Светлана Алешина

Тушите свет (сборник)

Тушите свет

Глава 1

В середине июля наступает такая жара, что город весь замирает и будто даже начинает плавиться под солнцем, а люди становятся похожи на муравьев, утонувших в золотистом меду. Самые сообразительные переносят свою деятельность под сень загородных кущ или на пляжи, поближе к прохладной воде. Хотя одной сообразительностью здесь не обойдешься, нужно иметь еще хоть какую-то свободу выбора.

Именно с этой малостью у меня было не все ладно. У главного редактора газеты выбор один: и в зной и в любую другую погоду поддерживать тираж своего детища – добывать материалы и завоевывать сердца читателей. А поскольку газета, которую я возглавляю, носит название «Свидетель» и пробавляется материалами, имеющими отношение к миру криминала, выбраться на природу не получается.

Согласно статистике, основная масса преступлений совершается не в естественных, а в каменных джунглях, поэтому именно здесь – среди дурманящих ароматов асфальта и бензина – приходится вести охоту за фактами.

Но в эти дни расслабляющая атмосфера лета, кажется, подействовала даже на самых закоренелых преступников. В городе ничего не происходило уже неделю, и я начинала не на шутку тревожиться. Возникало такое впечатление, будто все крутые парни спрятали свои пистолеты и дули пиво в тени различных кафе, сонно поглядывая на горячее марево, струящееся над городскими крышами. Впору было заполнять все газетные полосы сообщениями типа: «Что случилось в этот день сто лет назад».

И вот в одно прекрасное утро, пользуясь моментом, пока жара еще не успела оформиться в дневное пекло, я пыталась собрать материал, жанр которого определила как «провокативный репортаж».

Дело в том, что ежегодно по городу Тарасову прокатывается волна неких сверхъестественных существ. Существа эти, как правило, женского пола, одетые неброско и строго, обладают феноменальной способностью находить в толпе людей, готовых расстаться с наличностью и золотыми украшениями. Последние обычно тоже относятся к женскому полу, как ни горько это признавать.

Грубо говоря, речь идет о мошенницах и их жертвах. Сверхъестественной здесь является лишь простота, с какой проворачивается дело. Техника операции обычно такова: неприметная строгая женщина подходит к юной или не очень юной девушке – возраст здесь не играет существенной роли, значительно важнее, чтобы на жертве было как можно больше золотых украшений – и сообщает ей, что ясно видит: кто-то навел на несчастную порчу, и если не принять немедленных мер, дело кончится плохо.

Меры принимаются незамедлительно и заключаются в передаче незваной целительнице вышеупомянутых украшений, наличности, а иногда и сбережений на черный день, за которыми странная парочка тут же отправляется на квартиру к жертве. Обосновывается это довольно туманно, но жертва безропотно выполняет все требования – для нее теперь главное снять порчу. Способность мыслить логически возвращается к несчастной значительно позже, когда строгая женщина уже далеко и все ценности исчезли вместе с ней. Меня всегда интересовала психология доверчивых людей, способных отдать все свое имущество первому встречному. Подобная проблема, как мне казалось, должна увлечь и читателей – особенно в мертвый сезон. Поэтому я и организовала этот репортаж.

С помощью короткого черного парика и мешковатого платья я постаралась превратить себя в ту самую строгую и неприметную женщину, которая так удачно ловит доверчивые души на улицах нашего симпатичного города. За компанию я взяла нашего фотографа Виктора, который должен был выполнять одновременно несколько задач – обеспечивать визуальную часть нашего репортажа, предупреждать меня о возможных осложнениях и осуществлять функции телохранителя, если осложнения все-таки будут иметь место. Лучшего человека на такую роль найти трудно – Виктор, во-первых, никогда слова лишнего не скажет, во-вторых, фотограф от бога, а что касается остального, здесь ему тоже не найти равных – в свое время он служил в разведывательном взводе в Афганистане.

Местом охоты мы выбрали самую популярную и людную улицу – Турецкую. Я выхватывала из толпы юных девушек, которые казались мне наиболее доверчивыми, и начинала пудрить им мозги, намекая на порчу и немедленные меры, а Виктор пасся поблизости, незаметно орудуя фотоаппаратом.

Часа через два напряженной работы стало выясняться, что репортаж срывается. Может быть, это был не наш день. А может быть, парик – слишком слабая замена сверхъестественных способностей. Я даже не исключаю того отрадного факта, что гражданки города Тарасова внезапно утратили свою доверчивость, но мои провокации раз за разом терпели фиаско. Последней каплей был катастрофически лаконичный диалог с одной юной расфуфыренной особой, которая наряду с удивительно наивным личиком обладала уникальной коллекцией золотых украшений – золото сверкало в розовых мочках ее ушей, окутывало юную шейку, унизывало тонкие пальчики, и даже, кажется, на лодыжке у нее болталась золотая цепочка.

Однако на мое сообщение о порче и предложение снять с себя золотой запас, чтобы «очистить металл», розовая глупышка неожиданно сверкнула глазами и гневно сказала, ускоряя шаг: «Отстань, дура!»

После чего мне только и оставалось, что отстать. Понурив голову и опустив плечи, я стояла в своем дурацком платье посреди проспекта и чувствовала, как под париком начинают плавиться мозги.

Я подумала, что самым разумным в данных обстоятельствах будет чего-нибудь выпить, и мы с Виктором удалились под голубой тент уличного кафе, где, усевшись за маленький столик, заказали по бутылочке пива. В этот ленивый душный полдень у меня было, пожалуй, единственное предчувствие – что газета наша горит синим пламенем. Любое садово-огородное издание даст нам сто очков вперед. Однако дальнейшие события показали, что на этот раз мои предчувствия дали сбой. Но выяснилось это несколько позже, когда мы вернулись в редакцию.

На рабочем месте присутствовал лишь Сергей Иванович Кряжимский, мой заместитель, человек обязательный, мудрый и обладающий неоценимым жизненным опытом. Ему не нужно было ничего объяснять, он все понимал с полуслова.

Недовольная собой, жарой и вообще всем на свете, я уже была готова излить раздражение в мелочной придирке по поводу отсутствия нашего юного курьера, но Сергей Иванович предупредительно объявил:

– А Рому я послал за минеральной водой, Ольга Юрьевна! В таком климате небольшой запас не помешает…

– Разумеется, нет и Марины, – проворчала я, не в силах удержаться от желания высказаться.

Кряжимский пожал плечами – я сама разрешила Марине взять три дня отгулов, войдя в ее положение. Собственно, в этом положении не было ничего необыкновенного – просто Марина, создание эмоциональное и темпераментное, опять влюбилась. С периодичностью в два-три месяца она неизменно встречалась на жизненном пути с очередным идеальным мужчиной, который переворачивал всю ее душу и завладевал всеми ее мыслями. По словам Маринки, каждый раз это было «не какое-то там увлечение, а настоящее чувство», и лишь по прошествии четырех-пяти недель начинало вырисовываться, что чувство не выдерживает проверки временем, а мужчина, которому Маринка доверилась, так же далек от идеала, как Северный полюс от Южного.

На мой взгляд, эта аксиома вовсе не нуждалась в регулярных проверках, но Марина находила новый объект, в котором угадывала черты идеала. Неудачи не могли поколебать ее пылкую душу.

Два дня назад она встретила свою новую любовь, овладевшую ею настолько, что ни о какой работе и речи быть не могло. После бурного и жалобного объяснения Марина выклянчила три дня отгулов. Я пошла на это скрепя сердце, потому что нас с ней связывает нечто большее, чем простые служебные отношения, – наша секретарша умеет бесподобно варить кофе. Лишившись этого кофе, я теряю значительную долю своей работоспособности. Может быть, именно в отсутствии этого восхитительного стимулятора крылась причина моих сегодняшних неудач.

Так или иначе, жизнь продолжалась. Я заперлась в своем кабинете, чтобы переодеться. Через несколько минут, избавившись от парика и мешковатого платья, я превратилась из неудачливой сумрачной особы в привлекательную молодую женщину с длинными светло-русыми волосами и стройной фигурой, которую выгодно подчеркивал ослепительно-белый костюм с короткой юбкой. Приняв свое естественное обличье, я почувствовала себя значительно лучше. Тем более что кондиционер в редакции работал исправно, и на время можно было забыть о царящей за стенами здания жаре. Теперь мне не хватало только чашечки кофе, сваренного Мариной, чтобы окончательно почувствовать себя человеком.

Но об этом приходилось лишь мечтать, и я поняла, что если мне так необходим глоток кофе, то придется подсуетиться самой. Я еще разок взглянула на себя в зеркало, слегка поправила волосы и шагнула к дверям.

Именно в этот момент снаружи раздался какой-то малопонятный шум, царапанье в дверь, и взволнованный голосок Марины сообщил:

– Это я, Ольга Юрьевна, откройте!

Легка на помине, изумленно подумала я и поспешно отперла дверь. В моей душе одновременно возникло недоброе предчувствие каких-то неприятностей и робкая надежда, что все-таки мне не придется возиться с кофе, раз уж Марина вернулась в редакцию.

Однако, как оказалось, если физически Марина и вернулась, то мысленно она находилась далеко от наших обычных забот. Она влетела в кабинет так, словно за ней гналась целая банда насильников. Вообще-то это не исключалось, потому что в голубых обтягивающих брючках и тесной кофточке Марина выглядела очень соблазнительно. Глаза ее, полные тревоги и возбуждения, занимали пол-лица.

Ворвавшись в кабинет, Маринка захлопнула дверь спиной и, уставясь на меня своими глазищами, выпалила:

– Ой, Ольга, что случилось! Ты не представляешь! Только это страшная тайна! Поклянись, что никто из наших ничего не узнает! Мне нужна помощь, но никакой огласки. Я и так вся на нервах…

– Это заметно, – согласилась я. – Только учти – никаких клятв я давать не собираюсь. Во всяком случае, пока не узнаю, что случилось…

Марина посмотрела на меня испуганно, словно прикидывая, стоит ли теперь доверять мне тайну, но потом все-таки решилась.

– Хорошо, я тебе доверяю, – трагически произнесла она. – Но сначала мне нужно сесть – я едва держусь на ногах!

Держалась она, по-моему, нормально. Скорее уж, ей трудно было устоять на месте – так она была взволнована. Подозревая, что разговор будет долгим, я тоже уселась на свое место и достала из ящика стола сигареты. Марина от предложенной сигареты не отказалась и закурила, затягиваясь табачным дымом нервно и слегка театрально.

– Итак? – хладнокровно спросила я.

Марина взмахнула длинными ресницами и, понизив голос до шепота, сообщила:

– Мне нужен врач! У тебя есть кто-нибудь надежный?

Теперь пришла моя очередь вытаращить глаза.

– А ты, подруга, не перегрелась часом? – подозрительно спросила я. – Врачей полон город. Почему ты пришла ко мне? И что в твоем понимании значит надежный?

Марина досадливо махнула рукой.

– Ты ничего не понимаешь! – воскликнула она. – Я не могу просто так прийти к врачу. Насколько мне известно, врачи должны сообщить в милицию о каждом огнестрельном ранении. А мне нужен врач, который не станет стучать в милицию…

– Господи, что за лексикон! – возмутилась я. – Ты что – связалась с криминальным миром? И что это за огнестрельное ранение, которое ты так хочешь скрыть от правоохранительных органов? На тебе я не вижу ни одной царапины…

– Со мной все в порядке! – перебила Марина и подозрительно оглянулась на дверь. – Ранен мой единственный, понимаешь?! Хладнокровно расстрелян из пистолета!

Я недоверчиво уставилась на нее. Конечно, Марина выглядела взволнованной, но на женщину, у которой расстреляли любимого, она как-то не тянула.

– Знаешь что, – предложила я. – Расскажи все по порядку. А то у меня голова идет кругом. Ты имеешь в виду того типа, с которым познакомилась два дня назад?

– Его. Только он никакой не тип, – надула губы Марина. – Это очень симпатичный мальчик, искренний и темпераментный. Такой, знаешь, смуглый и черноволосый, со страстным взглядом… Он похож на итальянца…

– Это плохо, что мальчик, – решительно заявила я. – С твоей неустойчивой психикой нужно держаться подальше от мальчиков. По моему убеждению, тебе нужен мужчина строгий и положительный, в которого не будут стрелять из пистолета… однако все это лирика. А поскольку ситуация, в какую ты вляпалась, имеет явный криминальный оттенок, будь добра изложить ее с самого начала, ничего не утаивая. Кстати, я до сих пор не знаю, как зовут твое сокровище и где ты его выкопала…

– Его зовут Славик, – вздохнула Марина. – Точнее, Вячеслав Игоревич Луньков – я заглянула в его студенческий билет… Он учится на юридическом. И зря ты подозреваешь его в криминале. Просто здесь замешаны любовь и ревность, понимаешь?

– Ревность, видимо, к тебе? – уточнила я.

Марина кивнула с затаенной гордостью.

– А у тебя была когда-нибудь соперница, готовая убить любимого, лишь бы он не достался той, которая оказалась более достойной? – с некоторым превосходством спросила она.

Я уже поняла, что огнестрельное ранение, вокруг да около которого мы ходили, было далеко не смертельным – иначе бы Марина вряд ли пускалась сейчас в абстрактные отступления. Но именно это начинало меня бесить.

– Более достойная – это, конечно, тоже ты, – ядовито подытожила я. – Все это очень интересно, и я даже извлекла некоторую информацию из твоих рассуждений. Значит, имеется соперница, которая из-за тебя готова отправить на тот свет искреннего и темпераментного Вячеслава Игоревича… И все-таки, нельзя ли поконкретнее? Ты не боишься, что пока мы тут беседуем, он истечет кровью?

– Вообще-то боюсь, – призналась Марина. – Поэтому больше отвлекаться не буду. Мы познакомились на выставке эротической фотографии. Я попала туда случайно, но теперь думаю, что это была судьба… Он сразу подошел ко мне, и между нами будто электричество проскочило…

– Понятно, – кивнула я. – Обстановка была соответствующая…

– Много ты понимаешь! – фыркнула Марина. – Обстановка тут ни при чем – мы же взрослые люди. Слава вообще сказал, что на этой выставке внимания заслуживаю только я – ничего более эротичного он там не нашел. Он мне тоже сразу понравился: высокий, загорелый, ослепительные зубы и золотая цепочка на мускулистой шее – он был бесподобен!

– Представляю, – хмыкнула я. – И что же дальше?

– Дальше все было как во сне, – закатывая глаза, сказала Марина. – Мы гуляли по городу и говорили, говорили… А потом он повел меня в шикарный ресторан…

– А потом предложил послушать музыку у него дома? – подхватила я.

– Предложил! – с вызовом сказала Марина. – Откуда ты знаешь?

– Ну, так это обычный набор, – ответила я.

– И ничего не обычный! – рассердилась Марина. – Здесь все дело в человеке! И в чувствах. Если бы я не испытывала настоящего чувства, разве бы я осталась ночевать в чужой квартире?

– А ты осталась?

– Разумеется! – с энтузиазмом воскликнула Марина. – У него чудесная однокомнатная квартира на Бахметьевской…

– Интересно, – заметила я. – Откуда у студента отдельная квартира и деньги на шикарные рестораны?

– Господи! Какое это имеет значение? – возмутилась Марина. – В тебе сейчас говорит профессионал, а я еще раз заявляю, что Слава не имеет никакого отношения к криминалу! Вообще он собирается стать юристом.

– А разве ты не слышала о том, что мафия теперь старается внедрять своих людей в правоохранительные структуры? – возразила я. – Иногда даже оплачивает учебу. Причем институт выбирается именно юридический…

– Да ну тебя! – окончательно обиделась Марина. – Что я – бандита от порядочного человека не отличу?

– Я в этом не уверена, – безжалостно заметила я. – Но, впрочем, давай дальше…

– В общем, эти два дня мы провели у него дома. И, кстати, ни в какие рестораны не ходили! Вообще мы очень серьезно обсуждали наше будущее… В свободное от любви время, конечно, – самодовольно усмехнулась она. – И вдруг сегодня утром раздается звонок в дверь…

Марина округлила глаза и, сделав томительную паузу, посмотрела на меня.

– Кто пошел открывать? – деловито спросила я.

– Славик, – виновато сказала Марина. – Но мне стало любопытно, я завернулась в простыни и тоже выглянула в коридор…

– И что там увидела? – подбодрила я ее.

– Там было темно, но я ясно видела, что Слава разговаривает с какой-то женщиной. Потом она подняла руку, и, прежде чем мы успели опомниться, сверкнула вспышка, раздался выстрел, и Славик упал.

– А ты что? – поинтересовалась я.

– А что я? Я обалдела! Не уверена, что ты на моем месте оказалась бы расторопнее… Я стояла как столб, а эта особа выскочила за дверь и была такова! Тогда я бросилась к Славику – думала, что он убит. Но у него было только задето плечо. Правда, кровищи было – ужас! И на него тоже напало что-то вроде столбняка. Но я не растерялась – нашла марганцовку, бинт, рану промыла и перевязала. Оказалось, пуля просто чиркнула его по руке…

– Для чего же тогда тебе понадобился врач? – резонно заметила я. – Если речь идет о какой-то царапине…

– Ничего себе! – вскричала Марина. – Речь идет о моем любимом! А если у него будет заражение крови? Ты об этом подумала?

– Нет, вот об этом я не подумала, – призналась я. – Мои мысли о другом. Как твой любезный сам объяснил этот эксцентричный визит и что он намерен предпринять?

– Ну-у… – замялась Марина. – Так и объяснил. Сказал, что это была его прежняя подруга, страшно ревнивая и эгоистичная… Однако, чтобы не оскорблять память об угасшей любви, Славик не собирается ей мстить. Он только попросил приютить его на несколько дней, поскольку ему показалось, что в той квартире пока будет небезопасно…

– То есть теперь он переехал к тебе? – уточнила я.

Марина кивнула.

– Да, мы взяли такси и поехали ко мне домой. Славик чувствовал себя неважно, и я сразу помчалась к тебе. Все-таки надо показать его врачу…

– А если это криминальные разборки? – строго спросила я. – Ты сейчас в эйфории и не можешь рассуждать логично, согласна?

– Согласна, – кротко сказала Марина. – Но, по-моему, даже без всякой логики ясно…

– А вот мне не ясно, – перебила я ее. – Ты говоришь, вы два дня не выходили из дома. Откуда же ревнивая подруга успела узнать о ваших чувствах, раздобыть оружие и принять роковое решение?

– Ну-у, я не знаю, – замялась Марина. – Может быть, она нас видела… в ресторане, например… А может, ей сердце подсказало?

– Трижды ха-ха! – уничтожающе сказала я. – С такой мистикой обращайтесь в еженедельник «Аномальные явления»! Лично я усматриваю здесь заранее продуманное намерение. Если бы не твое эффектное появление в белоснежных простынях, кто знает, может быть, мы имели бы сейчас дело с убийством первой степени, как говорят в американских боевиках…

– Ты думаешь? – упавшим голосом произнесла Марина.

– А ты хотя бы слышала, о чем эти двое говорили перед выстрелом?

– Честно говоря, нет. Они говорили очень тихо. Славик вообще, по-моему, старался, чтобы я ничего не слышала, а эта дама тоже не очень напрягалась. Я разобрала только, что интонации у нее далеко не любезные…

– И ты хочешь убедить меня, что этой женщиной управляла безумная страсть? – безжалостно сказала я. – Не удивлюсь, если у нее и пистолет-то был с глушителем: что-то странно – на выстрел не сбежались соседи…

– Их, наверное, не было дома, – виновато сказала Марина. – Да и выстрел был не очень громкий. Хотя глушителя не было – это точно.

– Как выглядит эта женщина – описать можешь? – поинтересовалась я. – И ты не сообразила захватить с собой гильзу?

– Ой, Ольга! – взмолилась Марина. – Ты неисправима. Я просила тебя найти врача, а не раздувать сенсацию для газеты!

– Одно другому не мешает, – глубокомысленно заметила я. – Мы найдем твоему красавцу врача – у меня есть знакомый хирург. Но я ставлю тебе жесткое условие – сначала я должна своими глазами увидеть этого Вячеслава и задать ему несколько вопросов, чтобы убедиться в его достоинствах. Иначе я и пальцем не пошевелю!

– Ах, Ольга! – вздохнула Марина. – Как будто я не знаю твоего мнения о мужчинах! В тебе нет ни капли романтизма. Но я в принципе не возражаю. Тогда поедем прямо сейчас – ему, бедняжке, наверное, совсем плохо…

Итак, мы пришли с ней к какому-то компромиссу и под любопытными взглядами Кряжимского, Виктора и юного Ромки, который за время нашей беседы успел вернуться, покинули редакцию. Ни о чем не распространяясь, я предупредила, что через час вернусь.

Мы поймали такси и поехали к Марине домой. Она временно занимала (решив отдохнуть от своей коммуналки) снятую однокомнатную квартиру в многоэтажном доме на улице Севрюгина, из окон которой можно было видеть Волгу во всем ее великолепии. Ехали мы туда всего несколько минут, поднимались в лифте – то есть времени не теряли, и вряд ли господин Луньков успел бы известись от нетерпения.

Но когда мы вошли в квартиру, с первого взгляда стало ясно, что она пуста. Господин Луньков исчез, а вместе с ним исчезли все наличные деньги, которые Марина хранила без затей – в шкатулке на туалетном столике.

Глава 2

По молодости лет Маринка не держала в доме лекарств, и мне пришлось отпаивать ее остатками какого-то ликера, нашедшегося в холодильнике. Удар был слишком силен – на мою секретаршу было больно смотреть.

В первую минуту она еще как-то пыталась успокоить себя предположениями, что ее ненаглядный исчез временно, самостоятельно отправившись на поиски доктора. Но мне эта версия показалась очень сомнительной – сумма пропавших денег была, пожалуй, великовата для обычного визита к врачу.

– Он не может быть заурядным мошенником! – беспомощно простонала Марина. – Ведь я знаю, где он живет!

– Если настаиваешь, я согласна признать его мошенником незаурядным, – заметила я. – Во всяком случае, действует он весьма бесцеремонно.

После этого замечания Марине сделалось плохо, и мне пришлось потратить некоторое время на поиски лекарств. Покорно выпив граммов сто ликера, Марина постепенно успокоилась и смогла опять включиться в беседу.

– Так что, будем звонить в милицию? – спросила я. – Имей в виду – чем раньше приняты меры, тем больше шансов вернуть деньги!

– Господи, какая милиция? – чуть не плача, сказала Марина. – У него же пулевое ранение! Ты представляешь, в каком положении он окажется? В милиции же не церемонятся!

– Кажется, надежда в тебе еще теплится? – неодобрительно заметила я. – Между прочим, судя по его прыти, твой Славик не очень страдает от своего пулевого ранения. Может быть, стоило бы все-таки набрать «ноль-два»?

– Давай еще подождем немного! – искательно сказала Марина. – Вдруг все объяснится?

– Уж это непременно! – согласилась я. – Но меня больше беспокоят деньги, а не объяснения.

– А меня наоборот, – печально сказала Марина. – Я не могу поверить, что опять ошиблась. Давай подождем – вдруг через пять минут он вернется?

– Ты настроена как-то слишком оптимистично, – заметила я. – Увеличь срок хотя бы до десяти минут… И, кстати, у твоего избранника есть дома телефон?

Лицо Марины просветлело. Она вскочила и бросилась к телефонному аппарату.

– Как же я сама не сообразила! – воскликнула она. – Конечно! Мы собирались в такой спешке, что он наверняка что-нибудь забыл!

– Наверное, деньги, – подсказала я, но мое сомнительное остроумие прошло мимо Маринкиных ушей.

Впрочем, через несколько минут ее возбуждение угасло само собой – номер, который она набирала, не отзывался. Беспомощно посмотрев на меня, Марина опять рухнула в кресло. На лицо ее набежала туча.

– Ладно, не расстраивайся! – сказала я. – Если ты не хочешь вмешивать в это дело милицию, то тебе остается ждать и надеяться. Тоже, в общем-то, неплохо. Но учти, завтра ты должна явиться на работу. Твои отгулы закончились. Надеюсь, до завтра ты успеешь разочароваться в своем друге окончательно, и мы сможем принять какое-то решение…

– И все-таки не рассказывай никому, ладно? – попросила Марина. – По крайней мере пока все не выяснится окончательно.

– Хорошо, – пообещала я. – Но, если окажется, что твой друг замешан в каком-то преступлении, оставляю за собой право на расследование.

– Ты собираешься написать об этом в газете? – с ужасом спросила Марина.

– Не бойся, твоя фамилия не прозвучит, – успокоила я ее. – Ты будешь фигурировать как гражданка М. Тебя это устраивает?

– Ни в коем случае! И вообще я не верю в преступление. Ты преувеличиваешь.

– Что ты называешь преувеличением? Покушение на убийство было? Кража была? Проникновение в жилище обманным путем было?

– В жилище он проник самым обычным путем, – твердо сказала Марина. – И все остальное выглядит на самом деле не так страшно, как ты хочешь это представить…

– Ну-ну, твоими бы устами… – сказала я. – Ладно, дай слово, что я могу оставить тебя одну! Потому что я не совсем уверена…

– Не волнуйся, – перебила меня Маринка. – Ты сомневаешься в моей адекватности? Я вполне адекватна. Ты уже заронила искру сомнения в мою душу. Я просто еще не полностью потеряла надежду. Все-таки это разные вещи…

– Ну что ж, будем надеяться, что из искры разгорится пламя, – заявила я. – Если будут какие-нибудь новости, не откажи в любезности позвонить, ладно?

На этом мы расстались. Но отправилась я отнюдь не в редакцию. Хотя, по мнению Маринки, все эта история пока укладывалась в рамки сложной, но все-таки интимной ситуации, я чувствовала, что напала на след чего-то большего. Маринка могла позволить себе несколько часов романтического ожидания, но мне нужны были факты, и побыстрее. Прежде всего я решила выяснить кое-что о личности студента Лунькова. О том, что он очень симпатичный и искренний, я уже знала, как, впрочем, и о том, что эти качества не мешают ему лямзить чужие деньги и быть мишенью решительных незнакомок. В этом портрете все-таки недоставало некоторых деталей, и я надеялась, что в юридическом институте мне помогут их восстановить.

Мне повезло. Хотя занятий в институте уже не было – шла сессия, – мне удалось разыскать сокурсников Лунькова, которые околачивались в коридоре, то ли ожидая консультации, то ли надеясь ликвидировать последние «хвосты». Вид у них, во всяком случае, был достаточно кислый. Это меня вполне устраивало – меня интересовали не отличники, сведущие в юриспруденции, а именно такие разгильдяи – их ничем не отягощенный мозг наверняка хранил массу всяких сплетен и слухов.

Студентов, на которых мне указали, было четверо. Все они были представителями сильного пола, и уже одно это располагало их ко мне – я поняла это по тем жадным оценивающим взглядам, какими они ощупывали мою фигуру. Я остановила выбор на одном из них – щуплом блондине со смышлеными глазами, чье лицо выражало легкую муку. По некоторым признакам я догадалась, что корни этих мучений уходят во вчерашний вечер, проведенный, по-видимому, чересчур весело.

Я попросила этого типа отойти со мной в сторонку, и он не без удовольствия выполнил мою просьбу, не обращая внимания на двусмысленные ухмылки приятелей.

– Чем могу служить? – с забавной галантностью осведомился он. – Кстати, меня зовут Саша. А вас, девушка?

– А девушку зовут Ольга Юрьевна, – немного надменно произнесла я, давая понять, что общение будет официальным. – У меня, Саша, к тебе серьезный разговор. Я понимаю, что в твоем возрасте трудно быть серьезным, но я тебе помогу. Сейчас принято платить за интервью. Так вот, сколько ты хочешь за ответы на несколько не слишком каверзных вопросов? Я готова заплатить, если цена будет разумной.

Саша после этих слов немного растерялся и, кажется, слегка смутился. Он глуповато улыбнулся и почесал в затылке.

– А что за вопросы? – пробормотал он. – Я вообще-то не знаю…

– Я еще ни о чем не спрашивала, – заметила я. – А ты уже не знаешь. Наверное, ты не слишком успевающий студент?

– Не слишком, – легко согласился Саша. – У меня слабая память.

– Но, скажи, сто рублей могут ее улучшить? – поинтересовалась я.

В глазах Саши зажегся огонек надежды.

– Совсем немного, – признался он. – А что вас интересует?

– Вопросы будут несложными, – успокоила я его. – Мне сказали, что ты учишься в одной группе с Вячеславом Игоревичем Луньковым…

– Со Славиком-то? – переспросил Саша. – Ну, учусь… А что такое?

– Ты можешь рассказать о нем подробнее? – спросила я. – Видишь ли, моя младшая сестра с ним встречается, и это меня немного беспокоит. Ну, не лежит у меня душа к этому Славе! Просто по-человечески подскажи мне – есть какая-то почва для моих опасений или моей сестренке неслыханно повезло, и она повстречала идеал мужчины?

Саша не удержался и фыркнул. Впрочем, он тут же посерьезнел и, быстро взглянув на меня смышлеными глазами, сказал сурово:

– Я товарища меньше, чем за три сотни, не закладываю! Это мой принцип.

– Приятно иметь дело с принципиальным человеком, – сказала я одобрительно. – Вот тебе деньги, бедный студент! И, будь добр, расскажи мне все, что знаешь про Лунькова.

Сашок заметно оживился. По нашим временам деньги были не слишком велики, но для избавления от некоторых мучений их хватало с лихвой. Мой собеседник оказался не совсем прост и в момент передачи купюр так ловко повернулся спиной к приятелям, издали наблюдающим за нами, что этот момент полностью ускользнул от их внимания. Затем он хитро посмотрел на меня и небрежно осведомился:

– Что конкретно вас интересует?

Его тон заставил меня испытать некоторые сомнения, не выброшены ли впустую мои деньги. От такого ушлого субъекта всего можно было ожидать.

– Ну, во-первых, меня интересуют связи Лунькова с женщинами, – сказала я, пристально глядя Саше в глаза. – Грубо говоря, не бабник ли он?

Мой собеседник многозначительно улыбнулся и, понизив голос, ответил:

– Вообще, будь это моя сестренка, я бы ее к Славику и на пушечный выстрел не подпустил! Это если по-честному!

– Понятно, – сказала я. – Но это ты такой решительный. Я предпочитаю действовать убеждением. А для этого мне нужны факты.

Саша пожал плечами.

– А какие факты? Я рядом свечу не держал. Просто у Славика эти бабы меняются как перчатки. То с одной тусуется, то с другой… Я его, по-моему, два раза с одной и той же не видел. Ну, это вообще-то понятно – деньжата у него водятся, а бабы любят состоятельных…

– Это ты в самую точку попал, Сашок! – заметила я. – Только раз бабы у него не задерживались, выходит, он не такой уж щедрый, а?

Студент пожал плечами.

– Я же говорю, рядом не стоял, – недовольно буркнул он. – Как у них и чего – не знаю. Тем более он обычно девчонок на стороне находил. С нашими-то, с факультета он не очень…

– А деньги у него откуда? – спросила я. – Стипендия повышенная?

Саша, не удержавшись, хохотнул.

– Ага, повышенная! – саркастически сказал он. – Персональная… Если хотите знать, Луньков до сих пор ни одного зачета не сдал! Скорее всего или вылетит он, или академический будет брать. Я лично его здесь уже недели две не видел. Или даже больше…

– Ну хорошо, – продолжила я. – А деньги все-таки откуда? Твои предположения?

Саша скорчил неопределенную мину.

– Ну, вообще-то… – пробормотал он, оглядываясь. – Разное говорят…

– Назови хоть одно! – требовательно сказала я.

– Да кто его знает! – неохотно ответил студент. – Так, вообще… Вроде с крутыми его видели… ну, там всякие дела…

– Да, брат! – сочувственно сказала я. – Если ты и на экзаменах так же отвечаешь, как сейчас мне, то придется тебе вместе с Луньковым академический брать! А между прочим, мы с тобой не просто так лясы точим – ты же вроде как три сотни отрабатываешь…

Саша посмотрел на меня с некоторой гордостью, и я подумала, что, может быть, деньги все-таки ко мне вернутся. Но в следующий момент стало ясно, что гордость эта – не более чем оптический обман. Саша сглотнул горькую слюну, поморщился и неуверенно сказал:

– Вы же спрашивали, что я знаю… Я и говорю, что знаю. Не выдумывать же мне! У нас в группе, между прочим, с Луньковым никто дружбу не водил. Да он и сам как-то сторонился… То есть не то чтобы совсем… Например, он мог пивом угостить и взаймы по мелочи… Но так, чтобы по душам – этого не было. У него главные дела где-то на стороне…

– Получается, в институте он ни с кем дружбу по-настоящему не водил?

– Не водил, – кивнул Саша. – Хотя постойте! Забыл совсем! – Он выглядел заметно смущенным. – Его последняя подруга как раз из нашей группы! Как-то вылетело из головы… И, между прочим, он с ней давно уже… Сейчас, правда, не знаю, может, разбежались уже…

– Ну вот! – сказала я. – То никого не было, то подруга! Неважно все-таки у тебя с памятью, Сашок! Имя подруги хотя бы помнишь?

– А как же! – сказал студент. – Ленка Горохова. У нее папаня – какая-то большая шишка в мэрии. Я не вникал. Она вообще такая… – он неопределенно помахал рукой. – Не располагает…

– А что так? – спросила я.

– Да со странностями она, – признался Саша. – Ну, во-первых, когда папа продвинутый, детки особо ни на кого внимания не обращают – у них своя жизнь. А потом у этой Гороховой, по-моему, вообще с головой не в порядке. То есть училась-то она как раз нормально – практически все сдавала на «отлично»… Ну, и внешне она ничего… Прикид на ней всегда что надо… Но, чтобы по-человечески поговорить, этого за ней не наблюдалось. Всегда чего-нибудь с подковыркой, понимаете?

– Не совсем, – сказала я.

– Ну, если она с тобой и заговорит, – продолжил Саша уже совершенно серьезным и даже взволнованным тоном, – то обязательно так, чтобы тебя унизить… И еще смотрит, чтобы проверить, как ты на это отреагируешь. По-моему, она нас и за людей не считала… И взгляд у нее всегда был такой… странный!

– Странный, говоришь? – пробормотала я. – А почему – был?

Саша смутился, пожал плечами.

– Ну-у, не знаю! – сказал он. – Слух тут был, что она академический взяла. Буквально на днях. Тоже непонятно: все сдает на «отлично» и вдруг – академический!

– У меня вообще такое ощущение, – заметила я, – что все здесь стремятся взять академический… Учиться надоело?

– Не то чтобы надоело, – задумчиво проговорил Саша. – Просто, наверное, лето действует…

– Это верно, – согласилась я. – Лето нынче выдалось на редкость… Послушай, а у кого мне уточнить насчет Гороховой? Хотелось бы с ней повидаться.

– Сильно разочаруетесь, – предупредил Саша. – А уточнить можно в деканате. Там вам все скажут…

Я рассеянно поблагодарила своего не слишком осведомленного информатора и отправилась в деканат. С потерей трехсот рублей пришлось смириться, хотя на будущее я теперь зареклась отдавать деньги вперед. За тот лепет, каким поделился со мной Саша, вполне хватило бы и десяти рублей. К образу Лунькова его рассказ вообще ничего не добавил, и только появление из небытия странной девушки Лены, которой нравится унижать окружающих, меня заинтересовало не на шутку. Конечно, щуплый, невзрачный Сашок мог что-то преувеличить, руководимый комплексом неполноценности, но тот факт, что отличница в разгар сессии вдруг берет академический отпуск, настораживал. Ни с того ни с сего такие дела не делаются. Учитывая краткую, но эмоциональную характеристику этой девушки, вполне можно было предположить, что сегодня утром именно ее рука направляла пистолет на студента Лунькова.

Однако слух об академическом возник чуть раньше, чем прозвучал выстрел, значит, причина не в нем. Выстрел был уже заключительным аккордом. Но, пожалуй, делать какие-то выводы было рановато. Сначала нужно было убедиться в правдивости информации, какой снабдил меня Саша. И, положа руку на сердце, следовало признать, что эта информация не давала никаких оснований подозревать Елену Горохову в преступлении. Пока все было на уровне предчувствий. Для материала в газету этого было явно недостаточно.

В деканате меня встретили без энтузиазма. Сессия – слишком напряженный период, чтобы отвлекаться на посторонние дела. Мне пришлось пустить в ход журналистское удостоверение и все резервы обаяния, прежде чем одна из деканатских чиновниц соизволила порыться в бумагах и скупо подтвердила, что студентка Горохова Елена Артуровна находится в академическом отпуске по состоянию здоровья. Подробности относительно этого самого здоровья и вообще личности Гороховой обсуждать никто не захотел. Об этом мне посоветовали справиться у Елены Артуровны лично. Меня назвали девушкой и сварливо поведали:

– У нас тысяча студентов! Если мы будем у каждого выяснять личность, работать некогда будет!

Из всего этого я сделала вывод, что в юридическом институте газета «Свидетель» вряд ли пользуется популярностью и едва ли мне стоит надеяться на особую откровенность. Мне даже не сообщили домашнего адреса Гороховой, сославшись на то, что личное дело уже находится в архиве. Причина была надуманной – просто со мной никто не собирался возиться. Конечно, я не унывала. Как-никак, а что-то интересное мне удалось разузнать. Несмотря на всю приблизительность информации, парочка вырисовывалась весьма колоритная. Профессиональное чутье подсказывало мне, что этими двумя молодыми людьми двигала не одна любовь, если она вообще присутствовала в их отношениях.

Меня так и подмывало отправиться на поиски Елены Гороховой, но сдерживало обещание, данное Маринке. Сначала следовало убедиться, что ее возлюбленный не вернулся и вся эта история из интимной окончательно превратилась в криминальную. До этого мне было бы неловко разворачивать бурную деятельность. Марина жестоко обиделась бы на меня.

Вернувшись в редакцию, я первым делом поинтересовалась, не было ли звонков.

– Увы, Ольга Юрьевна! – сочувственно сказал Кряжимский. – Все о нас забыли! Жизнь застыла, как ртуть на градуснике. Ничего не происходит, представляете? По сводкам ГИБДД, даже снизилось количество происшествий на дорогах! Чем увлечь читателя, Ольга Юрьевна? Не нарушениями же правил торговли мясными изделиями в жаркий период!

– Как знать! – заметила я. – Может быть, придется заняться и этим. Во всяком случае, готовьте пока резервный номер, Сергей Иванович, а там что судьба пошлет…

Сергей Иванович деликатно кашлянул.

– У нашей Мариночки неприятности? – справился он вскользь. – Она так стремительно появилась и так же стремительно удалилась… Все мужчины интересуются, Ольга Юрьевна. Может быть, требуется помощь?

Я слабо улыбнулась:

– Ну чем может помочь нам мужчина, Сергей Иванович? Нам, женщинам, которые коня на скаку остановят… Кстати, о помощи! Рома, у меня есть сведения, что ты затарился прохладной минералкой?

Ромка, внимательно прислушивавшийся к разговору, с готовностью поднялся со стула.

– Вам принести, Ольга Юрьевна?

– Да, – сказала я. – И целую бутылку!

Я прошла в кабинет и уселась за стол, предвкушая, с каким наслаждением утолю жажду. И в этот миг зазвонил телефон.

Я сняла трубку и услышала срывающийся, плачущий голос Марины.

– Ольга, это ты? Слава богу! Приезжай ко мне, потому что я боюсь!

Глава 3

Может быть, жизнь в городе и застыла, но я-то бегала по этому городу как заведенная. Разумеется, я даже забыла пообедать, а Марине не пришло в голову угостить меня даже кофе. Она была в полном смятении. Образно говоря, от ее лучезарной любви остались одни обугленные черепки.

Причиной тому стали два телефонных звонка, которые последовали на ее номер во второй половине дня. Рассказывала она об этих звонках замирающим от страха голосом, отчаянно жестикулируя и широко открыв глаза.

– Представляешь, только ты ушла – позвонил он! – сообщила Марина, едва я ступила через порог.

Одновременно она крепко сжала мою руку и быстро выглянула на лестничную клетку, словно опасаясь, что я привела с собой «хвост».

– Это он тебя так напугал? – осведомилась я, когда Марина заперла дверь на все замки и цепочки.

– Он меня не напугал! – твердо заявила Марина. – Он меня разочаровал!.. И разозлил вдобавок… Представляешь, сначала он минуту изливался мне в любви, а когда я окончательно потеряла терпение и потребовала объяснить, что все это значит, он только заявил, что не может пока ничего сказать…

– Совсем ничего? – удивилась я.

– Ну-у, почти ничего, – махнула рукой Марина. – Он был очень уклончив. У него, видишь ли, небольшие неприятности, и ему нужно на время исчезнуть. Просил меня не искать – это, мол, бесполезно.

– Надеюсь, ты напомнила ему насчет денег? – поинтересовалась я.

– Деньги он обещал вернуть, – фыркнула Марина. – Сказал, что никогда бы не поступил таким образом, если бы не обстоятельства. Он, видишь ли, надеется, что я сумею его понять и простить!

– Ну и как, не зря он надеется? – Я внимательно посмотрела на ее взволнованное лицо. – Наш искренний и очаровательный принц?

– Ну, ты уж выдумаешь! – негодующе сказала Марина. – У меня теперь открылись глаза! И никакой он не принц, а самый обыкновенный аферист!

– Неужели у тебя не осталось никаких сомнений? – на всякий случай, спросила я.

– Да ты послушай, что было дальше! – трагически прошептала Марина.

К тому времени мы успели добраться до комнаты и усесться на диване. Это было очень кстати, потому что сообщение Марины звучало поистине сногсшибательно.

– Только я немного пришла в себя после беседы с этим ничтожеством, – продолжила Марина, – как мне опять позвонили… И какой-то хам – другого слова я не подберу – нагло потребовал к телефону Лунькова, представляешь?!

– С трудом, – призналась я. – Получается, что за вами следили?

– Не знаю, что получается, – возбужденно подхватила Марина. – Но я посоветовала этому хаму искать Лунькова в другом месте… А он… – голос ее дрогнул и прервался.

– Не томи! – сказала я.

– Он сказал… что лучше знает, где кого искать… И пообещал отрезать Лунькову уши.

– Я бы предложила отрезать ему кое-что другое, – легкомысленно заметила я.

– Перестань! У него был такой голос… Не знаю, как объяснить… В общем, он не шутил, я в этом уверена. Он обещал и со мной разобраться, если я буду валять ваньку, как он выразился…

– Но ты хотя бы сказала ему, что не имеешь теперь ничего общего с этим аферистом? – поинтересовалась я.

– Мне это в голову не пришло, – сказала Марина. – Я еще сама не вполне свыклась с этой мыслью. Да этот бандит мне и не поверил бы.

– Почему ты думаешь, что это непременно бандит?

– А кто же он, интересно? Солист балета?

– По нашим временам это может быть кто угодно, – убежденно заявила я. – Но все равно, дело принимает очень неприятный оборот. Я бы посоветовала тебе переночевать сегодня в другом месте.

– Я и сама об этом думала, – ответила Марина. – Мне просто было страшно выходить одной из дома. Ты проводишь меня до моей коммуналки?

Мне очень не хотелось опять тащиться через весь город, тем более что в этом не было никакой необходимости.

– Я провожу тебя до троллейбуса, – твердо сказала я. – Кто бы ни был этот человек, ты его вряд ли интересуешь. Кстати, уверена, что он не знает тебя в лицо. Мне сейчас пришло в голову, что никто за вами не следил. Просто твой возлюбленный звонил по твоему телефону туда, где имеется определитель номера. А когда он это сообразил, было уже поздно. Ему только и оставалось, что позаимствовать у тебя деньги и дать деру. По всей видимости, те, кому он звонил, еще не потеряли надежды договориться. Поэтому они и намекали тебе насчет ушей. Но к вечеру они будут разочарованы так же, как и ты. Тогда они, без сомнения, наведаются сюда.

– Да ты что?! – ужаснулась Марина. – Может быть, попросить милицию, чтобы они устроили здесь засаду?

– Да, конечно! – саркастически заметила я. – Милиция обожает устраивать засады! Раньше надо было думать. Например, поставить квартиру на сигнализацию…

– Раньше меня этот вопрос не волновал, – жалобно сказала Марина. – Что у меня красть-то?

– Тогда почему он тебя волнует сейчас? – спросила я. – Имущества у тебя даже поубавилось. И вообще, сдается мне, эти люди не собираются ничего красть. Они же ясно дали понять, что их интересуют только уши…

– Тебе лишь бы шутить! – горько сказала Марина. – Что же мне делать?

– Ждать, – ответила я. – Поезжай и спокойно дождись утра. А завтра выходи на работу. К тому времени, может быть, что-то прояснится. Уж теперь-то я без всяких сомнений займусь этим аферистом, будь уверена!

– Может быть, тогда лучше обратиться в милицию? – робко спросила Марина.

– Попробуем справиться своими силами, – заявила я.

Меня уже охватил охотничий азарт, и мне вовсе не хотелось делиться славой ни с какой милицией. Я намеревалась сама распутать этот клубок.

Я проводила Маринку до конечной остановки троллейбуса. Она была вся напряжена как струна и без конца оглядывалась по сторонам. Мне удалось все-таки убедить ее, что за нами никто не следит, и усадить в троллейбус. После чего я вернулась в редакцию.

Вся мужская часть нашего маленького коллектива, несомненно, что-то подозревала. Загадочное появление Марины и моя лихорадочная активность не прошли мимо их внимания. Однако никто не пытался задавать мне никаких вопросов, а у меня не было сил ничего объяснять. Я лишь попросила Кряжимского поискать информацию о сотруднике мэрии по фамилии Горохов, а Ромке дала распоряжение сварить кофе.

Уединившись в кабинете, я попыталась собраться с мыслями. Надо признать, для одного жаркого дня случилось даже чересчур много – сегодня уже и стреляли, и похищали, и таинственно исчезали, и недвусмысленно угрожали. Пока все это не складывалось в ясную картину, но материал наклевывался многообещающий.

Я решила начать с чиновника Горохова. В отличие от других участников этой драмы – или, возможно, фарса, – солидный пост, занимаемый им, позволял надеяться, что он по крайней мере никуда не исчезнет. Правда, я вовсе не была уверена, что он согласится обсуждать со мной личную жизнь своей дочери. А может быть, он и сам не слишком осведомлен в этой области. Но другого выхода я не видела – Луньков своего адреса не оставил, а человек, интересовавшийся его анатомией, и вовсе был анонимом. Строго говоря, от господина Горохова мне было нужно совсем немного – я удовлетворилась бы адресом его дочери. С ней самой я уж как-нибудь постараюсь найти общий язык. Девчонка же должна знать, в чем замешан ее приятель.

Пока я обдумывала детали плана, подоспел Ромка с чашкой кофе и несколькими бутербродами. Оказывается, мои сотрудники обратили внимание не только на мою суету, но и на мою неприкаянность. Незамысловато, по-мужски они предприняли меры, чтобы не дать мне умереть с голоду. Бормоча слова признательности, я впилась зубами в бутерброд. Ромка деликатно и бесшумно покинул кабинет, чтобы не мешать моей трапезе.

Когда же я насытилась и почувствовала прилив новых сил, появился Кряжимский с распечаткой, в которой содержалась информация о Горохове. Я внимательно изучила ее.

Ничего экстраординарного в биографии этого человека не просматривалось. Горохов Артур Евсеевич, сорока шести лет, прошел довольно обычный для государственного служащего путь. Школа, экономический вуз, комсомольская и партийная работа, затем место заместителя директора крупного химкомбината, депутатство в городской Думе, наконец работа в мэрии, где он возглавил отдел с замысловатым названием, которое периодически изменялось, – проще говоря, этот отдел координировал частную торговлю в городе. Мне подумалось, что такая должность наверняка заставляла многих людей искать дружбы с человеком, ее занимающим, и здесь крылись предпосылки для многих злоупотреблений. Но какая могла быть связь между крупным чиновником и разгильдяем-студентом, было совершенно неясно.

Рабочий день подходил к концу. Наши мужчины, разочарованные моим молчанием, кажется, собирались расходиться по домам. Мне и самой стало очевидно, что сегодня уже ничего нового узнать не удастся. Я отпустила всех и сама отправилась домой. Навестить Горохова я решила с утра пораньше. Придя домой, я первым делом приняла ванну. После дневной беготни я чувствовала себя так, словно меня всю измазали клеем и вываляли в песке. Лишь вымывшись и переодевшись во все чистое, я поняла, насколько вымоталась. Сил моих хватило лишь на легкий ужин и на просмотр вечерних новостей по телевизору. Думать ни о чем не хотелось. Меня подбадривала только мысль о том, что Маринка завтра выходит на работу, а значит, к моим услугам снова будет ее искусство готовить кофе. Наверняка этот волшебный напиток прибавит мне сил. С этой успокоительной мыслью я и заснула.

Новое утро встретило меня солнечным светом в окне и пронзительным щебетом птиц. Им можно было щебетать, а мне опять предстоял жаркий день – и в прямом, и в переносном смысле. В редакции все были предупреждены, что я появлюсь с опозданием, поэтому после легкого завтрака я отправилась в мэрию.

Понимая всю серьезность этого предприятия, я нарядилась в серый деловой костюм и сделала строгую прическу. Меньше всего мне хотелось, чтобы Артур Евсеевич видел во мне представителя бесцеремонного племени папарацци. Я была намерена играть роль журналиста старой закалки, привыкшего сверять каждую строку своих материалов с вышестоящими товарищами. Мне казалось, Горохову это придется по душе.

Однако моя предусмотрительность оказалась напрасной. Мне не удалось встретиться с Гороховым. Уже когда я отыскала в коридорах мэрии нужный кабинет, меня насторожила обстановка какого-то ледяного спокойствия, царившего вокруг него. Никто не дожидался приема, деловитые клерки не шмыгали взад-вперед через солидную дверь, и даже телефоны не трещали озабоченно, как это происходило в кабинетах по соседству.

Я проникла в приемную и столкнулась с коротко стриженной девушкой в белой кофточке и ослепительно-красной юбке, которая с необыкновенно серьезным видом поливала цветы, во множестве украшавшие это помещение. Я поздоровалась и спросила, могу ли увидеть Артура Евсеевича.

– Вам назначено? – осведомилась девушка, озабоченно хмуря лоб.

– Нет, – ответила я и продемонстрировала секретарше свое удостоверение. – Мне просто хотелось побеседовать. Я из газеты «Свидетель».

Морщинки на лбу девушки разгладились. Она посмотрела на меня с неприкрытым восхищением.

– Вы, правда, из «Свидетеля»? – бесхитростно спросила она. – Вот здорово! Я обожаю эту газету. Всегда ее читаю – у меня от нее мороз по коже!

Этот своеобразный комплимент меня обнадежил. Приятно встретить понимающего человека. Я скромно улыбнулась.

– Так как – мне удастся поговорить с Артуром Евсеевичем?

– К сожалению, нет, – со вздохом сказала девушка. – Артура Евсеевича сегодня не будет. Во всяком случае, в первой половине дня…

– Вот как? – разочарованно проговорила я. – Как неудачно получилось!

Секретарша посмотрела на меня сочувственно-виноватым взглядом и, видимо, желая хоть как-то сгладить безвыходность ситуации, пояснила доверительно:

– Артур Евсеевич сегодня провожает дочь за границу… Она сначала поедет в Германию, а потом в Швейцарию, что ли… Я точно не знаю.

Это меня очень заинтересовало.

– Дочь? – переспросила я. – Елену?

– Да, кажется, – подтвердила секретарша. – Вы ее знаете?

– Только понаслышке, – сказала я. – Но с удовольствием бы познакомилась. Она, кажется, учится в юридическом?

Девушка застенчиво пожала плечами.

– Я недавно тут работаю, – призналась она. – Еще не привыкла. Сами понимаете, Артур Евсеевич со мной не особенно делится…

– Понимаю, – сказала я. – Значит, вы не в курсе, зачем она едет за границу – учиться, отдыхать, лечиться?

– Не в курсе, – сожалеюще сказала девушка. – Я могу чем-нибудь еще помочь?

Я на секунду задумалась.

– Вот если бы вы сумели записать меня к Артуру Евсеевичу на прием! – предложила я. – Это было бы здорово.

Секретарша охотно кивнула.

– Знаете, что? Приходите завтра к одиннадцати часам! – сказала она. – Список уже составлен, но я сумею провести вас первой.

– Замечательно! Не знаю, как вас благодарить.

– Пустяки! – махнула рукой девушка. – Мне ужасно нравится ваша газета.

– Еще раз спасибо! – сказала я. – Значит, договорились? Тогда до завтра!

Мы мило распрощались, и я отправилась в редакцию. Теперь у меня не было никаких сомнений, что дело завязывается интересное. В этом меня убедила поспешность, с какой исчезла из поля зрения странная девочка Лена. Внезапный академический отпуск, внезапный отъезд за границу – за этим явно что-то скрывалось. Вряд ли, впрочем, господин Горохов снизойдет до объяснений. Поэтому надо было срочно что-то придумывать. Единственная моя зацепка выехала в Германию, а заграничные командировки в нашей газете пока не вошли в обычай. Оставалось одно – собирать общее совещание, чтобы во время «мозгового штурма» нащупать какую-нибудь идею. При этом, конечно, не удастся пощадить чувства Марины, но из двух зол следует выбирать меньшее – кто знает, какие еще неприятности готовит ей неудачный роман?

Теперь я уже не хотела, чтобы в нашем городе случилось что-то еще. Меня всерьез волновала судьба Марины, и, пока не придет убеждение, что с ней все в порядке, о других происшествиях не стоило и думать. Тем более что намечающееся расследование само по себе обещало быть перспективным.

В редакции меня ждали с нетерпением. Особенно это относилось, конечно, к Марине, которая ни с кем из мужчин не делилась своими секретами, и это еще больше накаляло обстановку. Внешне это проявлялось, впрочем, лишь в любопытствующих взглядах, какими встретили меня сотрудники. Маринка не была исключением. Ее глаза безмолвно вопрошали: «Ну, что ты узнала?»

– Приготовь кофе! – скомандовала я. – И прошу всех ко мне в кабинет!

Эта короткая команда вывела коллектив из оцепенения. Заметно повеселев, все потянулись за мной в кабинет и расселись по своим обычным местам. Я не торопилась начинать, дожидаясь, пока появится, так сказать, героиня дня. Наконец она появилась с подносом, на котором стояли чашки с обжигающим кофе. Раздав его, она скромно уселась в сторонке.

– Прежде чем мы начнем совещание, – строго сказала я, – придется ввести вас в курс дела. Прошу всех проявить понимание и такт, поскольку здесь затронуты интересы и чувства человека, всем нам близкого… Речь идет о Марине. Она попала в беду и заслуживает снисхождения. Поэтому прошу всех сосредоточиться не на интимных подробностях, а на конкретных фактах, имеющих профессиональный интерес.

Пока я произносила это, Марина постепенно делалась пунцовой и в качестве самозащиты вызывающе поглядывала по сторонам. Но наши мужчины оказались, как я и ожидала, на высоте – на их лицах ничего не отразилось, кроме сосредоточенного внимания и профессионального интереса. С удовлетворением отметив это, я посвятила всех в подробности дела, которым нам предстояло заняться.

– Итак, если у кого есть соображения, – закончила я, – прошу высказываться.

– Сначала нужно выяснить, случайно ли Марина встретила этого… типа! – выпалил раньше всех Ромка и тут же покраснел, напуганный собственной решительностью. – Может быть, он ее специально выслеживал…

Марина, которая к тому времени уже обрела душевное равновесие, смерила его снисходительным взглядом.

– Никто никого не выслеживал, Ромчик! – сказала она. – Если хочешь знать, женщинам сейчас самим приходится проявлять инициативу… – И, вздохнув, добавила: – К сожалению!

– Совершенно ясно, что Марина попала в ситуацию, которая называется «в чужом пиру похмелье»! – заявила я. – Этот Луньков замешан в чем-то серьезном. Из-за любви сейчас не стреляют – это вам не бразильский сериал. И за границу срочно уезжают не просто так! Наверняка Горохов что-то знает, но вряд ли захочет делиться этим знанием. О тех, кто угрожал Марине, нам вообще ничего не известно. Можно только предположить, что они как-то связаны с Гороховым. Но это только догадки. Надо искать Лунькова и брать его за жабры – как-никак, а на нем кража значительной суммы денег. Вопрос в том, где его искать.

– А если попробовать проникнуть в его квартиру, – предложил Ромка. – Может быть, там мы наткнемся на след.

– Это противозаконно и, пожалуй, опасно, – не согласилась я.

– Ну и что! – запальчиво крикнул Ромка. – Не станет же он подавать жалобу!

– Все-таки мне не нравится этот вариант, – поморщилась я. – Мне бы хотелось, чтобы мы действовали в рамках закона. Мне кажется, нужно пристальнее приглядеться к семье Гороховых. Нужно выяснить их связи, постараться найти тех, кто хорошо знает Елену. Лично я завтра собираюсь на прием к господину Горохову. В крайнем случае намекну ему на стрельбу из пистолета – не в его интересах доводить дело до милиции…

– Но ведь нет никакой уверенности, что стреляла его дочь! – напомнил мне молчавший до этого Виктор.

– Уверенности нет, – согласилась я. – Но в последнее время Луньков общался именно с ней. Поэтому вероятность имеется…

Неожиданно подала голос Марина, она посмотрела на меня жалобно и сказала:

– Между прочим, что мне делать? Я боюсь возвращаться в квартиру! Может, меня там уже ждут!

– Квартирой мы тоже займемся! – успокоила я Марину. – Прямо сейчас. После совещания возьмем Виктора и отправимся туда. Но я все-таки сомневаюсь, что угрозы воплотятся в жизнь. Однако для твоего спокойствия придется тебе пожить несколько дней в твоей коммуналке.

– Возьмите и меня с собой, – стараясь говорить солидно, произнес Ромка. – Вдруг там действительно засада!

– Это заявление я оставляю без внимания, – сказала я. – Между прочим, меня немного удивляет молчание Сергея Ивановича. У меня предчувствие, что он приберег напоследок какую-то бомбу. Или я ошибаюсь?

Кряжимский развел руками и смущенно улыбнулся.

– Не ошибаетесь, Ольга Юрьевна, а только слегка преувеличиваете. У меня действительно есть кое-какая информация. Назвать ее бомбой трудно, но она проливает свет на некоторые детали… Не исключено, что они имеют отношение к нашему делу.

Кряжимский полез в карман и достал какой-то листочек. Все взгляды сосредоточились на этом клочке бумаги, а Сергей Иванович неторопливо продолжил:

– После того как вы, Ольга Юрьевна, заинтересовались данными на Горохова, я позволил себе порыться в кое-каких анналах… Поскольку фамилия показалась мне знакомой и отнюдь не в связи с делами управленческими… Вот что мне удалось выяснить! Об этом случае в печати почти не упоминалось, и ничего странного, что он ускользнул от вашего внимания. Однако в уже несуществующей газете «Субботний репортер» мне удалось раскопать вот какую заметку о происшествии в Караманском районе, случившемся в сентябре минувшего года… – Сергей Иванович для вида заглянул в бумажку, но продолжал излагать своими словами. – На территории тамошнего заказника некая троица охотников-любителей устроила ночную охоту на косуль с джипа под светом фар. Насколько я понимаю, закон в данном случае был нарушен трижды: во-первых, на территории заказника охота вообще запрещена, во-вторых, был не сезон, и, в-третьих, методы охоты применялись варварские. Но даже не это было самым ужасным. Нашим героям попытался воспрепятствовать егерь Артамонов. И это закончилось для него очень печально. Возник конфликт, в результате которого один из охотников выстрелил в егеря из карабина, тяжело ранив его. После этого охотники с места происшествия скрылись… Так вот, одним из них был как раз некий Горохов Артур Евсеевич! – Кряжимский обвел нас многозначительным взглядом.

– Выходит, их вычислили? – воскликнул Ромка.

– Совершенно верно, – кивнул Кряжимский. – Все трое были в подпитии и не особенно заботились о заметании следов. Тем более Артамонов узнал одного из них – бывшего председателя Карамановского сельсовета Потягина. А третьим участником, тем самым, что произвел роковой выстрел, был тарасовский бизнесмен Букреев. Вот, пожалуй, и все, что было в заметке…

– Все? – разочарованно переспросила я. – Но что же было дальше?

Сергей Иванович сделал эффектную паузу и скромно ответил:

– Я позволил себе поинтересоваться продолжением этой истории через одного знакомого адвоката. Продолжение самое обычное. Следствие шло ни шатко ни валко, с большими огрехами. Кроме того, по слухам, на следствие оказывалось не явное, но настойчивое давление. Кое-как дело добралось до суда, но заседания постоянно откладывались по тем или иным причинам… Мой знакомый убежден, что виновный отделается легким испугом, если вообще не будет оправдан. Большего сообщить вам не могу, потому что, сами понимаете, подробностей выяснить не успел…

В кабинете на минуту воцарилось молчание.

– По-моему, ясности это не добавляет, – заявил наконец Виктор.

– Если не убавляет, – добавила я.

