расклеился… У меня дикий стресс на службе. Представляете, один коллега написал статью, ставящую под сомнение статистическую ценность моей работы о марсианской Горе Олимп.

— Доктор Боо, вы когда-нибудь принимали ципралекс? — спросил доктор Проказзо и потянулся за рецептурным бланком. — Очень эффективный антидепрессант.

Глава 18

Районная медсестра, сорокадвухлетняя Джанет Спирс, с неодобрением отнеслась к поручению доктора Проказзо навестить здоровую женщину, отказывающуюся покидать постель.

Пока Джанет вела свой маленький «фиат» в сторону респектабельного района, где жила миссис Ева Бобер, слезинки жалости к себе туманили ее очки, изготовленные оптиком, по всей видимости симпатизирующим нацистской эстетике. Сестра Спирс не позволяла себе женственных украшений — она не желала маскировать избранную ею стезю праведности. От мыслей о здоровехонькой лентяйке, отлеживающей бока в постели, сестру Спирс буквально мутило.

Каждый день Джанет вставала, принимала душ, надевала форму, заправляла постель, чистила унитаз и спускалась на кухню еще до рассвета. Любая задержка вызывала у нее панику, но сестра Спирс благоразумно разложила в стратегических местах коричневые бумажные пакеты для еды, и после нескольких вдохов и выдохов в пакет, поборов гипервентиляцию, она перебарывала неуместную паническую атаку.

Миссис Бобер была последней пациенткой на сегодня. Утро выдалось нелегким: мистер Келли с изъеденными язвами ногами умолял дать ему обезболивающее посильнее, а она уже в который раз отвечала, что не может вколоть ему морфий — ведь есть очевидная опасность наркотической зависимости.

— Папе девяносто два года! — крикнула дочь мистера Келли. — Думаете, он кончит ломкой, вкалывая гребаный героин в глазные яблоки?

Джанет захлопнула чемоданчик и покинула дом Келли, не удосужившись помочь больному одеться. Она не намерена терпеть оскорбления, как и выслушивать неуравновешенных родственников, указывающих ей, как выполнять ее работу.

Сестра Спирс использовала меньше болеутоляющих средств, чем любая районная медсестра в графстве. Официально зафиксированное достижение. Джанет им очень гордилась и считала, что уместна была бы скромная церемония, на которой высокопоставленный бюрократ из регионального отделения Службы общественного здоровья вручил бы ей памятный вымпел или кубок, — в конце концов, за годы работы она сэкономила национальному здравоохранению десятки тысяч фунтов.

Джанет припарковалась у дома миссис Бобер и с минуту посидела в машине. По внешнему виду жилища она многое могла сказать о пациенте. Кашпо с развесистыми цветами всегда ее воодушевляло.

Но на этом крыльце кашпо с развесистыми цветами не было. Вместо него болталась кормушка для птиц, под которой на кафельных плитках виднелись пятна птичьего помета. На ступеньке стояли немытые молочные бутылки. Ветер распихал по углам крыльца кленовые листья и листовки с рекламой пиццы, карри и китайской еды. Коврик из кокосовой мочалки давным-давно не вытряхивали. Оранжевая подставка под цветочный горшок использовалась в качестве пепельницы.

В довершение всего входная дверь была приотворена. Подавив отвращение, сестра Спирс протерла медную дверную ручку антибактериальной салфеткой, которые всегда носила в кармане. Сверху доносились переливы мужского и женского смеха. Джанет открыла дверь и вошла в дом. Поднялась по лестнице, ориентируясь на хохот. Она не помнила, когда в последний раз веселилась. Дверь спальни была нараспашку, медсестра постучала и шагнула в комнату.

На кровати лежала приятной наружности дама в ночнушке из серого шелка, губы ее были вымазаны нежно-розовой помадой. В руках она держала пакет ирисок «Торнтонс». На краешке постели, тоже жуя ириску, сидел мужчина, явно помоложе дамы.

— Я Джанет Спирс, медсестра из поликлиники, — сухо представилась Джанет. — Доктор Проказзо попросил меня зайти по этому адресу. Вы и есть миссис Бобер?

Ева кивнула, пытаясь выковырять языком ириску, прилипшую к зубу мудрости.

Мужчина встал.

— А я мойщик окон, — объяснил он.

— Что-то я не наблюдаю лестницы, ведра и тряпок.

— Я не на работе, — с трудом (из-за ириски) произнес мужчина. — Просто пришел навестить Еву.

— И принесли ей ирисок, очевидно, — закончила за мойщика сестра Спирс.

— Спасибо, что зашли, — подала голос Ева, — но я не больна.

— У вас есть медицинское образование? — осведомилась Джанет.

— Нет, — покачала головой Ева, сообразив, к чему ведет медсестра, — но, полагаю, я достаточно квалифицирована, чтобы судить о состоянии собственного организма. В конце концов, я изучаю его уже пятьдесят лет.

Еще на крыльце Джанет поняла, что не поладит с обитателями этого дома. Только чудовища могли выставить на крыльцо немытые бутылки.

— В вашей карте написано, что вы заявили, будто намерены оставаться в постели по меньшей мере год.

Ева разглядывала сестру Спирс: все пуговицы на плаще застегнуты, пояс туго затянут — начищенная до блеска школьница, только изрядно постаревшая.

— Ладно, не буду вам мешать. Спасибо, что выслушала, Ева. Увидимся завтра. Уверен, ты будешь дома. — И мужчина со смешком удалился.

Когда мойщик ушел, сестра Спирс расстегнула пуговицы своего темно-синего габардинового плаща.

— Я бы хотела осмотреть вас, меня интересуют ваши пролежни.

— У меня нет пролежней. Я дважды в день обрабатываю точки пережатия.

— И чем же вы их обрабатываете?

— Лосьоном для тела от «Шанель».

Сестра Спирс не сдержала презрения:

— Ну, если вам по нраву выбрасывать деньги на бесполезную роскошь…

— Спасибо, что разрешили, — кивнула Ева.

Что-то в медсестре беспокоило Еву. Она села в кровати, попытавшись придать лицу жизнерадостность.

— Я не больна, — снова сказала она.

— Возможно, физически вы и здоровы, но все же что-то с вами не в порядке. Решение целый год проваляться в постели, жуя ириски, нормальным не назовешь, не так ли?

Ева перекатила ириску во рту и протянула медсестре пакетик:

— Простите за невежливость, хотите конфетку?

Сестра Спирс поколебалась, потом смягчилась:

— Разве что одну.

После тщательного осмотра, во время которого медсестра съела еще два больших кубика тягучего лакомства (с ее стороны это было непрофессионально, но сладкое всегда ее успокаивало), Джанет приступила к оценке психического здоровья Евы.

— Какое сегодня число?

Пациентка на мгновение задумалась и признала, что понятия не имеет.

— А какой месяц?

— Еще сентябрь… или уже октябрь?

— Сейчас третья неделя октября, — уведомила медсестра и спросила, известно ли Еве, кто нынче премьер-министр.

Та снова заколебалась:

— Кэмерон?.. Или Кэмерон и Клегг?

— Значит, вы не можете с уверенностью назвать имя премьер-министра Великобритании?

— Пусть будет Кэмерон, — решила Ева.

— Вы дважды сомневались в правильности ответа, миссис Бобер. Вы вообще в курсе текущих событий?

Ева поведала сестре Спирс, что раньше живо интересовалась политикой и часто смотрела парламентский канал после обеда, во время глажки. Ее бесило, когда равнодушные неголосующие безапелляционно утверждали, что все политики «рвутся во власть ради собственной выгоды». Она мысленно читала циникам лекции о демократии, делая упор на долгой и трагической истории борьбы за всеобщее избирательное право, ради которого даже погибла скаковая лошадь[12], — правда, тут она ошибалась.

Но после иракской кампании Ева сама стала громогласно осуждать политическую элиту. Оскорбления, которыми она крыла власти, не поддавались исчислению. Политики в ее устах стали «лживыми, жуликоватыми, ублюдочными подстрекателями».

— Миссис Бобер, боюсь, я одна из презираемых вами неголосующих, — призналась Джанет. — А теперь позвольте взять у вас кровь на анализ, который нужен доктору Проказзо.

Она затянула жгут вокруг предплечья Евы и сняла колпачок с большого шприца. Ева покосилась на иглу. В последний раз иглу такого размера она видела в документальном фильме о бегемотах в Ботсване, причем животному перед уколом делали местную анестезию.

— Будет самую чуточку больно, — кровожадно пропела сестра Спирс, и тут завибрировал мобильник на поясе ее форменного халата. Увидев на дисплее номер мистера Келли, она разгневалась. Все еще наполняя шприц кровью пациентки, второй рукой она поставила телефон на громкую связь.

Ева услышала вопль, словно мужчину на другом конце линии жгли заживо.

Потом раздался другой вопль, женский:

— Спирс? Если вы не вернетесь через пять минут с морфием и не облегчите папины муки, я положу ему на лицо подушку и задушу его, чтобы он больше не страдал!

Сестра Спирс спокойно ответила:

— Я ввела вашему отцу положенную в его возрасте и при его состоянии здоровья дозу трамадола. Передозировка опиатов приведет к чрезмерному угнетению нервной системы, коме и смерти.

— Именно этого мы и хотим! — заорала женщина. — Пусть он перестанет мучиться! Пусть он лучше умрет!

— Это будет отцеубийством, и вы сядете в тюрьму. У меня здесь рядом свидетель.

Джанет посмотрела на Еву, ожидая ее кивка.

Ева наклонилась к телефону и крикнула:

— Вызовите «скорую»! Пусть вашего отца заберут в интенсивную терапию. Там врачи облегчат его боль и потом спросят сестру Спирс, почему она оставила пациента в таком состоянии.

От воплей миссис Келли, несущихся из телефонной трубки, у Евы сжалось сердце.

Сестра Спирс вонзила иглу глубже и тут же выдернула ее, одновременно дав на телефоне отбой.

Ева вскрикнула от боли.

— Да вы натуральная садистка! Почему бы просто не дать пациенту то, что ему необходимо?

— Вините Гарольда Шипмана, — бросила сестра Спирс. — Этот участковый врач убил морфием больше двух сотен пациентов. Нам, добросовестным профессионалам, теперь нужно быть осторожными.

— Но терпеть же невозможно!

— Мне платят, чтобы я терпела, — сурово отрезала сестра Спирс.

Глава 19

В последующие дни Александр частенько навещал Еву. В перерывах между другими заказами он вынес из комнаты радио, телевизор, прикроватные тумбочки, телефон, картины с морскими пейзажами, модель Солнечной системы с отсутствующим Юпитером и, наконец, книжный шкаф «Билли», который Ева когда-то купила в «Икеа».

Дома у Александра стоял точно такой же шкаф, хотя книги были совершенно другие.

Книги Александра представляли собой увесистые тома безупречной сохранности, размером с небольшие чайные подносы. Это были книги по искусству, архитектуре, дизайну и фотографии. Вместе фолианты весили так много, что книжный шкаф пришлось прикрутить к стене длинными саморезами. А библиотека Евы состояла в основном из художественной классики Англии, Ирландии, Америки, России и Франции. В ее стеллаже теснились и потрепанные томики в мягких обложках, и первые издания серии «Фолио». «Госпожа Бовари» Гюстава Флобера присоседилась к «Тому Джонсу» Генри Филдинга, а апдайковский «Кролик вернулся» расположился рядом с «Идиотом» Федора Достоевского. Бедная простушка «Джейн Эйр» затесалась между диккенсовским «Дэвидом Копперфилдом» и «Счастливчиком Джимом» Кингсли Эмиса. «Маленький принц» стоял плечом к плечу с «Дочерью священника» Джорджа Оруэлла.

— Многие из этих томиков я храню еще с отрочества, — объяснила Ева. — Большинство книг в мягкой обложке купила на лестерском рынке.

— Так вы их, конечно же, сохраните? — спросил Александр.

— Нет.

— Вы не можете так просто их отдать.

— А вы согласны приютить их? — спросила Ева, будто речь шла о сиротках, ищущих дом.

— Я бы с радостью, но второй книжный шкаф мне не по зубам. Я живу в наперстке, — пожаловался Александр. — Но Брайан и дети… Неужели они не захотят сохранить вашу библиотеку?

— Нет, они приверженцы чисел и не доверяют словам. Так вы возьмете книги к себе?

— Ладно.

— И вы мне без обмана пообещаете их прочесть? Книгам нужно, чтобы их читали. Страницы необходимо иногда переворачивать.

— Боже, да вы же влюблены в эти книги. Так зачем с ними расставаться?

— С тех пор как я научилась читать, книги были для меня обезболивающим. Я не помню роды, зато помню роман, который тогда читала.

— И что же это за роман?

— «Море, море» Айрис Мердок. Я была на седьмом небе, когда взяла на руки близнецов, но — вы, наверное, сочтете это ужасным — спустя примерно двадцать минут захотела вернуться к чтению.

Они посмеялись над этой осечкой материнского инстинкта.

Ева спросила Александра, не отвезет ли он книжный шкаф Брианне в Лидс. Она перебрала украшения и отложила все ценные вещи: кольцо с бриллиантом, подаренное ей Брайаном на десятую годовщину брака, несколько золотых цепочек семьсот пятидесятой пробы, три серебряных браслета тонкой работы, жемчужное ожерелье с Майорки и платиновые серьги в форме вееров со свисающими ониксовыми капельками, которые купила себе сама. Потом Ева нацарапала записку на листке, вырванном из блокнота Александра.

Моя дорогая девочка,

Как видишь, я посылаю тебе фамильные драгоценности. Мне они больше ни к чему. Все золото — семьсот пятидесятой пробы, а металл, похожий на серебро, — платина. Возможно, эти вещицы не в твоем вкусе, но я прошу тебя их сохранить. Знаю, ты поклялась никогда не выходить замуж и не рожать детей, но, возможно, ты все же передумаешь. Однажды у тебя может родиться дочь, которой понравятся какие-то из этих украшений. Скажи Брайану-младшему, что я отправлю ему кое-что столь же ценное. Буду рада получить от тебя весточку.

С любовью, мама.

Р. S. Весь жемчуг — настоящий, а бриллианты огранены в Антверпене (они чистейшей воды, без примесей). Поэтому, прошу тебя, как бы мало у тебя ни было денег, не поддавайся искушению продать или заложить эти украшения, не спросив меня об их истинной ценности.

Р. Р. S. Советую тебе положить драгоценности в банковскую ячейку. Прилагаю чек на расходы по ее аренде.

У Евы по-прежнему оставалось много всякого барахла. Под кроватью пылились четыре ящика, в которых лежали:

— сумочка от «Шанель» с золотой ручкой;

— бинокль;

— трое часов;

— золоченая пудреница;

— три вечерние сумочки;

— серебряный портсигар;

— зажигалка «Данхилл»;

— кусок гипса с отпечатками ладоней и ступней близнецов;

— секундомер;

— сертификат о том, что Ева прослушала продвинутый курс первой помощи;

— теннисная ракетка;

— пять факелов;

— маленький, но тяжелый бюстик Ленина;

— пепельница из Блэкпула (вместе с башенкой);

— стопка валентинок от Брайана.

На одной из них было написано:

Я буду любить тебя до конца света,

Брайан.

Р. S. Конец света наступит примерно через пять миллиардов лет (когда Солнце в конце главной последовательности превратится в красного гиганта).

Там же хранились:

— швейцарский армейский нож с сорока семью всякими инструментами (использовался только пинцет);

— шелковый шарф от «Эрме» с белой лошадью на синем фоне;

— пять пар дизайнерских очков в футлярах;

— трое электронных часов;

— дневники;

— альбомы с вырезками;

— фотоальбомы;

— два детских альбома.

Александр сказал, что завтра вынесет ковер и начнет красить. Перед тем как выйти из комнаты, он спросил:

— Ева, а ты сегодня что-нибудь ела?

Она покачала головой.

— Как он мог уйти на работу и оставить тебя голодной?

— Брайан тут ни при чем. У нас разный распорядок дня. — Иногда Ева в глубине души жестко критиковала поведение мужа, но ей не нравилось слушать, как его осуждают другие люди.

Александр спустился на кухню, нашел банан, полпачки сливочного печенья и пять треугольничков плавленого сыра. А еще разыскал фляжку и наполнил ее какао.

Когда Брайан вернулся с работы, Александр мыл чашки, из которых они с Евой пили. Александр следил, как Брайан пробирается мимо черных пакетов и коробок в вестибюле.

— Думаю, скоро буду брать с тебя плату за постой, — проворчал Брайан. — Ты уже, похоже, окончательно сюда переселился. Того гляди, придется покупать тебе открытки ко дню рождения.

— Я работаю на Еву, Брайан.

— А, так это называется работа? И как же она тебе платит?

— Выписывает чеки.

— Чеки! Никто больше не пользуется чеками, — фыркнул Брайан. — Надеюсь, ты не оставишь здесь все это дерьмо.

— Большую часть я отвезу в «Оксфэм»[13].

Брайан рассмеялся:

— Ну, раз Ева думает, что поможет бедным, пожертвовав им свои старые трусы, — пускай. Все знают, что так называемые «благотворители» разъезжают по Могадишо на «Ламборджини», бросая голодающим горстки риса.

— Как хорошо, что я не ты, мужик, — ухмыльнулся Александр. — Должно быть, твое сердце похоже на скукоженный консервированный орех, вроде тех, что продают на Рождество. Ме-е-ерзость!

— Я один из самых сострадательных людей среди наших знакомых, — возразил Брайан. — Каждый месяц с моего банковского счета автоматически перечисляются десять фунтов, которых хватает африканской семье на прокорм двух водяных буйволов. Недолго осталось до того момента, когда мои подшефные начнут экспортировать моцареллу в рамках программы честной торговли. А если пытаешься напугать меня своим карибским жаргоном, то зря стараешься. У меня есть приятель по имени Азизи — он африканец, но хороший парень.

— «Но» хороший парень? — переспросил Александр. — Подумай об этой оговорке. Кстати, я свободно говорю на трех языках. Я лопотал на жаргоне до тех пор, пока меня не усыновили, мужик. Потом я научился изъясняться по-английски не хуже самой королевы.

Брайан оглядел подтянутое тело и внушительные мускулы Александра и пожалел, что при своей фигуре не может носить белую обтягивающую майку. Ему отчаянно хотелось прекратить разгорающееся противостояние. Пытаясь изобрести что-то безобидное, он сказал:

— Не о чем тут думать, Азизи и есть хороший парень.

Александр сменил тему:

— Раз уж речь зашла о моцарелле, кто в ответе за Евино питание?

— Ева рассчитывает, что добрые люди ее накормят, — очень по-библейски, а? Но до свершения этого чуда ее кормят моя мать, ее мать и вот этот простак.

Брайан положил на сковороду кусок жира и смотрел, как тот тает. Прежде чем жир успел растопиться, Брайан закинул туда же два ломтя белого хлеба.

Александр воскликнул:

— Что ты делаешь? Дай сначала жиру нагреться!

Брайан быстро перевернул хлеб и вылил в щель между кусками яйцо. Прежде чем белок загустел, горе-повар вытряхнул малоаппетитное блюдо на холодную тарелку и начал есть стоя.

Александр смотрел на него с отвращением. Каждая трапеза в доме Александра была событием. Все должны были рассесться, стол непременно был накрыт скатертью, разложены приборы, ребятишкам до десяти лет не разрешалось брать бутылки с соусом, а перед едой все были обязаны вымыть руки. Детям полагалось просить разрешения, чтобы встать из-за стола. Александр был убежден, что пища, приготовленная без любви, — негодная пища.

Брайан накинулся на склизкую массу как голодный пес. Доев, он вытер рот и сунул грязную тарелку и вилку в посудомоечную машину.

Александр вздохнул:

— Садись. Приготовлю тебе яичницу. А ты смотри и учись.

Все еще голодный Брайан послушно сел.

Глава 20

На следующее утро Руби принесла белье Евы и Брайана. Выглаженное белье лежало в плетеной корзине безукоризненно ровной стопкой, и Александр, десятью минутами ранее прибывший за ковром Евы, до слез растрогался, глядя на это проявление материнской заботы.

Руби спросила, в школе ли его дети, и он едва смог ответить.

Первые десять лет жизни Александр провел в грязи и бардаке, вставая пораньше, чтобы перебрать кучи одежды на полу у лежака в поисках более-менее чистой, в которой можно было бы пойти в школу.

Когда Руби уковыляла наверх к дочери, он прижался лицом к чистому белью и глубоко вдохнул.

Александр с огромным трудом выволок кровать с лежащей на ней Евой в коридор, но сказал лишь:

— Было бы намного легче, если бы ты встала.

— Если тебе в одиночку не справиться, попроси Брайана помочь, когда он придет с работы, — предложила Ева.

— Нет, — отказался Александр. — Я справлюсь.

В конце концов, подбадриваемый Евой, он сумел вытолкнуть кровать, затем скатал ковер, надежно перевязал его и выбросил из окна. Спустившись по лестнице, он вышел из дома и подсунул под веревку, стягивающую ковер, записку: «Пожалуйста, не стесняйтесь».

К тому времени, когда Александр приготовил чай с тостами и вышел на крыльцо с пустой бутылкой из-под молока, ковра уже и след простыл. Осталась лишь записка, на обратной стороне которой шариковой ручкой нацарапали: «Большое вам спасибо. Не представляете, как много это для меня значит».

Пока Александр шлифовал старые паркетные доски, Ева встала на колени и выглянула в открытое окно. На ней был противогаз, защищающий от пыли, и вскоре по округе распространился слух — изначально пущенный миссис Бартхи, женой владельца газетного киоска, — что доктор Бобер заразил свою бедняжку-жену какими-то лунными бактериями и власти приказали ей не выходить из комнаты.

Позже Брайан озадачился, увидев, как при его появлении очередь к газетному киоску мигом рассосалась.

Мистер Бартхи прикрыл нос платком и сказал:

— Сэр, вы не должны приближаться к людям, будучи разносчиком этих опасных лунных паразитов.

Брайан так долго всесторонне описывал мистеру Бартхи сложившуюся в его доме нелегкую ситуацию, что газетчик заскучал и отчаянно пожелал, чтобы бородатый покупатель покинул наконец лавку. Но доктор Бобер пустился в пространные объяснения, почему на Луне не может быть паразитов, что, в свою очередь, вылилось в многословный монолог об отсутствии на Луне атмосферы.

Спустя несколько прозрачных намеков и даже неприкрытых зевков мистер Бартхи решил закрыться пораньше.

— Это единственное, что мне оставалось, чтобы заставить его убраться, — объяснил он жене.

Та вновь повернула табличку словом «ОТКРЫТО» к улице и сказала:

— А чего это ты плачешь, толстячок?

— Знаю, ты надо мной посмеешься, Зита, но мне на самом деле стало скучно до слез, — признался мистер Бартхи. — В следующий его визит обслужи этого зануду сама.

Немного погодя Брайан вышел из мясной лавки, где купил кусок стейка для себя и восемь свиных сарделек для Евы. Он увидел, как в газетном киоске вновь зажегся свет, перешел дорогу и направился к киоску. Мистер Бартхи заметил приближение словоохотливого носителя лунной заразы и как раз вовремя успел перевернуть табличку и запереть дверь на засов.

Брайан постучался и крикнул:

— Мистер Бартхи! Вы там? Я забыл свой журнал «Новый ученый»!

Мистер Бартхи скорчился под прилавком, стараясь не производить шума.

Брайан крикнул в почтовую щель:

— Бартхи, откройте дверь! Я знаю, вы там!

Когда ответа опять не последовало, Брайан пнул дверь, развернулся и зашагал в свой сумасшедший дом без журнала.

Мистер Бартхи осмелился высунуть голову лишь через пять минут.

Принося вечером отварные сардельки, Брайан сказал Еве, что собирается оформить подписку на научные журналы.

— Бартхи совсем в маразм впал. Зевнул мне в лицо, а потом ни с того ни с сего расплакался. При таком поведении он не заслуживает снисхождения.

Ева кивнула, хотя на самом деле не слушала. Она думала о Брайане-младшем и о Брианне.

Дети уже поняли, что мать больше не отвечает на звонки, но ведь существуют и иные формы общения.

Китаец Хо сидел в своей комнате и по старинке, ручкой по бумаге, писал письмо родителям. Он не мог сообщить им такие новости по электронной почте, нужно хотя бы немного их подготовить, а увидев его почерк на конверте, родители сразу догадаются, что сын хочет донести до них нечто по-настоящему важное.

Дорогие мама и папа,

Вы чудесные родители. Я вас безмерно уважаю и люблю. И мне очень больно признаваться, что я не стал хорошим сыном.

Я влюбился в английскую девушку по имени Поппи. И отдал ей свою любовь, свое тело и все свое имущество, включая деньги, которые вы с таким трудом много лет зарабатывали на обувной фабрике, чтобы отправить меня учиться в английский университет.

Родители Поппи находятся в реанимации в городе Данди. Она истратила все свои сбережения, и я давал ей деньги, пока у меня не осталось ни гроша. Вчера я спросил у любимой, когда она сможет отдать долг, а она расплакалась и ответила: «Никогда».

Мама и папа, я не знаю, что делать. Без нее я не могу жить. Пожалуйста, не судите ее слишком строго. Родители Поппи — богатые и влиятельные люди, частный самолет которых рухнул у Белых скал Дувра. И отец, и мать Поппи сейчас в коме. Поппи говорит, что доктора в Англии такие же корыстолюбцы, как в нашей стране. И будут поддерживать жизнь в родителях Поппи, только пока оплачивается их пребывание в реанимации. А если перестать платить, то врачи отключат жизнеобеспечение.

Пожалуйста, пришлите мне хоть немного денег. Вы не думали о продаже квартиры? А как насчет обналичить пенсию?

Поппи говорит, что лучше всего сделать денежный перевод на имя Поппи Робертс. Прошу, помогите мне, дорогие родители, — без любви этой девушки мне не жить.

Надеюсь, вы оба счастливы и здоровы.

С любовью и почтением, ваш недостойный сын Хо.

Хо спустился вниз и положил письмо в один из красных пустотелых цилиндров, которые англичане называют «ящиками». Он плелся назад в общежитие, когда врезался в Брайана-младшего, который, как обычно, шествовал по дорожке, одновременно читая учебник и слушая музыку в больших наушниках. До Хо донеслись обрывки мелодии — похоже, Бах.

Брайан-младший показал, что заметил Хо, быстро-быстро заморгав и выдавив хриплое «привет».

Хо посмотрел на Брайана-младшего и пожалел, что сам он не такой высокий и симпатичный, как сосед. Хо хотелось бы иметь такие густые светлые волосы и ровные зубы. Как, интересно, получается, что дешевая одежда смотрится на Брайане-младшем так шикарно?

Если бы Хо был англичанином, то одевался бы как джентльмен. Твидовые пиджаки «берберри» и рубашки с Сэвил-Роу. Туфли от Черча. Родители купили ему одежду для учебы в английском университете, но выбранный ими гардероб оказался пролетарским. А в Лидсе было ой как нелегко носить футболку с символикой «Манчестер Юнайтед». Незнакомцы приставали к нему и обзывались. Как хорошо, что есть Поппи, которая его любит.

Хо сказал:

— Брайан-младший, могу я поговорить с тобой о деньгах?

— О деньгах? — недоумевающе переспросил Брайан-младший, словно впервые слышал это слово. Он ни дня в своей жизни не беспокоился о деньгах и полагал — был абсолютно уверен, — что однажды непременно станет богатым и независимым.

— Думаю, у тебя есть лишние деньги, — продолжил Хо. — А у меня нет никаких. Значит, если ты уделишь мне немного своих денег, мы оба станем счастливы, верно?

— Круто, — пробормотал Брайан-младший, повернулся и, красный от смущения, зашагал туда, откуда шел. Он не мог видеть унижения Хо.

Позже в дверь комнаты Хо постучали.

Это оказался Брайан-младший, сжимающий в кулаке банкноты. Он сунул деньги Хо и убежал в свою каморку.

Сев на кровать, Хо пересчитал купюры. Семьдесят фунтов. Это же ничтожно мало, практически ничто! На эти деньги Хо смог бы купить себе риса и овощей, но что насчет Поппи?

Как ей сказать, что у него больше нет денег на алчных английских врачей?

Глава 21

Ева была очарована своей белоснежной комнатой. Александр работал весь день, с утра до позднего вечера, крася белым потолок, стены и подоконник, а пол — в цвет яичной скорлупы. Ева попросила переставить кровать поближе к окну. Оттуда она видела дорогу до самых холмов, топорщащихся елями и оголенными кронами лиственных деревьев.

Когда Брайан вернулся с работы, запах краски витал по всему дому. Брайан обошел особняк, повсюду распахивая окна. Он открыл дверь помещения, которое теперь пытался привыкнуть называть «комнатой Евы», и на мгновение ослеп от сияющей белизны.

— Не входи! — воскликнула Ева. — Пол еще не высох!

Правая нога Брайана зависла над липким от краски паркетом, но он умудрился восстановить равновесие.

— Прости, — извинилась Ева.

— За что? — спросил муж.

— Я не хотела кричать на тебя.

— Думаешь, пара выкриков может причинить мне боль, когда ты уже разрушила и мою жизнь, и наш брак? — задыхающимся голосом возмутился Брайан.

Ему представился осиротевший Бэмби, и он чуть было не сорвался.

— Могу ответить тебе одним негромким словом, — отозвалась Ева и начала было произносить «Ти…», но осеклась. Ведь не поспоришь, что в теперешней тупиковой ситуации они оказались частично и по ее вине.

Она близко знала Брайана почти тридцать лет. Он стал частью ее ДНК.

Наконец муж сказал:

— Я жуть как хочу в туалет.

Он тоскливо посмотрел на дверь в санузел, но от вожделенной уборной его отделял поблескивающий свежей краской пол, словно смертельно-ледяная вода между двумя айсбергами. Ева дернула за шнур, выключая свет, и Брайан поспешил в общую ванную на нижнем этаже.

Ева повернулась к окну.

Почти полная луна освещала скелет клена, сбросившего листья на излете осени.

Брайан сидел внизу в гостиной. Что случилось с милым уютным домом, который так ему нравился? Он огляделся. Растения в горшках завяли, как и цветы, торчавшие из вонючей застоявшейся воды в вазе. Лампочки, когда-то золотистым светом озарявшие комнату, через одну перегорели. Вкручивать новые ни к чему — в такой обстановке, пожалуй, лучше обойтись без света. В камине не горел огонь, а разноцветные вышитые подушки, устроившись на которых он раньше смотрел вечерний выпуск новостей, пылились по обе стороны семейного очага.

Брайан перевел взгляд на семейное фото в рамке на каминной полке. Снимок из Диснейленда. Они заехали в Орландо после двух недель в Хьюстоне, и Брайан купил билеты в волшебную страну на целый день. Его немало разочаровал вялый отклик Евы и близнецов на сие известие, которое он сопроводил имитацией триумфальных фанфар.

В парке развлечений к ним подошел огромный Микки-Маус и писклявым голоском спросил, хотят ли они сфотографироваться на память об этом дне. Брайан с готовностью вручил зверушке двадцать долларов.

Они встали перед камерой, и Брайан сказал Еве и детям:

— Улыбайтесь пошире!

Близнецы обнажили зубы как испуганные шимпанзе, а Ева смотрела прямо перед собой, гадая, как Микки-Маус справится с фотоаппаратом, не снимая карикатурно больших четырехпалых перчаток.

Когда снимок был сделан, к ним притащился Гуфи, волоча ноги по горячему асфальту. Цедя слова сквозь щель между передними зубами, он обратился к Микки:

— Чувак, я на хрен увольняюсь.

— Эй, парень! Что, черт возьми, случилось? — удивился Микки.

— Эта гребаная сучка Золушка только что опять врезала мне по яйцам.

— Что вы такое говорите? — вмешался Брайан. — У меня тут дети!

— Дети? — пренебрежительно откликнулся Гуфи. — Да ты, на хрен, издеваешься! Это же натуральные старперы, англичашка. Да у них зубы как колотые камни!

— Кто бы говорил, на свои хреновы зубы посмотри! — воскликнул Брайан. — И они мигом окажутся на этом гребаном асфальте, если ты не прекратишь оскорблять моих детей!

Микки вклинился между Брайаном и Гуфи:

— Тихо, тихо! Успокойтесь, это же Диснейленд!

Брайан вгляделся в лицо Евы на снимке. И почему он раньше не замечал, какой несчастной она здесь выглядит? Он вытащил из кармана носовой платок, протер стекло и рамку и поставил фотографию туда, где она стояла уже шесть лет.

С затворничеством Евы дом умер.

Глава 22

Брианна сидела на узкой койке и пялилась в стену напротив. Бесподобный Александр уехал полчаса назад. Он оставил ей книжный шкаф и мамины украшения и, сам того не желая, похитил прежде не востребованное сердце Брианны. Ее переполняла искрящаяся радость.

Она произнесла вслух:

— Я люблю его. Люблю.

Сейчас она жалела, что не обзавелась друзьями. Ей хотелось позвонить кому-нибудь и поделиться чудесной новостью. Брайану-младшему это будет неинтересно, Поппи любую беседу повернет на свою персону, а мама просто разозлится. Брианна могла поведать о своем секрете только ему самому.

Она взяла заветную визитку и потянулась за мобильным телефоном. Александр ответил немедленно и против правил — он ехал со скоростью сто двадцать километров в час по средней полосе трассы Ml, направляясь на юг.

— Разнорабочий с белым фургоном.

— Александр?

— Брианна?

— Да, я забыла поблагодарить вас за то, что подняли мамины вещи наверх в мою комнату. Очень мило с вашей стороны. Вы были очень добры.

— Это не доброта, Брианна. Это работа. Мне за нее платят.

— Где вы?

— Только что свернул на скоростную магистраль. Зажат между двумя грузовиками. Если тот, что впереди, затормозит, превращусь в фарш.

— Александр, вы должны немедленно отключить телефон! — воскликнула Брианна.

Перед ее глазами мигом нарисовалось изувеченное тело на автостраде в окружении алчно подвывающих карет «скорой помощи». Она представила зависший над катастрофой вертолет-стервятник, выжидающий, чтобы цапнуть пострадавшего и уволочь к себе в реанимацию.

— Будьте осторожней, ладно? — взмолилась она. — Ваша жизнь бесценна.

Александр послушался мудрого совета и отключился. Он и не предполагал, что девушка столь чувствительна, — она выказала на редкость мало эмоций, принимая материнские драгоценности.

Брианна вышла на улицу и принялась нервно вышагивать вдоль общежития. Ночь была холодной, а Брианна была одета легко, но никакого дискомфорта она не ощущала. Предчувствие любви смягчило черты ее лица и расправило плечи.

Как она могла так долго жить, даже не подозревая о существовании этого мужчины?

Вся эта любовная дребедень, которую она всю жизнь презирала, — сердечки, бессмысленные песни, идиотские рифмы «кровь-любовь», цветы… Теперь же ей хотелось, чтобы он подарил ей белого медвежонка с пластмассовой розочкой в лапах. До этого дня она могла из любопытства встречаться с мальчиками и бесстрастно бросать их, ведь большинство несостоявшихся поклонников оказывались испорченными инфантильными субъектами. Но он — он бесспорно достоин поклонения.

Он и выглядит как чернокожий принц.

Брианна никогда не позволяла мужчинам трогать ее грудь и места, которые называла интимными. Но, бродя на холоде вокруг общежития, она чувствовала, как ее тело тает, жарко растворяется, обволакивает весь мир в поисках недостающего звена. Она желала его. Жаждала. Без него она была ущербной, незавершенной.

Поппи выглянула в окно и изумилась, увидев, что Брианна бродит внизу в одной пижаме, а из ее рта эктоплазмой вырываются облачка пара. Она постучала по стеклу, Брианна посмотрела вверх, помахала и счастливо улыбнулась. Поппи задумалась, что за наркотик принимает подруга, а потом накинула красное шелковое кимоно, украденное в универмаге «Дебенхэмс», и поспешила вниз.

Глава 23

До Ночи Гая Фокса[14] оставался еще один день, но самые нетерпеливые уже пускали пристрелочные фейерверки, когда Брайан и Титания присоединились к внеочередному собранию персонала Национального космического центра.

Муж Титании, Гай Ноубл, известный в кругу друзей под кличкой Горилла, написал профессору Брэди жалобу, мол, его жена «завела страстный служебный роман с похотливым бабуином, доктором Брайаном Бобером». Титания призналась, что они с Брайаном действительно занимались сексом в Чистой комнате, предназначенной для хранения проб лунного грунта. Чистая комната являлась частью проекта, который назвали «Лунные жевуны» в угоду главному спонсору — местному производителю чипсов.

На собрании присутствовали все сотрудники, включая уборщиков, технический персонал и сторожа. Это было частью философии управления коллективом, неуклонно претворяемой в жизнь профессором Брэди (он же Кожаные Штаны), подразумевавшей, что все сотрудники должны быть в курсе происходящего. Заседание проводилось в планетарии, что придавало судилищу вселенско-эпический размах.

Кожаные Штаны сурово сказал:

— Мне все равно, с кем вы крутите шуры-муры, доктор Бобер. Вопрос лишь в том, что вы выбрали для своих грязных делишек Чистую комнату. Вы могли загрязнить атмосферу, сбить настройки, повредить оборудование и подвергнуть опасности весь проект в целом. И тем самым надругаться над поверхностью Луны.

Брайан вызывающе поинтересовался:

— И что, мы действительно это сделали?

— Нет, показания приборов в норме, — признал Кожаные Штаны. — Но потребовалось тридцать шесть часов напряженной работы, чтобы в этом убедиться, а времени у нас в обрез. Мы уже отстали от графика.

Титания, прятавшаяся за длинной рыжей челкой, подняла руку:

— Будет ли принято как смягчающее то обстоятельство, что нами двигало страстное взаимное влечение? Причем опасность загрязнения была минимизирована: мы оба надели продезинфицированные комбинезоны, и все закончилось за девяносто секунд.

Коллеги с хохотом уставились на Брайана.

На шее и внутри головы у него пульсировали сосуды. Но доктор Бобер нашелся быстро:

— Это был банальный экспресс-перепих. — Он огляделся в надежде, что присутствующие сочтут реплику забавной.

Все хором вдохнули, а одна из уборщиц сжала руку Титании.

Брайан продолжал, даже не понимая, что сам роет себе могилу:

— Скорее, для характеристики наших нынешних отношений больше подходит слово «несдержанные», а никак не «страстные».

Одна из секретарш кинулась к двери, прижимая к лицу платок.

Кожаные Штаны вздохнул:

— Ладно, ребята, давайте успокоимся, мы же все профессионалы, да? Даже уборщики, верно? — Он улыбнулся группе уборщиков в спецовках, показывая, что ценит и их самих, и их труд.

Титания всхлипнула:

— Секс с Гориллой длился немногим дольше, но когда он задевал мой клитор, хорошо было нам обоим.

Воцарилась ошеломленная тишина, уборщица выпустила ладонь Титании.

Один из техников прошептал коллеге:

— Мне нравится экспериментировать, но до зоофилии никогда не опускался. Думаю, это просто-напросто опасно. С гориллой.

Титанию удивило очевидное и публичное пренебрежение Брайана. Она поправила челку, пряча морщины на лбу, и порылась в сумочке в поисках помады, по ее мнению молодившей ее лет на десять.

Почти срывающимся голосом Титания сказала:

— В любом случае, Брайан, зачастую наш секс был вполне достоин слова «страстный». — Повернувшись к собранию, она разоткровенничалась: — Только на прошлой неделе он щекотал мне соски расческой своей жены и кричал, что я грязная шлюха и он накажет меня, привязав к телескопу и заставив профессора Брэди взять меня сзади.

Брайан подскочил и завопил:

— Не сзади! Я такого не говорил!

Сторож Уэйн Тонкин загоготал.

Кожаные Штаны сердито проворчал:

— Послушайте, Бобер, нечего впутывать меня в свои больные фантазии!

Титания оглядела присутствующих и добавила:

— Он всех вас успел перебрать.

Некоторых из коллег Брайана это откровение оскорбило, но большинству втайне польстило.

Профессор Брэди разрывался надвое. Стоит ли объявить выговор или применить иное дисциплинарное взыскание к доктору Боберу за использование сослуживцев в качестве сексуальных стимуляторов? Попадают ли фантазии об участии в половом акте под статью о сексуальных домогательствах на рабочем месте? Имеются ли в трудовых договорах сотрудников Центра пункты, позволяющие трактовать похабные выдумки Бобера как оскорбление чувств коллег?

Миссис Хордерн выпрямилась и сказала:

— А мне жаль его бедную жену. Готова поспорить, она обыскалась этой расчески.

— Не тратьте время понапрасну, жалея Еву Бобер, миссис Хордерн, — вскинулась Титания. — Она разлеглась кулем в кровати и в ус не дует. Вообще не встает! Брайану приходится каждый вечер самому готовить себе ужин.

— Слушайте, это никак не помогает нам двигаться вперед, — вмешался Кожаные Штаны. — Мы должны сосредоточиться на грядущем запуске «Лунных жевунов».

— Сколько миллиардов гребаных фунтов вы тратите на очередную криворукую попытку добраться до хреновой Луны, а? Разве вы до сих пор не слышали? Янки уже это сделали аж в шестьдесят девятом. А я должен изо дня в день стричь гребаный газон газонокосилкой, которая совсем не режет!

Иногда профессор Брэди жалел о своей антидискриминационной кадровой политике. Сейчас был как раз один из таких случаев.

Инженеры Центра управления полетами — упрямые бунтари-леваки — воспользовались возможностью продолжить давнюю техническую дискуссию. В зале зазвучали фразы вроде «регрессивная эллиптическая орбита» и «сходимость дельта-ви».

Кожаные Штаны попытался перекричать технарей:

— Тихо, парни!

Но никто не ревел громче Уэйна Тонкина, который по вечерам легко заглушал блюзы Барри Уайта в местном пабе «Пес и компас». Голос Уэйна сотряс искусственные небеса:

— Поднимите руки те, кому современная газонокосилка нужнее Луны!

Резолюция была вынесена почти единогласно.

Титания ушла первой в сопровождении сочувствующих товарок. Брайан остался в планетарии один.

Он боялся потерять работу. Ходили слухи, что скоро грядут сокращения, а ему было пятьдесят пять — опасный возраст при переизбытке зубастых молодых профессионалов. В научном багаже Брайана начали проступать пробелы. Доктор Бобер чувствовал, что поезд уходит и, сколь быстро ни беги, догнать его уже не получится.

Глава 24

Ева лежала в постели, глядя в ночное небо, расцвеченное сполохами разных цветов и форм. Она слышала вой пожарной сирены вдалеке и чуяла запах дыма от бесчисленных костров и факелов. Она жалела всех женщин на улице, которые в эту минуту подавали ужин своим домашним и гостям в опасной близости к кострам и фейерверкам. Ева вспомнила Ночь Гая Фокса две тысячи десятого года, которую иначе как «катастрофа» не именовали.

Накануне Брайан повесил на работе плакат, на котором размашисто начертал:

Внимание, внимание, внимание!

Присоединяйтесь к Брайану и Еве в праздничную Ночь фейерверков!

Католики, берегитесь!

Утром пятого ноября Ева отправилась по магазинам. Брайан попросил ее приготовить еды на тридцать человек, поэтому она поехала в «Моррисонс» и купила:

60 свиных сосисок,

2 кг лука,

60 булочек для сэндвичей,

35 картофелин для запекания, головку чеддера,

упаковку печеных бобов «Хайнц»,

30 свежих бисквитов, большую бутылку кетчупа,

3 пачки масла,

ингредиенты для глазированных яблок на 30 персон,

1 маску Гая Фокса и шляпу,

10 пожаробезопасных китайских фонариков,

6 бутылок розового вина,

6 бутылок красного вина,

6 бутылок белого вина,

1 бочонок пива «Кроненбург»,

2 упаковки пива «Джон Смит».

Она надсадила спину, перегружая «Кроненбург» из тележки в багажник машины.

По дороге домой Ева потратила еще почти двести фунтов на две коробки петард и бенгальские огни для детей.

Перекусив на скорую руку, она вытащила из гаража влажный матрас и подволокла его к маленькому кострищу, потом смастерила чучело Гая Фокса, приготовила яблоки в глазури (и наколола лучины для соломинок), вымыла туалет внизу, пропылесосила в гостиной, дочиста надраила кухню, выбрала диски с ненавязчивой музыкой и полила двор из шланга.

Брайан пригласил гостей к шести, поэтому в половине шестого Ева поставила в духовку первый противень с картошкой, приготовила холодные закуски и напитки, сполоснула и высушила посуду, закрепила свечи в ветронепроницаемых фонарях и принялась ждать.

В десять минут восьмого в дверь наконец позвонили и до Евы донесся голос мужа:

— Миссис Хордерн, как приятно вас видеть. А это мистер Хордерн? — Помогая гостям снять пальто, он спросил: — Вы приехали вместе со всеми? Остальные паркуются?

— Нет, мы приехали сами по себе, — ответила миссис Хордерн.

Спустя несколько часов, когда гости наконец ушли, Ева объявила:

— Это был самый ужасный вечер в моей жизни — включая тот, когда я рожала близнецов. Что случилось, Брайан? Неужели твои коллеги тебя ненавидят и избегают?

— Сам понять не могу, — вздохнул муж. — Думаю, мое объявление слетело с доски. Я закрепил его всего одной кнопкой.

— Да уж, — сказала Ева. — Наверное, именно так и случилось. Все дело в кнопке.

Позже, за второй бутылкой бургундского, Брайан спросил:

— А ты заметила, как я запускал свои ракеты «Боберовские особые»? Хоть бы кто ахнул или охнул. Эти тупицы просто сидели и набивали свои ненасытные утробы углеводами и жирами! А я-то целых семь дней делал эти ракеты. Жизнью рисковал, между прочим. Ну, в смысле, работал с нестабильными веществами. В любой момент я мог и сам подорваться, и взорвать сараи к чертям собачьим.

— Очень красивые ракеты получились, Брайан, — похвалила Ева. — Действительно замечательные. — Ей было искренне жаль мужа.

Каждый раз, когда стартовала ракета, она следила за его лицом. Брайан радовался как ребенок и щурился на траекторию и высокий огненный купол каждой запущенной петарды с видом гордого отца, чей сын делает первые шаги.

А сейчас Ева оглядела свою белую комнату и подумала: «Это было в прошлом и уже прошло. И теперь мне совершенно ничего не надо делать, только любоваться салютом».

Глава 25

Ева не вставала с постели уже семь недель и похудела на шесть килограммов. У нее шелушилась кожа, и ей казалось, что волос выпадает слишком много.

Иногда Брайан приносил жене чай с тостом. Протягивал ей поднос с печальным вздохом. Зачастую чай был холодным, а тост непрожаренным, но Ева всякий раз рассыпалась в благодарностях.

Она нуждалась в муже.

А если утром Брайан забывал о ней или не успевал позаботиться о завтраке, Ева оставалась голодной. Хранение еды в комнате шло вразрез с ее теперешними правилами. Зато вода из-под крана была доступна в любой момент.

В один прекрасный день Руби попыталась заставить Еву выпить стакан шипучего лимонада «Люкозад», приговаривая:

— Это средство живо поднимет тебя на ноги. Когда у меня приключилась пневмония и я находилась между жизнью и смертью — ну, знаешь, стояла в начале туннеля и видела свет в конце, — твой папа пришел ко мне с бутылкой «Люкозада». Я глотнула и сразу сделалась чем-то вроде чудовища Франкенштейна после удара молнии. Тут же вскочила с постели и пошла!

— Значит, все эти антибиотики, что тебе тогда кололи, были совсем ни при чем? — поинтересовалась Ева.

— Именно! — фыркнула Руби. — Мой врач, мистер Брайарс, признал, что на тот момент даже не представлял, чем мне помочь. Он перепробовал решительно все, даже молитвы, лишь бы не дать мне устремиться дальше по туннелю.

— Выходит, тот самый мистер Брайарс, который десять лет учился, читал лекции и написал кучу научных работ о пневмонии, тебя подвел, а пара глотков сладкой газировки вернула к жизни?

Глаза Руби сияли.

— Да! И не просто газировки, а именно «Люкозада»!

В первые дни Евиного добровольного заточения свекровь готовила еду для нее через день. Ивонн стряпала простые блюда из мяса с овощным гарниром и свято верила, что щедрая порция подливы превращает любую снедь в праздник для желудка. Пустые тарелки Евы никогда не вызывали у кулинарки подозрений, так как Ивонн решила, что невестка наконец-то разлюбила глупые заморские разносолы и обрела вкус к традиционным английским блюдам. Мать Брайана считала себя крупной специалисткой в английской кухне.

Ивонн никогда не должна была узнать, что ее стряпню (приготовленную неуклюже, с мученическими вздохами и грохотом глиняной посуды и кастрюль) подчистую съедало лисье семейство, поселившееся за разросшимся лавром в палисаднике Евы. Эти бесшабашно смелые юркие создания, которым наскучило питаться объедками ризотто, тарамасалаты и прочих подобных изысков, выбрасываемыми представителями среднего класса — основным контингентом домовладельцев на улице, — дрались за добротные отбивные и котлеты Ивонн. Похоже, лисы тоже предпочитали традиционную английскую кухню.

Около семи вечера в дни, когда приходила свекровь, Ева подползала к изножью кровати и выбрасывала содержимое тарелки в открытое окно. Ей нравилось наблюдать, как звери едят и облизываются. Порой ей даже казалось, что одна лисица поднимает на нее глаза и подмигивает из женской солидарности. Но конечно, это была лишь игра воображения.

Как-то раз Ивонн немало озадачилась, обнаружив на крыльце кусок печенки с беконом, а на тротуаре перед домом Евы — домашнюю сардельку.

Однажды в середине ноября Александр заглянул к Еве по пути на работу.

— Знаешь, ты полным ходом превращаешься в скелет, — заметил он.

— Я не сижу на диете, — возразила Ева.

— Тебе нужно есть что-то вкусное, что ты особенно любишь. Напиши список, а я договорюсь с твоим мужем.

Еве понравилось обдумывать, какая еда ей по-настоящему нравится. У нее была бездна времени для размышлений, но в конце концов она ограничилась на удивление коротким и скромным перечнем.

— Если Еве подпалить задницу, она мигом вскочит, — посоветовала Брайану Руби. — Ты слишком с ней деликатничаешь.

— Я побаиваюсь ее, — признался Брайан. — Помню, как-то поднимаю взгляд от книги, а она пялится прямо на меня, занеся нож над разделочной доской для мяса.

Они ходили с тележкой по магазину «Моррисонс», выбирая ингредиенты для вечерних трапез. Список Евы лежал у Брайана в кармане.

— Она всегда так смотрела, — рассеянно сказала Руби, останавливаясь в отделе полуфабрикатов для быстрой обжарки. — Я частенько подумывала сготовить стир-фрай[15], но у меня нет вонка.

Брайан не стал поправлять тещу, что сковорода называется не «вонк», а «вок». Ему хотелось сосредоточиться на Еве и причине, по которой та отказывается покидать кровать, когда-то бывшую «их» супружеским ложем.

А ведь он не был плохим мужем. Никогда не бил ее — ну, не сильно, во всяком случае. Всего пару раз толкнул, а однажды, обнаружив спрятанную за бойлером валентинку с надписью «Ева, уходи от своего кретина ко мне», перебросил жену через перила вниз головой. Но это, конечно же, в шутку. Потом он с огромным трудом втащил ее обратно, в какой-то момент чуть снова не уронив вниз на кафельный пол, но Еве было вовсе необязательно орать так громко. Разве можно так бесконтрольно проявлять эмоции? Бесстыжий эксгибиционизм — вот что это было.

«У Евы вообще проблемы с чувством юмора», — частенько думал Брайан, хотя иногда слышал, как жена смеется с другими людьми где-то за стенкой.

А с Титанией он постоянно веселился. Они оба обожали Бенни Хилла и «Шоу дуралеев» с Питером Селлерсом. Титания очень похоже пародировала Бенни, распевая «Эрни — самый шустрый молочник на Западе». Она вовсе не сердилась, когда Брайан забросил ее в водохранилище Ратленд Уотер. Наоборот, хохотала до икоты.

Между тем Руби настойчиво спрашивала, сколько стоят «вонки».

Брайан наугад сказал:

— Фунтов сорок.

Руби вздрогнула и махнула рукой:

— Нет, я не успею вдоволь попользоваться такой дорогой сковородкой. И так живу на одолженное время.

Брайан вытащил из кармана список Евы. Показал Руби, и оба рассмеялись. Ева написала:

— 2 круассана,

— базилик,

— большой пакет ореховой смеси,

— гроздь бананов,

— коробка винограда (без косточек, если возм.),

— 6 яиц (домашних),

— 2 пачки «смартиз» для детей Алекса,

— красный лестерский сыр,

— упаковка моцареллы,

— 2 твердых мясистых помидора,

— маленький пакет морской соли,

— флакон смеси черного и красного перца,

— 4 большие бутылки «Сан-Пеллегрино» (Н_20),

— 2 пакета грейпфрутового сока,

— нож с зубчиками,

— бутылка оливкового масла первого отжима,

— бутылка бальзамического уксуса,

— большая бутылка водки («Смирнофф»),

— 2 большие бутылки диетического тоника («Швеппс»),

— журн. «Вог»,

— журн. «Частный Глаз»,

— журн. «Спектейтор»,

— сигареты «Данхилл» с ментолом.

После приступа смеха Руби пришлось вытирать слезы. Ни у нее, ни у Брайана не нашлось носового платка, но они шли мимо полок с туалетной бумагой, и Руби распечатала пачку рулонов и достала один. У нее не получилось нащупать кончик, поэтому Брайан забрал у тещи рулон и отыскал конец, который, к его раздражению, был намертво приклеен к нескольким следующим слоям бумаги. Спустя несколько секунд бесплодной борьбы Брайан разозлился, вырвал кусок бумаги из середки и поставил искореженный товар обратно на полку.

Руби вновь рассмеялась, когда они нашли воду «Сан-Пеллегрино», и хохотала еще заливистей, узрев оливковое масло первого отжима.

— Я закапывала оливковое масло Еве в уши при отите, — фыркнула она. — А теперь дочка поливает им салат.

В отделе прессы Руби возмутилась, увидев, сколько стоит журнал «Вот».

— Четыре фунта десять пенсов? Да за эти деньги можно купить два пакета картошки фри! Она над тобой издевается, Брайан. На твоем месте я бы заморила эту паршивку голодом, чтоб бросила дурить и встала наконец.

Круассаны вызвали новый всплеск возмущения.

— Да в этом слоеном тесте сплошной воздух!

— Она всегда была снобом по части еды, — заметил Брайан.

