Светлана Алешина

Две головы лучше

Глава 1

Я швырнула трубку на рычаг.

– Бесполезно, – сказала я. – Где он может быть?

Честно говоря, я не особенно верила в то, что этот паразит действительно даст мне «Цветные баллады»!

Конечно, он предпочел в нужный момент просто исчезнуть, чтобы не выглядеть плохо – выглядеть плохо в чьих-то глазах, даже в моих, было не в правилах Димочки Карцева. Но надежда умирает последней, и я снова набрала двадцать пять – ноль-ноль – восемьдесят.

Телефон издевался надо мной, выдавая длинные, раздражающие гудки.

Вы замечали, что, когда тебе кто-то нужен до зарезу, этого человека не оказывается дома?

– Ну и как? – поинтересовался Пенс.

– Никак, – ответила я, до боли прикусив нижнюю губу. – Мои надежды пошли прахом… Нельзя доверять Карцеву. Он сделал это нарочно! Чтобы доставить мне неприятные минуты… Он надеялся, что я буду горько страдать и плакать! Но назло этому Карцеву я не стану этого делать ни за что! Я просто найду эти «Баллады» без его помощи!

Я моталась по книжным развалам в поисках нового томика Вийона, который найти было практически невозможно. И вот Карцев нашел! И даже пообещал подарить мне его на день рождения, как вдруг пропал!

– Твой день рождения ведь не сегодня, – напомнил мне Пенс. – Подожди, может, к тому времени он объявится?

– Он? – вытаращила я в праведном гневе глаза. – Да ты не знаешь этого Карцева! Он нарочно пообещал мне эту книжку, чтобы я ждала, мучилась, в слезах и близкая к отчаянию! Да ради этого он даже в Эмираты эмигрирует!

– Почему в Эмираты? – поинтересовался Пенс.

– Не знаю. Просто там я его точно не найду. Закутается в чадру и станет косить под честную шариатскую дамочку!

Пенс улыбнулся.

Его явно забавляло мое смелое предположение.

– В конце концов, я же могу вспомнить, что я детектив, и найти его! – возмущалась я. – Разве он не знает, что шутить с детективом опасно?

Пенс кивнул, давясь хохотом.

– Почему ты смеешься? – настороженно спросила я.

– Просто, когда ты в гневе, ты очень забавно выглядишь, – честно сказал он.

– Все мужчины заодно, – горько вздохнула я. – Пора вступать в ряды феминисток!

– Ты каждый месяц грозишься это сделать, – заметил Пенс. – Если ты не пополнила их армию до сей поры, значит, тебе этого не очень и хочется!

– Вот и захочется! – мрачно сообщила я.

Мой тон на него подействовал.

Он замолчал и воткнулся в сто раз перечитанный им том Глена Кука. Потрясающая способность читать одну и ту же книгу много раз подряд! Как будто он собирается выучить ее наизусть…

Походив вокруг него, я поняла, что мои попытки обратить на себя его внимание тщетны. Видно, все решили сегодня довести меня до отчаяния!

Ну и ладно, подумала я, в очередной раз набирая номер Карцева в безумной надежде все-таки поймать этого счастливца, раздобывшего где-то томик с «Балладами».

Может быть, мне повезет, и я смогу высказать ему все, что думаю по этому поводу! А пока…

– Подвезешь меня до Ларикова? – попросила я.

Пенс с сомнением посмотрел за окно.

Кое-где еще сохранялись белые пятна снега.

– Там асфальт уже, – нагло соврала я.

– Мне кажется, еще снег, – проговорил Пенс. – Может, я подвезу тебя на частнике?

– На чем хочешь, – милостиво разрешила я ему. – Скорей бы уж сошел этот чертов снег! – Летом ты будешь стенать, что готова отдать за него половину жизни, – усмехнулся Пенс.

– Когда это еще будет… Хотя ты прав, лето я не больно-то люблю… «Фонтаны ультрафиолета» иногда достают, но не сейчас. Сейчас от них на душе радостно становится!

Радостно или нет, а на работу ходить нужно. Я вздохнула.

Нет уж, надо выйти замуж за миллионера и преспокойно сидеть дома дни напролет! Вот будет радость – встал часиков в двенадцать и совершенно не знаешь, чем себя занять!

– Пенс, – внимательно посмотрела я на своего друга, – ты не хочешь стать миллионером?

Вопрос мой явно застал его врасплох. Он посмотрел на меня с безграничным удивлением и поинтересовался:

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем мне становиться миллионером?

– Чтобы ты мог стать моим мужем, – доступно объяснила я. – Мне тут пришла в голову мысль, что, если я не выйду замуж за миллионера, моя жизнь так и останется унылой и безрадостной! Может, ты все-таки станешь миллионером?

– Нет, – безжалостно покачал он головой. – Во-первых, я этого не хочу. А во-вторых, у меня это и не получится. Так что тебе придется смириться с унылостью и безрадостностью!

* * *

– Сережа?

Всклокоченная голова показалась из-под одеяла.

– Я тебя разбудила?

Он сел, щуря глаза. Фигура матери отказывалась приобрести законченные формы, расплываясь перед глазами в размытое световое пятно.

– Сколько времени? – зевнув, поинтересовался он, стараясь прийти в норму. Да, вредно так много пить. Вредно так много работать. А если ты это совмещаешь?

Последнее время он чувствовал себя жертвой вампира, ей-богу! Вампир был, правда, ненормальный, вместо крови ему для поддержания жизнедеятельности был нужен его интеллект.

– Половина двенадцатого, – сказала мать. – Ты вернулся вчера поздно…

Я вернулся сегодня, и потрясающе рано, усмехнулся он про себя. Было половина пятого утра, и я это помню, несмотря на то что моя голова отказывалась слушаться. Интересно, почему я в состоянии помнить мелочи и совершенно не могу вспомнить, что было вчера? Нет, какой бред! Знать, что ты пил, и совершенно не помнить, с кем!

– Ты говорил, что тебе сегодня надо закончить, – напомнила мать.

– Ага, – кивнул он, потянувшись за сигаретой.

– Сережа! – укоризненно проговорила мать. – Я столько раз просила тебя не курить на голодный желудок! Сначала поешь, а потом хоть на голове выплясывай!

– Хорошо, мам, – он спрятал сигарету назад, в пачку.

– Я тебя жду.

Даже сюда, в его комнату, заваленную бумагами, дискетами и прочим мусором, доносился из кухни дразнящий запах яичницы.

Она вышла.

Он дождался, когда дверь за ней плотно закроется, и закурил.

Просмотрел листы, разложенные перед ним, и отбросил их в сторону.

Потом разыскал в этом нагромождении исписанной бумаги чистый лист и написал:

Блатная бражка, люд фартовый,

Кого на лажу не купить,

Умейте фраера любого

За жабры иль хомут схватить[1].

Заказчик будет доволен.

Какая ему, в самом деле, разница, кто пишет тексты для его кретинских шлягеров – Сережа Аристов или давно умерший Франсуа Монкорбье по кличке Виллон?

* * *

Когда я наконец-то явилась на работу, Лариков доверительно беседовал с высоченной, полной дамой. Судя по одежде, передо мной была представительница нашей новой элиты, которую, в отличие от Элизы Дулиттл, никто не решился отучить от манер торговки.

Я приуныла, поскольку по предыдущему опыту знала, что Лариков не преминет свалить эту особу на меня, а таскаться по ее поручениям мне совсем не хотелось.

Словно в подтверждение моих печальных мыслей, Лариков обрадовался, увидев меня на пороге, и воскликнул:

– А вот и Сашенька!

Когда тебя назвали уменьшительно-ласкательным именем, нет сомнений, что следующей фразой будет: «Она и займется вами!»

Дама оглянулась на меня, смерила взором, в котором я без труда угадала свою истинную цену – чего уж там говорить, крайне невеликую, по ее расценкам!

Правда, на ее губах с тремя слоями багрово-красной помады тут же появилась доброжелательная улыбка, но глаза… Обмануть меня она не могла. Ее глаза хранили властность и холод рыночной королевы. Эта королева могла немедленно сменить милость на гнев, воскликнув: «Отрубить ей голову!»

– Здравствуйте, – выдавила я из себя улыбку, пытаясь проскользнуть за пределы видимости, а именно на нашу милую кухоньку, где я с удовольствием выпила бы кофе и занялась бы своими делами.

Но нет! Рок сегодня вовсю разгулялся, демонстрируя мне свою безжалостность.

– Познакомься, Сашенька, это Ирина Тимофеевна, – медоточивым голосом пропел Лариков.

– Очень приятно, – все еще не теряла надежды спастись я. – Я пойду, да?

– Куда? – нахмурился Лариков. – Ирина Тимофеевна к нам по делу. Думаю, тебе интересно послушать.

«Интересно» он произнес с легким нажимом. Вот уж ничего интересного, хотела признаться ему я. Но кто платит, тот всю музыку и лабает, как любит говаривать один мой знакомый музыкант, а Ирина Тимофеевна, судя по ее одежонке, была вполне платежеспособна.

Я покорно села на стул, стараясь удержаться на самом краешке, сложив руки, как примерная ученица, и опустив глаза долу.

Честно говоря, сейчас мне было намного интереснее, куда подевался этот гадкий Карцев, чем сложности жизни Ирины Тимофеевны. И я прикидывала в уме, как мне отказаться тащить на себе дело этой «королевы рынка», не видя пока никакого выхода.

* * *

Спустя пятнадцать минут Аристов вышел на улицу.

Несмотря на яркое и теплое солнце, он поежился. Ветер забрался под воротник куртки, напоминая о недавней зиме.

Идти к Барышникову совершенно не хотелось. Оттягивая неизбежный момент встречи с работодателем, Сережа постоял возле киоска с кассетами, полюбовавшись пошленькими красотками, потом долго изучал книги и даже, не удержавшись, истратил последний полтинник на томик Айрис Мэрдок, отчего у него заметно улучшилось настроение, и он пошел уже быстрее по проспекту, к цели, которая совершенно его не привлекала, разве что одним неоспоримым фактором.

Деньги.

Теперь, когда последний полтинник был истрачен, его путешествие обретало пользу и смысл.

Барышников жил в «мажорском» доме. Набережная была уже близко, но и времени не оставалось, поэтому Сережа Аристов теперь почти бежал – великий маэстро тюремного шансона был вельми недоволен постоянными его опозданиями.

А все дело в твоей роже, подумал Сережа. В твоей похабной роже, видеть которую мне все тошнее и тошнее… Вот я и разгуливаю по проспекту, не особенно спеша на наши радостные рандеву…

Ах, как бы ему хотелось бросить эти слова в толстое, губастое лицо Барышникова!

Но что бы ни говорили, а материальный фактор управлял его жизнью, и понимая, что занимается худшим видом самоубийства, он продолжал двигаться все дальше и дальше – в пропасть, прекрасно осознавая, что из этой бездны возвращения не будет.

Возле дома он снова замедлил движение и, достав сигарету, с тоской посмотрел наверх, на барышниковские «французские» окна.

– Хоть бы ты оттуда вывалился, – пробормотал он. – Может, нам всем станет легче, когда вся ваша уркаганская попсовая братия вывалится в свои «французские» окна?

Возле подъезда полногрудая дама в норковой шубе таскала на поводке туда-сюда унылого далматина. Аристова она окинула высокомерно снисходительным взглядом, безошибочно отнеся его к числу «батраков». То есть учителей, гувернеров, уборщиков и других представителей никчемушной интеллигенции.

Забавляясь ее нарочитой внушительностью, Аристов вполголоса процитировал Вийона:

В ответ напомню лицемеру

Я притчу дивную Христову

Про участь богача скупого,

Что в вечном корчится огне…

Дама не расслышала его слов, но отчего-то нахмурилась, когда, вспомнив благодаря Вийону, что его все-таки ждут, Сережа двинулся в подъезд и прошел мимо нее.

Как будто я бомж, насквозь пропахший нищетой, подумал он, невесело усмехаясь, и набрал код. Дверь, щелкнув, открылась. Его ждали.

* * *

– Чашечку кофе?

Она вытаращилась на Ларикова так, будто тот предложил ей бокал цианистого калия.

Наконец до нее дошло, что ей предлагают, и на губах снова заиграла улыбка:

– Ох, а я вас поначалу и не расслышала! У меня ведь плохо со слухом. Нет, спасибо, не буду. От кофе давление поднимается, да и живот, знаете ли, пучит хуже, чем от гороха…

Я с трудом удержалась от смешка. Лицо Ларикова было непроницаемо-серьезным, и только в глазах мелькала улыбка.

– Тогда чай?

Она снова покачала головой. Я уже представила, как она аргументирует отказ от чая, и поспешно отвернулась к окну.

– Ну что ж… Не хотите, как хотите, – проговорил мой босс, по-прежнему стараясь сохранить невозмутимость.

– Так вот я зачем к вам пришла, – приступила к изложению своих проблем женщина. – Боюсь я. И не только я – мы с Лелей все обсудили и поняли: в милиции нас и слушать не станут, а что-то делать надо! Иначе нас всех переграбят!

– Что с вами сделают? – переспросила я. – Пе-ре-гра-бят? Это как?

– Это обворуют. Всех. Подчистую, – чеканя каждое слово, деловито произнесла Ирина Тимофеевна. – Из-за этого Барышникова. Больно к нему люди странные ходят. Рвань такая – не приведи господи! Вот я и хотела вас попросить, чтоб вы за этими его посетителями последили. Особенно за одним! Такой длинноволосый, в рваной куртке и старых джинсах. Он там чаще всех бывает… И что их связывать-то может?

– А вы спрашивали у самого Барышникова? – спросил Лариков. – Может быть, это его родственники?

– Да вы что! – ужаснулась женщина. – Нету у него родственников! Одна жена, а родители померли давно! Так что там нечисто! Да и спрашивали мы, он молчит. Сказал мне грубо так, не мое, мол, это дело. Да еще и прибавил, что, если я буду свой нос совать, крупно пожалею! Вот такие у нас дела творятся!

– А кто такой этот ваш Барышников?

– Звезда он, – отмахнулась Ирина Тимофеевна. – Песни поет. Хриплым таким голосом. Воровские песни-то!

Лариков не сводил с меня взгляда.

– Ирина Тимофеевна, – начал он, поняв, что я не собираюсь идти навстречу его тайным, невысказанным желаниям. – Вы понимаете, в чем загвоздка… Один день работы нашего сотрудника стоит очень дорого. Двести долларов в сутки. Надо ли вам так разбазаривать деньги? Мне кажется, будет куда проще, если вы все-таки постараетесь сами еще раз поговорить с вашим соседом. Без нашей помощи!

– Ну нет, – всплеснула она руками. – Я вам лучше заплачу, а вы разговаривайте! Я с этим Барышниковым и под страхом смертной казни не стану говорить!

Я приуныла.

Похоже, разговаривать с этим типом пошлют именно меня… Теперь уже я смотрела на Ларикова умоляюще, но он делал вид, что не замечает моего взгляда.

«Вот зараза», – мысленно выругалась я.

Деться от злой судьбы мне было, увы, совершенно некуда!

* * *

Как только дверь за ней закрылась, я приготовилась к атаке.

Лариков вернулся из прихожей уже не таким «новеньким долларом», каким он старался казаться «высокой гостье». Сразу поймав мое настроение, он среагировал быстрее, чем успела напасть я.

– Саша, это всего один день. Ты смотришь, кто туда приходит. Выясняешь, что за люди. Особенно этот, с длинными волосами, весь рваный… Раз он так пугает дамочек, с него и начни. Потом преспокойно пишешь отчет, что сей отрок ничего не замышляет, и кладешь в карман двести баксов. Тебе это не нравится?

– Давай-ка ты сам это все и сделаешь, – ласково промурлыкала я, поправляя воротник его рубашки. – В конце концов это ведь действительно нетрудно. И деньги тебе нужнее, чем мне.

– Нет уж, Сашенька, – так же ласково сказал гадкий Лариков. – Нет, солнышко! Для меня это слишком легкое дело, я не могу отнять у тебя такой легонький кусочек хлебца с маслом! Ну, ангельчик ты мой!

– А я терпеть не могу этот тип людей, – ответила я. – Делают вид, что им принадлежит весь мир, хотя прекрасно знают, что мир-то не дурак. Он держится совсем не на них. Если бы все было так, как им хочется, мир уже давно треснул бы.

– Ну, может, так у них реализуется комплекс неполноценности? – предположил Ларчик. – Может, их надо жалеть?

– Да жалей, если тебе хочется, – фыркнула я. – А я не буду. Потому что… Ну, что я тебе буду объяснять? Я тоже не люблю, когда мне навязывают свой «стиль лайф», который мне не нравится. И я им ничего своего не навязываю, тогда чего они ко мне суются? В общем, Ларчик, если ты хочешь моей медленной и мучительной смерти, посылай меня туда. Только учти, я не хочу с ними разговаривать!

– А ты с ними и не будешь разговаривать, – заверил он меня. – А с рваными и длинноволосыми ты контактируешь легче, чем я.

– Тогда давай делиться, – кивнула я. – Я вступаю в контакт с загадочным посетителем, узнаю, кто он и что у него там за примочки, а ты соответственно пообщаешься потом с господином Барышниковым. Нельзя же отпускать в логово этого распутника молоденькую пуританку, которой я являюсь!

– А с чего ты взяла, что он распутник?

– Да все они распутники, – отмахнулась я. – Им больше думать не о чем. Только о еде и всякой похабщине. У них же если и есть чего в голове, так всего одна извилина, и та работает над проблемой, как бы побольше захапать.

Он задумался над моим предложением, но быстро понял, что никуда ему тоже не деться, и согласился:

– Ну, хорошо… Согласен. Приступай к обольщению рваного и длинноволосого. Если ты убедишься, что этот Барышников представляет угрозу для общества…

– Смотря для какого, – рассмеялась я. – Для общества такого же, как он, вряд ли. А так – думаю, они все представляют для нас угрозу.

– Вот и посмотри, в чем эта угроза. Чем этот тип развлекает себя на досуге. Может быть, он и правда связан с «криминалами».

– Приступаю, – вздохнула я, втайне надеясь, что сегодня я обречена на бездействие.

Взяв книгу, я направилась к выходу.

– Позвони, если что узнаешь, – попросил мой безжалостный босс.

– Конечно, позвоню, – пообещала я. – Хотя мне кажется, что все это дело гроша ломаного не стоит…

– Для нас же лучше, – развел руками Лариков. – Чем проще задача, тем мы больше отдыхаем.

И это утверждение было совершенно правильным.

Глава 2

Сережа Аристов не мог понять, почему, едва он ступит за порог барышниковской квартиры, в его душе возникает странное чувство нищего, просящего милостыню. Спина сама собой сгибается, а в глазах, вопреки его желанию, появляется оттенок угодливости.

Зависимости.

Хозяин квартиры, в засаленном махровом халате с вензелями, лениво посмотрел на Сережу и спросил:

– Принес?

Сережа торопливо кивнул, протягивая листок с текстом.

Барышников благосклонно принял подношение и надел на нос тяжеленные очки.

Сережа подозревал, что эти очки Барышников носит для «убедительности», а на деле там вставлены простые стекла.

Прислонившись к стене, он наблюдал за своим хозяином.

У Барышникова было полное лицо с отвислыми, как у сенбернара, щеками-брылями и круглыми небольшими глазами, мягко утопающими в складочках благодушного жирка. Глядя на его лицо, Сережа иногда думал, что все «новые русские» явно воспитывались на бессмертном «Мистере Твистере» и теперь по мере сил пытались соответствовать единственному известному им образцу «капиталиста».

Еще у Барышникова был крупный, мясистый нос с синими прожилками и мерзопакостными бугорками, отчего Сереже было его жалко. Потому что за Барышниковым уже охотилась старость, а смиряться со старостью и многочисленными «нельзя» Барышников не мог.

– Пройди, – коротко приказал хозяин. – Кофе тебе налью. С коньяком.

В очередной раз услышав такое не терпящее возражений предложение, Сережа усмехнулся про себя. Само собой подразумевалось, что чертов кофе с чертовым коньяком недоступен нищему поэтику, а ежели бы был доступен, это уже нарушало бы правило его, Барышникова, игры. Его «диктатуры существования».

Он вошел в комнату, старательно стилизованную под старину, с непременными патриотическими иконами. Эти иконы, как и постоянные перекрещивания лба, не были свидетельством барышниковской веры в бога. Им отводилась довольно скромная роль. Часть имиджа, которому Барышников был обязан соответствовать, чтобы нравиться публике.

Барышников выполнил свое обещание, и Сережа откинулся на спинку кресла, наслаждаясь вкусом кофе. Барышников углубился в чтение, коротко посмеиваясь.

– А ты гений у нас, парень, – выдал он поощрительный приз. – Теперь Маринка слабает музыку, и все будет в порядке.

– А… она должна сегодня это сделать?

Сережа старался скрыть охватившее его волнение, но слегка охрипший голос выдавал его с головой.

– Придет, – кивнул толстокожий Барышников, который пароксизма Сережиной страсти не заметил. Впрочем, как он не замечал вообще ничего, кроме свой царственной особы.

– Вот это грубовато, не находишь?

– Что? – спросил Сережа.

– Да вот… «Уж лучше трахать, чем копить, пока вам не свернут хлебало». Перегибаешь, тебе не кажется?

Сережа чуть не рассмеялся. Но вовремя наступил на горло рвущемуся из груди хохоту и совершенно серьезно спросил:

– А как лучше?

«Сейчас этот придурок начнет править Вийона, – подумал он, сквозь ресницы рассматривая Барышникова, который теперь напоминал ему Тартюфа. – Становится интересно!»

– Сам подумай, ну что это за «трахать»? Слово-то грязное. Может, лучше написать – заниматься сексом? Из ритма не очень и выпадает. Не возражаешь, если подправлю?

Сережа милостиво кивнул. В конце концов правят-то не его, а Франсуа Монкорбье, вот пускай Вийон ему иски и вчиняет.

Теперь ситуация его изрядно забавляла. Идея заставить великого француза работать «негром-текстовиком» у этого толстого борова с задушевно-хрипатым голосом показалась ему вполне симпатичной. «Думаю, и самого Вийона эта ситуация позабавила бы несказанно… Сидит этакий лох в блатном прикиде, с очками на кончике носа, и, высунув язык аж до яиц, правит Вийона, в немом восторге от собственной тупости!»

– Теперь хорошо стало, – причмокнул языком от удовольствия Барышников. – Ты не обижайся, но чувства слушателя надо уважать. Так что на будущее следи за своим сленгом.

Сережа уже с трудом сдерживал хохот. На глазах даже появились слезы, но Барышников не обратил на это внимания. Или решил, что Сережа расстроен.

Во всяком случае, он равнодушно окинул взором Сережину фигуру, встал, открыл секретер и достал оттуда пять сотенных купюр.

Протянув их Сереже жестом монарха, он выразительно подождал благодарных слов, и Сережа тут же пискнул:

– Спасибо большое.

В принципе он перестал уже чувствовать уколы совести из-за того, что этот гонорар ему заработал Вийон. Ведь они с Маринкой зарабатывают для Барышникова куда больше…

«Такова судьба поэтов, Франсуа, – подумал он. – Раз уж таков существующий порядок вещей, куда нам от этого деться? Глупо бороться с реальностью, как бы пошла она ни была!»

* * *

Везет же мне на идиотские поручения, думала я, подходя к «объекту слежки». Господи, вот уж точно, некуда людям деньги девать! Надо же додуматься – нанять частного детектива, чтобы выяснить, чем занимается твой сосед по дому!

Хотя, конечно, домишко был весьма презентабельный!

Внизу были выложены желтым и красным кирпичом какие-то узоры, под стать ковровым, наверху торчали три башенки, и сам дом так и сиял благополучием и уверенностью в завтрашнем дне, как и его хозяева.

К слову сказать, я чувствовала тут себя в своих джинсах и старой куртке тоже не очень-то к месту. Вполне могу быть расценена здешними аборигенами как подозрительная личность, между прочим. Надо было Ирине Тимофеевне позаботиться о моем внешнем облике. То есть приодеть меня подороже и «поприличнее», дабы я соответствовала общему типу здешних мест.

Усевшись на скамейку, я достала книжку и уткнулась в нее, краешком глаза наблюдая за массивной входной дверью.

Пока в это милое гнездышко никто не входил и никто не спешил его покинуть.

Полчаса я спокойно читала, потом из дверей выкатилась тетка в коже, у которой я вызвала подозрения – она скосила на меня глаза и что-то пробормотала. На всякий случай я ее щелкнула. Она прошла мимо меня, еще раз оглянулась в мою сторону неодобрительно и пошла к мини-маркету, расположенному неподалеку.

Потом мимо меня прошелестел солидный господин с объемным пузиком, который тоже окинул меня взглядом и даже причмокнул полными губищами. Он исчез в доме, а я его, естественно, злорадно запечатлела на фотопленку – нечего так похотливо причмокивать!

Некоторое время во дворе царил почти могильный покой, нарушаемый только отдаленным гулом проспекта.

Я уже была опечалена таким плохим уловом, как вдруг дверь открылась и из дома появился парень. В рваных джинсах. С длинными волосами. Как и описывали. Совершенно не подходящий своим «хипповским» имиджем и умными глазами здешнему благопристойному ландшафту.

Естественно, я щелкнула фотоаппаратом и только после этого заметила, что парень остановился, застыл на месте и с непонятной радостью пялится на меня, как на старую и добрую знакомую.

Присмотревшись, я издала радостный вопль.

– Сашка, это все-таки ты? – спросил мой давний знакомец и однокурсник Сережка Аристов. – Черт побери, а я не могу понять, ты это или мираж, потому что совершенно недоступно моему пониманию, как ты могла оказаться в здешних зловонных джунглях!

– Точно такой же вопрос я могу задать тебе, – усмехнулась я. – Какого черта ты тут делаешь? Неужели разбогател настолько, что купил квартиру в этом доме?

– Я что, похож на владельца местных апартаментов? – улыбнулся он. – Нет, я тут… работаю.

От меня не укрылась пауза-заминка, и я мгновенно напряглась.

– И кем? Убираешь квартиры? – невинно поинтересовалась я.

– Нет, – покачал он головой. – У меня несколько иная работа. Но я не могу о ней распространяться. Ты-то тут как оказалась?

– Работаю, – ответила я, мстительно улыбаясь тому, что и на его лице появилось замешательство. – И тоже не могу распространяться о работе, представь себе.

В это время в дом вошел еще один подозрительный, на мой взгляд, тип, и я щелкнула фотоаппаратом. Мое движение Сережка заметил и насупился.

– Зачем ты Воронова сфотографировала? – поинтересовался он. – Ты что, переквалифицировалась в фотографы?

– Нет, в управдомы, – огрызнулась я. – Я частный сыщик, ласточка ты моя. И мне бесконечно интересно, на какой скользкий путь ты встал. Ты, случайно, не к Барышникову приходил?

Он вытаращился на меня и пробормотал:

– Откуда…

– От верблюда, наверное, – пожала я плечами. – Расскажи мне лучше, что за тип этот ваш Барышников, я все это запишу и честно отчитаюсь перед здешними тетками, что вы не замышляете вооруженные ограбления их бесценных квартир!

– Что?!

Он потер ладонью лоб.

– Нет, Сашка, все это надо бы переварить. Ты – частный детектив… Это уже выходит за пределы моего понимания! Ты же классная переводчица!

– Ага, классная, – хмыкнула я. – Может быть, ты мне подскажешь, где у нас хорошо зарабатывают переводчики? Вот я и сменила профессию. Так что у вас за странные «междусобойчики» с господином Барышниковым? Я никак не могу представить вас вместе.

– Долгая история, честное слово, Саша! Но мы никого не собираемся грабить. Просто тайна эта не моя.

– Не надо меня интриговать, а? – попросила я. – В конце концов, я же не собираюсь сдавать тебя властям. Просто скромно сообщу Ирине Тимофеевне, что ты не вор. Не террорист. Ходишь к Барышникову попеть романсы и арии из «Князя Игоря».

– Что-то в этом роде, – рассмеялся он. – Пойдем в кафе, выпьем по чашке кофе. И я тебе расскажу, чем я занимаюсь, только под большим секретом, ладно?