Сергей Иванович развел руками и проговорил с улыбкой:

– Прошу прощения, друзья, но я сообщил лишь то, что успел узнать! Я не обещал вам, что сразу все объясню. Однако призываю вас не торопиться с выводами. Эта история на охоте может оказаться ложным следом. Но, с другой стороны, кто знает? Нужно покопаться основательнее… Знаете, что я предлагаю, Ольга Юрьевна? Случай этот сам по себе интересен и к тому же прошел мимо нашего внимания – поэтому я хотел бы съездить в Караманский район, встретиться с потерпевшим. Это не так далеко, и я еще успею на автобус…

– Ну что ж, вы, наверное, правы, Сергей Иванович, – согласилась я. – Так и поступим. Вы отправляйтесь в район, а мы заглянем домой к Марине. Ромка остается в редакции – за главного… Возражения есть?

По глазам Ромки я видела, что у него есть возражения, но решила оставить их без внимания. Его бы воля, в редакции сидели бы мы, а Ромка занимался расследованием, пожиная соответствующие лавры. По этому пункту наши мнения расходятся категорически и постоянно.

Разумеется, ему пришлось смириться, а мы втроем отправились на квартиру к Марине. На этот раз я не испытывала никаких предчувствий, зато заметно нервничала Марина. Ей мерещились разные ужасы. Виктор хранил невозмутимое молчание до той поры, как мы прибыли на место.

Прежде чем Марина открыла ключом дверь, он мягко отстранил ее и внимательно осмотрел замочную скважину, потом кивком дал понять, что все в порядке, никто в замке не ковырялся.

Марина пожала плечами и нетерпеливо открыла замок. Мы вошли в квартиру и, настороженно глядя по сторонам, осмотрели все уголки. По моему мнению, ничего здесь с вчерашнего дня не изменилось, и я была уже готова произнести что-то вроде обычного: «Ну вот, а ты боялась, дурочка!», но вдруг Марина тихонько охнула и побледнела. Ее дрожащий пальчик указывал на книжные полки.

– Здесь кто-то был! – обреченно сказала она. – Третий и четвертый тома Гете переставлены местами! Здесь что-то искали!

Глава 4

На следующее утро Кряжимский не появился. Следовало понимать так, что в Караманском районе он задержался на ночь и наверняка вернется с какой-то информацией. Она бы не помешала мне перед встречей с господином Гороховым, но, позвонив на автобусную станцию, я выяснила, что автобус из Карамана придет не раньше, чем в тринадцать часов. Таким образом, приходилось действовать наугад, рассчитывая на откровенность Артура Евсеевича.

Вчерашняя проверка Маринкиной квартиры тоже мало что дала. За исключением злосчастного Гете, никаких следов посторонних злоумышленников мы не обнаружили. Признаться, насчет переставленных книг у меня тоже были сомнения, но Маринка клялась, что порядок томов нарушен. Как бы то ни было, если кто-то и рылся в ее квартире, то делал это на редкость аккуратно – мы проверили все, что можно. И если у Маринки перепутанные тома Гете вызывали прямо-таки мистический ужас, то я была настроена куда более оптимистично. Даже если обыск имел место, те, кто его проводил, старались не обнаружить себя, а это означало, что без крайней необходимости прибегать к отрезанию ушей они не намерены.

Тем не менее ночевать в этой квартире Маринка отказалась наотрез. Пожалуй, она была права. Даже если она ошиблась насчет Гете, успокаиваться не следовало.

Наутро я отправила Виктора в юридический институт в расчете на то, что Луньков все-таки мог там объявиться, а сама отправилась в мэрию.

Обстановка в приемной господина Горохова сегодня чудесным образом изменилась. Телефоны трещали без перерыва, двери не закрывались, какие-то солидные люди с неподвижными глазами степенно восседали в креслах, видимо, ожидая приема. Секретарша узнала меня и приветливо улыбнулась.

Сегодня она была в коротком черном платье и выглядела особенно хрупкой.

– Посидите минуточку! – попросила она. – Сейчас Артур Евсеевич вас примет!

– Позвольте! – возмущенно загудел какой-то толстяк с аккуратной плешью на макушке. – У меня неотложное дело, и я первый в очереди…

– Мне лучше знать, кто здесь первый! – отрезала секретарша, глядя на толстяка строго и непреклонно.

Немного поворчав, тот умолк. У этой хрупкой девушки был стальной характер! Заговорщически кивнув мне, она скрылась за обитой кожей дверью, а потом, выпорхнув оттуда, сказала:

– Проходите, Ольга Юрьевна! – Оказывается, она с одного раза запомнила мое имя, а возможно, справилась о нем в газете.

Я благодарно кивнула и прошла в кабинет.

Помещение оказалось довольно вместительным и очень светлым. В светлых же тонах была выполнена и мебель – столы, поставленные буквой Т, мягкие стулья с бежевой обивкой, застекленные шкафы. В глубине комнаты за столом сидел хозяин кабинета.

Нельзя сказать, что у него была располагающая внешность. В нем сразу угадывался человек, привыкший повелевать и взыскивать за упущения. Массивная сутулая фигура, сумрачное лицо с грубыми, словно вырубленными чертами, недоверчивые колючие глаза. На мое приветствие Горохов ответил коротким кивком и вопросительным взглядом. Ему и в голову не пришло встать или предложить мне присесть.

Не слишком смущаясь таким приемом, я подошла к столу и преспокойно опустилась на стул напротив Горохова.

– Ольга Юрьевна Бойкова, – представилась я с улыбкой. – Главный редактор… – Знаю! – перебил меня Горохов. – Какой у вас ко мне вопрос?

Чувствовалось, что это его обычная манера вести диалог – обескураживая собеседника и показывая свое превосходство. Но я не занималась торговлей и особенного трепета перед чиновниками не испытывала. Я решила тоже начать с обескураживающего вопроса.

– Артур Евсеевич, скажите, пожалуйста, – начала я, – вам известен Луньков Вячеслав Игоревич, студент юридического института?

Не скажу, что Артур Евсеевич изменился в лице – это забронзовевшее лицо вообще менялось редко, – но могу поклясться, что в глазах его на краткий миг появилось смятение. Но закалка у него была на зависть – Горохов немедленно взял себя в руки. Не пошевелившись и не отрывая от меня взгляда, он сухо сказал:

– Не знаком. У вас есть еще вопросы?

Разумеется, они у меня были. В своем стремлении сразу поставить меня на место Артур Евсеевич переигрывал. Было бы естественнее вести себя в таком положении иначе.

– Простите, – сказала я. – Вопрос звучал немножко по-другому. Я спросила, известен ли вам такой человек…

– Не известен, – так же категорически заявил Горохов. – У вас ко мне все?

Это можно было бы назвать фарсом, если бы не жесткое, высокомерное выражение его лица. Я закинула ногу на ногу, давая понять, что не собираюсь пока уходить, и продолжила:

– Но ведь ваша дочь Елена училась в одной группе с Луньковым, и между ними даже были приятельские отношения, насколько мне известно…

Артур Евсеевич холодно молчал и, не мигая, смотрел на меня. Потом он произнес, почти не разжимая губ:

– Личные дела дочери меня не касаются. Тем более они не касаются вас. Не знаю, что у вас на уме, да и не хочу знать, но у меня много работы, а потому попрошу не отнимать у меня время…

Я решила пойти ва-банк и небрежно заметила:

– Не могу утверждать, что дела вашей дочери касаются меня непосредственно, но одна моя знакомая была свидетелем, как ваша дочь стреляла в вышеупомянутого студента Лунькова. А такое дело из разряда личных переходит, насколько я понимаю, в разряд уголовных…

Артур Евсеевич опустил глаза – но не от смущения, а скорее, от глубочайшего недовольства моей беспардонностью – и тихо сказал:

– Прошу вас покинуть мой кабинет! – Рука его нащупала кнопку на столе.

– Последний вопрос! – сказала я, поднимаясь. – У вас дома есть оружие, Артур Евсеевич? Полагаю, охотничье имеется непременно, но меня интересует в данном случае пистолет…

– Вон отсюда! – резко сказал Горохов, глядя мимо меня на дверь.

Я обернулась. На пороге стояла тоненькая секретарша.

– Заруби у себя на носу, Лариса, – внушительно произнес Горохов. – Никаких представителей желтой прессы в моем кабинете! Сегодня это было в первый и последний раз. И проводи мадам на выход!

Девушка коротко кивнула и бросила на меня взгляд, полный сожаления. Я решила не подставлять ее и направилась к дверям. Но перед уходом я все же не смогла удержаться от последнего слова.

– До свидания, Артур Евсеевич! – сказала я. – И большое спасибо! Вы мне очень помогли. Теперь я уверена, что знаете вы гораздо больше, чем хотите показать. Хочу предупредить, что мы не успокоимся, пока не будем знать столько же. Желтая пресса, сами понимаете!

Горохов никак не отреагировал на мое заявление. Взгляд, каким он меня проводил, был наполнен холодным презрением. Так мог смотреть слон из басни на ничтожную моську, попытавшуюся его облаять.

Несмотря на свой задиристый тон, я вовсе не чувствовала себя на коне. Дело с мертвой точки не сдвинулось. Артур Евсеевич, как того и следовало ожидать, оказался крепким орешком. Несомненно, он что-то знал, и между его молчанием, отъездом дочери и студентом Луньковым имелась какая-то связь. Но она была нам недоступна. Единственный реальный шанс – это разыскать Славика.

Все это промелькнуло у меня в голове, пока я переступала порог кабинета. Потом я осознала, что кто-то держит меня за руку. Я подняла глаза. Секретарша Лариса виновато смотрела на меня.

– Вы на меня не обижайтесь, пожалуйста! – шепнула она. – Но я больше не смогу вас пропускать, а то меня выгонят с работы!

Я ободряюще улыбнулась ей.

– Не волнуйся, Лариса! Теперь я появлюсь, только когда Горохов меня сам позовет!

– Ой, да разве он позовет! – тихо ужаснулась девушка. – Он на вас страшно рассердился – это я вам точно говорю!

– Ничего страшного, – заверила я ее. – Просто он, наверное, читает другую газету.

Я уходила с гордо поднятой головой, но на душе у меня скребли кошки. Ничего выдающегося в этом кабинете мне совершить не удалось. Расследование не продвинулось ни на шаг. Правда, теперь я интуитивно была уверена, что в Лунькова стреляла его подружка Горохова, но что это давало? Интуицию к делу не пришьешь. А тем более не скроишь из нее сенсационного репортажа. Как я сама говорила – с такой мистикой обращайтесь в «Аномальные явления»! Вот если бы удалось доказать, что пуля, выпущенная в Лунькова, вылетела из ствола, который находится в оружейной коллекции Горохова! Но это было почти нереально – ведь я даже не была уверена, что такая коллекция существует. Значит, нужно найти человека, хорошо осведомленного в таких делах. Такой человек должен быть в милиции: вряд ли Горохов хранит у себя незарегистрированное оружие – хотя опять же кто может за это поручиться?

Таким образом, вопросов все прибавлялось, а ответов не было ни одного. И еще меня смущало то, что бегство Елены Гороховой было подготовлено раньше, чем прозвучал роковой выстрел. Он стал как бы дополнением к другим, более важным событиям, о которых мы ничего не знали.

Горохова скрылась не потому, что стреляла. Скорее всего она решилась на этот выстрел, зная, что завтра ее уже здесь не будет. Это было похоже на запоздалую месть и, конечно, никак не было связано с нашей Мариной. Что-то произошло раньше. Но что это могло быть – нежелательная беременность, СПИД, шантаж?

Подумав о СПИДе, я поежилась. Конечно, Маринка легкомысленная и увлекающаяся девушка, но такого тяжкого наказания она не заслуживает. Мне оставалось надеяться, что в своем предположении я ошиблась, и молить бога, чтобы причиной конфликта было что-нибудь попроще.

Вернувшись в редакцию, я не стала ни с кем делиться своими сомнениями и лишь коротко поведала, что мои усилия не дали положительных результатов и все нужно начинать сначала.

Виктор, который уже успел побывать в юридическом институте, коротко сообщил, что у него тоже нет ничего утешительного. Луньков в институте не появлялся, но его там уже разыскивали до нас какие-то крутые парни с бычьими шеями. А закончил он совершенно конкретным предложением:

– Нам нужно попасть в квартиру Лунькова!

– Об этом мы уже говорили! – поморщилась я. – Представляешь, в каком мы окажемся положении, если нас застукают? И еще вопрос, найдем ли мы там какие-то следы. Если считать, что те же самые люди обыскивали квартиру Марины, то надо признать, что следов они оставляют на удивление мало.

Виктор не стал спорить. Вообще-то он человек с характером, порой даже отчаянный, но уважение к дисциплине и субординации сохранилось в нем со времен армейской службы.

В глубине души я и сама понимала, что Виктор прав. Сергей Иванович скорее всего ничего существенного не узнает, а этот Луньков наверняка зависнет теперь у одной из своих подружек, которых у него миллион.

Ясно было, что, проникнув в квартиру, мы обязательно что-то узнаем о ее хозяине – есть же у него какие-то счета, письма, записные книжки. Может быть, мы сумеем найти пулю или гильзу…

Потеря времени вела к тому, что возвращение Маринкиных денег становилось задачей все более бесперспективной. К тому моменту, как Луньков объявится сам, у него может не остаться ни денег, ни головы. В принципе, газетный материал от этого даже выиграл бы, но я все-таки предпочла бы менее кровожадный финал. Но пока я была не готова к тому, что на юридическом языке называется нарушением неприкосновенности жилища. Я еще очень надеялась на расторопность Кряжимского.

Он появился гораздо позже, чем мы ожидали. Сергей Иванович выглядел усталым, но был чисто выбрит и благоухал одеколоном. Костюм и рубашка были абсолютно свежими, а носки ботинок даже не запылились. Поймав мой удивленный взгляд, Кряжимский пояснил:

– Прошу прощения за задержку, Ольга Юрьевна, но я не решился явиться в общество сразу с автовокзала. Предварительно я заехал домой и немножко привел себя в порядок… Надеюсь, вы на меня не сердитесь, тем более что вряд ли добытая мной информация прояснит ситуацию…

Я попросила Сергея Ивановича не беспокоиться насчет задержки и поинтересовалась, пообедал ли он. Кряжимский махнул рукой:

– С этим успеется. Впрочем, от чашечки кофе я бы не отказался…

Я немедленно отправила Маринку варить кофе, а Ромку услала за гамбургерами. Отчет о проделанной работе Сергей Иванович, таким образом, делал мне и Виктору. Он начал без предисловий.

– Прежде всего хочу сказать, что я получил бездну впечатлений! Если честно, я уже забыл, когда последний раз выбирался из города. Это незабываемо – лес, поля, река… Великолепный воздух! Нет, в самом деле, брошу-ка я все и переселюсь в деревню, Ольга Юрьевна! Живем мы здесь и не знаем, какая красота вокруг.

Глаза Сергея Ивановича подернулись мечтательной дымкой, а на губах появилась рассеянная улыбка.

– Стоп-стоп-стоп! – проговорила я поспешно. – Это какой-то лирический репортаж, Сергей Иванович! Но мне помнится, в этих райских местах совершено преступление? Или у вас теперь другие сведения?

Улыбка Кряжимского сделалась грустной.

– Увы, Оленька! – со вздохом сказал он. – Сведения те же… Я бы сказал, варварская цивилизация простерла свои щупальца и в этот благословенный уголок! Все обстоит даже хуже, чем можно было предполагать. Мне удалось встретиться с егерем Артамоновым. Его рассказ не располагает к оптимизму. Случай, описанный в газете, далеко не единичный. Оголтелое браконьерство стало повседневной реальностью. К сожалению, виновные, как правило, уходят от ответственности или отделываются смехотворными штрафами. Как вы знаете, охота всегда пользовалась популярностью среди сильных мира сего – отсюда и проблемы. Можно сказать, что и случай, произошедший в сентябре прошлого года, доведен до судебного разбирательства только потому, что серьезно пострадал человек, и замять дело не удалось – сам потерпевший и его родственники проявили характер… Однако утверждать, что справедливость будет восстановлена, рано. Сейчас я вам включу запись, которую сделал в доме Артамонова. Он находится на больничном, продолжает лечение… После полученного ранения здоровье его сильно пострадало, и еще вопрос, сможет ли он вернуться к работе… Впрочем, послушайте сами, здесь у меня записан рассказ Артамонова о том злосчастном дне и дальнейших его мытарствах… Не знаю, прибавит ли это ясности нашему делу, но рассказ сам по себе поучителен.

Кряжимский достал из кармана диктофон, поставил его на стол и нажал кнопку. Из динамика послышался глуховатый усталый голос. Артамонов вел рассказ рассудительно, без эмоций, точно вспоминал о чем-то очень далеком…

Глава 5

…Здесь, в заказнике, я работаю двенадцатый год. Ну, как сказать – работаю? Работал – это точнее. Теперь пока не то что работать… Не жизнь получается, а маета. Здоровье никак в норму не придет, все по врачам мотаюсь. После ранения и другие болячки наружу вылезли. Да чего об этом говорить! Слава богу, что живой остался. Врач, который меня оперировал, сказал, что мне повезло – сантиметром выше, сантиметром ниже – и отлетела бы душа. В общем, везуха!

Но я не о том. Пуля, она вошла и вышла, рана заросла. Обида вот не проходит. Раньше, при советской власти, тоже всякое бывало, но, конечно, не в тех масштабах. Основная напасть была, когда областное начальство понаедет. Потягин тогда у нас председателем сельсовета был – очень он любил для приезжих охоту устраивать. И тоже не смотрели – заказник или не заказник, сезон или не сезон. Но все-таки, повторяю, масштабы были не такие. А со своими местными мужичками у меня вообще разговор был короткий, спуску им не давал! В общем, браконьерствовали и раньше, но, как бы сказать, в рамках, что ли…

Сейчас хуже во много раз стало и опаснее. И начальства вроде прибавилось, и всякие бизнесмены тоже сюда потянулись. И ведь что обидно – охотятся без понятия, без азарта даже! Так просто – «оттягиваются» после трудов праведных. Оружие вот тоже любое появилось. Если деньги имеются – вооружайся чем хочешь. И никто вроде и не следит за этим. Тут тебе и карабины нарезные, и помповые ружья, и что угодно! Иной раз, не поверите, с «калашниковым» охотятся! И редко кто трезвый. Ну и представьте, что пьяный человек с автоматом натворить может!

Ну, как-то до того сентября все обходилось. Конечно, зверья поубивали немерено! И лосей, и косуль, и кабанов. А иной раз, если охотники совсем уж никудышные, начинают по сорокам да по дроздам палить – что на глаза попадется. Такое, поверите, зло берет! Ну, захотелось тебе пострелять – иди в тир, что ты природу гробишь без смысла и нужды?

Не понимают люди. Сколько раз так было – поймаешь кого-нибудь на месте, так сказать, преступления и пытаешься ему втолковать, что нехорошо это, не по-человечески. Говоришь ему – посмотри, мол, красота какая вокруг, богатство какое! Для тебя же все это, для детей твоих! Зачем разорять? А по глазам вижу – не понимают. И во взгляде только ненависть ко мне – зачем поперек встал?

Но я поперек всегда вставал и вставать буду! Если не вставать – через десять лет тут ничего, кроме мышей, не останется, точно вам говорю! Этим-то, стрелкам, им все равно, а мне важно, чтобы рядом со мной лес жил, и чтобы зверь в этом лесу жил, как ему это отведено. Я думаю, дети наши все-таки умнее будут и нам спасибо скажут, если мы природу для них сбережем.

Ну а насчет того случая чего рассказывать… Сентябрь был. Теплый он в прошлом году выдался. В лесу желтизны-то еще совсем не замечалось. Я днем участок свой объезжал и тут на них первый раз и наткнулся. Прямо на лесной дороге. У них джип на обочине стоял – как теперь говорят, навороченный, – а сами они рядом курили и беседовали. Одного-то я сразу узнал – Потягин Семен Семенович, наш председатель сельсовета бывший. Теперь-то он АО возглавляет, которое вместо колхоза. АО это в долгах как в шелках, но сам Семен Семенович живет неплохо – он это умеет. Он меня, конечно, тоже узнал – я ему сколько раз костью в горле бывал. Ну, поздоровались мы сначала. Потом я спрашиваю – для чего здесь, не охоту ли затеяли? А Потягин прямо не отвечает, а посмеиваясь, спутникам своим объясняет – вот, мол, это Артамонов, гроза и цербер здешний.

Спутники его слушают и на меня поглядывают, только мрачновато как-то, они мне сразу не понравились. Я по их глазам понял, что добра ждать не приходится. Публика такая – привыкли, чтобы все было так, как они пожелают.

Ну, я тоже к таким привычный. Официально им объявляю, что на территорию заказника въезд на транспортных средствах запрещен, и прошу покинуть угодья незамедлительно. На всякий случай напоминаю и об охоте – ни-ни!

Эти двое хмурятся и молчат, но вижу, что уже едва сдерживаются. Особенно один, высокий, стриженный почти под ноль, с белыми бровями – чувствуется, готов меня матом покрыть от и до. Второй-то, пониже ростом, сутулый, тот поспокойнее казался, но тоже недоволен был. А Потягин знай себе смеется.

– Ты, Алексеич, не расстраивайся, – говорит. – Не порть себе здоровье. Ничего с твоими угодьями не произойдет. Ответственные товарищи из Тарасова приехали свежего воздуха глотнуть, а ты так их встречаешь!..

– Воздухом хорошо на прогулке дышать, – отвечаю. – В машине воздух везде одинаковый. А вас, Семен Семенович, предупреждаю персонально – никакой охоты! Раз уж товарищи ответственные, значит, ответственность должны осознавать!

– Въедливый ты мужик, Алексеич! – сказал мне Потягин. Улыбаться он к тому времени перестал. – Можно сказать, занудный. Тебе не с людьми работать, а где-нибудь в монастыре отшельником жить. Сколько я тебя знаю, ты не меняешься. А между прочим, жизнь на месте не стоит, не обратил внимания? А с теми, кто не успевает приспособиться к новым обстоятельствам, знаешь что бывает? Они вымирают – как мамонты!

– Насчет мамонтов не знаю, – это я ему говорю. – Мне о своем зверье позаботиться надо. Закон еще никто не отменял. И действовать я буду в соответствии с законом, что бы вы тут ни говорили!

– Да кто тебе не дает? – удивился Потягин. – Действуй, пожалуйста, только не переусердствуй!

Потягин, он маленький, круглый как мячик, а лицо хитрющее – сам улыбается, а в этот момент думает, как бы тебя вокруг пальца обвести. Но меня-то обвести сложно, я эту публику давно знаю.

– Прошу покинуть угодья! – повторяю. – Пока неприятностей не получилось.

Потягин мигнул своим и покладисто отвечает:

– Да не волнуйся, Алексеич! Все путем! Уже уезжаем! Можешь считать, что нас тут вообще не было.

После этих слов они, и правда, стали в свой джип усаживаться. Не особенно торопились, вроде достоинство свое не хотели ронять передо мной. А я считаю, если ты поступаешь сообразно с законом, то поступаешь именно достойно, и ничего унизительного в том нет. Странно, что люди этого не понимают.

В общем, пошел я потихоньку, а вскоре они меня на машине обогнали и как будто уехали из леса. Но в душе я им не поверил ни на грош – начальники из области не за воздухом сюда ездят. Короче, прикинул я, что они собираются ночью охотиться – из-под фар. Варвары и есть варвары.

Дождался я ночи и опять из дому. Жена говорит: «Ты, может, вообще в лес переселишься? Берлогу себе выкопай и живи!» А я ей говорю: «Гости приехали, озоровать будут, нутром чую!»

Так и вышло. Где-то за полночь слышу выстрелы. Определил направление – и туда. Я верхом, добрался быстро. Выезжаю на поляну, вижу – все та же компания. Джип стоит, фары горят, тут же охотнички мои – все навеселе – смеются, ружьями машут. А на траве две тушки – косули, значит. А в это время у них гон заканчивается, охота категорически запрещена. Да и вообще это свинство – во время гона зверя бить. Тем более официальное лицо предупреждало.

Мне уже лет немало, но вот этот цинизм, хищничество это меня до бешенства доводит. Иной раз аж горло перехватывает от ненависти. Но конфликтовать я не имею права. Мое дело исполнять закон.

В общем, спешился я и сдержанно так говорю:

– Что же вы, господа хорошие, по ночам тайком шаритесь, как воры? Где же ваша ответственность и где же ваши обещания? Следует так понимать, что совести у вас совсем не осталось, а потому будем сейчас протокол составлять.

Тогда Потягин с сутулым переглянулись – это я потом узнал, что его Горохов фамилия, – и Горохов мне развязно так говорит:

– Ну вот что, мил человек! Ты нам отдых не порть, пожалуйста. Потому что у нас очень серьезная и напряженная работа, и отдых просто необходим. Давай по-хорошему договоримся – ты нас не видел! А то ведь мы тоже можем тебе отдых испортить!

– С такими, как вы, я никогда не договаривался, – говорю я ему. – Если не верите, спросите у своего дружка Потягина. Я вас предупредил, и теперь будете отвечать по закону. И меня пугать не надо, я пуганый!

Тогда этот Горохов сделался злым и сказал с упреком Потягину:

– Я тебе, Семеныч, этого никогда не прощу! Ты мне чего обещал? А теперь получается, я в каком-то дурацком протоколе фигурировать буду, так, что ли?

Потягин тоже разозлился, но перед Гороховым залебезил и сказал, что все уладит. Он тоже пьяный был, поэтому полез ко мне с угрозами. Но меня этим не возьмешь. Я ружье с плеча сдернул и предупредил:

– Я при исполнении! Прошу об этом не забывать!

А дальше все произошло очень быстро. Второй, мордастый и белобрысый – по фамилии Букреев, как я узнал потом, – был пьянее всех. И очень я ему, видно, не понравился – еще с самого начала. Такие, как он, всех считают идиотами только по той причине, что у людей нет больших денег. Да ведь больших денег на всех не хватает, и ум, я полагаю, тут ни при чем. Но Букреев считает иначе. Я по его понятиям – ничтожество, вредное насекомое, которое нужно давить, если оно мешает жить. Если бы я не мешал, он бы меня и не заметил. А тут, на тебе! Да еще к тому же, повторяю, он сильно выпивши был.

Ну, покрыл он меня отборным матом и велел убираться. В самой грубой форме. Это меня, человека, которого государство поставило, чтобы лес охранять! Я, конечно, возмутился и тоже что-то сказал. Тут он и выстрелил.

Толком я ничего и не помню. Грохнуло сильно, и в грудь меня ударило. Сознания я не потерял, но упал сразу. И все мне вроде безразлично было. Лежу себе как бревно, и ничего меня не касается. Эти вокруг меня засуетились, заговорили чего-то, а я слышу, но слов не понимаю. И слабость страшная.

Потом они в машину сели и уехали. Даже добычу свою брать не стали. Наверное, протрезвели, когда поняли, что наделали. Видно, они думали, что я убит. Конечно, я так бы и помер там, но лошадка моя домой вернулась, и домашние, конечно, всполошились. Все меня искать бросились – ну, и нашли, слава богу, быстро. В сельскую больницу отвезли, там у нас врач толковый – он меня поддержал, пока я там валялся. Санавиацию вызвал. В общем, спасли меня.

Только промашка у нас вышла – в милицию поздно обратились. Да и милиция не особо расторопно действовала. Короче, на месте происшествия осмотра даже толком не сделали, экспертизу моего ружья не провели, а свидетелей, сами понимаете, раз-два и обчелся. Да и свидетели-то – Потягин да Горохов – то ли свидетели, то ли соучастники. В общем, следствие сразу же началось с большими упущениями.

Правда, эту троицу взяли в тот же день. Поэтому замять дело не удалось. Они спьяну-то да впопыхах в овраг опрокинулись. Дело обошлось без жертв, но машину помяли. И сначала в милицейском протоколе факт нетрезвого состояния был отражен. Это потом протокол куда-то затерялся.

Кстати говоря, на первом допросе ни Потягин, ни Горохов не отрицали тот факт, что Букреев выстрелил в меня. По-видимому, они боялись, что их объявят соучастниками убийства. Правда, они отрицали, что выстрел был произведен намеренно, и оба говорили, что Букреев нажал на спусковой крючок случайно. Подтверждали они и факт браконьерства – сначала.

Это потом начались твориться чудеса. Пока я лежал в больнице, все трое изменили показания. Теперь они заявляли, что даже не имели намерения охотиться в заказнике, а просто собирались пострелять на природе по бутылкам. И уж, разумеется, никаких косуль они и в глаза не видели. По их словам выходило, что я набросился на них, мирно отдыхающих на поляне, угрожал им и даже выстрелил первым. Поняв, что их жизнь в опасности, Букреев выстрелил в воздух, чтобы остановить меня, но было темно, и пуля попала мне в грудь. Посчитав, что я убит, они отправились за машиной, чтобы сообщить о несчастье. Вот такие добрые люди.

Зла на них лично у меня нет, бог им судья. Но если суд оправдает, для общества в целом будет плохо. Такая безнаказанность развращает. И появляется искушение повторить то же самое. А природе наносится непоправимый урон. Поэтому когда я немного оклемался, то активно вмешался в это дело. Я говорил и со следователем, и с милиционерами, которые начинали все раскручивать. Я им говорил – вы мужики или нет, черт возьми! Вы же видели, что эти горе-охотники были пьяными, вы же видели убитых косуль на поляне. Вы же знаете, что ни в кого я не стрелял! И что толку? Самые совестливые только отводили глаза, а иные даже советовали умерить пыл.

Но они не на того напали. Я буду бороться до конца. Они меня не запугают. Между прочим, у одного из этих охотников совесть не до конца потеряна. Я ведь и с ними встречался, говорил по-мужски.

Букреев, тот сдрейфил, даже на порог меня не пустил. Потягин, как всегда, посмеивался да успокаивал меня, говорил, что главное – здоровье. В общем, намекал, чтобы я не рыпался. Да я ничего другого от него и не ожидал.

А вот третий, Горохов, по-моему, что-то понял. Удалось мне к нему пробиться. Показал я ему свои шрамы, про истребление живого мира лекцию прочел, спросил, как ему спится по ночам и как он людям в глаза смотрит. Он слушал меня и кривился. Однако языком болтать не стал и намеков никаких не делал.

А потом через адвоката я узнал, что он, Горохов, вроде бы собирается на суде сказать, как все было на самом деле. То ли слова мои до него дошли, то ли он счел нужным, как это говорится, дистанцироваться от Букреева, рассудив, что если дело все-таки обернется в мою сторону, то он, Горохов, будет выглядеть очень некрасиво – не знаю.

Недели две назад уже заседание суда было назначено. Вдруг получаю известие – отменяется. Я опять через адвоката узнаю – что-то не заладилось, и вроде Горохов опять на попятную пошел. То есть Букреев его переубедил, выходит.

Я насчет этого Букреева выяснил: человек далеко не безупречной репутации в прошлом, теперь бизнесмен, занимается перепродажей цветного металла – тоже не самый невинный бизнес, между прочим. По идее получается, что не Горохов от него зависит, а наоборот. Но кто знает, какие там у них закулисные отношения?

Словом, один раз они уже пытались устранить меня физически, а теперь хотят уничтожить морально. Но я не собираюсь сдаваться. И скрывать ничего не хочу. Можете все это отразить в вашей газете, если, конечно, хватит духу. Я же понимаю, что вы тоже от чиновников зависите – они вам всегда кислород перекрыть могут. Только ведь я не о себе пекусь и не отомстить хочу. Природу жалко. Это ведь дело общее. Так и напишите, если все-таки решитесь материал этот давать.

А насчет того, какой я человек, в селе любого спросите. Думаю, вам каждый скажет, что я в жизни не ловчил. Неудобный я человек, это правда, но душой никогда не кривил и своей выгоды не искал. Это даже враги мои подтвердят. Может, и нескромно так говорить, но сейчас не о скромности речь.

Глава 6

Кряжимский выключил диктофон и обвел нас задумчивым взглядом.

– Я действительно встречался с людьми, и, надо сказать, репутация Артамонова подтверждается всеми. Даже теми, кто от него пострадал. У меня есть записи разговоров. Все в один голос говорят, что Артамонов – мужик честный, прямой и делу своему служит истово. И, между прочим, абсолютно непьющий и очень хладнокровный. Никто не верит, что он стал бы стрелять в Букреева. Это полный абсурд. Не знаю, как вам, но мне кажется целесообразным использовать этот материал в газете.

Мы с Виктором переглянулись.

– Конечно, мы этим займемся, – сказала я. – Но не будем упускать из виду то, с чего мы начали. Преступление в Караманском районе заслуживает внимания, но давайте подумаем, как оно может быть связано с событиями последних дней. Не знаю почему, но я чувствую, что выстрел в Лунькова – это эхо того выстрела в лесу. Оба события слишком серьезны и разделены не столь уж большим временным интервалом… И пусть у нас до сих пор нет доказательств, что стреляла именно дочь Горохова, но косвенные улики все-таки намекают на это. А потом, реакция Горохова! Ведь, по сути дела, он даже не возмутился и не был удивлен моим заявлением! Он просто постарался немедленно прекратить неприятный разговор…

– Да-а, улики очень и очень косвенные! – неодобрительно заметил Кряжимский. – И все-таки я склоняюсь к мысли, что студент пострадал из-за своей непорядочности.

– Мы так и будем топтаться на месте, – с досадой сказал вдруг Виктор, – пока не начнем активно искать Лунькова!

– Знаете, что Виктор имеет в виду под активным поиском? – спросила я у Кряжимского.

– Догадываюсь, – ответил Сергей Иванович.

– И что вы на это скажете?

– Я бы посоветовал вам не увлекаться. Есть другой вариант. Может быть, вам, Ольга Юрьевна, стоит повторить визит в мэрию? Продемонстрировать господину Горохову эту запись и намекнуть, что мы собираемся всколыхнуть общественное мнение?

– Видите ли, Сергей Иванович, – вздохнула я. – Я теперь в мэрии персона нон грата. Горохов запретил пускать меня к нему на порог.

– Прекрасно! – спокойно заявил Кряжимский. – Но в отношении меня он такого распоряжения не давал, верно? Значит, этот визит нанесу я. Вы не возражаете?

– В принципе нет, – ответила я. – Но на что вы рассчитываете? Горохов твердокаменная личность. Эта запись не является доказательством, она не сможет его напугать. И почему вы думаете, что, скрывая одно преступление, он признается в другом? Я имею в виду преступление его дочери.

Сергей Иванович пожал плечами.

– Ольга Юрьевна, дорогая! – сказал он мягко. – Я не собираюсь никого пугать. Если вы обратили внимание, в рассказе Артамонова прозвучало некоторое уважение к одному из участников той драмы, а именно к Горохову. У Артамонова даже были сведения, что Горохов не собирается покрывать преступника. По какой-то причине он впоследствии изменил свое намерение. Почему это произошло, мы не знаем. Но я исхожу из мысли, что у Горохова еще сохранилась совесть. Может быть, ему нужен какой-то внешний толчок, чтобы он все-таки прислушался к ее голосу? Мне просто хочется побеседовать с ним по душам, понять, что у этого человека на уме. Если хотите, даже предложить сделку. Ведь материал, который мы можем опубликовать в газете, не обязательно должен иметь обличительную окраску. Свидетель, который нашел в себе мужество сказать правду на суде, заслуживает самых теплых слов, не так ли?

– Вы полагаете, Горохов на это клюнет?

– Надеюсь. Рано или поздно суд состоится. Наверное, приятнее чувствовать себя честным человеком, чем лжесвидетелем, да вдобавок стать сомнительным героем газетных статей! Думаю, для чиновника его ранга это немаловажно.

– А вот я в этом не уверена, – заметила я. – Мне кажется, он будет с вами молчать как партизан, а на суде выгораживать своих приятелей. И плевать ему на общественное мнение!

– По-моему, это невеликодушно, – покачал головой Кряжимский. – Стоит ли заранее подозревать человека в полном отсутствии у него благородных побуждений?

– Из того, что мы знаем о Горохове, – возразила я, – трудно сделать вывод о наличии у него этих самых побуждений.

– Ну, не будем отчаиваться! – убежденно заявил Кряжимский. – Утро вечера мудренее. Завтра я непременно добьюсь аудиенции у господина Горохова и заставлю его меня выслушать. Только я попрошу вас – пусть кто-нибудь сделает копию этой записи. Оригинал, разумеется, должен остаться в редакции.

На том мы и порешили. Пленку переписали, и Сергей Иванович, взяв копию, отбыл домой – после трудного вояжа ему следовало отдохнуть.

Смотреть в жалобные глаза Маринки у меня не было сил – ничего ободряющего сообщить ей я не могла, поэтому тоже отправила ее домой.

Я закрылась в кабинете, сидела в кресле, смотрела в стенку и думала о том, что мы теряем время, в результате останемся в дураках. Я уж не говорю о том, что Маринка никогда не получит своих денег. Хотя деньги-то – дело наживное! Меня больше заботит, чтобы преступникам было воздано по заслугам, а газета получила сногсшибательный материал. Тогда мы сможем оказать Маринке материальную помощь.

Предположим, Горохова кто-то напугал, размышляла я. Зачем ему в самом деле выгораживать этого Букреева? Пусть даже суд объявит Букреева невиновным – позиция Горохова при этом будет выглядеть очень некрасиво и популярности ему не прибавит… Никто не поверит смехотворной выдумке о стрельбе по бутылкам. И зачем ему это надо? Не выгоднее ли ему сдать Букреева со всеми потрохами? Мол, ошибся в человеке, даже другом считал, а он меня подставил, и я не хочу иметь ничего общего с преступником.

Допустим, я права. Но кто мог напугать человека при такой должности? Это мог быть только Букреев. Однако Артамонов правильно заметил – это Букреев зависит от Горохова, а не наоборот. Так что, думаю, свою линию он выдерживает по велению сердца.

Хотя Артамонов также заметил, что совсем не уверен в своем предположении. Отношения чиновник – бизнесмен – вещь очень интимная, здесь трудно разобрать, кто от кого больше зависит.

Вот мы и пришли туда, откуда начали.

Делать нечего, придется принять предложение Виктора. Я почти физически ощущала, как утекают драгоценные минуты.

Я позвала к себе нашего фотографа.

– Действуй! – предложила я. – Сегодня сходи на Бахметьевскую. Надо подготовиться – выяснить, как расположена квартира, какой замок в двери, сколько соседей… Пусть это будет чисто внешний осмотр, обещай, что больше никаких действий предпринимать не будешь. Ведь разведка необходима – без нее соваться в квартиру неразумно.

Виктор не сказал ничего. Он просто чуть склонил голову в знак согласия.

Глава 7

Когда утром я появилась в редакции, меня встретил аромат свежего кофе и бодрая Марина в броском серебристом платье и с причудливыми клипсами в ушах. Первый шок уже прошел, и, кажется, наша секретарша постепенно обретала утраченный было оптимизм.

Рядом вертелся Ромка, искательно заглядывая мне в глаза.

– Что у вас, молодой человек? – строго поинтересовалась я.

Из его сбивчивой, взволнованной речи я поняла, что наш юный курьер разочарован ходом расследования, а точнее, собственной, чрезмерно малой ролью в нем. Его исключительные способности и молодая энергия, как он считал, заслуживают большего. От внимания Ромки не укрылось, что последние обсуждения проходили в узком кругу.

– Не лезь поперек батьки в пекло! – посоветовала я ему. – Энергии и способностей у нас хоть отбавляй. Фактов не хватает! У тебя есть какие-нибудь факты?

Обиженно засопев, Ромка признался, что с фактами у него тоже туго. Я удалилась в свой кабинет, куда Маринка тут же внесла поднос. Не успела я сделать первый глоток, как появился Виктор, чрезвычайно активный и серьезный.

– Докладываю! – значительно сообщил он. – Стандартная пятиэтажка, второй этаж. Трое соседей. Днем все на работе. Замок простой. Ну что – действуем?

– Кряжимский еще не появлялся, – заметила я, очарованная красотой речи нашего молчуна фотографа. – Поэтому успокойся и выпей кофе. Что-то вас всех сегодня энергия распирает – может быть, на солнце выброс был, ты не слышал?

Реагировать на мое ехидство Виктор не счел необходимым.

Так как чиновники постоянно загружены работой по самые ноздри, трудно было ожидать скорого возвращения Сергея Ивановича – если только его не отфутболят решительно и бесповоротно.

Он появился примерно через час, и нам сразу стало ясно, что ему есть что сказать. Однако он не торопился и сначала, по нашему обычаю, попросил приготовить кофе. На лице у него было озабоченное и чуть виноватое выражение.

– Не томите, Сергей Иванович! – попросила я.

Но он все не решался начать и, лишь с удовольствием отхлебнув горячего кофе, приступил к докладу.

– Да-с, этот Артур Евсеевич – крепкий орешек! – сказал он то ли с одобрением, то ли с осуждением. – Но есть у него одна хорошая черта… Быстро принимает решения!

– Что вы имеете в виду, Сергей Иванович? – спросила я. – Неужели Горохов принял решение нам помочь?!

– Я бы так не сказал, – осторожно ответил Кряжимский. – Но по крайней мере он принял решение нам не мешать. Во-первых, он не отказался со мной встретиться, что уже хороший знак. Не скажу, что он мне обрадовался, но был вежлив, хотя и не очень приветлив. Я не стал ходить вокруг да около и сразу поставил ему запись. Горохов слушал ее около минуты, а потом попросил выключить и поинтересовался, чего я хочу. Я прямо сказал, что хочу опубликовать этот материал, нисколько не приукрашивая и не обходя острые углы. Горохов спросил, зачем мне это нужно. Подтекст был таков – сколько я намерен на этом заработать? Я ответил, что единственное мое желание, чтобы люди знали правду. Ведь вы-то намерены ее скрыть? – спросил я напрямик. После этого Горохов глубоко задумался, и я решил, что меня сейчас выставят. Но затем он поинтересовался, может ли забрать запись с собой. Получив согласие, Горохов посмотрел мне в глаза и веско заявил, что публикация этого материала будет неуместной, потому что создаст у граждан ложное представление о власти. В ваших силах сделать так, чтобы публикация была иной, ответил я. Тут он опять задумался и попросил меня не торопиться. «Дайте мне неделю, – сказал он. – Мне нужно разобраться с одним человеком, тогда я смогу продолжить наш разговор». Я поинтересовался, кто этот человек, не Луньков ли? Вы знаете, в этот момент глаза Горохова сделались какими-то мертвыми, и я понял, что попал в самую точку. Но он сделал вид, будто не расслышал вопроса, и намекнул, что аудиенция закончена, сославшись на неотложные дела. Таким образом, Ольга Юрьевна, получается, что Луньков действительно как-то связан с событиями полугодовой давности, интуиция вас не подвела. Прямых подтверждений у нас по-прежнему нет, но поведение Горохова недвусмысленно указывает, что именно Луньков стоит у него поперек горла. Никаких обещаний в итоге мы друг другу не давали, и я думаю, как мы поступим дальше, зависит от вашего решения.

Они оба выжидательно уставились на меня.

– Ну, авантюристы! – беспомощно проговорила я. – Считайте, что вы меня уговорили! А теперь покиньте кабинет – мне нужно переодеться. Неужели вы думаете, что я соглашусь участвовать во взломе, не изменив внешности?

Мужчины понимающе переглянулись и вышли из кабинета. Я достала из шкафа свой маскарадный костюм, в котором занималась на проспекте снятием порчи, и переоделась. Полной уверенности, что теперь в этом наряде мне повезет больше, конечно же, не было, но я решила не поддаваться суевериям.

Маринка проводила нас взглядом, в котором отчетливо читалась тревога, Ромка смотрел на нас с неприкрытой завистью, по-видимому, вообразив себе невесть что, и только один Кряжимский знал, в чем дело, но хранил молчание.

– Только, ради бога, будьте осторожнее! – шепнул он нам напоследок. – Не увлекайтесь!

До Бахметьевской мы добрались на общественном транспорте: не хотели оставлять своих примет таксисту – кто знает, как могло обернуться дело. Виктор чувствовал себя совершенно уверенно, входя в подъезд пятиэтажного дома. Но я обратила внимание, что прежде он все-таки не преминул убедиться, что никто за нами не наблюдает. Мне оставалось только положиться на навыки бывшего разведчика и на счастливый случай.

Мы поднялись на второй этаж, и Виктор обыденным жестом извлек из кармана связку ключей. Кажется, к визиту он подготовился основательно. Весь вопрос был в том, как быстро удастся подобрать нужный ключ. Я начала немного нервничать.

Однако впереди нас ждала новая неожиданность. Когда Виктор остановился возле двери, ведущей в квартиру Лунькова, и попытался вставить ключ в замочную скважину, дверь вдруг без усилий приоткрылась. Оказалось, она была незаперта.

На секунду мы опешили. Но затем Виктор решительно шагнул через порог и впустил меня. В квартире было очень тихо и отвратительно пахло. В голове у меня мелькнула шальная мысль, не поджидает ли нас здесь сюрприз в виде мертвого тела.

Мы осторожно прикрыли дверь и стали исследовать квартиру. До нас это уже проделал кто-то другой – тут никаких сомнений не оставалось. Такого разгрома мне никогда прежде не доводилось видеть. Была перевернута вся мебель, выпотрошен матрас, взломаны все ящики. Трудно было сказать, что представляла собой эта квартира раньше, – теперь она больше всего напоминала просто свалку. Сходство усиливалось еще и тем, что на кухне прокисли и сгнили все продуктовые запасы, выброшенные из холодильника. Впечатление было сногсшибательное.

– Да, тут основательно поработали! – вполголоса заметила я, обозревая разгромленную квартиру. – Интересно, что они искали? Нашли ли?..

Виктор отрицательно покачал головой.

Он был прав. Судя по тому, что в доме не осталось ни одного нетронутого уголка, искали до последнего. А значит, скорее всего не нашли. И, кроме того, я уверена, что Луньков захватил ЭТО с собой…

Однако вряд ли он захватил с собой пулю, которой в него стреляли. И гильзу. Мы можем попробовать их найти.

Виктор отправился в прихожую искать следы покушения, а я занялась комнатой, пытаясь разобраться в ворохе белья, разбросанных рубашек и перебитых видеокассет. Надо сказать, в барахле Лунькова было на удивление мало следов его личности. Точнее, их не было вовсе – ни записных книжек, ни писем, ни фотографий, подтверждающих какие-нибудь личные связи, привязанности, круг интересов. Вполне возможно, все это забрали похитители, но хоть что-то должно было остаться! Скорее всего студент Луньков жил одним днем, ни к чему сильно не привязываясь и ни о чем особенно не мечтая. Думаю, и наша несчастная Маринка была для него лишь приятным, но незапоминающимся эпизодом.

И все-таки мое усердие было отчасти вознаграждено. После получасовых поисков я обнаружила за спинкой дивана завалившуюся туда карточку из белоснежного картона, на которой типографским способом были вытеснены две переплетенные розы – алая и белая. Шипы, изображенные на стеблях, выглядели довольно угрожающе.

Я повертела карточку в руках, тщетно пытаясь вспомнить, где могла видеть подобную картинку. Память услужливо подсовывала мысль о Войне Алой и Белой розы, но я понимала, что это не то, а переплетенные розы я видела где-то совсем в ином контексте. На обороте картонки было напечатано: «Клуб «Шипы и розы». Добро пожаловать!» И эта надпись показалась мне знакомой, но я никак не могла понять откуда.

Решив не ломать зря голову, я забрала карточку с собой и вышла в прихожую, где Виктор задумчиво разглядывал пистолетную гильзу.

– Ты все-таки нашел ее? – обрадовалась я. – А пуля?

– Пулю в таком бардаке найти будет затруднительно.

Итак, улов нам достался совсем не богатый. Признаться, я рассчитывала на большее. Но в данном случае прав оказался Виктор – мы успели к шапочному разбору. Поэтому теперь нужно было довольствоваться малым и уйти без шума.

Перед уходом Виктор освободил язычок замка и запер дверь, чтобы Луньков не лишился последнего своего имущества, Кстати, наверняка дверь оставили открытой, чтобы у кого-нибудь еще возник соблазн здесь покопаться. Своеобразное заметание следов.

Мы вышли на улицу и постарались побыстрее убраться с места преступления. Кажется, никто не обратил на нас внимания. На ближайшей остановке мы сели в троллейбус и доехали до центра города. Остаток пути проделали пешком.

– Так что ты можешь сказать об этой гильзе? – напомнила я Виктору.

– Это гильза от ослабленного патрона 9х17, – сказал он. – Выпускается для пистолета «Иж-71».

Я знала, что эта марка считается служебным оружием, и в принципе именно на такой пистолет без труда мог получить разрешение Горохов. Среди гангстеров эта модель абсолютно не популярна – слишком мала мощность. Между прочим, Маринка обратила внимание, что звук выстрела был не особенно громким – это характерно для таких пистолетов. Так что у нас как бы появилось еще одно косвенное свидетельство, что стреляла дочь Горохова. Папа-чиновник имел право на приобретение нарезного оружия и не преминул этим правом воспользоваться. Но, по-видимому, не уделял должного внимания хранению, и пистолетом воспользовалась дочь. Но пистолет должен быть зарегистрирован, и если он, допустим, исчез или в нем не хватает патронов, а из ствола пахнет свежей гарью, то к владельцу неизбежно возникают вопросы, на которые он по своему обыкновению не ответит.

– Только что это нам дает? – продолжала я рассуждать. – Мы по-прежнему крутимся вокруг Горохова, и по-прежнему никакой зацепки насчет Лунькова и тех, кто за ним охотится!

Кстати, о той картонке с двумя розами… Она ведь что-то должна означать? Где-то я уже видела эту карточку – только никак не могу вспомнить.

В редакции на обсуждение наших трофеев мы собрали всех. Не посвящая сотрудников в подробности, я продемонстрировала гильзу и картонку с изображением роз.

– Начнем с марки оружия, – объявила я. – Девушка, стрелявшая в Лунькова, воспользовалась служебным пистолетом. Такая модель вполне доступна чиновнику, и не исключено, что этот пистолет хранится у Горохова дома…

– Скорее, хранился, – поправил меня Кряжимский. – Вполне возможно, что стрелявшая избавилась от пистолета, как только вышла из дома. Например, выбросила в мусорный ящик…

– Возможно, – сказала я. – Но, так или иначе, пистолет может числиться за Гороховым. Отсутствие пистолета ему тоже придется объяснить… Теперь следующая находка…

Маринка, которая, слушая меня, напряженно морщила лоб, наконец сообразила.

– Вы были у Славика? – спросила она и неуверенно добавила: – Вы… вы его видели?

– Если бы! – мрачно усмехнулась я. – Но, между прочим, никто из нас ничего подобного не говорил, соображаешь?

Маринка сосредоточенно кивнула и тут же потянулась к следующему трофею.

– Это вы тоже нашли… там, где вы не были? – с запинкой спросила она. – И что это такое? Я, кажется, ничего похожего не видела.

– Но, может быть, ты слышала что-нибудь о клубе «Шипы и розы»? – спросила я. – Ты у нас спец по всяким тусовкам.

– Вы преувеличиваете, – пробормотала секретарша. – А про такой клуб я вообще не слышала…

– Может быть, вы, Сергей Иванович? – посмотрела я на Кряжимского.

Он повертел в пальцах кусочек картона и вежливо пожал плечами.

– Как-то ничего в голову не приходит, – признался он. – Если бы здесь был указан адрес или телефон – можно было бы связаться…

Неожиданно послышался какой-то странный звук, похожий на кашель, все обернулись и посмотрели на Ромку. Звуки эти, несомненно, исходили от него. Наш курьер был красен как помидор и силился что-то произнести, но из-за смущения это ему никак не удавалось. Заметив сосредоточенные на нем взгляды, он смешался окончательно и даже перестал кашлять.

– Ты что-то хотел сказать, Ромка? – ласково поинтересовалась я.

Мальчишка отвел в сторону глаза и быстро пробормотал:

– Вроде я видел такую эмблему…

– Вроде или все-таки видел? – строго спросил Виктор.

Ромка кивнул и, стараясь говорить солидно, ответил:

– Точно видел! В этой… в газете «Интим». На странице объявлений. Мы переглянулись. Бедному Ромке, наверное, стоило немалого мужества объявить вслух, что он почитывает эротическую газетенку. Если бы не профессиональный долг, вряд ли бы он решился на такое признание. В его возрасте это очень трудно сделать. Поэтому, отдавая ему должное, я постаралась немедленно погасить двусмысленные улыбки и переглядывания и деловито сказала:

– Это очень любопытно! Но, кажется, эта газета выходит по воскресеньям? Кто-нибудь знает, можно найти этот «Интим» в киоске сегодня?

Все почесали в затылке – за подобной печатной продукцией у нас никто не следил. Ромка опять зарделся, потом побледнел и наконец объявил решительно:

– У меня случайно завалялся один… Сейчас принесу!

Он стремительно сорвался с места и вышел из кабинета. Маринка хихикнула. Я строго посмотрела на нее и заметила:

– В данном случае эмоции неуместны. Мы заняты делом. А слабости могут быть у каждого. Причем слабости некоторых доставляют окружающим массу хлопот…

Марина надула губы и отвернулись с независимым видом. Я знала, что долго обижаться она не умеет, поэтому нисколько не обеспокоилась. Подростки значительно тяжелее переносят насмешки.

Вернулся Ромка, держа газету уже раскрытой на странице объявлений – ему явно не хотелось шокировать нас содержанием остальных страниц. Но опасения его были напрасны – сама газета никого не интересовала. Зато все жадно уставились на изображение двух переплетенных роз, которое красовалось среди многочисленных объявлений о массаже, саунах и прочем двусмысленном досуге.

– В самом деле! – немного удивленно воскликнул Кряжимский. – Рисунки совершенно идентичны. Должен признаться, мне бы и в голову не пришло… Хвалю вашу наблюдательность, молодой человек! И что же здесь написано?

– «Райское наслаждение, – по слогам прочла я. – Только у нас. Конфиденциальность гарантируется». – Я вопросительно посмотрела на Ромку. – И что это значит?

– А мне-то откуда знать? – опять вспыхнул тот.

– Ну-у, я думала – раз ты читаешь эту газетку, то должен знать, – невозмутимо заметила я. – Райское наслаждение… Похоже на тайный пароль мазохистов.

– Садомазохистов, – поправил меня Кряжимский. – Насколько я понимаю, две эти категории должны быть неразлучны. Или я ошибаюсь?

– В этой области я не эксперт, – фыркнула я. – Ни к тому, ни к другому склонности никогда не испытывала. Вопрос в том, какое отношение к этому клубу имел Луньков? – задумчиво проговорила я и невольно посмотрела на Маринку.

Теперь пришла ее очередь покраснеть, и она возбужденно воскликнула:

– Если вы подумали… То знайте – Славик абсолютно нормальный парень! Может быть, он и негодяй, но не извращенец! Я с таким и дня бы не вытерпела!

– Никто тебе ничего и не говорит, – примирительно сказала я. – Кстати, я и спросила не о том, какая у Лунькова сексуальная ориентация, а какое отношение он ко всему этому имел. Не с неба же свалилась эта бумажка? Не исключено, что у Лунькова был какой-то корыстный интерес в этом заведении… Уж это наверняка! Сдается, этот тип ничего не делал без корыстного интереса. Одна, но пламенная страсть!

– Не торопитесь, дорогие мои! – попросил нас Кряжимский. – Вы делаете поспешные выводы. Ведь этот клочок мог попасть к Лунькову совершенно случайно. В его квартире наверняка перебывало множество людей.

– Да чего проще – взять да позвонить! – храбро заявил Ромка. – Смотрите, там и телефон указан!

– Действительно, чего проще! – усмехнулась я. – И что мы скажем?

Ромка смущенно замялся.

– Мы скажем, что нуждаемся в райском наслаждении, – пришла я ему на помощь. – Раз они помещают рекламу, значит, должны откликаться на просьбы трудящихся. Итак, я звоню! – Моя рука решительно потянулась к аппарату. – В конце концов каждый начальник в душе немного садист. Если я постараюсь, эта роль у меня получится.

Я набрала номер телефона, указанный в газете, и обвела сотрудников строгим взглядом. В трубке раздался мелодичный сигнал, щелчок, и приятный женский голос произнес: «Слушаю вас!»

– Это «Шипы и розы»? – спросила я, изображая некоторое волнение. – Я прочла вашу рекламу в газете. Должна признаться, что это именно то, что мне нужно.

– Мы будем рады вам помочь, – пропел голос. – Вы, вероятно, новичок?

– Да, пожалуй, можно сказать и так, – ответила я. – Это является препятствием?

– Ну что вы! Просто в таком случае мы приглашаем вас на предварительное собеседование. Мы должны познакомиться с клиентом, выяснить его предпочтения…

– Понимаю, – сказала я. – И куда мне нужно подойти?

– Запишите, пожалуйста, адрес, – проворковал голос. – Мы ждем вас завтра в девять часов утра. Назовите, пожалуйста, ваш девиз, если хотите сохранить анонимность.

– Девиз? – удивилась я. – Ну, пусть будет Надежда.

Глава 8

По тому адресу, что мне продиктовали, находился небольшой ресторанчик под названием «Орнамент». Учитывая не слишком броское оформление этого заведения и его местоположение, удаленное от центра, можно было заключить, что дела здесь идут не особенно удачно.

На часах было без десяти девять. Широкая улица была залита солнечным светом. В темных окнах ресторана отражались пышные кроны вязов, росших вдоль тротуара. Половина мостовой была мокрой – здесь только что проехала поливальная машина, – но асфальт быстро подсыхал.

Я припарковала свою «Ладу» напротив дверей ресторана и посмотрела в зеркало заднего вида. Машина Виктора остановилась за перекрестком. На всякий случай мы договорились действовать раздельно – вдруг срочно придется вести за кем-то наблюдение.

Я еще пару минут оставалась в машине, посматривая на безжизненные окна ресторана. Мимо шли прохожие, большинство торопились на трамвайную остановку. Никто не обращал ни малейшего внимания на увеселительное заведение, находящееся на пути, словно его здесь и не было. Впрочем, это могло объясняться ранним часом.

Бесполезно было гадать, являлся ли ресторан прикрытием экзотического клуба или просто в этом месте проходили собеседование новички, – нужно было просто войти туда и выяснить. Я заперла машину, пересекла тротуар и толкнула тяжелую дверь ресторана.

Сначала я попала в небольшой вестибюль, оснащенный бесполезной в это время года раздевалкой. Здесь было полутемно и пусто. В помещении имелись еще две двери – одна вела, видимо, в подсобные помещения, а другая, плотно закрытая, – в ресторанный зал. Из-за нее доносились приглушенные специфические звуки, словно там настраивали музыкальную аппаратуру.

Я нерешительно огляделась – было непохоже, чтобы меня здесь ожидали. Уже собираясь открыть дверь в зал, я вдруг услышала за спиной мягкие шаги и обернулась. Ко мне приближался плотный флегматичный парень в черных брюках и белой рубашке с закатанными по локоть рукавами.

Он казался не слишком приветливым, но голос его прозвучал достаточно вежливо, когда он спросил:

– Вы кого-то ищете, простите?

– Пожалуй, да, – сказала я. – Дело в том, что мне дали именно этот адрес. Я не совсем уверена, что это не ошибка, потому что меня интересует клуб «Шипы и розы», но…

– Минуточку, – перебил он меня. – Я сейчас справлюсь. Ваша фамилия или девиз, простите?

Услышав про девиз, я успокоилась и уверенно назвала его. Парень кивнул и скрылся за дверью, ведущей в зал. Через минуту он опять появился и сделал приглашающий жест рукой. Я последовала за ним.

Зал тоже оказался небольшим, но довольно уютным. Здесь даже была устроена эстрада, на которой возились с инструментами хмурые, невыспавшиеся музыканты. У них намечалась не то репетиция, не то прослушивание.

Свет с улицы сюда не проникал, потому что, как оказалось, окна были закрыты плотными шторами. Горело искусственное освещение, придававшее сейчас помещению какой-то неестественный казенный вид. Впрочем, возможно, это было связано с тем, что на столах отсутствовала сервировка, стулья были сдвинуты в сторону уборщицей, а в зале находилось не более десяти человек, занятых своими делами.

В центре зала стояла невысокая изящная женщина с короткой стрижкой. На ней был облегающий костюм темно-бордового цвета, который одновременно мог сойти и за вечерний наряд, и за костюм деловой женщины. Она разговаривала с крашеной блондинкой, стоявшей на эстраде. У блондинки было обиженное юное лицо с пухлыми губами.

Парень подвел меня к женщине в бордовом костюме и почтительно кашлянул. Она обернулась и, увидев меня, приветливо улыбнулась.

– Добро пожаловать! – произнесла она приятным голосом. – Меня зовут Амалия Константиновна. А вы, значит, Надежда? – У Амалии было ухоженное моложавое лицо, украшенное очками в прозрачной оправе.

– Да, в некотором роде Надежда, – ответила я.

– Ну и чудесно! – опять улыбнулась Амалия Константиновна. – Если позволите, я сейчас закончу, и мы с вами побеседуем…

– Разумеется, – ответила я. – Мне некуда спешить.

Амалия Константиновна снова обернулась к девице с крашеными волосами и, сделав плавный жест рукой, сказала:

– Итак, Маргарита, ты поняла, что от тебя требуется? Затаенная страсть, но никакого дешевого надрыва, никакой вульгарности! У нас здесь не молодежная тусовка, заруби это на носу! Если хочешь петь попсу, поищи себе другую работу…

– Ну, Амалия Константиновна! – жалобно протянула девица. – Вы просто придираетесь! Я и так пою очень страстно…

– Повторяю, страсть должна быть затаенной! – наставительно произнесла Амалия Константиновна. – Твоя песня – это интимное признание, обращенное к нему, единственному! Пока я вижу только истерику… И потом, поработайте над репертуаром. Больше медленных, чувственных мелодий! У нас здесь не танцульки!