— Это все началось после школьной экскурсии в Париж, — пояснила Руби. — Вернулась вся себе на уме. Знай сыпала направо-налево «мерси», да «бонжур», да «о, мама, это же хлеб!». И с утра до ночи крутила пластинки этой крохотной певички с хриплым голоском.

— Эдит Пиаф, — кивнул Брайан. — С этой лягушкой я тоже близко знаком.

— Окончив школу, она снова поехала туда, — продолжила Руби. — Вкалывала в забегаловке в две смены, чтобы накопить на билет.

— Она мне об этом не рассказывала, — потрясенно пробормотал Брайан. — И как долго она там пробыла?

— Целый год. Вернулась с чемоданом от «Луи Вуиттон», полным красивой одежды и обувки. Заказной пошив! А духи! В больших флаконах. Она никогда об этом не говорила. Думаю, какой-то богатенький французский франт разбил ей сердце.

Они перегородили проход. Молодая женщина с ребенком в тележке врезалась в них. Ребенок заорал: «Дави!»

— Чем же она занималась во Франции? — спросил Брайан. — И почему даже ни разу не упомянула о своей годичной вылазке в Париж?

— Да она вообще себе на уме. И девчонкой была скрытной, и женщиной стала ужасно загадочной, — пожала плечами Руби. — Ну и где эта треханая морская соль или как она по-здешнему называется?

Ева по пунктам растолковала Брайану, как приготовить салат из помидоров и моцареллы.

— Пожалуйста, не добавляй и не убавляй никаких ингредиентов и, умоляю, соблюди пропорцию.

Она объяснила, на какую тарелку выложить салат и какую подать салфетку. От точности инструкций Брайан вел себя еще более неуклюже, чем обычно.

Не перелил ли он оливкового масла? Рвать базилик или резать? Добавлять ли лед и лимон в водку с тоником? Жена ничего такого не упомянула, поэтому он не стал экспериментировать.

Ева почуяла запах помидоров и моцареллы еще до того, как муж открыл ногой дверь ее спальни.

Брайан поставил поднос ей на колени и встал у кровати в ожидании одобрения.

Ева сразу же увидела, что помидоры накромсаны очень толсто тупым ножом, базилик порезан со стеблями и, очевидно, не помыт. Несмотря на четкое указание не добавлять никаких неоговоренных ингредиентов, Брайан сымпровизировал и украсил края тарелки сушеной душицей.

Ева смогла удержаться от критики и, когда муж спросил, все ли в порядке, с воодушевлением ответила:

— У меня уже слюнки текут.

Она была поистине благодарна этому неумелому мужчине. Ева знала, как сложно совмещать ведение домашнего хозяйства с работой на полную ставку.

И она подозревала, что Брайан скучает по Титании.

Глава 26

За ночь кусты и деревья подернулись инеем, и в половине седьмого утра, когда миссис Хордерн подъехала к Космическому центру, автостоянка переливалась внеземным светом. По тому, как вразнобой были припаркованы машины, уборщица поняла, что случилось нечто из ряда вон. Обычно каждый сотрудник ставил машину строго на отведенное ему место. В прошлом случались даже кулачные бои из-за мелких нарушений правил пользования стоянкой, — правила висели за стеклом на небольшом стенде, закрепленном на деревянном столбике в дальнем углу парковки.

В дверях Исследовательского корпуса миссис Хордерн столкнулась с выходившим на улицу Уэйном Тонкином.

— Что случилось? — спросила она, кивая на стоянку.

— Надеюсь, вы еще не купили путевку на праздники, миссис Хордерн, потому как на следующей неделе нас заживо изжарят, — доходчиво объяснил Уэйн.

— Во сколько?

— В полдень, — доложил сторож, стараясь говорить без акцента.

— Значит, не придется покупать елку? — хихикнула женщина, ожидая, что Уэйн тоже рассмеется шутке.

— Не придется, — сурово кивнул Уэйн.

Войдя в здание, миссис Хордерн обнаружила, что сотрудники явно не до конца проснулись.

Кожаные Штаны прибыл в бледно-голубой шелковой пижаме. Впервые в жизни он не улыбнулся миссис Хордерн обычной голливудской улыбкой.

— Что происходит? — спросила она.

— Ничего, вовсе ничего, — отмахнулся профессор. — Земля пока еще вертится.

Уборщица отправилась в служебную раздевалку, чтобы повесить пальто и переобуться в кроксы, которые носила на работе.

Из туалета доносились всхлипывания. Миссис Хордерн догадалась, что это Титания, потому что доктор Всезнайка частенько забиралась в раздевалку поплакать. Уборщица постучала в дверь кабинки и спросила Титанию, не может ли ей чем-то помочь.

Но сострадательное предложение было отвергнуто. Дверь распахнулась, и Титания закричала:

— Нет, скорее всего, не можете! Вы хоть что-то понимаете в стандартной модели физики элементарных частиц и ее месте в пространственно-временном континууме, миссис Хордерн?

Уборщица призналась, что не понимает.

— Тогда уйдите отсюда! Моя проблема целиком связана с моим исследованием, которое я теперь уже никогда не закончу! А я всю жизнь отдала этим частицам!

Шагая по коридору и толкая перед собой рокочущий агрегат для мытья полов, миссис Хордерн подумала, что творится что-то неладное.

Когда она проходила мимо двери с табличкой «Околоземные объекты», оттуда выскочил Брайан Бобер и завопил:

— Бога ради, выключите эту чертову громыхалку! Мы тут рассуждать пытаемся!

— Но пол-то от ваших рассуждений сам не вымоется, а? И нечего ругаться. Я не терплю этого у себя дома, не потерплю и здесь!

Брайан вернулся за свой стол, где на экранах компьютеров мерцали бесконечные ряды цифр и ярко-красная траектория, рассекающая большой сферический объект. В комнате толпились люди, молча наблюдающие за мельтешением на мониторах. Несколько коллег выстроились прямо за спиной Брайана и нервно смотрели из-за его плеча на бегающие по клавиатуре пальцы.

Кожаные Штаны проворчал:

— Лучше бы вы как следует перепроверили ваши австралийские данные, доктор Бобер, и перепроверили до того, как на нас будет смотреть весь мир. Архиважно убедиться в правильности ваших расчетов.

— Я почти уверен, — вздохнул Брайан. — Но не все компьютерные модели со мной согласны.

— Почти! — воскликнул Кожаные Штаны. — Неужели мы разбудим премьер-министра, Генерального секретаря ООН и Президента Соединенных Штатов, чтобы заявить, что мы почти уверены, будто Земле вот-вот трындец?

Брайан встрепенулся и педантично поправил профессора:

— Мы не разбудим президента. Звонок поступит специалисту по внешним сношениям НАСА в Вашингтоне. — И продолжил уже без воодушевления: — Возможно, метаданные звездных карт из части источников некорректны. С самого начала было понятно, что наша интеграция разнородных баз данных внушает опасения. Но я всегда безоговорочно доверял методам интерполяции доктора Эббот…

— И где же она, когда нужна нам позарез? — заорал Кожаные Штаны. — В гребаном декретном отпуске на своей драгоценной горе в Уэльсе, вскармливает луноликого спиногрыза! Обходится без городского телефона и без мобильной связи, а самая технически продвинутая вещь в ее фамильной заплесневелой лачуге — хренов тостер! Немедленно свяжитесь с этой пожирательницей лука!

Несколько часов спустя, снова проходя мимо кабинета — теперь с электрической полировальной машиной, — миссис Хордерн осторожно заглянула в приоткрытую дверь и увидела небольшую группу людей, они смеялись и пожимали друг другу руки. Сцена напомнила ей телесериал о кенгуру Скиппи, который в конце каждой серии справлялся с возникшими трудностями вместе со своими друзьями-человеками.

Доктор Брайан Бобер сидел отдельно от всех, сцепив руки в замок и потупив взгляд.

Уходя с работы, миссис Хордерн прошла мимо Уэйна Тонкина. Тот заботливо натирал свою новенькую газонокосилку.

Прекратив тереть, он сказал:

— Значит, конец света на следующей неделе все-таки не состоится. Этот остолоп Бобер неправильно сосчитал. Астероид просвистит в двадцати семи миллионах миль от нас.

— А я уж надеялась, что не будет никакого Рождества, — призналась миссис Хордерн. — Устраивать праздники всегда ужасно хлопотно. В моем доме кроме меня никто и пальцем не шевелит.

Уэйн закатил глаза и завел вхолостую мотор газонокосилки. Ему не терпелось испробовать обнову на газоне, но из-за чертовой погоды это удастся сделать лишь через несколько месяцев.

Глава 27

Брайан-младший и Брианна не поняли, каким образом Поппи оказалась в машине их отца, когда тот приехал забрать их из Лидса на рождественские каникулы в Лестер. Ни один из близнецов не хотел, чтобы эта бестия обосновалась в машине, а потом и в родительском доме, и их страшила перспектива провести в компании с Поппи четыре недели.

Поппи, узнав, что приедет Брайан-старший, слонялась по вестибюлю общежития, желая ему представиться. Она слышала, как близнецы смеялись над отвратительным вкусом отца по части одежды, и видела фотографию доктора Бобера, на которой его лицо почти полностью скрывалось за клочковатой черной бородой, поэтому она представляла, кого высматривать. Вестибюль пересекли несколько подходящих под описание мужчин, прежде чем появился доктор Бобер.

Когда Брайан-старший нажал на кнопку вызова кряхтящего лифта, Поппи тут же оказалась рядом и сказала:

— Этот лифт жутко медленный. Иногда во время подъема мне кажется, будто я попала в пьесу Сэмюэла Беккета.

Брайан усмехнулся. Он играл Лакки в студенческой постановке «В ожидании Годо» и заслужил похвалу за свою «неуемную энергию».

Пока они ползли на шестой этаж, Поппи поведала попутчику, что ее родители, впавшие в кому, лежат в больнице Найнуэллс города Данди и она впервые проведет Рождество одна.

Брайан, ожидая, что она расплачется, посочувствовал ей всем сердцем.

Ha Поппи снизошло воспоминание о страничке про больницу Найнуэллс в Википедии. Она широко и храбро улыбнулась, а затем выпалила:

— Но в каком-то смысле маме с папой повезло. Они лежат в самом первом здании, которое Фрэнк Гэри[16] построил в Британии. А открывал его Боб Гелдоф[17]. Жду не дождусь рассказать родителям об этом… когда они очнутся.

— Да, мне нравится архитектура Гэри, — отозвался Брайан. — Очень в стиле космической эры. Его сооружения весьма похожи на модуль, который мы собираемся построить, ну, на Луне. — Когда Поппи спросила, кем же он работает, раз собирается строить на Луне, последовал закономерный ответ: — Я доктор Брайан Бобер, астроном.

Поппи взвизгнула и хлопнула в ладоши:

— Ух ты! Я тоже хочу стать астрономом! Это потрясающее совпадение!

— Да, и впрямь потрясающее совпадение, — кивнул Брайан.

А потом Поппи воскликнула:

— Боже мой! Наверное, вы папа Брианны, она как-то говорила, что ее отец — астроном!

— Именно, — опять кивнул Брайан. Он счел Поппи — с ее кудряшками и бледностью — очаровательной малышкой. И отвлеченный ее выразительной, причудливой сексуальностью, отказался от дальнейших расспросов, поскольку сомневался, что Поппи и в самом деле интересна астрономия.

— И чем же ты займешься на Рождество? — спросил он. — Куда поедешь?

— О, просто останусь здесь и буду гулять почаще. У меня совсем нет денег. Все потратила на поездки к родителям, — тоскливо вздохнула Поппи.

Они дружески помолчали.

— Значит, ты знакома с Брианной?

— Знакома? Да мы лучшие подруги. Даже не представляю, как я тут обойдусь без нее эти четыре недели.

Она отчаянно улыбнулась, но Брайан ясно видел, что в душе бедная девочка рыдает. Решение пришло быстро. На выходе из лифта он велел Поппи собрать сумку и дал ей ключи от машины.

— Когда соберешься, спускайся и садись в серебристый «пежо эстейт». Получится фантастический сюрприз для близнецов!

Поппи повисла у доктора Бобера на шее, бормоча слова благодарности и издавая бессвязные восторженные звуки, в слова не складывающиеся.

Брайан крепко обнял подругу дочери, сначала в шутку, без задней мысли, но затем, когда она так и не ослабила железных объятий, отметил ее молодую упругую плоть и мускусный запах духов. Пришлось срочно переключаться на воспоминания о хрящах, которыми их пичкали на школьных обедах, — действенный способ подавить неуместное возбуждение.

Близнецы спускались на лифте, оставив отца, решившего воспользоваться туалетом Брайана-младшего перед предстоящей сотней миль за рулем по дороге обратно в Лестер.

— Четыре недели без этой бешеной коровы, — мечтательно вздохнула Брианна.

Брайан-младший улыбнулся одной из своих редких улыбок. Прежде чем двери лифта открылись, близнецы безуспешно попытались дать друг другу пять.

— Брайан-младший, у тебя никогда не получается рассчитать время! Сколько раз мы уже пробовали и ты промахивался? Наверное, в постели ты безнадежен. У тебя совсем нет чувства ритма!

— Хватило, чтобы сделать Поппи ребенка.

— Нельзя сделать женщину беременной, если держать трусы на месте, а член в покое.

— Да знаю я! А еще знаю, что если не сливать баллоны, то яйца взорвутся.

Брат с сестрой покинули теплое здание и вышли на холодный ветер со снегом. По пути к машине они заметили, что на переднем пассажирском кресле кто-то сидит.

И когда подошли ближе, дверца автомобиля открылась и Поппи закричала:

— Сюрприз!

Поездка была ужасной.

Чемоданы Поппи и черные мусорные пакеты с ее жуткой одеждой и обувью заняли весь багажник, и близнецам пришлось ютиться, держа на коленях свой скарб.

Поппи трещала без умолку всю дорогу от Лидса до Лестера. Если бы Брайан-старший не вел машину, то наверняка примостился бы у ее ног — внимать ей, точно мудрому старцу Гомеру.

Он думал: «Вот она, дочь, которая должна была быть моей. Девочка, чей размер ноги меньше моего. Которая целую вечность торчит в ванной, умащая себя всякой всячиной, — не то что Брианна, которая, умываясь, хрюкает как свинья и выскакивает из ванной через две минуты».

А Брайан-младший думал о крохотном ребенке в матке Поппи. Он не помнил в подробностях, что случилось той ночью, когда Поппи забралась к нему в постель. В его голове вспыхивали лишь отдельные образы: клубок рук и ног, жар, запах рыбных палочек, стук зубов, частое дыхание и невообразимо приятное ощущение нескончаемого падения за пределы смертного тела в бесконечную вселенную.

Брианна решилась избавить мир от Поппи и всю дорогу детально планировала, как это осуществить.

Когда они свернули с шоссе на двадцать первую развязку, Брайан-старший попытался подготовить детей к «изменениям в домашнем укладе».

— Маме слегка нездоровится.

— Поэтому она нам три месяца не звонила? — язвительно спросила Брианна.

Поппи повернула голову и сказала:

— Это ужасно — когда мать не звонит своим детям.

— Ты права, Поппи, — кивнул отец семейства.

А Брайан-младший прошептал сестре:

— Не надо было сдаваться.

Глава 28

Ева мечтала наконец-то обнять близнецов, особенно теперь, раз ей уже не придется убирать в их комнатах, перестилать постели, а за их питание и рождественские подарки будет отвечать кто-то другой. Вполне возможно, пришла очередь Брайана возмущаться неряшеством детишек.

«Да, — думала Ева. — Да, пусть кто-то другой ползает под их кроватями и выгребает оттуда миски с окаменевшими хлопьями, чашки, тарелки, бурые яблочные огрызки, почерневшую банановую кожуру и грязные носки».

Ева расхохоталась в своей чистой белой комнате.

Брианна и Брайан-младший впали в прострацию, увидев мать сидящей на постели посреди белой коробки, в которую обратилась родительская спальня. Ева раскинула руки, и близнецы пришли в материнские объятия.

От наплыва чувств голос отказал, она обнимала своих детей, прикасалась к их телам — ощутимо изменившимся за три месяца, пока они не виделись.

Брианна нуждалась в стрижке. Ева подумала, что даст дочери шестьдесят фунтов на приличного парикмахера.

Брайан-младший был чем-то обеспокоен — Ева почувствовала, как напряжены его мышцы, — а лицо сына обросло непривычной трехдневной щетиной, отчего он походил на светловолосого Орландо Блума. Но черные волоски на лице Брианны требовали срочной записи на эпиляцию.

Близнецы отстранились от матери и неловко сели на краешек кровати.

— Ну же, рассказывайте, — подбодрила их Ева. — Нравится вам в Лидсе?

Брат с сестрой переглянулись, и Брианна сказала:

— Да, разве что…

Тут внизу послышался чей-то крик:

— Ух ты, я уже чувствую себя как дома!

И следом призыв Брайана-старшего:

— Эй, ребята, помогите-ка с багажом!

Близнецы снова обменялись взглядами, встали и поспешили прочь.

С лестницы донесся топот, и через несколько секунд Еву обнимала странная девушка в вульгарном коктейльном платье, поверх которого незнакомка напялила стариковский халат, а кушак от него обернула вокруг головы подобием тюрбана Каддафи. Ева погладила гостью по спине и плечам, отметив, что белые бретельки лифчика посерели от грязи.

— Боб Гелдоф круглосуточно дежурит у постелей моих родителей, — заявила необычная девушка.

— А вы кто? — поинтересовалась Ева.

— А вы что, не знаете? — удивилась незнакомка. — Я Поппи, лучшая подруга Брайана-младшего и Брианны.

Ева услышала ворчание и сопение детей, с трудом втаскивавших багаж по лестнице. И вздрогнула от яростного вопля Поппи:

— Надеюсь, вы там не мои чемоданы швыряете! В них бесценные артефакты!

Гостья соскочила с кровати и нырнула в туалет, оставив дверь нараспашку.

Несколько секунд спустя Поппи говорила по телефону:

— Здравствуйте, будьте добры, переключите на Персиковую палату.

Тишина.

— Здравствуйте, это сестра Кук?

Тишина.

— Все хорошо. Я у друзей в деревне.

Тишина.

— Как мама с папой?

Тишина.

— О нет! Мне приехать?

Тишина.

— Уверены? Я легко могу…

Тишина.

— Как думаете, сколько им осталось? Скажите, я должна это знать!

Тишина.

— Нет! Нет! Всего шесть недель! Я-то надеялась, что они будут рядом со мной на выпускном!

Тишина.

— У меня сердце разрывается, как подумаю, что это их последнее Рождество! (Пауза.) Спасибо, сестра, но я хочу сделать то, что сделает для умирающих родителей каждая любящая дочь.

Тишина.

— Ах, если бы у меня нашлись деньги, чтобы навестить папу с мамой на рождественских каникулах, но у меня нет ни гроша, сестра. Я истратила все до пенни на билеты и, хм… на виноград.

Тишина.

— Нет, я единственный ребенок, но стараюсь не унывать.

Тишина.

— Нет, я не отважная. Если бы я была (всхлип) отважной (всхлип), я бы сейчас не плакала.

Ева опустила голову на подушку и притворилась спящей. Она слышала, как Поппи вернулась в спальню, раздраженно цыкнула и прогрохотала вон в своих армейских ботинках, которые носила без шнурков. Ботинки протопали вниз по лестнице, к входной двери и на улицу.

Брайан-старший, Брианна и Брайан-младший обсуждали в чью комнату нести багаж Поппи.

Брайан-младший с нехарактерной для себя горячностью твердил:

— Только не в мою, пожалуйста, не в мою.

— Папа, ее пригласил ты, а значит, она должна спать в вашей с мамой комнате, — убеждала Брианна.

— Между мной и мамой не все гладко, — вздохнул Брайан. — По ее просьбе я теперь сплю в сарае.

— О боже! — воскликнула Брианна. — Вы разводитесь?

Одновременно с сестрой Брайан-младший спросил:

— Значит, в этом году нам придется наряжать две елки, пап? Одну для нас в доме и вторую для тебя в сарае?

— Что вы нудите о разводе и чертовых елках? Меня тошнит от ваших слов. Но не обращайте внимания на выдворенного старика-отца! С чего бы ему наслаждаться теплом и светом дома, за который он, черт возьми, до сих пор платит?

Брайан хотел, чтобы дети обняли его. В молодости он как-то смотрел по телевизору «Уолтонов». Мать в это время красилась, готовясь к свиданию с очередным «дядей». Брайан помнил запах ее пудры и как искусно Ивонн управлялась с кисточками. На финальной сцене сериала, когда вся семья желала друг другу спокойной ночи, у Брайана в горле всегда вставал ком.

Но Брианна сердито выпалила:

— Так куда нам тащить сумки этой тупой коровы?

— Она же твоя лучшая подруга, Брианна, — одернул дочь Брайан. — Я логично полагал, что, конечно, она будет спать в твоей комнате.

— Лучшая подруга! Да я скорее подружусь со страдающей недержанием и больной на голову шлюхой, чем с этой…

Брианна не могла выразить словами свое отвращение. Она приехала домой и обнаружила там очевидно выжившую из ума мать, не встающую с постели в белой-белой комнате-коробке, а теперь еще и отец вообразил, что дочь станет жить в одной комнате с кровосоской Поппи, которая уже испортила ей первый семестр.

Багаж по-прежнему громоздился на лестничной площадке, когда Поппи позвонила Брайану-старшему и сообщила, что «старик с ужасным уродским лицом маньяка» преследовал ее от газетного киоска, где она покупала бумагу для самокруток. Она сообщила в полицию и теперь прячется в парке по соседству.

Брайан ответил:

— Это, очевидно, Стэнли Кроссли, он чудесный человек, живет в конце нашей улицы.

Брианна выхватила у отца телефон:

— Его лицо изуродовано, потому что мистер Кроссли чуть заживо не сгорел в «Спитфайре». Или ты не слышала о Второй мировой войне? А про летчиков-истребителей тоже не слышала? Сейчас же позвони в полицию и скажи, что ошиблась!

Но требование запоздало, снаружи уже выли сирены. Поппи сбросила звонок.

Рассерженная Ева ударила кулаками по подушке. Ее покой был разбит вдребезги. Она не хотела слышать разговоры на повышенных тонах в коридоре и вой сирен на улице. И не желала видеть эту придурочную врунью в своем доме даже пять минут. Она знала Стэнли Кроссли, всегда сдержанный, учтивый, он приподнимал шляпу, когда встречал Еву на улице.

Прошлой весной он сел рядом с Евой на деревянную скамейку, которую установил в память о своей жене Пегги. Они с Евой обменялись банальностями о погоде. А затем старик внезапно заговорил о сэре Арчи Макиндо, хирурге, который восстановил ему лицо, пришил веки, нос и уши.

— Я был совсем мальчишкой, — сказал тогда мистер Кроссли. — Восемнадцать лет. Симпатичный, наверное. Но в казармах, где мы жили с ребятами, не было зеркал.

Ева ожидала, что он продолжит, но старик встал, приподнял шляпу и захромал в сторону магазинов.

Она в отчаянии откинулась на подушки. Брайан-младший и Брианна препирались в соседней комнате.

Прежде Ева едва ли не каждый день собиралась зайти к Стэнли, который жил в каких-то ста метрах от Боберов, хотела пригласить ветерана на чай. Ева представляла, как накроет стол белой скатертью, разрежет торт, поставит фарфоровое блюдо с огуречными сэндвичами. Но к стыду своему, проходя мимо дома старика по меньшей мере дважды в день, она так его и не пригласила.

Ева злилась на мужа. Приволочь эту невозможную Поппи, когда обстановка в доме и так накалена — да с таким же успехом он мог притащить динамит на Ночь костров.

— Брайан, отправляйся и отыщи эту маленькую дрянь, — велела она. — Ты за нее в ответе.

Пару минут спустя Ева увидела, как Брайан в домашних тапочках спешит в конец улицы, где уже толкались полицейские машины, мотоциклы и собаки.

Брайан направился к коренастой полицейской даме, гадая, кто столь неаккуратно сломал ей нос.

— Думаю, мы быстро сможем прояснить всю эту чушь с преследованием, — сказал он.

— Вы — тот джентльмен, которого мы ищем, сэр? — строго вопросила сержант Джудит Кокс.

— Однозначно, нет! Я — доктор Брайан Бобер.

— Вы приехали для медицинского освидетельствования, доктор Бобер?

— Нет, я астроном.

— Значит, вы не в медицинском смысле доктор, сэр?

— Между прочим, врачи учатся всего семь лет, а мы, профессиональные астрономы, учимся до самой смерти. Новые звезды и теории рождаются ежедневно, сержант…

— Бобер, сэр? Как «шустрый маленький строитель плотин»? Истребитель деревьев? — Прежде чем Брайан успел ответить, полицейская добавила: — Я хочу получить ответ на один важный вопрос, астроном доктор Бобер.

Брайан приосанился, готовый слушать.

— Я Овен, и один из знакомых констеблей недавно пригласил меня на свидание. Собственно вопрос: если он Стрелец, мы совместимы?

— Я сказал — астроном, а не астролог, — возмутился Брайан. — Вы пытаетесь меня спровоцировать, сержант?

— Да это просто шутка, сэр! — рассмеялась та. — Мне тоже не нравится, когда меня на людях обзывают свиньей.

Связи Брайан не уловил, но вспомнил про свою миссию:

— Я могу лично поручиться за мистера Стэнли Кроссли. Он эрудит и джентльмен, и можно только желать, чтобы в Англии было побольше таких граждан, как он.

— Возможно, это все и правда, сэр, но в Бродморе до сих пор ходят легенды о безупречных манерах серийного убийцы Питера Сатклиффа. — Полицейская прислушалась к треску из нагрудной рации и сказала в микрофон: — Нет, у меня лапша с говядиной под устричным соусом.

Она откозыряла Брайану и отправилась в парк допрашивать Поппи, жертву преследования.

Стоя на коленях, Ева наблюдала, как Стэнли Кроссли провезли мимо в полицейском автомобиле. На случай, если он в эту секунду глядит на дом Боберов, она помахала, но изувеченный ветеран смотрел прямо перед собой. Ева ничем не могла помочь ему и ничем не могла помочь себе. Ее переполняла ярость, и Ева впервые в жизни поняла, как же легко решиться на убийство.

Мимо проехала еще одна полицейская машина. На заднем сиденье скрючилась Поппи — видимо, в рыданиях.

Ева смотрела, как Брайан тяжелой поступью идет по улице, как развевается на ветру его борода, как он наклоняет голову, защищая лицо от секущего снега. Ева боялась, что муж поднимется к ней и примется рассказывать о произошедшем.

«Вот прямо сейчас, — подумала Ева, — я бы с наслаждением прикончила этого дурака».

Брайан ворвался в темную комнату Евы энергичным, заросшим волосами Гермесом, которому невтерпеж передать послание. Он включил верхний свет и сообщил:

— Поппи до крайности расстроена, хочет покончить с собой, сидит внизу. Понятия не имею, что с ней делать.

— Как Стэнли? — спросила Ева.

— Ну, ты же знаешь, каковы эти старые вояки — лицо как маска. О боже! Я не должен был так говорить, учитывая, что у бедняги и вправду, считай, маска вместо лица. Интересно, как политически корректно называть кого-то вроде него?

— Можешь называть его Стэнли, — предложила Ева.

— У меня от старика сообщение. Он хотел бы повидаться с тобой до Рождества.

— Можешь принести наверх мой стул? — попросила Ева.

— Который супом заляпан?

Ева кивнула:

— Удобнее разговаривать с человеком глаза в глаза, а тут это Рождество…

Глава 29

Следующим утром Брайан и Брайан-младший принесли бывший парадный стул и поставили рядом с кроватью.

— Итак, чем занимается мисс Мелодрама? — спросила Ева.

— Жалуется, что живот болит, — доложила возникшая в дверях Брианна.

— Полиция обошлась с ней грубо, — кивнул Брайан.

— Что наверняка означает, что полицейский повысил на нее голос. На человека, которого пытали в застенках, она не похожа. — Брианна осуждающе посмотрела на отца. — Прогони ее, папа! Сейчас же прогони!

— Разве я могу выставить нищую девочку в метель за две недели до Рождества?

— Да она никакая не нищая девочка! Эта гадина всегда приземляется на обе ноги!

— Поппи всегда побеждает, — поддержал сестру Брайан-младший. — Она считает себя пупом вселенной. А всех нас — недочеловеками, чье предназначение — лишь служить ей.

В дверях, прижав руки к животу, возникла Поппи и полуобморочным голосом оповестила:

— Я вызвала «скорую». Похоже, у меня выкидыш.

Брайан кинулся вперед и помог Поппи сесть.

— Я не могу потерять этого ребенка, Брайан-младший, — простонала она. — Малыш — все, что у меня остается… раз уж тебя я лишилась.

— Ужасная дилемма в том, Брайан, — заметила Ева, — что эта особа может говорить и правду.

Ева смотрела в окно на то, как закутанную в красный плед Поппи ведут к машине «скорой помощи».

Снова падал снег.

Поппи подняла руку и вяло помахала Еве.

Ева не пошевелилась. Ее сердце оледенело, как тротуар на улице. Ей до смерти хотелось избавиться от незваной гостьи.

В одиннадцать из регистратуры сообщили, что Поппи выписывают и нужно забрать ее домой.

Когда Брайан влетел в приемный покой, Поппи возлежала на трех пластиковых стульях, в одной руке она держала миску, другой притискивала ко рту ком салфеток.

— Слава богу, что это вы, доктор Бобер! — пролепетала она. — Я так надеялась, что приедете именно вы.

Брайана тронула ее бледность, хрупкость пальцев, сжимавших миску. Поддерживая за плечи, он помог Поппи сесть. Девушка вся дрожала, и Брайан быстро стянул с себя флисовую куртку и заставил Поппи надеть ее. Потом подкатил инвалидное кресло и попросил бедняжку пересесть в него, отметя ее слабые протесты и уверения, что она может передвигаться самостоятельно.

Снег укутал тротуар и здания, смягчив брутальность больничных коробок. Брайан открыл дверцу машины, поднял Поппи на руки, бережно положил на заднее сиденье и укрыл пледом. Инвалидное кресло он откатил в сторонку. В обычной ситуации он бы отвез кресло туда, где взял, но сейчас не хотел надолго оставлять страдалицу.

Машину Брайан вел очень осторожно. Дороги обработали реагентом, но снег падал такой густой, что толку от этого было чуть.

Поппи тихонько поскуливала на заднем сиденье.

Брайан вывернул шею, глядя на нее.

— Ну потерпи еще немножко, малыш. Скоро ты будешь дома в теплой постельке. — Он хотел спросить, а что там с выкидышем, но понял, что слишком мало знает о женщинах и их чувствах, и побоялся попасть впросак и в гинекологические подробности.

Снаружи уже бушевала настоящая метель. Брайан опустил боковое стекло, но так и не увидел, где начинается тротуар. Он еще несколько минут ехал, затем остановил машину, но мотор не заглушил.

Поппи села и прошептала:

— Я люблю снег, а вы, доктор Бобер?

— Прошу, называй меня Брайан. Да, снег — это совершенно изумительная материя. А ты знаешь, Поппи, что двух одинаковых снежинок не бывает?

Поппи ахнула, хотя этот факт был ей известен еще с начальной школы.

— Значит, каждая снежинка уникальна? — с восхищением произнесла она.

— Близнецы играли снежинок в своей первой рождественской пьесе, — вспомнил Брайан. — Идиот-учитель сделал им одинаковые костюмы. Этого не заметил никто из зрителей, кроме меня. Все впечатление было испорчено.

— А я всегда играла Деву Марию.

Брайан внимательно посмотрел на девушку.

— Да, я понимаю, почему тебя выбирали на эту роль.

— Вы имеете в виду, что я выгляжу как избранная?

— О да, — кивнул Брайан.

Поппи потянулась, сняла руку Брайана с руля и поцеловала ее. Потом переползла с заднего сиденья, обогнула рычаг переключения передач, устроилась у Брайана на коленях и голосом маленькой девочки спросила:

— Вы мой новый папочка?

Брайан вспомнил, как недавно у него на коленях сидела Титания. За последнее время любовница прибавила в весе, и ему было довольно тяжело. Он хотел пересадить Поппи на пассажирское кресло, но пенис его зашевелился, а гостья обвила за шею и, поглаживая бороду, называла папочкой. Сопротивляться этому было невозможно. И вскоре против своей воли Брайан оказался втянут в отношения, которые именуют «попранием приличий». Ему льстило, что столь милая и юная невинная девушка заинтересовалась пятидесятипятилетним дураком вроде него.

Брайан задумался, ждет ли его в сарае Титания. Возможно, из-за снегопада любовница решила не приходить, но Брайан надеялся, что непогода ей не помешала, потому что этой ночью он определенно нуждался в женщине.

Когда метель утихла, сменившись мирной поземкой, Брайан и Поппи вылезли из машины и побрели через сугробы к дому.

Ева увидела, как парочка подходит к калитке.

Брайан улыбался, а Поппи что-то шептала ему на ухо.

Ева так яростно ударила по окну, что разбила стекло. Снег хлынул в комнату, точно вода в открывшийся шлюз, и расползся ручейками талой воды.

Глава 30

Следующим утром Ева сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, а Александр вставлял новое стекло, промазывая раму герметиком, совсем как Ева недавно мазала кремом края торта.

— Есть ли хоть что-нибудь, чего ты не умеешь?

— Не умею играть на саксофоне, не знаю правил крокета, не помню лицо жены. Топографический кретин. Не умею прыгать с шестом и практически беспомощен в драке.

Ева призналась:

— А я не умею настраивать цифровое радио. Бросила попытки разобраться со смартфоном в первый же день. Мой компьютер игнорирует интернет, как и я. Не могу смотреть фильмы на айпэде — да и зачем, когда кинотеатр в километре пешей прогулки? Надо было мне родиться лет сто назад. Я даже песни в плеер закачать не способна! И зачем только мне продолжают подсовывать эти мудреные гаджеты? Я бы порадовалась обычному радио, телевизору с кнопками на передней панели, проигрывателю пластинок и примитивному телефону, вроде того, что был у нас в моем детстве. Выглядел он солидно, и мы его держали на специальном столике в прихожей. Звонил так громко, что было слышно во всем доме и даже в саду. И звонил он только тогда, когда было что сообщить. Кто-то заболел. Необходимо перенести условленную встречу. Кто-то умер. А сейчас звонят друг другу по ничтожнейшим поводам, например, чтобы сказать, что приехали в «Макдоналдс» и собираются заказать чизбургеры с жареной картошкой.

— Да ты технофоб, как и я, Ева, — рассмеялся Александр. — Мы оба порадовались бы простому укладу жизни. Мне, пожалуй, стоит перебраться обратно в Тобаго…

— Нет! Ты не можешь! — с надрывом воскликнула Ева.

Он снова рассмеялся:

— Не бери в голову, Ева. Никуда я не поеду. Размеренная комфортная жизнь стоит больших денег, я это уже проходил.

— Ты когда-нибудь говоришь о своей жене? — спросила Ева.

— Нет. Никогда. Если дети спрашивают, я лгу им, уверяя, будто она на небесах. Дети верят, что их мамочка в объятиях Иисуса, и я не стану лишать их этой иллюзии.

— Она была красивая? — тихо спросила Ева.

— Нет, не особо. Привлекательная, элегантная — да, и очень следила за собой. Всегда хорошо одевалась, обладала стилем. Другие женщины ее даже слегка побаивались. Она никогда не носила спортивные костюмы, в ее обувном шкафу не было кроссовок. Не позволяла себе обыденную одежду.

Ева глянула на свои неухоженные ногти и быстро сунула ладони под одеяло.

Дверь резко открылась.

— О, Алекс, не знала, что вы здесь, — сказала Брианна. — Хотите чашечку чая или, может быть, выпить? В конце концов, скоро Рождество.

— Спасибо, но у меня работа, а потом надо за руль.

— Я бы не отказалась от чашечки чая, — поспешила Ева на выручку дочери.

Выражение лица Брианны изменилось, когда она перевела взгляд на мать.

— Ну, я немного занята, но постараюсь принести тебе чай.

В комнате повисла неловкая пауза, затем Брианна снова обратилась к Александру:

— Тогда до свидания. Увидимся внизу?

— Возможно, — ответил тот и отвернулся к окну. — Я сделаю тебе чай, Ева, когда закончу со стеклом.

Всю следующую неделю обстановка в доме была непростой.

Периоды затяжного молчания сменялись перешептываниями и хлопаньем дверей. Женщины все ходили вокруг да около. Ева попыталась заинтересовать домашних праздничным убранством дома и развешиванием гирлянд, и все единодушно согласились, что это дело нужное, но никто и пальцем не пошевелил.

Поппи обосновалась в гостиной. Она завалила комнату своими вещами, и Боберы постепенно привыкли отдыхать на кухне. При каждой случайной встрече Брайан-старший и Поппи мимолетно касались друг друга, и обоим нравился их маленький секрет. Брайан наслаждался этими короткими прикосновениями, особенно в те дни, когда знал, что ночью в сарае его будет ждать Титания.

Глава 31

Вечером девятнадцатого декабря Брайан спросил Еву:

— Как будем справлять Рождество?

— Меня это не касается, — отрезала Ева.

Муж был потрясен.

— Значит, ты ожидаешь, что я буду заниматься Рождеством? — Он принялся вышагивать по комнате, словно осужденный на смерть в ожидании рассвета.

Ева заставила себя молчать, пока Брайан осознавал шокирующий факт, что именно ему придется отвечать за организацию Рождества, — а это же настоящие скачки с препятствиями. Многие славные женщины — и даже некоторые мужчины — пали под гнетом праздничных обязательств.

— Я даже не знаю, где ты хранишь Рождество, — пробурчал муж, словно все прошлые годы Ева закрывала Рождество в ячейке на загородном складе и в преддверии праздника от нее требовалось лишь забрать коробку из кладовой и доставить домой до двадцать пятого декабря.

— Хочешь, чтобы я рассказала, как готовиться к Рождеству, Брайан?

— Наверное.

— Возможно, тебе имеет смысл записывать, — посоветовала Ева.

Муж вытащил из кармана маленький черный ежедневник-молескин, который Ева преподнесла ему в качестве утешительного приза за проваленный экзамен по вождению мотоцикла (Брайан поспорил с экзаменатором о точном значении выражения «полный газ»). Затем снял колпачок с авторучки (школьная награда) и замер в ожидании.

— Ладно, — кивнула Ева. — Начну с самого начала. Можешь в любой момент меня прервать, если что-то не понятно.

Брайан откинулся на спинку поруганного стула, держа ручку наготове.

Ева набрала в грудь воздуха и приступила к перечислению:

— Список адресатов рождественских поздравлений возьми в письменном столе в гостиной, там же лежат марки и новые почтовые открытки. Подпиши их сегодня перед сном. Завтра после работы начни искать елку — прокатись по садовым магазинам и елочным базарам. Мысленно представляй себе идеальное дерево, зеленое и пахнущее хвоей, с ровными рядами веток, имеющее вид конуса с круглым основанием и с прямой верхушкой. Но такого совершенства в природе не существует. Поезди по округе с неделю и так и не найди правильную елку. В девять вечера за день до Рождества, как раз перед закрытием «Хоумбейс», запаникуй, ворвись в магазин и схвати первую попавшуюся. Не слишком расстраивайся, обнаружив, что тебе досталось дерево, которое социальный работник описал бы как «неспособное разрастись».

— О, Христа ради, Ева, придерживайся чертова списка! — возмутился Брайан.

Ева закрыла глаза и попыталась успокоиться, чтобы дальше излагать голые факты своей памятной подготовки к Рождеству 2010 года.

— Елочные игрушки в коробке с надписью «ЕИ». Гирлянды для елки в коробке с надписью «ГДЕ» Гирлянды для гостиной, кухни, столовой, лестницы и крыльца в коробке с надписью «Г — все». Не выбрасывай жуткие шары из папье-маше и другие кособокие украшения. Брайан-младший и Брианна смастерили их в начальной школе до того, как открыли для себя математику. Запиши: коробка с удлинителями и сетевыми фильтрами подписана «Электричество к Рождеству». Там же лежат запасные лампочки для гирлянд. Все коробки на чердаке рядом с деревянным жирафом. Стремянка в подвале. Купи растопку, жидкость для розжига и дрова в фермерском магазине в Чарнвудском лесу. На заправке «Би-Пи» захвати три пакета угля. Купи свечи для фонариков — открой скобу, замерь длину и ширину свечи, закрой скобу. Потом съезди за город за омелой, плющом, сосновыми ветками и шишками. Высуши их на батарее. Купи баллончики с серебряной и золотой краской. Побрызгай на омелу и прочее. Разбери холодильник — задействуй всевозможные остатки еды как ингредиенты для закусок, неприятный запах замаскируй перцем чили и чесноком. Сходи к мяснику, закажи индейку. Безропотно снеси, когда он посмеется тебе в лицо. Загляни в супермаркет, попытайся заказать индейку там. Уйди восвояси под дружный гогот всех продавцов в отделе птицы. Купи десять коробок конфет за пятьдесят фунтов. Постой час десять минут в очереди, чтобы за них заплатить. Реши, сколько потратить на близких и дальних родственников, соверши рейд по магазинам, забей на список и наделай нелепых импульсивных покупок. Вернись домой, разбери подарки, предайся угрызениям совести. На следующий день сдай все покупки обратно в магазины и купи двадцать семь пар красных махровых носков с вышитыми оленями. Зайди в интернет, попробуй заказать последний модный гаджет — Брайан и дети ожидают найти под елкой именно такой подарок, — узнай, что в стране не осталось ни одного экземпляра, сходи в гипермаркет электроники, где мальчишка-продавец сообщит, что грузовое судно как раз сегодня встало на разгрузку в Харвиче и фура привезет гаджеты только двадцать третьего декабря. Спроси, можно ли заказать три популярных устройства. Прими совет занять очередь в полшестого утра, и без вариантов.

— Ева, это было на прошлое Рождество! — воскликнул Брайан. — А мне нужно сосредоточиться на этом! Половина твоих рекомендаций неактуальна!

Но Ева заново переживала кошмар Рождества 2010 года.

— Поздно вечером отправляйся за костюмом для себя, чтобы избежать ссоры как в прошлом году, когда Брайан упрекнул: «Ева, нельзя справлять Рождество в джинсах». Поддавшись импульсу, купи красный кардиган с пайетками и черную юбку с кружевами. В «Маркс и Спенсер» купи пижамы и халаты для близнецов, то же самое для Брайана. В отделе еды подбери ингредиенты для рождественского ужина на шестерых: пирожные, бисквиты, пироги, нарезанный хлеб для сэндвичей, лосось и так далее и тому подобное.

Испуганный Брайан перебил:

— Разве один человек способен со всем этим справиться?

Но Ева уже не могла остановиться.

— Заведующая отделом птицы скажет, что если желаешь гарантированно получить индейку, то очередь надо занимать с четырех утра. Выйди на улицу с пакетами, пойми, что не можешь найти свою машину, позвони в полицию, чтобы заявить об угоне, как раз перед приездом патрульных вспомни, что приехала на такси, попробуй вызвать такси до дома, получи от задерганного диспетчера ответ, что никаких шансов, потому что все машины разъехались по корпоративам. Позвони друзьям — каждый уже принял на грудь, позвони родственникам и услышь от Руби: «Время полдвенадцатого. Чем я-то могу помочь? У меня ведь нет машины». Убедись, что телефон сел, швырни его в колючие кусты у стоянки. Успокойся и ищи сотовый. Найди, когда исцарапаешься до крови. Наконец Брайан дома забеспокоится и заявит о пропаже жены, полиция меня отыщет, и патрульная машина доставит к порогу в полвторого ночи. Поспи пару часов, потом поезжай в «Маркс и Спенсер» и становись в очередь за индейкой. В четыре утра окажись девятнадцатым. Выпотрошенные птицы закончатся, и выбора не останется — только брать непотрошеную, с головой на длинной шее и когтистыми лапами. Ее глаза будут взирать с невообразимой печалью, и ты извинишься — как покажется, мысленно, но на самом деле вслух, — и люди вокруг подумают, что ты спятил, когда услышат твои слова: «Мне так жаль, индейка, что тебе пришлось умереть ради традиции».

Брайан вздохнул и пробормотал:

— Ева, Ева, Ева.

— Собравшись ехать домой, вспомни, что надо еще отстоять очередь за гаджетами. Поезжай в гипермаркет электроники и узри, что очередь уже змеится по стоянке. Вставать или не вставать — вот в чем вопрос. Пытаясь принять взвешенное решение, усни за рулем и слегка врежься в едущий впереди «рено». Водитель «рено» отреагирует крайне бурно, словно ты покалечил его детей и убил собаку. Обменяйся со скандалистом телефонами страховых компаний, осознай, что срок действия твоей страховки истек. Решись присоединиться к очереди и невыносимо волнуйся, не кончатся ли гаджеты прежде, чем ты доберешься до входной двери. Умудрись дойти до стойки, пока запас устройств еще не иссяк. Попытайся заплатить, но аппарат не примет карту. Двенадцатилетняя кассирша прочтет тебе нотацию о том, что если держать карту просто в сумке, та непременно поцарапается, и посоветует держать карту в специальном отделении кошелька. Втолкуй пигалице, что ты сам решишь, быть тебе неряхой или нет. Она спросит, есть ли у тебя другая карта. Ты скажешь, что есть, и полезешь под свитер в поисках другой. Дашь ее кассирше, но девчонка заявит, что эта карта теплая и не сработает, пока не остынет. Вы будете ждать, и ждать, и ждать. Очередь сзади начнет возмущаться задержкой. Ты закричишь на людей, они заорут в ответ, менеджер принесет поднос с тартинками, чтобы успокоить продрогших и сонных покупателей. Какой-то мужчина подавится изюминкой. Наконец твоя карта остынет достаточно, чтобы вставить ее в аппарат, но тот не примет ее для оплаты этих необходимейших технических приблуд.

Ева начала всхлипывать.

Брайан взял жену за руку и попытался ободрить:

— Ева, дорогая, я даже не предполагал ничего подобного. Почему ты сразу не рассказала? Да мне вовсе не нужен был этот четвертый айфон, он с самого Рождества так и лежит в тумбочке.

Но Ева была безутешна.

— Умоляй кассиршу попробовать еще раз. Та попробует, но бурча себе под нос. Заподозри, что она сквернословит, а это против правил гипермаркета. Скажи ей об этом, изготовься писать жалобу, но мозг откажется подбирать формулировки, а потому оставь все как есть. Аппарат примет карту, и ты от облегчения расплачешься. Потом поезжай домой с индейкой и гаджетами, пристегнув покупки ремнем к пассажирскому сиденью. Отупев от хлопот и недосыпа, распакуй индейку и оставь на кухонном столе. Вытащи из подвала стремянку, распутай гирлянды, начни развешивать согласно продуманному плану, но в конце концов просто прицепи куда попало. Лампочки перегорят, отправляйся на поиски запасных. Попроси домашних помочь наряжать елку. Брайан и дети будут шокированы печалью в глазах индейки и наперебой станут утверждать, что из-за потрясения неспособны пошевелиться, и поклянутся больше никогда не притрагиваться ни к какому мясу. Вычеркни из рождественского меню окорок и рульку. Ступай на кухню, обнаружь там соседскую кошку, мусолящую голову индейки, в глазах которой плещется скорбь всего мира. Впервые в жизни не стукни нахальную кошку деревянной ложкой, а выпроводи на улицу вместе с птичьей головой. На столе окажутся семнадцать пакетов с продуктами. Откуси кусочек морковки, плесни в рюмку виски, отщипни немного тартинки, выложи на блюдо закуски и отнеси к камину в гостиной. Неужели мне придется всем этим заниматься, даже когда детям будет по тридцать пять?

— Ева, вижу, что ты устала. Остальное я смогу найти в интернете… Наверное, там выложено рождественское приложение от Делии…

— Нет, дай-ка мне закончить организацию Рождества. Итак, приготовь полный английский завтрак. Съешь тост, запивая газировкой. Разверни подарки. Собери оберточную бумагу, сложи и выброси в мусорное ведро. Позвони родственникам и поблагодари за подарки. Переоденься из халата в кардиган с пайетками и кружевную юбку. Когда Брайан назовет этот наряд «прикидом бандерши», переоденься в джинсы.

— Ева, но та кружевная юбка едва прикрывала твою задницу! — возмутился Брайан.

— Приготовь рождественский обед и, чуть не падая, накрой на стол. За едой много пей, попроси мужа помочь с посудой, но он пообещает помочь попозже. Дети куда-то уйдут, приготовь чай, сэндвичи с индейкой, бисквиты и пирог. Дети вернутся, отвергнут традиционные рождественские развлечения и займутся с Брайаном заумными математическими играми. Потом откажутся смотреть праздничную программу по телевизору, взамен все трое уткнутся в записи лекции по топологии из Массачусетского технологического института. Опустоши полкоробки конфет. Подай ужин. Напейся до ступора. Мучаясь тошнотой от конфет и водки, иди спать. Вот такое у меня было Рождество в прошлом году. Возможно, тебе на пользу узнать про мой опыт, — закончила рассказ Ева. — И, Брайан… Я. Больше. Никогда. Ни за что. Не буду. Заниматься. Рождеством.

Глава 32

К вечеру сочельника снег так и не утих. Еве нравился снегопад — на улице такая красота, да и в метель привычные хлопоты невольно замирают и можно насладиться учиненным стихией хаосом. Ева сидела у окна, высматривая Стэнли Кроссли, который передал через Брайана, что желает с ней поговорить. Ева боялась этой встречи. Чтобы отвлечься, она сосредоточила внимание на оконном карнизе, куда опускались снежинки, образуя ровный белый слой.

Ева вспомнила, как однажды выгнала десятилетних близнецов в метель, когда те ожесточенно ссорились, игнорируя ее требование немедленно прекратить. Выставленные на улицу дети стучали в окно гостиной и умоляли впустить их обратно в дом, а Ева притворялась, будто читает «Вог». Вернувшийся с работы Брайан обнаружил под дверью дрожащих сына и дочь в одной лишь школьной форме, без пальто, в то время как их мать сидела у пылающего камина и листала журнал.

— Наши дети могли попасть в лапы социальной службы! Ты же знаешь, сколько соцработников живет по соседству!

И верно — на прилегающих улицах парковалось чрезвычайно много «фольксвагенов-жуков» последней модели.

Вспомнив о том случае, Ева рассмеялась.

Двойняшки жались друг к дружке, чтобы согреться, пока Брайан не впустил их в дом. Ева объяснила мужу, что это испытание было призвано сплотить ссорящихся детей. Брайан как раз недавно вернулся из корпоративной поездки в Брекон-Биконс, устроенной ради сплочения команды, где его заставили поймать, освежевать, приготовить и съесть кролика, так что он поверил жене.

Наконец Ева заметила бредущего к дому Стэнли. Старик помешкал у калитки. Снег покрывал его с головы до ног, от фетровой шляпы до черных ботинок. Ева отодвинулась от окна, прислушиваясь к тому, как гость топчется на крыльце. В дверь позвонили, и Ева откинулась на подушки, готовясь к неизбежному. Она потребовала от Брайана, чтобы во время визита мистера Кроссли вездесущей Поппи в доме не было.

— Единственный гарантированный способ — если я сам куда-нибудь с ней поеду, — сказал муж. — Мне будет чертовски неловко, но, если настаиваешь, придется так и поступить.

Хотя Стэнли и выпустили из участка, не предъявив никакого обвинения, Ева не хотела, чтобы старик столкнулся с оболгавшей его Поппи. Вдруг паршивка повторит свою выходку. И тогда придется вдаваться в объяснения, что мания преследования — лишь одна из целого клубка проблем, гнездящихся в голове Поппи. Ипохондрия, лживость, истерики, воровство…

Неужели Стэнли явился, чтобы обременить ее рассказом о том, как чуть не погиб в горящем «спитфайре»? Будет ли он всхлипывать, вспоминая, как обгорело и обуглилось его лицо? Попытается ли описать свои муки?

Именно этих натуралистических подробностей Ева особенно боялась.

Брианна проводила ветерана наверх. Она потеряла дар речи от смущения и страха. «Жуткое лицо, — думала она. — Бедный мистер Кроссли. На его месте я бы носила какую-нибудь маску». Она хотела сказать старику, что вовсе не дружит с Поппи, что ненавидит наглую врушку, не желает находиться с ней в одном доме и не понимает, почему родители до сих пор не выгнали мерзавку. Но, как обычно, не смогла вымолвить ни слова. Поднявшись на второй этаж, Брианна крикнула:

— Мама! Пришел мистер Кроссли.

Стэнли переступил порог белоснежной комнаты, единственным ярким предметом в которой оказался желтый расшитый стул с оранжево-красным пятном на сиденье. Пятно напомнило гостю предрассветное небо. Мистер Кроссли слегка поклонился и протянул хозяйке руку. Ева взяла ее и подержала чуть дольше положенного.

— Ваше пальто и шляпу, сэр? — попросила Брианна.

Когда Стэнли выпутался из пальто и протянул Брианне шляпу, Ева в сиянии люстры увидела его изрезанный шрамами череп, схожий с рельефной картой.

— Присаживайтесь, мистер Кроссли.

— Если бы я знал, что вам нездоровится, миссис Бобер, я бы повременил с визитом.

— Я не больна, — возразила Ева. — Просто взяла перерыв от обычной жизни.

— Да, это весьма полезно, бодрит тело и дух.

Ева сказала, что Брианна может принести чай, кофе или глинтвейн, сваренный Брайаном накануне.

Гость отказался:

— Вы слишком добры. Спасибо, но нет.

— Рада, что вы зашли, — перешла к главному Ева. — Я хочу извиниться за позавчерашнее.

— Вам не за что просить прощения, миссис Бобер.

— Эта девочка гостит в моем доме, и я чувствую себя в ответе за нее.

— Она, очевидно, трудный ребенок.

— Трудный и опасный, — кивнула Ева.

— Вы очень добры, что приютили ее.

— Доброта ни при чем… Не в моей власти было помешать ее появлению здесь. Я не испытываю к Поппи ничего, кроме презрения.

— Мы все ранимы, именно поэтому я и пришел. Для меня важно, чтобы вы поняли: я абсолютно ничего не предпринимал, чтобы напугать девочку. Да, возможно, я слишком пристально взглянул на ее необычную одежду, но не более того.

— Вам совершенно ни к чему это объяснять. Я знаю, что вы благородный человек с твердыми принципами.