В это время мимо нас снова прошествовала «кожаная леди», возвращающаяся из мини-маркета. К моему удивлению, пакетик в ее руке был полупустым – впрочем, может быть, она просто следит за весом?

Я вздохнула. Как бы мне все-таки собраться с силами и сесть на диету?

У меня с этим как-то не получалось. Все мои благие порывы уже вымостили мне прямую дорогу в ад. А вот эта леди обладает неплохой фигурой и старается держаться в форме, что весьма похвально. Не то что Александра Сергеевна, которая потребляет огромное количество калорий в виде кофе.

Хотя почему это я решила, что «кожаная красавица» не несет в своем пакетике именно кофе?

«Или ручную гранату», – подумала я, хихикнув про себя, продолжая наблюдать за этой особой.

Она вошла в подъезд.

Я снова спрятала фотоаппарат и с сомнением посмотрела на дом.

Торчать тут мне уже надоело, к тому же я немного замерзла. Предложение Аристова показалось мне весьма заманчивым.

– Ладно, в конце концов, ты мне все расскажешь, и я составлю «докладную записку» с твоих слов, – смирилась я с отсутствием душевной твердости.

Дурацкое задание, а «каков вопрос – таков ответ», успокоила я свою не очень-то проснувшуюся совесть.

– Пошли?

Я посмотрела на Сережку.

Он вдруг застыл, глядя в глубь улицы с таким восхищенно-умиленным выражением, что я невольно обернулась.

Девушка, идущая по переулку, была само очарование. Огромные сияющие бирюзовые глаза были густо окаймлены черными длинными ресницами, а короткая стрижка делала ее похожей на юную Одри Хепберн.

– Маринка, привет, – почти сдавленно, но храня в обертонах голоса нежность, проговорил Аристов.

Она остановилась на одно мгновение, и черты ее лица, до этого напряженные, расслабились в легкой улыбке.

– Привет, Сереженька, – пропела она.

Голосок у нее был удивительный – мне показалось, что в воздухе рассыпались и погасли звезды-колокольчики.

– Ты к нему?

– Ага, – кивнула она и, скорчив очаровательную гримаску, призналась: – Так не хочется! Ты принес текст?

– Да, – немного неуверенно сказал он. – Ты долго у него собираешься быть?

– Не знаю, – пожала она плечиком.

– Если успеешь, мы будем в кафе.

– Ты нас, может быть, познакомишь? – встряла я в разговор.

– Ах да. Это Саша. Моя однокурсница. А это… Марина. Она из консерватории.

– Очень приятно, – улыбнулась девушка, и я позавидовала белизне и ровности ее зубов. – Я постараюсь побыстрее избавиться от Барышника. На всякий случай подождите меня там полчасика, ага?

Мы согласились.

Она исчезла за дверью, а Сережка все стоял на месте. Его глаза были мечтательными, будто перед ним уже возникли картины их безоблачного будущего с Мариной.

– Пойдем, – дернула я его за рукав. – А то ты мне ничего не успеешь рассказать!

* * *

– В общем, я пишу всю эту смурь, а Маринка музыку, – рассказывал он мне уже в кафе. – Если честно, меня и самого тошнит. Но он платит хорошо, и мы могли бы тихо радоваться…

– Кстати, что он за тип, этот Барышников?

– Не знаю. Ничего определенного. Он неприятная личность, даже внешне… Как будто провел всю жизнь на зоне. Но это не так. На самом деле он закончил отделение народных инструментов в музыкальном училище и играл на аккордеоне в оркестре. Кажется, аккомпанировал какому-то хору – в общем, у него вполне респектабельное прошлое. Потом понял, что в моду вошел «блатняк», и решил попробовать себя в роли звезды шоу-бизнеса. Как ни странно, у него это получается! Вот только с песнями плоховато. Петь «народные-хороводные» уже не актуально, их почти все распевают – даже эстрадные звезды. Вот он и начал сам тужиться, да ничего пристойного не получилось. Я сидел без работы, и когда мне предложили этакую «халяву», я не отказался. Сначала я просто чумился от души, потом мне начало все надоедать, но поезд уже ушел. Маринке проще, она лепит свои три «задушевных» аккорда, а моя голова уже устала от тюремной специфики. Так что последний опус я отнес не свой. Вийона.

– Что?!

– Да из «Баллад на цветном жаргоне». Эти, знаешь? «Уж коль моргнут «Атас! Менты!», не жди, чтоб повторили «Шуба!»…»

– О черт! – вскричала я. – Где ты их раздобыл? Я не могу выпросить их у Карцева!

– Я тебе дам, – пообещал он.

– Слушай, – дошло до меня, – ты же рискуешь! А если это обнаружат?

– Те, кто слушает эти песнюшки, не читают Вийона, – отпарировал он. – И наоборот!

– Все равно, – покачала я головой. – «Красавцы, розы с ваших шляп вам снимут вместе с головою, коль в краже уличат…»

– Не страшно, – рассмеялся он. – Никто этого не заметит. Тем более что в данный момент Барышников правит «мой» текст в собственном вкусе. Не думаю, что после его правки кто-то узнает Вийона!

– Ладно, в конце концов, твое дело, – сказала я. – Спасибо, что просветил меня насчет опасений барышниковских соседок. Так им и объясню, что ты помогаешь «великоблатному маэстро» с текстами…

– Лучше скажи, что я их ретуширую, – взмолился он. – Не отнимай у бедняка кусок хлеба с маслицем!

– Да успокойся ты, – отмахнулась я. – Я найду, что сказать старушенциям!

Мне было уже пора.

– Ты остаешься? – спросила я у него.

Он посмотрел на часы и кивнул:

– Да, я дождусь Маринку. Хотя, конечно, ждать придется долго…

– Нет, – я показала на дверь. – Она уже тут. Так что пока, звони, если будут проблемы…

Я сунула ему в карман визитную карточку.

Марина стояла в дверях, напряженно всматриваясь в полумрак кафе. Наконец она нас увидела и быстрыми шагами пошла к нашему столику.

В неприятно-зеленоватом освещении ее лицо показалось мне неестественно-бледным, а глаза расширившимися от неведомого мне страха.

Впрочем, на ее губах тут же появилась дежурная улыбка, вернувшая ее облику человечность, и она с сожалением спросила:

– Уже уходите?

– Да, мне пора, – развела я руками. – Надеюсь, мы еще как-нибудь встретимся…

– Надеюсь, – согласилась Марина.

– Пока, и удачи вам на творческом поприще!

Я пошла к выходу. Но успела услышать тихий вопрос Аристова:

– Маринка, что случилось? На тебе лица нет!

Я остановилась, думая, не вернуться ли мне, но потом решила, что это их личные дела, а они к моему делу никоим образом не относятся.

Правда, на пороге я оглянулась.

Они сидели, склонившись друг к другу. Сережка держал Марину за руку, а она что-то ему говорила быстро и горячо, и, судя по его глазам, слышать это ему было не очень-то приятно. Он покусывал губы, но сдерживался, продолжая успокаивать свою встревоженную возлюбленную мягкими поглаживаниями руки.

В принципе, они красивая парочка, отметила я. Наверное, этот Барышников, который, судя по Сережиному рассказу, очень неприятный тип, имеет наглость приставать к очаровательной Марине с грязными намерениями.

Мне стало грустно. Я вспомнила свою клиентку и мрачно усмехнулась.

Надо же быть такой напыщенной индюшкой, чтобы подозревать в дурных умыслах людей, одетых беднее, чем ей хочется!

На мой взгляд, Марина и Сергей способны были вызвать куда меньше подозрений в преступных умыслах, чем «респектабельный» сосед Ирины Тимофеевны.

Впрочем, равно как и сама моя клиентка.

Глава 3

К Ларикову я приехала страшно уставшей. Уже начинало смеркаться, и погода ухудшилась, поэтому я предстала перед ним довольно расстроенной и злой.

– Вот, – отдала я ему пленку. – Можешь выяснять, кто эти люди. Мне удалось установить только две личности, но думается мне, именно они вызывали стойкие подозрения в посягательстве на собственность Ирины Тимофеевны…

– И чего мы так злимся? – миролюбиво спросил босс.

– Сам бы там посидел, как кретин, – огрызнулась я. – По счастью, тип в рваной куртке оказался моим знакомым и даже напоил меня кофе. Чего вовеки не сделала бы Ирина Тимофеевна…

– Может быть, она бы разорилась и на коньяк, – смело предположил Лариков.

– Сейчас, – усмехнулась я. – Судя по ее физиономии, ей и корочки хлеба жалко для нищего!

Он поднял на меня глаза и покачал головой укоризненно.

– Сашка! Нельзя же так раздражаться! Что она тебе сделала?

– Ничего, – пожала я плечом. – Только вынудила торчать около ее дурацкого дома, наблюдая за ее дурацкими соседями и чувствуя себя при этом полным «чайником»!

– Ну, хотя бы не пустым, – попробовал пошутить Лариков.

– Плоско, сударь, – холодно отрезала я. – Если не умеешь чего-то делать, не берись. Это касательно твоего остроумия… Если тебе сказали, что оно свойственно твоей натуре, тебя обманули.

После сей словесной эскапады я сочла себя вполне удовлетворенной и с гордым видом отчалила на кухню, где сварила себе еще кофе; хотя, пока я его варила, немного поостыла и пришла к выводу, что на Ларчика я налетела зря.

Наверное, еще через несколько мгновений я была бы готова попросить у него прощения за свое отвратное поведение, но в дверь позвонили, и он подал голос:

– Саша! Открой, пожалуйста!

Ну, конечно! Как открывать дверь, так это только Саша. Сидеть в кустах, наблюдая за особенностями жизни толстосумов, – это тоже только Саша. В общем, всю грязную работу валят на меня, унижая мое женское достоинство.

Поэтому я процедила сквозь зубы:

– Сейчас…

Вложив в это шипение всю степень своего презрения.

Открыв дверь, я увидела внушительную фигуру Ирины Тимофеевны.

– Сашенька, девочка моя, – радостно пропела она, пытаясь придать своему коровьему лицу выражение, свойственное представительнице королевской династии. – Ну, и как у нас дела?

– Проходите, – проговорила я, пытаясь скрыть свои чувства за вежливой улыбкой.

– Но успехи-то есть? – тревожно поинтересовалась она.

– Смотря чего вы от этого ожидали, – сказала я. – Никаких подозрительных личностей я там не обнаружила. Впрочем, посмотрите фотографии сами… Может быть, сегодня «воры в законе» решили не собираться на сходку в квартире господина Барышникова?

– Леля сказала, что опять крутились весь день, – развела руками моя клиентка. – Но давайте-ка взглянем, что там за люди были…

Смело предположив, что я и была той самой подозрительной личностью, которая весь день, как ворон, ожидающий добычи, кружила над уютным миром загадочной Лели, я достала фотографии и сразу показала на Сережу Аристова и Марину.

– Вот этих ребят я знаю. Парень – филолог, помогает Барышникову править тексты. Девушка – музыкант. Так что они сразу отпадают. Хотя к Барышникову ходят именно они. Вы про них говорили?

– Нет, – покачала она головой. – Леля, правда, боялась вот этого паренька, – она ткнула в Сережу, – но я говорила не только о нем.

Она внимательно просмотрела фотографии и вытянула из стопки фотографию девицы в коже.

– Вот эта баба мне не нравится. И она, выходит, сегодня снова тут была…

– А мужчина?

– Ну, это Виктор Сергеевич Таманцев. Он живет в нашем доме, так что… Нет, я говорила про эту вот дамочку. Несколько раз я ее заставала в нашем подъезде. Она просто стояла у окна и курила… Я ее спросила, к кому она. Она сказала, что это не мое дело. Я пригрозила милицией. Тогда она сообщила мне, что пришла к Барышникову. Вы о ней что-нибудь узнали?

Я покачала головой:

– Нет… Думаю, с этим придется подождать до завтра. Может быть, Андрею Петровичу удастся что-нибудь выяснить? Если вам это так нужно, что вас не остановит необходимость выложить еще двести баксов…

О, как я надеялась, что она оставит эту свою затею! Ну, пожалуйста, взмолилась я, наблюдая за ее душевной борьбой, пусть жадность победит! Сделай так, господи, и я возлюблю всех своих ближних, даже этих!

– Тем более что вряд ли эта женщина представляет собой угрозу обществу, – добавила я.

– Да ладно, – махнула она рукой.

Из моей груди уже вырвался вздох облегчения, но радость моя оказалась преждевременной.

– Что мне на эти баксы-то смотреть? – усмехнулась Ирина Тимофеевна. – Вы все-таки проверьте эту мадамочку. Не нравится она мне, видит бог, не нравится! Того и гляди произойдет в нашем доме беда, а я вроде как проглядела…

Я стиснула зубы. Теперь я была готова издать вопль отчаяния.

В это время в комнату вошел Лариков, и я мстительно улыбнулась.

В конце концов, ведь именно он должен был выяснить, кто эти люди! А моя задача уже выполнена, вот так-то, господин Лариков!

* * *

Я не вслушивалась в их задушевную беседу.

Удалившись на кухню, я принялась за свой остывший кофе, наслаждаясь тишиной и относительным покоем.

«Саша сделала свое дело, Саша может отдыхать», – перефразировала я известную цитату про мавра.

Уставшему до смерти человеку много ли надо для счастья? Даже неизбежность прогулки по промозглым от дождя улицам не пугала меня – ведь пойду-то я домой!

Позволив себе улыбку, я прислушалась к голосам в комнате. Лариков и Ирина Тимофеевна о чем-то горячо спорили. Почему-то в гневе Ирина Тимофеевна любит говорить басом, с удивлением отметила я. Смысл их спора оставался для меня неизвестным, и я легко подавила природное любопытство – а ну их, в самом деле!

Тоже мне, нашли террориста – Сережку Аристова!

Лично мне сей типус был куда более известен, и я-то знала, что из него террорист, как из меня фигуристка!

Сережка и собственной-то крови боялся, бледнея при малейшем порезе.

Да и его девушка тоже показалась мне существом не от мира сего. Конечно, странное у них ремесло, так и у меня оно тоже весьма странное! Кому уж как повезет. Одна моя сокурсница вообще подрядилась на базаре курами торговать, и неизвестно, что лучше – как мы с Сережкой или как она!

Это вот Пенсу хорошо – программисты всегда будут нужны, а нам куда деваться с нашими «мертвыми языками»? Аристов изучал латынь, так ему надо работать переводчиком при древних римлянах, а где их сейчас раздобудешь?

Беседа в комнате подходила к завершению. Теперь они оба говорили тихо и спокойно.

Потом я услышала громкое: «До завтра!» и подавила тяжеленный вздох.

Значит, наша гостья пожалует и завтра…

Раздались быстрые шаги, и на пороге возникла фигура моего босса.

Волосы у него были всклокочены, как если бы нашей посетительнице вздумалось по-дружески потрепать беднягу своей могучей дланью по голове.

Издав протяжный стон, он тяжело опустился на стул и спросил меня:

– Морковка, радость моя, ну почему некоторые люди так невыносимы?

– Ты это про меня? – осторожно поинтересовалась я.

– Нет, про Ирину Тимофеевну, – простонал он. – Это же монстр какой-то! Я два часа…

– Час, – поправила я его.

– Что? – не понял он.

– Час, – повторила я. – Ты разговаривал с ней не два часа, а один час. Я засекала время.

– Господи, да какая разница, – отмахнулся он. – Я пытался ее убедить, что она придумывает глупости, что следить за людьми просто так мы не можем, но она обеими руками вцепилась в дурацкую идею о тайных заговорах против ее имущества! Что за мерзкая баба, с ума можно сойти!

– Завтра ею будешь заниматься ты, – напомнила я.

– Данич, помилосердствуй! Я и так…

– Ты не сидел по ее наводке перед домом, – напомнила ему я. – Так что разговоры бессмысленны. И у меня завтра выходной день, между прочим. Должна же я подготовиться к своему дню рождения!

– Ой, я и забыл, – мгновенно растаял он. – Прости, маленький… Конечно, я завтра займусь этой девицей, хотя…

Он запнулся на полуслове, мечтательно уставившись на потолок.

– Что? – поинтересовалась я. – Тебя посетила мысль, и ты не знаешь, что делать с этим феноменом?

– Да оставь, – отмахнулся он. – Тебе не кажется подозрительной вся эта ситуация?

– С «кожаной леди»?

– Да нет! С самой Ириной Тимофеевной. С какой стати она призывает нас отследить всех входящих и выходящих из квартиры Барышникова?

– Боится за свои брюлики, – пожала я плечами.

– А зачем она фокусирует наше внимание именно на нем? Тебе не кажется, что она хочет с нашей помощью собрать на бедолагу компромат?

На мой взгляд, слово «бедолага» с боровом Барышниковым как-то плохо вязалось.

– И зачем ей это понадобилось?

– Откуда я знаю? – развел он руками. – Будь моя воля, я бы разобрался прежде всего с нашей Ириной Тимофеевной…

Я застыла, так и не донеся чашку до рта.

Умозаключение моего начальника подействовало на меня ошеломляюще.

– Что ты на меня так смотришь? – осторожно поинтересовался он. – Я кажусь тебе сумасшедшим?

– В принципе, да, – призналась я. – Но я не удивляюсь этому. Общение с Ириной Тимофеевной может довести до такого состояния кого угодно! Даже человека с более крепкими нервами, чем у тебя! Дело, брат мой, в другом. Похоже, она каким-то неизвестным мне, возможно, парапсихологическим способом сумела повлиять на твое сознание.

– Как это?

– Да очень просто, – улыбнулась я ему ободряюще. – Ты тоже начал страдать манией преследования.

– Очень хорошо, – обиженно пробормотал Лариков. – Значит, я кажусь тебе психом?

– Надеюсь, это временное помешательство, – успокоила я его.

– И почему, позволь поинтересоваться?

– Господи, Ларчик! – поморщилась я. – Ну, посмотри ты на это дело реально! Баба свихнулась на собственной значимости. Возомнила себя «домовым генералом». Судя по ее рассказам, там наличествует еще одна такая же «домоправительница». Вот они вдвоем и впадают в оголтелый маразм, пытаясь от скуки придумать себе и нам, бедным, развлечения! И сама она никаких компроматов не собирает, да и куда бы она их понесла? Кому интересно, кто посещает этого толстого Барышникова, если и так всем известно, что наши попсовики – народец развратный? Так что глотни лучше остывшего кофе и приди в себя. Мир прост и прекрасен, и не надо его усложнять. Завтра ты просто выяснишь, что дама в коже – любовница Барышникова, и наша клиентка успокоится. Придумает себе новую загогулину в мозгах, но наша печаль пойдет на убыль, поскольку отныне, завидев ее массивный торс, мы будем прятаться под кровать, чтобы снова не оказаться в ее свинцовых объятиях!

Он выслушал меня, и, слава богу, в его глазах вновь появилась ранее присущая ему трезвость мысли.

– А ты, наверное, права, – задумчиво проговорил он, глядя на меня с трогательным восхищением. – Просто она меня достала…

– Она и меня умудрилась достать, – развела я руками. – Увы, такова сущность этой породы людей… Специально созданы богом, чтобы наша жизнь не была чересчур легка! Деньги-то она хоть заплатила?

– Нет, – грустно покачал головой Лариков. – Обещала заплатить завтра. Когда мы выясним все насчет «кожаной тетки»…

– Вот почему ты решил, что она мошенница, – без особенного труда догадалась я. – Да не расстраивайся, Андрюшенька!

– Ага, – хмыкнул мой босс, явно не понимая моего умиротворенного состояния. – У нас, между прочим, денег нет! Стал бы я связываться с этой кикиморой, если бы с этими проклятыми финансами было все в порядке!

– Такова наша жизнь, – вздохнула я. – Деньги, впрочем, не главное в жизни, моя радость!

– Понятно, что не главное… А что тогда главное?

Я зажмурилась, вспоминая лица Аристова и Марины. Несмотря на грусть, в глубине их глаз таилось счастье, готовое выплеснуться оттуда в любую минуту.

– Наверное, любовь, – подумала я вслух, не обращая внимания на озадаченный взгляд Ларикова.

* * *

Первый раз я оценила справедливость лариковской печали по поводу обрушившегося на нас безденежья, когда вышла на потемневшую улицу. Моросил противный дождь, под ногами было скользко и сыро, а денег на машину у меня, увы, не было!

Я бросила в небеса просящий помощи взгляд и поплелась на трамвай.

Подняв воротник, я шла по проспекту и раздумывала о превратностях судьбы.

Из ресторана выкатилась кучка граждан, и судя по их покрасневшим от выпитого лицам, мои финансовые затруднения им были незнакомы.

– Все-таки это не очень справедливо, – тихо проворчала я, глядя на их визгливо хихикающих подруг, которые поспешно заталкивались в такси.

Присмотревшись, я ойкнула.

Одной из дам, представьте себе, была наша посетительница, а в отдалении я заметила неподвижно застывшую фигуру.

Лица ее не было видно, но мне показалось, что оно повернуто к этой разудалой компании.

«Надо же, так набраться за какие-то два часа», – подумала я, глядя на Ирину Тимофеевну, которая теперь игриво брыкалась, пытаясь заехать грязным сапожком в нос седовласому джентльмену, у которого от восторга и предвкушения бурной и страстной ночи с моей визави отвисла нижняя губа.

Переведя снова взгляд на таинственную фигуру, я увидела, что она быстрыми шагами движется прочь, унося с собой загадку.

По легкости походки я узнала ее.

Наша «кожаная дамочка»…

«О-о, – озадаченно подумала я. – Интересно, что она тут делала? Была ли она здесь случайно или эта «случайность» хорошо спланирована?»

Компания тем временем загрузилась в такси и отъехала.

Что тут все-таки делала эта «кожаная леди»? Какая нить связывает ее с Ириной Тимофеевной?

В том, что эта нить наличествовала, сомнений у меня не возникало. Поэтому я еще раз, прищурившись, взглянула туда, где недавно стояла безмолвная фигура.

Чего она хотела?

«Да чего угодно, – проворчала я про себя. – Мало ли чего… Ты сейчас все равно не сможешь узнать. Да и надо ли это тебе? Может быть, она ее внебрачная дочь?»

Я двинулась дальше, думая о даме в кожаном, поскольку теперь…

Да, да, теперь я с удивлением обнаружила, что эта нечаянная встреча разбудила мое любопытство. Теперь эта история, хотя и продолжала казаться мне чрезвычайно дурацкой, стала интересна.

Так интересна, что я думала об этом по дороге домой.

* * *

Всю ночь за окном моросил этот треклятый дождь, смешанный со снегом.

Я долго не могла заснуть, слушая его заунывный шум, и настроение у меня было, прямо скажем, какое-то загробное.

Может быть, поэтому, как только я заснула, пересчитав тысячное поголовье слонов, я оказалась в довольно мрачном месте, которое с виду напоминало тот самый дом, где проживал Барышников вкупе с Ириной Тимофеевной, только на самом деле это был какой-то старинный замок графа Дракулы.

Я сидела на той же самой лавочке и занималась тем же делом – то есть своим шпионажем.

Попросту говоря, фотографировала, несмотря на погоду, которая была точь-в-точь как за окном.

Трезвость мысли я при этом сохраняла, поскольку ворчала на Ларикова, отправившего меня фотографировать в такую дождливую ночь этот «бомонд».

Дверь скрипнула, и в проеме показались Ирина Тимофеевна со своей подругой. Лица подруги я не видела, так как она предусмотрительно закрылась от меня черной вуалью, а Ирина Тимофеевна была хорошо видна. Хотя она теперь была печальна и под глазами залегли черные круги, я могла поклясться, что, когда ее никто не видит, она ухмыляется вампирской улыбкой, от которой в жилах леденеет кровь.

Они остановились, открыв дверь шире, и тогда…

Я застыла, чувствуя, как мое сердце замерло, а потом бешено застучало, потому что из дверей выносили огромный гроб, и я почему-то не сомневалась, что в этом гробу лежит Барышников собственной персоной.

Вся эта процессия остановилась и медленно развернулась ко мне.

Кровь застыла в моих жилах. Я боялась вздохнуть, но они смотрели на меня, и в их глазах полыхал дьявольский огонь.

– Отрезать ей голову, чтобы не совала свой нос в наши дела, – приказала Ирина Тимофеевна, сверкая единственным бриллиантовым зубом.

Я отшатнулась.

Они начали раскачивать гроб, а потом швырнули его прямо в меня.

Я заорала, пытаясь прикрыть лицо руками, и – проснулась…

За окнами продолжал моросить дождь. В комнате еще царила темнота, и часы показывали четыре утра.

Я с облегчением откинулась снова на подушки и пробормотала:

– Вот ведь какая гадость снится после общения с Ириной Тимофеевной!

Сейчас далекая от романтики реальность казалась мне восхитительной.

Я полностью окунулась в ее счастливое очарование и снова заснула, пожелав себе на сей раз обойтись без дурацких сновидений.

Глава 4

Утро, как ни странно, выдалось солнечным и спокойным, будто не было ночью этой дьявольской погоды, из-за которой меня мучили кошмары.

Несмотря на выходной, я рано проснулась, и от обилия солнечного света меня посетила нехорошая мысль, что я умудрилась проспать часов до двенадцати.

Я в ужасе подскочила на кровати и посмотрела на часы.

Уф!

Я плюхнулась назад, на подушку. Оказывается, просто сейчас стали рано зажигать солнце, Александра, объяснила я себе. Еще только половина седьмого утра, и ты можешь спать и дальше, поскольку сегодня «на дело» идет Лариков.

Я не то чтобы была злобной личностью с мстительными замашками, но отчего-то мысль о том, что сегодня полным идиотом будет выглядеть Ларчик, а не я, согрела мою душу.

«Вот ведь радость-то какая», – улыбнулась я. Пускай он там изображает из себя фотографа или выясняет подробности жизни господина Барышникова… Хотя к вечеру его вполне могут посетить разные дурацкие мысли, вроде вчерашней, но это ничего. Это можно перетерпеть…

Воспоминание о вчерашнем вечере в свете солнечных лучей потеряло свой жутковатый антураж, да и не волновало меня больше, зачем «кожаная леди» следила за Ириной Тимофеевной. По трезвом размышлении, я нашла кучу оправданий ее странному поступку.

Например, она тоже частный детектив, только ее нанял Барышников, которому кажутся подозрительными посетители Ирины Тимофеевны. А может быть, это все-таки ее внебрачная дочь, и она хочет понять, стоит ли ей намекать на родство или обойтись без оного?

Чем дольше я раздумывала, тем меньше мне хотелось спать.

На кухне уже были слышны движения, мама встала. Судя по запаху, она теперь варила кофе.

Ко-фе…

Я вскочила на кровати, блаженно втягивая носом восхитительный аромат. Все мои благие порывы сесть на диету немедленно растаяли, уступая место единственному желанию – срочно рвануться на кухню, пока моя мамаша не выпила всю джезву, думая, что я сплю!

Одевшись, я выскочила на кухню.

Несчастная мать, норовившая без меня испить кофейку, застыла, ошеломленная моим появлением. Так и хотелось мне злорадно воскликнуть: «Не ждали?!» или «А вот и я!» Второй вариант мне приглянулся больше, и я, картинно раскинув руки, гордо оповестила мою мать:

– А вот и я!

– Вижу, – кивнула она. – И почему ты так рано вскочила?

– Утро, – пояснила я.

– Понятно, что не вечер. Просто вчера ты просила тебя не будить, повторяя, что до вечера вряд ли понадобишься Ларчику… Тебе не кажется, что это непоследовательно – вскакивать после этого ни свет ни заря? Нет, я знаю, что ты так вскакиваешь в день рождения, в нездоровом стремлении срочно проверить подарки! Но сегодня вроде бы не он.

Она преспокойно налила себе кофе.

– А мне? – спросила я.

– Послушай! – возмутилась мама. – Ты же вчера вечером клялась мне, что полностью отказываешься от кофе!