– Где же мы возьмем вам чувственные мелодии? – грубовато сказал один из музыкантов. – Сейчас все это играют!

– Меня не интересует то, что делают все! – отрезала Амалия Константиновна. – Вы назвались музыкантами – вот и работайте. Если не можете, то лучше сразу расстаться. Вес-все-все! – Она хлопнула в ладоши. – Работайте! Я пока занята.

Обернувшись ко мне, она опять мило улыбнулась и по-дружески взяла меня за руку.

– Прошу меня извинить, – сказала она вполголоса. – Сейчас так трудно найти живых музыкантов, которые способны создать атмосферу… Однако не буду отнимать у вас время. Прошу пройти в мой кабинет!

Она повела меня в дальний конец зала, где обнаружилась еще одна дверь. Мы вышли в маленький коридорчик и поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь тоже были двери, и на одной из них висела табличка: «Туманова А. К. Директор». Амалия Константиновна распахнула ее и предложила мне войти.

Кабинет был обставлен современной офисной мебелью, выдержанной в вишневых и бордовых тонах. Видимо, этому цвету Амалия Константиновна отдавала предпочтение. Со вкусом подобранные домашние растения и тонкий аромат духов недвусмысленно указывали на принадлежность хозяина кабинета к прекрасному полу. Амалия Константиновна усадила меня в удобное кресло с низкой спинкой и уселась напротив, давая понять, что беседа наша не будет строго официальной.

– И что же вас привело к нам? – с ласковой улыбкой спросила Амалия Константиновна, легким движением поправляя очки. – Вы можете говорить со мной совершенно откровенно…

Я изобразила на лице застенчивость и смятение.

– Даже не знаю, как сказать… – нерешительно начала я.

– Пожалуй, я вам помогу, – мягко сказала Амалия Константиновна. – По-видимому, вы стали ощущать какой-то дискомфорт, не так ли? Ваша интимная жизнь перестала приносить вам удовлетворение? Вы почувствовали, что вас влекут какие-то новые горизонты, какие-то потаенные желания тревожат ваше существо?

– Вы просто читаете мои мысли! – с облегчением сказала я.

Амалия Константиновна привычно улыбнулась и осведомилась:

– Позвольте узнать, вы замужем?

– Увы, – вздохнула я. – Мне не удалось встретить спутника жизни…

– Достойного человека найти очень нелегко, – согласно кивнула Амалия Константиновна. – Особенно, если предъявляешь к нему высокие требования, не так ли?

Я охотно согласилась. Хозяйка кабинета пристально посмотрела мне в глаза и поинтересовалась, сочувственно понижая голос:

– И все-таки давайте попытаемся сразу уточнить ваши позиции. Что влечет вас больше, дорогая – доминирование или подчинение? – Несмотря на мягкость тона, от ее испытующего взгляда делалось неуютно.

– Пожалуй, меня больше влечет доминирование, – робко призналась я.

Амалия Константиновна загадочно усмехнулась и откинулась на спинку кресла.

– Вы курите? – спросила она будничным тоном и протянула мне пачку «Парламента». – Угощайтесь, пожалуйста!

Я машинально взяла сигарету. Хозяйка щелкнула зажигалкой, и мы закурили. Амалия Константиновна выпустила изо рта тонкую струйку дыма и, задумчиво посмотрев в сторону, вдруг произнесла:

– А теперь давайте поговорим серьезно! Что на самом деле привело вас сюда? – Ее карие глаза посмотрели на меня сквозь тонированные стекла очков совсем иначе, чем минуту назад.

Мне даже не нужно было притворяться растерянной – мысль о том, что мое инкогнито так быстро раскрылось, расстроила меня до глубины души.

Амалия Константиновна тонко усмехнулась и, стряхнув пепел с сигареты, пояснила:

– Видите ли, мы стараемся оградить себя от постороннего вторжения. У нас телефон с определителем номера. Не составило труда выяснить, что звонок от некой Надежды организован из редакции газеты «Свидетель». Все очень просто, не так ли? И я не настолько наивна, чтобы поверить, будто этот звонок был частным. Давайте поговорим начистоту – как вас зовут на самом деле?

Про себя я ругалась последними словами – надо же так по-детски проколоться! Но, желая хотя бы сохранить хорошую мину при плохой игре, я любезно улыбнулась и сказала:

– Отдаю должное вашей предусмотрительности. На самом деле меня зовут Ольга Юрьевна Бойкова. Я – главный редактор газеты «Свидетель». Наверное, мне следует извиниться за мистификацию, но в принципе это довольно распространенный прием сбора информации…

– Я понимаю, – благосклонно кивнула Амалия Константиновна. – Но, извините, посочувствовать вам не могу. Цели у нас разные. Вы собирались сделать сенсационный репортаж из гнезда страшного разврата, не так ли?

– Ну почему так уж категорически? – пробормотала я.

Амалия Константиновна устало махнула рукой.

– Не рассказывайте! – заявила она. – В обществе до сих пор сохраняется предубеждение против приверженцев садомазохизма. Стоит произнести это слово, как люди начинают воображать всякие ужасы. Пресса немало этому способствует, подавая факты в таком неприглядном виде… А вы хотя бы брали на себя труд задуматься, что делать тем, кто устроен иначе, чем рядовой обыватель? Кто не знает, как реализовать свои потаенные желания? Без нас у многих людей жизнь превратилась бы в беспросветную муку!

– У многих? – механически переспросила я, размышляя, как же мне теперь подобраться к интересующей меня теме.

– Вот именно, у многих! – значительно сказала Амалия Константиновна. – Общество и не подозревает, насколько велик процент людей, которые в силу своей нетрадиционной ориентации и предрассудков не могут вести полноценную жизнь! И только энтузиазм, не побоюсь этого слова, людей с широкими взглядами, к которым отношусь и я, помогает этим несчастным обрести себя!

– Так, может быть, некоторая пропаганда вам не помешает? – осторожно осведомилась я.

Амалия Константиновна строго посмотрела на меня.

– Мне не нравится слово «пропаганда», – серьезно сказала она. – Может быть, вдумчивый, взвешенный репортаж… Лишенный налета дешевой сенсационности… Но ведь вас-то интересует совершенно иное!

– А как вы думаете, что меня интересует? – спросила я.

Амалия Константиновна брезгливо поморщилась.

– Уже ваш способ получения информации говорит о многом! – глубокомысленно заключила она. – И, откровенно говоря, он не вызывает у меня доверия. Боюсь, мы не сможем с вами договориться. Направьте свои усилия в какую-нибудь другую область. В конце концов ваш профиль, насколько я понимаю, криминал? У нас вы ничего подобного не найдете. Мы занимаемся тонкой материей – чувствами. И смею вас уверить – это достаточно высокие чувства, несмотря на все их своеобразие. У нас нет места корыстным побуждениям. Наши клиенты – не преступники! – Речь Амалии Константиновны приобрела пафосный оттенок.

– Вы так уверены в каждом из своих клиентов? – удивилась я. – Неужели у вас не было никаких недоразумений? Попыток шантажа, наконец?

Хозяйка клуба снисходительно посмотрела на меня.

– Вы сами убедились, что мы достаточно осторожны и предусмотрительны, – сказала она. – Мы стараемся не допускать в наши ряды случайных людей. Если же это происходит, мы избавляемся от них решительно и бесповоротно!

Я решила пустить пробный шар.

– А позвольте узнать, – невинно поинтересовалась я, – от Лунькова Вячеслава Игоревича вы уже избавились? По моим данным, он был клиентом вашего клуба, и он замешан как минимум в двух преступлениях…

Реакция Амалии Константиновны ошеломила меня. Ее спокойное интеллигентное лицо дрогнуло, а взгляд наполнился смятением. Дымящаяся сигарета выпала из ее пальцев, и, когда эта женщина наклонилась за ней, я заметила, что руки ее трясутся. Амалия Константиновна была настолько растеряна, что никак не могла собраться с мыслями.

Наконец, немного справившись с волнением, она сумела пробормотать, не глядя мне в глаза:

– Простите? Я не совсем расслышала фамилию… Вы не могли бы повторить?

– Луньков Вячеслав Игоревич, – спокойно повторила я. – Студент юридического института. Смазливый смуглый парень. Вспоминаете такого?

Амалия Константиновна изобразила на лице вымученную улыбку.

– Я знаю в лицо каждого клиента, – быстро сказала она. – Среди них нет Лунькова. Вы ошиблись.

Я не стала настаивать – было ясно, что она отлично знает Лунькова, но почему-то предпочитает держать это в тайне. Понимающе кивнув головой, я небрежно спросила:

– Тогда, может быть, вам известна Горохова Елена Артуровна? Такая странноватая девушка – у нее вполне могли быть проблемы в реализации сокровенных желаний…

Теперь Амалия Константиновна окончательно растерялась. Ее тонкие пальцы беспорядочно хватались то за сигаретную пачку, то за подлокотники кресла, то теребили край бордового жакета. Во взглядах, которые она бросала на меня, читалась откровенная ненависть. У меня не было никаких сомнений – Амалия Константиновна что-то знает, и я сообщила ей об этом.

– Имейте в виду, – добавила я, – у меня нет намерения доставлять вам неприятности. Но если я докопаюсь до интересующей меня информации без вашей помощи, будьте уверены – в моем репортаже ваше заведение будет упомянуто непременно. И тогда не обижайтесь на оттенок сенсационности, который будет присутствовать в репортаже! – Я поднялась с кресла, делая вид, что собираюсь уходить.

Амалия Константиновна посмотрела на меня с бессильной яростью и сделала знак, предлагая опять сесть.

– Подождите, – сказала она с досадой. – Давайте поговорим спокойно. Чего вы от меня хотите?

– Ничего особенного, – пожала я плечами. – Информацию об этих двух людях. Судя по вашей реакции, вы прекрасно знаете обоих. Я вас предупреждаю, что оба замешаны в преступлении. Если не хотите неприятностей, вам лучше обо всем рассказать. Возможно, нам удастся найти какой-то выход, при котором ваша репутация не пострадает. В конце концов я не следователь и не инспектор милиции…

Амалия Константиновна закрыла лицо узкими ладонями. На ее ухоженных пальцах я насчитала не менее пяти золотых перстней. По-видимому, дела в ее епархии все-таки шли неплохо.

– Ну, хорошо! – вдруг деловито сказала она, опуская руки на колени и глядя на меня слегка напряженным, но открытым взглядом. – Допустим, вы меня убедили. Око за око, как говорится. Вы не были откровенны со мной, я – с вами. Теперь мы в расчете и давайте во всем разберемся.

– Давайте, – согласилась я. – Значит, эти люди все-таки вам знакомы?

– Да, я их знаю, – кивнула Амалия Константиновна. – Но, смею вас уверить, Вячеслав не был нашим клиентом. То есть формально он принимал участие в наших встречах, но истинной потребности в этом не испытывал. Он просто находился некоторое время под влиянием своей подруги…

– То есть Гороховой? – уточнила я.

– Вот именно, – с некоторым усилием сказала Амалия Константиновна. – Но в конце концов они должны были расстаться. Они слишком разные люди.

– Вы имеете в виду сексуальную ориентацию?

– В первую очередь. В отношениях между мужчиной и женщиной этот аспект является основополагающим. Устремления Вячеслава находились, я бы сказала, в диапазоне банального восприятия. Уклонение от него было слишком экстремальным для этого молодого человека…

– А для подруги этот экстрим был, значит, желателен? – сказала я. – Кем же она является – мазохисткой, садисткой?

Амалия Константиновна поморщилась.

– Мы стараемся избегать этих терминов, – ответила она. – Для Елены Гороховой была естественной роль госпожи, вы меня понимаете? Она стремилась доминировать в отношениях. Разумеется, с Луньковым у нее был не первый опыт. Просто она испытывала к нему симпатию и надеялась, что он сумеет понять ее. Увы, этого не случилось, они расстались. Кстати, Елена Горохова уехала за границу – видимо, разочарование было слишком большим… Между прочим, вам известно, чья она дочь?

– Мне это известно, – сказала я. – А вы не знаете, где теперь Луньков?

Амалия Константиновна отвернулась и произнесла равнодушно:

– Нет, не знаю. Расставшись с Еленой, он просто перестал здесь появляться. Ему тут нечего было делать, понимаете?

– Понимаю, – ответила я. – А как часто он здесь бывал?

– Ну, не знаю… Раза три-четыре…

– И все-таки, после чего произошел разрыв? Может быть, этот момент отмечен чем-то необычным, не припоминаете? Какой-нибудь конфликт, недоразумение?

– Нет, у нас не бывает ничего подобного, – отрицательно покачала головой Амалия Константиновна. – То есть бывает, конечно… Но в этом случае все разрешилось само собой. Я даже не понимаю, о каком преступлении вы говорите. Мне трудно представить, чтобы эти молодые люди…

– Скажите, пожалуйста, – перевела я разговор в другое русло. – Вот мы с вами говорим, что Луньков здесь бывал – пусть не часто, но все же. А что это, собственно, значит – бывал? В вашем клубе есть условия для интимных встреч или вы ограничиваетесь какими-то теоретическими занятиями, собраниями, ну, не знаю… Как все это происходит?

– Простите, – холодно сказала Амалия Константиновна. – Кажется, у вас сложилось впечатление, что у нас здесь публичный дом? Должна вас разочаровать – сексом здесь не занимаются.

– А как же тогда с этой самой… – спросила я. – С реализацией сокровенных желаний?

– Это нечто иное, – туманно ответила она. – Трудно объяснить все в короткой беседе. Но если вы так настаиваете, по секрету я вам скажу – да, у нас есть условия для тех, кто желает уединиться. Но что же из этого следует?

– Насколько я понимаю, Горохова с Луньковым уединялись, не так ли? – сказала я. – А не было ли такого, чтобы Горохова в этот период уединялась с кем-либо еще? Или такую возможность использовал Луньков? Это не могло стать причиной разрыва?

– На этот вопрос я не готова ответить, – устало произнесла Амалия Константиновна. – Не забывайте, речь идет об интимной стороне жизни. Неужели вы полагаете, что я вмешиваюсь в эту жизнь? Я бы никогда не позволила себе вынюхивать тайны клиентов.

– А сами клиенты? – сказала я. – Все ли они были так же бескорыстны?

– На что вы намекаете? – спросила Амалия Константиновна. Лицо ее как бы застыло и потеряло свою привлекательность.

– Если Луньков был банальным донжуаном, – заметила я, – то, спрашивается, зачем он сюда ходил? Наверное, он с первого раза мог понять, что сел не в свои сани. Зачем он приходил сюда снова?

Взгляд Амалии Константиновны сделался неподвижным, а голос слегка охрип от волнения.

– И все-таки я не понимаю, на что вы намекаете? – с усилием проговорила она.

– Я сама еще не вполне это понимаю, – призналась я. – Но у меня есть серьезные подозрения, что перед отъездом за границу Горохова пыталась убить Лунькова.

Амалия Константиновна побледнела.

– Этого не может быть! – потерянно сказала она. – Зачем ей его убивать? Вы ошибаетесь!

– Может быть, – сказала я. – Поэтому я и пришла к вам, чтобы выяснить истину.

– Но я вам все рассказала, – ответила Амалия Константиновна. – Больше я ничего не знаю… И… и, кстати, вы до сих пор не сказали, в каком преступлении замешан Луньков.

Я внимательно посмотрела на ее натянутое лицо.

– Во-первых, он украл деньги, – сказала я. – Это мне известно совершенно точно. Но стреляли в него не из-за этого. И охотятся за ним тоже по другой причине.

– Охотятся? – переспросила Амалия Константиновна упавшим голосом.

– Да, крутые парни с квадратными подбородками, – подтвердила я. – Они у вас еще не были? Боюсь, они будут гораздо настойчивее, чем я…

В глазах хозяйки клуба мелькнул самый настоящий страх. Она беспомощно оглянулась по сторонам, будто искала какой-то путь к отступлению или человека, который бы помог выставить меня из кабинета. Но помочь ей вызвалась я сама.

– Подумайте хорошенько! – сказала я. – Мы еще могли бы их предупредить. Луньков сейчас скрывается. Необходимо срочно отыскать его. Если вы что-то о нем знаете, лучше сказать это сейчас!

– Мне больше нечего вам сказать, – ответила Амалия Константиновна. – Мне абсолютно ничего не известно о Лунькове. К сожалению, ничем не могу помочь…

Теперь во взгляде ее читалось нетерпение – Амалии Константиновне хотелось, чтобы я поскорее ушла. Поняв, что больше ничего выведать не удастся, я попрощалась.

– И все-таки, если вдруг что-нибудь вспомните, – сказала я, когда в сопровождении хозяйки спускалась по лестнице на первый этаж, – позвоните мне. Наш телефон вам теперь известен.

– Да, конечно, – рассеянно ответила Амалия Константиновна – мысли ее блуждали сейчас где-то далеко.

Когда мы вошли в зал ресторана, музыканты играли какую-то печальную, полную внутренней страсти мелодию. Крашеная певица, держа микрофон у самых губ, выпевала слова неожиданно низким грудным голосом. Увидев Амалию, она поперхнулась, умолкла и уставилась на нее испуганными вопросительными глазами. Музыканты резко оборвали аккорд и опустили инструменты. Наступила тишина.

Хозяйка заведения не обратила на них никакого внимания. Она стояла посреди зала и провожала меня напряженным взглядом.

Я покинула ресторан и вышла на улицу. Здесь я остановилась и, достав из сумочки сигареты, демонстративно закурила. Для Виктора это был сигнал действовать – я не исключала, что милейшая Амалия Константиновна после моего ухода попытается что-то предпринять, возможно, даже вступить с кем-то в контакт.

Я неторопливо уселась за руль своей «Лады», с удовольствием отметив, что за темным окном ресторана колыхнулась тяжелая штора – за мной наблюдали. Так или иначе, мне удалось внести смятение в тихую атмосферу этого укромного уголка. Приведет ли это к каким-то результатам, предстояло выяснить в самое ближайшее время – я была в этом уверена.

Глава 9

– Итак, нас можно поздравить? – осторожно заметил Сергей Иванович, выслушав мой отчет о встрече в ресторане «Орнамент». – Мы наконец сумели нащупать ту почву, на которой пересекаются интересы Лунькова и Горохова. Многое еще неясно, но я полагаю, здесь имеет место шантаж. А вы как думаете, Ольга Юрьевна?

– Мне тоже так кажется, – сказала я. – Не исключено, что и хозяйка заведения приложила к этому руку – уж очень она нервничает. Надеюсь, она выведет нас на Лунькова. Подождем, пока вернется Виктор – может быть, он узнает что-то интересное.

Кряжимский согласно покивал головой, но потом крякнул с досадой и махнул рукой.

– Вас что-то смущает, Сергей Иванович? – спросила я.

– Меня смущает третья сила, – ответил он. – Допустим, Луньков шантажирует Горохова, угрожая сделать достоянием гласности похождения его дочери, но тогда кто преследует Лунькова?

– Но ведь это ясно! Горохов нанял людей, чтобы те заставили Лунькова молчать. Недаром он попросил вас подождать неделю. За этот срок он рассчитывает добраться до шкодливого студента. Тогда он и с нами сможет разговаривать совсем с иных позиций.

– Не думаю, – сказал Кряжимский. – Это слишком рискованно. Малейшая ошибка – и огласки не избежать. Тем более теперь Горохову постоянно мешает наше присутствие. А что, если крутые парни, погорячившись, убьют Лунькова? Он не может не понимать, что мы сделаем соответствующие выводы.

– Горохов не знает, что мы докопались до интимных секретов его дочери, – возразила я. – Он считает, что тайна известна пока одному Лунькову.

– Почему? Елена Горохова, насколько я понял, была давним членом клуба «Шипы и розы». Просто Луньков, как свежий человек, решил воспользоваться удобным случаем. Но тайная жизнь Гороховой была известна не одному человеку.

– А вы знаете, – сказала я, – мне показалось, что хозяйка клуба до моего появления вовсе не была насторожена. Неисключено, что господин Горохов или другой, кто ищет Лунькова, пока еще не добрался до «Шипов и роз». Это заведение не попало в его поле зрения.

– Вы полагаете, что отец не в курсе, где бывает его дочь?

– Отцы обо всем узнают последними, – убежденно заявила я. – Особенно отцы, занимающие ответственные посты. Негативная информация о Елене свалилась ему как снег на голову. Он не успел еще разобраться в деталях. А может быть, и не хотел разбираться. Основной источник опасности для него – Луньков.

– И все-таки я придерживаюсь другого мнения, – сказал Кряжимский. – Единственный способ выяснить, кто из нас прав, это спросить самого Горохова.

– Вы надеетесь, что он ответит?

– Мне кажется, ему придется это сделать, – заявил Кряжимский. – Его позиции становятся все более шаткими. Мы сейчас знаем слишком много, чтобы от нас можно было отмахнуться.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась я. – Будем звонить прямо сейчас, не дожидаясь возвращения Виктора?

– Я бы сделал именно так, – сказал Кряжимский. – В шахматах это называется выигрышем темпа. Единственное, на чем я настаивал бы – не стоит пока сообщать Горохову, что мы вышли на «Шипы и розы». Если он не знает о существовании этого клуба, то мы просто окажем ему услугу.

– Мы не сообщим ему названия клуба, – сказала я. – Но намекнуть придется… Итак, я набираю номер мэрии?

– Давайте! – азартно произнес Сергей Иванович.

Я сняла телефонную трубку и связалась с приемной Горохова. Услышав знакомый девичий голос, я весело сказала:

– Лариса, привет! Это Бойкова, редактор твоей любимой газеты. Помнишь меня? Соедини, пожалуйста, со своим шефом.

Секретарша замялась, а потом виновато сказала:

– Ой, Ольга Юрьевна, даже не знаю! Во-первых, он сейчас занят, а во-вторых, вы же помните, как он ругался…

– У меня предчувствие, что сейчас он не станет ругаться, – сказала я. – Ты просто сообщи, что с ним хотят говорить из газеты «Свидетель» по очень важному вопросу. По неотложному. Скажи, что речь пойдет о его дочери.

– Ну ладно, – без энтузиазма ответила Лариса. – Я попробую. Не кладите трубку.

Некоторое время в наушнике слышалось только легкое пощелкивание, а потом снова возник голос секретарши, который быстро произнес: «Говорите!» Я прижала трубку к уху и сказала:

– Алло! Вы меня слышите?

– Я слышу вас! – раздался сердитый голос Горохова.

– Здравствуйте, Артур Евсеевич! – деловито произнесла я. – Вас беспокоит Бойкова из газеты «Свидетель»…

– Я знаю, кто меня беспокоит! – перебил меня Горохов. – Что случилось? У меня был ваш представитель, и мы договорились, что я отвечу на ваши вопросы через неделю. По-моему, срок еще не вышел?

– Обстоятельства изменились, Артур Евсеевич, – ответила я. – Через неделю нам могут и не понадобиться ваши ответы…

– Вы собираетесь разговаривать со мной загадками? – возвысил голос Горохов. – У меня нет на это времени! Если у вас есть какие-то конкретные вопросы…

– Есть, Артур Евсеевич, есть! – заверила я его. – Мы бы не решились беспокоить вас по пустякам. Но эти вопросы не стоило бы обсуждать по телефону. И, разумеется, не стоило бы откладывать… Я настаиваю на немедленной встрече!

Горохов замолчал, видимо, пытаясь угадать, что у меня на уме. Я решила ему помочь и сказала:

– Видите ли, мы, кажется, теперь знаем, по какой причине ваша дочь так поспешно отбыла за рубеж… А кроме того, знаем, что вы сознательно вводили нас в заблуждение, уверяя, что незнакомы с Вячеславом Игоревичем Луньковым. У нас есть веские основания полагать, что вы знаете его достаточно хорошо…

– Ладно, я понял! – буркнул Горохов. – Встретимся через полчаса в городском парке. Где-нибудь в районе прудов. Вас это устроит?

– Вполне, – сказала я. – Чтобы не ошибиться, давайте ждать друг друга на мостике, около лодочной станции.

– Договорились! – коротко бросил Горохов и положил трубку.

Мы с Кряжимским решили ехать вместе. Маринка была предупреждена, куда мы направляемся, так что, если Виктор срочно захотел бы нас увидеть, он знал, где искать. Перед тем как покинуть редакцию, я достала из сейфа гильзу от пистолетного патрона и захватила ее с собой – какая-никакая, а все-таки улика. Зримая, так сказать.

К городскому парку мы подъехали за двадцать минут до назначенного срока и, не торопясь, направились по центральной аллее к пруду. Несмотря на то что день был рабочий, в парке гуляло много праздного народу – студентки в летних платьицах, молодые мамы с колясками, влюбленные парочки, детвора и пенсионеры. Сверкало солнце, зеленела трава, тихо шелестели старые дубы, отражаясь в неподвижной глади прудов, и мне вдруг стало завидно, что я появилась здесь не затем, чтобы встретиться с любимым, не затем, чтобы бесцельно побродить по аллеям, съесть мороженое, покататься на карусели, а лишь затем, чтобы вести неприятные переговоры с человеком, который мне несимпатичен. И вообще неизвестно, когда бы я выбралась в этот благословенный уголок, если бы этому человеку не пришло в голову назначить встречу именно здесь.

– Славно как! – вторя моим мыслям, произнес Кряжимский, блаженно жмурясь от солнечного света.

– Да, хорошо бы еще Горохов перестал валять дурака! – добавила я, решительно отбрасывая летние мечтания.

– То же самое, Оленька, он сейчас думает о нас, – с тихим смешком сказал Кряжимский. – Когда эти чертовы ищейки кончат валять дурака, спрашивает он. Наша настырность наверняка представляется ему покушением на основы государственности.

– Да, ему сейчас нелегко, – согласилась я. – Но мне почему-то не хочется ему сочувствовать.

– Разделяю ваше мнение, – сказал Кряжимский. – А вот скажите, Оленька, что сейчас для вас важнее – разоблачить аферу Лунькова или повлиять на Горохова в плане его свидетельских показаний?

– Откровенно говоря, – призналась я, – мне не верится в возможность повлиять на такого человека, как Горохов. Вряд ли этому поможет и наша публикация. А вообще я рассматриваю этот клубок преступлений как одно целое. Все здесь переплелось, как розы на той эмблеме. Но я бы гордилась, если бы нам удалось повлиять на процесс по Караманскому делу.

– Я тоже считаю это главным, – кивнул Кряжимский. – Но, к сожалению, как и вы, не вполне уверен в том, что господин Горохов проявит добрую волю.

– Мы постараемся сделать все, чтобы он ее проявил, – успокоила я Сергея Ивановича. – Он еще появится на страницах нашей газеты как светлый образец гражданского мужества.

– Будем надеяться.

Мы вышли к пруду и поднялись на мостик, который соединял два берега в самом узком месте. Под мостом тихо струилась темная вода. Над поверхностью разносились плеск весел и голоса людей, катающихся на плоскодонках. В прибрежных зарослях квакали лягушки.

Артур Евсеевич появился точно в назначенный срок – он вышел из-за поворота аллеи, как всегда угрюмый и настороженный. Несмотря на жару, он был в темном костюме, застегнутом на все пуговицы, и при галстуке. Заметив нас, он сердито наклонил голову и, не ускорив шага, пошел к мосту.

Приблизившись, он коротко кивнул и сухо сказал:

– Времени у меня в обрез, поэтому давайте без предисловий. Только сразу хочу уточнить – никаких записей! Надеюсь, у вас нет при себе диктофона?

– Не беспокойтесь, – сказала я. – При себе у нас только это. – И протянула ему на ладони стреляную гильзу.

Горохов неприязненно покосился на нее и ожег меня взглядом.

– Что это такое? – спросил он.

– Артур Евсеевич, у вас имеется пистолет марки «Иж-71»? – поинтересовалась я.

Горохов нахмурился.

– Я же просил без предисловий! Если у вас имеется, что сказать, – говорите! Если же вы намерены снова задавать бесконечные беспредметные вопросы, то позвольте считать наш разговор оконченным!

– Хорошо, только прошу выслушать меня до конца, – сказала я. – Мой рассказ будет достаточно неприятным.

– Я слушаю вас, – строго произнес Горохов.

– Итак, дело представляется нам следующим образом, – начала я. – До поры до времени ваша дочь не доставляла вам особых хлопот. Отличная студентка, благополучное будущее… Как человек занятой, вы не слишком вникали в ее личную жизнь. А между тем с личной жизнью у Елены было не все гладко. Всего мы, конечно, не знаем, но… скажем так, эротические устремления вашей дочери достаточно необычны. С некоторых пор она становится членом некоего клуба, где ее фантазии находят сочувствие и понимание…

– Это что значит? – резко спросил Горохов, сверля меня взглядом. – Публичный дом? Бордель?

– Нет, это слишком сильно сказано, – успокоила я его. – Просто место для встреч. Бывают же клубы геев, например. В данном случае клуб предназначен для встреч садомазохистов. Там эти люди не чувствовали себя изгоями, понимаете?

– К-какая мер-рзость! – прорычал Горохов и, вцепившись пальцами в перила моста, негодующе плюнул в воду.

Я деликатно примолкла, но Артур Евсеевич, не оборачиваясь, прикрикнул на меня:

– Продолжайте, я слушаю!

Переглянувшись с Кряжимским, я продолжила:

– Не знаю, были ли у Елены проблемы в этом клубе раньше, но они точно появились, когда она попыталась втянуть в этот круг своего сокурсника Вячеслава Лунькова. Может быть, она влюбилась в него, может быть, ей просто было забавно наблюдать за его реакцией, но все кончилось очень плохо. Луньков никакой склонности к садомазохизму не испытывал, зато человеком был очень практичным и быстро сообразил, какую выгоду можно извлечь из сложившейся ситуации. Он начал шантажировать вас, используя свое положение. По-видимому, знал он очень много, потому что вы были вынуждены принять самые решительные меры. Вы заставили дочь уйти в академический отпуск и тут же отправили ее за границу, намереваясь в ее отсутствие разобраться с шантажистом. Но Елена вас немного опередила. У нее были свои счеты с Луньковым. Не мудрствуя лукаво, она взяла ваш личный пистолет и пошла убивать своего коварного друга. Может быть, она рассчитывала, что за границей ее никто не найдет. К сожалению или, скорее, к счастью, убийство не получилось. Луньков был ранен и затем скрылся. Однако компромат остался при нем, и он по-прежнему представлял для вас опасность. Тогда вы наняли крепких парней и пустили их по следу Лунькова. Ваши наемники уже проникли дважды в чужие квартиры и устраивали там обыски. До сих пор они не добились нужного результата, но, вероятно, вы надеетесь, что в течение недели они это сделают. Хочу вас предупредить – вы сильно рискуете! Обещаю вам, что мы найдем Лунькова раньше, и тогда нам уже не нужны будут ваши ответы…

Я замолчала и посмотрела на Горохова. Он стоял вполоборота ко мне, облокотясь о перила моста и глядя вниз на воду. Казалось, он не слышал ни одного моего слова – таким отрешенным и замкнутым было его лицо. Воротничок рубашки врезался в багровую шею Горохова, наверняка мешая ему дышать. Но он стоял, не шелохнувшись, и молчал целых пять минут.

Кряжимский, который уже решил, что мои усилия пропали даром, негромко кашлянул, пытаясь обратить на себя внимание. Горохов пошевелился и медленно обернулся. Его тяжелые глаза остановились на мне.

– С чего вы взяли, что я нанял каких-то парней? – грубо спросил он. – Такая идиотская мысль мне и в голову не приходила. Может быть, если бы я читал вашу газету… – Кривая улыбка на мгновение скользнула по его лицу.

– Но кому-то пришла в голову эта идиотская мысль! – парировала я. – За Луньковым охотятся, это несомненно. А у вас весомые причины найти его. Вывод напрашивается сам собой. Не нужно даже заглядывать в газеты.

– Выводы у вас… скоропалительные! – зло сказал Горохов. – Вы, что же, полагаете – я какое-то чудовище? Крестный отец?.. Достаточно того, что я отец этой… паскудницы! – Он крепко сжал кулаки и посмотрел куда-то в пространство, словно видел там свою непутевую дочь.

– Пока мы далеки от мысли считать вас чудовищем, – сказала я. – Самое худшее еще не свершилось. Поэтому мы и просим вас помочь.

Не разжимая кулаков, Горохов презрительно посмотрел на меня. В какой-то момент мне показалось, что он меня ударит. Но вдруг Артур Евсеевич обмяк и обреченно махнул рукой.

– А, черт с вами! – сказал он. – Обложили! Как волка… Ну, нате, ройтесь в моем белье! Я расскажу вам все. Иначе ославите так, что до самой смерти не отмыться…

Горохов оглянулся по сторонам, словно опасался, что нас подслушивают, и наконец заговорил низким сварливым голосом, точно не в грехах признавался, а устраивал нам разнос.

– Во-первых, зарубите у себя на носу – ни к какому криминалу я не причастен! Кто проникает в квартиры и собирается убить этого подонка, мне неизвестно! Вернее, мне неизвестны исполнители. Кто их направляет, я догадываюсь. Но вы сейчас поймете, что я заинтересован в том, чтобы они не добрались до этого ублюдка. К сожалению, это так.

Вы правы в одном – меня подставила собственная дочура! Эта маленькая тварь… Впрочем, что об этом говорить! Стоит поймать за шкирку какого-нибудь наркомана или извращенца, наша пресса поднимает визг – куда смотрели родители! Что, о ней не заботились? Но ей все равно чего-то не хватало! Эротические устремления, видишь ли! Правильно, надо было в детстве драть как сидорову козу, чтобы не было никаких устремлений! – Горохов по-настоящему разволновался, на его покрасневшем лице выступили бисеринки пота. Он вытер их носовым платком и продолжил: – Короче, ее застукали во время этих… упражнений! Засняли на пленку! Я ни сном ни духом… Про Лунькова я тогда тоже не знал, а про этот бордель вообще только от вас услышал. Кто же думал, что дочка готовит такие сюрпризы?

– Итак, вам сообщили, что имеется пленка, компрометирующая вашу дочь, – подытожила я. – И предложили ее купить, не так ли?

– Не совсем так! – сердито сказал Горохов. – Сначала мне предложили ее даром.

– Любопытно! – не выдержал Кряжимский. – И кто же этот благородный человек?

– Вы знаете его фамилию, – сказал Артур Евсеевич. – И уже имели возможность убедиться, что он далеко не благородный да, пожалуй, и не совсем человек.

Наши лица выразили недоумение, и Горохов поморщился.

– Мне показалось, вы хватаете все на лету, – буркнул он. – Это Букреев.

– Понимаю! – воскликнул Кряжимский. – Он предложил вам пленку в обмен на нужные показания на процессе!

– Совершенно верно! – ответил Горохов. – Откровенно говоря, я с самого начала не хотел выгораживать этого мерзавца. Одно дело – запрещенная охота, и совсем другое – покушение на убийство. Поверьте, для меня все это так же отвратительно, как и для вас. Но представьте, в какое положение я попал – чиновник областной мэрии в компании пьяных браконьеров. Как ни поверни, а выходило скверно. Признаюсь честно – сначала я растерялся. Но в конце концов понял, что не смогу совершить подлость. Я сказал об этом Букрееву прямо в глаза. Кстати, вы заблуждаетесь, если думаете, что мы друзья. Приятельские отношения у меня были с Потягиным, который организовал эту охоту и заверил меня, что все будет нормально. С Букреевым у меня до той поры было шапочное знакомство. Но что случилось – то случилось. Короче, я дал понять Букрееву, чтобы он на меня не надеялся.

Поняв, что ему грозит тюрьма, он развернул бешеную деятельность. Потягин – слабый человек, его он уговорил без труда. Провел работу среди милиционеров, которые занимались этим делом. Но все это ему вряд ли помогло бы, если бы я дал показания. Тогда он нашел мою дочь.

Горохов понурил голову и опять замолчал. Чувствовалось, что слова даются ему с большим трудом.

– Это было слишком даже для меня, – наконец продолжил он. – Сначала я ему не поверил, но он уверенно предложил мне на просмотр копию. Я послал его подальше, но эта уверенность меня смутила. В этот же день я побеседовал с дочерью и с ужасом убедился, что для шантажа имеются все основания. Эта негодяйка даже не стеснялась нисколько! Она только смотрела на меня как звереныш, представляете? Правда, узнав, что ее художества запечатлены на пленку, она тоже была потрясена. Она об этом не догадывалась. Эта идиотка развлекалась, ни о чем не думая! В общем, я поставил условие, что она немедленно уезжает из города как можно дальше. Ее присутствие связывало меня по рукам и ногам. Она взяла академический отпуск, а я по своим каналам оформил ей бумаги в Германию.

Меня немного удивляло, что Букреев больше мне не звонил – не могло быть, чтобы он так просто отступился. Как позже я догадался, на самом деле у него не было пленки – он только надеялся ее получить. Но судьба распорядилась иначе.

Неожиданно мне позвонил незнакомый человек и предложил ту же самую пленку, но уже за наличные. Он хотел за нее триста тысяч «зеленых» – ни больше и ни меньше! Может быть, для вас это странно, но у меня нет таких денег! Я сказал ему об этом. Этот подонок, по-моему, даже не расстроился. Он просто пообещал наделать из этой записи копий и разослать их всем моим коллегам по работе. И еще он вкратце объяснил, что запечатлено на этой пленке.

Если бы мы разговаривали с глазу на глаз, я бы его, не раздумывая, убил. Но поскольку он был далеко, я сдержался. Я спросил его, какое отношение он имеет к Букрееву. Этот ублюдок хладнокровно заявил, что Букреев является заказчиком, но пленки не получит, потому что хочет заплатить смехотворную сумму.

– С вас-то я срублю триста кусков! – нагло заявил он.

Куда мне было деваться? Если бы эту пленку увидели в мэрии… Я сказал ему, что необходимо время, чтобы собрать деньги. Он дал мне три дня.

Не знаю, что произошло, но больше он на связь не выходил. Я не находил себе места, я устроил дочери страшный скандал, но единственное, чего я добился, – это узнал фамилию этого подонка. Но что мне это давало – я не мог даже обратиться в милицию. Теперь-то я понимаю, с чем связана эта пауза. Во-первых, дочь решила разобраться с ним сама. Она действительно похитила у меня пистолет и, наверное, стреляла в Лунькова – в пистолете не хватает одного патрона. Но вы говорите, она лишь ранила его. А во-вторых, лопнуло терпение у Букреева, и он решил забрать пленку силой. Луньков сдрейфил и ударился в бега. Теперь все встало на свои места. Вы открыли мне глаза на недостающие детали.

Ситуация патовая. Луньков залег на дно, Букреев его ищет. Оба пока молчат, но, будьте уверены, при первой возможности они возобновят шантаж. Мое положение безвыходно. Я доверился вам, потому что мне больше не на кого надеяться.

– Ну что ж, – заметила я. – Вы сделали правильный выбор.

– Хочется так думать, – угрюмо сказал Горохов.

– Мне кажется, мы сумеем вам помочь, – сказала я. – Но уговор такой: мы помогаем вам, а вы – Артамонову, который пострадал без всякой вины.

– Я уже вам сказал, что все давно решил, – недовольно ответил Горохов. – Если бы не эта злосчастная пленка… Я могу быть уверен, что, если она попадет к вам в руки, вы не попытаетесь использовать ее как инструмент давления?

– Очень даже попытаемся! – возразила я. – Вы получите ее не раньше, чем закончится судебный процесс над Букреевым.

Горохов посмотрел на меня исподлобья.

– Вам недостаточно моего честного слова? – хмуро спросил он.

– Вы – чиновник, я – папарацци, – ответила я. – Мы оба знаем, что слово к делу не пришьешь, Артур Евсеевич!

Горохов долго рассматривал меня неприязненно, будто пытался проникнуть мне в душу, а потом с расстановкой сказал:

– Уже не в первый раз убеждаюсь, как обманчива внешность. Глядя на вас, трудно представить, что имеешь дело с расчетливой и циничной особой!

– К сожалению, не могу ответить вам тем же! – с притворным вздохом произнесла я. – Глядя на вас, сразу понимаешь, с кем имеешь дело!

– Если думаете, что задели меня… – начал Горохов, но потом махнул рукой и устало сказал: – Ладно, оставьте это! Будем считать, что договорились. Если узнаете что-то новое, звоните мне в любое время. – Он достал из кармана визитную карточку и протянул ее мне. – Здесь прямой телефон и домашний… В любое время! Если найдете этого негодяя Лунькова, я вам в ноги поклонюсь! Делайте что угодно, но добудьте пленку. Может быть, вам нужны деньги? Не стесняйтесь!

– Спасибо, ничего не требуется, – ответила я. – Только ваша добрая воля.

Горохов кивнул и резко повернулся. Сутулясь и загребая подошвами по асфальту, он пошел прочь. Мы с Кряжимским дождались, пока он скроется за поворотом аллеи, и медленно двинулись к выходу из парка.

Когда мы вышли из ворот, никаких следов Горохова и в помине не было. Мы уселись в мою машину и поехали в редакцию. Между собой мы не разговаривали, обдумывая последние впечатления.

Зато на нашей стоянке мы с радостью увидели автомобиль Виктора. Сгорая от нетерпения, мы вбежали в офис. Виктор, сидя в кресле, пил кофе. Увидев нас, он отставил чашку и поднялся.

– Ольга Юрьевна, – сказал он спокойно, – кажется, я нашел Лунькова.

Глава 10

Похоже, Ромка с Маринкой уже переварили эту новость, потому что никакого волнения в них я не заметила. Однако с моим появлением они оживились, и в глазах их зажегся азарт. Должно быть, оба вообразили, что я немедленно отдам приказ начать облаву. Но их ждало разочарование.

– Знаешь, что говорил в таких случаях Станиславский? – хладнокровно заметила я Виктору. – Не верю! Очень уж просто все получается…

Рассказ Виктора, переведенный на более-менее нормальный русский язык, сводился примерно к следующему.

Когда я закурила и села в машину, он уже был наготове. Минут через пять после того, как я уехала, из ресторана выскочила очкастая бабенка в бордовом костюме, Амалия Константиновна, директор ресторана и по совместительству хозяйка эротического клуба. Сломя голову она перебежала через улицу и села в синий «Фольксваген». Конечно, у Виктора не было полной уверенности, но он все-таки решил за ней проследить, заподозрив, что между моим визитом и волнением этой дамы есть прямая связь.

Она поехала в сторону Сосновки. Наш фотограф-телохранитель пристроился за ней следом. Она очень спешила и не обратила на него никакого внимания. Он беспрепятственно проделал весь маршрут и в конце концов понял, что она едет на Сосновскую улицу. Так оно и оказалось. На середине улицы она свернула во двор и остановила машину около дома 63-а. Виктор действовал немного нахально и остановился совсем рядом. Она и тогда не обратила на него внимания.

Выйдя из машины, дамочка спешно направилась к противоположному дому. Виктору удалось даже вычислить подъезд, на который она смотрела. Тогда он опередил ее и вошел в этот подъезд раньше. Ей и в голову не пришло, что человек, идущий впереди, может за ней следить. Наш детектив спокойно поднимался по лестнице, слушая, как она стучит каблучками внизу. Таким образом он добрался до четвертого этажа. Ее шаги оборвались на третьем. Виктор остановился так, чтобы его не было видно, и стал слушать.

Она позвонила в дверь, но ей долго не открывали. Она нервничала и жала на кнопку раз за разом. Наконец Виктор услышал, как она с досадой сказала: «Да я это, я!», и дверь открылась – совсем чуть-чуть, так, чтобы она могла проскользнуть внутрь. В квартире она находилась недолго и выскочила впопыхах, как и входила. Однако на пороге чуть задержалась, и было слышно, как противный мужской голос, по мнению Виктора, принадлежащий именно Лунькову, пробурчал: «В пять я тебя жду! И обязательно привези видеомагнитофон!» Женщина в ответ сказала с досадой: «Ты напрашиваешься на неприятности! Сейчас нужно о другом думать». Но этот тип повторил: «Я сказал – привези магнитофон!» Потом он захлопнул дверь, а она спустилась вниз и села в машину. Виктор не стал ее преследовать, потому что решил посоветоваться с нами.

– Что ж, вполне возможно, это Луньков и есть. Похоже, теперь мы знаем, где он прячется, – задумчиво сказала я. – И еще мы знаем, что в пять часов Амалия должна привезти ему видеомагнитофон. Если все хорошенько продумать, мы можем застать их врасплох.

– Мне кажется, – вмешался Кряжимский, – лучше всего отправиться туда прямо сейчас и ждать Амалию во дворе. Это будет надежнее. Вдруг она приедет раньше или будет осторожнее себя вести и заметит слежку… Лучше подстраховаться.

– Сергей Иванович прав, – сказала я. – Поедем на моей машине. Я надену маскарадный наряд – меня в нем ни один черт не узнает. Виктор со мной!

– Интересно, почему опять Виктор? – дрожащим от волнения голосом вдруг произнес Ромка. – Как только намечается что-то серьезное, так сразу Виктор! А между прочим, кто навел вас на «Шипы и розы»?

Наш юный курьер всегда обижался, когда расследование проходило без него.

– Мы справимся вдвоем, – мягко сказала я. – А тебе, согласно КЗОТу, пора отправляться домой. Я не хочу, чтобы меня обвинили в эксплуатации молодежи.

– Еще неизвестно, как вы справитесь! – упрямо сказал Ромка. – Вдруг возникнет непредвиденный фактор?

Вообще-то он был прав – непредвиденный фактор вполне мог возникнуть, и даже не один.

– Ох, не верю я в стойкость юных, не бреющих бороды! – продекламировала я со вздохом. – Ну, так и быть, берем тебя с собой. Но с одним условием – ты сидишь в машине и без команды не высовываешься!

Ромкино лицо просветлело. Он заверил меня, что без команды не будет дышать.

– Позвольте заметить, Ольга Юрьевна! – неожиданно вмешался Кряжимский. – Вы упустили один момент. Не знаю, понадобится ли вам помощь Ромки, но вот без Марины, по-моему, вам никак не обойтись. Ведь она единственная из нас знает Лунькова в лицо!

Мы все смущенно переглянулись – Сергей Иванович, как всегда, был прав. Это называется – слона-то я и не приметил. Все-таки в сыскном деле нам еще было далеко до высот профессионализма.

– Так что отправляйтесь-ка вы всей командой! – сказал Кряжимский. – А я остаюсь здесь, на связи. Так будет надежнее.

Так мы и поступили. Но если Ромка воспринял свое назначение с энтузиазмом, то Маринка никакой радости не выказала. Возможная встреча с неверным возлюбленным ее явно напрягала. Впрочем, с логикой у нее было все в порядке – понимая, что нам без нее не обойтись, она не стала протестовать.

Я в который уже раз натянула на голову парик и переоделась в мешковатое черное платье. Этот наряд надоел мне до тошноты, и я решила, что стоит придумать что-нибудь новенькое.

Мы уселись в мою «Ладу» и поехали на Сосновскую улицу. Я была за рулем, Виктор, сидя рядом, указывал дорогу, а Марина с Ромкой, как группа резерва, разместились на заднем сиденье. По пути я поучала сотрудников, как им вести себя в экстремальной ситуации. Выглядело это достаточно занудно, но я предпочитала сделать наставление заранее. Когда мои помощники начнут проявлять инициативу, будет уже поздно.

– Что касается Маринки, – говорила я, – то она вообще до поры до времени пусть даже в окошко не выглядывает! Если Луньков заметит тебя, пиши пропало!

– Очень мне нужно глядеть в это окошко! – презрительно сказала Марина. – Даже если будете умолять – я и с места не двинусь!

– Крайности мне не нужны! – строго прикрикнула я. – Дело слишком серьезное, чтобы капризничать.

– Но если я его увижу, то так ему залеплю! – вдруг с удивительной непоследовательностью заявила Марина.

Я вздохнула. Ну, чувствую, наломаем мы сегодня дров с такой командой! «А если нам попробовать войти в квартиру без Амалии? – подумала я. – Хотя трудно сказать, что из этого получится. Виктор ведь не слышал, как она звонила, может быть, у них есть условный сигнал. Луньков может насторожиться, и тогда все сорвется».

И все-таки, если Амалия не появится, нам придется попытаться, решила я. Завтра может быть поздно – люди Букреева тоже не сидят сложа руки. Рано или поздно они нападут на след Лунькова. Не уверена, что нам удастся справиться с ними.

Ведь Горохов выдал нам полную информацию. Кажется, он был искренен. Суть в том, что Горохов стал объектом двойного шантажа. Не знаю, как Букреев вышел на Лунькова, но тот сделал компрометирующую запись именно по заданию Букреева. Однако в последний момент сообразил, что может заработать на ней гораздо больше, и предложил ее Горохову – за триста тысяч баксов. После этого у него все пошло наперекосяк – в него стреляла бывшая подруга, на него начал охоту Букреев, появились мы и так далее. Теперь ситуация как бы зависла в воздухе…

Насколько я поняла, Букреев хочет заставить Горохова дать нужные показания на суде, поэтому ему и понадобился компромат. Если мы оставим Букреева с носом, Горохов даст показания, которые отправят того за решетку. Цена слишком высока. Сейчас никто не будет стесняться.

Если понадобится, я даже попрошу Виктора выбить дверь.

За размышлениями я и не заметила, как мы добрались до места. Улица Сосновская, широкая и длинная, была тем не менее не слишком бойким местом. Чувствовалось, что мы попали на городскую окраину, где темп жизни не столь интенсивен, как в центре. Жилые дома расположились в основном на одной стороне улицы. На другой тянулись ряды каких-то складских помещений, гаражей, бетонный забор областного военкомата. Примерно на середине пути Виктор скомандовал сворачивать направо. Мы въехали в обширный двор, образованный многоэтажными домами, расположенными квадратом. Здесь уже стояло несколько автомобилей, поэтому моя «Лада» не бросалась никому в глаза.

Выключив мотор, я обернулась к Виктору и вопросительно посмотрела на него.

– Третий подъезд, третий этаж… Окна квартиры выходят во двор. Если этот фрукт достаточно предусмотрителен, он может без труда нас заметить, – разразился вдруг необыкновенно продолжительным монологом Виктор.

– Ну что ж, – сказала я. – Давайте договоримся, как будем действовать. Я предлагаю следующий план: мы дожидаемся приезда Амалии, а затем мы с Виктором идем за ней в подъезд. Когда Луньков откроет ей дверь, мы врываемся в квартиру и берем его за горло. Если он не сознается сразу, подходит Маринка, чтобы провести опознание.

– А что делаю я? – ревниво спросил Ромка.

– Ты сидишь в машине и вертишь головой по сторонам, – ответила я. – Подмечаешь все необычное. Например, машину с мигалкой или крутых парней в черных масках…

– Да ну, вы все время смеетесь, – проворчал Ромка. – А я спрашиваю вас совершенно серьезно! Вот возьмет ваш Луньков и сбежит от вас! Что тогда делать?

– Ну, в этом случае разрешаю тебе остановить его окликом: «Стой! Стрелять буду!» – легкомысленно сказала я. – Ты лучше запомни номер квартиры – сорок пятый. Если действительно в наше отсутствие случится что-то необычное, поднимешься к нам и сообщишь. Только старайся не привлекать внимания.

– Ладно, можете не беспокоиться! – снисходительно ответил Ромка. – Ученого учить – только портить!

До назначенного срока, то есть до пяти, оставался еще целый час, и от нечего делать мы принялись рассматривать двор, в который нас забросила судьба. На его территорию выходили подъезды шести пятиэтажек. Возле каждого дома зеленели палисадники разной степени ухоженности. Еще здесь росло несколько деревьев, высаженных без какой-либо системы, а в центре имелась детская площадка с песочницей, горкой и качелями. Как ни странно, лавочек для сидения во дворе не было, поэтому и не было классических старушек, обосновавшихся на них, зорких и все примечающих. Разумеется, двор не был пустым, и его обитатели периодически попадали в поле нашего зрения, но это были совершенно посторонние люди, не имевшие к нам никакого отношения.

Мы приглядывались и к окнам на третьем этаже, где, по расчетам Виктора, должен был скрываться Луньков, надеясь, что он может там появиться. Но тот, видимо, был слишком осторожен для этого.

Так прошло полчаса. И тут мы в полной мере оценили предусмотрительность Кряжимского. Неожиданно во двор въехал синий «Фольксваген» и, совершив разворот, припарковался бок о бок с моей «Ладой»!

Я невольно втянула голову в плечи, когда в каких-нибудь трех метрах от меня из машины выпорхнула Амалия Константиновна собственной персоной. Мне показалось, сейчас последует немедленное разоблачение, и операция сорвется.

Но хозяйка «Шипов и роз» лишь скользнула по нашим лицам отсутствующим взглядом и тут же отвернулась. Она не узнала ни меня, ни Виктора, ни моей машины. Мысли ее были заняты совсем другим, а поверхностный осмотр наших физиономий не вызвал никаких тревожных ассоциаций.

Амалия Константиновна обошла «Фольксваген» кругом, открыла дверцу и взяла с переднего сиденья сумку, в которой лежало что-то тяжелое. С досадой подняв ее, она торопливо зашагала к дому. Наверное, в сумке был видеомагнитофон для Лунькова.

– Итак, действуем! – тихо сказала я. – Виктор, за мной, остальные на месте!

Мы вдвоем вышли из машины и осторожно двинулись следом за Амалией. Виктор слегка отстал, делая вид, что не имеет ко мне никакого отношения. Он шел, сунув руки в брюки, и даже, по-моему, что-то насвистывал. Я неестественным шагом ковыляла впереди, изображая на лице полнейшее равнодушие и нечеловеческую усталость. Для правдоподобия мне не хватало сейчас кошелки с овощами – тогда бы я была вылитая домохозяйка, возвращающаяся с рынка. Без груза образ был не вполне завершен.

Хрупкую Амалию, наоборот, ее ноша выбивала из колеи. Она уже дважды меняла руку и кусала губы с досады. Вероятно, обычно ей не приходилось таскать ничего тяжелее дамской сумочки.

Мне это было на руку, потому что, занятая своими проблемами, Амалия не очень смотрела по сторонам. Она почти дошла до нужного подъезда, и я уже собиралась ускорить шаги, чтобы успеть догнать ее на лестнице, но тут произошло дурацкое происшествие, которого я никак не могла предвидеть.

Я тоже не очень-то смотрела по сторонам и поэтому не сразу заметила, что ко мне направляется какая-то девушка. То есть боковым зрением я отметила ее появление, но никак не думала, что оно может иметь последствия. А они были. Девушка эта вдруг шагнула мне наперерез, и я буквально столкнулась с ней лицом к лицу. Ошалев от неожиданности, я даже отпрянула, но следующая неожиданность едва не сбила меня с ног. Передо мной стояла та самая розовая особа с проспекта, которую я столь неудачно пыталась сделать героиней провокативного репортажа. На ней было нарядное голубое платье, а золота на разных частях тела, по-моему, даже прибавилось. Ее миловидное личико казалось сейчас не только наивным, но и жалким. Взгляд, каким она пожирала меня, выражал полное подобострастие.

– Простите, я спешу! – сказала я, приходя в себя, и попыталась обойти девушку.

– Не уходите, пожалуйста! Вы ведь та самая… ну, которая насчет порчи? Прошу вас, сделайте что-нибудь! С тех пор как я вас послала – помните, тогда на проспекте? – у меня одни несчастья! Меня бросил парень, и я завалила экзамен по философии, представляете? Вы должны мне помочь! За что я ни возьмусь, у меня все валится из рук! Теперь я точно знаю, что кто-то навел порчу. Помогите, а, миленькая? – Девчонка, чуть не плача, смотрела мне в глаза и трясла мой рукав. Чувствовалось, что теперь она не выпустит его ни за какие коврижки. Уж лучше бы она еще раз обозвала меня дурой. Откуда ее черт принес? Кто мог предвидеть, что мы еще раз столкнемся с ней – именно здесь и именно сейчас? Тут точно не обошлось без порчи.

Между тем Амалия Константиновна, прежде чем зайти на крыльцо, обернулась – и я поняла, что она обратила на нас внимание. Я едва не застонала и решительно выдернула руку.

– Вы обознались, девушка! – холодно сказала я. – Не понимаю, о чем вы говорите!

Губы у этого наивного существа задрожали, а на лице появилось выражение величайшей обиды.

– Ах так! – с неожиданным пылом воскликнула она. – Вот, значит, как? Да ты мне всю жизнь поломала, ведьма! – И, прежде чем я успела отреагировать, девица вцепилась обеими руками в мой парик.

Я инстинктивно отшатнулась, парик остался в руках у мстительницы, а мои русые волосы рассыпались у меня по плечам. Я внутренне ахнула.

Зато Амалия Константиновна ахнула по-настоящему. Этот небольшой скандал, конечно же, не прошел мимо ее внимания, а мое неожиданное преображение открыло ей глаза. Мне даже показалось, что она в этот момент побледнела.

А в следующий момент она уже скрылась за дверью подъезда и, должно быть, опрометью бросилась в конспиративную квартиру. Мое инкогнито было раскрыто.

Я посмотрела на девушку с такой ненавистью, что она даже растерялась. Бессмысленно вертя в руках мой парик, она медленно отступила назад, утратив дар речи.

Пока Амалия не вошла в квартиру, у нас есть время. Мне надо немедленно бежать к машине и выезжать со двора! Луньков, узнав, что его выследили, может удариться в панику и предпринять попытку к бегству. Маринку, которая может его опознать, следует высадить, когда машина покинет двор, иначе Луньков может ее заметить. Все, пора действовать, сейчас за мной будут наблюдать в окно…

Усевшись за руль, я сердито прикрикнула на Ромку, который намеревался задать какой-то ехидный вопрос, и скомандовала:

– Всем сидеть! Мы уезжаем! – После чего завела мотор и вывела «Ладу» со двора.

Едва мы заехали за угол дома, я затормозила и распорядилась:

– Маринка! Ступай осторожно обратно и посмотри, где находится Виктор. Луньков, может быть, сейчас попытается сбежать. А ты знаешь его в лицо…

– Поняла! – сказала Марина и вылезла из автомобиля.

Ее тоненькая фигурка скрылась за углом дома. Теперь оставалось только ждать. Еще не успев до конца отойти от собственной промашки, я не замечала, что Ромка буквально подпрыгивает на сиденье от нетерпения. Наконец он не выдержал и подал голос:

– Может, мне стоит пойти посмотреть, что там и как?

– Сиди уж, – рассеянно бросила я. – На меня смотри.

Ромка собирался мне что-то сказать, но в этот миг со двора донесся нечеловеческий вопль, в котором я с большим трудом угадала какие-то жалкие остатки Маринкиного голоса. У меня мороз пошел по коже. Я тут же врубила мотор и задним ходом на всех парах въехала во двор.

Моим глазам предстала удивительная картина – на полпути между домом и автостоянкой образовалась живописная группа. Наш Виктор выкручивал руку некоему молодому человеку. Тот был смугл, имел на шее золотую цепочку и, возможно, даже был симпатичен, но сейчас, когда он был скручен узлом и корчился от боли, это не очень бросалось в глаза. Но, без всякого сомнения, это был Луньков, потому что удары женской сумочкой, которые наносила ему по голове вопящая Маринка, могли предназначаться только одному человеку. «Лада» подлетела к троице вплотную, и я врезала по тормозам. Ромка, который уже не мог сдерживаться, пулей выскочил из машины. Я не успела его перехватить, да, пожалуй, и не стремилась к этому, потому что в этот момент сообразила, что в события вмешалось еще одно лицо.

Не знаю, почему я сразу не заметила Амалию – наверное, слишком сосредоточилась на центральной фигуре, которую немилосердно лупцевали дамской сумочкой. Это обстоятельство отвлекло не только меня – как выяснилось, Виктор зазевался тоже и упустил момент, когда Амалия выпустила ему в лицо струю газа из баллончика.

Это имело для него роковые последствия. Он тут же ослеп, оглох и выпустил свою жертву. Луньков, красный и страшный, немедленно выпрямился и, пихнув Маринку в грудь, бросился бежать.

– В машину! – завопила Амалия, устремляясь к «Фольксвагену».

Понимая, что мы упустили свой шанс, я лихорадочно соображала, что делать дальше. И в эту решающую секунду под ноги бегущему Лунькову отчаянно бросился какой-то человек. Луньков со всего маху рухнул на землю. Амалия остановилась, растерянно кусая губы.

Я выскочила из машины и в два прыжка подскочила к хозяйке клуба. Действовала я, повинуясь какому-то инстинкту, и, надо признаться, он меня не подвел. Первым делом я выхватила у Амалии газовый баллончик. Она даже не сопротивлялась. Я хладнокровно обернулась к Лунькову, который поднимался с земли, и выпустила в его безумные глаза весь остаток газа, находившегося в баллоне. Мне доставило огромное удовольствие наблюдать, как этот тип заливается слезами и превращается в беспомощное трясущееся существо, кашляющее и исходящее слезами.

Но пора было удирать – вокруг нас собирался народ, и кто-то предлагал вызвать милицию. Ко мне подскочил возбужденный Ромка и помог скрутить Лунькова. Тот даже не имел сил упираться, когда мы запихивали его в машину.