— Я ни с одной живой душой не разговаривал после возвращения из участка. Поверьте, я не жду от вас жалости. У меня немало друзей, к которым я мог бы зайти, и я состою во множестве клубов и общественных организаций, но, как видите, с лицом мне малость не повезло. — Стэнли усмехнулся. — Признаюсь, я упивался жалостью к себе в первые дни после того, как чуть не сгорел в самолете, — подобно большинству из выживших летчиков. Несколько ребят даже утверждали, что им совсем не больно. Они пели, свистели — по крайней мере, те, у кого остались губы. Именно такие чаще всего теряли рассудок. Запах гниющей плоти невозможно описать. Врачи пытались замаскировать эту вонь дезинфицирующим средством — из угля, наверное, — но… смрад никуда не девался. Но мы много смеялись. Называли друг друга морскими свинками, потому что сэр Арчи Макиндоу ставил на нас опыты и твердил, что совершает прорыв в пластической хирургии, — и, безусловно, так оно и было. Шесть недель кусок кожи с моего предплечья приживался там, где раньше был мой нос. Арчи очень нас любил. Думаю, он был нам вроде отца. Часто шутил и повторял: «Женитесь на девушках с плохим зрением». Многие парни окрутились с тамошними медсестрами, но я последовал врачебному совету и женился на милой подслеповатой пышечке Пегги. Мы с ней помогали друг другу. В темноте мы оба были вполне нормальными.

— Знаю, вы не хотите этого слышать, но я все равно скажу, — не удержалась Ева. — Я думаю, вы невероятно храбрый, и надеюсь, что мы подружимся.

Стэнли посмотрел в окно и покачал головой:

— Нелестная правда в том, миссис Бобер, что я не лучшим образом воспользовался плохим зрением своей жены… — Старик осекся и оглядел комнату, словно желая за что-то зацепиться взглядом. Он избегал встречаться с Евой глазами. — На протяжении всей нашей семейной жизни, начиная с тех пор, как мы вернулись после двухнедельного медового месяца, я раз в неделю навещал одну малопочтенную даму и платил ей внушительную сумму за то, что она со мной спала.

Глаза Евы округлились. Спустя несколько секунд она произнесла:

— Мне уже какое-то время известно, что у моего мужа роман с коллегой по имени доктор Титания Ноубл-Форестер.

Это признание окрылило Стэнли, и он решил продолжить:

— Я злился на Пегги с сорок первого года. Меня жутко раздражало, когда жена что-то роняла, проливала чай или сбивала стакан с водой. Она постоянно натыкалась на мебель и спотыкалась на коврах и при этом отказывалась пользоваться устройствами, облегчающими жизнь слабовидящим. Она знала язык Брайля. Бог знает, зачем Пегги его выучила. Я заказывал книги, но она к ним не прикасалась. Но я очень ее любил, а когда моя старушка умерла, не видел больше смысла продолжать жизнь. Когда она лежала у меня под боком в постели, ужасные сны еще можно было выносить. Я кричал во сне и просыпался, а моя дорогая жена брала меня за руку и говорила, говорила обо всем, что мы пережили вместе, и о разных странах, где успели побывать. — Старик улыбнулся плотно сжатыми губами, словно поставил точку.

— А ваша подруга, она еще жива? — спросила Ева.

— О да, и мы по-прежнему встречаемся раз в месяц. Конечно, между нами больше нет интимных отношений — она весьма одряхлела. Я плачу ей двадцать пять фунтов за беседу и объятия.

— Как ее зовут?

— Селия. Я так давно хотел назвать ее имя кому-нибудь, кто меня поймет. Вы же понимаете, да, миссис Бобер?

Ева похлопала по покрывалу рядом с собой, и Стэнли присел на краешек кровати и взял хозяйку дома за руку. Оба услышали голоса вернувшихся Брайана и Поппи.

— Самоубийство ничем тебе не поможет, — увещевал Брайан. — Никто не требует от тебя такой предельной жертвы, Поппи.

— Но он так жутко смотрел на меня, — всхлипнула Поппи.

Поднимаясь по лестнице, Брайан пояснил:

— Он не мог смотреть на тебя не жутко. У него ведь жуткое лицо.

Брайан опешил, увидев, как его жена и Кроссли держатся за руки, но не удивился — его больше ничто не могло удивить. Мир сошел с ума.

— Поппи нужны деньги, — сообщил он. — Рвется навестить родителей на Рождество.

— Дай ей, сколько попросит, — велела Ева. — Я хочу, чтобы ноги ее не было в этом доме. И, Брайан, мистер Кроссли проведет с нами Рождество и второй день Рождества тоже.

«Ну уж нет, напротив этого Франкенштейна я не сяду», — строптиво подумал Брайан.

— Боюсь, я ужасно скучный гость, доктор Бобер, — покачал головой мистер Кроссли. — Хотел бы я быть более компанейским. Я не знаю никаких свежих анекдотов, а большинство моих историй из жизни довольно грустные. Уверены, что не прочь меня видеть на праздник?

Брайан замялся.

Ева испытующе посмотрела на мужа, и он быстро ответил:

— Конечно-конечно, вы непременно должны прийти. И не беспокойтесь о шутках и анекдотах — веселья будет в избытке со всякими хлопушками, бумажными колпаками и традиционными забавами, которые нелишне предварительно обсудить, дабы избежать обычной английской неловкости. Из нас получится препотешная компания. Два угрюмых подростка-аутиста, моя мать — самая завзятая спорщица из всех известных мне женщин — и моя теща Руби, которая убеждена, что Барак Обама стоит во главе «Аль-Каиды». И конечно же, я — в неотвратимо ужасном настроении, потому что никогда прежде не готовил рождественский ужин. Ах да, и моя жена, которая вас радушно пригласила, но сама и пальцем не шевельнула ради этого Рождества и будет сосать лапу в своей берлоге над нашими головами, пока мы едим.

Ответом на тираду Брайана стало молчание. Он забыл, зачем пришел, и убрался из комнаты, преувеличенно осторожно закрыв дверь.

Ева перевернулась и легла, положив голову на матрас.

— Он меня утомляет. Бедная Титания.

Оба рассмеялись.

Когда мистер Кроссли, все еще смеясь, повернулся спиной к свету, Ева увидела в нем тень привлекательного мужчины.

— Мне пора, миссис Бобер, — сказал Стэнли.

— Прошу, приходите к нам завтра, — попросила она. — После обеда я собираюсь напиться и выкурить кучу сигарет.

— Звучит соблазнительно. Конечно, я приду, — кивнул он.

Когда мистер Кроссли открыл дверь, Брайан стоял в коридоре.

Вежливо уведомив Брайана, что завтра прибудет на обед, Стэнли сошел вниз, а Брайан следовал за гостем, шипя:

— Еще раз возьмешь мою жену за руку, и я отрублю тебе кисть.

Стэнли тихо ответил:

— Знаю я вашего брата. Была у нас парочка таких в эскадрилье. Трепачи и хвастуны. Взлетали всегда последними, а садились первыми. В боях почти не участвовали — все время им не везло: то вдруг видимость не пойми чем ограничит, то приборы заглючат, то орудия заклинит. Они мухлевали в карты, хамили женщинам и вообще вели себя как полные ублюдки. На вроде вас. Спокойной ночи, доктор Бобер.

Прежде чем Брайан успел придумать достойный ответ, Стэнли надел шляпу и вышел.

Оледеневший асфальт блестел в свете уличных фонарей. Держась за стены и заборчики, мистер Кроссли медленно побрел в свой пустой дом.

Глава 33

Рождественским утром Ева проснулась и выглянула в окно, чтобы полюбоваться на падающий с темно-синего неба снег. В доме царила тишина. Но, прислушавшись, Ева различила, как по трубам и батареям струится горячая вода, а доски паркета поскрипывают и потрескивают. С крыши доносился птичий щебет. Птица без остановки трещала: чирик-чик-чик! Чирик-чик-чик!

Ева открыла подъемное окно, высунула голову наружу и попыталась высмотреть нарушителя тишины. Снег падал на лицо и сразу же таял. Ева увидела черного, с желтым клювом, дрозда с глазом-бусинкой. Другого глаза не было, лишь окровавленная глазница.

Птица расправила крылья и попыталась взлететь, не переставая трещать. Одно крыло было перебито и не расправлялось до конца.

— Что с тобой случилось? — спросила Ева.

В комнату вошел Брайан-младший, на ходу приглаживая волосы пятерней.

— Этот дрозд чертовски противно тарахтит.

— Он лишился глаза и повредил крыло, — сообщила Ева. — Что нам делать?

— Тебе и мне не нужно ничего делать, — наставительно сказал сын. — Если дрозд серьезно ранен, он умрет.

— Но как-нибудь можно… — попыталась возразить Ева.

— Закрой окно, у тебя всю кровать снегом занесло.

Ева опустила фрамугу и пробормотала:

— Наверное, стоит взять птицу в дом?..

— Нет! — закричал Брайан-младший. — Жизнь несправедлива! Природа безжалостна! Сильные побеждают слабых! Все умирают! Все! Даже ты, мама, с твоим неимоверным эго, даже ты не сможешь избежать смерти!

От шока Ева не могла вымолвить ни слова.

— Счастливого Рождества! — сказал ей Брайан-младший.

— Счастливого Рождества, — отозвалась она.

Когда сын ушел, Ева с головой укрылась одеялом, слушая жалобную трескотню дрозда.

К своей первой рождественской стряпне Брайан готовился тщательно, изучал рецепты и советы в кулинарных книгах, которые все эти годы дарил Еве. Жена каждому тому давала имя: «Делия», «Джейми», «Рик», «Найджел», «Кит», «Найджелла» и «Маргарита».

Проштудировав все книги, Брайан написал компьютерную программу — экспертную систему, которой намеревался руководствоваться с секундомером в одной руке и кухонными причиндалами в другой (для отбивки, поливки, очистки, нарезки, процеживания, разделки, перемешивания, разминки, открывания, наливания и измельчения). Он пригласил гостей к двенадцати сорока пяти для коктейля и обмена любезностями. И планировал усадить визитеров за стол не позднее часа десяти и подать им необременительную закуску — суфле из авокадо и лаванды.

Брайан жалел, что Поппи уехала в Данди к умирающим родителям. Он надеялся окончательно сразить ее своими кулинарными изысками. Поппи отбыла накануне вечером в куртке Брайана из пятидесятипроцентного кашемира, взяв с собой лишь небольшую сумку и оставив все прочее барахло валяться в гостиной. Брайан потратил час с лишним, распихивая вещи Поппи по углам, чтобы привести комнату в презентабельный вид для грядущего празднования.

Поздним утром в комнату Евы впорхнула Брианна в шелковой пижаме с узором из чайных роз, оплаченной Евой и заказанной Александром в интернет-магазине. Весь процесс не занял и пяти минут.

Брианна привела волосы в порядок, а ее лицо выглядело даже не слишком суровым.

— Какая милая пижама! — воскликнула она. — Даже не хочется ее снимать!

— Выбор Александра, — сообщила Ева.

— Знаю. Разве он не прекраснейший из мужчин?

— Поблагодари его при встрече.

— О, я уже. Он на улице с детьми. Я пригласила их на обед. Разве они не самые очаровательные дети, мама?

Ева приятно удивилась, что Александр решился прийти.

— Очаровательные? Непривычно слышать от тебя это слово.

— Но они и вправду очаровательные, ма. И такие умненькие! Знают кучу стихотворений и названия всех столиц в мире. Алекс так ими гордится. И мне нравится его имя — Александр. Он поистине Александр Великий, да, мама?

— Да, но Александру сорок девять лет, Брианна.

— Сорок девять? В наше время это лишь начало зрелости!

— Когда-то ты ворчала, что людям старше двадцати пяти надо запретить носить джинсы и танцевать на людях.

— Но Алекс так здорово смотрится в джинсах, и у него высшие оценки по математике, мам! Он разбирается в неоднородных уравнениях!

— Похоже, он тебе нравится, — констатировала Ева.

— Нравится? — переспросила Брианна. — Мне нравятся бабушка Руби, усики у котят и яркие медные чайники, но я, черт возьми, страстно влюблена в Алекса Тейта!

— Прошу, не выражайся, — одернула дочь Ева.

— Ты такая гребаная лицемерка! — завопила Брианна. — Ты же сама без конца ругаешься! И пытаешься испортить мои отношения с Алексом!

— Там нечего портить. Ты не Джульетта. Мы не Монтекки и Капулетти. Алекс вообще знает о твоих чувствах?

— Да, знает, — вызывающе раздула ноздри Брианна.

— И?

Брианна опустила глаза:

— Конечно, он меня пока не любит. У него просто не было времени познакомиться со мной поближе. Но, увидев, как он тащит книжный шкаф в Лидсе, я сразу же поняла, что вот он — человек, которого я ждала с детства. Я долго гадала, каким же он окажется. А потом он постучал в мою дверь.

Ева попыталась взять дочь за руку, но Брианна спрятала руку за спину.

— И он был к тебе добр? — спросила Ева.

— Я три раза звонила ему на мобильный, пока он ехал по шоссе. Он посоветовал мне чаще выходить из дома и встречаться со сверстниками.

— Он прав, Брианна, — осторожно сказала Ева. — А ты заметила, что Александр уже седой? У него больше общего со мной, чем с тобой. У нас обоих есть второй сольник Моррисси.

— Знаю, — кивнула Брианна. — Я знаю о нем все. Знаю, что его жена погибла в автокатастрофе, когда он вел машину. Знаю, что Тейт — это фамилия хозяев-рабовладельцев, которым принадлежали его предки. Знаю, сколько он зарабатывал в нулевые и сколько налогов платил. Знаю, в какую школу ходят его дети и какая у них успеваемость. Я в курсе его личной жизни и знаю, что он превысил кредитный лимит на семьдесят семь фунтов пятнадцать пенсов, а по договору нештрафуемого размера превышения лимита у него нет.

— И он сам тебе это все рассказал?

— Нет, я же с ним почти не общалась. Я его погуглила.

— Что значит «погуглила»?

— Ты будто из каменного века, ма! Я собрала всевозможные сведения об Алексе в интернете, где можно найти абсолютно все. Я детально изучила историю его жизни и однажды стану ее частью.

— Но, Брианна, не забывай о его детях. Ты же не любишь детей, помнишь?

— Его дети мне нравятся! — вскричала Брианна.

Ева никогда прежде не видела дочь такой возбужденной. Тут скрипнула дверь спальни Брайана-младшего, а секунду спустя сын ворвался в комнату Евы:

— Я слышал, как ты словесно линчуешь мою сестру, мама. Почему бы тебе не заткнуться и не оставить нас в покое?

Двойняшки придвинулись вплотную друг к другу, совсем как тогда, когда лежали в матке Евы, и вместе удалились.

Ева была рада их уходу, но никогда прежде не чувствовала себя такой одинокой. Близнецы переговаривались в спальне Брайана-младшего тихими убежденными голосами, словно заговорщики, планирующие антиправительственный бунт.

Смартфон, по которому Брайан изучал рецепт, упал в лужицу из индюшачьего сока. Брайан попытался вытащить гаджет щипцами, но снова выронил — теперь в утятницу, брызнув кипящим жиром себе в лицо. Горе-повар вскрикнул и сполоснул лицо холодной водой. Снова попытался достать смартфон щипцами, на этот раз умудрился вынуть его и кинуть в уже переполненную раковину. Как он и ожидал, экран не светился.

Брайан запаниковал.

Что делать дальше?

Сколько еще готовить индейку?

Когда добавлять брюссельскую капусту?

Пора ли вынимать из пароварки рождественский пудинг?

Достаточно ли густ соус с хлебными крошками?

Где толкушка для пюре?

Не обращая внимания на доносящийся из кухни шум — грохот, вскрики и проклятия, — Руби и Ивонн, сидя в уютных креслах перед камином, вспоминали, сколько рождественских ужинов приготовили за свою жизнь.

— Без подсказок компьютера, — сказала Руби.

— И без мужа-кулинара, — добавила Ивонн.

Александр с детьми шли посередине Боулинг-Грин-роуд, увертываясь от машин. Передвигаться по обледенелому тротуару было невозможно.

Александр придерживал Венеру, сидевшую на новом велосипеде со скоростями. Томас отрешенно толкал кукольную коляску с плюшевым жирафом, восседавшим на розовой подушке. Александр задумался, не перегибает ли он палку с гендерным воспитанием, формирующим представление о женском и мужском.

Стэнли Кроссли закрывал дверь, когда они поравнялись с его домом. Поздравив детей с Рождеством, ветеран сказал:

— Надеюсь, я не слишком рано.

— Наверняка за стол мы сядем позже, чем планировалось, — усмехнулся Александр.

— Да мне все равно.

У самого дома Боберов Томас вдруг сообщил Стэнли, что его жирафа зовут Пол.

Старик заметил:

— Вполне подходящее имя для жирафа.

Венера внимательно посмотрела на Стэнли и спросила:

— А у вас лицо болит?

— Уже нет, — сказал он. — Но выглядит ужасно, правда?

— Да, — кивнула Венера. — На вашем месте я бы прикрыла его маской.

Мистер Кроссли рассмеялся, но Александр смутился и попытался извиниться.

Стэнли возразил:

— Это честная детская реакция. Вскоре девчушка ко мне привыкнет.

Услышав голоса на улице, Ева подняла фрамугу и высунула голову.

— С Рождеством! — крикнула она.

— С Рождеством! — хором ответили ей.

«Она прекрасна — даже со всклокоченными волосами», — подумал Александр.

В четверть шестого гости наконец сели за стол. Брианна умудрилась занять место напротив Александра.

Часть еды оказалась вполне съедобной.

Опустошив свою тарелку, Руби заметила:

— Тебе лишь немногое не удалось, Брайан. Жареная картошка не хрустящая, а у подливы смешной вкус.

— Пластмассовый, — вставила Ивонн.

— Нет, металлический, — поправил бабушку Брайан-младший.

— А по мне, так индейка бесподобна, — сказал Стэнли. — Мои поздравления, доктор Бобер.

Брайан совершенно вымотался. Никогда еще на его долю не выпадали столь суровые физические и моральные испытания. За закрытыми дверями кухни он то плакал, то ругался, то вопил в голос, то впадал в отчаяние и принимался истерически хохотать. И все же он сумел выложить тринадцать основных блюд на тарелки и накрыть на стол. Взорвались хлопушки, гости нахлобучили бумажные колпаки и обменялись шутками.

Руби поздравила Александра с тем, что у него такие вежливые дети.

— Папа сказал, что даст нам десять фунтов, если будем хорошо себя вести, — тут же выложила Венера.

Александр рассмеялся и покачал головой.

— Дай определение доброты, — прищурился на Венеру Брайан-младший.

— Ребенку всего семь лет, Брайан-младший! — одернула внука Ивонн.

Венера подняла руку и выжидательно посмотрела на Брайана-младшего, который тут же кивнул.

— Доброта значит ложь во спасение, чтобы люди не обиделись на правду.

— Венера, я бы хотел узнать твое мнение о пище, которую я приготовил, а ты только что съела, — обратился к девочке Брайан.

— Папа, мне нужно быть доброй? — спросила Венера.

— Нет, просто скажи как есть, малышка.

Венера переместила свернутую салфетку с коленей на стол, развернула белое полотно, и все увидели подгоревшую начинку, почерневшую сосиску, жирную обугленную картошку, три переваренных кочанчика брюссельской капусты и склизкий йоркширский пудинг.

Все расхохотались, а Александр закрыл лицо руками. Глядя сквозь пальцы, он заметил, как Брианна одними губами говорит ему: «Я люблю тебя». Он покачал головой и быстро отвернулся.

— Вижу, индейку ты съела, Венера, — констатировал Брайан.

Томас поправил девчачью шапочку сестры у себя на макушке и впервые за весь обед тихо сказал:

— Она бросила индейку под стол.

Все снова засмеялись.

Александр удивился и испугался, вдруг осознав, что совсем забыл о Еве. В последнее время он думал о ней почти постоянно.

— А Еву кто-нибудь покормил? — спросил он.

Гости сконфуженно зафыркали, поняв, что пренебрегли хозяйкой дома. Еды осталось совсем немного, даже индейку обглодали практически целиком. Но Александр сумел собрать на тарелку достаточно пристойно выглядящих объедков. Он поставил тарелку в микроволновку и включил таймер на три минуты. Приготовил немного свежей подливы, вылил ее в маленький соусник и пошел искать коробку хлопушек, которую Брайан потерял где-то в доме.

Остальные гости не желали вставать из-за стола. Они вновь наполнили бокалы и продолжили светскую беседу. Застолье набирало обороты. Даже Стэнли и Брайан нашли общую тему.

— Да, Стэнли, думаю, пуховые одеяла зимой требуются всем, — говорил Брайан, когда распахнулась дверь кухни, в комнату ввалилась Поппи и пискляво объявила:

— Они скончались. Папа и мама умерли!

Смех оборвался.

— Твои родители умерли? — уточнила Руби.

— Бедное дитя! И прямо на Рождество! — посочувствовала Ивонн.

— Ага, я в это поверю не раньше, чем увижу свидетельство о смерти, — буркнула Брианна.

— Брианна, как ты можешь! — одернула внучку Ивонн. — Мне за тебя стыдно!

Поппи дерзко посмотрела на Брианну и сказала:

— Ну, документ еще не выписали.

— Пока я не увижу официальное свидетельство о смерти, я не буду тебе сочувствовать, ладно? — не унималась Брианна. — Когда они умерли? Вчера? Сегодня?

— Этим утром, — сказала Поппи.

— И ты была с ними?

— Да, до самого конца.

— Они умерли одновременно, не так ли?

— Да, — кивнула Поппи. — Я держала их за руки.

Брианна оглядела сидящих за столом и заметила:

— Самое неправдоподобное совпадение из всех, о которых я в жизни слышала. Странно.

Изогнув губы в торжествующей улыбке, Поппи прошептала:

— Аппараты жизнеобеспечения отключили одновременно по моей просьбе.

— И во сколько же они умерли? — не отставала Брианна.

— В десять утра, — ответила Поппи.

— В Данди? — уточнила Брианна.

— Да, — кивнула Поппи.

— И как же ты добралась до Лестера к половине седьмого в день Рождества? Общественный транспорт ведь не ходит?

— Не ходит, — подтвердила Поппи. — Но я поймала такси.

Брианна, все больше вживаясь в роль проницательного инспектора Морса из телесериала, спросила:

— В такой снегопад? На севере сплошные метели. Ни черта не видно.

— Должно быть, мне повезло с погодой, — возразила Поппи.

— Останавливалась перекусить? — допытывалась Брианна.

— Нет, умираю с голода, — вздохнула Поппи. — Сейчас в обморок упаду. — Она пошатнулась и плюхнулась на свободный стул.

— На что ты на самом деле потратила деньги, которые мои родители дали тебе на билет в Данди?

— Довольно, Брианна! — рявкнул Брайан.

Пискнула микроволновая печь.

Александр вытащил оттуда тарелку с едой для Евы, поставил ее на край стола и отвернулся, чтобы найти поднос. Поппи подвинула угощенье к себе, взяла чистый нож и вилку и сказала:

— Спасибо.

С минуту присутствующие в напряженной тишине смотрели, как она поглощает пищу, а затем хором завопили, что это еда для Евы. Поппи схватила добычу и выбежала из кухни. Александр крикнул ей вслед:

— Надеюсь, ты понесла тарелку Еве?!

— Зачем она вернулась? — тихо посетовал Брайан-младший. — Снова все испортит.

Алекс помчался наверх.

Ева лежала лицом к стене. Она обернулась к Александру и, увидев, что тот пришел с пустыми руками, снова отвернулась и прошептала:

— Я так хочу есть, Александр. Неужели обо мне все забыли?

Мужчина присел на краешек кровати и сказал:

— Только не я. Я постоянно о тебе думаю. Послушай мое сердце. — Он взял ее руку и приложил к белой ткани рубашки. — Слышишь ритм? Оно выбивает «Ева! Ева!».

Ева постаралась свести все к шутке:

— Ох, так и съела бы твое сердце — с имбирем, чесноком и острым перцем.

«О нет, а вот теперь я попала, и придется с этим разбираться», — тут же подумала она.

Александр перевернул ее руку и поцеловал ладонь.

Ева разглядывала его лицо, отмечая пигментные пятна вокруг глаз и сизую щетину на щеках.

— Я способна думать только о еде, — сказала она.

Александр резко встал:

— Сэндвич с индейкой?

Спустившись вниз, он увидел в гостиной Поппи. Та быстро-быстро руками запихивала в рот рождественские объедки.

Глава 34

На второй день Рождества Брайан после полудня поднялся в комнату Евы и поставил на кровать большой деревянный поднос с традиционным в День коробочек обедом Боберов.

— Внизу творится какой-то гребаный день сурка, — пожаловался Брайан. — Только еда отличается, а рожи те же самые. У них словно совсем нет друзей и пойти больше некуда.

Брианна снова пригласила Александра с детьми, несмотря на недовольство Брайана, и Александр принял приглашение, потому что хотел провести как можно больше времени с Евой, прежде чем отправиться к бывшей теще.

Стэнли Кроссли пришел по настоянию Руби. Та сказала, что так приятно хотя бы по праздникам видеть в доме настоящего джентльмена.

Не хватало только Поппи. Свежеиспеченная сирота ушла рано утром, чтобы «накормить бедняков» на складе в центре города, где благотворительное общество «Кризис» проводило ежегодную акцию.

— У этой девочки золотое сердце, — расчувствовался Брайан, а близнецы синхронно изобразили рвотные позывы.

— Салат выглядит чудесно, — похвалила Ева подношение мужа.

— Мама утром совершила набег на «Сэйнсбери», — признался Брайан. — Вчерашнюю индейку обглодали дочиста.

Ева посмотрела на тарелку с холодными мясными деликатесами.

— Да тут все выглядит таким аппетитным.

— Твоя мать все утро над этим пробездельничала, — презрительно хмыкнул Брайан.

На подносе стояла маленькая мисочка с салатом из выложенных слоями помидоров, огурцов, свеклы, редьки и зеленого лука. В другой мисочке дымилась огромная запеченная картофелина, в надрезе таяло сливочное масло. На небольшом овальном блюде высилась горка тертого чеддера. Возле двух кусков пирога со свининой лежали маленькие морковки и изогнутые полумесяцы сладкого зеленого перца. В подставке для яиц поблескивал коричневый соус, а салфетка была сложена веером. Но особенно Ева обрадовалась большому бокалу розового вина.

— Сын Александра пришел в розовой балетной пачке, но пока никто не обратил на это внимания, — поделился Брайан.

— Твоя мама как-то рассказывала, что, посмотрев «Волшебника страны Оз», ты захотел себе рубиновые туфельки, как у Дороти.

— Но я же их так и не получил, верно? — насупился Брайан.

Когда Брайан присоединился к гостям, Александр спросил:

— У Евы все хорошо?

— А что с ней может быть не хорошо? Ее с ложечки кормят. Если Ева не изменит свое поведение, у нее скоро руки-ноги атрофируются за ненадобностью.

Ивонн положила в рот кусочек скрученной в трубочку тонкой ветчины и сказала:

— По многим вопросам я с тобой не согласна, Брайан, но по части Евиных закидонов полностью тебя поддерживаю. Это элементарная лень. Что с ней случится, если мы перестанем ее кормить? Заморит себя голодом до смерти? Или образумится и все же спустится поесть?

— Стоит попробовать, — заметила Руби.

— Только не начинайте эксперимент на следующей неделе, потому что я уезжаю, — вставил Александр.

— Куда это вы? — всполошилась Брианна.

— Повидать маму моей мамы, — ответила за отца Венера.

— И положить цветы туда, где под землей лежит наша мама, — добавил Томас.

— Вы же не таскаете таких малюток по кладбищам? — потрясенно спросила Ивонн.

— Нет, мы с детьми посещаем только одно кладбище, — без улыбки ответил Александр.

Брайан-младший строчил в Твиттер:

Худший р-ский обед в мире. Как под копирку. День коробочек, скука смертная — сижу с живыми мертвецами, мечтаю о зомби-апокалипсисе.

Он обратился к присутствующим:

— Сейчас для нас с Брианной самое насущное — избавиться от Поппи.

— Девочка больна, — вступился за сироту Брайан. — Утром я с ней разговаривал. Она хотела уехать сегодня днем, но я настоял, чтобы она погостила у нас, пока не почувствует, что справится с горем в одиночку.

— Я годами не могла смириться со смертью мамы, — добавила Руби. — То и дело вспоминала, как она в ветреный день развешивала белье. Давайте надеяться, что бедная малютка Поппи сохранила хорошие воспоминания о тех днях, когда ее родители были живы и здоровы.

— Ваше лицо уже получше, — обратилась Венера к Стэнли.

— Рад это слышать, — улыбнулся старик. — Кстати, о Поппи: кто-нибудь еще заметил, что у нее под этим аляповатым кольцом вытатуирована свастика? Интересно, понимает ли девочка значение этого символа?

— Молодежь постоянно заигрывает с шокирующими образами, и глупая татуировка не делает девочку Евой Браун, — вступился за свою протеже Брайан. — Для Поппи всегда найдется место в этом доме, пока я здесь живу.

— Вы меня удивляете, доктор Бобер, — прищурился ветеран. — Разве для вас не оскорбительна фашистская символика? Никогда бы не подумал, что вы симпатизируете нацизму.

— Симпатизирую нацизму? Я? — переспросил Брайан. — Поппи всего восемнадцать, и она просто примеряет на себя различные философские концепции.

Прозвонил дверной звонок. Томас слез со стула и пошел открывать дверь.

— О, благослови Господь его маленькое участливое сердечко, — вздохнула Руби. — Он ведь не дотянется.

Томас встал на цыпочки и обеими руками потянул за дверную ручку.

Доктор Титания Ноубл-Форестер весьма удивилась, увидев чернокожего малыша в розовой балетной пачке и пуантах.

— Вы плакали? — спросил у нее Томас.

— Да, — кивнула она. — О да.

— Я тоже недавно десять минут подряд плакал в машине.

— Почему?

— Больше было нечего делать, — пожал плечами Томас. — А как долго вы плакали?

— Всю ночь и еще пару часов утром, — сказала Титания и спросила: — А этот козел, доктор Брайан Бобер, он дома?

— Да, — кивнул Томас и не сдвинулся с места.

— Мне нужно с ним поговорить. Посторонись, пожалуйста.

Титания слышала доносящиеся из дальней половины дома громкие голоса, один из которых явно принадлежал Брайану. Доктор Бобер кричал что-то о скандинавской мифологии, языческих символах и поклонении Одину.

— Хотите войти? — уточнил Томас.

— Да, спасибо.

Томас проводил Титанию в кухню.

Брайан едва не подавился картофелиной, когда Титания возникла и с подвыванием объявила:

— Он вышвырнул меня, Брайан. Я не могу пойти к маме — это ее убьет. И к сестре не могу — не доставлю этой стерве такого удовольствия. Ты говорил, что после Рождества уйдешь от Евы. Вот, Рождество уже прошло.

Все, кроме Брайана, потрясенно ахнули. Доктор Бобер сорвался со стула со скоростью пушечного ядра и вмиг оказался рядом с Титанией, а доски пола с опозданием заскрипели под его весом. Брайан яростно пытался вытолкать незваную гостью из кухни, но Титания ни пяди не уступила.

Стэнли Кроссли, вставший при появлении незнакомой женщины, спросил:

— Мэм, похоже, вы в бедственном положении. Могу ли я предложить вам выпить?

— Это мой чертов дом! — взревел Брайан. — Я решаю, кто будет здесь пить!

Титания скрестила руки на груди и слегка расставила ноги для устойчивости.

— Пожалуйста, двойную водку с диетическим тоником, ломтиком лимона и полугорсткой колотого льда. И розовую соломинку, если найдется. Благодарю.

— Итак, кто это такая? — поинтересовалась Руби.

— Леди, я уже много лет являюсь любовницей доктора Брайана Бобера, — отрекомендовалась Титания.

— Любовницей? — недоверчиво переспросила Руби. Брайан и королева возглавляли список персон, которых Руби никогда не считала сексуально привлекательными.

Брайан оглядел кухню.

Что случилось с его миром? Ему казалось, он вдруг возненавидел всех окружающих его людей. Возненавидел старика с обожженным лицом, смешивающего коктейль для Титании — женщины, которую Брайан когда-то желал. Возненавидел маленького мальчика в балетной пачке и его семилетнюю сестру, которая, похоже, стоит у истоков новой школы прагматизма. Возненавидел двух старушек, застрявших в Средних веках (или в середине пятидесятых), и даже близнецов, умом превзошедших отца и сейчас демонстративно повернувшихся спиной к его любовнице, ну и конечно, этого образованного черного с дредами до пояса. А превыше всех возненавидел свою жену, которой приспичило «подумать» не спеша.

Неужели он — единственный оставшийся homo sapiens? Неужели невежественное общество на полном серьезе рассчитывает увидеть на какой-то планете в далекой галактике себе подобных? Ожидает там встретить инопланетян, которые пишут записки молочнику и страхуют домашних животных? Неужели все эти тупые недоучки не понимают, что настоящие инопланетяне — это человеческие существа?

Брайан вспомнил свое детство, когда завтрак начинался ровно в половине восьмого утра, обед — без пятнадцати час, а ужин — в шесть. До двенадцати лет он ложился спать в четверть восьмого, с двенадцати до тринадцати — в восемь, а с тринадцати — еще на полчаса позже. Тогда не было компьютеров, на которые можно было отвлечься, — хотя Брайан читал о думающих машинах в комиксе «Смотри и учись». Как-то раз мать отвела его посмотреть на первый в Лестере компьютер, установленный в конторе трикотажной фабрики. Агрегат был размером с две спальни Брайана.

Брайан невольно загрустил от мысли, что через пятьдесят лет будет гнить в могиле и не увидит развития нанотехнологий, триумфа квантовой вычислительной техники и новых астрономических открытий. С его высоким давлением он вряд ли доживет даже до высадки на Марс.

— Брайан! — резко окликнула сына Ивонн.

— А?

— Опять ты это делаешь.

— Что?

— Мычишь, прямо как в детстве, когда таращился в небо.

Брайан натужно откашлялся, словно в горле и впрямь что-то застряло.

— Я знаю, что немного старомодна, — начала Руби, — но неужели мне одной кажется, что вся эта ситуация — сущий позор? — Она уставилась на Титанию. — Во времена моей молодости, Брайан, муж этой дамы измолотил бы тебя вдребезги! Большое везение, если бы остались в целости коленные чашечки. Тебе должно быть стыдно!

Титания уверенно парировала:

— Брайан годами томился в несчастливом браке. — И добавила, глядя на любовника: — Я иду наверх побеседовать с твоей женой, дорогой.

— А я могу пойти? — пискнул Томас.

Титания усмехнулась:

— Почему нет, малыш? Ты уже достаточно взрослый, чтобы понять, к сколь глупому и жестокому полу ты принадлежишь.

— Томас, сядь, — скомандовал Александр.

Взяв с собой коктейль, Титания выплыла из кухни, выкрикивая:

— Ева! Ева!

— Я наверху!

Увидев Титанию, Ева подумала, что любовница мужа, обряженная в черную юбку и белую блузку, похожа на распорядителя похорон. Глаза ее так опухли, что Ева заколебалась: то ли у Титании серьезный приступ аллергии, то ли бедняжка долго плакала.

— Он не говорил мне, что вы красивая, — заметила Титания. — Утверждал, что вы тощая лахудра. Вы натуральная блондинка?

— Да, — кивнула Ева. — А у вас натуральный рыжий, Титания?

Титания села на заляпанный супом стул и в который раз разрыдалась.

— Он обещал, что уйдет от вас после Рождества.

— Возможно, так и будет, — кивнула Ева. — Ведь Рождество еще продолжается. Может быть, он уйдет завтра.

— Муж выгнал меня из дома, — всхлипнула Титания. — Мне некуда пойти.

Ева редко испытывала злорадство — ее сердце было мягким, как гусиный пух в подушках, — но все же таила обиду за те восемь лет, что Брайан ее обманывал.

— Оставайтесь здесь, — предложила она. — Можете поселиться с Брайаном в его сарае. Там достаточно места, чтобы разместить необходимые женские мелочи. Как нам обеим известно, у самого Брайана толком даже одежды нет.

— Подозреваю, вами движет не чистый альтруизм, — встрепенулась Титания.

— Верно, — признала Ева. — Брайану по душе одиночество. Ему жутко не понравится, если кто-то поселится в его драгоценном суверенном сарае.

Обе женщины рассмеялись, хотя и не по-дружески.

— Допью коктейль и выгружу вещи из машины, — решила Титания.

— Скажите мне одну вещь, — попросила Ева. — Вы имитируете оргазмы с Брайаном?

— Обычно на это нет времени, он кончает за пару минут. Вот и приходится заниматься самообслуживанием. Сама себе сам. Все сама, все сама.

— Бедный Брайан, в футбольной лиге любовников он точное подобие «Аккрингтон Стэнли»[18].

— И почему никто ему не объяснил очевидного? — подивилась Титания.

— Потому что нам его жалко, — усмехнулась Ева, — и мы сильнее его.

— Когда меня пригласили в Европейский центр ядерных исследований работать над коллайдером, Брайан сказал: «Серьезно? У ЦЕРНа определенно проблемы с кадрами», — призналась Титания.

— А когда я в первый раз показала ему расшитый стул, над которым работала два года, он заявил: «Я тоже мог бы научиться вышивать, если бы всерьез этим занялся. Это же всего лишь ткань, иголка и разноцветные нитки, верно?»

Титания провела руками по уцелевшим подлокотникам и признала:

— Очень изысканно.

После ухода гостьи Ева, встав на колени у окна, наблюдала, как Титания пытается затащить в дом свой скромный скарб, больше похожий на достояние немаленького домохозяйства.

Глава 35

В кухне Брайан и Титания ссорились из-за того, что он отказывался перетаскивать ее вещи в свой сарай. Остальные переместились из-за кухонного стола на ступеньки лестницы, не зная, что делать.

Ева, услышав приглушенные голоса, пригласила гостей к себе.

Руби устроилась на стуле, Стэнли примостился на крае кровати, опираясь на трость, а остальные разместились на полу, прислонившись к стенам.

Александр поймал взгляд Евы. Томас и Венера принялись играть в жестокую русскую балетную дрессировщицу — эту забаву они в совершенстве освоили в Рождество. Когда Венера прикрикнула на Томаса, что его арабеска «фигня», и пригрозила отмутузить брата воображаемой палкой, Александр отправил детей резвиться внизу.

Зазвонил мобильный телефон Брайана-младшего.

На экране высветился номер Хо.

— Да?

— Куда мне идти за казенными деньгами? — печально спросил Хо.

Брайан-младший на секунду впал в замешательство.

— Не понял тебя.

— У меня не осталось ни пенни на еду, а я умираю от голода. Звонил Поппи, но она не берет трубку. Так ты знаешь, где в Лидсе казначейство?

— Сегодня оно закрыто, — ответил Брайан-младший. — Но когда откроется, тебе все равно не дадут денег — ведь ты студент дневного отделения.

— И куда мне тогда обратиться? — снова спросил китаец.

— Хо, я не могу тебе помочь. У меня в голове нет места для чужих проблем.

— А если я пойду в вашу церковь и попрошу денег у священников, они дадут мне хоть немного?

— Скорее всего, нет.

— А если я скажу им, что очень голоден и двое суток ничего не ел?

Брайан-младший поморщился и пробормотал:

— Прошу, не надо, мне уже дурно становится.

— Но я же похож на вашего Иисуса в пустыне. Он тоже там голодал.

Брайан-младший передал трубку Брианне, которая внимательно слушала весь разговор.

— Теперь нам всем троим скверно, — сердито сказала в трубку Брианна.

— Телефон говорит, что у меня мало денег на счете, — сообщил Хо.

— Вот что тебе нужно сделать. Надень пальто, обмотайся красным шарфом и ступай в храм сикхов. Он на главной улице в торце нашего корпуса. Над ним реют оранжевые флаги. Там тебя накормят. Я знаю, потому что парень с моего семинарского потока в первую же неделю учебы спустил свой бюджет на подержанный мотоцикл и ударную установку, а потом целый месяц питался у сикхов. А теперь повтори, что я только что сказала, — жестко приказала она. Минуту послушала и подтвердила: — Правильно — пальто, шарф, ключи. А теперь иди.

Брианна отключила телефон.

— Еще одна нацистка в доме, — пробормотал Александр.

— Почему бедный мальчик голодает? — спросила Ева.

— Он отдал все свои деньги Поппи, — объяснила Брианна.

— Все дороги ведут к Поппи, — констатировал Стэнли. — Что же с девочкой делать?

— Я бы с радостью посмотрела, как она бредет прочь от нашего дома босиком и умирает в сугробе.

Ева схватилась за голову:

— Брианна, прошу, не говори такой ужас. Это же бессердечно!

— Ты ничего не знаешь о ней, не знаешь, сколько мы от нее натерпелись! — закричала Брианна. — Почему ты разрешаешь этой гадине оставаться у нас дома? Ты же знаешь, что мы с Бри до самого нутра ее ненавидим!

— Ну а мне жаль бедную девочку, — вмешалась Руби. — Ведь ее мама и папа только что умерли! Вчера я долго с ней беседовала. Тела доставят в Лестер, и я посоветовала сиротке воспользоваться ритуальными услугами компании «Кооп». Они превосходно справились с похоронами твоего дедушки. Не их вина, что катафалк сначала заехал за телом не в тот дом. Фэйртри-авеню на самом деле созвучно с Фёртри-авеню.

Брианна встала на колени рядом со стулом и, глядя бабушке в лицо, очень медленно и отчетливо произнесла:

— Бабуль, с чего бы властям Данди перевозить тела родителей Поппи в Лестер? Ведь, судя по словам Поппи, они жили в доме в Хэмпстеде в окружении богатых родственников и знаменитых друзей. Их соседом был Хью Грант!

— Да знаю я! — нетерпеливо перебила внучку Руби. — Поппи рассказывала, что ее родители часто катали Хью на своем самолете. Однажды он даже взял на себя управление, когда ее отцу стало плохо за штурвалом. Хью пришлось совершить аварийную посадку в Хэмпстед-Хит, и при этом немного пострадал полицейский.

— Ты глупая легковерная старуха! — закричала Брианна. — Все, что она тебе наплела, — сплошная ложь!

Руби скривилась:

— Ты меня удивляешь, Брианна. Как ты можешь так грубо разговаривать со старшими! А ведь была такой милой, спокойной девочкой. Ты изменилась, уехав в этот университет.

Брианна вскочила:

— Никакие тела не привезут в «Кооп»! Ее родители живы-здоровы и проживают в Мейденхеде! Ее мать сегодня утром написала в Фейсбуке, что на Рождество ей подарили электрическое одеяло!

— А ты откуда знаешь? — спросила Ева.

Брианна переглянулась с братом, и Брайан-младший пояснил:

— Мы хорошо разбираемся в компьютерах.

Брианна обняла брата за плечи и сказала:

— И она никакая не Поппи Робертс, ее зовут Пола Гибб. Ее родители живут в муниципальном доме. Никакого частного самолета у них нет. И машины у них нет, и даже центрального отопления.

— По крайней мере, теперь у них есть электрическое одеяло, — заметил Александр.

Рассмеялась только Ева.

— И как давно вам это известно? — поинтересовался Стэнли.

— Пару дней, — призналась Брианна. — Но мы решили придержать новости. На второй день Рождества обычно как раз нечем заняться, верно?

— А я считаю, это омерзительно, — вмешалась Ивонн. — Два бесчувственных умника против бедной девочки в трауре.

— Бри, пришло время принести документы Поппи, — властно распорядилась Брианна.

Брайан-младший глянул на сестру, словно умоляя быть с ним поуважительнее, и с тяжелым вздохом скрылся в своей комнате.

Когда брат вернулся с пухлой зеленой папкой, Брианна повелительно взмахнула рукой:

— Раздай их.

— В случайном порядке?

Она кивнула.

Брайан оделил присутствующих различными документами. Это были распечатанные на принтере листы, скрепленные степлером.

Минут на пять повисла тишина, пока собравшиеся вникали в содержание бумаг.

— Ну, я дважды прочитала и все равно ничего не поняла, — возвестила Руби.

— Мы что, обязаны вроде как экзамен сдавать этим умникам? — возмутилась Ивонн.

— У тебя свидетельство о рождении, бабуль, — успокаивающе сказала Брианна. — Прочти его вслух.

— Перестань командовать мне как собаке, словно я дворняжка какая-то! Когда я была маленькой…

— Ага, когда ты была маленькой, то писала мелом по грифельной доске, — перебила Брианна.

— Извинись перед бабушкой, — приказала дочери Ева.

Брианна буркнула:

— Извини.

— В общем, здесь написано, что это свидетельство о рождении ребенка по имени Пола Гибб, 31 июля 1993 года, отец Дин Артур Гибб, сторож на парковке, а мать — Клэр Тереза Мария Гибб, служащая боулинг-клуба.

Брайан-младший захохотал и прогнусавил с карикатурным американским акцентом:

— На хер эту фигню, чувак, погнали в боулинг[19].

Прежде никто из членов семьи не слышал, чтобы Брайан-младший ругался. Ева даже обрадовалась неожиданному свидетельству, что сын может сквернословить как нормальный подросток.

Брианна повернулась к брату:

— Бри, прошу тебя, не надо фразочек из Лебовски. Мы тут о серьезных делах.

— У меня отчет соцработника, — сказал Александр. — Когда Поле было три с половиной года, ее временно забрали из семьи и отдали под опеку.

Ева подняла глаза от своих распечаток.

— У меня справка о поступлении в университетскую больницу, датированная одиннадцатым июня 1995 года, и полугодовой отчет социального работника Дельфины Ладзински. — Ева просмотрела бумаги. — С чего бы начать? — Она откашлялась и зачитала то, что сочла самым важным, словно сообщала прогноз погоды: — Медицинское обследование пациентки выявило сигаретные ожоги на тыльных сторонах ладоней и запястьях, лишай, педикулез, струпья. Девочка истощена и не умеет говорить. Боится пользоваться туалетом.

Ивонн встала:

— В общем, не знаю, как вы, но с меня хватит. Сегодня День коробочек! Я хочу поесть сэндвичей с индейкой и поиграть в мистера Картофельную Голову, а не копошиться в этом грязном белье.

— Ивонн, сядь! — прикрикнула Руби. — Есть вещи, которым нужно взглянуть в лицо. У меня полицейский рапорт о поджоге в детском доме в Рединге. Полу Гибб допрашивали, но она заявила, что лишь пыталась прикурить сигарету зажигалкой «Зиппо», а потом испугалась и бросила зажигалку в игровую комнату, где та упала на бильярдный стол…

— Мне от всего этого дурно! — страдальчески перебила Ивонн.

— Это все объясняет, — кивнула Ева.

— Но вовсе не оправдывает ее нынешнее поведение, — возразил Стэнли.

Александр кивнул:

— Мама запирала меня в темной комнате. Не знаю, куда она уходила. Она приказывала мне держаться подальше от окна и угрожала, если заплачу, выгнать из дома, поэтому я делал, как было велено. Но я вырос нормальным.

Он поднял глаза на Еву, которая сверлила его взглядом, будто видела впервые.

Ивонн пробурчала несчастным голосом:

— Если бы я знала, что в этом доме поселится помешанная, — ну, еще одна помешанная, — то ноги бы моей здесь не было!

— Я не сумасшедшая, Ивонн, — возразила Ева. — Напомнить вам, что ваш сын — и мой муж — прямо сейчас внизу ссорится с любовницей?

Ивонн опустила глаза и поправила кольца на скрюченных артритом пальцах.

— У меня аттестаты Полы Гибб из средней школы и о полном среднем образовании. У нее двенадцать предметов в аттестате средней школы, оценки не ниже тройки, а вот во втором аттестате всего два предмета — пятерка по английскому и пятерка с плюсом по религиоведению.

— Значит, она не просто психопатка, — сказал Александр, — а довольно умная психопатка. И это пугает.

Все подскочили и уставились на дверь спальни, потому что внизу хлопнула дверь и тут же в вестибюле раздался топот тяжелых башмаков.

— Я хочу с ней поговорить, — сказала Ева. — Брайан-младший, пожалуйста, попроси нашу гостью подняться сюда.

— Почему я? Я не желаю с ней разговаривать, не желаю на нее смотреть, не желаю даже дышать с ней одним воздухом.

Все переглянулись, но никто не пошевелился.

— Я схожу, — вызвался Александр.

Он спустился в гостиную и нашел Поппи — укрывшись красным пледом, она притворялась спящей на диване. Поппи не открывала глаз, но по подрагивающим векам Александр догадался, что девушка не спит.

Он громко произнес:

— Ева хочет тебя видеть.

Поппи изобразила, будто только что проснулась. Александр и жалел ее, и презирал.

Поппи, она же Пола, жизнерадостно воскликнула:

— Должно быть, я закемарила! Утро выдалось таким утомительным. Все в приюте хотели получить толику внимания Поппи.

— Ну а теперь толику внимания Поппи хочет получить Ева, — сказал Александр.

Войдя вместе с Александром в комнату Евы, Поппи оказалась под прицелом обличительных взглядов. Но она уже много раз бывала в подобных ситуациях. «Веди себя как ни в чем не бывало, детка», — посоветовала Поппи сама себе.

Ева похлопала по кровати и сказала:

— Садись, Пола. Тебе больше не нужно лгать. Мы знаем, кто ты. И знаем, что твои родители живы. — Она подняла лист распечатки: — Здесь сказано, что твоя мать ходила в департамент труда и пенсий двадцать второго декабря и просила ссуду, утверждая, что у нее нет денег на Рождество. Ведь Клэр Тереза Мария Гибб твоя мать, не так ли? Между прочим, ты Поппи или Пола?

— Поппи, — ответила девушка, нервно улыбаясь. — Прошу, не называйте меня Полой. Пожалуйста. Не зовите меня Полой. Теперь у меня другое имя. Не зовите меня Полой.

Ева взяла ее за руку:

— Хорошо. Пусть ты Поппи. Почему ты не пытаешься быть собой?

Поппи собралась было пустить слезу и всхлипнуть: «Но я не знаю, кто я!» Потом ей стало любопытно, а кто же она? Пожалуй, пора избавиться от этого писклявого голоска соплюшки. Она глянула на свое винтажное вечернее платье, и оно вдруг показалось ей совсем не таким очаровательно-эксцентричным, как винтажные наряды Хелены Бонэм-Картер.

И тяжелые ботинки с болтающимися шнурками больше не придавали ей «характера». Поппи попыталась переключить мозг в нейтральное положение и выждала несколько секунд, чтобы посмотреть, что получится. Опробуя новый взрослый голос, она попросила:

— Пожалуйста, вы позволите мне остаться у вас до начала занятий?

— Нет! — хором завопили Брианна и Брайан-младший.

— Да, можешь остаться у нас до начала семестра, — кивнула Ева. — Но соблюдая правила поведения в этом доме. Во-первых, больше никакого вранья.

— Никакого вранья, — повторила Поппи.

— Во-вторых, никакой праздности на диване в нижнем белье. И в-третьих, никакого воровства.

— Вчера я нашла в ее сумке наш таймер для яиц, — не унималась Брианна.

Поппи села на пол у стены рядом с Александром.

— Тебе дали отличный шанс, — сказал он. — Не проморгай его.

— Значит, вот так? — расстроилась Брианна. — Ее простили, да?

— Да, — кивнула Ева. — Точно так же, как я простила папу.

Стэнли поднял руку:

— Могу ли я вставить пару слов? — Он посмотрел на Поппи: — Я не особо сердобольный и не могу даже выразить, насколько я зол на тебя за твою татуировку-свастику. Постоянно о ней думаю. Знаю, ты молода, но, думаю, ты изучала современную историю и в курсе, что свастика символизирует величайшее зло. Только не надо говорить, что твоя фашистская татуировка означает какое-то индийское божество или другую ересь. Мы оба знаем, что ты выбрала свастику или потому, что симпатизируешь нацистам, или потому, что хотела тем самым выделиться из приличного общества и шокировать окружающих. Ты могла бы выбрать змею, цветок или птичку, но выбрала свастику. У меня дома имеется коллекция видеозаписей, документальной хроники Второй мировой войны. Один из фильмов посвящен освобождению концентрационного лагеря Берген-Бельзен. Слышала о таком?

— Там умерла Анна Франк. Я писала о ней сочинение на выпускном экзамене.

Стэнли продолжил:

— Когда войска союзников прибыли, чтобы освободить узников, они обнаружили там скелеты, молившие дать им еды и воды. Там же нашли огромную яму, полную трупов. К ужасу солдат, некоторые несчастные во рве были все еще живы. Бульдозер…

— Хватит, Стэнли! — вскричала Руби.

— Простите, не хотел расстроить… — Старик снова повернулся к Поппи: — Если пожелаешь посмотреть этот фильм, приходи ко мне.

Поппи покачала головой.

Воцарилась тишина.

Наконец Поппи сказала:

— Я сведу татуировку лазером. Обожаю Анну Франк. Забыла, что она была еврейкой. Я плакала, когда нацисты нашли ее на чердаке. Я сделала эту татуировку в четырнадцать лет только потому, что была влюблена в фаната Гитлера. У него под кроватью хранился чемодан, набитый клинками, медалями и прочими такими штуками. Тот парень говорил, что Гитлер любил животных, был вегетарианцем и добивался лишь мира во всем мире. В постели мы должны были называть друг друга Адольфом и Евой.

Все посмотрели на Еву, которая мигом перевела стрелку:

— Это все мама.

— Тебя назвали в честь кинозвезды, Евы-Мари Сэйнт! — возмутилась Руби.

— Мы расстались через два месяца, — продолжила Поппи, — но татуировка осталась.

Стэнли кивнул:

— Больше не буду об этом говорить. — Он кашлянул, словно ставя точку, затем повернулся к Руби и сказал: — О, Ева-Мари Сэйнт. Та сцена с Марлоном Брандо в фильме «В порту»! Свинг, перчатки, ее милое личико!

Беседа перетекла в другое русло.

Александр покидал комнату Евы последним.

— Если я тебе понадоблюсь, звони, — сказал он, — и я примчусь.

После его ухода Ева принялась тихонько напевать себе под нос:

— Зима, весна, лето или осень…

Посреди ночи, когда весь дом спал, Поппи пробралась в комнату Евы. Полная луна подсвечивала стены, и этого освещения хватило, чтобы Поппи смогла неслышно залезть в постель.

Ева заворочалась, но не проснулась.

Поппи уткнулась лицом в плечо женщины и обняла ее за талию.

Утром Ева почувствовала, что в комнате кто-то побывал. Но увидела лишь примятую подушку.

Глава 36

Мистер Лин очень обрадовался, увидев почерк сына на конверте, который забрал из районного почтамта в пригороде Пекина. Наверное, Хо прислал почтительное сыновнее поздравление с праздниками. Мистер Лин слышал, что в Англии принято всенародно отмечать день рождения Иисуса Христа, который, как говорят знающие люди, не только сын английского Бога, но и коммунист-революционер, замученный пытками и казненный жестокими оккупантами.