– Я не помню, что я вчера говорила, – нагло соврала я. – Может, у меня вчера был душевный катаклизм, а сегодня все встало на места? Зачем мне эта твоя диета? Я еще не очень растолстела…

– Когда ты растолстеешь совсем, твои усилия станут бесполезными, – сурово ответствовала мама, но все-таки налила мне кофе. – Впрочем, это твои проблемы. И Пенса. Я смирюсь с любым твоим внешним видом. Поскольку ты моя дочь все-таки… Что там вчера с тобой произошло, кстати? Почему у тебя случился «катаклизм»?

– Да ничего, – пожала я плечами, отпивая глоточек из маленькой чашки. – Просто сейчас приходится работать на потрясающе неприятную личность, а это меня раздражает. Правда, Сережке Аристову еще хуже – по сравнению с Барышниковым моя Ирина Тимофеевна просто ангел во плоти.

– Аристов? Это тот, который с тобой учился? – уточнила мама.

– Ага. Он. Представляешь, теперь выдает Вийона за блатняк.

– Как это у него получается? Он его перерабатывает?

– Да нет, – отмахнулась я. – Он относит маэстро Барышникову «Баллады на цветном жаргоне», выдавая их за свои. А этот самый маэстро в свою очередь выдает за свое то, что ему приволок умненький Сережка! Правда, смешно?

– Да как-то не очень, – с сомнением проговорила мама. – А если все выйдет наружу? Сережа не боится?

– Нет, это вряд ли… Он мне объяснил, что этого Барышникова интеллигентная публика не слушает. А те, кто его слушает, не читают стихи. Так что вряд ли случится казус…

Я допила кофе.

Мама собиралась на работу, сеять доброе и разумное в совершенно неразумные души современных подростков.

– Ты дома будешь?

– Не знаю, – ответила я.

Сейчас мне уже не казалась такой классной идея проторчать целые сутки дома, когда за окнами сияет такое восхитительное солнышко.

– Тогда не забудь ключи, – предупредила мама, целуя меня в затылок.

– Не забуду, – пообещала я.

* * *

День был будним, Пенс на работе, и заняться мне до вечера было совершенно нечем.

Я немного послонялась по квартире, потом включила телевизор и честно посмотрела несколько идиотских клипов, где девушки бегали за юношами и наоборот, потом пощелкала по каналам и убедилась: стоило мне подобрать денек для безделья, они срочно отказались от хороших фильмов.

«Бойцовский клуб» я накануне отдала Пенсу, поскольку он его не посмотрел, поэтому у меня и кассет новых, как назло, не было.

Единственное, чем я могла себя развлечь, чтобы не сбежать от скуки в объятия Ларикова, это уткнуться в книгу, что я и сделала незамедлительно.

Потом я все-таки включила негромко телевизор, и теперь иллюзия одиночества растаяла.

Кто там пел, меня совершенно не интересовало, – я уже путешествовала вместе с Борхесом в тайнах нашего сознания, отчаянно рискуя подпасть под обаяние хорошего языка и пленительных фантазий, навеки оставшись там.

Мне было хорошо. Так как я отказалась от диеты, у меня появилось право на кофе, и от этого было радостно на душе.

В этом, наверное, и заключается радость бытия – пригрозить своему организму диетой, а потом отменить собственное «табу».

В тот момент, когда я встала с твердым намерением побаловаться кофе с сигаретой, на экране возникла круглая физиономия с плешивой бородкой и хриплым, занудным голосом затянула сентиментальную балладу о любви, сгубившей начисто фраера. Титры внизу поясняли, что передо мной Барышников собственной персоной. Зная, что тексты ему пишет мой бывший сокурсник, я живо заинтересовалась, да и сам Барышников мне за вчерашний день стал почти родственником.

Поэтому я снова села на место, решив, что кофе от меня не убежит.

Надо сказать, Аристов писал не без таланту, правда, талант этот он разбрасывал, прямо как бисер перед свиньями. Но в целом я отметила, что даже Барышников с его влажными от пьяноватых слез глазами не в состоянии испортить некоторые удачные строчки.

Лицо же господина Барышникова мне не особенно понравилось – ну это и не обязательно. Что-то в его физиономии было неприятное, тяжелое и отталкивающее. От полноты щек и губ, равно как и от слезливости голоса и взгляда, в его лице присутствовало нечто бабье, именно – не женское, а что-то от пошловатой вокзальной буфетчицы, у которой «не сложилось».

А из светской хроники я знала, что наши дамы от этого неприятного типа млеют!

Все-таки странен народный вкус, вздохнула я, поднимаясь.

Слушать его мне быстро надоело, и я отправилась на кухню, оставив его завывать о несчастной доле в полном одиночестве.

«Интересно, как себя сейчас чувствует Ларчик в моей шкуре?» – подумала я.

Впрочем, тут же одернув себя…

Каждому свой удачный денек и каждому свой неудачный. Конечно, я от души ему сочувствую, но ведь он сам ратовал за участие в этом глупейшем предприятии?

Вот пусть и мучается, раз ему так этого хотелось!

* * *

А Лариков в это время и впрямь изнывал.

Целый час уже он сидел на скамейке и чувствовал себя самым несчастным существом на свете.

Он не любил попадать в нелепые положения, а теперь признавал, что так-таки в него он и вляпался, причем по доброй воле.

Дом выглядел полусонным, никто оттуда не выходил, а уж тем более не входил, и, старательно изучив орнамент на цоколе, Лариков начал склоняться к мысли покинуть пост и объяснить настойчивой клиентке, что дама в коже, так ее интересующая, просто поклонница Барышникова и никакие террористические акты она не замышляет.

Он даже встал, потянулся, сделал шаг и вдруг застыл как вкопанный.

Потому что в этот момент из-за угла вырулила эта самая дамочка собственной персоной.

Лариков сделал шаг назад, пытаясь спрятаться в тени еще совершенно лысого дерева, но быстро понял, сколь глуп его замысел, и просто сел опять, уткнувшись в газету, которой он запасся для конспирации, пока шел на «шпионское задание».

«Кожаная леди» вошла во двор, оглянулась на Ларикова, но, явно решив, что он не представляет для нее никакой опасности, остановилась неподалеку, задрав голову. Ее взгляд был направлен прямо на окна Барышникова, и Ларикову на мгновение показалось, что это не обычная дама, а терминатор, который сейчас расплавит стекла и сожжет своей яростью несчастного «тюремного воспевателя».

Впрочем, ничего подобного она не сделала.

Постояв еще несколько мгновений, она развернулась и быстрыми шагами отправилась прочь.

Подождав секунду, Лариков вышел вслед за ней, стараясь не терять ее стремительную, торпедную фигуру из вида.

* * *

К концу второго часа безделья я окончательно поняла, что от него устаешь так же, как и от самой тяжелой работы.

Скука действовала на меня, как таблетка димедрола, – мне хотелось спать.

Не спасал даже кофе, поэтому я плюнула на то, что еще вчера объявила сон «потерей жизненного времени», и устроилась на диване, старательно таращась в телевизор.

Звонок в дверь прозвучал, когда я наполовину отплыла в объятия Морфея и чувствовала себя сонной, как зимняя муха.

В дверь продолжали звонить, и я потянулась, поднимаясь с дивана.

– Нет, сегодня все против меня, – проворчала я. – Когда я не хочу спать, никто не спешит ко мне, а как только я решила предаться сну, начинают трезвонить в дверь, как на пожаре! Наверняка это Лариков!

Открыв дверь, я удивилась.

Поскольку на пороге был вовсе не Лариков, а Сережа Аристов собственной персоной, и выглядел он ужасно встревоженным.

– Привет, – протянула я. – Честно говоря, не ожидала тебя увидеть. Ты еще помнишь мой адрес?

– Конечно, – выдавил он из себя улыбку. – Как же я могу его не помнить?

– Проходи, – пригласила я его в комнату. – Я сварю кофе. Что-то случилось?

– Не знаю, – прошептал он, плюхаясь в кресло с такой силой, что старенькое кресло надрывно вскрикнуло. – Не знаю, Саша. Но… Боюсь, что может случиться!

Он выглядел несчастным и напуганным.

– Тебе необходимо выпить кофе и прийти в себя, – решила я, наблюдая, как дрожат его руки. – У тебя расшатаны нервы.

– Знаю, – грустно усмехнулся он. – Но я постоянно живу в напряженном ожидании беды, понимаешь, Саша? Сколько может выдержать человек такое высоковольтное напряжение?

– Вообще-то человек выносливее мула, – заметила я. – Но это смотря какой человек. В данной ситуации я не могу судить – просто потому, что не знаю, что с тобой такое ужасное должно произойти.

– Не со мной, – замотал он своей лохматой головой. – Если бы со мной, я бы так не дергался…

– А с кем? – спросила я. – Ладно, потерплю. Сначала принесу тебе кофе, потом ты приведешь в порядок свою способность связно излагать мысли, и тогда…

– Не надо кофе, – отмахнулся он от проявлений моей вежливости. – Маринка сегодня не ночевала дома, и теперь я за нее страшно боюсь!

* * *

«Кожаная леди» двигалась по проспекту, с изяществом и быстротой скользя в толпе.

Лариков почти бежал за ней и чувствовал себя при этом как в сафари, когда охотник охотится за ланью.

Его «лань» явно ускользала, потрясая его воображение умением двигаться с грациозной быстротой, которой недоставало его длинной фигуре.

На какое-то мгновение ему даже показалось, что она выпала из поля его зрения.

Он начал вертеть головой, пытаясь найти легкую фигурку, и почти впал в отчаяние, так как ее нигде не было видно.

Но вот он ее увидел, плавно передвигающуюся уже по другой стороне проспекта.

Вздохнув с облегчением, он перебежал туда же и теперь преследовал даму почти в затылок, догнав ее.

Она явно не замечала его, всецело отдавшись собственным мыслям. Теперь ему прекрасно был виден ее профиль – особенно когда она остановилась возле подъезда, как бы размышляя, стоит ли туда заходить.

Лариков признал, что профиль у этой особы красивый, с точеным носиком, плавной линией подбородка, и если бы не плотно сжатые губы, Лариков мог бы отнести обладательницу столь замечательного профиля к самым прелестным девицам.

Однако он не мог обманываться – так губы обычно сжимают властные особы с не очень-то покладистым характером.

Девушка тем временем вошла в подъезд, куда спустя несколько секунд вошел и Лариков, и поднялась на второй этаж.

Через некоторое время Лариков услышал звук открывшейся двери, и мужской голос спросил:

– Ну, как? Все в порядке?

Что ответила девушка, Ларикову расслышать не удалось. Дверь хлопнула.

Поднявшись на второй этаж, Лариков остановился.

Судя по звуку, она вошла в правую дверь.

Он посмотрел в ту сторону и остолбенел.

– Ничего себе фишка, – пробормотал он озадаченно.

На двери красовалась табличка. Прочитав ее, Лариков присвистнул. Вот уж такого поворота событий он никак не ожидал!

* * *

– Честно говоря, я не могу пока понять, почему ты так волнуешься, – призналась я. – Твоя Марина девушка взрослая.

– Взрослая, – согласился Аристов. – Но она не может отсутствовать ночью просто так!

– А если ты просто ревнуешь? – предположила я. – У нее есть ведь, наверное, подруга?

– В том-то и дело, что я уже говорил с ее подругой! – вскричал фальцетом Аристов. – И она ничего не знает. Так что…

– Знаешь, Сережа, давай-ка выкладывай все ваши тайны, – попросила я. – А то я ничего не могу понять! Почему ты начинаешь сходить с ума и подозревать черт знает что? У тебя есть основания? Тогда изложи мне их, хотя бы вкратце, но лучше подробнее. И мы станем думать вдвоем. Но думать нам придется в свободное от работы время, поскольку мой драгоценный босс вряд ли согласится с моим бесплатным трудом. Не то чтобы он был алчным, а просто он считает, что наша работа должна оплачиваться. Поскольку он хочет кушать, и осудить его за это в эпоху беспросветного рынка трудно!

– Сколько? – хрипло спросил Аристов.

– Что – сколько? – Сколько я должен заплатить?

– Если мне, то ничего! А ему… Но ты ведь не к нему пришел?

Мне совсем не хотелось пугать несчастного Сергуню огромной суммой нашего гонорара.

– Если Маринка не появится до сегодняшнего вечера, мне будет нужна ваша профессиональная помощь, – проговорил он. – И ваше рабочее время. Так что можешь пугать меня астрономической суммой. Думаю, я смогу ее достать, сколь бы велика она ни была!

В его взгляде появилась мрачная решимость, и я сдалась.

– Двести баксов в сутки, – сказала я, отчаянно краснея.

Вот сейчас он станет кричать, что мы «акулы капитализма», стучать ногами, а то и вовсе презрительно сплюнет и уйдет восвояси, так и не осчастливив меня «Цветными балладами». Да и моя самооценка после этого изрядно пострадает, а я и так склонна к комплексу неполноценности!

Он молчал, обдумывая мое заявление.

– Если хочешь, я скину свою часть, и ты будешь платить только Ларчикову долю, – робко кашлянув, предложила я.

– Да нет, – отмахнулся он. – Я наскребу эту сумму. Хотя я бы предпочел, чтобы сегодня она появилась. Не потому, что денег жалко, а…

Он не договорил. Да и не надо было.

Я мягко дотронулась до его руки и сказала:

– Давай надеяться именно на это. Ведь всегда надо надеяться на лучший вариант! Даже в безнадежной ситуации…

Он благодарно улыбнулся.

– Ладно, тащи свой кофе, а я пока подумаю, с чего мне начать эту печальную повесть о моей Маринке…

Он пытался казаться спокойным, но это давалось ему с трудом.

«Да уж, – подумала я. – Хоть бы она и правда сегодня вечером появилась…»

Хотя я и не верила, что с Мариной что-то случилось, я бы предпочла убедиться в этом как можно скорее.

А то повышенная нервность моего гостя начала передаваться мне.

* * *

К полудню Андрей Лариков уже знал, кто такая дама в кожаном, и даже прикидывал, как бы ему с ней познакомиться поближе, поскольку сия особа заинтересовала его сверх ожидаемого.

После долгих скитаний за прелестницей Лариков в конце концов оказался перед домом, в подъезде которого она укрылась от его глаз очень надолго.

Вот там-то от женщины, которой он помог вытащить коляску с ребенком на улицу, он и узнал, что дамочку эту зовут Лиза Борисова, она проживает в сто пятнадцатой квартире совершенно одна, поскольку недавно развелась. То, что она развелась, особенно увлекало лариковскую собеседницу, так как, по ее убеждению, все дело было в работе. Приняв Ларикова за Лизиного поклонника, она сочла необходимым предупредить несчастного, что Лиза работает «частным детективом», и какому же мужику понравится, когда его супруга, вместо того чтобы спокойно сидеть дома и варить щи, носится по городу, выслеживая каких-то преступников?

В общем, с женщиной этой Ларикову повезло несказанно, и после получасового общения он уже знал все о привычках своей неожиданной коллеги, вплоть до ее увлечения китайской гимнастикой и стрельбой из лука.

Теперь, когда его мытарства неожиданно привели к столь неплохим результатам, дело оставалось за малым.

Выяснить, чего хотел от Лизы Борисовой профессор консерватории Овсянников, в чью дверь она звонила недавно.

И, так как ничего другого он придумать не мог, он просто шагнул в лифт, и через несколько секунд уже нажимал кнопку звонка сто пятнадцатой квартиры, придумывая проблему, приемлемую для Лизиных доверчивых ушей.

Глава 5

За моим окном какой-то болван стучал по железке, и поэтому последние слова Аристова я не расслышала.

– Подожди, – попросила я. – Повтори еще разок, а то я оглохла от этого набата!

– Последнее время она была странная, – уже громче повторил Сережа. – Я думаю, он к ней начал… приставать, а еще вернее, домогаться ее. До этого мы приходили вместе, а тут вдруг он изменил свои привычки, сказав, что, когда мы приходим поодиночке, ему удобнее…

Болван за окном не унимался.

– Я его, наверное, пристрелю, – мрачно пообещала я.

– Да не обращай внимания. – Сережка был настроен терпимее меня.

А у него-то нервы сейчас в более плачевном состоянии, между прочим, попробовала урезонить я себя.

– Тогда говори громче!

– Я и так кричу, – слегка обиделся он.

– Ладно, проехали… Рассказывай дальше.

Пока я не очень понимала, что заставляет его так волноваться. К сотням девушек пристают старые козлы, и никто по этому поводу не обращается к частным детективам, разве не так?

– Не знаю, верно ли мое предположение, потому что последний раз она вся дрожала. Я спросил ее напрямую, а она почему-то рассмеялась и сказала, что я этого не пойму. Никто, по ее словам, к ней и не думал приставать, этот Барышников вообще импотент скорее всего, и дело совсем не в этом. И даже вроде как не в Барышникове. В совершенно другом человеке… И еще она сказала: «Сереженька, я теперь небезопасный попутчик. За мной, похоже, следят, и я не знаю, чем вся эта история закончится. Наверное, мне надо с кем-то посоветоваться, но не с тобой. Потому что я за тебя боюсь, понимаешь?» – «Тебе что, угрожает опасность?» – спросил я. Она вздохнула так странно, будто делала дыхательное упражнение, – с шумом и пожала плечами. «Я ничего не знаю, – сказала она. – И самое мерзкое – не могу понять, угрожает мне опасность или это просто паранойя…» Больше я от нее ничего добиться не смог. Вечером мы собирались пойти на концерт, но она не пришла. Не позвонила и ничего мне не объяснила, хотя это совершенно не в ее правилах! Я проторчал около консерватории битый час, а потом пошел к ней. Она живет недалеко, прямо на проспекте. В одном из старых домов – знаешь? Там рыцари на крыше с мечами… Рядом ресторан.

Я вспомнила свою ночную встречу с разудалой компанией. Вспомнила девицу в кожаной куртке и невольно вздрогнула от такого странного стечения обстоятельств.

Впрочем, это ведь только совпадение…

– Так вот, я пришел туда, но ее не было! Более того, ее отец сказал мне, что сам волнуется, потому что Марины не было дома с утра. То есть с того момента, как мы расстались, она дома не появлялась. Я зашел к ее подруге, но и она ничего о Марине не знала. А сегодня утром я узнал, что она и дома не ночевала…

Он налил в стакан воды и выпил ее залпом.

– И я теперь очень боюсь за ее жизнь, Сашка! Мне так страшно, как никогда еще не было, честное слово!

* * *

Лариков нажал на кнопку звонка, и тут же послышались легкие шаги.

Дверь открылась, и Лариков почувствовал себя весьма странно – словно что-то внутри его растаяло под внимательным и слегка настороженным взглядом этих огромных синих глаз.

– Добрый день, – пролепетал Лариков, чувствуя себя полным идиотом. – Мне нужна Елизавета Борисова.

– Это я, – кивнула девушка.

Лариков собрался с силами и, стараясь не смотреть в ее сияющие глаза, чтобы не раствориться в их глубине, с сомнением спросил:

– Вы – частный детектив?

– Да, хотя мне и не нравится это определение, – развела она руками.

Руки у нее были красивые, с точеными и тонкими пальчиками и узкими ладонями.

– Мне посоветовал обратиться к вам Овсянников, – назвал Лариков фамилию того, к кому она только что приходила.

– Проходите, – пригласила она его в комнату. – Кофе будете?

Лариков с трудом удержался от нервного смешка.

Все детективы похожи друг на друга, подумал он. Сейчас она скажет, что ее труд очень дорого стоит. Что она берет двести баксов в сутки, и это не так уж и много за те усилия, которые она тратит…

Он еще не решил, какую ерунду придумать, старательно вспоминая все дела, которые ему приходилось вести, но, как назло, голова была совершенно пустой.

Тем временем Лиза уже вернулась с кофе и теперь внимательно смотрела на него, чего-то ожидая.

Наконец она слегка улыбнулась и спросила:

– Ну? Так почему вы за мной следили?

* * *

Я понимала, что Сережа действительно взволнован.

– Почему бы тебе не обратиться в милицию? – спросила я и тут же поняла, что сморозила глупость.

Он усмехнулся:

– Во-первых, ты не хуже меня знаешь, что искать человека начинают только спустя трое суток. А во-вторых… Как я это скажу? Простите, вполне взрослая леди не ночевала дома? А почему к нам не обратились родители пропавшей – я не могу знать! Как они ко мне отнесутся?

– Да не очень вежливо, – согласилась я. – Ладно, Аристов. Я чего-нибудь придумаю. Если к ночи твоя красавица Марина не объявится, будем напрягать извилины…

– А сейчас?

– Сейчас, Сереженька, я могу сказать то же самое, что милиционеры. Девочка взрослая. Может быть, она сейчас отсутствует в связи с романтическим приключением, и к вечеру она объявится дома как ни в чем не бывало. А мы будем выглядеть идиотами!

– Лучше все-таки выглядеть идиотами, чем помощниками преступников, – пробурчал Аристов.

– Сережа! – одернула его я.

Ну как мне ему объяснить, когда у него нервы на пределе?

Он боится за нее так сильно и в то же время не смог мне объяснить почему!

То есть наворотил кучу каких-то туманных предположений, из которых я смогла понять очень мало, и хочет теперь, чтобы на основании этого я вывела целую логическую цепочку?

Хотя, если разобраться, он ничем не отличается от большинства нашей клиентуры!

– Ладно, давай поступим так, – предложила я ему. – Ты даешь мне сейчас адреса родителей и этой самой подруги.

– Но они вряд ли скажут тебе что-то новое! – округлил он глаза.

– Послушайте, не учите меня жить, Киса, – ласково улыбнулась я. – Кто из нас к кому пришел за помощью? Я к тебе или ты ко мне? Далее… Тебе придется лишиться корочки хлеба на время.

– Это как? – испугался он.

– Просто. Ты отведешь меня к Барышникову, и я буду относить ему стихи Франсуа Вийона, выдавая их за свои. Не волнуйся, деньги я отдам тебе. Просто мне надо поближе познакомиться с нашим «главным героем». Иного выхода я пока не вижу. Вряд ли этот тип будет откровенничать с частным детективом! – Он и с «автором» не будет, – хмыкнул Сережка. – Он вообще на людей смотрит, как на интерьер. Так что зря ты думаешь, что Барышник станет вести с тобой задушевные беседы.

– А это уж посмотрим. К тому же я смогу хотя бы узнать, ведома ему Маринина судьба или нет. То есть насколько господин Барышников причастен к ее исчезновению. И чем они таким пугающим бедных девушек занимаются… Согласись, это нам тоже интересно!

* * *

Она смотрела на него со спокойным любопытством.

– Простите? – переспросил растерявшийся Лариков.

– Зачем вы за мной следили весь день? – четко произнося каждое слово, повторила она. – Вы ведь не влюблены в меня, верно? И убивать меня тоже не собираетесь… Тогда почему вы изображали из себя «разведчика»?

Он попытался скрыть смущение за смешком, но вышло еще глупее.

– А зачем следили за господином Барышниковым вы? – перешел он в нападение, вспомнив, что это лучшее средство обороны.

Она рассмеялась.

Господи, у нее и смех был каким-то особенным – словно колокольчики зазвонили… Лариков сжал вспотевшие от волнения руки в кулаки, пытаясь побороть наваждение.

«Ты же не Саша, которая влюбляется направо-налево, – строго напомнил он себе. – Сохраняй благоразумие…»

Приказывать было легко, а вот с выполнением выходила незадача.

Прекрасная сыщица уже проникла в его душу. И отлично это понимала, судя по ее насмешливому взгляду.

– Я следила за кем? – переспросила она. – Ах, за Барышниковым… Вот уж это не ваше дело!

– А если я вам скажу, что меня как раз просили узнать, кто вы такая? Что я тоже представляю интересы клиента? – не выдержал он.

– Ну, так вы выяснили, кто я, – лукаво проговорила она. – Остальное, вы уж меня простите, я вам открывать не хочу. Поскольку человек, от лица которого вы взялись выступать, мне совершенно несимпатичен… Более того, я надеюсь через недельку посадить за решетку эту светлую личность, и вряд ли я буду плакать по этому поводу!

Она явно забавлялась моментом.

А Лариков таял, как мороженое на солнце, чувствуя себя счастливым идиотом, наконец-то нашедшим то, что долго искал.

Девушку, похожую на Венеру Боттичелли, с такой внешностью выбравшую самую мерзкую, на его взгляд, профессию. Его профессию. Частного сыскаря.

* * *

Я не люблю долго раздумывать.

Иногда мое чересчур быстрое «действенное реагирование» совершенно не приносит пользу, скорее наоборот – сплошной вред, но я ничего не могу с этим поделать! Ноги сами несут меня навстречу трудностям, которые я сама себе и создаю.

Вот и сейчас в моей голове созрел план, и я отдалась ему полностью, уже представив себя в роли коварной обольстительницы несчастного Барышникова.

Как птица, я взлетела со стула и, радостно мурлыкая, начала коренным образом менять свою внешность.

Конечно, будь у меня силиконовые губищи, я куда более соответствовала бы образчику «обольстительницы». Но увы – внешность у меня типичная для рыжеволосой девицы, то есть не яркая. Правда, мои светлые ресницы можно подкрасить, и тогда становится хотя бы понятно, что они длинные. Более того, глаза становятся ярче и глубже… Ну, вот. Вполне красивенькая барышня получается под действием «мейбелиновской» туши. Проблему с губами я тоже разрешила довольно быстро – хотя они и не потрясали сексуальной припухлостью, но вышло ничего. Что бог дал, то у меня, в конце концов, и есть. Например, кудри мои рыжие – распущенные по плечам, в свободном полете, они призваны будоражить воображение мужчин. А если не будоражат, это уже проблемы мужчин. Значит, у них не все в порядке с эстетическим вкусом.

Сережка наблюдал за моими действиями с легким испугом.

– Что это ты собираешься сделать? – поинтересовался он робко.

– Отправиться прямиком в лапы к ужасному Барышникову, – пояснила я, деловито взбивая волосы. Теперь они выглядели изящно взлохмаченными.

Я оглядела себя и поняла, что почти удовлетворена своим внешним видом. Вот только надо продумать туалет.

Конечно, надевать «французское» платье не стоит. Человек сразу почувствует, что на него объявлена охота, перепугается насмерть, и я буду вынуждена смириться с поражением.

Так что…

– Будь проще, и люди к тебе потянутся, – напомнила я себе главный жизненный постулат моей мамы.

Поэтому я надела свои обтягивающие джинсы и белый свитер.

Осмотрев себя в зеркале во всех ракурсах, я удовлетворенно улыбнулась.

Если Саша захочет, она, оказывается, может выглядеть вполне сексапильно. И мордашка у нее вон какая славненькая!

– Ты хочешь прямо сейчас? – снова спросил Аристов.

– А чего тянуть? – коварно улыбнулась я. – Перед смертью, милый мой, не надышишься. А твою Марину искать надо. А то вдруг ее уже выдали замуж за чеченского террориста, и теперь несчастная бродит в чадре по пояс и оплакивает свою потерянную свободу.

– Ну у тебя и фантазия! – испугался Аристов. – Туда-то они ее зачем отправят?

– Откуда мне знать? – пожала я плечами. – Знаешь, Сереженька, уж сколько времени я работаю с преступными элементами и все же вынуждена признать, что их психика остается для меня полнейшей загадкой!

По радио БГ запел свою новую песенку «Саке».

Я покружилась, подпев ему, и, когда он запел «красный цвет тайны», я поняла, чего мне не хватает в туалете.

Этой самой тайны красненькой и не хватает!

Какая ж сексуальность без легкого налета тайны?

Быстро придав себе «таинственность» с помощью изящного маминого шарфика с кровавыми розами, я причмокнула.

– Ну, если после всего этого твой идиот Барышников не влюбится в меня по уши, он будет полным тормозом! – торжественно объявила я и повелительным жестом позвала беднягу Аристова следовать за собой.

* * *

«Похоже, играть с этой особой глупо».

Лариков посмотрел на очаровательную сыщицу. Она улыбалась и с таким же откровенным любопытством разглядывала Ларикова.

Следующая мысль, возникшая в его голове, просто потрясла легкомыслием, ранее ему совершенно не свойственным. «Да что это со мной?» – испугался он. Лариков поймал себя на том, что его ужасно интересует: нравится ли он, Лариков Андрей Петрович, очень серьезный молодой человек, этой голубоглазой красавице?