Вдруг Ромка запустил руку ему за пазуху и с торжествующим видом извлек оттуда видеокассету. Я выхватила ее и спрятала под сиденье.

Виктор с помощью Маринки тоже добрался до автомобиля и кое-как залез на сиденье. Теперь они с Ромкой с двух сторон зажали нашего пленника. Маринка села вперед, я за руль, и мы в ту же секунду стартовали, оставив позади недоумевающий народ и превратившуюся в соляной столб Амалию.

Глава 11

– Итак, компромат у нас в руках, это главное! – заключил Кряжимский, когда я выключила видеомагнитофон.

Было заметно, что Сергей Иванович смущен – пленка, отобранная у Лунькова, которую мы вдвоем просматривали у меня в кабинете, произвела на него шокирующее впечатление. Горохов не зря волновался, что запись смогут увидеть коллеги, – то, что вытворяла на экране его дочь, смутило бы любого.

Впрочем, мы не собирались сосредотачиваться на моральном аспекте, нам было важно выработать дальнейшую стратегию действий. Запись мы, разумеется, собирались передать Горохову, как только от выполнит свое обещание, но до той поры надо было спрятать кассету в надежном месте.

Другим вопросом, которым следовало заняться, был вопрос, что делать с Луньковым. Мы еще не успели с ним побеседовать, и сейчас он сидел в соседней комнате под надзором Виктора, Маринки и Ромки.

Ромка был в ударе и чувствовал себя героем дня. Он заслуживал этого звания – если бы не его мужественный бросок в ноги убегающему Лунькову, неизвестно еще, чем бы все закончилось. Я заметила даже, что Виктор выглядит смущенным и разговаривает с Ромкой как с равным. У нашего курьера был сегодня самый знаменательный день в жизни.

– Знаете что, Ольга Юрьевна? – вздохнув, сказал Кряжимский. – Пока вы будете тут разбираться с Луньковым, давайте-ка эту пленку мне. Я потихоньку отвезу ее к своему старому товарищу. Человек исключительно надежный, живет замкнуто. Пленка будет у него как в швейцарском банке. Провернуть это надо прямо сейчас, пока никто не спохватился, понимаете?

– Наверное, вы правы, Сергей Иванович! – сказала я. – Нет никакой гарантии, что сегодня же Букреев не выйдет на «Шипы и розы». Да и о намерениях Горохова мы ничего не знаем достоверно, Может, у него возникнет соблазн получить кассету обходным путем. Действительно, лучше подстраховаться…

– Я выйду из здания через служебный выход, – сказал Кряжимский, пряча кассету во внутреннем кармане пиджака. – Вернусь я мигом – друг живет неподалеку. Никто ничего не успеет понять.

Мы вышли из кабинета, и Сергей Иванович, ни на кого не глядя, прошмыгнул в коридор. Я остановилась посреди комнаты и пристально посмотрела на нашего пленника. Он сидел в углу на стуле, небрежно развалившись и закинув ногу на ногу. Первое потрясение у него уже прошло, и в повадках Лунькова появилась привычная ему наглость. Однако красивое смуглое лицо его выглядело хмурым, а впечатление от смазливой внешности портили глаза, опухшие и красные, как у кролика.

Вокруг, взяв Лунькова в кольцо, сидели Марина, Ромка и Виктор. У нашего фотографа тоже были покрасневшие глаза, и он был весьма сердит. По его угрожающему виду было ясно, что в случае чего Лунькову не поздоровится. Тот, кажется, догадывался об этом и попыток к бегству не предпринимал.

Мой взгляд он встретил с молчаливым вызовом и даже изобразил на губах независимую усмешку.

– Ну, что будем делать, Луньков? – стараясь сдерживаться, спросила я. – Как думаешь?

– А чего мне думать? – пренебрежительно ответил Луньков. – Вы не имеете права меня задерживать. Я в суд на вас подам.

– Ольга Юрьевна! – умоляющим голосом сказала Маринка. – Можно я дам ему по башке?

– Я думаю, ты и так уже отшибла ему последние мозги, – заметила я. – Видишь, он стал плохо соображать?.. Что ты тут лепечешь про суд, Луньков? Сначала верни Маринке украденные деньги!

– А у меня их нет! – нагло хохотнул Луньков.

– Тогда, пожалуй, придется нам подавать на тебя в суд, – проговорила я.

– И что вы докажете? – фыркнул Луньков.

Я сделала небольшую паузу, а потом рассудительно заметила:

– Ну что ж, мы так и думали, что у тебя совершенно не осталось совести. Сейчас ты это блестяще подтвердил. Поэтому мы не станем больше с тобой возиться, а просто позвоним в офис господину Букрееву…

У Лунькова предательски дернулась щека, а в глазах появилось озабоченное выражение. Он несколько раз открыл и закрыл рот, точно рыба, выброшенная на берег.

– Задышал, герой! – мстительно сказал Ромка, которого так и распирало от собственного триумфа.

Луньков не обратил на его слова никакого внимания. Он бросил быстрый взгляд на меня, на Виктора, на телефон и переменил позу, опустив обе ноги на пол.

– Ладно, – сказал он совсем другим тоном. – Давайте поговорим как люди. Чего вы хотите?

– Ну, во-первых, верни деньги, – сказала я.

– Нет проблем, – с удивительной легкостью отозвался Луньков. – Привезу через полчаса. Мне только на хату заглянуть…

– На твою хату без слез теперь не взглянешь, – усмехнулась я. – И если ты думаешь, что там есть какие-то деньги, то ты здорово ошибаешься…

Луньков пристально посмотрел на меня, и в глазах его появилось уныние. Однако он тут же как ни в чем не бывало произнес:

– Тогда мне нужно пару дней. Верну все сполна. Только отдайте мою кассету.

– Кассету? – удивилась я. – Какую кассету? Кто-нибудь знает, о какой кассете идет речь?

– Первый раз слышу! – язвительно сказала Маринка.

– Не было никакой кассеты! – с жаром подхватил Ромка.

– Ну, вот! – развела я руками. – У нас нет никакой кассеты, дружок! Что тебе взбрело в голову?

Луньков обвел нас обреченным взглядом и возмущенно сказал:

– Вы чего, озверели? Это моя собственность! Вы не имеете права!

– Может быть, тебе обратиться в милицию? – любезно подсказала я. – Или прямо в суд?

Луньков угрюмо молчал.

– Может, ты боишься, что в милиции заинтересуются содержанием записи? – продолжила я. – И обвинят тебя в распространении порнографии? Или того лучше – в шантаже?

– Не докажете, – опять сказал Луньков.

– Мы не собираемся ничего доказывать, – возразила я. – Нам от тебя нужны только деньги, которые ты так бессовестно украл. А все эти истории с кассетами нас не интересуют. Может быть, они заинтересуют Букреева? Его ребята перевернули всю твою квартиру. Может быть, они тоже ищут какую-то кассету?

– Если вы не хотите отдавать мне кассету и мою хату обчистили, то где я возьму деньги? – хмуро спросил Луньков.

– Почему бы тебе не попросить взаймы? – поинтересовалась я. – У Амалии Константиновны, например.

Луньков задумался, а потом сказал:

– Можно позвонить?

Я молча указала на телефон. Луньков поднялся, подошел к столу и осторожными, вкрадчивыми движениями набрал номер. Прижимая трубку к уху, он страдальчески наморщил лоб и произнес:

– Амалия? Это я! Послушай… Нет, подожди!..

Он вдруг умолк и положил трубку на рычаг.

– Она не хочет со мной разговаривать, – безнадежно сообщил он и добавил с чувством: – Стерва!

– Да, теперь число твоих сторонников будет неуклонно уменьшаться! – сочувственно сказала я. – Только Букреев…

– Да что вы заладили – Букреев, Букреев! – вдруг взорвался Луньков. – Козел ваш Букреев! Если бы он не был таким жлобом, все было бы чисто, и все были бы довольны! И вашей чудачке я все бы вернул, – он кивнул на Маринку, – и вообще… А теперь пусть он с вами разбирается! Я ему так и скажу, что кассета у вас, пусть что хочет, то и делает!

– А что? – произнесла я задумчиво. – Это мысль!

– Вы о чем? – подозрительно покосился на меня Луньков.

– Ты подал мне идею, – ответила я. – Давай так и сделаем. Бог с ними, с деньгами! Должок мы тебе простим, а за это ты окажешь нам услугу.

– Какую еще услугу? – недоверчиво спросил Луньков.

– Во-первых, ты рассказываешь нам всю историю от начала и до конца, – заявила я. – А потом мы тебя отпускаем на все четыре стороны, но с одним условием – ты сам позвонишь Букрееву и скажешь, что кассету у тебя отобрали и она находится в сейфе главного редактора газеты «Свидетель». Между прочим, это избавит тебя от самой крупной неприятности.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Луньков.

– Тебя не убьют, – сказала я. – Ты объяснишь Букрееву, что я все знаю и собираюсь давать в газете материал о ваших художествах. Если он решится тебя прикончить, весь город будет знать, кто это сделал.

– Спасибо, утешили! – саркастически сказал Луньков. – Испугался он вашей газеты!

– Ну, если он такой бесстрашный, – хладнокровно заметила я, – то тогда, конечно, тебя уже ничто не спасет. Но почему-то мне сдается, что тебя не тронут. Во всяком случае, у тебя будет небольшое время, чтобы убраться куда-нибудь подальше.

Луньков несколько секунд взвешивал в уме мое предложение.

– Ладно, договорились! – сказал он наконец. – Уеду в Чехию – у меня там друган. Только вы, правда, меня не обманете?

Я пожала плечами.

– Может, тебе гарантийное письмо выдать? – ехидно спросила я. – Маринка сейчас отпечатает…

– Я ему сейчас отпечатаю! – с угрозой сказала Маринка.

– Ну ладно, ладно! – примирительно произнес Луньков. – Не будем горячиться. Я же просто спросил… – Он вернулся на свое место и сел на стул. – Значит, хотите, чтобы я все рассказал? Пожалуйста! Только дайте мне сначала сигарету…

Маринка, не поворачиваясь, швырнула в него пачкой «Космоса», который мы держали для посетителей. Луньков поймал пачку, вытащил сигарету и щелкнул собственной зажигалкой. Со вкусом затянувшись, он заговорил:

– Ну, чего рассказывать? С Гороховой я учился в одной группе. Она меня никогда особо не интересовала. Так себе телка – с бо-о-ольшим прибабахом вдобавок. Правда, «капуста» у нее водилась, и перепихнуться она вроде была не прочь. Поэтому я на нее и запал. Кто же знал, что она окажется извращенкой?! Мы с ней пару раз трахнулись, но я чувствую – что-то не то. В принципе ничего особенного не случилось, только я у нее денег взаймы набрал лишку – вроде неудобно было так сразу от ворот поворот давать. А тут она меня в этот клуб затащила. Там меня вообще чуть не стошнило. Чем они там занимаются, мне вообще не в кайф. По мне, так уж лучше «голубые», хотя я и «голубых» не уважаю, вы не подумайте! Хотел я уж окончательно деру давать, но тут получилось так, что на меня Амалия глаз положила. Она, конечно, не первой свежести, но темперамент имеется. А я человек слабохарактерный – если баба меня хочет, я отказать никак не могу. В общем, так и шло. Ленка, конечно, приревновала и, чтобы мне досадить, там в клубе оттягивалась по полной программе, чуть ли не у меня на глазах – там желающих-то на такие упражнения хватает. Ну а мне по фигу – главное, чтобы меня в эти извращения не втягивали. Амалия сама, между прочим, нормальная баба, без этих закидонов.

Ну вот, а дальше меня вдруг нашел Сазан – мы с ним еще со школы были знакомы, одно время даже корешками были, – теперь он у Букреева работает, громилой по особым поручениям. Самого Букреева я только понаслышке знаю – серьезный, говорят, человек, а между прочим, ни одной судимости.

Короче, Сазан меня спрашивает, мол, с Гороховой у меня любовь или как? Да так, говорю, связь. Дело есть, говорит он, поможешь – разбогатеешь. Ну я, понятное дело, заинтересовался. Он мне объяснил – Букрееву прижать надо Горохова, а вроде нечем. Вот если бы ты, говорит, его дочку сумел заснять в разных позах, хозяин у тебя эту пленку бы купил. То есть он имел в виду, чтобы я наши с Ленкой траханья заснял. По всему ясно, про ее тайные развлечения они не знали.

А я сразу смекнул, что делать. На хрена мне самому подставляться, когда есть другие артисты, да еще интереснее? У них же, у садистов, плетки разные, цепи – как в кино антураж! В общем, договорились мы с Сазаном, что сделаю я ему фильм, а Букреев мне десять кусков за него заплатит. С Амалией я договорился быстро – она от меня сначала без ума была, на все соглашалась. И потом, сделать запись у них в клубе было запросто, если знаешь что к чему. У них есть комнаты, где подглядывать можно. Вот Амалия и устроила Ленке такую комнату. Та как раз себе какого-то спортсмена нашла – здоровый бык, а в душе мазохист. Ну, я их любовные игры и заснял – спокойненько так, без напряга, как в студии – получилось качественно, ну, вы сами видели…

А вот дальше началась лажа. Я, когда пленку просмотрел, сразу Сазану позвонил. Тот обрадовался и сказал, что побежит доложить хозяину. А мне встречу назначил, чтобы, значит, обменяться: я – товар, он – деньги. Я, как лох, кассету сунул в карман и поехал на эту «стрелку». Сазан приходит веселый, говорит, хозяин уже Горохова пугнул – все путем, отлично все получилось. Давай, говорит, кассету и держи гонорар. И протягивает, представляете, тысячу баксов!

Я чуть не родил. Ты что, говорю, кинуть меня решил, что ли? Речь шла о десяти кусках! Сазан замялся, извиняться начал – хозяин, мол, сказал, хватит тысячи, я тут ни при чем, войди в мое положение…

Тогда я разозлился и отвечаю: на хер мне твое положение, у меня самого положение – не позавидуешь. Любимую девушку продаю за паршивую тысячу! Скажи своему Букрееву – пусть на эту тысячу в магазине порнухи купит и смотрит до упора. А эту кассету я ему не отдам. В общем, послал я Сазана и ушел.

Честно говоря, я не думал, что они так обнаглеют. Я спокойно сижу себе, жду, когда Букреев опомнится и десять кусков мне принесет. Жду день, жду два – без толку. И тут мне в голову приходит гениальная мысль. А на хрена мне этот Букреев, когда я сам могу предложить кассету Горохову.

И как я это подумал, у меня от сердца отлегло. Горохов – человек небедный, у него можно не десять, а сто тысяч просить. В общем, позвонил я ему и попросил триста. Он, конечно, ломаться начал, о бедности своей рассказывать, но я ему намекнул, что лучше бедность, чем позор на всю Европу. При его должности иметь дочь-порнозвезду – слишком большая роскошь.

С этими хлопотами мне совсем не до учебы было, и в институте я даже не показывался. На хрена он мне нужен, когда у меня, можно сказать, триста тысяч в кармане, верно? В том, что папаша заплатит, я не сомневался. И тут узнал, что Ленка академический взяла. Еще раз позвонил Горохову и предупредил, что мое терпение не бесконечно. И опять стал ждать. А чтобы не так скучно было, с вашей чудачкой познакомился. Кажется, я ей понравился сначала. Не знаю, что она теперь на меня так рассердилась, – я ведь ничего плохого ей не хотел.

Но тут меня опять Сазан нашел и сказал, чтобы я не валял дурака, иначе мне не поздоровится. Я послал его подальше и заявил, что больше не имею с ним никаких дел. Конечно, я понимал, что связываться с Букреевым опасно, но я рассчитывал, что успею бабки срубить и отвалить отсюда.

И вдруг заваливается эта сволочь Ленка и всаживает в меня пулю! Представляете мое состояние? Тут я, конечно, перетрухнул маленько. Получился у меня нервный срыв, и я стал делать ошибки.

То есть сначала я все правильно сделал – перебрался к Маринке, там меня хрен бы нашли. Только я сдуру деньги дома забыл. А вторая дурость – я с Маринкиного телефона Букрееву позвонил и сказал, чтобы он не беспокоился: я, мол, кассету уже Горохову вручил, и ваши не пляшут. Только я не учел, что у них определитель номера имеется и что они с Гороховым контакт поддерживают и знают, что кассета у меня.

Слава богу, они сами на Маринкин номер позвонили, чтобы убедиться. Я понял, что дело плохо, и дал деру. Идти мне особенно было некуда, везде меня могли найти. Тогда я попросил Амалию меня спрятать. Она отвезла меня к своей родственнице. Та за границу уехала, а Амалии квартиру поручила.

Там я, конечно, чуть не сдох от тоски, да вдобавок Амалия злиться начала. Ей неприятности, видишь ли, не нужны. Можно подумать, они мне нужны! В общем, понял я, что придется отдавать Букрееву кассету, если я жить дальше думаю. Тогда я решил сделать копию и убить двух зайцев – и Букреева успокоить, и с Горохова бабки вытянуть. Я даже решил сбавить цену – черт с ним, пусть будет сто тысяч! Уж больно мне надоело по чужим углам прятаться.

А тут вдруг вы заявляетесь на мою голову. Амалия врывается – глаза как полтинники: там внизу из газеты, кричит, они меня выследили! Ну, думаю, если уж в газете про меня знают, значит, дело плохо. Вези, говорю Амалии, меня куда-нибудь! Кассету схватил, ноги в руки и вон из хаты… Ну а дальше вы знаете…

Луньков умолк и обвел нас горестным взглядом.

– Да, печальная повесть! – сказала я со вздохом. – Аж слеза прошибает. Чистый, искренний юноша в тисках обстоятельств. Не хватает только концовки. Ты какую выбираешь – хеппи-энд или смерть главного героя?

– Не-е, я люблю счастливые концы, – протянул Луньков.

– Тогда отправляйся и немедленно звони Букрееву, – жестко велела я. – Сделаешь, как я сказала, оставим тебя в покое. Не сделаешь, раскрутим всю эту бодягу до конца – и Амалии достанется, и Букрееву, и твоей подружке Гороховой. Представляешь, сколько у тебя будет врагов, жаждущих твоей крови?

– Так, может, я прямо отсюда и позвоню? – оживился Луньков, показывая на телефон.

– Ты забыл про определитель номера? – удивилась я. – Нет, вся штука в том, что Букреев должен знать, что кассета у нас, но не должен знать, что мы об этом звонке знаем.

– Понял! – сказал Луньков. – Так я пойду?

– Топай! – ответила я. – Тебе дать жетон для автомата?

Он махнул рукой и криво улыбнулся.

– На жетон у меня хватит!

Луньков вытащил из пачки еще одну сигарету, положил пачку на стол и вышел.

– Зря вы его отпустили, Ольга Юрьевна! – хищно сказала Марина. – Его судить надо! А он даже денег не вернул!

Открылась дверь, и на пороге появился Кряжимский. Он незаметно подмигнул мне и сказал:

– Что-то мы сегодня засиделись, господа! Не пора ли по домам? Молодой человек, я смотрю, уже ушел? Давайте и мы последуем его примеру. Правильно же замечено – утро вечера мудренее!

Глава 12

Букреев, видимо, тоже был убежден в преимуществе утра, потому что ничего не предпринимал до рассвета. То, что Луньков мог меня обмануть, казалось маловероятным. Лишившись кассеты, он как пчела без жала сделался пушист и безопасен. Теперь у него была одна забота – спасти свою шкуру.

Мои сотрудники тоже возлагали на это утро большие надежды – во всяком случае, на работу все явились вовремя. Все ожидали каких-то событий.

Я не стала отступать от привычного распорядка. Поручив Маринке варить кофе, я отправилась в кабинет и первым делом набрала номер мэрии. С Гороховым меня соединили беспрепятственно.

– Здравствуйте, Артур Евсеевич! – деловито сказала я. – У меня для вас хорошие новости. Предмет вашего беспокойства находится у меня в руках. Луньков больше не сможет ничего от вас требовать.

После короткой паузы Горохов осторожно спросил:

– Это совершенно точно?

– Точнее не бывает, – заверила я.

– Может быть, мы все-таки решим вопрос сразу? – с надеждой произнес он.

– Вопрос уже решен, – отрезала я. – Как только Букреев получит срок, вы получите кассету.

– А вы не боитесь, что теперь у вас могут возникнуть проблемы?

– Как видите, мы очень оперативно решаем проблемы! – с гордостью ответила я.

– Да, вам можно позавидовать, – не слишком радостно проговорил Горохов. – Должен признать, что вначале я отнесся к вам непозволительно легкомысленно…

– Важно вовремя признать ошибки, – скромно сказала я.

– Лучше не делать их вообще – вы это хотели сказать?

– Говорят, не ошибается тот, кто ничего не делает, – напомнила я.

– В моем случае эта формула не сработала, – печально сказал Горохов. – Ладно, вы действительно меня обнадежили. Спасибо. Желаю успехов.

– Взаимно, – ответила я и повесила трубку.

В кабинет заглянул Кряжимский и вопросительно посмотрел на меня.

– Что, пора проводить совещание, Сергей Иванович? – спросила я.

– У нас посетители, – многозначительно ответил Кряжимский.

– Уже? – удивилась я. – И вы думаете…

– Они самые, – тихо сказал Кряжимский, печально кивая. – Впятером пришли. Требуют самого главного.

– Ну что ж, – сказала я. – Придется принять. Интересно, они все пятеро будут разговаривать?

Разумеется, я преувеличивала – ко мне в кабинет вошел только один человек. Он остановился на пороге, едва не задев головой притолоку, и оценивающе оглядел меня. Правда, мне показалось, что он не столько интересуется моей персоной, сколько демонстрирует себя.

Посмотреть, действительно, было на что: ражий мужчина под два метра ростом, белобрысый и стриженный под ноль – картина была впечатляющей. Лицо не отличалось особой выразительностью – круглое, рыхлое, покрытое шрамиками от старых угрей. Только глаза выделялись – маленькие и почти бесцветные, они горели недоброй энергией и упорством. Мужчина был облачен в шикарный белый костюм, льняную светло-серую рубашку и в штучные туфли, которые подобная публика предпочитает называть эксклюзивными. И еще посетитель издавал необыкновенный аромат – наверняка парфюм, каким он пользовался, тоже был эксклюзивным.

Меня всегда поражало, какое значение нынешние нувориши придают внешнему виду. Стремление одеваться красиво неизменно сбивало меня с толку. Возникало впечатление, что таким образом человек пытается начать приобщение к высокой культуре. В большинстве случаев, однако, культурой одежды все и заканчивалось.

Но потом я стала умнее, и теперь, глядя на посетителя, я сделала единственный вывод – раз он может позволить себе такой костюм, значит, денежки у него водятся. Поняв по моему взгляду, что эксклюзив не сразил меня наповал, мужчина шагнул к столу и хмуро буркнул:

– Здравствуйте! Моя фамилия Букреев!

– Ольга Юрьевна Бойкова, – сказала я. – Прошу садиться! Хотите кофе?

– Не хочу, – отрезал Букреев, опускаясь в кресло и обшаривая глазами кабинет.

Я заметила, что взгляд его задержался на сейфе, и с облегчением поняла, что Луньков в точности исполнил мои указания.

– В таком случае перейдем к делу? – спросила я. – Ведь вас привело ко мне какое-то дело?

– Само собой! – подтвердил Букреев, самодовольно рассмеявшись. – Я же человек деловой! Слышали небось мою фамилию?

– Что-то припоминаю, – сказала я. – Что-то связанное с цветными металлами, верно? Только у нас тут с этим предметом туго…

– С каким предметом? – подозрительно спросил Букреев. – Ах, вы в этом смысле? Понимаю, шутка! Ясное дело, я не по этому вопросу…

– Тогда что же привело вас к нам? – мило улыбаясь, спросила я.

Он довольно бесцеремонно подмигнул и сказал с какой-то игривостью в голосе:

– Ну ладно, чего там! Мы – взрослые люди, верно? Чего нам комедию ломать? Вы сколько навариваете в месяц?

Я прикинулась полной дурочкой и спросила:

– Вы имеете в виду, варю ли я сама обед? Или это у вас, у металлистов, такой специальный термин?

Букреев долго и непонятно смотрел на меня, а потом сказал скучным голосом:

– Ну что вы – хохмачка, я понял. Давайте-ка все-таки по-серьезному. Я хочу купить у вас одну вещь. Только не порите чепухи про цветные металлы! Вчера вы отобрали у одного человека кассету. Вообще-то за такие вещи бьют. Это не ваша собственность, верно? Но я готов заплатить.

– Эта кассета не продается, – сказала я.

– Да бросьте! – напыщенно произнес Букреев. – В этом мире все продается и покупается. Главное, назначить правильную цену. Сколько вы за нее хотите?

Я задумалась, стараясь изобразить на лице душевную борьбу.

– Миллион долларов! – сказала я наконец замирающим голосом.

Букреев посмотрел на меня презрительно и без стеснения повертел пальцем у виска.

– Крыша едет? – спросил он. – Да за миллион баксов я могу купить десять таких газет, как ваша, вместе с придурками, которые там работают!

– Ну, так покупайте! – обиженно сказала я.

– Они мне не нужны! – отрезал Букреев. – Мне нужна кассета.

– Я же сказала – она не продается!

– Да вы сами сейчас сказали, что хотите за нее миллион!

– Но вы-то не хотите его платить!

– Не хочу! – подтвердил Букреев. – Потому что это несерьезно. Вы вообще представляете себе, что такое миллион баксов? Вы видели его когда-нибудь?

– Видела! – гордо сказала я.

– В натуре? – изумился Букреев. – И где же это?

– В кино! – ответила я.

Букреев сделался мрачным как туча. Кажется, он с большим удовольствием меня сейчас придушил бы. Тема денег была для него священной, а я превращала ее в недостойный балаган. Но он все-таки сдержался. Единственное, что он себе позволил, это перейти на «ты», так ему, видимо, было легче разговаривать.

– Слушай, – сказал он. – Давай по-хорошему. Не надо морочить мне голову. Я ведь могу и рассердиться. Эта кассета не стоит миллиона долларов.

– А сколько она стоит? – поинтересовалась я.

– Я дам тебе десять кусков, – заявил Букреев. – В «зеленых», разумеется. Ты столько за год не заработаешь.

– Если бы я собиралась жить один год, – сказала я, – то еще можно было бы подумать. Но я собираюсь жить сто лет. По десять тысяч на год – как раз получается миллион.

– Такие упрямые, как ты, столько не живут, – убежденно сообщил Букреев.

– Это можно расценивать как угрозу? – вежливо спросила я.

– Да на фиг ты мне нужна! – презрительно скривился Букреев. – Я просто сказал. Ну, ладно! Я накину тебе еще пять, хотя и не за что! Но, раз уж ты такая упертая, пользуйся! Пятнадцать кусков – и по рукам!

Я мотнула головой и сказала:

– Не пойдет! Кассета стоит миллион долларов!

Букреев заерзал в кресле, почесал стриженую голову и вдруг насмешливо спросил:

– А тебе она вообще-то зачем?

– Мало ли! – откликнулась я. – Такая вещь всегда пригодится.

– Да ни хрена она тебе не пригодится, – пренебрежительно заметил Букреев. – Тебе за нее никто больше не даст, не надейся! А в газетке своей ты тоже ничего напечатать не сможешь – тебя сразу окоротят! Я тебе самый лучший вариант предлагаю! Между прочим, у меня башли с собой. Договоримся – деньги из рук в руки. Соглашайся.

– А сколько у тебя с собой – десять или пятнадцать? – спросила я.

– Наскребем и пятнадцать! – благодушно ответил Букреев. – Ну, что решила?

– А может, вы и миллион наскребете? – с надеждой предположила я.

Букреев погас, нахмурился и полез в карман за носовым платком. Потом он обстоятельно вытер вспотевшее лицо, шею и пробормотал:

– Тяжело с тобой базарить, Бойкова! Как с тобой муж живет? Между прочим, он у тебя кто? Не олигарх случайно?

– Был бы олигарх, – не моргнув глазом, ответила я, – на фига бы мне твой миллион?

– Тоже верно, – кивнул Букреев. – Но ты называешь нереальную цифру. Это я тебе говорю!

– Цифра как цифра, – сказала я. – Тем более это не цифра, а число. И что значит – нереальная? Если мне захочется реальных цифр, я пойду в свою кассу. Но раз выпал шанс подзаработать – чего стесняться?

Букреев криво усмехнулся и приподнялся в кресле, чтобы спрятать в карман платок.

– Вообще-то ты мыслишь правильно! – одобрительно сказал он. – Тебе бы в бизнес идти, а не бумажки всякие писать… Ты про это не думала?

– Про что я только не думала! – вздохнула я.

Букреев сочувственно посмотрел на меня и буркнул:

– Ну а про кассету что надумала? Отдаешь?

– За миллион! – категорически заявила я.

Букреев засмеялся, хлопнул по столу широкой ладонью и сказал:

– Ну, черт с тобой! Будет тебе миллион!.. Только, сама понимаешь, сразу такую сумму не соберешь… Давай так договоримся – завтра в двенадцать жди меня здесь с деньгами. Только уж про кассету никому ни слова!

– Само собой, – кивнула я.

– Ну и отлично! – сказал Букреев, вставая. – Значит, завтра в двенадцать. Я тебе деньги, ты мне кассету!

– Из рук в руки, – подтвердила я.

– Ну, до завтра! – снисходительно бросил Букреев и величаво удалился из кабинета.

Еще с минуту я неподвижно сидела за столом, мечтательно глядя в пространство. Я была очень довольна собой – далеко не каждому удается провернуть такую выгодную сделку! Все-таки у меня есть коммерческая жилка, гордо подумала я, представляя, как будут ошарашены мои сотрудники, когда я небрежно сообщу им, какими суммами теперь оперирую.

Кстати, они не заставили себя ждать и вскоре один за другим ввалились в кабинет без стука, заговорив при этом наперебой и каждый о своем.

Как всегда, наиболее деликатным оказался Кряжимский, который прежде всего спросил:

– С вами все в порядке?

Ромка возбужденно выпалил:

– Они неспроста приходили, Ольга Юрьевна! Знаете, что я заметил?..

Его прервала Маринка, она озабоченно спросила:

– Ольга Юрьевна, вы кофе остывший будет пить или варить новый?

В ответ на это я сделала надменное лицо и произнесла уничтожающе:

– Вот еще! Где это видано, чтобы миллионеры пили остывший кофе?

Они вытаращили глаза.

– Не понял! А кто у нас миллионер? – спросил Ромка.

– Разумеется, я! – скромно сообщила я.

– И давно? – недоверчиво поинтересовалась Марина.

– Я понял, – весело сказал Ромка. – Букреев предложил вам за кассету миллион рублей!

– Долларов! – поправила я его.

Ромка присвистнул, а Кряжимский покачал головой и сказал:

– Но это же нонсенс! Ни при каких обстоятельствах он не заплатит эту сумму!

– Конечно, не заплатит, – согласилась я. – Неужели вы предположили, что я могла попасться на эту удочку? Реально он предлагал десять тысяч, но я запросила миллион. На том и договорились. Надеюсь, мне удалось убедить Букреева, что я не самая умная женщина в городе.

– Не понимаю, – обиженно сказала Маринка. – Зачем нужно было выставлять себя дурой перед этим мужланом?

– Все очень просто, – ответила я. – Теперь он убежден, что я буду ждать миллиона, а кассета будет лежать у нас в сейфе и никуда не денется.

– Ну и что? – недоуменно спросила Маринка.

– А то, что ночью они проникнут в редакцию и украдут кассету! – воскликнул Ромка, задыхаясь от нетерпения. – Я видел, как эти жлобы все здесь осматривали! Точно вам говорю – они выясняли, какие у нас замки и есть ли сигнализация…

– Какой ужас! – сказала Маринка. – Надо позвонить в милицию!

– Именно это я и собираюсь сделать, – сказала я. – Но чуточку позже. Давайте сначала выпьем кофе и все обсудим.

Понадобилось еще несколько минут, чтобы все приготовить. Наконец каждый получил свою порцию кофе, и мы приступили к обсуждению.

– Значит, вы хотите устроить засаду? – совершенно забыв о субординации, заговорил Ромка.

– В общем-то, есть у меня такая мысль, – призналась я. – Вот только надо решить, действовать своими силами или обратиться в правоохранительные органы?

– Если мы хотим нанести Букрееву чувствительный удар, – заметил Кряжимский, – без помощи милиции не обойтись. Надеюсь, Ольга Юрьевна, вы записывали переговоры с этим артистом?

– Нет, – покачала я головой. – Это нецелесообразно. Мне не хочется обнародовать историю с шантажом. Пользы это никому не принесет, а репутация Горохова и его дочери будет испорчена. Но ведь не это является нашей целью?

– Но в этом случае эффект, которого мы достигнем, будет совсем небольшим, – озабоченно сказал Сергей Иванович. – Ну, возьмут пару крутых при попытке проникнуть в наш офис – и что толку? Никто не докажет, что они действовали по указке Букреева, да и сама цель проникновения будет совершенно непонятной. В лучшем случае они отделаются небольшим сроками, а сам Букреев вообще не пострадает.

– А моральный эффект? – возразила я. – Я исхожу из того, что в данной ситуации до окончания судебного процесса Букреев не даст нам покоя. Всеми путями он будет стараться добыть кассету. Тут все пойдет в ход – и подкупы, и провокации, и покушения. Никто из нас не застрахован от нападения на улице или дома. Однако, если сейчас кто-то из людей Букреева попадет на скамью подсудимых, ему придется быть осторожнее. Любая новая ошибка может оказаться для него роковой. Не забывайте, ему и без того грозит довольно серьезная статья!

– Согласен, – произнес Кряжимский. – Конечно, будь у нас сейчас запись, подтверждающая заинтересованность Букреева в некоей кассете, да используй мы показания Лунькова и Горохова, да попадись букреевские молодцы при взломе редакционного сейфа, наш предприниматель влип бы очень серьезно. Но мне тоже не нравится принцип – цель оправдывает средства. Как бы мы ни относились к таким людям, как господин Горохов, вряд ли он заслуживает того, чтобы интимная жизнь его дочери была продемонстрирована всему свету. Я думаю, теперь его участие в той трагической охоте получит в суде соответствующую оценку, и это послужит ему уроком. Как и вообще вся эта история. Может быть, она научит его скромности и осмотрительности.

– Интересно, – надула губы Марина. – Значит, этот подлый шантажист останется без наказания? Обокрал меня, натворил еще всяких дел и – чистенький? А вы видели, как он меня ударил?! И потом, это мерзкое заведение, которое возглавляет эта женщина?

– Угомонись, Марина! – остановила я ее. – Твое возмущение вполне естественно. Но, согласись, никаких неприятностей у тебя бы не было, если бы ты с самого начала вела себя осмотрительно. Честно говоря, я совсем не уверена, что этот Луньков исправится, если попадет в тюрьму. Увы, статистика утверждает обратное. Учитывая его склонности, можно ожидать, что тогда мы получим еще одного законченного преступника. Теперь он здорово напуган, и есть шанс, что он наконец возьмется за ум… А что касается клуба «Шипы и розы»… Мне тоже не нравится это заведение. Но я не готова судить людей, которым он необходим. Это непростой вопрос, и вряд ли кто-то может сейчас решить его…

– Это верно! – подхватил Кряжимский. – Перед нами серьезная задача – привлечь внимание общества к варварскому отношению к всеобщему достоянию и к тому вопиющему факту, когда человек, исполняющий служебные обязанности, получает пулю в грудь от распоясавшегося нувориша! Не позволить преступнику уйти от ответа – вот что сейчас главное! Ради этого я согласен даже пойти на некоторые издержки. Меня тоже смущает безнаказанность этого мальчишки Лунькова. Но мы связаны обязательством перед Гороховым и вынуждены хранить тайну. К сожалению, все, что связано с шантажом, должно остаться тайной…

– Ладно, Маринка, не расстраивайся! – рассудительно заметила я. – Ты приобрела опыт, а что может быть ценнее? А материально мы тебе поможем… И вообще давайте решать, как мы будем встречать незваных гостей. Я думаю, они сегодня явятся. Букреев уверен, что кассета в редакции и что я буду ждать его завтра с миллионом. Значит, именно в этот временной промежуток они предпримут попытку выкрасть кассету. Не зря же они рассматривали наши замки!

– Мы можем остаться тут на ночь и скрутить их! – воскликнул Ромка, сверкая глазами.

– Понятно, что против тебя ни один враг не устоит, – серьезно сказала я. – Вот только беда – а вдруг, увидев тебя, они тут же разбегутся?

– Да ну вас! – дрогнувшим голосом произнес Ромка. – Вечно вы надо мной смеетесь. А между прочим, если бы не я…

– Ладно-ладно, – перебил его Кряжимский. – Никто над тобой, Ромка, не смеется. Но дело не в этом. Чтобы все было официально, присутствие милиции просто необходимо! Может быть, кто-то из нас и должен тут подежурить, но только в компании профессионалов. Весь вопрос в том, удастся ли договориться с милицией? Боюсь, наша просьба не вызовет энтузиазма…

– Придется звонить генералу! – вздохнула я. – Он меня, конечно, не любит, но когда увидит, что я готова перед ним лебезить, думаю, все-таки сжалится…

С этими словами я набрала номер приемной начальника городского УВД. Там мой звонок восприняли без энтузиазма, но и без удивления – периодически мне приходится беспокоить генерала, и, можно сказать, мы с ним находимся в отношениях, напоминающих дружественные. Во всяком случае, он не пытается уклониться от разговоров со мной. Сейчас меня тоже соединили – к счастью, у генерала не было в этот момент совещания, и он мог уделить мне внимание.

– Здравствуйте, Георгий Петрович! – почтительно произнесла я в трубку. – Вас беспокоит Бойкова. Надеюсь, я не очень помешала!

– Ответить на этот вопрос пока не берусь, – невозмутимо сказал генерал Свиридов. – Это станет ясно, когда ты выложишь свои претензии. А вообще привет! Пару минут я могу тебе уделить. Выкладывай, что там у тебя!

– Очень хорошо! – сказала я с благодарностью. Генеральское «ты» меня не смущало, потому что генералы говорят «ты» всем, кроме маршалов. – Меня беспокоит, что в прессе совсем мало отражается героическая деятельность наших органов. Такое положение представляется мне недопустимым.

Свиридов озадаченно хмыкнул и спросил:

– Ну и?..

– Вот я и думаю – не пора ли дать серию положительных материалов о нашем УВД? – с энтузиазмом продолжила я. – Пожалуй, мы бы взялись за это дело. Родина должна знать своих героев.

– Должна! – согласился генерал. – И что дальше?

– В каком смысле? – осторожно спросила я. – Дальше вы даете нам положительную информацию, а мы перерабатываем ее и публикуем в газете. И нам хорошо, и вам реклама.

– Это я понял, – перебил меня генерал. – Тебе-то что нужно? Ведь не от любви к милиции ты предлагаешь эту сделку? Тебе нужна помощь, верно?

– В общем-то, да, – сказала я. – Но вот насчет милиции вы не правы. Мы уже не раз доказывали свою любовь к милиции, разве не так?

– По правде сказать, у меня другое мнение, – проговорил генерал. – Но будем считать, что по крайней мере мы не враги. Так что тебе от меня нужно? Не тяни, время уходит!

– От вас ничего не скроешь, Георгий Петрович! – льстиво сказала я. – Действительно, нужна ваша помощь. Хочу просить вас выделить людей для засады. Нашу редакцию сегодня ночью собираются ограбить.

– Ограбить? Что за вздор! Откуда такие сведения?

– Так, оперативная информация, – уклончиво ответила я.

– И кто же этот дерзкий разбойник? – В голосе генерала прозвучали веселые нотки. – Кто этот святотатец? Кстати, что там можно у вас украсть – кофеварку, нержавеющее перо, конторскую мебель?

– Ну, уж не такие мы нищие! – обиженно сказала я. – У нас новейшая оргтехника и мебель, между прочим, не конторская, а офисная… Но дело не в этом. Цель похищения – информация.

– Вы, что же, не можете спрятать информацию? – поразился Свиридов. – Какого размера эта информация – с холодильник или со славянский шкаф?

– Дело в том, – мягко сказала я, – что хотелось бы взять воров на месте преступления. Чтобы, так сказать, пресечь дальнейшие попытки…

– Понятно! – буркнул генерал. – Роскошно жить хочешь. Значит, я должен отдать тебе оперативных работников, а другие участки незримого фронта оголить, так выходит?

– Так ведь по сводкам, Георгий Петрович, – подобострастно сказала я, – вроде криминальная обстановка в городе сейчас не особенно напряженная… Вот я и подумала…

– Подумала она! – сердито буркнул генерал. – О себе-то ты точно подумала! Ну ладно, так и быть! Распоряжусь, чтобы к тебе прислали пару человек. В течение дня прибудут… Но учти, только на одну ночь! Дальше будешь выкручиваться сама. И серия положительных материалов о нашей славной милиции за тобой, не забыла?

– Ну что вы! – с обидой сказала я. – Долг платежом красен.

– Смотри! – предупредил генерал. – Кстати, твоя оперативная информация ничего не говорит о количестве грабителей и наличии у них оружия?

– Думаю, будет их человека четыре максимум, – ответила я. – Насчет оружия не знаю, но вряд ли – не банк же они будут брать. Стрельба им, по-моему, ни к чему.

– Тогда так, – сказал генерал. – Людей моих встретишь, обеспечишь питанием, помещением и информацией. Работа у нас, сама знаешь, нелегкая, поэтому постарайся войти в положение. Конкретные указания получишь от них и будешь выполнять беспрекословно, без самодеятельности. Вопросы есть?

– Да нет как будто, – ответила я. – Большое вам спасибо, Георгий Петрович!

– Из спасибо материал не сошьешь, – сказал генерал. – Поняла намек? Ну, бывай!

Я положила трубку и обвела всех строгим взглядом.

– Нам выделяют двух оперативных работников, – сообщила я, останавливая взгляд на Ромке. – И требуют воздержаться от самодеятельности.

Он даже не пытался скрыть огорчения – наверное, мысленно он уже отвел себе решающую роль в поимке злодеев. Мои слова разбили его мечту в пух и прах.

– Ну и славно! – с облегчением сказал Кряжимский. – Не наше дело засады устраивать. Пойду-ка я, пожалуй, набросаю проект будущего очерка. Нам ведь теперь отрабатывать бартер придется, правильно я понимаю, Ольга Юрьевна?

– Совершенно верно, Сергей Иванович. Хватит давать читателям негатив. Уравновесим его позитивом! Тем более сами напросились… Итак, за работу, коллеги! Только хочу предупредить – никакой утечки информации! О том, что сегодня у нас будет засада, не должна знать ни одна живая душа!

Глава 13

Первым в редакции появился невысокий мужчина с абсолютно непримечательной внешностью. Одергивая полы помятого серого пиджачка, он застенчиво подошел к нашей Маринке и тихо осведомился, где может увидеть редактора. Маринка заглянула ко мне в кабинет и сообщила доверительным шепотом:

– Там вас, Ольга Юрьевна, какой-то малохольный спрашивает! Чего ему сказать?

– А кто он – ты не узнала?

– Да я уже всех посетителей боюсь! – призналась Марина. – Вдруг опять бандит?

– Вряд ли, – сказала я. – Наверное, милиционер?

– Не-а, на милиционера он похож, как я на Шварценеггера! – убежденно заявила Марина. – Это точно или воришка, или какой-нибудь чудак. Знаете, есть такие – вечный двигатель изобретают или средство от всех болезней…

– Я ничего изобретать не буду, – произнес чудак, бесшумно появляясь у Марины за спиной. – Разрешите представиться, капитан Логвиненко… Извините, что я без разрешения, но я подумал, что эта девушка про меня забыла…

Бросив на Маринку уничтожающий взгляд, я с милой улыбкой встала навстречу капитану.

– Добро пожаловать! – произнесла я. – Не обращайте на нас внимания. С некоторых пор мы все тут нервные… Присаживайтесь, пожалуйста! Кофе хотите?

– Хочу, – искренне сказал капитан, усаживаясь в кресло.

Я сделала знак Маринке, и та сконфуженно ретировалась. Я вернулась за стол и села напротив гостя.

– Вы что же, один? – осторожно поинтересовалась я. – Георгий Петрович обещал, что придут двое…

– Гриша скоро должен подойти, – беззаботно сказал капитан, лениво оглядывая обстановку кабинета. – Вот нас и будет двое.

У него было некрасивое загорелое лицо с глубокими морщинками на щеках. Глаза у него были воспаленные и измученные, как у сильно невыспавшегося человека. Фигура не производила впечатления ни ловкости, ни силы, и мне пришло в голову, что генерал отрядил в наше распоряжение не самые лучшие свои кадры.

– А что, собственно, у вас тут намечается? – без особого интереса спросил Логвиненко. – Вам кто-то угрожает?

– Не совсем так, – сказала я. – По моим данным, сегодня ночью редакцию попытаются ограбить.

– У вас здесь большая сумма денег? – поинтересовался капитан. – Что-то ценное?

– Выкрасть должны информацию, – пояснила я. – Конкретно – кассету.

– Можно на нее взглянуть? – спросил капитан.

– Да, конечно, – любезно ответила я и взяла с полки, висевшей над столом, одну из кассет, которые там хранились. Я выбрала такую, на какой не было надписей – кажется, это вообще была чистая кассета. – Вот, пожалуйста.

Капитан повертел кассету в руках и даже зачем-то понюхал.

– А что на ней записано? – строго спросил он.

Я загадочно улыбнулась.

– Понимаете, мне бы не хотелось вдаваться в подробности…

– Не хотелось, так не хотелось! – легко согласился Логвиненко и положил кассету на стол, мимоходом заметив: – Только если вы так дорожите этой кассетой, не стоит оставлять ее на виду…

Голова у этого невзрачного человека работала – во всяком случае, он мигом дал понять, что нисколько мне не поверил.

– Я все время здесь, – попыталась я объяснить свою оплошность. – И как-то спокойнее, когда кассета рядом… Но вы правы, пожалуй, я помещу ее в сейф.

Логвиненко бесстрастно наблюдал за тем, как я прячу пустую кассету, а потом вдруг сказал:

– Вы вроде обещали кофе?

К счастью, в тот же момент появилась Маринка с подносом, на котором дымились чашки с кофе и стояла тарелочка со свежими пончиками. Капитан тут же забыл обо всем и занялся тем, что стояло на подносе, причем пончики он уничтожал с серьезностью и жадностью очень голодного человека, не обращая на нас никакого внимания. Я сделала Маринке глазами знак удалиться.

– Не успел позавтракать, – хладнокровно объяснил Логвиненко, покончив с трапезой. – Кстати, тут можно будет послать за обедом? Мне не хотелось бы мотаться взад-вперед – за зданием может вестись наблюдение…

– Конечно, мы что-нибудь организуем, – успокоила я его.

Капитан вытер губы платком и, прищурившись, посмотрел на меня.

– Откуда вы узнали про готовящееся ограбление? – спросил он.

– У нас свой источник, – неопределенно сказала я.

– Все это очень туманно, – констатировал оперативник. – Какая-то кассета, какой-то источник… Может быть, все-таки поделитесь со мной своими тайнами? Ну хотя бы, кого вы подозреваете? Только не говорите – некоего человека.

– По моим сведениям, это должны быть люди Букреева, предпринимателя, – после некоторого колебания сообщила я.

Капитан поднял брови и надолго задумался. Потом он кашлянул и вопросительно посмотрел на меня.

– Поймали его на махинациях? – уточнил он. – Как вам это удалось?

Я пожала плечами – своими вопросами капитан раз за разом ставил меня в тупик.

– Так я вам вот что скажу, – авторитетно заявил Логвиненко. – Во-первых, непонятно, почему бы вам не сделать с этой кассеты копию, а лучше две или даже десять. А во-вторых, если вы поставите офис на сигнализацию, вам не придется в дальнейшем устраивать здесь засады… Вряд ли у нас будет возможность отсиживать здесь каждый раз, когда у вас появится какая-то информация…

– Вы совершенно правы, – виновато сказала я. – Но, поверьте, сегодня исключительный случай!

– Да уж я вижу! – снисходительно произнес капитан.

Он зашевелился и выбрался из кресла.

– Если позволите, я все тут осмотрю… – пробормотал он. – Чтобы ориентироваться в пространстве, так сказать… Кстати, ваши сотрудники… Вы им доверяете?

– Как себе! – заявила я.

Он кивнул и медленно пошел по кабинету, разглядывая подробно каждый предмет, находящийся в помещении. Я еще раз посмотрела на его далеко не внушительную фигуру и на всякий случай спросила:

– Простите, а вы захватили с собой оружие?

Капитан внимательно посмотрел на меня и серьезно сказал:

– Вы так уверены, что нам понадобится оружие?

– Нет, но… – смущенно произнесла я. – Мало ли что может случиться…

– Что же именно? – с интересом спросил Логвиненко. – У вас есть какие-то данные?

– Нет у меня никаких данных! Просто я предполагаю, что налетчики могут оказать сопротивление…

– Ах, вот в чем дело! – сказал капитан. – Непременно окажут.

– А если они будут стрелять? – с тревогой предположила я.

– Типун вам на язык! – добродушно заметил капитан. – Что за ужасы вы говорите.

– У меня такое впечатление, что вы мне не верите, – сказала я. – Между прочим, напрасно. Дело очень серьезное. Потом не жалуйтесь!

– Почему же не верю? – возразил Логвиненко. – Просто в вашей информации есть некоторые несообразности, которые меня озадачивают… Например, если у вас есть компрометирующие материалы на гражданина Букреева, то почему вы не предоставляете их правоохранительным органам, а дожидаетесь, пока Букреев попытается их похитить? Между прочим, этим самым вы вступаете в некоторое противоречие с законом… Вы не можете этого не понимать, а в то же время обращаетесь за помощью к милиции. Из этого я делаю заключение, что скорее всего никакого компромата у вас на Букреева нет и на уме у вас что-то другое…

– Что же, например? – ревниво спросила я, неприятно пораженная его проницательностью.

– У меня такое впечатление, что вы зачем-то хотите спровоцировать Букреева, – хладнокровно сообщил Логвиненко. – И, наверное, подкинули ему невзначай ту же идейку о несуществующем компромате. А мы с Гришей должны расхлебывать…

Это заявление немного смутило меня.

– Послушайте, мне вовсе не хочется осложнять вам с Гришей жизнь! – сказала я. – Поэтому, пока не поздно, давайте все переиграем. Мы попробуем задержать бандитов своими силами…

– Бандитом человека может назвать только суд! – назидательно произнес Логвиненко. – И это совсем не ваше дело кого-то задерживать. У нас с Гришей это получится лучше. Тем более ничего переигрывать мы не будем. Сами понимаете, когда вам дает поручение сам начальник УВД, сильно не поиграешь! Нет, мы будем идти до конца! – Он сочувственно посмотрел на меня и добавил: – Да вы не волнуйтесь! Вы расстраиваетесь, что я вам задаю вопросы? Не обращайте внимания – привычка такая. В сущности, мне все равно, что вы затеяли. Раз уж вы договорились с генералом, все остальное отходит на второй план. Тем более что проникновение в офис, если оно будет иметь место, деяние противозаконное.

– Но я не собираюсь жаловаться генералу! – возразила я. – Он ничего не узнает.

– А наш отчет? – сказал капитан. – Мы с Гришей должны ему отчитаться о проделанной работе. Нет-нет, мы теперь отсюда не уйдем до тех пор, пока не отработаем вашу версию! Да вы не беспокойтесь, я больше вас вопросами донимать не буду…

Он еще некоторое время околачивался в кабинете, а потом отправился осматривать другие помещения. Все сотрудники были уже в курсе его профессиональной принадлежности и поглядывали на серый пиджачок с уважением.

Мне вскоре пришлось убедиться, что по части сыска этот неприметный человек может дать мне сто очков вперед. Осматривая наши закоулки, он мимоходом беседовал с народом и как бы невзначай сумел выудить массу информации.

Обнаружилось это в тот момент, когда в редакции появился долгожданный Гриша – русоволосый и розовощекий мужчина, веселый и весьма подвижный, несмотря на намечающуюся полноту. Он вошел шумно и быстро, размахивая кейсом, похожий то ли на водопроводчика, то ли на телефонного мастера. На нем была белая рубашка в голубую полосочку с закатанными до локтей рукавами и широкие серые брюки.

– Всем привет! – объявил он громогласно и, сразу углядев своего коллегу, с ходу пожал ему руку.

Логвиненко завел его ко мне в кабинет и представил нас друг другу.

– Знавал я одного Бойкова Сергея Юрьевича! – объявил Гриша. – В транспортной милиции служил. Не братец ваш? Нет? Да и то сказать, – подмигнул он, энергично встряхивая мне руку, – вы вон какая красавица, а он страшнее атомной войны. Совсем не похожи! Хотя природа, она, как говорится, на мужиках отдыхает… Ха-ха! А я, значит, Дудин Григорий Семеныч, к вашим услугам! Можно – Гриша. Так что у нас тут за проблемы?

– Вот, Ольга Юрьевна что-то с Букреевым не поделила, – объяснил Логвиненко, поглядывая в мою сторону невинными глазами. – Сегодня утром он сюда наведывался со своей камарильей. Сам он торговался о чем-то с Ольгой Юрьевной, а его ребята тем временем ненавязчиво выясняли, есть ли здесь сигнализация и какой системы замки.

– Ай-яй-яй! – покачал головой Дудин. – Как же вы так неосторожно, Ольга Юрьевна? У нас теперь поддержка малого и среднего бизнеса, а вы предпринимателей обижаете! Вторглись в тайны бизнеса?

– Вообще-то Ольга Юрьевна стремится скрыть от нас истинную подоплеку событий, – все так же невинно глядя на меня, сказал Логвиненко. – Умалчивает и где-то даже искажает…

– Ай-яй-яй! – ласково проговорил Дудин. – Разве можно вводить в заблуждение органы, Ольга Юрьевна? Это недопустимо! Вы должны быть с нами откровенны, как с личным духовником. Как на исповеди.

– Мне редко приходится иметь дело с духовником, – возразила я. – И никого я не ввожу в заблуждение. Букреев собирается украсть у меня кассету. Об этом я сразу сказала. Что записано на кассете, сейчас не имеет значения. Даже если там занятия аэробикой, что это меняет? Кража есть кража.

– Совершенно верно. Тем более со взломом, – кивнул Дудин.

– Тем более что у нас есть задание, – подхватил Логвиненко. – И мы должны его выполнить. Просто если имеется факт кражи, то неизбежно встает вопрос об объекте кражи, верно?

– Обязательно! – подтвердил его коллега. – Следствие неизбежно задаст этот вопрос.

– Насколько я понимаю, оно задаст его в первую очередь преступнику, – заявила я. – Не сомневаюсь, что тогда многое прояснится.

– Это логично, – согласился Логвиненко. – Осталось немного подождать. Вот только беда – вдруг воры скажут, что ничего, кроме занятий акробатикой, их не интересует? Ситуация приобретает в таком случае несерьезную, я бы сказал, анекдотическую окраску…

– При хорошем адвокате, – авторитетно добавил Гриша, – вполне можно рассчитывать на условный срок…

– Боже мой! – сказала я. – Для чего этот глубокий анализ? Вполне достаточно того, что вы припугнете Букреева, чтобы у него не возникало в дальнейшем искушения связываться с нами!

Оперативники переглянулись.

– Припугнем? – серьезно спросил Логвиненко.

– Да без вопросов! – заверил его Дудин. – Напугаем так, что штаны намочет!

– Я уже все тут прикинул, – сообщил Логвиненко. – Спрятаться можно в туалете. Подождем, пока они возьмутся за сейф, закроем их на ключ в кабинете и вызовем бригаду. Вы оставите нам ключ от кабинета, Ольга Юрьевна?

– Разумеется, оставлю, – сказала я. – Только какой от него будет толк, если они взломают замок?

– А вы не запирайте дверь, – спокойно ответил Дудин, – и все дела.

– А это не насторожит преступников?

– Ох, Ольга Юрьевна, вы не представляете, до какой степени неосторожный народ эти преступники! – сказал Логвиненко. – Глупый, в сущности, народ! Вы в этом убедитесь уже сегодня.

– А почему же тогда милиция так плохо их ловит? – поинтересовалась я.

– Почему плохо? – удивился Логвиненко. – Ловит как раз хорошо! Просто эта кропотливая, неприметная работа мало отражается нашей прессой. И у обывателя создается ложное впечатление засилья преступников.

– А параллельно возникает вывод о слабой работе милиции, – подхватил Дудин. – Вывод в корне неверный и даже оскорбительный…

Я поняла, что эти двое получили от генерала не одно задание, а целых два и отрабатывали их на совесть.

– Намек понятен! – объявила я решительно. – В нашей газете эта ошибка будет исправлена. В следующем номере появится подробный рассказ о скромных, самоотверженных парнях из УВД, настоящих профессионалах, а ваши портреты украсят первую страницу…

– Нет, ну зачем? – прогудел Дудин. – Вот это совсем не обязательно!

– Фэйсы оперативных работников на первую страницу? – ужаснулся Логвиненко. – Да это просто диверсия!

– Что мы вам плохого сделали?

– Ну ладно, – сказала я, утомленная их балагурством. – Страницу выберете сами.

– Фотографий вообще не нужно, – заявил Дудин. – Напишите просто, «эти скромные, но мужественные, по-настоящему красивые люди…»

– Договорились! – сказала я. – Давайте теперь о деле. Вы предпочитаете ночевать здесь одни или хотели бы, чтобы тут остался кто-то из наших?

– Какой вопрос! – воскликнул Дудин. – Мы были бы рады, если бы вы составили нам компанию. С вами так приятно общаться… Но заставлять вас сидеть в темноте несколько часов, подвергать себя неоправданному риску…

– И потом, втроем мы просто не поместимся в туалете, – заметил Логвиненко.

– Но, если говорить серьезно, мы не возражали бы, чтобы вы были где-то поблизости. Вы живете далеко?

– Пожалуй, далековато, – ответила я. – Но я могу посидеть рядом в садике.

– Всю ночь? Это жестоко, – сказал Дудин. – И небезопасно.

– Со мной будет телохранитель, – успокоила я его. – И потом, я заварила эту кашу, и мне в конце концов интересно увидеть все своими глазами.

– Логично, – согласился Логвиненко. – Тогда так и сделаем. Ориентируйтесь на окна. Как только здесь вспыхнет свет, сразу поднимайтесь. А мы предварительно вывернем пробки, чтобы воры не смогли ввести вас в заблуждение.

– Только оденьтесь потеплее, – предупредительно заметил Дудин. – Под утро на улице будет свежо. – И не наткнитесь сами на засаду, – добавил Логвиненко. – Я ведь уже говорил, что они могут следить за домом.

– И кто-то обязательно будет стоять на шухере, – напомнил Гриша. – Об этом тоже надо помнить.

Подобным образом они развлекали меня до конца рабочего дня. Не знаю, был ли такой стиль общения для них обычным или мое присутствие вдохновляло оперов на непрекращающееся словотворчество, но они казались неистощимыми. Я выслушала огромное количество баек из милицейской и криминальной жизни, получила полное представление о семейном положении, служебной карьере и хобби обоих оперов, узнала несколько новых анекдотов и даже выяснила, что Дудин неплохо поет романсы. Некоторые из услышанных историй даже удалось включить в материал, который мы начали готовить для нового номера – разумеется, с любезного разрешения рассказчиков.

Между тем напряжение в редакции нарастало – это чувствовалось по поведению всех сотрудников. Особенно переживал наш курьер, которому окончательно стало ясно, что нового подвига в ближайшее время совершить не удастся.

Наконец все разошлись по домам. Ушли и мы с Виктором, предварительно договорившись встретиться, как стемнеет, около редакции. До наступления темноты опера сочли нападение маловероятным.

В компании нашего фотографа я смогла в полной мере отдохнуть от потока красноречия, которым так щедро оделяли меня новые знакомцы. Виктор по сравнению с ними мог показаться угрюмым мизантропом. За все время, пока мы сидели на скамеечке в тени раскидистых лип, он произнес не более трех-четырех фраз. Правда, и обстановка не располагала к непринужденной беседе. Мы напряженно наблюдали за темным фасадом здания, где размещалась наша редакция, ожидая или условного сигнала, или появления незваных гостей.

Однако час проходил за часом, и ничего не происходило. В общем-то, нам было хорошо известно, что при определенной сноровке проникнуть в помещение редакции не составляет труда. И трудно было надеяться, что злоумышленники будут действовать так неловко, чтобы сразу же себя обнаружить.

Не замечали мы никаких подозрительных перемещений и в близлежащем районе. Нигде рядом не останавливались машины, и никто вроде бы не караулил на углу. После полуночи вообще установилась полнейшая тишина. Улица словно вымерла.

– Что будем делать, если они не придут? – задала я сакраментальный вопрос.

Виктор пожал плечами.

По верхушкам лип пробежал ветер. Деревья зашумели, зашевелились, сквозь дрогнувшую листву пробился свет уличного фонаря, и по асфальту побежали причудливые тени. Мне послышались крадущиеся шаги, и я оглянулась. Но никого рядом не было – это шумел ветер.