Мистер Лин решил набраться терпения и распечатать конверт дома. А еще лучше — вручить письмо жене и насладиться ее радостью. Они скучали по сыну. Решение отправить Хо учиться в Англию далось им нелегко, но не годится, чтобы сын стал рабочим, как родители. Они хотели, чтобы Хо сделался пластическим хирургом и зарабатывал много денег. Юные китаянки во всем мире стыдятся своих узких глаз и маленьких грудей и готовы платить за исправление ошибок природы.

Мистер Лин остановился у продуктового ларька, чтобы купить живую курицу. Он выбрал особь, которой хватит на несколько дней, заплатил и, держа птицу вниз головой, направился на овощной рынок, где купил коробку яблок в подарок жене. Упакованные яблоки стоили в пять раз дороже развесных, но мистер Лин очень любил свою жену. Она редко ему прекословила, волосы у нее все еще черны, а на лице совсем мало морщинок. Грустит она только в минуты, когда думает о дочери, которой им не суждено обзавестись.

Он дошел до детской площадки у блочной башни, на двадцать седьмом этаже которой находилась их квартира. Мистер Лин задрал голову и присмотрелся к своему окну. Он надеялся, что лифт работает.

Когда мистер Лин, тяжело дыша, вошел в квартиру, жена вскочила и поспешила в прихожую.

— Смотри-ка, кто нам написал. — Он протянул письмо от Хо.

Жена радостно улыбнулась и осторожно потрогала яркую красно-зелено-золотую рождественскую марку, словно то была драгоценность.

— Это в честь дня рождения английского Иисуса, — сказала она.

Курица кудахтала и вырывалась. Мистер Лин отнес ее на маленькую кухню и бросил в маленькую раковину. Потом супруги сели напротив друг друга за маленький стол. Миссис Лин положила между ними письмо.

Мистер Лин вытащил упаковку яблок и разместил рядом с конвертом.

Жена застенчиво улыбнулась.

— Это тебе, — сказал он.

— Но я тебе ничего не купила! — воскликнула она.

— В этом нет нужды, ведь ты подарила мне Хо. Ну давай же, открывай конверт.

Миссис Лин медленно и осторожно распечатала письмо и пробежала взглядом первые строчки. Затем внезапно отложила листок, лицо ее окаменело. Она подтолкнула письмо к мужу и прошептала:

— Мужайся, дорогой.

Мистер Лин несколько раз вскрикнул, читая послание. Дойдя до конца, он сказал:

— Никогда не любил мак[20]. Лишенное гармонии, вульгарное растение и разрастается быстро, как сорняк.

Курица из раковины протестующе кудахтнула.

Мистер Лин встал, взял острый нож и деревянную доску и быстро перерезал птичью шею. Бросил курицу обратно в раковину и долго смотрел, как яркая кровь стекает в слив, рисуя пламенеющий цветок.

Глава 37

В канун Нового года в дверь позвонила незнакомая женщина и спросила, может ли она побеседовать с Евой.

Титания, чья очередь была открывать дверь, заколебалась:

— Могу я узнать ваше имя?

— Я живу в конце Редвуд-роуд. Пожалуй, предпочту остаться анонимом.

Титания пригласила гостью подождать в прихожей, а сама поднялась по лестнице.

Увидев ее, Ева сказала:

— Ох, ты надела этот жуткий фартук, который Брайан подарил мне на Рождество. Что еще ты прибрала к рукам?

— Только твоего мужа, — рассмеялась Титания.

— Этот оливковый цвет тебе, однако, идет. Носи его почаще, — посоветовала Ева и добавила: — Зови ее наверх.

Когда Титания ушла, Ева пальцами расчесала волосы и поправила подушки.

Женщина была средних лет и, похоже, довольно давно приняла решение позволить волосам расти а-ля натюрель, седыми и косматыми. В сером спортивном костюме и серых же кроссовках она походила на беглый карандашный рисунок на белом листе.

Ева пригласила незнакомку сесть на залитый супом стул.

Гостья спокойно заговорила:

— Меня зовут Белла Харпер. Я прохожу мимо вашего окна как минимум четыре раза в день.

— Да, я видела, как вы отводите детей в школу, — кивнула Ева.

Белла вытащила из кармана ветровки горсть бумажных платков.

Ева внутренне приготовилась к неизбежному. У нее давно развилось отвращение к слезам. Нынче люди слишком легко впадают в плаксивость.

— Мне нужен совет, как лучше уйти от мужа, — сказала Белла. — Это Рождество стало для меня пыткой. Он всех нас измучил. Мне кажется, будто мои обнаженные нервы треплет ледяной ветер. Не уверена, что смогу и дальше с этим справляться.

— И почему же вы пришли ко мне? — спросила Ева.

— Потому что вы всегда здесь. Иногда ранним утром я хожу тут поблизости и вижу, как вы курите у окна.

— Я глупая женщина, — грустно призналась Ева. — Вам не имеет смысла просить у меня совета.

— Мне нужно поделиться своей историей с кем-то, кого не знаю и кто не знает меня.

Ева подавила зевок и попыталась придать лицу выражение заинтересованности. Она-то знала, что советы никогда не приводят ни к чему хорошему.

Белла вертела салфетку.

Ева подсказала:

— Ладно, жили-были… Так?

— Да, жили-были мальчик и девочка, и жили они в одной деревне. Когда им исполнилось по пятнадцать, они обручились. Обе семьи были очень счастливы. Однажды мальчик вышел из себя, потому что девочка не могла бежать с ним наравне. Он закричал на подружку и напугал ее. Потом, незадолго до свадьбы, мальчик и девочка сидели в его машине. Девочка вытащила прикуриватель из гнезда и случайно уронила его на коврик. Мальчик ударил ее по правой щеке. Потом развернул лицом к себе и саданул по левой. Он выбил девочке два зуба, и ей пришлось срочно идти к стоматологу. Синяки сходили шесть недель. Но свадьба все равно состоялась. Прошло совсем немного времени, и мальчик принялся избивать девочку каждый раз, когда был не в духе, но после побоев всегда умолял простить его. Мне следовало уйти от него до рождения детей.

— Сколько у вас детей? — спросила Ева.

— Двое мальчиков, — вздохнула Белла. — Я так его боюсь, что не могу расслабиться, когда он дома. Как только он возвращается с работы, сыновья прыскают по своим комнатам и запирают двери. — Белла стиснула руки. — Конец истории.

— И вы ждете совета, как поступить? — нахмурилась Ева. — Сколько вы знаете сильных мужчин?

— О нет, я против эскалации насилия.

— Сколько вы знаете сильных мужчин? — повторила Ева.

Белла мысленно подсчитала:

— Семерых.

— Позвоните этим семерым и попросите их прийти вам на помощь. Сами понимаете, что пора.

Белла кивнула.

— Как зовут вашего мужа?

— Кеннет Харпер.

— И как долго вы собираетесь терпеть Кеннета Харпера?

— Я хотела начать новый год без него. — Гостья посмотрела на часы и в ужасе воскликнула: — О нет! Он в пабе, но к девяти вернется домой на ужин. Уже восемь, а картошка нечищеная! Мне пора. Муж сердится, когда я запаздываю с едой.

— Где ваши дети? — перебила Ева.

— У моей мамы.

Белла уже торопилась к двери.

— Соберите своих защитников, позвоните им прямо сейчас. Скажите, что ждете их здесь.

— Я не одобряю линчевателей, — покачала головой Белла.

— Это не линчеватели, а ваши родные и друзья, способные защитить вас и ваших детей. Представьте, что вы живете в вашем доме без Кеннета Харпера. Ну же, закройте глаза и вообразите.

Белла зажмурилась так надолго, что Ева обеспокоилась, не заснула ли гостья.

Потом Белла достала телефон и начала обзванивать номера из списка быстрого набора.

Вернувшись из винного магазина с шестью бутылками игристого, упаковкой пива «Карлинг блэк лейбл», ящиком розового вина и двумя огромными пакетами чипсов для празднования Нового года, Брайан удивился, обнаружив в доме группу мужчин, частью сидящих на лестнице, частью подпирающих стены прихожей.

Он кивнул незнакомцам и пошутил:

— Боюсь, вы рановато на день открытых дверей, потому что наши двери еще закрыты.

Предводитель незнакомцев, крепыш во фланелевой клетчатой рубашке и грязных сапогах, объяснил:

— Моя сестра попросила нас помочь ей выставить мужа из дома.

— В канун Нового года? — ахнул Брайан. — Бедный парень. Разве это не чересчур?

Мужчина помоложе, беспрерывно сжимающий и разжимающий кулаки, сказал:

— Ублюдок этого заслуживает. Я еще у алтаря хотел ему голову оторвать.

Здоровяк с обветренным лицом и собственноручно сделанной стрижкой добавил:

— Дети не зря его боятся. Но она никогда не уйдет от него, потому как козел грозится повеситься. Да хоть бы и так.

Сидевший на ступеньках мужчина постарше с усталыми глазами вздохнул:

— Надо было сбросить мерзавца в силосную яму, когда явился просить руки моей дочери. — Он посмотрел на Брайана и, решив, что они ровесники, спросил: — У вас есть дочь?

— О да, — кивнул Брайан. — Ей семнадцать.

— Что бы вы сделали, если бы узнали, что вашу дочь регулярно избивают?

Брайан поставил ящик с вином на пол, подергал себя за бороду и задумался. Наконец сказал:

— Я бы связал негодяя, заткнул ему рот кляпом, отвез в ближайшую каменоломню и нейлоновой веревкой привязал к подходящему валуну морскими узлами. Потом докатил бы камень до обрыва, сбросил вниз и дождался всплеска. Проблема решена.

Нервный мужчина возразил:

— Но так же нельзя. В какой стране мы бы жили, если бы спокойно убивали тех, кто нам не по душе? Превратились бы в Сомали, только климат погнуснее.

— Этот парень спросил, что бы я сделал в определенной ситуации, и я ему ответил, — возразил Брайан. — Короче, мне тут еще праздничную вечеринку организовывать. Но если вам нужны координаты каменоломни…

— Спасибо, но не думаю, что дойдет до крайних мер, — вздохнул пожилой мужчина. — Но если все же придется, то у нас прямо за домом силосная яма, да и свиньи всегда голодны.

— Ну, желаю вам всего хорошего. Счастливого Нового года, — резюмировал Брайан. Он протиснулся мимо мужчин на кухню и принялся выставлять бутылки на стол.

Титания уже протирала бокалы.

— Каждый раз, открывая входную дверь, я сталкиваюсь с чьими-то проблемами, — посетовал Брайан.

Наверху Белла говорила по телефону с мужем. Тот вопил так громко, что Ева боялась, как бы телефон не взорвался. Белла дрожащим голосом произнесла:

— Кеннет, я со своей семьей. Мы совсем недалеко от нашего дома и сейчас уже подойдем. — Она отключила телефон и сказала Еве: — Я не могу так с ним обойтись.

— Этим гадам все сходит с рук, потому что они знают — мы их жалеем. Вот и играют на нашем мягкосердечии. Если вы всей командой пойдете туда сейчас, в десять и духу его не будет в вашем доме.

— Но куда он денется? — всхлипнула Белла.

— Его мать жива? — спросила Ева.

Белла кивнула:

— Да, она живет всего в пяти милях отсюда, но Кеннет никогда ее не навещает.

— Значит, этот Новый год она отпразднует не в одиночестве, не так ли?

Позже Ева наблюдала из окна, как семеро мужчин и Белла разговаривают на улице.

Потом они целенаправленно двинулись в сторону дома Харперов.

Глава 38

Ева поняла, что наступила полночь, по бою церковных колоколов и взрывам фейерверков. Она услышала, как внизу хлопнуло шампанское и Брайан завопил: «С Новым годом!»

Она подумала о прошлых празднованиях Нового года. Ева всегда ожидала от новогодней ночи чего-то особенного. Тщетно надеялась, что случится нечто волшебное, едва стрелки часов сойдутся на двенадцати.

Но раз за разом все проходило одинаково.

Она никогда не пела с общим хором «Старое доброе время». Ей нравились слова «Да здравствует доброта!», и она завидовала тем, кто оживленно и шумно праздновал, но хороводов она водить не могла. Люди разрывали кольцо, призывая ее присоединиться, но Ева неизменно отказывалась.

— Мне нравится смотреть, — уверяла она.

А Брайан, пролетая мимо, говорил:

— Ева не умеет веселиться.

И это было так. Ей даже не нравилось само слово «веселье». Оно ассоциировалось с натужной жизнерадостностью, клоунами и дешевым фарсом, с северокорейскими парадами, на которых неразличимые маленькие корейцы синхронно отплясывают с приклеенными улыбками.

А сейчас ей хотелось пить и есть. Очевидно, о ней опять забыли.

Ранним утром Брайан прошелся по улице, разнося по соседям листовки с приглашением на день открытых дверей. В листовке было написано (Еву передернуло от слова «заглядывайте»):

Милости просим, заглядывайте и веселитесь!

Давайте познакомимся.

Приносите выпивку с собой.

Закуски найдутся, но лучше подкрепиться перед визитом.

Воспитанные дети допускаются.

Наши двери открыты для вас с 9.30 вечера.

Р. S. Доктор Брайан Бобер проведет короткую экскурсию по обсерватории, и, в зависимости от ясности (или, как выражаются неастрономы, погодных условий/облачности), можно будет увидеть Сатурн, Юпитер, Марс и другие планеты поменьше или подальше.

Ивонн через интернет купила Еве очаровательный медный колокольчик с Бали — средство связи с обитателями дома, но Ева еще ни разу не позвонила в него. Ей казалось не вполне приличным призывать таким образом людей, чтобы те ее обслуживали. Лучше подождать, пока кто-нибудь о ней вспомнит и принесет еды. За стенкой близнецы что-то бормотали и со сверхъестественной скоростью барабанили по клавиатурам. То и дело раздавались взрывы смеха и выкрики: «Дай пять!»

Ева услышала, как по лестнице поднимаются Руби и Ивонн.

— Не знаю, идти с этим к доктору или нет, — бормотала Руби. — Это может оказаться безвредной кистой.

— Как тебе известно, Руби, — отвечала Ивонн, — я тридцать лет проработала в регистратуре. Уж я-то смогу отличить кисту от чего похуже.

Мать и свекровь, похоже, зашли в ванную.

Руби говорила без привычной уверенности:

— Мне снять жилет, блузку и бюстгальтер?

— Конечно, я же ничего не смогу определить сквозь несколько слоев ткани, верно? — отозвалась Ивонн. — Не стесняйся, я в своей жизни тысячи сисек повидала.

Минута тишины, а затем Руби промямлила:

— Думаешь, у Евы нервный срыв?

— Подними руку над головой и замри… — скомандовала Ивонн. — Да, разумеется, у нее нервный срыв. Я это с первого дня твержу.

Снова тишина. Потом голос Ивонн:

— Одевайся.

— И? Что думаешь? — спросила Руби.

— Думаю, тебе обязательно нужно на рентген. У тебя там опухоль размером с лесной орех. Как давно ты о ней знаешь?

— Я слишком занята, чтобы шляться по больницам. — Руби понизила голос: — Мне ведь необходимо приглядывать за ней.

Ева гадала, верно ли, что у нее нервный срыв.

Несколько лет назад Джил, работавшая вместе с Евой в библиотеке, внезапно начала разговаривать сама с собой, бормоча про то, как несчастлива в браке с Берни Экклстоуном. Потом она принялась швырять на пол все книги в красных обложках, выкрикивая, что они следят за ней и передают сведения в МИ-5. Если кто-то отваживался к ней приблизиться, она обзывала доброхота агентом Системы. Какой-то недоумок вызвал охранников и попытался выволочь Джил через запасной выход. Она дралась со сторожами как дикое животное — кусалась, царапалась и рычала, — а потом вырвалась и умчалась в университетский парк.

Ева и охранники помчались за ней. Грузные мужчины вскоре запыхались и отстали, и вышло так, что беглянку нашла именно Ева. Джил лежала на земле, вцепившись в траву и приговаривая: «Помоги мне! Если пальцы разожмутся, меня ветром унесет!»

Тогда Ева подумала, что лучше всего оседлать Джил и прижать ее к земле. При появлении тяжело дышащих охранников Джил снова начала кричать и вырываться. По парку на большой скорости неслась полицейская машина с включенной сиреной. Ева больше ничем не могла помочь коллеге. Полицейским и охранникам удалось скрутить Джил и затолкать в автомобиль, тут же умчавшийся прочь.

Когда Еве наконец разрешили навестить Джил в психиатрическом отделении, то в первый миг она даже не узнала ее. Джил сидела в безликой комнате на пластмассовом стуле и слегка раскачивалась. Другие пациенты пугали Еву. Телевизор вопил невыносимо громко.

«Это бедлам, — ужаснулась тогда Ева. — Самый настоящий бедлам».

Шагая к выходу с территории больницы, она говорила себе: «Лучше умереть, чем оказаться в подобном месте».

Несколько лет спустя она видела любительскую постановку «Марат/Сад»[21] в исполнении студентов и преподавателей. Брайан очень убедительно изображал лунатика. Несколько недель после спектакля Еву преследовала мысль, что безумие таится прямо за углом и выжидает, когда она крепко уснет, чтобы пробраться к ней в голову и поработить ее.

Ева немного подремала. Проснувшись, испугалась, увидев на заляпанном супом стуле свою многодетную соседку Джули.

— Я смотрела, как ты спишь. Храпишь довольно громко, — сказала Джули. — Пришла вот пожелать тебе счастливого Нового года, чтобы хоть ненадолго выбраться из того дурдома, который зову своим домом. Я на грани, Ева. Они меня совсем не слушают. Потеряли ко мне всякое уважение! Мы целое состояние истратили на рождественские подарки для мальчишек. Стив купил старшим по приставке, а для Скотта — отдельный телевизор, чтобы малыш мог смотреть мультики перед сном. Еще они получили от Санты большой мешок разных игрушек и половину уже успели поломать. Стиву не терпится вернуться на работу, как и мне.

Злая от голода Ева выпалила:

— Бога ради, Джули, если сыновья плохо себя ведут, забери ты у них эти чертовы приставки! Запрети гулять, пока не научатся уважать старших. И напомни Стиву, что он давно уже взрослый мужчина. Этот его заискивающий тон на ребятню не действует. Он вообще умеет повышать голос?

— Только когда смотрит по телику футбол.

— Вы со Стивом боитесь приучать свой выводок к дисциплине, потому что думаете, что за строгость дети вас разлюбят, — поставила диагноз Ева и заорала: — Вы ошибаетесь!

Джули подскочила.

Ева пожалела, что сорвалась на крик, — теперь обе не знали, что сказать дальше.

Соседка критическим взглядом посмотрела на волосы Евы:

— Хочешь, я тебя подстригу и прокрашу корни?

— Когда дети снова пойдут в школу, ладно? Прости, что сорвалась, Джули, но я ужасно голодна. Принесешь мне немного еды, пожалуйста? Домашние постоянно забывают про меня.

— Или пытаются голодом выманить тебя отсюда! — хмыкнула Джули.

Когда Джули удалилась в свой домашний хаос, Еву захлестнула жалость к себе, она почти раскаялась, что не пасется сейчас внизу у фуршетного стола. Снизу донесся крик Брайана:

— «Brown Sugar»! Давай, Титания!

Заиграла музыка, и Ева представила, как муж с любовницей танцуют по кухне, подпевая «Роллинг Стоунз».

Глава 39

Первого января Брайан и Титания большую часть послеобеденного времени занимались любовью. Брайан принял виагру в пятнадцать минут третьего и до сих пор не истощился.

Время от времени Титания поощрительно стонала:

— Боже мой!

Но на самом деле с нее уже было достаточно. Брайан исследовал и заполнил почти все ее отверстия, и Титания порадовалась, что ему, очевидно, приятно этим заниматься с ней, но ее ждали дела и встречи. Она рассеянно забарабанила пальцами по спине любовника, чем только подзадорила его, и не успела опомниться, как Брайан перевернул ее лицом вниз так, что она едва не задохнулась, вдавленная в подушки из утиного пера. Ей пришлось буквально бороться за глоток воздуха.

— Боже мой! — простонала она. — Ты меня убиваешь!

Брайан остановился, чтобы перевести дух, и сказал:

— Слушай, Титания, можешь кричать что-нибудь другое? «Боже мой» мне ничуть не помогает.

Титания пробормотала:

— Мы словно два водяных буйвола в одной упряжке, которые без конца крутят чертово колесо. Сколько виагры ты принял?

— Две таблетки, — признался Брайан.

— Одной было бы достаточно, — буркнула Титания. — Я бы уже успела закончить с глажкой.

Брайан предпринял сверхчеловеческое усилие, представляя разные картинки, которые годами помогали ему возбудиться и завершить начатое: декольте мисс Фокс, учительницы физики в школе имени кардинала Вулси, француженок топлес на пляже близ Сен-Мало, женщину, лижущую рожок мороженого в булочной.

Но ничего не помогало. Битва продолжалась.

Титания поглядывала на часы. Голова ее уже свешивалась с кровати. Она увидела свои скомканные носки, которые считала похороненными под комодом.

— Боже мой всемогущий! — воскликнула она. — Да сколько можно?!

— Займемся жестким сексом? — прохрипел Брайан.

— Я уже им занимаюсь! — рявкнула Титания. — Если ты сейчас же с меня не слезешь, я…

Она не договорила. Брайан наконец изверг семя, да так яростно и шумно, что Руби, промывавшая под садовым шлангом вонючую щетину швабры, предположила, что зять поселил в сарае дикое животное.

Но ее больше ничто не могло удивить. Когда-то она думала, что отдавать фунт семьдесят за бутылку воды из Исландии — самая большая глупость в мире, если из крана льется вполне хорошая вода. Но она ошибалась.

В какой-то момент, когда она отвлеклась, мир окончательно сошел с ума.

Александр открыл дверь — ее обычно закрывали только на щеколду — и крикнул:

— Привет!

Отозвалась одна Ева.

Он зашагал по лестнице, репетируя про себя, что скажет. Он уже давно не признавался женщине в любви.

— С Новым годом! — приветствовала его Ева. — Выглядишь замерзшим.

— Ага… И тебя с Новым годом. Ездил на Бикон-хилл порисовать. Никогда прежде не писал заснеженный пейзаж. Не знал, что в снеге так много оттенков белого. Чудная мешанина получилась. На обратном пути увидел Руби и подбросил ее домой. Она говорит, Брайан и Титаник очень шумно изображали животных в его сарае.

— Уже слышу, как соседи вострят перья, готовясь писать петицию о жестоком обращении.

Оба рассмеялись.

— Меня интригуют их отношения, — призналась Ева.

— По крайней мере, у них есть отношения.

— Но они, похоже, не нравятся друг другу.

— Мне нравишься ты, Ева, — сказал Александр.

Глядя ему в глаза, Ева ответила:

— И ты мне нравишься, Алекс.

Пространство между ними сделалось хрупким, словно замерзший парок от дыхания, готовый расколоться от любого неверного слова.

Ева приподнялась и посмотрела в окно на снег:

— Свежие сугробы… здорово для снеговиков, катания на санках. Я бы с радостью…

Она замолчала, но Александр быстро подхватил:

— И ты можешь, Ева! Можешь съехать с горки, обнимая меня за талию! У меня есть санки в грузовичке.

— Только не пытайся выманить меня из кровати!

— Вот уже несколько лет, как мне приходится напрягаться, чтобы затащить женщину в кровать, — пошутил Александр.

Ева улыбнулась.

— Думаю, моим первым новогодним зароком станет «не пускать в свою жизнь нового мужчину».

— Мне жаль это слышать. Я ведь пришел признаться, что люблю тебя.

Ева перекатилась к краю кровати и прижалась к стене.

— Я что-то не так понял?

Ева осторожно произнесла, не желая оскорбить чувства Алекса:

— Возможно, я подавала неверные сигналы, как сказала уволенная работница железной дороги.

— Возможно, мы оба подавали неверные сигналы. Могу ли я просто описать, что чувствую?

Ева кивнула.

— Я люблю тебя, — улыбнулся Александр. — Хочу жить с тобой до конца своих дней. И тебе не придется вставать с кровати. Берусь таскать тебя прямо в ней по «Сэйнсбери», а если захочешь, и в «Гластонбери» отвезу.

Ева покачала головой:

— Нет, не желаю это слушать. Я не стану отвечать за чье-то чужое счастье. У меня плохо получается.

— Я сам буду за тобой присматривать и отвечать за твое счастье. Мы вполне можем быть вместе. Я залягу в кровать рядом с тобой. Сделаюсь Йоко для твоего внутреннего Джона, если пожелаешь.

— У тебя есть дети, и у меня есть дети, — сказала она. — И ты наверняка знаешь, что Брианна в тебя влюблена. Не хочу соперничать за мужчину с ней.

— Это просто детское увлечение. Истинная любовь всей ее жизни — Брайан-младший.

— Я устала присматривать за маленькими детьми.

Голос Александра от изумления подскочил на октаву:

— Тебе не нравятся мои дети?

— Они чудесные и забавные, — вздохнула Ева. — Но с меня достаточно воспитания подрастающего поколения. Невыносимо смотреть, как разбиваются их иллюзии, когда ребятишки понимают, в каком мире мы живем.

— Бывает, и разбиваются, но мир-то все равно фантастически прекрасный. Если бы ты видела, как сегодня мерцал снег под солнцем… и деревья, с которых серебряным дождем сыплется иней…

— Прости.

— Могу ли я прилечь рядом?

— На покрывало.

Александр снял промокшие ботинки, поставил их на батарею и растянулся рядом с Евой.

Солнце зашло, но мерцающий снег позволял видеть очертания предметов в комнате. Ева и Александр держались за руки и смотрели в потолок. Говорили о бывших любовниках, о его покойной жене и о ее живом муже. В комнате было тепло, становилось все темнее, и вскоре они уснули бок о бок, как мраморные статуи на надгробиях.

Вернувшись после похода в магазин, где она потратила подарочные купоны на акварельный альбом для Александра, Брианна открыла дверь комнаты Евы и увидела, что мать спит, лежа поверх покрывала.

На подушке лежала записка. Брианна вынесла листок в коридор и прочитала:

Дорогая Ева,

Сегодня случился один из лучших дней в моей жизни. Снег был чудесен, а лежа рядом с тобой, я чувствовал себя счастливым, впервые за долгие годы.

Мы любим друг друга, я в этом уверен. Но я постараюсь соблюдать дистанцию. И почему все, связанное с любовью, причиняет такую боль?

Алекс.

Брианна отнесла записку в свою комнату, разорвала на мелкие клочки и затолкала их в пустой пакет из-под чипсов, который выудила из мусорной корзины.

Глава 40

Вволю насозерцавшись звезд, любовники приступили к позднему ужину. Погодные условия были идеальными, и в холодном безоблачном небе удалось наблюдать многие чудеса. Брайана и Титанию всегда трогала реальность того, что они видели в настоящий телескоп. Мониторы компьютеров на работе не передавали истинной красоты Вселенной.

Жуя холодную баранью отбивную, Брайан сказал:

— Сегодня ты была превосходна, Тит. Большую часть времени помалкивала, а потом заметила ту переменную звезду, которая, я почти уверен, еще не зарегистрирована.

Титания наколола на вилку фаршированную оливку. Она не могла вспомнить, когда прежде была так счастлива. Ей хотелось, чтобы Брайан двигался вперед и совершал великие открытия. Он всецело отдавался работе. Титания догадывалась, что в прошлом Ева тормозила мужа, требуя от него участия в воспитании детей. Бедный Брайан даже не смог закончить свою книгу о ближайших к Земле небесных телах, потому что Ева без конца требовала уделять ей время. Неужели миссис Черчилль также настаивала, чтобы ее муж накрыл на стол, прежде чем отправиться на войну?

От переполняющих ее чувств Титания простерла руки.

— Что? — перепугался Брайан.

— Возьми меня за руку, — прошептала Титания.

— Должен предупредить тебя, Тит, что я все еще наполовину влюблен в свою жену.

Титания быстро убрала руки.

— Значит ли это, что наполовину ты уже влюблен в меня?

— За двадцать с лишним лет мои нервы приспособились к жизни с Евой Бобер. Тебе придется дать им шанс привыкнуть к тебе, Тит.

«Я заставлю его полюбить меня, — подумала Титания. — Я стану идеальной любовницей, коллегой и подругой. И на самом деле буду гладить его чертовы рубашки».

Позже, лежа в кровати, они разговаривали о своем детстве и о первом сознательном интересе к звездам. Брайан рассказал:

— Это случилось, когда мне было семь и я лежал на спине в бабушкином саду в Дербишире. Сгущались сумерки, и в небе проступали звезды, одна за другой. Постепенно небо сделалось из темно-синего черным и звезды засверкали. На следующий день в школе я спросил у миссис Перкинс, на чем звезды держатся и почему не падают. Она объяснила, что все звезды — это на самом деле далекие солнца и держатся на какой-то штуке, которая называется «гравитация». И впервые в своей жизни я погрузился в грезы. А когда пришла пора идти домой, учительница дала мне книгу историй «Звездной божьей коровки». Эта книга по-прежнему у меня. И я хочу, чтобы меня похоронили вместе с ней в Долине Смерти в Неваде.

— Чтобы смотреть там на звезды? — спросила Титания. В награду за догадливость Брайан стиснул ее полное плечо и сжал правую грудь. — А я брала в сад обертку от батончика «Млечный Путь» и пыталась сопоставить картинку с участком в ночном небе. Мне нравились эти батончики, потому что в рекламе говорилось, что ими можно перекусывать между основными приемами пищи.

Брайан рассмеялся.

— В редких случаях, когда небо в Лестере было чистым, я видел Млечный Путь и был восхищен. О да, я чувствовал себя песчинкой. — Он педантично продолжил: — Хотя по первости я не особо восхищался. Восторг пришел лишь с пониманием того, что Млечный Путь — один из спиральных рукавов нашей Галактики.

— «Галактика»! — воскликнула Титания, воодушевившись от дружеского тона Брайана. — Еще один вкуснейший батончик с космическим названием! Но «Млечный Путь» находился выше по шкале моральных ценностей. Его одобряли родители. «Млечный Путь» стал бы хорошей заменой Белому пути твоей жены.

Брайан не слушал то, что называл «журчанием Тит». Он смаковал воспоминания о батончиках «Марс» — боевых конях индустрии батончиков.

— Думаешь, она на самом деле сошла с ума, Бри? — спросила Титания. — Выкладывает из простыней дорожку в туалет, а теперь еще и разговаривает сама с собой. Потому что, если она действительно свихнулась, нам следует озаботиться, чтобы бедняжке поставили диагноз. И возможно, положили в больницу — ради нее же самой.

Брайану не нравилось, когда Титания говорила «мы». Он раздраженно ответил:

— С Евой сложно сказать наверняка. — Он терпеть не мог жаловаться на жену любовнице. Брайан представил милое лицо Евы и посмотрел на Титанию. По части внешности та его жене и в подметки не годилась. — Ева не разговаривает сама с собой, а декламирует стихи, которые выучила наизусть в школьные годы.

Брайан выключил ночник, и они с Титанией завозились, готовясь отойти ко сну.

Но полчаса спустя любовники еще не спали.

Титания мысленно планировала свадьбу с Брайаном. Она думала о традиционном торжестве, о платье из шелка цвета слоновой кости.

А Брайан размышлял, сможет ли он ужиться с Титанией, с женщиной, которая каждый вечер съедает большой пакет шоколадного драже. У него мурашки по спине бегали, когда Титания начинала перекатывать драже во рту. Неприятно было слышать, как конфетки стучат по ее зубам.

Глава 41

Шестого января, перед возвращением в Лидс, близнецы сидели в Центре имени Перси Джи и попивали диетическую колу.

— Ты не знаешь, каково это, — говорила Брианна. — Ты никогда не влюблялся.

Они ждали начала межсеместровой математической олимпиады, проводимой в Лестерском университете. Кубок Нормана Ламонта привлекал немногих участников из Великобритании. Для большинства соревнующихся английский язык был неродным.

— Возможно, у меня и нет опыта романтической любви, но я читал о ней в книгах, — возразил Брайан-младший. — И, если честно, не думаю, что это так уж здорово.

— Это настоящая физическая боль, — поежилась Брианна.

— Только если любовь безответная, как твоя к Александру.

Брианна со стуком уронила голову на пластмассовый столик.

— Ну почему он не может полюбить меня?

Брайан-младший довольно долго думал. Брианна терпеливо ждала. Брат и сестра уважали процесс превращения отрывочных мыслей в четкое мнение.

Наконец Брайан-младший сказал:

— Во-первых, он влюблен в маму. Во-вторых, ты не слишком располагаешь к любви, Брианна. И в-третьих, ты вовсе не красавица.

— Ох, как же меня бесит, что именно тебе достались мамины гены привлекательности.

— А тебе досталась нагоняющая ужас папина мужественность, — кивнул Брайан-младший. — И лично мне ты вполне симпатична.

— Почему бы тебе просто не сказать, что я мужеподобная лошадь? — вздохнула Брианна.

По громкой связи объявили:

— Участники первого уровня, пройдите, пожалуйста, в аудиторию имени Дэвида Аттенборо.

Близнецы остались сидеть, глядя, как большинство конкурсантов потянулись к аудитории. Боберы выглядели совсем как пассажиры первого класса, презрительно созерцающие путешествующих в экономическом, которые толпятся у регистрационных стоек с дешевыми чемоданами и хнычущими детьми.

Брат и сестра всегда смаковали подобные минуты. Они синхронно сказали «Отстой!» и дали друг другу пять.

Оставшиеся оппоненты нервно покосились на них, оторвавшись от ноутбуков. Близнецы Боберы были опасными соперниками.

Брианна спросила брата:

— Думаешь, мы найдем кого-нибудь, кто нас полюбит, Бри?

— А это имеет значение? Мы оба знаем, что всю жизнь будем вместе, как лебеди.

Глава 42

Часы показывали три часа ночи — время, когда слабые люди умирают. Ева несла вахту на своем посту. Она увидела лис, неспешно трусящих по мостовой, словно зеваки, прогуливающиеся по главной улице деревни. Какие-то мелкие зверьки, видовую принадлежность которых Ева не смогла определить, шныряли туда-сюда.

Она заметила, как за угол свернул черный кэб, тут же развернулся и остановился у дома Боберов. Из машины вышел водитель — крупный мужчина. Раздался звонок.

«И кому в этом доме взбрело в голову вызвать такси среди ночи?» — подумала Ева.

Спустя несколько секунд звонок снова задребезжал.

Ева услышала топот по коридору и крик Поппи:

— Иду, иду!

Затем до Евы донесся шум перепалки — писклявый голосок Поппи и низкий мужской баритон.

— Нет, вам нельзя войти, она спит! — надсаживалась Поппи.

— Нет, не спит, — стоял на своем незнакомец. — Я только что видел ее у окна. Мне нужно с ней поговорить.

— Приходите завтра, — предложила Поппи.

— Я не могу ждать до завтра, — не уступал мужчина. — Мне нужно встретиться с ней сейчас же.

— Вам сюда нельзя! Уходите! — завопила Поппи.

— Пожалуйста, — взмолился гость. — Это вопрос жизни и смерти. Будьте добры, отойдите с дороги.

— Не трогайте меня, не смейте! Уберите руки!

Ева одеревенела от страха и угрызений совести. Она как хозяйка должна спуститься и лично дать отпор незваному гостю, но она не смогла ступить на пол. Даже ради спасения Поппи. Ева задумалась, а бросилась бы она вниз, если бы опасность угрожала близнецам?

— Простите, простите, но я должен ее увидеть.

Ева услышала тяжелую поступь по лестнице. Она быстро расправила одеяло и натянула до подбородка, словно ребенок, который пытается спрятаться от кошмара. И приготовилась к вторжению.

И вот незваный гость стоит в ее комнате, моргая от яркого света. Он походил на усталого рабочего, возвращающегося с ночной смены. Мужчине не мешало бы побриться, принять ванну и постричься. Сальные пряди он убрал с глаз и заправил за уши. Одежда выглядела мятой и несвежей. Он тяжело дышал.

«Не следует принимать его в штыки, — подумала Ева. — Я должна сохранять спокойствие. Очевидно, он не в себе».

Ева окинула визитера внимательным взглядом. Вдруг он принес что-нибудь, что можно использовать как оружие. Но незнакомец явился с пустыми руками.

— Вы Ева Бобер, верно?

Ева немного приспустила одеяло и спросила:

— Что вам нужно?

— Мне о вас рассказали другие таксисты. Они не знают, кто вы такая, но постоянно видят вас в окне по ночам. Кое-кто считает, что вы проститутка, но только не я. А потом один из братьев Беллы сказал, что вы здорово помогли его семье.

— Беллы Харпер? — уточнила Ева.

— Ага, — кивнул мужчина. — Он еще сказал, что вы даете бесплатные советы двадцать четыре часа в сутки. Уверял, что вы святая.

— Ваш информатор ошибся, — усмехнулась Ева.

Между тем Поппи по очереди разбудила близнецов.

Спотыкаясь, они поплелись в комнату Евы. Брайан-младший с вытаращенными от страха глазами сжимал старую крикетную биту. Брианна стояла за спиной брата с мученическим лицом, зевая и моргая.

Брайан-младший угрожающе прошипел:

— Убирайся из спальни моей матери!

— Я не причиню ей вреда, сынок, — успокоил водитель такси. — Мне просто нужно с ней поговорить.

— В три часа ночи? — саркастически вопросила Брианна. — С чего бы? Неужели наступает конец света? Или что-то поважнее?

Мужчина повернулся к Еве и посмотрел на нее с таким отчаянием, что она пробормотала:

— Я даже не знаю, как вас зовут.

— Барри Вутон.

— А я Ева. Прошу, садитесь. — Затем Ева обратилась к близнецам: — Все хорошо, идите спать.

— Мы никуда не уйдем, — воспротивился Брайан-младший.

Барри сел на заляпанный супом стул и закрыл глаза.

— Не могу поверить, что я здесь.

Поппи, отчаянно желавшая снискать расположение Евы, спросила:

— Принести кому-нибудь чайку?

— Иногда мне кажется, что папа прав, осуждая бесконечные чаепития в этой чертовой стране, — поджала губы Брианна.

— Я выпью чашечку, — кивнула Ева.

— Да, я тоже, — присоединился водитель. — Немного молока и два кусочка сахара.

— Зеленый чай, и я выпью его здесь, — добавил Брайан-младший. Он прислонился к стене и перебросил биту из левой руки в правую.

В отцовской пижаме, которая была ей в самый раз, Брианна села на кровать и обняла мать за талию, словно стремясь защитить.

— Мне сообщить Брайану и Титании? — спросила Поппи.

— Ни в коем случае, — отрезала Ева.

Барри огляделся по сторонам и сказал:

— Обычно я так себя не веду. Сам себе удивляюсь. Я давно хотел с вами поговорить, миссис Бобер. Каждый раз, проезжая мимо вашего дома, думал припарковаться и постучать в дверь.

— И почему сделали это именно сейчас?

— Мне нужно с кем-то побеседовать, прежде чем наложить на себя руки.

— О, как мило, — вклинилась Брианна. — Вам следует знать, Барри, что моя мама, чье сердце мягче пуха, попытается вас от этого отговорить.

— Ты не хочешь убивать себя, Барри, — по-джедайски монотонно пробубнил Брайан-младший.

— Вы написали о своем намерении в интернете? — поинтересовалась Брианна.

— Что? — опешил Барри.

— Нынче это почти обязательно, Барри. Вам нужно зайти в интернет и встать в очередь вслед за всеми остальными жаждущими внимания.

Ева посмотрела на своих детей. Что с ними такое? Почему они такие бессердечные?

Барри поерзал на стуле. Ему казалось, что сейчас он легко может умереть от стыда. Язык распух во рту, и, похоже, он больше никогда не сможет произнести ни слова. По щекам потекли слезы. Барри был благодарен странной девице, которая принесла три чашки чая и протянула одну ему. Прежде он не встречал столь вызывающе одетой девушки. Отхлебнув напиток, он обжег язык, но виду не показал.

Сгустилась давящая тишина.

Наконец Ева спросила:

— Почему вы хотите покончить с собой?

Барри открыл было рот, но Брианна успела первой:

— Пойду-ка я в постель, а то просто не вынесу всех этих клише, что сейчас явно наводняют голову Барри и уже готовы выплеснуться наружу в аудиоформе.

— Ты вне своей стихии, Барри, — пробубнил Брайан-младший.

Брианна одернула отцовскую пижаму и надменно удалилась из комнаты.

— Поппи, иди спать, — сказала Ева.

Поппи послушно выскользнула из комнаты.

Барри не мог взять в толк, оскорбила его черноволосая дылда или нет. Он не ожидал, что при его разговоре с этой женщиной по имени Ева станет присутствовать еще кто-то. «Стало только хуже», — подумал Барри. К нему проявили очевидное неуважение, он обжег рот, упустил заказ, а сейчас к тому же вспомнил, что первый экспресс, под который он собирался броситься, выйдет из Шеффилда только в пять, а значит, нужно убить еще три часа.

«И так всегда, — думал он. — Я опять все испортил. Как обычно. Всю жизнь терял вещи, ломал вещи, воровал вещи, попадался с вещами». Он чувствовал себя так, будто не знает ни одного закона жизни, тогда как все прочие, мужчины, женщины, дети и даже звери, заучили их назубок. Барри всегда плелся в арьергарде — иногда в буквальном смысле слова — и кричал: «Подождите меня!» Ухаживать он мог лишь за теми отбросами женского пола, которыми брезговали его товарищи.

Однажды девушка сказала ему: «Не хочу тебя обидеть, Барри, но от тебя плохо пахнет».

С тех пор он стал принимать ванну дважды в день. Но в отсутствие душа на это уходило много времени, а счет за горячую воду увеличился вдвое. Сейчас заработки заметно уменьшились — люди никуда не ездили по вечерам и скупились на чаевые. Иногда даже не удавалось покрыть стоимость расходов на бензин. У него не было семьи. После того как Барри подрался с мужем сестры на свадебном завтраке, мать театрально заявила ему: «Ты мне больше не сын! Отныне ты для меня умер!» Но, если честно, Барри был доволен, что швырнул того мудака на пол. Никому не позволено обзывать его сестру шлюхой. Но даже она тогда выступила против брата. Днем, когда он пытался заснуть, сцены драки снова и снова вставали перед глазами. Он зверски устал, но выспаться ему все не удавалось…

— Выглядите усталым, — заметила Ева.

— Так и есть, — кивнул Барри. — У меня много неразрешимых вопросов.

— Что во главе списка?

— Очень больно будет, когда поезд переедет мою шею? Это главный вопрос. Наверное, мне будет жутко больно перед смертью.

— Есть более легкие способы, Барри, — утешила Ева. — И подумайте о машинисте поезда, он ведь до конца жизни не успокоится. Для пассажиров вы станете лишь часовой задержкой, пока железнодорожники будут искать по рельсам вашу голову и конечности. Представьте, что незнакомый человек кладет вашу отрезанную голову в пакет из супермаркета.

— А они делают именно так? — встрепенулся Брайан-младший.

— Я как-то смотрела документальный фильм, — кивнула Ева.

— Значит, вы считаете, поезд — не вариант? — спросил Барри.

— Точно, — сказала Ева. — Определенно не вариант.

— Я думал повеситься, — продолжил Барри. — У меня есть перекладина…

— Нет, — твердо перебила Ева. — Может, вам придется висеть в петле долгие минуты, борясь за каждый глоток воздуха. Шея не всегда ломается, Барри.

— Ладно, вычеркиваем и это. А как насчет утопления?

— У меня есть подруга по имени Вирджиния Вульф, — солгала Ева, — так она набила карманы камнями и вошла в море.

— Сработало? — поинтересовался Барри.

— Нет, — снова солгала Ева. — Не сработало. И сейчас она рада-радешенька, что ничего не получилось.

— А парацетамол?

— Неплохо, — кивнула Ева. — Но если вы сразу не умрете, то погубите печень и будете мучительно уходить на тот свет недели две. Или же откажут почки, тогда проведете остаток дней на диализе. Четыре часа в день, пять раз в неделю ваша собственная кровь будет циркулировать по пластиковым трубочкам прямо перед вашими глазами.

— Похоже, проще остаться в живых, — горько усмехнулся Барри.

— Могу проломить тебе череп этой битой, — угрюмо предложил Брайан-младший.

Барри снова усмехнулся.

— Думаю, обойдусь без биты, но спасибо.

— Вы вполне можете продолжать жить, Барри, — сказала Ева. — Что идет в списке ваших неразрешимых вопросов дальше?

— Не знаю, как завести настоящих друзей, — посетовал Барри.

— Вы курите? — спросила Ева.

Водитель покачал головой:

— Никогда не курил. Отвратительная привычка.

— Стоит начать, тогда вы сможете присоединяться к группкам, кучкующимся у пабов и клубов. Вы станете частью всеми презираемого, но солидарного меньшинства. Вскоре у вас появятся друзья. И вам совершенно необязательно по-настоящему курить, просто зажигайте сигарету и держите в пальцах.

Барри с сомнением смотрел на наставницу.

— Не нравится такая идея? — уточнила Ева.

— Не особенно.

— Ладно, тогда купите собаку.

— Чувак, а компьютер у тебя есть? — не выдержал Брайан-младший.

Барри обрадовался, что его назвали чуваком. Прежде с ним никогда такого не случалось.

— Да, у меня есть ноутбук, но я только смотрю на нем фильмы.

— Что за отстой! — возмутился Брайан-младший. — Ты словно трогаешь море большим пальцем ноги, вместо того чтобы окунуться целиком и поплавать. Внутри компьютера целый мир, Барри. И я говорю не о заповедных глубинах всемирной паутины. Даже новичок имеет доступ к множеству чудесных вещей, способных изменить жизнь. В интернете сидят миллионы таких, как ты, и ты сможешь с ними общаться. Всего пара дней — и твоя жизнь обретет новую перспективу. Там наверняка найдутся люди, которые захотят с тобой подружиться.

— Я даже не знаю, с чего начать, — вздохнул Барри. — У меня есть инструкция к компьютеру, но она словно на китайском написана, ничего не поймешь.

— Да это же легко! — подбодрил страдальца Брайан-младший. — Просто нажимаешь несколько клавиш, и — вуаля! — мир распахивается перед тобой.

— Каких клавиш?

Брайан-младший начал уставать от невежества Барри.

— Я могу задать общее направление, дать несколько ссылок на разные сайты, но не проси меня вляпываться в это суицидальное дерьмо. Пойми, я не прочь помочь тебе, мужик, но чертовски устал выслушивать одно и то же. Жирный, с плохими зубами, нет друзей, не с кем пойти на выпускной… Конец.

Барри пробежался языком по запущенным зубам.

— Не обращайте внимания на Брайана-младшего и его сестру, — нахмурилась Ева. — Они живут в очень ограниченном мирке под названием интернет, где цинизм считается нормой, а место юмора заняла жестокость.

— Это, несомненно, правда, — согласился Брайан-младший.

— Если желаете, дам вам несколько практических советов, — предложила Ева.

— Все что угодно, — кивнул Барри.

— В ванной, — начала Ева, — тщательно мойте и полощите волосы, а также пользуйтесь бальзамом. Сходите к парикмахеру и попросите сделать вам современную стрижку. А ваша одежда… Придерживайтесь более сдержанных цветов, вы же не ведущий телепередачи для малышей.

Барри слегка приоткрыл рот и наклонился вперед, впитывая каждое слово.

Ева продолжила:

— Найдите хорошего дантиста и приведите в порядок зубы. Когда общаетесь с женщинами, помните, что беседа похожа на игру в пинг-понг. Вы что-то говорите, она что-то говорит. Потом вы отвечаете на ее слова, а она в свою очередь отбивает вашу реплику. Вы задаете вопрос, она отвечает. Смекаете?

Барри кивнул.

— Купите хороший антиперспирант. И улыбайтесь, Барри, показывайте всем свои новые зубы.

— Стоило бы все это записать, — неуверенно усмехнулся Барри.

Брайан-младший наслаждался своей ролью гуру информационных технологий.

— Необязательно. Существуют сайты для некоммуникабельных людей, и там приводятся подробные инструкции для неудачников на любой случай жизни. Куча полезной информации. Например, там написано, как идти по улице, никого не пугая: никогда не заглядывайте в глаза проходящих женщин и никогда не идите позади женщины в темноте. Про еду: не заказывайте на первом свидании спагетти. И про одежду: носки какого цвета носить с коричневыми туфлями. Кстати, серые туфли носить строго воспрещается. И еще там говорится о сексе и много о чем еще.

Барри слегка улыбнулся:

— Тогда мне лучше поспешить домой и отнести на помойку все мои серые туфли.

— Значит, вы не пойдете к железной дороге? — уточнила Ева.

— Нет, я совсем без сил. Отправлюсь домой и немного посплю.

— И погружайся в интернет, чувак!

— Я не слишком люблю читать, но постараюсь, — кивнул Барри. — Спасибо. — Он встал и обратился к Еве: — Простите, что свалился как снег на голову. Можно зайти к вам в более подходящее время?

— Да, нам интересно узнать, как вы справитесь. Правда, Брайан-младший?

— Я не слишком любопытен, Барри, поэтому мне это до лампочки, — сказал Брайан-младший, — но я знаю, что мама оценит, если ты как-нибудь к ней заглянешь. Возможно, когда приведешь зубы в порядок? Я провожу тебя вниз, по ходу обучу основам пользования интернетом и дам линк самого клевого сайта.

У двери Барри обернулся и лучисто улыбнулся Еве. Его рот походил на Колизей, только кошек не хватало.

Несколько минут Ева улавливала приглушенное бормотание в коридоре. Услышав, как захлопнулась дверь, она подползла к окну и помахала Барри на прощанье. Тот завел двигатель и лихо развернулся… и еще раз… и еще.

Ева поняла, что Барри изображает круг почета.

Глава 43

Снегопад парализовал страну. Транспорт сбился с графика, а услуги, включая доставку корреспонденции, осуществлялись хаотично.

В половине седьмого вечера через неделю после Рождества в почтовый ящик Боберов вместе с рекламными буклетами и счетами опустили открытку от Александра. Брайан вытащил почту и разложил ее на кухонном столе. На лицевой стороне карточки красовался акварельный зимний пейзаж: Темза, Вестминстерский мост и Парламент.

Брайан перевернул открытку и прочел:

Дорогая Ева,

Я с ума схожу в гостях у тещи: она настаивает, чтобы мы все просыпались в семь утра и ложились спать в девять вечера, лишь бы «сэкономить электроэнергию».

За время пребывания здесь я продал четыре картины. Хотя теща твердит, что «малевать краской по бумаге — не самое достойное занятие для мужчины». На следующей неделе вернемся в Лестер. Думаю о тебе каждый день.

Брайан взглянул на рисунок на открытке и фыркнул, как верблюд. По его мнению, изображение не слишком походило на Парламент. И с каких это пор Темза стала голубой и захлестнула набережную? Брайан считал импрессионизм бесспорным надувательством.

Он бросил послание в ящик кухонного стола, где были похоронены разные мелочи, и повернулся к подносу, подготовленному для Евы. Бутерброды с сыром, яблоко, апельсин и полпачки овсяного печенья.

Брайан налил в термос чаю и отнес поднос наверх. Поставил рядом с Евой и сказал:

— До моего возвращения этого тебе хватит. Какого черта детям понадобилось ехать учиться в Лидс? У нас прямо за углом два прекрасных университета. Я вижу их, когда бреюсь!

В машине было тихо. Поппи изображала кающуюся грешницу.

Спустя несколько миль Брайан сказал:

— Что-то ты сегодня до странности неразговорчива, Поппи.

— Все в порядке, я просто медитирую, — тихо отозвалась она. — Пытаюсь понять, кто я, Брайан. У меня давние проблемы с самоидентификацией.

Близнецы сдавленно захихикали.

— А я точно знаю, кто ты, Поппи, — сказала Брианна. — Хочешь, поделюсь?

— Нет, но спасибо за участие, Брианна, — кротко отказалась Поппи.

Брианна откинулась на спинку сиденья, наслаждаясь моментом.

— Я больше не могу выносить это напряжение, — выдохнул Брайан-младший. — Мало того, что у тебя опасная манера вождения, папа, так еще и в каждом из нас проигрывается мучительный внутренний монолог. Пожалуйста, включи музыку.

— Я позволю тебе критиковать мою манеру вождения, только когда ты сам с десяток лет покрутишь баранку, сынок, — миролюбиво сказал Брайан. — И я по-прежнему надеюсь, что мы сможем забыть о прошедшем Рождестве и спокойно жить дальше. Почему бы нам не поболтать о чем-нибудь интересном? Я наметил несколько тем, хотите, перечислю?

Поппи ответила «да», а близнецы хором «нет».

— Ладно, как насчет безработицы среди молодежи? — забросил наживку Брайан.

Никто не клюнул.

— Евро?

Снова молчание.

— Хорошо, тогда кое-что для вас, молодые люди. Кто убьет быстрее — акула или лев?

— Акула. Примерно на пятнадцать секунд быстрее, — ответила Брианна и предложила: — А что насчет такой темы: как давно ты спишь с Титанией? Давай об этом поболтаем.

— Ты не мужчина, Брианна. Ты не поймешь.

Брайан-младший ровным голосом вмешался:

— Я мужчина, но тоже не понимаю.

— Ты еще мальчик, — усмехнулся Брайан. — И подозреваю, что останешься таковым до конца твоих дней.

— Поистине ужасное оскорбление, — заметил Брайан-младший, — особенно от человека, который до сих пор иногда носит кепку козырьком назад.

— Ага, и слушает, как похрустывают хлопья, после того как зальет их молоком, напевая песенку из рекламы, — поддержала брата Брианна.

Поппи с придыханием сказала:

— Я прежде не встречала такого зрелого мужчину, как вы. Хотелось бы мне, чтобы вы были моим отцом, Брайан. — Она накрыла ладонью руку доктора Бобера, сжимающую рычаг переключения передач.

Брайан даже не попытался высвободиться. Переключая передачу, он двинул и ладошку Поппи вместе со своей рукой.

— Как ты мог предпочесть маме Титанию? — не унималась Брианна. — Мама все еще очень красивая. И добрая, и заинтересована в людях. А Титания выглядит как содержимое банки для анализов, и она вовсе не добрая, папа. Она втихомолку называет Александра «эскимошкой». Говорит, что снаружи он темно-коричневый и шоколадный, а внутри у него пломбир.

Брайан рассмеялся и сказал:

— Признай же, Брианна, что Алекс говорит и держится так, будто в своем Скарсборо на острове Тобаго был членом королевской семьи.

— Его усыновила английская пара, которая отправила его учиться в Чартерхаус! — вскипела Брианна. — После привилегированной школы он не может говорить и держаться иначе!

Брайан пытался перестроиться в средний ряд, отчаянно моргая поворотником.

— Сдается мне, ты слишком горячо его защищаешь. Будто влюбилась.