Вот наваждение…

Он потер ладонью лоб, словно пытаясь соединить снова тонкие проводочки здравомыслия, и поднял на нее глаза.

– Ну, хорошо. Пожалуй, я вам расскажу. Я тоже частный детектив.

– Это я поняла, – кивнула она, прекрасно видя его состояние и забавляясь им. – Так кто же ваш клиент? Господин Барышников? Я напугала бедняжку?

– Нет, не он. Напротив, по мнению моего клиента, Барышников странный и опасный тип…

– Да бросьте, – рассмеялась она. – Барышников – обычный бурдюк, набитый дурными и похотливыми мыслями. Опасность он представляет только для невинных барышень, не знающих, как постоять за себя! Право, ваш клиент прокалывается! Я могу рассказать вам о Барышникове все, в мелких подробностях, если хотите. Причем даже любезно не возьму с вас ни копейки, потому что Барышников слишком неинтересен, чтобы им заниматься! Кстати, как вас зовут?

– Андрей, – несколько поспешно представился он.

– Меня зовут Елизавета Максимовна, – сообщила она. – Ну, так вот, Андрей… Барышников ваш – довольно примитивный типчик с дежурным набором пороков и страстей той самой «грязи», которая выперлась в князи. Любит жрать водочку по баням с девочками, водит знакомства с «уголовными бизнесменами» и имеет проблемы с предстательной железой. Один симпатичный парнишка по имени Сережа пишет тексты для его «нетленных шедевров», а прелестная девица Марина эти тексты потом аккуратненько накладывает на музыку. После чего Барышников выползает в студию или там на концерты и со слезой в голосе исполняет эту «порнуху» на радость своим собутыльникам. В принципе, все довольны и счастливы, и никого он не собирается ни грабить, ни убивать. У него достаточно денег, чтобы регулярно иметь проблемы со «стулом»… Я удовлетворила ваше любопытство?

В ее глазах сияли насмешливые искорки.

– А могу ли я поинтересоваться, кто там интересует вас? – спросил Лариков, делая глоток из чашки.

– Ага, – рассмеялась она. – Вот мы и подошли к главной проблеме. Что интересует в достославной компании Елизавету Максимовну Борисову? Врать вам, что я ищу утраченного мужа, глупо, да?

– Вы догадливы.

– Посылать вас подальше мне не хочется, – призналась она. – Чем-то вы мне нравитесь. Ну, хорошо. Может быть, вы даже сможете оказаться мне полезным. Поэтому я рискну.

Она встала и подошла к стеллажам.

– Этот дом – вот что меня интересует, – задумчиво сказала она. – Все его обитатели вместе. Меня интересует один вопрос – один-единственный, но чрезвычайно опасный. Потому что, если мои предположения верны, я смогу прижать их так, как им и не снилось.

– И в чем же дело?

– А вот этого я не знаю, – развела она руками. – Честное слово. Просто все жильцы этого дома отличаются одной маленькой общей черточкой. Все они «засветились», каждый в свое время, тесной связью с неким господином Байсаровым. А вчера вечером я смогла увидеть их всех вместе в небольшом, но весьма авантажном ресторанчике вместе с означенным господином. Всех, кроме вашего совершенно невинного Барышникова.

Лариков вспомнил, кто такой Байсаров, и почти испуганно посмотрел на храбрую девицу.

– Подождите, это тот тип, которому принадлежит «Моргана»? – Ну да. И не только этот кретинский супермаркет. Иногда у меня возникает подозрение, что господину Байсарову принадлежит весь город!

– Но почему вы так относитесь к этой компании? Что странного в том, что они дружны с этим крупным бизнесменом, если все они…

– Из одной шайки, – кивнула Лиза, насмешливо улыбаясь.

– Байсаров не уголовник.

– О да, – согласилась Лиза. – Он не уголовник. Он куда хуже…

* * *

Разгуливать по городу в обличье очаровательницы и сердцеедки мне даже понравилось.

Правда, почему-то повышенное внимание ко мне мужской части населения смущало бедного Аристова, который краснел и так стеснялся, будто это внимание было адресовано ему. Но мне было недосуг ему сочувствовать, я нахальным образом упивалась произведенным эффектом.

Пробежав по проспекту, мы уже выруливали к дому Барышникова, как вдруг Сережка приостановился и потянул меня за руку.

– Сашка, – взмолился он. – Давай выкурим по сигаретке, а то я сейчас умру от разрыва сердца!

Мы присели на подвернувшуюся лавку, и я достала сигареты.

– Ты так боишься этого типа? – поинтересовалась я.

– Да нет, просто…

– Опасаешься, – кивнула я.

– Нет, не опасаюсь! – раздраженно воскликнул он. – Я его просто не люблю. И не знаю, что он способен выкинуть! И потом – ты же сама предлагала мне дождаться вечера. Может быть, Маринка появится, и все наши авантюры будут выглядеть как полный идиотизм!

– Да они и так выглядят как идиотизм, – успокоила я его. – Так что нам совершенно нечего терять. Пошли, ты уже обкурился и посинел!

Я дернула его за руку, и он поднялся, покорный моей воле.

Оставшийся путь мы проделали в молчаливом сопении, и когда наконец перед нами возник искомый домик, я приостановила наш бег и выдохнула:

– Ну, вот! Подвиги начинаются! Всем приготовиться! К атаке!

И, быстро взбежав по лестнице, нажала на кнопку домофона.

Глава 6

– Собственно, дело не в одном Байсарове, – пояснила Лиза, закуривая сигарету.

Лариков и не знал, что можно так изящно курить. Вот Саша – она обычно пыхала сигаретой, как паровоз, торопливо заглатывая дым. При этом она смешно надувала щеки, и Лариков не сдерживался, начинал ржать.

А Лиза…

Она прикасалась кончиками губ к фильтру, как бы целуя древнюю амфору. Ее движения были так аристократичны, будто перед Лариковым возникла собственной персоной Мария Стюарт – с изящными пальчиками, тонкими запястьями и стройными, длинными ногами.

Дело было не в косметике – Лариков был уверен, что и без этого Лиза прекрасна.

Он так любовался ею, что пропустил мимо ушей добрую половину рассказа о зловредном Байсарове, очнувшись лишь в тот момент, когда Лиза, заметив его невнимание, насмешливо сказала:

– А вам это, похоже, неинтересно…

Лариков хотел воскликнуть: «Отчего же! Все, что вы делаете, мне интересно!» Но тут же одернул себя, признав с тоской, что влюбленный детектив – это пропащий детектив.

– Простите, я… немного задумался, – покраснев, пролепетал он.

Лиза рассмеялась, пустив в очередной раз по комнате звон маленьких колокольчиков, и Лариков с ужасом понял, что краснеет еще гуще – проще говоря, становится уже пунцовым.

– Так вот, меня интересует странная связь между этими людьми и исчезновением пятерых представителей «неимущего» класса… Я хочу ее нащупать, понимаете? И все это крутится вокруг Байсарова и его подруги! Самое мерзкое в этой истории то, что, являясь сейчас фактически независимым следователем, я не так уж много могу! У меня связаны руки, и меня это ужасно злит! А злиться я не люблю, потому что в такие моменты я не могу сохранять трезвость мысли!

Она вдавила окурок с такой яростью в симпатичную морданцию, изображенную на дне пепельницы, что Лариков невольно вздрогнул. Морданция, несмотря на такой жест, продолжала глупо улыбаться. Судя по безмятежности реакции, такое обращение не было ей в новинку.

– А тут еще являетесь вы и какая-то странная рыжая девица, торчащая перед домом, и начинаете мне мешать!

– Постойте, – взмолился Лариков. – Да почему же мы вам мешаем? У нас свои проблемы!

– Ага, выследить меня и сдать этим нехристям, – саркастично усмехнулась Прекрасная Лиза. – Вы хотя бы понимаете, что с вашей помощью они хотят выяснить, кто я такая, и наехать на меня? Я и так маскируюсь под «нуворишку», затягиваясь в этот омерзительный кожаный прикид!

Он осмотрел ее изящные ножки в кожаных брючках и заметил:

– Отчего же омерзительный? Вам безумно идет кожа!

– Да я ее ненавижу! Я истратила на этот идиотизм целое состояние, в то время как куда с большой охотой купила бы себе новые джинсы, или хороший комбидрес, или вообще купила бы лучше телевизор! Как они в этом ходят? Ума не приложу!

Она поморщилась и закурила новую сигарету.

– Так чего вы хотите сделать, когда сумеете их поймать? Сдадите милиции?

Она раскрыла свои синие глаза, от чего они стали огромными, и рассмеялась.

– Я похожа на идиотку? – тихо спросила она. – Зачем? Чтобы нищий мент с плохонькой зарплатой был тут же куплен Байсаровым за бесценок? Нет, Андрей! Я собираюсь поступить куда подлее! Я продам их одному человечку, который согласен заплатить мне за эту компанию большие денежки, поскольку ему мешает Байсаров. Что он с ним сделает – его проблема! Может быть, заплатит нашему бедолаге милиционеру больше, чем Байсаров, и предоставит ему сведения. Просто пристрелить их всех он не может, поскольку вообще не любит убивать. Впрочем, это уже не моя забота. Я продам ему эту когорту негодяев, получу деньги и смоюсь из Тарасова. Но как я могу все это сделать, если вы крутитесь у меня под ногами? Да еще стали прямой угрозой для моей жизни! Вы сдадите меня этой вашей толстой Ирише, и завтра Байсаров прихлопнет меня, как муху!

Эта возможность Ларикова так испугала, что он побледнел. Такую красавицу? Нет! Никогда!

– А если нам работать вместе? – предложил он поспешно, сам испугавшись собственной смелости. – Мы ведь можем это сделать вместе! И нам будет легче…

– Не знаю, – с сомнением проговорила Лиза. – Надо подумать…

Но Лариков уже загорелся возможностью подольше лицезреть на своем жизненном небосклоне эту женщину с яркими синими глазами.

* * *

На мои призывы открыть «врата замка» никто не реагировал. Естественно, моя услужливая фантазия уже начала рисовать ужасные картины – например, как мастер «русского шансона» хлопочет на кухне, раскладывая останки несчастной Марины по баночкам и бальзамируя их, как в фильме ужасов. На губах его безумная улыбка, а очи пусты и бездонны. Или сам он возлежит на атласных покрывалах, бессмысленно тараща в потолок маленькие глазки, с кинжалом в груди, а по золотистому покрывалу стекают ручейки его крови.

Не знаю, что воображал себе Аристов, но уж ничего хорошего, судя по его виду. Он напомнил мне картину «Иван Грозный убивает своего сына»: глаза вытаращенные, волосы всклокоченные, и по бледности его щек я заподозрила, что, если все-таки на наш звонок среагируют, мне придется тащить его на верхний этаж на своей спине, поскольку он собрался упасть в обморок.

– Может, его нет дома? – предположила я.

– Этого не может быть, – покачал головой Аристов. – Он болеет. Я вчера слышал, как он говорил кому-то по телефону, что никуда не уйдет, потому что у него приступ почечных колик. Он так боится этих приступов, что никуда не выходит в эти моменты.

– Ну, так его могла увезти «Скорая», – обрадовалась я хоть такому прояснению ситуации. – Пойдем, хотя мне, конечно, жаль. Я так готовилась к этому визиту, и мне чертовски обидно, что наше рандеву не состоялось.

Я вздохнула. Неизвестно еще, получится ли у меня этот фривольный облик второй раз?

Но стоило мне повернуться спиной к проклятой двери, как там что-то щелкнуло и она открылась!

– Ну, вот видишь, – похлопала я по плечу моего спутника. – Он дома, и все нормально. Сейчас мы попытаемся все узнать, и ты наконец-то перестанешь производить на меня впечатление человека, которому объявили, что завтра его ждет электрический стул.

Я вошла в подъезд. Аристов робко шагнул за мной, в очередной раз удивив меня тем неоспоримым фактом, что большинство мужчин куда трусливее женщин.

Вот ведь вроде бы выше нас, сильнее физически, а готовы упасть в обморок в самый неподходящий момент!

Я то и дело оборачивалась на него, и каждый раз он взирал на меня почти с благоговейным ужасом, будто перед ним была не скромная его знакомая Саша Данич, а Орлеанская дева собственной персоной.

Так мы и поднимались вверх по лестнице, пока не предстал нашим встревоженным очам хозяин квартиры.

Он стоял на пороге, скрестив на груди руки, подобием памятника возвышаясь над этим недалеким обывательским мирком, посланцами коего являлись, судя по выражению его глаз, мы, и буравил несчастного Аристова недобрым взглядом.

– Ну? – спросил он, и я отметила, что голос у него скрипучий, как старая табуретка. – Ты же сегодня не собирался ко мне заходить… Честно говоря, я рассчитывал поспать и отдохнуть. А это кто?

При последних словах он кивнул небрежно в мою сторону, мало заинтересовавшись моей красотой.

– Вот из-за нее я к вам и пришел, – начал оправдываться Аристов с таким же выражением лица, с каким, наверное, Адам прикрывался пред разгневанным ликом божьим несчастной Евой. – Она тоже пишет стихи… Может быть, вы найдете ей работу?

Он посмотрел на меня уже с большим интересом.

Я постаралась изобразить на лице радостно-безмятежную улыбку.

– Значит, ты пишешь? – спросил он, явно не доверяя Аристову.

– Да, – выражение невинной глупости всегда давалось мне легко, поэтому я сразу достигла успеха.

Господин Барышников устыдился своего засаленного халата и выглядывающей из-под него пижамы.

Если такие типы начинают стесняться собственного неглиже перед женщиной, значит, женщину признали за даму!

А это, согласитесь, случается не так часто, как нам хотелось бы.

* * *

Лариков тем временем изнемогал под гнетом любовной страсти.

Все в Лизе виделось ему совершенным, прекрасным, и сердце его так колотилось в груди, что временами ему казалось, будто еще немного – и он воспарит, превращаясь в херувима, а может быть, в серафима…

В голову полезли возмутительно глупые мысли, да и, как нарочно, из включенного радиоприемника раздался внушительный и мрачный голос, читающий Хайяма: «Кто не знает любви…»

Лиза уже не пыталась заставить его сосредоточенно слушать ее логические «цепи», поскольку бесполезно опутывать ими человека в оковах страсти. Она только наклонила головку и наблюдала, как этот странный парень на ее глазах сходит с ума. Ситуация была достаточно опасна, но Лиза еще надеялась удержать ее под контролем.

– Андрей! – мягко позвала она его. – Так что вы хотели мне предложить?

Он встрепенулся и непонимающе уставился на нее, пытаясь понять, чего от него хотят.

Наконец невероятным усилием воли он собрался и вспомнил, о чем только что говорил с этой Посланницей Небес.

– Работать вместе, – мечтательно улыбнулся он, пытаясь вобрать в себя каждую черточку Лизиного лица.

– Это я поняла, – кивнула Лиза. – Но как?

– Что как? – переспросил Андрей. Ему все казалось предельно ясным. Они будут вдвоем – остальное придет потом, а если и не придет, неважно, поскольку…

Поскольку все становилось второстепенным и неважным на том кусочке неба, где он только что поселился вместе с этой очаровательной Лизой.

– Как вы это видите? – не унималась она. – Вы представляете интересы дамы, которая как раз является одной из подозреваемых, насколько я поняла. Или я ошибаюсь?

– Нет, – отрицательно покачал головой Лариков. – Вы не ошибаетесь.

«Вы не можете ошибаться, – хотелось добавить ему. – Все, что вы говорите или делаете, так прекрасно, что только идиоты не согласятся с каждым вашим шагом!»

– Значит, кто-то из нас пойдет против своих интересов, так? Понимаете ли вы, что это ни в коем случае не буду я?

– Понимаю, – согласился Лариков.

– Тогда я ничего не понимаю, – развела она руками. – Объясните, бога ради, пока я не подумала, что у меня не все в порядке со здравым смыслом!

– Сейчас я постараюсь вам это объяснить, – пообещал Андрей, хотя испугался, что ничего объяснить пока не сможет – слишком расслабился его рассудок, отдавшись всецело зову весны.

* * *

Барышников, пленившийся наконец-то моей красотой, теперь приободрился.

Его глаза засверкали, и, напевая странное «турумбурум» себе под нос, он сказал Аристову:

– Проводи гостью в зал. Я скоро буду. Только приведу себя в порядок.

Потом он исчез в ванной, а мы с Аристовым прошли в комнату, гордо именуемую «залом».

Никаких канделябров там не было, и зал-то этот был похож на заурядную комнату в нуворишском стиле, когда из-за наличия пары кожаных кресел помещение приобретает нежилой, «офисный» вид.

Правда, немного спасал положение белый рояль, стеснявшийся собственной неуместности, отчего его было до слез жалко.

Я села на кожаного урода и осмотрелась.

На стеллажах вдоль стены ютились несколько томов энциклопедий, да еще лежала небольшая стопка журналов порнографического характера.

– Иногда мне очень нравится, что я не богата, – задумчиво сказала я Аристову. – От этих «евроремонтовых» квартир веет могильным холодом. Будто тебя на некоторое время помещают в склеп, правда?

Он кивнул.

– Мне тоже так кажется, – признался он.

Я поежилась. Наш хозяин не шел. Наверное, прихорашивается, решила я, продолжая с любопытством разглядывать его апартаменты.

Говорят, что дом несет на себе отпечаток личности хозяина. Хозяин этого дома то ли вообще никакой личностью не был, то ли старательно скрывал свое «я» от посторонних глаз. Поскольку квартира сия была точь-в-точь как и сотня других квартир с супернавороченной обстановкой.

Хотя мне почему-то было жутковато тут – я и сама не могла понять, что со мной происходит. Мрачные фантазии громоздились одна на другую, я населяла окружающие меня сейчас предметы зловещим смыслом, совершенно им не присущим.

Ну почему, например, при взгляде на большое блюдо с китайским пейзажем, висящее на стене, мне померещилось, как на этом самом блюде две толстенькие дамочки, в одной из которых я без труда узнала Ирину Тимофеевну, несут голову Барышникова, не успевшего даже переодеться?

Наверное, все это из-за исчезновения Марины Овсянниковой, решила я. А сама Марина в это время сидит себе спокойно, играет «Хорошо темперированный клавир» Баха и даже не подозревает, что мы разыскиваем в квартире Барышникова ее останки!

Наконец на пороге появился наш хозяин, обряженный почти в смокинг, с радостной улыбкой на свежем и вымытом лице.

– Теперь можно и познакомиться, – обольстительно улыбнулся он мне. – А то раньше я производил на вас, барышня, отталкивающее впечатление, не так ли?

Я не сказала бы, что сейчас он произвел на меня притягательное впечатление, но сдержала порыв легкого хамства и вежливо кивнула, на всякий случай соглашаясь с любым его утверждением. Кстати, это хороший способ заставить человека разговориться до такой степени, что он невольно начнет открывать свои тайны, сам этого не замечая.

Люди ведь в основном только тем и занимаются, что ведут пространные беседы с собой, и стоит найтись человеку, согласному выслушать их, они от радости теряют над собой контроль.

Главное – во всем с ними соглашаться!

– Ну и замечательно, – развеселился Барышников. – Меня зовут Николай Васильич, как Гоголя… В этом прямое указание на мою гениальность!

Он громко захохотал над собственной шуткой. Я робко улыбнулась, пытаясь сделать мою улыбку искренней. Ничего у меня из этой затеи не получилось, потому что Барышников перестал смеяться, хмыкнул и спросил:

– А Сережа рассказал вам о специфике моего творчества?

– Да, конечно, – кивнула я.

Не знаю, чему он обрадовался больше – тому, что не надо обучать меня тонкостям воровского арго, или тому, что я согласна нести пиитическую ахинею.

– Оч-чень хорошо, – пропел он, потирая руки.

Он протянул мне свою повелительную длань и проговорил:

– Позволите?

Я немного опешила.

Что, собственно, я должна была ему позволить? Неужели он начнет «обольщаться» моей красотой при Аристове?

Дело-то в том, что Николай Васильевич не-Гоголь смотрел на меня недвусмысленным взглядом, да еще и начал странно подмигивать, так игриво, что по моей спине побежали мурашки.

– Ну? – пошевелил он пальцами.

Я уставилась на эти толстые пальцы в рыжих кудрявых волосках в таком шоке, что и сказать ничего не могла. Со страхом подняв на него глаза, я встретила требовательный взгляд небольших буравчиков и пролепетала:

– Что… вы имеете в виду?

– Я? – удивленно переспросил он, не сводя с меня пристального взгляда. – Я имею в виду стихи, моя хорошая. Вы принесли мне свои, так сказать, пробы пера?

Облегченно вздохнув, я нахально протянула ему листы с «моими» стихами.

Он принял их довольно благосклонно, напялил на кончик носа огромные очки (причем мне показалось, что там простые стекла вместо линз) и зашевелил губами, вчитываясь в творения Вийона.

Иногда он удивленно посматривал на меня, отчего я чувствовала себя в кожаном кресле примерно так же, как смертница на электрическом стуле. Ну, все – сейчас включат рубильник, и моя песенка будет спета…

Я готовила себя к самому худшему.

Но в этот момент в дверь позвонили.

Он отложил листы в сторону и пробормотал:

– Извините, ради бога…

Поднявшись, он вышел.

Мы с Аристовым услышали, как он что-то негромко сказал, потом дверь открылась, хлопнула, и по его быстрым шагам вниз я догадалась, что он решил спуститься к своему посетителю.

Во мне мгновенно проявились сыщицкие инстинкты. Я встала, огляделась и подошла к секретеру.

Секретер был внушительный, сработанный под старинный, и показался мне похожим на бульдога-тяжеловеса.

Я открыла ящик.

– Что ты делаешь? – вскричал напуганный моим безнравственным поступком Аристов.

– Сую свой нос в чужие дела, – ответила я, хладнокровно рассматривая найденные мной бумаги.

Впрочем, они оказались полной фигней – счета, какие-то записки, которые я бегло просмотрела.

«Н.В.! Ждали вас вчера весь день, где вы были? Позвоните. Б.».

Ничего интересного. Еще несколько маленьких повелительных эпистол от неизвестной Б. Какая-нибудь дама, скрытая от посторонних глаз?

«Коленька, не забудь про завтрашний день!» «Заходила, но вас не застала. Перезвоню. Дело очень важное, касательно М.».

Последняя записка меня немного заинтересовала, поскольку литера «М» могла указывать на Марину.

Я повертела листок в руках, но ни даты, ни подписи там не было. Немного подумав, я решила, что, несмотря на свою страсть к запискам, которые Барышников хранил с трогательной бережностью, он вряд ли обнаружит ее пропажу, и сунула бумажку в карман, повинуясь приступу клептомании.

– Как ты думаешь, – осторожно спросила я, – он ни о чем не догадался?

– Надеюсь, – неопределенно пожал плечами Сережка.

Я нервно поежилась, представив себе все самое худшее, что могло произойти.

И, поразмыслив, пришла к утешительному выводу – а ничего! Ну, в крайнем случае, он просто выгонит меня взашей, и мне придется думать, как узнать о Марине. И, кстати, о Марине…

– Не забудь все-таки спросить у него, может быть, он что-то знает?

– В этом я не сомневаюсь, – криво улыбнулся Аристов. – Наверняка знает, вот только вряд ли захочет делиться с нами своими знаниями!

– Думаешь, он все-таки преступник?

– А ты думаешь иначе?

Я еще никак не думала. Конечно, Барышников был противным типчиком, но ведь это еще не повод подозревать его в самых ужасных злодеяниях!

Он задерживался.

Прошло уже двадцать минут, а его все не было. Я успела обшарить все ящики, исключая бельевой шкаф, и собиралась теперь приступить к изучению его содержимого. Удерживало меня одно – вероятность найти там нечто ужасное, что может свести меня с ума. А мой рассудок был мне пока еще нужен.

Поэтому я снова уселась в кресло, разглядывая Аристова, который нервничал и ерзал на стуле, посматривая на часы.

Понять его было можно!

В конце концов, это даже невежливо – бросить своих гостей, пусть непрошеных, на волю судьбы…

Я встала и подошла к окну, в надежде увидеть причину его долгого отсутствия.

Во дворе толпились люди, и все они испуганно вглядывались в барышниковское окно, будто я своим появлением их изрядно напугала.

Приглядевшись, я обнаружила еще подъехавшую «Скорую», из которой вылезли два санитара с носилками, и…

– О черт! – выругалась я.

Схватив Аристова за руку, я вытащила его из квартиры и в бешеном темпе стянула за собой вниз по лестнице.

– Ты что, обалдела? – спросил он меня. – Куда…

Я приложила палец к губам.

– Тс-с-с! – прошипела я. – Сделай веселое лицо, и линяем в темпе «аллегро виваче», если ты не хочешь вляпаться в пренеприятную историю.

– ?!

Его глаза выглядели огромными и круглыми блюдцами на возмущенном лице.

– Что ты…

На объяснения у меня не было времени. И не было особенного желания сейчас быть замеченной. В собравшейся вокруг тела толпе мне сразу бросилась в глаза внушительная фигура Ирины Тимофеевны.

Она стояла, прижав к груди руки, с застывшим от ужаса лицом, и смотрела вниз.

Слава богу, мне удалось пробраться вдоль стены и вытащить за собой непокорного Аристова.

Оказавшись на проспекте, я с облегчением выдохнула:

– Ну, все… Пронесло, кажется!

– Сашка, да объясни же наконец! – подал голос Аристов.

– Понимаешь, Сережа, похоже, нашего с тобой знакомого Николая Васильевича только что убили. И нам надо было срочно убираться подальше от любопытных глаз, – ответила я.

Он ждал продолжения, ошарашенный этим известием, но я пока сама находилась в полнейшем неведении.

Мимо нас промчалась милицейская машина, и я им немного позавидовала – сейчас мне больше всего на свете хотелось узнать, что же произошло во дворе дома, где только что убили Николая Васильевича Барышникова?

Глава 7

Никогда мать Пенса не даст согласия на наш брак, и будет права! Разве приличный мужчина может жениться на девушке, которая притягивает убийства, как магнит? Разве он сможет спокойно уснуть рядом с юным созданием, чья жизнь усыпана не розами, а трупами?

Так горестно размышляла я, двигаясь к своему дому, почти забыв про своего спутника, старательно сопящего за моей спиной.

– Значит, теперь мы ничего не узнаем о Марине? – робко спросил он.

– Почему? – удивилась я. – Наоборот… Сам подумай, ведь его именно она и могла бы убить, потому что…

Я не договорила. Фантазия тут же развернула передо мной страшную картину.

Барышников соблазняет несчастную Марину, причем в извращенной форме. Как это делается, я себе не представляю, просто у Ванцова это часто мелькает в протоколах. Догадываюсь, что это ужасно неприятно, и поэтому именно так все и происходило! Значит, Николай Васильевич, с отвратительной физиономией, с похотливой улыбкой, извращается над бедной Мариной, та, не в состоянии смириться с позором, обрушившимся на нее, исчезает, чтобы зализать раны. Но совершенное против нее злодеяние не дает ей спокойно уснуть.

Она бродит в ночной рубашке по саду, смотрит на луну, а перед ее мысленным взором все еще стоит лицо обидчика.

И тогда она решается.

Утром, прижав к груди фамильный пистолет…

«С глушителем», – усмехнулась я.

Выстрела-то слышно не было! И вообще какая-то загадочная история получилась с этим выстрелом… Надо было мне спуститься вместе с убиенным…

И ты тоже оказалась бы убиенной, напомнил мне холодно внутренний голос. Тогда уж точно Пенсу не разрешили бы на тебе жениться!

Вряд ли он и сам бы этого захотел, огрызнулась я.

Внутренний голос немного помолчал, явно обдумывая, как бы меня уколоть побольнее, и выдал омерзительное замечание: он не уверен, что Пенс и сейчас горит желанием соединиться со мной узами брака.

Это было уже слишком!

– Подсказал бы, что там случилось, – зло пробурчала я вслух. – Все лучше, чем нести ахинею!