Я посмотрела на часы. Уже три. Скоро светать начнет…

Если никто не рискнул забраться к нам в темноте, сомнительно, чтобы он пошел на это, когда рассветет. Ничего катастрофического в этом не было, но все равно на душе у меня сделалось противно, как всегда, когда срывались мои планы. Я уже начала просчитывать в уме дальнейшие варианты действий, как вдруг в окнах редакции вспыхнул свет.

Не сговариваясь, мы сорвались со скамейки и выбежали из сквера. Никого поблизости мы не заметили, да и не особенно старались. Оказавшись около входной двери, мы обнаружили, что она открыта. Когда ее открыли, мы абсолютно не заметили. Видимо, взломом занимался опытный человек.

Виктор отстранил меня и первым вошел в здание. Мы торопливо промчались по темному коридору и ворвались в помещение редакции.

Первое, что я увидела, – это румяное лицо Дудина. Он прикладывал палец к губам и показывал нам куда-то в сторону, призывая нас отойти. Понимая, что сейчас не мы командуем парадом, мы отошли к окну и попытались разобраться в ситуации.

Видимо, ловушка захлопнулась, как того и желал Логвиненко. Дверь кабинета была заперта снаружи на ключ. Окно у меня забрано решеткой – поэтому выбор у воров оставался небольшой. Но пока, кажется, они не подавали признаков жизни, слишком ошеломленные свалившимся на них несчастьем.

Логвиненко, стоявший у стены слева от двери, показал мне большой палец. Я изобразила в воздухе знак вопроса. Логвиненко кивнул в сторону напарника, который в этот момент вышел в коридор, набирая на ходу номер на мобильном телефоне. Я поняла, что он вызывает подмогу.

Через минуту он вернулся и жизнерадостно сказал:

– Хорошо бы понятых надыбать! Да где их сейчас возьмешь?

– Обойдемся без понятых, – заключил Логвиненко и согнутым пальцем деликатно постучал в дверь. – Але, гараж! Вы там живы, заразы?

В кабинете послышалось неразборчивое бормотание – пленники что-то горячо обсуждали.

– Сколько их там? – шепнула я.

– Похоже, трое, – ответил Дудин, ухмыляясь. – Темно было, а кроме того, из туалета ничего не видно. Но на слух определялись трое. Если никто не умер от страха, то, думаю, так трое и осталось.

– Слышь, ты! – вдруг прозвучал из-за двери грубый мужской голос. – Открой, или мы сейчас вынесем дверь на фиг!

– Подожди минутку! – кротко предложил Логвиненко. – Скоро патрульная группа подъедет, и откроем!

С той стороны наступило озадаченное молчание, а потом тот же голос не слишком уверенно произнес:

– Ты что, в натуре? Открывай, тебе говорят!

Чувствовалось, что говоривший уже почти истощил запасы своего ораторского искусства и вот-вот перейдет к активным действиям. Мне стало до слез жалко двери. Логвиненко, кажется, уловил мое настроение, потому что сказал очень строго:

– Только попробуй тронуть дверь, отморозок! В протоколе отметим, что ты нанес материальный урон тысяч на сто, попляшешь тогда!

В кабинете опять притихли, а потом недоверчиво спросили:

– Слышь, ты кто?

– Оперуполномоченный капитан Логвиненко. Тебе удостоверение показать?

– Так ты мент? – с глубоким разочарованием произнес невидимый собеседник, и за дверью опять началось бурное совещание.

Наконец оно завершилось, и уже другой голос, показавшийся мне знакомым, проговорил отрывисто:

– Слышь, мент! Хорош ваньку валять, давай побазарим по-человечески! Можно же договориться!

– Попробуй! – милостиво сказал Логвиненко.

– Ты нас отпускаешь, – быстро сказали за дверью, – а мы тебе десять кусков, налом, прямо сейчас, без бэ, согласен?

– Я с напарником, – невозмутимо ответил Логвиненко, откровенно веселясь. – У него тоже зарплата маленькая.

– И напарника не обидим! – почти прорычал соблазнитель.

– А вот еще патруль подъедет, – мечтательно сказал Логвиненко. – Ребятам тоже надо подкинуть…

Грабители наконец поняли, что над ними смеются.

– Ломай! – прозвучала короткая команда, и моя дверь хрустнула и застонала под напором молодых мускулистых тел.

Логвиненко посмотрел на меня и виновато развел руками. В тот же момент треснуло дерево, замок был вырван с корнем, и трое здоровых мужиков ломанулись к выходу.

Я не успела ничего понять – все вокруг завертелось колесом. Послышались удары, сдавленные крики, звуки падения. Посреди комнаты образовалось что-то вроде кучи-малы.

Вдруг мимо меня в эту кучу-малу устремился Виктор, у самого порога догнал сумевшего прорваться бандита, провел подсечку, захват – и тяжелая туша грохнулась оземь, издав крик боли.

Придерживая лежащего за вывернутую руку, Виктор обернулся к операм и виновато пояснил:

– Чуть не сбежал, скотина!

Дудин, только что нокаутировавший своего противника, пренебрежительно махнул рукой. Он был непривычно сердит и неразговорчив – может быть, из-за разбитой губы, которая распухла и сочилась кровью. – Да куда он сбежит! – заметил Дудин, поднимаясь с колен.

Третий бандит лежал на полу, испуганно скосив глаза на табельный «ПМ», который Логвиненко только что убрал от его затылка. Оказалось, капитан все-таки был при оружии.

Кстати, Дудин был прав – бежать грабителям уже было некуда. По коридору прогромыхали тяжелые каблуки, и в комнату ввалились люди в форме, с автоматами наперевес, которые с ходу зверскими голосами заорали:

– Всем стоять! Не двигаться!

Логвиненко устало махнул рукой и рассудительно заметил:

– Не шуми, Казанцев! Кому положено, те и так стоят, а прочие – пусть пока полежат… Ты лучше скажи, почему так долго ехал?

Молодой парень с усиками и с лейтенантскими погонами на плечах опустил автомат и сказал, оправдываясь:

– Ну, е-мое, я тут при чем? У нас в «УАЗе» зажигание барахлит – хоть мотор не глуши! Пока завелись…

– Вот-вот, пока вы там шевелитесь, – мрачно сказал Дудин, прижимая к разбитой губе носовой платок, – люди здесь кровь проливают…

– А что тут вообще происходит? – деловито спросил лейтенант, явно намереваясь компенсировать задержку служебным рвением. – Это что за козлы?

– Придержи лексикон, Казанцев! – добродушно посоветовал ему Логвиненко. – Все-таки журналисты тут, неудобно… Ты должен являть собой образец – вдруг про тебя завтра в газете напишут?..

– Не надо про меня в газете! – испугался Казанцев. – Да и вообще я имел в виду, кто, значит, задержанные?

– А это сейчас предстоит выяснить, – сказал Логвиненко. – Проникли, понимаешь, в помещение редакции ночью с применением вспомогательных средств, в скобках – отмычки… Предполагается, с целью грабежа…

– Ух ты! – удивился Казанцев. – А вы как здесь? Мимо шли, что ли?

– Ты не мне вопросы задавай! – поморщился Логвиненко. – Обыщи задержанных.

Казанцев махнул рукой своим ребятам, и те, выказывая немалую сноровку, поставили незваных гостей на ноги. При этом кому-то крепко перепало литой дубинкой, зато все попытки сопротивления были пресечены в корне.

Поставив задержанных лицом к стене, патрульные быстро обыскали их и представили результаты своих усилий Логвиненко.

– Документов ни у кого нет, – доложил Казанцев. – Оружие – пистолет «ТТ» с боезапасом, набор отмычек, значительная сумма денег в рублях и твердой валюте…

– Джентльменский набор, – констатировал Логвиненко и пристально оглядел задержанных. – Вон того, крайнего поверните! – приказал он наконец.

Один из грабителей обернулся и выпрямился в полный рост, хмуро посматривая вокруг из-под белых бровей. Я ахнула. Передо мной стоял господин Букреев собственной персоной! Он только сменил роскошный белый костюм на темно-синий, более подходящий для ночных вылазок.

Не знаю, что заставило его лично принять участие в акции. Видимо, слишком велико было нетерпение добраться до заветной кассеты, а его специалисты убедили, что вскрыть наши замки не составит никакого труда, и вообще все будет выглядеть как приятная ночная прогулка. К тому же долголетняя безнаказанность избаловала Букреева, а умственные способности лохов, к которым он, несомненно, нас относил, не вызывали у него опасений. Может быть, он даже собирался проверить кассету на нашем магнитофоне, чтобы своими глазами убедиться в ее подлинности.

Так или иначе, но подтвердилось мнение капитана Логвиненко, что преступники – народ, в сущности, глупый. Наверное, эта истина понемногу начинала брезжить в голове у самого Букреева – во всяком случае, вид у него был смущенный. Видеть на его белесом нахальном лице смущение было немного странно – словно он нацепил забавную маску с красным носом и усами из свиной щетины.

– Итак, голубчики, кто вы такие и что здесь делали? – спросил Логвиненко, пристально рассматривая Букреева.

Тот замялся. Ничего хорошего ему в голову не приходило. Его специалисты тоже помалкивали. Наконец Букреев что-то вспомнил.

– Я буду говорить только в присутствии своего адвоката, – скрипуче сказал он.

– А ты захватил с собой и адвоката? – удивился Логвиненко. – Нет? Ну что ж, мы не торопимся… Казанцев, оформи-ка пока всех в наручники!

Тем временем Дудин успел прогуляться в мой кабинет и вернуться.

– В замке сейфа торчит отмычка, – сообщил он.

– Будем вызывать следственную бригаду, – тут же откликнулся Логвиненко. – Налицо преступный умысел.

– Определенно! – подхватил Дудин. – Попытка вскрыть сейф, сопротивление властям, ношение огнестрельного оружия…

– Наркотики? – как-то двусмысленно подсказал Казанцев.

Логвиненко сделал страшное лицо и пропустил вопрос мимо ушей.

– Преступная группа, – предложил вместо этого Дудин.

На лице Букреева произошло какое-то движение. Он шевельнул закованными в наручники руками и угрожающе произнес:

– Да вы чего мне шьете? Да вы знаете, кто я такой?

– Раздумал ждать адвоката? – хладнокровно осведомился Логвиненко. – Голос прорезался. Сейчас следователь приедет, выложишь ему все, что накипело.

Дудин уже нажимал кнопки на своем мобильнике. Арестованные хмуро молчали. Букреев нашел меня глазами, некоторое время сосредоточенно пялился на меня, а потом, ничего не говоря, усмехнулся так многозначительно, что и без слов стало ясно – мое будущее представляется ему очень печальным.

Глава 14

Мне довелось еще раз встретиться с господином Букреевым – уже на процессе по делу об умышленном нанесении тяжких телесных повреждений гражданину Артамонову, а проще говоря, по тому безобразию, которое подгулявшие охотники учинили в Караманском лесу. Букреев проходил на этом процессе обвиняемым, я присутствовала в качестве зрителя.

После того как Букреев влип в новую историю, старый процесс пошел значительно быстрее, может быть, потому, что теперь предприниматель сидел за решеткой и был несколько стеснен в средствах. Следствие по делу об ограблении редакции еще шло, и адвокаты Букреева изо всех сил пытались устроить так, чтобы действия подзащитного подпали под статью «мелкое хулиганство». Знающие люди говорили мне, что шансы у этих адвокатов довольно велики. Но, во всяком случае, добиться освобождения подзащитного из-под стражи им не удалось.

Поэтому в суд Букреева доставили в наручниках, а на время заседания поместили в железную клетку, где он чувствовал себя явно неуютно.

Еще более неуютно ему стало, когда заседание началось. Уже с самого начала появилось ощущение, что суд намерен исправить все ошибки следствия и во что бы то ни стало докопаться до истины. Эту атмосферу почувствовали все, включая зрителей, сидящих в зале.

Мы отправились на процесс вдвоем с Кряжимским. Ему очень хотелось познакомить меня с Артамоновым, а кроме того, он по-настоящему переживал за итог этого процесса, материал о котором намеревался давать в газету исключительно сам.

Артамонов мне понравился. Он еще выглядел бледноватым и болезненным, но держался бодро и был намерен отстаивать свою правоту до конца. Вместе с ним на суд приехала его многочисленная родня. Все были настроены очень решительно, но вели себя сдержанно и с большим достоинством.

– Обязательно осветите этот случай в газете! – напутствовал меня Артамонов. – Речь не обо мне. Заостряйте вопрос о беспределе в отношении живой природы! Нужно переламывать потребительские настроения. Грабя природу, мы грабим собственных детей – вот, о чем надо писать. Результат процесса не столь существен, хотя тоже, конечно, значим. Если суд даст должную оценку негодяям, это будет иметь огромное воспитательное значение!

Можно было только подивиться энтузиазму этого человека. Примерно в том же духе выступил он и на суде, произведя, по-моему, на присутствующих большое впечатление. В зале даже аплодировали.

Спокойно и достойно отвечал он и на вопросы прокурора и адвоката, не поддаваясь ни на какие уловки последнего. Его уверенность убедила меня, что все идет как нужно.

Но с особым нетерпением мы ждали, разумеется, допроса свидетелей. Главное зависело от того, насколько был готов выполнить свое обещание Горохов.

В суд он приехал буквально за минуту до начала заседания в сопровождении двух крепких молодых людей – то ли референтов, то ли телохранителей – и, ни с кем не общаясь, занял свое место. Мы не сумели с ним даже поздороваться.

Должна признаться, полной уверенности в благоприятном исходе дела у меня не было. Глядя на замкнутое мрачное лицо Горохова, я не могла понять, что у него на уме. Давая свидетельские показания не в пользу Букреева, он, конечно, здорово подставлялся. Трудно было сказать, хватит ли у него духу в последний момент принять непростое решение.

Суть была еще и в том, что я никогда не смогла бы использовать злосчастную кассету. Придерживая ее у себя, я попросту блефовала, рассчитывая на то, что Горохов вряд ли верит в бескорыстие и благородство. Но кто знает – может быть, он все-таки меня раскусил или решил махнуть рукой на компромат, как это делается теперь все чаще? В общем, полной уверенности у меня не было.

Кряжимский, напротив, был абсолютно спокоен. Причем он надеялся даже не на сдерживающий фактор, а просто на добрую волю Горохова, которая, как был убежден Сергей Иванович, дремлет до поры в каждом человеке.

– Поверьте, Оленька, – убеждал он меня. – Этот человек очень многое прочувствовал за эти дни и наверняка многое понял…

Я тоже на это надеялась, но все-таки ждала допроса Горохова с некоторым страхом. И вот наконец этот момент наступил. Горохов давал показания первым. Круглый маленький Потягин смотрел на него с видимым беспокойством – он тоже уже что-то знал.

Горохов отвечал на вопросы, ни на кого не глядя, глуховатым, но ровным голосом. Едва он заговорил, мое напряжение улеглось. Я поняла, что Артур Евсеевич сделал выбор.

Прежде всего он заявил, что признает заявление гражданина Артамонова обоснованным и подтверждает его показания.

– Вы подтверждаете, что отправились в тот день на охоту втроем, зная, что охота в этому лесу запрещена, тем более что охотничий сезон не был открыт? – задал вопрос прокурор.

– В принципе я плохо разбираюсь в этом, – ответил Горохов. – Но, конечно, после того как Артамонов лично предупредил нас об этом, получается, что мы сознательно нарушили закон.

В маленьких глазках Потягина отразился ужас, а по залу прокатился шумок. Далее Горохов так же бесстрастно поведал о подробностях ночной охоты, не забыв упомянуть о значительной дозе спиртного, выпитого всеми участниками. Потягин уже начинал бледнеть, а адвокат Букреева, по-моему, с трудом удерживался от того, чтобы не схватиться за голову.

С той же обстоятельностью Горохов ответил на вопросы о стычке с егерем. В его изложении предыстория рокового выстрела слово в слово совпала с рассказом самого Артамонова.

– Как вы можете утверждать это с уверенностью, – ехидно выкрикнул адвокат, который не находил себе места, – если вы сами признались, что были пьяны?

– Я был пьян не настолько, чтобы потерять память, – холодно ответил Горохов. – Тем более когда речь идет о попытке убить человека. Букреев выстрелил в Артамонова первым, с явным намерением не испугать его, а убить. Кстати, в первую минуту мы все были уверены, что ему это удалось. Поэтому, решив, что Артамонов мертв, мы поехали сообщить об этом в милицию.

Все-таки он так и не решился говорить всю правду до конца, оставляя для себя крошечную лазейку, в которую надеялся ускользнуть от ответственности.

– Почему же тогда первоначально вы давали в милиции совсем другие показания? – строго спросил прокурор.

– Я испугался, – коротко ответил Горохов.

Он и дальше продолжал в том же духе, невзирая на наскоки букреевского адвоката. Его упорство заметно поколебало позицию второго свидетеля – Потягина, и, когда пришел его черед давать показания, он начал безбожно путаться и завираться, раз за разом попадая в ловушки, расставленные прокурором. В результате, сам того не желая, он, в сущности, подтвердил показания Горохова. На лице Букреева впервые появилось что-то похожее на отчаяние. Он все время тревожно оглядывался по сторонам и облизывал пересохшие губы.

В своей обвинительной речи прокурор попросил для обвиняемого двенадцать лет. Адвокат настаивал на оправдании, продолжая отстаивать версию самообороны, которая, кажется, ни у кого в зале уже не вызывала доверия. Наконец суд удалился на совещание.

Нам в перерыве опять не удалось встретиться с Гороховым. Он сразу же ушел в комнату для свидетелей и не показывал оттуда носа. Адвокат Букреева с независимым видом прогуливался по коридору и курил длинную сигарету. Время от времени он загадочно улыбался. Наверное, обдумывал предстоящую апелляцию.

Не пал он духом и тогда, когда суд объявил приговор: «Именем Российской Федерации… признать Букреева Анатолия Анатольевича виновным по статье… и назначить наказание в виде семи лет лишения свободы с отбытием оного в колонии строгого режима…»

В зале опять аплодировали. Букреев остановившимся взглядом смотрел на судью, не в силах поверить, что это не шутка. Потягин носовым платком вытирал пот, обильно струившийся по его лицу. Горохов по-прежнему оставался безучастным, словно происходящее никак его не касалось.

Сразу же после заседания Кряжимский покинул меня, предупредив:

– Я, Оленька, немедленно отправляюсь к своему другу за кассетой. Привезу ее в редакцию. Подозреваю, что теперь господин Горохов будет искать с вами встречи.

Он уехал, а я задержалась возле здания суда, наблюдая, как расходятся участники процесса и зрители. Особое удовлетворение доставило мне зрелище идущего под конвоем Букреева. Сгорбившись и глядя себе под ноги, он быстро шел в сопровождении милиционеров к зарешеченному фургону.

Железная дверь захлопнулась за ним, и фургон умчался. Толпа зевак быстро рассосалась. Возле суда осталась только я и служебный автомобиль с затененными окнами, который ждал Горохова.

Он появился минут через десять. Сделав знак молодым людям, сопровождавшим его, Горохов остановился рядом со мной и быстро проговорил все тем же глуховатым голосом:

– Когда вас ждать? – На меня он избегал смотреть.

– Я должна съездить в редакцию, – объяснила я. – Взять кассету, и, собственно, все. Думаю, через час я у вас буду.

– Через час я вас жду! – начальственным тоном сказал Горохов.

– Мне хотелось бы выразить вам признательность, – сказала я. – За ваш мужественный поступок. И от себя лично, и от имени редакции…

– Плевать я хотел на вашу редакцию! – негромко, но членораздельно сказал Горохов. – Мое мнение не изменилось ни о вашей газетенке, ни о вас лично. Глубоко презираю так называемых папарацци, не брезгующих самыми грязными приемами.

– Только не забывайте – именно эти папарацци заставили вас в кои-то веки сказать правду! – напомнила я.

– Вы взяли на себя роль контролеров правды? – криво усмехнулся Горохов.

– Не оставлять же ее вам! – парировала я. – Это слишком опасно. Вы слишком легко к ней относитесь. Как и к людям, кстати. Недаром в вашем окружении уже дважды стреляли по людям!

– Мне кажется, вы забываетесь! – нахмурился Горохов.

Молодые люди, стоявшие около автомобиля, напряженно смотрели в нашу сторону. Горохов нетерпеливо кивнул и шагнул мимо меня.

– Через час я вас жду! – категорически закончил он.

На этом, пожалуй, и я могу закончить свою историю. Остается добавить, что мы выполнили свое обещание и передали Горохову кассету. Его печальная тайна была похоронена, и, кажется, больше я ничего не слышала ни о его дочери, ни о нем самом.

Букреев сидит в колонии и строчит бесконечные апелляции. Толку от них мало, но по крайней мере ему есть чем занять себя в ближайшие семь лет.

Реклама клуба «Шипы и розы» пропала со страниц газет. Не думаю, что они свернули свою деятельность – скорее всего поменяли эмблему.

Студент Луньков и в самом деле перебрался в Чехию. Но судьба, похоже, окончательно отвернулась от него. Через полгода, просматривая криминальный сайт в Интернете, я неожиданно узнала, что Луньков арестован чешской полицией по подозрению в причастности к преступной группе, занимавшейся брачными аферами, и ему грозит до пяти лет тюрьмы.

Как ни странно, на нашу Маринку это сообщение не произвело никакого впечатления. Луньков давно был ею забыт, к тому же она нашла себе нового идеального мужчину, вокруг которого теперь сосредоточены все ее помыслы. Я его видела. Этот молодой человек действительно симпатичен, скромен и производит самое выгодное впечатление. Но что больше всего радует меня: этот молодой человек не может быть аферистом в принципе, потому что занимается деятельностью прямо противоположной – он работает в городской прокуратуре.

Не тяни за хвост

Глава 1

Когда на улице тепло, тогда и в душе праздничек. Я это чувствую так же хорошо, как вкус кофе и сигарет. Великая вещь – настроение. Но и каверзная.

Бывают в жизни периоды, когда надоедает все. Вот мне и надоело. Мне надоела редакция, мне надоела Маринка, мне надоела работа в принципе.

Я подумала. Я долго думала и наконец придумала. Я сказала всем своим сотрудникам, что заболела чем-то почти смертельным и поэтому нуждаюсь в продолжительном лечении в стационаре, то есть у себя дома, а сама просто-напросто решила свалить ото всех, не скажу куда.

Нет, это я Маринке не скажу, а вам скажу: я решила сходить в ночной клуб «Астарта». Есть у нас такой на набережной, и, как говорят, неплохое место.

Любая идея, родившаяся в голове, нуждается в чем?

Она нуждается в аплодисментах. Аплодисменты нужны, чтобы лишний раз почувствовать свою правоту.

Итак, в поисках аплодисментов я позвонила Фиме Резовскому. Вы еще помните такого? Фимочка – это песня! Фима – это вечный укор мне и моей твердокаменной неприступности, как он сам выражается, но это неправда. Нет вовсе никакой твердокаменной неприступности, а есть всего лишь маленькая и приличная моя порядочность. Ну по крайней мере я так себе это объясняю.

Одним словом, я позвонила Фиме и сказала ему про замечательную идею посетить клуб «Астарта», причем сделать это сегодня же вечером. Фима тут же заорал в трубку всякие глупости, вроде того, что порядочной девушке ходить одной по ночным клубам неприлично, а потом стал навязываться мне в компаньоны. Или в провожатые. Я не поняла точно, но что я поняла, так это абсолютную неприличность того, что он мне говорит, о чем и не преминула сообщить.

– Вы навязываетесь, юноша, как бродячий продавец очень ценных импортных хреновинок, – холодно сказала я, – вы назойливы! Вы меня смущаете, и я даже теряюсь от вашей напористости. Фи!

– С кем это ты так? – спросила меня некстати вошедшая Маринка.

– Да так, с одним знакомым, – небрежно ответила я. – Его фамилия Резовский – знаешь такого?

– Не припомню, – ухмыльнулась Маринка и похвасталась своей наблюдательностью: – Я сразу поняла, что ты с Фимой разговариваешь. Только при беседе с ним ты начинаешь сиять, как медный таз в лунную ночь.

– Секунду, Фимочка, – сказала я в трубку и закрыла мембрану рукой. – А с другими, интересно, как я разговариваю?

– Да как тебе сказать, чтобы не обидеть? – глумливо усмехнулась Маринка. – Как мындра. Это словечко я подхватила у одного своего знакомого мальчика, оно означает…

– Пошла вон! – заорала я. – Это мой кабинет! Я здесь работаю! А ты мне мешаешь!

Увы, Маринка не из тех, кого можно выгнать одним возгласом. Она не понимает сильных душевных порывов других людей. Она понимает только собственные душевные порывы. Эгоистка, что еще говорить!

– Ей надо работать! – воскликнула Маринка, изображая сценическое изумление. – Так и скажи, что тебе с Фимой нужно потрепаться!

Она распахнула дверь кабинета, но не вышла, швабра эдакая, а продолжила бормотать всякую ерунду, чтобы было слышно и в редакции.

– Вместо того чтобы вычитывать номер, ты часами треплешься по телефону. А работа идет без тебя, и вопросы решаются тоже без тебя, вот! А еще…

– А еще у тебя сегодня очень неудачная прическа, – мягко сказала я. – Какой враг посоветовал тебе эти ужасные старушечьи букли? Или ты уже крест поставила на своей жизни? Ну как хочешь. Хозяин – барин…

– Какие еще букли?! Какие букли?! – заорала Маринка, шлепнула несколько раз губами и, не найдя что ответить, бросила: – От такой же слышу!

После чего она выскочила из кабинета и захлопнула за собой дверь. Я слышала, как она тут же наехала за что-то на Ромку, потом, промчавшись метеором по всему помещению, как это может только она, удрала по коридору. Не иначе, в туалет умчалась к большому зеркалу. Страдать над прической.

Я снова приложила трубку к уху.

– Так на чем же мы остановились, Ефим Григорьевич? – независимо поинтересовалась я. – У меня такое ощущение, что вы меня чем-то оскорбили, только я пока не поняла, чем именно, но сейчас я соображу.

– Что ты, что ты, мечта моя! – залепетал Фима. – Тебе показалось, что ты! Я только робко предложил тебе себя в мужчины на сегодняшний вечер. Обещаю демонстрацию откровенного джентльменства. Ты будешь довольна, о свет очей.

– Да на фиг ты мне нужен в ночном клубе со своим джентльменством? – удивилась я. – Ночной клуб – это, понимаешь ли, такое заведение интересное, что джентльменам там делать нечего. Нет, Фима, ты мне не подходишь! – решила я. – Джентльмен! Скажите, пожалуйста!

– Я буду хамом! – решительно пообещал Фима и даже негромко зарычал в трубку для усиления впечатления, – О! Ты еще не знаешь, на что я способен! Ты будешь дрожать от первой секунды моего появления рядом с тобой до самой последней! Дрожать от негодования. Это будет такое великолепно-сладостное хамство, которого…

– Да вы издеваетесь надо мной, Ефим Григорьевич! – возмутилась я. – В гробу я видала и ваше хамство, и ваше джентльменство. Или вы мне обещаете, что будете вести себя как нормальный, вы слышите, как нормальный мужчина, сопровождающий одинокую девушку в злачное место, или сейчас же кладите трубку! Немедленно! Ну!

Я помолчала и прислушалась. Фима притаился.

– Ты положил трубку? – осторожно спросила я.

– Не-а, – ответил Фима, – а ты?

– И я нет, – призналась я. – И что делать будем?

– Я буду вести себя хорошо, – проникновенно сказал Фима. – Ты возьми меня с собой!

– Это цитата из старой песни Пугачевой, – заметила я, – после этого следует еще: «а-а-а».

– Именно так, – подтвердил Фима и очень к месту сказал: – Ты, как всегда, права! Так что ты решила?

– Подъезжай к шести. К редакции, – разрешила я. – Но имей в виду!

– Все понял, – с готовностью подтвердил Фима и быстро отключился, пока я не передумала. Это было очень предусмотрительно с его стороны.

Фима опоздать не осмелился. Я отдала свою «Ладушку» Виктору на весь вечер, предложив заехать за мной завтра утром и привезти меня на работу. Виктор кивнул, и организационная часть подготовки к выходу в злачное место была почти закончена. Почти – это потому, что нужно было еще съездить домой и переодеться. Ну, домой-то я собиралась заехать на Фиминой ядовито-зеленой «Ауди», а что надеть, я уже придумала.

Итак, дождавшись вечера и Фимы, я сказала Маринке, что буду сегодня занята лечением и поэтому, к сожалению, не смогу пригласить ее ко мне домой с ночевкой, как она уже привыкла.

Еще бы ей не привыкнуть, если она живет в коммуналке, в маленькой комнатке, во вражеском окружении пенсионерок. Есть там, правда, один мужчина, да и тот Толик.

Он толстый, лысый, усатый и неженатый. Толик живет с мамой, служит в милиции и катает на машине какого-то начальника. Серьезный человек Толик, но ему под сорок, а он живет с мамой.

Серафима Наумовна, его мама, пытается свести Толика с Маринкой. Но не об этом разговор, а о том, что Маринке скучно у себя дома. Ей скучно, я не спорю, но мне тоже развлечься хочется. Иногда.

Маринка, услышав мои слова про строгое лечение и сугубое одиночество, скорчила рожу и ехидно так спросила:

– Уж не с Ефимом ли Григорьевичем вы собрались, девушка, провести этот вечер? И, наверное, в юридических занятиях?

– В юридических. Занятиях, – призналась я. – Будем менять профиль нашей газеты!

– С твоего на Фимин? – наивным голоском поинтересовалась Маринка.

Ромка хрюкнул, услышав этот вопрос, Сергей Иванович просто усмехнулся, а я обиделась. Фимин профиль, конечно же… как бы это сказать… стильный, но это вовсе не причина для замены. Мне мой тоже очень нравится. Одним словом, я промолчала, дождалась Фиму, погрузилась в его ядовито-зеленую «Ауди» и свалила к чертовой матери из редакции.

Не буду в подробностях описывать свой костюмчик, в котором я собралась ехать в «Астарту», скажу только, что он был светло-зеленого цвета: юбка, пиджак. Пиджак заканчивался во-от настолечко выше юбки. Пуговицы на костюме были замечательные: большие темно-зеленые в золотом металлическом обрамлении. Туфли – под цвет, а иначе и не бывает, прическа – то, что надо, ну а сама дама в костюме и в прическе – слов нет, обалдеть, так и смотрела бы на себя в зеркало, если бы Фима не сопел за плечом и не покашливал занудно.

Не терплю, когда мужики таращатся, если я перед зеркалом решаю, отлично я выгляжу или просто хорошо. Не терплю. Но объяснить им это сложно. Тот же Фима, например, сообразительный же парнишка, а сколько раз ему ни говори ласково да нежно: «Фима, пожалуйста, отойди и не мешай, меня это нервирует, окажи даме любезность, посиди в кухне…» – все бесполезно. Ну, может быть, только на полминуты и подействует, не больше.

Мы выехали к клубу «Астарта» в самое нормальное время, сразу после девяти. Это не рано, но и не поздно. Обычно начинается все в восемь, апогей ежедневных праздничков – где-то в полночь, ну а дальше как у кого сложится. Можно и до закрытия там быть, до четырех утра, но такой график мне не подходит, потому что я работаю в дневную смену. Это я к тому говорю, что есть дамы, работающие в смену ночную. А у меня времени было максимум до полуночи и потом – спать. Потому что завтра на работу.

Фима, как партнер для отдыха, был выше всех похвал. Давно уже привыкшие друг к другу, мы составляли пару вполне терпимую.

Клуб «Астарта» предлагает своим посетителям и огромный танцевальный зал, и маленькие буфеты, и бильярд, и рулетку, и стриптиз по отдельным билетам в отдельном зале, и еще что-то. Все сразу и не вспомнишь.

Мы с Фимой отлично начали вечер танцами, продолжили его бильярдом, причем я постоянно выигрывала, а Фима морщился. Около полуночи мы вышли на улицу подышать свежим воздухом. Все было отлично, и настроение прекрасное.

Я держала бокал с «Casa de Norbonne» в одной руке, дымящуюся сигарету – в другой и, облокотившись на парапет набережной, лениво посматривала на Фиму, устроившегося рядом.

– Чего-то хочется, – задумчиво пробормотала я, решая, послать ли Фиму за мороженым или подождать, когда он сам догадается сбегать.

– Чего-то хочется, а кого, не знаю? – улыбнулся мне Фима. – Так попросите консультацию, Ольга Юрьевна, у опытного юриста. Для вас – со скидками.

– И что же скидывать будешь? – без интереса спросила я. – Предложи лучше мне что-нибудь существенное и заманчивое.

– Прогулка по вечернему городу, – быстро сказал Фима. – Очень романтично.

– Не хочу гулять, устала, – отказалась я.

– Поедем к тебе, – сразу же предложил Фима, и я пристойно не расслышала этого предложения.

Отчаявшись, Фима перебрал еще несколько вариантов развлечений, вплоть до катания на яхте, чем вызвал у меня только вздох. Тогда, решив пока не сходить с твердой почвы набережной на зыбкие романтические долины, Фима почесал затылок и осторожно спросил, не хочу ли я мороженого.

– Мороженого? – рассеянно повторила я, не отметая сразу же это предложение, как все предыдущие.

Фима, почуяв дамскую слабость, усилил свои атаки, и разрешение на мороженое было ему дано.

– Айн момент, фройляйн, и вы получите все, что вам угодно! – торжественно провозгласил Фима, после чего развернулся и исчез.

Я задумчиво посмотрела ему вслед и подумала, что иногда приятно, черт побери, иметь под рукой вот такого, способного даже на легкие глупости мужчину. На подвиги многие хотят быть способными, а вот попробуй-ка поищи желающего сделать ради вас глупость – днем с фонарем будешь выискивать добровольца и не найдешь.

Фима ушел, я прогулялась по мощеной площадке перед малым выходом из «Астарты».

На улице еще не совсем стемнело, но слишком яркая мелькающая иллюминация из окон клуба и навязчивое подмигивание двух мощных прожекторов на крыше сильно уменьшали видимость. Казалось, вокруг темная ночь, разрываемая вспышками света.

Сзади меня располагалась стоянка автомобилей, в основном дорогих и престижных. Я, задумавшись, уронила сигарету, закурила снова, посмотрела на противоположный берег Волги, где посверкивала огнями бывшая слобода Покровская, вотчина славного рода Кобзарей, и не помню уже о чем подумала.

Внезапно позади меня послышался топот ног нескольких человек. Я оглянулась, но свет падал от «Астарты» на меня, а не обратно, и по этой причине я не разглядела, кто, куда и зачем бежал. А не все ли равно? Вторая сигарета кончалась, Фима не появлялся. Он как сквозь землю провалился.

Топот послышался совсем рядом, и я на всякий случай отступила на пару шагов к парапету набережной. На стоянке, расположенной передо мною в пяти или шести шагах, послышались хлопки дверок автомобиля, но я и на это не обратила внимания. Почему я должна дергаться, если кто-то громко хлопает дверкой машины? Здесь каждый вечер происходят самые разные истории, и нет ничего необычного в том, что кому-то хочется быстрее уехать.

Я отошла еще на шаг к парапету и запустила руку в сумочку, выискивая платочек.

В эту секунду взревел мотор, как мне показалось, прямо передо мною. Напомню, что свет, идущий от клуба, светил мне в глаза, так что видно мне было плохо.

Руководствуясь больше слухом, чем зрением, я отскочила влево и увидала, как прямо на меня мчится огромный джип.

Пришлось прыгнуть еще раз, потом еще. Я вжалась в стену старинной каменной беседки, оказавшейся на пути. Джип развернулся как раз на том месте, где я стояла за два шага до этого, и не перевернулся, хотя я ему того и пожелала, прости господи. Как мне показалось, скользкий, тускло блестящий в собственной тени борт джипа едва не коснулся меня. Впечатление было малоприятное.

Джип выровнялся, повернулся ко мне задницей с блестящим хромированным бампером и, выбив на меня целую пригоршню мелких камешков с асфальта задними своими колесами, помчался вверх по взвозу к центру города.

Я еще постояла немного, прижавшись к стене ротонды, приводя в порядок мысли и чувства, потом сделала шаг вперед и одернула костюмчик.

Что и говорить, настроение подпортилось. Хоть и не имело отношения ко мне откровенно хамское поведение обладателей джипа – они просто разворачивались по такому широкому радиусу, но всю лирику с моей души как корова языком слизнула.

Какая может быть лирика, когда я спиной обтерла всю стену какой-то дурацкой пристройки, стоящей здесь с незапамятных времен!

Я осмотрелась по сторонам и решила подождать Фиму еще несколько минут, а если он не появится, то идти искать его, найти и поругаться насмерть. Сколько же можно ходить за мороженым? Меня едва не задавили, а он бродит неизвестно где!

Вдруг мое внимание привлекли какие-то звуки, доносящиеся из-за стены беседки.

Я прислушалась. Звуки были странные для этого места и этого времени. То ли кто-то плакал, задыхаясь от слез, то ли происходило еще что-то малопонятное, но подозрительное. Я сделала осторожный шаг вдоль стены к тому месту, где она обрывалась, чтобы продолжиться через полтора-два метра, – беседка была открыта всем ветрам. Я пожалела, что не взяла с собой ни диктофона, ни фотоаппарата. А в маленькой изящной сумочке, болтающейся у меня на плече, кроме необходимых мелочей, ничего не было. Да там ничего бы больше и не уместилось. Я же отправилась отдыхать, а не работать.

Мысли эти промелькнули у меня быстро и неопределенно, и я ступила за стену, стараясь идти тише. Я была готова при малейшей опасности развернуться и убежать, однако не могла подавить в себе навязчивый журналистский зуд узнать, что же внутри ротонды происходит.

Сцена, развернувшаяся передо мною, была неожиданна и отвратительна. Я не сразу поверила своим глазам, увидев то, что происходит, а когда поверила, то просто обалдела. Посудите сами.

Две женщины, хорошо одетые, может быть, только немного вызывающе, обе приблизительно мои ровесницы, забросив на спину сумочки, изо всех сил били ногами лежащего перед ними на земле мужчину, который не сопротивлялся, а лишь слабо постанывал и прикрывал руками то, что мог. Но что и как можно закрыть от двух разъяренных фурий?

Я настолько удивилась, увидев происходящее, что замерла на месте.

Ближайшая ко мне очень худая девушка среднего роста, одетая в длинное, на бретелях, вечернее платье с разрезом справа, ударила мужчину еще два или три раза носком туфельки в бок и остановилась, задохнувшись от резких движений.

– Какая сволочь! – прохрипела она, отплевываясь. – Сволочь, сволочь!

– Дышит еще, – так же хрипло, но слабее сказала ее подруга, пухловатая шатенка с прической длинное каре, и отступила на шаг. Отступила она, как оказалось, для лучшего разбега и, подскочив, еще раз пнула лежащего мужчину в живот и снова отступила.

Обе воительницы явно устали.

– Девчонки, вы что?! – не выдержала я и вышла к ним. – С ума сошли! Прекратите немедленно, вы же убьете его!

Они замерли и оглянулись на меня. По отношению ко мне агрессивности я не почувствовала. Более того, мне показалось, что меня девушки разглядывают с каким-то непонятным вниманием и удивлением.

– А тебе-то что? – неуверенно сказала худая и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони.

– Убьете же, не понимаете, что ли?! – повторила я и подошла ближе.

Сперва я почувствовала сильный запах алкоголя, смещанный с запахом пота. Только потом разглядела горящие ненавистью и гневом глаза и растрепанные волосы.

– Не знаю, что тут у вас произошло, но мне кажется, с него хватит, – решительно сказала я. Я нагнулась над лежащим на камнях мужчиной и разглядела запачканное кровью лицо. Осторожно приложила ладонь к его шее. Пульс был.

– Ты чья? – спросила меня худая, быстро теряя уверенность и напористость.

– Своя собственная, – ответила я и спросила у мужчины. – Вы меня слышите? Эй!

– Везет тебе! – хрипловато хмыкнув, сказала шатенка. – Своя собственная!

Она подумала немного и снова ткнула ногой в живот мужчины, но уже неуверенно и как бы по инерции.

– Господи! – вдруг, словно очнувшись, воскликнула худая. – Господи! Он же Лешку убил!

Глава 2

Она выбежала из ротонды.

Я удивленно посмотрела ей вслед и повернулась к ее подруге. То, что девчонки пьяны, я уже поняла, но теперь мне стало казаться, что степень их опьянения я немного преуменьшила.

– Он вас обидел? – спросила я у топтавшейся рядом со мною шатенки.

– Он убил ее парня, – ответила она, – только что, вон там. – Она показала рукой куда-то в сторону. – Такой козел, ему Надька никогда не нравилась, он Лешке свистел, свистел в уши и вот что удумал…

Эти слова я приняла как непонятную мне пиктограмму и, только расслышав всхлипывания, доносившиеся снаружи ротонды, поняла, что они что-то означают. Тот мужчина, что лежал передо мною, был жив, это точно. Я расстегнула сумочку и нащупала сотовик. Нужно было вызывать «Скорую».

Поправив на плече сумку, я вышла из ротонды и увидела стоящую на коленях девушку. Теперь я знала, что ее зовут Надя. Перед Надей сидел на земле, прислонившись спиной к стене ротонды, парень, избитый так же сильно, как и первый.

Я подошла ближе и наклонилась над вторым парнем.

– Уйди, – глухо сказала Надя, – уйди, ударю! Он умер.

– Подожди! – Я схватила парня за руку. Пульс был почти нормальным, ясно прощупывающимся, хотя и слабым.

– Он жив! – сказала я и вынула телефон из сумки, набрала «ноль-три» и вызвала «Скорую помощь».

Надя уже начала приходить в себя.

– Фу-ты, – она отерла лоб, – как затмение какое-то нашло… Живой, говоришь?

– Конечно, сама, что ли, не видишь?

Словно в подтверждение моих слов парень слабо застонал. Я протянула руку к его голове и нащупала у него на затылке огромную шишку.

– Наверное, его ударили по голове сзади, – сказала я и отошла. Все было ясно: очередная пьяная разборка. Неинтересно.

– Это все идиотская текила с экстази, – пробормотала Надя, тяжело поднимаясь с земли и одергивая платье. – Меня тошнит от этого говенного напитка, но куда же деваться – приходится пить. Крутой считается. Кактусовка хренова.

Я искоса посмотрела на Надю и заметила, что она так же смотрит на меня.

– А ты мажорная, – сказала она, кивая на мой сотовик, – бизнесвумен, что ли?

– Журналистка, – ответила я. – Что здесь произошло?

– Ага, так я тебе и сказала! – хмыкнула Надя. – Тебе скажешь, а ты пропишешь в газетке или где ты там работаешь… Может быть, еще в телевизоре покажешь.

– Я работаю в газете, – просто сказала я.

– В газете, – протянула Надя. – А может, это и к лучшему.

Она замолчала, что-то обдумывая, и тут послышалась сирена – на дороге, спускающейся к «Астарте», замелькали огни машины «Скорой помощи».

– Сюда! Сюда! – Надя замахала руками и побежала ей навстречу. – Маш, ты где? – крикнула она, оглядываясь.

– Пойду я, Надь, – отозвалась ее подруга, стоявшая у меня за спиной, – а то Алекс, наверное, там уже икру мечет.

– Да? – переспросила Надя и махнула рукой. – Ну иди, ладно. Ты ему про меня скажешь?

– Скажу, не волнуйся! А уж что потом, это я не буду виновата.

– Да ладно, – махнула рукой Надя и махнула еще раз подъехавшей машине «Скорой помощи».

Маша ушла не оглядываясь, на ходу поправляя прическу.

– Сюда! Здесь, – быстро заговорила Надя, выдергивая с переднего сиденья пожилого мужчину в белом халате.

– Кто вызывал бригаду? – скучно спросил он, не выказывая желания торопиться.

– Я вызывала, – ответила я, вышла вперед и представилась: – Главный редактор газеты «Свидетель» Бойкова Ольга Юрьевна. Я проходила мимо и обнаружила двух мужчин со следами побоев. Один здесь, – я показала на сидевшего на земле, – а второй – в ротонде.

Врач молча сгреб с сиденья машины чемоданчик и неторопливо направился, куда я ему показала.

– «Свидетель» – это который ничего не боится и печатает все подряд? – уважительно спросила у меня Надя. – Здорово!

– Ну не совсем так, как ты сказала, – усмехнулась я, – даже совсем не так…

– Брось, я однажды читала про что-то… не помню уже. Слушай, может быть, ты мне и понадобишься! Как тебя найти в случае чего, а?

Мне было не очень интересно узнать, чем все закончится, я уже хотела отговориться как-нибудь повежливей, но тут заметила подходившего Фиму с обеспокоенным лицом. В руках он нес целых три мороженых, и все они были разные.

Я решила быстро закончить все эти дела, вынула из сумочки визитку и протянула ее Наде.

– Возьми. Ну а как тебя найти? – спросила я больше из вежливости, чем из насущного интереса к этой девушке. – Тоже в случае чего?

– Меня? – переспросила Надя, уже дергаясь в сторону машины «Скорой помощи», куда на носилках внесли ее Лешу и уже подносили второго парня. – Меня? А зачем? А впрочем, плевать, пиши. – И, отбегая к машине, она крикнула: – Ломоносова, 10, квартира 12! Телефона нет и пейджера тоже!

Дверцы в машину уже закрылись, она тронулась с места, и Надя побежала следом и застучала по борту сумочкой:

– А ну откройте, лепилы гребаные! Откройте, козлы, я с ним поеду! Откройте!

Она кричала до тех пор, пока дверца не отворилась, и Надя запрыгнула внутрь притормозившей машины.

– Что тут произошло? – спросил Фима, внимательно обшаривая меня взглядом.

– Ты знаешь, – сказала я, – дичь какая-то. Одна из сцен, как я понимаю, из жизни тарасовских низов. Представь себе…

Я уцепилась Фиме за руку и начала пересказывать все, чему только что стала свидетельницей.

– Таких историй, знаешь, сколько каждый день происходит! – огорчил он меня.

Я тут же замолчала.

– Извини, – сказал он, – я не хотел тебя обидеть, понимаю твое потрясение. В принципе, меня и самого задело: девушки вдруг побили мужчину… Неприятно.

– Или обидно?

Я внимательно взглянула на Фиму. Тут-то я и обратила внимание на мороженое в его руках.

– А для кого мороженое, юноша? – удивленно спросила я. Ну нравится мне озадачивать людей, не могу отказать себе в этой маленькой слабости.

– Для тебя же, мечта моя, – залепетал растерявшийся на секунду Фима. – Ты заказала, и я не покладая ног…

– В общем, ясно, – оборвала я его и выбрала себе шоколадное «Кимо».

Мы стояли с Фимой, опираясь на парапет, только на несколько шагов отойдя от ротонды. Я ела одно мороженое, Фима – другое, волны шуршали под нами, ночь продолжалась. Ощущение романтики и отдыха постепенно возвращалось.

Из «Астарты» вышли двое мужчин. Кратко переговорив с двумя девушками, курившими у входа, они отошли и тоже закурили в стороне от них.

До них было с десяток метров.

– Фима, – вспомнила я вдруг, едва не уронив мороженое, – давай-ка я пройду вперед, а ты внимательно посмотри…

– На тебя? – улыбнулся Фима.

– Вот именно, – сказала я, – сзади я…

– Я уже смотрел, и не один раз. Мне все нравится. Все-все, и сзади, и спереди, – начал трепаться Фима по своей гнусной привычке. – Но если ты так настаиваешь, то я, конечно же, смогу и…

– Ну хватит, а? – не выдержала я. – Тут дело серьезное. Посмотри, не обтерла ли я стенку… грязи нет?

Я прошла немного вперед, потом повернулась лицом к Фиме, посмотрела на его отвратительно серьезную физиономию и снова повернулась к нему спиной.

Я сделала два шага, даже немного поиграла бедрами, ну не так вульгарно, конечно, как некоторые служебные дамы из фильма «Служебный роман», а самый минимум, когда и не понимают мужики, нарочно это делается, так сказать, в их честь или же естественно получается.

– Да вроде все нормально, – сказал Фима и подошел ко мне.

– Что нормально? – возмутилась я.

Мне показалось, он невнимательно смотрел. Да и что можно разглядеть при таком прыгающем свете, который и не свет вовсе, а мерцающий инфернальный полумрак.

– Самой придется проверить, – вздохнула я, едва не прослезившись от нашей печальной женской участи. – Все нужно делать самой. Пошли!

– Куда? – Фима застенчиво осмотрелся и уронил фольгу от мороженого на землю сзади себя.

– Все тебе скажи! – ответила я. – В дамскую комнату, там есть большое зеркало в холле.

– Я туда не пойду, – все так же серьезно ответил Фима, – меня посетительницы не поймут.

Я фыркнула и поддержала шутку:

– Не волнуйтесь, юноша, я попробую объяснить, что вы со мною за компанию.

Мы прошли к второму выходу из «Астарты», и я оставила Фиму охранять мое недогрызенное мороженое. Фима послушно остался, а я, миновав немного расширившуюся компашку курящих и сплетничающих девчонок, столпившихся около выхода, вошла в «Астарту». Я направилась по коридору к комнатке с изображением почему-то дамской туфли на двери. Странно, правда? Почему именно туфля? Почему же не шляпка? Или не сумочка? Наверное, это зависит от способностей штатных художников заведения и уровня помпезности руководства.

Пройдя по прямому неширокому коридору примерно половину пути до туфельной комнаты, я обернулась, чтобы проверить, не начал ли Фима тайком поедать мое мороженое. Однако Фиму я не увидела. Зато увидела двух симпатичных парнишек, неторопливо идущих в том же направлении, что и я. Коридор пустым не был, несколько девушек стояли в середине, две или три шли навстречу мне, еще несколько направлялись, похоже, туда же, куда и я, но парней все пропускали и с интересом смотрели на них. Мне кажется, две совсем молоденькие девчушки, мимо которых парни только что прошли, даже не успели закрыть рты, распахнутые от восторга.

Оба парня были высокие, неплохо одетые и недурны собой. Они быстро шли по этому коридору, направляясь непонятно куда. Кроме дамско-туфельной комнаты, в этом коридоре находилось еще несколько помещений, но на их дверях ничего не было изображено. И за этими дверями могло оказаться все что угодно, от какой-нибудь насосной станции – я плохо представляю себе, что это такое, я просто так сказала – до прочих не менее важных подсобных помещений этого здания.

Решив, что мальчики работают в охране этого заведения и просто что-то проверяют, я отвернулась. Я шла и думала о том, что где-то уже видела этих двух парней. Через три шага я вспомнила: это они стояли и курили на свежем воздухе, пока я разговаривала с Фимой.

Я поравнялась с первой дверью неизвестного назначения, расположенной справа, и тут-то и началось оно.

Приключение. Черт бы его побрал.

Мне на плечи легли чьи-то тяжелые руки. Повторю: дело происходило в коридоре, и не в пустом. Люди ходили туда и сюда, поэтому от неожиданного прикосновения взвизгивать было бы глупо: это мог быть кто-то из знакомых.

Вот так примерно и соображая, я неторопливо обернулась на ходу и увидела над собою в поразительной близости лицо одного из парней.

– Привет, жаба, – добродушно сказал он.

Второй в это время обошел меня слева, и я почувствовала неприятный укол в бедро.

– Что это? – спросила я, невольно отшатываясь.

Первый парень поддержал меня и проговорил:

– Осторожно, девушка, тут же стена. Вы могли ушибиться.

– Извините, – пробормотал второй, засунул руку в карман и отошел. Я поняла, что уже не иду никуда, а стою около стены в том же самом коридоре и вроде как разговариваю с этими двумя парнями, но нить беседы не связывается и я чего-то недопонимаю.

– Вам плохо, девушка? – спросил у меня первый парень и решительно взял меня под руку.

– Что-то не то, – пробормотала я и оглянулась. Второй стоял чуть дальше и смотрел в другую сторону.

– Выйдем на воздух, а то тут душно, – предложил все тот же самый разговорчивый из двух, развернул меня и повел не обратно, а к одной из дверей. За нею оказалась еще одна дверь, ведущая на улицу. Я и не знала, что в «Астарте» есть еще какие-то выходы, и уж тем более не предполагала, что познакомлюсь с ними при таких обстоятельствах.

Я как-то смутно понимала, что мне не нужно возвращаться обратно на улицу, потому что… потому что… мне надо сделать…

Вот так, пытаясь собрать мозги в кучу, а мысли во что-то смыслосодержащее, я словно очнулась и уже увидела себя на улице.

Подмигивание прожектора на крыше здания немного отрезвило меня. Я вспомнила, что Фима ждет меня где-то здесь, а вот идти к нему я не могу, потому что… потому что Фима что-то не сделал и я пошла от него…

Я увидела перед собой блестящую дверку большой машины, кажется, это был джип темно-зеленого цвета. Увидела, как дверка распахнулась. Слегка подтолкнув в спину, меня посадили на заднее сиденье.

Следующее просветление на меня нашло, когда машина уже куда-то ехала. Я нахмурилась, посмотрела по сторонам и четко осознала, что я не узнаю ни машины, ни людей, находящихся в ней, и понятия не имею, куда меня везут. Я скомандовала себе «стоп» и снова внимательно осмотрелась. Ситуация была слишком необычной, чтобы поверить в нее сразу.

Слева от меня сидел парень, одетый в легкую куртку, какую-то темную, я не поняла, какого именно цвета была эта куртка, да и не приглядывалась. Парня этого я не знала. То есть я помнила, что он окликнул меня в коридоре и потом…

Мозги у меня прояснились, наверное, даже слишком быстро, и я заорала:

– Куда вы меня везете?!

Я вспомнила про свой сотовый телефон и с силой прижала к себе сумочку. Главное было незаметно сунуть руку в сумку и нажать три кнопки. Первая зеленая слева, а потом «ноль» и «два». После этого пусть делают со мною, что хотят, я буду орать до последнего. Может быть, дежурные в милиции меня и запеленгуют.

Жаль только, что эта идея пришла мне в голову уже после того, как я начала орать. Ну что поделаешь, бывают в жизни ошибочки, не всегда же быть Ольге Юрьевне самой умной.

– Очнулась, жабенция? – весело спросил у меня парень, сидящий со мною рядом, и погрозил мне пальцем: – Ты не шуми, бесполезно…

– Что значит бесполезно?! Да кто вы такие?! – крикнула я.

Я нащупала застежку сумочки и, к сожалению, не слишком ловко, не в одно движение расстегнула ее. Надо же понимать, в каком положении я находилась. Вас сначала накачали бы какой-то дурью, а потом заставили проснуться неизвестно где и неизвестно с кем. Посмотрела бы я, с какой точностью вы бы действовали.

Парень заметил мои движения и наклонился ко мне.

– Что у тебя там? – резко спросил он, кладя руку на сумочку.

– Что там такое, Колян? – обернулся парень, сидящий рядом с водителем. И этого я узнала. Это он сделал мне укол в коридоре. – Ляля очухалась и орать начала? – лениво спросил он и посоветовал: – Заткни ей варежку.

– Да она еще и за сумку хватается, – сказал мой сосед, отбрасывая мои руки от сумочки. – Ну-ка, не дергайся, ты, профура! Тебя же пока не обижают!

– Да у нее там, наверное, дневная выручка да упаковка козырной резины, – засмеялся передний. – Успокой ее, а то в ушах звенит от визга.

Меня успокоили. Не буду говорить, как именно, в общем, двух раз хватило. Я отвалилась вправо, прижалась лбом к стеклу и заплакала от бессилия. Мой сосед, откликающийся на простецкое «Колян», распахнул мою сумочку и заглянул в нее.

– А приколись, брателло, – похохатывая, сказал он, – у нее сотовик в сумке! Во, смотри! – Колян вынул мой телефон и поднял его вверх.

Передний обернулся и присвистнул.

– Ну ни хрена себе! – рассмеялся он. – Блин, как кучеряво живут бляди! А налоговые декларации не заполняют!

– Ну, они же черным налом берут! – разумно заметил Колян, опуская мой телефон в карман своей куртки.

– Ну прямо коллеги! Гы-гы! – развеселился передний, и оба заржали над своей незамысловатой шуткой. Даже молчаливый шофер усмехнулся.

Я не успокоилась, но почти смирилась со своим положением и с тоской уставилась в окошко. За ним мелькали совсем не городские пейзажи. Мы ехали куда-то в сторону нового моста через Волгу. От «Астарты» можно было ехать за город только в этом направлении.

Я решила молчать и ждать. Молчать, хоть это и было нестерпимо и страшно. Не знаю, что меня ждало дальше. Может быть, какой-нибудь пригородный загаженный и вонючий публичный дом. Я вспомнила несколько статей в нашей газете о сексуальных рабынях, и мне стало совсем нехорошо.

Я постаралась думать о чем-нибудь нейтральном, но почему-то стала вспоминать Фиму. А интересно, он так и стоит с недоеденным мороженым в ожидании меня? Долго же ему придется стоять… Я, стараясь двигаться незаметно, перевернула свою левую руку и посмотрела на часы. Они показывали половину первого.

Мне это ни о чем не сказало. Я не помнила, сколько было времени, когда я рассталась с Фимой, зато теперь я получила точку отсчета на будущее.

Мысли мои вернулись к самому похищению, и я удивилась, как нагло и почти неприкрыто оно было произведено. Меня не отлавливали ни в каких укромных местах, а взяли среди людей. Именно взяли, и никак иначе. Я вспомнила, как эти двое бизонов терпеливо стояли и курили на улице, пока я разговаривала с Фимой, как они потом шли за мной по коридору…

Я подняла голову от резкой догадки. Им была нужна я! Только я, никто другой! Поэтому они, найдя меня, вычислив, наверное, по фотографии или по наводке, пошли практически в открытую и… и выполнили заказ? Получается так.

Я тут же, приняв свою догадку за рабочую гипотезу, начала спешно вспоминать, кого же мы так сильно задели в своих публикациях, что этот некто решил организовать мое похищение и… возможно, убийство!

Я вздрогнула от этой кошмарной мысли и постаралась успокоить себя доводом, что если бы меня хотели убить, то давно бы убили. Довод оказался слабоватым. Тогда я напомнила себе, что взяли меня прилюдно, а это значит, что если пойдет расследование, то свидетели найдутся!

Найдутся свидетели по делу об убийстве главного редактора газеты «Свидетель»! Я представила себе передовицу нашей газеты, свою фотографию в траурной рамке… и эта мысль меня добила. Я просто закрыла глаза и решила ждать, что будет дальше.

Слава богу, долго ждать мне не пришлось. Машина замедлила ход, потом я почувствовала, что мы поворачиваем. Я открыла глаза и посмотрела в окошко. Мы въезжали во двор незнакомого мне коттеджа.

«Так и есть, – подумала я, – привезли к боссу, и теперь мне придется расплачиваться за слишком длинный язык, слишком бойкое перо, за высокую скорость редакторского набора…»

Джип остановился напротив модно отделанного булыжником крыльца, и передний «братишка» повернулся ко мне.

– Приехали, мадам. Сделай мордашку поприветливей. Сейчас встретишься со своим старым знакомым.

Колян открыл дверку со своей стороны и медленно вылез из машины. Держа у себя под мышкой мою сумочку, он наклонился и заглянул в салон.

– Ну, ты там приклеилась, что ли? Сюда иди, – спокойно произнес он.

Я помедлила, а потом решилась выйти. Какой смысл был забиваться в уголок, как напуганное животное? Все равно же вытащат, если захотят. Иди уж, Оля, выясняй, куда, к кому, зачем и что тебе потом будет. Пока ясно, что твое убийство в ближайшие минуты не планируется. И то слава богу.

Я постаралась держаться внешне спокойно, но ноги как-то незнакомо повели себя, словно я час назад отбегала десять километров, и вот теперь вся усталость в мышцы и вступила.

Я не вышла из джипа, а вывалилась из него и замерла в удивлении. Из-за дома показалась девушка в красном спортивном костюме и остановилась, глядя на меня. Мы молча мерили друг друга взглядами, а мои конвоиры как-то тихо переминались рядом со мною, не говоря ни слова.

Девушка тряхнула головой, поправила длинные волосы каштанового цвета, молча повернулась и снова ушла за дом.

– Блин, так бы и впендюрил Ирке, – задумчиво пробормотал «братишка».

– Ага, – энергично подтвердил Колян, – а потом папа тебе так впендюрит, что всю жизнь подпрыгивать будешь.

– Да уж, – согласился «братишка», – это и останавливает…

– Ну ты, что встала! – Колян показал мне рукой на крыльцо. – Туда иди, – коротко проговорил он.

Я сделала шаг в указанном направлении.

– Вперед, – резко повторил Колян и толкнул меня к крыльцу.

Пришлось повиноваться. Теперь я была на совсем чужой территории, и помощи ждать не приходилось.

Конвоируемая двумя здоровыми парнями, я подошла к крыльцу и поднялась по его трем ступенькам.

Колян открыл незапертую входную дверь, декоративно отделанную дубовыми панелями, и мы вошли в небольшой холл. Миновали его и остановились у двойных дубовых дверей, ведущих в глубь дома.

– Типа, доложить надо, а то здесь Берримора нет, – проговорил Колян, растерянно оглядываясь на своего дружка.

– А что же шеф, – пробалагурил «братишка», имени которого я пока не узнала, – не заведет себе какого-нибудь децла? Приколись, выходит сейчас этот пень с бородой и гутарит: «Овсянка, сэр, ту дей тебя в селезенку!»

– Прикололся, – серьезно сказал Колян, – а смеяться после слова «лопата»?