— Не просто влюбилась. Я по-настоящему люблю Александра.

Брайан на миг отвлекся от дорожной ситуации, и ему пришлось довольно сильно выкрутить руль, чтобы вернуть автомобиль на свою полосу.

— Он старше тебя на тридцать два года, Брианна!

— Мне все равно.

— Тебе не будет все равно, когда придется подтирать его дряблую старческую задницу и класть его зубы в стаканчик у кровати. А он тебя любит, Брианна?

Брианна сквозь метель посмотрела в окно на габаритные огни идущей впереди машины.

— Нет, — прямо ответила она.

— Нет, — повторил Брайан, — потому что ты — потерявшая голову глупая девчонка. Ты же всего лишь ребенок.

Брайан-младший наклонился вперед и тихо прошипел, почти коснувшись губами уха отца:

— А ты — лицемер. Ты на восемнадцать лет старше Титании.

Буквально подпрыгнув, Брайан взревел:

— Думаешь, я этого не знаю? Я с самого начала боялся, что она оставит меня ради кого-то помоложе!

Автомобиль завилял по дороге.

Поппи испуганно отдернула ладонь и взвизгнула:

— Пожалуйста, держите руль обеими руками!

Брайан-младший сказал:

— Я хочу знать, когда именно ты разлюбил маму. Хочу знать, как долго ты врал всей нашей семье.

— Я не разлюбил вашу маму. Взрослая жизнь очень сложна. — После долгой паузы Брайан продолжил: — Нам стоило бы остановиться на обсуждении евро: бери или беги. Если начнем бередить старые раны, из этого не выйдет ничего хорошего.

— А мне нравится сдирать корку, — строптиво возразила Брианна. — Так приятно, когда болячка сходит и под ней виднеется новенькая кожа.

Брайан взорвался:

— Хорошо! Раз вы оба такие, мать вашу, взрослые! Так и быть, я вам расскажу, как сошелся с Титанией! Спрашивайте что угодно!

Близнецы молчали.

— Это было безумно романтично? — вмешалась Поппи. — Вы влюбились в нее с первого взгляда?

— Скорее, это походило на медленное возгорание. Меня впечатлили ее ум и хватка прирожденного исследователя. Она, словно терьер, намертво вцеплялась в то, что считала правильным путем. Такой упертостью она не снискала себе популярности у коллег, но я всегда думал не как все.

Близнецы обменялись насмешливыми взглядами.

— Как у вас все случилось в первый раз? — задала второй вопрос Поппи.

Брайан улыбнулся в темноте.

— Однажды ночью в университетской библиотеке, среди стопок книг по философии…

— В библиотеке? — возмущенно переспросила Брианна. — Там же мама работала! Это ужасно!

— Сейчас мы уже не смогли бы это провернуть — везде понатыканы чертовы камеры наблюдения.

— И когда это между вами произошло? — захотел уточнить Брайан-младший.

— Примерно когда упал шаттл «Колумбия»[22].

— То есть у тебя интрижка с Титанией аж с две тысячи третьего года?

— Та катастрофа с шаттлом сильно меня подкосила, сынок. Я был крайне уязвим. Ваша мать, казалось, не желала понять, какое горе я переживаю. Но Титания была рядом и тоже скорбела. Именно «Колумбия» сблизила нас. Друг в дружке мы нашли так необходимое нам утешение.

— И тебе потребовалось целых восемь лет, чтобы пережить боль от той космической катастрофы? — съязвил Брайан-младший.

Брайан повернулся к сыну и кивнул:

— Ладно. Признаю. Между нами вспыхнула страсть и сработала физика. Я был непреодолимой силой, а Титания — абсолютно неподвижным объектом[23].

Едущая рядом фура возмущенно загудела. Брайан затормозил так резко, что Поппи тут же подумала о травме спины и возмещении ущерба из-за причинения вреда здоровью.

Когда все успокоились, Брайан-младший процедил:

— Итак, сначала мы узнали, что ты неверный муж, а теперь выяснилось, что ты к тому же банкрот по части разумности. Нелепая метафора, в который ты уподобил себя силе тяготения, могла прийти на ум лишь интеллектуальному пигмею. Твоя апелляция к популярной науке неуместна, а упрощенная до примитива логика так же опасна, как твоя манера вождения. Миллионы людей погибли из-за так называемых ученых вроде тебя.

— Давай жми, Бри, — подбодрила брата Брианна.

Последующий спор быстро разгорелся и перерос в яростную перепалку, достигнув ледяных вершин непонимания, пока наконец отец и сын не обнаружили, что оказались на плато науки, переключившись на обсуждение шестимерного пространства.

Поппи заскучала. Чтобы скоротать нескончаемое время (ради бога, они доехали только до развязки, ведущей к аэропорту Ист-Мидлэндс!), она решила погрузиться в фантазии. Малютка-невеста доктора Бобера у алтаря очень выигрышно смотрелась бы в белом кружеве рядом с грузным бородатым женихом. Она заставила бы Брайана продать запущенный особняк вместе с Евой, расстаться с занудной Титанией и купить пентхаус в центре города. Поппи очаровала бы весь факультет, чтобы осуществить мечты Брайана о месте штатного профессора. Затем настояла бы, чтобы косматик потратил триста пятьдесят фунтов на модную стрижку и приведение в порядок бороды у Никки Кларка. Приучив мужа носить прикид маститого ученого (вельветовые брюки, замшевые броги, мягкий твидовый пиджак и очки в роговой оправе), она стала бы его агентом, пристроила бы его на телевидение, и в конце концов они стали бы вращаться на равных в кругу знаменитостей. Ей всегда хотелось свести знакомство с Кэти Прайс и далай-ламой. Конечно, она потребует, чтобы Брайан сделал вазэктомию. Станет брать с него деньги за секс, а позже — когда он совсем состарится или начнет выживать из ума — поместит мужа в дом престарелых. Хотя всегда есть возможность умерщвления из милосердия. В зале суда Поппи красовалась бы в траурном наряде и скромной черной шляпке с вуалеткой, сжимая в руках белый платочек и изредка промокая глаза. А когда председатель коллегии присяжных объявил бы: «Невиновна», она бы мило упала в обморок прямо на трибуне. В общем, когда автомобиль дополз до поворота на «Икею», Поппи успела охмурить, окрутить, охолостить и похоронить Брайана.

А бедняга ехал и ехал, не ведая об уготованной ему судьбе.

Поппи вынырнула из раздумий и тут же перебила Брайана-младшего, который монотонно вещал о чем-то, чего Поппи не могла — да и не хотела — понять.

— Мне кажется очевидным, что ваш отец по уши влюбился в Титанию. Наверное, тогда она была очень красивой, правда, Брайан?

Брайан заколебался:

— Да нет, даже не симпатичной. И хорошенькой я бы ее тоже не назвал. Но она разделяла мою страсть к нашему общему делу. А Ева, когда я задерживался на работе допоздна, не проявляла не малейшего любопытства, чем я там занимался. Она едва глаза поднимала от своей треклятой вышивки. Казалось, замаячь конец света, она бы… шила, шила и шила.

— Все это вранье, вранье и вранье, папа, все эти годы, — покачала головой Брианна.

Поппи поерзала на сиденье, чтобы повернуться лицом к Брайану. Ее легкая шелковая юбка задралась, и доктор Бобер мельком увидел бледно-зеленые французские трусики.

Пару километров они ехали в тишине.

Потом Брайан сказал:

— Пришло время музыки.

Он нажал кнопку на магнитоле, и автомобиль наполнился композицией оркестра Нельсона Риддла. Для близнецов поездка и так была пыткой, но стала во много крат мучительней, когда под «Ночных прохожих» Брайан с Поппи начали подпевать Синатре. Брайан подвывал с псевдоамериканским акцентом, а Поппи, безбожно не попадая в ноты, верещала фальцетом.

Близнецы изобразили, что их тошнит, и заткнули уши звуконепроницаемыми наушниками. Проезжая знак поворота на Лидс, Брайан и Поппи любовно курлыкали друг другу серенаду «Ты стала частью меня».

Едва лишь Брайан высадил их напротив Сентинел-тауэрс, близнецы ринулись к лифту, чтобы поскорее выставить рождественские подарки от родственников на интернет-аукцион. Подержанные айпэды были до смешного отсталыми от новейших технологий и не годились для продвинутых нужд Брайана-младшего и Брианны. Планшеты лежали на дне черного полиэтиленового пакета. Там же находился шарф, который Руби связала для внука, и автобиография Тони Блэра с надписью на первой странице: «Брианне в день Светлого Рождества от бабушки Ивонн».

Поппи задержалась и попыталась с помощью взгляда передать Брайану, что считает его самым неотразимым мужчиной в мире и ей невыносима разлука с ним.

В половине четвертого утра Брайан-младший услышал, как открылась дверь в комнату Поппи и зашумела вода в душе.

Поппи фальшиво напевала:

— Я стала частью себя!

Брайан-младший разозлился. Он ударил кулаком в стену и испугался при мысли, что способен на самом деле убить Поппи.

В глубинах интернета Брайан-младший уже нашел способ, как заставить кого-то «исчезнуть» и остаться непойманным.

Глава 44

Сестра Спирс велела Еве снять ночную рубашку. Она хотела обследовать тело пациентки, дабы выявить пролежни.

Ева как могла прикрыла наготу покрывалом.

— Я знала людей, умерших от декубитуса, миссис Бобер, — подбодрила медсестра. — Если за пролежнями не следить, они могут привести к некрозу, образованию язвы, а в финале и к ампутации. — Она приподняла лодыжки Евы и критическим взглядом изучила пятки. Затем переместилась к ягодицам и закончила осмотр ощупыванием локтей. Сестра Спирс, по-видимому, слегка разочаровалась, не найдя никаких пролежней. — Наверное, вы пользуетесь хорошим защитным кремом.

— Нет, — сказала Ева, — но я знаю об опасности пролежней и поэтому не забываю двигаться и менять позы.

Когда пациентка оделась, медсестра измерила ее давление и нахмурилась, увидев результат, хотя тот не выходил за рамки нормы. Затем вставила термометр в ухо Евы и снова нахмурилась, посмотрев на показатель. Убрав градусник, сестра Спирс спросила:

— Как поживает ваш кишечник?

— Мой хорошо, а ваш? — вежливо ответила Ева.

— Я рада, что вы способны на такую беззаботность, миссис Бобер, учитывая обстоятельства. По словам вашей матери, супруг ваш живет в пристройке с другой женщиной.

— В сарае.

— Ваша мать также рассказала, что при необходимости воспользоваться уборной вы сооружаете то, что сами называете «Белым путем», и считаете этот самый путь продолжением своей постели. Это правда?

— Да, правда. Белый путь и есть продолжение моей постели. Если я прострелю вам череп и он разлетится на куски, сестра Спирс, как правильнее рассматривать пулю: саму по себе или как продолжение пистолета? — Ева вспомнила этот пример из подслушанной однажды за завтраком дискуссии о квантовой физике между Брайаном и Брайаном-младшим. Спор закончился падением банки с вареньем из рук мужа на пол.

Сестра Спирс хмуро делала пометки в карте Евы.

— Я бы хотела прочесть, что вы там написали, — сказала Ева.

— Боюсь, эти заметки — конфиденциальная информация, — отрезала медсестра и отодвинула карту подальше от Евы.

— Вы ошибаетесь, сестра Спирс, — возразила Ева. — По закону пациент вправе читать свою карту.

— Я пришла к заключению, что вы недостаточно умственно здоровы, чтобы ознакомиться с диагнозом. Это может спровоцировать у вас психический срыв.

— Я физически и умственно здорова.

— Психические больные, как правило, считают себя полностью здоровыми.

— Значит, вы хоть так, хоть этак правы? — усмехнулась Ева.

— В этом вопросе мне послышался оттенок паранойи, — насторожилась сестра Спирс.

— Вы достаточно квалифицированы, чтобы диагностировать психические заболевания? — поинтересовалась Ева.

— У меня нет соответствующего образования, но хватает личного опыта. В моей семье был случай психической ненормальности, этого не нужно стыдиться, миссис Бобер.

Ева почувствовала холодок страха.

— И вы из своего личного опыта вывели, что я психически нездорова?

— Я отправлюсь в больницу и сообщу врачам, что, по-моему, у вас своего рода нервный срыв. Опять же, миссис Бобер, не бойтесь. Подобными расстройствами страдали многие выдающиеся люди. Вспомните Черчилля, Алистера Кэмпбелла, Леса Денниса.

— Но с моей психикой все в порядке! — настаивала Ева.

— Медицина продвинулась далеко вперед с тех пор, как бедный мистер Черчилль страдал от депрессии и называл ее «черная собака, которая всегда со мной». Изобретены чудодейственные препараты, и всего через несколько недель вы снова станете собой. Сможете встать с постели и присоединиться ко всем нам.

— А я не хочу к вам присоединяться.

Сестра Спирс надела темно-синий дождевик и аккуратно протянула ремень через коричневую кожаную шлевку.

— Я непременно к вам еще зайду. До свидания, миссис Бобер.

Пять минут спустя, услышав снизу голос матери и звук захлопнувшейся входной двери, Ева крикнула:

— Мама!

На подъем по лестнице у Руби ушло больше времени, чем обычно, и, дойдя до кровати Евы, она тяжело дышала.

Ева не хотела расстраивать мать, но откровенный разговор назрел. Ева спросила:

— Значит, ты побеседовала с медсестрой?

— Да, — кивнула Руби. — Спирс рассказала о докторе Бриджесе. Представляешь, он уже три дня не ходит на работу — как-то повредил нос анимированным пинцетом.

— Автоматизированным, — исправила оговорку Ева. — И Спирс не следовало сплетничать о врачах.

— Ей не по вкусу этот чернокожий доктор. Проказзо говорит, что он натуральный лентяй. Ну ведь медики все такие и есть, согласна?

— Нет, они не такие.

— Я бы ни за что в мире не согласилась на работу Спирс. На все эти тошнотворные вещи, что ей регулярно приходится делать. Она описала несколько самых запущенных случаев. Отвратительно, какими только гадостями бедняжка не вынуждена заниматься.

— Ты насплетничала ей о Брайане и Титании, что они якобы живут в пристройке.

— Но я ведь не могла сказать, что они живут в сарае, разве нет?

— И зря ты проболталась о Белом пути.

— Но все давным-давно знают о твоем Белом пути, — возразила Руби.

— Все?

— Ну, все, с кем я знакома. Сказать по правде, Ева, все думают, что это сумасбродство с твоей стороны.

— А ты, мама? Ты сама как думаешь? Что это сумасбродство?

Руби печально покачала головой и вздохнула:

— Я думаю, что никогда тебя толком не знала и никогда не узнаю. Никто из нас больше тебя не знает, дочка. Мы все хотим, чтобы к нам вернулась прежняя Ева.

— Прежняя Ева мне не нравилась. Она была несчастной трусихой.

— Тебе давно пора сменить обстановку. За четыре месяца небось наотдыхалась. Неужели тебе не хочется встать, принять душ, вымыть волосы этой твоей овощной штукой…

— Травяной, — поправила Ева.

— …одеться потеплее и пройтись со мной по магазинам? В парке уже появились подснежники. Я могла бы позаимствовать у Стэнли инвалидную коляску. Ты стала легкая как пушинка, мне будет не тяжело тебя везти. Я присмотрю за тобой, Ева.

— Ты не понимаешь, да, мама? Считай меня огромной гусеницей. Я окукливаюсь здесь, в этой комнате.

Руби стало неловко.

— Ты говоришь глупости, перестань!

— Но однажды я сброшу кокон, — мечтательно улыбнулась Ева. — Я с нетерпением жду этого момента. Интересно, какой бабочкой я окажусь?

— Одинокой, если продолжишь нести вздор в том же духе.

Руби спустилась и обнаружила внизу Титанию, опорожняющую стиральную машину. Вещи любовников тесно переплелись, скрутившись в узел. Одна из рубашек Брайана поглотила ночную сорочку Титании.

— Значит, вы не на работе? — спросила Руби.

Титания, считавшая Руби рекордсменкой по недалекости, терпеливо ответила:

— Очевидно, нет, раз я здесь, на кухне, позиционируясь в трех измерениях. Даже в четырех, если считать время.

Кивнув в сторону лестницы, Руби вздохнула:

— Ей становится все хуже. Только что сказала, будто она — огромная гусеница.

Титания выпучила глаза:

— Вы уверены, что она не сказала что-то вроде «у меня заусеница» или «принеси мне гусятницу»?

— Знаю, что я не молоденькая, но я своими ушами точно слышала, как она заявила: «Я огромная гусеница».

— То есть насекомое?

— Вот-вот.

— Очень по-кафкиански[24], — пробормотала себе под нос Титания.

— Передадите Брайану, когда он вернется с работы, что Ева теперь считает себя гигантской гусеницей?

— О да, с радостью передам, — кивнула Титания.

— Пойду-ка я домой, — решила Руби. — Мне что-то нехорошо. — Надев пальто и шляпу, она вдруг спросила: — Титания, что будет с Евой, если я умру?

— Мы справимся.

— Вы будете ее кормить? — уточнила Руби.

— Несомненно.

— Стирать ее одежду, менять простыни?

— Конечно.

— Мыть ее?

— Да.

— Но ведь вы не будете ее любить, вы и Брайан, правда?

— В мире и без нас хватает любящих ее людей.

— Но она нуждается в материнской заботе, — надтреснутым голосом настаивала Руби. — А если я отправлюсь в объятия Иисуса, за ней же некому будет присматривать как положено, верно?

— Мне кажется, Александр всерьез любит Еву, — утешила Титания.

Руби подхватила пустую хозяйственную сумку и сказала:

— Вы про секс, а я говорю о любви.

Титания провожала взглядом удаляющуюся по коридору Руби и думала, что та явно одряхлела за последнее время. Старуха нетвердо держалась на ногах, плечи поникли. Возможно, имело смысл предложить Руби сменить туфли-лодочки на кроссовки.

Открыв дверь, Брайан учуял запах карри, своего любимого блюда. Титания суетилась у плиты, поджаривая индийские лепешки. Все поверхности, которые можно было отполировать, сверкали. В дочиста вымытой кухне слегка пахло отбеливателем. На накрытом на двоих столе стоял букетик подснежников и открытая бутылка бургундского. Натертые до блеска бокалы отражали свет люстры.

Брайан приподнял крышку кастрюли и спросил:

— Что это, курица?

— Нет, козленок, — отозвалась Титания. — Пока не забыла: твоя жена нынче считает себя огромной гусеницей. Мерзким насекомым.

У доктора Бобера был чувствительный желудок. Он почувствовал, как аппетит улетучился, и опустил крышку на место.

— Огромная гусеница? — гадливо повторил Брайан. — А ты не могла подождать с насекомыми, пока я поем?

Глава 45

Назавтра спозаранку явился Барри Вутон с женщиной, которую представил Ивонн как «новую знакомую».

Ивонн, чья «смена» выпала на утро, проводила парочку наверх в комнату Евы, болтая на ходу. Словно служанка в костюмной драме, она объявила от двери:

— Мистер Барри Вутон и мисс Ангелика Хедж.

Ева села в кровати и обратилась к Барри:

— Значит, вы по-прежнему в этом мире?

Барри рассмеялся:

— Ага, благодаря вам.

Ева посмотрела на мисс Хедж, ожидая, что гостью представят как подобает.

— Ей нравится, когда ее зовут Ангел, — не заставил себя ждать Барри. — Она ловила такси на вокзале и сказала мне: «Выглядите очень веселым для февральского утра», а я ответил: «Ну, это все благодаря чудесной Еве Бобер», и тогда она захотела с вами познакомиться.

Ангелика была миниатюрной хрупкой девушкой с очень короткой стрижкой. Обильный макияж не скрывал совиных черт ее лица. Она протянула Еве руку без маникюра и тонким голосом пролепетала:

— Для меня большая честь познакомиться с вами, миссис Бобер. Думаю, это настоящее чудо, что вы спасли Барри жизнь.

— Она святая, — подтвердил Барри.

Ангелика продолжила:

— Но берегитесь… Помнится, то ли Конфуций, то ли Платон говорил, что если спасти человеку жизнь, он станет вашим навеки.

— Ну, я бы не стал возражать, но не знаю, что скажет Ева, — развел руками Барри.

Ева слегка улыбнулась и, скромно вздохнув, позволила Ангелике жать ей руку немного дольше, чем полагалось.

— Это ваша свекровь открыла нам дверь? — спросила Ангелика.

— Ивонн, — кивнула Ева.

— А сколько Ивонн лет?

— Лет? Точно не знаю. Семьдесят пять? Семьдесят шесть?

— Она живет здесь?

— Нет, приходит три-четыре раза в неделю.

— А ваши дети уже взрослые?

— Им по семнадцать, — сообщила Ева, недоумевая, почему эту девушку так интересует, сколько кому лет. Неужели она аутистка и зациклена на числах?

— А вам, сколько лет вам?

«Точно аутистка», — решила Ева, а вслух спросила:

— А сколько дадите?

— Никогда не умела определять возраст людей. Вы можете быть моложавой шестидесятилетней дамой или сорокалетней женщиной, выглядящей старше своего возраста. Трудно угадать, тем более сейчас, когда существует ботокс.

— Ну, мне пятьдесят, и я именно на столько и выгляжу.

— И как давно вы здесь живете?

— Двадцать шесть лет, — не стала скрывать Ева, думая: «Она когда-нибудь угомонится?»

— Барри сказал, что вы прикованы к постели. Это так ужасно.

— Нет, я не прикована к постели, и в этом нет ничего ужасного.

— Вы такая храбрая! А вашего мужа зовут Брайан?

— Да.

— А сколько ему лет?

— Пятьдесят пять.

В комнату вошла Ивонн и спросила:

— Не хотят ли твои гости освежиться, Ева? У нас есть чай, кофе, горячий шоколад и, конечно же, всякие прохладительные напитки. Думаю, я могла бы по-быстрому сообразить какие-нибудь легкие закуски.

Ева едва не спрыгнула с кровати, чтобы придушить Ивонн и сбросить ее с лестницы.

Барри и его подруга благодарно повернулись к Ивонн и хором сказали:

— Горячий шоколад.

От такого единодушия оба засмеялись, Барри усадил Ангелику на испачканный супом стул, сам примостился на полу, и оба уставились на Еву. Та откинулась на подушки. Ивонн неспешно спускалась по лестнице, не подозревая, что Ева считает секунды до того момента, как незваные гости окажутся по другую сторону входной двери.

Потом приключились тридцать пять томительных минут, начавшихся с того, что Ивонн протянула Барри и Ангелике чашки с обжигающе-горячим шоколадом, а гости тут же выронили их, едва прикоснувшись к раскаленному фарфору.

Коричневая лава расплескалась по ногам Барри и залила белые доски пола. Нейлоновые носки гостя мигом впитали обжигающую жидкость, и Барри завопил от боли. Ивонн засуетилась, пытаясь остановить поток захватывающего пол шоколада комком туалетной бумаги.

— Холодная вода! Опустите ноги в холодную воду! — кричала Ева, но никто ее не слушал.

Перекрывая стоны Барри и попискивание Ангелики, Ивонн вопила, тыча пальцем в Еву:

— Не виноватая я, в этой комнате вообще не на что поставить хоть что-нибудь! Зачем тебе понадобилось избавляться от мебели?

Ева попыталась остудить обличительный пыл, с улыбкой сказав:

— Подсказочка, Ивонн: когда снова соберетесь давать кому-то в руки фарфоровые чашки с кипятком, предварительно обеспечьте этих несчастных асбестовыми перчатками.

— Подсказочка, Ева? — заорала Ивонн. — Я тебе тоже подскажу! Лентяйкам, которые прохлаждаются в постели, целыми днями пялясь на собственный пупок, не стоит насмехаться над теми, кто занят делами! Лучше бы я осталась дома. Сегодня даже не моя очередь присматривать за тобой! Сегодня черед Руби! Но у твоей матери опять весьма кстати «разыгралась мигрень». А я, между прочим, жду посылку с Амазона! Там книга Алана Титчмарша «Когда я был мальчуганом», причем удалось разыскать первое издание с автографом! Теперь у меня будут все книги Алана. Я оставила в дверях записку курьеру, чтобы он положил посылку в угольную яму, — но ведь вполне может оказаться, что рассыльный не умеет читать по-английски!

— А что такое угольная яма? — встряла Ангелика.

— Такая яма, куда кладут уголь, — недружелюбно пояснила Ивонн.

— А вам разве не хочется спросить, сколько угольной яме лет? — съязвила Ева.

— И сколько же?

— В этом году исполнится шестьдесят.

Последовали несколько минут суеты: кто-то подтирал пол, кто-то снимал одежду и умащал обожженную кожу мазью, извлеченной Ивонн из огромной сумки. Пока Ивонн искала ночную рубашку достаточно большого размера, чтобы налезла на Барри, и застирывала носки и брюки пострадавшего, Ангелика принялась с ним беседовать, начав с сакрального:

— Сколько тебе лет, Барри?

— Тридцать шесть, — ответил он. — И не говори, что я выгляжу старше, — я и сам знаю. Все дело в ночном графике. Спать днем не получается. С одной стороны наяривает «Massive Attack», а с другой — что-то из классики. Я просил соседей сделать потише, но они оба сволочи. Этажом выше живет кто-то на высоких каблуках, а подо мной обитает постоянно гавкающий пес. Никогда не переезжайте в новостройки. Неудивительно, что я вконец отчаялся. Наверное, не постучись я к Еве, лежала бы сейчас моя голова в пакете из супермаркета, верно, Ева?

— Возможно, — не стала возражать Ева.

— Говорю тебе, эта женщина — святая. Кто еще откроет дверь безнадежному никчемушнику, каким был тогда я?

— Самаритяне? — пробормотала себе под нос Ева.

— Хорошо просто знать, что в этом мире существует неравнодушный человек, который вместо того, чтобы сладко спать, готов побеседовать ночью с незнакомцем.

Ева шепотом объяснила Ангелике:

— У меня не было выбора. Он вломился в дом силой.

— А во сколько это случилось? — пожелала знать Ангелика.

— В двадцать семь минут четвертого утра, — ответил Барри.

— И что вы почувствовали в первый миг, когда отчаявшийся незнакомец ворвался в вашу спальню? Тревогу, испуг, возмущение?

— Ну, определенно, я была удивлена.

— Она заслуживает медали или чего-то подобного.

— Значит, вы относите себя к сердобольным женщинам?

— Не совсем, — выдавила Ева, сердобольно мечтая стукнуть мучительницу по голове.

Каждый нерв натянулся от раздражения, гнев ворочался внутри, словно пробуждающийся от спячки медведь. Она попыталась отвлечься от реальности и переключиться на что-то другое. Вообразила, будто прогуливается по пляжу греческого острова. Слева искрится Эгейское море, а всего в нескольких шагах справа стоит роскошная вилла. Но спустя несколько секунд пришлось сдаться и вернуться в спальню, к прежней пытке.

Барри продолжал нудить:

— Я много с кем подружился по компьютеру. С людьми навроде меня, которым тоже хочется покончить с собой. Отличные ребята, мы здорово развлеклись.

— Я часто чувствую, что жизнь не стоит того, чтобы жить, — поддержала его Ангелика. — У тебя есть адрес этого сайта?

Барри порылся в кармане и вытащил небольшой красный блокнот. Открыв на чистой страничке, он старательно написал адрес. Затем повернулся к Еве и спросил:

— А Брайан-младший дома? Я хотел сказать ему отдельное спасибо за помощь и все такое. Не возражаете, если я поделюсь вашими координатами с моими новыми друзьями?

— Барри, нет! — простонала Ева.

— Вы слишком скромная, Ева, люди должны узнать, какая вы героическая женщина, — возразил он. — Нечего вам прятать свой свет под чем бы там ни было.

— Ивонн! — закричала Ева.

Свекровь долго-долго черепашьим шагом поднималась по лестнице и наконец просунула голову в спальню.

— Ивонн, Барри и его подруга уходят. Не вернете ли ему одежду?

— Она еще не высохла, — возразила Ивонн. — Я только сейчас закинула ее в сушилку. Если Барри наденет мокрое, у него будет воспаление легких.

Из последних сил стараясь говорить спокойно, Ева сказала:

— Это миф, увековеченный пенсионерами старшего возраста. Нельзя подхватить пневмонию только из-за того, что надел влажные носки и брюки. Я полдетства провела во влажной, а то и в мокрой одежде. Я спала в комнате с тазиком в углу, потому что хренова крыша протекала. Так что, Барри, спускайтесь-ка вместе с Ивонн и Ангеликой, надевайте свою влажную одежду и уходите!

Барри был близок к тому, чтобы разрыдаться, — он-то думал, что Ева его друг. Потрясение оказалось сильным.

Ангелика выключила лежащий в нагрудном кармане толстовки маленький диктофон фирмы «Сони».

Ивонн обратилась к невестке:

— Давненько мы не видели мистера Гнева, а, Ева? И в этот раз явлению мистера Гнева нет оправдания. Я давно счет потеряла родственникам, друзьям и знакомым, которые заболели воспалением легких лишь из-за того, что недостаточно просушивали свою одежду!

— И именно из-за этого мифа нам приходилось мириться с гребаным бельем, которое постоянно висело по всему дому! — сорвалась на крик Ева. — В понедельник стирка, во вторник сушка перед камином, в среду сборка, в четверг глажка, а в пятницу и субботу окончательная просушка. Только в воскресенье белье наконец-то убирали в шкаф, а в понедельник начинали все по новой! И каждый гребаный день мы с матерью мучились. Жили словно в китайской прачечной!

— Ладно, мне пора возвращаться к работе, — подала голос Ангелика.

— Я тебя подброшу, — печально предложил Барри.

— До свидания, Ева, возможно, некоторое время мы не увидимся, — сухо сказала Ивонн. — Твои слова сильно меня обидели. Да что там, я оскорблена до глубины души.

— Барри, вы чудесно выглядите, совсем другой человек, — опомнилась Ева. — Простите, я вела себя как свинья. Если будете проезжать мимо и заметите меня у окна, помашите мне, пожалуйста. Я буду рада видеть свет ваших фар в темноте — как доказательство, что вы все еще живы.

— Вы замечательная женщина, Ева, — размяк Барри. — Я хочу купить вам подарок. Что вы любите?

— Все что угодно. Все, что бы вы ни выбрали, Барри, я приму с благодарностью.

Ева смотрела, как отъезжают Барри и Ангелика.

Через несколько минут из дома вышла и Ивонн.

Ева смутилась, увидев, как тяжело, хромая, ступает свекровь. Вязаную шапку Ивонн надела задом наперед, и Ева подумала было открыть окно и указать пожилой даме на эту оплошность, но побоялась, как бы та не сочла, будто невестка над ней издевается.

Прошло три дня, Ивонн ни разу к ним не заглянула, и Брайан пошел проверить, в чем причина.

Он вернулся обеспокоенным и сообщил:

— Мама помешалась на Алане Титчмарше. Угрожает сделать его своим наследником. Она была совсем ненакрашена, и сначала я ее даже не узнал. — Брайан грустно подытожил: — Похоже, и она выживает из ума.

Глава 46

На следующий день в кабинет Брайана заглянула миссис Хордерн:

— Ваша жена на первой полосе «Меркьюри».

Брайан схватил местную газету и увидел на первой странице расплывчатую фотографию сидящей в кровати Евы. Заголовок гласил: «МУЖЧИНУ СПАСЛА „СВЯТАЯ“».

На третьей странице Брайан прочитал:

Местная жительница Ева Бобер (50) с Боулинг-Грин-роуд, Лестер, по словам собиравшегося покончить с собой водителя такси Барри Вутона (36), обладает неким «уникальным даром».

«Она спасла мне жизнь, — заявил дородный таксист (см. фото вверху справа). — Она святая».

Над заметкой было напечатано мутное фото Барри, похожего на разъевшегося Винни-Пуха.

С растущим скептицизмом Брайан продолжил чтение:

«В пятницу вечером я был в отчаянии, — рассказал Барри корреспонденту „Меркьюри“ Ангелике Хедж в своей чисто прибранной квартире в Артур-корте, Гленфилд-Эстейт. — Я впал в уныние и думал, что моя жизнь никчемна». На глазах Барри выступили слезы, пока он перечислял беды, которые ввергли его в столь отчаянное состояние. «Я переехал собственную собаку Синди, у меня отключили отопление, бандиты изрезали кожаные сиденья в моем кэбе, и я истратил целое состояние на объявления в разделе знакомств, но жену так и не нашел». Затем Барри поведал, как его «потянуло» к дому миссис Бобер. «Она прикована к постели, и я часто видел, как она ранним утром сидит у окна. Я уже ехал к железной дороге, чтобы положить голову на рельсы, когда почувствовал, как что-то буквально тянет меня к ее дому. Время было полчетвертого утра, но я позвонил в дверь».

Из дальнейшего Брайан узнал, что его самодурка-жена — «ангел», «спасительница», «чудотворица» и «святая». А он сам, Брайан Бобер, — «семидесятипятилетний физик-ядерщик», и у них «восемнадцатилетние тройняшки, Поппи, Брианна и Брайан-младший». Брайан сразу же написал электронное письмо главному редактору газеты.

Сэр,

Я желаю выразить свое негодование по поводу вашей статьи на третьей полосе о моей жене, Еве Бобер. В ней слишком много ложных и неточных данных. Например, я не физик-ядерщик. Я работаю в области астрономии, и мне пятьдесят пять. В моей профессии существует обязательный возраст выхода на пенсию, и мне ни в коем разе не позволили бы работать в семьдесят пять. Также я не являюсь отцом тройняшек. Упомянутая в материале Поппи просто гостит у нас и не относится к моим потомкам. Далее, моя жена совершенно точно не «ангел», не «спасительница», не «чудотворица» и не «святая», равно как и не «прикована к постели». Она решила не покидать кровать по личным причинам.

В надлежащее время с вами свяжутся мои адвокаты.

С уважением, доктор Брайан Бобер, бакалавр естественных наук, магистр естественных наук, доктор философии Оксфордского университета.

Нажав на «Отправить», Брайан тут же сорвался с места и поспешил к Титании, чтобы показать газету. Та смеялась, пока читала статью, и чуть не зашлась в легкой истерике, дойдя до пассажа о возрасте Брайана.

Когда Брайан сообщил, что отправил письмо главному редактору газеты, Титания воскликнула:

— Дурак! Теперь это будет расти как снежный ком.

Один из юных интернов Титании, Джек Бокс, вставил:

— Это уже в Твиттере. Хэштег — «ЖенщинаВКровати». Хотите почитать?

Брайан и Титания никогда прежде не писали в Твиттере, равно как и не читали его.

Пальцы Джека Бокса забегали по клавиатуре.

— За последний час уже три твита, — сообщил он.

Брайан приник к экрану.

«Ева Бобер святая? Вот уж не думаю, она — шлак и отстой».

«Мне нужна твоя помощь, Ева, я хочу убить себя, где ты?»

«Умри! Брайн Бобьер! Зчм ты ищо жыв в 75! ядирная инергея убъет нас всех! и изуродываит нашых дитей!!!»

— Ненавижу интернет, Тит, — вздохнул Брайан. — А Ева переживает? Нет, ей плевать на мои страдания.

Он продолжил любопытствовать.

«#ЖенщинаВКровати, ты это читаешь? Хотел бы я оказаться в кровати с тобой на пару. Выглядишь спортивно».

Внезапно на экране высветилось сообщение: «Появился 1 новый твит».

Джек Бокс кликнул мышью, открыв запись от GreenMan2478:

«#ЖенщинаВКровати, я понимаю твою жажду восстановить духовность. Помни, мы все сделаны из звезд, но ты покрыта звездной пылью. Удачи, сестра!»

— Звездная пыль, черт побери, — проворчал Брайан. — Если бы Ева была покрыта нелетучими остатками сверхновой, долго бы она не протянула.

К десяти вечера твитов набралось уже сто пятьдесят семь, а к шести утра следующего дня их число увеличилось втрое.

Один Твиттерянин задал простой вопрос: «А почему она в кровати?» — и ответы на него посыпались из разных уголков Земли.

Глава 47

На следующий день, в пятницу, на крыльцо поднялась парочка с регионального телеканала, желавшая взять у Евы интервью.

Открывшая дверь Руби мигом сориентировалась:

— Я ее мать, Руби Сорокинс. — Она узнала корреспондента. — А вы Дерек Плимсолл. Я ваша большая поклонница, каждый вечер любуюсь вами в новостях.

Это было правдой — Руби и в самом деле являлась верной и восторженной почитательницей маститого телевизионщика. Когда-то Дерек был красив, стремителен и обаятелен и смешно шутил в конце шестичасовых новостей. Текли годы, и Руби день за днем смотрела, как в его черные волосы прокрадывается седина, а тело раздается, но обозреватель по-прежнему носил приталенные костюмы пастельных тонов и пестрые галстуки. Во время интервью с политиками он вел себя очень уважительно. И никогда не злился, если собеседники увиливали от вопроса, — не то что инквизиторствующий Джереми Паксман. Дерек походил на старого приятеля, и когда он говорил: «Спокойной ночи, Ист-Мидлендс, встретимся завтра», Руби кивала телевизору: «Да, до завтра, Дерек».

Спутница корреспондента, державшая камеру на штативе, представилась:

— А я Джо.

Девушка не понравилась Руби: из тех же причудниц, что и Поппи, — ярко-алая помада и армейские башмаки. Руби не понимала современной молодежи.

Она пригласила визитеров в кухню и извинилась за несуществующий беспорядок.

Дерек сморщил загорелый нос и поинтересовался:

— Чем это так восхитительно пахнет?

— Пеку пирог, — с готовностью ответила Руби.

— Пирог! — радостно изумился Дерек, погрозил Руби пухлым пальцем и спросил: — Уверены, что у вас в духовке не кекс?

Старушка залилась смехом, прикрыв лицо руками:

— Чтобы у меня да в духовке секс? — Она привзвизгнула: — Мне семьдесят девять лет! Уже и матку вырезали!

— Готов поспорить, в свои молодые годы вы были страшной кокеткой, Руби, — галантно сказал Дерек. — О, всего одна мысль о вас, дорогая, и я уже возбуждаюсь.

Джо закатила глаза:

— Вот видите, с чем мне приходится мириться? Со старомодным пошляком!

— Мы с вами оба — люди старой формации, да, Руби? — отмахнулся Дерек. — Раньше ох как классно было обмениваться шуточками с сексуальным подтекстом без риска попасть в лапы полиции нравов.

— Нынче я вообще боюсь рот открыть, — подхватила Руби. — Такое впечатление, будто каждой фразой я кого-то оскорбляю. Ума не приложу, как теперь называть темнокожих.

— Темнокожими, — решительно сказала Джо. — Называйте темнокожих темнокожими.

— Не-е, мы ж цветные, а? — изобразил карибский акцент Дерек.

Пока Руби разливала чай, Дерек восторгался сервизом:

— Чайник, молочник, сахарница, фарфоровые чашки и креманки! А серебряные ложки с апостолами!..

Руби была рада, что в дом наконец-то заглянул человек, умеющий ценить милые мелочи жизни.

Джо настроила камеру, пробормотала «Освещение хорошее» и включила запись.

— Могу ли я задать вам несколько вопросов о вашей дочери? — спросил Дерек.

— Конечно, — кивнула польщенная Руби. Она всегда мечтала попасть на телеэкран.

Дерек указал на напарницу:

— Джо проденет вам микрофон под одежду, так что глядите в оба — она играет за другую команду.

Руби недоуменно воззрилась на телевизионщика.

— Он пытается сказать, что я лесбиянка, и намекает, что я могу проявить к вам сексуальный интерес, — перевела Джо.

Руби слегка испугалась.

— Все нормально. Руби, — успокоил поклонницу Дерек. — У нашей Джо есть, как они это называют, «партнер на всю жизнь», сейчас она не в поиске.

Руби подкрасила губы алой помадой, Джо прикрепила ей на воротничок микрофон-пуговицу, и интервью началось.

— Нужно проверить звук, — предупредил Дерек. — Миссис Сорокинс, что вы ели на завтрак?

— Две чашки чая, хлопья, яйцо, бекон, колбаски, пудинг с патокой, поджаренный помидор, бобы, грибы и тост, — без запинки перечислила Руби.

А наверху Ева очнулась от беспокойного сна. Ее преследовал Майкл Паркинсон[25].

Поборов сонливость, она занялась обычными делами: встряхнула одеяло, взбила подушки и села поближе к окну. В глаза ей бросился припаркованный напротив микроавтобус «мерседес» с огромной надписью на боку «СЕГОДНЯ В ИСТ-МИДЛЕНДС», а из кухни донеслись чьи-то бубнящие голоса.

— Мама! — крикнула Ева, явственно различив дребезжащий тембр матери.

Спустя секунду открылась кухонная дверь.

— Эти чертовы ступеньки станут моей погибелью! — Руби ввалилась в комнату и грузно плюхнулась на стул. — Почему бы тебе не купить лифт? Я не могу ходить туда-сюда по пять-шесть раз на дню.

— Кто там внизу? — поинтересовалась Ева.

— Дерек Плимсолл с лесбиянкой.

Ева недоумевающее смотрела на мать.

— Дерек Плимсолл. Ты его знаешь. Его по телевизору показывают, в новостях. В конце выпуска он всегда шутит и собирает бумаги.

Ева кивнула.

— В общем, там он и какая-то лесбиянка. Я только что дала им интервью. — Руби потрогала прицепленный к воротничку микрофон.

— Неужели ты выиграла в лотерею аккумулятор?

— Нет, мы говорили о тебе.

— Обо мне?! — изумилась Ева.

— Ну да, о тебе, — подтвердила Руби. — Дерек Плимсолл читает «Меркьюри», как и все в графстве. Вот и захотел взять у тебя, по его собственным словам, «расширенное интервью для спецвыпуска».

Ева вскочила в кровати и затопала ногами по матрасу:

— Категорическое нет! Я лучше собственную блевотину слопаю! Иди вниз и скажи им, что я против.

— А волшебное слово?

— Пожалуйста! — заорала Ева.

Руби не привыкла, чтобы дочь на нее кричала, и всхлипнула:

— Я-то думала, ты обрадуешься. Это же телевидение, Ева. Значит, ты действительно особенная. Я не могу спуститься и сказать Дереку, что ты отказываешься от интервью. Он очень расстроится, возможно, его сердце даже будет разбито.

— Ничего, справится, — буркнула Ева.

Руби тяжело встала со стула.

Вернувшись на кухню, Руби громким шепотом сообщила Дереку:

— Говорит, что нет, она отказывается, и для нее проще съесть собственную рвоту. — Повернувшись к Джо, старуха добавила: — У нас одно время была собака, которая так делала… омерзительно! Я ужасно обрадовалась, когда псина сдохла.

Улыбка Дерека померкла.

— Руби, я не могу уйти, не побеседовав с Евой. Я весьма опытный и уважаемый журналист. У меня есть профессиональная гордость. Поэтому, мэм, не соблаговолите ли снова сходить наверх и сообщить вашей дочери, что я брал интервью у каждой знаменитости, попадавшей в Ист-Мидлендс. Я вел бой с тенью с Мохаммедом Али, задавал Нельсону Манделе откровенные вопросы о его прошлой террористической деятельности и, да упокой Господь ее душу, флиртовал с принцессой Дианой. — Он наклонился и доверительно шепнул Руби на ухо: — Богом клянусь, она заигрывала со мной в ответ. Я чувствовал, что будь она без свиты, и мы бы выпили вместе, а потом… кто знает, что могло бы случиться? Я был готов, она была готова… — Он замолчал и похотливо подмигнул Руби.

Та восторженно замерла. А затем заговорщицки кивнула и отправилась обратно.

Ева нетерпеливо ждала отъезда микроавтобуса, но услышала только мать, болтающую с лестницей:

— Хорошо тебе, лесенка, стоишь себе и стоишь, а мне приходится по тебе вверх-вниз карабкаться. Да, знаю, ты поскрипываешь, но ты хотя бы деревянная. А когда поскрипываю я — скрипят мои живые косточки, и жуть до чего больно.

Еву это не удивило. Мать постоянно разговаривала с предметами обихода. Только вчера Ева стала свидетельницей, как Руби упрашивала: «Ну же, утюжок, побереги парок, мне еще три Евиных ночнушки надо прогладить».

Руби оперлась о косяк, силясь восстановить дыхание.

Ева стояла на кровати, взирая на мать сверху вниз.

— Ну? Почему они еще здесь?

— Ты не можешь сказать «нет» Дереку Плимсоллу! — прохрипела Руби. — Он брал интервью у принцессы Дианы, когда голубушка еще была жива!

Джо просматривала на экране камеры интервью с Руби. Алая помада создавала впечатление, будто губы старушенции перепачканы кровью.

Руби говорила:

— Ева всегда была немного странной. Не один год мы думали, что у нее с головой не в порядке. Представляете, она разыгрывала пьесы в саду, используя игрушечного кролика для немых ролей. Могла целый день так дурачиться, а я только изредка выходила посмотреть, что она там делает. Брала с собой вязание, чтобы время с пользой скоротать. Кстати, кролик играл из рук вон плохо.

Джо обратилась к Дереку:

— Нельзя использовать общие планы. Старуха так расставила ноги, что видны ее огромные трусы.

Джо была уже до чертиков сыта. Любовь к киноправде сподвигла ее на изучение кинематографии в Голдсмите, но Джо надеялась работать с Майком Ли и импровизирующими профессиональными актерами, а не с простыми людьми. Перед камерой «уличные» безнадежно мямлили и без конца скатывались на клише вроде «такой кошмар», «мы были в шоке», «я еще не до конца осознал произошедшее» и — затасканное до дыр — «я на седьмом небе».

Через пять минут, когда Ева так и не спустилась, Дерек сказал:

— Хватит зря терять время, я иду наверх. Давай, за мной!

Дерек слегка нервничал. В прошлом он пережил несколько неприятных неожиданностей, например когда спросил у стотрехлетнего мужчины, в чем секрет его долголетия, а тот выкрикнул: «Дрочка!» Медленно поднимаясь по лестнице, журналист насвистывал бодрящий мотивчик из «Изгоняющего дьявола».

— Мы шагаем по тонкому льду, Дерек, — предупредила Джо, плетясь следом и снимая на ходу.

Одолев все ступеньки, Дерек прошипел Руби, застывшей в дверном проеме:

— Прочь с дороги, вы заслоняете кадр!

И протиснулся в комнату, отпихнув Руби.

— Сногсшибательный кадр, как ты отшвыриваешь старушку, Дерек, — прокомментировала Джо.

Увидев Дерека Плимсолла и незнакомку с камерой на плече, Ева завопила:

— Мама, не пускай их! Закрой дверь!

Руби не знала, что делать. Джо тоже растерялась, ей не нравилось происходящее. Симпатичная женщина в видоискателе была явно напугана, но Джо прежде всего удивилась яркости абсолютно белой комнаты. Освещение было превосходным, и телевизионщица не считала возможным выключать камеру, а потому настроила баланс белого и продолжила снимать.

Ева нырнула под одеяло, продолжая кричать:

— Мама! Мама! Звони Александру! Его номер в записной книжке!

Джо все же исхитрилась снять лицо жертвы, прежде чем та накрылась с головой.

В кадр вошел Дерек и объявил:

— Я в спальне женщины по имени Ева Бобер — или, как называют ее десятки тысяч людей, Святой Из Пригорода. Меня пригласила в дом мать Евы, миссис Сорокинс, но сама святая — стеснительная и нервная особа, и она попросила, чтобы ее лицо не снимали. Программа «Сегодня в Ист-Мидлендс» с уважением отнеслась к ее просьбе. Итак, вот этот бугор на кровати и есть Ева.

Видоискатель Джо нацелился на холмик под белым одеялом.

Из-под укрытия донеслось:

— Мама, ты здесь?

— Да, но я еще не отдышалась, — отозвалась Руби, плюхаясь на стул. — Весь день прыгала туда-сюда по лесенке, как чертов кузнечик. В мои-то семьдесят девять я уже слишком стара для такого переполоха. И еще у меня внизу пирог в духовке, за которым нужно следить.

— Миссис Сорокинс, мы тут снимать пытаемся! — закричал Дерек. — Прошу вас, ничего не говорите, не свистите и не пойте!

Руби встала и заявила:

— Не буду я здесь сидеть, коли меня не желают видеть.

Она вышла из комнаты, прислонилась к перилам, тяжело обмякла и стояла так, пока не почувствовала в себе силы спуститься на кухню, где принялась искать записную книжку Евы. Первым там значился номер Александра, записанный его почерком. Руби села за кухонный стол и с трудом нажала на кнопки телефона в правильной последовательности.

Александр ответил немедленно:

— Ева?

— Нет, Руби. Она просит, чтобы вы заглянули сюда. Здесь люди с телевидения, а Ева хочет, чтобы они оставили ее в покое.

— Что? Ей нужен вышибала?

— Да, она хочет, чтобы вы пришли и выгнали их отсюда, — проворчала Руби, выходя за рамки указаний Евы.

— А почему я? Я ведь не уличный боец.

— Да, но темнокожих ведь больше боятся, верно?

Александр хмыкнул в трубку.

— Буду через пять минут. Принесу свои смертоносные кисточки для рисования.

— Вот и ладненько, потому что мне уже опротивела вся эта грызня. Я домой пойду.

Руби аккуратно поставила телефон на базу, надела пальто и шляпку, взяла свою сумку и вышла в холодный полдень.

Между тем Ева заставила Джо выключить камеру и теперь сидела в постели со сложенными на груди руками, похожая — по мнению Дерека — на современную Жанну д’Арк.

Дерек увещевал:

— Ну что, вы поступите как разумная женщина и дадите мне интервью сами или же мне сказать все что заблагорассудится за вас? Если так, боюсь, вам не понравится то, что я сочиню.

— Все, что я хочу вам сказать: вон из моего дома!

— Мне это не нравится, — нахмурилась Джо. — Ты угрожаешь интервьюируемой, Дерек, и мне придется сообщить об этом в управление персоналом.

— Все нормально, всегда можно вырезать сомнительные эпизоды во время монтажа.

— Но я не занимаюсь монтажом. Я снимаю реальную картинку, как диктует киноправда.

— Ты не была столь принципиальной, когда на прошлой неделе мы поймали на пороге безутешную вдову.

— Какую именно? На прошлой неделе были две безутешные вдовы.

— Ту, чей идиот муж упал в промышленную тестомешалку.

— Я тогда с тяжелым сердцем поступилась своими убеждениями.

Дерек схватил Джо за плечи и прошипел:

— Зато тебе удался шикарный высокохудожественный финал, когда по ее лицу катились сверкающие слезы, — ты будто радугу поймала.

— Я снимала, как она плачет, через хрустальную призму, — пояснила Джо. — И я этим не горжусь, наоборот, мне стыдно.

— На телевидении нам всем стыдно, дорогуша, но это же нас не останавливает. Не забывай, мы даем зрителям то, чего они хотят.

Дерек понизил голос и задушевно прошептал, обращаясь к Еве:

— Кстати, не могу не сказать, как мне жаль, что ваш муж собирается уйти из семьи. Вы, наверное, безутешны?

— Вам вообще известно значение слова «безутешный»? — набросилась на провокатора Ева. — «Безутешный» означает «опустошенный», «раздавленный» или «разлетевшийся на тысячу кусочков». Но вот она я, сижу перед вами в кровати, целая и невредимая. А теперь, пожалуйста, закройте дверь с той стороны.

Топая по лестнице, Дерек пробурчал:

— Вот почему я ненавижу работать с женщинами. Они не умеют мыслить дальше своей пятой точки. — Издевательским фальцетом, призванным спародировать женский голос, он продолжил: — «О боже мой, меня захлестнули эмоции и поработили гормоны, и значит, все дальнейшее было этично с женской точки зрения!»

Телевизионщики услышали, как в замке поворачивается ключ, и увидели входящего в дом Александра. В руках тот держал большую картину, завернутую в пупырчатый полиэтилен.

— Это вы донимаете Еву? — с порога спросил Александр.

— А вы тот самый Александр, о котором говорила нам миссис Сорокинс? Друг семьи, хм? — встречно парировал Дерек.

— Прошу вас немедленно уйти, вашему присутствию здесь никто не рад, — твердо сказал Александр.

— Послушай, солнышко, в нашей глухомани в кои-то веки проклюнулась интересная история. Не каждый день в пригородах объявляется святая. Мы сделали крупные планы Евы в окне, записали интервью с ее матерью, а Барри Вутон рассказал нам свою скучнейшую, но трагическую историю. Нам не хватает только самой Евы. Всего лишь нескольких ее слов.

Александр улыбнулся во весь рот, напомнив Плимсоллу беременную крокодилиху, которую телевизионная группа недавно снимала в зоопарке Туайкросс.

— Вы брали у меня интервью на открытии моей первой выставки, — подсказал Алекс. — Наизусть помню вашу подводку: «Это Александр Тейт, художник. Как ни странно, он рисует не гетто, не портреты бандитов, не разоблачительные картины упадка городов. Нет, Александр рисует акварельные пейзажи английской глубинки…» И тут начиналась партия клавесина.

— А по моему мнению, это был удачный сюжет.

— Дерек, ты проявил высокомерие по отношению к Александру, откровенно намекнув, что рисование акварельных пейзажей — необычное занятие для темнокожих, — пояснила Джо.

— Но это так и есть.

Джо повернулась к Александру:

— Моя партнерша — темнокожая. Может, вы ее знаете? Ее зовут Присцилла Робинсон.

— Нет, просто смешно, правда? Мне, пожалуй, стоит поближе познакомиться с тысячами черных, тянущих лямку на хлопковых полях Лестера.

— А ну-ка не сваливай свое дерьмо на меня, дядя Том! — рассердилась Джо.

Дерек Плимсолл тяжело сел на ступеньку и вздохнул:

— Больше никаких съемок на дому. Пусть все приходят ко мне в студию.

Александр посмотрел на волосы Дерека. «Корни пора бы и подкрасить, — подумал он. — Жалкое зрелище».

Глава 48

Ева наблюдала, как Дерек и Джо идут к студийному микроавтобусу и как «мерседес» скрывается за углом.

Затем быстро разложила Белый путь. Каждый раз, ступая по простыням, она представляла, будто идет по Млечному Пути, далеко-далеко от Земли и ее проблем. Облегчившись и вымыв руки, Ева потянулась за косметичкой. Захотелось вдруг выглядеть такой красивой. Дорогие блестящие черные тюбики и кисточки, накопленные за долгие годы, были ее талисманами — скромный золотой логотип защищал Еву от бед. Она знала, что ею манипулировали, что ту же парфюмерию можно приобрести в разы дешевле, но деньги не имели значения, завышенная цена помогала ей ощутить себя смелой и безрассудной.