Сережка отшатнулся и в испуге вытаращился на меня, почти беззвучно просипев:

– Я? Откуда я могу знать?

Кажется, в отличие от меня, насильственная смерть работодателя произвела на него ошеломляющее впечатление.

Ну да, вспомнила я. Он же не частный сыщик, для него это в диковинку… Бывают же на свете счастливые граждане, чьи девственно чистые умы не тронула суровая реальность!

– Это я со своим внутренним голосом ругаюсь, – беспечно пояснила я, улыбаясь.

Он отчего-то еще больше испугался, отшатнувшись от меня еще дальше, на безопасное расстояние, и осторожно поинтересовался:

– И часто ты с ним ругаешься?

– Раз по сто на дню, – призналась я. – У него, знаешь ли, такой мерзкий и склочный характер…

Кажется, я его окончательно испугала, потому что он остановился и смотрел на меня с загадочной жалостью.

– Саша, – наконец сказал он. – Мне кажется, тебе надо сменить род деятельности. Неизвестно, куда это может завести твою… э-э… психику.

Я окинула его взглядом с ног до головы и, когда смысл фразы дошел до меня, не нашла ничего лучше, как расхохотаться, чем довершила полученное им впечатление.

Если учесть, что мой смех Лариков частенько называет «безумным», то думаю, он произвел на беднягу Аристова просто ошеломительный эффект. Тем более что я вдруг резко остановилась и сказала:

– Знаешь, я передумала. До моего дома тащиться долго, и я рискую совсем тебя напугать… Вдруг тебе в голову придет нездоровая идея по дороге упечь меня в психушку! К тому же я так сейчас обескуражена, что лучше уж свалю все это на моего босса! Он обитает неподалеку, поэтому пойдем к нему!

По глазам Сережки я поняла, что он успокоился. Правда, он явно хотел спросить, как у Ларикова с душевным здоровьем, но я не спешила его расстраивать.

Пусть думает, что Андрей Петрович человек солидный, без моих приколов…

Потом, в сравнении с ним, я начну казаться Аристову воплощением здравомыслия!

* * *

Лариков в сердцах швырнул трубку.

Где эта Саша мотается?

Лиза смотрела на него – о нет! Внутрь его… Ее взор проникал в самую его душу, заставляя Ларикова сладко трепетать, открываясь навстречу этим восхитительным синим глазам!

– Ее нет, – вздохнул он. – Но это ничего! Сейчас мы поедем ко мне и позвоним оттуда.

Она усмехнулась.

– В принципе, можно обойтись и без нее, – проговорила она.

Лариков нахмурился. Честно говоря, он не мог обойтись без Саши. Поскольку, хотя и отмечал неоднократно некоторую неорганизованность и бестолковость, свойственные ее поэтической натуре, он отдавал себе отчет в том, что Сашкина интуиция развита куда сильнее, чем его.

– Не могу, – развел он руками. – У моей Сашки есть дар, который ничем не заменишь. Она умеет «выбирать скакуна». То есть угадывать, чем начинен человек. Определять его истинные качества!

– О, вы знаете Сэлинджера? – удивленно округлила свои прекрасные глаза несравненная Лиза.

– Опять же не я, – признался Лариков. – Опять она.

– Вы меня заинтриговали своей помощницей, – проговорила Лиза, слегка улыбаясь. – Переводит с французского Вийона, много читает да еще и неплохой психолог… Единственное, что может меня утешить, так как я начинаю меркнуть рядом с ее образом, – она, наверное, старше меня? Она взрослая?

– Нет, – замахал руками Лариков. – Она еще очень юная. Почти ребенок. Такой, знаете ли, замечательный рыжий ребенок с непоседливым характером…

– Еще минута, и я начну вас ревновать, – сказала Лиза, поднимаясь. – Пойдемте, поскольку у нас не так уж много времени. И надо же мне поскорее познакомиться с вашей рыжеволосой красавицей!

Лариков испугался, что обидел ее, так как дифирамбы в Сашкин адрес могли оказаться чересчур возвышенными и страстными, хотя ревность Лизы его приободрила.

Но, когда Лиза обернулась, он поймал в ее глазах насмешливые искорки и успокоился.

Они вышли из дома и отправились вдоль по проспекту, мимо ярмарочных лотков и ярких реклам.

– Никогда не думала, что мой характер «степной волчицы» позволит мне работать с другим сыщиком, – призналась Лиза. – Вот уж действительно – никто ничего не может знать наперед! Надеюсь, наш тандем не окажется бестолковым?

«Трио», хотелось поправить Ларикову, но он промолчал.

Она ведь еще не знакома с Сашкой! А познакомившись, они придут друг от друга в восторг и подружатся!

Правда, внутренний голос осторожненько намекнул, что Лариков отличается некоторой наивностью, думая, что хорошо знает женщин, но Лариков отмахнулся от этого здравого рассуждения.

* * *

Наверное, происшествие все-таки повлияло на мой рассудок, потому что я долго трезвонила в дверь, пока до меня не дошло, что наш офис пуст.

– Где его носит, – пробормотала я, открывая дверь ключом. – И так каждый раз… Когда он мне нужен, он так и норовит куда-то улизнуть!

Я сняла ботинки и кивнула Аристову:

– Проходи, сейчас сварю кофе… Если, конечно, он оставил нам с тобой хоть горстку.

– Кто? – спросил недоумевающий Аристов.

– Мой босс, – буркнула я.

– Мы к нему домой пришли? – спросил он, оглядывая комнату. Его взгляд задержался на разобранной кровати, которую я тут же застелила, проклиная моего неразумного босса за этакое разгильдяйство.

– Нет, мы пришли в офис, – ответила я, заталкивая подушки в шкаф.

Теперь взгляду Аристова предстал вполне цивилизованный диван.

– Присаживайся, – кивнула я ему.

Он сел на краешек, продолжая смотреть на меня как на сумасшедшую.

Ну конечно! Человеку в здравом рассудке не придет в голову называть это заброшенное бунгало офисом! Только моя пылкая фантазия способна придать лариковской квартире такой серьезный имидж.

– Надеюсь, в мое отсутствие он не водил сюда порочных женщин, – грустно сказала я.

Пройдя на кухню, я так разозлилась, что предпочла бы свалиться замертво сразу, а не после того, как перемою гору посуды, наваленную в мойку.

Ну да, вспомнила я, пуская воду. Мой босс отправился на слежку и решил, что никто сюда не забредет, пока он отсутствует. Разве что я.

Кстати, о слежке…

Как-то не бросился мне возле «объекта» его призрачный силуэт… Или он сумел добиться таких ошеломительных успехов в деле конспирации, что научился косить под придорожный кустик?

А если его там не было, тогда где его черти носят?

Какой все-таки легкомысленный тип, покачала я головой укоризненно. Без моего присмотра так и тянет его в тенеты греха! Наверняка отправился купаться в нудистскую баню с красотками топлесс!

Представив длинного, как африканский жираф, Ларикова купающимся с фривольными красотками, я не смогла сдержаться и огласила квартиру новым шквалом истерического хохота.

Бедняга Аристов немедленно возник на пороге, глядя на меня уже окончательно перепуганными глазами.

– Саша, ты в порядке? – спросил он, на всякий случай держась от меня подальше.

– Да, я в абсолютном порядке, – кивнула я. «Это ты явно не в себе», – хотела добавить я, но удержалась: нельзя же требовать от человека, впервые увидевшего убийство, чтобы он сохранял здравый рассудок и твердую память. Это же не я, чей путь господь решил усеять подобными происшествиями, чтобы окрепла моя юная и целомудренная душа!

Он сидел, нахохлившись, и не собирался брать себя в руки.

Я вздохнула.

Да, Саша, сказала я себе. Еще неизвестно, с кем проще общаться – с большим оригиналом Барышниковым, только что превратившимся почти на наших глазах в труп, или с этим юношей, который доселе производил впечатление нормального человека, готового к житейским трудностям!

Кстати, о Барышникове…

Кто же все-таки к нему пришел? Почему Барышников предпочел спуститься вниз, не желая знакомить нас со своим гостем? И в то же время он явно знал этого человека и не ожидал от него этакого подвоха!

Да еще и пропавшая Марина…

Ох, треснет моя голова от плохих мыслей и предчувствий, и только мать и Пенс будут сожалеть о моей горькой участи!

– Позвони Марине, – попросила я, пододвигая Аристову телефон. – Может быть, она давно дома, смотрит «Спасателей Малибу» и даже не подозревает, что по ее милости мы тут переживаем бурные потрясения, опасные для психики.

– Она не смотрит телевизор, – пробурчал Аристов, которому почему-то намеки на психику не нравились.

– Ну, не смотрит, – согласилась я. – Тогда она уютненько устроилась перед роялем и тихонечко наигрывает Первый концерт Чайковского… Позвони, тебе же нетрудно набрать ее номер?

Он понял, что я от него не отвяжусь. И набрал номер.

Длинные гудки были слышны аж в моем уголке. То есть в другом конце комнаты. Потом в трубке затрещало, и Аристов сказал:

– Алло… Будьте добры, пригласите Марину… Нет? А когда… Простите.

Он положил трубку.

– Ее нет, – мрачно проговорил он. – Когда она будет, они не знают. Спрашивали, кто звонит, я не сказал.

– Почему? – удивилась я.

– Чтобы они не прибавили к моим опасениям еще и свои, – признался этот эгоист.

Я возмутилась:

– Черт бы тебя побрал, Аристов! А почему бы тебе не подумать о том, что им что-то известно и они бы тебе это сказали? Или что ты прибавил им еще этих твоих дурацких «опасений»?! Воля твоя, но ты полный идиот! Дай мне номер, я сама позвоню!

Он замотал головой:

– Не дам… Не хочу об этом думать, мне и так страшно!

– Дай номер! – грозно сказала я.

Он ничего не ответил. По тесно сжатым губам я поняла, что он собирается стоять насмерть.

– Ну хорошо, – протянула я. – Хотя ты ведешь себя крайне подозрительно. Может быть, именно ты украл Марину?

Он продолжал молчать.

– Предположим, она влюбилась в Барышникова… Ты сходил с ума от ревности и убил ее, а теперь боишься, что правда выйдет наружу.

– Не мели чепуху! – взорвался он.

– Тогда почему бы тебе не дать мне их телефон? – невинно улыбнулась я.

– Потому, – доступно объяснил он.

– Тогда не мешай мне молоть чепуху, – сказала я. – Итак, ты ее убил, разрезал на мелкие кусочки и собрался спустить в унитаз, как…

– Да возьми этот свой телефон! – истерически крикнул он. – Сил нет слушать твои страсти-мордасти!

– Спасибо, – улыбнулась я, принимая от него, как божественный дар, записную книжку, открытую на нужной странице.

«Овсянникова Марина».

Я набрала номер, и тут же трубку подняли, будто ожидали моего звонка.

Приятный мужской баритон сказал дежурное «алло».

– Добрый день, – сказала я. – Марину, пожалуйста.

На другом конце провода воцарилось молчание. Потом баритон осторожно спросил:

– А кто ее спрашивает?

– Это Катя. Мы учимся на параллельных курсах. Понимаете, Марина должна была отдать мне ноты и сегодня не пришла… Она заболела? Позовите ее, будьте добры!

– Марины нет дома, – сказал баритон.

– А когда она будет? Ноты мне очень нужны…

– Я не знаю, когда она будет, – сказал баритон. – Дело в том, что Марина… не сообщила нам, куда она собирается и когда вернется.

– Как? Она ведь никуда не собиралась! Она уехала? Может быть, она оставила вам мои ноты? Тогда я зайду к вам.

– Понимаете, Катя, я и сам ничего не могу понять. Марина вчера прибежала, собрала вещи и сказала, что ей надо исчезнуть. Никаких нот она не оставляла. Если хотите, приезжайте – может быть, сами их найдете. А я вам ничем помочь не могу. Надеюсь, она появится к вечеру…

Странно, но мне показалось, что он не очень волнуется.

Или у Марины было в порядке вещей вот так внезапно исчезать?

Одно я поняла, а поняв, с некоторым облегчением вздохнула – Марина исчезла сама.

Так сказать, почти по доброй воле.

А значит, она была жива!

Я положила трубку на рычаг и посмотрела на беднягу Аристова.

– Ну, вот видишь, – сказала я ему ободряюще. – Она исчезла сама. Так что можешь перестать ломать в отчаянии руки…

– Сама?

Я испугалась, что глаза Аристова сейчас выскочат из орбит.

– Сама, – повторил Аристов, нервно ухмыляясь. – Сама она исчезла, как же…

Он вскочил и начал расхаживать по комнате. Как он умудрялся при этом не сломать шаткие лариковские стулья, я не знаю. Он задевал их, опрокидывал, поднимал – и это мельтешение продолжалось минут пять, пока я наконец не устала от него и не взмолилась:

– Сереженька, милый! Ну почему ты всегда уверен в самом плохом? Почему бы не посмотреть на вещи с другой стороны!

– Она никуда не собиралась, – заявил он, но все-таки остановился.

Хоть этого мне удалось достичь…

– Ну и что? Сначала не собиралась, а потом…

– Сначала Барышников тоже не собирался погибать, – мрачно усмехнулся Аристов. – Сашка, теперь я точно знаю – она узнала нечто опасное для своей жизни! Это нечто было крепко связано с Барышниковым, и скорее всего Маринка поняла, что ей надо уматывать отсюда подальше. Понимаешь, что из этого следует?

Он выразительно посмотрел на меня.

Когда от меня ожидают гениальности, я теряюсь и вообще отказываюсь что-то понимать.

Поэтому я поглубже вжалась в кресло, чтобы он не убил меня за недогадливость, и робко призналась:

– Нет, Сережа! Что-то я понимаю, но не могу добраться до глубоко скрытого рационального зерна твоих пространных рассуждений! Она ведь убежала, спряталась – чего тогда за нее бояться? Кончится все – она вернется! Если ты считаешь, что это связано с убийством господина Барышникова, у нас с тобой один выход – найти его убийцу!

– И постараться сделать это быстрее, пока он сам ее не нашел, – сурово молвил Аристов. – Потому что Маринка сейчас находится у него под колпаком… Я это чувствую, Саша!

Выяснить, почему он вдруг стал обладать экстрасенсорной чувствительностью, я не успела.

В двери раздалось шарканье ключа, и она открылась.

На пороге стоял Лариков с той самой особой, которая мучила меня своими странными визитами в мини-маркет, откуда она возвращалась с пустым пакетом. Правда, присмотревшись к ней, я поняла, что зря обзывала ее «теткой».

Теткой ее назвать было самой большой глупостью на свете.

Глава 8

– А, Саша, ты здесь, – сказал Лариков. – Знакомьтесь, Елизавета Максимовна! Это и есть Саша. А это – Елизавета Максимовна, Саша! Она – как и мы, частный детектив.

«Слишком красива, чтобы жить», – подумала я строчкой из песни Ника Кейва, окидывая эту омерзительно прекрасную дамочку придирчивым взглядом.

Сейчас, когда она сняла свой кожаный прикид, я не могла погрешить против истины и сказать – ну и противную тетку привел Лариков с собой!

Хотя меня несказанно удивило, что эта красавица работает не топ-моделью, а почему-то решила связать свою судьбу, как и я, с поиском приключений на свою хорошенькую головку.

Впрочем, из истории известно, что красавицы зачастую оказывались страшными авантюристками, вспомнила я. И обрадовалась – было легче думать о ней как об авантюристке.

Она стояла на пороге и так же придирчиво оглядывала меня. А Лариков…

О, Лариков, судя по его расплавленной и параноидально-восторженной физиономии, находился в самой первой стадии влюбленности! Я называю эту стадию оглупленно-восхитительной. В моем сердце ни с того ни с сего проснулась ревность – не то чтобы моему сердцу был так дорог Лариков, а просто ни одной нормальной женщине не понравится, когда в ее присутствии откровенно восхищаются другой.

Тут-то мне под руку и попался Аристов, как орудие мести, он неслышно возник за моей спиной и в испуге уставился на только что прибывшую парочку.

– А это – Сергей, – сообщила я им, беря его за руку. – И мы с ним работаем, в отличие…

Я уже собиралась произнести – в отличие от некоторых, в рабочее время предпочитающих влюбляться и сваливать все дела на бедную девицу, в кои-то веки добившуюся от сатрапа Ларикова выходного дня, но одернула себя.

Все-таки нехорошо так откровенно указывать боссу на его недостатки! Возьмет и уволит меня – благо теперь у него имеется прелестница Елизавета Максимовна!

– В отличие от нас? – слегка усмехнулся Лариков.

Я встала в гордую позу и, подобно первохристианским мученикам, кротко улыбнулась:

– Ты сказал.

Он явно был настроен благодушно, поскольку рассмеялся и, повернувшись к Елизавете Максимовне, проговорил:

– Видите, Лиза, как строго молодое поколение! Так и норовит подвергнуть нас критике.

Тут уже я обиделась!

Во-первых, я ненавижу, когда мне указывают на возраст, а во-вторых…

Я просто не люблю, когда красотки вроде этой несравненной Лизы одаривают меня снисходительными улыбками. Что, мол, с нее взять?

– Между прочим, произошло чрезвычайное происшествие, – сухо сказала я.

– Какое? – насторожился Лариков. – Ты в очередной раз сломала компьютер?

О господи! Вразуми же своего запутавшегося в сетях женского очарования раба, пока он не растерял остатки разума!

– Нет, кое-что похуже, – сдержала я приступ гнева. – Но я не хочу говорить об этом при…

Я выразительно посмотрела на Прекрасную Лизу. Вот и настал момент моей мести за снисходительность.

– При посторонних, – улыбнулась я. – Поскольку дело касается нашего клиента.

– Лиза не посторонняя, – возмутился Лариков. – Что там случилось? И вообще – ты же должна была сегодня сидеть дома!

Я не стала напоминать ему, где должен был находиться он сам. Я просто выразительно посмотрела на него, и он покраснел.

– Кто-то ведь должен был заниматься работой, – проговорила я. – Иначе мы пойдем по миру, распевая плаксивые верлибры: «Сами мы не местные…»

Он покраснел еще больше и начал оправдываться.

– Саша, я же…

– Он следил за мной, – сообщила красивая Лиза, проходя в комнату и усаживаясь в кресло. – Он устанавливал мою личность. Так что там случилось с вашим Барышниковым? Или, не приведи господи, Ирина Тимофеевна от излишнего любопытства свалилась с лестницы?

– Нет, случилось именно с Барышниковым, – вынуждена была сдаться я. – Да как еще случилось-то… Хуже не бывает случая, чем тот, что произошел с Николаем Васильевичем… Он убит.

* * *

На сей раз я могла быть удовлетворена произведенным эффектом.

Они оба, что называется, «просели» под гнетом обрушившейся на них новости. Лариков стоял с открытым ртом и силился что-то спросить у меня, но не смел. Впрочем, Лиза восприняла новость спокойнее. Они переглянулись, и наконец собравшийся с силами Ларчик спросил:

– Убит? Барышников?

– Конечно, Барышников, – повторила я. – Убит, причем весьма странно. Мы как раз были у него, когда к нему кто-то пришел.

– Погоди, – остановил меня Ларчик. – Как это – вы были у него? С кем вы у него были и почему? Ты что, сидела дома, и вдруг ни с того ни с сего решила пойти к Барышникову в гости?

– Примерно так, – соврала я. – Я сидела дома, пришел Аристов и спросил, не смогу ли я вместе с ним сходить к Барышникову, потому что одному ему туда идти скучно. Я поразмыслила и решила, что это весьма полезно для дела.

Аристов вытаращился на меня как баран на новые ворота. Губы его беззвучно зашевелились.

Ну, не стану же я рассказывать про Марину при этой подозрительной особе, хотелось заорать мне. Хватит того, что пришлось поделиться с ней наблюдениями за концом земной жизни господина Барышникова!

– Та-ак… Понятно, – пробормотал Лариков, хотя по его лицу было видно, что ему ничего не понятно. – Ладно, давай так. Я сейчас завариваю крепкий чай, и мы совместными усилиями во всей этой истории пытаемся разобраться. Только сначала все-таки объясни нам, кто этот человек?

– Ты о Сереже?.. Это Сережа Аристов. Тот самый парень, который совместно с твоей спутницей смертельно напугал Ирину Тимофеевну с подругой, – пояснила я. – Видимо, у нас с тобой одинаковый стиль работы – внедряться прямо в ряды подозреваемых. А теперь иди заваривай чай, раз без него твой мозг не способен сфокусироваться на возникшей проблеме.

Он собрался отчитать меня за хамское поведение, даже сдвинул на переносице брови, отчего лицо его стало негодующе-осуждающим, но сдержался – в конце концов, не мог же он показывать перед новым предметом неземной страсти негативные стороны своей натуры! – Когда-нибудь я тебя отшлепаю, – шепотом пригрозил он.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что ты невыносимая и нахальная девчонка.

– О, я спрашивала тебя, не почему ты меня отшлепаешь, а почему ты это сделаешь когда-нибудь, а не сейчас, – усмехнулась я.

Он оглянулся на Лизу и пожал плечами.

Лиза же явно куда более была озабочена моим сообщением, чем нашими детскими ссорами.

– Как это произошло? – спросила она, едва Лариков исчез на кухне.

– Вот вернется барин, – не пошла я на контакт, – я все и расскажу тогда…

Раз уж у меня нет возможности избавиться от твоего общества, хотелось добавить мне, но это было бы чересчур.

Человек же не виноват, что родился таким красивым, правда?

* * *

Я закончила рассказывать, что произошло, когда мы были у Барышникова. Рассказывала я очень подробно, гордясь тем, что мне, в отличие от Ларикова, есть чем заинтересовать слушателей.

Лариков мой рассказ выслушал хмурясь, как и приличествовало моменту, а когда я ожидала вполне заслуженной похвалы за свою наблюдательность и сообразительность, он вдруг спросил:

– А почему, собственно говоря, ты не вернулась? Тебе что, влом было потусоваться среди толпы, чтобы хоть что-то узнать? Или ты была в таком восторге от увиденного, что скорее отправилась сообщить мне об этом?

Вот гад!

Я же не спрашиваю его, какого черта он таскался за Лизой, вместо того чтобы наблюдать за барышниковским домом!

– Я боялась столкнуться с Ириной Тимофеевной, – начала оправдываться я. – Она-то торчала как раз на месте преступления! Как бы я объяснила ей свое появление в барышниковской квартире?

– Ну, если учесть, что этого ты не можешь объяснить даже мне, то тебя, конечно, можно понять, – развел руками Лариков. – Вот так и прокалываются, Сашенька! Я бы еще понял, если бы ты сказала, что тебе было страшно…

– Но мне действительно было страшно!

Я вскочила. В конце концов, нельзя же вот так опускать человека перед восхитительно-презрительным ликом этой красотки!

– И не надо напоминать мне о том, что я еще, как ты изволишь выражаться, «слишком маленькая», чтобы смотреть на трупы! Да, я испугалась! Можешь теперь обвинять меня в профнепригодности, если тебе так хочется!

Я встала и направилась к двери. Обида душила меня, хотя я понимала, что его упреки справедливы – я была обязана найти способ там остаться и все узнать!

– Послушайте, – раздался голос Лизы. – Я не могу понять, по какому поводу у вас этот скандал? Вы хотите работать или играть в детские разборки? Между прочим, Андрей, в отличие от вас, Саша все-таки многое узнала, согласитесь… В данный момент, мне кажется, вы просто подвержены обычному мужскому шовинизму – то есть все, что делает особа женского пола, кажется вам глупым и не очень эффективным, а это не так! Например, Саша рассказывала тут про записки, и, как я поняла, одна из записок подписана «Б». То есть прямо указывает на Байсарова. А к вашему сведению, я считала Барышникова совершенно посторонним в этом обществе! Получается, он тоже был с ним связан?

– А если это случайность? Совпадение? – предположила я. – «Б» – эта буква может обозначать что угодно. Имя женщины, например…

– Судя по пересказанному содержанию, вряд ли. Характер записки приказной. Скорее всего это своеобразные распоряжения от начальства. Так что не обращайте внимания на Андрея, Саша! Кстати, я тоже поступила бы, как вы. Так растерялась бы, что удрала подальше. Именно так я несколько раз и делала. Тем более что не люблю встречаться с милицией!

Я удивилась этой неожиданной поддержке.

Внимательно посмотрев на нее, стараясь найти подвох, я вынуждена была признать, что она говорит совершенно искренне. Похоже, она не стерва, подумала я, глядя на нашу гостью уже с большей симпатией.

– И все-таки почему вы отправились к Барышникову? Что-то случилось?

Я подумала немного и поняла – мне все равно не справиться без их помощи.

– У Аристова пропала подруга. Я обещала ему помочь ее найти.

– Как? – округлила глаза Лиза. – Неужели Марина Овсянникова все-таки пропала?

Она выдохнула и стукнула кулачком по коленке.

– Вот вам самый настоящий прокол, Саша! – в сердцах воскликнула она. – Именно так он и выглядит… А я ей не поверила, когда она говорила мне, что ей угрожает опасность! Сочла это ее детскими фантазиями!

Настал и мой черед удивляться!

– Вы хотите сказать, что общались с Мариной? – переспросила я, не веря своим ушам.

– Да, я общалась с Мариной, – кивнула Лиза. – Только, увы, не успела поговорить с ней подробнее. Мы условились встретиться сегодня, потому что вчера она не могла долго разговаривать, а, как она объяснила, разговор грозил затянуться. Она дала мне свой адрес, просила заехать около двенадцати. Я так и поступила, но ее уже не было дома. Ее отец сообщил мне, что она уехала, но не сказала куда, потому что, по ее словам, ей не хотелось втягивать кого-то во все эти сложности!

– Мне он сказал примерно то же самое, – подтвердила я. – Хотя все равно остается непонятным, что заставило ее так резко исчезнуть!

– Страх, – пояснила Лиза. – Самый обычный страх. Она что-то нечаянно услышала. Это ее сильно напугало. По-видимому, ее присутствие при разговоре кто-то определил. Она сказала мне, что несколько раз в квартире, когда она оставалась там одна, раздавался звонок. Она брала трубку, но никто ничего не говорил. Молчали и клали трубку… Я, когда она рассказала мне об этом, предположила, что звонит ее поклонник, но она покачала головой и сказала – нет, звонки начались сразу после того, как она нечаянно засветилась… Больше я ничего не знаю. Только одно – Марину надо найти, и как можно быстрее!

Легко сказать – найти, и побыстрее!

А где ее искать? Если ты даже не представляешь, куда человек мог отправиться!

Стоп…

Наверняка она выбрала место, которое считает безопасным. Конечно, она могла и не сообщать тому же Аристову, какое место она почитает таковым, но все-таки!

– Аристов, – обратилась я к нему. – Ты, случайно, не знаешь, где Марина чувствовала себя спокойнее всего?

– У себя дома, – пожал плечами Аристов. – Во всяком случае, ей надо было, чтобы рядом с ней постоянно находился инструмент. Какой угодно – пианино, рояль, клавесин, орган – лишь бы с клавишами! Она так успокаивалась. Только в тот момент, когда ее пальцы касались клавиш…

– А дача у Овсянниковых есть?

– Нет, – покачал он головой.

Та-ак…

Не в консерватории же она прячется?

Тут на пороге комнаты появился Ларчик с чашками, вареньем и невесть где раздобытыми корочками хлеба, которые он намазал маслом.

– Ну, вот мы все в сборе, и теперь настал мой черед поведать, что я знаю обо всей этой истории, потому что, как мне кажется, вся эта заваруха началась именно из-за моего драгоценного клиента, – сказала Лиза.

– То есть?

– Из-за Байсарова, – пояснила она.

– Ты только не волнуйся, Лиза, но…

Лариков замялся.

– Что-нибудь еще? – нахмурилась Лиза.

– Я сейчас слушал новости по радио, и там сообщили, что сегодня утром Байсарова застрелили, – тихо сказал Ларчик. – Предполагают заказное убийство…

Я не знала, кто такой этот Байсаров и почему Лиза вдруг стиснула кулаки и покраснела, выругавшись нехорошими словами.