Он стукнул пару раз в правую половину дубовой двери, прислушался и стукнул еще раз громче.

– Кто там? Это ты, Николай? – послышался из-за двери слабый мужской голос.

Глава 3

– Я, Виктор Тимофеевич, я, – громко ответил Колян и открыл дверь. Он вошел внутрь и прикрыл дверь за собою.

Колян отсутствовал несколько минут. И вот я услышала быстрые шаги, и обе двери распахнулись. Появившийся Колян встал справа в проходе и кивнул мне. «Братишка» молчать не стал.

– Ну что, – слегка подтолкнул он меня в бок, – прошу, мадам или мадемуазель? Гы-гы!

– Какая она в пень мадемуазель? – тихо пробурчал Колян. – Она уж и забыла, как это выглядит!

Я вошла в большое помещение, похожее на тщательно декорированный зал из киношного Баскервиль-холла.

Справа у стены, отделанной дубовыми панелями, стоял камин, облицованный серо-коричневым камнем. Стены над панелями, заканчивавшиеся чуть выше среднего человеческого роста, были обтянуты набивным шелком. У камина стояло черное кожаное кресло с высокой спинкой, повернутое спиной к входу. Не было видно, кто сидит в этом кресле, и вообще, сидит в нем кто-нибудь или нет.

Однако меня вели именно к нему.

Я прошла по темно-красному мягкому ковру и после толчка в спину повернулась и встала перед креслом.

Глубоко в кресле сидел мужчина лет сорока. Он был очень худой, с вытянутым черепом и с редкими каштановыми волосами, кропотливо уложенными в подобие прически. Мужчина был одет в теплую бордовую куртку. Он сидел в этом кресле, заложив ногу на ногу, и курил сигару. Перед ним стоял небольшой столик из красного дерева. На столике стояли пухлая бутылочка виски, высокий стеклянный стакан и бронзовая пепельница.

Мужчина медленным движением стряхнул пепел с сигары в пепельницу и только после этого поднял на меня глаза.

– Это кто? – тихо спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Как кто, Виктор Тимофеевич? – суетливо переспросил Колян. – Это же она!

– Вот как? – холодно переспросил хозяин дома и остро взглянул мне в глаза.

– Ну-ка, повернись боком, – пробормотал он.

Я и не поняла, что эти бесцеремонные слова предназначались мне. Однако долго размышлять мне не дали. Колян дернул меня и поставил боком к креслу. До меня донеслись слова Виктора Тимофеевича, сказанные тихим голосом:

– Это не она. Вы лоханулись, ребята.

– Шеф, да как же не она? – заволновался Колян, удерживая меня в прежнем положении и не давая повернуться. – Мне Марьянка сказала, что она на улице с мужиком. Мы вышли, там никого не было, кроме одной пары. А эта как раз перед мужиком ходила взад-вперед и задницей вертела, ну по своей блядской, значит, привычке. Цену, типа, набивала…

Виктор Тимофеевич слабо повел пальцем, и Колян мгновенно заткнулся на середине фразы. После чего Виктор Тимофеевич спросил в пространство:

– Имя.

– Отвечай! – толкнул меня в бок Колян.

– Ольга, – тихо сказала я.

– Что? – слабо переспросил Виктор Тимофеевич.

– Я Ольга Юрьевна Бойкова, – произнесла я как ритуальное заклинание давно навязшую на зубах формулу, – главный редактор газеты «Свидетель». И, глубоко вздохнув и стараясь говорить как можно тверже и решительней, высказала:

– Может быть, вы мне объясните, что здесь происходит? Кто вы такой? Кто эти люди? И по какому праву меня привезли сюда? Я была в клубе, нас там отдыхает целая компания, в том числе и мой личный адвокат, я требую…

Виктор Тимофеевич слабо махнул пальцем, и Колян снова толкнул меня, да так, что я едва не улетела в камин. Однако не улетела: Колян толкнул, он же и удержал меня от подобного исхода. Однако пошататься мне пришлось. Но был и плюс от этого: теперь уже я стояла лицом к этому шефу, а не боком и могла хотя бы смотреть на него.

– Дай мне ее сумку, – чуть повысив голос, потребовал Виктор Тимофеевич.

Колян сделал шаг к нему и протянул мою сумочку.

Виктор Тимофеевич ее не взял, а показал пальцем на столик, стоящий перед ним.

Колян раскрыл мою сумочку и осторожно высыпал ее содержимое на столешницу.

Виктор Тимофеевич несколько секунд молча разглядывал все мои причиндалы, потом взял редакционное удостоверение и раскрыл его. Как хорошо, что я захватила с собой документы! Хотя еще неизвестно, хорошо ли это.

Просмотрев удостоверение, Виктор Тимофеевич положил его на столик. Пальцем поворошил мои визитные карточки, взял одну из них, прочитал, что там написано, и снова положил в кучу, потом взял вторую, третью. Я внимательно следила за его лицом, но этот мен держался как профессиональный игрок – лицо его не выражало ничего.

Наконец он поднял вопросительный взгляд на Коляна. Тот все понял сразу и выдернул из кармана мой сотовик.

– Вот, Виктор Тимофеевич, еще ее телефон. А больше ничего не было.

Телефон лег на стол рядом с визитками.

Шеф взял мой сотовик и покачал его в руке, словно проверяя на вес, нет ли внутри «трубы» чего-то лишнего, потом протянул трубку обратно Коляну.

– Пробей на номер, пусть скажут, чей, – слабо проговорил он, прикрывая глаза и делая непонятный жест пальцем, смысла которого я не уловила. Но Колян, очевидно, понял команду сразу и, кивнув, схватил мой сотовик и, громко топая от демонстративного усердия, удалился.

Виктор Тимофеевич повертел в руках визитку, на которой я записала адрес Нади, и небрежно бросил ее обратно в общую кучу.

– Собери, – сказал он стоящему в трех шагах от него «братишке». Тот шагнул вперед, нагнулся, сгреб все мои вещички обратно в сумочку и замер на месте, тараща преданные глаза на своего шефа.

– Отдай, – все тем же лишенным эмоций голосом произнес Виктор Тимофеевич, и «братишка» сунул мне в руку сумочку.

Шеф задумчиво посмотрел на меня. Взгляд его был странен. Он смотрел на меня и в то же время быстро решал в уме какой-то важный вопрос. Я выдержала его взгляд и кашлянула.

– Вы мне ничего не ответили, – напомнила я.

Виктор Тимофеевич даже не проявил удивления от того, что кто-то здесь начал разговаривать по своей воле, а не выполняя его приказ. Он покачал в воздухе пальцем.

– Минуту, – очень тихо сказал он и прикрыл глаза.

Сзади послышались быстрые шаги, и подошел Колян с моим сотовиком. Почтительно склонившись перед руководством, он доложил:

– Вот я записал, шеф, на бумажке.

Колян протянул Виктору Тимофеевичу вырванный из блокнота листок и положил мой сотовик на край стола. Шеф взял лист с написанным на нем текстом и внимательно прочитал его, затем аккуратно свернул бумажку в четыре раза и только после этого поднял глаза на меня.

Я снова не отвела взгляда. Сдался первым Виктор Тимофеевич.

Он закрыл глаза и помассировал их пальцами.

– Ребята ошиблись, – тихо сказал он, – это бывает при каждом деле. Приношу свои извинения. Сейчас вас отвезут обратно и доставят на то же самое место, откуда вы были приглашены в этот дом.

Он произнес все это своим монотонным, абсолютно лишенным эмоциональности голосом и, убрав руку, взглянул на меня. Несколько секунд он смотрел мне в глаза, потом медленно кивнул:

– До свидания.

Я так удивилась всему произошедшему, что ничего не успела сказать.

Ребятки, вставшие по бокам от меня, твердо подхватили меня под локти, ловко поймав при этом падающую сумочку. Они мне сунули ее обратно и развернули меня лицом к выходу.

Я что-то попыталась сказать, но меня быстро вытащили из комнаты и так же быстро вывели из дома. По пути никто из сопровождавших не сказал ни слова.

Только перед машиной Колян протянул мне сотовый телефон, и я его взяла машинально.

Меня знакомым бесцеремонным манером посадили в машину. Молчаливый шофер, ни о чем не спрашивая, запустил двигатель, и джип выехал со двора.

– Здесь курить можно? – спросила я, ни к кому не обращаясь и вновь обретая уверенность.

– Да, кури, – резко сказал сидевший рядом со мною Колян и отвернулся.

Я расстегнула сумочку, положила в нее телефон и вынула пачку сигарет. Я закурила, стараясь остановить нервную дрожь в руках, и начала разглядывать пейзажи за окном, теперь уже крутящиеся передо мною в обратном порядке.

Через пятнадцать минут впереди засветились огни Тарасова. Я сориентировалась по ним и поняла, что меня возили куда-то в район престижных новостроек. Однако пока этой информации было мало. Если все пройдет нормально, то я завтра подниму все свои связи и архивы и узнаю, кто такой Виктор Тимофеевич и с какой стороны к нему можно подобраться.

Такое безобразное отношение к своей персоне я терпеть не собираюсь.

Проехав КП, джип неожиданно завернул в какой-то двор и остановился. Тот браток, имени которого мне так и не довелось узнать, вышел из машины. Он захлопнул за собою дверку, обошел джип сзади и, как я слышала, что-то делал с задним бампером. Я не оглядывалась, демонстрируя полнейшее равнодушие ко всему происходящему вокруг меня. После того как я уверилась, что скоро вернусь домой, я старалась вести себя подчеркнуто отчужденно. Именно так я понимала гордость.

Браток вернулся, джип тронулся, и еще через двадцать минут передо мною заплясали огни клуба «Астарта». Путешествие закончилось.

Джип подъехал к той незаметной двери клуба, из которой меня вывели наружу. Как я заметила, приказы Виктора Тимофеевича выполнялись четко и буквально. Это говорило о силе человека, не находящего необходимости даже слегка повышать голос.

Джип остановился. Как и в прошлый раз, Колян вышел первым, но теперь уже я не стала ждать приглашения, а вышла сама, сразу же за ним.

Встретившись взглядом с Коляном, я добилась того, чтобы он отвел взгляд первым. Он опустил глаза, но ничего не сказал.

Я отошла на два шага к «Астарте», Колян быстро сел обратно в машину, и джип тут же тронулся с места.

Я опустила глаза и увидела, что номера сзади на джипе не было. Посмотрела вслед машине, пытаясь найти у нее хоть что-то индивидуальное, чтобы опознать при необходимости, но ничего не заметила. Ничего, кроме его марки. Это был «Форд Экспидишн».

Я побрела к знакомому мне выходу из «Астарты», к тому самому, где должен был дожидаться меня Фима. Я шла, чувствуя, что от прежнего легкого настроения не осталось и следа.

Фимы там, где я его оставила, я не нашла. Ну вообще-то было бы странно, если бы он продолжал торчать здесь. По моим прикидкам, я отсутствовала не меньше полутора часов, какой же джентльмен выдержит такой неимоверный срок?

Отойдя к парапету и присев на него, я вынула свой сотовик и набрала номер телефона сотовика Фимы.

– Да! – нервным голосом отозвался он.

– Ты где? – устало спросила я.

– Я-то здесь, а вот где ты?! – рявкнул Фима и уже набрал полную грудь воздуха, чтобы толкнуть какую-нибудь речугу минут на десять, но я его прервала.

– Я тоже здесь. Уже, – устало сказала я. – Жду тебя около парапета. Подходи, если можешь. Есть что рассказать.

Фима сказал «ага», отключился и через пару минут уже стоял передо мною. Без мороженого.

Надо отдать должное Фиме – он соображает быстро и умеет сразу вникать в суть проблемы. Этому можно научиться, если умеешь внимательно слушать. А вот внимательно слушать научиться нельзя. Это способность врожденная.

Фима слушать умел. Он терпеливо выслушал мой рассказ. Сначала я говорила что-то бессвязное, но интригующее, потому что глаза Фимы расширились, и он даже перестал моргать, слушая мои эмоциональные излияния. Фима взял меня под руку, отвел к своей ядовито-зеленой «Ауди» и посадил на сиденье рядом с собой, обращаясь со мной, как с хрустальной вазой. Он сел за руль и поехал в сторону моего дома. Я закурила и продолжила свое повествование уже более связно и логично. Я описала всех действующих лиц, вплоть до девушки и отсутствующего номера на заднице у джипа. Хотя как можно описать отсутствующий номер, сейчас я уже не смогу сказать. Но тогда у меня получилось.

Ну а затем, когда Фима привез меня домой и сам отпер дверь моей квартиры, потому что я возиться с замком и ключами не захотела, разговор у нас начался спокойный и осмысленный.

– Только случайность может помочь тебе снова встретиться с этим боссом, – сказал Фима. – Если я правильно понял его характер, он не слишком склонен выходить из своего дома и все делает через «шестерок».

– Они ждали еще одного. Возможно, самого главного босса, – сказала я, снимая туфли в коридоре и отпихивая их в сторону.

– Не факт, что босса. Возможно, компаньона первого. Или старшего компаньона, – нудно перечислял варианты Фима, и спорить с ним я не стала.

– Ну может быть, – согласилась я и побрела к кухне.

– А еще заметь, Оль, – сказал Фима, с пыхтением снимая ботинки, – заметь, что этот босс, которого тебе показали, человек довольно холодный и мало подвержен эмоциям. У него все на расчете.

Фима наконец-то разулся и пошлепал за мной следом.

– Это и я заметила, – вздохнула я и остановилась рядом с дверью в ванную, обдумывая, сразу мне пойти туда или сперва поставить чайник.

– Он мог приказать убить тебя и закопать у себя в саду, – продолжил Фима радовать меня своими размышлениями, – но не сделал этого. Он тебя не пожалел. Он просто рассчитал, что в этом убийстве нет смысла. А неприятные последствия весьма вероятны. Отсюда два вывода: на ненужные жестокости он не идет, и та дама, которую нужно было взять, не представляет собой заметную в нашем тарасовском бомонде фигуру.

– Или ему плевать на общественное мнение, – указала я наиболее вероятную причину. – Не забывай, меня взяли у всех на глазах!

– Сама не забывай, – обиделся Фима. – У всех на глазах что случилось? Случилось то, что ты спокойно ушла с двумя приличными парнями и никто внимания не обратил ни на что необычное.

В этот момент дверь ванной тихо приоткрылась.

Я отшатнулась к противоположной стороне коридора и замерла, приоткрыв рот и не в силах вымолвить ни слова.

Фима тоже замер, но только на секунду. Как я уже говорила, соображал он быстро. В следующее же мгновенье он нахмурился и, сделав шаг вперед, схватил за ручку дверь ванной и дернул ее на себя.

Дверь широко распахнулась, и Фима отскочил в сторону, чуть-чуть задев меня плечом.

Ну, если уж быть совсем честной, то не чуть-чуть, а здорово долбанул меня да еще и ударил об стену, но я не обратила внимания на эти мелочи в тот момент. Я смотрела в ванную и ожидала чего-то ужасного. Нервы, как вы сами понимаете, были ни к черту.

А из-за двери ванной вывалилась моя Маринка. И была она в моем халате. И в моих тапочках. И держала в руке мою чашку. С чаем.

– Полегче можно? – возмущенно крикнула она. – Убьете еще!

– Ты что тут делаешь, швабра?! – заорала в ответ я, испытывая величайшее облегчение от того, что это она здесь пряталась, а не какие-нибудь «братишки» Виктора Тимофеевича, покатавшие меня сегодня по окрестностям Тарасова.

– А что ты дразнишься? – возмутилась Маринка. – В чем дело-то? Ты же сама дала мне ключ от квартиры еще сто лет назад, сама говорила, что я могу приезжать сюда в любое время, а теперь наезжаешь на меня здесь!

Она хитро посмотрела на меня и Фиму и покачала головой.

– Ну понимаю, помешала! Извините, случайно получилось! Ну кто ж знал, что у вас тут, так сказать, венецианские ночи намечаются. – Маринка еще разок покачала головой, показывая, что она уже все поняла, медленно поднесла чашку к губам и сделала глоток. – А мы тут чайком балуемся в ожидании хозяйки, – хихикнула она и добавила вроде к месту, но, по сути, ни к селу, ни к городу: – Добрый вечер.

– Что? – спросила я, начиная заводиться. – Что такое? Какие еще венецианские ночи? Какой, к чертовой матери, добрый вечер?!

– Пойду-ка я, – озабоченно пробормотал Фима, трусливый как все мужики. Он плавно обошел меня и взял курс на кухню.

– Стоять! Куда?! – рявкнула я.

– В кухню, в кухню, – на ходу проговорил Фима и исчез в вышеуказанном направлении.

Мы с Маринкой остались в коридоре вдвоем, глядя друг на друга, как две недружелюбно настроенные кошки.

Фима в кухне преувеличенно громко загремел чашками, ложками и еще бог весть чем, создавая почти интимный фон для дружеского скандала. Судя по его громыханию, он не должен был расслышать ни одного слова из тех, какими мы собирались обменяться с Маринкой. Однако мой запал как пришел, так и испарился: слишком уж я устала. Маринка, видимо, поняла, что ругаться я не собираюсь, но молчать не пожелала. Как всегда.

– Ну ладно тебе яриться, Оль, – с гадкой усмешечкой сказала Маринка, осматривая меня сверху донизу внимательным взглядом. – Все вижу, все понимаю. А что? Все нормально, хоть ты немного и помята, мать, что, конечно же, наводит на размышления. Однако спрашивать тебя ни о чем не буду.

– Не доводи меня, – прошипела я, предупреждая Маринку, что я сейчас не в том состоянии, когда могу спокойно переносить ее шуточки. Я понимала, что видок у меня еще тот после того, как сперва я обтерлась об эту дурацкую стену, потом покаталась в этом дурацком джипе и побывала в том дурацком доме. Но все это не повод для того, чтобы осыпать меня идиотскими подозрениями.

– Ухожу, – ласково улыбнувшись мне, Маринка помахала ладошками и свалила в кухню.

– Ефим Григорьевич! – послышался ее омерзительно певучий говорок с кухни. – Разрешите я вам помогу! Ах, Ефим Григорьевич, кто же так делает, ах, какой вы неловкий!

Маринка обращалась к Фиме на «вы» исключительно в те моменты, когда хотела укусить меня. Я молча постояла, усилием воли преодолела приступ раздражения, успокоилась совершенно, зашла в ванную и та-ак стукнула дверью, что с потолка что-то упало. Вот теперь мне полегчало по-настоящему. Я включила воду, разделась и залезла под душ. А пошли бы они все!..

Глава 4

Проснулась я до обидного рано, и самое подлое было в том, что заснуть больше так и не смогла, хотя и героически старалась. Пришлось вставать и влачиться на кухню, потом в ванную. И все, за что я ни бралась, из рук валилось. Ну неловкой я бываю с утра, и что из этого?

Пока я плескалась в ванной, я услышала, как в кухню прошлепала Маринка, громко зевая и тихо ворча от огорчения. Бедняжка, ей тоже пришлось проснуться рано. Ну не мне же одной страдать в этом подлом мире!

После того как вчера или даже сегодня ночью – так правильнее будет сказать – Фима укатил домой, я с Маринкой и парой слов не перекинулась – не желала, и все тут. Но, как я поняла, Фима ей успел что-то рассказать, поэтому она меня не доставала. Ее вечно воспаленное любопытство было слегка удовлетворено. Скорее всего она была даже в чем-то разочарована. Маринка не получила подтверждения своим свинским мыслям о нас с Фимой, но была вознаграждена описанием событий, происшедших со мною.

Эта зараза могла поздравить себя с успехом: не зря она приперлась ко мне вчера, хотя ей объяснили еще на работе, что этого делать не стоит. И не зря она испоганила мне весь остаток ночи.

Хотя о чем это я? Даже если бы Маринки не было, я собиралась выпроводить Фиму домой и лечь спать одна.

Швабра Маринка! Все равно швабра!

Когда я выбралась из ванной, в кухне уже пахло свежим кофе, и Маринка, заискивающе заглядывая мне в глаза, спросила, как мне спалось. Я буркнула в ответ что-то непонятное даже для себя, и Маринка ушла в ванную, а я села завтракать в одиночестве. Если она подумала, что этим наказывает меня, то ошиблась. Мне было неплохо без нее.

Я уже допивала свой кофе, когда появилась Маринка. Она села напротив меня и принялась в скорбном молчании намазывать масло на тонюсенький кусочек хлеба. Когда уже казалось, что тишина больше тянуться не может и кто-то из нас должен не выдержать и заговорить, раздался звонок в дверь.

– Ты думаешь, нужно открывать? – шепотом спросила меня Маринка, вздрагивая всем телом. – Лучше звони, Оля! Сразу звони в милицию!

Я промолчала, но встала и подошла к окну. Под окном стояла моя «Лада», и больше никаких машин не было.

– Нужно, – просто ответила я, – открывать нужно, а звонить не стоит, – и подошла к входной двери.

Я мощным усилием воли подавила в себе желание заглянуть в дверной глазок, зная, что Маринка не сводит с меня глаз, и отперла дверь.

Не скажу, что я такая уж отважная, просто я умная. Ну если вы считаете, что я заявила это не совсем скромно, тогда скажу по-другому. Я всего лишь замечательная. Замечательная в том смысле, что умею замечать всякие мелочи.

С одной стороны, мне хотелось произвести впечатление на пугливую Маринку и пристыдить ее – пусть знает, что я не чета ей. Пусть я и не Жанна д'Арк, но не трусливее некоторых!

А с другой стороны – я же видела свою «Ладушку» под окном! Открыв дверь, я незаметно перевела дух. Так и есть – это Виктор приехал за мною. Я же сама вчера отдала ему машину.

– Привет, Виктор, заходи, – поприветствовала я его. – Как раз успел к завтраку.

Маринка, испуганно выглянув в коридор и увидев Виктора, тут же закричала ему:

– Виктор! А Олю вчера бандиты украли и увезли за город!

Виктор остановился на пороге и внимательно взглянул на меня.

– А потом вернули, – слабо улыбаясь, сказала я, пропуская его и закрывая за ним дверь.

– Я видела ее вчера после того, как она приехала оттуда, такой ужас! – громко простонала Маринка и поставила на плиту турку с новой порцией кофе. Она была почти счастлива: пришел человек, который, по крайней мере внешне, готов слушать ее до бесконечности.

– Я думаю, эти жуткие головорезы перепутали нашу Олю с какой-то другой девушкой, – с поразительной разумностью произнесла Маринка и стрельнула глазами в мою сторону.

Я в этот момент закурила и не отреагировала на ее слова. Тогда Маринка, совсем потеряв осторожность и вдохновившись расширением своей аудитории, попыталась ляпнуть уж вовсе несусветную чушь.

– Ну, в общем, дело-то обычное, – сказала Маринка, наливая кофе в чашку и подавая эту чашку Виктору, – не сложно перепутать человека, если он такой…

Я взглянула на Маринку, она, наткнувшись на мой взгляд, замерла на секунду и, промычав что-то не похожее ни на одно из знакомых мне слов русского языка, коряво закончила свою мудрую фразу:

– …ну-у, если человек в полумраке или вовсе в темноте…

– А еще все китайцы на одно лицо, – подсказала я ей.

– Да ну тебя. – Маринка отвернулась и налила себе вторую чашку кофе. На этом наши утренние разговоры и закончились.

После завтрака мы вышли из дома, погрузились в «Ладу» и поехали на работу.

Виктор, разумеется, сел за руль, а мы с Маринкой на заднее сиденье.

Я закурила в машине и посмотрела в окошко. Пейзажи за окном были не интереснее, чем вчера: все давно знакомо, никаких неожиданностей.

– О чем думаешь? – Маринка решила сократить дорогу единственным известным ей способом: непринужденным разговором.

– Да так, – уклончиво ответила я, прокручивая в памяти вчерашние события.

Подумав, я расстегнула сумочку и вынула из нее свои визитки.

Перетасовав их в руках, как карты, я нашла ту самую карточку, на которой вчера записала Надин адрес.

– Виктор, – сказала я, – давай заедем в Ленинский район. На улицу Ломоносова. Есть у меня одно дельце… – Ближний свет! – удивилась Маринка. – Да это же черт знает где. Виктор, ты знаешь, где это?

Виктор кивнул.

– А я нет! – сказала Маринка. – Но все равно далеко. Я по названию улицы это поняла.

– Заедем, – сказала я. – Там живет Надя.

– Надя – это кто? – мгновенно заинтересовалась Маринка и сменила возмущенные интонации на любопытствующие. – Да, вспомнила, это та самая наркоманка-пьяница, которая… Ну ты даешь, мать! А зачем она тебе?

– Она странная девушка, да, – согласилась я. – Тем более интересно, чем все закончилось с ней и с ее парнем. Точнее, с двумя парнями.

– Она странная! – снова возмутилась Маринка. – Она странная! Это ты, Оль, странная, а не она. Да ты не понимаешь, что ли, ничего?! Она из этих, как тебе сказать, чтобы не говорить неприличных слов… – Маринка бросила сконфуженный взгляд на Виктора и пожевала губами, подыскивая нейтральный термин для понятия, которое я уже отгадала.

– Вы хотите сказать, мадемуазель, что сия Надин из падших женщин? – тоном пожилой графини спросила я и приподняла бровь. – Как я понимаю, это нечто вроде Манон Леско из сочинения добрейшего аббата Прево. Вы читали?

– Да читала я, все я читала, а твоя Надя однозначно из проституток! – резко сказала Маринка. – Если я правильно все поняла. Зачем тебе знакомые проститутки, Оля? Зачем они тебе?

– А ты не забыла случайно, где мы работаем? – нейтрально спросила я. – Откуда ты знаешь, может быть, сейчас мы как раз на пороге большой статьи с продолжением?!

– Я напишу! – загорелась Маринка, мгновенно позабыв все свои сомнения. – Я напишу, Оль! Я про проституток все знаю! Это моя тема!

Я удивленно посмотрела на нее. Маринка натолкнулась на мой взгляд, покраснела и спрятала глаза. Правда, только на секундочку.

– Ну не все, ну в общем… – забормотала она, – ну тема мне незнакома, конечно, Оль, но меня она все равно интересует.

– Очень интересует? – снова тоном графини спросила я.

– Иди к черту! – попросила меня Маринка и обиженно отвернулась с окну.

Виктор свернул с давно привычной нам дороги и покатил в Ленинский район. Это окраинный район Тарасова. Жители центра, глядя на жизнь из окон своих квартир и видя только витрины магазинов, считают, что Ленинский район страшно бандитский. У меня, как у практикующего журналиста, мнение немного особое. Хулиганства здесь, конечно же, достаточно. Но в районе находятся несколько НИИ, это делает его все-таки немного более презентабельным, чем, скажем, район Заводской, где нельзя пройти и десятка метров по улице, чтобы не увидеть или не услышать что-либо оскорбляющее.

Я имею в виду оскорбляющее нежный женский взгляд или слух. Журналиста же оскорбить может мало что. В этом смысле Заводской район предпочтительнее, а Ленинский просто скучный.

Судя по адресу, Надя жила в трехэтажном доме, возведенном во времена расширения стекольного завода.

Виктор остановил «Ладушку» рядом с домом, напротив дверей книжного магазина.

– Я не пойду с тобой, – сухо сказала Маринка. – Меня больше прельщает книжный магазин, чем общество… – она замялась, – ну, в общем, и так ясно.

– Мне – нет, – сказала я и вышла из машины.

Я обошла дом и обнаружила в нем три подъезда с табличками над каждым и с указанием номеров квартир. Нужная мне квартира номер 12 находилась во втором подъезде на первом этаже.

Я поднялась по съехавшим на бок бетонным ступенькам и вошла в темный подъезд.

Темно-коричневая деревянная дверь двенадцатой квартиры находилась справа. Помимо нее, здесь располагались еще две квартиры.

Я позвонила два раза в дверь и прислушалась. За дверью я не услышала никакого шевеления. Зато мне показалось, будто что-то зашуршало за дверью, находящейся у меня за спиной. На такой маленькой лестничной клетке, куда выходили еще две обшарпанные двери, слышимость, наверное, была замечательная. Если в десятой квартире живет одинокая старушка, то каждый звук снаружи для нее как продолжение любимого сериала. И телевизор включать не нужно, достаточно прищуриться в глазок.

Я позвонила еще раз. Снова никакой реакции.

Я подумала, что, наверное, Надя или все еще находится в больнице у своего Леши, или уже ушла на работу. Хоть у меня самой сложилось определенное мнение о Надиной трудовой деятельности, ничем не отличающееся от Маринкиного, но раз уж Маринка успела высказаться, что Надя – проститутка, я посчитала для себя не вправе брести в ее фарватере. Предпочитала уклончиво думать о Наде, что она на работе. Да и вправду неизвестно, кем и где она работает. Не директором банка, конечно же, но и не обязательно проституткой. Ну, выпила девушка, не рассчитала своих возможностей, что тут такого? Вот как раз ее сильное опьянение косвенно и подтверждало: то, что она проститутка – фактом назвать нельзя. Такие работницы, как я знала от наших экспертов, умеют рассчитывать, сколько выпить.

Размышляя таким образом, я позвонила в третий раз и собралась уходить, потому что открывать мне никто не собирался, но как раз в этот-то момент дверь и открылась.

Помните эту детскую фразочку про «дерни, девочка, за веревочку, дверь и откроется»? Случилось приблизительно так же: дверь открылась, и девочку дернули за веревочку.

Из-за двери высунулась мужская рука и дернула меня внутрь. Я и крикнуть «мама» не успела, как оказалась стоящей в темном коридоре со ртом, зажатым широкой мужской ладонью, пахнущей одеколоном «Деним» и табаком.

– Тихо! – прошипел мне на ухо хрипловатый мужской голос, и вот тут-то я запоздало задергалась.

Я сперва шарахнулась назад и ударилась затылком о дверь. Потом я попыталась укусить руку, зажимавшую мне рот. Но куда там! Меня дернули вперед, вытащили из маленького коридорчика, подвели к комнате, и, оглянувшись, я с удивлением узнала в держащем меня парне того самого вчерашнего Коляна.

– Опять ты? – удивился он и, больно зажав мне плечо жесткими пальцами, поволок меня в комнату.

Квартира была однокомнатной. Что про нее можно сказать любопытного? Пожалуй, ничего. Старые запачканные обои, пожелтевшие и от времени, и от внешних воздействий, старая мебель, старый телевизор в углу. Самое интересное же располагалось в старом кресле, стоящем спиной к окну.

Знаете такие кресла с деревянными ножками и с плоскими подлокотниками, покрытыми деревянными планками? Все эти кресла, какие я когда-либо видела, были почему-то обиты красной материей вроде вельвета, но гораздо худшей по качеству. А так как этим креслам уже лет тридцать, то во что превратилась обивка, сами понимаете.

В таком кресле, куря сигару и листая какую-то книгу, сидел знакомый мне Виктор Тимофеевич собственной персоной. Справа от него на диване примостился второй вчерашний «братишка».

«Те же и в том же составе», – промелькнула у меня пугающая мысль, и я замерла перед Виктором Тимофеевичем.

– Доброе утро, Ольга Юрьевна, – невозмутимо сказал он, закрывая книгу. – Как я вижу, вы все-таки настаиваете на нашем с вами знакомстве.

– Ни на чем я не настаиваю! – осторожно сказала я. – И вообще это…

Виктор Тимофеевич сделал знакомый жест пальцем, и я замолчала на полуфразе. Я быстро учусь, этого у меня не отнять. Еще вчера я поняла, что если не обращать внимания на скупые жесты Виктора Тимофеевича, то Колян… хм… в общем, я замолчала и услышала вопрос.

– Зачем вы сюда пришли? – пробормотал Виктор Тимофеевич.

И вот тут-то я не выдержала и отбросила все свои здравые мысли. А в самом деле: какого черта?

Я смело взглянула на этого шефа и спросила:

– А какое вам дело?

Виктор Тимофеевич устало прикрыл глаза ладонью, и в ту же секунду я получила такой удар по затылку, что у меня даже слезы полились.

– Да что же это такое?! – воскликнула я. – Что вам от меня нужно? Кто вы такие в конце концов?

Виктор Тимофеевич терпеливо подождал, пока я замолчу, и прежним ровным голосом повторил свой вопрос:

– Зачем вы сюда пришли, Ольга Юрьевна?

Я поняла, что от разговора мне не отвертеться. Бросив взгляд на ухмыляющегося на диване мерзкого братка, я тихо попросила:

– Можно я сяду?

Виктор Тимофеевич снова прикрыл глаза и медленно кивнул. Я, бросив опасливый взгляд назад на Коляна, сделала шаг вправо и села на краешек дивана. Тут же я почувствовала себя лучше.

Главное – спокойнее. Когда стоишь перед таким властным мужиком, чувствуешь себя приниженной. Сев, я психологически уравняла наше с ним положение.

– Я пришла навестить Надю, – честно сказала я, – узнать, как у нее дела.

– Давно вы с ней знакомы? – спросил Виктор Тимофеевич.

– Мы познакомились только вчера, – призналась я и, заметив, что шеф пристально смотрит на меня, опустила глаза. Я же не врала, я действительно познакомилась с Надей вчера и при обстоятельствах, не ахти каких изящных, но взгляд Виктора Тимофеевича выдержать было трудно.

Я набрала воздуху в легкие и неторопливо и подробно рассказала все, что знала. Все рассказала, кроме одного момента. Я не сказала, что приезжала «Скорая помощь». Я как-то сразу сообразила, что этого говорить нельзя. Куда «Скорая» увезла двух избитых парней, вычислить было элементарно. Уж если они вчера за несколько минут проверили номер моего сотового телефона, то такая мелочь заняла бы у них еще меньше времени. А вот видя столь явный интерес к неинтересной Наде, я решила что-то оставить и для себя. Небольшой кусочек информации. Мне стало любопытно, что может связывать Надю с таким человеком, как Виктор Тимофеевич.

Рассказав все, что я хотела рассказать, я замолчала и выжидательно посмотрела на Виктора Тимофеевича. Он наконец-то перестал буравить меня взглядом, опустил глаза и тоже молчал. Сейчас, как и вчера, решалась моя судьба. Однако различия были, и существенные. Вчера мое положение было хуже сегодняшнего. Вчера меня могли спрятать так, что никто не нашел бы. Сегодня так со мной поступить было бы сложнее.

Сегодня у меня за спиной были Виктор и Маринка, и они сумели бы поднять тревогу и принять необходимые меры к розыску своего главного редактора, если бы он не вернулся к машине. Тревогу подняла бы Маринка, а меры принял бы Виктор.

Однако лучше бы до этого дело не дошло. Пауза затянулась. У меня взмок лоб, но я старалась держаться спокойно. Колян как стоял посреди комнаты, так и продолжал стоять. Второй «братишка» сидел на диване в полуметре от меня и тоже не шевелился.

– Будем считать, что я вам поверил, – наконец произнес Виктор Тимофеевич. – Не до конца и не во всем, но изложили вы все достаточно правдоподобно. Теперь, если хотите, я вам дам совет, Ольга Юрьевна.

Виктор Тимофеевич замолчал, давая мне возможность прочувствовать значимость его слов.

– Забудьте, – сказал он, – обо всем забудьте. И тогда будете жить, как прежде.

Я открыла рот, желая что-то сказать, но увидела, что Виктор Тимофеевич еще не закончил. Я вежливо промолчала.

Но он произнес только:

– До свидания, Ольга Юрьевна.

Тут же ко мне деревянной походкой подошел Колян и протянул руку. Я встала без посторонней помощи, пробормотала «до свидания» и направилась к выходу.

Очутившись на лестничной клетке, я вздохнула с облегчением.

Мне снова показалось, что за дверью десятой квартиры слышится какое-то шевеление. Чтобы поднять себе тонус, я показала язык в дверной глазок.

Потом быстро спустилась по лестнице и вышла на улицу. Да здравствует свобода!

Моя машина стояла там, где я ее и оставила, Виктор неподвижно сидел на водительском месте, откинувшись к спинке, Маринки рядом с ним не было. Как только я подошла ближе, Виктор открыл глаза и внимательно посмотрел на меня.

– Поехали отсюда, – устало произнесла я.

Виктор продолжал испытующе смотреть на меня.

Я прошла назад, открыла заднюю дверку и упала на сиденье.

– Они были здесь, представляешь? – сказала я, захлопывая дверку и закуривая. – Вся эта вчерашняя компашка собралась здесь, и мы снова встретились. Встреча на Эльбе, блин.

Виктор не отрываясь смотрел на меня через зеркало заднего обзора и молчал. Помолчала и я. Однако долго молчать было невозможно.

– Ну где эта швабра? – спросила я, поглядывая в сторону книжного магазина. – Все выбирает себе книжечку по вкусу? Представляю, что это будет!

Я откинулась на спинку сиденья и замолчала. Я подумала о книге, которую могла бы выбрать себе Маринка.

Я ничего представить себе не могла, в голову почему-то настойчиво стучалось «Му-му» великого русского писателя Тургенева, но я прекрасно понимала, что Маринка этот бестселлер не купит. А другого мне ничего не придумывалось.

Глава 5

Маринка появилась, когда я уже докурила свою сигарету и, пренебрегая пепельницей в дверце машины и приличиями, открыла окошко и выбросила окурок на дорогу. Мне было грустно.

Маринка вывалилась из дверей магазина, держа в руках несколько целлофанированных томов, и, радостно улыбаясь, подошла к «Ладе».

– Оля! Открой мне, – потребовала она, постукивая в дверцу коленом.

Я открыла, и сперва Маринка вывалила на сиденье четыре тома какой-то фэнтези, а потом ввалилась и сама.

– Вот! Представляешь! Полный набор творений бабки Нортон! – радостно сообщила она и заглянула мне в глаза, вылавливая там восторг. А фигушки.

Не обращая внимания на мою нечуткость, Маринка продолжала:

– Я давно гонялась за ним, а говорили, что уже все прошло, а вот нет! В этом захолустье как раз и нашла!

– Андрэ Нортон? – переспросила я, беря в руки и перелистывая первый том. В нем было что-то написано про «предтеч». Это одна из двух любимых тем бабки Нортон, других она и не знала никогда.

– Хорошее фэнтези, я загонялась по Нортон в последних классах средней школы, – одобрила я. – Качественное фэнтези, но в жизни бывает и не хуже. Поехали, Виктор!

Мы поехали прочь из этого района, где одной из нас так повезло, а другой так не повезло.

– Ну ты что такая надутая? – Маринка от избытка чувств толкнула меня локтем в бок. – Завидуешь? Признавайся!

– Страшно! – отозвалась я и подумала, что шиш я расскажу Маринке про сегодняшнюю встречу в Надиной квартире. Услышит она все вместе с Сергеем Ивановичем и Виктором в редакции. Подумаешь: книжки она купила… А все равно Кейт Лаумер и Роджер Желязны круче бабки Нортон, и никто мне не докажет обратного.

Виктор вывел «Ладу» на проспект, мы проехали по нему почти сто метров и плотно вбились в пробку около памятника вождю пролетариата.

Почти сразу мы были прикрыты сзади и с боков, и, оглядывая полчища металлических гадов, урчащих и сигналящих с разных сторон, я поняла, что мы приплыли. Можно было продолжать досыпать то время, которое не удалось доспать утром.

Я закрыла глаза и попробовала вздремнуть.

Ага, щас. Вы еще не забыли, что рядом со мною была Маринка? Она тут же о себе напомнила.

– М-да-а, а это надолго, – задумчиво проговорила Маринка и, зашелестев страницами, раскрыла одну из книжек. – Какая Мариночка умница, однако. Правда, Оль?

Я промолчала.

Маринка, наверное, подумала, что у меня проблемы со слухом. Или что она недостаточно громко высказалась. Одним словом, не услышав моего ответа, она приблизилась ко мне и сказала громче:

– Правда, Оль?!

– Правда, Оль, – задумчиво повторила я, вздохнула, открыла глаза и осмотрелась. Слева были машины, справа автобус, сзади машины и впереди тоже машины. Тоска, хоть засыпай навсегда.

Застрявшие автомобили двигались вперед медленно, с крейсерской скоростью в пять минут по одному метру.

Однако нам повезло с водителем. Я ведь не зря не сажусь сама за руль, если с нами Виктор. Он всегда умеет находить верные решения в сложных ситуациях.

Вот и сейчас Виктор не стал ждать, когда пробка рассосется, и, дождавшись только, когда слева от него появился прогал в плотном автомобильном строю, нагло полез наперерез всем и выскочил на тротуар.

Наш маневр сопровождали раздраженные автомобильные сигналы и громкие замечания прохожих.

Проехав по тротуару метров десять, Виктор свернул во двор девятиэтажек, понастроенных здесь почти ровными рядами, и закрутился между ними, выискивая проходы на проезжие части.

– Не тряси, Виктор! – потребовала от него Маринка. – Мне читать неудобно.

Виктор промолчал. Я тоже проигнорировала Маринкины слова, да ей, наверное, было вовсе не обязательно, чтобы кто-то как-то реагировал. Главное, что она обратила наше внимание на то, что ей причиняется неудобство. При случае она все припомнит.

Мы на «Ладе» крутились влево и вправо, заехали вообще непонятно куда, но все-таки в конце концов вынырнули вблизи цивилизации и после еще нескольких замысловатых маневров и финтов попали почти в центр города.

За нами, когда мы сошли с трассы, увязалось несколько машин. Людям всегда нужен вожак, чтобы решиться на очевидное, но необычное дело.

Какие-то машины, поехавшие за нами, отстали, какие-то пошли своим путем, но одна оказалась слишком настырной: как увязалась, так и не отстала до самого конца. Не знаю уж, то ли уверенная езда Виктора внушила уважение к нему и надежду, что этот автомобильный Сусанин выведет из трясины пробок и лабиринта дворов, то ли еще что, но маленький серенький «Фольксваген Гольф» как уцепился, фигурально говоря, за наш бампер, так и добрался вместе с нами и до старого кладбища, куда мы попали в первый раз, и до Московского проспекта, куда мы потом приехали.

Все это было бы вполне безобидным, но даже на проспекте «Фольксваген» отставать от нас не захотел.

Что же получается? Если раньше можно было предположить, что водитель «Фольксвагена» не знал, куда ехать, то сейчас, когда мы находимся в центре города и на каждом углу висят на столбах таблички с четкими указаниями, что там-то Астрахань, а в противоположной стороне Самара, он все равно не ориентируется?

– Видал? – спросила я у Виктора, поймав его взгляд в зеркале заднего обзора.

Виктор ответил мне кивком и взглядом же спросил, что делать.

– А я откуда знаю? – ответила я, пожимая плечами. – Езжай в редакцию, наверное, это мои новые друзья хотят убедиться, что я еду на работу, а не в какое-то другое место. Хотя странно это при наличии телефона…

– Ты о чем это? – спросила меня Маринка, отвлекаясь от своей умной книжки.

– Да так, ерунда, – ответила я, – опять слежка.

– Да? – все еще без интереса отозвалась она. – Ну, каждому свое: одному – художественная литература, другому – глюки на дорогах. Вольному воля.

Я недоуменно посмотрела на нее.

– А что такого я сказала? – сразу же напряглась Маринка. – Если бы со мной вчера случилась такая история, я, наверное, вообще бы из дома не вышла месяц или даже два. Мне бы везде враги мерещились. Так что твои глюки – дело вполне закономерное. Нормальное, я бы сказала. Не волнуйся, пожалуйста.

– Глюки – дело нормальное? – осторожно переспросила я. – И у меня, говоришь, есть уважительная причина для психозов?

– Ну есть, а что? – недоумевала Маринка.

– А у Виктора тоже глюки?! – крикнула я. – Пандемия психическая рухнула нам с ним на мозги! Одна ты, абсолютно нормальная, сидишь, читаешь тут книжки-малышки и рассуждаешь!

– Ты что, ты что, – заволновалась Маринка и шарахнулась от меня поближе к своей дверке, – все же хорошо, Оль!

– Да знаю я, что все хорошо! – крикнула я и поняла, что нет смысла дергать себе нервы. Они и так расшатаны.

Виктор подкатил к редакции и поставил «Ладу» на ее привычное место. А вот «Фольксваген» как раз на подъезде к редакции и запропастился куда-то.

В редакцию я вошла молчаливая и сосредоточенная. Сухо поздоровалась с Сергеем Ивановичем и Ромкой, как всегда при моем приближении срочно выключившим компьютер, и прошла в свой кабинет.

– Ольга Юрьевна! – Сергей Иванович зашел следом за мною. – Я забыл вам сказать, извините, вам звонил Резовский и просил вас ему перезвонить.

– Спасибо, – поблагодарила я и набрала Фимин номер.

Фима, как только взял трубку, сразу же начал выкрикивать всякие глупости. Я услышала много чего интересного про себя и про него, в особенности про его переживания из-за моего продолжительного утреннего молчания. Как только появилась возможность, я рассказала Фиме про утреннее происшествие.

После секундной паузы он начал повторять все сказанное сначала, но закончил на достаточно мирной ноте, заявив, что теперь-то я стану умнее.

Я сурово сказала ему, что мне пора работать. Я попрощалась с Фимой, в этот момент открылась дверь кабинета и вошла Маринка.

Я вопросительно взглянула на нее.

– Ты еще не забыла, что у нас обычно в это время производственное совещание? – нудным голосом спросила она.

Этот вопрос в переводе на человеческий язык означал: кофе вносить или как?

– Неси, – коротко ответила я.

Маринка внесла поднос, подошел весь наш дружный коллектив, и мы уселись вокруг кофейного столика.

– Ольга Юрьевна вчера пережила одно из самых волнующих приключений в своей жизни, – постно сказала Маринка, и все присутствующие с удивлением посмотрели на нее, потом на меня.

Маринка не пожелала терять внимание аудитории и продолжила с двусмысленными паузами, делающими ее сообщение подобием клоунады:

– Оне-с вчера ходили в ночной клуб с Ефимом Григорьевичем Резовским, и там с нашей Ольгой Юрьевной случилось одно из событий, которое долго-долго еще будет помниться и ей, и, я так думаю, Фиме тоже. Хотя Фима как мужчина, а значит, существо с организацией грубой и примитивной, вполне возможно, и не придаст нужной оценки тому, что наша Ольга Юрьевна забудет еще очень нескоро… м-да…

Я осмотрела Маринкину аудиторию. Ромка сидел с красной физиономией и помешивал кофе в чашке, однако, как мне показалось, уши его немного увеличились в объеме и явно поворачивались к Маринке. Причем оба уха сразу. Не могу объяснить, как сие возможно, но впечатление у меня было именно таким.

Сергей Иванович, привыкший уже к Маринкиным эскападам, просто с любопытством смотрел на нее и на меня, поблескивая стеклами очков, и терпеливо ждал, чем все это закончится. Виктор был, как всегда, невозмутим и спокойно пил кофе.

Я дождалась, когда Маринка закончит с победным видом осматривать аудиторию, и после этого стала невозмутимо рассказывать о своих приключениях.

Вчерашние события для Маринки не были неожиданностью, но для Ромки и Сергея Ивановича это прозвучало впервые, поэтому они слушали с сильнейшим вниманием. Когда я приступила к пересказу сегодняшней встречи с Виктором Тимофеевичем, Маринка не выдержала.

– А почему ты не рассказала мне?! – возопила она, от возмущения раскрошив печенье о стол. – Мы же с тобою ехали вместе?!

– Вы же, девушка, были заняты чтением культовой литературы, – робко объяснила я. – Я не решалась вас отвлекать. Извините.

– Да какая это культовая! – пренебрежительно махнула рукой Маринка и тут же поправилась: – Она, конечно же, культовая, но твоя судьба не может быть мне безразличной!

Я благодарно кивнула и закончила свой рассказ сообщением про серый «Фольксваген Гольф».

– Ну что скажете, господа Генеральный штаб? – задала я вопрос, оформив его исторической фразой какого-то императора. – Мнения будут? А прения?

– Уходить в подполье! – резко выпалил Ромка и повернулся к Сергею Ивановичу за моральной поддержкой. Однако Кряжимский высказываться не спешил.

– Правильно! – поддержала его Маринка вместо Сергея Ивановича. – Обложишься книжками и никуда носа не высунешь!

– Долго обкладываться? – спросила я.

– Месяц! – Маринка, не уловив иронии, ответила серьезно и даже рубанула ладонью воздух для большей внушительности. – Не меньше!

– Ну-ну, а почему же не всю жизнь? – поинтересовалась я и повернулась к Кряжимскому. – А вы что скажете, Сергей Иванович?

– Ну что я скажу? – Кряжимский снял очки и медленно протер их, затем водрузил на место. – Пока становится ясно следующее: данные люди, о которых мы практически ничего не знаем, проявляют интерес к вашей новой знакомой Наде либо к тем двум молодым людям, которые… с которыми вы познакомились одновременно с Надей. Если я правильно помню, это некие Алексей и Юрий. О них нам известно еще меньше. Только имена.

– Ну почему же только имена, – тут же возразила Маринка. – Нам известно, что Надя считает Лешу своим парнем, а Юра друг Алексея и Надю не любит. Это не мало.

– Это мало проясняет ситуацию, – заметила я, – что это такое? Любит, не любит…

– Это объясняет все! – высказалась Маринка. – Все логично и ясно! Этот худосочный Тимофеевич либо отец, либо другой родственник Юрия, и ему, видите ли, не нравится Надя, он считает ее недостойной парой своему сыночку!

– Ты же сама говорила, что Надя проститутка! – напомнила я ей.

– Говорила, – смутилась Маринка, но это быстро прошло, – а что я говорила! – воскликнула она. – Я говорила, будто из твоих слов следует, будто она вела себя как проститутка, но тут нужно учитывать две вещи. Во-первых, твою способность перевирать события, а во-вторых…

– Я ничего не перевираю! – сурово заявила я и даже повысила голос. Еще нужно разобраться, кто и что перевирает. – Я перечислила все события и не интерпретировала их. Надя была здорово пьяная! Вот тебе сколько нужно выпить, чтобы начать избивать какого-нибудь не понравившегося тебе мужчину? А потом ее поведение, ее разговоры с подружкой… Да мало ли что еще. Одним словом, общая картина верная: Надя… того…

– Избить мужчину? – задумчиво протянула Маринка, словно и не слышала ничего другого. – Да я и трезвая могу это сделать! – решительно заявила она. – Пощечину там… или…

– Пощечину! – повторила я. – А она со своей подружкой била его ногами! Кстати, там была еще и подружка, не будем забывать и о ней. Маша, кажется.

– Что делать будем? – спросил Сергей Иванович. – Вот что нужно решить. Я понял, что в дело Нади, о которой мы не знаем ничего, вмешались сильные люди, о которых мы тоже не ведаем. Но эти люди опасны, это однозначно.

– Слежка еще эта дурацкая, – поморщилась я, – не идет она у меня из головы. Куда я могла поехать, если они решили не допустить этого и на всякий случай послали за мной машину? Ведь прекрасно же известно, кто я такая!

– А ты думаешь, они ожидали, что ты куда-то поедешь? – спросила Маринка.

– А есть другое объяснение? – спросила я. – Зачем следить за мной, если про меня все известно: кто я, где я…

– Неизвестно только, «зачем» вы! – вставил Сергей Иванович.

– Как в мультике, – улыбнулся Ромка.

– Да, – согласилась я с Кряжимским, а на Ромку даже не посмотрела, – этого они не знают. Более того, этого не знаю и я, потому что все произошло случайно.

– Слишком мало мы имеем исходного материала, чтобы делать какие-либо выводы, – покачал головой Сергей Иванович.

– Не лезть никуда! – подняла палец Маринка. – Вот какой вывод! Никуда не лезть! Иначе потеряем нашего главного редактора. И редактором стану я. Ты хочешь этого, Оль?

Я промолчала и опустила глаза.

– И я не хочу, – вздохнув, сказала Маринка, – поэтому общим собранием решаем, что наша уважаемая Ольга Юрьевна никуда не ходит без сопровождения, даже…

– Даже? – переспросила я.

– Даже к себе домой! – решительно закончила Маринка. – А ты о чем подумала?

Совещание, не приведшее ни к какому результату, закончилось, все встали и ушли, Маринка быстро собрала кофейные приборы и тоже вышла, аккуратно закрыв за собою дверь ногой. Руки-то у нее были заняты.

Я закурила, подошла к окну и выглянула в него. «Фольксвагена» не было видно. Я решила воспоминания об этой машине выкинуть из головы раз и навсегда.

Слишком много неприятных неожиданностей случилось со мною за прошедшие сутки, чтобы забивать себе голову еще и каким-то там «Фольксвагеном». Проще всего было подумать, что слежка мне привиделась. Для нервов спокойнее. Я вздохнула и, отойдя от окна, вернулась к своему столу.

Тут дверь кабинета снова отворилась. И это опять была Маринка.

– Посетитель пришел, хочет непременно пообщаться с главным редактором, – доложила она, тщательно прикрыв дверь за собою. – Примешь или как?

– А кто такой или кто такая? – рассеянно спросила я ее.

– Кто такой, – пояснила Маринка. – Мужчина, молодой, ничего из себя. На встрече с тобой настаивает, но, если не хочешь, я сама с ним переговорю.

Меня это насторожило. Если Маринка сама собирается поговорить с мужчиной, да еще и ничего из себя, то почему я должна предоставлять ей эту возможность. Что я, разговаривать не умею, что ли? Да не хуже многих.

– Я пока ничем не занята, – равнодушно проговорила я. – Пригласи, что ли, послушаем, что скажет. Очередной жалобщик, наверное.

– Нет, не жалобщик, – сказала Маринка и, помявшись, зачем-то уточнила: – Так я не поняла, Оль: звать или не надо?

– Надо, – твердо сказала я и отодвинула все бумажки на столе в сторону. Живое общение с людьми для журналиста предпочтительнее всякой макулатуры.

Маринка обиженно передернула плечами, повела носом, но промолчала, наверное, потому, что уже открыла дверь. А за дверью находился тот самый посетитель, которого она не хотела пускать ко мне. Следовательно, я абсолютно правильно сделала, что пожелала сама пообщаться с ним. Хуже мне от этого быть не должно.

Глава 6

Дверь кабинета отворилась, и ко мне зашел тот самый посетитель. Это был действительно молодой человек.

Он был одет в легкий серый костюм с багамским цветастым галстуком. На ногах его сверкали лакированные штиблеты, и весь он был каким-то отлакированным, включая, разумеется, и прическу.

Внешний вид молодого человека говорил о претенциозности и высоком его мнении о собственной привлекательности. Надо признаться, он на самом деле был неплох: высок, строен, смазлив. Пожалуй, даже слишком смазлив. В лице этого парня не хватало мужественности, как мне показалось. Хотя, если бы Маринка заранее его не расхвалила, возможно, я не была бы такой привередливой. Но что есть, то есть: молодой человек мне не понравился, однако я постаралась ничем не проявить своего отношения.

Закончив рассматривать посетителя, я приготовилась услышать его голос. Голос человека обычно завершает впечатление, что логично.

Посетитель в то время, когда я разглядывала его, рассматривал меня и улыбался. Его улыбка, сперва бывшая чем-то вроде обычной маски вежливого человека, ширилась, превращаясь в радостную, словно мы с ним были давным-давно знакомы и сейчас случайно встретились. Так же радостно молодой человек сказал:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, – сухо ответила я и показала ему на стул для посетителей, стоящий напротив меня, – я главный редактор газеты…

Ну и так далее. Я произнесла заученную формулу и, когда молодой человек сел, вопросительно взглянула на него.

– Меня зовут Александр, – наклонившись вперед и как бы растекаясь по столу, доверительно сообщил он мне.

– Очень приятно, – покривила я душой и вопросительно посмотрела на него.

Так как Александр ничего не говорил, мне пришлось спросить:

– Так, что же вам угодно?

– Я бы… как это… короче, типа, рекламу, ну, объявление хочу дать, – вымучил из себя Александр. – Вы делаете объявления?

Мне стало скучно после первой же его фразы, и я пожурила себя за жадность. Зачем нужно было отбирать у Маринки этот, прошу прощения, кусочек, показавшийся ей лакомым? Вот теперь приходится расплачиваться.

Я положила перед собой папку с входящими бумагами и начала скучную работу с клиентом.

– Вы спрашиваете меня, помещаем ли мы в нашей газете частные объявления? – сформулировала я вопрос Александра и тут же ответила на него: – Да, конечно. Какого характера объявление вы хотели бы опубликовать?

Александр посмотрел на меня, потом куда-то вбок, потом звучно почесал затылок и с мимолетной растерянностью взглянул на мою папку. Я поняла, что, несмотря на претенциозный внешний вид, с умственной деятельностью у него не сложилось. Чем же занимается в жизни этот экземпляр?

Однако Александр молчал недолго и с ситуацией справился. Почесывание затылка, наверное, обусловило приток крови к головному мозгу, а это стимулировало его работу. Через десяток секунд Александр кивнул и сказал:

– Ну, типа, реклама. Да. Приглашение позвонить по телефону. – И, замерев, наверное, в восторге от собственной сообразительности, он добавил существенное: – Вот.

Я поощрительно кивнула и перебрала бумажки на столе. Делать мне с этим посетителем было нечего.

– Вы переговорили с секретарем редакции? – спросила я.

– С Мариночкой-то? – лучезарно улыбнулся Александр. – Ну да. Ничего девчонка.

Тут он попал в знакомую ему стихию и снова стал вальяжным и даже немного симпатичным.

– Текст объявления, расценки и прочее вы могли бы обсудить и с ней, – заметила я.

– Я хотел договориться с вами! – программно заявил Александр, и я внимательно посмотрела на него. Что происходит? На безнадежного Ромео он не похож, я его раньше никогда не видела…

– Почему именно со мной? – спросила я.

– Ну как… – Александр развел руками, снова повел глазами по сторонам, глубоко вдохнул и сказал: – Вы же здесь самый босс. Ну, человек, принимающий решения. Я всегда разговариваю только с теми, кто принимает решения.

Я промолчала и смирилась. Ну, хочет человек непременного разговора с главным редактором, пусть получает. Не сломаюсь же я от этого.

– Хорошо, – терпеливо произнесла я, – какого содержания должно быть ваше объявление? Какого размера, каким шрифтом лучше набрать и нужна ли рамка. Может быть, вы хотите что-то особенное в оформлении. Рассказывайте.

– Значит, так, – Александр откинулся на стуле назад, положил ногу на ногу и развел руками. – В рамке оно должно быть, да, это вы правильно сказали. Чтобы в глаза бросалось и не в самом низу. – Он замолчал и выжидательно посмотрел на меня, думая, что подробно ответил на все мои вопросы.

– Хорошо, – я кивнула и напомнила: – Текст. Содержание.

– Текст, а что текст? Это просто, значит, так…

Александр наморщил лобик, надул губы, хитро взглянул на меня и начал медленно говорить:

– Требуются девушки на постоянную работу, связанную с… – тут он замялся и пощелкал пальцами, – как бы это помягче сказать…

– О чем будет объявление? – спросила я напрямую. – Вы мне скажите его смысл, пожалуйста, а форму мы найдем.

– Ну, в общем, нужны девушки, и обязательно, чтобы они были с высшим образованием, – решительно заговорил Александр. Было такое впечатление, что эти слова им заучены неплохо. – У нас строго, не как у… у конкурентов. А работа самая женская. Это на выезде, это конкурсы красоты разной формы, в общем, все, что называется эскорт-услугами. Вот!

Очень довольный собою, Александр с облегчением вздохнул и улыбнулся мне.

– Вот и все, – сказал он. – Можно добавить еще цветок какой-нибудь в оформлении… шляпку там женскую с пером… Нормально будет, верно?

– Ваше объявление подразумевает проституцию? – напрямую спросила я. – Чем занимается ваша фирма?

– Да вы что, девушка или как… – Александр подался вперед и прищурился на мой бейджик, как всегда висящий немного криво, – Ольга Юрьевна, вы что? Проституцией пусть занимаются эти… извините, которые на вокзале, а у нас эскорт-услуги, я же сказал. Есть же разница.

– А какая? – продолжала спрашивать я.

Я разницу-то хорошо знала, мне было интересно, что скажет Александр. Не верила я, что такие люди могут заниматься чем-то солиднее ларечной торговли.

– Ну вы скажете тоже: какая! – Александр улыбнулся. – Разница есть, и большая! Проституция – это когда за деньги, извините, женщина с мужчиной и, кроме как, извините, этих дел, она и не знает ничего больше. А эскорт – это еще и поговорить нужно уметь. И чтобы в музыке разбиралась… названия групп не путала. Это, типа, «Тату», а это «Децл», а это вообще «Ржавый гвоздь» какой-нибудь. Образование нужно, потому что и разговоры могут быть разные. О той же журналистике, например. Вот вы бы нам подошли, я думаю. – Александр улыбнулся мне широко-широко, но тут же перестраховался: – У нас весь менеджмент полный, а то бы вас директором можно было рекомендовать.

Мне стало так скучно, что я с тоской посмотрела в окно и, сама не ожидая от себя этого, сказала:

– Вы извините меня, Александр, мне нужно удалиться на планерку. Я сейчас посажу с вами нашего референта, и вы все ему объясните. Хорошо?

– А-а-а, – понимающе закивал головой Александр, – это, типа, Марину?

– Вы уже познакомились с ней или и раньше были знакомы? – спросила я, не понимая, что же Маринка могла найти в этом убожестве.

– Да нет, раньше не приходилось, – ответил Александр. – Познакомились.