Ева попрыскала духами, которые полюбила еще в те времена, когда была юной библиотекаршей и не могла себе их позволить. Ее очень тронула история с Мэрилин Монро, которая на вопрос «Что вы надеваете, когда ложитесь спать?» ответила: «Несколько капель „Шанель № 5“».

«Скорее всего, и это неправда», — подумала Ева. В мире больше не было правды на века. Несколько лет — и все переворачивается с ног на голову. Черное обращается в белое. Крестоносцы оказываются насильниками, грабителями и мучителями. Бинг Кросби издевался над своими детьми. Уинстон Черчилль нанимал актера, чтобы тот зачитывал по радио его знаменитые речи. Услышав все это от Брайана, Ева воскликнула: «Не хочу ничего знать, пусть все будет как прежде!» Ей хотелось видеть вокруг себя героев и героинь, а уж если не героев, то хотя бы людей, достойных уважения и восхищения.

Нанеся макияж, Ева вернулась в постель, собрала простыню — свой разводной мост, — аккуратно сложила и спрятала под подушку. Она гордилась тем, что за пять месяцев ни разу не сошла с Белого пути. Да, она сознавала, что это все выдумка, но все же чувствовала, что если сойдет со спасительной тропки на деревянный пол, то ее захватит бессмысленное вращение — подобное вращению Земли вокруг Солнца.

Преодолев половину лестницы, Александр остановился и крикнул:

— Можно подняться?

— Да! — отозвалась Ева.

Он остановился в дверях, глядя на Еву, сидящую в постели и красивую как никогда. Она чуточку пополнела, щеки округлились.

— Хорошо выглядишь.

— Что это у тебя под мышкой? — спросила она.

— Картина. Для тебя. Подарок. Повесишь на голую стену перед собой.

— Но мне нравится голая стена, — тихо сказала Ева. — Мне нравится без помех смотреть, как по ней движется свет.

— Я всю задницу отморозил, пока рисовал.

— А я не хочу, чтобы в комнате было что-нибудь, мешающее мне думать.

По правде говоря, Ева просто боялась, что картина ей не понравится. Она сомневалась, сможет ли любить мужчину, чьим искусством не восхищается. Но произнесла лишь:

— Знаешь, а мы ведь еще даже не поздоровались.

— А мне и не нужно слышать твое приветствие, потому что ты всегда со мной и никогда меня не покидаешь.

— Я тебя толком не знаю, — вздохнула Ева, — но постоянно о тебе думаю. Не могу принять картину, но с радостью возьму пузырчатую пленку.

Александр не рассчитывал на такой поворот. Он надеялся, что Ева обрадуется подарку, особенно когда увидит крошечную фигурку на гребне холма. Воображал, как Ева бросится ему в объятия, они поцелуются, он возьмет в ладони ее груди, она нежно погладит его живот. В какой-то момент они заберутся под одеяло и примутся вплотную исследовать тела друг друга.

Но он никак не ожидал, что, явившись с подарком, будет сидеть на краешке кровати и щелкать пузырьки на упаковке. Пока они на пару сосредоточенно хлопали пузырьки, Александр сказал:

— Тебе нужен привратник. Разумный и способный решать, кого пускать в дом, а кого не пускать.

— Вроде Цербера, — кивнула она, — трехглавого пса, охранявшего вход в пещеру, где жил кто-то важный — не помню кто. Там что-то было про гранатовые зернышки, но нет… не помню.

Внизу раздался дверной звонок. Ева замерла.

— Пойду погляжу, — подхватился Александр.

Он ушел, а Ева задумалась о дне, когда впервые услышала о псе Цербере.

Она сидела в классе, по окнам барабанил дождь. Ева волновалась, потому что снова забыла ручку, а в любой момент могла начаться диктовка. Миссис Холмс, учительница английского, рассказывала тридцати шести девочкам о древней истории.

Ева слышала исходящий от учительницы запах — смесь духов «Вечер в Париже» и мази от простуды.

В дверях снова появился Александр.

— Внизу женщина, прочитала о тебе в интернете и очень хочет тебя увидеть.

— А я очень не хочу видеть ее, — рявкнула Ева.

— Ее дочь ушла из дома три недели назад и пропала.

— Но зачем она явилась ко мне? Я же не встаю с кровати?

— Она уверена, что ты сможешь ей помочь, — сказал Александр. — Приехала сюда аж из Шеффилда. Девочку зовут Эмбер, ей тринадцать…

— Зря ты назвал ее имя и возраст, — перебила Ева. — Теперь я никак не выкину этого ребенка из головы.

— Это значит «да», так? — спросил Александр.

Глава 49

Безутешная Джейд, мать тринадцатилетней Эмбер, не позволяла себе принимать ванну, душ, мыть голову и переодеваться со дня исчезновения дочери. Одета она была в некогда нежно-розовый, а теперь посеревший от грязи спортивный костюм, который был на ней в день исчезновения Эмбер.

— Моя Эмбер счастливая и веселая девочка. Обычно я сама отвозила ее в школу, но тем утром мы проспали и я не успела одеться. Не хватило времени, даже чтобы собрать для нее коробку с ланчем. Я решила, что отвезу обед в школу попозже. Эмбер ведь не похитили, правда?.. Она же совсем не красавица. И кость широкая. И волосы жуткие. А на зубах скобка. Ее ведь не похитили… извращенцы же в основном западают на девочек посимпатичнее, да?

Ева кивнула и мягко спросила:

— Когда вы в последний раз спали?

— О, я не вправе спать, принимать душ и мыть голову, пока Эмбер не вернется домой. Ночь напролет лежу на диване с включенным телевизором и слушаю канал «Скай ньюс» — вдруг о ней что-то скажут. Мать винит меня. Муж винит меня. Я сама виню себя. Вы знаете, где моя Эмбер, Ева?

— Нет, не знаю, — покачала головой Ева. — Ложитесь-ка сюда.

Когда Александр принес Еве и Джейд чай, то нашел обеих женщин крепко спящими рядышком. Его пронзил укол ревности — Джейд заняла его место. Он попятился к выходу, но Ева услышала, как скрипнула половица, и открыла глаза.

Увидев его, она осторожно скользнула к краю кровати и села, свесив ноги.

Александр заметил, что ногти пора бы подстричь. Розовый лак почти полностью облез. Без лишних слов он вытащил швейцарский складной нож, который когда-то подарила ему жена. Помимо лезвий в этом хитроумном устройстве имелось еще множество инструментов, и оно прилично оттягивало карман, но Александр всегда держал его под рукой. Он взял правую ногу Евы, положил себе на колено и прошептал:

— Милые ножки, но ногти как у грязнули.

Ева улыбнулась.

Джейд спала. Ева надеялась, что гостье снится Эмбер и что во сне они снова вместе и снова счастливы.

Когда ногти Евы были аккуратно подстрижены, Александр сложил кусачки, задвинул их на место и вытащил следующий инструмент — небольшую пилку.

Ева тихо рассмеялась, когда он начал водить пилкой по кромке ногтя.

— Думаешь, Иисус был первым мастером по педикюру?

— Первым, кому удалось прославиться, — усмехнулся Александр.

— А нынче есть звездные педикюрши?

— Без понятия. Я подрезаю себе ногти сам, над страницей из «Лондонского книжного обозрения». Разве все остальные делают не так же?

Они общались нормальными голосами, понимая, что Джейд спит мертвым сном, вызванным отчаянием и усталостью.

Александр сходил к своему грузовику и вернулся с бутылкой ацетона и белой тряпочкой.

— Собираешься спалить всю округу? — испугалась Ева.

— Пусть ты и лежишь в постели несколько месяцев, но это не повод запускать себя.

Алекс смочил тряпочку ацетоном и стер с ногтей Евы старый лак. Закончив с этим делом, сказал:

— А теперь надо тебя постричь. — И вытащил из складного ножа крохотные ножницы.

— Они словно из сказок братьев Гримм! — улыбнулась Ева. — Чем ты занимался в выходные, стриг высокую траву на лугу по одной травинке?

— Ага, — кивнул Александр, — по заказу злобного гнома.

— И что тебе грозило, если бы ты не справился с заданием?

— Дикие лебеди выклевали бы мне глаза, — пожал он плечами и тоже рассмеялся.

Ушло не больше пятнадцати минут на то, чтобы превратить прическу Евы из «здравствуйте, мэм» в «привет, Ева!».

— И наконец, — сказал кудесник на все руки, — брови. — Он с трудом выколупал крошечный пинцет. — Нам нужны ироничные арки, а не щетинистые гусеницы.

— Щетинистые? — переспросила Ева.

— Это значит…

— Знаю я, что это значит, — прожила с щетинистым мужчиной двадцать восемь лет.

Ева ощущала в теле небывалую легкость, словно освободилась от силы земного притяжения. Чувство это она испытывала только в детстве, играя с друзьями в мир понарошку и на несколько секунд погружаясь в воображаемую реальность настолько глубоко, что вымышленный мир становился более настоящим, чем скучная повседневная действительность, состоявшая в основном из всяких неприятных дел. Ева чувствовала прилив приятного возбуждения и едва могла усидеть неподвижно, пока Александр выщипывал ей брови.

Ей хотелось петь и танцевать, но вместо этого она говорила и говорила, радуясь, будто изо рта вынули кляп.

Ни Ева, ни Александр не услышали, как Брайан с Титанией вошли в дом, поужинали и отправились в сарай.

В половине шестого утра Александр сказал:

— Мне пора домой. Дети встают рано, а их бабушка дремлет допоздна. — Он посмотрел на Джейд, мать Эмбер, и спросил: — Может, стоит ее разбудить?

— Нет, — заступилась за гостью Ева, — пусть спит сколько надо.

Александр взял отвергнутую картину, снес полотно вниз и оставил в прихожей.

В утренней тишине Ева слышала, как он уезжает. Чудо-визажист забыл свой швейцарский армейский нож на подоконнике. Ева взяла инструмент — на ощупь он был холодным.

Она держала его в ладонях, пока металл не стал теплым.

Ева стояла на коленях, вглядываясь в собственное отражение в оконном стекле, пытаясь рассмотреть свою стрижку в стиле Жанны д’Арк, когда женщина на ее кровати зашевелилась и открыла глаза.

— Вам не стоило позволять мне спать! Эмбер могла позвонить мне! — воскликнула Джейд, осознав жуткую реальность и нашаривая ногами туфли. Она включила телефон и тут же радостно воскликнула: — Пусто! Значит, все хорошо, да? Значит, ее тело не нашли, верно?

— Я уверена, что она жива, — веско сказала Ева.

— Уверены? — Джейд уцепилась за эту соломинку, словно Ева была источником божественного знания. — В интернете писали, что вы наделены сверхъестественной силой. Некоторые говорят, будто вы ведьма и творите черную магию.

— У меня даже кошки нет, — улыбнулась Ева.

— Я верю, что вы на стороне добра. Если мы обе тихо посидим и сосредоточимся, как думаете, у вас получится угадать, где она, где моя Эмбер? Вы сможете ее увидеть?

Ева попыталась пойти на попятную:

— Нет, ничего подобного у меня не получится. У меня нет экстрасенсорных способностей. Я не криминалист, не обладаю достаточной квалификацией, чтобы выступить в качестве эксперта, и не знаю, где Эмбер. Сожалею.

— Тогда почему вы сказали, будто уверены, что моя девочка жива?

Ева почувствовала отвращение к себе, ведь она лишь имела в виду, что большинство беглецов находят живыми и здоровыми.

— Думаю, вы правы, — продолжала Джейд. — Если бы Эмбер умерла, я бы почувствовала.

— Многие девочки-подростки сбегают в Лондон, — подсказала Ева.

— Мы туда уже ездили. Смотрели «Отверженных». Эмбер заявила, что была бы на стороне аристократов. У меня не вышло затащить ее в магазин «Все за фунт». — Джейд покачала головой. — И что мне делать дальше?

— Примите душ, вымойте голову, почистите зубы.

Когда Джейд вышла из ванной, Ева поняла, что гостья теперь лучше подготовлена ко встрече с невзгодами.

— И чем вы теперь займетесь?

— У меня есть банковская карта и бензин. Поеду в Лондон искать Эмбер.

— В шестнадцать я отправилась в Париж, — призналась Ева. — Боже мой! Я каждое утро просыпалась на новом месте, но по крайней мере знала, что живу.

Обе женщины не привыкли к физическим проявлениям симпатии, но все же обнялись.

После ухода гостьи Ева уставилась на белую стену и не сводила с нее взгляда до тех пор, пока пропавшая Эмбер и мать ее Джейд не оказались задвинуты в дальний уголок сознания, который Ева приравнивала к обратной стороне Луны.

Глава 50

Как путешествие начинается с первого шага, так и толпа собирается с одного человека. Сэнди Лейк была вызывающе английской дамой сорока одного года от роду, считавшей, что если носить броские цвета и эксцентричную шляпу, то удастся заставить окружающих думать о тебе как о выдающейся и оригинальной личности. Она одной из первых завопила на Уимблдоне «Давай, Тим!»[26] с трибуны центрального корта и даже отважилась еще разок крикнуть после того, как арбитр призвал к тишине. За что получила персональное предупреждение от азиатского арбитра и сочла сей инцидент волнительным и забавным.

Сэнди прочла о Еве в Твиттере. Многие Твиттеряне считали, что мудрая Ева не встает с постели, потому что протестует против ужасов мира — голода, войн, умирающих детей и тому подобного (хотя частично в смерти детей повинны их матери, которые нарожали кучу младенцев и решили поселиться в десяти километрах от ближайшего источника воды). А на сайте «Одиночки» Сэнди узнала, что Ева способна связываться с мертвыми и предсказывать будущее.

После этого Сэнди незамедлительно почувствовала острый позыв оказаться рядом с Евой и два дня назад переехала из своего дома в Далвиче на тротуар у дома Боберов, прихватив палатку, спальный мешок, коврик с подогревом, складной стул, переносную плитку и коробку сухих пайков на всякий случай.

Исследовав ареал обитания Евы, она обнаружила приятный променад с магазинчиками. Для Сэнди было важно, чтобы в пешей доступности имелся газетный киоск. Знакомым она шутливо признавалась, что впала в легкую зависимость от журналов о знаменитостях. Ничто не доставляло ей такого удовольствия, как фотография фигуристой теледивы Кэрол Вордерман со стрелочкой, указывающей на целлюлит.

Сэнди унаследовала большой особняк в Далвиче, забитый темной тяжелой мебелью, уилтонскими коврами и обвисшими шторами. Обитала она на кухне, редко заглядывая во все прочие комнаты. Свой несколько скудный гардероб держала на вешалке в бывшем чулане дворецкого, а спала на стареньком диване, на котором раньше почивали родительские собаки.

Она отказывалась продавать дом за «смешные деньги». Ей было известно, что такой особняк стоит больше миллиона фунтов и является «весьма желанной резиденцией», но при этом она не раз слышала, что агенты по недвижимости сплошь жулье, а хорошего друга, способного дать дельный совет по части недвижимости, денег и вещей, у Сэнди не было.

Зато в интернете она обрела миллионы друзей! Друзей, которые исправно сообщали, где будет организована особо интересная очередь, а где запланирована демонстрация. Сэнди много раз маршировала по Трафальгарской площади по самым несопоставимым поводам. Не придерживаясь каких-то определенных политических взглядов, она вышагивала в одном строю с кем угодно, от Организации освобождения Палестины до Сынов Сиона, и со всеми ей было приятно и весело, ведь демонстранты — сплошь «такие милые люди с хорошими лицами».

Любимой очередью Сэнди была та, что тянется перед Уимблдоном к билетной кассе центрального корта; за ней следовала очередь жаждущих лишнего билетика на последний из «променадных» концертов[27] в Альберт-холле. Сэнди знала назубок весь текст патриотического марша «Земля надежды и славы».

В 1999 году оркестровое исполнение «Вальса цветов» привело ее в такой трепетный восторг, что она согласилась слиться в экстазе прямо за углом Альберт-холла с Малькольмом Хореком, неприметным учителем с рыжими ресницами. Из подробностей их свидания Сэнди запомнилось лишь то, что после ей так и не удалось оттереть кирпичную пыль с бледно-зеленой куртки. На следующий год она заметила Малькольма в очереди, но он не обратил внимания на приветственный взмах ее руки и притворился, будто увлечен оберткой шоколадного батончика, который в тот момент жевал.

Одним из самых запоминающихся событий минувшего года для Сэнди стал первый день продаж последней версии айпэда. Организованная толпа на тротуаре перед фирменным магазином «Эппл» на Риджент-стрит пребывала на грани истерики. Там собралась в основном молодежь, но Сэнди всем объяснила, что молода душой, задействовав множество современных словечек вроде «аццкая сотона», «походу» и «печалька». Сэнди видела, что производит впечатление на подрастающее поколение, когда вворачивает в речь эти отпадные словечки.

Она старалась постоянно обновлять свои гаджеты. Хорошо, что мама и папа оставили ей солидную сумму на банковском счете, но как быть, если деньги вдруг закончатся и ей придется прозябать со старьем безо всякой перспективы нагнать прогрессивный мир?

Сэнди всегда было куда пойти. Послерождественские распродажи на Оксфорд-стрит приносили немало радости, а без них на рождественских каникулах и поговорить-то особо не с кем. Да, ее зажали в толпе, а потом сбили с ног в давке за столовыми приборами за полцены в «Селфриджес», но она сумела подняться и умудрилась ухватить поварешку до того, как снова рухнула на пол.

Сэнди никогда не чувствовала себя одинокой — всегда находилась очередь, в которую можно встать. Она не тушевалась, оказавшись среди молодняка лет на тридцать моложе. И без стеснения признавалась, как влезла перед ребенком в очередь за последним томом «Гарри Поттера». В магазине было ограниченное количество экземпляров с автографом автора, к тому же эти книги слишком хороши для детей. Когда Джоан Роулинг заявила, что больше о Гарри Поттере писать не собирается, Сэнди впала в уныние, но нашла утешение в фанфиках на сайте «Маглы».

А теперь у нее появилась Ева, ее прекрасная Ева.

Сэнди не знала, долго ли Ева останется в постели, — но как бы ни сложилось, она не сомневалась, что 2012-й станет для нее продуктивным годом. Ожидается много очередей за сданными билетами на Олимпийские игры, старт продаж третьего айпэда и пятого айфона. И уже забронирована поездка в Диснейленд во Флориде. Она слышала, что аттракционы там весьма впечатляющие, а очереди к всевозможным чудесам порой двигаются так медленно, что в пиковые периоды можно простоять часа два, прежде чем наконец пройдешь за ограждение. За это время она обзаведется массой новых друзей со всего света.

Сэнди лишь какой-то час сражалась со злобным восточным ветром, норовившим сорвать палатку, прежде чем к одинокой паломнице присоединилась Пенелопа, истово верящая в ангелов среди нас, — и Ева, несомненно, «весьма старый ангел», застрявший между небом и землей. А в постель она легла, чтобы спрятать крылья.

Из окна Евы вылетело белое перышко и, подхваченное ветром, приземлилось у ног Сэнди.

— Вот видишь! — вскричала Пенелопа. — Я же говорила! Это знак, что твой ангел-хранитель рядом.

Сэнди уверовала мгновенно.

Поразмыслив, она вспомнила, что всегда обожала ангелов, а ее любимая рождественская песенка — «Вести ангельской внемли». Да, теперь все ясно. Не случайно папочка называл ее «мой ангелочек», хотя она чуть не в два раза превосходила родителя в размерах. Сэнди весила около ста килограммов — почти критическая масса для ее складного стула.

Ева впервые увидела Сэнди и Пенелопу, вынырнув из глубокого забытья без сновидений.

Она выглянула в окно и заметила на тротуаре двух женщин средних лет. Одна была в забавном колпаке с колокольчиком, а другая смотрела в бинокль, беззастенчиво направив его на окошко Евы.

Незнакомки приветственно замахали руками, и Ева машинально махнула в ответ и плюхнулась обратно на постель, где ее не могли видеть с улицы.

В трех километрах от дома Боберов Абдул Анвар, позевывая, сидел за кухонным столом, наблюдая, как жена наполняет его коробку для завтрака маленькими алюминиевыми контейнерами с завинчивающимися крышками. Абдул глянул на фотографии Евы и своего собрата, таксиста Барри Вутона, на вырванной первой странице «Лестер Меркьюри».

Айша готовила на ужин лепешки чапати[28], потому что Абдул сегодня был в ночную смену. Айша всегда давала мужу в дорогу еду, которой он перекусывал прямо из алюминиевых контейнеров. Дети называли эту снедь «папин пикник».

— Айша, пожалуйста, вышли почтой по копии этой статьи нашим родным, — попросил муж. — Я как-то рассказывал им о своем друге Барри.

— Я не стану высылать почтой, а просто отсканирую и отправлю через интернет, — внесла поправку жена. — Ты живешь в прошлом, Абдул.

Пока обе руки Айши были заняты чапати, Абдул встал и обнял ее за талию. Потом глянул на плоскую сковороду, к которой жена приминала лепешку свернутым кухонным полотенцем. Когда Айша ловко перевернула чапати, он ахнул и сказал:

— Да будь благословен Аллах! Эта женщина в кровати действительно святая!

— Благословен Аллах! — подхватила Айша и выключила плиту.

Они вместе смотрели на чапати. На лепешке проступил сверхъестественно похожий портрет Евы. Поджаристые разводы складывались в глаза, брови, губы и ноздри. Светлые волосы рассыпались вокруг лица мукой, в которой обваляли тесто перед тем, как расплющить. Абдул взял страницу и сравнил изображения. Они с Айшой не могли поверить своим глазам.

— Подождем, пока остынет, — пробормотала Айша. — Возможно, сходство исчезнет.

Но в душе она надеялась, что портрет на лепешке сохранится, — Айша помнила историю про индийского пекаря, у которого испекся пончик, неотличимый от лица Элвиса Пресли. Та булочная подверглась настоящей осаде. Вот только спустя три дня сдобный Элвис стал походить на Кита Ваза, местного парламентария, популярность которого на следующих выборах значительно возросла.

Когда лепешка остыла, Абдул ее сфотографировал, а заодно сделал снимок Айши у плиты: в одной руке газетное фото Евы, а в другой — то, что он позже назвал по «Лестерскому радио» «благословенной чапати».

После того как Абдул ушел на работу, в волнении позабыв коробку с едой, Айша села за компьютер, стоявший в чулане под лестницей. За десять минут она создала страницу в Фейсбуке под названием «Женщина в кровати» и закачала свое фото, сопроводив его подписью «Лик святой Евы проступил на чапати Айши Анвар!». Затем удовлетворенно нажала кнопку, отправляя запись в ленты своих френдов, которых у нее было четыреста двадцать три.

На следующее утро на Боулинг-Грин-роуд случилась вселенская пробка. Со всех сторон гудели, играла индийская музыка, в воздухе висел гомон возбужденных голосов.

Руби обомлела, открыв дверь трем бородатым мужчинам, которым не терпелось увидеть «особенную женщину».

— Спасибо, не сегодня, — отрезала она и быстро захлопнула дверь.

А к дому Айши Анвар выстроилась очередь, и ей пришлось пропускать гостей в дом, чтобы те своими глазами узрели сходство между фотографией Евы и отпечатком на чапати. Айша вначале чувствовала себя обязанной предлагать посетителям закуски и напитки, но, услышав, как один из любопытствующих громко прошептал: «Не кухня, а хлам из семидесятых. Ну и кошмарище этот оранжевый кафель», пожалела о своем порыве к публичности и вообразила, как съедает ту самую благословенную чапати с алу гоби и далом[29].

Глава 51

Всю следующую неделю Ева вспоминала, что выучила в начальной и средней школе. Самая длинная в мире река. Столица Перу. Из каких стран состоит Скандинавия. Таблица умножения. Сколько пинт в галлоне. Сколько сантиметров в метре. Основные отрасли промышленности Великобритании. Сколько солдат было убито в первый день Первой мировой войны. Сколько лет было Джульетте. Ева вспоминала стихи, которые в школе зубрила наизусть: «Меня снова тянет в родные моря, к просторному небу и морю», «Привет тебе, благой дух!», «О дурачье! Мой лучший миг отнять вы не смогли». И все эти дни толпа прирастала и прирастала, а шум на улице ни на секунду не умолкал.

Соседи жаловались на неудобства, обострилась проблема с парковочными местами. Но полиция не вмешивалась до тех пор, пока местным жителям не пришлось бросать автомобили в километре от дома.

К несчастью, и констебль Грегори Хоук не смог припарковаться поблизости от дома Евы, и ему пришлось преодолевать возмутительно огромное расстояние пешком. Наконец добравшись до крыльца Боберов, он обнаружил в палисаднике Руби — старушка грелась на весеннем солнышке, заодно приторговывая чаем и фруктовым пирогом, ломтями выложенным на строительных козлах. Руби украсила свой прилавок букетиком нарциссов в вазочке, дабы привлечь покупателей, и называла желающим угоститься разные цены, основываясь лишь на личных симпатиях и антипатиях.

Констебль Хоук собирался удостовериться в наличии у Руби разрешения на торговлю, медицинской книжки и страховки на случай возможных рисков, но его отвлек фургон со съемочной группой, маневрировавший задом и только чудом не задевавший припаркованные машины. Уведомив водителя, что стоянка здесь запрещена, служитель закона вернулся к импровизированному буфету как раз вовремя, чтобы услышать крик Руби: «Следующий в туалет!» Из дома вышел мужчина с длинными волосами, перетянутыми бисерной веревочкой в духе ранних хиппи, а внутрь торопливо заскочила женщина, на лбу которой красовалось «ЕВА».

Констебль Хоук попытался вспомнить, является ли взимание денег за посещение туалета в частном доме административным или уголовным правонарушением. Но стоило ему приблизиться к Руби, как та заявила, что фунты в карманах ее пуховика — пожертвования в благотворительное общество «Сорокинс энд Бобер». Констебль Хоук строго спросил, зарегистрировано ли это общество в Комиссии по делам благотворительных организаций, и получил ответ, что документы о регистрации «в процессе доставки».

Так ничего и не добившись, констебль переместился к толпе людей, которых счел «чудаками», и предупредил, что если они не прекратят петь, улюлюкать, звенеть колокольчиками и скандировать «Ева! Ева! Ева!», он всех их оштрафует за нарушение общественного порядка.

Анархист в армейской шинели, камуфляжных штанах и черном свитере уже битый час выводил у себя на лбу: ПОМОГИТЕ ПОЛИЦИИ — ИЗБЕЙТЕ СЕБЯ САМИ!

— Мы живем в полицейском государстве! — слабым голосом крикнул он.

Констебль Хоук потянулся было к шокеру, но тут грузная женщина в шапке-колпаке серьезно сказала:

— Англия — лучшая страна в мире, и наша полиция совершенно замечательная!

Анархист ехидно усмехнулся, но смолчал.

— Спасибо, мэм, приятно, когда нашу работу оценивают по достоинству, — поблагодарил патриотку констебль Хоук.

Сам он оценивал происходящее как форменное безобразие. Повсюду кишели азиаты: некоторые стояли на коленях и молились, другие сидели на покрывалах и ели нечто сомнительное. Большая группа пожилых мусульманок, христианок и приверженок индуизма столпилась под окном Евы, хлопая в ладоши под монотонные песнопения. Здесь не было ни ограждений, ни команды наблюдения, ни регулировщиков движения. Констебль вызвал подкрепление, подошел к двум старушкам, державшим оборону на крыльце дома номер пятнадцать, и потребовал, чтобы Ивонн немедленно проводила его к владельцу особняка.

— Мой сын, доктор Брайан Бобер, сейчас на работе — спасает мир от метеоритной атаки. Вам лучше поговорить с самой Евой. Она наверху, вторая дверь слева.

Констебль Хоук не смог сдержать охватившего его восторга при мысли, что он встретится с той самой Евой с первой полосы газеты, с Евой, о которой трещит весь интернет, с Евой, которую он видел по телевизору отказывающейся поговорить со знаменитым Дереком Плимсоллом. Этот эпизод явно доказывал, что Женщине в Кровати есть что скрывать. Какой человек в здравом уме откажется стать героем телепередачи?

Констебль Хоук мечтал стать официальным представителем полиции в связи с делами об убийствах. Он знал все полагающиеся случаю фразы и частенько прокручивал обтекаемые формулировки в голове, рутинно колеся по округе и вынося предупреждения подросткам за езду на мопедах без фар.

Увидев Еву, констебль поразился ее красоте — она же должна быть престарелой матроной пятидесяти лет, разве нет?

А Ева удивленно разглядывала долговязого пухлощекого подростка в полицейской форме.

— Привет, вы пришли меня арестовать? — спросила она.

Хоук вытащил блокнот и сказал:

— Пока нет, мэм, но я хочу задать вам несколько вопросов. Как давно вы не встаете с постели?

Ева посчитала в уме:

— С девятнадцатого сентября.

Констебль несколько раз моргнул и уточнил:

— Почти пять месяцев?

Она пожала плечами.

— Вы в разводе?

— Нет.

— Вы планируете уйти от мужа в ближайшем будущем? — спросил страж порядка, обнадеженный честными ответами.

Ева успела посмотреть достаточно сериалов о полицейских буднях и думала, что знает все положенные по протоколу процедуры. Но вопросы констебля Хоука касались исключительно ее самой и ее готовности принять ухаживания полицейского-тинейджера.

Последние реплики выдались особенно потешными.

— Как вы относитесь к полиции?

— Считаю, что полиция — необходимое зло.

— А вы бы смогли встречаться с полицейским?

— Нет, ведь я не встаю с постели.

Ева вздохнула с облегчением, когда зарумянившийся парень наконец закруглился:

— Последний вопрос. Почему вы не встаете с постели?

— Сама не знаю, — честно ответила Ева.

Вернувшись в участок, констебль Хоук спросил своего начальника, не согласится ли тот назначить его ответственным сотрудником по взаимодействию с Женщиной в Кровати.

— Она причиняет много хлопот, жители в том районе общественно активные, и ходят разговоры о петиции. А один из ее соседей — адвокат, сэр.

Сержант Прайс относился к среднему классу с опаской. Однажды он попал под суд за то, что ударил задержанного в камере. Откуда ему было знать, что отец шкодливого мальчишки — помощник юриста?

— Ладно, почему бы и нет? — кивнул он. — Обе сотрудницы, ответственные за взаимодействие с семьями, в декретном отпуске. А ты больше всех из нас похож на женщину.

Пламенея румянцем, констебль Хоук шагал к машине и думал: «Бриться не буду, отпущу усы, как только расти начнут».

Пропавшую Эмбер нашел полицейский Дэйв Стронг. Дочь безутешной Джейд попрошайничала у Корнишона[30] в компании семнадцатилетнего подростка по кличке Тиммо — производной от данного ему родителями имени Тимоти.

Констебль Стронг доверился чутью, ему показалась странной эта парочка: девчушка в перепачканной школьной форме, умоляющая равнодушный офисный планктон «подать, кто сколько сможет», и подросток, фальшиво распевающий «Wonderwall».

Но в интервью журналистам мать Эмбер назвала спасительницей дочери Еву, а не бдительного полицейского.

— У нее особый дар, — убежденно говорила Джейд скептически настроенному репортеру из «Дейли телеграф». — Она видит то, что от нас скрыто.

Как новостной повод история Эмбер была идеальна — подростковая любовь и ранний секс для бульварной «Сан» и критическая аналитика «Не слишком ли мы давим на наших детей?» для солидной «Гардиан».

И конечно, праздником для прессы стало упоминание о Женщине в Кровати. «Дейли мейл», планировавшая разразиться статьей «Ева — экс-библиотекарша», срочно заменила макет первой страницы, вынеся туда заголовок «Экстрасенс Ева спасла сбежавшую школьницу».

Глава 52

В День святого Валентина в комнату Евы явились Брайан и Титания.

Оба плакали. Ева не слишком встревожилась — по ее наблюдениям, британцы давно перестали считать нужным сдерживаться и теперь с готовностью рыдают на людях, причем нюням даже аплодируют. А тех, кто не может с легкостью пустить слезу, клеймят «черствыми».

Брайан простонал сквозь всхлипы:

— Мамочка умерла.

Обретя способность дышать, Ева уточнила:

— Твоя или моя?

— Моя, — проскулил он.

«Слава богу», — подумала Ева и сказала:

— Бри, мне очень-очень жаль.

— Она была прекрасной матерью, — взвыл Брайан.

Титания попыталась его обнять, но Брайан оттолкнул любовницу и устремился к Еве, которая почувствовала себя обязанной похлопать его по спине.

«Противоестественное проявление чувств для человека, который „не видел смысла“ покупать матери подарок на день рождения по той причине, что „ей ничего не нужно“», — думала Ева.

— Она упала со стремянки, пытаясь дотянуться до припрятанных сигарет, — срывающимся голосом поведала Титания, давясь слезами.

Еве ни к чему было это знать, но истинная причина слез Титании заключалась в том, что Брайан не подарил ей ни валентинки, ни коробки турецких сладостей, хотя делал это каждый год с начала их отношений.

— Я потерял еще одну близкую душу из-за курения. Она уже три дня как мертва. Что у нас за общество, если труп пожилой дамы может пролежать на кухонном полу трое суток и никто даже не заметит? — воскликнул Брайан.

— Кто же ее нашел? — спросила Ева.

— Питер, мойщик окон, — поморщился Брайан.

— Наш мойщик Питер? — уточнила Ева.

— Он вызвал полицию, они приехали и выбили дверь, — дополнила Титания.

— Да, и пусть Питер теперь оплачивает новую дверь, — подхватил Брайан. — Ему прекрасно известно, что запасной ключ хранится у нас.

— Он потрясен, — шепнула Еве Титания.

— И будет еще больше потрясен, когда я вручу ему чертов счет на новую дверь из триплекса с ультрасовременным врезным замком! — крикнул Брайан.

— Нет, потрясен ты, — с нажимом сказала Титания.

— Она была лучшей матерью на свете, — с трясущимися губами выдавил Брайан.

Ева и Титания украдкой обменялись улыбками.

В дверь позвонили.

Титания взглянула на Еву, на плачущего Брайана и резюмировала:

— Полагаю, открывать придется мне.

Открыв дверь, она получила в свой адрес порцию обычных воплей «Прелюбодейка!», «Грешница!», «Шлюха!». При всем старании, Титания не смогла привыкнуть к потоку оскорблений, с которым сталкивалась каждый раз, выходя в люди.

На крыльце стояла женщина в зеленой накидке, держа огромный букет белых цветов, завернутый в белую бумагу и перевязанный белой атласной лентой. Пока Титания рылась в цветах, надеясь найти валентинку от Брайана, к дому подъехал почтовый фургон.

Минуя друг друга на дорожке, цветочница и почтальон обменялись парой сочувственных фраз.

— Кошмарный день! — пожаловалась цветочница.

— Почти такой же жуткий, как Рождество! — кивнул почтальон.

— С утра на ногах, но у меня как раз сегодня свидание, предстоит плотный ужин.

Титания сморщилась, услышав о «плотном ужине».

— А ваш муж в курсе? — поинтересовался почтальон.

Титанию удивило, как громко и долго они смеялись. Сам Питер Кэй[31], появись он здесь и начни декламировать комедийный монолог, не добился бы столь бурного веселья.

Обнаружив маленькую открытку с надписью «Моей любимой Еве», Титания закричала:

— Тогда зачем вы занимаетесь вашей хреновой работой, если так ее ненавидите?

— Что случилось? Никто вас не любит? — сориентировался почтальон и протянул ей увесистую пачку писем и открыток, перехваченную резинкой. — Как раз перед выездом я видел, что поступил еще мешок корреспонденции для Евы. Завтра мне понадобится тележка.

Титания злобно прошипела:

— Валентинов день — еще один пример того, как рынок трансформирует социально-сексуальные отношения в товар, превращая понятие «любовь» из состояния души в обладание чем-то материальным, и тем стремительно ускоряет деградацию всего общества. Поэтому я горжусь, что любящие меня люди не попали в открыточно-конфетную ловушку.

Она вошла в дом и захлопнула дверь, но все равно слышала издевательский смех почтальона. Возможно, ей стоило говорить попроще, но Титания отказывалась идти на поводу у невежд и недоучек.

Почему бы им не подняться до ее уровня?

Приняв белый букет, Ева сразу же поняла, от кого он. Открытка была подписана аккуратным почерком Венеры, а неуверенные поцелуйчики внизу, наверное, вывел Томас.

— Если бы я руководила «Интерфлорой», то внесла бы изменения в политику компании: запретила бы включать в букеты хризантемы, — сказала Ева. — От хризантем пахнет смертью.

Обмякший на стуле Брайан рассказывал об опознании Ивонн.

— Она словно спала, — говорил он, — а на ногах у нее были те чертовы тапочки-кенгуру, что Руби подарила ей на Рождество. Я предупреждал маму, что эти тапочки как капканы. Неудивительно, что она упала со стремянки. — Он посмотрел на жену: — Твоя мать виновна в смерти моей.

Ева промолчала, и Брайан продолжил:

— Труп окоченел. Доктору пришлось выковыривать пачку «Силк Кат» из ее мертвых пальцев. — Он промокнул глаза скомканным платком. — Мама приготовила себе желе в маленькой форме для пудинга. Оно так и стояло на кухонном столе, только пылью покрылось. Маме бы это не понравилось.

— Расскажи Еве о письмах, — подсказала Титания.

— Не могу, Тит. — Брайан снова принялся громко всхлипывать.

— Она писала сама себе письма, любовные. Как в песне — садилась и писала себе письмо. А в ее сумочке мы нашли конверт, адресованный Алану Титчмаршу.

— Следует ли нам наклеить на него марку и отправить? — проскулил Брайан. — Без понятия, что предписывает этикет в отношении смерти и почты.

— Как и я, — вздохнула Ева. — Лично мне кажется неважным, будет ли отправлено письмо мистеру Титчмаршу.

Брайан с надрывом произнес:

— Но что-то ведь надо с ним сделать! Я обязан выполнить мамино желание или нет?

— Успокойся, Бри, — вмешалась Титания. — Вряд ли Алан Титчмарш ждет письма от твоей мамы.

— Она никогда в жизни не писала писем мне, — шмыгнул носом Брайан. — Даже с получением докторской степени не поздравила!

С улицы донесся голос Александра, и Ева сразу почувствовала себя уверенней. Александр разберется, что следует сделать с дурацким письмом Титчмаршу. В конце концов, он учился в закрытой частной школе. Ева расслабилась и тут уловила голос матери. Выглянув на улицу, она увидела, что Александр поддерживает Руби, полностью одетую в черное, включая фетровую шляпку с вуалью до половины лица.

— Думаю, нужно собраться с силами, — сказала Титания.

Они втроем ждали — в тишине, прерываемой лишь всхлипами Брайана, — пока Руби и Александр поднимутся на второй этаж. Снизу донесся отчаянный вопрос Руби:

— Почему Господь наказал меня, забрав Ивонн?

— Ведь пути вашего Бога неисповедимы, верно?

Войдя в комнату и увидев Брайана, Руби пожаловалась:

— Я думала, что Господь заберет меня первой. С опухолью-то. Может, я и недели не протяну. В двухтысячном одна цыганка сказала, что до восьмидесяти я не доживу. И с того самого дня надо мной словно висит проклятие.

Освободив для тещи стул, Брайан гневно воскликнул:

— Как считаете, может, стоит все-таки сосредоточиться на моей матери? В конце концов, умерла-то она.

— Для меня стало ужасным ударом, что Ивонн скончалась вот так неожиданно. Опухоль дает о себе знать. Ивонн собиралась отвести меня к врачу, раз уж моя дочь не встает с постели. — Руби коснулась груди и скривилась, ожидая, что кто-нибудь спросит ее о самочувствии.

— Ведите себя хорошо, Руби, — произнес Александр, словно увещевал капризного малыша.

Ева смиренно пробубнила:

— Твоя опухоль, скорее всего, безобидная киста, мама. Почему ты мне о ней не говорила?

— Надеялась, что рассосется. Зато я рассказала Ивонн, она все-все обо мне знала. — Руби повернулась к Брайану: — И про тебя много чего мне наговорила. — Это прозвучало как неприкрытая угроза.

— Я виню вас в маминой смерти, — заявил Брайан. — Не купи вы эти дурацкие тапочки, мама до сих пор была бы жива.

— Значит, ты винишь в ее смерти меня? — взвизгнула Руби.

— Знаю, я не совсем член семьи, но… — начала Титания.

— Титания, думаю, нам не стоит вмешиваться, — перебил ее Александр.

К толпе под окном присоединилась стайка девочек-подростков в школьной форме, которые принялись бодро скандировать: «Ева! Ева! Ева!» Кто-то не отнимал пальца от звонка. Ева зажала ладонями уши.

— И не надейтесь, что я открою дверь, — поджала губы Руби. — Это было обязанностью Ивонн. В последние три дня я все думала, куда она подевалась. Бедняжка любила людей. Мне-то посторонние до лампочки, но в основном они не шибко мне нравятся. Ивонн очень помогала. Сама я с этими недоумками через дорогу не справлюсь. И их с каждым днем становится все больше.

Титания поспешно заявила:

— У меня есть работа. И собственная жизнь.

Брайан встал у изножья кровати Евы и рявкнул:

— И вот мы снова, как обычно, обсуждаем Еву. Следовало мне прислушаться к моей дражайшей покойной мамочке. Она давно советовала мне выехать из этого дома и постоянно напоминала, что моему браку конец. Итак, отныне мое участие в заботе о Еве заканчивается. Как сын, лишившийся матери, и круглый сирота, прошу позволить мне оплакать усопшую родительницу без помех.

Руби бубнила, не обратив на сироту внимания:

— И о похоронах надо бы подумать. На дворе февраль. Что будет с Евой, если я подхвачу воспаление легких и окажусь в больнице под капельницей?

— Я присмотрю за Евой, — сказал Александр. — Буду открывать дверь, решать, кого пускать. Буду готовить еду и стирать ее белье.

— Александр, цветы бесподобны, — сказала Ева. — Спасибо. Но тебе нельзя за мной приглядывать, у тебя своей работы полно.

— Мне только что выплатили вознаграждение за заказную картину, поэтому несколько недель я продержусь.

— А дети? — спросила Руби. — Нельзя же по ночам вытаскивать малышей из кроваток.

Александр посмотрел на Еву:

— Да, нам придется жить здесь.

Брайан повернулся к Александру:

— Моя мать умерла, и ты тут же пользуешься моментом, чтобы со всем семейством переселиться в мой дом? Рассчитываешь, что будешь жить здесь бесплатно и пользоваться моим электричеством, моей горячей водой и моим оптоволокном? Нет уж, прости, дружище, мест нет.

Титания робко заметила:

— Бри, конечно, ужасно, страшно и невообразимо неприятно, что Ивонн скончалась, но всем нам было бы весьма удобно иметь Александра поблизости.

— Та цыганка в Блэкпуле еще сказала, что появится высокий темный мужчина, — пробормотала Руби.

— Да ради всего святого, что вы несете? — заорал Брайан, окончательно потеряв над собой контроль. — Моя мама умерла! Просто захлопни свой чертов рот, женщина! А что касается ваших предыдущих причитаний — мне тоже интересно, почему моя любящая бескорыстная мамочка скончалась, а вы, с вашими глупыми наблюдениями и допотопным мозгом, до сих пор коптите небо!

— Да не убивала я твою маму! — Руби спрятала лицо в ладонях.

— Не называй мою маму глупой! — набросилась на мужа Ева. — Она ничего не может с собой поделать!

Ева так рассердилась, что поползла на коленях к Брайану, сидящему в изножье кровати.

С улицы донеслись разрозненные крики и одобрительные восклицания, когда Ева впервые за несколько дней мелькнула в окне.

Ева чувствовала, как ее изнутри жжет гнев, выплескиваясь жалящими словами:

— Ты лгал мне каждый день на протяжении восьми лет! Говорил, будто работаешь до полседьмого из-за того, что увлечен своим проектом с Луной! Но в действительности ты был увлечен Титанией Ноубл-Форестер! А я-то все гадала, почему ты по вечерам такой вымотанный и прожорливый — запросто уминал ужин из трех блюд!

Титания тоже подключилась к крику:

— Так вот почему ты никогда не приглашал меня на ужин, да? Не мог дождаться, пока доберешься домой к женушкиному коктейлю из креветок, свиной отбивной и сливовому пудингу!

Брайан тихо ответил:

— Я никогда не переставал любить свою жену. Думаю, что любить двух женщин вполне возможно. Точнее, трех, включая мою бедную мамочку.

— Ты никогда не говорил, что любишь меня, — сказала Титания. Ее гнев поутих, и она прошептала Брайану на ухо: — Ух ты! Чистый афродизиак. Почему бы нам не побыть немного вдвоем, Бельчонок? Пойдем в сарай.

Дверной звонок дребезжал так, словно в дом пытался прорваться сумасшедший.

Когда через несколько секунд никто так и не двинулся с места, Александр посмотрел на Брайана и спросил:

— Мне открыть?

— Как пожелаешь, на хрен! — рявкнул Брайан.

— Ева, мне открыть? — уточнил Александр.

Она кивнула. Хорошо иметь мужчину в доме, если под дверью беснуется маньяк.

Александр шутливо отсалютовал ей и пошел вниз.

Титания передала Еве пачку писем, которую сжимала в руках:

— Половина спам, вторая половина — личные послания тебе. — Затем взяла Брайана за руку, как ребенка, и увела.

— Бельчонок? — фыркнула Ева им вслед, но тут же перевела испуганный взгляд на конверты.

В основном письма были адресованы «Женщине в кровати, Лестер». На некоторых, доставленных из США, значилось: «Ангелу в постели, Англия». На одном, из Малайзии, было написано предельно просто: «Ева, Великобритания». Открыв первые три, Ева отложила письма.

В каждом из них крылись боль и ложные надежды.

Ева ничем не могла помочь людям, а их страдания чрезмерно тяжким грузом ложились на ее совесть.

Она часто занимала себя, составляя в уме различные списки, и теперь смотрела на белую стену, пока та не стала расплываться, и ждала, какая в голове всплывет тема. Сегодня ею оказалась боль.

Самая худшая боль:

1. Роды.

2. Падение с ветки на бетон.

3. Пальцы, прищемленные автомобильной дверцей.

4. Воспаление молочных протоков.

5. Падение в костер.

6. Укус свиньи на ферме.

7. Воспалившаяся десна и флюс в праздник.

8. Наезд колеса — Брайан подавал задним ходом.

9. Воткнутая в колено булавка.

10. Вонзившийся в ногу на Майорке морской еж.

Глава 53

На следующий день возникла проблема иного рода: Брайан-младший написал Еве электронное письмо на адрес Александра. Тот распечатал послание посредством хитрой смычки устройств с беспроводным соединением и принес Еве вместе с чашкой кофе.

Мама, мне неприятно разговаривать по телефону, и поэтому я больше не буду отвечать на звонки. В будущем я намерен изредка общаться с тобой посредством текстовых сообщений по электронным средствам связи или даже рискну довериться причудам почтовой службы.

— Претенциозный маленький говнюк, — возмутилась Ева. — Кем он себя возомнил, романистом Энтони Троллопом, подвизавшимся в почтовом ведомстве?

Она продолжила чтение.

Я узнал от отца, что бабушка с отцовской стороны скончалась. С моей стороны было бы лицемерием скорбеть о ней, так как ее участь мне безразлична. Она была глупой старухой, и ее нелепая смерть лишь послужила тому очередным доказательством. Но в четверг я приеду на ее похороны. Не знаю, как Брианна, потому что у нее на этот день запланирована лекция нечеловечески умного профессора Шинтана Яу. Для первокурсницы пообщаться с ним — это редкая и большая честь. Хотя, думаю, профа не обрадует то, что Бри имеет сказать о многообразии Калаби — Яу.

Ева оторвалась от письма.

— Бедный профессор, мне его жаль. Знаешь, Александр, я совсем не понимаю своих детей. И никогда не понимала.

— Ева, никто из нас не понимает своих детей, — заверил ее Александр. — Потому что они не мы.

Ева возобновила чтение, но ее энтузиазм поугас.

Так как мы не встретимся на кладбище, возможно, тебе будет небезынтересно узнать, что мою статью, доказывающую, что неравенство Боненбласта-Хилле для однородных многочленов является гиперсжимающим, принял журнал «Анналы математики» для возможной публикации в сентябрьском номере и что мне предложили стипендию в колледже Святого Иоанна в Оксфорде. Я, однако, склонен отказаться от этого предложения. Это вовсе не Кембридж, да и настоящее место учебы меня вполне устраивает. Неподалеку есть кафе, где подают полный английский завтрак по цене, которую я могу себе позволить. Плотного завтрака мне хватает на целый день, и вечером требуется докинуть лишь бутерброд с эдамским сыром.

Ева попыталась посмеяться над этим доказательством все растущей своеобразности Брайана-младшего. Но послание ее встревожило. Брайан-младший всегда был более слабым из близнецов — он позже начал ходить и говорить, и именно он цеплялся за материнскую юбку, впервые попав в детский сад. Но потом Ева вспомнила, что именно сын очаровывал прохожих улыбкой, когда она гуляла с двойной коляской. Даже в младенчестве Брианна была менее привлекательной из двойняшек. Если ею кто-то интересовался, она хмурилась и прятала личико.

Ева продолжила читать, подавленная ощущением неудачи. Возможно, впервые она осознала, что Брайану-младшему, вероятно, придется переехать в Кремниевую долину, где он сможет жить и работать в компании себе подобных.

Отчасти сожалею, что ты не придешь на похороны своей покойной свекрови. Отец — цитирую — «совершенно раздавлен». Я также побеседовал с Барбарой Ломакс, главой студенческой психологической службы, и она заверила, что причина, по которой ты будто бы «неспособна» покинуть свою постель, скорее всего, кроется в твоей агорафобии, возможно возникшей в результате детской травмы.

Александр, пытаясь поднять Еве настроение, спросил со смехом:

— Неужели девчонкой ты увидела какую-то мерзость в дровянннике, Ева?

Ей было не смешно. Несколько следующих предложений она не стала озвучивать, не желая, чтобы Александр это услышал и осудил ее.

Мисс Ломакс подчеркнула, что наблюдала случаи излечения в течение шести недель, но пациентам были необходимы правильное питание, физические упражнения, организованность и смелость. Я сообщил Барбаре, что, по-моему, у тебя нет смелости, ведь, зная, что отец прелюбодействует под твоей крышей, ты безропотно это терпишь.

Ева не смогла больше сдерживаться и воскликнула:

— Да не под моей крышей он прелюбодействует! А в своем хреновом сарае!

И продолжила читать про себя.

Барбара поинтересовалась, злюсь ли я на тебя за что-нибудь. Я признался, что в последнее время едва могу находиться с тобой в одной комнате.

Ева прочитала последнее предложение еще раз. И еще. Что она сделала не так?

Она хорошо кормила своего мальчика, следила, чтобы он был опрятен, покупала приличные туфли, водила к стоматологу и офтальмологу, строила ракету из конструктора «Лего», ходила с сыном в зоопарк и убирала в его комнате. Брайан-младший побывал на настоящем паровозе, аптечка всегда находилась под рукой, и за все его детство Ева ни разу не повысила на сына голос.

Она сложила распечатку письма пополам, потом еще раз, еще раз, еще раз и еще. Попыталась свернуть еще, потом плюнула и сунула бумажный ком в рот. Довольно противно, но иначе она не могла поступить. Александр протянул ей стакан с водой, и Ева принялась размягчать ком, словно корова жвачку, пока бумага не превратилась в бесформенную массу.

Языком она затолкала получившийся шарик за щеку и сказала:

— Мне нужна ставня на окне. Белая ставня.

В ночь перед похоронами Брайан зашел повидаться с женой. Он попросил ее обдумать еще раз решение не ходить на отпевание и последующий ритуал погребения.

Ева заверила мужа, что любила Ивонн и будет думать о ней во время похорон, но не может покинуть кровать.

— Что, если бы хоронили Руби, твою мать? — воскликнул Брайан. — Ты бы встала ради нее?

— Давай решать проблемы по мере их поступления, — парировала Ева.

— Невыносимо думать о ней, лежащей на холодном кухонном полу, — всхлипнул Брайан.

Ева погладила руку мужа:

— Она все равно до чертиков была сыта современным миром, Брайан. Никак не могла смириться с тем, что в интернете существует порнография. Во времена ее детства дикторы на телевидении носили смокинги.

— Думаешь, она прожила хорошую жизнь?

Ева осторожно сказала:

— Такую хорошую, какую могла, учитывая, что родилась она в мужском мире, а твой папа не позволял ей носить брюки.

— Помнишь те валентинки, которые мама получала каждый год?

— Безумное количество.

— Она писала их себе сама.

— Наверное, ей было очень одиноко, Бри. Она так и не смогла смириться со смертью твоего папы.

— А ты тоже чувствовала себя одинокой, когда я был на работе? — спросил Брайан.

— Когда ты приходил домой и мы сидели рядом на диване, я чувствовала себя еще более одинокой, — правдиво ответила Ева.

— Но ведь у нас были и приятные деньки, а?

— Наверное, но не могу припомнить конкретных примеров.

Брайан немного сердито подсказал:

— Отпуск за границей. Поход с палатками в Уэльс. Флорида.

Ева хотела бы согласиться с мужем, но в ее воспоминаниях эти памятные вехи были одним размытым пятном из комаров, дождя, грязи, солнечных ударов, обезвоживания, бесконечной дороги, ругани и ворчливых примирений перед лицом общего несчастья.

Глава 54

Предки Боберов приобрели семейный участок в тени небольшой, но густой хвойной рощицы на кладбище Святого Гуфлака. Механическая землеройка между деревьями не проходила, а корни превращали выкапывание новых могил в испытание на силу и выносливость.

Под гулкий звон колокола подъезжая к неприветливому зданию Норманнской церкви, скорбящие родственники наблюдали, как парочка юных могильщиков швыряется друг в дружку комьями земли. Брайан, Титания и близнецы услышали вопль одного из юнцов:

— Ах ты, мудила, ты ж мне чуть глаз не вышиб!

Брайан приказал водителю остановить машину, вышел и целеустремленно зашагал к вырытой могиле.

Мальчишки бросили снаряды и схватились за лопаты.

— Я в курсе, что уроки обсценной лексики входят в расписание вашей ущербной средней школы, но эта яма, которую вы должны выкопать, станет последним пристанищем для моей матери. Не обзывайте друг друга «мудилами» над ее могилой.

Произнеся эту отповедь, Брайан вернулся к лимузину.

Как только дверь машины закрылась, один из недорослей поймал взгляд Брайана, буркнул «Мудила!» и спрыгнул в могилу.

Брайан дернулся было снова выбраться из автомобиля, но Брайан-младший помешал ему:

— Брось, папа.

Брайан злился. Около пяти километров они тащились за катафалком, в котором везли гроб Ивонн. За ними по пятам всю дорогу плелся Александр в своем старом грузовичке, где на пассажирском сиденье умостились Руби и Стэнли Кроссли.