– Значит, все началось без моего участия, – воскликнула она. – Похоже, этим занимался кто-то еще, и теперь плакали мои денежки! Если учесть, что я неплохо нарисовалась и теперь меня знает каждая мафиозная «шестерка», мне надо отсюда срочно уезжать! Немудрено подумать именно на меня! Ведь это я грозилась сдать их подчистую… Да уж, ребята, я становлюсь опасной в совместных ночных прогулках по городу!

Она вскочила, подошла к окну, и мне показалось, что ее плечи вздрагивают. Но вскоре она обернулась и пробурчала:

– Ну, нет. Теперь выяснить, какая сволочь за всей этой историей стоит, – долг чести! Так что никуда я пока не уеду, не дождутся они этого от меня! Да и ехать, если честно, мне не на что…

– Лиза, мы во всем разберемся, вот увидишь, – попыталась успокоить ее я. – Нет на свете такого запутанного клубка, какого две женщины не смогли бы размотать!

Она улыбнулась. Кажется, я ее успокоила.

Правда, на Ларикова с Аристовым моя шутка произвела совершенно иное действие – они немного обиделись.

В конце концов, больше всего знали именно мы с ней.

– Ладно, тогда я сейчас расскажу то, что мне удалось выяснить, – кивнула успокоенная Лиза. – Может быть, это и правда всего лишь стечение обстоятельств… Простое совпадение.

Она приготовилась рассказывать, но в этот момент, как всегда некстати, зазвонил телефон.

Я подняла трубку.

– Саша? – услышала я взволнованный голос Ирины Тимофеевны. – Саша, вы и представить себе не можете, что творится вокруг! Я в ужасе, Саша! Мы можем встретиться с Андреем Петровичем и с вами?

– Когда?

Я обернулась на Ларчика и одними губами произнесла:

– Ирина…

– Как можно скорее! Я к вам подъеду?

– Сейчас позову вам Андрея Петровича, договаривайтесь с ним сами.

Я передала трубку Ларикову.

Увы, наша задушевная беседа с Лизой, похоже, откладывалась!

Более того, надо было срочно придумать, куда спрятать Лизу от глаз Ирины Тимофеевны, встреча с которой, судя по разговору, должна была произойти буквально через несколько минут.

– Она едет к нам, – сказал Ларчик, кладя трубку.

Я с тоской посмотрела на него, потом перевела взгляд на часы.

– И когда она тут будет? – спросила Лиза. – Мне не хочется вас подводить, встретившись здесь с этой мегерой. А подслушать хочется.

– Тогда прячься в спаленку, – посоветовала я. – При условии, что ты будешь вести себя тихо, твои желания исполнятся.

А через пятнадцать минут в дверь уже настойчиво звонила Ирина Тимофеевна.

* * *

Поистине – если бы кому-то взбрело в голову снять фильм, где главным действующим лицом была бы Александрийская колонна, ставшая по воле режиссера одушевленной, лучшей кандидатуры, чем Ирина Тимофеевна, он бы не нашел!

Настолько величественной и громоздкой оставалась она даже в минуты сильного душевного волнения, что я застыла, в восхищении наблюдая за стремительным внедрением огромной телесной массы в нашу хрупкую дверь.

– Ах, Сашура, девочка моя! – слезливым басом воскликнула она, норовя прижать меня к своей мощной груди и трижды прикоснуться к моим губам накрашенным ртом.

Если прибавить к этому то, что я ненавижу, когда меня называют Сашурой, становится понятным, что я и сама удивилась своему стоицизму.

– Какие беды обрушились на мою голову! – продолжала причитать Ирина Тимофеевна, прижимая к глазам крошечный кружевной платочек, казавшийся в ее ручищах, украшенных бриллиантами, абсолютно неуместным. – Ах, Саша, Саша…

– Погодите, Ирина Тимофеевна, – отстранилась я, улучив момент, когда она громоподобно высморкалась в тот самый нежнейший батистовый платочек. – Что случилось? Давайте пройдем в комнату, вы немного успокоитесь и расскажете, что у вас произошло. Пока я совершенно ничего не могу понять!

– Как? – прошептала она, тараща на меня глаза. – Вы еще ничего не знаете? Андрей Петрович вам ничего не рассказал?

Я со страхом подумала, не переигрываю ли я, изображая полное неведение, но твердо решила держаться своей линии.

– Нет, – покачала я головой. – Честное слово, я ничего не знаю. Да вы пройдите, Андрей Петрович вас ожидает, мы сейчас обо всем поговорим.

– Саша, он, наверное, просто не хотел вас расстраивать, потому что случилось ужасное несчастье, – трагически прошептала Ирина Тимофеевна. – Дело в том, что сегодня Николай Васильевич Барышников был убит на пороге нашего дома, и я оказалась невольной свидетельницей этого ужаса…

Глава 9

– Андрей, почему ты мне ничего не сказал? – укоризненно воскликнула я, чтобы предупредить недоразумение.

Он вскинул на меня удивленные глаза, собравшись уже сообщить всем, что я и без него это знала, но, встретившись с покрасневшими от слез глазами нашей гостьи, поперхнулся, быстро сообразив, что сейчас не время продолжать нашу ссору.

– Как? Ах да… Я просто не успел. Здравствуйте, Ирина Тимофеевна. Присаживайтесь, пожалуйста. Саша, найди валерьянку!

Какую валерьянку? У нас ее до сих пор нет, хотела возмутиться я, буравя его свирепым взглядом. Я столько раз намекала на необходимость приобретения этого чудесного лекарственного препарата, в котором я и сама нередко нуждаюсь – после долгого общения с боссом, например.

– Да не надо, Шурочка! – вскричала Ирина Тимофеевна. – Я женщина крепкая… Впрочем, можете поискать, миленькая.

Да уж, я поищу. Тем более что к ней вернулась навязчивая идея окрестить меня Шурочкой…

Я протопала на кухню и погрохотала там для видимости посудой. Потом налила из-под крана воды и вернулась, протягивая воду Ирине Тимофеевне с таким мрачным видом, что бедняжка вздрогнула всем своим мощным торсом и, жалобно посмотрев на Ларикова, проговорила:

– Что это?

Яд, хотелось ответить мне. Чтобы никто больше не называл меня ни Шурой, ни Сашурой.

Но я была вежливой девушкой и пояснила:

– Ирина Тимофеевна, у нас нет валерьянки, увы… Поэтому я принесла вам простой водички.

– Да не надо, – отвела она мощной дланью стакан, отчего он содрогнулся, излив на меня несколько увесистых капель.

Заметив это, Ирина Тимофеевна окончательно расстроилась и забормотала:

– Ох, Шурочка! Простите меня, ради бога!

«Господи, ниспошли мне терпение», – взмолилась я. Первый раз в жизни я ненавидела свое имя.

– Да ничего, – смиренно улыбнулась я. – Давайте лучше перейдем к делу.

Ради того, чтобы узнать подробности недавнего происшествия с Барышниковым, я была готова стерпеть что угодно. Даже если меня сейчас начнут поливать водой из шланга и называть, например, Шуренцией!

– К делу, – простонала Ирина Тимофеевна. – Боже мой, какой ужас я пережила сегодня! А тут еще убили Гали Рахмановича!

Я догадалась, что она имеет в виду Байсарова. Больше претендентов на такое мусульманское имечко не было.

Судя по ее искреннему отчаянию, Лиза была права, и они были действительно хорошо знакомы! В моей памяти всплыл эпизод, когда я невольно застукала Ирину Тимофеевну в вульгарном и нетрезвом обличье, с компанией разнузданных нуворишей, и среди них, как мне теперь казалось, был этакий усатый пузанчик с носом, свидетельствующим о его принадлежности к удачливой в торговых махинациях и террористических актах нации.

Однако жизнь-то настолько интересна! Просто сплошные виражи, связанные с неожиданностями…

Но об этом я буду думать потом, а сейчас я ждала подробных описаний убийцы.

Как и Лариков, впрочем, который нетерпеливо постукивал ладонью по колену.

– Ирина Тимофеевна, что же там случилось? – не выдержал он первый. – Если вы все видели, значит, вы видели и убийцу! Так?

– Да вы что? – вытаращилась на него Ирина Тимофеевна. – Мне и умирающего Барышникова хватило! Я бы умерла, увидев убийцу! Нет, я пришла уже тогда, когда во дворе никого не было. Только вот Николай Васильевич на ступеньках сидел… Я еще шла и думала, и чего он так странно расселся. А потом и вовсе упал. Свалился и лежит. Я к нему подошла, а он сказал…

Она затряслась снова, преодолевая новый приступ рыданий.

– Боже мой, ужасно-то как! Век эту картину буду помнить!

Я дотронулась до ее плеча.

– Успокойтесь, пожалуйста, Ирина Тимофеевна!

– Ах, Шурочка, видели бы вы этот кошмар, вы бы так не говорили! Как тут успокоишься?

Уточнять, что часть «кошмара» я имела удовольствие наблюдать, я не стала.

Более того, вспоминая лицо Ирины Тимофеевны тогда, в толпе, я была вынуждена отметить, что особенного горя я на нем не приметила. Ирина Тимофеевна смотрела на поверженного Барышникова с банальнейшим любопытством, которое всегда одолевает нашего обывателя, доведись ему стать свидетелем подобного происшествия.

В комнате, где прятались Лиза и Аристов, раздался шорох.

Ирина Тимофеевна быстренько пришла в себя и испуганно покосилась на плотно закрытую дверь.

– Что это у вас там? – подозрительно осведомилась она. – Кто-то прячется?

Члены мои сковал ужас.

Я бросила на Ларикова умоляющий взгляд, но он только неуловимо пожал плечами, как и все мужчины, предоставляя мне самой справляться с проблемой.

– Котенок, – брякнула я, уже представляя себе возможную реакцию Ирины Тимофеевны.

«Ах, милая Шура! Принесите мне это славненькое существо, я полюбуюсь! Я так люблю котят, Шура!»

И где тогда «милая Шура» будет брать животное?

– Фу, – с отвращением передернулась Ирина Тимофеевна. – Как вы можете заводить кошку в присутственном месте? А если у ваших посетителей аллергия на животных?

Я уже собралась возразить ей, что место только частично присутственное, а в большей степени жилое, но удержалась в очередной раз, восхищаясь своим терпением. Тем более что следующая фраза Ирины Тимофеевны меня несказанно обрадовала.

– Терпеть не могу кошек, – брезгливо поморщилась она. – Хорошо, что вы заперли эту тварь…

Она залпом выпила воду, забрав у меня властным жестом стакан, и благодаря приступу праведного гнева окончательно пришла в себя.

– Так что, как я и предполагала, эта троица не зря Николая Васильевича, царствие ему небесное, посещала! – воскликнула она. – Кто-то из них его, горемычного, и убил, помяните мое слово!

Знала бы Ирина Тимофеевна, что двое из ее подозреваемых сидят за закрытой дверью, а третью мы сами рады были бы отыскать!

Представив, в каком напряжении сейчас Аристов и Лиза, я невольно улыбнулась.

Моя улыбка, увы, тут же была подмечена Ириной Тимофеевной, которая удивленно и гневно вытаращилась на меня, неровно и тяжело дыша.

– Что это вы? – тут же спросила она. – Не верите мне?

– Понимаете, Ирина Тимофеевна, – начала оправдываться я. – Мне кажется, не стоит так вот сразу подозревать человека! Существует же такая вещь, как презумпция невиновности!

Похоже, ее это не волновало.

– Ну, вот и разберитесь, – холодно сказала она. – Деньги я вам заплачу, если вы сумеете эту стерву в кожаном поймать.

– Но ведь убийцу Барышникова наверняка ищет милиция, – возразила я, сама удивляясь собственной дерзости.

– А я не доверяю этой вашей милиции, – бросила она, поднимаясь.

– Подождите, Ирина Тимофеевна! – остановил ее Лариков. – Вы слышали последние слова Барышникова, я вас правильно понял?

– Да, – кивнула она. – И уж поверьте мне, эти слова прямо указывают на вашу подзащитную!

– Почему?

– А потому, милая деточка, – важно проговорила она, – что последнее, что он мне сказал, было: «Змея». Понятно вам? Вот и думайте, как эта зараза умудрилась его прихлопнуть!

С этими словами она двинулась к выходу, а я засеменила за ней, стараясь поспеть за ее размашистым шагом.

– Вы только не сердитесь на нас, Ирина Тимофеевна, – проговорила я, желая сохранить с ней доверительные отношения.

– Я не сержусь, – пожала она плечом.

– А вы больше ничего не заметили странного? – воспользовалась я моментом. – Или ваши соседи?

– Само убийство не странно, что ли? У нас дом приличный. Мы к таким вещам не привыкли.

– И все-таки, Ирина Тимофеевна, вы не приметили посторонних?

– Нет, – покачала она головой. – Но я спрошу у соседей. Если что узнаю, обязательно позвоню вам.

Она оттаяла и даже снизошла до прощального поцелуя.

Когда за ней закрылась дверь, я с облегчением вздохнула.

Я вернулась в комнату, куда уже вырвались из заточения Аристов с Лизой, и поинтересовалась:

– Ну, господа? И кто же из вас убил несчастного Барышникова?

Надо было видеть, как вытянулись их лица.

– Саша, ты бы хоть предупреждала, а? – взмолился Аристов. – То ты несешься как угорелая по улице, разговаривая сама с собой…

– Не с собой, радость моя, – назидательно сказала я. – А с внутренним голосом, то есть с подсознанием! Какой же ты, Аристов, недалекий!

– Ну, пусть с подсознанием, а вид у тебя при этом дикий и необузданный, – упрямился Аристов. – У меня сегодня и так много потрясений, чтобы еще и обвинение в убийстве спокойно вынести! К тому же у меня алиби – я сидел с тобой в комнате у Барышникова!

– У меня, в общем-то, тоже, – рассмеялась Лиза. – Я в это время находилась в обществе господина Ларикова и никак не могла этого сделать без его, так сказать, соучастия…

– Ну что ж, – развела я руками, смиряясь с их невиновностью. – Остается только один человек. Исчезнувшая в неведомом направлении Марина Овсянникова…

И тут я сама застыла в испуге.

Слишком часто у меня получается попадать пальцем в нужный уголок неба…

Ох, как бы мне не хотелось, чтобы моя идиотская шутка оказалась правдой!

– Кажется, я в очередной раз сморозила глупость, – пробормотала я. – Извините.

– Ну почему так сразу и глупость? – изящно повела плечиками Лиза. – Если принять во внимание, что Мариночка имела мотив, что явствует из ее поведения, не такая уж это и глупость!

– Что? – прошипел Аристов. – Марина и убийство? А где она тогда нашла пистолет с глушителем? На улице, что ли?

– Сейчас можно купить даже бронетранспортер, если нужда припрет, – усмехнулась Лиза.

– На какие деньги она купила бы этот ваш бронетранспортер? – ехидно поинтересовался Аристов. – На те, что мы получали от Барышникова? Да этих денег даже на продукты не хватает!

– А она сидела на диете… Так и сэкономила на бронетранспортер с глушителем!

Я молча наблюдала за этим спором, в который включился и Лариков, и мне пришла в голову одна мысль – когда собираются вместе три детектива и один сыщик-любитель, кровно заинтересованный в деле, получается такой кошмарный «капустник», что даже не знаешь – то ли тебе смеяться, то ли плакать! Во всяком случае, ни к какому положительному эффекту этот бесконечный спор трех «мудрецов» привести явно не мог.

– Может быть, хватит так орать? – не выдержала я. – И потом – Лиза обещала рассказать, из-за чего разгорелся весь сыр-бор! Помнишь еще, Лиза?

Она кивнула.

– Давай выкладывай, что там произошло. А то мы так и будем кричать и размахивать руками, в то время как Марина находится, возможно, в опасности! Если она что-то узнала, нет никакой гарантии, что наш загадочный киллер не бросится по ее следу.

– Ты права, малышка, – согласился со мной Лариков, и я даже постаралась пропустить мимо ушей такое явное оскорбление, как эта его снисходительная «малышка».

– Тогда я начну, – сказала Лиза. – Но учтите – никаких увлекательных историй вы не дождетесь! История, в общем-то, банальная. Но с некоторыми загадками я все-таки столкнулась по ходу действия, и не все мне удалось разрешить!

Сделав такое интригующее вступление, Лиза помолчала, закуривая сигарету, и начала:

– Наверное, вам известно, что такое МЛМ? Я не буду объяснять, как вся эта система действует, дабы не отвлекаться на мелочи. То есть многоуровневый маркетинг, с которого все, собственно, и началось…

* * *

– Сначала в нашей истории появляются два персонажа, – усмехнулась Лиза. – Ирина Тимофеевна и ее подруга Валюха. До того, как отдаться новому в те времена делу, обе они были подвижницами рынка – то бишь торговали просроченными импортными продуктами и оставались не совсем довольны жизнью. Поскольку все их подружки жили куда лучше, занимаясь валютными махинациями или ночным промыслом. На то, чтобы заняться тем же самым, у них не хватало смелости, и они только сжимали губы и ждали своего звездного часа. Так ждали, что все-таки дождались, и явился этот звездный час в лице некоего кавказца по имени Гали Байсаров, которого наши перезрелые барышни весьма заинтересовали. Сам Байсаров в то время уже был мужичком при деньгах, но, как водится, ему было мало этих денег – хотелось побольше. Естественно, тогда он и заинтересовался этим шарлатанством, на котором можно было эти денежки сделать. Познакомившись в Москве с неким господином Парлисом, он окончательно убеждается в том, что стоит на верном пути. Обсудив некоторые детали и придя друг от друга в неописуемый восторг, они решают открыть в Тарасове филиал, дабы плодотворно заниматься продажей несертифицированных лекарств, косметики и прочей пакости, имеющей огромный спрос. Вот тогда и становятся нужны наши Ира и Валя. Убедить их оказывается делом довольно простым, тем более пообещав, что обе дамы будут работать «в офисе», это ж так благородно звучит! Далее дамы помогли и с персоналом – то есть, попросту говоря, навербовали девочек, которые будут носиться по городу с тяжелыми сумками, толкая эту продукцию направо и налево, – тогда еще нельзя было давать объявления в газете. Девочек, естественно, тоже заинтересовывают красивыми перспективами – они вербуют еще людей, в желании стать «супервайзерами», – и очень скоро на Байсарова и компанию работает такое количество людей, что можно просто сидеть и поплевывать в потолок. Это называется – они бегают, а денежки бегут. Иногда появляется господин Парлис, которого местные лидеры МЛМ почитают за бога, величественно улыбается, делает маленькие подарки публике… И вот тут-то Байсарову приходит мысль, что он сам хочет быть богом. Понимаете, ребята, вы-то на этих сборищах не бывали, вам трудно это понять! Но, когда мне пришлось заявиться туда, дабы выяснить подробности, я была в шоке. Сначала мне показалось, что я попала на собрание «секты Муна». Все вокруг меня шизофренически улыбались и уверяли, что только среди них я познаю истину и величайший смысл бытия. Что я стану катастрофически здоровой – настолько, что буду жить вечно и никогда не смогу умереть! Кстати, одну коробочку я купила и отнесла своему знакомому фармацевту, с просьбой определить, насколько полезна или вредна продукция фирмы «Парлис». Уж не знаю, из чего они делают косметику, но вот лекарства… Он все посмотрел, проверил и огорошил меня тем, что это – обычный аспирин. В другой коробочке, которую я не преминула ему принести, он обнаружил обычную аскорбинку! То есть у нас на руках были прямые доказательства самого страшного, медикаментозного шарлатанства, но что нам было с ними делать? Мы отнесли все это в прокуратуру.

Она обернулась к Ларикову.

– Вот сейчас вы поймете, Андрей Петрович, почему я не хочу сдавать всю эту компанию в руки властей, предпочитая своего знакомого. Они вывернутся и подставят других. Но в то время я была еще молодая, наивная, как ваша Саша, и свято верила в торжество правды и справедливости. Поэтому то, что произошло, показалось мне кошмаром, а не реальностью. Нас вежливо выслушали, взяли эту «продукцию» на анализ и вызвали господина Парлиса и господина Байсарова. Кстати, не могу ничего сказать по поводу Парлиса – он, как мне показалось, был потрясен увиденным. У него в фирме работали фармацевты, и он сам рассказал, что действительно в некоторые препараты входит витамин С и есть аспирин – в болеутоляющих. Но чтобы все это было в чистом виде! Байсаров возмущался так, что его тоже трудно было в чем-либо заподозрить. Потом…

Она вздохнула, закуривая еще одну сигарету.

– Потом нас обвинили, что мы проделали все это сами – то есть мы как бы представители конкурирующей фирмы, тем более что Витька был фармацевтом, не забывайте! И, к нашему большому сожалению, пытался одно время подработать в какой-то многоуровневой фирме, да ничего у него там не вышло – физиономию жизнерадостную до кретинизма делать не умеет! Все. Нас обвинили в клевете, но господин Парлис за нас вступился, и уголовного дела на нас не завели. Просто выкинули вон, с требованием больше к приличным людям со своими претензиями не лезть. После этого у следователя появилась новая «Ауди», его помощница стала работать в том самом «офисе», и, наверное, все бы тем и закончилось, если бы один за другим не умерли пять человек, и все они, оказывается, принимали те самые препараты фирмы «Парлис». То есть про эту пятерку я узнала, поскольку фирма эта не давала мне покоя, но, думаю, жертвы фармацевтического произвола были еще. Витя попытался еще раз добиться правды, и… Погиб в автомобильной катастрофе. Я не могу поверить, что это было трагической случайностью, потому что вечером он мне позвонил и сказал, что у него на руках доказательства. Будто бы он встретился с человеком, который сам занимался вкладыванием в тюбики аспирина, и сейчас они ко мне подъедут, чтобы все рассказать. Но по дороге произошла нелепая авария. Я не знаю, как Байсаров разнюхал. Я даже не знаю, как он подстроил эту аварию… Но факт налицо – двое человек были хладнокровно убиты. А тем временем построили тот самый дом, в котором все «лидеры» получили уютные квартиры, чья стоимость баснословно высока. А еще через год при загадочных обстоятельствах в Турции погибает господин Парлис… Думаю, тут тоже не обошлось без участия Гали Рахмановича, поскольку сразу после загадочной гибели Парлиса наш Байсаров становится единственным владельцем фирмы и совершает крайне странный поступок – он закрывает фирму «Парлис» и открывает магазин «Моргана». Закрывает он свою драгоценную фирму вовремя – поскольку на Западе начинается скандал по поводу «парлисовской» продукции. То есть не мы одни такие умные оказались! И вот тут начинается нечто странное – поскольку все работающие в пресловутом «офисе» продолжают жить припеваючи и из-под крыла Байсарова никто не уходит! Вот на этом мне придется закончить, потому что, сколько я ни пытаюсь, я не могу понять, чем они таким занимаются? Я была в магазине «Моргана», там ничего нет, за счет чего можно этак процветать! Обычный супермаркет, и дамы наши там работают скромными менеджерами… Так что я замолкаю, ибо, к собственному стыду, мне ничего пока не удалось узнать! А теперь я и вовсе не знаю, что и думать, поскольку раньше я была уверена, что главная роль в этом спектакле принадлежит Байсарову, но теперь, когда его убрали со сцены…

Она по-детски беспомощно развела руками.

– Но ведь какие-то подозрения… – начал Лариков, но Лиза глухо рассмеялась.

– Понимаете, Андрей Петрович, подозрения у меня, конечно, есть. Знать бы только, насколько они верны… Историю эту я вам рассказала. Теперь вы и сами понимаете, что у меня в этом деле кровный интерес – я хочу отомстить им за Виктора. И вообще не могу я жить спокойно, зная, что эти люди блаженствуют, насмехаясь над нормальными моральными ценностями! То, что они делали, можно смело расценивать как убийство в целях наживы! Поэтому я не хочу успокаиваться, пока…

В дверь позвонили.

Я ошарашенно посмотрела на часы. Они показывали десять.

Я присвистнула:

– Вот это да! Мы засиделись, однако…

Лариков открыл дверь, и в комнате появился выразительный в своем суровом молчании Пенс.

– Ну вот, Сашка! За тобой приехали, – сообщил Лариков.

Пенс посмотрел сначала на меня, потом подозрительно на Аристова, который перепугался его грозного взгляда и начал отползать в самую глубь кресла.

Потом он перевел взгляд на Лизу, и я с сожалением поняла, что, несмотря на очевидную Лизину приятность, подружиться с ней на всю жизнь я не смогу. Терпеть всю жизнь восхищенные взгляды, направленные не на тебя, – это испытание выше моих возможностей!

Даже сейчас я быстро вскочила и начала торопливо одеваться, чтобы увести Пенса подальше от ненужных искушений.

На всякий случай надо попросить его завтра за мной не приезжать! Дойду уж как-нибудь пешком…

Глава 10

Когда мне все-таки удалось вытащить Пенса на улицу, я облегченно вздохнула.

Положительно, в этом мире нет верности, думала я, вспоминая все ухищрения моего молчаливого рыцаря. То он срочно захотел выпить чаю, то у него устали ноги – при этом он не отрывал от красавицы Лизы восторженного взора. Я же не переставала чувствовать себя маленькой неуклюжей толстушкой с рыжими космами.

Впрочем, когда наш «старичок» взвыл, пугая ночную улицу, как застоявшийся скакун, все это дьявольское наваждение кончилось. Я снова стала собой – то есть девицей, не лишенной своеобразного очарования, а Пенс вновь перевоплотился в реинкарнированного специально для меня сэра Галахада.

Наш байк сразу повел себя как тигр, вырвавшийся из клетки. То есть понесся по дороге с бешеной скоростью, радуя мой слух первобытным ревом. К счастью, дорогу, по которой мы мчались к дому, никто из нормальных водителей не любил, поэтому мы неслись в гордом одиночестве, разве что попались еще два-три психа, пытавшиеся, как и мы, обогнать то ли время, то ли ветер. Такое восхитительное путешествие, благодаря которому я почувствовала себя на несколько мгновений пилотом болида, отвлекло меня от мрачных мыслей.

Я умудрилась настолько от них отвлечься, что, когда невесть откуда всплыла фамилия Барышникова, я не сразу вспомнила, кто это такой.

Она всплыла в тот момент, когда наша гонка подошла к концу и бедняга байк, недовольно фыркнув, остановился перед моим домом. Как и мне, ему было жаль возвращаться в надоевшее за зиму стойло.

Я поцеловала Пенса и спросила:

– Ты зайдешь?

– А ты хочешь? – поинтересовался он.

Я могла бы задать ему встречный вопрос, хочет ли этого он, или вообще обидеться, но поездка на «Фердинанде» подействовала на меня умиротворяюще, и я кивнула:

– Да, конечно… Конечно, я хочу.

Причем в это заверение мне удалось даже вложить некоторое количество страсти и нежности. Уловив в моем голосе столь непривычные интонации, Пенс какое-то время озадаченно молчал, глядя на меня с нескрываемым любопытством, но потом решил, что ему просто померещилось, и сказал:

– Ладно. Поставлю «Фердинанда» в конюшню и приду. Только ненадолго.

– Ну, это как пожелается, – улыбнулась я, бесстыдно подражая Лизиной улыбке – немного обнажив верхние зубки, так, чтобы лицо замерцало загадочным светом.

Пенса эта улыбка настолько испугала, что он отшатнулся. Потом, осмелев, он поинтересовался, почему я улыбаюсь, как голодная вампирелла.

Мое настроение было столь спокойным и доброжелательным, что я и на это не обиделась.

Я просто усмехнулась и вошла в подъезд, чувствуя себя Золушкой, на которую объявили охоту все Принцы на свете.

В конце концов, один из слоганов фирмы «Парлис» мне понравился. А звучал он примерно так: «Моя красота зависит от меня. Если я хочу, я буду такой, какой мне хочется себя видеть!»

* * *

Моя бедная мать уже привыкла к тому, что я вся в работе. Разговаривать со мной в эти моменты довольно затруднительно – один раз она призналась, что после наших задушевных бесед у нее возникает ощущение, что весь мир живет по законам насилия и в нем нет места свету. Так и хочется воскликнуть – но я ведь есть! Несмотря ни на что, я умудряюсь сохранять в себе даже некоторую наивность! Впрочем, заодно с этим во мне проявляется сильная склонность к черному юмору, я не спорю…

– Саша, это ты?