Я встала из-за стола и подошла к двери. Александр, как я увидела в большом зеркале, висевшем на стене слева от двери, смотрел задумчиво мне вслед и больше не улыбался. «Врал, наверное, что я им подхожу», – зло подумала я, открыла дверь и, не выходя из кабинета, подозвала Марину.

– Обсудите, пожалуйста, с молодым человеком текст его объявления и выясните все подробности, – сказала я и тихо добавила: – Выясни самое главное: нужна ли нам такая реклама, – я сделала ударение на слове «нам» и значительно посмотрела на Маринку.

Маринка выслушала меня с напряженным лицом и кивнула. Она зашла в кабинет, а я вышла из него. Маринка прикрыла за собой дверь, а я отправилась бродить по редакции.

Перекинувшись парой слов с Сергеем Ивановичем, я отодвинула Ромку от его компьютера, полазила там по директориям и нашла у него новые игрушки. Сурово посмотрев на Ромку, я ничего не сказала. Дав понять Ромке, что от меня ничего не спрячешь, я велела ему позвать меня сразу, как только уберется этот странный посетитель, а сама ушла в фотолабораторию к Виктору.

Я чудно провела с Виктором полчаса, рассматривая разные фотографии из нашего архива. А потом в лабораторию примчался Ромка и доложил, что мой кабинет освободился.

Я вернулась к себе. Маринка уже расставляла на кофейном столике все необходимые предметы для очередного производственного совещания.

– Решили все вопросы? – устало спросила я ее.

– Ну да, – легко ответила Маринка, – самая обычная контора по организации всяких там праздников и увеселений. Концерты, конкурсы…

– Я не заметила, что этот Александр похож на массовика-затейника, – сказала я. – Он, на мой взгляд, немного не дотягивает до этого.

– А ему это и не нужно. Он управляющий менеджер, – пояснила мне Маринка, – в его обязанности входит организация процесса и контроль за его исполнением.

– Звучит круто, а что по сути? – Я села за свой стол и достала из ящика пачку сигарет. – Мне показалось, что это одно из многих объявлений фирм досуга. Ты уверена, что это не так? Надеюсь, ты поняла, про какие фирмы досуга я говорю?

– Да поняла я все, поняла, – Маринка недовольно фыркнула. – Ты что же, сама не видела этого парня? Разве такие бывают сутенерами?

– Я никогда не видела живого сутенера, – призналась я, – но могу допустить, что некоторые из них склонны называть себя управляющими менеджерами! К тому же что такого интересного нашла ты в этом Александре? Да я готова спорить на щелбан, что он считает нарды жутко интеллектуальной игрой.

– Прекрати немедленно! – вскинулась Маринка. – Как ты можешь говорить такие вещи про совершенно незнакомого тебе человека? Кстати, можешь присаживаться сюда. Я зову всех?

– Зови. А мне все равно он не понравился, – сказала я, выходя из-за своего стола и усаживаясь на привычное место за кофейный столик.

– А мне… – Маринка запнулась, но потом смело продолжила: – А я пока не поняла, но я не считаю, что можно рубить сплеча. Это как-то чересчур… легковесно. Между прочим, Александр интересуется органной музыкой.

– Браво, – вздохнула я, – а на трубе он не играет? На водосточной, я имею в виду.

– Не смешно! – Маринка направилась к двери. – А еще Александр часто ходит в филармонию! – добавила она.

– Еще раз браво, – кивнула я. – Если человек отличает филармонию от фисгармонии, это уже кое-что.

– И он даже собирается пригласить меня на Филиппа Киркорова! – Маринка оставила этот довод на самое сладкое и, наверное, ожидала, что я разрыдаюсь от зависти.

– Только собирается? – весело спросила я.

– Ну, не могу же я с первым встречным пойти! – гордо заявила Маринка.

– Тогда брависсимо! – подвела я итог разговора и поторопила свою подругу: – Зови массы на штурм кофейных источников. Остывает же.

Весь оставшийся рабочий день прошел ровно и спокойно, без происшествий. Вечером Виктор повез меня домой, а Маринка сослалась на некие важные дела и ехать со мною отказалась.

Когда она заявила про свои дела, то напряженно стала ждать от меня наводящих вопросов. А я сделала вид, что мне не интересно. Маринка обиделась и ничего не рассказала.

По опыту я знала, что дольше завтрашнего утра ее молчание не продлится, однако на этот раз я ошиблась. Мне с Маринкой пришлось переговорить еще не раз за сегодняшний вечер, хотя, расставаясь, мы обе были уверены, что не увидимся до завтра.

Вечер обещал быть мирным.

Глава 7

На улице темнело плавно и незаметно, в душе была лирика, все было хорошо.

Виктор в комнате смотрел телевизор, я после тихого, почти семейного ужина мыла посуду в кухне и почти ни о чем не думала. Устала я, и надоело мне все: какие-то гоблины, какие-то проститутки… Хотелось чего-нибудь простого и мирного, хотя бы мытья посуды.

Закончив мыть тарелки, я вытерла руки полотенцем, посмотрела на часы и порадовалась за себя: наконец-то ничего не происходит, а просто идет-течет жизнь. Интересно, а бывают ли тихие семейные вечера? Нужно будет спросить у Маринки, у нее опыта побольше, как она говорит. Хотя ни я, ни она еще не сподобились на замужество. Да нам и так хорошо.

Словно в ответ на мои мысли и в пику им из комнаты послышались громкие звуки выстрелов и взрывов: Виктор на полную громкость включил новости из страны Израиля, а сейчас там жарко, и не только по причине климата.

Я вздохнула и, послушав громкие комментарии к израильским выстрелам, вошла в комнату. Я только собиралась попросить Виктора сделать потише, как он сам догадался это сделать. Потому что в эту минуту зазвонил мой телефон. Домашний.

Я схватила трубку и очень удобно устроилась вместе с нею на диване рядом с Виктором.

– А-лео-у! – вальяжно протянула я, совершенно не представляя, кому я понадобилась в такое неурочное время. Точнее, представляла, но делала вид, что понятия не имею. Я была уверена, что мне звонит мой верный Фима. Однако это был не он.

– Оля, – как-то сдавленно и глухо произнесла в трубку Маринка, – это ты?

– Конечно, – недоуменно ответила я, не догадываясь, что еще за шуточку придумала эта швабра на ночь глядя. – А это ты или где?

Столь незамысловатой шутке научил меня все тот же Фима.

– Что с тобой? – продолжила я вопросы. – Ты подавилась крабовой палочкой? Или просто мороженого объелась?

– Оля, – все так же сдавленно и не похоже на себя проговорила Маринка, – Оля…

– Ну что ты заладила: Оля, Оля, – рассердилась я и даже заерзала на диване от поднимающегося приступа гнева. – Что еще происходит? Что с тобой?

Маринка издала какой-то странный звук, словно икнула, и после этого закашлялась.

– Точно подавилась, – сказала я негромко, но так, чтобы ей было слышно.

Я толкнула Виктора рукой и прошептала:

– Маринка желает мне сообщить нечто важное, но децибелов пока не набрала. Сейчас напряжется и ка-ак выдаст!

Виктор кивнул и равнодушно уставился в телевизор.

Маринка выдержала паузу и с большей решимостью в голосе, чем раньше, произнесла:

– Оля! Нам нужно прекратить заниматься этим делом. Ты слышишь меня?

– Что? – Я не поверила своим ушам и даже спрыгнула с дивана на пол. – Что ты сказала? Каким делом нужно перестать заниматься? Маринка! Маринка! Что происходит?!

Виктор, уловив непонятные нотки в моем голосе, выключил звук телевизора вообще и повернулся ко мне. Я взглянула на него и пожала плечами.

– Я говорю, что нужно прекратить заниматься делом Нади, потому что это опасно для здоровья, – решительнее, но все так же монотонно сказала Маринка и добавила жутко жалобно: – Пожалуйста.

Вся моя расслабуха слетела с меня. Я остановилась перед Виктором и ожесточенно зажестикулировала, требуя, чтобы он срочно нашел мой сотовик. Виктор понял меня и выскочил в коридор.

– А с какой стати ты мне это говоришь? – нарочито медленно спросила я, затягивая время и прислушиваясь изо всех сил. – Что такого опасного в этом дельце? Подумаешь, ерунда какая!

– Это очень опасно для здоровья, – повторила Маринка, и в этот момент вошел Виктор с телефоном в руках. Я губами скомандовала ему набрать номер телефона майора Здоренко. Виктор кивнул, на секунду задумался и быстро нащелкал номер. – Я тебя предупредила, Оля, – сказала Маринка и добавила: – Пока.

Мне от этого «пока» стало так плохо, что я, кажется, могла бы и на пол сверзиться, да диван стоял рядом. Вот на него я и приземлилась. Трубка в моей руке издала короткие «пи-пи-пи-пи», а трубка в руке Виктора рыкнула:

– Здоренко! Алло! Алло, твою мать!

– Товарищ майор! – заорала я, выхватывая трубку у Виктора. – Они ее похитили, они ее убивают! Помогите! Это Бойкова!

Майор Здоренко замялся лишь на секунду. Как только я сделала паузу для вдоха, он рявкнул мне в самое ухо:

– Молчать, Бойкова!

– Молчу, – всхлипнула я, – молчу, а вот они…

– Молчать! – повторил майор, не намного тише, чем в предыдущий раз. – Отвечай быстро и односложно: кто они?

– Не знаю! – сказала я. – Бандиты! Убийцы!

Майор выругался и задал второй вопрос:

– Кого «ее»?

– Маринку. Мою Маринку! Вы ее помните, она еще…

– Бойкова! – почти спокойно проорал майор. – Или ты прекратишь биться в истерике, или я сам сейчас приеду и надеру тебе задницу. Ремнем. Докладывай обстановку. Четко и односложно.

Ну я и доложила.

– А трубку я не положила, чтобы узнать, откуда она звонила! – крикнула я под конец. – Я знаю, что на АТС можно будет узнать этот номер, и я… и вы…

– Ладно, – проворчал майор Здоренко, – давно я не поднимал ребят в учебную тревогу. Все необходимости не было, и так работы до хренища… Бойкова!

– Я здесь, – пролепетала я.

– А ты знаешь, сколько стоит ложный вызов ОМОНа? – Судя по интонациям, майор решил пошутить, но мне-то было не до смеха!

– Товарищ майор, – чуть ли не прорыдала я в трубку, – время, время идет! О чем вы?

– О чем ты! – ухмыльнулся майор. – Приказ я уже отдал, пока ты носом хлюпала, у меня же не один телефон. Две машины уже выехали по адресу твоей Маринки. Она ведь на Советской живет, так?

– Так, – ответила я.

– Так что сиди и жди ответа, Бойкова, – подвел итого майор Здоренко.

– Нет, я тоже еду! – крикнула я. – Уже выезжаю!

– Ну как хочешь, все равно мы раньше будем, – буркнул майор и отключился без предупреждений. Я какое-то время недоуменно смотрела на трубку, потом бросила ее на диван.

– Виктор! – крикнула я, оглядываясь по сторонам.

Виктор выглянул из коридора, уже одетый в свою куртку. Он показал мне ключи от машины, и я услышала, как открылась входная дверь.

Я быстро соскочила с дивана и заметалась по комнате. Сперва я набрала полные руки губнушек, карандашей и прочих радостей, потому что, разумеется, успела дома не только в халатик переодеться, но и искусственную красоту смыть.

Посмотрев на все эти туши-карандаши, я швырнула все на диван и побежала в коридор, понимая, что времени у меня все равно нет. В коридоре я даже не надела туфли, а вонзилась в них как-то с разбегу. Подхватила на бегу свою сумочку, бросила в нее маленькую походную косметичку, захлопнула дверь и прыжками, цепляясь за перила, поскакала вниз. Хлопнув дверью подъезда, я выскочила на улицу.

Моя верная «Ладушка» уже стояла под всеми парами, и я плюхнулась на переднее сиденье рядом с Виктором.

Он рванул «Ладу» с места, и мы помчались вперед.

Я оглянулась на свой дом, потом посмотрела на себя в боковое зеркало и присвистнула от досады. Но вместо жалкой попытки краситься на ходу я решила просто закурить. Это действие было самое подходящее сейчас.

Маринка жила в центре города, на улице Советской, в старом дореволюционном доме с кариатидами. Мы доскочили до Советской настолько быстро, насколько вообще позволяла максимальная скорость моей «Ладушки».

Рядом с Маринкиным домом, уткнувшись носами в ее подъезд, стояли две пустые машины ОМОНа.

Виктор еще не успел затормозить, как я уже выскочила из «Лады» и едва не упала, но, пробежав вперед, зацепилась рукой за бампер ближайшего зеленого «уазика» и проскочила в подъезд.

В подъезде я с разбега ткнулась головой в грудь здоровенному омоновцу, стоящему около двери в квартиру. Омоновец что-то пробормотал, а я, потирая ушибленную о его бронежилет голову, на ходу шепнула «извините» и влетела в Маринкину квартиру.

Вся Маринкина коммуналка в полном составе собралась в общем коридоре, как на собрание. Во главе потревоженных жильцов возвышалась Серафима Наумовна. Тут же шуршали еще две какие-то старушки, глядя на черные маски омоновцев, и топтался Толик, сын Серафимы Наумовны. Этот Толик, очевидно, поднятый с постели и решивший показать влетевшему в квартиру ОМОНу, что он свой и ему-то уж точно не нужно давать прикладом по носу, накинул китель прямо на голубую майку и выскочил в таком виде в коридор, сверкая голыми коленями и вводя в смущение старушек толстыми волосатыми ногами.

Майор Здоренко с хмурым видом стоял посреди коридора и недовольно посматривал на Серафиму Наумовну, насевшую на него своей великой грудью. Как я поняла, она давала показания, которых от нее никто не требовал.

– Вы не поверите, господин майор, я как только открыла им дверь, сразу почувствовала недоброе. Вроде обыкновенные молодые люди, но сердце, – тут Серафима Наумовна благоговейно положил ладонь на левую грудь, ладонь легка почти параллельно полу, – но сердце, оно же вещун, вы понимаете меня, господин майор, оно мне сразу сказало: Сима, это не к добру, Сима, не уходи из коридора, Сима, здесь сгущается…

Тут Серафима Наумовна была вынуждена замолчать, потому что майор Здоренко, увидев меня, сразу отвернулся от нее.

– Явилась, – буркнул он, подходя и пронзая меня своим острым взглядом из-под козырька фуражки.

– Ага, – задыхаясь, сказала я, осматриваясь, – а где…

– Там, – коротко ответил мне майор и кивнул в сторону Маринкиной двери. – Иди к своей подружке, она там нашатырь нюхает. Понюхайте вместе, только недолго, потом на разговор ко мне в машину. Ясно?

– Ага, – выпалила я, уже собиралась рвануть в Маринкину комнату, но майор снова задержал меня.

– Две минуты, – сказал он и презрительно фыркнул.

Я, не тратя время на еще одно «ага», просто кивнула и влетела в комнату.

Моя Мариночка, живая и здоровая, сидела на своей кровати и печально шмыгала носом. Перед ней сидел на стуле какой-то омоновец, большой, широкоплечий и пятнистый, и махал у Маринки перед носом пузырьком.

– Живая, – выдохнула я, чувствуя, как меня переполняет радость, – живая, швабра…

– Почти, – жалобно сказала Маринка и тут же обратилась к омоновцу, собравшемуся при моем появлении встать и уйти: – Дай еще понюхать, что-то мне опять нехорошо.

Она понюхала, чихнула, извинилась, и тут омоновец все-таки поднялся, поставил стул к столу и вышел.

Как только за ним закрылась дверь, Маринка, запуская нос в оставленный им пузырек, пустилась в объяснения, но не в те, которые от нее ожидались.

– Это Гена, фельдшер из группы физической защиты, – со слезой в голосе сказала она. – В каждой… апчхи! Извини… В каждой группе есть один дипломированный медработник… на всякий случай… Мне Гена все объяснил… Он не местный, а из…

Я упала на кровать рядом с нею и бесцеремонно отобрала у нее пузырек с нашатырем.

– Вредно, – сказала я, – войдет в привычку, станешь токсикоманкой.

– Правда? – робко спросила Маринка и покосилась на отобранный предмет. – А как же…

Однако я не была расположена пускаться в дискуссии относительно пилюлек, примочек и прочего мединвентаря. Мне нужны были объяснения.

– Ну! – требовательно сказала я. – Что было?

– А ничего, – вздохнула Маринка и аккуратно вытерла край глаза платочком. – Жаль, Гена вышел. Мне кажется, опять… того…

Я подозрительно посмотрела на Маринку, она ответила мне честным взглядом.

– Точно все нормально? – со значением спросила я, осматривая цветастый Маринкин халатик и затем обшаривая взглядом комнату.

Вроде все было на месте и беспорядка особенного не наблюдалось. Наблюдалось только нечто необычное на столе. Там в бутылке из-под вина стоял неплохой букет: несколько желтых пахучих лилий и еще пара каких-то цветков. Названия их я сразу и не вспомнила. Насчет букета Маринка мне обязательно должна будет дать отчет, но чуть позже. Сперва о том, что тут было.

– Что произошло? – напрямую спросила я, видя, что Маринка погружается в какие-то свои внутренние переживания.

– Ты не выглянешь, там Гена не ушел еще? – слабым голосом умирающей царевны-лягушки попросила меня Маринка. – Мне кажется, что…

– Он ушел, и навсегда, – рассердилась я, подумав, что если бы с Маринкой, не дай бог, случилось что-то серьезное, то пятнистый фельдшер Гена не ограничился бы пузырьком с нашатырем.

– Так что же произошло? – еще раз спросила я, теряя терпение.

Маринка негодующе взглянула на меня, но тут дверь в ее комнату отворилась, и к нам вплыла Серафима Наумовна с весьма добрым выражением лица.

– Мариночка, деточка моя! – прогрохотала она, всплескивая руками. – В твоем положении тебе нужен куриный бульончик, я как раз поставила. Сейчас будет готово. Ты любишь бульончик? Толик составит тебе компанию, я все понимаю, такой девушке, как ты, с такой тонкой душевной организацией, оставаться одной в…

Мы с Маринкой переглянулись, но тут снова отворилась дверь, и появился майор Здоренко, в фуражке, натянутой на самые глаза.

– Вас не дождешься, кумушки, – проворчал он, отодвинул стул от стола, поставил его спинкой вперед и сел на стул верхом.

– Мадам! – отрывисто прорычал он Серафиме Наумовне. – Мне нужно переговорить с потерпевшей. Будьте любезны… – Майор резко мотнул головой в сторону двери, и его фуражка еще больше съехала на нос.

– Конечно, господин майор, конечно. – Серафима Наумовна, демонстрируя понимание, снова приложила ладони к груди, закивала и, пятясь, выплыла из комнаты, на прощанье подмигнув Маринке и душевно проговорив: «Ничего, ничего».

Выйдя, она плотно затворила за собою дверь.

– Ну что, пришла в себя? – проворчал майор Здоренко, обращаясь к Маринке.

Маринка подумала и кивнула.

– Да, – прошептала она.

– Хорошо. Итак, докладывай, – потребовал майор, – кто это был?

– Не знаю, – сказала Маринка.

Майор хмыкнул, кашлянул и нахмурился больше обычного.

– Тогда начнем сначала, – повысив голос, возвестил он. – Дверь в свою комнату ты открыла сама?

– Да, – ответила Маринка. – Мне Серафима Наумовна сказала, что ко мне пришли. Хотя на входной двери написано, кому сколько раз звонить, но если она близко от двери, то всегда открывает сама…

– Понятно, тортилла старая, – буркнул майор и поторопил: – Итак, не отвлекайся! Эта тетка постучала или сразу сунула нос к тебе? Подробности, подробности!

– Да, постучала, – сказала Маринка, усаживаясь удобнее на диване и приготовляясь к подробному рассказу. – Постучала и сказала, что ко мне пришли. После этого она вышла и заговорила о чем-то с… с ними. Я, пока халат накидывала, все прислушивалась: с кем это она там разговаривает, и не могла узнать… Лучше бы и не знала никогда.

Маринка шмыгнула носом, майор Здоренко недовольно засопел:

– Не отвлекайся!

– Я и не отвлекаюсь, – робко огрызнулась Маринка и испуганно взглянула на майора. – Я открыла свою дверь и вижу, что стоят два молодых человека… Я их никогда раньше не видела. Это точно.

– Внешний вид, – гавкнул майор.

– Внешний вид, – повторила Маринка и зачем-то оглянулась на меня, словно я могла ей в чем-то помочь. – Ну… лет около двадцати пяти. Около того. Оба хорошо одеты, один шатен коротко стриженный, с маленькими глазками и с перстнем на пальце…

– Описание, – сказал майор и не выдержал: – Да не тяни ты, как кота за придатки, твою мать! Быстрее языком шевели!

– Я им быстро шевелю! – жалобно крикнула Маринка и спросила: – Перстня описание?

– Нет, пальца, – буркнул майор, сорвал с головы фуражку и швырнул ее на стол.

Щелкнув пальцами, майор брезгливо пробормотал мне:

– Ну, Бойкова! Точно должна будешь… такие испытания выдерживать приходится. – Повернувшись к Маринке, майор, уже не сдерживаясь, заорал: – Конечно же, перстня описание! Перстня! Чего же еще?! Долго я буду ждать?!

– Золотой, с квадратным черным камнем, – торопливо отрапортовала Маринка. – В середине этого камня маленький бриллиант или фианит.

– Хорошо, – скупо улыбнулся майор, – хорошо, умеешь. Что еще можешь сказать про этого парня?

– У него в руках был букет цветов, вон тот. – Маринка показала пальцем на цветы в бутылке. – Нужно будет его выкинуть к чертовой матери, – тихо сказала она. – А второй был почти такой же, как и первый. Его я плохо запомнила. Он как-то держался в стороне, а… а все делал в основном этот, с перстнем.

– Что делал? – прямо спросил майор и добавил: – С того момента, как ты их пригласила. Ты же их пригласила или как?

– Пригласила, – кивнула Маринка. – Они вошли, поздоровались и закрыли за собой дверь. Я спросила… не помню уже, что спросила, но тот из них, который был с перстнем, он отдал мне букет… я взяла… а потом он вытащил из кармана пистолет. Я так и осталась стоять с букетом как дура. Ну то есть…

– Понятно, понятно, – поморщился майор Здоренко, – дальше, дальше!

– А что дальше? Все. – Маринка удивленно посмотрела на майора, затем на меня. – Дальше они мне сказали, что я должна буду позвонить Ольге и сказать… ну то есть то, что я сказала.

– Повтори, – потребовал майор.

Маринка повторила свое сообщение, потом майор заставил ее еще раз описать внешний вид бандитов и наконец спросил:

– А помимо демонстрации пистолета какое-либо физическое насилие применялось?

Глава 8

– Физическое? – переспросила Маринка. – Нет. Не было ничего.

– Договорились полюбовно, – съязвила я и тут же опомнилась: – Извини, Марина, я очень рада, что все прошло без последствий.

– Как это без последствий? – потрясенно спросила у меня Маринка. – Да я, может быть, всю жизнь теперь заикаться буду и ни на одного…

– И ни на одного мужчину без дрожи взглянуть не сможешь, – закончила я. – А вот это результат не такой уж и плохой. Ты не находишь?

– Не нахожу! – Маринка отвернулась и предалась переживаниям.

Майор стукнул кулаком по спинке стула:

– Всем молчать! Потом будете кусать друг друга, в редакции своей газетки, все равно вам больше делать не хера.

Мы замолчали и посмотрели на майора. Наведя порядок, он принялся уже за меня.

Я не стала утаивать и рассказала ему все. Я не собиралась скрывать ни одной даже самой маленькой подробности из всей этой дурацкой истории, потому что сама хотела, чтобы все это закончилось быстрее и как можно безболезненнее. Пересказ событий занял у меня минут десять. Это не так уж и мало. Сами попробуйте поговорить десять минут без перерыва и увидите, как это долго и как много можно рассказать за это время.

– В общем, я понял, – сказал майор Здоренко после того как я закончила, а он немного помолчал, укладывая в мыслях полученную от меня информацию. – Номер «Фольксвагена», конечно же, не запомнили?

Мы с Маринкой переглянулись и синхронно пожали плечами и покивали головами.

– Ну что еще от вас ожидать? – презрительно фыркнул майор. – У вашего боевого фотографа я сам все спрошу. В любом случае вы никуда не лезете пару дней. Концы этой истории я сам найду и сам развяжу. В больнице возьму данные на этих двух синяков – раз.

– Они не были синяками, – почему-то возразила я.

– Как нужно нажраться, чтобы тебя избила баба?! – взревел майор. – Как?! А я тебе, Бойкова, скажу как! До зеленых соплей! До свинячьего визга! До невменяемого состояния! – Майор с усилием поворочал шеей влево-вправо, посопел и чуть тише, но не менее решительно заявил: – А раз так – значит, синяки.

Я кивнула и промолчала: ну синяки и синяки, мне какое дело?

Майор пронзил меня взглядом и, не узрев бунта на корабле, загнул второй палец:

– Второе. Адрес этой Нади, у которой жопа сзади, мне тоже пригодится. Я ее сам возьму, и она мне все сама расскажет. Ладно, Бойкова, – майор Здоренко встал со стула, опираясь руками в колени, – за одно хвалю: молодец, что позвонила сразу. Вот так бы всегда и делала.

Майор осмотрел нас с Маринкой еще раз, повернулся и, не прощаясь, вышел из комнаты, а мы с Маринкой остались вдвоем.

– Очень страшно было? – спросила я, положив Маринке руку на плечо.

– Спрашиваешь, – шмыгнула носом Маринка, – ни капельки! Подумаешь!

Дверь Маринкиной комнаты тихонько отворилась. Мы с Маринкой вздрогнули и прижались друг к другу. Однако я тут же перевела дух с облегчением: это к нам заглянул Виктор. Да и какие могут быть враги, если еще не все омоновцы оттопали к выходу? Это у меня нервы взыграли. Увы, есть от чего.

Виктор быстро и оценивающе посмотрел на Маринку и перевел взгляд на меня. Я его немой вопрос поняла сразу.

– Сейчас, – сказала я, – сейчас и поедем.

Вдруг я вспомнила, что не в форме, и посмотрела на Маринку.

– Ты как? А то мне пора уматывать. Я не успела ни переодеться, ни… – Я встала и подошла к зеркалу. Взяла Маринкину расческу и более-менее привела волосы в порядок. Срочно нужно сваливать, в таком виде на людях находиться неприлично.

– И я с вами! – крикнула Маринка. – Ни на секунду тут больше не останусь!

– Собирайся, – ответила я, – только быстрее, плиз!

Маринка заметалась по комнате, распахнула обе дверки платяного шкафа и, спрятавшись за ними, скинула с себя халат. Виктор с невозмутимым видом вышел и прикрыл за собою дверь. Однако закрытой дверь была недолго. Практически сразу же она снова отворилась, и к нам вплыла Серафима Наумовна с большой фаянсовой чашкой в руках.

– А вот и бульончик тебе, Мариночка, «Галина Бланочка» для твоих нервов самое лучшее лекарство, – пропела она, обшаривая быстрыми глазками всю комнату.

– Спасибо, спасибо, – ответила Маринка, выглядывая из-за двери шкафа. – Серафима Наумовна, меня Оля пригласила к себе, я поеду.

– А зачем, когда в квартире есть свой страж порядка? – удивилась Серафима Наумовна.

Она подумала и, приоткрыв дверь, зычно крикнула в коридор:

– То-ли-ик!

Из глубины квартиры послышалось недовольное ворчание, и вскоре к нам заглянул Толик, по случаю отбоя тревоги уже успевший снять китель и заменить его на полосатый халат, спускающийся чуть ниже колен его волосатых ног.

Толик вопросительно поводил головой от мамочки к нам и обратно.

– Мариночка уезжает! – с трагическим пафосом произнесла Серафима Наумовна. – Сделай что-нибудь!

– А что я сделаю? – спросил у нее Толик и посмотрел на меня. – Такси поймать?

– Ну откуда я знаю! – воскликнула Серафима Наумовна.

Она захотела всплеснуть руками, но помешала чашка с бульоном. Посмотрев на чашку, Серафима Наумовна подумала и переложила ее в другую руку.

– Какое может быть такси в наше время! – декларативно произнесла она, вроде отвечая Толику, но обращаясь больше к нам с Маринкой. – Анатоль! Объясни, как это страшно!

– Нет, нет, спасибо, Серафима Наумовна, – быстро и ласково затараторила Маринка, за годы совместного проживания уже научившаяся разговаривать со своими соседями. – Мы же будем втроем. Все свои. А Виктор у нас опытнейший телохранитель. Спасибо, Серафима Наумовна, спасибо, я поеду.

Но Серафиму Наумовну убедить было невозможно. Пока Маринка переодевалась, Серафима Наумовна четко и властно объясняла ей всю опрометчивость ночного катания на автомобиле.

Впрочем, как только Маринка вышла из-за шкафа, мы не задержались. Да и Серафима Наумовна сбавила пыл, поняв, что бульон ей придется пить самой.

Мы с Маринкой выбежали на улицу. Виктор спокойно сидел за рулем «Лады», курил и выпускал дым в открытое окно.

– Давай быстрее, Оль, – попросила Маринка, зябко передергивая плечами. – Холодно, да и неуютно как-то.

– Ты не бойся, больше ничего не произойдет, – сказала я, усаживаясь на заднее сиденье. – Если только в нас никто не врежется. Шутка.

Маринка не обратила внимания на мои слова и правильно сделала. Ей и так было о чем подумать. Мы доехали до моего дома и пришвартовали «Ладу» на ее привычное место.

– Ну вот и все, – подумала вслух Маринка и вздохнула.

– Не помню, что у меня в холодильнике, – тоже вслух подумала я, – но сейчас вспомню.

– Я есть не хочу. – Маринка потянула за ручку дверки «Лады» и первой вышла наружу. – Я хочу в ванную и много кофе, – сказала она уже на улице и побрела к подъезду.

– После кофе не уснешь, – мудро заметила я, догоняя ее.

– А я и без кофе не усну после таких переживаний, – пожаловалась мне Маринка.

Я в сомнении покачала головой, но уснуть нам действительно пришлось не скоро. Как только мы дождались Виктора и поднялись на мой третий этаж и я достала ключ из сумки, сверху с лестницы, ведущей на чердак, послышались легкие шаги и раздалось тихое:

– Добрый вечер.

Маринка ойкнула, я в удивлении повернулась, Виктор шагнул вперед и заслонил нас обеих.

Суматошный вечерок заканчиваться никак не хотел, хоть ты тресни.

Перед нами стояла Надя. Та самая Надя, которую я в первый и в последний раз видела во дворе клуба «Астарта». Тогда она была в состоянии, мало подходящем для женщины. Сегодня же она была, похоже, трезвая и чем-то сильно встревоженная. Надо думать, встреча с Виктором Тимофеевичем, засевшим в ее квартире, не пошла Наде на пользу и скверно отразилась на ее нервах. Она была бледной и явно напуганной.

Маринка недоуменно взглянула на меня.

– Это моя знакомая, – сказала я, чувствуя с тоской, что вовсе ничего не заканчивается и продолжение следует.

– Вы одна, Надя? – спросила я, передавая Виктору ключ от квартиры.

– Да, одна, – тихо сказала она, с опаской поглядывая на Виктора.

Виктор отпер дверь, и я широким жестом пригласила всех входить. Что-то шептало мне, что спать я лягу сегодня не скоро!

Я вошла в квартиру последней и поторопила столпившихся в коридоре гостей:

– Проходите, гости дорогие, на кухню, будем пить чай-кофе и беседовать о делах наших…

– …Скорбных, – фыркнув, закончила Маринка. – Ты заговорила уже, как Горбатый из фильма.

– Хорошо, что хоть не как Промокашка, – сказала я, поглядывая на Надю.

Она была одета в простенький костюмчик мышиного цвета, на плече у нее висела белая сумка, не подходящая к костюму по стилю. На ногах туфли-сабо. Безобразный комплект, но – на вкус и цвет… и так далее.

Маринка тоже покосилась на нашу гостью и подергала головой, привлекая мое внимание. Когда я на нее посмотрела, Маринка кинула быстрый взгляд на Надю.

– Давайте я вас познакомлю, что ли, – печально сказала я. – Это Марина и Виктор. Они сотрудники нашей газеты.

Надя прошептала «здравствуйте», Виктор кивнул, Маринка тоже что-то пробурчала в ответ.

– Ну а это Надя, – со вздохом сказала я, – мы с ней познакомились около «Астарты». Вчера.

– Ой, если я вас стесняю, – заговорила Надя, опасливо поглядывая на Маринку, выражение лица которой было не совсем радостным и приветливым, – то я, наверное, пойду. Извините.

– Ну, если уж вы пришли, значит, на то есть причина, – рассудительно сказала я. – Проходите, чай или кофе могу обещать железно.

Надя пробормотала «спасибо» и прошла на кухню. Маринка, морщась от желания пойти в ванну и невозможности это сделать, потому что в этом случае она рискует пропустить что-то важное и интересное для себя, поплелась на кухню тоже.

Виктор снял ботинки и взглянул на меня.

– Тоже прошу к нам, – сказала я, поняв его молчаливый вопрос. – Без тебя мы не решаем ничего.

Маринка, очутившись в привычной обстановке, тяжко вздыхая и что-то бормоча себе под нос, открыла кухонный шкафчик и достала из него кофе.

– Вы кофе пьете? – спросила она у Нади, бросив на нее отнюдь не самый свой приветливый взгляд.

– Да, – тихо сказала Надя и беспокойно огляделась по сторонам.

Я вынула из кухонного ящика пачку сигарет и положила на стол зажигалку.

– Курите? – спросила я.

– Да.

– Так в чем же дело? – улыбнулась я. Пора было растапливать лед в отношениях и приступать к самой продуктивной фазе знакомства – разговору по душам. Я не цинична, просто я журналист, а последние события меня, мягко говоря, озадачили. Мою Маринку, я думаю, тоже. А ключик к отгадке сейчас сидел передо мною и чувствовал себя неуютно.

Вспоминая подробности нашего знакомства, я подумала, что небольшая доза лекарства под названием «алкоголь», возможно, лучше поможет нам навести мосты с Надей, чем чашка кофе и сигарета, но я привычки такой не имею и не собираюсь ее приобретать даже как производственную необходимость.

К тому же и ничего такого дома не было.

Мы закурили, поговорили немного о погоде и постепенно сузили круги нашего разговора.

– Я не знала, куда мне идти, – сказала Надя, – потом вспомнила про вас. Хорошо, что у меня осталась ваша визитка. Я позвонила по телефону вам на работу, и мне молодой человек дал ваш домашний адрес. Я приехала и стала ждать…

– Это Ромка дал адрес, – вслух подумала Маринка, стоя рядом с плитой, на которой уже шипели турки с кофе. – Завтра же настучу ему по мозгам, чтобы не давал твой адрес никому, а то так и убийцу подошлет от доброты-то душевной. Разгильдяй.

Маринкино замечание, произнесенное явно не к месту, тяжелым кирпичом повисло в воздухе. Налаживающийся контакт с Надей стал расстраиваться.

– Извините, Надя, – решительно сказала я, понимая, что нужно разбираться быстро и решительно, иначе осторожными маневрами можно довести дело до самого рассвета и так ничего и не узнать. – Так что же случилось? – Я взяла быка за рога. – Почему вам некуда идти? А домой? Или у вас в гостях нехорошие люди?

Надя кивнула, подумала и пояснила:

– Или он, или его дружки. Точнее, «шестерки».

– Это вы про Виктора Тимофеевича говорите и Коляна? – блеснула я своей грустной эрудицией.

– Да, про них. А еще про Алекса, – добавила Надя.

– А это кто? – не поняла я. – Еще один подручный Тимофеевича?

– Нет, это, как бы вам сказать, – Надя заискивающе улыбнулась, – из другого лагеря, с другой как бы стороны, но хрен редьки не слаще.

– Не слаще, – согласилась я, – но я пока ничего не поняла. Давайте-ка с самого начала. Что случилось? И как, кстати, здоровье вашего Алексея? Да и про Юрия не мешало бы узнать. Здоровы ребята?

– Да, но они уже выписались из больницы, потому что для них… ну, одним словом, это надо рассказывать, – пробормотала Надя.

– Ну вот и расскажите, – не выдержала Маринка, – а то непонятно все.

Она стала разливать кофе.

– Ну, в общем, меня хотят или убить, или… или увезти куда-нибудь и запереть, – сказала Надя. – Это то же убийство, потому что мне не выйти.

– За что вам такая честь? – спросила я, теряя терпение. Сколько же можно уклоняться от простых, в общем-то, вопросов?

– Все равно убьют не те, так эти, – безнадежно прошептала Надя.

Мы с Маринкой переглянулись и вздохнули почти одновременно. Маринка поставила на стол чашки с кофе и достала из кухонного шкафчика пакет с печеньем.

– Вы кем работаете, Надя? – спросила я, решив быть жестокой и не обращать внимания на лирику. Я устала и хотела спать, но и хотела во всем разобраться. Пока не получалось.

– Я работаю девушкой по вызову, – сказала Надя, не поднимая глаз.

– И как бизнес? – спросила Маринка, ставя перед ней вазочку с печеньем. – Проблемный?

– Еще какой. Ну, в общем, история такая, – наконец решилась Надя, словно рукой махнула. – Я пришла сегодня домой, а Машка, моя соседка, говорит, что меня уже ищут все кому не лень: и Алекс Бубон, и, похоже, люди Кошкина…

– Подожди, пожалуйста, – попросила я, – мне не понятно ничего. Можно объяснить, кто такие Бубон и Машка?

– Можно, – сказала Надя, положила окурок в пепельницу и пододвинула к себе чашку с кофе. – Бубон – это, ну как бы сказать… одним словом, наш бригадир. Сутенер, в общем. Состав у нас на работе непостоянный. – При слове «работа» Надя подняла глаза и спокойно посмотрела на меня. Я кивнула, демонстрируя широту своих взглядов. А что? Работа, она и есть работа.

Маринка как-то усиленно зашмыгала носом, но от комментариев воздержалась, боясь прерывать Надю. Наконец-то ее интерес стал насыщаться.

– Всегда кто-то приходит, кто-то уходит. Текучка кадров высокая, – продолжила Надя, – как, впрочем, и на любом месте, наверное. Мы с Машкой как бы из постоянного состава, работаем с Бубоном с самого начала. Он с нами и начинал разворачиваться в прошлом году. Вот. Мы с Машкой подруги и соседки. Она и живет напротив меня на лестничной клетке… Можно сигарету, а то мои кончились, – попросила Надя.

– Конечно, бери… А Маша, значит, живет в десятой квартире? – спросила я, тоже закуривая.

– Да. А откуда же ты… – Надя, нахмурившись, посмотрела на меня и закивала. – Точно, я вспомнила, ты же была у меня сегодня.

– Была, – подтвердила я. – Пришлось зайти, и слышала я, кстати, сопение и шевеление за дверью десятой квартиры.

– Это был Бубон, – объяснила Надя.

– Вот как? – переспросила Маринка и замолчала, боясь пропустить даже слово.

– Ну, в общем, я продолжаю, – Надя выпустила дым изо рта вверх и жалко улыбнулась. – Мы с Машкой работаем вместе и живем рядом. Это она в жизни Машка, а по работе она Марианна, такой у нее сценический псевдоним. Она меня и предупредила… Ну, дело было такое. Примерно неделю назад, а может быть, дней десять, я уж не помню, я выполняла заказ у одного постоянного клиента. Я туда поехала не от Бубона, а через девчонок мне это устроили. Выгодное было дело. Короче, с одним боссом работала. Нормально получила…

Мы с Маринкой переглянулись и снова уставились на Надю.

Надя продолжала:

– Ну, отработала полную смену. Он дядечка немолодой, работа была не тяжелая, в основном ручная. Утром уехала, а потом Бубон меня вызывает и начинает дрючить, значит, за левак.

– За работу на стороне? – зачем-то уточнила Маринка.

– Ну да, – сказала Надя, выпила свой кофе и посмотрела на меня. – А можно еще?

– Без проблем! – ответила ей Маринка, взяла чашку и спросила: – Ну и что дальше-то?

– Ну вот с этого разговора все и началось, – продолжила Надя. – Бубон мне показал видеозапись, сделанную в бане, где мы с дядечкой… были. Он еще посмеялся, что все очень хорошо получилось: он тут ни при чем, потому что не через него меня брали, а запись у него в руках. Он имел в виду, что на него подозрений никаких не будет. Мы работали в одной частной бане, Бубон сам нередко туда девчонок отвозил, хорошо был знаком с хозяином… Не знаю как, но видеоглаз он там поставил.

– То есть, как я понимаю, твой Бубон решился на шантаж? – уточнила я.

– Ну да, – ответила Надя. – «Решил и таким способом попробовать денег заработать», – его слова.

– Молодец, – заметила Маринка и поставила перед Надей вторую чашку с кофе. – А тот, на кого он сделал пленку, может заплатить приличные деньги?

– Еще бы! – усмехнулась Надя. – Это такой босс большой. Короче, его фамилия Кошкин. Слыхали?

– Кое-что, – пробормотала я, зная, разумеется, что предприниматель Кошкин у нас фактический хозяин двух нефтеперерабатывающих заводов. Если к этому прибавить славное партийное прошлое, то набор получается не слабый.

– Да как же твой Бубон мог решиться на это? Ведь Кошкин – не чета какому-то сутенеру, он его раздавит и не заметит! – ляпнула Маринка, но, в общем, она сказала чистую правду.

– И мы с Машкой так же сказали, – согласилась Надя, – но Бубон только посмеялся и заявил, что Кошкин о него все зубы обломает.

– «Крышу» нашел! – выпалила Маринка. – Поэтому и обнаглел!

– Несомненно, – сказала я, – но кого же? Ты не знаешь случайно, Надь?

– Нет, не знаю, – ответила Надя. – Я спрашивала, но Бубон не говорит, все смеется… А потом, с позавчерашнего дня, и пошла вся эта бодяга. Бубон начал почему-то икру метать и требовать, чтобы я никуда не высовывалась, а на работе подходила только к известным клиентам. Я поняла, что Кошкин начал меня искать. Такое хреновое ощущение: знаешь, что может что-то произойти, а что именно и когда, не знаешь. Начинаешь шарахаться от собственной тени.

Маринка собрала опустевшие чашки, разлила в них кофе и поставила на стол розетки с вареньем и конфетницу.

– А что дальше? – спросила я, понимая, что рассказ подошел к самому интересному, как раз к тому моменту, когда в эту историю вляпалась и я собственной персоной.

Глава 9

– Я стала нервничать, – сказала Надя, – и вытащила Бубона на разговор. Он и признался, что уже начал звонить Кошкину и требовать с него деньги за пленку. Кусок записи ему был послан, и Кошкин вроде как согласился. Короче, я с Бубоном поругалась, а он меня предупредил, что рыпаться мне смысла нет, все равно Кошкин не поверит, что я не знала заранее об этом деле. Ну, в общем, понятно, в каком я была состоянии. Мы с Машкой-Марьянкой зависли в «Астарте» и решили, что, пропади оно все пропадом, напьемся. Ну и напились. Еще и по таблетке скушали для веселухи. – Надя допила кофе из новой чашки и запоздало похвалила его.

– Да ладно, – небрежно проговорила Маринка, – еще хочешь?

– Нет, спасибо, – поблагодарила Надя и добавила: – А вот сигаретку я бы взяла. Если можно.

– Перестань стесняться, Надь, – попросила я ее, – кури сколько хочешь и продолжай. Я пока еще не все уловила. Что произошло с твоим Алексеем и почему тебе деваться некуда? Рассказывай.

– Да, не отвлекайся, пожалуйста, – поддержала меня Маринка и призналась: – Любопытно же.

– Ну вот, значит, – продолжила Надя, снова закуривая, – мы с Марьянкой и оторвались. Было весело. Хмыри какие-то подвалили на халяву, но мы их отшили. Не терплю, когда… ну, в общем, ясно… Мы вышли во двор перекурить, потому что нужно было освежиться, а тут как раз и попались нам Лешка с Юрой. Я как увидела Лешку всего к кровище… Не знаю, что нашло на меня, мне так стыдно… Это таблетки все, таблетки…

– Да уж, – со значением проговорила Маринка, – досталось ребятам, как я слышала.

– Да вы не понимаете! – воскликнула Надя. – Это Бубон, сволочь такая, натравил на парней своих громил Баттла с Крейзом. Это погонялы у них такие. Леша с Юрой пришли, чтобы составить нам с Марьянкой компанию, а их уже ждали. Я, дура, рассказала как-то Бубону, что у меня есть парень и он хочет забрать меня с этой работы. Бубон тогда посмеялся, а после того как замутилась бодяга с Кошкиным, решил все это пресечь. Ему выгодно было держать меня под контролем. Мы с Машкой на немного совсем опоздали, выпили, я же вам рассказываю. Выходим, смотрим, а там Леша весь в крови и вроде уж и не дышит, и Юра рядом, тоже весь побитый. Ну, на меня и нашло. Подумала, что подрались из-за меня. То есть Юра говорил Лешке, типа, брось Надьку. Я знаю, он всегда так говорил Леше… Короче, вот так и получилось.

– Так на вашего парня напали люди Бубона? Вашего сутенера, да? – уточнила я.

– Я пока в больнице дежурила, мне Лешка все и рассказал. Ну, думаю, какая сволочь Бубон, и тут подгадил. Кошкин – хороший клиент, добрый и работа не пыльная с ним, не обременительная. Утром я извинилась перед Юриком. Он был ни при чем. А ему досталось…

– Да уж, – снова сказала Маринка.

– Я приехала домой, нужно было хотя бы переодеться, что ли. А прямо на лестнице меня заловила Машка и затащила к себе в квартиру. Рассказывает, что меня уже обложили со всех сторон: вроде в квартире сидят какие-то гоблины, а потом ты, Оль, приходила и о чем-то с ними говорила. – Надя бросила настороженный взгляд на меня и замолчала.

– Я все расскажу, – пообещала я. – А что было потом?

– Ну что потом. Марьянка сказала, что ко мне забегал Бубон, но она и его тоже дернула и в квартиру не пустила. Он посмотрел, как ты выходишь из моей квартиры, и поехал за тобой, чтобы, значит, узнать, кто ты такая.

– Вот кто за нами следил! – выкрикнула Маринка, поднимая палец вверх. – На «Фольксвагене»!

– А ты этого еще не поняла? – спросила я.

– Да, у Бубона «Фолькс», – сказала Надя, – на нас он его и заработал. Вы его видели, да?

– Я так думаю, что он ко мне заходил и очаровал Марину, – съязвила я. – Он ведь такой прилизанный, в костюмчике?

– Ну да, – подтвердила Надя. – А зачем он к вам заходил?

– Объявление давать, – морщась, сказала Маринка, – приглашал девушек на работу.

– А, ну да, новые кадры нам нужны, – кивнула Надя. – Заказов много, работать не успеваем. Не поверите, девчонки, иногда такие классные предложения мимо проходят! Приходится конкурентам отдавать.

– Почему же – верим, – с непередаваемой интонацией проговорила Маринка, – верим, верим. Действительно, жалко.

– Ну, – кивнула Надя, – вот я и говорю: нужны кадры.

– Секундочку, дамы, – вмешалась я в этот… хм… специальный разговор, – Надя, а эти двое гоблинов-боевиков как выглядят? Я даже уточню вопрос: нет ли у одного из них на пальце перстня с черным камнем?

– Это у Крейза, – быстро сказала Надя. – А ты, значит, и их знаешь, да?

– Не я, Мариночка познакомилась немного с этими ребятами. Они на нее наезжали, требовали, чтобы мы перестали интересоваться тобой и твоим делом. Хотя мы в тот момент еще и не думали об этом.

– Наезжали? – переспросила Надя. – Значит, ты не поможешь мне?

– Да мало ли какая сволочь будет наезжать, – зло пробормотала Маринка. – Что же, из-за этих козлов терять человеческое лицо? Не волнуйся, Надь, мы тебя отсюда не выгоним! – покровительственно сказала Маринка и даже вознамерилась похлопать Надю по плечу, но сдержалась. Вспомнила, наверное, что сама тут в гостях.

– А почему ты сказала, что тебе некуда идти? – осторожно спросила я. – А к Леше? Или в больницу не пускают?

– Они удрали оттуда вместе с Юркой, – сказала Надя. – Я не знаю куда. Как мы поняли, что это Крейз с Баттлом наехали, ребята же были в непонятках, так они и решили пока уйти в подполье. Я съездила и к Лешке домой, и к Юрке – они там не появлялись. Марьянке я звонила, она мне сказала, что гости у меня из квартиры еще не ушли. Я не знаю, куда мне идти. К Бубону не хочу, потому что он теперь знает, что за меня заступиться некому, и вдруг прикажет Крейзу отвезти меня куда-нибудь и посадить в погреб?.. Оль, кто там у меня в квартире? Тимофеевич, да?

– Да, – ответила я. – Это и есть Кошкин?

– Он самый, – вздохнула Надя. – Я хочу тебя попросить, если ты с ним знакома, ты объясни ему, что я тут ни при чем. Я не знала про видеозапись. Это все Бубон сотворил, козел. А, Оль? Ты же с ним в хороших отношениях!

– Ну не в таких уж и хороших, – сказала я, – меня саму украли его ребята, а когда Виктор Тимофеевич увидел, что они перепутали, то он приказал меня отпустить. А утром я шла к тебе, хотела узнать про Алексея, и снова напоролась на старых знакомых. Об отношениях говорить можно, но только не о хороших. Им же пленка нужна. Она у тебя?

– Нет, конечно, она у Бубона, наверное, – вздохнула Надя. – Так ты думаешь, что он не поверит? Я сама боюсь с ним встречаться.

– Дело не в том: поверит или не поверит, – заявила я, – ему нужна пленка, и ему нужно знать имя человека, который решился поднять на него… хм… видеокамеру. Как я поняла, твой Бубон вряд ли здесь главное действующее лицо.

– Вряд ли, да, – согласилась Надя. – Он трусоват, я знаю.

– Ну так что же мы имеем? – задала я риторический вопрос, еще раз оглядывая нашу компанию, состоящую из одной редакторши, одной секретарши, одной… дамы… скажем так: без определенных занятий. Хотя они-то как раз и определенные у нее в достаточной степени…

Виктор, как всегда, сидел на табурете с почти отсутствующим видом, и его я по привычке даже не посчитала. Но не потому, что я его не ценила, а потому, что и так ясно, что он с нами до конца.

– Правильно ли я поняла, Надя, – сказала я, – что твои ребята пропали, Бубон хочет тебя спрятать, потому что Кошкин хочет тебя найти. А ты ему нужна, чтобы узнать, кто тебя ему подсунул?

– Все так. Вот видите: куда ни сунься, везде… этот, как его… абзац.

– Есть такое впечатление, – согласилась я. – Но зато по крайней мере хоть что-то стало понятно в этом мире.

– Надо сдать этого Бубона майору Здоренко, – заявила Маринка, – и дело с концом! Не касается нас вся эта история! Кстати, и Наде станет полегче в два раза! Вместо того, чтобы бегать от Бубона и от Кошкина… будет бегать только от одного.

Надя промолчала, а я принялась обдумывать Маринкино предложение.

– Нас это не касалось, правда, – медленно сказала я, – не касалось, пока этот Бубон не решился вдруг объявить нам войну. Дикий наезд на тебя, Маринка, и через тебя на меня заставляет нас принять вызов.

– Ну ты прямо, как герольд перед турниром, заговорила, – съязвила Маринка. – Что тянуть-то? Звони Здоренко и сообщай ему, кто это сделал. И дело с концом. Он-то живо вытрясет душу и из Крейза этого, и из Баттла, козлов противных. И из Бубона.

– Сейчас уже поздно звонить, – заметила я, – сделаем это утром. Но тут есть одна проблемка.

– Не надо звонить, – попросила Надя. – Все равно Кошкин найдет меня, а ваш майор меня от него не защитит.

– Вот это я и хотела сказать, – согласилась я. – До тех пор пока кассета у Бубона или у его «крыши», Надя не будет чувствовать себя в безопасности и надеяться, что добрые люди поймут и пожалеют.

– И что ты предлагаешь? – подозрительно спросила Маринка. – Я тебя не поняла.

– Нужно найти кассету, – сказала я, – найти, отдать ее Тимофеевичу, а вот тогда будет о чем с ним поговорить: кассета у него, никакого компромата больше нет, и тогда можно будет надеяться, что Наде перестанет угрожать опасность.

– Хорошая идея, прямо-таки классная, – похвалила меня Маринка. – А как, позволь узнать, ты собираешься отбирать кассету у Бубона? Попросить или украсть?

– А вот это и нужно будет обмозговать, – сказала я. – Самое идеальное, что должно получиться в результате, – это отдать Кошкину кассету вместе с Бубоном. Пусть сами и разбираются.

– Ты с дуба рухнула, – убежденно заявила Маринка, – рухнула и ударилась головкой! Как ты себе все это представляешь, скажи, пожалуйста!

– Вот я и говорю, надо все обмозговать, – повторила я.

Обмозгование затянулось еще на пару часов, и план боевых действий против сутенера с эротическим прозвищем Бубон в общих чертах был составлен, когда на улице стало светать.

Для нас утро началось в десять часов. Я уснула почти сразу, как легла, но поспать мне пришлось всего четыре часа. Отвратительно мало, надо сказать.

Мы все собрались за завтраком, чтобы еще раз обсудить диспозицию перед тем, как начать военные действия против Бубона и вынудить его принять наши условия. Мы хотели одного: чтобы он отдал нам фильм с Кошкиным и Надей. Мы снизили свои требования и решили не настаивать на выдаче Бубона Кошкину, поняв, что сие было бы затруднительно. А вот кассету мы решили получить однозначно.

Наш Виктор, несмотря на свою принципиальную молчаливость, в обсуждении наших планов играл одну из важнейших ролей. Поговорить желающих было много, но, когда решение вырабатывалось общим советом трех дам, мы все словно по команде смотрели на Виктора и ждали его мнения. Если он кивал, то решение принималось единогласно, если он пожимал плечами, мы понимали, что в наших гениальных планах что-то не то, и все начиналось сначала.

Когда все было согласовано, я позвонила в редакцию и сказала Сергею Ивановичу, что сегодня вряд ли он увидит на работе и меня, и Маринку, и Виктора, и пусть старается разруливать все проблемы сам. Ему к этому не привыкать, да и никаких особых сложностей в газете сегодня не должно быть.

Несмотря на уверения Нади, что Бубон никогда не просыпается раньше обеда и не вылезает из дома раньше двух или даже трех часов, мы решили не рисковать. Я не собиралась тратить на решение Надиных проблем больше одного-двух дней. Для этого нужно было постараться исключить все неожиданности. Лучше уж немного подождать Бубона около его дома, чем потом кататься по всем злачным местам города и выискивать, куда же он мог деться.

Дом, в котором жил Бубон, находился в районе Крытого рынка. У нас в городе это считается местом самым центральным и достаточно престижным. Но, кроме места, в жилище Бубона престижного больше ничего не было. Его одноэтажный низкий домишко стоял в общем массиве деревянных, кирпичных и полукирпичных частных домов, построенных еще при царе Горохе.

Мы поставили «Ладу» на противоположной стороне улицы, заведя ее немного за угол, так, чтобы только чуть-чуть торчал наружу бампер, и приготовились ждать долго и упорно.

Маринка захватила с собой две свои новые книжки бабки Нортон. Надя купила пачку сигарет и большую бутылку минералки. Я не взяла ничего, в том смысле, что ограничилась только сигаретами. Виктор настроил магнитолу на волну радио «Ностальжи», и наша игра в частных детективов началась.

Скучно стало уже через час.

– А может, он уже ушел? – протяжно зевая, спросила Маринка, поднимая голову от раскрытой книжки. – Торчим здесь, а Бубончик тю-тю!

– Рано еще, – сказала Надя, отпивая глоток своей минералки, – он еще дрыхнет без задних ног. Вот через часик, наверное, начнет потягиваться.

– Ну ни фига себе «рано», – проворчала Маринка, – скоро обед! Хотя если постоянно вести ночную жизнь, то, наверное, и к обеду вставать не захочется.

– И я о том же, – проворчала я, перекладывая свой сотовик из рук в сумочку. Бубон не отвечал на телефонные звонки, но Надя объяснила, что для него это нормально: когда он спит, телефоны отключает. Я собралась снова запастись терпением, но тут меня осенило. – Слушайте! – сказала я. – А что если Виктор пойдет и позвонит ему в дверь! Раз эта сонная тетеря не отвечает на звонки по телефону!

– А что Виктор ему скажет? – спросила Маринка. – И к тому же он его насторожит! Да он и узнает Виктора, когда мы начнем за ним следить! Это непрофессиональное предложение!

Я посмотрела на Виктора. Сейчас я сидела с ним рядом, а Маринка с Надей сзади.

– Ну и пусть видит, – сказала я, – и пусть настораживается, сколько ему угодно! Наша задача какая? Выбить его из колеи и заставить нервничать!

Виктор подумал и кивнул.

– Стойте! – Маринка не захотела отставать и предложила свое: – У меня есть идея получше! Поглумливей!

– Это как? – не поняла Надя. – Как это «поглумливей»?

– Это значит, что моя идея из области черного юмора! – гордо заявила Маринка и скомандовала: – Оля, вызывай пожарных!

– Зачем? – не поняла я. – В каком месте ты горишь?

– Не я горю! – радостно закричала Маринка. – Мы скажем, что у него пожар! Пусть подергается! Представляешь: продирает глазки, а вокруг рожи в касках и в противогазах!

– Он подумает, что «беляк» схватил! – воскликнула Надя. – Круто!

– А кто будет штраф платить за ложный вызов? – спросила я. – Это же все не просто так!

– Ты, что ли, будешь платить? – усмехнулась Маринка. – Кто вызвал, тот пусть и платит. А получится, что вызывал сам Бубон!

– Чтобы вызывал сам Бубон, нужно, чтобы звонил мужчина, – возразила я.

– Виктора попросим! – не унималась Маринка. И тут же спохватилась: – Ах, да!

Это действительно было «ах, да». Способность Виктора в обычном разговоре обходиться жестами и мимикой всегда выручала его. Но в разговоре по телефону его понимали только хорошо знакомые ему люди, и вовсе не потому, что Виктор говорил что-то не ясно. Он всегда говорил только то, что нужно, и никогда ничего лишнего. А в его понимании лишними были практически все слова.

Пока мы проводили так внезапно затеянное новое совещание, события сами подвели дело к тому, что все идеи разбудить Бубона иссякли, потому что он пробудился сам.

Надя первая увидела, что Бубон выходит из своего двора, и показала нам его. Это, как мы и предполагали, оказался именно тот наш посетитель, заказывающий объявление. Теперь стало ясно, что приходил он исключительно с целью увидеть и узнать ту, что навещала Кошкина в засаде у Нади.

Я закурила и подумала, что интересная картина получается: Бубон, зная о моей встрече с Кошкиным, не может не предполагать, что я с Кошкиным заодно. Почему же он не сменил адрес, дубина?

Бубон вышел на улицу, почесывая подбородок и покачивая головой. Очевидно, он что-то не спеша обдумывал.

– Опять вчера напился, – проворчала Надя, – видите, какой он помятый весь.

– Да уж красавцем его не назовешь, – проворчала Маринка. – А куда он пошел?

– Или за машиной, или в кафе, – ответила Надя, и Виктор, не дожидаясь наших умных советов, медленно тронул «Ладу» с места и повел ее по дороге за неторопливо бредущим Бубоном.

– Надь, а почему он не сменил место жительства? – спросила я. – Ты говорила, что он трусоват, но, судя по поведению, он достаточно отважен.

– А он и сменил, – ответила Надя, – тут домик его дедули. Я о нем знаю только потому, что Марьянка приводила сюда клиентов, когда до бань мы еще не доросли, а вчера она мне шепнула, что Бубон пока здесь скрывается.

– Ясно, – сказала я и замолчала.

Виктор медленно вел «Ладу» по дороге, Бубон не торопясь брел к повороту. Дойдя до него, свернул направо, а после нескольких метров пути зашел на автостоянку.

– За машиной явился, – констатировала Маринка, хотя это и так было ясно. – Надя, а где его уроды? А то выскочат еще, не дай бог, из-за угла. Это будет некстати.

– Ты имеешь в виду Баттла и Крейза? – переспросила Надя. – Я не знаю, где они в такое время тусуются, но приблизительно около обеда они собираются у «Астарты» и ждут там команд от руководства.

– И дожидаются, – проворчала Маринка, понятно что вспомнив.

– А бывает, что и нет, – невозмутимо продолжала Надя, – дни же бывают разными. В один день клиент попадется, словно с цепи сорвавшийся, и тогда очень бывает нужна помощь мальчиков, я имею в виду Баттла и Крейза, а бывают дни спокойные. Они тогда надуваются пивом до утра и потом уходят по своим берлогам. Крейз женат, у него семья, кажется. А Баттл живет с родителями.

– Ну, нам без надобности такие подробности, – пробурчала Маринка и постучала по спинке моего сиденья. – Или, может быть, у нашего руководства другое мнение?

– Да нет, мнение такое же, – ответила я, – братки меня пока не интересуют. Нам, главное, Бубона не упустить из виду, а там посмотрим.