Сестры Ивонн, Линда, Сюзанна и Джин, стояли у церковного крыльца и курили, стряхивая пепел в ладони. Брайан подумал, что на паперти курение вкупе со слишком декольтированными ключицами — верх неприличия. Он много лет не общался с тетками. После некоего «инцидента» на семейном сборище по поводу крестин. Ивонн так и не решилась посвятить сына в подробности — из нее удалось выжать только скупое «Все слишком много выпили». Но давний конфуз, возможно, объяснял, почему тетки пялились на него с таким злорадством.

На Титанию они уставились еще враждебнее, жадно разглядывая ее лицо, волосы, черный костюм, сумочку и туфли. Сестры покойной не скрывали интереса. Как посмел Брайан притащить сюда полюбовницу? А его сумасшедшая женушка мало того, что опозорила семью, выставив себя и свою постель напоказ всему свету, так теперь еще и оскорбила их фамилию, не явившись на похороны свекрови.

Женщины отошли в сторону, чтобы пропустить в церковь Александра, Стэнли Кроссли и близнецов. Руби, уловив напряжение, поспешила на поиски дамской комнаты.

Она явилась в зал, когда все уже расселись. О ее появлении объявила с грохотом захлопнувшаяся тяжеленная церковная дверь. Священник и скорбящие, стоявшие на коленях перед алтарем, подскочили и развернулись как раз вовремя, чтобы увидеть приросшую к полу от испуга Руби. Стэнли Кроссли с черной повязкой поверх рукава темного костюма сидел в заднем ряду. Он встал и помог Руби присоединиться к сидящим в первых рядах членам семьи.

Руби рассердилась, увидев на постаменте у алтаря нечто, похожее на картонную коробку.

— Кто посмел оставить этот ящик в церкви посреди службы? — прошептала она Брайану. — Где гроб Ивонн?

— Это и есть гроб, — тихо пояснил Брайан. — Экологически чистый.

— А если сказать попроще?

Священник принялся внушать кучке собравшихся, будто Ивонн родилась во грехе и скончалась во грехе.

— Она хотела ореховый гроб с медными ручками, обитый красновато-коричневым атласом. Мы вместе выбирали по каталогу, — шептала Руби.

— Ее похоронная страховка не покрывала стоимости орехового гроба, — ответил Брайан.

Похожий на барсука в стихаре преподобный сочным голосом произнес:

— Мы собрались здесь этим дождливым и ветреным утром, чтобы проводить в последний путь сестру нашу, Риту Коддингтон.

Сердитое бормотание и сдавленный смех явственно указывали, что паства заметила ошибку, но священник отрешенно продолжил:

— Рита родилась в 1939 году в семье Эдварда и Айви Коддингтон. Роды проходили тяжело, и акушерке пришлось воспользоваться щипцами, поэтому голова Риты так и осталась немного продолговатой. В школе из-за этого ее дразнили, но…

Руби встала и перебила прощальное слово:

— Простите, но все, что вы сейчас сказали, — полная чушь. Женщина в этой картонной коробке — Ивонн Бобер, ее родителей звали Артур и Перл, и у нее была абсолютно нормальная голова.

Священник покопался в записях на аналое и понял, что перепутал заметки об Ивонн Бобер с теми, что подготовил к следующему отпеванию.

— Я располагаю только теми сведениями, что мне дали. Прежде чем продолжить, могу ли я уточнить кое-какие моменты? Во-первых, гимны. Вы заказывали «О всех созданиях прекрасных и разумных»?

— Да, — кивнул Брайан.

— И «Вперед, Христово воинство»?

Брайан снова кивнул.

— А из популярной музыки: «Желтая субмарина» «Битлз» и «Сыромятная кожа» Фрэнки Лэйна?

— Да, — буркнул Брайан.

— До замужества покойная работала на производстве перфокарт?

Еще один утвердительный кивок Брайана.

Брианна громко вмешалась:

— Послушайте, может, наконец начнем?

— Надгробную речь произнесет внук Ивонн, Брайан-младший, — возвестил преподобный.

Те, кто знал Брайана-младшего, с опаской смотрели, как он идет к аналою.

— О Иисусе сладчайший, не-е-ет, — не сдержал стона Александр.

Надгробная речь Брайана-младшего была его первым официальным публичным выступлением. Начало вышло совсем недурным — Брайан-младший позаимствовал его на веб-сайте «Надгробные речи». Но вот шпаргалка иссякла, и он принялся импровизировать, решив рассказать о детских воспоминаниях близнецов о бабушке.

— Она была кошмарной чистюлей и, когда мы оставались у нее ночевать, отбирала у меня мишку, а у Бри — ее мартышку и отправляла в стиральную машину, чтобы утром они встретили нас свежими и чистыми. — Брайан-младший оглядел церковь: резные колонны, знаки и символы, которые он не мог расшифровать. Снаружи было пасмурно, но витражи сверкали, отчего знакомые библейские силуэты оживали в стекле. — Она унесла с собой запах мишки.

С первого ряда Брианна добавила:

— И мартышки.

Брайан-младший вытер глаза рукавом пиджака и продолжил:

— Знаю, некоторых из вас беспокоит очевидная хлипкость бабушкиного гроба, и поэтому я добавлю про цикл разложения человеческого тела. Учитывая бабулин рост и примерный вес и принимая во внимание климат и температуру, нетрудно высчитать, что ее гроб и тело продержатся примерно…

— Спасибо, Брайан-младший! — перебил оратора Брайан. — Иди сюда, сынок.

Священник быстро занял место за аналоем и, прежде чем Брайан-младший уселся в первом ряду, дал знак органисту играть первый гимн, «Мы пашем, и мы сеем».

Стэнли и Руби охотно запели — ни ему, ни ей не требовался сборник гимнов.

Руби покосилась в сторону Стэнли и подумала: «Удивительно, к чему только человек не привыкнет, если дать ему время».

Ева наслаждалась роскошью тишины. Дождь прекратился, и по свету на белых стенах она догадалась, что время близится к полудню.

Снаружи было тихо. Ливень загнал большую часть толпы в палатки и под крыши.

Она подумала об Ивонн, которую двадцать пять лет видела как минимум дважды в неделю, и принялась перебирать воспоминания.

Ивонн на пляже вытряхивает на ветру песок из полотенец.

Ивонн с детской рыболовной сетью пытается ловить с близнецами головастиков.

Ивонн в постели планет от артритных болей.

Ивонн задыхается от смеха во время комедийного шоу эксцентричного Нормана Уиздома.

Ивонн клацает зубами во время воскресного ужина.

Ивонн спорит с Брайаном о креационизме.

Ивонн роняет сигаретный пепел в рагу, которое собиралась подать на стол.

Ивонн вне себя от ужаса в ресторане во Франции, обнаружив, что стейк-тартар — попросту кусок сырого мяса.

Ева с удивлением осознала, что действительно скорбит о смерти свекрови.

В церкви же священник, пытающийся держаться свежих течений, вместе с паствой пел «Желтую субмарину».

Когда песня закончилась, он глубокомысленно изрек:

— Знаете, жизнь как банан. Плод еще зеленый, и приходится дать ему дозреть… — Пастырь помолчал. — Но иногда вы забываете о банане, а когда вспоминаете, кожура уже почернела, и что же представляет собой фрукт, если его очистить?

Из первого ряда Брайан-младший быстро ответил:

— Из банана выделился этилен, который в итоге окислился и разложился на газообразные компоненты эквивалентной массы.

— Спасибо за дополнение, — кивнул преподобный и продолжил: — Да, в конце концов тело Ивонн обратится в прах, но ее душа обретет вечную жизнь в Царстве Божьем и навсегда останется в вашей памяти.

Брайан-младший засмеялся.

Священник попросил паству снова встать на колени, пока он зачитает строки о воскрешении из Библии короля Якова. Стоять осталась только Руби, которая, указав на свои ноги, одними губами произнесла: «Колени не гнутся!» — и покачала головой.

Закончив декламацию, преподобный оглядел собравшихся. Скорбящие переминались с ноги на ногу, поглядывали на часы и зевали. По-видимому, пришло время благодарностей и прощания, и, кашлянув, он повернулся к гробу и возгласил:

— Давайте же вверим Ивонн Примроуз Бобер милосердию Господа, нашего Создателя и Спасителя.

Брайан-младший громко сказал:

— Создателя? Мне так не кажется. — И добавил, словно находился на семинаре: — Изменчивость плюс дифференцированное размножение плюс наследственность равно естественный отбор. Дарвин — Бог, один — ноль в пользу Дарвина.

Преподобный посмотрел на юного выскочку с мыслью: «Бедный парень, синдром Туретта — тяжкий недуг».[32]

«Когда же это закончится? — думал Александр. — Когда же эта ужасная, бестолковая церемония подойдет к концу?»

На последних похоронах, где он присутствовал, вдохновенно пел церковный хор, играли на барабанах и танцевали. Люди качали бедрами и трясли над головой руками, радуясь, что усопший вскоре очутится в объятиях Иисуса.

Когда преподобный произнес: «Вверяем Ивонн милосердию Твоему, Господи, во имя Отца и Сына, который умер и воскрес и царствует вместе с Тобой отныне и во веки веков», собравшиеся дружно выдохнули «Аминь», единодушные в искренней благодарности, что церемония наконец завершилась.

Четверо похоронных служащих торжественно прошли к алтарю, подняли экологически чистый гроб на плечи, под аккомпанемент «Сыромятной кожи» вышли из церкви и направились к небрежно вырытой свежей могиле.

Скорбящие потянулись следом.

Брайан тихо подпевал Фрэнки Лэйну, щелкал воображаемым кнутом и представлял, как гонит бегущий скот по прериям Техаса.

Когда картонный гроб поставили у могилы, к похоронной процессии присоединилась горстка почитателей Ангела с Боулинг-Грин-роуд. Во главе новоприбывших шагали Сэнди Лейк и ее новый друг, анархист Уильям Уэйнрайт.

Сэнди несла единственную лилию, купленную в магазине мистера Бартхи. Тот не хотел потрошить готовый букет из шести цветков, но Сэнди проявила упорство, и продавец в итоге сдался, а позже сказал жене, что во время торга думал закрыть лавочку и начать новое дело в какой-нибудь сфере, где не придется взаимодействовать с людьми.

Жена проворчала: «Ха! Значит, теперь будешь играться с роботами? Пойдешь обратно в университет, получишь степень по кибернетике и следующую — по робототехнике? К тому времени тебе уже стукнет семьдесят, жирный дурак! А я умру от голода, и наши дети будут мести улицы!»

Поедая рис быстрого приготовления, мистер Бартхи искренне раскаивался, что разоткровенничался с женой. День для него и так выдался нерадостным. Миссис Ивонн Бобер была хорошей клиенткой и интересной собеседницей, в отличие от своего зануды-сына.

Он скучал и по миссис Еве Бобер. Раньше он ящиками закупал консервированный томатный суп «Хайнц» в мелкооптовом магазине специально для нее. Ева каждый день съедала банку такого супа на обед. Больше никто в семье Боберов его не любил, у каждого были собственные пищевые пристрастия.

На Боулинг-Грин-роуд слышались крики и оскорбления, которыми обменивались противоборствующие клики. Поклонники вампиров поносили группировку фанатов Гарри Поттера.

Пытаясь абстрагироваться от шума, Ева поставила перед собой задачу — вспомнить все свои самые любимые песни с детства до настоящего времени. Она начала с «I’m A Pink Toothbrush» Макса Байгрейвса, затем перешла к «Walker Brothers» и их «The Sun Ain’t Gonna Shine (Anymore)», а теперь пыталась вспомнить «Back To Black» Эми Уайнхаус. Ева знала, что у нее хороший голос с идеальным тембром. Ее огорчало, когда профессиональные исполнители попадали мимо нот.

Мисс Бейли, школьная учительница музыки, как-то записала Еву в участницы музыкального фестиваля графства. Ева должна была исполнить а капелла «Форель» Шуберта перед усталым жюри. В конце песенки она взглянула на улыбающиеся лица судей, решила, что те смеются над ней, и умчалась со сцены — по длинным коридорам она выбежала в сад, где другие конкурсанты обедали, устроившись на скамейках. Все тогда просто вытаращились на Еву.

А в понедельник утром директриса мисс Фосдайк на школьном собрании после молитвы объявила, что Ева Сорокинс получила на музыкальном фестивале графства золотую медаль. Ева была потрясена и сочла гром аплодисментов невыносимым. Она покраснела и опустила голову. Когда мисс Фосдайк вызвала ее на сцену, Ева протолкалась через ряды девочек и выскочила за ближайшую дверь. Шагая к гардеробу, она слышала из актового зала громкий смех. Чувствуя, что в школе больше оставаться не может, она взяла пальто и ранец и под моросящим дождем бродила по окрестностям, пока не пришло время возвращения из школы.

Глава 55

Когда скорбная процессия вернулась домой, толпа на улице неодобрительно зароптала при виде Брайана и Титании, но по мановению руки Александра ворчание стихло. Фотографии с похорон Ивонн уже разлетелись по интернету. Некоторые делились в Твиттере беспокойством по поводу вероятного прекращения доступа в туалет в связи со смертью Ивонн.

Собравшись в прихожей, домочадцы и гости услышали голос Евы, напевающей знакомый мотивчик.

Я сел на берег зыбкий и в сладком забытье

Следил за резвой рыбкой, купавшейся в ручье.

Титания прошептала Руби:

— Это «Форель» Шуберта.

— И почему люди постоянно сообщают мне то, что я и без них знаю? — покачала головой старушка.

Когда Ева переключилась на немецкий язык, мать к ней присоединилась.

Ich stand an dem Gestade und sah in süßer Ruh

des muntern Fischleins Bade im klaren Bächlein zu.

Все переглянулись, заулыбались, а Брианна сказала:

— Ага, давай, бабуля.

Не понизив голоса, Руби отозвалась:

— Она неделями разучивала эту дурацкую песню на обоих языках. Чуть с ума меня не свела.

— Да, и где же теперь моя золотая медаль, мам? — крикнула сверху Ева.

— О нет, только не заводи снова шарманку про ту чертову медаль! Хватит уже, Ева! — Повернувшись к Стэнли, Руби добавила: — Она отлично знала, как я ненавижу всякий хлам. Вот и припрятала бы свою медаль куда-нибудь подальше.

Стэнли улыбнулся: он тоже был аккуратистом.

Руби прохромала до подножия лестницы и крикнула:

— Она все равно была не из настоящего золота!

Позже Ева спросила у Брианны, как прошли похороны. Дочь проворчала:

— Брайан-младший выставил себя полным придурком, толкая похоронную речь, но в целом все нормально. Кроме папы никто не плакал.

— Неужели ты не могла хоть слезинку по бабушке выдавить, Брианна? Несомненно, плакать на похоронах допустимо и даже положено.

— Ты такая лицемерка! — воскликнула дочь. — Я-то думала, что ты за правду, красоту и прочее дерьмо из девятнадцатого века.

Брианна злилась оттого, что Александр почти не уделял ей внимания. Он проводил с ней не больше времени, чем с остальными членами семьи. Ладно, он не любит ее. Но мог бы и признать, что между ними существует тесная связь. Она умудрилась сесть рядом с любимым в церкви, но с тем же успехом могла бы положить вместо себя мешок гнилой картошки — Александру не было до нее никакого дела.

Столь очевидное неуважение безмерно расстроило ее. Брианна захотела поведать сетевым друзьям о своих чувствах. Она пошла в спальню Брайана-младшего и включила ноутбук.

Брат уже был в сети и писал в Твиттер:

«Бабуля = корм для червей. Катится, катится, катится к несуществующему Иисусу». Затем переключил вкладки, открыв страницу в Фейсбуке, посвященную матери. Войдя в один из своих аккаунтов, созданных специально для троллинга, он принялся критиковать недоумков, столпившихся перед домом, в особенности Сэнди Лейк. А диатрибу завершил вопросом: «Есть у кого-нибудь лишняя граната?»

Брианна на той же фейсбучной странице под своим именем написала:

«У нас в прихожей торчит мерзкий негр-побродяжка. Возомнил себя швейцаром, но ему стоит самому следовать установленному дресс-коду — дреды у него болтаются, как хвосты мертвых ослов. Обрежь патлы, дедуля».

Александр в темно-синем пальто стоял на крыльце в круге света от фонаря и курил.

Время от времени с улицы неслись отчаянные вопли: люди умоляли о встрече с Евой до вечернего прекращения аудиенций. Недавно Ева согласилась принимать по пять человек ежедневно. Кого к ней пропустить, решал Александр, выдергивавший из толпы на удивление разномастных представителей.

В этот день дневную консультацию получила женщина 57 лет, чья мать собралась замуж за мужчину 70 лет, и дочь желала ее остановить.

— Не препятствуйте маме, лучше купите бутылку шампанского и благословите молодоженов, — посоветовала Ева.

Следующим был фанат-орнитолог, который верил, будто Ева прячет за спиной крылья. Ева повернулась, задрала футболку до самой шеи и продемонстрировала энтузиасту ничем не экипированную спину.

Далее пришла девочка-подросток, поведавшая, что хочет умереть и присоединиться к Курту Кобейну в его небесном приюте. За ней последовал страдающий серьезной формой ожирения американец, он прилетел из Нового Орлеана, заплатив за два места в бизнес-классе, только чтобы сообщить Еве, что она — реинкарнация Мэрилин Монро и ему хотелось бы с ней «малость покалякать».

И конечно, не обходилось без тех, кто недавно лишился близкого человека и не мог смириться с тем, что больше никогда не увидит любимого. Такие вручали Еве письма и фотографии и просили ее поговорить с душами усопших и передать послания от них тоскующим живым. Ева старалась изо всех сил, чтобы заглушить этот вал эмоций. При виде слез она отворачивалась.

Александр затоптал окурок и отфутболил его в канаву, а потом тихо сказал Сэнди:

— На сегодня это все. Прислушайтесь ко всему хорошему в себе. Не зовите Еву сегодня, проявите уважение. В этой семье только что состоялись похороны.

Тем вечером, уложив Венеру и Томаса в бывшей комнате Брайана-младшего, Александр выглянул в окно и увидел, что на тротуаре осталась только Сэнди Лейк, сидевшая у своей палатки.

Сэнди устроила себе максимально уютное местечко, настелив под туристский коврик несколько слоев картона и газет. В свете налобного фонарика Сэнди штудировала журнал о знаменитостях.

Александр слегка приоткрыл форточку, чтобы впустить в комнату немного воздуха. Сэнди тут же подняла глаза, и ее неподвижность чем-то встревожила Александра. Он запер окно на задвижку.

Сэнди тем вечером пребывала в унынии. Соратники оставили ее одну, отправившись по домам нянчить свои бронхиты. Сэнди пробыла здесь дольше всех, но до сих пор не получила нормальной аудиенции у Евы. Ей требовалось больше, чем десятиминутный разговор. Ева обещала дать ей еще одну консультацию, но по каким-то причинам все откладывала встречу, и Сэнди начала терять терпение. Ей было необходимо поведать Еве историю своей жизни — как жестоко люди всегда обходились с ней и как мистер Бартхи отказался ее выслушать, когда она явилась в его магазинчик за углом и завела речь о Еве и ангелах.

Невежа заявил Сэнди:

— Для меня в вашем бреде нет смысла. Я агностик.

Во всем виноват этот Александр. Это он не подпускает ее к Еве. Ревнует, потому что Сэнди — признанный в мире эксперт во всем, что касается феномена Евы. В альбомах Сэнди больше газетных вырезок, чем у любого другого фаната новоявленной святой, и она может наизусть пересказать все важные вехи пути своего кумира к славе. В айпэде Сэнди хранились ссылки на все вебсайты и блоги, в которых упоминалась Ева, а самая продвинутая новостная программа постоянно выискивает в сети новые сообщения о лестерской затворнице.

Сэнди была главным источником распространения ложной информации об экстрасенсорных способностях миссис Бобер. Фанатка не стесняла свою фантазию, описывая вымышленную встречу с Евой: «Я находилась рядом с буквально неземным созданием. Ее воздушная красота несравнима ни с чем в нашем мире. А каждое ее слово — источник мудрости и истины».

Когда новички просили поведать, что же такое волнующее сказала ей Ева, Сэнди вытирала глаза и всхлипывала: «Простите, у меня всегда слезы текут, когда я говорю о Еве… — А после паузы, доводящей слушателей до белого каления, добавляла: — Слова Евы были предназначены только для моих ушей. Но когда я выходила из ее комнаты, то заметила, что она приподнялась над кроватью и несколько секунд просто парила в воздухе. Это был знак! Так Ева сообщала мне, что я избранная!»

Если циники пытались уточнить, для чего же ее избрали, Сэнди смиренно поясняла, что ждет следующего знака небес.

Сэнди хотела, чтобы Ева обратилась к миру и попросила все воюющие страны прекратить насилие. И помочь детям, у которых нет еды и воды. К Еве мир наверняка прислушается, и затем настанет рай земной, где больше не будет войн, наводнений, голода и землетрясений, а будет лишь благолепие, радость и любовь для всех и каждого. Поэтому Сэнди позарез требовалось серьезно побеседовать с Евой. Разве есть что-то важнее?

Сэнди подняла глаза на окно Евы, в котором горел свет, прочитала молитву и забралась в палатку, где Уильям Уэйнрайт уже спал сном младенца, накачанного снотворным.

Еве казалось, что каждый раз, когда она выглядывает из окна, Сэнди Лейк пялится на нее с блаженной улыбкой. Эта женщина портила ей настроение.

— Эта трехнутая вообще когда-нибудь спит? — спросила она как-то у Александра.

— Даже во сне у нее глаза нараспашку, — ответил Александр. — Но не беспокойся, я в соседней комнате. Если понадоблюсь, просто стукни в стенку.

Глава 56

В свои комнаты в Лидсе близнецы вернулись с облегчением — на Боулинг-Грин-роуд было совершенно невозможно заниматься серьезными вещами. По подсчетам Брайана-младшего, в дверь звонили в среднем 9,05 раза в час.

Близнецы решили, что с этих пор станут работать вместе и помогать друг другу с эссе и прочими заданиями, тем самым оставляя себе больше времени на Спец-проекты.

Брайан-младший и Брианна начали новую жизнь с финансов и сдали подаренные матерью украшения в ломбард в центре города. Они договорились, что впредь не позволят сентиментальности влиять на их планы.

На второй неделе второго семестра брат с сестрой успешно взломали базу данных университетского общежития и изменили статус своих учетных записей с «Задолженность за проживание с…» на «Проживание полностью оплачено до 2013 года». На следующий день после этой победы, принесшей каждому по четыреста дополнительных фунтов в месяц, сообщники отправились по магазинам.

Они сели на диванчик напротив примерочных кабин в «Дебенхэмс» и долго беседовали о жизни и о том, чего ждут от будущего.

Брианна призналась, что если ей не суждено быть с Александром, то и никакой другой мужчина ей не нужен.

Брайан-младший заявил, что никогда не женится.

— Меня нисколько не привлекают физически ни женщины, ни мужчины, — сказал он.

Брианна улыбнулась и спросила:

— Получается, нам суждено всю жизнь быть не разлей вода?

— Ты единственный человек, чье общество я могу выдерживать дольше четырех минут, — согласился Брайан-младший.

Надев новую одежду, близнецы вышли из примерочных кабин и удивились, насколько они стали похожи. Оба предпочитали черное, и после недолгих обсуждений и прогулок между рядами вешалок остановились на одинаковых костюмах — черных, с ремнями леопардовой расцветки — и на черных ковбойских сапогах с серебряными пряжками.

Помня о своем новом богатстве, они бросили старую одежду в примерочных. Следуя по торговому центру, напарники без промедления начали тренироваться ходить нога в ногу.

Парикмахер в салоне «Тони и Гай», следуя указаниям, выкрасил волосы двойняшек в пурпурно-красный цвет. После того как стилист сделал обоим строгие геометрические стрижки, близнецы вышли из парикмахерской и направились в лучший тату-салон в Южном Йоркшире.

Когда мастер поинтересовался, не приходятся ли они родственниками Женщине в Кровати по фамилии Бобер, брат с сестрой хором заверили, что нет.

Мастер даже расстроился.

— Она прикольная, — заметил он.

Близнецам провели первичный тест на аллергию, и они в ожидании результатов присели на веранде кофейни, чтобы покурить. Став нигилистами, они чувствовали, что просто-таки обязаны испускать клубы дыма.

Благостно сделали несколько затяжек, и Брайан-младший спросил:

— Как думаешь, мы когда-нибудь вернемся на Боулинг-Грин-роуд, Брианна?

— Зачем? Чтобы снова встретиться с этими ужасными людьми, которых мы звали мамой и папой? Теперь, когда мы знаем, что их правильнее называть Гнусный Изменник и жена его Лжепророчица?

— В детстве я их очень любил, и ты тоже, Брианна, нельзя это отрицать.

— Маленькие дети сплошь идиоты и верят в сраную Зубную фею, Санту и Бога! И очень-очень их любят.

— Я верил в них, — повинился Брайан-младший. — Верил, что они все и всегда делают правильно. Говорят только правду. Сдерживают животные страсти.

— Животные страсти? — усмехнулась Брианна. — Ты точно перестарался с чтением Ветхого Завета или Дэвида Герберта Лоуренса. «Любовник леди Чаттерлей», верно?

— Мысль о Диснейленде причиняет мне боль, — посетовал Брайан-младший. — Подумать только, что пока мы с мамой стояли в очереди на «Маленький мир», папа в отеле оплачивал своей кредиткой услуги проститутки…

— Но мы же устроим церемонию прощания с ними, да? — предложила Брианна.

Бумаги у них не было, ни единого листка. Кто нынче пользуется этим реликтом? Близнецы собрали в облачном хранилище все файлы с упоминаниями о родителях со своих ноутбуков, а затем Брианна поместила на рабочий стол две иконки с языками пламени и назвала их «Ева Бобер» и «Брайан Бобер». Брайан-младший положил указательный палец поверх пальца сестры, и близнецы вместе нажали на «enter», приказывая огню сжечь имена их родителей и заодно стереть из компьютерной памяти все воспоминания о них.

Потом напарники обсудили татуировку: стилизованные экспоненту и логарифм, две стороны одного целого. Покинув тату-салон, близнецы вышли на улицу, тут же оказавшись в центре внимания, — но никто, даже люмпен, слоняющийся по городу в разгар рабочего дня, не осмелился что-нибудь вякнуть.

Брайан-младший черпал у сестры силу и уверенность. Раньше он ходил по улицам, уставившись в тротуар, а теперь смотрел прямо перед собой, и люди отшатывались, давая ему дорогу.

Глава 57

Ева любовалась проклюнувшейся листвой клена. Впервые за долгие месяцы можно было оставить окно открытым. Лежа на спине, она делала зарядку: медленно поднимала прямые ноги, пока не чувствовала боль в области пресса, затем плавно опускала. Она знала, что на крыльце стоит Александр, — в окно несло сигаретным дымом.

Рано утром она слышала, как он ворчал на Венеру и Томаса. Дети куда-то задевали сменную обувь для школы. Ева усмехнулась, когда Александр строго спросил:

— Куда вы в последний раз поставили ваши ботинки?

Ей был знаком этот шаблонный сценарий родительского поведения.

Сколько тысяч лет малышне задают один и тот же вопрос? Когда люди начали носить обувь и из чего изначально ее делали? Из кожи животных или из переработанного растительного сырья?

В мире существовало много такого, в чем Ева не разбиралась.

Затем снизу донеслось:

— Доедайте все, помните, что в Африке дети голодают.

«В моем детстве голодали китайские дети», — подумала Ева.

На вопрос Томаса, почему им обязательно нужно идти в школу, последовал традиционный же короткий ответ: «Потому что нужно».

Не толпись на улице любопытные, Ева бы с радостью посмотрела, как новые жильцы покидают дом: Александр с живописными дредами, невероятно элегантный в своем синем пальто, и ребятишки в серо-красной школьной форме.

Руби как-то пожаловалась дочери, что детские рисунки и прочие каляки-маляки «заполонили дом к чертям собачьим», и добавила: «Против красивых картинок я бы не возражала, но таланта в них ни на грош».

Ева догадалась, что сегодня мать затеяла возню с выпечкой: в комнате сладко пахло булочками, которые Руби позже распродаст толпе на улице.

Ева просила мать этого не делать.

— Ты поощряешь их здесь торчать и эксплуатируешь эту несносную ситуацию.

Но Руби уже купила себе новый ковер в гостиную на доходы от продажи чая и булочек и отказалась свернуть свой бизнес.

— Если тебе что-то не нравится, просто встань. Этих чудиков как ветром унесет, едва они увидят, что ты самая обычная женщина.

Разминая шею, Ева повернула голову и заметила, как мимо окна пролетели две сороки с соломинками в клювах. Они вили гнездо в дупле клена. Ева уже неделю с большим интересом наблюдала, как птицы снуют туда-сюда.

«Неразлучники», — подумала она и тут же задалась вопросом, могут ли мужчина и женщина быть абсолютно счастливы вместе.

Когда они с Брайаном (по его инициативе) устраивали званые ужины, женатые пары обычно поначалу общались между собой относительно вежливо. Но к тому моменту, когда Ева подавала самолично испеченные профитроли, хотя бы двое из женатиков успевали обратиться в воинствующих педантов и терзали своих супругов. «Нет, это было не в четверг, а в среду. И ты был в синем костюме, а не в сером». Такие пары уходили рано, и лица их напоминали лица истуканов с острова Пасхи. Или же, наоборот, сидели долго-долго, наливаясь алкоголем и погружаясь в болото пьяной тоски.

Ева улыбнулась при мысли, что ей больше никогда не придется устраивать званые ужины и ходить в гости.

Она погадала, счастливы ли сороки или ощущение счастья присуще только людям?

Кто настоял на включении «стремления к счастью» как одного из неотъемлемых прав человека в американскую конституцию?[33]

Ева знала, что всеведущий Гугл подскажет ей ответ спустя секунду после запроса, но не торопилась включать компьютер. Возможно, она вспомнит сама немного погодя.

В дверь постучали.

— Готова к беседе с дальнобойщиком-двоеженцем? — спросил Александр. — Одна семья у него в Эдинбурге, а другая — в Бристоле.

Ева застонала.

— Все еще хуже, — предупредил Александр. — На следующей неделе ему исполняется пятьдесят, и обе жены устраивают благоверному праздник, каждая — на своей территории. Смех и грех.

Они рассмеялись.

— А у меня свой праздник, — сказала Ева, — и я буду плакать, если захочу…

— Ни разу не видел тебя в слезах. А ты любишь поплакать?

— Нет, я не умею плакать… — Она вздохнула. — Что я здесь делаю, Александр?

— Даешь себе второй шанс, разве нет? Ты добрая, Ева.

— Но это не так! Я ненавижу этих приставал. Я прямо-таки чувствую, как их страдания закупоривают мне сосуды. Не дают дышать. Как я могу быть доброй? Мне стало на всех наплевать. Мне надоели люди, которых я вижу. Я хочу лишь лежать здесь, ни с кем не говорить и не слышать. И не гадать, кто там следующий в твоем списке.

— Думаешь, мое бремя намного легче? — спросил Александр. — Целыми днями я отмораживаю себе яйца, торча на крыльце и болтая с психами.

— Они не психи, — запротестовала Ева, — а просто запутавшиеся.

— Да-а? Тебе стоило бы посмотреть на тех, кому я отказываю во встрече с тобой. — Александр сел на кровать. — Я не хочу торчать там на холоде. Я хочу лежать здесь, с тобой.

— По ночам я думаю о тебе. Как ты спишь от меня через стенку.

— А я знаю, что сплю в полуметре от тебя.

Оба сосредоточенно разглядывали свои ногти.

— Итак, сколько времени ты отведешь двоеженцу?

— Как обычно, десять минут — больше я не выдержу, — раздраженно сказала Ева.

— Слушай, если ни в какую не хочешь его видеть, так и скажи, и я от него избавлюсь.

— Я шарлатанка. Они думают, что я им помогаю, но это не так. Почему они верят всему, что пишут в газетах?

— Забудь о газетах. Дело в интернете. Ты даже не представляешь, да? Совсем не представляешь, насколько они чокнутые. Лежишь себе здесь, мы носим тебе еду, а ты в буквальном смысле прячешься под одеялом, если сталкиваешься с чем-то неприятным, с чем-то, способным расстроить малышку Еву. Но не забывай, что настоящая работа происходит внизу, и она очень опасна. А я ведь не профессиональный телохранитель. Я читаю твою почту, Ева, и отдаю тебе далеко не все письма. Удается ли мне порисовать? Нет. Потому что я безотлучно защищаю Еву от маньяков, которые рвутся ее расчленить. Еву-деву.

Ева резко села.

Ей захотелось встать с кровати и положить конец неудобствам, которые она всем причиняет. Ступни ее коснулись пола, и она вдруг ощутила под ногами не твердую поверхность, а что-то податливое, мягкое. Она поняла, что если встанет, то увязнет в паркете, будто тот сделан из желе.

У нее закружилась голова.

— Прошу, дай мне минуту, а потом веди двоеженца.

— Хорошо. И давай-ка поешь. Ты похожа на мешок с костями. — Александр вышел и плотно закрыл за собой дверь.

Еве показалось, будто ее ударили кулаком в грудь.

Она уже давно подозревала, что ведет себя эгоистично, что стала слишком капризной, да еще уверовала, будто является центром своей маленькой вселенной. Наверное, стоит попросить Александра освободить соседнюю комнату, забрать детей и вернуться к себе домой.

Ева гадала, сможет ли выжить без любви и заботы Александра. От мысли, что ей придется существовать в добровольном заключении без Александра, ей стало больно. Чтобы отвлечься, она снова принялась за упражнения — согнуть ноги, разогнуть. И-раз, и-два, и-три, и-четыре, и-пять, и-шесть, и-семь…

Глава 58

Родители Хо, мистер и миссис Лин, брели по узкому пыльному тротуару вдоль восьмиполосного шоссе.

Они не разговаривали, шум транспортного потока заглушал все прочие звуки.

Два года назад никакого шоссе здесь не было, лишь лепящиеся друг на дружке одноэтажные домишки, лавки и мастерские, лабиринт из переулков и проулков, где жизнь протекала у всех на виду. Ни о какой частной жизни и речи не шло. Если человек кашлял, его слышала вся улица, а праздники отмечали всем миром.

Мистер и миссис Лин свернули с шоссе, миновали новенький небоскреб, затем автосалон со сверкающими машинами и на минутку заглянули во дворик, где шеренгами выстроились электрические скутеры, сгруппированные по цвету. Мистер Лин всегда мечтал о скутере. Он погладил руль, провел рукой по сиденью мотороллера своего любимого цвета — аквамаринового.

Налюбовавшись, двинулись дальше.

— Ты только посмотри, как берегут эти старые велосипеды! — воскликнула миссис Лин.

За забором из колючей проволоки теснились сотни подержанных велосипедов.

Супруги рассмеялись, и миссис Лин сказала:

— Кому бы пришло в голову красть такую рухлядь?

Завернув за угол, чета Лин оказалась на своей старой улице. Строительный мусор до сих пор не вывезли.

Они прошли мимо места, где раньше стоял их дом, в котором они прожили девятнадцать лет. Хо в те годы безмятежно играл в переулках, свободных от дорожного движения. Сейчас жилыми остались лишь пять зданий. Одно из них принадлежало ростовщику, мистеру Чу. Ходили слухи, будто у мистера Чу есть связи в туристическом бюро Пекина и что он дал взятку водителю бульдозера, сносившему застройку, чтобы тот не доехал до его дома. Мистер Чу боялся перебираться в район кредитных банков, почти отобравших у него хлеб.

Мистер Лин негромко позвал в открытую дверь:

— Мистер Чу? Вы здесь, мистер Чу? Это мистер Лин, ваш бывший сосед.

Мистер Чу вышел на порог и поздоровался.

— Ха! — сказал он. — И как вам живется в небе, с птицами?

Лины были гордыми людьми.

— Спасибо, хорошо, — ответила миссис Лин, — всяко лучше, чем на земле, с собаками.

Мистер Чу вежливо улыбнулся.

Мистер Лин всегда недолюбливал ростовщика. Он считал, что мистер Чу дерет со своих заемщиков буквально грабительские проценты. Но он обошел немало банков и ни в одном не получил ссуду. Напрасно мистер Лин объяснял менеджерам, что устроится на вторую работу, будет трудиться по ночам, помогая возводить новый Пекин. Он был таким худым и морщинистым, что со стороны казалось, будто старик в любую минуту может присоединиться к предкам на небесах, и ни один банковский служащий не верил, что мистер Лин проживет достаточно долго, чтобы выплатить кредит.

— Как дела у Хо в Англии? — любезно поинтересовался мистер Чу.

— Очень хорошо, — сказала миссис Лин. — Усердно учится и получает на экзаменах исключительно высшие баллы.

— Вы пришли просто в гости или по делу? — прямо спросил ростовщик.

— По делу, — кивнул мистер Лин.

Мистер Чу проводил супругов в свой маленький домик и предложил сесть, знаком попросив мистера Лина продолжать.

— Нам предстоят непредвиденные расходы. Семья. Наводнение в деревне.

— Какое невезение, — промурлыкал мистер Чу. — И какие же именно расходы?

— Замена пола, матрасов, кухонной плиты, одежда для восьми человек и телевизор, — перечислила миссис Лин. — И еще…

— В общем, пятнадцать тысяч долларов, — подвел итог мистер Лин.

Ростовщик радостно усмехнулся:

— Недурная сумма! А что предложите в залог?

Мистер Лин был готов к этому непростому вопросу.

— Самого Хо. Через шесть лет он станет врачом. С дипломом английского университета. И тогда он вернет вам долг.

Мистер Чу задумчиво кивнул:

— Да, но сейчас он всего лишь первокурсник… Многие бросают учебу, позорят родителей…

— Только не Хо, — яростно возразила миссис Лин. — Он знает, чем мы для него пожертвовали.

— С учетом длительного срока возврата… под тридцать процентов, — сказал ростовщик.

— Вам будет принадлежать часть зарплаты Хо в течение десяти лет, — уточнил заемщик. — Как только сын начнет работать, пойдут перечисления с банковского счета Хо прямо на ваш. — Мистер Лин надеялся затронуть в мистере Чу азартную жилку.

Тот покачал головой:

— Нет. Что самое ценное в вашей жизни, сосед?

Мистер Лин отвел глаза и сказал:

— Моя жена, для меня она бесценна.

Ha обратном пути миссис Лин присела на чудом уцелевшее крылечко их старого домика. Покраснев, она прошептала:

— Позор, какой позор!

Мистер Лин вытащил из кармана бланк денежного перевода за границу и пробормотал:

— Это просто бизнес.

— Но Чу нас страшно унизил, — возразила жена.

— Как?

— Не предложил нам чаю!

Глава 59

Листья на клене уже набрали силу, трепещущим зеленым балдахином оградив окно от толпы на улице. Ева не видела Сэнди Лейк, но слышала, как та день и ночь скандирует свои возмутительные послания. Действовало предписание, по которому Сэнди не разрешалось приближаться к дому номер пятнадцать по Боулинг-Грин-роуд ближе чем на пятьсот метров. Но та регулярно нарушала закон и, воодушевленная неторопливостью полиции, даже пыталась прорваться в дом и спровоцировать Александра.

Сэнди толкала его и пихала, разоряясь на всю улицу:

— Уйди с дороги, самбо! Мне нужно поговорить с Евой, ангелом пожилых людей!

Когда Александр, уступив настоянию Евы, подал в полицию официальную жалобу, констебль Хоук попытался снизить «индекс вредности» Сэнди.

— Да, она малость перегибает палку, но лично мне в женщинах некоторая активность даже симпатична. Мне случалось ходить на свидания с настоящими буками, которые спустя несколько минут вообще переставали разговаривать и как-то на меня реагировать.

Александр возмущенно парировал:

— Так пригласите эту реактивную говорунью в пиццерию. Гарантирую, вы не продержитесь даже до добавки в салат-баре. Она психически нездорова. И вам следует знать, насколько оскорбительна кличка «самбо» для чернокожего. Мне-то плевать, но если ее вопли услышит парочка скучающих чернокожих юнцов, вам, констебль Хоук, придется разбираться с расовыми волнениями.

— Да я вмиг погашу пожар, — возразил констебль. — Я прошел спецкурс по межрасовым взаимоотношениям. Мистер Тейт, почему бы вам не попробовать поддразнить ее? В следующий раз, когда мисс Лейк обругает вас «самбо», попробуйте назвать ее «жирняйкой». И тогда она поймет, что вы такой же человек, как она. А еще скажите, что в венах у вас обоих течет одинаково красная кровь.

Александр смотрел на невинное лицо констебля и понимал: ничего из того, что он может сказать, не сможет пробить брешь в коконе невежества этого юнца. Констебль Хоук еще подростком закупорил свой разум, а в полицейской академии и вовсе его запечатал. И этот ларчик больше никогда не откроется.

Ева лежала поверх одеяла лицом к двери. Стоял жаркий летний день, и ее бесили жара и жужжание мух, роящихся под потолком. Когда же хоть кто-нибудь принесет ей поднос с едой и напитками?

От голода Ева запаниковала. В последнее время она несколько раз оставалась одна, когда Александр уезжал подработать.

Что она станет делать, если к ней неделю никто не зайдет? Встанет с кровати и спустится на кухню или же будет лежать здесь и медленно умирать от голода — ожидая, пока органы один за другим откажут, сердце со вздохом остановится, мозг после нескольких предупредительных сигналов умрет и она окажется в туннеле, в конце которого будет сиять далекий свет?

Ева размышляла о своем организме, о триллионах клеток, размером меньше толщины человеческого волоса. Об иммунной системе, которая в случае болезни созовет все хорошие защитные клетки на кризисное совещание. О том, как клетки выберут лидера-стратега и тот примет решение, заболеть организму или побороться. Совсем как в демократии древних Афин, где граждане на народном собрании все вместе управляли городом.

«Если внутри каждого из нас существует целая вселенная, неужели боги — это мы и есть?»

В комнату, постучав, вошел Александр, в руке он держал листок формата А4. Глянув на изнемогающую от жары и голода Еву, он спросил:

— Сегодня приемный день?

— Не знаю. А кто там?

— Обычная солянка. Вот список. — Он посмотрел на листок, пытаясь расшифровать собственный почерк. — Продавец семян, который говорит, что его никто никогда не любил.

— Да, с ним встречусь, — кивнула Ева.

— Вегетарианец, который работает на скотобойне, потому что больше его никуда не взяли. Стоит ли ему уволиться? Я, кстати, обязательно обыщу его на предмет ножей.

Ева приподнялась на локте и взяла список.

— Я ужасно проголодалась, Александр.

— Чего бы ты хотела?

— Хлеба. Сыра. Джема. Чего угодно.

Он не удержался:

— А ты не могла бы добавить «пожалуйста»? Тогда я не до такой степени буду чувствовать себя евнухом-лакеем.

— Хорошо. Пожалуйста, — ворчливо добавила Ева.

— Благодарю, мэм. Это все?

— Послушай, если ты хочешь что-то сказать…

— Я много чего хочу сказать, — перебил ее Александр. — Мне надоело смотреть, как ты тратишь свою жизнь, копошась в своей берлоге и решая, кому повезет лицезреть великую Еву, а кому дать от ворот поворот из-за минутного каприза. Ты сознаешь, что я ни разу не видел тебя стоящей на ногах? Я даже не знаю, какого ты роста!

Ева тяжело вздохнула. Мысль о предстоящем выслушивании рассказов о человеческих горестях вгоняла ее в уныние. Ее домочадцы, казалось, постоянно чувствовали себя несчастными, и теперь начал срываться даже Александр.

— Александр, я сейчас не могу думать ясно, — взмолилась она. — Я очень голодна.

Александр наклонился к ней:

— Отлично, вставай и топай-ка на кухню сама.

— Мне казалось, ты меня понимаешь. Мы же понимаем друг друга, верно?

— Не думаю. Мне кажется, что мы увязли ногами в бетоне и ни один из нас не может пошевелиться.

Он вышел, оставив дверь открытой, словно не хотел утруждаться.

Ева взяла список и прочитала. Она рассердилась, увидев, что к некоторым пунктам Александр написал свои комментарии.

Женатый мужчина — имеет любовника-гея. (И что такого?)

Помощница в буфете — показала синяки, оставленные мужем.

Сержант отдела по борьбе с наркотиками — амфетаминовый наркоман. Вогнал себя в панику метамфетамином.

Рабочий по листовому металлу — игровые счета в интернете. Проиграл полторы тысячи фунтов и лимит по кредитной карте (пять тысяч). Жена пока не в курсе. Продолжает делать ставки, пытаясь отыграться.

Домохозяйка, мать шестерых детей из Ипсвича, — ненавидит пятого ребенка.

Кузнец, которого завтра выселят из дома.

Помощница учителя — часто и успешно ворует в магазинах. Хочет перестать.

Каменщик на пенсии — отказывается назвать проблему.

Мальчик-подросток — жесток к насекомым, собакам и кошкам. «Нормален» ли он? (Вполне, для психопата.)

Водитель автобуса — пьет за рулем.

Секретарша — стоит ли выходить замуж за нелюбимого? (Нет! Нет! Нет!)

Пекарь — плюет в тесто. (Узнай, где именно он работает.)

Четырнадцатилетняя школьница — забеременеет ли она, если после секса примет душ? (Да.)

Женатая пара, обоим сильно за шестьдесят. У жены рак матки. Не согласишься ли ты ввести им обоим смертельную дозу инсулина? (Дорогая Ева, прошу, не соглашайся, это уже слишком, с любовью, Алекс.)

Тринадцатилетняя школьница — подвергается сексуальному, физическому и эмоциональному насилию в семье. (Телефон доверия 0800 11 11. Полиция.)

Мусульманка — ненавидит паранджу. Чувствует, что в ней «задыхается».

Стенографистка — замужем за А, по-прежнему любит Б, но завела интрижку с В.

Неудавшийся финансист, бывший растафарианец, борющийся с трудностями художник, плененный прикованной к кровати женщиной чуть постарше. Хочет делить с ней постель и водить ее на прогулки по полям (Проблема срочная, предлагаю дать аудиенцию этому несчастному как можно скорее.)

Ева улыбнулась, читая последнюю строку, но замерла, услышав вопли Сэнди Лейк:

— Я вернулась! Я здесь! Я умру за тебя, ангел Ева! Я никогда тебя не оставлю! Им нас не разлучить! Ты — моя вторая половинка!

Ева всерьез желала Сэнди Лейк смерти. Необязательно, чтобы та умирала в мучениях, достаточно мирной кончины во сне. Еве хотелось сказать кому-то, что Сэнди Лейк ее пугает, но одновременно не хотелось показаться слабой.

Когда Александр вернулся с тарелкой бутербродов, Ева схватила один, жадно откусила и тут же выплюнула.

— Я просила хлеб с сыром или хлеб с джемом, а тут все одновременно! Кто же ест сыр с джемом в одном бутерброде? — закричала она.

— Возможно, эксцентричные люди? — спокойно предположил Александр. — Кто-то, не способный или не желающий встать с постели? Кого осаждают такие же эксцентрики?

Ева вытащила из бутербродов ломтики сыра и набросилась на хлеб с джемом. Она не остановилась, пока тарелка не опустела. Потом облизала испачканные джемом пальцы.

Александр не сводил с нее взгляда.

— Поеду за детьми в школу, а оттуда к себе домой. Я зашел попрощаться, — сказал он.

— Такое впечатление, будто ты прощаешься навсегда, — заметила Ева.

— Я так больше не могу, Ева. Я словно забочусь о капризном, неблагодарном чаде. — Александр наклонился и поцеловал ее в щеку.

Ева повернулась к нему спиной. Она слышала, как он выходит из комнаты, как открывается и закрывается входная дверь, как кричит и свистит толпа, пока Александр идет мимо, как заводится двигатель, как ускоряется машина, завернув за угол… А дальше — тишина.

Ева осталась одна.

И поняла, что уже тоскует по Александру.

Глава 60

Сараи Брайана оказались переполнены вещами Титании. Он запретил любовнице приносить что-либо еще из дома, где она раньше жила с мужем, но Титания то и дело вспоминала о чем-то жизненно насущном: осенний гардероб; зимний гардероб; привезенная из Флориды уэльская прялка; постмодернистские часы с кукушкой из магазина «Обитель»; викторианский шезлонг, приобретенный у наивного с виду старьевщика за пятьдесят фунтов (впоследствии, правда, выяснилось, что шезлонг весь изъеден жучком, и в итоге реставрация обошлась в пятьсот фунтов плюс НДС).

Брайан протискивался между барахлом Титании в дополнительном сарае, который они называли «кухонькой». Титания сердито подняла взгляд от книги «Адроны и кварк-глюонная плазма». Она только что оставила на полях пометку: «Проф. Яги не согласен. См. его статью в „Журнале о космологии и космических частицах“ № 865 (2/2010)».

— Брайан, ты причитаешь, как сельская кумушка. Знаю, неудобно, что мои вещи хранятся здесь, но я же не могу перевезти их в дом, верно? В твоем доме теперь он обитает.

Брайан парировал, пытаясь говорить вразумительно:

— Тит, признаю, я действительно немного сержусь, что вынужден делить жизненное пространство с ворохом накопленного тобой за многие годы хлама, но разве я хоть разок пожаловался? Нет. Буду ли я рад, если мусор исчезнет? Да.

— Прошу тебя! Если ты еще хоть разок задашь вопрос и сам же на него ответишь, разозлюсь ли я и ударю ли тебя? Тысячу раз да!

Любовники угрюмо замолчали. Каждый понимал, что если сейчас выдаст пару убойных словечек, то исход будет напоминать вылазку из относительно безопасного грязного окопа на Ипре прямиком на поле битвы при Пашендейле.

В напряженной тишине Титания оценила их отношения заново. Интрижка была временами довольно головокружительной. Да и какой еще мужчина поймет и посочувствует, если она пожалуется на непослушные частицы, которые отказываются подстраиваться под ее теории?

Брайан ударился ногой об уэльскую прялку и закричал:

— Гребаная рухлядь! — После чего с силой пнул памятник старины.

Он не знал, что прялка для Титании символизировала пасторальную жизнь на пенсии. Она мечтала когда-нибудь завести курочек и доброго пса с черным пятном на глазу. Они ходили бы с собакой в деревенский магазин за журналами «Наука» и «Небо и телескопы». Она бы покупала на кооперативной овцеводческой ферме шерсть, пряла ее и вязала Брайану свитер с выбранным им рисунком. Титания не умела шить и вязать, но готова была посетить несколько уроков — в конце концов, это же не квантовая физика. К тому же холмы Уэльса дают прекрасный обзор неба.

А в обсерватории Повиса, где установлен 24-дюймовый зеркальный телескоп, есть небольшой пост космической безопасности. Брайан и Титания подружатся с тамошними учеными, и Брайан сможет давать им советы и консультировать. Он известный и очень авторитетный астроном. А школьных экскурсий пенсионеру можно с легкостью избежать.

Титания увидела, что прялка катится на нее, грохоча всеми деревянными деталями, и взвизгнула, словно к ней приближалась самовонаводящаяся ракета.

— Давай, давай! Почему бы не разломать все мои прекрасные вещи! Ты просто хулиган!

— Нечего было заводить драчливую мебель, женщина! — завопил в ответ Брайан.

— Неудивительно, что Ева спятила и выкинула всю мебель. Это ты ее довел!

К удивлению любовницы, Брайан протиснулся к шезлонгу, снял с него пару коробок, лег и принялся всхлипывать.

Титанию ошеломила столь быстрая победа, и она не преминула воспользоваться моментом:

— Прости, Брайан, но я не могу дальше так жить. Я хочу обустроиться в доме с предназначенными для жилья комнатами. Генри Торо, возможно, и был счастлив в лесной хижине — флаг ему в руки и барабан на шею, — но я хочу поселиться в цивилизованном доме. В твоем доме.

Теперь она говорила умоляющим тоном. Романтический медовый месяц в сообщающихся сараях давно закончился, и теперь Титания ждала, что они заживут как разумная пара в комфортных условиях.

— Ты же знаешь, что мы не можем поселиться в моем доме. Ева это не одобрит, — всхлипнул Брайан.

Титания почувствовала, будто в ее голове что-то щелкнуло — включилась остервенелая турборевность.

— Мне надоело слушать о Еве, и я ненавижу сараи! Я больше ни минуты здесь не выдержу!

— Отлично, вот и отправляйся домой к Гаю гребаному Горилле! — заорал Брайан.

— Ты же знаешь, я не могу вернуться домой! — крикнула Титания. — Гай сдал наш дом вьетнамским фермерам-коноплеводам!

Она выбежала из сарая и помчалась по лужайке.

Брайан вообразил, как Титания врывается в дом, пробегает его насквозь, выскакивает на улицу и продолжает нестись по Боулинг-Грин-роуд, потом заворачивает за угол и мчится без оглядки по садам, переулкам, проселочным дорогам, вьющимся по холмам тропинкам все дальше, и дальше, и дальше.

Брайан мечтал, чтобы Титания просто исчезла.

Глава 61

Александр вышел из домика матери на Джейн-стрит, осторожно прикрыв дверь. Лучше ее не будить: мать наверняка спросит, куда он идет, а ему не хотелось говорить.

Он нервничал, оставляя детей на попечении бабушки, — она слишком ослабла, чтобы забирать их из школы, и, будучи человеком старой закалки, не проявляла сочувствия, если Томас кричал, увидев плохой сон, а Венера звала маму.

Александр прокрался под окнами, а оказавшись поодаль от дома, прибавил шагу. Вечерний воздух был прохладен и отдавал прелой листвой — верный признак осени.

У Александра было три мили на то, чтобы отрепетировать слова, которые он собирался сказать Еве об их отношениях. Хотя, пожалуй, сначала следует определиться, а есть ли у них отношения…

Давным-давно, вернувшись из Чартерхауса с чужим аристократическим акцентом, над которым смеялась даже его мать, Александр проводил долгие часы в комнате со стареньким магнитофоном, пытаясь минимизировать свои протяжные гласные и расслабить челюсть. Он старался держаться подальше от местных уличных банд, Команды Нортенгерского аббатства и Парней из Мэнсфилд-парка. Александр задумался, представился бы мистер Дарси более или менее привлекательным глазам мисс Беннет, если бы прошелся по бальному залу с выглядывающими над поясом приспущенных мешковатых джинсов трусами с ярлыком «Калвин Кляйн»?

Александр слышал лишь собственные шаги, эхо которых отдавалось по улицам, освещенным лунным сиянием. Затем раздался шум приближающейся машины, орущей на всю округу гангстерским рэпом. Александр оглянулся на старенький «бумер». Четверо белых, коротко стриженные, накачанные. В багажнике — спортивные снаряды. Машина остановилась рядом с ним.