Я как раз стягивала ботинки. Скорей бы настоящая весна! Мне так надоело мучиться с этой шнуровкой!

– Я, мам, – ответила я. – А может быть, какие-нибудь завалящие грабители, которым вечером некуда пойти, и они решили развлечься в нашей квартире, заранее зная, что из нее нечего вынести!

Она возникла на пороге комнаты и смотрела на меня очень серьезно.

– Что-то случилось? – осторожно поинтересовалась я.

Вид у нее был озабоченный.

– Саша, – проговорила она очень тихо. – Тебе звонила какая-то девушка.

– Ну и что? – удивилась я. – В этом есть нечто грозящее моей жизни?

– Нет, – покачала она головой. – Просто мне показалось странным, что она несколько раз спросила, когда ты придешь, и просила тебе передать, что она перезвонит в двенадцать, потому что это очень важно. У нее был странный голос, Саша, как будто она сутки напролет плакала!

– А как ее зовут, она не сказала?

– Сказала… Ее зовут Марина, а вот фамилию я не помню… То ли Овсянова, то ли …

– Овсянникова, – почти заорала я, отчего моя мать вздрогнула. – Она нашлась! Боже мой, мама, это же так хорошо! Она нашлась, и с ней ничего не случилось!

Я летала по комнате в неописуемом восторге, до смерти напугав маму, озадачив Пенса, который при появлении на пороге получил от меня неожиданный и крепкий поцелуй, и сметя нечаянно в порыве радости парочку стульев. Я уже видела счастливый финал этой истории – Марина находится, а остальное…

Ах как же быть с остальным?

Ведь еще надо найти убийцу Барышникова, и не приведи господи, им окажется именно Марина!

Я тут же вернулась в суровую реальность и с тоской посмотрела на часы.

Хотя бы скорее пробило двенадцать, подумала я. Я не выдержу оставшиеся полчаса! Я лопну от нетерпения, честное слово!

– Что это ты закончила свои необузданные танцы? – спросила мама. – В голову пришла мысль о бренности человеческого существования?

– И откуда она знает мой телефон? – ни с того ни с сего вслух подумала я, пропуская мимо ушей мамин вопрос. – Я ей его не давала…

В принципе, это не так уж важно. Мог дать Аристов, например…

Когда наконец стрелка часов доползла до двенадцати, я вскочила и бросилась к телефону.

Он молчал.

* * *

Я так и сидела на стуле рядом с проклятым телефоном. Ушел Пенс, чмокнув меня в затылок. Мама, проворчав, что время уже позднее и некоторым девушкам не мешает отдыхать от своей работы, постояла на пороге и, махнув рукой, отправилась спать.

Я осталась одна, пробормотав, что посижу совсем немного и тоже лягу.

Часы показывали уже половину второго, а Марина не звонила.

Я опять начала впадать в панику, вспоминая этих ужасных монстров, которые расправились с Лизиным другом-фармацевтом, убили Барышникова и уж не преминут уничтожить хрупкую девушку, похожую на Одри Хепберн.

Несколько раз я поднималась с твердым намерением отправиться в кровать, но снова опускалась на стул, в сумасшедшей надежде все-таки услышать радостный трезвон телефона и голос Марины, которая скажет мне, что у нее все в порядке и скоро она появится.

Так я и заснула, опустив голову на стол, подложив под нее руки, одержимая этой безумной надеждой и все-таки побежденная усталостью.

* * *

И телефон зазвонил.

Я схватила трубку и услышала мужской голос.

– Я обменяю вашу Марину на Елизавету Борисову, – отчеканил этот голос. – Вы согласны?

Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

– Кто вы такой? – прошептала я, пытаясь определить, кому принадлежит голос. Увы, он не был похож на голос никого из моих знакомых. Единственное, что мне удалось понять, так это то, что мой собеседник старательно пытался его изменить.

– А как вы думаете? – спросил голос.

– Честно говоря, пока я никак не думаю, – призналась я.

– Убийца, – рассмеялся неприятный человек на другом конце провода. – Мне нужна эта маленькая стерва, вам нужна ваша идиотка Марина. Вас что-то не устраивает? Игра у нас с вами вроде бы по правилам…

– Нет, подождите! – взмолилась я. – Мне надо…

– Посоветоваться? – насмешливо спросил голос. – Нет уж, милая моя! Об этом звоночке никто, кроме вас, знать не должен. Давайте договоримся так – вы одна приводите Борисову к зданию главпочтамта. Потом под каким-нибудь предлогом заходите внутрь, где возле шестого окна вас будет ожидать Марина.

– А с Лизой? Что будет с Лизой? – пересохшими от волнения губами спросила я.

– Это не ваше дело, – отрезал мой неизвестный собеседник. – Она создает мне проблемы. Лезет не в свои дела. Кстати, поинтересуйтесь у нее, откуда она так хорошо все о нас знает?

И правда…

– Вот видите, – гаденько рассмеялся он. – Ее интересует совсем другая вещь, а не широко объявленное желание справедливости… Так вот, по поводу того, что так ее интересует, можете передать ей, что она никогда это не получит!

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – пролепетала я. Мне было страшно. Вокруг меня знакомые вещи под воздействием кошмара приобрели зловещие очертания и даже будто зашевелились. Я зажмурилась.

– Вам и не надо вникать в подробности, чем меньше вы знаете, тем лучше для вас. Так вы согласны?

– Мне надо подумать, – пробормотала я. – Обещаю вам, что никто ничего не узнает от меня!

Он помолчал, потом сказал:

– Хорошо, я перезвоню вам завтра.

В трубке послышались гудки – он повесил трубку.

Я проснулась.

Ох, слава богу, это был только сон!

Чувствуя невероятное облегчение от этого открытия, я сладко потянулась и зевнула. Ноги и руки затекли от неудобной позы. За окном еле брезжил рассвет, значит, еще можно поблаженствовать под теплым одеялом!

Я приподнялась, проклиная Марину, из-за которой мне пришлось проспать почти всю ночь на этом неудобном стуле, и…

Вот тут я почувствовала, как по моей спине сбегают капельки пота.

Трубка лежала на столе. Рядом с аппаратом.

Был ли этот звонок на самом деле? Или мне это все-таки приснилось?

Я смотрела на трубку в ужасе. Весь мой ночной кошмар словно бы ожил, заполняя собой пространство вокруг меня и, что самое худшее во всем этом, внутри меня.

– Что за чертовщина, – пробормотала я, встряхиваясь. Вот ведь какая шарада получилась! Если припомнить, что мне этот голос наговорил, так ведь мурашки по коже бегут!

Успокойся, Саша, сказала я себе. В конце концов, ты могла задеть эту чертову трубку локтем. И…

– Если это правда, то он сегодня позвонит снова, – вспомнила я. Признаюсь, от этого мне не стало легче. Наоборот. – Если он позвонит, я поседею, – сообщила я отражению в зеркале. – Хотя, с другой стороны, если этот загадочный тип объявится еще раз, я смогу что-нибудь придумать. Ведь не обязательно делать все так, как он хочет, правда?

Хотя я бы предпочла, чтобы ночной звонок оказался только ночным кошмаром.

Вот так и порешим, сказала я себе. И пока не будем об этом вспоминать. Дабы самосохраниться.

Я отправилась на кухню, пытаясь придать лицу веселое выражение, что давалось мне с трудом. Мама уже ушла на работу, оставив записку: «Александра! Либо ты начинаешь жить, как человек, и нормально ешь, нормально спишь и по вечерам, вместо того чтобы болтаться по ночному Тарасову в поисках своих возлюбленных убийц и воров, спокойно сидишь дома и смотришь телевизор, как все нормальные люди, либо я отказываюсь с тобой разговаривать! Целую, мама».

Фраза насчет моих «возлюбленных убийц» меня немного развеселила. Я включила приемник, по которому снова по утрам можно было услышать «Хмурое утро», и сварила кофе.

Настроение улучшалось понемногу, я почти забыла о своих ночных и утренних страхах. В конце концов, нет такого клубка, которого не в состоянии распутать две женщины, правда?

И только одна мысль не давала мне покоя – если все это не кошмар, а было на самом деле, то откуда у этого гада мой телефон?

– Значит, все это мне приснилось, – решила я, поразмыслив над этим вопросом. – Иначе и быть не может… Он же не экстрасенс, чтобы отгадать мой телефон мысленно! А я его никаким преступным элементам не давала, так что это сон, и точка…

Твердо решив, что сны брать в голову не стоит, я окончательно повеселела и отправилась на работу.

* * *

Через пять минут я уже стояла на остановке. Мимо меня проезжали машины, некоторые из них норовили проехать по лужам, обдав меня свеженькой грязью. Так что с утренней гимнастикой у нас все прекрасно – столько раз отпрыгивать от кромки тротуара, Килограммов пять скинешь, это точно!

Кстати, вчера мы не позаботились о дне насущном. То есть не составили план, как будем действовать.

Еще один минус работы сразу трех детективов, вздохнула я. Если бы работала одна я, мне было бы плевать на общие разработки. А тут требуется согласованность, а не то пойдешь след в след, скажем, за Лизой…

Лиза.

Чего она хочет? Если вспомнить мой «сон» с телефонным звонком, там явно прозвучало: то, чего она хочет, она вряд ли получит. Более откровенных речей мне услышать не пришлось, к сожалению!

Ну вот опять. Опять Александра Сергеевна чересчур серьезно относится к своим идиотским снам! Мало ли что сказал тебе во сне подосланный к тебе специально, чтобы выбить из нормального состояния, агент ада? Стоит ли слушать бред, коим полны уста оживших страхов? По здравом-то рассуждении сны только отображение наших мыслей, и твоя скрытая неприязнь к Лизе сыграла тут решающую роль. Тебе же просто хочется видеть Лизу не тем, что она есть, а личностью с преступными замыслами?

Да ты просто Фрейд и Юнг, вместе взятые, иронически заметил мой внутренний голос. Не понимаю, как пропадают в безвестности такие гении психоанализа!

Порою я тебя ненавижу, поморщилась я в ответ на реплику. Иногда я понимаю, откуда у меня появился комплекс неполноценности!

Ну вот, я же говорил, что ты – настоящий психоаналитик, снова взвился в радостном скептицизме голос. Кстати, ты уверена, что звонок был только сном? Или тебе хочется так думать?

Если кто и мог мне снова испортить настроение, так только мой драгоценный внутренний голос!

– Ты зануда, – пробормотала я.

Мужчина, стоящий рядом со мной, дернулся и оглянулся. Наверное, решил, что мое замечание относится к нему.

Подошел автобус. Слава богу, он был полупустым, так что до нашего офиса я добралась с относительным комфортом, не считая того, что в автобусе было ужасно душно, а от женщины, сидящей рядом со мной, пахло так, будто она вылила на себя сорок пять флаконов «Лучшего аромата двухтысячного года».

Поэтому, когда вышла из автобуса, я почувствовала себя беглой каторжницей, тайком наслаждающейся воздухом свободы.

– Ох, недолго, правда, мне им наслаждаться, – вздохнула я. Дом, где проживал мой босс, находился, к сожалению, рядом с остановкой. Рассчитывать на долгую прогулку не приходилось, а освобождение грядет не скоро.

Я пошла вдоль парка, наблюдая, как за его оградой уже собираются оживленные весной девицы, прогуливающие лекции в университете. Они были такими беззаботными, что мне захотелось вернуться лет на пять назад – чтобы так же, как они, спокойно встречать весну беззаботной радостью и ожиданием чудес.

Наконец я вошла в подъезд, и мрачное предчувствие снова коснулось меня.

Я не могла отвязаться от воспоминаний. Ну ничего, сейчас мы все обсудим с компанией «детективов» и что-нибудь придумаем…

Стоп.

Я даже остановилась, будто на моем пути выросла непреодолимая преграда.

Он сказал, что никто не должен об этом знать, иначе Марине будет плохо.

Значит, я должна обдумывать все в одиночку? И еще он сказал, что перезвонит сегодня. Если это не ночной кошмар, он перезвонит. И тогда уже я смогу решать, что мне делать дальше.

– Не нравится мне эта история, – вздохнула я. – Но и деваться некуда. Остается надеяться на то, что все это окажется только дурным сном!

Глава 11

Я открыла дверь своим ключом и сразу почуяла неладное. В квартире царила такая тишина, что она могла послужить оформлением моего ночного кошмара. На часах было половина десятого утра, и в такую пору Лариков спать уже не мог. Если, конечно, его не шарахнули тяжелым предметом по голове и он сейчас лежит в собственной спальне, истекая кровью. Сразу припомнились мои подозрения о тайных преступных замыслах Лизы Борисовой. Может быть, она действительно преступница? Я недавно читала рассказ об одной очаровательной особе, которая засовывала своих мужей и любовников в коптильню. Коптильни у нас, слава богу, не было. Это меня немного утешило. Однако страшные картины лариковских страданий назойливо маячили перед глазами, и я решила, что он наверняка мучается в своей комнате – теперь, после сеанса самовнушения, я была готова поклясться, что из его комнаты доносятся слабые, приглушенные стоны. Затаив дыхание, я подошла к двери в спальню.

Так и есть!

Может быть, многострадальный босс нуждается в моей помощи!

Я зажмурила глаза и изо всех сил потянула на себя дверь.

– Сашка! – заорал Лариков.

Я открыла глаза.

Он гневно смотрел на меня, я бы даже сказала – разъяренно. Голова его была совершенно цела, тело явно не побывало в коптильне, а за его спиной смеялась злоумышленница, натягивая на себя простынку.

– Пардон, – пробормотала я, краснея, будто меня застукали эти двое, а не я их.

Закрыв дверь, я тем не менее сурово сообщила этим Ромео и Джульетте, что стрелки на часах приближаются к десяти утра и, соответственно, пора начинать рабочий день. – А когда вы занимаетесь любовью, зная, что придет юное и неиспорченное существо, – добавила я, – надо закрывать дверь на крючок. А то я чувствую себя против собственной воли погруженной в пучину разврата.

Они довольно быстро оделись и теперь напоминали двух провинившихся школьников, которых я запросто могла оставить без обеда, заставив писать сто раз слово «невинность», например.

– Здравствуй, Саша, – бодро сказал Лариков, пряча глаза.

– Вроде бы мы уже виделись, Андрей Петрович, – ответила я.

Лиза прыснула в кулачок.

Похоже, ее сия забавнейшая ситуация нисколько не смутила – вот оно, прямое доказательство преступности натуры! Она даже не смущается, когда ее накрывают с поличным!

– Надеюсь, вы не развращали тут беднягу Аристова? – поинтересовалась я. – Он не ночевал в вашем приюте разврата?

– Нет, он ушел раньше, чем мы надумали этим заниматься, – беспечно ответила Лиза. – Кстати, он мне понравился. Забавный парень! Только почему он настойчиво предлагал Ларикову дать тебе отдохнуть, намекая на расшатанную психику?

– Это вы уж у него поинтересуйтесь, – проворчала я. Надо же, какой подлый тип! Обсуждает с другими мое «душевное нездоровье»! Тоже мне – добрый самаритянин нашелся!

– Ладно, я отправляюсь на кухню. Надо приготовить завтрак.

Лиза изящно поднялась – о, эта способность взлетать со стула, как радостная птичка-колибри! Почему у меня так не получается? Я уж наверняка поднялась бы, с грохотом опрокидывая стул!

И эту птичку-колибри подстрелят почти на твоих глазах и по твоей милости, мрачно напомнил мой гадкий внутренний голос.

Лучший способ избавиться от его бесконечных назидательных речей – немного поворчать. Поэтому я весьма сурово посмотрела на Ларикова и заявила:

– Однако быстро же вступает в сексуальный контакт современная молодежь! Не успели узнать друг друга как следует – нате вам, пожалуйста!

Самой себе я в этот момент напомнила беззубую и ворчливую старушку.

Но это не удержало меня от следующего пространного рассуждения:

– Недавно я смотрела одно ток-шоу, так в пресловутой Америке сначала узнают, проходил ли возможный партнер проверку на ВИЧ-инфекцию… А вы, Андрей Петрович, будто уставший от воздержания монах или подросток, рвущийся из оков своей застоявшейся девственности! Даже не поинтересовались, откуда, собственно, взялась сия девица! А если она сбежала из венерологического диспансера?

– Саша! Ты, кажется, уже переходишь грани дозволенного, – нахмурился мой развратный босс. – И к тому же я не спрашиваю тебя, что за особь мужского пола сегодня ночью звонила сюда, настойчиво требуя твой телефон!

* * *

Я вздрогнула.

Ночью?

Холодная рука страха сжала мое бедное сердце, заставляя меня открывать и закрывать в беззвучной душевной муке рот, будто я стала рыбой и меня выбросило на берег мощной волной.

– Кто же интересовался моим телефоном? – стараясь выглядеть нормальным человеком, а не сошедшей с ума девицей, спросила я. – Надеюсь, ты его не дал?

– А я и не разговаривал с этим типом, – пожал Лариков плечами. – Так что не смогу выдать тебе точные характеристики тембра его голоса. Трубку подняла Лиза, она и разговаривала. Телефон твой она, кажется, дала, поскольку спросила его у меня. Так что разговаривай сама с человеком, которого окрестила «ВИЧ-инфицированной». И радуйся, что она этого не слышала! А что, собственно, этот звонок тебя так заинтриговал? Или это звонил таинственный поклонничек, скрытый от Пенсовых очей?

Я промолчала, свирепо сверкнув на него глазами.

Надо же – два запорошенных глупостью детектива! Раздавать мой домашний телефон направо и налево! Теперь, по их милости, мой ночной кошмар окончательно приобрел очертания суровой реальности. И никакого удовольствия я, естественно, не испытывала. Наоборот, я бы собственноручно растерзала эту безалаберную пару, чей рассудок явно пострадал под наплывом страсти, или отвела бы их в коптильню маньячки, чтобы неповадно было ввергать меня в неприятности!

– Судя по молчанию, у тебя рыльце определенно в пушку, – удовлетворенно изрек мой босс, откидываясь на спинку стула. – Иначе ты бы нашла слова для оправданий!

– А не в чем, – сурово ответила я. – Потому что…

Я хотела сказать, что это им надо оправдываться за то, что всучили мой телефон не кому-нибудь, а убийце, и, возможно, по их милости я доживаю в этом прекрасном мире последние мгновения, но вспомнила неприятнейший голос, предупреждающий меня, что о нашем разговоре никто не должен знать. Иначе… Ладно бы жертвовать собственной безопасностью, но безопасностью ни в чем не повинной Марины я жертвовать не имею права!

– Потому что мне никто не звонил, – выдавила я из себя улыбку, которая наверняка получилась безумной. – И ты меня просто обманываешь!

– Спроси у Лизы, если мне не веришь, – обиделся Ларчик. – А мне нет никакого резона тебя обманывать!

– Так я и сделаю, – мрачно пообещала я, признав его правоту.

Похоже, мой «сон» все-таки не был сном. Телефон звонил наяву, разговор был наяву, и, значит, все будущие неприятности грозились обрушиться на меня тоже наяву.

Что ж, надо придумать какой-то выход, кисло подумала я. Но легче сказать, чем сделать.

Словно живая иллюстрация к моему печальному положению, в дверях комнаты появилась порозовевшая от холодной воды Лиза с улыбкой на нежных устах, и я с ужасом поняла, что у меня нет другого выхода.

Кем-то я должна пожертвовать. Но, боже, подскажи мне выход, как мне не стать Иудой!

* * *

Мое мрачное настроение не укрылось от глаз влюбленной парочки.

Лариков теперь смотрел на меня встревоженно, как на тяжелобольную, и даже называл меня Сашенькой.

Они, кажется, напрочь забыли о кружащих вокруг нас черных воронах, беспечно предаваясь чувствам. Впрочем, я не обращала на их весенние физиономии особенного внимания – я весь день отсутствовала в этом измерении. Увы, моя голова была занята отнюдь не светлыми весенними мыслями, хотя мне этого очень хотелось. Я смотрела на Ларчика с Лизой и испытывала зависть. Конечно, на них не лежит проклятие. Им не надо сидеть и напряженно думать, как выкрутиться из безнадежного положения!

Лиза на мой вопрос о звонке пожала плечами.

– Я понимаю, что не должна была давать твой телефон, но этот парень сказал, что он срочно нуждается в твоей помощи… И к тому же, раз он знал этот номер, вряд ли этот человек тебе не знаком!

– Да, конечно, – грустно согласилась я. Наверное, просто в тот момент кое-кто потерял здравость рассудка от страстных поцелуев моего босса…

Но этого я вслух не произнесла.

День был совершенно глупым, пустым, поскольку Ирина Тимофеевна не спешила появиться пред нашими очами со свежими новостями. В принципе, такое затишье могло обрадовать в другое время – например, если бы объявилась наконец-то Марина, но не теперь…

Теперь это затишье напоминало мне ту удушливую атмосферу, когда насквозь пропитанный влажной духотой воздух готов разразиться грозой.

Затишье перед бурей, одним словом…

Вот такое у меня было состояние. На душе скребли даже не кошки, а здоровенные пантеры, в горле торчал комок, и даже солнце за окном казалось мне слишком ярким, чтобы это было правдой. На самом деле погода пасмурная, только Некто, мне неизвестный, нарочно зажег в небесах фонарь, чтобы сбить меня со следа.

На Лизу я в середине дня уже не могла взглянуть, не чувствуя скорого нашествия слез, поэтому я отправилась на кухню и пододвинула к себе телефонный аппарат.

Набрав номер, я снова услышала ровный голос отца Марины:

– Да?

– Извините, ради бога, а Марина не появилась? – спросила я.

– Знаете, – радостно сказал отец, – у Мариночки все нормально, она звонила. Она сказала, что, если все будет хорошо, завтра она появится. Где-то во второй половине дня. Позвоните, может быть, она уже вернется!

Я поблагодарила и повесила трубку.

Значит, завтра, сказала я себе.

Все запланировано на завтра.

– Черт бы побрал этого гада, – прошептала я, чувствуя, как обреченность вселенским грузом давит мне на плечи и некуда мне от этого деться…

* * *

В четыре часа я уже больше не могла находиться в компании Ларикова и Лизы.

Попробуйте сами в течение целого дня смотреть в глаза человеку, которого вы завтра должны будете отдать на заклание!

Я вошла в комнату, где Лиза показывала Ларикову какие-то бумаги. Они углубились в их изучение с таким рвением, что я невольно позавидовала им.

– Что это? – поинтересовалась я.

– Досье на каждого нашего «исполнителя», – ответила Лиза. – Хочешь посмотреть, над чем я кропотливо трудилась в течение целого года?

Я, конечно, хотела посмотреть. Особенно про Ирину Тимофеевну. Будучи особой любопытной, я немедленно сунула свой нос в тонкие листочки ксерокопий, пытаясь примерить на каждого маску убийцы.

Мне даже припомнился тот забавный толстяк, которого я встретила у дома, но на него, к сожалению, Лиза собрала очень мало сведений.

– Он вообще тут пятое колесо в телеге, – сообщила она мне. – Главные действующие лица – наша Ирина и ее подруга Валюха. Этой парочке сирен запросто подходит титул отравительниц. Можно обеим повесить по медали Марии Медичи.

– А что, такие есть? – спросил Ларчик.

– Нет пока, но ради этих двух особ я бы их точно создала! Самое главное, что я заметила одну странную закономерность – две женщины находились с нашими отравительницами в настолько дружеских отношениях, что не поленились составить завещания в их пользу, после чего обе преставились. У меня лично закралось подозрение, что если раньше обе наши дамы не задумывались, что они продают, поскольку куда больше их заботила прибыль от продаж, то на сей раз они прекрасно знали, какой гадостью пичкали несчастных! Жаль, что у нас уже нет никакой возможности проверить содержимое подсунутых коробочек фирмы «Парлис»! Я бы не удивилась, если бы в них оказался цианистый калий!

– Но как же это прошло мимо наших ментов? – возмутился Ларчик.

– А дело это вел некий Таманцев, – усмехнулась Лиза. – То есть твой знакомец с брюшком…

– ?!

Я вытаращилась на нее, боясь поверить своим ушам.

– Лиза, уж не хочешь ли ты мне сказать, что все жильцы этого дома – просто банда?

– Я говорю это уже давно. Таманцев, кстати, личный друг Барышникова. Квартиры оба они получили сразу после того, как наши дамы отмазались подчистую. Сдается мне, не обошлось тут без помощи нашего Байсарова.

Та-ак…

Я вскочила с места.

– Куда ты, Саша? – спросил меня Ларчик.

– Мне надо проверить одну вещь. Сейчас, подождите минутку…

Я вернулась в кухню и опять стала крутить телефонный диск. По 09 мне удалось узнать номер таманцевского телефона.

Я набрала его.

Моя мысль была совершенно дикой, но не лишенной здравого смысла.

– В конце концов, лучшие бандюги получаются именно из бывших ментов, – процедила я сквозь зубы, слушая телефонные гудки.

Состояние мое было, мягко говоря, взбудораженным.

Что я скажу, если он сейчас возьмет трубку и я узнаю голос из моего ночного кошмара?

Наконец трубку подняли, и сердце мое забилось так, что мне на мгновение показалось: сейчас оно вырвется наружу, сломав мою грудную клетку.

– Алло? Алло? – надрывался Таманцев.

Я молчала, пытаясь определить, этот ли голос я слышала по телефону, он ли приказывал мне привести на почтамт Лизу? Признаться, мне не удалось этого определить. Как я уже говорила, ночью абонент беседовал со мной явно измененным голосом, сейчас же Таманцев говорил своим обычным, не пытаясь его ломать. К тому же он вполне мог нанять для разговора кого угодно. Потом я осторожно опустила трубку на рычаг.

Ах, черт побери, если бы мне хватило ума записать мой «сон» на магнитофон!

Сейчас я ни в чем не была уверена. Ни в чем. Одни догадки – без доказательств. Я брожу в темном лесу и только чуть-чуть впереди, сквозь ветки, вижу нечто более-менее похожее на выход.

Догадки?

Вымыслы?

А если через них есть вероятность выхода? Скажем, отметаешь один выход, находишь другой? «Вот он змей, в окне маячит…» Никто, правда, пока не маячит, только смутная тень, но и она начинает обретать черты…

А это не так уж мало! Конечно, еще рано воскликнуть: «Ай да Саша! Какая ж у Саши золотая голова!»

Пока еще тебя бьет как в лихорадке и мысли уплывают куда-то в пространство, не давая поймать себя за маленькие хвостики. Но по крайней мере, где-то в конце этого туннеля забрезжил свет, и это дает надежду, что завтра…

– Сашенька?

Я обернулась.

Голос Ларчика вырвал меня из моего оцепенелого состояния.

– Что с тобой происходит? Тебя всю колотит, как в лихорадке… Если ты обиделась из-за Лизы…

О господи!

Если бы я не была так озабочена происходящим, я бы расхохоталась истерически! Надо же быть таким самонадеянным типом! Он думает, я схожу с ума от ревности!

– Все нормально, – выдавила я из себя улыбку. – Просто маленькие личные проблемы… Не более того.

Он продолжал смотреть на меня озабоченно.

– Судя по твоему виду, не такие уж и маленькие, – с сомнением покачал он головой. – Попробую догадаться – это из-за того типа, который разыскивал тебя ночью?

Надо же! Просто Ниро Вульф какой-то!

– Ларчик, когда вся эта история закончится, я не премину подарить тебе орхидею, – фыркнула я. – Твои детективные способности потрясают!

На этот раз он остался равнодушным к моей колкости. Ничего не ответил, просто спросил снова, чем он может мне помочь. И не соглашусь ли я рассказать ему, в чем дело.

Мне ужасно хотелось все ему рассказать. Но я помнила об условии. Я должна молчать. Значит, мне надо выкручиваться в одиночку. Иного выхода нет. Разве что Пенс. Он в условиях договора не значился, значит, моему бедняжке опять придется находиться рядом со мной в минуту опасности!

– Не могу, Андрей, – вздохнула я. – Дело это касается не только меня. Вот когда все закончится, я тебе расскажу.