В это время из ворот стоянки выехал серебристый «Фольксваген Гольф» и, чуть затормозив на выезде, пропустил проезжающую мимо него «шестерку». Бубон выехал из ворот, повернул влево и поехал вниз по Чапаевской.

– Это он, – тихо сказала Надя.

– Видим уж, – отозвалась Маринка.

Виктор выждал немного и поехал следом за «Фольксвагеном».

Глава 10

Бубон ехал по городу, имея какую-то явную цель. Ни разу его машина не отклонилась с основной магистрали, и ни разу он не сбавил скорость. Бубон словно и не замечал за собою преследования и не допускал мысли о подобном. Это было странно, если вспомнить, с кем и в какие игры он начал играть.

– Странно, что он едет так спокойно, – проворчала сзади Маринка.

– Он просто нас не замечает, – сказала Надя, – ничего странного.

– Да нет, Марина права, – заметила я, доставая сигарету из пачки. – Бубону сейчас нужно быть очень осторожным, а он ведет себя так, словно ему никто не может угрожать. Не нравится мне это.

– К засаде ведет! – выпалила Маринка. – Виктор! Сбавляй скорость! Немедленно!

– Прекрати! – Я постаралась урезонить свою подругу. – Какая может быть засада в городе? Если бы мы ехали по лесу, это бы еще куда ни шло, а здесь-то куда он нас может завести?

– Но ведь заводит же! – не унялась Маринка. – Чует мое сердце!

– Ага, оно же вещун, как говорит твоя подружка Серафима Наумовна, – съязвила я.

– Она мне не подружка! – возмутилась Маринка. – Не подружка, а всего лишь… это… как его… – Маринка запнулась, – вот, блин, слово вылетело.

– Я напомню, – любезно предложила я. – Не подружка, а всего лишь будущая свекровь. А Толик ничего. Когда в халате.

– Да ну тебя! – Маринка надулась и уткнулась в окно.

«Фольксваген» тем временем выехал на малую объездную дорогу и через несколько минут подкатил к переезду. Как раз в это время зазвенел звонок над будкой, и шлагбаум начал медленно опускаться. Между «Ладой» и «Фольксвагеном» были еще две машины, и я не успела порадоваться тому, что все удачно идет, как мне пришлось огорчиться.

Очевидно, Бубон всего лишь спешил. Ибо если он не спешил, значит, обнаружил за собой слежку. В любом случае, не дожидаясь, когда шлагбаум опустится полностью, серебристый «Фольксваген Гольф» принял вправо и рванул вперед.

Проскочив под опускающимся шлагбаумом, он в два прыжка пересек рельсы и помчался дальше вниз по асфальтированной дороге, ведущей прочь из города. Через двести метров за поворотом были КП ГИБДД и бесконечные дачные поселки, растянувшиеся на десятки километров. Где потом искать Бубона?

Эти мысли промелькнули у меня в голове в одну секунду, и тут шлагбаум опустился окончательно – справа показалась электричка.

– Блин, все-таки обманул, сволочь! – вскрикнула Маринка. – Ну и что теперь делать прикажете?

Надя промолчала, я – тоже.

Электричка зашумела мимо нас своими вагонами, и ничего не оставалось делать, как смотреть на эти вагоны и надеяться, что они внезапно не остановятся и не перегородят нам дорогу на полчаса.

– Обманул! – Маринка застучала кулаками по спинке моего сиденья. – Обманул! Все, ушел!

– Не повторяйся, – сухо попросила я, – я и с первого раза нормально слышала, что ты сказала.

Виктор сдал машину назад и оглянулся. Мы были зажаты подкатившими сзади машинами. Было похоже, что Бубон на самом деле оторвался и исчез.

Однако, как я заметила, у Виктора были другие мысли на этот счет. Он вывернул колеса «Лады» до предела влево и, подождав, когда электричка наконец-то проехала и шлагбаум поднялся, тихо и аккуратно переехал рельсы и вырвался на грунтовую дорогу, ведущую круто влево от той, по которой уехал серебристый «Фольксваген».

– Ты куда, Виктор?! – крикнула Маринка. – Он же уехал по прямой! Ты не видел, что ли?

– Свернуть некуда! – коротко ответил Виктор, и Маринка, поняв его ответ, молча кивнула.

– Что он сказал? – спросила Надя, наклоняясь к Маринке.

– Виктор говорит, что твоему боссу некуда деваться, как ехать только прямо, если он не свернет в какой-нибудь двор, – важно пояснила Маринка. – Мы его обгоним на этой козьей тропе, а потом медленно поедем назад.

Мы по грунтовой дороге объехали небольшой лесок, потом Виктор свернул с заметной козьей тропы, как назвала ее Маринка, на совсем незаметную. Наверное, здесь раньше было какое-то поле, а может, и болото; несколько раз едва не застряв в каких-то ямах, мы добрались до следующего леска.

Прорвавшись сквозь него, мы выкатили на небольшую возвышенность, под которой, как оказалось, проходила дорога из города. Я и не ожидала от Виктора таких истинно индейских способностей: мы проехали КП, даже не заметив его! Обошли стороной, так сказать, и сейчас просто стояли и ждали, когда появится сбежавший от нас «Фольксваген».

Прошло почти пять минут. Мы все вчетвером, вытянув шеи, осматривали окрестности и не замечали никакой машины, идущей из города в сторону дачных поселков.

– Никого, – тихо проговорила Маринка. – Неужели этот гребаный Бубон приземлился в каком-то дворе?

– Всякое может быть, – проговорила я, отбрасывая свою пачку сигарет. Курить мне уже надоело.

– Надь, – резко сказала Маринка, – а ты не знаешь, может быть, мы зря тут торчим? У твоего… хм… начальника нет ли в этом районе каких-нибудь знакомых или… хм… коллег и подчиненных?

– Не знаю никого, – ответила Надя, и тут мы увидели мчащуюся по дороге серебристую машину сутенера.

– А вот и дружок наш сердечный, – радостно сказала Маринка.

Никто ей не ответил, потому что она сказала очевидную истину, и Виктор, подождав, пока «Фольксваген» не проедет мимо, плавно спустив «Ладушку» с пригорка, поехал за ним.

Бубон, очевидно, поверив в свои способности отрываться от преследования, больше не проверялся и никуда не убегал. Он ехал быстро и целеустремленно.

Дело, из-за которого ему пришлось подняться так рано, по его жизненным часам, похоже, было достаточно важным и секретным, чтобы, отправившись на него, нужно было отрываться от преследователей. Эта мысль вселила в меня веру в правоту нашего предприятия, немного поколебленную первыми неудачами.

Теперь уже Виктор не старался держаться к «Фольксвагену» почти вплотную, а ехал в отдалении, стараясь снова не потерять Бубона.

«Фольксваген Гольф» проехал около семи километров и около указателя, отмечающего расстояние от Тарасова, замедлил движение и свернул на дорогу, идущую к пансионату с двусмысленным названием «Голубые дали».

Виктор, сделав паузу, проехал мимо, осмотрев поворот. Машины Бубона за поворотом видно не было.

Виктор затормозил, развернулся и поехал к пансионату.

Дорога извивалась плавными изгибами меж высоких тополей и ив, росших по обеим ее сторонам. Деревья склонялись низко, за их ветками трудно было рассмотреть, что ждет нас за очередным изгибом дороги, и вот вскоре впереди мелькнула серебристая задница стоящего у края дороги «Фольксвагена».

Виктор покосился на меня.

– Слежка у нас демонстративная, – сказала я. – Проезжай мимо него не торопясь, а Надя пусть пока пригнется. Не нужно, чтобы он ее разглядел раньше времени.

– Да не хотелось бы, – проговорила Надя, явно начавшая трусить.

– А я щелкну его из фотоаппарата! – удачно придумала Маринка и полезла к себе в сумку за своим «Самсунгом».

«Фольксваген» стоял, почти прижавшись к стволам ближайших тополей, и он был не один. Впереди него так же с краю стояла красная «Мазда». Двери «Фольксвагена» были раскрыты – машина была пуста. Это скорее всего значило, что Бубон пересел в «Мазду», и Маринка, пока мы проезжали мимо, сделала несколько кадров. Я ограничилась тем, что аккуратно записала номер красной машины. Нужно же было сделать что-то полезное.

После того как мы проехали и попали в следующий поворот, я предложила Виктору развернуться и поехать обратно.

– Проедем еще разок мимо нашего друга, а потом спокойно будем ждать его на въезде в город, – предложила я.

– А я его еще несколько раз щелкну, – поддакнула Маринка.

– Смотри, как бы он тебя не щелкнул из какой-нибудь базуки, – негромко сказала я.

– А что, может? – озабоченно спросила она. – Или ты глупо шутишь?

– У Бубона есть пистолет, он несколько раз мне его показывал, – влезла Надя с неприятным комментарием. – Даже однажды, я помню, он помогал Крейзу разогнать толпу каких-то черных. Они хотели на халяву попользоваться, но у них не прокатило.

– На халяву – это нехорошо, – пробормотала Маринка, – но и пистолет не лучше. Настоящий пистолет?

– Не знаю, он из него ни разу не стрелял, – ответила Надя. – Но не водяной, это точно.

Маринка вздохнула и промолчала.

Мы проехали еще раз мимо «Фольксвагена», и на этот раз нам повезло больше, если можно так сказать: мы увидели Бубона. Он как раз выходил из «Мазды», торопливо и с очень озабоченным видом.

Пропуская нашу машину, он, кажется, впервые обратил внимание, что это едет не просто «Лада», а та самая, знакомая ему уже не первый день. Даже если он и не заметил слежки около переезда, то уж машину, которую он преследовал, чтобы выяснить, кто я и где работаю, он не мог не узнать.

Тут еще и Маринка своей фотовспышкой навела его на какие-то полезные мысли.

Бубон остановился, проследил взглядом за «Ладой» и сплюнул себе под ноги. Было видно, как он выругался, повернулся и снова нырнул в красную иномарку.

– Сработало! – восторженно завопила Маринка. – Вот так вот! Не один ты следить умеешь, козел!

Теперь уж не было смысла маячить на этой трассе, да и небезопасно, если честно. Кто знает, какие мысли могли быть у Бубона, тем более вооруженного пистолетом. Маловероятно, что он решит пострелять по движущимся целям, но лучше не проверять этого соображения.

В конце концов в наши стратегические планы вовсе не входило единоборство на дорогах. Нам нужно было только заставить этого негодяя занервничать. И, кажется, первый камушек уже был заброшен в его огород.

Мы вернулись на основную трассу и остановили «Ладу» невдалеке от заправки, за которой уже следовало КП, ну а дальше и город. Было жарко, Виктор распахнул свою дверцу и закурил. Мы тоже открыли дверцы и закурили.

Приблизительно через полчаса показалась машина Бубона. Надя, очень внимательно всматривавшаяся в даль, первой сообщила нам об этом и постаралась покомпактнее улечься на заднем сиденье, чтобы ее не было заметно.

– Приготовились, – прошептала Маринка. – И ты, Оль, настрой-ка свой телефункен. На всякий случай. Кто ж его знает, этого сутенера гребаного, может быть, нам срочно помощь понадобится.

– От майора Здоренко? – спросила я.

– А от кого же еще? Кстати, кажется, я не сказала ему спасибо за его приезд, – вспомнила Маринка.

– Ты, кажется, и мне спасибо не сказала за мой своевременный звонок, – кольнула ее я, но Маринка не обратила на такую мелочь внимания.

«Фольксваген» пропылил мимо и даже не затормозил, хотя Бубон не мог нас не заметить.

– Ну что, господа, вперед, – подала Маринка ненужную команду, потому что Виктор уже заводил машину. – Посмотрим, куда он поехал на этот раз.

– Правильно, назвались груздями, – вздохнула Надя, – лезем в кузов.

Ей, судя по всему, наша идея довести Бубона до утраты самообладания уже не нравилась так сильно, как минувшей ночью. Но отступать было поздно.

Итак, «Фольксваген» проехал, и мы последовали за ним. За последующие три часа, когда я устала до невозможности и сидела, тупо глядя в стекло перед собою, Бубон два раза подъезжал к своему дому. Потом он один раз был около Волжского РОВД, затем заезжал даже в отделение Верховного суда.

Вот около суда нам и пришлось труднее всего, потому что у этого дома было два выхода и располагались они на противоположных сторонах здания, раньше служившего Домом партийно-политического просвещения.

Пришлось отдаться на волю судьбы и тянуть спички. Маринке выпало отправляться ко второму выходу с бабкой Нортон в руках и с наказом непременно устроиться невдалеке от ближайшего телефона-автомата и в случае бегства Бубона срочно звонить мне на сотовый.

Уж если мы решили довести Бубона до белого каления, то надо было постараться сделать это профессионально и аккуратно, чтобы ему и жить не захотелось больше.

Однако оказалось, что мы проявили предусмотрительность немного выше необходимой. То ли Бубон увидел Маринку, дежурившую около второго выхода, то ли у него вообще не было злостного умысла удирать, а только вышел Бубон из парадных дверей здания суда, поморщился на мою «Ладушку», нервными движениями распахнул дверку «Фольксвагена» и брякнулся на водительское место.

Спустя несколько секунд Бубон выехал с места своей стоянки, и нам пришлось ехать за ним следом, оставив Маринку у второго выхода. Ну а куда же было нам деваться? Не упускать же свою жертву после того, как мы ему достаточно намозолили глаза?!

«Фольксваген» покружился по городу и, вывернув на давно знакомую мне улицу, подкатил к зданию нашей редакции. Бубон вышел из машины, хлопнул дверкой и, не глядя больше по сторонам, вошел в дверь.

Виктор остановил «Ладу» рядом с «Фольксвагеном», поставил машину на тормоз, и мы с ним переглянулись.

– Пойдем? – тихо спросила я у Виктора. Тот кивнул, я вздохнула и полезла наружу.

– Я не пойду! – вдруг решительно заявила Надя и прижалась к противоположной стороне салона.

– Почему еще? – удивилась я и вернулась обратно. – Если твой Бубон попробует на тебя напасть, мы будем настороже. В крайнем случае я всегда успею вызвать подмогу по сотовику.

– Я боюсь его, – призналась Надя.

– По-моему, это зря, – сказала я. – Пока ты одна, тебя обидеть может всякий, вроде твоего босса-сутенера. А если ты за такими крепкими спинами, как моя и Виктора, то тут еще подумаешь, стоит ли связываться. Виктор может и по морде надавать, а я сфотографирую все это и опишу в газете. Например: «Нападение психически неуравновешенного сутенера на главного редактора…» и так далее. Очень перспективный вариант.

– Я все равно боюсь, – уперлась Надя. – Он сумеет потом подослать своих горилл, и они сделают все, что захотят. Ты их не знаешь так, как я.

– Вот это ближе к истине, – кивнула я. – Поэтому лучше уж показать этому мерзавцу, что ты окончательно перешла под нашу «крышу». Сама понимаешь, что Бубон защищать тебя от Кошкина не будет. А мне даже кажется, что вследствие всех событий, особенно после того как в ваше дело с кассетой вмешался Кошкин со своими костоломами, тебе лучше уже не прятаться, а наоборот, стараться быть на виду. Больше шансов выжить. Так-то.

Надя бросила жалобный взгляд на меня, потом на Виктора. Виктор ей кивнул, и Надя молча вздохнула, соглашаясь с моими доводами.

Хорошо было мне рассуждать и убеждать других, что пугаться нечего и все это ерунда на постном масле. Однако когда я вышла из машины, то моя отвага поколебалась. Я прекрасно помнила вечно сумрачную лестницу, ведущую на второй этаж к нашей редакции, и она мне уже представлялась неплохим местом для засады. Потом я подумала про длинный коридор, где так удобно было бы расположить Крейза с Баттлом для торжественной встречи Ольги Юрьевны и ее друзей… Одним словом, желание прибыть на работу отсутствовало напрочь.

Виктор запер «Ладу» и, очевидно, поняв мои сомнения, пошел вперед очень неторопливо и решительно, как он умел это делать. За ним поплелись и мы с Надей, крепко взявшись за руки.

Мы шли, настороженно ловя каждый непонятный звук и каждое движение, но нам не встретился никто. А подойдя наконец-то к двери редакции, Виктор оглянулся на нас и резко распахнул дверь. Тут же послышался возмущенный голос Ромки:

– Блин, напугал, Виктор! А я уж думал, руководство наше явилось!

Виктор вошел в редакцию, а за ним вошла и я.

– А что ты хотел от руководства, Рома? – нейтрально спросила я, разумеется, сразу же разглядев на экране его монитора все ту же постоянно гоняемую им игрушку «Mortal Combat». – Уровень пройти не можешь?

– Да я ничего, Ольга Юрьевна, – заволновался Ромка. По его глазам было видно, как он спешно вспоминал, не ляпнул ли Виктору чего-нибудь лишнего, могущего обидеть меня, его добрую начальницу.

Я прошла вперед с Надей и тут увидела Алекса Бубона, стоящего около пустого Маринкиного стола.

Надя дернула меня за руку и как бы даже негромко всхлипнула. Виктор прошел вперед и встал рядом со мною, прикрывая меня от возможного нападения.

– Здравствуйте, Ольга Юрьевна, – сказал мне Бубон, стараясь говорить повежливее, но, судя по его колючим глазкам, в настроении он был весьма неважном.

– Здравствуйте, – равнодушно ответила я. – Вы ко мне?

– А к кому же еще? – буркнул Бубон, поглядывая на Надю. – Привет, – сказал он ей, – и ты здесь, профура?

– Подождите, пожалуйста, – с равнодушной приветливостью сказала я и прошла к себе в кабинет, пропуская впереди себя дрожащую Надю.

– Что делать, Оля, что делать? – забормотала она, едва я закрыла дверь. – Здесь нет другого выхода?

– Нет. И нет смысла куда-то убегать, – решительно сказала я. – Ну-ка садись за кофейный столик. Он стоит в стороне, и ты будешь как бы не полностью присутствовать при разговоре.

– Ты хочешь с ним разговаривать?! – ужаснулась Надя и нервно защелкала пальцами.

– А ты как думала? – удивилась я. – И достаточно содержательно. Забыла, для чего все это делалось? Между прочим, для твоей же безопасности!

Я посадила Надю и, приотворив дверь кабинета, пригласила Виктора зайти ко мне. Бубон, качнувшийся было в сторону кабинета, только сверкнул очами и остался стоять рядом с Маринкиным столом. Совесть меня немного царапнула, когда я подумала о Маринке, наверное, сейчас торчащей одинокой березой около телефона-автомата. Словно в ответ на мои мысли, а может, вследствие мощной Маринкиной телепатии, зазвонил телефон. Беря трубку, я уже догадывалась, что это была она. Иначе почему же мне вспомнилась именно Маринка?

– Главный редактор газеты… – начала я излагать обычный штамп, но до конца его мне договорить не удалось.

– Ну ни фига себе! – крикнула Маринка в трубку. – Я, значит, торчу здесь как… как фиговое дерево какое-то! А вы, значит, там! Это свинство, Оля, свинство натуральное!

– Я была о тебе лучшего мнения! – парировала я, и это было правдой, я-то ее сравнивала с березой. – Сама знаешь, чем мы занимаемся.

– Я-то знаю, а вот ты… – Маринка уже совсем разогналась поругаться, но я ее прервала.

– Марина! – твердо произнесла я. – Немедленно приезжай, возможно, будут новости. Если успеешь за пять минут, то они точно будут!

– А редакция мне оплатит такси? – Маринка проявила неожиданную деловую хватку.

– Возместит, ты хочешь сказать, – нудным тоном поправила я ее. – Возместит, ты не волнуйся, только давай быстрее, а то опоздаешь. И останешься безутешной.

Последнюю фразу я сказала шутя, но Маринка поняла все буквально.

– Один момент! – крикнула Маринка и отключилась.

– Она сказала «момент», – повторила я, ни к кому собственно не обращаясь, и снова подошла к двери. Приоткрыв ее, я пригласила зайти Бубона, сама же неторопливо направилась к своему месту за столом главного редактора.

Глава 11

Когда я подчеркнуто не спеша села в кресло, сутенер Александр, он же Бубон, уже сидел на стуле для посетителей, откинувшись к спинке и положив ногу на ногу. Прыткий попался молодой человек. Хорошо, если бы на самом деле «попался»…

– Вы пришли поинтересоваться вашим объявлением? – с очаровательной наивностью, как мне показалось, спросила я.

Александр поморщился и покосился на Надю.

– Я пришел узнать, что происходит, – напористо сказал он и тут же, покосившись уже не на Надю, а на Виктора, слегка сбавил обороты. – Мне показалось, вы хотите со мной поговорить. Иначе трудно объяснить ваше внимание к моей персоне.

– Ну что ж, – задумчиво протянула я, – интерес к вашей персоне мы действительно испытываем, но насчет поговорить с вами… это вы немного погорячились. Пока я вижу, что это вы хотите поговорить с нами, а мы такового желания не высказывали.

– Что значит, «не высказывали»? Как это «не высказывали»? – почти прокричал мне раздраженно Александр. – А как иначе объяснить вашу идиотскую слежку за мной? Именно идиотскую, по-другому я не могу назвать… Короче, вы понимаете, что вы делаете? Нет? Так я объясню! Вы вторгаетесь в мою личную жизнь! Вот как это называется! Вы следите за мною! И я не знаю, из каких целей! А может быть, вы хотите меня убить? Или ограбить? Или взять в плен и отправить куда-нибудь к черту на кулички и продать чеченцам!.. – Александр замолчал, наверное, обдумывая следующую часть своего выступления, и обвел всех нас бешеным взглядом.

Воспользовавшись паузой, я начала негромко говорить.

– Да, мы проводим слежку, – мило улыбнулась я, – и вторгаемся этим в вашу личную жизнь. Вы совершенно правы, говоря мне это. Но что поделаешь, если такова наша профессия! Мы таким методом зарабатываем себе на жизнь, и наш метод не хуже некоторых других.

– Может, и хуже, – проворчал Александр, немного озадаченный моими словами.

Этот сутенеришка, вероятно, думал, что я начну юлить и отнекиваться, так не для этого все делалось. А вот именно для разговора, но пусть он это сообразит сам.

– Ну не знаю даже, – легко сказала я и снова улыбнулась, – мне мой способ нравится, и я не нахожу его особенно неприличным. Мы развлекаем людей, печатаем разные истории, которые они читают и затем или пересказывают их своим знакомым, или нет. Но в любом случае, если история нашим читателям нравится, они пойдут и купят следующий номер нашей газеты. А это – деньги. Мы же все работаем из-за денег, вы согласны со мною или как?

Я чуть не рассмеялась, излагая Александру это свое якобы кредо, но мне нужно было, чтобы он мне поверил, поэтому я и говорила с ним так, как ему было понятно: ради денег и так далее.

А что? Очень правдоподобно получилось, мне кажется!

– Ну ладно… – пробормотал Александр, немного успокаиваясь, но продолжая нервно покусывать губы. – Это я понимаю. Теперь скажите, что вам от меня-то нужно? За каким, извините, хреном вы меня преследуете? Или вы не боитесь, что я натравлю на вас ментов? Зря, с ними иногда можно договариваться – и я договорюсь. Тем более что претензия вполне законная: вмешательство в личную жизнь! А фотографирование это гребаное! – Александр снова перешел на крик. – Что это такое?!

Я подчеркнуто медленно, доводя эту медлительность до откровенного издевательства, вынула сигарету из пачки и закурила.

– Я вас спрашиваю! – крикнул Александр. – Зачем фотографировали?

– Я слышу, – спокойно ответила я.

– Ну и что?! – Александр навалился грудью на стол.

Виктор сделал некое неуловимое движение, и Александр тут же принял прежнюю позицию.

– Не сомневаюсь, что вы можете договориться с какими-то ментами, как вы только что сказали, – произнесла я. – Договаривайтесь, пожалуйста. Вы договоритесь с одними, мы с другими. К чему это приведет, вам рассказать? Отличный репортаж получится! Редакция газеты «Свидетель» против сутенера с Большой Казачьей! Да из-за этого репортажа все наши конкуренты получат недельное расстройство желудка, прошу прощения. Прекрасная будет серия статей! Можете жаловаться!

Я сделала небрежный жест рукой и отвернулась к окну.

В этот момент отворилась дверь, и в кабинет влетела Маринка.

– О-паньки! – воскликнула она на бегу и, запыхавшись, остановилась напротив моего стола слева от Александра. – Знакомые все люди, и без конвоя! А ты уже звонила майору Здоренко? – невпопад ляпнула она, но получилось очень кстати. Классический пример удачной импровизации.

Я заметила, как Александр вздрогнул и бросил настороженный взгляд на Маринку.

– Нет пока, – ответила я, – майор Здоренко – это наша тяжелая артиллерия, и мы его держим в резерве. Пока время резервных сил не пришло.

– Ага! – сказала Маринка непонятно зачем и, подойдя к кофейному столику, села за него напротив Нади.

Надя так старательно делала вид, что ее здесь нет или как минимум она тут совсем ни при чем, что при появлении Маринки даже не посмотрела в ее сторону. Но полностью засунуть голову в песок ей не удалось.

– Что пригорюнилась? – спросила у нее Маринка. – Не боись, прорвемся!

Надя промолчала, но кивнула.

– Вот и я говорю, все будет о'кейно, – добавила Маринка и повернулась ко мне.

– Миль пардон, господа, я прервала ваш саммит. Продолжайте, пожалуйста, – сказала она. – Без меня, надеюсь, ничего интересного не произошло?

– А мы пока на уровне предисловий и прелюдий, – ответила я. – Клиент все еще не понимает, чего мы хотим. А мы хотим, чтобы он начал думать. – Я повернулась к Бубону и в который уже раз мило улыбнулась ему.

Александр покачал головой, пожевал губами и вперил в меня тяжелый взгляд.

– Так что вам надо? – задал он первый разумный вопрос.

– Мы собираем материал для репортажа, – пустилась я в объяснения, – тема репортажа будет касаться побочных заработков одного тарасовского сутенера, которого мы обозначим заглавной буквой А. Сей молодой человек решил попробовать себя в шантаже одного богатого дядечки, которого мы обозначим буквой К, и снял на видео моменты развлечения этого дяденьки с проституткой по имени Н. У нас сейчас уже есть материал на две статьи. Сюда же мы приплюсуем статейку о наезде бандитов, прислуживающих сутенеру, на нашего сотрудника, о попытке запугать всех и вся… Потом мы упомянем службу безопасности некоего К, немножко поругаем ее за то, что она ищет некую Н, а нужно было бы поискать некоего А, и получится очень неплохой репортажик, а? Следите за рекламой, уважаемые читатели, ибо продолжение следует! Как тебе планчик, Марин? – Я повернулась к девчонкам и весело им улыбнулась.

– Тиражи подскочат, – заметила Маринка.

– И существенно, – подтвердила я, – а это новые перспективы и возможности. Плотно занимаем региональный уровень и пытаемся выйти на общегосударственный. Дух захватывает, и что подкупает-то – все это реально, потому что тема интересна, изобилует пикантными подробностями, продолжения растянутся на три или четыре номера, и позже можно будет вернуться к ней и рассказать о судьбе героев. О сутенере А… Как, любопытно, сложится его судьба? Не думаю, что его убьют, не думаю. Это слишком просто для предпринимателя К. Я с ним немножко знакома, и мне кажется, что на пошлое убийство он не пойдет. Не тот стиль. А он дядечка стильный. Это факт… Как, Марин, нравятся тебе перспективы?

– Премию выпишешь? – Маринка решила сразу пойти на конкретный разговор. Не получается у нее иногда взлететь к высотам фантазии. Ну что это такое: премию выпишешь? Не романтично.

– Выпишу. Потом, – неопределенно, но четко сказала я и повернулась к съежившемуся Бубону. – Чем больше тираж, тем больше доходов, тем чаще премии сотрудникам, – объяснила я ему. – Это все мир, в котором мы живем. А слежку за вами мы не бросим, потому что, опасаясь некоего К и наших журналистов, вы теперь будете стараться спрятаться как можно лучше. Вам же еще нужно получить деньги за пленку от некоего…

– Ну хватит! – рявкнул Александр и чуть ли не стукнул по столу кулаком. Он уже размахнулся, но тут Виктор снова сделал какое-то движение, смысла которого я не поняла, но Александр, очевидно, понял хорошо. Он сразу же сбавил пыл, спокойно опустил руку, покосился на Виктора и пробормотал: – Извините. – И обратился ко мне: – Короче, чего вы хотите?

– А вы? – в ответ спросила я.

– Ну это же ясно. Мне надоело, что за мной ездят и меня фотографируют. Мне это не нравится, – уже не совсем уверенно сказал Александр. Я заметила, что клиент начал созревать.

– Вы бы хотели, чтобы это прекратилось? – посочувствовала я. – Однако сами понимаете, что для статьи фотографии нужны. Как же без них?

– Кустарщина какая-то получится, – вставила Маринка.

– Да, будет не тот уровень, – сказала я. – Вы бы хотели еще что-то пожелать? – спросила я у Бубона и снова мило улыбнулась.

– Ну да. И статья эта тоже… Короче, не нужно печатать. Все это чушь, и я знаю, откуда эта чушь пошла. – Александр неприязненно посмотрел на Надю. – Я ради хохмы повесил ей на уши эту лапшу, а она и рада пересказывать всем подряд… Но все равно не нужно.

– А статья получилась бы интересная, – сказала Маринка.

– Кому как, – не согласился с ней Александр и спросил у меня: – Ну что, договорились?

– Нашим читателям нужны хорошие материалы, – грустно сказала я.

– Ну, может быть, не буду спорить. – Александр заметно расслабился. Он, наверное, подумал, что все трепом и закончится, и даже решился немного пошутить. – Люди любят читать сплетни про других людей, пусть даже эти сплетни и из пальца высосаны. Или из другого какого места. Гы-гы.

Маринка фыркнула, я вообще никак не отреагировала и произнесла то, к чему заранее готовилась:

– То есть вы против публикации?

– Ну я же сказал. – Александр вытаращил на меня свои бестолковые глазки, не понимая, куда я клоню. Сейчас поймет.

– А я тоже вам сказала, что после этой публикации у нас вырастут тиражи и оплата нашего труда. То есть вы хотите ввести нас в убытки. Как мне это понимать?

– Ну-у-у, – протянул Александр, – такие уж и убытки…

– Существенные, – подала голос Маринка. – Пусть возмещает, или печатаем вместе с фотографиями!

– Если клиент против, то глазки на фотографиях мы ему прикроем черной полосочкой, – деловито произнесла я и повернулась к Виктору: – Справишься?

Виктор против ожидания не кивнул, а многообещающе произнес:

– Прикрою.

Даже я вздрогнула от неожиданности, а уж Бубон и вовсе перекосился.

– Я не понял, о чем базар? – воскликнул Александр, запросто переходя на свой привычный язык, поскольку разговор коснулся вещей родных для него, а именно денег.

– О чем же еще? – резко сказала Маринка, прекрасно подыгрывая мне в этой сценке. – Речь идет о компенсации нашей газете за те убытки, какие мы понесем, если не опубликуем статьи.

– Точнее говоря – об упущенной выгоде, – умно уточнила я.

– Шантаж! – яростно крикнул Бубон. – Да еще при таком количестве свидетелей!

– А чем вы занимаетесь с Кошкиным? – невинно спросила я.

Бубон заткнулся и напряженно посмотрел на меня.

– Правильно, – кивнула я, – вы зарабатываете деньги, как умеете, что и мы делаем. Одним словом, или вы нам платите отступное, или десятки тысяч наших читателей узнают, что вы шантажируете господина Кошкина. Выбирайте.

– Я знал, что к этому все и придет, – пробормотал Бубон и прояснил источник информации: – Жопой чувствовал. Все, что вы тут говорили – это полный бутор! – крикнул он. – Я отвечаю, что проехал по ушам этой телке и ничего не знаю! Печатайте, что хотите, в вашей газетке, мне плевать! Ясно, да?! – Выкрикнув это, самое время было бы встать и уйти, однако Бубон остался сидеть на стуле, и я поняла, что его понемногу прошибает.

– По ушам, так по ушам, – вздохнула я. – Жаль, а хороший был замысел…

– Был да сплыл! – обрадовался Бубон. – С кем не бывает!

– Да, – согласилась я, – с кем не бывает… так как статья должна будет касаться не только вас, но и предпринимателя К, я, пожалуй, позвоню ему, обрисую в общих чертах содержание и спрошу его мнение. Послушаем, что он мне скажет. – Я потянула руку к телефону.

Угадайте, Бубон позволил мне снять трубку или нет?

Правильно, ровно через две секунды, после того как я потянулась к трубке, он быстро спросил у меня:

– Сколько вы хотите?

Я остановилась и бросила докуренную сигарету в пепельницу.

– Если я спрошу у вас, сколько вы решили сорвать с некоего К, вы же мне не скажете, – вслух подумала я, и Бубон никак не отреагировал на мои слова. – Остается только предполагать. Например, можно предположить, что вы с него берете десять тысяч долларов?

– Можно, – сказала Маринка.

Бубон, нахмурившись, молчал и слушал.

– И я так думаю, – сказала я. – А двадцать?

– Да я думаю, что все пятьдесят! – крикнула Маринка. – Меньше полтинника просить просто неприлично!

– Допустим, пятьдесят тысяч, – сказала я, поглядывая на Александра, сидевшего передо мною с угрюмым видом и все еще молчащего, – но мы жадничать не будем, это некрасиво. Одним словом, господин Бубон, – решительно сказала я, – вы выплачиваете мне пятнадцать тысяч долларов, и я с легким сердцем передаю вам все наши материалы и обещаю никогда их не использовать по прямому назначению.

– Да где же я возьму такие бабки?! – взревел Бубон, подаваясь вперед. – Я же их не рожаю, твою мать!

– У Кошкина, – просто сказала Маринка. – А может быть, ты уже взял у него, и нечего тут строить из себя голодающего. Все равно не поверим.

– Даже если бы все, что вы тут наплели, оказалось правдой и я собирался платить, я все равно сказал бы, что это слишком много, – твердо заявил Бубон. – Перебор, однако.

– А мы вас и не заставляем, – равнодушно ответила я. – Вы пришли к нам с деловым предложением, прося отменить приготовленные публикации. Я предлагаю цену за это, то есть говорю, сколько это будет стоить. Не хотите – до свидания. Я вас не задерживаю. Марина, что у нас с перерывом?

– А сейчас посетитель уйдет, и будем пить кофе, – сказала Марина. – И так уж задержались.

– Ну так что вы решили? – спросила я у Бубона.

– Я должен подумать, – пробурчал Бубон. – Такой бутор мне вчехляете, что и не сообразишь сразу, о чем базар.

– И сколько же? – поинтересовалась Маринка. – Сколько будем думать? Неделю, месяц, год?

– Правильно, – сказала я, – репортаж – это товар скоропортящийся. Долго ждать мы не можем. Максимум сутки.

– Я вечером вам позвоню, – проговорил Александр. – У вас есть домашний телефон?

Я взяла свою визитку, написала на ней номер своего телефона и передала визитку Александру. Он прочитал написанное, сунул визитку в карман и, не попрощавшись, вышел из кабинета. После ухода Бубона напряжение спало, и мы долго пили кофе и обсуждали положение.

День быстро подходил к концу, и за пару часов до окончания рабочего дня я вызвала к себе Виктора.

– Виктор, – обратилась я к нашему специалисту по физической безопасности, – теперь, пожалуй, пришло время обращаться к тебе. Ты сможешь быстро найти своих друзей-афганцев? Двух нам хватит, я думаю. Они могут нам понадобиться сегодня вечером.

Виктор молча кивнул.

– Ну и прекрасно, – подвела я итог, – после работы и заедем.

– Ой, ты знаешь, – сказала вдруг Маринка, так и сидевшая у меня в кабинете за кофейным столиком, – что-то мне становится жутковато…

– Прекрати! – прикрикнула я. – Мы все обсудили вчера и больше говорить не о чем!

– Девчонки, а давайте все это прекратим, а? – заныла Надя, и это меня стало выводить из себя.

Я уже открыла рот, чтобы высказаться как-нибудь резко, но Маринка пришла мне на помощь.

– Ты это прекращай, – прикрикнула она. – Если я говорю, что мне жутко, это вовсе не означает, что я отказываюсь. Я просто говорю, что мне жутко, и все. Ты что же, хочешь, чтобы мы бросили на половине пути уже заведенное дело? А вот это опасно!

– Истину глаголешь, – сказала я. – Сейчас поедем искать друзей Виктора – время подкатывает.

– Правильно, – энергично кивнула Маринка.

Надя что-то хотела сказать, но не решилась.

– Что еще? – с подозрением спросила ее Маринка. – Ну, говори давай, чтобы потом не…

– А… если есть еще время, давайте попробуем заехать домой к Леше, может быть, он уже вернулся, – робко предложила Надя. – Я так за него волнуюсь. Исчез и – все…

Маринка переглянулась со мной, я пожала плечами.

– Ну съездим, – нерешительно ответила я, – если ты так хочешь.

Мы выехали через час.

Алексей жил в том же районе, что и я.

Соблюдая меры предосторожности уже больше по новой привычке, чем по необходимости, мы проверили лестницу вверху и только после этого подошли к его двери и позвонили.

Алексей оказался дома. Нам открыл высокий парень с лицом, в трех местах заклеенным пластырем. Я его не узнала, разумеется, но Надя сразу же бросилась ему на шею.

Из-за спины Алексея выглянул второй парень, почти такой же «красивый», как и первый. Это был Юрий.

После побега из больницы парни вовсе не прятались, как предполагала Надя, они лечились на дому у своего знакомого врача и сами только что вернулись домой.

Мы посвятили их в подробности нашего плана, и они согласились поучаствовать в деле. Им представлялась возможность поквитаться за дурное обращение с собой. Надобность в «афганцах» таким образом отпала.

Ребята взяли с собой полиэтиленовый пакет, как они объяснили, «с инструментом» и присоединились к нашей компании. Им пришлось поймать такси и ехать за нами следом, потому что места в «Ладе» на всех не хватило.

После приезда ко мне домой всей боевой компании мы с Маринкой занялись приготовлением ужина. Надя в этом деле помощницей нам не была. Они с Алексеем удалились в дальнюю комнату, и временно о них все забыли. Однако к ужину они появились, и, что парадоксально, Алексей смотрелся еще более побитым, чем раньше, а Надя, наоборот, выглядела немного успокоенной.

Так как народу было много для кухни, то ужинать мы сели в гостиной за большим столом. Нам повезло: мы успели уже перейти к чаю и кофе, когда раздался давно ожидаемый телефонный звонок. Виктор передал мне трубку.

– Это Алекс, – услышала я и уточнила:

– Бубон?

– Ну, в общем, Алекс, да, – недовольно сказал Бубон. – Нам нужно будет еще переговорить на ту же тему. Не получается.

– Что вам еще неясно? Мы, по-моему, решили все вопросы. – Мой тон выражал вполне законное недовольство, и главное тут было не переиграть. Я нажала кнопку, и теперь разговор с Бубоном слышали все присутствующие.

– Нет, не все решили. – Бубон говорил резко и почти твердо. Только в интонациях все-таки пряталась неуверенность, как мне показалось. – Сумму вы называете какую-то несусветную. Нет, так дела не делаются. Нужно еще раз встретиться и все обсудить подробно.

– Значит, нужно встретиться? – переспросила я и оглядела всю свою компанию. Или боевую группу. Называйте, как хотите. – Ну, приезжайте ко мне, Бубон, – предложила я, – здесь и поговорим.

– Нет, зачем к вам? Давайте лучше на нейтральной территории. – Он это сказал так, что я должна была поверить, будто эта идея только сейчас пришла ему в голову. Я, разумеется, не поверила и правильно сделала.

– Какую территорию вы называете нейтральной? – холодно поинтересовалась я. – Надеюсь, не Швейцарию?

– Чего? Нет, я имею в виду что-нибудь эдакое… ну, например, скверик какой-нибудь, типа, у городского парка.

– Вот как, – произнесла я и задумалась.

Виктор привстал и кивнул. Я поняла, что против городского парка он не возражает. Я отключила кнопку и взглядом спросила у Виктора, где именно он предлагает организовать встречу.

– Ну хорошо, – негромко проговорила я, глядя, как Виктор на листке бумаги быстро вычерчивает план. – Ладно, но только конкретное место называю я, потому как парк помню плохо. Давно там не была и раньше чем через полчаса или даже через минут сорок я не появлюсь, имейте в виду.

Мы начали обсуждать с Бубоном подробности, а Виктор взял ключи от моей машины, кивнул Алексею и Юрию, и они втроем вышли из квартиры. Я тянула в разговоре время сколько могла, но всему приходит конец.

– Ну так мы договорились или как? – нервно спросил Бубон. – Сколько еще можно перетирать?

– Договорились, – сказала я, – но через сорок минут. Не раньше.

– Да слышал я это уже, слышал, – буркнул Бубон и отключился.

Глава 12

Мы подъехали к месту встречи не через сорок минут, а через пятьдесят. Мы не нарочно опоздали, просто по закону подлости не останавливались такси, хотя я не думаю, что три девушки могли вызвать какое-то подозрение. Так получилось.

Место, выбранное Виктором, было тихим, на краю парка, вдалеке от жилых домов. На небольшой полянке нас уже поджидал Бубон, озабоченно курящий сигарету.

Мы подошли к нему по дорожке, и, заметив нас издали, Бубон не тронулся с места, но внешне заметно успокоился. Его движения стали не такими резкими. Он даже обрел свою фирменную наглость.

– Ого, какая представительная организация, – ощерился он в улыбке и вместо приветствия спросил: – А где же ваш молчаливый парень?

– А зачем он нам нужен? – наивно спросила я. – Он нас привез и остался с машиной. Ну что, так и будем стоять? Какой разговор у вас?

– Разговор-то? Базар, значит, какой, хочешь узнать, – Бубон щелчком отбросил сигарету в сторону и сунул руки в карманы брюк. – Базарчик-то будет простой, Оля. А что тут долго перетирать? Вы сами понимаете, что дело ваше тухлое, верно ведь, девчонки?

– Что-то я не поняла, что тут происходит, – сказала Маринка. – Пригласили для разговора, а получается, что говорите сами. Это уже не разговор, а монолог получается.

– Моно, стерео, квадро, чем ты недовольна, а? – хохотнул Бубон. – Короче, давайте по-хорошему все решим, и все на этом. Я вас не видел, вы меня не видели.

– Это называется «по-хорошему»? – вежливым тоном уточнила я.

– Именно так и называется. Ну а с тобой, Надька, я поговорю отдельно и не здесь, – сказал Бубон. – Ты мне подлянку подкинула, хотя и непонятно за что. Мы с тобой не один день знакомы, а ты такие дела творишь. Нехорошо.

– Да ты же первый начал, первый! – вскрикнула Надя. – Ты зачем своих бульдогов на ребят натравил, а?

– О-о, какие базары пошли! – совсем уж довольно улыбнулся Бубон. – Не договориться нам, чувствую я, такие гнойники пошли…

Бубон вынул руки из карманов и хлопнул в ладоши.

– Раз, два, три! – весело проорал он. – О-па!

Из-за ближайшего дерева показался какой-то парень.

– О, здравствуйте, девочки! – развязно произнес он.

Так получилось, что ближе всех к этому парню стояла Маринка. Она шарахнулась в сторону и попала в руки второго парня, незаметно подкравшегося сзади.

– А ведь это Мариночка, помнишь ее, Баттл? – сказал первый. – Как она тогда дрожала, а? Я думал, девка на все согласная, лишь бы не убивали, а теперь, гляди-ка, осмелела и даже крикнуть вроде хочет!

Баттл, державший Маринку, хлопнул ее ладонью по рту.

– Ну вот и все, шлюшки-журналюшки, отсвистелись вы, – радостно высказался Бубон. – Теперь свистеть по-другому будете.

Маринка дернулась влево, я шарахнулась от Крейза вправо, Надя как стояла на одном месте, так и не пошевелилась. Ситуация была пиковой, и на какое-то мгновенье мне показалось, что все кончилось, почти и не начавшись.

Бубон заржал во все горло, Крейз протянул лапу ко мне, Баттл крепче схватил Маринку, и тут в лице его произошла перемена. Казалось, он чему-то очень удивился. Чему-то неожиданному. Выражение удивления осталось на его лице, словно приклеившись к нему, и, расслабив руки, Баттл рухнул мордой вперед как подкошенный.

За его спиной стоял Виктор.

– Крейз, Крейз! – завопил Бубон, первым увидевший опасность. – Вон шоферюга ихний подкатил! Вон он!

Крейз отпустил меня и прыгнул к Виктору. Виктор отступил на шаг, и тут я отвлеклась, потому что крик Бубона стал каким-то придавленным рычанием. Я посмотрела на него. Бубон уже не стоял, а сидел на корточках, прикрывая голову руками. А у него из-за спины выпрыгнул Юра с милицейской дубинкой в руке.

– А, нам это не нравится? – спросил он и еще разок огрел Бубона дубинкой.

Надя, истерично завизжав, бросилась на Бубона и начала бить его, пожалуй, даже с большим энтузиазмом, чем тогда Юру. Наверное, она таким способом выражала свое извинение. Крейз не добежал до Виктора, он остановился, осмотрел диспозицию, прикинул расклад и понял, что ему здесь не повезет.

Не добежав до Виктора какого-то шага, он повернулся и бросился прочь. Но ему и там не повезло. У него на пути вырос Алексей. Он по-разбойничьи смотрелся со своими нашлепками на лице. Крейз остановился и попятился.

– А вот и я, – сказал Алексей, наступая на Крейза. В руке у него была такая же милицейская дубинка, как и у Юрия.

– Вижу, – пробормотал Крейз и отступил еще на шаг, но не потому, что решил бежать еще куда-то, а для выбора лучшей позиции.

Я подбежала к Маринке.

– Как ты? – спросила я.

– Лучше всех, – отплевываясь, ответила она.

Оглянувшись, я увидела, что Крейз уже отмахивался от двоих – от Алексея и Виктора. Алексею пришлось бы плохо одному, он еще не оправился от прошлых побоев, так что Виктор подоспел вовремя. Ему на помощь спешил и Юрий, бросив Бубона на Надю.

Как только Юрий насел на Крейза, Виктор сразу же отошел и направился к нам, ну а мы с Маринкой подошли к Бубону.

Надя уже запыхалась и остановилась передохнуть, так что, когда мы приблизились, в отношениях этой пары возникла некоторая пауза.

– Ну как, Бубон, продолжим разговорчик или ты предпочитаешь, чтобы с тобой Надя еще поговорила? – с издевкой спросила Маринка.

Бубон поднял голову, посмотрел на Маринку заплывшим глазом и прорычал что-то невразумительное.

– Что он сказал? – спросила у меня Маринка.

– Гадость какую-нибудь, – ответила я, – чего еще от него ожидать?

– Ну, может, пойдем пока погуляем, – предложила Маринка. – Я вон вижу, ребята уже освободились, может быть, он с ними охотнее поговорит, чем с нами.

– Наверное, – согласилась я, и мы повернулись, чтобы отойти от него.

– Подождите, – испуганно крикнул Бубон, – подождите!

– Ого! Сутенер подал голос, – заметила Маринка.

– Ну так что, продолжаем переговоры? – спросила я у Бубона.

Бубон кивнул и отшатнулся от Нади, шагнувшей к нему.

– Шугаешься, сволочь, – прошипела она и плюнула на Бубона, но не попала.

Я осмотрела место побоища. И, вздохнув, подумала о себе почти как о Наполеоне, ведь я… хм… принимала самое активное участие в разработке этого плана.

Крейз и Баттл, быстро получившие то, что им причиталось, от вернувших свои долги Юры и Алексея, остались лежать там, где их застигло возмездие. Но, как я видела, ребята были живы и пострадали не очень сильно.

Оставив своих противников, к нам подошли наши мужчины.

– Давайте Бубона пригласим в машину, – предложила я, – а я сейчас вызову «Скорую» для тех поверженных бойцов. Пусть им окажут помощь.

– Обойдутся! – крикнула развоевавшаяся Надя.

– Нет уж, не будем уподобляться им, – сказала Маринка. – Звони, конечно, Оль, всегда нужно поступать как нормальные люди.

– Золотые слова, – одобрила я и достала свой сотовик. Набрав «ноль-три», я дождалась ответа и представилась, потому что знала: присутствие прессы всегда воспринимается с некоторым напряжением, и машина точно приедет. Я сообщила, о том, что двоим мужчинам требуется медицинская помощь, и указала координаты.

Сделав доброе дело, я направилась к своей машине. Бубон уже сидел на заднем сиденье, зажатый с обеих сторон. По бокам его сидели Юра и Алексей. Я села на переднее сиденье. Все двери «Лады» были открыты, Маринка села на водительское место, Надя осталась снаружи. Виктор закурил и зачем-то залез под капот «Лады». Не знаю, что ему там понадобилось, да и знать не хочу. Единственное, в чем я уверена, так это в том, что после Виктора моей «Ладе» хуже не станет.

– Ну что, Александр, он же Бубон, – сказала я, закуривая, – продолжаем наши переговоры.

Бубон кивнул. Наверное, он сделал это не слишком быстро, потому что получил тычок в бок от Алексея.

– Вы уж не сердитесь на моих друзей, – сказала я, – они немного на вас в обиде, потому именно на них вы натравили Крейза с Баттлом, и теперь вы им не нравитесь.

Бубон промолчал, а я продолжала:

– А мне вы не нравитесь по другой причине: вы решили меня обмануть. Пригласили девушек на почти светскую встречу, а здесь из кустов такие рожи вылезают. Ну куда это годится!

– Ты почему не отвечаешь, когда с тобой разговаривают? – проговорил Юра.

Бубон быстро кивнул и проговорил:

– Да.

– Что да, что да! – вскричала Маринка. – За такое поведение ты должен это… – она замолчала и посмотрела на меня, – как это сказать? Короче, заплатить штраф!

– И на счетчик его поставить! – добавил Алексей.

– Вот это все мы сейчас и обсудим. Бубон, ты собираешься платить, как мы уговорились? – задала я прямой вопрос.

– Куда ж деваться! – ответил он.

– Вот и хорошо, – похвалила я своего податливого собеседника. – А теперь признавайся, где кассета?

– У моего босса, – тихо ответил Бубон.

Мы с Маринкой переглянулись. Я, честно говоря, думала, что после этого разговора мы получим от Бубона кассету и на этом все и кончится. Мы перестанем изображать из себя жадных и продажных журналистов, кассету передадим Кошкину, и решатся сразу все проблемы. А как оказалось, до решения проблем пока не близко.

– Ну ты же хотел поменять кассету на деньги? – спросила я. – С Кошкиным ты собирался играть честно?

– Ну да. В принципе, – ответил Бубон.

– Значит, твой босс кассету тебе передаст! – сказала Маринка. – Кстати, кто он?

Бубон отчаянно замотал головой.

– Не спрашивайте меня об этом, пожалуйста, тогда мне точно не жить, – тихим голосом попросил он.

Юра толкнул его в бок:

– Отвечай, когда спрашивают.

– Пожалуйста! – Бубон умоляюще вытаращился на меня.

– Ну ладно, – сказала я, – нам это и не нужно. Пока.

Я решила, что придется эту загадку решать в другое время и в другой компании. Сейчас на очереди пленка.

– Если я правильно поняла, – сказала я, – ты встречаешься с боссом, получаешь от него кассету, едешь и меняешь ее на деньги. Верно?

– Да, все так, – признался Бубон.

– Хорошо, – одобрила я. – Когда и как все это происходит?

– Сегодня в одиннадцать получаю кассету и в двенадцать передаю.

– Значит, встретишься и передашь.

Бубон почему-то замотал головой.

– Ну что еще? – спросила у него Маринка. – Опять боишься?

– Кошкин поставил условие, – сказал Бубон, – кассету должна принести вон она, – он кивнул на Надю. – Значит, и за кассетой я должен ехать с нею.

– Ой, я не поеду, – нервно прокричала Надя, – я боюсь!

– Решим, Надя, все решим, – сказала я и снова повернулась к Бубону. – Где встреча с боссом?

– За городом, не доезжая объездной дороги, – тихо сказал он.

– Ты понимаешь, что пока Надя с нами, денег тебе не видать? – спросила я, до конца выдерживая свою роль.

Бубон кивнул.

– Хорошо, что понимаешь, – похвалила его Маринка. – Вздумаешь обмануть, и денег не получишь, и босс твой осерчает.

– Пятнарик – много, – вдруг сказал Бубон, и я даже не нашлась сразу, что сказать.

Маринка сообразила быстрее меня.

– Это мало! – воскликнула Маринка. – А за моральный урон? Половину берем, и радуйся, что легко отделался!

– Половину! – вскричал Бубон. – Мы так не договаривались!

– Или вообще ничего, – равнодушно сказала я.

– Мне нужно обсудить это с… боссом. – Бубон морщился, хмурился и, видимо, совсем забыл, что происходило совсем недавно на свежем воздухе. Жадность, как я заметила, отрицательно действует на память.

– Ну так и обсудишь, – разумно сказала Маринка, – до одиннадцати время еще есть. Оль, сколько, кстати, времени?

Я посмотрела на часы.

– Почти нет его у нас, – сообщила я, – осталось десять минут. Где ты должен встретиться с твоим боссом? Говори точно!

– Около нового путепровода, – сказал Бубон. – Правда, можем опоздать.

– Едем! – решила я. – Виктор, садись за руль!

Маринка выскочила из машины и остановилась в недоумении. Я ее поняла: нас было слишком много, и в одну «Ладу» мы все не умещались. Нужно было принимать решение, и я его приняла.

– Вот что, ребята, – обратилась я к Алексею и Юрию, – вам придется ловить мотор и ехать за нами.

– Без проблем, – ответил Юрий, – где путепровод, мы знаем.

– А будет так же интересно, как и до этого? – спросил Алексей.

– Так не нужно, – запротестовала я, – пусть будет проще. Нам нужна кассета. Получаем ее от босса, и все на этом.

– Кинуть хотите? – взвился Бубон.

– Уговор дороже денег! – твердо заявила я, понимая, что сболтнула лишнее. – Получаем кассету и едем на встречу с Кошкиным. Ты же сам сказал, что без Нади не получится.

– Сказал.

– В чем же дело?

Юрий с Алексем быстро вышли из машины. Теперь Бубон сидел снова в окружении, но сейчас слева от него была Маринка, а справа – Надя. Я посчитала, что охрана надежная.

Виктор рванул «Ладу» и помчался в сторону путепровода.

– Остановите где-нибудь около телефона-автомата, – попросил Бубон.

– Мамочке звонить собрался? – весело спросила Маринка.

– Нет, боссу. У нас договоренность, что перед встречей я должен буду позвонить, что все нормально. Без звонка босс не приедет.

Я вынула из сумки свой сотовый и передала его Бубону.

– Звони. Только, сам понимаешь, если скажешь что-то не то…

– Не волнуйтесь, – проворчал Бубон, прикрывая ладонью панель трубки и медленно набирая номер.

– А мы и не волнуемся, – сказала ему Маринка, – волноваться тебе нужно, солнышко. И имей в виду. Мы почти все тут журналисты, не забывай об этом.

– Ты опять про статью, что ли? – проворчал Бубон.

– Я про то, что мы профессионально работаем со словами, не пытайся сказать что-нибудь кодовое. Раскусим.

Бубон промолчал. Он набрал номер и прислушался. Ему ответили, и он начал тихо говорить:

– Алло! Это я. Я еду… Да… Нет. На «Ладе». Ну так получилось… Все нормально… Нормально, я говорю… Ну хорошо. Короче, с журналюшками придется делиться… Да, настаивают… Понял… На том же месте… Да, понял.

Бубон отключился и передал мне телефон.

– Все по плану, – сказал он.

– Ну и славненько.

Мы уже почти доехали до объездной дороги и сейчас приближались к путепроводу. Впереди вскоре начинался поворот.

– Тут сбавьте скорость, – сказал Бубон, – поворот здесь опасный. Навстречу кто-нибудь выскочит – и все, считай, приехали.

Виктор чуть сбавил скорость, и, как я заметила, поворачивать он начал по широкой траектории. Это было безопаснее. Я улыбнулась и стала нащупывать в сумочке сигареты. Наступал самый ответственный момент операции. Главное было получить наконец кассету, из-за которой все и замутилось, и потом со спокойной совестью передать ее Кошкину Виктору Тимофеевичу. Я почему-то не сомневалась, что он пойдет на обмен. Кассету – на Надину безопасность. Надя ведь ни в чем не была виновата, и Кошкин должен был это понять.

Мы повернули налево, и тут послышались два сухих щелчка. Виктор ударил по тормозам. Я сперва и не поняла, что происходит, но когда Виктор резко развернул «Ладу» и бросил ее к стоящей чуть в стороне иномарке, я начала догадываться.

К этой машине метнулась фигура с пистолетом в руках. Дверка водителя иномарки была открыта, и мотор работал. Человек прыгнул на сиденье, захлопнул дверку и дернул иномарку вперед. Виктор шел на таран, но немного не успел. Иномарка выскочила из-под удара и помчалась по направлению к путепроводу.

– Что происходит? – крикнула Маринка с заднего сиденья. – Тормоза отказали?

– Если бы! – ответила я. – Нас обстреляли вон из той…

В этот момент Виктор каким-то хитрым маневром сумел на несколько секунд нагнать иномарку и осветить ее фарами. Я узнала машину.

– Вот из этой «Мазды»! – крикнула я.

«Мазда» рвалась вперед, и расстояние между нами увеличивалось. Виктор выжимал из моей «Ладушки» все, что было можно, но «Мазда» уходила.

Мы вырвались на прямую дорогу, и здесь у «Лады» шансов нагнать «Мазду» практически не было.

– Уйдет, уйдет, – стонала Маринка.

Виктор наклонился низко к рулю, и я, посмотрев на него, заметила на лбу капельки пота. Но что могла сделать «Лада»?

Внезапно впереди «Мазды» сильным светом вспыхнули фары встречного автомобиля. «Мазда» шарахнулась вправо, ее водитель не справился с управлением, и «Мазда», слетев с трассы, ткнулась в какой-то пригорок, заюзила и врезалась в дерево.

Мы подъехали и остановились на дороге напротив «Мазды». Маринка выбежала первой, за ней Виктор, ну а потом и мы с Надей. Про Бубона я, честно говоря, и забыла совсем.

«Мазда» стояла, словно обнимая толстый ствол сосны, дверка со стороны водителя была приоткрыта.

Когда я подбежала, Маринка уже пыталась кого-то вытащить. Я наклонилась и увидела молодую женщину. Она была без сознания или мертва, длинные каштановые волосы рассыпались по лицу и полностью прикрыли его. Деформированный от удара салон крепко зажал ее металлом.

Виктор подхватил с земли какую-то палку и старался сработать ею как рычагом, но у него ничего не получалось.

Сзади послышался топот нескольких человек. Я оглянулась. К нам подбегали два охранника Кошкина. Первым бежал известный мне Колян, за ним – его «братишка».

– Так, все отошли, – скомандовал Колян. – Уже вызваны и «Скорая», и спасатели. Отошли все на хер! – крикнул он.

Оттолкнув Виктора, Колян нагнулся над женщиной, пошарил рукой в салоне и вытащил небольшую дамскую сумочку. Раскрыв ее, он достал кассету.

– Порядок, – пробормотал Колян себе под нос и вынул из кармана сотовый телефон. Набрав на телефоне две цифры, Колян повернулся лицом к дороге.

– Порядок, шеф, – доложил он. – Кассета у меня, а Ирине нужна срочная помощь. Она без сознания.

Я тоже повернулась к дороге. Рядом с «Ладой» стоял большой «Роллс-Ройс». Я поняла, что фары именно этой машины ослепили девушку в «Мазде». А еще я поняла, что в «Роллсе» сидел Кошкин.

Я молча пошла к дороге.

Подойдя к «Роллсу», я увидела Бубона, сидевшего прямо на асфальте с совершенно отсутствующим видом. Над ним возвышался парень в черном костюме.

Задняя дверь «Роллса» была приотворена. Я увидела Виктора Тимофеевича, сидящего на заднем сиденье и курящего сигару.

– Здравствуйте, – сказала я ему.

Кошкин кивнул мне одними глазами и вынул сигару изо рта.

– Я хотела вас попросить, Виктор Тимофеевич, – сказала я. – Надя не виновата в том, что случилось…

Кошкин кивнул, и я замолчала, не зная, правильно ли я поняла.

– Я в курсе, – ответил он. – При первой встрече в ваш сотовик была вставлена дополнительная плата. Наказан будет только этот мерзавец. А Ирина, кажется, сама себя наказала.

– Ирина, – пробормотала я, не решаясь задать вопрос.

Кошкин понял меня и слабо улыбнулся.

– Дочь, – тихо сказал он. – Мне этот компромат не страшен, но я хотел узнать, кто посмел. А когда узнал, решил наказать…

Он помолчал и добавил:

– Дайте свой сотовик Николаю, он вынет плату.

Я дала.

– До свидания, – почти прошептал Виктор Тимофеевич.

– Как это: дочь? – не выдержала я. – И вы…

– Никому ничего нельзя прощать, – совсем тихо проговорил Кошкин и улыбнулся: – Затопчут.

Помолчав еще немного, Виктор Тимофеевич вздохнул:

– К тому же с каким-то сутенером…

Content

Светлана Алешина
Тушите свет (сборник)

Тушите свет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Не тяни за хвост

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12