Александр подобрался и, надеясь казаться дружелюбным, поздоровался:

— Добрый вечер, ребята.

Водитель машины прогнусавил пассажиру на переднем сиденье:

— Окажи услугу, Роббо, достань из багажника ящик с инструментами, а?

Александру эти слова не понравились. Для защиты он располагал только армейским швейцарским ножом, но ко времени, когда отыщется подходящее лезвие…

— Что ж, засим желаю вам спокойной ночи, — сказал он. От страха его уличный акцент испарился, сменившись идеальным английским Чартерхауса.

Четверка рассмеялась, но невесело. По знаку водителя двое оставшихся пассажиров вслед за ним вылезли из машины.

— Милые косички, — похвалил заводила. — Давно их таскаешь?

— Семнадцать лет, — ответил Александр, прикидывая, сумеет ли убежать от хулиганов. Колени уже начали трястись.

— Небось враз полегчает, если их обрезать, а? Отхватить эти мерзкие грязные патлы.

Внезапно трое парней сбили Александра с ног, сноровисто, словно уже делали это не раз. Один сел ему на грудь, двое других держали ноги.

Александр заставил себя расслабиться: он по опыту знал, что любое сопротивление чревато.

Он вошел в дом Евы, открыв дверь ключом, который она ему сама и дала. Снял обувь и понес наверх вместе с отрезанными дредами.

Когда он добрался до площадки, Ева спросила:

— Кто там?

Александр тихо приблизился к ее комнате:

— Я.

— Можешь включить свет? — попросила она.

— Нет, я хочу полежать рядом с тобой в темноте. Как раньше.

Ева смотрела в окно.

— Человек на луне что-то сделал со своим лицом.

— Ботокс, — предположил Александр.

Ева засмеялась, но Александр не поддался веселью.

Ева повернулась к нему и увидела, что дредов больше нет.

— Зачем ты подстригся?

— Это не я.

Ева обняла его.

Александр, одеревеневший от ярости, спросил:

— Что является самым важным человеческим качеством, которое на пользу всем людям? Даже ублюдкам, отчекрыжившим мне волосы?

Ева долго думала, гладя Александра по голове, и наконец сказала:

— Доброта. Или это слишком просто?

— Нет, пусть будет просто доброта, я за.

Незадолго до рассвета он позволил Еве подровнять ему волосы. Когда она закончила, Александр вздохнул:

— Теперь я знаю, как чувствовал себя Самсон. Я уже не такой, как прежде, Ева. — На миг он задумался о том, что для него важно, а затем добавил: — Все мы — дураки, гении, попрошайки, отличники… Всем нам нужно любить и чтобы любили нас. А когда любовь взаимна — аллилуйя! Если человеку удается прожить жизнь, избежав унижения, он благословенен. Я так не смог — меня унизили те, кого я даже не знаю. В дредах заключался весь я. С ними я мог противостоять чему угодно. Они являлись визуальным символом моей гордости за нашу историю. И, знаешь, когда дети были маленькими, они часто качались на моих дредах. Мыть и переплетать их я разрешал только жене, но мог бы позволить и тебе. Думая о старости, я всегда представлял себя с белыми дредами, длинными белыми дредами. На пляже в Тобаго. Закат, словно на картинке в туристическом буклете. Ты в отеле, смываешь с волос песок и конфетти. Ева, пожалуйста, вставай с постели, ты нужна мне.

Из всех его соблазнительных слов — Тобаго, пляж, закат, конфетти — Ева уловила лишь одно, прозвучавшее для нее диссонансом. «Нужна».

— Глупо во мне нуждаться, Алекс, — сказала она. — Я подведу тебя, поэтому будет лучше, если я устранюсь из твоей жизни.

Александр рассердился:

— Ради чего ты могла бы вылезти из постели? Ради спасения детей? На похороны матери? А может, ради чертовой сумочки от «Шанель»?

Александр не стал ждать, пока Ева увидит его слезы. Он знал ее отношение к плаксам, поэтому спустился и до рассвета сидел в саду.

Когда он уходил, Руби уже мыла крыльцо дезинфицирующим раствором. Увидев Александра, она радостно воскликнула:

— Новая прическа! Так вам очень, очень идет, Александр.

— Стрижка позднего лета, — тихо ответил он.

Руби смотрела вслед удаляющейся фигуре.

Александр больше не двигался легко и ловко. Со спины он выглядел сутулым мужчиной среднего возраста.

Руби хотела окликнуть приунывшего, сделать ему чашку особенно любимого им крепкого кофе. Но вдруг поняла, что никак не может вспомнить его имени.

Ева смотрела, как небо из грязно-серого становится молочно-голубым. Птицы пели душераздирающе весело и жизнеутверждающе.

«Надо бы мне последовать их примеру», — думала Ева.

Но она по-прежнему злилась на Александра. Он не имеет права в чем-то нуждаться. Именно она нуждается в поддержке, воде и пище. Иногда ей приходилось пить воду из-под крана в санузле. График присмотра за ней сбился, так как провалы в памяти Руби становились все масштабнее.

Но на что Еве жаловаться? Ведь ей достаточно просто встать с кровати.

Глава 62

Ева лежала на спине, глядя на трещину, бегущую по потолку, словно черная река по белой пустыне.

Ева знала каждый миллиметр этой расселины — русло, затоны, причалы. Она стояла за штурвалом лодки, что плыла по реке в поисках мира и радости для своих пассажиров. Ева видела Брайана-младшего, неподвижного, не сводящего глаз с глубокой темной воды за бортом. Рядом с ним стояла Брианна, пытаясь прикурить на ветру сигарету. Александр занял место у руля, обнимая за плечи женщину-штурмана, и там же крутилась Венера, пытаясь нарисовать то, что изобразить невозможно, — скорость и звук, с которым киль рассекает воду. Попутно девочка наблюдала за Томасом, пытавшимся вырвать из рук Евы штурвал.

Ева не знала, куда они держат путь. Трещина исчезала под потолочным плинтусом. Всякий раз на этом месте Еве приходилось разворачивать суденышко и плыть против течения и против ветра. Иногда лодка причаливала, пассажиры высаживались на берег и брели по пустыне, увязая в мягком белом песке.

Но там их ничто не ждало.

На этот раз, вернувшись обратно на палубу, Ева передала рулевое колесо Брианне со словами:

— Пришел твой черед о чем-нибудь позаботиться, Брианна. Доставь-ка нас домой целыми и невредимыми.

Облака плыли по потолку, ветер дул в лица путешественников, Брианна крепко держала штурвал, следуя курсом к дому.

Глава 63

Ровно в восемь утра Ева рывком очнулась от дикого шума. Она села в кровати и на коленях подползла к окну. Сердце билось с такой частотой, что было трудно дышать.

На ветке клена, возле самого ствола, стоял мужчина в спецовке, обтянутый ремнями, в каске и сварочных очках и бензопилой срезал соседний сук. Ева в ужасе смотрела, как часть кроны клонится, отваливается и на веревке спускается на землю. Там другие рабочие ждали, чтобы освободить груз от веревки, откромсать мелкие веточки и скормить их грохочущему измельчителю.

Ева заколотила в стекло:

— Прекратите! Это мое дерево!

Но на улице было так шумно, что ее никто не услышал. Ева приоткрыла створку, получила в лицо порцию крошева из коры и щепок и быстро захлопнула окно. Лицо жгло. Потрогав щеку, Ева увидела на пальцах кровь. Она кричала и жестикулировала, обращаясь к рабочему на дереве, на секунду даже поймала его взгляд, но мужчина тут же повернулся к ней спиной.

Еву потрясло, как быстро расчленили дерево. Вскоре от клена остался только ствол. В душе еще теплилась надежда, что дерево лишь обрезали и весной следующего года оно даст молодую поросль.

Шум прекратился. Инструменты выключили. Ева видела, что сучья исчезли из палисадника, а рабочие пьют чай.

Она забарабанила по стеклу:

— Не трогайте ствол! Прошу, не трогайте!

Мужчины подняли глаза и рассмеялись. Чего они от нее ждали? Приглашения подняться наверх?

Вновь заработали инструменты, и спустя недолгое время ствол превратился в горку чурбаков. После зеленоватой тени, к которой Ева привыкла, в комнате было слишком ярко.

Ева была вся в поту, тело ее сотрясала дрожь. Она с головой заползла под одеяло.

Вскоре после полудня до Евы донеслись отрывочные возгласы, а на уровне карниза появилась верхушка лестницы — это был мойщик окон Питер. Ева поправила ночную рубашку, накинула истрепанный кашемировый кардиган, который использовала вместо халата, и машинально провела пальцами по волосам.

Питер крикнул через стекло:

— Значит, вы все еще здесь?

— Да! — ответила она с натужной улыбкой. — Все еще здесь.

Почему люди так бессердечны? — думала Ева. Неужели Питеру безразлично, что ее прекрасное дерево истребили?

— Прекрасное? — усмехнулся мойщик, когда она произнесла это вслух. — Это же клен, сорняк мира деревьев. Не хочу показаться наглым, Ева, но что такое с вашим лицом?

Ева его не слушала.

— Это все Брайан, — сказала она. — Он всегда ненавидел это дерево и утверждал, будто корни корежат асфальт.

— И вправду корежат, — подтвердил Питер. Ему не вовсе не улыбалось обсуждать какое-то там дерево. — А знаете, осталось всего сто двенадцать дней на покупку рождественских подарков, — сообщил он, забираясь в комнату.

До Евы донесся вопль Сэнди Лейк:

— Ева, я сержусь на тебя! Почему ты не хочешь со мной увидеться?

— Мы покупаем Эбигейл моторизованную коляску. Ну, мы и социальная служба, — радостно поделился Питер.

— Питер, не окажете ли мне услугу? — спросила Ева. — Помогите заколотить окно изнутри, ладно?

По мнению Питера, Ева быстро скатывалась по наклонной плоскости — в старые добрые времена они бы выпили по чашечке чая и выкурили по сигаретке.

— Конечно, — кивнул он.

За двадцать лет работы мойщиком окон Питер повидал немало эксцентричных клиентов, да что там — ему ни разу не попался полностью нормальный человек. Эта одежда, в которой они спят! Эти убогие комнаты внутри вполне солидных особняков! Странная еда! Или, к примеру, мистер Кроссли, у которого столько книг, что с трудом в комнату проберешься!

Заделать окно изнутри было совсем несложно. У Питера в грузовичке имелись необходимые материалы. Его частенько просили заколотить окно, случайно разбитое домочадцами или гоняющими в футбол мальчишками. Под ироничные возгласы толпы Питер спустился на землю.

Пока он шел к своему грузовичку, Сэнди Лейк следовала за ним по пятам.

— Меня слышно в спальне?

— Прекрасно слышно, — кивнул Питер.

Сэнди ударила по кузову и заорала:

— У меня крайне важное сообщение! Оно касается будущего всей нашей планеты!

Питер принялся собирать доски и инструменты, и Сэнди Лейк вдруг поняла, что ей представился шанс. Она быстро перебежала дорогу и резво, стокилограммовой козочкой, взлетела по приставной лестнице.

Увидев в окне обветренное лицо Сэнди, Ева покрепче прижала к животу подушку, словно то был щит.

Сэнди пристально посмотрела на Еву и процедила:

— Ну, теперь я по-настоящему зла! Что с тобой случилось? Да ты самая обыкновенная баба! В тебе нет ничего особенного! У святой не должно быть седины в волосах и морщин вокруг глаз, а у тебя-то они вовсе не из-за улыбок появились!

Сэнди попыталась перелезть через подоконник, но лестница слегка качнулась. Сэнди глянула вниз — раз, другой. Одни люди потом рассказывали, что Сэнди закачалась и полетела вниз, другие утверждали, будто она зацепилась каблуком за подол длинной юбки, а Питер мог поклясться, что видел бледную руку, оттолкнувшую лестницу от карниза.

Еве почудилось, будто дом содрогнулся, когда Сэнди рухнула в разросшийся куст лаванды, который Ева посадила много лет назад. Люди на улице завопили. Приземлилась Сэнди не в самой лестной для себя позе, и ее друг-анархист бросился к ней, чтобы одернуть задравшуюся выше головы юбку. Уильям любил Сэнди, но вынужден был признать, что обнаженная толстуха выглядела непристойно.

Сэнди вовсе не умерла. Уже через минуту она пришла в сознание, сползла с колючих веток лаванды и распласталась на траве. Анархист снял кожаную куртку и подложил ей под голову.

Врачиха прибывшей «скорой» отчитала Сэнди за то, что та скачет по стремянкам в длинной юбке и на каблуках.

— Этот несчастный случай буквально напрашивался, — неодобрительно проворчала она.

Ева и Питер принялись заколачивать окно под улюлюканье толпы и редкие испуганные возгласы. Увидев расхристанную, нечесаную женщину с помятым лицом, люди довольно быстро подрастеряли свою истовую веру в святую Еву.

Констебль Хоук выкрикнул:

— Будь она настоящей святой, являлась бы воплощением совершенства во всем!

Человек с биноклем воскликнул:

— Гляньте, да у нее под мышками пятна от пота!

Женщина в мужском костюме и собачьем ошейнике вынесла вердикт:

— Святые не потеют. Думаю, миссис Бобер — самозванка.

Констеблю Хоуку поступил приказ разогнать толпу, и он закричал:

— Ею овладел злой дух, который поселился в священной чапати!

И толпа двинулась к местной библиотеке, в окне которой была выставлена чапати — пропитанная консервантом, покрытая лаком. Оставшиеся адепты принялись собирать вещи. Началась суматоха, туда-сюда сновали такси, и вскоре на улице остался лишь Уильям Уэйнрайт, сидевший в палатке Сэнди Лейк. Завтра он навестит Сэнди в больнице — а может, и не навестит, кто знает.

В конце концов, он ведь вольная птица анархии. И никому не заманить его в сети обязательств.

Глава 64

Близнецы работали на новеньком моноблоке в комнате Брианны. Они исследовали запутанные коридоры системы безопасности Министерства обороны после провальной попытки свести к нулю отцовскую оценку кредитоспособности. В комнате было жарко, и близнецы сидели в майках и трусах. Над надкушенными бутербродами жужжали мухи.

Из открытого окна доносились голоса студентов. Однокашники наслаждались бабьим летом, устроившись на лужайке, смеялись и попивали баночный сидр.

Тонкий девичий голосок завел популярный со Средних веков канон «Лето наступило».

— Вот сраное музицирование. Эти певуны хоть когда-нибудь затыкаются? — проворчала Брианна.

К зачинщице по одному присоединились еще пять голосов, и каждый принялся выводить сложную вокальную партию.

Из комнаты, где студенты-политологи собрались выпить польской водки и забраковать все существующие политические системы, раздавался грохот падающих бомб и треск пулеметов. Политологи умели пустить пыль в глаза — доказательством тому были долгие часы тренировок на виртуальной местности и минимум времени, убитого на лекции и курсовое эссе.

Глядя на экран, Брианна спросила:

— Сколько лет, Бри?

Их тайная шутка означала «Сколько лет тюрьмы?».

Брат с сестрой занимались хакерством в равной степени из любопытства и из жажды обогащения.

Прежде чем Брайан-младший успел ответить, раздался жуткий грохот, дверь комнаты слетела с петель. Брайан-младший дернулся, чтобы запустить форматирование жесткого диска, но его запястье перехватила рука в черной перчатке.

На Брианну нацепили наручники, затем то же самое провернули с Брайаном-младшим. Близнецам велели переступить через поверженную дверь, сесть на кровать и вести себя тихо. Брайан-младший никак не мог взять в толк, что это за пришельцы в черной форме и шлемах из затемненного стекла.

Близнецы с болью наблюдали, как их моноблок последней модели, ноутбуки, смартфоны, камеры, блокноты и плееры аккуратно упаковывают в пакеты для улик и картонные коробки.

— Вам следует знать, что нам всего восемнадцать, — заявила Брианна.

Ей ответила женщина:

— Да, уже восемнадцать, и время игр закончилось, детишки. С этого момента вы работаете на нас. А теперь, если не возражаете, снимите белье и расставьте ноги.

Когда все отверстия близнецов тщательно осмотрели, на пленников надели белые робы и вывели из здания. Другим студентам велели сидеть по комнатам и держаться подальше от главного входа.

Две машины с тонированными стеклами ждали на обочине с заведенными двигателями. Близнецам не разрешали говорить до тех пор, пока их не развели по разным машинам, но Брианна сумела ободряющими взглядами передать брату, что все будет хорошо. А когда Брайана-младшего поворачивали к ней спиной, она крикнула:

— Я люблю тебя, братик!

Хо лежал на своей кровати, целуя беременный живот Поппи. Он разговаривал с малышом, интересуясь, мальчик он или девочка.

Сейчас Хо полагалось препарировать труп, некую миссис Айрис Бристол. Та завещала свое тело науке, потому что потратила накопленные на похороны деньги на 3D-телевизор с диагональю 46 дюймов. Хо думал, что надо бы вернуться к миссис Бристол и уложить на место ее кишки, разбросанные по столу для вскрытия.

Когда он возился с внутренностями, пришло сообщение от Поппи: «Приходи немедленно».

Он сорвал с себя халат, маску, бахилы и поспешил к любимой.

Ей снова требовались деньги. Она подробно объяснила Хо, на какие цели, но история оказалась слишком запутанной, а английский язык Хо оставлял желать лучшего. Иногда он думал, что учебники, по которым учили английский в Китае, немного устарели. За все пребывание в Англии он ни разу не слышал, чтобы кто-то употребил слово «первоклассный».

Поппи усмехнулась, вспоминая, как Брианну и Брайана-младшего уводили в идиотских белых балахонах и наручниках. Она была рада, что позвонила тогда. Человек на другом конце провода любезно попросил ее приглядывать и за остальными студентами профессора Никитановой, и Поппи польщенно ответила: «С превеликим удовольствием».

Глава 65

Брайан смотрел повтор ток-шоу «Девчата» в номере № 12 пригородного мотеля. Он не мог взять в толк, о чем говорят «девчата», и никогда не слышал о будто бы знаменитом мужчине с оранжевой кожей, гротескно-белыми зубами и ершистыми черными волосами. У гостя студии брали интервью о его родном графстве, Эссексе, но оранжевый брюнет сумел сказать о породившем его крае только одно: «Там крууууто».

Брайан попытался осмыслить проблему с точки зрения формальной логики.

Получилось бы у него расшифровать сигналы с экрана, учитывая скудость начальных данных?

Чуть раньше он заглянул в магазин и приобрел голубой халат из стопроцентного ацетатного шелка с узором «турецкий огурец». Споря с собой, не купить ли к обнове подходящие тапочки, он огляделся в поисках консультанта. Брайану требовалась женская точка зрения. Он подошел к девушке в униформе «Маркс и Спенсер», которая в тот день впервые вышла на работу после пяти недель на больничном из-за хронического стресса.

— Я мужчина, и притом…

Керри в ее нервном состоянии послышалось «Я тритон», и некоторое время она пыталась вспомнить, что же такое тритон. А тритон — это русалка мужского пола.

Брайан тем временем продолжил:

— И притом не разбираюсь в модных поветриях, а потому прошу вас о помощи. Моя девушка примерно вашего возраста. Не подскажете, что нынче модно из халатов и тапочек?

Сотрудница магазина не ответила, и он конкретизировал:

— Считаются ли халат и тапочки утонченным нарядом для спальни или же, как говорит молодежь, это «отстой»?

Керри колебалась. Неспособность принять решение играла главную роль в ее проблемах со здоровьем.

— Не думаю… что смогу вам помочь, — с запинкой пробормотала она и кинулась наутек, сбив манекен, обряженный в распродажное бикини пастельных тонов.

Брайан проводил ее возмущенным взглядом. Торговые точки «Маркс и Спенсер» всегда славились квалифицированным персоналом и высоким качеством обслуживания.

Оплатив халат и тапочки, он направился в супермаркет, где купил большой багет, французское масло, сыр и бутылку игристого вина, расценив, что шампанское — пустые траты ради столь юной девушки. Импульсивно прихватив пакет разноцветных леденцов на палочке, Брайан стоял в очереди в кассу и чувствовал, что уже почти возбужден.

Летом он вел себя осторожно — каждый раз они с Поппи встречались в разных гостиницах. С последнего рандеву в отеле «Плаза» в Лидсе они не виделись.

Тогда она простонала:

— Моя любовь к тебе бесконечна, Брайан.

Ему очень хотелось уличить невежду в неверном использовании термина, но он, поправ принципы, сказал:

— Я люблю тебя больше, чем звезды в небе.

Они лежали рядышком и взирали на латунную викторианскую люстру. Поппи боялась, что та сорвется с крюка и убьет их обоих. Ей не хотелось, чтобы ее нашли раздавленной рядом с жирным стариком, на всех парах приближающимся к пенсии.

Она положила свободную руку на живот и вздохнула:

— Бри, у нас будет ребеночек.

Брайан не очень любил детей. После рождения близнецов он вызвался поехать добровольцем в Австралию, но ему отказали на том основании, что он стал «семейным человеком».

После короткой паузы Брайан заметил:

— Как здорово.

Поппи сразу поняла, что ребенка он не хочет. Сама она Брайана тоже не хотела. Но тот, кто радостно уподобил жизнь кульку с вишней, забыл, что внутри каждой вишенки таится твердая косточка, которая только и ждет, чтобы сломать зуб или попасть не в то горло. А с виду такая безобидная и маленькая.

В дверь негромко постучали. Брайан вскочил, провел расческой Евы по бороде и отпер замок.

— Почему так долго не открывал? — спросила Поппи. В волосы она воткнула мак, сама нарядилась в пестрое платьице и туфельки с круглыми носками. Вытащила весь пирсинг и смыла с лица макияж.

Увидев Брайана, Поппи с трудом сдержала досадливый вздох — любовник был в нелепом халате и тапочках, не мужчина, а карикатура. В руке Брайан сжимал банку молочного напитка, от запаха которого Поппи замутило. В номере ее поджидал настоящий дедок. Борода у Брайана, конечно, еще не седая, но ждать осталось недолго. В просторных тапочках щиколотки выглядели такими тонкими и хрупкими, что Поппи подивилась, как они выдерживают вес грузного тела. Брайан быстро втянул Поппи внутрь, словно та принесла пакет со взрывчаткой.

— Дорогая, ты выглядишь такой милой, такой очаровательной, такой юной, — рассыпался он в восторгах.

Поппи села на кровать и кокетливо закусила согнутый пальчик.

«Любая другая в такой позе выглядела бы дурой», — подумал Брайан. Но перед ним была его Поппи, прелестная женщина-дитя, которую он страстно желал. Брайан включил плеер, который ради этого случая вытащил из домашнего комода, нашел «Песни для свингующих любовников!», выбрал «Рядом с тобой я чувствую себя таким молодым» и нажал кнопку воспроизведения.

«Фу! — подумала Поппи. — Опять этот дохлый лох Синатра!»

Когда Поппи удалилась в ванную, Брайан лег на кровать и поправил халат так, чтобы обнаженными остались только бледные лодыжки. На пятках у него были мозоли и натоптыши, и потому тапочки он решил не снимать.

Поппи вышла из ванной полностью обнаженной, не считая цветка в волосах. Перед тем как выключить свет, она на секунду повернулась в профиль, продемонстрировав слегка набухший животик.

«Интересно, доказано ли научно, что человек разумный действительно способен умереть из-за переизбытка любви? Если это так, то я почти покойник», — думал Брайан.

Поппи же, сцепив зубы, повторяла про себя: «Давай, Поппи, давай, девочка, все кончится через пять минут. Закрой глаза и представь себе Брайана-младшего».

Когда короткая постельная возня завершилась и Брайан перевернулся на спину, хватая ртом воздух, Поппи посмотрела на него сверху вниз и нашла, что он похож на перекормленного задыхающегося китайского карпа, но вслух сказала:

— Ух ты! Потрясающе! Супер! Сплошной восторг!

«Ева никогда так не хвалила меня, как Поппи», — отметил про себя Брайан.

Поппи перелезла через него и скрылась в ванной. Он услышал, как включился душ, и на секунду задумался, а не присоединиться ли к малышке. Но колени в последнее время частенько его подводили, и не было уверенности, что удастся перешагнуть через бортик ванны. Брайан винил во всем артрит, так как артритом страдали все Боберы без исключения.

Поппи долго не выходила. Она сидела в ванне и наблюдала, как горячая вода, закручиваясь, исчезает в сливе.

Когда она вернулась, Брайан уже крепко спал. В его бумажнике она нашла двести пятьдесят фунтов, а на странице с личными данными в ежедневнике обнаружила пин-код к банковской карте. Проверив карманы брюк и пиджака, выудила оттуда семь фунтов тридцать девять пенсов мелочью и телефон. Проглядела несколько снятых Брайаном фотографий — в основном скучные звезды и планеты. Но был там и снимок Брайана с женой и детьми на фоне огромной ракеты.

Брайан и близнецы выглядели полными придурками, но Ева лучилась красотой. В горле Поппи встал ком. Она знала, что вовсе не так красива и знаменита, как Ева, зато обладает достоинством, которого у Евы больше никогда не будет, — молодостью. Кожа у нее гладкая и упругая, и, чтобы к ней прикасаться, мужчины вроде Брайана готовы платить большие деньги.

Одеваясь, Поппи составила план. Взяла карандаш и гостиничный блокнот и села за стол, чтобы записать все по пунктам.

Начать ходить на лекции.

Продавать себя мужчинам постарше.

Соблазнить женатого лектора, через месяц сообщить ему о беременности.

Принимать платежи от всех папаш на сопровождение беременности.

Когда подойдет время родов, полететь отдыхать в Таиланд.

Родить ребенка.

Продать ребенка.

Вернуться в трауре.

Показать фото мертвого младенца всем троим любовникам.

Одевшись и снова сунув цветок за ухо, Поппи разблокировала телефон Брайана и набрала сообщение:

Дорогой Брайан, взяла твои деньги, чтобы купить малышу одежду и пр. Пришлось спешно уйти, надо еще написать эссе о роли Леонарда Коэна в поствьетнамской депрессии в Америке.

Давай снова встретимся, чем раньше, тем лучше? Как говорят янки, уже скучаю за тобой.

С любовью, твоя малышка Поппи.

Р. S. Взяла твою банковскую карточку, чтобы заплатить за такси.

Глава 66

Александр слышал вой полицейской сирены, но продолжал рисовать. Солнце должно было вот-вот взойти над дальним концом кукурузного поля. Он сдался еще до того, как толком приступил. Очарование кукурузы, чуть подрагивающей под легким ветерком, было слишком эфемерным, чтобы перенести его акварельной краской на бумагу.

Прошел почти час, прежде чем Александр прервался. Он развернул пакет с бутербродами с сыром и отвинтил крышку термоса. И почему у кофе приятнее запах, чем вкус?

Жуя, Александр осознал, что счастлив. Дети здоровы, у него не осталось серьезных долгов, картины начали продаваться — потихоньку. И теперь, без дредов, он мог зайти в магазин без опасения, что продавец зависнет над тревожной кнопкой.

Александр заставлял себя не думать о Еве, которую не видел целую вечность.

Они с Евой никогда не сидели вместе за столом, обедая. Не танцевали. Он не знал, какая у нее любимая песня, и никогда уже не узнает.

Руби радовалась, что может поговорить со Стэнли. Недавно она поделилась с ним новостями про усиливающееся безумие Евы — та целыми днями пела, декламировала стихи и составляла списки. А сегодня Руби рассказала, что Ева решила заколотить дверь, оставив только окошечко для передачи еды и воды.

— Не хочу вас пугать, Руби, но это очень похоже на сумасшествие.

Питер забил дверь. В процессе замуровывания Ева передавала ему гвозди. К возвращению Руби, отлучавшейся на чай к Стэнли, дело было сделано.

Теперь Еве оставалось только перебирать свои воспоминания и ждать, возымеет ли кто-нибудь желание поддерживать в ней жизнь.

В комнату проникала узкая полоска света из неровно заколоченного досками окна. Лучик упирался в противоположную стену. Ева лежала в постели и смотрела, как меняется свет. Перед самым закатом он становился радугой из оранжевого, желтого и розового. У сладостей те же цвета. Этот солнечный проблеск значил для нее все. Ева сама поместила его сюда и теперь боялась, что кто-то его заберет.

Ей хотелось стать ребенком и прожить жизнь заново. Из рассказов Руби Ева сделала вывод, что ее младенчество было невеселым — если малышка плакала, ее не утешали, а относили в дальний конец сада. Когда близнецы только родились, Руби поучала:

— Не бери их на руки, если развопятся, ты их только избалуешь, а капризулям с самого начала нужно внушить, кто здесь босс.

Когда бы Ева ни пыталась приласкать близнецов, их маленькие тельца напрягались, а две пары глаз настороженно смотрели на мать без тени улыбки.

Глава 67

Во внешнем мире первая страница «Сан» гласила: «Ева голодает!», а в статье была выделена цитата:

Миссис Джули Эппингем, 39, сообщила: «Увидев ее в последний раз, я пришла в ужас. Она явно страдает анорексией. Представьте, Ева не стала говорить со мной и не захотела посмотреть на моего новорожденного малыша. Она, безусловно, нуждается в медицинской помощи».

Сестра Спирс увидела оставленный пациентом экземпляр газеты, проходя по приемному покою хирургического отделения. Пробежав текст глазами, первым делом она подумала о своей карьере. Стоило бы навещать миссис Бобер почаще и регулярно проверять ее на пролежни, атрофию мышц и психическое здоровье.

Припарковавшись на Боулинг-Грин-роуд, сестра Спирс посидела в машине, чтобы освежить в памяти историю болезни Евы.

В окно водительской дверцы постучала Сэнди. Одна рука у нее была замурована в гипс. На гипсе не было ни единой подписи. Даже Уильям не пожелал оставить автограф на гипсе.

— Ева больна? — спросила Сэнди.

Сестра Спирс опустила стекло и строго сказала:

— Я не вправе разглашать информацию о пациентах.

Она снова закрыла окно, но Сэнди Лейк, вовсе не устыдившись отповеди, продолжала напирать с вопросами. Сестра Спирс слегка испугалась этой агрессивной дамы в дурацком вязаном колпаке и почувствовала облегчение, увидев полицейского. Она погудела, и констебль Хоук направился к машине.

Шагал он неспешно, демонстрируя степенную серьезность. Полицейский наклонился к водительскому окну, и сестра Спирс попросила проводить ее к дому номер пятнадцать.

Сэнди Лейк потребовала разрешения пойти вместе с сестрой Спирс.

— Вам запрещено подходить к этому дому ближе чем на пятьсот метров, — отрезал констебль Хоук.

— Я скоро уеду еще дальше, — уведомила его Сэнди. — Мы с Уильямом собираемся захватить пустующий дом.

— Возмутительно, — покачала головой сестра Спирс.

— С чего бы? Это мой собственный дом.

Констебль Хоук посмотрел на медсестру и покрутил пальцем у виска.

— Я уже поняла! — рявкнула сестра Спирс.

Наверху, в чернильной темноте спальни. Ева уже почти завершила зарядку, которую помнила еще со школьных уроков физкультуры тридцатипятилетней давности. Ева ненавидела все уроки, связанные с посещением общих душевых. Ее поражало, как некоторые девочки могли стоять там обнаженными и болтать с учительницей физкультуры, мисс Свинни. Ева стеснялась своего полотенца, недостаточно большого, чтобы полностью укутать тело, да к тому же серого и пахнущего плесенью, потому что Ева регулярно забывала взять его домой и постирать.

В 1975 году Руби за завтраком с удовольствием давала дочери уроки хороших манер. Одно из правил гласило, что если в разговоре возникла пауза, то ее необходимо чем-то заполнить.

В двенадцать лет Ева была серьезной девочкой, одержимой стремлением делать все правильно. Однажды, возвращаясь с беговой дорожки школьного стадиона, она поравнялась с мисс Свинни. Ева не знала, как следует поступить: продолжать идти в ногу, обогнать учительницу или отстать. Она бросила взгляд на лицо мисс Свинни. Та выглядела невыносимо грустной, и Ева выпалила:

— Что приготовите на воскресный ужин?

Мисс Свинни слегка удивилась, но ответила:

— Думаю, баранью ногу…

— И сделаете к ней мятный соус? — вежливо поинтересовалась Ева.

— Не сделаю, а куплю! — нахмурилась мисс Свинни.

Повисло долгое молчание, и наконец Ева сказала:

— Вы готовите жареную картошку или пюре?

Мисс Свинни вздохнула и пробубнила:

— И то и другое. — И продолжила: — Разве родители не научили тебя, что весьма невежливо задавать так много личных вопросов?

— Нет, — покачала головой Ева, — не научили.

Мисс Свинни посмотрела на ученицу и отчеканила:

— Говорить можно лишь тогда, когда есть что сказать. А идиотские вопросы о меню моего воскресного ужина недопустимы.

«Буду держать рот на замке, а мысли при себе», — решила тогда Ева.

Даже спустя годы Ева по-прежнему ощущала запах свежескошенной травы, видела солнечные блики на красном кирпиче старого здания школы, а в душе ее саднило унижение, переполнявшее ее, пока она бежала прочь, туда, где никто не увидел бы, как полыхают ее щеки.

Ева закончила зарядку и легла поверх одеяла. Мысли о еде не оставляли ее ни на миг. У ее кормилицы Руби отношения со временем и всегда-то были весьма вольные, а тут и память ее с каждым днем ухудшалась — порой мать забывала даже имя Евы.

Дверь открыл Стэнли, поздоровался с медсестрой и констеблем. Обменявшись с визитерами рукопожатиями, он проводил гостей на кухню и сказал:

— Мне требуется ваше профессиональное мнение.

Заваривая чай, он объяснил:

— Боюсь, состояние Евы ухудшилось. Она умудрилась обаять и склонить на свою сторону Питера, нашего мойщика окон, и он помог ей забаррикадироваться в комнате. Осталась только щель в двери, через которую можно заглянуть внутрь и просунуть тарелку с едой.

Услышав про баррикады, констебль Хоук вмиг осознал всю серьезность происходящего. Наверняка теперь придется вызвать подмогу, и дверь в комнату Евы будут выбивать металлическим тараном.

А сестра Спирс уже видела себя перед медицинским трибуналом. Вот она пытается оправдать свое пренебрежение прикованной к постели пациенткой. Придется все свалить на перегруженность — в рабочий график удавалось втиснуть лишь ограниченное количество уколов и перевязок.

— По возвращении в больницу я немедля извещу врачей, — сказала она громко. — Возможно, стоит вмешаться и прибегнуть к принудительной госпитализации.

— Нет-нет, она не сумасшедшая, — лживо уверил Стэнли. — Ева полностью в своем уме. Утром я имел с ней беседу, передавая вареное яйцо и белый хлеб. Мне она показалась довольной и счастливой.

Сестра Спирс и констебль Хоук обменялись скептическими взглядами. Оставив чай на столе, вся троица поднялась к заколоченной двери.

— Ева, к вам посетители, — сообщил Стэнли. — Сестра Спирс и констебль Хоук.

Ответа не последовало.

— Возможно, она спит, — предположил старик.

— Ну уж нет, — возмутилась сестра Спирс. — Мое время дорого стоит. Миссис Бобер, извольте ответить! — закричала она.

Титания припала губами к щели в двери и прошептала:

— Ева, мне нужно с тобой поговорить.

— Пожалуйста, Титания, — простонала Ева, — мне не интересны твои отношения с моим бывшим мужем.

— Это не о Брайане, — настаивала Титания.

— Ты всегда говоришь о Брайане.

— Послушай, можешь подойти к двери?

— Нет. Я не могу встать с постели.

— Ну пожалуйста, Ева, — взмолилась Титания, — у тебя же есть Белый путь.

— Я им пользуюсь только с одной целью.

У Евы не осталось сил. Последние дни она чувствовала, как жизненная энергия вытекает из нее капля за каплей. Она уже едва поднимала руки и ноги, а пытаясь оторвать голову от подушки, могла удерживать ее лишь несколько секунд и с облегчением роняла обратно.

— Мы могли бы стать хорошими подругами, — продолжала Титания.

— Я плохо умею дружить.

Титания видела в щель полоску пробивающегося в комнату света, а под ней — неподвижно лежащую белую фигуру.

— Я пришла попросить прощения за эти восемь лет лжи, — повинилась она. — Я пришла в надежде на твое прощение.

— Конечно, я тебя прощаю, — вздохнула Ева. — Я прощаю все и прощаю всех. Прощаю даже себя.

Титанию удивило, в каком ужасном состоянии дом. Казалось, сломалась почти вся бытовая техника. На стенах кухни появились огромные трещины. Воняло канализацией.

— Послушай, Ева, позволь мне снять эту дверь, — сказала она. — Я хочу поговорить с тобой лицом к лицу.

— Прости, Титания, но я хочу спать.

Так как свет не падал на стену, Ева догадывалась, что на улице темно. Ей хотелось есть, но она взяла себе за правило не просить, чтобы ее покормили. Если кто-то захочет принести ей еды, значит, так тому и быть.

Внизу Титания обнаружила мать Евы, готовившую бутерброды. Титанию потрясло, как сильно Руби постарела.

Глава 68

Руби извинилась перед врачами и медсестрой за крыльцо, засыпанное опавшими листьями.

— Только их смету, как мигом залетают другие.

— Такова природа вещей, — кивнул доктор Проказзо.

Когда все собрались у подножия лестницы, Руби сказала:

— Не помню, когда она в последний раз ела горячее. Еду в комнату приходится закидывать.

— Вы так говорите, будто миссис Бобер сидит там, точно лев в клетке, — заметила сестра Спирс.

— Память меня то и дело подводит, — посетовала Руби. — Да и по лестнице мне уже не так легко взбираться, ведь я до сих пор жду того нового бедренного сустава!

Она в упор посмотрела на доктора Проказзо, который отмел упрек:

— Вы в списке, миссис Сорокинс.

— Как считаете, может ли миссис Бобер причинить вред себе или другим? — вернулся к цели посещения доктор Бриджес.

— Я только однажды видела ее в ярости, когда она налетела на мамашу, тащившую своего малыша коленками по мостовой, — ответила Руби.

— Во всех моих встречах с миссис Бобер присутствовал несомненный агрессивный подтекст, — вмешалась сестра Спирс.

— Но никаких конкретных проявлений неприкрытой агрессии? — уточнил доктор Бриджес.

— Наедине я бы не рискнула повернуться к ней спиной. — И сестра Спирс поджала губы.

Коллегия поднялась по лестнице и сгрудилась у заколоченной двери. Затворница съежилась в углу кровати у стены. Она уже много дней не мылась и слышала исходящий от своего тела едкий земляной запах, он вовсе не казался ей неприятным.

Ева так изголодалась, что ощущала, будто плоть на ее костях тает. Она приподняла грязную сорочку и ощупала ребра — на них вполне можно было сыграть минорный этюд. У двери пропадала еда. Местные доброхоты приносили бутерброды, фрукты, печенье и пироги, но Ева не поднималась с постели, чтобы принять угощение. В отчаянии Руби кидала в комнату яблоки, апельсины, сливы и груши, надеясь, что те угодят в кровать.

Когда снаружи спросили, кто нынче премьер-министр, Ева ответила неопределенно:

— Это на самом деле так важно?

Доктор Проказзо усмехнулся:

— Нет, все наши премьер-министры — болваны.

— Вы когда-нибудь причиняли себе вред? — поинтересовался доктор Бриджес.

— Только когда делала восковую эпиляцию области бикини, — отозвалась Ева.

На вопрос о желании навредить кому-нибудь она ответила:

— Ничто не имеет значения рядом с бесконечностью, не так ли? Взгляните на себя, доктор Бриджес, вы состоите из множества клеток, а те — из неуловимых частиц. В это мгновение вы можете быть в Лестере, а через восьмую долю секунды — уже на другом конце Вселенной.

Врачи обменялись взглядами, и доктор Проказзо прошептал доктору Бриджесу:

— Возможно, ей показано немного отдыха в Брэндон-Юнит?

— Нам потребуется специалист в области психиатрии, — занялась оргвопросами сестра Спирс. — И могу я предложить четвертую статью?[34]

После ухода врачей Руби надела пальто, шляпку и заковыляла к дому Стэнли Кроссли.

Когда хозяин открыл дверь, Руби выдохнула:

— Они хотят забрать Еву.

Она не могла заставить себя выговорить «приют для умалишенных». От отвратительного слова «приют» ее бросало в дрожь.

Стэнли провел гостью мимо книг в коридоре и усадил в уютной гостиной, где книги громоздились стопками вдоль стен.

— Она вовсе не сумасшедшая. Я знавал сумасшедших и сходил с ума сам. — Стэнли хмыкнул и спросил: — А Александр об этом знает?

— Я его сто лет не видела, — покачала головой Руби. — И Брайан совсем не бывает дома с тех пор, как ушла эта женщина, Тит. Ивонн в лучшем мире, а от близнецов уже несколько месяцев нет весточки. Мне кажется, будто я совсем одна в ответе за все про все.

Стэнли обнял Руби. Она была мягкой и податливой.

— Скажите, Руби, вас пугает мое лицо? — спросил он.

— Глядя на вас, я вижу то лицо, каким оно было раньше, — прошептала она. — Да и к тому же в нашем-то возрасте у всех физиономии чуток потрепанные, разве нет?

После того как с аудиенциями у Евы было покончено, ее фанаты разъехались, остались лишь Сэнди Лейк да Уильям Уэйнрайт.

Они подолгу беседовали вполголоса, чтобы не тревожить соседей. Оба пришли к согласию, что принцессу Диану наверняка убил принц Филипп, что первую высадку на Луну сняли в голливудском павильоне, а приказ разрушить башни-близнецы отдал лично Джордж Буш.

Сэнди приготовила какао на примусе. Прихлебывая горячее питье, Уильям рассказывал Сэнди о рабах, что падают без сил во время сбора какао.

— Без чашки какао я не могу уснуть! — пожаловалась Сэнди.

— Значит, стащим следующую банку, а? — подмигнул Уильям.

Он обнял Сэнди за широкие плечи, а она припала щекой к его колючей щетине. Над ними заухала сова. Сэнди встревоженно дернулась, и Уильям стиснул ее покрепче, прижимая к себе.

— Это всего лишь сува, — сказал он.

— Сова, — поправила единомышленника Сэнди.

— Ага, — кивнул он, — сува.

Они сидели рядышком и говорили, говорили… пока луна не окутала их теплым молочным сиянием.

Глава 69

Под утро девятнадцатого сентября Ева проснулась в кромешной тьме. Ее бросило в холодный пот. Она с детства боялась темноты. Если не считать тех звуков, что издают все дома в отсутствие жильцов, в доме царила замогильная тишина.

Ева попыталась подавить надвигающуюся панику, вслух принявшись анализировать, откуда эта боязнь темноты.

— На двери моей спальни на крючке висела шинель, похожая на человека. Я всю ночь лежала без сна, глядя на нее. Мне казалось, я вижу, как она двигалась, — пусть немного, но она точно шевелилась. Тот же ужас я чувствовала, проходя мимо дома Лесли Уилкинсона. Завидев меня, Лесли преграждал мне путь и требовал денег или сладостей, в обмен на которые соглашался меня пропустить. В поисках спасения я смотрела на его дом, там миссис Уилкинсон мыла посуду, напевая. Иногда она поднимала глаза и махала мне рукой, пока ее сын меня мучил.

Ева рассказала себе историю о том, как упала в канаву, полную снега и льда, и не могла оттуда выбраться. Как ее подруга ушла домой, так и оставив Еву в ледяной яме до позднего вечера, и все это время бедняжка пыталась нащупать выступ, на который можно было бы поставить ногу и выкарабкаться. Потом потребовалось три одеяла и два покрывала, чтобы она перестала дрожать.

Как-то раз незнакомый мужчина обозвал ее «жирной коровой», когда Ева наступила ему на ногу в давке перед Рождеством у магазина «Вулвортс». Впоследствии голос того мужчины раздавался всякий раз, стоило зайти в примерочную.

Однажды она нашла в камышах на берегу канала разлагающуюся человеческую руку. В школе Еве не поверили и наказали ее за опоздание и за вранье.

Еве тяжело было вспоминать о случившемся в Париже выкидыше, о малютке в своем животе, которой уже придумала имя — Бабетта, и о том, как вернулась из больницы в просторную квартиру и обнаружила, что ее любимый ушел, забрав свои изысканные вещи и юное сердечко Евы.

Хотелось плакать, но слезы застряли где-то поперек горла. Глаза были сухи, как пустыня, а сердце обросло ледяной коркой, и Ева боялась, что та никогда не растает.

«Ева! С другими людьми приключались вещи куда хуже. Ты бывала счастлива. Вспомни подснежники в березовой роще, вспомни, как пила из ручья, возвращаясь домой из школы, как бежала с холма по бархатистой траве. Запах печеной картошки. Самое первое воспоминание — ты с папиной помощью открыла конский каштан и нашла внутри блестящий коричневый орех. Чудесный сюрприз. А вспомни, как наплевала на надпись „НЕ ВХОДИТЬ“ и танцевала в бальной зале заброшенной усадьбы. А книги! Как ты хохотала посреди ночи, читая Вудхауза! Вспомни, как летом валялась на прохладном покрывале и перелистывала страницы, поедая лимонные карамельки из пакетика. Да, ты была счастлива. Была по-настоящему счастлива, когда слушала свою первую пластинку Элвиса со своим первым парнем, Грегори Дэвисом, — и тот и другой были в равной степени великолепны».

Ева вспомнила, как исподтишка смотрела, когда Брайан заботливо кормил близнецов посреди ночи. Действительно умилительное зрелище.

Вновь погружаясь в полудрему, Ева заново обдумала свои счастливые воспоминания и поняла, что в них неизбежно вторгалась жестокая реальность. На месте березовой рощи раскинулся коттеджный поселок, ручей замусорили. Холм срыли — там теперь находится центр государственных услуг, — а Брайан больше не встает среди ночи, чтобы покормить детей.

С разрешения фермера Александр расположился на поле с озимым ячменем. Он обменялся с владельцем поля электронными письмами, и вот теперь фермер приветственно махал ему рукой, катя навстречу на тракторе.

Александр перешел на живопись маслом, он пытался передать значимость каждого ячменного стебелька — то ощущение, что без одного-единственного колоска не созреют сотни, тысячи или сколько там ячменных колосков на трех гектарах поля.

Александр почувствовал, как под сердцем завибрировал телефон, и неохотно ответил. Он как раз достиг состояния, когда мастихин стал продолжением его руки. Номер был незнакомый, но Александр все равно ответил:

— Здравствуйте.

— Это Александр Тейт?

— Да, это я, а вы…

— Это Руби! Мать Евы.

— Как она?

— Потому-то я и звоню. Она катится по наклонной, Алекс. Врачи высылают сюда… — Руби глянула на клочок бумаги и прочитала: — «Специалиста в области психиатрии по четвертой статье». Он привезет к Еве полицию с тараном.

Александр быстро собрал кисти, мастихины, краски и мольберт и помчался к своему грузовичку, припаркованному на обочине. Завел машину и рванул по проселочным дорогам, отчаянно срезая повороты и нетерпеливо обгоняя еле плетущиеся автомобили.

Затормозив у дома Евы, он увидел, что ее любимое дерево спилили. Александр уже взбежал на крыльцо, когда осознал, что от людской толпы у дома не осталось и следа — если, конечно, не считать мусора и пятен бензина на асфальте.

Стэнли и Руби открыли дверь вместе. Увидев лицо Руби, Александр понял, что дела плохи. Они прошли в кухню, и Руби рассказала обо всем, что случилось с тех пор, как Александр в последний раз видел Еву.

— Спиленное дерево стало последней каплей, — вздохнула старушка.

Александр оглядел кухню. На плите слой жира, перевернутые вверх дном чашки прилипли к сушильной полке. Отклонив предложение Руби выпить чаю, он помчался наверх.

Приник к двери в комнату Евы и, заглянув в щель, разглядел лишь темноту. Позвал:

— Ева! Послушай, любовь моя, я схожу к грузовичку и вернусь меньше чем через пару минут.

Во мраке Ева кивнула.

Жизнь слишком сложна, чтобы проживать ее в одиночестве.

Александр вернулся с ящиком инструментов и сквозь щель сказал:

— Не бойся, я здесь.

А потом принялся крушить дверь, лишь дерево жалобно трещало. Наконец преграда пала. Ева сидела на кровати, прижавшись к заколоченному окну.

Руби и Стэнли топтались за спиной Александра.

Он попросил Руби набрать ванну и найти свежую ночную рубашку. Затем обратился к Стэнли:

— Выключите, пожалуйста, свет, Стэн, хорошо? А то ее ослепит.

Перешагнув через гниющую еду, щепки и обломки двери, Александр подошел к Еве. Взял ее за руку и крепко стиснул ладонь.

Оба молчали.

Поначалу Ева позволила себе выпустить на волю всего несколько слезинок, но спустя считанные секунды уже рыдала в полный голос, оплакивая троих своих детей и семнадцатилетнюю себя.

Когда Руби крикнула, что все готово, Александр подхватил Еву на руки, отнес в ванную и опустил в теплую воду.

Ночная рубашка пузырем всплыла на поверхность.

— Давай-ка ее снимем, — предложила Руби. — Подними руки, вот, хорошая девочка.

— Я могу ей помочь. Руби, — вызвался Александр.

— Нет, пусть мама, — слабо возразила Ева.

Она скользнула вниз и позволила воде накрыть ее с головой.

Внизу в гостиной Стэнли разжигал камин.

День выдался не холодным, но старик решил, что Ева порадуется живому огню после долгих дней взаперти.

И оказался прав.

Когда Александр принес ожившую Еву в гостиную и усадил на диван перед камином, она сказала:

— Ведь это же доброта, правда? Просто доброта.

Примечания

1

Курорт в Уэльсе. — Здесь и далее примеч. перев.

2

Английская певица, автор песен, актриса, телеведущая, модельер и филантроп. Долгое время страдала булимией.

3

На самом деле, это сказала вовсе не Винни Мандела, женщина, достойная во всех отношениях, а Коко Шанель.

4

Клингоны — вымышленная инопланетная цивилизация гуманоидов-воинов из научно-фантастической вселенной «Звездного пути».

5

Цитата из фильма «В порту» (1954); герой Марлона Брандо говорит: «Вы не понимаете! Я мог иметь занятие. Я мог иметь врагов. Я мог быть кем угодно вместо бродяги, какой я сейчас».

6

Девочки племени падаунг, проживающего на территории современных Таиланда и Бирмы, начиная примерно с пятилетнего возраста, носят на шее медные спирали. Постепенно количество оборотов спирали увеличивается, отчего девочки вырастают с очень длинными и тонкими шеями.

7

Гора Олимп — потухший вулкан на Марсе, самая высокая гора в Солнечной системе (27 км в высоту).

8

Простые числа — это натуральные числа, которые делятся только на единицу и самое себя.

9

Крюгерранд — золотая южноафриканская монета, впервые выпущенная в 1967 г. для продажи южноафриканского золота на международном рынке.

10

Менса (лат. стол) — крупнейшая, старейшая и самая известная организация для людей с высоким IQ.

11

Старейший медицинский журнал, начал издаваться в 1823 г.

12

На самом деле 4 июня 1913 г. погибла английская суфражистка Эмили Дэвисон, бросившаяся под копыта лошади короля Георга V во время скачек в Эпсоме.

13

Международная организация, борющаяся с бедностью.

14

Ночь Гая Фокса — народный (но не государственный) праздник, отмечаемый в ночь на 5 ноября. В эту ночь группа католиков-заговорщиков в 1605 г. попыталась взорвать парламент Великобритании во время тронной речи короля-протестанта Якова I.

15

Способ приготовления еды, при которой продукты обжариваются на раскаленной сковороде в малом количестве масла буквально за считанные минуты. Иногда само блюдо ошибочно называют стир-фрай, хотя это неверно.

16

Один из крупнейших архитекторов современности, стоявший у истоков архитектурного деконструктивизма. Лауреат Притцкеровской премии 1989 г.

17

Ирландский музыкант, актер, общественный деятель. Организатор благотворительных концертов «Live Aid». В 2006 и 2008 гг. был номинирован на Нобелевскую премию мира, получил титул Человек мира.

18

«Аккрингтон Стэнли» — английский футбольный клуб, базирующийся в Аккрингтоне, графство Ланкашир. Название этого клуба для англичан стало синонимом решительной, но безуспешной борьбы.

19

Цитата из черной комедии братьев Коэн «Большой Лебовски», весьма вольной экранизации «Глубокого сна» Рэймонда Чандлера.

20

Poppy — «мак» (англ.).

21

«Марат/Сад» — пьеса немецкого драматурга П. Вайса (1964), экранизированная П. Бруком в 1967 г. Полное название пьесы исчерпывающе описывает содержание: «Преследование и убийство Жана-Поля Марата, представленное артистической труппой психиатрической лечебницы в Шарантоне под руководством господина де Сада».

22

Космический шаттл «Колумбия» потерпел крушение 1 февраля 2003 г.

23

Намек на физический парадокс непреодолимой силы: «Что случится, когда непреодолимая сила встретит на своем пути абсолютно неподвижный объект?» Аналог парадокса о всемогуществе Бога: «Может ли Бог создать камень настолько тяжелый, что не сможет поднять его?»

24

Отсылка к новелле Франца Кафки «Превращение».

25

Известный британский журналист.

26

Имеется в виду Тим Хэнмен, английский теннисист, четырежды доходивший до полуфинала Уимблдонского турнира, с середины 1990-х и до завершения спортивной карьеры в 2007 г. — кумир и единственная теннисная надежда английских болельщиков.

27

«Променадные» концерты Би-би-си — серия ежегодных концертов, проходящих в концертном зале Альберт-холл в июле — сентябре. Билеты на стоячие места продаются по 5 фунтов стерлингов.

28

Чапати — индийские пшеничные лепешки. Сначала чапати подсушивают на сковороде, а затем пекут на открытом огне.

29

Алу гоби — индийское блюдо из картофеля и цветной капусты. Дал — традиционный вегетарианский индийский пряный суп-пюре из разваренных бобовых.

30

40-этажный небоскреб в Лондоне, за зеленоватый оттенок стекла и характерную форму прозванный корнишоном.

31

Британский комедийный актер, сценарист и режиссер.

32

Синдром Туретта — генетическое расстройство центральной нервной системы, часто сопровождается выкрикиванием нецензурных и оскорбительных слов.

33

Это сделал Томас Джефферсон, написавший Декларацию независимости США.

34

В 4-й статье Акта о психическом здоровье говорится о принудительной госпитализации в психиатрическую клинику по заявлению родственника или социального работника. При этом достаточно заключения одного врача, тогда как в других случаях такое заключение принимается двумя.

Content

Сью Таунсенд
Женщина, которая легла в кровать на год

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Примечания