Если, конечно, останусь жива, хотела добавить я, но воздержалась.

Половина откровенности – почти откровенность.

– Мне надо ненадолго уйти, – сказала я.

– Ты вернешься? – спросил он.

– Конечно, сегодня я приду еще…

Черт побери, у меня это получилось так, будто завтра я могу сюда не прийти!

А ведь и правда – могу…

Подавив огромное искушение разреветься и поведать Ларикову все, что произошло сегодня ночью, я быстро оделась и, только оказавшись на улице, смахнула с век дурацкие, злые слезы.

Сейчас я казалась самой себе маленькой и хрупкой, как эта лысая еще веточка, послушно болтающаяся под ветром.

– Вот и нет, – прошептала я, сердито глядя на небо, как нарочно, из голубого превратившееся в серый свинец. – Я сильная и большая. И не с такими проблемочками Саша справлялась, между прочим!

Странно, но это самовнушение оказало свое действие. Я пришла в себя, спрятала свой страх поглубже и отправилась прямиком к треклятому дому, в котором нашла приют целая банда отравителей.

* * *

«Коль скоро суждено навек уйти мне в дальние края, а я всего лишь человек, не из железа плоть моя, и бесконечно жизнь ничья не может длиться на земле…»

Однако мрачные стихи приходят мне на ум! Да и в душе моей звучит «Малагенья» – траурное песнопенье древних испанцев!

Я вздохнула. Дом уже был передо мной, загадочный и мрачный. Теперь загадочные орнаменты на цоколе казались мне каббалистическими знаками, призванными охранять чужое Зло, дабы сделать его бессмертным.

– «И бесконечно жизнь ничья не может длиться на земле», – шепотом повторила я строчки Вийонова творения. – Проще говоря, из земли пришед – в землю отыдеши… И совершенно не обязательно, что это пророчество относительно моего будущего. Нет уж, милые мои, потрясу я завтра ваш гадюшник, вот только сначала мне надо убедиться в моей правоте.

Открывшаяся дверь в подъезд заставила меня отпрянуть в тень. Надеясь, что я не очень заметна в этой нише, образованной стеной дома и оградой, я не сводила глаз с человека, вышедшего оттуда.

Он остановился, на мгновение глянул прямо в мою сторону, причем мне показалось, что он меня видит.

Я уползла глубже в тень.

Моя тревога оказалась напрасной – Таманцев просто искал в карманах перчатки. Найдя, он натянул их на руки и пошел вдоль улицы!

Естественно, я отправилась за ним. Не то чтобы меня разбирало бестактное и неуместное любопытство, куда может направиться человек в свободное время, а…

Но пока я умолчу об истинных причинах своего интереса к этой личности.

Все-таки презумпция – она и в Африке презумпция, без решения племени тебя каннибалы есть не имеют права…

Я могла ошибаться. Мне надо было взвесить все «за» и «против» и найти верное решение.

Увы, я не Ниро Вульф, и, чтобы понять истину, мне недостаточно глубокого размышления. Нет у меня такого дара, хоть тресни!

Поэтому иногда приходится работать больше ногами, чем головой. Что я сейчас и проделывала, идя за Таманцевым вдоль проспекта, иногда ныряя в подъезд или прячась за угол, чтобы он меня не заметил.

Пока его маршрут был невинен. Он зашел в магазин «Искусство», купил там какую-то книгу, которую теперь нес в пакете. Потом закурил, для чего ему пришлось приостановиться.

Я начала сомневаться в целесообразности моей прогулки с этим типом, как вдруг резко остановилась.

Нет, ничего криминального в этой встрече не было. Просто встретились двое соседей по дому.

Несмотря на то что меня безумно интересовало, о чем эта пара разговаривает, я никак не могла подойти ближе!

Кусая губы от обиды, я дождалась, когда они расстанутся. После этого продолжила наблюдение за моим «объектом».

Он попрощался с Ириной Тимофеевной галантно, склонившись в легком поцелуе ее натруженной руки в бриллиантах, и быстрым шагом направился к зданию главпочтамта.

«Черт, – пробормотала я про себя. – Похоже, Лиза абсолютно права. Мы имеем дело с какой-то бандой. И, видимо, все их злодеяния таинственным образом связаны с почтой!»

* * *

– Ничего он не сделал особенного, – рассказывала я час спустя Пенсу. – Представляешь – я, как последняя идиотка, изображала из себя «агента 007», прячась за пальмами, а он всего-навсего отправил книгу! Ту самую, которую приобрел в магазине «Искусство»! Похоже, я ошибаюсь…

– Ну, это зависит от звонка, ошибаешься ты или нет, хотя…

Пенс задумчиво посмотрел на меня.

– Ты уверена, что обо всей этой истории с загадочными звонками нельзя поговорить с Лариковым?

– Нельзя, – отрезала я. – Даже рассказывая тебе, я здорово рискую. Но не рассказать кому-то я просто не могла – я бы с ума сошла от раздумий, и ничего бы мне в голову не пришло!

Я действительно так устроена – когда я начинаю думать обо всем в одиночку, у меня происходит полное обледенение мозгов, поэтому мне непременно надо с кем-то посоветоваться.

– Но вот что у меня вышло, когда я пыталась все это разложить по полочкам: из Таманцева никак не получается убийца!

– Почему? – удивился Пенс. – Если прикинуть, очень даже получается! Оружие у него наверняка имеется, так как он выходец из ментовских рядов… Стрелять тоже умеет. Плюс ко всему полный гад. По-моему, лучшего убийцы тебе не сыскать, Сашенька!

– Он дружен с Ириной Тимофеевной, – мрачно сказала я, понимая, что Пенс абсолютно прав: по душевным качествам мерзопакостный Таманцев так и просится на роль убийцы. И голос у него похож!

– И что из этого следует?

– Из этого следует только одно – Ирина Тимофеевна к убийствам Байсарова и Барышникова непричастна! Она явно напугана ими, более того – она пришла к нам с прямым требованием срочно отыскать этого проклятущего убийцу, и поэтому вряд ли она стала бы так задушевно разговаривать с Таманцевым!

– А если она не знает?

Пожалуй, он был прав.

Действительно, вполне может не знать бедная Ирина Тимофеевна, что это Таманцев строит козни!

– Ну хорошо, – согласилась я. – Оставляем Таманцева. И вообще – все выяснится завтра. Ты ведь мне поможешь, а?

Я умоляюще смотрела на него. Прекрасно осознавая глубину своего эгоизма, я все-таки ужасно хотела, чтобы Пенс был неподалеку от меня в такую трудную минуту.

– Конечно, – кивнул он. – Только на твоем месте я бы все-таки посоветовался с Лариковым. Иначе как ты собираешься вызвать эту вашу бедную Лизу к главпочтамту?

– Это не проблема, – отмахнулась я. – Тем более…

В мою дверь позвонили. Мы с Пенсом переглянулись. От мрачных перспектив завтрашнего дня все представало нашим глазам в мрачных тонах.

– Кто бы это мог быть?

Я пожала плечами и отправилась открывать дверь.

На пороге стояла Лиза Борисова собственной персоной.

* * *

Она прошла в комнату и как ни в чем не бывало уселась в кресло, глядя на меня выжидательно.

«Ну, – говорил ее взгляд. – Я прекрасно все поняла. Ты безумно хочешь сейчас, чтобы я ушла, предоставив тебя мрачным мыслишкам».

Да, я действительно этого хотела. Тем более что Пенс даже не пытался скрыть восторга перед этой прелестницей.

– Привет, – наконец нарушила она тишину. – Надо думать, ты не ожидала увидеть меня в своем жилище?

– Откуда ты узнала, где я живу?

– Андрей сказал, – коротко объяснила она. – После того как ты скоропалительно умчалась, мы с ним долго разговаривали. Признаться, нас немного заинтриговало твое загадочное поведение. Во всяком случае, милая Сашенька, то, что ты чего-то боишься, тебе скрыть не удалось. Вот мы и решили, что я приеду к тебе и все из тебя вытяну. Думаю, ты понимаешь, что сопротивление бесполезно! Что произошло?

Я молчала.

– Саша, – она мягко дотронулась до моей руки. – Как ты не можешь понять, что у нас с Андреем немножко больше опыта, чем у тебя? Нет, я не стану отрицать, что у тебя неплохо развита интуиция и ты очень храбрая и умная девочка! Но какие-то вещи ты сама сделать не можешь, не совершив при этом глупости, опасные для твоей жизни. Почему ты не хочешь поговорить если не с Андреем, то хотя бы со мной?

– Я хочу, даже очень хочу, – вырвалось у меня. – Но… не могу.

– Ты узнала что-то и теперь не знаешь, как с этим поступить? – не отставала от меня Лиза. – Саша, я уже говорила тебе, что в нашем случае мы имеем дело с людьми настолько безнравственными, что смело могу предположить – они пойдут на все. Представь их психологию – долго жили в нищете, в которой нет ничего предосудительного, если тебя не сжигает злая зависть, потом появилась возможность разбогатеть – конечно, нечестная, грязная, но они уже привыкли ненавидеть, завидовать, люди стали для них врагами! О, они разбогатели настолько, что им теперь доступны все удовольствия! И вот появляется некто, собирающийся это их радостное благоденствие разрушить… Сашенька, если ты еще сохраняешь капельку разума, пожалуйста, предоставь это нам с Лариковым! Или хотя бы позволь нам помочь тебе, объяснить, что надо сделать!

Она была совершенно искренней. То есть она боялась за меня, и я в этот момент чувствовала себя еще хуже – более того, я поняла, что просто обязана рассказать ей все.

Я говорила долго. О звонке ночью, который был похож на ночной кошмар, о Таманцеве, которого я заподозрила в убийстве. Про отправленную по почте книгу и про обещание обменять Марину Овсянникову на нее, Лизу.

Когда я закончила, она некоторое время молчала, сосредоточенно нахмурив свои очаровательные бровки, потом закурила очередную сигарету и спросила:

– Ты слышала когда-нибудь раньше этот голос?

– Нет, – покачала я головой. – Но этот человек явно пытался его изменить.

– Он должен перезвонить сегодня?

Я кивнула.

Она набрала чей-то номер и сказала:

– Любочка, это Лиза Борисова… Не в службу а в дружбу, вычисли для меня один звоночек… Потом, Любочка! Встретимся, я все тебе объясню…

Она продиктовала ей мой номер и повесила трубку.

– Так что мы будем делать? – поинтересовалась я.

– Ждать, – пожала она плечиком. – Пока мы будем ждать, а уж потом думать, что я буду делать… Знаешь, Сашенька, возможно, все не так плохо, как тебе кажется. И уж можешь мне поверить, за Марину я волнуюсь куда больше, чем ты думаешь! Тем более что у меня есть на то свои причины… Но об этом поговорим потом. Когда мы сможем прижать их к ногтю.

Она снова набрала номер, на сей раз она говорила отрывисто и сухо.

– Ну вот, теперь я могу тебе это доказать, – сказала она неведомому абоненту. – Жди моего звонка утром, но попытайся присутствовать на этом спектакле… Как зачем?.. Да хотя бы затем, чтобы посмотреть…

Она невесело усмехнулась.

– Чтобы посмотреть, как меня будут убивать!

Глава 12

Он позвонил ближе к двенадцати.

Когда мама уже пришла, когда Пенс собирался домой и когда я уже начала психовать, не выдерживая этого напряженного ожидания.

Звонок буквально разрезал тишину напополам, оставив в одной стороне мое безмятежное прошлое и наполнив теперешнюю половинку неприятным ощущением страха.

Я схватила трубку.

– Алло…

Мой голос отчего-то звучал хрипло.

Пенс остановился в дверях, и по его взгляду я чувствовала, что он ужасно хочет вырвать у меня из рук трубку и послать этого чертова маньяка подальше.

Лиза, нахмурившись, потянулась за новой сигаретой.

И только моя беспечная мама, совершенно не зная, что с нами происходит, весело напевала на кухне.

– Александра? – осведомился голос. – Вы надумали что-нибудь путное?

– Да, – сказала я.

– И как мы решим?

Я взглянула на Лизу. Она сидела абсолютно спокойная, как будто ничего не происходило, и полировала ноготок на безымянном пальчике правой руки. Почувствовав мой взгляд, она подняла глаза и ободряюще улыбнулась.

Все в порядке, говорила ее улыбка. Делай то, что тебе надлежит делать…

– Как вы решите, – ответила я.

– Тогда завтра в половине двенадцатого. Естественно, я имею в виду полдень, а не полночь. Вы меня поняли?

– Да.

– Вы помните наши условия?

– Да.

По моей спине бегали мурашки. Мне стало холодно, потом меня бросило в жар.

Он повесил трубку.

– Саша? – позвала меня Лиза. – Все?

Я кивнула. При этом я почему-то продолжала сжимать трубку.

Лиза осторожно вынула ее у меня из руки и набрала номер.

– Люба? – спросила она. – Откуда был звоночек? Да? Спасибо. Спасибо, миленькая. За мной не задержится!

Она повесила трубку и мрачно проговорила:

– Ну вот. Теперь можно начинать размышлять о дне завтрашнем.

– Кто это был? – спросила я.

– А ты как думаешь? – обернулась она ко мне, и я с удивлением обнаружила, что она улыбается. – Во всяком случае, именно этого человека я и ожидала увидеть в главной роли!

– Ну и что мы будем делать? – спросила я.

– Как что? – удивленно приподняла она брови. – Спать. Завтра у нас с тобой тяжелый день, ты не находишь?

– Я не смогу заснуть, – пробормотала я.

– Да брось ты! Человек может заставить себя делать все. Ты просто объясни своему организму, что он нуждается в отдыхе!

– Не получится, – развела я руками. – Временами мой дурацкий организм отказывается понимать человеческие слова. Так сказать, не внемлет наставлениям мозга…

– Тогда посчитай слоников, – рассмеялась Лиза, и я в очередной раз удивилась ее выдержке.

* * *

Я долгое время считала пресловутых слоников, вслушиваясь в ровное дыхание Лизы, которая, представьте себе, заснула сразу, как только смежила веки.

Я бы так не смогла, призналась я себе. Я и сейчас-то никак не могу успокоиться, а если бы завтра мне предстояла казнь?

То, что должно было случиться с Лизой завтра, тоже походило на казнь. Я закрывала глаза и видела ужасную картину – Лиза стоит возле почтамта и улыбается, а Таманцев достает револьвер и целится в нее. Но Лиза этого не видит – она просто улыбается как ни в чем не бывало.

Я все-таки заснула, сама уж не знаю, как это у меня получилось.

Конечно, мне приснилась все та же Лиза, только теперь она бежала по лугу, босиком, одетая в какую-то сверкающую белую тунику.

Ветер трепал ее белокурые волосы, и за ней бежали охотничьи собаки. Впрочем, Лизу нисколько не беспокоило, что на нее охотятся – она бежала навстречу солнцу.

Я боялась за нее, потому что знала – охотники преследуют ее по пятам, и ей некуда скрыться, впереди – пропасть. Или ее подстрелят, или она упадет туда, в эту черную зияющую дыру.

Лиза добежала до края и оглянулась.

Охотники приближались.

Лиза легко ступила за край пропасти.

Я закричала.

Она обернулась на мой крик, легко улыбнулась мне, подмигнула и прыгнула.

Только вот вместо того чтобы полететь вниз, почему-то полетела вверх, к облакам, как Прекрасная Ремедиос из «Ста лет одиночества».

– Как это у нее получилось? – спросил чей-то голос, и меня начали трясти за плечо, настойчиво спрашивая, как это получилось у Лизы.

Я хотела ответить что-то, но проснулась.

Меня действительно трясли за плечо, но эта была сама героиня моего сна.

– Вставай, Сашенька, – улыбнулась она мне. – Нам пора. Надо еще заехать к Андрею.

* * *

Мы позавтракали. Лиза, продолжая изумлять меня хладнокровием, сварила кофе и сделала тосты.

Я долго не могла справиться с собой и съесть хотя бы один тост. Но Лиза совершенно спокойно трескала тостики и потом, когда мыла посуду, даже напевала.

– Все, – объявила она. – Теперь мы с тобой вполне готовы к подвигам. А то, знаешь ли, совершать подвиги на голодный желудок вредно…

Быстро одевшись, она стояла и ждала меня.

Но, когда мы уже собрались выходить, остановилась и хлопнула себя по лбу.

– Боже, Сашенька! Ну у меня и память! Я же забыла одну вещь!

Быстро вернувшись, она протянула мне запечатанный конверт.

– Когда все кончится, прочти это письмо, – сказала она. – В любом случае! Как бы ни кончилось… Но, пожалуйста, запомни – это я делаю для тебя. Я не хочу, чтобы по моей милости тебе угрожали какие-либо неприятности, даже потеря гонорара от этой коровы Ирины Тимофеевны. Ты все хорошо поняла?

Я кивнула.

– Тогда спрячь письмо и пошли.

– Лиза…

– Что?

Она резко остановилась.

– Лиза, у меня была другая идея, – робко начала я. – Ты остаешься дома, а я играю тебя…

– Ну да, конечно, – усмехнулась Лиза. – Во-первых, они не дураки и быстро поймут, что ты попросту подставляешься. А во-вторых, я, конечно, не образец добродетели и в некотором роде большая стерва, но не до такой же степени, чтобы подставлять такую славную девочку! Нет уж, моя ласточка, предоставь мне самой решать собственную проблему! Да и не в первый раз со мной такое случается, можешь мне поверить!

Спорить с ней было бесполезно. Мы пошли навстречу судьбе, и я втайне радовалась, что перед этим мы заглянем к Ларчику. Может быть, ему удастся переубедить Лизу?

Впрочем, когда мы уже подошли к двери Ларчика, Лиза остановилась и попросила меня:

– Саша, давай не будем рассказывать обо всем Андрею!

– Почему? – удивилась я. – Зачем же мы тогда идем сюда?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Просто так мне захотелось…

Она грустно усмехнулась.

– Невесть чем это для меня закончится, и я хочу попрощаться. На всякий случай, понимаешь?

Не надо было лишних слов – все и так ясно! Ее глаза наполнились грустью, и я поняла, что сейчас переживает Лиза.

– Послушай, – выпалила я. – Мне пришла в голову блестящая мысль… Мне кажется, если поторопиться, то мы вполне успеем позвонить одному моему другу. Он работает в прокуратуре и сможет нам помочь. Мы просто сдадим ему Таманцева с потрохами и спокойно разойдемся!

– Не такая уж она блестящая, – покачала головой Лиза. – Почувствовав неладное, Таманцев наверняка сдернет и, чего доброго, отдаст распоряжение убить Марину!

– Кому отдаст распоряжение? – удивилась я.

– Господи, Саша! Неужели ты думаешь, что убивает сам Таманцев? У него просто хорошо обученный киллер, скорее всего из «шестерок»… Сам Таманцев просто отдает распоряжения.

– Чего он добивается?

– Акций «Морганы», – ответила Лиза. – Всего лишь единоличной власти над сетью «Парлис». Или как они там теперь называются… Судя по всему, это продолжает приносить прибыль! Ладно, поговорим обо всем потом, когда все закончится! А то не успеем…

Она вздохнула, не договорив, но я ее и так хорошо поняла.

Попрощаться с Ларчиком.

Господи, в голове не укладывается, что моего зануду босса могла полюбить такая красавица, и еще как полюбить!

* * *

Через полтора часа мы приступили к военным действиям.

Подойдя к главпочтамту, Лиза осмотрелась и пожала плечами:

– Пока его не видно… Ладно, Саша, делаем так – ты идешь к указанному окну и ждешь Марину. А я остаюсь здесь! И, пожалуйста, не волнуйся за меня! Все будет замечательно, вот увидишь!

Я выдавила из себя улыбку, которая больше походила на кислую гримасу.

Сопротивляться было бесполезно. Лиза взяла мое лицо в ладони и поцеловала в лоб.

– Все, иди, – сказала она и толкнула меня легонько в спину.

Я вошла, стараясь не оглядываться, но потом не выдержала.

Лиза стояла, небрежно прислонившись к столбу, и закуривала сигарету.

А в конце улицы я увидела рожу Таманцева, который подходил все ближе и ближе. Я уже приготовилась броситься, чтобы предупредить Лизу или, на худой конец, прикрыть ее своим телом, но в это время чья-то рука мягко дотронулась до моего плеча.

Я обернулась.

– Саша?

Марина смотрела на меня, совершенно спокойная и серьезная.

– У вас все нормально, Марина? – обрадовалась я. – Вам ничего не сделали?

– Нет, – покачала она головой. – Я все вам раскажу, когда…

Она посмотрела поверх моей головы.

– Когда все закончится!

* * *

На улице теперь царила суматоха.

Я услышала голос Таманцева:

– В чем дело?

Вылетев на улицу, я увидела, что два дюжих молодца заталкивают Таманцева в милицейскую машину.

– Этот? – спросил высокий седоволосый мужчина в гражданском у Марины.

– Да, – ответила она. – Именно он меня похитил и угрожал расправиться с моей сестрой, если она предаст гласности некоторые сведения, касающиеся фирмы «Парлис».

– Она все врет! – закричал Таманцев. – Да вы что, ей верите?

Я вертела головой, пытаясь увидеть Лизу.

– Вот эта девушка может доказать, что он угрожал мне и моей сестре Елизавете Борисовой, – спокойно сказала Марина. – И также, я думаю, мы сможем предоставить доказательства его участия в организации убийств Барышникова и Байсарова.

– Ну, уж это вообще ни в какие ворота, что называется! – пытался сопротивляться Таманцев.

– Не беспокойтесь, – улыбнулась Марина. – Видите ли, момент убийства Барышникова был заснят на видеокамеру. Как и другой… Тот, где вы договариваетесь с неким Валиновым о самом убийстве. И тот, где вы отправляете ему по почте оплату. И, кстати, распоряжение убрать еще троих человек. Меня, мою сестру и частного детектива Ларикова.

Я ничего не могла понять. Что вообще произошло? Где Лиза?

Зачем нужен был весь этот спектакль?

* * *

– Так это все было неправдой? – спросила я Марину, когда Таманцева увезли. – Вы все это разыграли, чтобы иметь возможность поймать Таманцева с поличным? Но тебе-то что за интерес?

– Моя мать, – просто ответила Марина. – Понимаешь, наша с Лизой мама стала жертвой продукции фирмы «Парлис». У нее была доброкачественная опухоль, потом появилась некая дамочка из «Парлиса» и начала пичкать ее чудодейственными снадобьями, уверяя, что опухоль рассосется. Мама ей поверила. Она покупала эти чертовы баночки, несмотря на наше сопротивление. Понимаешь, Саша, когда человек верит в чудо и очень хочет снова быть здоровым, он готов на все. Она тратила все свои деньги на лекарство, эти бабы сновали вокруг нее, как стая ворон, в жажде наживы. У мамы однажды поднялась температура – тут же примчались и начали предлагать еще какую-то пакость. Так длилось около месяца, пока маме не стало совсем плохо… Когда приехала «Скорая» и ее увозили в больницу, я не знала, что мы с Лизой и папой видим ее в последний раз…

Она помолчала немного. Потом продолжила:

– Она умерла в страшных мучениях. Я ни черта не понимаю в медицине, но врач сказал, что ее опухоль стала злокачественной. А Витя провел анализ этих банок и добыл доказательства, что именно их содержимое и стало причиной маминой смерти. Мы обратились в милицию. Пытались возбудить уголовное дело. Но ничего у нас не вышло. Таманцев постарался это дело не только замять, но и выставить встречное обвинение в клевете. А потом погиб Витя. Честно говоря, я во всем сомневалась. Но однажды я услышала разговор Барышникова с Таманцевым. Они все знали, Саша! Более того, обсуждая смерть мамы и убийство Вити, они смеялись над нами и называли нас с Лизой «лохушками»! Тогда я пришла к Лизе, и мы придумали этот план. Сережка сказал, что у нас нет иного выхода – придется втянуть туда и вас с Андреем. Лиза долго рисовалась перед Ириной Тимофеевной, а Сережка подсказал Барышникову идею обратиться к тебе. Да, да, не удивляйся! Он знал с самого начала, где и кем ты работаешь. А дальше уже все шло как по маслу. Сережка позвонил Таманцеву и поведал о том, что у меня на руках имеются неоспоримые доказательства его причастности к смерти мамы и что все зафиксировано на видеокассеты – то есть их с Барышниковым разговоры и так далее… Вплоть до медэкспертизы. Сначала Таманцев делал вид, что ничему не верит, но потом… Потом он поверил. Да тут еще и мое «исчезновение»… Пушечным залпом для Таманцева стало прямое обвинение в причастности к моему похищению. А так как он действительно незадолго перед этим имел приватную беседу со мной и я кричала, сообщение Сережки о том, что и это он записал, оказалось для Таманцева самым неприятным. Его же могли обвинить в киднеппинге! Сама понимаешь, можно отпереться от изготовления «левых» лекарств, но уж с киднеппингом все куда сложнее. Тем паче, логически-то все получалось. Я наехала на Таманцева, Таманцев перепугался, и тут же я исчезла. При наличии записи нашей беседы – сама понимаешь, что ему грозило. По меньшей мере крутой скандал и почти полное лишение «средств к существованию»! Поэтому он и пришел на эту встречу, назначенную ему Сережкой по телефону, готовый пойти на сделку. Рассчитывал, что ему удастся откупиться. Такие люди свято верят, что все можно купить за деньги.

– Значит, никто тебя не крал. Кто же тогда лишал меня покоя и сна, звоня среди ночи?

– Сережка, – почему-то покраснела Марина. – Ты его простишь?

– Куда я денусь? – вздохнула я. – Странно, правда, что я не узнала голос этого мерзавца. Он что, через платок разговаривал?

– Ну да, – кивнула Марина все так же смущенно.

– Правда, я не понимаю, почему вы просто не обратились в милицию, тем более что у вас есть кассета… – продолжала я задумчиво.

– Господи, Саша! Какая ты наивная! У нас бы просто ее украли, уж поверь мне! А там много всего – и как девушки из «Морганы» выставляют на прилавочки продукцию все того же «Парлиса», хотя не имеют на это права! Лиза работала как сумасшедшая, собирая компромат! Таманцев наверняка сумел бы отмазаться, в очередной раз свалив все это на нашу буйную фантазию, и продолжал бы жиреть, как вампир, питаясь чужой кровью! У Таманцева отвратительный нрав – он жесток и полностью лишен каких бы то ни было нравственных начал! Поверь мне, у нас бы ничего не вышло, не разыграй мы этот киднеппинг! А так – взяли с поличным, при свидетелях! Конечно, я понимаю, что ты переволновалась, но Сережка уверял нас всех, что ты самая храбрая девчонка на свете!

Последний комплимент заставил меня слегка покраснеть от удовольствия. Хотя я не считала себя такой уж храброй…

– А где Лиза? – вспомнила я. – Куда она делась?

– Она испугалась, – рассмеялась Марина. – Испугалась тебя. Твоего праведного гнева. Вообще-то она ужасная трусишка, наша Лиза!

Я не знала, что мне делать с этими кровожадными сестрами-интриганками.

Машина уже увезла Таманцева, и я понимала, что, наверное, следовало бы пойти и рассказать все честно. Наверное, это было бы правильно!

Но я вспомнила убитого Барышникова. И мне почему-то расхотелось поступать правильно.

В конце концов, если человек – убийца, то он убийца. И неважно, каким образом поймали этого хищника – главное, его все-таки поймали.

* * *

Вечером я пришла домой и открыла конверт.

Там лежала маленькая книжица.

«Баллады на цветном жаргоне», – прочла я и усмехнулась.

Открыв ее, я обнаружила, что несколько строчек тщательно подчеркнуты простым карандашом.

А прочтя их, расхохоталась.

Принц тот, кто шьется с блатарями,

Хоть у него в калгане мало,

Пусть земко стремит за ментами,

Не то в петле скривит хлебало!

Что-что, а чувство юмора у Лизы Борисовой явно было!

Примечания

1

Здесь и далее перевод «Баллад на цветном жаргоне» Ю. Корнеева. – Прим. ред.

Content

Светлана Алешина
Две головы лучше

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания