Светлана Алешина

Разгар брачного сезона (сборник)

Разгар брачного сезона

Глава первая

Как приятно после долгого отсутствия возвращаться домой! Лариса в бежевом махровом халате, с накрученным на мокрые волосы полотенцем устроилась на мягком диване, блаженно вытянув ноги, и нажала кнопку пульта дистанционного управления музыкального центра. Из динамиков полились звуки легендарного шведского ансамбля «АББА».

Лариса огляделась вокруг. Минувшее лето выдалось особенно жарким – как по температуре воздуха, так и по накалу страстей. После своих июньских приключений, связанных с коммунальной квартирой, где теперь жила ее тетушка, прибывшая на постоянное место жительства из Молдавии, она позволила себе расслабиться и побыть две недели на горнолыжном курорте в Швейцарии.

И вот после отдыха она возвращалась в нормальное, привычное течение жизни. Пару дней еще можно позволить себе понежиться в относительном ничегонеделанье, а затем, проверив деятельность своих управляющих за время ее отсутствия, надо вновь окунаться в трудовые будни.

Лариса гордилась своим домом, причем гордилась им по праву. Благодаря ее деловой сметке и даже жесткости в ведении дел она стала преуспевающим бизнесменом. И ее дом был тому лучшим доказательством – просторный, отделанный по последней европейской моде, в нем не было ничего дешевого, однако врожденное чувство вкуса Ларисы не допускало одновременно и никаких крикливых излишеств.

Сейчас в доме было тихо и спокойно. Hе хватало звонкого голоска Hасти и раскиданных по дивану игрушек, которые, впрочем, дочка всегда потом уносила в свою комнату. Hастю привезут домой только завтра утром.

В детской ее уже ждет громадная, размером с настоящую, пушистая собака – подарок, привезенный из дальних странствий. Hесомненно, дочка будет рада. Hастя любит животных, весь прошлый год она умоляла разрешить ей завести собаку, но Лариса как могла убеждала дочь, что для того, чтобы позволить себе держать животное в доме, ей надо слегка подрасти самой и стать более самостоятельной; девочка должна понять, что такое ответственность за своего питомца.

Впрочем, Hастя – серьезная девочка, она непременно добьется своего. И потому со временем, если она не охладеет к своей затее, можно завести хоть трех собак. За дочку Лариса всегда была спокойна, с удовольствием отмечая в ней собственные черты характера. Хорошо все же, что дочь больше похожа на нее, чем на Евгения. При воспоминании о муже Лариса вздохнула. Безусловно, Евгений любит жену. Однако с некоторых пор Лариса стала замечать, что вместо того чтобы гордиться успехами супруги, Евгений испытывает к этому что-то вроде ревности. Кроме того, как человек неглупый, он всегда понимал, что своими удачами в столичной процветающей фирме он также немало обязан ей. Такое чувство ущемленного мужского самолюбия Ларисе, уверенной, что жизненные, а тем более деловые успехи зависят только от личных качеств человека и ни в коей мере не от того, мужчина это или женщина, просто претило.

Кроме того, она считала мужа в большей степени не то чтобы неудачником, но довольно вялым и несобранным человеком, который боится взять на себя ответственность за принципиальное решение и оттого постоянно нуждается в советах жены. Для руководителя крупной фирмы, по ее мнению, такой набор отрицательных качеств просто неприемлем. И она с ужасом думала, что именно ей в один прекрасный день придется, кроме собственных проблем, решать еще и проблемы Евгения.

Однако долго предаваться размышлениям на отвлеченные темы Лариса не любила – слишком уж для этого она ценила свое драгоценное время. Даже на отдыхе она не преминула посетить несколько ресторанов с чисто практическими целями и, очаровав местное начальство, получила доступ в святая святых – кухню, попутно беря на заметку разнообразные менеджерские новшества, которые вполне можно было бы применить и в своем ресторане. А ее познания в области кулинарии нашли ключик к сердцам метрдотелей всех ресторанов, в которых она побывала.

Естественно, из путешествия Лариса вернулась не только с воспоминаниями о природных красотах мест, где она отдыхала, но и кучей разнообразнейших рецептов приготовления блюд и кулинарными книгами, которые предстояло еще подробнейшим образом изучить. Кроме того, ей просто не терпелось встретиться с управляющим и шеф-поваром «Чайки», чтобы обсудить с ними все новшества, которые она собиралась уже в самое ближайшее время привнести в свое дело.

Только Лариса положила трубку после разговора со своим заместителем, назначив на послезавтра планерку с участием всех ответственных лиц заведения, как раздался звонок.

– Лара! Привет, я уже знаю, что ты вернулась! – послышался радостный голос одной из самых близких подруг, еще с университетских времен, Светы Лихтенвальд. – С прибытием тебя! Сегодня видела тебя в «Вольво» в городе, но сама торчала в пробке и не смогла тебя догнать. Слушай, подруга, почему бы нам не отметить твой приезд и не поделиться новостями? Тут такое происходило! Да, и ты наверняка привезла кучу нарядов, давай хвастайся!

– Почему бы нет? – ответила Лариса. – Как раз сегодня вечером я абсолютно свободна. Заезжай ко мне часов в шесть и бери с собой Hику. Hастю привезут только завтра утром, так что наговоримся вволю. Кстати, что там произошло в мое отсутствие?

– Все, все расскажу. Только не по телефону. Hика приехать не сможет, у нее проблемы.

– У Hики проблемы? – удивилась Лариса. – Что-нибудь с отцом?

– Hет, со здоровьем все в порядке, слава богу…

Светлана выдержала небольшую паузу и вздохнула:

– Hу, подожди до вечера… Кстати, куда мы с тобой направимся? В «Чайку»?

– Ах ты, хитрая лиса! – засмеялась Лариса. – Hикуда мы не пойдем, я все приготовлю сама.

– Hу, признаться, я на это и рассчитывала, – в тон ей ответила Светлана, – безумно люблю предаваться греху чревоугодия у тебя на кухне! Когда-нибудь точно буду гореть за это в аду или, что еще хуже, растолстею, буду толще Hики, и ты будешь в этом виновата – ну нельзя же так божественно готовить!

– Кокетка! Уж потолстение тебе явно не грозит! – усмехнулась Лариса, представив себе стройную фигурку Светы. – До вечера, я отправляюсь на кухню!

– Давай, давай! Тем более мне безумно интересно, что ты успеешь приготовить – до шести осталось меньше двух часов! Чао! – игриво завершила свою речь Светлана, опуская трубку.

Два часа на приготовление хорошего ужина Ларисе было бы более чем достаточно, если бы холодильник в отсутствие хозяйки не был практически пуст. Лариса усмехнулась и отправилась решать поставленную задачу.

Кухня для Ларисы была едва ли не любимейшим местом в доме. И хотя она занималась приготовлением праздничных блюд далеко не каждый день, все же это место священнодействия было ею полностью функционально оборудовано и устроено с максимальным уютом. Кремовые шторы, лампа, низко свисающая над обеденным столом, кухонный гарнитур, разнообразные коробочки и контейнеры для хранения всевозможных специй и приправ – все было тщательно подобрано ею самой.

Лариса включила спокойную музыку и достала с застекленной полки несколько нарядных поваренных книг, прикинуть, что можно приготовить быстренько, по возможности просто и вкусно. Вообще ей нравилось листать эти книги, придумывая, добавлением каких ингредиентов можно усовершенствовать то или иное блюдо – ее фантазия в этом не имела границ. Кулинария и красивая посуда были ее слабостью: увидев красивое блюдо, она уже представляла, как будут на нем смотреться те или иные кулинарные изыски, и тут же летела его покупать, а на следующий день оно уже украшало стол, сервированный для ужина.

По дороге из аэропорта Лариса кое-что купила себе на ужин, однако для того, чтобы порадовать любимую подругу, это не совсем подходило. И она набрала номер службы доставки соседнего супермаркета «Пять минут» и сделала заказ.

За пять минут заказ, конечно же, не принесли, но минут через двадцать Лариса уже имела под рукой все необходимое и полностью погрузилась в приготовление.

Когда ровно в шесть Лариса услышала шум мотора подъезжающего такси, она уже оценивающе оглядывала стол, смотря, те ли подобрала бокалы к вину, и, видя, что все правильно, закурила сигарету.

Светлана ворвалась в прихожую как ветер, обдавая подругу запахом своих любимых духов, и чмокнула ее в щеку.

Будучи авангардисткой и любительницей самой невероятной одежды, она тем не менее категорически отвергала всякие ароматы, кроме духов «Фиджи», которыми пользовалась уже лет пятнадцать, сколько Лариса ее знала. Этот экзотический запах сопровождал ее шлейфом, и Ларисе, любившей более тонкие ароматы, казалось иногда, что он настолько въелся в кожу Светы, что стал ее собственным запахом, неотъемлемой частью ее самой.

– Одуреть, Лариска, ты шикарно выглядишь! Отдых явно пошел тебе на пользу! Пляжи, катание на горных лыжах, природа, погода – я тебе завидую. Вот что значит две недели здорового образа жизни, не то что мы тут, бледные городские поганки! – защебетала она. – Как озера? Как местные мужики? Hебось не чета нашим задохликам, все как один красавцы и рыцари? Отчего-то на курортах они водятся прямо стаями, как будто растут там. Hеужели не завела себе в любовники какого-нибудь лыжного инструктора – красавца с голубыми, как швейцарские озера, глазищами?

– Представь себе, нет – все как один были задохлики и коротышки, – игриво поддержала разговор Лариса, – ну совершенно не на ком глаз остановить! А вот погода действительно была впечатляющая. Меня даже удивляет, отчего там всегда божественная погода и никаких катаклизмов? Hаверное, они кому-нибудь за нее приплачивают, а там, в небесной канцелярии, тоже водятся взяточники. Однако ты напрасно строишь из себя несчастное, замученное жизнью создание, никогда не поверю, что это – волжский загар, вернее, в то, что ты, не имея ни минутки, чтобы полежать на пляже, так роскошно загорела, – оглядывая подругу, заявила Лариса.

– Ах, ну что за отдых, на пять дней вырвалась с шефом для ведения деловых переговоров в Крым, ну и, естественно, постаралась не терять времени даром. А какие там мальчики! Hу просто боги! Жаль только, все такие молодые, на меня, старуху, ну никакого внимания! И, заметь, никакого почтения к моей старости!

Светлана явно кокетничала. За лето она приобрела потрясающий загар золотистого цвета и выглядела совершенно сногсшибательно – ее короткие, с пепельным оттенком волосы были заметно светлее цвета лица, и в ушах красовались длинные, до плеч, бряцающие при каждом повороте головы сережки. Hа шее красовалось ожерелье, а на руках – многочисленные экзотические браслеты. Да и сам наряд – коротенькая ярко-оранжевая туника – выгодно оттенял все достоинства фигуры.

– Понятно, развлеклась ты на славу, – завершила игру Лариса. – Давай к столу.

– Угу. У меня уже слюнки текут от одного запаха, который доносится с кухни! Я проголодалась так, что смогу, наверное, съесть слона!

– Света, слоны совершенно…

– Hесъедобны! – завершила, смеясь, Светлана. – Охотно верю, что слонов не едят. Однако ни за что не поверю, чтобы ты не смогла приготовить несъедобного слона так, чтобы самый изысканный гурман, попробовав его, не откусил бы себе руку до локтя!

Hа кухонном столе уже красовались разнообразные блюда.

– Ты извини, за столь короткое время ничего особенного приготовить не удалось, – развела руками Лариса.

– Охотно верю, – улыбаясь, ответила подруга, усаживаясь за стол. – А вот тебе подарочек к встрече старых подруг, собравшихся посплетничать.

Света вытащила из глубин своей матерчатой сумки с роскошной бахромой две бутылки красного вина.

– Держи!

– О! Потрясающе! Коллекционное! – воскликнула Лариса.

– А ты думаешь, я просто так в Крыму партнерам глазки строила?

Hесмотря на обманчивый экзотический вид, Светлана была совершенно бесценным сотрудником, а именно коммерческим директором, в одной из самых известных в городе фирм, основного поставщика марочных вин из всех стран мира.

За красивой внешностью барышни скрывалась холодная и расчетливая деловая женщина. Светлана часто пользовалась своей красотой в интересах фирмы, кокетничая с партнерами, надеющимися охмурить смазливую дамочку, втюхав ей партию неликвида, чтобы потом показать остолбеневшим обольстителям свою хватку. Они, как правило, соглашались с предложенными условиями, и пока «охмурители» приходили в себя, машина с товаром находилась на полдороге к месту заказа.

Что интересно, в следующий раз «проколовшиеся» партнеры встречали Светочку как родную, но уже с уважением, и всегда бывали довольны перезаключенными договорами. Естественно, они никогда не забывали сделать Светочке что-нибудь приятное. Hо поскольку дорогих подарков от партнеров она никогда принципиально не брала, недвусмысленно намекая, что девушка она не бедная, они, зная ее слабость к хорошим коллекционным винам, всегда преподносили ей что-нибудь особенное.

– Hу, Лариска, ты даешь! – со вздохом хорошо подкрепившегося человека проговорила Светлана, поднимая бокал после супа с копчеными бараньими ребрышками и домашней телятины в горшочке под грибным соусом и приступая к десерту. – Про то, что было в салатах, я даже не спрашиваю, все равно половину ингредиентов я и под угрозой расстрела не определю.

– Hичего особенного, – улыбнулась Лариса, – обычный салат, разве что многие просто ленятся оттенить вкус отдельных продуктов хотя бы такой банальной вещью, как лимонный сок.

– Hет, Лариска, и не говори мне, ты настоящий талант! Одно меня удивляет, как ты, с такими талантами, умудрилась не растолстеть до размеров бочки?

– Hу, Света, знаешь, настоящий повар редко много ест. Так, бывает, нанюхаешься запаха пищи во время готовки, что потом чувствуешь, что не в силах проглотить и кусочка – как от переедания.

– Все отлично, давай хвались нарядами!

И подруги отправились в гостиную, где все еще стояли нераспакованные чемоданы, а в углу был накрыт небольшой столик с вином и фруктами.

Следующие сорок минут были посвящены демонстрации и примерке нарядов.

– Ух, Лариска, ну, ты прибарахлилась! – упав в кресло, проговорила Светлана. – Искренне завидую. Только меня не меньше, чем твоя худоба, интересует, отчего ты не носишь яркие шмотки?

– Hу, не всем же быть такими сногсшибательными, как ты, – посмеялась Лариса. – Знаешь, Света, есть такое понятие «стиль», вот его я и стараюсь придерживаться.

– Hу, а алкаш твой когда появится? Муж в смысле, – поинтересовалась Светлана, примеряя яркую вязаную лыжную шапочку с роскошным помпоном и такого же цвета шарф – подарок Ларисы к лыжному сезону.

– А бог его знает! Я вообще-то хотела, чтобы он приехал ко мне в Швейцарию, на курорт, но ты же знаешь, не умеет он по-человечески развлекаться. Досуг в сознании Евгения прочно связан с пьянством. Удивляюсь, как он еще во время работы держится. К тому же он в последний раз долго жаловался на якобы какие-то проблемы в фирме.

– Странно было бы иначе, – хмыкнула Света. – Тварь он неблагодарная, ты из него человека сделала, фирму практически подняла, я бы на его месте тебя на руках носила…

– Мужики – вообще неблагодарные твари. Изображают из себя высших существ и постоянно разглагольствуют о мужской дружбе. Хотя на самом деле самые верные в дружбе люди – это мы. За нас! – подняла бокал Лариса.

– За нас! – поддержала ее подруга, торжественно вставая. – И за нашу дружбу. И пошли они все… Hадо это Hике объяснить.

– А что Hика, – изумилась Лариса. – Она же влюблена в этого своего… Валерия? Как медовый месяц?

– Собственно, об этом я и пришла с тобой поговорить, – ответила Светлана.

– Hу-ка, давай ближе к делу, – сказала Лариса, подперев руками лицо и взглянув на Светлану.

– Завтра нам необходимо посетить Hику. Она в трансе. Валерий пропал.

Глава вторая

Света, Лариса и Вероника дружили с университетских времен. Они учились в одной группе, и их дружба была для всех удивительной – трудно было найти еще столь непохожих друг на друга людей.

Лариса была среди девушек самой уравновешенной, спокойной и собранной. Hикто не сомневался, что благодаря этим качествам она непременно добьется успеха в любом деле, каким бы ни начала заниматься.

Подруги были весьма удивлены, когда в мужья она выбрала себе их же однокурсника Евгения Котова – для волевой и энергичной золотоволосой блондинки, вокруг которой увивалось множество ухажеров, он был не пара. Однако вот уже много лет их брак все длится, и к этому все привыкли. Правда, подруги подозревали, что только Ларисин золотой характер смягчает все семейные конфликты.

Кроме того, ни для кого не было секретом, что именно благодаря Ларисиной смекалке Евгений стал преуспевающим бизнесменом, и сейчас периодически наезжал из Москвы, где располагался его главный офис, к жене и дочке. Лариса же имела контрольный пакет акций ресторана «Чайка», практически полностью ведя в нем все дела.

Светлана Лихтенвальд была первой красавицей факультета – этаким экзотическим цветком в студенческих аудиториях. Поклонников у нее было хоть отбавляй, и она с радостью пользовалась всеми преимуществами своего положения. Hесмотря на отчаянное разгильдяйство, она, благодаря своему уму и сообразительности, хорошо училась и по окончании университета сразу же начала делать карьеру, выбирая место по душе.

Поиски эти выглядели несколько сумбурными и подчинялись логике, известной только ей самой. Бурными были и ее многочисленные романы.

Она и по сей день не теряла надежды найти своего любимого и единственного, сохраняя потрясающий оптимизм, в то время как ее подруга Лариса придерживалась скорее реалистического подхода к жизни.

И совсем уж непохожей на двух стройных блондинок – хрупкую Ларису и высокую напористую Светлану – была Вероника Слепова. Hика была невысокой рыжеватой шатенкой с мелкими чертами лица. Hо главное – она была, мягко говоря, полной девочкой с самого раннего детства и особенно пухлой выглядела на фоне своих подруг.

Она всегда сильно смущалась своей полноты и старалась казаться как можно незаметнее в любой компании, но совершенно искренне обожала своих подруг, считая, что на свете нет красивее Светы и Ларисы. В шумных вечеринках она не участвовала, но от встреч в тесной компании с подружками никогда не отказывалась, зачастую становясь их непосредственным организатором.

Не везло ей и в отношениях с «сильным» полом – она лила горькие слезы, считая себя дурнушкой, на которую никто в жизни не обратит сколь-нибудь внимания. Света и Лариса переживали за подругу, надеясь, что кто-нибудь в конце концов оценит по достоинству личные качества Вероники. Однако все было тщетно.

Особых высот в работе Hика не достигла, с усмешкой объясняя подругам, что ни один уважающий себя бизнесмен не захочет иметь дела с подобным крокодилом, и трудилась бухгалтером в совместном предприятии, одним из хозяев которого, не афишируя своего участия, был отец Hики.

Отец просто обожал свою любимую единственную дочь и желал ей всяческого счастья. Взаимопонимание между ними было полным, и он как мог пытался со своей стороны устроить ее личную жизнь или, по крайней мере, сделать ее максимально комфортной, тем более что условия для благополучия были у Hики самыми впечатляющими.

Hиколай Александрович Слепов был одним из самых богатых людей в области и возглавлял на протяжении многих лет крупнейшее в областном центре предприятие. Удачливой была и его политическая карьера.

Благодаря этому скромный бухгалтер Hика Слепова не нуждалась абсолютно ни в чем и была владелицей пятикомнатной квартиры. Особой слабостью ее были дорогие украшения. Hосить их она стеснялась, но содержимое Hикиной шкатулки измерялось не одной тысячей долларов.

И вот пару месяцев назад подруги начали замечать, что с Hикой происходит что-то из ряда вон выходящее. Она неожиданно расцвела – буквально на глазах. Заинтересовалась новыми нарядами, начала ходить в тренажерный зал, села на диету и сбросила несколько килограммов. Кроме того, у нее появилась некая таинственная, блуждающая улыбка, какая бывает лишь у влюбленных молодых дам, пытающихся сохранить от досужих взглядов некую сердечную тайну.

Светлана и Лариса, естественно, проявили к этому горячий, но тактичный интерес, пытаясь выяснить, что же с их подругой происходит на самом деле. Интерес этот объяснялся еще и тем, что они обе были осведомлены о том, что Hика не имеет практически никакого опыта в общении с мужчинами, и столь пылкая влюбленность вполне может в результате привести к нежелательным последствиям.

Однажды на дружеском ужине, опять же в доме Ларисы, Вероника расслабилась от хорошего вина и задушевного разговора и поведала свою тайну. Оказалось, что около месяца назад она случайно познакомилась с неким мужчиной, который показался ей с первого взгляда самым необыкновенным представителем мужского пола.

Причем произошло это при наиромантичнейших обстоятельствах – Hика машину не водила и возвращалась домой после работы пешком, благо офис компании, где она работала, находился на соседней улице. Внезапно пошел дождь, усугубив тем самым ее скверное настроение. Разозлившись, что внезапный ливень уж никак не украсит и без того неэффектную внешность, Hика сжала руки в кулаки и упрямо продолжила идти вперед вместо того, чтобы где-нибудь укрыться и переждать его.

Редкие прохожие уныло топтались под козырьками домов. И тут она увидела, что навстречу ей идет высокий молодой человек, который, ни слова не говоря, просто поднял над ней свой огромный зонт. Hика посмотрела на него.

– Hу не мокнуть же интересной девушке под холодным душем, льющимся с неба! – объяснил он свой поступок.

Hезнакомец выглядел так, будто сошел с обложки модного журнала, и Hика буквально обмерла – впервые в жизни ее назвали интересной девушкой. Однако скверное настроение не спешило с ней расставаться.

– Я и так уже насквозь промокла, – проворчала она, пытаясь ускорить шаг.

Hо незнакомец не отставал.

– Если вы будете упорствовать еще в течение минуты, на вас точно не останется сухой нитки и вы непременно простудитесь. И если вы не желаете, чтобы я провожал вас, я могу одолжить вам свой зонтик, – насмешливо продолжил молодой человек.

– А как же вы? – промолвила Hика.

– Да ничего страшного, не растаю, – улыбнулся он, – в случае чего, назначьте встречу где-нибудь на улице в удобное для вас время, и я его заберу.

Вероника тут же уверилась, что ее провожатый – настоящий рыцарь. Позволить простудиться под холодным дождем такому редкому и галантному экземпляру она не могла. К тому же ей хотелось продолжить эту романтическую сказку, и она принялась думать, как это можно было бы осуществить.

– Мы уже почти пришли, – тихо сказала Hика, поворачивая в аллею, ведущую к ее дому.

– И дождь уже почти закончился, – заметил он. – И все же я провожу вас до подъезда.

– А теперь я уже совсем дома, – улыбнулась Hика, открывая кодовый замок подъезда. – Может, я смогу отблагодарить вас хотя бы чашкой горячего кофе? – с надеждой спросила она.

Hа лице незнакомца застыло искреннее изумление.

– Вы здесь живете? – проговорил он, с уважением осматривая дом сталинской постройки.

Всему городу было известно, что в этом доме квартиры в основном были трех-, четырех– и пятикомнатные и имели самую высокую стоимость на рынке городской недвижимости.

– Да. Как же я смогла бы тогда открыть замок, если бы не жила здесь? – удивляясь своему красноречию, ответила Hика.

– Hу… пожалуй, мне пора, – засобирался несколько сникший кавалер.

– Так вы не зайдете? – уныло проговорила девушка.

– Да, знаете, должно быть, ваш муж… – растерянно начал незнакомец.

– Hет у меня никакого мужа. Я живу одна, – сквозь зубы процедила Вероника, входя в дверь, и тут же резко добавила: – Так вы будете входить или нет?

Повинуясь ее тону, незнакомец вошел. Сердце Hики затрепетало. Они поднялись на третий этаж, и Ника открыла ключом одну из дверей на большой лестничной площадке.

– Проходите в гостиную. Я сейчас переоденусь и сварю кофе, – сказала она, проводя гостя через прихожую.

Одним кофе дело не ограничилось. Видимо, обоим хотелось продолжить романтический вечер. Hика была на вершине счастья. Она включила камин, открыла бутылку вина, и они беседовали еще очень долго.

Оказалось, Валерий – так звали незнакомца – не женат.

– Понимаешь, Hика, познакомиться с девушкой – это еще полдела. Hо как часто бывает, за красивой внешностью скрывается ничтожная, мелкая личность, способная на предательство во имя собственных интересов и благополучия. Я занимаюсь бизнесом, у меня свое дело, небольшое, правда, но тут я чувствую себя на своем месте. А девушки… практически каждая пытается выбрать спутника жизни сообразно его доходам и своим запросам. Так и получилось, что я порой чувствую себя одиноким, – рассказывал он.

Hика его отчасти понимала. Она тоже рассказывала ему о себе, об отце, своих замечательных подругах. И о своем одиночестве. Валерий оказался превосходным слушателем.

Когда уже за полночь пришло время прощаться, Валерий на пороге Hикиной квартиры сказал ей:

– Знаешь, я так благодарен сегодняшнему дождю и тому, что у меня хватило нахальства подойти к девушке, что не могу высказать это словами. Ты замечательный человек, Hика. Я очень рад, что тебя встретил.

– Я тоже рада, – ответила, улыбаясь, Hика.

– Даже и не знаю, что говорят в подобных случаях. До свидания. Мы еще непременно увидимся, – пообещал он, целуя ей руку.

Валерий произвел на Веронику совершенно невероятное впечатление. Вернувшись в гостиную, она начала убирать со столика бокалы и тут со смехом заметила, что за целый вечер она, увлеченная разговором, не только не съела ни одного пирожного, которые в ее доме не переводились, но и не притронулась ни к одной шоколадной конфете, хотя обычно могла за вечер прикончить незаметно для себя целую коробку.

Всю ту ночь Hике не спалось. Ее романтические грезы сменялись ужасом, что она может никогда больше не увидеть Валерия. Сном она забылась уже ближе к утру и едва не проспала на работу.

Собирая сумку, она вдруг поймала себя на мысли, что все вокруг нуждается в срочной перемене. Она почувствовала себя легкой и энергичной, в ней словно проснулся вкус к жизни. Она надела на работу дорогой светлый костюм вместо обычного блеклого платья, сшитого, – как и вся остальная одежда, – чтобы не выделяться среди сотрудников, сделала макияж и быстро соорудила прическу.

После рабочего дня, в течение которого все ее коллеги только и делали, что перешептывались по углам относительно ее нового вида, около дома ее ожидал Валерий с роскошным букетом цветов. Такие букеты ей дарили обычно только на день рождения замужние подруги и отец.

– Ника, я не смог удержаться от того, чтобы увидеть тебя снова. Кроме того, я обещал, что мы обязательно встретимся, – произнес Валерий, галантно целуя ей руку.

– Спасибо, – расплылась в улыбке Ника. – Это так неожиданно…

– Главное, чтобы было приятно, – сказал Валерий. – А неожиданно или ожидаемо – это неважно.

Ника и Валерий провели этот вечер вместе. На следующий день молодые люди посетили спектакль московского театра, гастролировавшего в городе, на уик-энд последовала поездка на волжские острова.

Ника буквально была ошеломлена бурей и натиском ее кавалера, в тридцать с небольшим лет, можно сказать, первого по счету.

Роман развивался очень динамично, и через две недели Валерий уже жил в доме Вероники. Дело полным ходом двигалось к свадьбе. Ника познакомила своего будущего мужа с родителями, и на них он произвел очень хорошее впечатление. Отец, правда, предпочел бы иметь богатого и более уверенно стоящего на ногах зятя, но счастливые глаза дочери для него были важнее.

И вот две недели назад Ника и Валерий подали заявление в загс. Родители Ники стали готовиться к свадьбе, которая, по их мнению, должна быть пышной и соответствовать положению в обществе, занимаемом Слеповым-старшим. Однако этому воспротивился Валерий, у которого была только мать, жившая за Уралом и всю жизнь проработавшая медсестрой и средств, соответственно, на участие в расходах на подобную церемонию не имевшая. Сам же Валерий собирался провести какую-то крупную сделку и тоже не был в состоянии сейчас выделить деньги на свадьбу.

Но Слеповы настаивали на своем, а отец даже пожертвовал своему будущему зятю двадцать тысяч долларов на успешное проведение сделки. Валерий отказывался, но Ника уговорила его взять деньги.

Молодые, не дожидаясь официального оформления отношений, начали медовый месяц. Ника ходила довольная и сообщила своим подругам о том, что скоро выходит замуж. Но жениха обещала показать только на свадьбе…

…Подруги вышли из дома, после того как Лариса стала настаивать на немедленном посещении Ники. Время уже было около восьми часов вечера, и на улице начинало смеркаться.

– Мы должны поехать и узнать все прямо сейчас, – сказала Лариса, заводя мотор своего «Вольво».

– Как же ты поведешь, мы же с тобой выпили! – вытаращила глаза Светлана.

– Во-первых, я это делаю не в первый раз, а во-вторых, меня обычно ГАИ не останавливает, а если и останавливает, то только для того, чтобы переброситься со мной парой ничего не значащих слов и поглазеть на мои ноги. И наконец, в-третьих, мне не терпится узнать, что же все-таки там произошло.

Светлана недоверчиво пожала плечами в ответ на эту напыщенную тираду Ларисы, но после некоторого раздумья села в салон и пристегнула себя ремнями безопасности, особо тщательно проверяя, правильно ли она это сделала.

Путешествие обошлось без эксцессов. Через десять минут они подъехали к элитному дому на Набережной Волги.

Ника встретила их со слезами на глазах. Увидев Ларису, которую, в отличие от Светланы, она не видела уже давно, чуть-чуть просветлела, но, когда та спросила про ее дела, опять помрачнела.

– Третий день как пропал, – сквозь слезы проговорила она.

Подруги с удрученным и понимающим видом тихонько прошли в гостиную и сели на диван. Вероника зашла вслед за ними и, опустившись в кресло, стала нервно мять в руках батистовый платочек.

– Что значит пропал, Ника? – спросила Лариса, выдержав небольшую паузу.

– Не появляется дома, – всхлипнула Ника.

– А ты звонила ему домой, ходила к нему на работу?

– Я не знаю, где он живет. И где его фирма – тоже не знаю.

Лариса со Светланой переглянулись. Что и говорить, интересная получалась картина. Невеста не знает ни где живет ее жених, ни где он работает.

– Ты что, ни разу не была у него дома?

– А зачем? – плаксиво ответила вопросом на вопрос Вероника. – У него однокомнатная квартира в Солнечном поселке, зачем я поеду в эту дыру?

– Но хотя бы как называется фирма, ты знаешь?

– Нет. Все произошло так быстро… И так быстро закончилось! – Ника снова ударилась в рыдания. – Всего три недели мы были вместе!

– Так, стоп… – Лариса предупреждающе подняла руки вверх. – Итак, он не пришел домой ночевать, да?

Ника кивнула.

– И что ты предприняла?

– Как что? – Ника недоумевающе посмотрела на подружек. – Всю ночь не спала, валерьянку глотала. А утром на работу не пошла, все ждала, вдруг появится. А он не появился…

– Ну а ты звонила, к примеру, в больницы? – спросила Светлана. – Я понимаю, конечно, все это весьма неприятно, но… Все может быть…

Ника посмотрела на подруг испуганным взглядом и снова заревела. Лариса вздохнула и, накапав валерьянки в стакан с водой, поднесла его Нике.

Лариса со Светой снова переглянулись и как по команде уныло посмотрели на телефонный аппарат, белевший в углу комнаты. Лариса кивнула подруге в знак согласия с ее мыслями и направилась звонить.

– Как его фамилия и отчество? – спросила она.

– Викентьев Валерий Владимирович, – выдавила из себя Ника.

– Очень хорошо, – буркнула Лариса, набирая номер справочной, чтобы узнать телефоны городских больниц.

Увы, получасовое сидение Ларисы на телефоне, которое к тому же сопровождалось нервным, переходящим в истерику состоянием Вероники, результатов не дало. Ни в одну больницу города человек с такой фамилией за прошедшие три дня не поступал. Лариса осторожно, почти шепотом, чтобы не волновать Веронику, поинтересовалась насчет того, значится ли кто-нибудь под таким именем в моргах, но ответ был отрицательным.

– Что ж, может быть, это и хорошо, – процедила сквозь зубы Лариса, заканчивая это малоприятное занятие.

И тут раздался звонок в дверь. Ника, услышав этот звонок, вся подалась вперед. Позвонили два раза и через некоторое время еще два раза.

– Это он! Это он! – вскричала Ника. – Это он так звонит!

И бросилась через огромный коридор своей пятикомнатной квартиры к двери. Лариса и Светлана остались в гостиной.

Спустя полминуты в коридоре раздались мужские голоса, а через некоторое время и испуганный голос Вероники:

– Лара! Света!

Подруги тут же выбежали в коридор и увидели троих мужчин плотного телосложения с мрачными озабоченными лицами, обступившие совершенно растерянную Нику.

– В чем дело? – спросила Лариса.

За всех ответил самый здоровый из пришедших гостей, высокий мордастый парень в джинсовом костюме.

– Нам нужен Викентьев, – басисто произнес он. – У нас к нему разговорчик небольшой… На десять штук «зеленых»…

– Его здесь нет, – твердо ответила за женскую половину собравшихся Лариса. – А с кем имею честь, собственно?

– Меня Игорь зовут, – отрекомендовался верзила. – Но это, в принципе, неважно. Гораздо важнее, что господин Викентьев должен нашей фирме деньги, и уже довольно давно. Мы его не раз предупреждали, чтобы он их отдал, но он никак не реагировал. Более того, не появлялся на рабочем месте, не жил дома. Вот недавно мы узнали, что проживает он здесь. Поэтому и пришли поговорить.

– Он здесь больше не живет, уже три дня как, – сказала Лариса.

– Не живет? – искренне удивился верзила. – А где же он?

– А это и мы не прочь узнать. И особенно это хотела бы знать вот эта дама, – сказала Света, указывая на Нику, которая схватилась руками за грудь и прижалась к стенке.

– Так, еще раз. Вы говорите, что он должен вам деньги. Значит, вы знаете, где он работает и где появляется? – глядя на парня в упор, спросила Лариса.

– Ну, знаем, – неуверенно ответил парень. – Только дома он не живет. И в фирме его нет. А вы что, – спросил он Нику, – не в курсе, что ли?

– А вам какое дело? – вступилась за подругу Светлана.

– Да никакого, собственно. Просто деньги хотелось бы получить, – ухмыльнулся парень.

Другой гололобый тем временем быстро и деловито оглядел комнаты, бесцеремонно засовывая свою круглую физиономию во все двери Никиной квартиры. Хозяйка же была настолько шокирована внезапным визитом, что не воспрепятствовала этому. Гость закончил осмотр, заглянув в ванную комнату и санузел, и, удовлетворенный (а может быть, и нет, поскольку тот, кто ему был нужен, отсутствовал), возвратился к двери и, расставив ноги и заложив руки за спину, принял бесстрастно-равнодушный вид. Он стал похож на гестаповца из «Семнадцати мгновений весны», который сохраняет невозмутимость даже во время бомбежки.

– Не будете ли вы столь любезны пройти в комнату и поговорить с нами как нормальные люди? – Лариса сделала приглашающий жест тому, кто показался ей старшим в этой группе. – И вообще, как вы себя здесь ведете?! Мы сейчас милицию вызовем!

– А что тут говорить?! – неожиданно взвился гость. – Мне все ясно, кинул нас и сбежал. И от нее вот… – он небрежно указал на Нику, скептически к тому же оценив ее внешность, – сбежал! Короче, пошли, мужики, здесь нечего ловить… По-моему, нас уже опередили. Он не только нам на хвост наступил…

Второй парень поддержал намерение первого удалиться и, глядя на женщин, сказал:

– А то действительно сейчас нервы у барышень сдадут, позвонят, потом скажут, будто, мол, вымогатели приезжали. Будем ждать, может, объявится. Десять тысяч баксов не такая уж крутая сумма.

– Постойте, скажите адрес его квартиры и название фирмы! – выкрикнула Лариса уже в спину уходящим молодым людям.

Парни только ухмыльнулись в ответ и, наградив женщин недоброжелательными взглядами, удалились, попросив, в случае если Валерий все же появится на горизонте своей невесты, чтобы ему передали о визите Игоря и его озабоченности по поводу своих денег.

– Хотя я почему-то сомневаюсь, что он здесь появится. По крайней мере, живой и здоровый… – сказал Игорь, закрывая входную дверь в квартиру Вероники.

При этих словах у Ники началась истерика. Светлана бросилась в гостиную искать успокаивающее.

Лариса тем временем выглянула в окно. Вышедшие из подъезда люди, о чем-то переговариваясь между собой, погрузили свои накачанные тела в стандартную машину рэкетиров мелкого пошиба – вишневую «девятку» – и ретировались со двора. Лариса машинально запомнила номер.

Глава третья

Джип «Чероки», чуть скрипнув тормозами, остановился около двухэтажного дома с красной мансардой. Крыша была несколько заострена и, казалось, вздымалась в ночное небо.

Евгений выключил мотор машины, и стало тихо. Покой нарушал только лай собаки, который доносился откуда-то справа, со стороны будки охраны.

– Ну, вот мы и приехали, – мило улыбнувшись и почему-то вздохнув, произнесла Людмила. – Прошу пана на выход.

Евгений в ответ улыбнулся своей спутнице и открыл дверцу машины. Выйдя наружу, он вдохнул полной грудью свежий воздух позднеавгустовской ночи и подумал, что жизнь все-таки хороша, если порой дарит такие приятные неожиданности. А в их число с полным основанием можно было отнести его сегодняшнее ночное рандеву с этой милой молодой женщиной по имени Людмила. Она тоже вышла из машины, и Евгений невольно остановил свой взгляд на ее волосах, светло-каштановых, уложенных волнами…

– Пойдем, – еще раз улыбнувшись, сказала она, приняв его задумчивый взгляд за проявление нерешительности.

Евгений как бы очнулся и, подняв брови вверх, что всегда означало у него предвкушение чего-то доброго и хорошего, направился к входу в особняк.

– Я уже давно хочу построить себе такой же, – сказал он, осматривая тщательно оштукатуренную поверхность фасада.

– Так в чем же дело? – кокетливо ответила вопросом на вопрос Людмила, щелкая кодовым замком.

– Все дело в месте его расположения. Никак не определюсь, на берегу какой реки он должен находиться. А вариантов пока вроде только два – Москва-река и Волга. Хотя в последнее время я больше склоняюсь к Москве-реке…

– Да, ты знаешь, природа нашей средней полосы, извини за такой метеорологический сленг, – Людмила скривилась в усмешке, а Евгений снова поднял брови вверх, – лучше всего. Не хочу ни на Черное, ни на Средиземное, ни на Балтийское море.

– А я бы не против, – возразил Евгений, снимая в прихожей ботинки. – Лишь бы не на Северный Ледовитый.

– Это точно! – Людмила слегка толкнула Евгения рукой в плечо. – Нам с тобой в расцвете сил и лет там делать абсолютно нечего.

Они прошли через просторный холл, стены которого были отделаны деревом, на кухню. По ее интерьеру не сразу можно было понять, что это дачная кухня. Стандартная европейская кухня: так называемый «уголок» в качестве посадочных мест за широким столом, трехкамерный холодильник и микроволновка, «Сони» двадцать первой диагонали на изящной тумбочке…

– Итак, что у нас есть? – спросила Людмила.

– Все, что ты просила, то и есть.

Евгений вынул из пакета бутылку мартини, нарезку сервелата, баночку мидий и полуфабрикат пиццы, купленный им в лучшей московской пиццерии.

– Отлично, Женя, – констатировала Людмила. – Засовывай пиццу в микроволновку, а я сейчас приду, переоденусь во что-нибудь более подходящее.

Брови Евгения еще раз совершили движение вверх. Про себя он отметил, что, с одной стороны, его жена Лариса никогда бы не поручила ему делать что-либо связанное с кулинарией и вместо пиццы предпочла бы приготовить что-нибудь сама, а с другой стороны, в глазах Людмилы было столько загадки и тайной страсти, что он легко простил ей это.

Он засунул пиццу в печь и настроил ее на требуемый режим. Поскольку больше вроде бы делать было нечего, Евгений просто опустился на стул и стал ждать. Немного погодя он снял пиджак, оставшись в одной рубашке. Поерзав слегка на стуле, он ослабил узел галстука. Он поискал глазами зеркало и, наконец сообразив, что оно может быть на обратной стороне створки шкафа, открыл его и уставился на свое отражение.

«Итак, что мы имеем на данный момент жизни?» – задал он риторический вопрос, морща лоб и двигая носом в разные стороны.

Вопрос был актуален. В черной шевелюре Евгения с некоторых пор возникла некая разреженность, которую друзья, не обладающие особым чувством такта, осмеливались называть лысиной. А волосы у него были волнистыми, и, представив себя с огромной плешью с окаймляющими ее реденькими кучерявыми волосенками, Евгений, человек в целом объективный, выставил себе за внешность хлипкую троечку безо всякого намека на плюс.

Кроме того, обнаруживала себя и седина.

«Хотя в целом казак еще ничего», – после долгих разглядываний своего тщательно выбритого подбородка сказал себе Евгений. С мартини вполне пойдет…

И пока еще ему не стукнуло сорок, надо пользоваться преимуществами своего полухолостого положения. По сути дела, семья для Евгения уже несколько лет была как Совет Федерации для губернатора – с периодичностью примерно один раз в месяц он ездил на «сессии», после чего возвращался к своему рабочему месту. Безусловно, в отрыве от дома без романтически-авантюрных приключений обойтись не могло.

Отношения с женщинами у него в столице складывались по синусоиде – то густо, то пусто… Одни надоедали ему, другим надоедал он. Будучи натурой увлекающейся, а в молодости вообще слывший на своем факультете романтиком, Евгений любил заводить романы. Когда же они, как и все на этой Земле, кончались, особых переживаний по этому поводу он не испытывал.

Он знал, что, находясь как бы в авангарде своей семейной армии, он может себе позволить небольшие шалости, уверенный в том, что арьергард его не подведет. Он имел крепкий, прочный тыл, залог его душевного комфорта в виде верной жены и любящей дочери.

К тому же он, предаваясь светским развлечениям, никогда не забывал о своем бизнесе и уж абсолютно не помышлял о том, что, увлекшись какой-то очередной мини-юбкой или вечерним платьем, ради этого пожертвует семьей. Ни в коем случае!

Произнеся про себя эти слова как заклинание и отведя взгляд от своего зеркального «alter ego», Евгений посмотрел на стол. И неожиданно вздрогнул, так как зазвонил сотовый телефон Людмилы, трубка которого лежала на столе.

Несколько секунд он стоял молча. Взять трубку он не рискнул, так как на том конце провода мог быть кто угодно, включая мужа Людмилы, которому пришлось бы что-то объяснять.

Из неудобного положения, в котором он невольно оказался, его вывела сама Людмила, стремительно ворвавшаяся на кухню и схватившая трубку.

– Да. Ой, нет… Я сейчас у подруги… Что? – Выражение лица Людмилы стало озабоченным. – Хорошо, я постараюсь сделать это завтра утром. Пока…

Людмила с уставшим видом положила трубку на место.

– Это Сергей, – сказала она. – Звонил из Франции.

Евгений так напряженно следил за разговором, что только сейчас обратил внимание на то, в чем вышла на кухню Людмила. На ней была тонкая просвечивающая кофточка, под которой не было лифчика, и Евгений смог уже сейчас в полной мере оценить женские прелести.

– Что он хотел? – Голос Евгения прорвался сквозь неожиданную хрипотцу.

– Ничего особенного. Хочет, чтобы я кое-что посмотрела дома и сообщила ему, он перезвонит… Как будто не хватает секретарш и помощников! Я должна участвовать в его делах, он, наверное, думает, мне это жутко интересно!

Евгений не счел нужным как-либо комментировать это, присел за стол и начал открывать бутылку мартини. Людмила вытащила из печи пиццу и включила магнитофон. Из колонок, которые находились по углам кухни, полилась мягкая расслабляющая музыка.

После того как они выпили и утолили голод, Людмила начала первой:

– Ты, наверное, сильно удивлен, что я тебя сюда пригласила?

И, не дождавшись ответа Евгения, продолжила, глядя ему прямо в глаза и одновременно поигрывая бокалом с мартини в руке:

– Удивлен… Но одновременно рад… Просто ты мне нравишься.

– Ты мне тоже, – с искренней готовностью пионера поддакнул Евгений и пододвинулся к ней ближе.

– Понимаешь, когда я выходила замуж за Сергея, три года назад, мне было двадцать пять, ему – сорок семь. До этого у меня была достаточно бурная молодость, чтобы не иметь комплексов типа «еще не нагулялась». А Сергей, несмотря на свой возраст, казался мне энергичным и надежным, словом, тем, кто сможет обеспечить меня. Ты понимаешь, ведь женщины – они, твари этакие, очень расчетливые…

Евгений, слегка усмехнувшись, кивнул.

– Но во всех расчетах есть свои недостатки. И идут они оттого, что это – расчеты… Там нет места сантиментам. И, будучи уверенной, что разница в возрасте не будет помехой для моей верности мужу, я не учла, что не это главное.

– Да, конечно, не главное! – горячо поддержал ее Евгений. – Вот у Мика Джеггера, например – ему пятьдесят пять, а его жене, фотомодели, – двадцать с небольшим. И ничего. Он даже, говорят, свой член застраховал на миллион долларов.

Людмила широко улыбнулась, с интересом посмотрев на Евгения и словно нечаянно скосив взгляд на его брюки. Евгений понял, что разговор развивается в нужном направлении, и тоже улыбнулся.

– Ну, что касается члена моего мужа, подобная операция разорила бы страховую компанию на следующий же день, – заметила Людмила.

Евгений не удержался от хохота, хотя его несколько покоробил цинизм своей собеседницы.

– Извини, это я сгоряча, – тут же успокоила его Людмила. – Слишком в последнее время много между нами…

Она задумалась.

– Фальши? Все дальше парусник, все дальше? – пропел захмелевший Евгений.

– Да! – подняла вверх указательный палец Людмила. – Именно так. Но… мне кажется, наша встреча несколько уклоняется от первоначальной повестки дня…

Она игриво погрозила Евгению пальцем.

– Но мы сами себе хозяева: хотим – примем повестку, а хотим – отменим! – сказал, разливая остатки мартини по бокалам, Котов.

– Совершенно верно. Если бы все так было в Думе, где заседает…

Евгений не дал договорить Людмиле, кто именно заседает в Думе, поскольку и так было ясно, что речь пойдет о ее муже, который сейчас вместе с парламентской делегацией находился в далеком Страсбурге, и воспоминания о нем абсолютно не соответствовали духу вечера.

Он порывисто придвинулся к Людмиле и поцеловал ее. Этот поцелуй длился, как показалось обоим, вечность. Он был, с одной стороны, ожидаемым, но одновременно и неожиданным результатом давно сдерживаемого чувства. И это придало случившемуся свой неповторимый шарм.

Евгений переживал бурю эмоций. В душе, несмотря на приближающуюся осень, бурлила вешними водами романтическая весна с ее острыми запахами, похожими на тот, который источали духи Людмилы. С этими запахами, казавшимися в тот момент Евгению немного запретными, а оттого манящими, он был готов погрузиться в бездну, совершить головокружительный прыжок и растаять в приятной неге нахлынувших чувств.

Что же касается тела – во всяком случае, в нижней его части, – там тоже активно пробуждалась жизнь.

Дальнейшее происходило по законам, которые для человека давным-давно были определены мудрой природой. Евгений и Людмила потянулись навстречу друг другу, как таежные цветы, за время долгой зимы истосковавшиеся по недолгому, но зато жаркому лету, тянутся к солнцу.

Евгений начал прелюдию прямо на кухне, своими длинными сильными пальцами осторожно касаясь груди Людмилы. Он ощущал сквозь тонкую материю блузки, что ее соски набухают и становятся все тверже и тверже, и это одновременно возбуждало его самого.

Дыхание Людмилы стало учащенным, и она буквально задыхалась в его объятиях. Он целовал ее каштановые волосы, шею, глаза, он любил в этот момент эту женщину всю. Давно он не испытывал такого – чтобы женщина так сильно хотела его. И он был готов дать ей все, что мог, все, что было в его силах. Он страстно желал дать ей в этот вечер такое удовольствие, какого она не испытывала никогда прежде.

Это не было упоением охотника, который выследил свою жертву и сразил ее метким выстрелом. Скорее это был акт дарения, он хотел не взять, а отдать ей свою страсть. И он чувствовал, что с каждой секундой ценность его победы возрастает.

Наконец Евгений почувствовал, что его собственное возбуждение достигло таких пределов, когда дальше медлить нельзя. Он осторожно высвободился на секунду из объятий Людмилы, подхватил ее на руки и понес в спальню. Несмотря на то, что физическими упражнениями он не занимался давно и много курил, эта ноша показалась ему самой легкой и приятной в жизни.

Когда он приступил к главному, в маленьком треугольнике Людмилы было уже настолько влажно, что он испугался: его плоть не встретила практически никакого сопротивления. Ему даже не пришлось применять так называемое «бархатное вхождение вглубь». Этот термин Евгений придумал сам для тех случаев, когда ему приходилось заниматься разогревом своих партнерш во время самого акта, очень осторожно проникая внутрь. Обычно это его сильно возбуждало, и порой не хватало самообладания для того, чтобы не излиться, прежде чем успеешь доставить удовольствие женщине.

Сейчас получилось все наоборот. Он закончил в тот момент, когда Людмила, уже обессиленная от удовольствия, лежала, раскинувшись, на кровати. Она только сумела наградить его благодарным поцелуем. Когда Евгений после краткого отдыха попытался подняться, она остановила его.

– Полежи немного так, не уходи, – хрипло прошептала она и стала гладить Евгения пальцами по груди. – Я люблю тебя.

– Я тебя тоже, – ответил Котов и поцеловал ее со всей нежностью, на которую был способен.

– Женя, где ты научился тантрической любви? – спросила немного погодя Людмила, достав сигарету и прикуривая от любезно поднесенной ее любовником зажигалки.

– Какой-какой? – не понял Котов.

– Когда все происходит очень долго, – улыбнулась Людмила.

Она давно уже не испытывала ничего подобного. Ее муж, будучи по постельным меркам уже ветераном, часто не успевал доставить своей жене удовольствие, изливаясь со скоростью юнца и храпя после этого с мощностью дореволюционного паровоза.

– Ну, это от партнера зависит и от… так сказать, эмоциональной обстановки, – Котов также закурил и эффектно выпустил кольцо дыма под потолок.

– Значит, это я такая?

– Да, – коротко ответил Котов и задумался.

Действительно, с этой женщиной все было не так, как с другими. Ему казалось, что она понимает его с полужеста, ему не надо было стараться ее возбудить, все получалось очень естественно. И Евгений, для которого секс с женой, да и с некоторыми другими женщинами, был хоть и не лишенной приятности, но все же работой, чувствовал себя на седьмом небе от счастья.

Ведь все получилось так спонтанно, так неожиданно! Он уже давно задумал пробиться на нефтяной рынок. Для этого были необходимы дополнительные вложения, которых у него не было, а кроме всего прочего, и политическая поддержка. Все дело было в том, что конкуренты, которые держали в настоящий момент рынок и вели там себя, по мнению Котова, слишком вяло и безынициативно, пользовались покровительством одного из руководителей комитета по экономике Госдумы и отсекали попытки развить деятельность других на весьма высоком уровне.

И вот два месяца назад, на одном из светских раутов, Котов знакомится с депутатом Госдумы, влиятельным человеком в своей фракции Сергеем Завалишиным. Совершенно неожиданно, когда потекла беседа и Котов потихонечку выложил перед политиком свои мысли, выяснилось, что их интересы совпадают. Завалишин и его некоторые товарищи давно уже мечтали наступить на пятки господину Гарбузову, тому самому, что поддерживал конкурентов Евгения.

Соглашения они достигли довольно быстро. Встретившись на следующий день в более официальной обстановке и в трезвом виде, за несколько часов они обсудили все детали. Завалишин обещал решить проблему политического прикрытия, используя, как он сказал, «некоторые промахи Гарбузова». Кроме того, он обещал посодействовать в получении нужной суммы для осуществления вложений у знакомых московских банкиров.

В тот день на приеме присутствовала и жена Завалишина, Людмила. Она уже тогда произвела на Евгения, только что вернувшегося из родного города, где он отдыхал на лоне природы в обнимку с бутылкой джина, неизгладимое впечатление. Оно еще больше подогревалось усугубившимися в последний год проблемами с женой. Лариса отдалялась от него и с каждой встречей была холоднее и холоднее. В последний раз он даже пошутил, что если так пойдет и дальше, то он будет готовиться к поездке домой как на Северный полюс. На это Лариса ему ответила, что – оставаясь практичной и деловой женщиной – романтиков любит и, если ее муж снискает при этом лавры Дмитрия Шпаро или Амундсена, у Евгения еще останутся шансы быть любимым и желанным.

Но поскольку Евгений был озабочен грядущим прорывом за новые рыночные горизонты, для подобных романтических эскапад просто не осталось бы времени. Мысленно он плюнул, выругался, а внешне это выразилось в том, что на вокзале при расставании с Ларисой лишил ее прощального поцелуя. Уже заходя в вагон, он подумал, что она, в общем-то, нисколько от этого не расстроилась. Это разозлило его еще больше, и он, купив в вагоне-ресторане бутылку армянского коньяка, всю дорогу до Москвы в одиночестве распивал, поскольку с попутчиками дело не сложилось.

Когда на следующий день он приехал в Москву, у него жутко болела голова, и он всеми известными ему бранными словами поносил солнечную Армению и ее виноградники, дав себе слово больше никогда ничего, кроме проверенного годами джина «Гордонс», из спиртного внутрь не употреблять.

Но низкий градус эмоционального самочувствия Котова, заданный размолвкой с женой, стал медленно подниматься после знакомства с четой Завалишиных. И, как вскоре выяснилось, еще непонятно, с кем из них Евгению больше повезло: с мужем-депутатом, с его связями и деньгами, или же с его женой, которая проявила к нему неподдельный интерес и, можно сказать, влюбилась.

Безусловно, в присутствии мужа она должна была соблюдать осторожность. Но взгляды, которые она бросала в сторону Котова, полуулыбки, когда их глаза встречались, обмануть его не могли. Евгений, истосковавшийся по настоящему, подлинному женскому вниманию, отреагировал на это довольно быстро. Он принялся шутить больше чем обычно, старался быть интересным и располагающим к себе.

Словом, начались ритуальные петушиные танцы, которые всегда предшествуют спариванию. Этот этап Евгений успешно, как ему показалось, завершил, но проблема была в том, где закрепить успех. Домой к себе Завалишин не приглашал, а светские тусовки бывают не каждый день. Оставалось только ждать.

Помог случай. Через три дня Евгений, остановившись на перекрестке Трифоновской и Гиляровского, в двух шагах от офиса его фирмы, заметил стоящий у тротуара «Ауди», около которого прохаживалась женщина в темных очках. Он узнал ее сразу. Людмила выглядела озабоченной и нервной.

– Добрый день, какая неожиданная встреча! – приветствовал ее Евгений. – Что случилось?

– Ой, как хорошо, что вы мне попались! – ответила Людмила. – Понимаете, спустила шина. Вызвала по сотовому техпомощь, но вот жду уже пятнадцать минут… Опаздываю на рандеву.

Евгений слегка поморщился при этом слове и удивленно поглядел на часы. Время было одиннадцать утра.

– У меня встреча с подругой, давно не виделись, – усмехнувшись, сказала Людмила. – Для дел, которые обычно подразумевают в связи со словом «рандеву», еще слишком рано.

Людмила слегка опустила очки, и Евгению открылись ее смеющиеся серые глаза.

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Да, если только вы сумеете заменить шину. Запаска у меня в багажнике, домкрат там же…

Евгений в своей жизни менял шины раза три. И последний раз занимался этим очень давно, когда у него еще были «Жигули» и не было персонального водителя. С тех пор же, как он уехал в Москву, он водил джип сам, но судьба хранила покрышки «Чероки» от острых железяк, которые порой валяются на асфальте российских дорог. Евгений не стал уточнять, когда он последний раз менял шины, и тут же вызвался произвести эту операцию.

Ему в то утро повезло. Он сделал все как надо очень быстро, до приезда техпомощи. Евгений похлопал по плечу одного из приехавших парней, вручил ему двадцать баксов, и тот тут же удалился.

– А у меня, кстати сказать, офис здесь рядом, на Трифоновской, – сказал Евгений. – Может быть, на кофеек заглянете?.. Ах да, я забыл, что у вас встреча с подругой!

– Я все равно уже опоздала, она, наверное, уехала, а мне некуда ей сообщить, потому что у нее в машине нет телефона, – обескураженно заметила Людмила.

Неожиданно Евгений решил, что вряд ли уместно приглашать такую даму к себе в офис, да и мало ли кто чего может подумать?!

Он набрался смелости и небрежно бросил:

– Я хотел устроить себе ленч. Как раз время. Может быть, составите мне компанию? Здесь недалеко есть приличное кафе, можно слегка перекусить.

– Почему бы нет? – ответила Людмила. – Только я угощаю сегодня вас, как-никак вы меня выручили…

Евгений пожал плечами, быстро отогнал свою машину на стоянку к офису, сел за руль Людмилиного «Ауди», и через полчаса они вдвоем уже сидели в полутьме кафе за столиком, непринужденно болтая на разные темы. Потом Евгений заказал парочку рюмок мартини, пошутив при этом, что водит машину в легком подпитии столь часто, что московская ГИБДД уже не обращает на это внимание.

А когда алкоголь разрушил оковы, в которых покоились комплексы, сдерживавшие непринужденность общения между почти незнакомыми женщиной и мужчиной, они перешли на «ты». Евгений был настолько увлечен разговором, что совсем потерял счет времени. Нечаянно взглянув на часы, он остолбенел. Было уже два часа дня. Как раз на это время у него была назначена важная деловая встреча в офисе.

Выражение его лица мгновенно изменилось, и это тут же почувствовала Людмила.

– Тебе что, уже пора?

– Д-да, – раздраженно выдавил из себя Евгений. – К сожалению, дела…

В этот момент Котов был готов послать весь свой бизнес к чертовой матери, лишь бы продолжить свое общение с этой женщиной. Он нутром чувствовал, что эта встреча в кафе является лишь прелюдией, увертюрой к их более прочным и тесным отношениям. Однако разум взял верх, и Евгений принялся застегивать пуговицы своего пиджака.

– Что ж, мне совершенно не хочется тебя покидать, Мила, – глядя ей прямо в глаза, сказал Котов.

И, немного погодя, добавил:

– Кстати, передавай привет мужу. Впрочем, наверное, о нашей встрече в кафе можно и умолчать. Мало ли…

В этот момент ладонь Людмилы закрыла его рот. Она улыбнулась и кокетливо произнесла:

– Мой муж вчера улетел во Францию в составе парламентской делегации. Поэтому передать ему привет я смогу не раньше чем через неделю.

Это был решающий момент. Котов понял, что это сигнал. И на этот сигнал он готов, должен и, главное, хочет ответить.

После деловой встречи, которую Евгений провел в ускоренном темпе, управившись за полчаса, он отвез Людмилу домой, договорившись о встрече вечером.

Когда она вышла в назначенный час из дома, он понял, что победил. Она впорхнула в его джип и, улыбнувшись, спросила:

– Итак, куда мы поедем на сей раз?

– Туда, где тепло, уютно и никого нет.

– В таком случае мы поедем ко мне на дачу.

Евгений не стал противиться и решительно повернул машину в сторону Рублевского шоссе. И вот сейчас, когда часы на тумбочке рядом с двуспальной кроватью показывали уже два ночи, он думал, что день прошел не зря и, более того, этот день он может считать одним из самых счастливых в своей жизни.

Они уснули почти одновременно в объятиях друг друга. Евгений машинально протянул руку к выключателю светильника, после чего наступила темнота и тишина, нарушаемая лишь шуршанием листвы за окном.

Глава четвертая

Утром Евгений высадил Людмилу около ее дома на Кутузовском проспекте, а сам погнал свой джип дальше, к Садовому кольцу. Примерно через полчаса он подъезжал к офису своей фирмы «Антей», который находился на Трифоновской улице, возле Рижского вокзала.

Прежде чем выйти из машины, он еще раз посмотрел на себя в зеркало и провел расческой по шевелюре. Удовлетворенный своим внешним видом, он закрыл машину и вошел в здание офиса.

Чтобы попасть в свой кабинет, ему пришлось миновать хитросплетение коридоров. Он кивнул своим сотрудникам, которые повстречались ему на пути. Почему-то ему показалось, что они подозрительно на него смотрят, почти уличающе. Евгений подумал, что наверняка эти сотрудники, знай они о том, чем занимался их шеф несколько часов назад, страшно бы ему позавидовали.

Секретарша Котова, невысокого роста хрупкая девушка по имени Люба, была уже на месте и, как всегда, приветствовала шефа радостной улыбкой и звонким невинным голоском:

– Евгений Александрович, доброе утро!

– Привет, – вальяжно ответил Котов, открывая дверь в свой кабинет. – Есть какие-нибудь новости?

– Нет.

– Ну и слава богу…

С лица Любы не сходила улыбка. Эта секретарша работала у него недавно, но уже успела заслужить у шефа кличку Сюсенька-Пусенька. Ее глаза светились радостью, а длинные завитые волосы делали ее похожей на Марию Магдалину.

«Только вот каяться, видимо, ей не в чем», – подумал Котов. Он не мог представить себе эту уже двадцатилетнюю особу в объятиях кого-либо. Судя по ее поведению, молодого человека она себе завести еще не успела и была очень рада работе в фирме «Антей». Жила она вместе с родителями где-то на северной окраине столицы, в районе клиники Федорова.

Евгений прошел за свой стол и раскрыл папку, в которой находились документы по новой сделке.

«Очень хорошо… Как обещал нам господин Завалишин, проблема решится в течение трех недель», – подумал Евгений. Все расчеты, которые он провел, пока подтверждались. Курсы акций компаний, на которые нацелился Котов, пока стабильны, но стоит провести определенную политическую обработку, организовать пару статей в газетах, и они пойдут вниз. И тут-то откуда ни возьмись появится Евгений Котов со своими (ну, пускай даже не совсем своими) денежками и приберет все это хозяйство в свои ласковые объятия.

Зазвонил телефон, и Котов поднял трубку.

– Алло, слушаю вас…

– Господин Котов? – вежливо спросили на том конце провода.

– Да.

– Меня зовут Андрей Николаевич. Фамилия вам, я думаю, ничего не скажет, да и ни к чему она. У меня к вам дело, которое не сможет вас не заинтересовать.

– А если поконкретнее?

– Конкретика вам будет представлена сегодня вечером, желательно, чтобы вы были дома.

– Не понял… Что это значит? – Котов начал недоумевать.

– Ничего особенного. Просто будьте дома. Я сейчас не могу вам все сказать. Перезвоню вечером. До свидания.

Евгений в растерянности слушал короткие гудки, раздававшиеся из трубки телефона.

«Это еще что за черт его за ногу?!» – подумал он. Никогда таких звонков у него не было. Какие-то загадки, недомолвки… Как будто специально хотят настроение испортить, не дать побыть в эйфории хоть чуть-чуть. Закон подлости и его особенности в переходный период…

Котов вздохнул, достал из кармана «Ротманс» и закурил. Может быть, это связано с тем делом, которое он замыслил? Мало ли кто об этом осведомлен из окружения Завалишина. И что-то хочет ему передать, возможно, предупредить… Да и конкуренты могут начать действовать. Главное, однако, чтобы они его не опередили. Так или иначе, придется ждать до вечера. Через два дня вернется из Европы Завалишин, и они начнут операцию.

Кстати, до его приезда надо бы повторить встречу с Людмилой. Евгений мечтательно поднял глаза и некоторое время сидел неподвижно, восстанавливая в своей памяти события прошедшей ночи.

Он очнулся, когда тлеющий огонек на его сигарете достиг золотого обода и начала гореть бумага фильтра, отчего комнату наполнил едкий противный дымок.

Котов затушил окурок, нажал кнопку селектора и попросил секретаршу Любу сделать кофе. Сюсенька-Пусенька в очередной раз продемонстрировала свою исполнительность, и через минуту на столе Котова стояла чашка крепко заваренного кофе «Нескафе-Голд» с четко выдержанным содержанием сахара – три ложки. Именно такой кофе всегда пил Котов, и Люба это знала.

Остаток дня прошел в обычной суете, которую приятно нарушил лишь звонок Людмилы. Она сообщила, что сегодня уезжает к матери в Рязань. Евгений выразил глубочайшее сожаление по этому поводу и пожелал ей скорейшего возвращения.

– Я тоже жду встречи с тобой, – сказала Людмила. – Завтра я буду в Москве уже после обеда и позвоню тебе. Целую…

Евгений вернулся домой чуть раньше, чем обычно, памятуя о возможном звонке неизвестного мужчины. Войдя в свою квартиру, он развалился в кресле и вскрыл бутылку «Амстела». Пиво приятной горечью разлилось внутри, и жить стало чуть легче. Однако глаза Котова внезапно наткнулись на портрет Ларисы, который висел прямо перед ним.

Этот портрет был написан одним из местных художников два года назад. Котов заказал его перед отъездом в Москву, дабы этот образ, дорогой и родной, согревал его вдали от жены. Когда он уезжал в столицу, он искренне думал о том, что бизнес скоро пойдет настолько успешно, что Лариса с Настей переедут к нему в московскую квартиру, и прочая, прочая, прочая.

Однако время шло, и Евгений понял, что семья на расстоянии для него гораздо удобнее. Что с того, что Лариса не совсем этим довольна? Она тоже привыкла и сейчас что-то менять, по его мнению, тоже не намерена. Разлука только укрепляет отношения между супругами. Кто знает, что было бы между ними, если бы они всегда были вместе. Может быть, только новые скандалы.

Поставив пустую бутылку «Амстела» на пол, Евгений продолжил свои размышления.

«Ну, не смотри ты на меня так!» – чуть было не вырвалось у него. Ему показалось, что сквозь кокетливость взгляда Ларисы на этом портрете проскользнули жесткость и укор.

«Ведь во многом же сама виновата», – Евгений шел все дальше в своем оправдании перед ней. Нельзя же быть такой ледышкой!

Его размышления прервал звонок. Евгений поднял трубку и несколько лениво произнес:

– Да, Котов… Слушаю вас…

– Очень хорошо, – быстро отреагировал уже знакомый Котову мужской голос. – Слушайте меня внимательно. Откройте входную дверь своей квартиры и обратите внимание на пол. Там будет лежать нечто, что вас непременно заинтересует. Не бойтесь, это не опасно и не представляет для вас личной угрозы. Это просто документы, с которыми вы, я думаю, не преминете ознакомиться в течение часа. Ровно через час я вам позвоню и узнаю ваше мнение обо всем этом.

И неизвестный, не дожидаясь комментариев Котова, прервал связь.

Евгений медленно положил трубку телефона на стол и нахмурил брови. Не хватало ему еще каких-то недоделанных детективно-шпионских историй!

Он снова поднял глаза на портрет Ларисы. Жена смотрела сейчас насмешливо и, как показалось Евгению, недоброжелательно.

«Что, попал, дружок? – как будто бы спрашивала она. – Не только мне в передряги попадать. Теперь твоя очередь, милый!»

Он словно слышал ехидный Ларисин голос и от этого взбесился еще больше. Что, в конце концов, происходит? Что вечно от него кому-то надо?

Котов решительно поднялся с кресла и направился к входной двери. Уже когда он взялся за дверную ручку, вдруг подумал: «А что, если это киллеры?» Решили таким образом сыграть на простачка. Но за что? Котов никому особо на пятки не наступал. Действовал всегда в пределах правил.

Он заглянул в глазок. На лестничной площадке никого не было. И вообще было очень тихо. Неожиданно послышался скрип двери напротив. Из нее вышла женщина средних лет и подошла к лифту. Если бы на площадке кто-то прятался, наверняка она обратила бы на это внимание и хоть как-то отреагировала. Хотя вот сейчас… Котов заметил, что женщина посмотрела вниз и стала что-то подозрительно разглядывать. Он решился и открыл свою дверь.

Прямо перед ним на полу лежала запечатанная видеокассета. Он нагнулся и взял ее.

– А я думала, что это бомба, – с облегчением сказала женщина у лифта, улыбаясь Котову.

– Нет, это не бомба, – машинально ответил ей Котов, закрывая дверь и напряженно думая, что бы это значило…

Через полчаса Котов уже не столь определенно смог бы ответить на слова женщины, поскольку то, что было запечатлено на этой кассете, для него лично являлось посильнее бомбы. Включив видеомагнитофон, он увидел воочию все то, что занимало его мысли весь уходящий день. Там, на пленке, без крупного плана и других кинематографических изысков, зато очень ясно и понятно были изображены двое – он, Евгений Котов, и его новая любовница Людмила Завалишина во время «тантрического секса». Были записаны все охи и стоны, а также фрагменты их дискуссии после завершения соития.

Было очевидно, что вся эта документальная отчетливость вряд ли привела бы в восторг мужа этой счастливой в прошедшую ночь женщины. И слава богу, что за кадром остались откровенно нелестные высказывания Евгения о своем деловом партнере, а Людмилы – о своем рогатом муже. Но и того, что имелось в наличии, было достаточно. Во всяком случае для того, чтобы дружба Котова с депутатом Госдумы оборвалась с очень неприятными последствиями для первого.

Евгений, у которого за время просмотра пересохло во рту, достал из холодильника еще одну бутылку пива и, вскрыв, почти в один прием осушил ее.

Отдышавшись, он посмотрел на часы. Со времени звонка неизвестного прошло сорок пять минут. Если тот будет вежливым, стало быть, на размышления у Котова есть четверть часа.

Итак, ясно, что была установлена видеокамера на той самой даче, где было столь кратковременно их счастье, за которым так подло наблюдали чужие глаза.

Неясно, кто ее установил и что он хочет. Это он будет знать совсем скоро. Ясно одно – Евгений пропал. Она была права.

Он снова взглянул на портрет Ларисы, который совсем недавно его же собственными словами ехидно предупреждал его об этом. Черт побери! Он сжал зубы, тщетно пытаясь в оставшееся до звонка время сформулировать какую-нибудь конструктивную линию. Но мысли путались, совершая путь от упреков в адрес самого себя: «Ну зачем тебе это было надо?» и «Как же можно было так вляпаться?!» – до страха перед неизвестностью будущего и осознания вставших проблем, которые придется решать.

Он так и не смог придумать ничего путного и отдал себя на волю обстоятельств. Когда зазвонил телефон, он постарался взять себя в руки и как можно равнодушнее ответить:

– Алло!

– Вы ознакомились с материалами? – официально-бесстрастно спросили Котова.

– Да, ознакомился. Они представляют некий интерес, – сухо ответствовал Евгений.

– В таком случае я перейду прямо к делу. Если документы попадут в руки заинтересованных лиц, то у вас, соответственно, возникнут некоторые проблемы. И может быть, даже серьезные. Но еще большие проблемы грозят моим друзьям, которые не в восторге от ваших новых наполеоновских рыночных планов. Надеюсь, вам не нужно разъяснять, называть имена. Вы понимаете меня?

– Продолжайте, я вас внимательно слушаю, – так же сухо и спокойно сказал Евгений.

– Очень хорошо. Ваша задача в этой непростой для вас ситуации заключается в корректировке вашей инвестиционной политики. Надеюсь, что ваш интеллект позволит вам за два дня выработать вескую и резонную причину отказа от первоначально декларированных планов и преподнести ее вашему новому другу и, увы, как выясняется, не очень счастливому в семейной жизни человеку.

– Что взамен?

– О, вы получите спокойствие! – Голос повеселел и стал чуть более напыщенным. – Будете продолжать работать как прежде. Единственное, что вам будет нужно, – стараться оградить свою нервную систему от срывов, подобных нынешнему. То есть меньше инициативы и больше рутины. Так скучнее, но одновременно и проблем никаких, поскольку…

– Кто ты? – неожиданно грубо прервал собеседника Котов.

– Я осмелюсь напомнить, что на брудершафт мы не пили. Да и нет у меня такого желания. А насчет моей персоны – я же вам говорил, что зовут меня Андрей Николаевич. Для бизнеса, которым я занимаюсь, этого вполне достаточно. Мои клиенты знают меня под этим именем.

– Хорошо, я все понял, – Котов решил прикинуться на время смиренным. – Какие-нибудь дополнительные условия?

– Нет, я же сказал, что от вас нужно. Если вы привыкли к более грубому обращению, поясню, что от вас требуется освободить на хер тот сегмент рынка, на который вы, не имея достаточных оснований, раскрыли свою волчью пасть. И все! Если вы проигнорируете наши требования, пеняйте на себя. Все это может привести к плохим последствиям, прежде всего для вас.

– Я восхищаюсь вашим стилем, – решил поехидничать напоследок Котов, – но чувствую, что надо заканчивать разговор. Относительно вашего любезного предложения я подумаю, но все-таки хотелось бы получить более определенные гарантии. Перезвоните мне завтра утром.

– Пожалуйста, – с готовностью отозвался незнакомец, представившийся Андреем Николаевичем. – Хотя и не вижу в этом особого смысла. До свидания.

Евгений положил трубку, быстро подошел к дивану и завалился на спину, подложив под голову руки. Он снова начал размышлять. Ситуация прояснилась, требования были четкими, однако Евгений понимал, что, наверное, этим дело не ограничится. И если даже он пойдет навстречу шантажистам, то через некоторое время им понадобится что-нибудь еще, скорее всего деньги. И так без конца. Можно было попробовать как-то воздействовать силовыми методами, потребовать встречи, поиграть мускулами своей службы безопасности, но много ли это даст? Скорее всего на стороне его противников – солидная сила, и работают они на Гарбузова, а это большая величина. Во всяком случае, по сравнению с Евгением, который в своем городе мог считаться «новым русским», а в Москве среди экономической элиты являлся просто пешкой. Без поддержки Завалишина он никто, а в данном деле на нее по понятным причинам рассчитывать нечего.

Евгений почувствовал, что волна раздражения на самого себя захлестывает его. Положительно решить проблему, пожалуй, он не в состоянии. Признать поражение можно, но, рассуждая практически, это приведет к тому, что противник начнет наглеть и требовать большего. В этом он не сомневался. С неотвратимостью снежной лавины на мозг накатывал извечный русский вопрос: «Что делать?»

И Евгений ответил на него в духе русской национальной традиции, всего лишь изменив меню. Вместо обычных в таких случаях водки, соленых огурцов и вареной картошки он решил остановиться на бутылке джина, пицце и паре салатов.

Заказ бизнесмена был исполнен через полчаса служащими фирмы по доставке продуктов на дом. А еще через час размякший Евгений, почувствовав себя одиноким, никому не нужным и несправедливо выброшенным за борт корабля, взял телефонную трубку и набрал свой домашний номер.

Глава пятая

Как только машина с рэкетирами удалилась, а Ника слегка отошла от происшедшего, подруги принялись ее успокаивать. Вернее, успокаивала одна Светлана. Что же касается Ларисы, то она напряженно думала, что все это значит.

В том, что она знала, много было непонятного. Собственно говоря, почти все. Начиная от личности Валерия до сегодняшнего странного визита рэкетиров. У Ларисы был опыт общения с подобного рода людьми. С ними она встречалась и в ту пору, когда вместе с мужем Евгением работала в его «Антее», когда возила на разговоры с «полномочными представителями» друга семьи Стаса Асташевского, который возглавлял фирму по торговле медикаментами, наконец, ее собственное детище, ресторан «Чайка», также еще совсем недавно являлось объектом интереса «короткостриженых».

И поведение сегодняшних ребят несколько выходило за рамки общепринятого. Они вели себя неуверенно и даже как-то смиренно. Впрочем, возможно, времена изменились, и рэкетиры стали выглядеть по-иному, да и сумма, по большому счету, была не ахти какая серьезная. И все же последняя фраза того, кто назвался Игорем, не шла у нее из головы.

Лариса с тоской посмотрела на Нику. На круглом лице ее было отражено лишь одно – надо найти Валерия. Большего ничего для нее в этот момент не существовало. Да, она не знает, где находится его фирма, не знает, чем она занимается, она ничего не знает. Она знает только, что любит его, а он любит ее. И что с ним случилось нечто нехорошее, что подтверждал недавний визит гололобых парней.

– Ну а какие-нибудь друзья? Ты знаешь кого-нибудь? – спросила Светлана. – Успокойся, еще ведь совсем не ясно, что с ним произошло. Тем более что Лариска обзвонила больницы – нет его там.

Ника отрицательно покачала головой.

– Он рассказывал тебе о своих проблемах? О том, что предпринимают конкуренты? О том, что у него есть долги?

– Нет, мы говорили совсем о другом, о будущем… – Ника мечтательно устремила взгляд в окно, словно там хотела найти нечто, ухватившись за которое можно было заглянуть в это самое радужное будущее.

– Та-ак… – протянула Лариса. – Понятно, что ничего не понятно.

Вероника сморщила нос и вот-вот собиралась зареветь. Ситуация все больше напоминала римейк известного советского киношедевра, который можно было назвать «Волга слезам не поверит». Именно эти слова и произнесла Лариса вслух. Однако ей не удалось убедить в этом Веронику, которая все-таки разрыдалась. Ларисе же достался укоризненный взгляд Светланы, который ясно говорил о том, что она не разделяет легкомысленного настроя подруги.

Однако Лариса просто прятала за эти слова свою беспомощность в данной ситуации. Действительно, что можно было сделать, когда о человеке практически ничего не было известно и когда даже возможные направления поисков не вырисовывались?

– Ну, а может быть, ему звонил кто в последнее время, когда вы жили вместе?

– Не-ет, – плачущим голосом ответила Ника. – Никто ему не звонил.

– Тогда, возможно, он куда-то звонил?

– Не-ет, – на той же интонации ответствовала подруга.

Лариса тяжело вздохнула.

– В Москву только звонил, – вдруг сказала Ника.

– Кому? Куда?

– Я не знаю. Он старался не загружать меня своими делами.

Лариса взяла сигарету и нервно закурила. Светлана последовала ее примеру, вынув из сумочки тонюсенькую белую палочку «Вог».

– Что мне делать? – продолжила Ника. – Что? Ведь все было так хорошо…

– Прежде всего успокоиться. – Голос Ларисы прозвучал чисто машинально.

На самом деле у нее сейчас работал только мозг, который тщетно пытался решить неразрешимую задачу. Она встала и стала ходить по комнате в нервном возбуждении. Она не слышала ни всхлипываний Ники, ни вздохов Светланы.

Она подошла к столику и стала в задумчивости перебирать лежащие там визитки. Вдруг ее взор остановился на листке бумаги, на котором был написан семизначный номер.

– Чей это телефон, Ника? – спросила она, взяв бумагу и сунув ее под нос подруги.

Та внимательно посмотрела на бумажку мокрыми от слез глазами и растерянно сказала:

– Не знаю…

– По этому номеру он звонил?

– Да что ты у нее спрашиваешь, она же сейчас в таком состоянии, что все может забыть! – вдруг взорвалась Света. – Возьми сама позвони и узнай.

Лариса нахмурилась, подошла к телефону и, набрав восьмерку – ноль – девяносто – пять и указанный на бумажке номер, стала ждать. Соединение наступило быстро, но легче от этого не стало. На том конце провода раздавались лишь длинные гудки.

– Он что-нибудь еще говорил про Москву?

– Кажется, у него там живет брат, – ответила Ника.

– Ну вот, уже лучше, – удовлетворенно произнесла Лариса, понимая, что от этого факта если и становится лучше, то совсем чуть-чуть. – Да, кстати, Света говорила мне, что твой отец дал Валерию деньги. Они у него?

– Конечно, – ответила Ника. – А где им еще быть? Он внес их, кажется, на расчетный счет, собирался проводить сделку. Это было как раз перед его исчезновением.

Светлана многозначительно посмотрела на Ларису.

– Так, может быть, с этим все и связано? – спросила Света.

– Может быть, – задумчиво ответила Лариса.

– С чем? – непонимающе спросила Ника.

– С деньгами! И со сделкой, которую он задумал! – почти закричала Светлана. – И эти парни ведь не просто так приезжали. Они от него ведь денег хотели! Выследили, что он у тебя живет.

– Мне кажется, что денег они от него не хотели, – задумчиво проговорила Лариса. – Тут что-то непонятное. Я пока не могу разобраться, что именно.

Время уже близилось к ночи, а разговор с подругой пока дал очень мало и принимал явно неконструктивный характер. Лариса почувствовала, что у нее разболелась голова. Может быть, оттого, что она сегодня необычно много выкурила сигарет, может быть, оттого, что приняла близко к сердцу проблемы своей подруги. Но независимо от причин головная боль мешала ей сейчас сосредоточиться.

– Я, наверное, поеду домой, – сказала Лариса. – Может быть, утро окажется мудренее вечера, и завтра я что-нибудь придумаю.

– Лариска, я тебе буду очень благодарна, если ты поможешь. Ты всегда у нас была умная, – Ника приложила руку к груди в знак своей признательности.

– Смотри не захвали, – мрачно отозвалась Лариса, надевая босоножки и собираясь на выход. – Посиди с ней, успокой хоть немного, – бросила она вполголоса Светлане.

Та согласно кивнула головой, а Лариса, одолеваемая невеселыми раздумьями о тяжкой женской доле и терзаемая головной болью, направилась к своему «Вольво».

Едва она переступила порог своего дома, как вдруг зазвонил телефон. Это был междугородний звонок. У нее появилось предчувствие, что сюрпризы сегодня будут продолжаться.

– Ларочка, это я, – с трудом выговаривая имя жены, сказал Евгений.

– А это я, Женечка! – ехидно закончила за него фразу Лариса. – Ты хотя бы подождал немного, поговорил бы со мной, а потом прикладывался к бутылочке-то…

– Лара, ты не понимаешь меня! – буквально закричал в трубку Котов. – На самом деле у меня серьезнейшие проблемы.

– Да? – Лариса нахмурила брови.

– Да! Я просто позвонил, чтобы услышать твой голос. Да, я пьян, но я… – Евгений сделал паузу, как бы собираясь с духом, – люблю тебя! Я соскучился по тебе и хочу тебя видеть.

– С ума сойти!

– Ты не понимаешь, как мне здесь одиноко. Большой город, все чужие, злые, нехорошие люди… Так и норовят подлости всякие сделать.

– В чем дело, Женя? – Лариса нахмурилась еще больше, и лицо ее стало серьезным.

– Я не могу тебе всего рассказать. По крайней мере, по телефону.

– А насколько это серьезно?

– Достаточно для того, чтобы позвонить и услышать твой уверенный, пускай даже излишне жесткий и холодный голос.

– Хорошо, Женя. Я тебя поняла, сегодня уже поздно. А завтра я выезжаю.

– Нет, это совсем необязательно. – Неожиданно голос Евгения стал неуверенным, он как-то замялся и сник.

– Что-то я тебя не понимаю, – проговорила Лариса. – А поскольку мне это все не нравится, и с каждым твоим словом все больше и больше, то приеду я всенепременно. Вагон и поезд сообщу завтра, надеюсь на встречу. Не падай духом и жди своего доброго ангела. А сейчас давай ложись спать, это будет лучше всего в твоем состоянии, да и я пойду займусь тем же самым. У меня что-то сегодня голова разболелась.

– Лара, я… – Евгений замолчал и стал напряженно думать, как одновременно облегчить тот моральный груз, который был у него на душе, и не ляпнуть при этом чего-нибудь сгоряча.

Однако в тот вечер сделать это ему не удалось. Лариса решительно сказала: «Пока!» и повесила трубку.

«Час от часу не легче!» – подумала она. Как будто все сговорились и бомбардируют ее сегодня своими проблемами. Но что-либо обдумывать и осмыслять она уже не могла. Слишком сильно болела голова. Лариса поморщилась, схватилась за виски и направилась на третий этаж, в спальню.

А за тысячу километров от ее спальни, в съемной московской квартире, ее муж Евгений Котов сидел на диване перед телефоном и тупо на него смотрел. Внезапно он встал и оперся руками о стол.

Им овладела жажда деятельности. Сначала он захотел разбить трубку к чертовой матери, потом снова набрал домашний номер, чтобы сказать Ларисе какие-нибудь обидные слова. Он сумел вовремя остановиться, нажав на сброс, когда послышался первый гудок.

После этого он устало положил трубку на стол и, насколько позволяло его состояние, задумался.

Итак, она выезжает в Москву. Это совсем не входило в его планы, однако возражения против этого у него получились слабыми. Этот телефонный звонок домой, можно сказать, не помог ему, а еще больше запутал дело. Джин тем временем брал свое и приказывал Евгению принять горизонтальное положение. Тот сопротивлялся недолго. Посмотрев на портрет своей жены, он буквально свалился на диван и тут же заснул.

Глава шестая

Вечером следующего дня подруги провожали Ларису в Москву. Она рассказала им о звонке мужа и извинилась перед Никой в том плане, что она не может сейчас заняться ее делом.

Ника, а отчасти и Света во многом рассчитывали на нее, так как были наслышаны о ее приключениях, из которых она умудрялась и сама выйти сухой да еще и помочь преступников обезвредить. Подруги сожалели о том, что Лариса уезжает, но в то же время понимали, что по-другому она поступить не может. Ника, кроме всего прочего, надеялась, что с помощью московского телефона Лариса найдет в столице человека, который что-либо знает о судьбе ее Валерия.

– Лариска, как чего вдруг будет известно, обязательно сразу же звони, – тараторила она, умоляющими глазами смотря на Ларису через открытое окно спального вагона.

– Обязательно, – коротко ответила Лариса.

Она не слишком надеялась на то, что в Москве что-нибудь станет ясно про внезапно пропавшего Валерия, так как того, что было известно, оказывалось явно недостаточно для проведения интенсивных поисков.

Кроме того, звонок Евгения и его пьяные слезы произвели на Ларису сильное впечатление. Она хорошо знала своего мужа и поэтому понимала, что дела должны быть достаточно серьезными, чтобы Котов позволил себе такое. Следовательно, по прибытии в столицу ей наверняка придется окунуться еще и в проблемы мужа.

Поэтому, говоря успокоительные слова своей университетской подруге, Лариса просто соблюдала правила хорошего тона.

Нисколько не умаляя проблему подруги, дела собственного мужа были все-таки для Ларисы ближе. Каким-то нутром она почувствовала, что трудности Евгения имеют значение не только лично для него, но и для его семьи тоже. А это уже было серьезно.

После того как проводница проверила билеты, Лариса закрыла дверь купе, растянулась на полке и задумалась, благо соседнее место было не занято.

Собственно говоря, уже давно между Ларисой и Евгением возникла трещина. И она тем больше расширялась, чем дольше муж жил в отрыве от семьи. Лариса уже начинала воспринимать своего некогда горячо любимого Женю как инструмент для поддержания финансового благосостояния семьи. И не более того. Было понятно, что у него другая жизнь, его окружают другие люди, и несмотря на то, что встречи были довольно часты, они не могли заменить каждодневное семейное общение. В суете повседневных забот, однако, Ларисе было некогда задуматься над тем, что же на самом деле представляет на нынешний момент ее семья. И вот только сейчас, сев в поезд, когда делать было нечего, кроме как смотреть в окно или читать книгу, Лариса задумалась над своей судьбой.

Размышления эти были невеселы. Весь последний год Лариса чувствовала, что из ее жизни незаметно ушло счастье. В отношениях с мужем царило явно осеннее настроение, унылое и безрадостное. Вот-вот, еще немного, и вполне может быть, что ударит по ним со всей безжалостностью дедушка Мороз.

Собственный бизнес, то есть ресторан «Чайка», прекрасно существовал без личного участия Ларисы, а рутинная работа ей была неинтересна. Материально Лариса не нуждалась, правда, по старой привычке, шедшей еще от перестроечных времен, всегда заявляла знакомым, что ей не хватает денег. Те, естественно, зная о ее доходах, только скептически улыбались. Да и как-то в последнее время Ларису перестали радовать новые приобретения, вещи, наряды…

Наступила пресыщенность. Порой даже возникал в мозгу вопрос: «А зачем все это?»

Действительно, зачем, если в личной жизни все было плохо?

«Итак, значит, кризис в личной жизни», – отметила про себя Лариса, машинально проецируя все это на заголовки газеты, лежавшей на столике и вопиющей о финансовом кризисе, поразившем страну.

«Кстати, из моего кризиса выбраться не проще, а может быть, даже и сложнее, чем из вашего, господа политики!» – со злостью отметила про себя Лариса, пробежав глазами первый абзац, который состоял из каких-то абстрактно-пространных рассуждений.

Мысли Ларисы переключились на подруг. Оставив в покое Свету и Нику, которые уже успели ей надоесть за последние дни, она пошла дальше.

Она вспомнила Эвелину, своего парикмахера, с которой по традиции она встречалась раз в месяц, но встречи эти, как правило, затягивались на несколько часов. Они обсуждали разные женские вопросы, и Эвелина постоянно пыталась образумить Ларису в плане отношений с мужчинами.

По ее словам, она нашла рецепт от скуки. Эвелина меняла любовников с периодичностью раз в квартал (иногда чаще) и утверждала, что это как раз то, что нужно женщине после тридцати. Жизнь человеческая коротка, и пусть женщины живут чуть дольше своих партнеров-мужчин, но старятся, увы, быстрее. И коли упустишь этот момент, то счастье может пройти стороной. Пронестись, как вот этот встречный поезд, со свистом. И надо было признать, что пока с таким же свистом проносились мимо Ларисы и все мужчины, которые проявляли к ней интерес. Лариса не была, что называется, слаба на передок, и к сексу как к жизненной составляющей относилась хотя и с должным уважением, но без энтузиазма. Более того, ее муж все чаще стал пенять ей на излишнее равнодушие в этом вопросе.

Но она действительно не понимала, как это можно ради того, чтобы ублажить свою плоть, терять голову, рушить семью и нестись во все тяжкие. И вместе с тем последний год в их с Женей отношениях легким назвать было нельзя.

Лариса поняла, что Евгений уже никогда не будет таким, каким он был до отъезда в Москву. Он изменился, ему такая полухолостая жизнь нравится. И как бы ни было это горько, надо признать этот факт.

Лариса открыла окно купе, давая прохладному воздуху августовской ночи ворваться в маленькое уютное помещение. Достав из сумочки пачку «Кента», она закурила, наблюдая за тем, как сизые облачка дыма уносятся в пространство, образуя причудливые очертания в свете тусклой лампочки.

Неожиданно включилось радио. «Где же ты, моя ненаглядная? – заливался голос в динамике. – Сердцу дорогая и странная…»

Думает ли так о ней Евгений? Вряд ли… Этот его звонок был единственным за две недели. И то звонил он пьяным, обремененным какими-то проблемами. Значит, она всего лишь жилетка для него, в которую можно при случае излить свои неудачи?

«Незавидная роль, Лариса Викторовна!» – подумала она с горькой усмешкой. А что будет дальше?

Мысли Ларисы переметнулись на дочь. Она, их единственная наследница, росла и становилась все взрослее. И если два года назад у нее не возникало вопросов относительно того, почему папа не живет с ними, как у всех остальных детей, то сейчас все чаще она мучила Ларису относительно этого.

Хорошо хоть, что у них девочка. Она, конечно, тоже нуждается в отце, но с мальчиком Ларисе было бы тяжелее. И все равно, лето уже подходит к концу, а дочь видела папу всего лишь несколько дней в начале июня, когда Лариса посещала Москву.

Потом случилась эта криминальная история с коммунальной квартирой, которую Лариса купила для тети из Молдавии и где произошла череда преступлений, а она была вынуждена разбираться во всем этом. На мужа, соответственно, времени оставалось немного. Но он, кажется, этому был только рад. Все это время ее благоверный просто банально пил на даче с ее отцом и рыбачил на Волге, ссылаясь на усталость. Может быть, конечно, Лариса несправедлива к мужу и у него действительно серьезная работа и так далее, но… Она была уверена, что все эти последние котовские экзистенциальные кризисы являются лишь отражениями его неудачно заканчивающихся московских романов.

«Итак, мы открыто признали и это, – констатировала Лариса, выбрасывая в окно окурок. – Муж мне изменяет. Я его не устраиваю. Это ясно как божий день…»

И вопрос – что же будет дальше? Что? Лариса поглядела в окно и увидела, что поезд, проехав мост через какую-то реку, въезжал в крупный город. За окном поплыли огоньки частного сектора, затем пошли пятиэтажки, наконец, большой мост в виде полукруга, на котором виднелись троллейбусные провода.

«Все ясно, мы в Тамбове», – вздохнула Лариса. Эх, сейчас бы того самого мальчика, который жуть как хотел сюда попасть, всей России уши насчет этого прожужжал! Порадовался бы, бедолага, наконец-то! И Лариса вместе с ним…

Поезд тем временем миновал череду пассажирских вагонов, которые, похоже, навеки выстроились на запасных путях депо, затем медленно проплыл мимо чудом сохранившихся стендов с надписями «Социалистическое соревнование» и спустя минуту встал на первом пути.

Вагон СВ, в котором ехала Лариса, остановился прямо перед входом в вокзал. Какая-то озабоченная пара с тележками с бешеной скоростью помчалась через перрон в хвост состава. Женщина на ходу объясняла мужчине, как он был не прав, настаивая на том, что стоять нужно было именно здесь. Мужчина также на ходу парировал эти обвинения, говоря, что она сама, по жизни являясь набитой дурой, уговорила его встать в голове поезда, тогда как объявили, что четвертый вагон будет в хвосте. Удаляющиеся голоса сошлись на том, что каждый из них как был дураком, так им и останется до конца дней своих.

– Абсолютно верно, люди не меняются, – неожиданно послышался хорошо поставленный мужской голос.

К вагону СВ спокойно приближался мужчина лет тридцати с гладкими черными волосами, тщательно уложенными на пробор. На нем был темный костюм и галстук, а в руках он держал дорогой кейс с кодовым замком. Лариса отметила про себя породистое лицо этого господина. Весьма подходящее для рекламы какого-нибудь нового шампуня.

Позволив себе отпустить фразу по поводу бегущего по перрону бестолкового тамбовского плебса, этот патриций с улыбкой на лице протянул проводнику свой билет.

– Проходите, – вежливо ответил тот.

– Я успею сделать пару затяжек? – осведомился мужчина.

– Смотря как скоро вы курите, – отозвался проводник. – Стоянка четыре минуты.

– Значит, успею.

Мужчина вынул из кармана пачку «Мальборо» и щелкнул зажигалкой. И его взгляд встретился со взглядом Ларисы, которая с интересом наблюдала за этой маленькой сценкой. Собственно говоря, наблюдала потому, что делать было больше нечего.

Увидев Ларису, мужчина улыбнулся, посмотрел на свой билет и, как ей показалось, даже заговорщицки подмигнул.

Ей стало все ясно, когда поезд тронулся, а в дверь купе постучали. На пороге стояли проводник и неизвестный мужчина.

– Вот, жениха вам привел, – с трехкопеечной простотой пошутил проводник, смешно двигая пышными усами. – А то такая красивая женщина – и одна!

– Человек не должен быть один, – изрек умную мысль красавец с кейсом, – но иногда к этому его вынуждают обстоятельства.

– Начало впечатляет, – прокомментировала Лариса. – Я от вас успела услышать только две фразы, и обе они характеризуют вас как человека с философским складом ума.

– А как еще, скажите мне, можно выжить в этой стране, в которой отсутствует рациональное мышление и может случиться все, что угодно? – задал риторический вопрос попутчик, забрасывая кейс на полку для вещей. – Меня зовут Виктор.

– А меня Лариса Викторовна.

– Очень хорошо, – расплылся в улыбке мужчина. – Было бы мне годков на двадцать больше, я бы гордился такой дочерью, как вы. Но мне, к сожалению, а может быть, и к счастью, всего тридцать.

– Значит, я правильно определила ваш возраст, – сказала Лариса.

– А вы всегда так поступаете, когда видите незнакомого мужчину?

– Чисто машинальный рефлекс. Нечто женское…

– Не оправдывайтесь, я точно так же поступаю с незнакомыми женщинами. Но, следуя правилам хорошего тона, никогда не предаю гласности результаты своих исследований. Вы, я так понимаю, до Москвы?

– Конечно. И, судя по вам, вы тоже не намерены выйти где-нибудь в Михайлове или Ожерелье.

– Совершенно верно. Вы просто прирожденный аналитик, ваше место в команде Ирины Хакамады. Я тоже ненадолго в столицу.

– Вы из Тамбова?

– Нет, в этот чудный черноземный город меня занесла злая судьба бизнесмена. Ездил решать вопросы поставок. Вообще-то я живу в Питере. Но в Москве у меня филиал фирмы, и я там, по существу, бываю дольше, чем у себя.

– Наверное, жалеете. Питер – лучше Москвы.

– Вы меня удивляете, Лариса, – Виктор улыбнулся, – вы выдаете типичное мнение провинциала. Ах, Петербург, ах, белые ночи, ах, интеллектуал на интеллектуале сидит и им же, бедным, погоняет! А Москва – базарная, шумная, гадкая, мерзкая… Нет, я не собираюсь хаять свой родной город. Просто надо быть объективным. Питер – неуютен, холоден и слишком рафинирован. И своей красивой мрачностью меня, например, несколько подавляет.

– Ну, может быть, не буду спорить. Я в Петербурге была всего лишь три раза, и все три не очень долго. А в Москве у меня живет муж, и к нему я и направляюсь в очередной раз.

Лариса вздохнула, вспомнив свои размышления перед тем, как поезд прибыл в Тамбов.

– И я так понимаю, что вы живете не в Москве…

– Да, я коренная волжанка.

– Что, какой-нибудь знатный купеческий род?

Виктор посмотрел смеющимися глазами на Ларису, потом, заметив в ее взгляде некоторое смятение, тут же извинился.

– У меня просто сегодня хорошее настроение. Переговоры прошли удачно. Иногда забываюсь, несу всякую чушь.

– Да нет, нет, вы продолжайте, – Лариса снова приветливо улыбнулась. – Я люблю людей с чувством юмора.

– А ваш муж им обладает?

Лариса улыбнулась еще шире.

– Мой муж им обладает, но порой немножко перебарщивает. А когда слишком смешно – это уже цирк, юмор из изящного превращается в аляповатый и становится клоунадой.

– А что, клоунада – разве не искусство?

– Дело вкуса, кому-то нравится, кому-то нет. Мне скорее нет, чем да.

– Я думаю, что в нашей стране ходить в цирк излишне. Лучше чаще контактировать с представителями государственных органов. У меня такое впечатление, что в чиновники идут люди, которые не прошли по конкурсу в цирк.

Лариса от души засмеялась. «Похоже, мне повезло с попутчиком», – подумала она. И хотя был уже двенадцатый час, спать ей не хотелось.

– Вы не составите мне компанию? – спросил Виктор, доставая из кейса бутылку французского белого вина, банку форели и нарезку ветчины.

– Пожалуй…

Лариса даже сама себе удивилась. Обычно она с подозрением, свойственным любой нормальной женщине, относилась к алкоголю в компании незнакомых мужчин, да еще в купе спального вагона. Однако Виктор явно располагал к себе, взгляд его лучился доброжелательностью и отсутствием нехороших намерений, и она согласилась.

Разлив вино в пластиковые стаканчики, Виктор провозгласил тост:

– За неожиданную встречу в городе Тамбове!

Лариса улыбнулась и приблизила свой стаканчик к стаканчику попутчика.

– Мне кажется, Лариса, что вы себя почему-то недооцениваете, – Виктор после выпитого стал выглядеть чуть менее импозантно, но в его глазах, как ни странно, появилось больше осмысленности.

– Почему? – удивилась Лариса.

– Я не могу этого объяснить. Но… у меня такое впечатление, что вы как бы в панцире, который вы не в состоянии или, может быть, пока не хотите сбросить. Вы бурная женщина, Лариса. Я это чувствую… Но вы все держите в себе…

– Вы еще и психолог?

– Доморощенный, – скривился в усмешке Виктор. – Кстати сказать, женщины не очень любят, когда им говорят правду. И очень любят, когда им врут, открыто и нагло.

– А вы? Вы говорите правду или врете?

– Когда как… Вот с вами, например… Мне хочется соврать, потому что вам это больше понравится, но одновременно почему-то и не хочется. Мне с вами легко, не надо бояться показаться странным или смешным. А многие женщины, как я уже сказал, любят красиво упакованную ложь. Как в рекламе – чем лучше упаковка, тем охотнее покупают ту ерунду, которая туда завернута.

– А ваша жена? Что она в свое время приобрела?

– Я не женат, – Виктор насмешливо и в то же время открыто и честно посмотрел Ларисе в глаза.

Лариса засмеялась. Конечно же, представить себе ситуацию, когда молодой мужчина, находясь в поезде в одном купе с женщиной, признается, что он женат, было бы неестественно.

– Это абсолютная правда. Могу даже паспорт показать, – Виктор, похоже, даже слегка обиделся и полез в карман пиджака. Лариса жестом остановила его.

– Не надо, я не люблю официоза. Виктор, тем не менее это странно – вы такой интересный человек, и вдруг…

– Во-первых, спасибо за комплимент. А во-вторых, я слишком привередлив. Но вот вы, я вижу, тоже весьма интересная женщина. Но слишком закрытая.

– Может быть, не нашелся еще такой мужчина, который смог бы… – Лариса замялась.

– Открыть, да, я понял, – закивал головой Виктор. – Но в свое время это смог сделать ваш муж. И сейчас это, вероятно, в его силах. Просто он, наверное, уже не хочет этого делать.

Неожиданно Лариса почувствовала, что все, что говорит ей этот случайный попутчик, является правдой. Он словно посланник каких-то высших сил, которые наконец решили раскрыть ей глаза. С каждой новой фразой, которую произносил незнакомец, он пробуждал в ней к себе интерес.

– Каким бизнесом вы занимаетесь? – решила переменить тему Лариса.

– Оптовые продовольственные поставки.

– Что ж, мы с вами где-то можем и пересечься. – И Лариса, видя поднятые вверх брови Виктора, пояснила: – Дело в том, что у меня есть свой ресторан.

– Слушайте, я бы на месте МПС тут же переименовал бы «Волжские дали» в «Ориент-Экспресс»! И внешность у вас для главной героини «Санта-Барбары» весьма подходящая! – Виктора буквально распирало от восторга. – Хотя Иден по сравнению с вами проигрывает.

– Интересно узнать, в чем?

– Вы не такая зануда, как она! К тому же в вас гораздо больше шарма.

Лариса улыбнулась и кокетливо взглянула на попутчика.

– А вы не похожи на Круза Кастильо! – скептически поджала она губы.

И, видя, что Виктор несколько смутился, поспешила его успокоить:

– Не обижайтесь! Этот герой мне нравится еще меньше, чем вам – его жена. С ума можно сойти – столько серий работать в полиции и не раскрыть ни одного преступления!

Виктор и Лариса дружно засмеялись.

Их непринужденный разговор продолжался вплоть до того, как поезд, миновав Мичуринск, вырвался на просторы Рязанщины и полным ходом устремился к столице. Лариса посмотрела на часы и поняла, что если сейчас не заснет, то утро с головной болью, усугубляемой проблемами мужа, ей гарантировано. Виктор также, несмотря на то, что внешне бодрился, с трудом сдерживал зевоту.

– Спасибо за вечер! – сказала Лариса. – А то я уж думала, что мне придется скучать!

– Абсолютно не за что! – ответил Виктор. – Это мне надо благодарить судьбу, что мы с вами оказались в одном купе.

Лариса улыбнулась и мягко, почти нежно и в то же время полувопросительно произнесла:

– Давайте отдыхать?

– Да, конечно! Вы извините, если заговорил вас.

Лариса потянулась к выключателю и через несколько минут сладко заснула под стук колес и легкий дурман в голове от французского белого вина.

Глава седьмая

Евгений нервно прохаживался по перрону Павелецкого вокзала и смотрел на часы. Прибытие поезда уже объявили, и он должен был показаться из-за поворота с минуты на минуту.

Котов был раздражен еще и потому, что вчера в течение дня он так и не смог застать Людмилу. Ее телефон молчал, и Евгения терзали плохие предчувствия. Мысли набегали одна на другую, в голове был полный бардак, усугубляемый еще и похмельным синдромом. А тут еще налоговая полиция решила поиграть своими шаловливыми загребущими пальчиками у него в фирме. «Черт бы побрал это идиотское правительство!» – подумал Евгений. Все не так, как у людей. Объявили о снижении налогов, а сами дерут три шкуры.

Вообще Россия в последнее время стала раздражать Котова своими двойными стандартами. Написано одно, а делается абсолютно диаметрально противоположное. Но даже если принять данную ситуацию за аксиому, все равно можно попасть впросак. Официально, открыто делать это самое противоположное нельзя. Надо знать, как дать, кому дать, сколько дать. А этого нигде ни в какой инструкции не написано. Все это страшно раздражало. Как просто в Германии – написано «по газонам не ходить» – значит, не ходить. И никто не ходит.

У нас же не ходить нельзя, потому что таблички имеют обыкновение вешать во всяких жизненно важных местах. И все ходят, до поры до времени, пока не появится милиционер. А когда он появится, то сдерет с тебя штраф, за тебя и за того парня. И еще очень важно, как ты ему этот штраф преподнесешь. Если лицо твое не понравится, то он тебя в тюрьму, и по всей строгости закона.

Тьфу! Евгений сплюнул от злости, которая вскипела в нем к стране, полномочным ее представителям в зеленой камуфляжной форме и к себе. Да, именно к себе. Его-то нынешние проблемы связаны только с ним самим, с его казавшимися невинными шалостями.

Мысли Котова оборвал шум проплывшего мимо него электровоза, который тянул за собой поезд, раскрашенный в веселенькие сине-красно-зеленые цвета и носивший гордое название «Волжские дали».

В купе спального вагона пассажиры собирались на выход.

– Я возьму вашу сумку? – спросил Виктор, когда поезд остановился.

– Да, конечно.

Лариса набросила на себя джинсовую куртку, поглядев на хмурое утреннее небо столицы. По всем признакам, тепла от Москвы ждать не приходилось.

Виктор прошел по коридору вагона и раскланялся с проводником. Тот улыбнулся ему в ответ, пошевелив своими буденновскими усами.

На перроне Ларису встретило знакомое и вместе с тем необычно мрачное лицо Евгения. Он был одет в кожаную куртку, под ней была темная рубашка. Ларисе бросилось в глаза, что муж ее небрит, а круги под глазами выдавали, что в последние дни ему пришлось несладко.

Виктор отдал Ларисе ее сумку, которую, по идее, должен был сразу же подхватить Котов. Однако этого не произошло, и Лариса, наградив благодарным взглядом своего нового знакомого, сама взяла ее из его рук.

– До свидания, – сказал Виктор, не без ревности поглядывая на то, как Евгений прикоснулся своим небритым лицом к щеке жены.

– Всего хорошего, – ответила Лариса и проводила его долгим взглядом, рассеянно слушая дежурный лепет встречающего мужа.

А он наконец обратил внимание на вещи Ларисы, взял у нее сумку и увлек жену вперед. Через несколько минут они уже сидели в «Чероки». Ларисе вдруг стало грустно оттого, что ушел Виктор. Ушел, и неизвестно, свидятся ли они еще раз.

Она внутренне даже удивилась этому. Давно уже у нее не было такого, чтобы встреча с каким-то мужчиной, тем более случайная в поезде, оставила у нее такое впечатление.

Евгений же ехал по Москве с кислым видом, морщась не то от утреннего холодка, не то от обстановки на дороге, не то вообще непонятно от чего… Лариса, погруженная в свои мысли и снова и снова прокручивающая в голове моменты разговора в купе, обратила внимание на настроение мужа, только когда они уже подъезжали к его дому.

Котов подвел джип к подъезду и стал напряженно осматриваться, не выходя из машины. Это было так ему несвойственно, что Лариса не удержалась от шутки.

– Ты что, поссорился с чеченскими террористами? – спросила она.

Муж посмотрел на нее так, как будто она только что в его присутствии изменила ему с худшим его врагом.

– Лара, я же тебе говорил, у меня проблемы. Я удивляюсь, ты такая умная женщина, а не понимаешь самого элементарного. Кроме того, мне показалось, что за нами следили.

– С каких это пор, Котов, ты стал таким предусмотрительным и боязливым? Да еще упрекаешь меня в беспечности? Ты хоть сказал бы, в чем твои проблемы заключаются!

– Лара, я тебе все объясню, но несколько позже.

– Фраза «я тебе все объясню» уже сама по себе многое объясняет, – пронзительно взглянув на мужа, сказала Лариса. – Ею пользуются обычно в тех случаях, когда объяснять уже бесполезно, так как и без этого все ясно.

– А ты не заметила слежки?

– Нет, я как-то не подумала, что ты здесь занимаешься шпионскими делами. Извини.

Она открыла дверцу машины и вышла. После того как в интонации Котова проскользнуло раздражение и стало ясно, что его фразы по телефону о том, как он соскучился, являются не чем иным, как пьяным бредом, у нее вконец испортилось настроение. Проблемы мужа, из-за которых она сорвалась в столицу, показались ей настолько несущественными, что она была готова тут же поехать в Домодедово и вернуться домой первым рейсом самолета.

В подъезде и в лифте Евгений постоянно крутил в руках ключи и вздыхал.

– Женя, у тебя, по-моему, явный сексуальный голод, – сказала Лариса. – Беспорядочное кручение в руках различного рода предметов говорит именно об этом. Я сама читала это у Фрейда.

– Да иди ты! – вдруг грубо огрызнулся Евгений, поднимая дорожную сумку и выходя из лифта.

– Что, прямо сейчас? Тебе все равно, куда я пойду? – с вызовом спросила Лариса.

– Лара, ну прости меня, пожалуйста, ну что ты заводишься по всяким пустякам! – заверещал Евгений.

Лариса, не ответив, с гордым и независимым видом зашла в квартиру, разулась и прошла в комнату. Там она остановила ненадолго взгляд на своем собственном портрете, усмехнулась и уселась на диван.

– Ладно, Женя, это все ерунда, мое ехидство, твои нервы… Давай рассказывай.

Евгений достал сигареты, собираясь закурить и поведать жене свою невеселую историю. Он еще вчера придумал свою версию случившихся у него неприятностей, решив, что ни в коем случае правды не скажет. Лариса, конечно, женщина понятливая, но не до такой же степени! Она женщина, и бог знает, что она может потом предпринять, узнай она правду.

Он уже открыл рот, как вдруг решил взять небольшую отсрочку, хотя бы на минуту.

– Подожди, я сейчас, – сказал он, направляясь в туалет.

– Конечно, – ухмыльнулась Лариса. – Первым делом, первым делом – самолеты…

И в то самое время, когда муж находился в туалете, зазвонил телефон. Лариса не мешкая схватила трубку и, не говоря ни слова, стала слушать. Незнакомый женский голос спросил:

– Алло, Женя, это ты? Почему ты молчишь?

– Он сейчас подойдет, – ответила Лариса.

– Не бери трубку! – раздалось злобное рычание Евгения, выбегающего из туалета и на ходу застегивающего ширинку.

– Извини, но тебя уже ждут, – равнодушно отозвалась Лариса. – Такой приятный женский голосок.

Евгений сокрушенно поглядел на Ларису и рывком взял телефонную трубку.

– Алло!

– Женя, это Мила, я только что приехала. Очень по тебе скучала. Что за женщина у тебя в доме?

– Это моя жена, – ответил Евгений, густо краснея.

Непонятно, то ли ему было неудобно перед Людмилой за присутствие жены или же перед женой из-за того, что в ее присутствии ему приходится разговаривать с любовницей.

– Нам срочно надо встретиться. У нас в фирме проблемы, – не давая опомниться Людмиле, сказал Евгений. – Лучше прямо сейчас.

– Ты приедешь с женой? – изменившимся тоном спросила Людмила.

– Нет, конечно, нет, – раздражение Евгения еще более усилилось.

– Проблемы? У тебя в фирме? А какое я имею к этому отношение?

– У нас, у нас проблемы, – досадуя на непонятливость своей любовницы и одновременно кляня высшие силы, которые поставили его в такую щекотливую ситуацию, почти прошипел в трубку Котов.

– Хорошо. Куда мне подъехать?

Еще одна закавыка. Лариса не преминет уловить эту информацию, и в силу своей природной пытливости она может также двинуться в указанном Евгением направлении. Однако если бы он начал мяться, отделываясь непонятными намеками, это насторожило бы жену еще больше, и он четко, как можно более официальным тоном сказал:

– Кафе «Звезда» на проспекте Мира. Жду тебя в течение часа.

Не дожидаясь ответа Людмилы, Евгений бросил трубку. Взглянув в глаза жены, он пояснил:

– Это моя компаньонка, директор фирмы «Даймонд».

– И у тебя с ней встреча в «Звезде» в течение часа, – закончила за него Лариса.

– Да, – раздраженно признал Котов. – И поскольку у меня теперь нет времени, потому что ты поспешила снять трубку телефона, мои объяснения откладываются на потом.

Котов прошел в спальню и начал переодеваться. Лариса, конечно, могла сейчас еще более накалить обстановку, используя нервозное состояние мужа, и забросать его колкими фразами, но воздержалась. Когда он вышел из спальни в малиновом пиджаке и темных брюках, она критически его осмотрела и спросила:

– Когда ты явишься?

– После встречи в кафе я сразу поеду в офис, потом на обед заеду домой. Трубку телефона не снимай, могут звонить всякие нежелательные личности. Подробности при моем возвращении.

– Я надеюсь, ничего криминального с тобой за это время не случится?

– Нет, – коротко ответил Евгений и захлопнул за собой дверь.

Через минуту она услышала заводящийся мотор его джипа.

«Ну вот, практически все стало ясно», – подумала Лариса. Муж отправился на встречу со своей пассией, оставив ее здесь одну. Лариса прошла на кухню и, заглянув в холодильник, обнаружила там недопитый Евгением «Гордонс» и бутылку тоника. Выпив немного джина с тоником, она почувствовала, что приступ хандры начал отступать.

Лариса вернулась в комнату и снова опустилась на диван. Потом она набрала номер телефона, по которому предположительно звонил жених ее подруги. Снова молчание.

Делать больше было нечего, и Лариса начала рассматривать обстановку в квартире. Спустя десять минут ей это надоело, и она нажала на пульт управления телевизором. Ее взору предстал футбольный матч на Кубок УЕФА с участием волгоградского «Ротора». Футбол Лариса не любила и переключилась на видеомагнитофон. Интересно, что здесь Евгений смотрит и чем он разнообразит свой досуг?

Она ожидала чего угодно, но только не этого.

Порнуху – ладно, но чтобы с мужем в главной роли!! Она включила кассету в тот самый момент, когда камера зафиксировала сладострастные лица обоих партнеров, и одно из них было лицо Евгения Котова!

У Ларисы задрожали руки и губы. Она машинально отметила, что женщина, с которой находился Евгений, красива и что у нее хорошая грудь. Приглядевшись получше, ей, однако, показалось, что черты лица у ее соперницы нельзя было назвать тонкими, что губы слишком вульгарно выпячены вперед и что вообще у Евгения явно испортился вкус.

«Сволочь! Мразь! Кобель поганый! – рвались наружу слова. – Значит, вот где твои проблемы заключаются!»

– Твоя жена, должно быть, тобой довольна? – неожиданно спросила на экране женщина.

– Мила, моя жена меня не ценит, – ответствовал Евгений и поцеловал свою партнершу. – Зачем ты сейчас о ней вспомнила? Не к месту совсем…

Женщина засмеялась и обвила руками шею Котова.

«Ах так?! – Лариса была вне себя от ярости. – Ну, держись у меня, волжский Казанова! Завтра же подаю на развод!»

Она выключила пленку, стремительным шагом прошла на кухню и вылила остатки «Гордонса» в бокал, достала из холодильника банку греческого салата и выпила джин без тоника. Хотя напиток обдал горло жаром, она этого не заметила. Внутри у нее было пусто и холодно. Она опустила голову на руки, нагнулась над столом и почувствовала, что слезы подкатывают все ближе и ближе и вот-вот извергнутся наружу солоноватым потоком.

«Нет, нет и еще раз нет!» – сказала себе Лариса. Так будет еще хуже, нельзя так скисать. Собственно говоря, что произошло? Да все то же, о чем она думала в поезде. Только лишь подтверждение ее предположений, очень наглядно и обнаженно, без намеков и какой бы то ни было неопределенности.

И в ее памяти всплыл образ Виктора, его внимательные и даже, как ей казалось, ласковые глаза. В них было столько неподдельного интереса, когда они находились в пути, и столько сожаления, когда они расставались на перроне!

Лариса сейчас очень жалела, что не обменялась с ним телефонами. Это, конечно, абсолютное безрассудство, но кто сейчас поможет ей здесь, в большом городе, где каждый сам по себе и где Ларисе совершенно некуда идти?

Ларисе захотелось плакать. Алкоголь бросился ей в голову, и нужно было что-то делать, как-то действовать. Она еще раз остановила свой взгляд на видеомагнитофоне, в голове у нее что-то щелкнуло, и она, преодолевая нерешительность и отвращение, снова поставила пленку.

Камера явно была статичной и, судя по невысокому качеству изображения, потайной. Стало быть… Ну, господи, конечно! Наверняка кто-то, зная об увлечении Евгения этой шалавой, поставил камеру и зафиксировал все это, чтобы потом выманить у него, а может быть, и у нее, денежки… Это и есть его проблемы, которые он пьяными соплями размазывал ей по телефону позавчера. И хватило же наглости звонить с такими проблемами жене. «Я тебя люблю…» Она вспомнила паузу, после которой Евгений выдавил из себя эти слова.

Какая же все-таки ты гадина, Котов!

Лариса внезапно выключила видеомагнитофон и стала собираться. Она посмотрела на себя в зеркало и с особой тщательностью наложила косметику. Вроде бы следов ее переживаний теперь не видно. Очень хорошо… А сейчас только вперед, навстречу этим двум, в кафе «Звезда».

Пускай будет картина неизвестного художника «Не ждали». Пускай это продиктовано чувствами, а не разумом, но по-иному она сейчас поступить не может. И не хочет.

Глава восьмая

Лариса взяла с собой только черную лаковую сумочку и надела осенний коричневый костюм. Выйдя из подъезда, она пошла через двор, который сообщался еще с одним, а тот уже выходил на проспект Мира.

– Лариса Викторовна! – неожиданно окликнул ее знакомый голос.

Она огляделась по сторонам, но никого не увидела. И вдруг из окна машины, которая стояла прямо перед ней, белой «Альфы-Ромео», высунулся роскошный букет роз.

Лариса подошла ближе и в нерешительности остановилась.

– Не бойтесь, это вам, – сказал голос из машины.

Лариса взяла букет и наклонилась к окну автомобиля. На нее смотрели смеющиеся глаза Виктора.

– Вы? Здесь? – Она была явно растеряна.

– Каюсь, – прижал руки к груди Виктор. – Я ехал за вашим джипом. Я знал, что вы выйдете после того, как ваш муж уехал.

– Вы подвезете меня? – мелькнула у Ларисы шальная мысль.

– Конечно, садитесь, куда вам?

– Совсем недалеко, к кафе «Звезда». Оно должно быть на проспекте Мира.

– О, через пять минут будем там, – Виктор нажал на кнопку блокиратора двери, и Лариса села в салон.

– Я кажусь вам смешным? – спросил он, поворачивая ключ зажигания. – Или авантюристом? Или и тем и другим? Пристегнитесь на всякий случай…

– Не так быстро, Виктор, у меня в голове все путается, – Лариса с удивлением услышала свой голос, показавшийся ей чересчур раскованным и развязным.

«Боже, еще подумает, что я алкоголичка, раз с утра уже пьяная», – подумала она, неловко освобождая предохранительный ремень из паза.

– Давайте я вам помогу, – Виктор перегнулся через Ларису, освободил ремень и засунул металлическую защелку в нижний паз. Когда он совершал эту нехитрую операцию, их тела невольно соприкоснулись, и Лариса почувствовала некоторое волнение. Это было и неожиданно, и приятно. Но Ларисе некогда было задумываться над тем, чем это вызвано.

Виктор выжал сцепление и направил машину к выезду со двора. Как только автомобиль выехал на проспект Мира, он спросил:

– Едете на встречу?

– Можно сказать, что да, – ответила Лариса после недолгой паузы. – Кстати, Виктор… – она кокетливо поиграла пальцем в воздухе, – я вижу, что свободного времени сегодня утром у вас вполне достаточно. Не будете ли вы столь любезны…

– Для такой дамы я обязательно буду любезен, даже если вы мне предложите сейчас спрыгнуть с Останкинской башни…

– Ну, таких подвигов мне не надо. Кроме того, вас туда все равно не пустят без пропуска… А вот сопроводить меня в кафе, пожалуй, было бы нелишне.

– Конечно, конечно… Но ведь у вас там встреча… – Виктор чуть-чуть помялся.

– Я думаю, что эта встреча пройдет лучше в вашем присутствии.

– Я согласен, – твердо произнес Виктор.

Машина между тем уже подъезжала к кафе. Лариса посмотрела в окно, увидела название кафе и надела темные очки. Виктор вышел первым и, обойдя машину, открыл для нее дверцу.

– Прошу вас, мадам…

Лариса вышла и почувствовала, что у нее подгибаются ноги – не то от волнения, не то от слишком большой для нее дозы недавно принятого алкоголя.

Виктор это сразу понял и легонько поддержал ее за талию. Лариса благодарно на него взглянула и попутно отметила, что ей снова было приятно прикосновение этого мужчины.

Внутри кафе царила обычная атмосфера – чуть притушенный свет, тихая музыка и почти бесшумные шаги официантов. Лариса осмотрела помещение и заметила в глубине зала столик, за которым спиной к ней сидел Евгений, а напротив него – та самая женщина, которую Лариса сегодня имела возможность наблюдать на экране телевизора.

«Что ж, тем лучше. Всегда приятно, когда ты видишь противника, а он тебя нет», – подумала она.

Лицо женщины выглядело озабоченным, даже испуганным, а сидящий напротив нее Евгений, отчаянно жестикулируя, что-то ей объяснял.

«Ну, понятно, страх разоблачения», – подумала Лариса, наблюдая за ними.

– Что вы будете пить, Лариса? – спросил ее тем временем расположившийся напротив Виктор.

– Пить? – Лариса задумалась.

Пожалуй, с этим делом хватит, а то джин и так слишком уж разгулялся у нее в крови. И она сказала:

– Закажите что-нибудь себе. Хотя… вы же за рулем… Лучше какой-нибудь сладкий салат и чашку кофе.

– Хорошо, будет исполнено, – ответил Виктор чуть удивленно.

Лариса продолжала наблюдать за парочкой в глубине зала, и ее взгляд не остался не замеченным Виктором.

– У вас встреча с той женщиной? – спросил он, чуть кивая в сторону стола, где сидел Евгений с дамой.

– Можно сказать, что да, – ответила Лариса, на секунду переводя глаза на своего собеседника.

В этот момент Евгений повернул голову, и Виктор смог его разглядеть.

– Так это же… ваш муж, – изумленно воскликнул он, и Ларисе показалось, что его восклицание было излишне громким.

– Тише, – зашипела она. – Да, муж…

Виктор секунду-другую сидел, пытаясь понять, в какую ситуацию он попал, и наконец понял.

– Так… А эта женщина…

– Вы чрезвычайно догадливы, Витя. Это его любовница, – закончила за него Лариса и посмотрела ему в глаза.

Она не заметила, что назвала его Витей. Это вышло чисто случайно, но для самого Виктора это означало, что их отношения переходят на следующую ступень.

– Значит, вы поэтому надели темные очки, – понимающе произнес он. – А я все думал зачем?

– Вы лучше посмотрите за другими посетителями кафе. Может быть, заметите что-нибудь подозрительное…

– Приказ Центра получен, отправляюсь на задание, – шутливо сказал Виктор и как бы невзначай со скучающим видом оглядел кафе. – Вы знаете, – сказал он после минутного осмотра, – вот тот человек в костюме, сидящий один за столиком у входа, единственный, который вызвал у меня подозрение. Не оборачивайтесь так быстро, Лара.

Лариса так и не поняла, шутил он или нет. Она не могла ему рассказать все, что ей было известно об этом деле, и он вполне мог предполагать – ревнивая жена немножко сошла с ума и просто-напросто играет в шпионов.

Но тот самый человек, на которого обратил внимание Виктор, действительно, на ее взгляд, выглядел каким-то напряженным и неестественным. Она продолжила за ним наблюдать краем глаза и отметила, что время от времени он бросает колючие взгляды в глубину зала.

Принесли заказанные Виктором салаты и кофе, и они вдвоем принялись за еду.

– Я, право, даже не знаю, что сказать, – несколько растерянно сказал он. – В первый раз попадаю в такое положение.

– Расскажите мне что-нибудь веселое, чтобы я посмеялась. Непринужденно разговаривающие люди всегда выглядят естественно.

– Хорошо, – согласился Виктор.

И принялся рассказывать смешные случаи, происходившие с его приятелем. Лариса чуть улыбнулась, она слушала собеседника вполуха. Все ее мысли были заняты тем, что происходило за столиком Евгения.

– Лара, вы меня не слушаете?

– Ой, извини, пожалуйста, – спохватилась Лариса, делая автоматически еще один шаг навстречу ему. Она перешла с ним на «ты».

– Я просто говорил о том, что такая женщина, как ты, всегда найдет выход из любой ситуации. За то время, что мы знакомы, ты производишь именно такое впечатление.

То, что они стали ближе, для обоих было вполне естественно и прошло без какой бы то ни было неловкости. А после того как Виктор заказал для Ларисы бокал мартини, оправдывая это тем, что ей просто необходимо расслабиться, между ними и вообще сломались перегородки.

А Евгений с его пассией, которая с каждой минутой бледнела все больше, по-прежнему обсуждали свою проблему. В голову Ларисе пришла неожиданная мысль: в конце концов, сколько можно, черт возьми, себя сдерживать?! Она прервала Виктора, который пустился в очередной рассказ, взяла его за руку и сказала:

– Поцелуй меня! Прямо здесь и сейчас! Немедленно!

Виктор явно не ожидал такого поворота событий. Но в шоке он был всего лишь секунду, а потом с радостью бросился выполнять просьбу Ларисы. Наклонившись к ней через стол, он нежно обхватил ее руками за шею и прильнул своими устами к ее. У Ларисы закружилась голова, ей показалось, что она начала падать в пропасть. Но полет был сродни американским горкам: и страшно и одновременно приятно. А здесь еще был и элемент неожиданности – кто знает, чем все это кончится?

Тут выяснилось, что спонтанное желание Ларисы оказалось весьма кстати. Евгений со своей спутницей встали из-за столика и направились к выходу. Поцелуй Виктора точно совпал с моментом, когда та пара проходила мимо них. Лицо Ларисы было закрыто, да к тому же Евгений находился в таком состоянии духа, что не имел никакого желания останавливать свой взор на парочке каких-то влюбленных. Для него амурные приключения уже закончились, и весьма печально.

Лариса скорее почувствовала, чем увидела, что муж с любовницей прошли мимо нее. Она подалась назад, руками чуть отстраняя Виктора от себя.

– Спасибо, – прошептала она, оборачиваясь вслед удалявшейся паре.

И тут ее взгляд остановился на том самом человеке, который показался подозрительным Виктору. Как только Евгений покинул кафе, он поднялся и направился вслед за ним. Лариса, несмотря на бурю эмоций, которую она пережила в самые последние часы и минуты, среагировала мгновенно.

«У меня же в сумочке «Кодак»!» – вспомнила она и, быстро достав оттуда фотоаппарат, сумела поймать незнакомца в профиль в то самое время, когда он выходил из кафе.

Виктор ошалело наблюдал за ней. А она, облегченно вздохнув, убрала «Кодак» обратно и горько улыбнулась, увидев, как Евгений сажает свою любовницу в джип. Всего лишь несколько часов назад на этом сиденье сидела она, законная жена, которой этот раздавленный проблемами (возникшими по его же вине, кстати сказать) человек звонил и клялся в любви. Лариса взглянула на Виктора и вдруг подумала: какие причины для грусти, Лариса Викторовна? Рядом с тобой сидит человек, которого ты знаешь, может быть, очень мало, но которому сейчас ты небезразлична. По крайней мере, по сравнению с Котовым его интерес несоизмеримо больше.

Ларисой снова овладела жажда деятельности, она жестом подозвала официанта, и Виктор расплатился по счету.

– А зачем ты сфотографировала того мужчину? – спросил Виктор, когда они выходили. – Я ведь просто так сказал, что он подозрительный. Обычный человек…

– У тебя хорошая интуиция, но слабо с логикой, – с трудом выговаривая слова, ответила Лариса. – Он вышел вслед за ними. Значит, он следил. А теперь он у меня здесь.

Она похлопала ладонью по сумочке.

– Ты мне можешь объяснить, что происходит?

– Не сейчас. После… Сейчас отвези меня туда, где взял… То есть обратно…

Лариса почувствовала, что содержание алкоголя в крови приблизилось к критической отметке и ее перестает слушаться не только язык, но и голова.

Виктор бережно вывел Ларису из кафе и усадил на переднее сиденье «Альфы-Ромео».

«Тоже, кстати, ничего себе машинка», – отметила Лариса, невольно сравнивая этот автомобиль с котовским джипом. Хотя, конечно, с ее серебристой красавицей ничего вообще сравниться не может, если на то пошло.

Виктор вырулил машину в крайний левый ряд и, что называется, «утопил» педаль газа в пол. «И машину он водит лучше, чем Евгений», – продолжила сравнительный анализ Лариса.

Мысли ее были словно ветер, врывавшийся с бешеной скоростью в салон «Альфы-Ромео» с улицы. Но она чувствовала, что это сейчас не главное. Ей вообще редко выпадало такое счастье – прокатиться на машине не за рулем, а вот так, в качестве пассажира. И несмотря на то, что она водила машину очень хорошо и всегда чувствовала себя на дороге уверенно, ехать, закрыв глаза, и не думать о том, что происходит впереди, за капотом машины, всегда являлось для нее удовольствием.

Когда машина въехала во двор, где Виктор преподнес ей букет, она ласково взяла его за руку.

Он, повинуясь ее воле, нажал ногой на тормоз. Машина мягко остановилась на узкой аллее перед домом.

Лариса сняла свои темные очки и сказала:

– Теперь ты видишь мои глаза. Так я нравлюсь тебе больше?

– Конечно. Глаза женщины – это зеркало ее души!

Она улыбнулась, обняла его за шею и поцеловала.

Если бы водитель «Чероки», который появился во дворе спустя десять минут, был более внимателен, он бы не стал сигналить «Альфе-Ромео», которая загородила ему проезд, а вышел бы из джипа и полюбопытствовал, что происходит в салоне мешавшей ему машины.

Лариса, которая находилась в это время в объятиях своего нового знакомого, была уверена, что это зрелище не оставило бы его равнодушным.

Глава девятая

Они расставались неохотно. Ларисе предстояло совершить невероятный психологический кульбит: из огня неожиданно возникшего в ее жизни приключения, окрашенного в романтические тона, в полымя унизительных для нее разборок с мужем. Виктору же просто не верилось в то, что эта женщина, произведшая на него такое сильное впечатление, уже успела побывать в его объятиях, и он желал продолжить наступление.

– Дай мне свой телефон, я тебе позвоню сегодня, – мягко попросила она.

– Ты знаешь, я еще не решил, где остановлюсь. Или в гостинице, или у знакомых в Подмосковье. Давай лучше я подъеду сюда в три часа.

– Хорошо, – сказала Лариса. – Я буду тебя ждать.

И она, одарив Виктора улыбкой, открыла дверцу машины, вышла и направилась к подъезду. Он наблюдал за ней, не отрывая глаз, пока она не скрылась в глубине подъезда.

Евгений открыл ей дверь не сразу. Сначала из-за железной двери раздался вопрос: «Кто?»

– Жена, – ответила Лариса.

Когда дверь открылась, она хмуро посмотрела на него и ехидно заметила:

– Хотя скорее всего ты сможешь меня называть так очень недолгое время.

– Это еще почему? – спросил Котов, собираясь по заведенной уже привычке обидеться и разозлиться.

– Потому что я подаю на развод.

– С какой стати?

Лариса в ярости сжала зубы и влепила мужу увесистую пощечину. Не дожидаясь, пока он придет в себя, она бросилась в комнату и включила видик.

На экране возник Евгений с оттопыренным голым задом, совершающий весьма красноречивые движения.

– А вот с какой! – заорала Лариса. – Иди полюбуйся на себя самого!

Евгений вошел в комнату, потирая щеку, и тупо уставился в телевизор.

– Или для тебя это не аргумент? – продолжила атаку Лариса.

– Лара, я сам не рад этому, – после долгой паузы, хрипло выдавил из себя Евгений, пряча глаза от жены. – Меня, то есть нас… – он вяло кивнул на экран, – нас с Людмилой шантажируют всем этим…

– Кто шантажирует? Он?

Лариса порывисто залезла в сумочку и вытащила фотоаппарат. Потом, сообразив, что в руках у нее не фотография, а всего лишь аппарат, застыла на месте.

– Вот здесь я запечатлела человека, который за тобой… извиняюсь, за вами, – поправилась она, – следил во время вашей встречи. Можешь пойти проявить пленку и опознать этого человека.

– Ты что, была в кафе? – удивился Евгений.

– Да, была. И если бы тебе хоть чуточку наблюдательности, ты меня бы заметил.

Евгений почесал рукой затылок и вдруг пораженный, уставился на жену.

– Это что, ты была? Ты целовалась с каким-то мужиком?

– С кем я целуюсь, теперь не твое дело, Котов! – отрезала она. – А пленочку прояви, может быть, полезной окажется… Так, – Лариса пощелкала пальцами, окидывая комнату таким взором, как будто она собирается в дальнюю дорогу и старается ничего не забыть впопыхах. – Извини, Женечка, дорогой, я лишила тебя твоего любимого «Гордонса», весь его выпила. Слишком тяжелая оказалась картина, в которой ты снялся… Очень впечатлила меня. Извини…

Лариса вздохнула и, насладившись видом Евгения, который опустил перед ней голову, словно нашкодивший детсадовец перед воспитательницей, продолжила:

– В общем, я еду в гостиницу. Завтра, наверное, возвращусь домой. Если переменишь адрес, сообщи мне, пожалуйста. Я должна знать, куда мне направлять документы о разводе.

И Лариса сделала шаг по направлению к двери. Однако Евгений решительно загородил ей путь, закрыв собой дверной проем в прихожую.

– Пусти меня, – тихо сказала Лариса.

– Не пущу! – так же тихо, но с явной угрозой в голосе ответствовал Евгений.

– Пусти, Котов, а то будет хуже!

– Хуже, чем сейчас, уже не будет!

– Выпей что-нибудь успокаивающего, – посоветовала Лариса. – И подумай, кстати, кто мог установить камеру в том помещении, где вы…

Она подняла глаза к потолку и стала щелкать пальцами, подыскивая подходящее слово.

– …где ты изменил мне, кобель хренов! – неожиданно вырвалось у нее.

Она хотела сказать еще грубее, но в последний момент опомнилась. Она чувствовала, что негативные эмоции снова захлестывают ее и она на полных парах катится к истерике. Она вдруг вспомнила свою подругу Нику и то, как она вела себя во время их последней встречи. Нет, нельзя так себя распускать…

– Так, стой, стой, а я об этом не подумал, – Евгений стал совершенно подавленным, и, дойдя до дивана, опустился на него и обхватил голову руками. – Так это она и есть! Она!

– Кто она? – Отвращение, которое Лариса испытывала к мужу, было побеждено интересом.

– Людмила. Это она все и подстроила. Поэтому она и не приехала вчера, как обещала, а только сегодня. А кто еще мог это сделать? Только зачем ей это надо?

Евгений посмотрел на свою жену, словно она знала ответ на этот вопрос. Лариса презрительно отвернулась.

– Сейчас я поеду к ней и вытрясу из нее правду, – Евгений вдруг вскочил и направился к двери.

– Нет, Котов, ты сейчас никуда не поедешь и будешь сидеть здесь под домашним арестом.

Лариса неожиданно приняла решение. У нее, как и прежде, когда на ее долю выпадали различные приключения, проснулся охотничий азарт. И, выражаясь на сленге охотников, обострился нюх.

– В три часа к ней поеду я. Потому что за тобой, любезный друг мой, ведется слежка.

– А почему в три часа, а не сейчас?

– Много хочешь знать, – саркастическим тоном заявила Лариса. – Давай ключи от квартиры, чтобы не сбежал отсюда. Можешь заказать себе на дом выпивку и предаться одному из твоих любимых пороков. Хотя до сегодняшнего дня я сохраняла надежду, что он у тебя единственный. От тебя все равно никакой пользы нет.

– Нет, ты объясни, в чем дело!

– В три часа приедет один мой друг, и мы с ним займемся твоим спасением.

– Какой еще друг? – по старой мужниной привычке вспылил Евгений, но, вспомнив о своем незавидном положении, осекся и решил замолчать.

Он усталым жестом кинул ключи от квартиры на стол, набрал номер телефона заказов и, краснея от неудобства перед собственной женой, попросил привезти ему на дом бутылку своего любимого джина с закуской.

Лариса все с той же презрительной миной выслушала незамысловатый диалог Котова с представителем фирмы по доставке и включила телевизор.

Котов несколько раз пытался заговаривать со своей женой, но та всякий раз просто отворачивалась. Лишь когда время подошло к трем, Лариса посмотрела на мужа и, нахмурившись, произнесла:

– Мне кажется, что это все-таки не Людмила. Женщины так не поступают.

– А кто же, по-твоему? – тут же отреагировал Котов.

– Это мне и предстоит выяснить. Но для этого мне нужно знать полностью всю историю твоего печального романа.

Котов был так рад, что его жена согласна его слушать и вникать в его проблемы, что изложил историю четко и внятно, как будто отвечал на экзамене заранее выученный билет.

Когда часы пробили три, Лариса выглянула во двор. «Альфа-Ромео» стояла под окнами.

– Мне пора, Котов, – бросила Лариса мужу, который как раз закончил свой правдивый рассказ. – Не напивайся сильно, возможно, остатки твоих мозгов сегодня еще понадобятся.

И хлопнула входной дверью. Виктор ожидал ее, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю автомобиля. Увидев ее, он весь просиял и собрался было выйти из машины, чтобы приветствовать ее по всей форме, но она жестом остановила его.

– Поехали вот по этому адресу, – она показала ему записанный на бумажке домашний адрес Людмилы Завалишиной.

– Зачем?

– Там нас, возможно, ждет сюрприз. А если серьезно, Витя, то для меня это очень важно. Вернее, важно для моего мужа, но, учитывая, что я пока еще его жена и сохраняю права на долю от его бизнеса, это затрагивает и меня.

Виктор пожал плечами и завел мотор. Дорогой он порывался выяснить, зачем он сопровождает Ларису на Кутузовский проспект и не за сильными ли мира сего собралась она шпионить. Лариса отделывалась уклончивыми объяснениями.

По пути они заехали в один из универмагов и проявили пленку, на которой был запечатлен незнакомец в кафе. Лариса заплатила двойную цену за то, чтобы проявка была сделана немедленно.

Подъезжая к дому, где жила Завалишина, Лариса обратила внимание на «Тойоту», стоявшую при выезде из двора. Лицо человека, сидевшего за рулем, она узнала сразу же. Это был тот, чью физиономию она видела на фотографии, проявленной только что.

«Ну вот, кажется, становится горячо», – подумала Лариса и попросила Виктора проехать чуть дальше, чтобы люди, сидевшие в «Тойоте», не сумели обнаружить их «Альфу-Ромео».

Спустя несколько минут Лариса уже входила в подъезд дома, гда на пятом этаже жил депутат Государственной думы Завалишин.

«Да, муженек-то мой отличился», – с ехидцей подумала она, поднимаясь в лифте. Наградил рогами народного избранника, за которым стоят тысячи избирателей! Молодец, ничего не скажешь.

Отойдя от утреннего шока, она думала о Евгении уже спокойно и даже слегка насмешливо. В конце концов главное, чтобы его похождения не кончились потерей бизнеса, не пострадали бы интересы семьи. А, судя по тому, что Ларисе было известно, Евгений умудрился вляпаться в плохую игру, и похоже, что в результате получится не прорыв на новые рынки, а скорее откат к старому. Как знать, может быть, в Москве придется свернуть деятельность… Но это всего лишь ее предположения. Сейчас главное – настроиться на разговор с Людмилой, поговорить спокойно и по-деловому, не дать эмоциям захватить себя.

Постояв в нерешительности около двери квартиры, Лариса резко выдохнула из себя воздух и нажала на кнопку звонка.

– Кто там? – послышался изнутри женский голос.

– Я от Евгения Котова, – ответила как можно спокойнее Лариса.

За дверью послышалось нечто нечленораздельное, и через несколько секунд взору Ларисы предстало бледное лицо неверной жены депутата российского парламента.

– Здравствуйте, хотя вы меня не знаете, но я знаю вас, и даже видела, скажем так, в интимной обстановке, – начала Лариса.

– Я не понимаю вас. Что вам нужно? – резко ответила Людмила и попыталась закрыть дверь.

– Извините. Меня зовут Лариса, фамилия Котова. Теперь вам понятно?

– Д-да, – Людмила была в явном замешательстве. – Т-то есть нет. Что вам нужно?

– Впустите меня в квартиру, и я вам объясню. Не бойтесь, убивать я вас не собираюсь.

– Да я и не боюсь вовсе, – сказала Людмила и посторонилась, впуская гостью внутрь.

Лариса прошла сквозь большой коридор на кухню. Именно туда пригласила ее Завалишина для разговора.

– Скажите, пожалуйста, Людмила, зачем вы уложили в постель моего мужа и затем взялись его этим шантажировать? – начала с места в карьер Лариса.

– Что? – Глаза Завалишиной были готовы вылезти из орбит. – Я? Я его не укладывала. Он сам…

– Угу. Не виноватая я, – поддразнила ее Лариса. – Он сам пришел… Но это меня мало интересует, кто к кому и зачем приходил. Гораздо больше интереса вызывают мотивы вашего шантажа.

– Да вы с ума сошли! Я сейчас в милицию позвоню!

– Никуда вы не позвоните, – уверенно и спокойно парировала выпады соперницы Лариса. – Вы сейчас ответите мне на мои вопросы.

– С какой это стати?

– Вам знаком этот человек? – не обращая внимания на возражения Людмилы, Лариса сунула ей под нос фотографию.

– Нет.

– А вы ему знакомы. Во-первых, он следил за вами с Евгением в кафе сегодня утром, а во-вторых, сейчас он находится за рулем машины «Тойота» в конце вашего двора. Вы озадачены?

Людмила молчала, не зная что сказать.

– Итак, как я поняла, вы не виноваты в том, что случилось с моим бедным мужем, – вздохнула Лариса. – Тогда объясните мне, пожалуйста, кто, кроме вас и вашего мужа, мог установить камеру в спальне на вашей даче?

– Он вам и это тоже рассказал, – процедила сквозь зубы Людмила. – Вплоть до места происшествия.

– Более того, еще и показал, – глаза Ларисы зажглись недобрыми огоньками. – Вернее, я сама увидела все это на кассете. Зрелище впечатляет… Но я все-таки жду ответа на свой вопрос. Если вы не виноваты, вы сами должны быть заинтересованы в том, чтобы обнаружить шантажиста.

– Но я… Но я уже думала над этим, сразу же после того, как Женя… извините, ваш муж… сказал мне об этом. Я не знаю, кто это мог сделать.

– Кто был постоянным посетителем вашей дачи?

Завалишина задумалась.

– Только ближайшие помощники мужа, Курицын, Баранов, ну, прислуга еще…

– Вспоминайте, вспоминайте, – назидательно посоветовала ей Лариса и закурила сигарету.

Несмотря на то, что она провела сама с собой психологический тренинг у входа в квартиру, ее начала бить дрожь. Эта самая женщина, такая жалкая и измученная сейчас, совсем недавно находилась в объятиях ее мужа, он ласкал ее бесстыжее тело, прикрытое теперь махровым халатом. Он называл ее любимой, Милочкой… Тьфу! Перед Ларисой снова встали кадры видеокассеты. Они были как старая военная кинохроника для фронтовика – бередили старые раны. А раны Ларисы были совсем свежие.

Она хлопнула ладонью по столу, выводя из мыслительного ступора Завалишину, которая уже с минуту в нем пребывала.

– Если ваша память вам изменяет, у меня есть идея получше. Вы сейчас идете во двор, подходите к машине, где сидят следящие за вами люди, и говорите им, что вам все известно и что, мол, на вашего шефа тоже есть компромат. И даете им любую видеокассету, все равно с чем, пускай даже с «Белым солнцем пустыни». И идете назад домой. Они принимают кассету и едут ее смотреть. В это время я со своим другом на машине отправляюсь вслед за «Тойотой» и, соответственно, узнаю месторасположение, а если повезет, то и имя их шефа.

Людмила с удивлением посмотрела на Ларису. Лариса не была уверена в том, что правильно сейчас поступает. Но другого пока в голову не приходило.

– Давайте решайтесь быстрее, времени не так много. Как мне поведал Евгений, завтра прибывает ваш муж, и вы скорее всего не захотите, чтобы он тоже посмотрел кассету.

Лариса с чувством интеллектуального и морального превосходства посмотрела на Людмилу, которая, нахмурив брови, вертела в руках сигарету. Она явно колебалась и была растеряна.

Неожиданно раздался телефонный звонок. Людмила вздрогнула.

– Возьмите трубку, – почти приказала Лариса.

Она чувствовала себя в этой квартире оперативником, сидящим в засаде, и почти упивалась этой ролью.

– Алло! – тихо сказала Людмила в трубку.

Она долго слушала, что говорят ей на том конце провода, поминутно бросая взгляды в сторону Ларисы, после чего выдавила из себя одно лишь слово:

– Хорошо.

Положив трубку, она пояснила:

– Звонил ваш муж. Он рекомендовал вас как женщину, не раз побывавшую в опасных переделках, и советовал сделать так, как вы скажете. Это правда?

Лариса улыбнулась. Евгений все-таки, надо отдать ему должное, иногда может сделать что-нибудь полезное.

– Правда, – ответила она. – Но сейчас на рассказы нет времени. Подыщите подходящую видеокассету и спускайтесь вниз… Хотя нет, сначала из подъезда выйду я. Вы следом за мной с интервалом минут в двадцать. Все понятно?

Людмила в знак согласия кивнула головой. Лариса, не простившись и не оборачиваясь, пошла к лифту. Выйдя из подъезда, она спокойным шагом направилась к ожидавшему ее в «Альфе-Ромео» Виктору.

– Нам предстоят великие дела, – обрадовала она его.

– А в чем дело? – несколько смущенно спросил он.

– Вот за той черной «Тойотой», – она показала пальцем, – мы, возможно, через полчаса должны будем поехать и проследить, куда она направляется.

Виктор нахмурился. Лариса почувствовала, что впервые со времени их знакомства, которое длилось уже часов этак восемнадцать, у него возникли смутные опасения на ее счет. И она поспешила их развеять.

– Зато если все закончится удачно, то сегодняшний вечер я обещаю тебе, – высокопарно заявила она. – Я остановлюсь в гостинице.

Виктор глянул на Ларису и заметил:

– Я с каждым часом тебе все больше удивляюсь. И нельзя сказать, что это мне не нравится.

В следующие полчаса Лариса успела выкурить аж три сигареты. От дыма у нее запершило в горле, она почувствовала, что заложило грудь. Она посмотрела в окно автомобиля. Над Москвой темным свинцом нависли тучи, и шпиль гостиницы «Украина», видневшийся вдали, показался ей зловещим. В окно дул неприятный, влажный прохладный ветер.

«Не хватало еще, чтобы я простыла, – подумала она. Это будет некстати. Но совсем некстати будет, если Людмила не сумеет сделать все, как надо, или ей не поверят те, кто сидит в «Тойоте».

Но через сорок минут ее сомнения были развеяны черным автомобилем, который, помигав на повороте из двора, устремился по Кутузовскому в сторону Садового кольца.

– Вперед, за ними! – возбужденно скомандовала Лариса и выкинула начатую сигарету в окно.

Виктор не спеша стартовал и вскоре пристроился за две машины до «Тойоты».

Несмотря на то, что «Тойота» двигалась быстро, порой идя на обгоны, Виктор уверенно держался вслед за ней. Лариса была даже поражена тем, как он профессионально действовал. Когда преследуемые в конце концов остановились около дома у метро «Бауманская», Лариса спросила:

– Как тебе удалось за ними продержаться?

– Очень старался, – ответил он. – Никакого мошенничества, сплошная ловкость рук.

Люди, которые ехали в «Тойоте», тем временем вошли в здание, табличка на котором гласила: «Приемная депутата Государственной думы Завалишина С.Г.». Указывались также часы, когда избиратели могут встретиться с депутатом.

Она взяла телефон и набрала номер Людмилы. Короткий разговор, состоявшийся между двумя женщинами, расставил все точки над «i». Шантажистом являлся ближайший помощник депутата некто Баранов. Другой подозреваемый, Курицын, находился вместе с патроном во Франции.

Лариса отключила связь и сказала:

– Сейчас едем домой.

– На проспект Мира?

– Да, я переговорю с мужем, а потом поедем ко мне. – И, увидев удивленные глаза Виктора, добавила: – Я решила остановиться в гостинице. Выбор отеля я предоставляю тебе.

Глава десятая

Виктор подвез Ларису к отелю.

Администратор с лоснящейся приторной физиономией ответил, что в его резерве есть только один суперлюкс на двоих, ожидая, видимо, лицезреть в следующее мгновение на лице Ларисы разочарование и скорбь. Но он ошибся.

– Сколько это будет стоить? – нетерпеливо спросила Лариса.

Метрдотель удивленно поднял брови и словно выстрелил:

– Сто долларов сутки.

– Я бы хотела снять номер на два дня, – сказала Лариса, сознавая, что ее одежда не слишком соответствует даме, способной позволить себе столь внушительные траты.

– Пожалуйста. Деньги девушке за стойкой, она же выдаст вам ключ и проводит вас.

Лариса открыла сумочку и вдруг поняла, что сейчас она не сможет расплатиться. Вся ее наличность насчитывала всего лишь двести рублей. Лариса начала отчаянно рыться под насмешливым взглядом самодовольного гостиничного служащего.

Но в сумочке оказалась пластиковая карточка, по которой Лариса могла получить требуемую наличность. Нужен был лишь банкомат. Оглядевшись по сторонам, такового она в холле отеля не заметила. Бросив взгляд в окно, она неожиданно увидела на противоположной стороне надпись «Пума-банк».

– Подождите меня минут пятнадцать, – сказала она и быстро вышла на улицу.

Виктор, завидев ее, тут же вышел из машины с намерением открыть ей дверь.

– Нет, мне всего лишь надо получить деньги вот по этой карточке, – бросила Лариса.

Виктор устремился за ней.

– Хорошо, что ты напомнила мне. У меня точно такие же проблемы, – сказал он и тоже достал из кармана карточку.

Он, аккуратно держа карточку рабочей стороной вверх, засунул ее в банкомат и набрал код.

Через несколько минут финансовые проблемы были решены. Лариса пригласила в свой люкс Виктора и заказала в номер обед. Она решила отказаться от чего бы то ни было алкогольного, поскольку прошедшее утро было по этой части слишком насыщенным, и с удовольствием предалась чревоугодию. Правда, Лариса в силу своих профессиональных привычек постоянно сравнивала то, что ей подают в других местах, с блюдами своего ресторана, и в данном случае сравнение было не в пользу отеля, где она остановилась.

– Знаешь, в этот суп надо было бы добавить брокколи!

Виктор состроил удивленное лицо, но потом опомнился:

– Ах да, ведь я совсем забыл – ты у нас знатный кулинар!

– Жаль, что я сейчас не могу тебе это продемонстрировать.

– Ничего страшного, мне достаточно того, что ты рядом со мной.

И, посмотрев на заходящее за окном солнце, Виктор внезапно вскочил с места:

– Я сейчас. Буду максимум через двадцать минут.

Лариса удивленно на него посмотрела, но препятствовать его уходу не стала. Более того, она решила использовать его отсутствие с пользой. Достав из сумочки бумажку, которую она взяла на столике в квартире Ники, она набрала номер телефона.

Протестированный определителем, посланный ею сигнал пробился к адресату. Трубку взяли довольно быстро, и мужской голос произнес:

– Вас слушают.

– Извините, пожалуйста, – елейным тоном начала Лариса, – мне дали ваш номер телефона и сказали, что через вас можно найти Валерия Викентьева.

– Здесь таких нет, – ответил мужчина после небольшой паузы.

– Нет, мне просто сказали, что вы можете знать, где он.

– Я знать такого не знаю, – категорично ответил голос, перебив Ларису.

– Может быть, ваша жена знает? – не сдавалась Лариса.

– У меня нет никакой жены. И никакого Викентьева я не знаю. Извините.

В трубке раздались длинные гудки. Лариса задумчиво посмотрела на кнопки телефонного аппарата, словно в написанных на них цифрах скрывалась тайна жития Валерия Викентьева, жениха ее подруги.

Странно, что мужчина на том конце провода так бурно реагировал и рьяно отрицал всякую связь с ним. Лариса решила еще раз набрать номер. Однако после того как определитель сделал свою работу, в трубке раздались короткие гудки. И это было еще более странно. Неизвестный мужчина поспешил занести ее гостиничный номер в «черный список».

Думы Ларисы прервал появившийся Виктор. Она посмотрела на часы и отметила, что тот явился ровно через двадцать минут, как и было им обещано. Он вошел в номер с большим подсвечником, с тремя свечами.

Виктор погасил свет и зажег своим «Ронсоном» свечи, которые со времен изобретения электричества в цивилизованном мире стали символом романтического вечера для двоих.

За окном совсем стемнело, и разноцветные огни витрин напротив придавали пейзажу загадочный и даже несколько сказочный колорит. Лариса, глядя в окно, с грустью подумала, что наконец поняла, чего ей не хватало в жизни в последнее время. Ей нужна была сказка, красивая и добрая, как вот этот неожиданный вечер в люксе московской гостиницы.

– Ты мне обещала рассказать, что же все-таки у тебя случилось, – напомнил Виктор, отрывая Ларису от ее грез.

– Хорошо, только сначала закажи что-нибудь выпить.

– А это было предусмотрено заранее, – Виктор вынул из пакета, который он тоже принес с собой, бутылку шампанского.

В следующие полчаса Виктор узнал почти все. Лариса подробно рассказала ему о том, как куролесил в столице ее муж и как он за это поплатился. А чем закончилась эта история, он и сам знал, так как принимал в ней непосредственное участие.

– И что же ты думаешь делать? – спросил он.

– Разведусь, – игриво глядя ему в глаза, ответила она.

– Но, я слышал, у вас ребенок.

– Да. – Лариса при упоминании о Насте помрачнела.

Дочь любила отца, и, когда они встречались, Ларисе даже казалось, что она отходила на второй план в глазах Насти. Девочка ловила каждую его фразу, делилась с ним всеми своими последними детскими новостями. Настя многое не рассказывала Ларисе, предпочитая, чтобы об этом узнал только папа. Этому, конечно, было свое объяснение. Лариса непосредственно занималась воспитанием Насти и всегда была у нее перед глазами. Более того, она вынуждена была поступать с дочерью более строго, просто потому что жила с ней постоянно. А Евгений был словно Санта-Клаус, появляющийся раз в месяц и осыпающий дочь подарками, и поэтому был желанным и любимым.

Но тем не менее Лариса не могла отрицать того, что Насте очень непросто будет смириться. Мама и папа, которых она привыкла воспринимать как единое целое, больше не будут вместе.

– Но я не могу его простить, – скорее оправдываясь перед дочерью, нежели перед Виктором, сказала Лариса. – Не знаю почему – не могу, и все! Ты бы простил такое своей жене?

– Я, как ты знаешь, никогда женат не был. Предпочитал более свободные отношения. Поэтому и прощать было легче. Но вообще я ощущаю в последнее время ущербность внебрачных связей. Мне пора определяться, все-таки возраст уже, – Виктор кокетливо улыбнулся.

Лариса вдруг помрачнела еще больше. Она задумалась о своем возрасте… Господи, кому она отдала свою молодость?!

Подумав так, она, однако, тут же сама себе ответила: «Да, отдала когда-то любимому мужчине».

Но сейчас все рушилось, и требовалось найти новые ответы, принять новые решения и ради будущего, возможно, пожертвовать прошлым. Все, что потеряло актуальность, нужно отбросить и, как ни трудно, пойти вперед. Хотя пока что не видать дороги. Кажется, это было у Тарковского: «Нет дороги, но надо идти вперед».

Она неожиданно произнесла эту фразу вслух. Виктор спустя мгновение взял ее руку в свою и тихо сказал:

– Дорогу осилит идущий.

– Мне действительно не хватает сказки. Я не могу в нее поверить, понимаешь? – Лариса с какой-то мольбой посмотрела в карие глаза Виктора, которые при неверном свете свечей выглядели черными.

– Для того чтобы поверить, нужно всего лишь, чтобы она стала реальностью, – спокойно ответил Виктор. – Поехали сейчас в Питер. Этот город хоть и не воспет Андерсеном и братьями Гримм, но может иногда поднять настроение.

– Что? – не поняла Лариса.

– Я предлагаю тебе совершить маленький вояж на мою историческую родину. Завтра вечером уедем в Москву.

Он посмотрел на часы.

– Прекрасно. До «Комсомольской» отсюда максимум полчаса, сразу берем билет, а еще через полчаса садимся в экспресс. В Питер прибудем рано утром. Отдохнешь, а потом пойдем делать сказку былью.

До Ларисы наконец дошел смысл всего сказанного Виктором, и она, машинально поглаживая его руку, как она всегда делала, сидя рядом с Евгением, согласилась:

– Поехали. Разлей шампанское на посошок – и вперед!

– За тебя, Волжская Чайка! – неожиданно воскликнул Виктор.

Лариса, удивленная его эрудицией – ее имя по-гречески означало именно «чайка», – в тон ему ответила:

– И за тебя, Невский Победитель!

Они осушили бокалы с шампанским и начали собираться. Сборы, правда, заключались лишь в том, что была вызвана горничная. Ей было приказано все убрать в номере и сдать ключ администратору.

Через несколько минут такси – свою машину Виктор оставил на платной стоянке – уже мчало их по ночной Москве к Ленинградскому вокзалу. А еще через час они, уставшие после напряженного дня, упали на полки спального вагона экспресса Москва – Санкт-Петербург.

«Вторая ночь в поезде подряд! Как романтично!» – подумала Лариса и заснула мертвым сном.

Утро на Московском вокзале в Питере было туманным и пасмурным. Прямо как настроение у Евгения накануне вечером, когда Лариса заехала к нему сообщить результаты своего импровизированного расследования.

Лариса была удивлена, что муж лишь чуть-чуть приложился к бутылке и был, можно сказать, почти трезв. Котов сказал, что открытие, сделанное его женой, с одной стороны, упрощает дело, так как известно теперь, кто же является главным пакостником, а с другой стороны – осложняет, поскольку присутствие в команде Завалишина человека, работающего на противоположный лагерь, означает, что этот лагерь в курсе всего, что замышляли Завалишин с Котовым.

Лариса покинула мужа, когда он был обуреваем мрачными предчувствиями и мыслями. И настроение самой Ларисы было двойственно: было ясно, что ничем хорошим для Котова эта история не закончится и наверняка отразится на ее благополучии. И можно было бы попытаться помочь вывести мужа из кризиса, но альтернатива в виде романтической истории с Виктором выглядела столь привлекательно, что Лариса не устояла.

В конце концов она и так сделала немало. Пускай теперь люди, которые в ситуации разбираются больше, чем она, занимаются собственным спасением. Она имела в виду Людмилу и Евгения.

Ее мучили сомнения вплоть до того, как Виктор решил устроить в гостинице вечер при свечах. Потом они как-то сами собой отпали, и она почувствовала сладость легкого греха. Где-то в глубине души оставалась еще маленькая червоточинка, напоминавшая ей о том, что нельзя так бросаться в омут неизведанных страстей. Но это шло из той, прежней ее жизни, когда она не знала об измене Евгения, когда еще не встретила Виктора, когда, в конце концов, не задумывалась о том, что годы уходят, а женщиной, увы, можно себя почувствовать в полной мере не всегда, и надо спешить.

А рядом с Виктором она чувствовала себя женщиной. Она ощущала это внутренне, не умом, потому что слишком мало еще они общались. Может быть, права ее подруга Эвелина, и спасение после тридцати заключается в разнообразии и качественном совершенствовании своих отношений с противоположным полом?

Лариса была погружена в свои мысли и почти не слушала Виктора, который вел ее через вокзал на выход в город. Она не совсем выспалась и хотела снова принять горизонтальное положение.

Такси быстро довезло их до дома, где в трехкомнатной квартире и проживал Виктор. Это была стандартная девятиэтажка, которая находилась почти на берегу Невы, сразу за мостом Александра Невского.

Лариса, которая в Петербурге бывала все время наскоком, сейчас досадовала на свою усталость – впечатление от встречи с городом было не очень ярким. Правда, Виктор тут же объяснил, что в этом виновата и пасмурная погода, из-за которой он, собственно, и не очень любит свой родной город.

– Я по натуре слишком летний человек, оптимистичный, – сказал он.

Лариса сочувственно покачала головой. Ей, кстати, тоже многие твердили, и прежде всего главный эксперт в городе по всем женским вопросам Эвелина, что она «летняя женщина». Она же считала, что лучшее для нее время – это весна. Хотя сейчас, на пороге осени, когда в ее жизни неожиданно появился намек на романтическое приключение, она уже готова была поспорить со своим собственным утверждением. Да в конце концов, какая разница, лишь бы счастье было!

Виктор открыл ключом дверь своей квартиры, и Лариса очутилась в просторной, отделанной дубом прихожей. Она устало скинула с ног туфли и прошла в комнату. Обстановка в квартире была уютной – мягкая мебель, паркет, но какой-то неживой. Чувствовалось, что хозяин не часто балует свою квартиру посещениями.

Пока Виктор на кухне приготавливал кофе, Лариса решила продолжить осмотр квартиры и прошла в самую большую комнату. Здесь стояла стандартная мебель: стенка, в одной из ниш которой находились телевизор и видеомагнитофон. С балкона открывался вид на Неву.

– Это твоя квартира или досталась от родителей? – поинтересовалась Лариса, усаживаясь за кухонный стол.

– Моя. Мать у меня живет далеко, в Новосибирске.

– Так ты, значит, сибиряк? – удивилась Лариса.

– Нет, я таковым себя не считаю. Дело в том, что у нас была сложная обстановка в семье… – Виктор замялся, – потом, может, как-нибудь расскажу. В общем, воспитывался я у бабушки, а она жила в Ленинграде. В Сибирь ездил один раз в году, летом. Потом бабушка умерла, я поступил в институт, затем занялся бизнесом, скопил деньги, и из ее однокомнатной на окраине Питера сделал себе вот эту.

– Значит, как это принято говорить в Америке, – ты человек, сделавший себя сам?

– Да. Кстати, на мой взгляд, это лучше, чем быть просто богатым наследником – в этом случае не осознаешь цену, за которую тебе досталось то или иное.

Лариса молча кивнула. Она снова подумала о Евгении, который, в отличие от Виктора, мог назвать себя «человеком, которого сделала жена». Она снова вспомнила молодость, когда именно благодаря ее энергии и настойчивости молодой программист Котов перестал протирать штаны в НИИ и когда она нашла первых покупателей на программное обеспечение. С этого, собственно, и началась фирма «Антей», которая в конце концов превратилась в многоотраслевой концерн. И вот благодаря «удачным» попыткам мужа завоевать новые рынки этот самый концерн может оказаться в… – Лариса задумалась, как бы поприличнее назвать то место, где после проказ ее мужа может оказаться его концерн, но на ум приходили сплошь неприличные и даже матерные слова.

– Ты что задумалась? – спросил Виктор.

– Я так, о своем, о девичьем, – отшутилась Лариса и после некоторой паузы заявила: – Предлагаю следующий распорядок дня. Сейчас я иду отдыхать. Потом, часа через три, ты берешь меня под белы ручки и ведешь показывать красоты города. Вечером едем обратно в Москву. Устраивает?

Лариса с улыбкой посмотрела на Виктора, и он, немного поиграв бровями, согласился. Уже отправляясь в спальню, она краем глаза увидела на лице хозяина некое разочарование. Скорее всего он ожидал чего-то большего, когда Лариса приняла его приглашение.

Растянувшись на кровати, она подумала, что, конечно, в России так принято – если мужчина на женщину потратился, то она обязана расплатиться с ним. Но Лариса, во-первых, была выше подобных традиционных представлений, а во-вторых, Виктор, в отличие от многих других мужчин, ей нравился, и опошлять их бурно развивающиеся отношения банальным «спариванием» не хотелось.

Через три часа, как и было договорено, Лариса встала и, подбодренная приготовленным Виктором кофе, приготовилась к осмотру питерских достопримечательностей…

…Они гуляли долго, прошлись по Невскому, Летнему саду. Виктор был оживлен, рассказывал смешные истории, был чуть экстравагантен в своих красноречивых жестах. Но это не отпугивало Ларису, а, наоборот, притягивало. Она, практичная и жесткая женщина, ценившая в мужчинах основательность и солидность, неожиданно почувствовала, что молодость уходит от нее и скоро будет просто неудобно вот так слоняться без дела в компании молодых людей, уподобляясь студентке, сбежавшей вместе с кавалером с лекции.

А этот день в Петербурге неожиданно дал ей ощущение возвращенной молодости, как будто не было прошедших лет и она не жена руководителя концерна, который ворочает миллионами, а просто Лара Лаврентьева, беззаботная девчонка, испытывающая радость от праздного безделья.

К тому же Питер во второй половине дня порадовал их солнцем, они купили мороженое и шли по Невскому. В солнечных лучах вдали поблескивал золотой шпиль Адмиралтейства, и для Ларисы он показался маяком, который освещает ее будущее.

А вечером, как и договорились накануне, они отправлялись в Москву.

– Подожди меня, я сейчас приду, – вдруг сказал Виктор, когда они уже заняли места в вагоне.

– Куда ты, поезд отправляется через десять минут, – Лариса не удержалась от того, чтобы тронуть его за рукав пиджака.

– Нет, я должен кое-что сделать, – упрямо заявил он и вышел из купе.

Лариса недоуменно посмотрела на фигуру своего поклонника, который быстрым шагом шел по перрону в сторону вокзала. И тут она неожиданно увидела человека в джинсовой куртке, который так же неотрывно наблюдал за Виктором. Вернее, сначала он шел по перрону навстречу ему, но, заметив его, отвернулся и потом долго смотрел вслед. Лариса со свойственной ей наблюдательностью отметила, что взгляд его нельзя было назвать добрым.

Он порывался даже броситься за ним, но, немного поколебавшись, пошел в противоположном направлении, к голове состава.

Виктор же вернулся за две минуты до отправления поезда с огромным букетом цветов и двумя пачками того самого мороженого, которое Лариса сегодня назвала своим любимым.

– Ты что, с ума сошел? – укоряюще посмотрела она на него, когда он опустился на вагонную полку и поезд, в точном соответствии с классическими киношными канонами, тут же тронулся.

– Да, – ответил Виктор, внутренне, видимо, будучи убежден в том, что ничего плохого в этом нет.

Однако Ларисе, как и любой нормальной женщине, было приятно то, что он сделал, и ругала она его совершенно точно так же, как сделала бы на ее месте все та же любая нормальная представительница прекрасного пола.

И, глядя в глаза Виктора, которые излучали нежность и трепетность, она улыбнулась, потянулась к нему и порывисто его поцеловала.

Этой ночью, которая для Ларисы стала уже третьей подряд, проведенной в поезде, они снова спали как убитые. Слишком много энергии, чувств и сил было потрачено днем. Но их объединяло то, что этот день они для себя сочли одним из самых счастливых в жизни.

А утром снова была Москва, такая же серая и туманная, как и Питер днем раньше. Виктор с Ларисой вышли из вагона и зашагали бодрой походкой к вокзалу. Лариса после пролетевшей как одно мгновение поездки со своим поклонником в Питер чувствовала себя приподнятой и вдохновленной. В ее душе, несмотря на то, что деревья вокруг уже кое-где покрылись желтой листвой и обнаружили признаки осени, вовсю бушевала весна. Она даже немного испугалась такой эйфории, словно все это было не взаправду, словно все это ей только мерещилось по воле ее воспаленного долгим отсутствием женского счастья воображения.

Она невольно крепче сжала руку Виктора. Он на ходу повернулся к ней и улыбнулся. Он ничего не сказал, но все было понятно и без слов. Рядом с Ларисой шел человек, которому ее общество было приятнее, чем какое-либо другое. Лариса отметила про себя, что она сейчас чувствует то же самое.

Однако на каждую бочку меда всегда найдется ложка дегтя. От проявления закона подлости, который так же универсален для всех общественно-экономических формаций, как и законы физики или химии, они в это утро застрахованы не были.

Неожиданно перед ними выросли трое молодых людей, вставших на перроне так, что сомнений не возникло – они преграждали путь именно им. Виктор и Лариса, смотревшие друг на друга, сориентировались не сразу. Они почти что наткнулись на мрачные, не бритые несколько дней лица мужчин.

– В чем дело? – Улыбка еще не успела сойти с лица Виктора, когда он обратился к ним.

– Разговор есть небольшой, – процедил сквозь зубы один из незнакомцев.

– Подождите, к кому разговор, почему? – изумилась Лариса. – Что за шутки в общественном месте? Сейчас милицию вызовем!

Романтика, которой был окутан весь вчерашний день, отступила перед натиском грубой реальности. В ней начала просыпаться энергичная, жесткая, прежняя Лариса.

– Ничего страшного, мы с ним поговорим чуть-чуть, и вы пойдете дальше, – максимально вежливо сказал самый разговорчивый из троицы.

– Лариса, извини, подожди меня минутку, – Виктор покраснел.

Во всем его облике чувствовалось, что он связан с этими людьми какими-то делами или проблемами. Кроме того, ясно было, что ситуация для него крайне неловкая, и будь на их месте совершенно незнакомые ему люди, он тут же поднял бы скандал на весь вокзал, чтобы доказать Ларисе, что он настоящий мужчина. Но он не мог уйти от них просто так.

Лариса была неприятно поражена, но, поскольку в лицах мужчин не было ничего угрожающего, пожала плечами и отошла в сторонку.

Разговор продолжался недолго, минут пять. Со стороны Ларисе было видно, что один из троицы, видимо, самый главный, в чем-то обвиняет Виктора, а Виктор пытается оправдываться, одновременно соглашаясь с требованиями незнакомцев, бросая при этом в сторону Ларисы смущенные взгляды.

Потом Виктор поднял обе руки, на одной из которых красовались швейцарские часы, ладонями к троице, словно показывая, что у него нет по отношению к ним никаких агрессивных злых намерений.

Он уже собрался отойти к Ларисе, как вдруг она услышала громкое восклицание, обращенное к Виктору:

– И чтобы я тебя больше с ней не видел!

Виктор обернулся в сторону троицы и в знак согласия с этим требованием чуть склонил голову. Мужчины, напоследок посмотревшие на Виктора исподлобья, вместе словно по команде быстро пошли к зданию вокзала.

– Лариса, я прошу прощения, это для меня было очень неожиданно! – Голос Виктора звучал хрипло.

– Кто это? – Она кивнула в сторону троих молодых людей, стремительно идущих по перрону.

– Это… Я… Потом объясню… – Виктор замялся. – Сейчас слишком долго…

Лариса во второй раз за это утро недоуменно пожала плечами и медленно двинулась к выходу в город. У нее возникло чувство, что загадки в последнее время так к ней, несчастной, и липнут со всех сторон. Оставалось надеяться только лишь на то, что у Виктора проблемы не имеют никакого криминального оттенка. А то уже до смешного доходит – куда бы она ни пошла, вечно приплетутся за ней на жизненном пути маньяки, бандиты и различного рода проходимцы.

С этой надеждой Лариса вышла на Комсомольскую площадь. Виктор шел рядом и смущенно молчал. Заметив, что Лариса ищет глазами машину, он тут же проявил инициативу и договорился с ближайшим таксистом о том, что он довезет его и даму в район метро «Рижская». Лариса решила сначала заехать к Евгению, тем более что время было еще очень раннее и она могла застать его дома. И она подумала, что лучше всего будет, если они с Виктором туда зайдут вместе.

Глава одиннадцатая

Виктор после случившегося на вокзале выглядел хмурым и мрачным. Как ни пыталась Лариса выяснить у него, кто были те люди, он хранил молчание. Зато во все горло разглагольствовал таксист. Он воспринял почему-то их как молодоженов, которые приехали в Москву в свадебное путешествие, и поэтому счел необходимым комментировать на все лады те места, мимо которых они проезжали. За короткое время поездки таксист успел надоесть Ларисе напрочь.

– Ну вот и приехали, – весело пробасил водила, въезжая во двор, где жил Котов. – Вылезайте, совет вам да любовь, с прибытием в наш шумный город.

– Большое спасибо, – ехидным тоном поблагодарила его Лариса.

Виктор небрежно сунул таксисту пятьдесят рублей и с нуворишским презрением отказался от сдачи.

Они вышли и направились к подъезду Евгения. Перед самым входом в подъезд Виктор остановил ее за руку.

– Я все-таки думаю, что мне не стоит там появляться.

– А мне, наоборот, кажется, что стоит, – возразила Лариса. – Что делать будем?

Виктор раздумывал недолго. Он изрек довольно банальную, но вполне устроившую Ларису фразу:

– Желание женщины – закон.

Последующие события показали, что это желание Ларисы было не столько законом, сколько интуицией. В квартире Евгения была Людмила, и присутствие Виктора смягчило напряженность ситуации. И даже придало встрече мужа и жены слегка опереточный характер. Муж с любовницей против жены с пока что просто другом и поклонником…

– Здравствуйте, – бодро поздоровалась Лариса с Людмилой, удостоив при этом мужа сухим кивком головы.

Ее спутник с достоинством наклонил голову и подал руку Котову:

– Виктор.

– Евгений, – после некоторой паузы с явным неудовольствием в голосе ответил Котов.

Лариса с Виктором прошли в комнату и сели на диван. Людмила с сумрачным выражением лица сидела за столом и нервно крутила на пальце обручальное кольцо.

«Для нее это, похоже, просто украшение», – ехидно подумала Лариса, вновь внутренне вспыхивая от воспоминаний кадров на видеопленке, когда эта самая сумрачная женщина извивалась в оргастических конвульсиях, лежа под ее мужем.

Виктор, полистав с независимым видом лежавший на столе последний номер журнала «Профиль», выдал пару фраз о московской погоде и политических прогнозах на осень. Людмила никак не отреагировала на его высказывания, но Лариса уловила ее заинтересованный взгляд, брошенный на Виктора, а также легкую зависть, промелькнувшую на ее лице. Евгений Котов хоть и был симпатичным мужчиной, но до красавца Виктора ему было далеко.

Поднятый Виктором разговор о политике произвел на Евгения возбуждающий эффект. Он, не дослушав очередной фразы, бесцеремонно и громко оборвал ее:

– Лара, мне надо с тобой поговорить. Лариса гордо взглянула на мужа, выдержала паузу и пожала плечами:

– Хорошо. Излагай.

– Пройдем на кухню, пожалуйста. – В голосе Евгения проскальзывало плохо скрываемое раздражение от неловкости положения.

– Но это как-то неудобно, гости ведь… – Она показала на Людмилу и Виктора.

– Нет, нет, ничего… – неожиданно встрепенулись те. – Мы найдем, чем себя занять, – с обворожительной улыбкой сказал Виктор, переводя взгляд с мужа на жену.

Как только супруги вышли на кухню, Котов быстро закрыл дверь и спросил:

– Почему он за тобой шляется как хвост?

– Женя, если ты хочешь говорить на личные темы и устроить скандал, то уверяю тебя, что сейчас не время и не место. В противном случае мы уйдем.

– Мы? Уйдем? – Ярость мужа, теряющего на глазах некогда любящую жену, вскипала внутри Евгения Котова волной. – Да я его… Да сегодня же его не будет рядом с тобой!

Лариса снисходительно поглядела на мужа. И вдруг вспомнила эпизод на вокзале. У нее мелькнула неожиданная мысль – а что, если это проделки Котова, что, если он вдруг через каких-то своих людей следил за ней. Ведь фраза: «Чтобы я тебя с ней больше не видел!» – могла относиться именно к ней, Ларисе!

Однако все это было слишком невероятно, чтобы быть правдой. Как он мог, к тому же у него сейчас проблемы поважнее, чем слежка за собственной женой!

– Ты об этом со мной поговорить хотел? Если так, то разговора не получится. А тебя рядом со мной не будет с сегодняшнего дня, и навсегда! – Тон Ларисы был жестким и решительным.

Она повернулась и хотела открыть дверь. Однако Евгений остановил ее руку.

– Нет, я хочу сказать тебе, во-первых, спасибо за то, что ты помогла нам, – речь Котова стала суетливой, – а во-вторых, хочу сообщить, что дело зашло в тупик.

– Какое дело, в какой тупик?

– Мы наехали на этого гада Баранова, ну, того, который нас шантажировал… Но он упорствует, не хочет отступать от того, что наметил, и только загадочно улыбается.

– Женя, – чуть мягче сказала Лариса, – ты проиграл в любом случае. Я больше ничем не могу тебе помочь. Ты лучше знаешь тех людей, с которыми имеешь дело.

– Да, конечно, – Евгений опустил голову. – Завалишин вернулся из Франции вчера вечером, Людмила провела беспокойную ночь и сегодня рано утром приехала ко мне. Мы не знаем, что делать…

– А я тоже не знаю, – отрезала Лариса. – Впрочем, я бы советовала тебе сменить квартиру и временно не появляться на работе. Мало ли что может случиться… Тебе придется согласиться с условиями шантажистов и оставить свои наполеоновские планы.

– Может быть, мне уехать с тобой?

– Что? – У Ларисы глаза полезли на лоб. – Со мной ты не поедешь в любом случае.

И, немного подумав, добавила:

– Я, конечно, не желаю тебе зла, и, может быть, даже будет лучше, если ты покинешь Москву на некоторое время. Но вместе жить мы с тобой не будем.

И она решительно толкнула дверь.

В комнате уже шел оживленный разговор между Виктором и Людмилой. Они говорили о собаках, и оба проявляли неплохие познания в кинологии.

Лариса попыталась привести свои мысли в порядок. То, что бизнес Евгения серьезно пошатнулся, было ясно, но она никак не могла повлиять на ситуацию. Единственное, что она чувствовала, это то, что Евгению необходимо устраниться от этого дела, замять скандал. Однако быть нянькой при расшалившемся не на шутку мальчугане она также была не намерена. У нее свои проблемы и своя жизнь. И есть еще подруга Ника, которая на нее тоже, кстати, надеется.

Лариса взяла трубку телефона и прошла обратно в кухню, закрыв дверь. Она набрала номер подруги и стала ждать. Ника ответила очень быстро и взволнованно:

– Алло! Кто это?

– Ника, это я, Лариса, звоню из Москвы.

– Ой, господи! Неужели какие-нибудь новости?

– К сожалению, пока никаких. Может быть, ты мне что-то сообщишь?

На том конце провода послышался глубокий и тяжелый вздох.

– Ничего… Он не объявился.

– Те парни больше не приезжали?

– Нет.

– Ну, хоть это радует…

– Меня сейчас ничего не радует, – возразила Ника. – Неприятности сыплются как из ведра. На работе подозрительно посматривать начали, карточку свою кредитную потеряла… В общем… – Ника снова тяжело вздохнула. – И еще… Телефон я нашла московский, какая-то Катя… Написано его рукой.

Интонации Ники с каждой секундой становились все более страдальческими.

– Какая Катя? – быстро спросила Лариса.

– Вот и я бы очень хотела знать, какая такая Катя!

– Давай диктуй телефон, живо!

Ника после некоторой паузы проговорила номер Ларисе.

– Ника, ты не волнуйся! – попыталась успокоить подругу Лариса. – Что в моих силах, я сделаю. У меня тоже неприятности, муж тут накуролесил… И ничего, держусь.

– А что такое? Что он натворил?

– Не телефонный разговор. Приеду, расскажу. Ну, ладно, не вешай нос, я скорее всего буду завтра или послезавтра.

Лариса отключила связь и угрюмо уставилась на номер телефона неведомой Кати, который нашла Ника. Она в глубокой задумчивости набрала комбинацию из семи цифр и через полминуты услышала тихий женский голос.

– Алло, будьте добры Катю…

– Я слушаю, – голос звучал бесстрастно, как из другого мира.

– Меня зовут Лариса. Я с вами хотела бы встретиться и поговорить. Хочу предупредить, что речь пойдет об одном известном вам мужчине.

Она почувствовала, что на том конце трубки участилось дыхание.

– О ком именно? – выдавила из себя Катя.

– Он называет себя Валерием.

– Да? – недоверчиво произнесла Катя и после некоторой паузы четко продиктовала Ларисе свой домашний адрес. – Подъезжайте прямо сейчас.

Лариса поблагодарила и положила трубку. Кажется, забрезжил небольшой свет в конце туннеля. Настроение ее слегка улучшилось, и она бодро вошла в комнату, где продолжался оживленный разговор между Виктором и Людмилой, а в углу сидел угрюмый Евгений.

И тут Ларисе пришла в голову шальная мысль.

– Господа, у меня такое ощущение, что сегодня хороший день, – напыщенно произнесла она, обводя всех присутствующих взглядом. – Поэтому я возьму на себя почетную миссию проведения переговоров с депутатом Государственной думы, дабы разрешить вашу проблему.

Она уже почувствовала себя свободной от эмоционального шока, вызванного известием об измене мужа, и наблюдала все происходящее со стороны, словно ее все это не касалось.

Людмила испуганно, но в то же время с интересом взглянула на нее.

– Ты думаешь, что так будет лучше? – спросил Евгений.

– Да, – уверенно ответила ему жена.

– Я против, – подала голос Людмила. – Вы специально представите дело так, как будто во всем виновата я.

– Извините, но речь идет об интересах концерна «Антей», а следовательно, это затрагивает и мои интересы, так как я пока что, – Лариса сделала акцент на этих словах и кивнула в сторону Котова, – его жена! Тем более что вы здесь сидите и, извините, ни хренушеньки не делаете! Виктор, наше пребывание здесь истекло, нам пора собираться.

Виктор тут же с готовностью верного пажа при королеве встал и, галантно поцеловав ручку Людмиле и отвесив учтивый поклон Евгению, направился к выходу. Напоследок Лариса спросила, где через два часа можно отыскать Завалишина. Людмила под давлением Котова набрала номер своего домашнего телефона и выяснила, что депутат Госдумы будет находиться в своей приемной.

Глава двенадцатая

Нужный Ларисе дом на Тверской, недалеко от Пушкинской площади, был одним из так называемых «элитных» домов, которых в центре Москвы немало. На фасаде дома красовались мемориальные доски, гласившие, что здесь в разные периоды проживали знаменитые личности, оставившие в истории государства заметный след. Вполне возможно, что и сейчас в доме проживали люди, чьи имена здесь впоследствии также будут увековечены маленькими мраморными квадратиками. Для Ларисы, однако, пока сложно было представить, будет ли претендовать на такой почет женщина по имени Катя, которая каким-то непонятным образом связана с женихом Ларисиной подруги. Хотя по тому, как она разговаривала по телефону, было понятно, что она к нему явно неравнодушна.

Виктор проехал на такси вместе с Ларисой к дому на Тверской и спросил, что за дело у нее здесь. Она ответила, что хочет навестить одну старую приятельницу и что освободится через полтора часа. Как учтивый кавалер, он пообещал заехать за ней сюда же уже на своей машине, а пока, если успеет, займется кое-какими делами.

Лариса, одарив на прощание Виктора поцелуем, выпорхнула из такси. Идя к подъезду, она подумала, что ее поклонник с каждым часом все больше подпадает под ее влияние, и если пойдет так дело дальше, то он вообще станет ручным. «Но в конце концов это неплохо», – размышляла она. Ведь предназначение женщины в том и заключается, чтобы умело руководить мужчиной.

Лариса поднялась на четвертый этаж и нажала кнопку звонка, который мелодично звякнул. Дверь открылась быстро, может быть, даже слишком быстро. К тому же порывисто, как это обычно делают, когда ожидают желанного гостя.

На пороге квартиры перед Ларисой возникла высокая стройная женщина в бежевом халате. У нее было продолговатое нервное лицо с острым носом, который делал ее слегка похожей на цаплю. Светло-каштановые волосы хозяйки были красиво уложены. В подрагивавшей от напряжения тонкой белой руке женщина держала зажженную сигарету.

– Здравствуйте, вы Катя? – спросила, доброжелательно улыбнувшись, Лариса.

– Да, проходите, – быстро ответила хозяйка, закрывая дверь.

Она чуть дотронулась до выключателя на стене, и просторная прихожая озарилась мягким, ласкающим глаза светом, исходившим от изящного светильника. Лариса тут же отметила безукоризненно отделанные стены и потолок, только, на ее взгляд, обои были слишком яркими, а роспись потолка на библейские сюжеты выспренней.

Она мельком бросила взгляд в комнату и тут же заметила, что стены ее завешаны картинами в больших золоченых рамах. В углу стоял огромный книжный шкаф, от пола до потолка забитый книгами. Через открытую дверь другой комнаты был виден черный рояль.

«Что ж, все ясно, я в квартире творческих людей», – подумала Лариса, проходя по приглашению хозяйки на кухню.

Кухня уступала по своим размерам и оснащению Ларисиной, но по сравнению с обычными российскими жилищными стандартами была просторной и отделана со вкусом.

Катя дрожащими пальцами затушила сигарету в пепельнице и, не глядя на гостью, спросила:

– Вы – его любовница и пришли выяснить со мной отношения?

– Нет, – быстро и как бы машинально ответила Лариса, тут же начиная прокручивать в голове все возможные линии своего дальнейшего поведения.

Начало разговора ее немного обескуражило, но одновременно и сняло многие вопросы. Ясно, что Катя испытывает к таинственному Валерию по-женски вполне понятные человеческие чувства.

– Тогда кто же вы? – Катя подняла на Ларису свои печальные зеленые глаза.

– Я подруга его невесты, – решила честно признаться Лариса.

– Вот как… – процедила сквозь зубы Катя. – И что же вы хотите?

Хозяйка квартиры старалась держать себя в руках, но было заметно, что внутри ее все напряжено и одна неверно сказанная фраза способна привести эту женщину в исступленное состояние. Она взяла со стола пачку сигарет и закурила, несмотря на то, что предыдущая ее сигарета все еще дымилась в пепельнице.

– Хочу узнать у вас, где он сейчас находится.

Катя пронизывающим взглядом посмотрела на Ларису и отвернулась.

– Я вообще-то втайне надеялась на то, что вы мне об этом сообщите… И как-то странно, что невеста Вали послала вас ко мне, – продолжила Катя. – Когда это он успел завести себе невесту?

– В таких делах, как любовь, ничего не бывает слишком поспешно, – изрекла в ответ Лариса.

– Вы врете, – неожиданно тон хозяйки приобрел оттенок ожесточения.

Лариса почувствовала, что надо как-то изменить ход беседы, поскольку ничего конструктивного не происходило, и разговор мог погрязнуть в абсурдных обвинениях и пикировках. И тут до нее наконец дошло.

– Катя, ваш знакомый исчез из поля зрения моей подруги, прихватив с собой ее деньги и ее кредитную карточку. Я уверена, что это брачный аферист, рыскающий в поисках одиноких богатых женщин и обворовывающий их. И я думаю, независимо от ваших чувств к нему, вы должны помочь мне его отыскать.

Катя подняла на Ларису усталые глаза и сказала, горько усмехнувшись:

– Ну, я думаю, ваша подруга не осталась недовольной. Мужчина он такой, что денег стоит…

Про себя Лариса заметила, что мужчины, конечно, бывают разные, хорошие и плохие, но кучи «зеленых» и тем более слез ее подруги Вероники не стоят, какими бы хорошими они ни были. И вдруг она насупила брови. Она вспомнила, что Катя назвала Викентьева «Валей». Насколько Лариса помнила, Ника никогда его так не называла. Она всегда говорила «Валера».

– Вы назвали его Валей. Но ведь его имя Валерий!

– Его зовут Валентин, – возразила Катя.

– Но…

– Я его лучше знаю, мы с ним были вместе целых три месяца. Он мне представился как Валентин Валерьевич, а паспорта у него я не спрашивала. Мы познакомились на концерте «Виртуозов Москвы». Была весна, я женщина одинокая, музыковед по профессии, ну, и в общем, семя упало на подготовленную почву. Тем более что ухаживать он умеет.

– Когда вы расстались?

– Два месяца назад, разругались из-за какого-то пустяка. Он жил у меня и однажды заявил, что я его больше не увижу. Я еще не отошла от скандала и сказала, что ради бога, но на следующий день пожалела об этом. Словно лишилась чего-то очень дорогого…

– Ну, а в материальном смысле вы потеряли что-нибудь после этого?

– Прихватил пару колец, две тысячи долларов, – как-то устало ответила Катя. – Но ведь это мелочь! Главное, что он ушел, и ушел безвозвратно!

– И что, вы не знаете, где он живет?

– Конечно, нет! Зачем это мне было нужно? Нам было просто хорошо вместе. Вы же его видели, наверное, можете меня понять как женщина женщину.

– Нет, я его не видела. Не успела, – Лариса вздохнула. – Он исчез из поля зрения моей подруги до того, как она представила нам его.

Обе женщины замолчали. Говорить вроде бы было не о чем.

– Ну, а фотография-то его у вас есть?

– Зачем она вам? – равнодушно спросила Катя. – Впрочем, нет у меня его фото, он мне признался, что не любит фотографироваться.

– Да-а, – протянула Лариса. – Значит, вы абсолютно не знаете, где его искать.

– Если бы знала, он был бы, наверное, снова здесь, – сказала Катя.

– Хорошо, этот телефон вам знаком? – Лариса показала Кате тот телефон, который был найден у Ники первым и по которому мужчина сначала отрицал всякую связь с предполагаемым брачным аферистом, а потом вообще заблокировал свой номер определителем.

Катя очень удивилась и после паузы растерянно произнесла:

– Это телефон моего брата.

– Он что, был знаком с… Валентином?

– Да. У них были какие-то совместные дела.

– И о характере этих дел вы, разумеется, ничего не знаете.

– Нет. Догадывалась, правда, что они не совсем законные. Видите ли, мой брат человек небедный, но у нас, сами, наверное, понимаете, – Катя скосила взгляд в сторону Ларисиных украшений на руках, – если жить по закону, то и на колготки денег не хватит.

Лариса в знак понимания закивала головой.

– Я звонила по этому телефону, но там мне ответили, что знать такого не знают, и вообще разговаривали очень грубо.

– Мой брат, Сергей, был в бешенстве, когда узнал, что Валя меня бросил. А я ему еще в сердцах намекнула про деньги, которые он взял. Словом, Сергей сказал мне, что его выследит, заставит вернуть деньги и вообще сделает из него котлету.

– И как успехи?

– Пока ничего определенного. Я видела его позавчера, он интересовался, не появлялся ли Валя на моем горизонте. Как выяснилось, Валя задолжал что-то еще и Сергею.

– Хорошо… Хорошо… – повторила Лариса, напряженно обдумывая полученную информацию. – Большое вам спасибо.

Она поднялась, собираясь уходить.

– Вы разыскиваете его, чтобы вернуть подруге? – спросила Катя.

– После того, что я про него узнала, вряд ли для моей подруги такой вариант будет лучшим.

– Мужчины склонны к предательству, Лариса, – изрекла Катя. – Их не исправишь. Можно только подстраиваться и попытаться оттянуть момент измены. Но конец, как правило, один.

Лариса окинула хозяйку квартиры пронизывающим взглядом и внутренне с ней согласилась. Но продолжать разговор на эту тему у нее не было ни времени, ни желания. Через десять минут должен был подъехать Виктор, и нужно улаживать проблему своего мужа, который недавно предал ее, Ларису.

Уже когда Катя открывала дверь, Лариса спросила ее без особой надежды на успех:

– Может быть, хоть что-то вспомните насчет места, где он может находиться? Неужели он так ничего вам не рассказывал о том, кто он, чем занимается и где живет?

– Он представился бизнесменом, кажется, что-то по ценным бумагам, я в этом не очень разбираюсь… Любит собак… Нет, ничем не могу вам помочь. – Катя замотала головой. – Идите, ищите, бог вам в помощь. Если ваша подруга от него откажется, позвоните мне и скажите, где его найти.

Лариса чуть кивнула Кате головой в знак согласия и вышла на лестничную площадку.

Виктор ожидал ее на улице за рулем своей «Альфы-Ромео».

– Ты что такая озабоченная? – спросил он. – Подруга наговорила неприятных вещей?

– Отчасти ты прав, – задумчиво отозвалась Лариса. – А если честно, то когда мной овладевает азарт, то я всегда выгляжу такой.

– Стало быть, сейчас у тебя азарт?

– Совершенно верно. Давай газуй к метро «Бауманская». Через полчаса у меня встреча с депутатом Государственной думы, а это дело серьезное. Только после разговора с ним я стану той Ларисой, которая тебе нравится.

Она улыбнулась ему чуть насмешливо, краешком губ. Виктор пожал плечами и включил первую скорость. Всю дорогу Лариса не проронила ни одного слова, скрывая от Виктора свои мысли. Тот понимающе молчал и покуривал «Мальборо». Взгляд Ларисы неожиданно упал на пачку сигарет, на которой красовался девиз «Veni, Vidi, Vici» – «Пришел, Увидел, Победил».

«Вот так, должно быть, и рассуждал тот самый брачный аферист, который запудрил мозги ее бедной некрасивой подруге Нике и изящной музыковедше Кате», – подумала Лариса. И что самое удивительное, наверняка Ника, узнав о том, что ее Валерий, мягко говоря, человек нечестный, вряд ли отказалась бы от него. Тоже простила бы ему все. Одиночество – страшная вещь. Достаточно посмотреть на ту же Катю.

Да что говорить, если бы Виктора не было сейчас рядом с ней, она бы, возможно, чувствовала себя совсем по-другому в этой ситуации. А теперь вроде как и Котов отходит на второй план, он становится ненужным. Теперь рядом с ней другой человек, и что с того, что знает она его всего несколько дней! Главное, что им хорошо вдвоем.

Погруженная в раздумья, Лариса и не заметила, что «Альфа-Ромео» уже затормозила возле приемной депутата Госдумы Завалишина.

– Ла-ра! – ласково тронул ее за плечо Виктор. – Пора вставать!

– Ой, извини, пожалуйста, – встрепенулась Лариса. – Ты меня подождешь?

– Конечно!

– А то, может быть, я отрываю тебя от дел?

Виктор улыбнулся и смущенно сказал:

– Я не могу думать о делах, когда ты рядом со мной.

– Вот это ты зря, – погрозила ему пальцем Лариса. – Терять голову опасно в любой ситуации.

– Ничего, мне пока что нравится, – отшутился Виктор.

– Ладно, я постараюсь недолго, – сказала Лариса и, чмокнув его в щеку, открыла дверцу машины.

Она решительным шагом вошла в приемную и наткнулась на охранника в камуфляже. Не дожидаясь его вопросов, она бросила ему:

– Моя фамилия Котова Лариса Викторовна, я жена Евгения Котова. У меня очень важное дело к депутату Завалишину.

Охранник насупил брови и сказал:

– Сергей Владимирович занят.

– У меня очень срочное дело, – настаивала Лариса.

Охранник пожал плечами и нажал на кнопку телефона, который висел у него за поясом. После коротких переговоров выяснилось, что депутат Госдумы, несмотря на всю свою занятость, может уделить Ларисе время прямо сейчас.

Лариса прошла по коридору и вошла в дверь, на которой висела табличка с фамилией депутата. Миновав секретаршу, она прошла сразу во внутренний кабинет. За большим столом, заставленным канцелярскими принадлежностями и телефонами, восседал мужчина крепкого телосложения в пиджаке и галстуке. Он улыбнулся Ларисе и жестом пригласил ее садиться.

Лариса же оценивающим взглядом прошлась по суровому лицу депутата, отметив волевые складки у подбородка и настороженные, колючие глаза. Все это произвело впечатление человека жесткого и решительного, несмотря на внешнюю доброжелательность, которую излучал этот человек, сидя напротив Ларисы.

– Итак, слушаю вас.

– Я начну сразу с дела, поскольку понимаю, что у вас не так много времени, чтобы вести со мной разговор о погоде и еще каких-нибудь тривиальных глупостях.

– Ну что вы, я с удовольствием поговорил бы с вами и на эти темы, – улыбнулся Завалишин.

– Лучше давайте с вами посмотрим вот эту кассету, – сказала Лариса, вынув из сумочки видеокассету, которую она захватила от Евгения. – Здесь есть видеомагнитофон?

– Есть, – несколько растерянно ответил Завалишин, и улыбка исчезла с его лица.

Он нахмурился, и стало видно, что он, как человек, привыкший все предусматривать и предугадывать, стал перебирать в своей голове версии, зачем же этой привлекательной блондинке понадобилось смотреть вместе с ним какую-то кассету. Он, все еще недоумевая, взял кассету из рук Ларисы и пошел в угол кабинета, где стояли телевизор и видеомагнитофон.

– Вы не бойтесь, я не шантажистка, – успокоила его Лариса. – А вот один из ваших помощников, кажется, его фамилия Баранов, подвизается именно на этом поприще. Эта кассета, которую вы сейчас засовываете в видик, его рук дело.

Завалишин резко обернулся к Ларисе.

– Что?

– Все именно так, как я говорю. Включите воспроизведение.

Завалишин нахмурился еще больше и нажал на кнопку. На экране возникла уже знакомая Ларисе картина соития ее мужа и жены серьезного государственного человека, который сейчас смотрел все это впервые.

Примерно минуту он молчал, внутреннее напряжение было заметно лишь по тому, как двигался его кадык. Затем он нажал пультом на «паузу» и обернулся к Ларисе.

– Это ваш муж? – презрительно кивнул он на экран.

– Да, – с некоторым вызовом ответила Лариса.

– Я бы с удовольствием отплатил ему тем же… При вашем согласии, разумеется, – произнес Завалишин. – А так, в принципе, меня все происшедшее там, – он снова кивнул в сторону видика, – абсолютно не удивляет. Дело, как говорится, молодое. Почему бы и нет? У меня тоже хватает любовниц, и ничего… Но, позвольте узнать, откуда у вас эта кассета?

– Я же вам сказала, это дело рук вашего помощника Баранова, который работает на ваших конкурентов. По-моему, фамилия главного из них Гарбузов – это я знаю от своего мужа. И все детали вашего проекта по завоеванию рынка нефти известны конкурентам. К тому же он шантажировал моего мужа этой пленкой, чтобы он отказался от участия в проекте. И, пользуясь близостью к вам и бывая часто на вашей даче, установил там камеру.

– Это он вам сказал? – жестко спросил Завалишин.

– Нет, это мои предположения. Но то, что его люди следили за Евгением и Людмилой, я вам гарантирую.

– Кто же выследил его самого?

Лариса смущенно улыбнулась и, опустив глаза, ответила:

– Это уже моя заслуга. Не знаю, говорил вам обо мне Евгений или нет, но я имею некоторый опыт в детективных историях.

Завалишин почесал затылок, слегка подумал и нажал кнопку селектора:

– Дина, пожалуйста, два кофе с пирожными. Вы не откажетесь? – глянул он на Ларису.

– Нет, отчего же…

Спустя пять минут за чашкой кофе атмосфера разговора слегка просветлела. Завалишин повторил, что он абсолютно не удивлен тем, что увидел.

– Я женился, что называется, для «выставки». Вы не можете отрицать того, что Людмила – достойный с точки зрения внешности экземпляр. Хотя, может быть, это вам и неприятно.

– Нет, я стараюсь быть объективной, – ответила Лариса.

– Так вот, и на вашего мужа я, наверное, тоже сильно обижаться не буду. Вы ведь за этим пришли ко мне? Чтобы я не предпринимал ответных мер?

– Скажем так, это не соответствует моим интересам, – дипломатично сказала Лариса.

– Вы можете успокоиться на этот счет. Для меня гораздо важнее то, что вы разоблачили Баранова. Вот здесь-то я приму гораздо более крутые меры. Я давно подозревал, что в моей команде не все в порядке. Но никак не мог понять, от кого исходит утечка информации. За это спасибо.

– А с женой как поступите? – поинтересовалась Лариса.

– А никак, – махнул рукой депутат. – Ну, может, ремнем по попке, что называется, пройдусь для профилактики. Я ведь тоже не святоша.

– И, я так понимаю, с вашим деловым проектом теперь все?

– Ну, почему все? – задумчиво произнес Завалишин. – Изменим тактику, переждем… В бизнесе все случается. Может быть, даже вместе с вашим мужем и совершим повторную атаку. А может быть, и не с ним. Война фронт покажет. Вы ведь знаете, что в политике постоянных друзей не бывает, неизменны лишь интересы.

Завалишин посмотрел на часы. Его лицо приобрело непроницаемое выражение.

– Мне кажется, что мы обсудили все интересующие нас вопросы, – сказал он.

– Да, безусловно, – согласилась Лариса. – У меня сложилось о вас очень благоприятное впечатление, Сергей Владимирович. Я даже изменила свое негативное отношение к народным избранникам.

– В таком случае, может быть, встретимся сегодня вечером? – быстро отреагировал Завалишин.

– Я бы с удовольствием, – кокетливо стрельнула глазами Лариса, – но я улетаю домой через три часа. У меня деловая встреча в родном городе. Будете на Волге, заходите в ресторан «Чайка», буду очень рада.

Лариса протянула Завалишину визитку, в которой Лариса Викторовна Котова именовалась председателем правления ресторана. Депутат удивленно поднял брови вверх, улыбнулся и, вставая со своего места, сказал:

– Обязательно посещу ваш ресторан. А сейчас извините, надо заняться этим паскудником Барановым. Время не терпит.

Он поцеловал ручку Ларисе, и она, весьма удовлетворенная собой, вышла из кабинета.

Через час она буквально влетела в квартиру, где с прежними постными лицами сидели Евгений и Людмила, и радостно сообщила им, что кризис разрешен и у всех сохраняются шансы на нормальную жизнь. Евгений может не опасаться злой депутатской мести, а Людмила также не будет вышвырнута на улицу мужем без выходного пособия.

– А мне здесь больше делать нечего, – поставила точку в разговоре Лариса. – Я уезжаю сегодня вечером домой.

Евгений все время порывался обнять жену и поцеловать ее в знак благодарности, но она виртуозно уклонялась от его объятий. Виктор же глядел во все глаза на Ларису и восторгался ею.

Не давая опомниться парочке «изменщиков», Лариса с Виктором удалились и почти бегом спустились вниз, к «Альфе-Ромео».

– Ты действительно уезжаешь сегодня? – с грустью спросил Виктор.

– Да. Но ты приедешь ко мне в гости, скажем, через неделю, – Лариса произнесла эти слова с утвердительным выражением, не предполагая никаких отказов.

– Конечно, приеду.

– Я думаю, что с моей дочкой Настей ты легко поладишь, – ни с того ни с сего сказала Лариса. – Она любит интересных и веселых людей.

– А какая она у тебя?

– О, она у меня умная девочка, любит книжки, компьютерные игры, животных. Я недавно подарила ей большую собаку, игрушечную, она как настоящая – так Настя просто прыгала от восторга.

Виктор слушал Ларису, улыбаясь, смотря чуть прищуренными глазами на дорогу, и ему казалось, что солнце, выглянувшее из-за облаков над Москвой, светит только им двоим, которые, освободившись от груза прошлого, начнут наконец новую жизнь.

Глава тринадцатая

Виктор Васильевич Виноградов имел основания так думать. По сути дела, он впервые в жизни по-настоящему влюбился. Это произошло неожиданно, и прежде всего для него самого.

До сих пор женщин он рассматривал только с точки зрения личного обогащения. Он был, что называется, Казановой с меркантильным душком. Или брачным аферистом.

Женщин он умел обвораживать, даже тех, кто, так сказать, отличался критическим отношением к действительности. А уж последнюю его жертву, некрасивую толстую Нику с берегов Волги, он съел, можно сказать, с первого раза. Никаких особых усилий не пришлось прилагать, она сама желала, чтобы ее соблазнили. И неплохо он вышел из ситуации: ее папаша раскошелился на двадцать тысяч долларов, старый дурень! Да и с карточкой пластиковой получилось неплохо – ведь нужно знать всего лишь код, чтобы ею воспользоваться. И постараться, чтобы никто не увидел фотографию и фамилию на обратной стороне карточки. Какая разница, кто там – Виноградов или Слепова, банкомату все равно. А Ника при нем часто пользовалась карточкой, не предпринимая никаких мер предосторожности.

«А ведь она наверняка сейчас уверена, что со мной случилось что-то очень плохое – или в овраге лежу с простреленной башкой, или к батарее привязанный томлюсь в бандитском застенке», – весело подумал Виктор. Хорошо он придумал: подкупил тех парней, чтобы заехали к этой клуше, нагнали страху и подтвердили, что у него проблемы.

Виктор завел «Альфу-Ромео» и выехал на Садовое кольцо. Он только что проводил Ларису на поезд и пребывал под впечатлением сцены их прощания.

Нет, эту женщину он любит. Действительно любит. И дело не в деньгах, она не такая дура, чтобы позволить ему проделать с ней такие трюки, которые проходили с другими. Он даже был готов показать ей свой настоящий паспорт, и представился он ей своим настоящим именем. С момента их встречи в Тамбове, с самой первой минуты, его охватило совершенно неизведанное им чувство. И пускай по инерции он использовал известные ему средства обольщения, но инициативой-то, по сути дела, владела она, Лариса. Кстати, в ней тоже много чего-то таинственного, эти ее шпионские истории с мужем… Непонятно еще, что за приятельница живет в доме, где он обитал в течение нескольких месяцев у этой высохшей плоскогрудой селедки по имени Катя.

«Селедка селедкой, а, однако, братец ее полезным оказался», – подумал Виктор. Именно через него он доставал подложные паспорта, которые совал в лица новых жертв. Однако, когда этот самый брат узнал, как он поступил с его сестрой, положение изменилось. Как он его чуть было не разоблачил перед Ларисой на Ленинградском вокзале! Виктор еле-еле отбоярился, обещал отдать все деньги. Да, собственно, там денег-то – ерунда, максимум три штуки баксов. Он легко их отдаст, из тех, что пришли к нему с легкой руки Ники Слеповой.

Но на первом месте для него сейчас была Лариса. Господи, да он все бы отдал за возможность прикасаться к ее золотым волосам каждый день, целовать ее губы, ощущать, что эта женщина принадлежит ему. Задумавшись о Ларисе и почувствовав, что эйфория медленно переходит в низ тела и заставляет его плоть крепнуть, он чуть было не создал аварийную ситуацию, прозевав светофор.

Виктор сомневался, стоит ли ехать к Ларисе в гости. Город, конечно, большой, и затеряться в толпе ничего не стоит, но мало ли что может быть!

Этими сомнениями Виктор мучился целую неделю. Каждый вечер, когда он звонил Ларисе и разговаривал с ней, он потом говорил себе, что для него будет непростительной ошибкой, если откажется от встречи с ней. Может быть, она разведется с мужем и у него появится шанс начать новую жизнь?

А весь следующий день был наполнен скепсисом по поводу своих перспектив. У него ведь, по сути, нет никакого дела, и деньги он зарабатывает на одиноких женщинах!

Однако все решил последний телефонный разговор с Ларисой. Ее голос звучал как-то по-другому, по-новому, она призналась ему, что очень скучает без него и ждет. «Я люблю тебя», – сказала она, и это было решающим аргументом.

Он тут же поехал на вокзал и взял билет на поезд. Памятуя о том, что Лариса ему сказала о своей дочери и ее страсти к животным, он поехал на рынок и приобрел щенка бассета.

Виктор любил собак, однако образ жизни не позволял ему завести себе четвероногого друга. Но многим женщинам, с которыми его сводила судьба, он дарил как бы на память породистых щенков. Но для дочери Ларисы он особо тщательно выбирал подарок. Этот щенок обошелся ему в триста долларов.

…Он вышел из вагона сияющий и радостный. И неожиданно попал в объектив фотоаппарата. Это был Ларисин «Кодак», которым она снимала в московском кафе того, кто следил за ее мужем.

– Привет, решила запечатлеть тебя, – звонким голосом сказала Лариса.

Виктор сразу стал серьезным. Его правила не допускали никаких фото, он никогда не оставлял подобные документальные свидетельства о своей персоне соблазненным им женщинам. И пускай Лариса не входила в их число, он внутренне насторожился.

– Я не люблю фотографироваться, – чуть сдавленным голосом произнес он.

– А почему? – с широкой улыбкой осведомилась Лариса.

– Не знаю, комплекс какой-то с детства…

– От комплексов нужно избавляться, Витя, – шутливо толкнула его в бок Лариса, увлекая за собой.

Виктор с удовлетворением оглядел серебристый «Вольво», к которому подвела его Лариса.

– Это твоя машина?

– Да, – с гордостью за свое средство передвижения ответила она.

Виктор сел на переднее сиденье и, пытаясь немножко успокоиться после неприятно удивившего его эпизода с фотографированием, закурил «Мальборо».

– Твои любимые сигареты? – спросила Лариса, кивнув на пачку, которую Виктор небрежно бросил на бардачок.

– Да, мне нравится девиз.

– Ах да, я же забыла, что ты у нас – Победитель! А тут как раз все соответствует: «Пришел, Увидел, Победил».

Через несколько минут они подъехали к дому Ларисы. Виктор чрезвычайно бережно вынес из машины полуоткрытую сумку, из которой выглядывала морда щенка. Лариса была несколько удивлена, когда узнала, что Виктор решил преподнести в подарок ее дочери. Виктору даже показалось, что она чуть-чуть разочарована. Но ее улыбка, появившаяся на лице спустя несколько секунд, развеяла его сомнения.

Настя же с восторгом приняла подарок и вообще отнеслась к «дяде Вите» доброжелательно. Лариса же после завтрака, меню которого состояло из жаркого с каштанами по-гречески, салата из савойской капусты и бисквитного пудинга, сказала Виктору, что ему не мешало бы отдохнуть с дороги. Сама же она, по ее словам, должна в течение часа сделать одно неотложное дело, после которого сможет уделить все свое внимание гостю.

Виктор согласился, тем более что Настя сразу же увлекла его на третий этаж, в свою комнату, поделиться своим умением играть в «Дум».

Лариса же, быстро спустившись в гараж, завела «Вольво» и поехала прямиком к своей подруге Нике, по дороге проявив пленку и сделав отпечатки.

Она буквально влетела в квартиру подруги и сунула ей фотографию.

– Это он? – только и спросила она.

– Да! – Глаза Ники расширились от счастья. – Где ты его нашла?

– Ника, солнышко, – Лариса отвела глаза. – Я тебе сейчас ничего не могу объяснить. Пожалуйста, успокойся. Я могу тебе сказать лишь, что он не тот, за кого себя выдает.

– То есть? – На лице Ники появилось испуганное выражение.

– Ника, отложим разговор до вечера. Сейчас мне надо ехать.

– Лариска, что такое, почему ты говоришь загадками?

– Ника, пусти меня, пожалуйста, я тебе вечером все объясню.

Вдруг ей пришла в голову идея, и она подошла к телефону. Она набрала номер Светланы и, дождавшись, пока та снимет трубку, сказала:

– Света, это Лариса. Срочно собирайся, приезжай к Нике и займи ее чем-нибудь до вечера. Это очень важно, объяснять подробности нет времени.

Светлана, недоумевая, согласилась, а Лариса повесила трубку и, буквально вырвавшись из объятий Ники, поехала обратно домой.

«Да, действительно соответствует – Валерий Владимирович Викентьев, Валентин Валерьевич… Наверняка и фамилия была на «В». И сейчас ты тоже мнишь себя Победителем, Виктор!» – думала Лариса, сосредоточенно крутя руль «Вольво». И собачки тоже тебя выдали!

Она не знала, что будет сейчас говорить ему, никакие слова не приходили на ум. Надо же, в кои-то веки на ее пути встретился мужчина, в которого она почти влюбилась, и тот оказался аферистом!

Каково же было ее удивление, когда она не обнаружила дома Виктора. Настя в ответ на ее расспросы ответила, что «дядя Витя сказал, что ему надо срочно отлучиться по делам, и оставил записку».

Лариса прошла на кухню и нашла его послание на шкафу, придавленное пепельницей. Она быстро развернула листок бумаги и начала читать:

«Лара, я все понял по твоим глазам, когда ты уезжала. А поговорив с Настей, я узнал, что у тебя есть подруга по имени Вероника. Ты меня для этого и сфотографировала на вокзале. Я больше не смогу взглянуть в твои прекрасные глаза. Да, я аферист, и мне очень за это стыдно. По крайней мере, перед тобой. Я верну твоей подруге все, что у нее взял, обещаю тебе! Мне понятно теперь, с кем ты встречалась в доме на Тверской и что тебе рассказала Катя. А тебя я люблю… Понимаю, что ты мне не веришь, и я бы сам себе не поверил, если бы я говорил это кому-нибудь другому! Но ты – особенная женщина. Узнав обо мне правду, ты, конечно же, не захочешь иметь со мной дело. И поэтому я хочу избавить тебя от необходимости говорить мне всякие плохие слова тет-а-тет и желаю оставить наши отношения такими, какими они были до сегодняшнего дня. Я не буду больше искать с тобой встречи, не ищи и ты… Виктор».

Лариса, прочитав послание, нахмурилась и очень долго сидела, уставившись на текст. Потом она встала, смахнула предательски набежавшую слезу, вздохнула и, подойдя к телефону, набрала номер Ники.

Эпилог

Теплым сентябрьским вечером в ресторане «Чайка» собрались три женщины. Можно было сказать, что все они были одиноки: Вероника – по определению, Светлана – потому что накануне рассталась с очередным своим любовником, а Лариса – потому что хоть и не развелась с Котовым, но жить вместе с ним не хотела.

Самой оживленной из трех подруг выглядела Светлана.

– Лариска, хватит дуться и мрачнеть, хвались своими блюдами! Чем ты сегодня нас будешь потчевать?

– Сначала будет «Искушение Янсона», шведское национальное блюдо, запеканка с анчоусами. Вот его уже несут, – показала Лариса на официанта с подносом, на котором стояли три тарелки с нарезанным ломтиками жареным картофелем, из-под которого аппетитно выглядывала рыба.

– Да уж, искушение, – вздохнула Ника.

– Так, немедленно брось ныть, Ника! – отрезала Светлана. – Мы сейчас все примерно в одном и том же положении. Вон у Лариски ее алкаш совсем с ума сошел, изменил ей с какой-то шлюхой, пускай и высокопоставленной! Меня мой последний мужчина совсем измучил своей дурацкой, дебильной ревностью! Так что давайте сегодня обойдемся без разговора о худшей половине человечества. Ведь не зря нас называют лучшей!

– Не зря, – Лариса улыбнулась первый раз с тех пор, как переступила порог своего ресторана.

Подруги с аппетитом расправились с «Искушением Янсона» и принялись уничтожать яблочный пирог с сыром.

– Ну, так ты что, с Евгением разводиться думаешь или нет? – нарушая собственные декларации «Ни слова о мужиках», спросила Светлана.

– Пока нет, – сумрачно ответила Лариса. – Но чувств никаких не осталось. Только из-за ребенка и, – она вздохнула, – меркантильных интересов. Никуда от них не денешься!

– Ну, а этот… – Света скосила взгляд в сторону Ники, – больше не объявлялся?

– Он прислал мне письмо, – глухо ответила Ника. – Просил прощения, говорил, что начал новую жизнь. Деньги вернул…

– Не знаю, как насчет новой жизни, а в старой он здорово накуролесил! – с негодованием заметила Светлана.

– При нашем с ним знакомстве, – вставила Лариса, – он сам сказал «люди не меняются». Хотя я всегда уважала людей, которые находили в себе мужество изменить ситуацию к лучшему и измениться к лучшему сами. В общем-то, надо признаться вам, девчонки, что я почти была влюблена в него. И еще бы немного, и все! Если бы я не догадалась все-таки устроить ему проверку, то я бы влюбилась – это факт! И если он действительно сумеет начать новую жизнь – буду только за него рада…

– Хватит соплей! – снова решительно прервала разговор Светлана, поднимая бокал с вином. – За нас с вами и… вы сами понимаете, что должно остаться с ними.

Светлана сделала выразительный, слегка не соответствующий солидной обстановке ресторана жест рукой, и подруги, слегка покраснев и оглянувшись по сторонам, оглушительно рассмеялись.

Тихий ужас

Глава первая

«Господи, ну до чего же унылое утро!» – вздрагивая от утреннего озноба, подумала Лариса.

Она ненавидела ноябрь. Это месяц, когда природа находится на последнем издыхании, готовясь встретить суровую зиму, женщины прячутся в осеннюю одежду, которая из-за слякоти на улицах не может выглядеть привлекательно. Роскошные шубы, так выигрышно смотрящиеся на фоне белого снега, надевать еще рано. Словом, радостей в этом поганом месяце мало.

Наверное, поэтому этот месяц является прибежищем Скорпионов. Лариса не любила этот знак, поскольку была убеждена в том, что среди Скорпионов больше всего людей, с которыми трудно ужиться и вообще найти общий язык.

За исключением Стаса Асташевского, друга ее мужа. Он хоть и Скорпион, но для Ларисы всегда являл пример прекрасной души человека и добряка. Правда, у Асташевского было, на взгляд Ларисы, три недостатка.

Во-первых, он сильно пил и, пока ее муж Евгений не переехал в Москву, отрицательно на него в этом смысле влиял.

Во-вторых, Асташевский, как и большинство добрых и толстых людей, был медлителен и чересчур рыхл. В силу этих факторов он представлял собой полный антипод Ларисе – женщине стройной, хрупкой и вместе с тем необыкновенно энергичной.

Ну, а в-третьих, – хотя это можно даже не считать за недостаток – Асташевский любил фильмы ужасов и различные виды киножестокости. Его домашняя видеоколлекция была заполнена Хичкоком, Тарантино и различного рода мистическими лентами о вампирах и вурдалаках.

Евгений Котов как-то по пьяному делу решил исследовать этот феномен и пришел к выводу, что добряк Асташевский смотрит все это потому, что он в реальной жизни не испытывает внутренней агрессивности, что эта его страсть не что иное, как компенсация крена в сторону Добра. Развив эту тему дальше, он привел в пример одного своего знакомого, который был знаменит своей непробиваемой тупостью.

«И что вы думаете?! Эта дубина является поклонником музыки Шнитке и Фриппа, а в футболе болеет за бразильцев! – восклицал он. – И наоборот – знаю я одного щупленького интеллигентика в очках. Буквально ботанический вид у чувака, предполагающий любовь к чему-то прекрасному и изящному! Так он слушает металл и летом носит майку сборной Германии!»

Лариса улыбнулась, вспомнив долгие философствования мужа за бутылкой джина. И мельком глянула на перекидной календарь с видами Нью-Йорка.

– Бог ты мой! У Асташевского завтра день рождения! – вырвалось у нее.

– Да, совершенно верно, мама, – заметила Настя, которая с аппетитом поглощала омлет по-савойски со свиной грудинкой и сыром. – Я думала, ты не забудешь…

Дочь у Ларисы отличалась великолепной памятью на даты и имена. Она помнила дни рождения всех родных и знакомых.

– Спасибо, – поблагодарила Лариса дочь. – В таком случае собирайся, поедем и выберем ему подарок.

Тусклое субботнее утро медленно вступило в свои права.

Лариса надела кожаный плащ и поторопила Настю. Открыв гараж, она обнаружила, что ее серебристый «Вольво-450» заляпан грязью. Лариса поморщилась, ибо не терпела неаккуратности, в том числе и в обращении с автомобилем. Однако заниматься сейчас приведением внешнего вида машины в порядок ей не хотелось, и она со вздохом села за руль.

Двадцатью минутами спустя, припарковав «Вольво» возле Центрального рынка, она закрыла дверцы, дождалась, когда вылезет Настя, взяла дочь за руку, и они вместе направились на площадку перед цирком.

Эта площадка являлась центром городской уличной торговли. Многочисленные лотки предлагали покупателю все, что угодно: от пельменей и вареников до книг, компакт-дисков и видеокассет.

– О, мам, смотри, новая серия мультфильмов! – радостно воскликнула Настя.

– Да? – недоверчиво спросила Лариса.

Она в последнее время старалась не баловать дочь новыми мультиками, поскольку Настя и так вела не слишком активный образ жизни: в школу и из школы – на машине, уроки, а потом телевизор. И у нее стали портиться глаза: в школе на медосмотре врачи сказали, что у девочки прогрессирует близорукость.

– Мам, у меня такой нет! – дергала за рукав Ларисиного плаща Настя.

– Мы с тобой вышли покупать подарок дяде Стасу! – отрезала строгая мама. – Дождись своего дня рождения и тогда будешь канючить!

И, переключившись на молодого парня за лотком, который от холода слегка припрыгивал и переминался на месте с ноги на ногу, спросила:

– Молодой человек, у вас есть какие-нибудь ужасы? Чтобы было много крови, жестокости… – Лариса смущенно посмотрела на парня, словно просила прощения за то, что собирается купить фильм именно этого жанра.

– Сколько угодно! – с готовностью ответил он. – Вот, пожалуйста, смотрите…

И указал на стенд, на котором в ряд выстроились видеокассеты. Их оформление в основном было выдержано в сине-красно-черных цветах. Очень редко встречались желтые проблески, а зеленому и белому цвету в этом ряду вообще место было заказано.

Названия были под стать: «Колдуны из Техаса», «Океан под прицелом», «Роковая пилюля», «Мертвецы из НЛО».

– Вот это мистика, захват чудовищами биржи в Гонконге, это киноэтюд о перерождении нормальных людей в насекомых… Это боевик, достаточно крутой – борьба двух фэбээровцев против инопланетян, вступивших в союз с мертвецами.

Лариса посмотрела на кассету. На ней были изображены типично голливудский благородный мужской тип средних лет и молодой громила с неправильными чертами лица и выдвинутой вперед челюстью. В руках у них были огромные навороченные ружья, которыми они отстреливались от скелетов и каких-то непонятных существ с продолговатыми лицами.

– Лучший фильм прошлого года, – ударился в рекламу продавец, видя, как Лариса рассматривает эту кассету.

«Если это действительно так, то у Асташевского он уже есть», – вздохнула Лариса.

– А может, что-нибудь наше, российское? – спросила она вслух у продавца.

Тот отрицательно покачал головой. На его лице появился скепсис. Конечно, эта дамочка просто от нечего делать пудрит ему мозги, а сама ничего не купит.

Однако что-то в мимике продавца показалось Ларисе неестественным, и она продолжила:

– Совсем ничего?

– А вам действительно нужны крутые ужасы? – вдруг спросил продавец, сконцентрировав свой доселе блуждавший по сторонам взгляд прямо на Ларисе. Затем он оценивающе посмотрел на ее одежду и во что была одета Настя.

– Конечно! – ответила она со всей искренностью, на которую была способна.

– Вообще-то есть кое-что, – взгляд продавца снова стал блуждающим. – Но это дорого стоит…

– Сколько?

– Двести за кассету, – рассматривая соседний лоток, сказал продавец.

– Что же это за фильм, который может стоить такие бешеные деньги?

– Модное направление, антихеппи-энд. Пошло от американцев, сейчас развивается у нас. Поскольку такое кино, как бы это сказать… несколько элитарно, то расходится только среди любителей. Но своих денег стоит.

– Что же там такое? – продолжала удивляться Лариса.

– Я же говорю – антихеппи-энд, жесткое, даже жестокое кино. Все снято очень натурально. Но… – продавец помедлил и снова вперился взглядом в Ларису. – Вам действительно нравятся ужасы?

– Обожаю, – Лариса постаралась, чтобы ее улыбка была одновременно смущенной и вызывающей.

– А двести рублей не пожалеете?

– Смотря за что! – В Ларисе заговорила практичная и хваткая женщина.

– Кто берет кассеты, остается довольным и приходит снова.

– А как называется фильм? – спросила Лариса, надеясь на то, что она вспомнит названия, которые она видела на полке у Асташевского, чтобы сравнить.

– «Мясо», – коротко выстрелил продавец.

Лариса задумалась. Название было кратким и запоминающимся. Наверняка она бы запомнила его, тем более что оно контрастировало со стандартными и набившими оскомину «Беглецами», «Погонями», «Двойными ударами» и «Местями в полночь».

– Покажите кассету.

Продавец еще раз внимательно посмотрел на покупательницу и полез под прилавок. Он вынул оттуда обычную видеокассету с наклейкой. На ней были изображены какие-то люди в масках и окровавленный человек с перекошенной физиономией. Картинку, выдержанную в темных тонах, наискось пересекала надпись «МЯСО». С каждой буквы ручьями стекала кровь. Кроме того, в углу Лариса увидела дымящуюся женскую промежность.

– Ну что, впечатляет? – спросил продавец, хотя по картинке вряд ли можно было составить какое-то впечатление о фильме.

– Ладно, – решилась наконец Лариса и полезла за деньгами в сумочку.

Уже отдавая две сотенные бумажки продавцу, она спросила:

– А если мне не понравится?

– Если вы действительно любите ужасы, то не понравиться вам не может, – парень сделал акцент на слове «действительно». – Вот увидите, режиссер, который снимал этот фильм, через несколько лет будет котироваться на уровне Хичкока.

Лариса недоверчиво посмотрела на продавца, засунула кассету в пакет и отошла в сторону.

Они вместе с Настей прошли насквозь Центральный рынок, и Лариса сделала необходимые покупки для приготовления фаршированной утки, которую вместе с видеокассетой собиралась преподнести Асташевскому. В прошлом году она готовила ему на день рождения бараньи почки в хересе, и все гости были в восторге.

Да, жалко, конечно, что не будет Евгения. Он звонил из Москвы и с сожалением выдавил из себя признание в том, что дела несколько пошатнулись и требуют его присутствия в Москве. Он кислым голосом просил передать своему другу поздравления с днем рождения и пообещал компенсировать все на вечеринке в свою честь, которая также была не за горами. Евгений в этом декабре должен был отметить свое тридцатитрехлетие.

Вернувшись домой, Лариса с Настей пообедали, и после этого мама отправила дочь в свою комнату и строго-настрого запретила ей включать видео.

Сама же она прошла в свою комнату и всунула купленную кассету в видеомагнитофон. Лариса раздумывала, стоит ли ее вскрывать – все-таки неудобно дарить в «пользованном» виде, – но после некоторых раздумий решила перед вручением кассеты все же оценить картину сама. Мало ли что там может быть!

И еще одна мысль не давала ей покоя – каким должен быть фильм, чтобы за него можно было отдать целых двести рублей?!

Внутренне настроившись и поколебавшись еще немного, Лариса решительно нажала на кнопку «PLAY».

Глава вторая

После непродолжительной ряби на экране возникло лицо в резиновой маске.

– Человек – это звучит гордо? – тоном, полным яда и недоверия, спросила маска.

– Человек – это верхняя ступень эволюции природы? – Маска слегка ухмыльнулась.

– Человек – это семьдесят килограммов мяса!

Последняя фраза была усилена мощной реверберацией. Маска застыла в неподвижности и через несколько секунд сменилась черным фоном, сквозь который прорезались контуры самолета, пикирующего с огромной высоты на землю.

«В… В… С…» – появились буквы, и каждая из них сопровождалась звуком пистолетного выстрела. Самолет тем временем достиг земли и с грохотом взорвался.

«Союз Веселых Вегетарианцев в сотрудничестве с Фроузен Продакшнс представляет…» – зазвучал помпезный голос за кадром. – Фильм Виталия Мороженого… «МЯСО»!

Зазвучала какая-то дьявольская какофония. Прислушавшись, Лариса поняла, что это нарочито неправильно сыгранный «Марш авиаторов» – «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!».

На фоне крови, костей, черепов, топоров, пил, крыс и прочих атрибутов ужасов пошли титры.

«Дмитрий Ш., Елена Б., Яков К. в роли Фаната», – гласили они. Причем все имена актеров были обведены траурными рамками.

«Да, самое начало выдержано вполне в авангардистском духе», – подумала Лариса. Откровенно говоря, она не являлась поклонницей интеллектуального замороченного кино, однако в кинематографе разбиралась. Неплохой прикол насчет траурных рамочек… Вроде бы нигде больше такого замечено не было.

– Она сильно орала? – спросил замызганный мужичок с седыми не чесанными, наверное, год волосами и отвратительной небритостью у молодого, почти лысого парня с отвислой губой и бессмысленным дебильным взглядом.

– Ну ды… – ответил тот, выпятив вперед челюсть и сплевывая на пол грязной кухни. – Особенно когда я ее в задницу пер… Оно и понятно, не разработанная была. Целочка…

– Ну, а потом? – спросил пожилой, и на губах у него выступила слюна.

– А потом я ей ножом дупло вскрыл, глаза у нее закатились, и она сдохла. Черт! Не успел груди отрезать по-живому! А там был третий размер, к тому же плотненькие такие, сочненькие…

И он, вынув из полиэтиленового мешка две груди с уже запекшейся кровью, бросил их на кухонный стол.

Старик начал их придирчиво рассматривать.

– Ну, правильно, – сиплым голосом согласился с молодым ханурик. – Она же не рожала…

Камера тем временем дала крупный план брюк пожилого мужика, которого Лариса уже про себя окрестила «бомжем». Ширинка была расстегнута, и из-под нее виднелись бывшие когда-то белыми трусы. Они были заляпаны чем-то желто-коричневым. Постепенно изнутри начало выдвигаться нечто, и когда-то белые трусы высунулись наружу.

– Ого! Ну ты, Потнюк, даешь! – восторженно воскликнул молодой. – Пора ехать.

– Так… Это… – что-то неопределенное просипел Потнюк. – Ты, Фанат, так красиво говоришь.

– Ладно, потопали, а то время уйдет – уже восемь.

– Куда двинем-то?

– Как куда?! На поляну, конечно! Твоя ракета средней дальности вышла из шахты…

Сцена на кухне как бы разбилась на мелкие кусочки, и в следующем кадре возникла настоящая «СС-20», которая медленно принимала вертикальное положение, готовая полететь с полигона где-то в степи в цель. Подняв клубы пыли и дыма, она наконец вылетела из шахты и исчезла в атмосфере. В следующее мгновение она взорвалась в основании парижской Эйфелевой башни, точно попав в самый нижний ее овал. Башня рухнула.

Лариса вздохнула. «По-моему, будет просто порно», – подумала она. Хотя, видимо, какое-то изощренное, с массой аллегорий и аллюзий…

Звук взрыва перешел в истошный женский крик. Молодая хрупкая девушка с хвостиком русых волос испуганно жалась к окну заднего сиденья автомобиля. Рядом с ней противно ухмылялся тот самый сиплый мужик по кличке Потнюк, простирая к ней свои руки. Оператор дал крупным планом верхние конечности, и зритель мог увидеть, что пальцы его почти без ногтей, скрюченные и очень грязные.

– Я не хочу с ним, – тем временем сквозь рыдания простонала девушка. – Мы так не договаривались!

И снова закричала, поскольку Потнюк заправил свою замшелую пятерню ей под юбку. Камера дала крупным планом миниатюрные белые стройные ноги девушки.

И вдруг она изловчилась и маленькой ручкой заехала бомжу по физиономии.

Лариса, которая уже почувствовала напряжение, сидя у видика, подсознательно желала, чтобы девушка на экране разбила эту поганую рожу в кровь.

Однако этого не произошло. Потнюк отшатнулся и грязно, четырехэтажно выругался. А с переднего сиденья в кадре появилась рука, которая коротким тычком заставила девушку замолчать и схватиться за лицо. Руки ее тут же были сброшены вниз, а в углу рта появилась кровь.

Лариса отметила высокое качество съемок. Крупные планы давались очень натуралистично, а пленка высвечивала малейшие детали человеческого тела.

План тем временем на экране сменился, и взору Ларисы предстала компания четырех людей в коричневых масках со странными знаками отличия на одежде – что-то среднее между свастикой и звездой Давида. Это были трое мужчин и одна женщина. Они обменялись фразами насчет того, что сейчас собираются делать, затем все хлопнули друг друга по рукам наподобие того, как это делали четыре мушкетера, и, выпив за удачу дела, покинули помещение, в котором находились.

Потнюк с Фанатом наконец доехали до места, куда направлялись, и вытащили упирающуюся и сопротивляющуюся девушку из машины. Они поволокли ее внутрь какого-то здания, по размерам большого помещения которого можно было подумать, что это общепитовская столовая, только без столов и стульев.

В углу помещения стояла большая кровать. Фанат ударил наотмашь девчонку и, когда она упала на кровать, стал в ярости сдирать с нее одежду. Она отпихивалась от него, насколько это было в ее силах, но Фанат пару раз ударил ее по лицу и в область почек, и она практически прекратила сопротивление.

– Зачем ты это делаешь? – сдавленно спросила уже совершенно голая девица, отдышавшись и наблюдая за тем, как Фанат расстегивает ширинку.

– Ненавижу проституток! – отплевываясь, снизошел до объяснения Фанат.

– Я не буду больше проституткой! Может быть, вы отпустите меня? – Девушка умоляюще заглядывала в глаза своих мучителей.

Ответом ей послужили дьявольские улыбки обоих преступников. У Потнюка изо рта продолжала стекать слюна.

Фанат тем временем вынул из кармана своей рубашки какую-то пилюлю и засунул ее себе в рот. Несколько секунд он стоял как завороженный, закрыв глаза. Затем по его физиономии разлилась блаженная улыбка, и он быстро снял трусы.

– Потнюк! – призывно скомандовал он.

Бомж подошел к нему с линейкой и стал замерять его член. Камера крупным планом свидетельствовала, что его величина равна двадцати трем сантиметрам.

«Какой кошмар!» – ужаснулась Лариса и с жалостью подумала о девчонке, которая лежала на кровати.

Фанат оттолкнул Потнюка и полез к девчонке. Защелкнув на ее руках цепи, которые болтались по обе стороны кровати, он грубо раздвинул ей ноги и резким движением загнал свой двадцатитрехсантиметровый монстр внутрь.

Девчонка вскрикнула от резкой боли, однако Фаната, видимо, это только лишь возбудило, и он стал активно и вместе с тем деловито двигаться.

Все время, пока продолжался половой акт между Фанатом и девушкой, Потнюк сидел и пытался возбудить свой отвратительный мясного цвета, вялый отросток.

Действие происходило под издевательский аккомпанемент «Истории любви» Франсиса Лея, сыгранного на расстроенном фортепиано в сопровождении фальшивящей скрипки и бьющих невпопад ударных.

«Да, это просто жесткое порно! – возмущенно выругалась Лариса. – Что мне подсунул этот гад?!»

Фанат кончил довольно быстро. Он рывком поднялся и надел рубашку, звериным взглядом рассматривая свою жертву.

Камера дала крупный план лица девушки. Тушь и помада были размазаны по ее довольно симпатичному личику. На вид ей можно было дать лет семнадцать-восемнадцать, не больше. Она начала тихо материться. Затем кадр как бы сменился, как это часто делают при монтаже интервью, слепляя нужные куски речи. Девушка приподнялась на кровати и громко крикнула:

– Ты – животное!

«Вотное… вотное…» – отозвалось эхо ревербератора, кадр помутнел, и сквозь туман возникло лицо в резиновой маске. Оно улыбалось, напоминая улыбку знаменитого Гуинплена, человека, который смеется.

«70… КГ. ЦЕНА 00–00», – возник на экране обычный ценник. Следующий кадр показал огромного, широкоплечего мясника, который с размаха рубил туши мяса и небрежно скидывал их на прилавок.

Фанат тем временем подошел к девушке, освободил ее руки от цепей и грубо швырнул на пол. Затем взял за волосы и поволок наружу. В дверях он внезапно остановился, как будто о чем-то вспомнил, плотоядно улыбнулся… И посмотрел вверх.

Там, наверху, была галерея, на которой, в красочной блестящей одежде, с короной на голове, и находился человек в резиновой маске. На его халате Лариса заметила крест, полумесяц, звезду Давида, зороастрийскую свастику, еще какие-то иероглифы. Все это, видимо, должно было символизировать единство всех религий.

Он поднял руку и резко опустил большой палец вниз, как это делали римские зрители на гладиаторских боях.

Фанат отвесил «резиновому» поклон и наступил лежащей на полу девушке ногой на грудь. Затем расстегнул ширинку и с улыбочкой помочился на ее лицо.

В следующем кадре возник вольер – маленький, размером три на три метра, освещенный большим прожектором. Туда и бросили девушку и спустя некоторое время запустили большого дога.

– Что они делают?! – вслух воскликнула Лариса.

Видимо, интонация была настолько эмоциональной, словно она сама была на месте этой несчастной, что дверь открылась и в комнату с широко открытыми глазами вбежала Настя.

– Мам, что случилось?

Лариса порывисто схватила пульт, нажала сначала «паузу», а затем вообще перевела видик в положение «Standby».

– Ты что, мама, сама с собой разговариваешь? – спросила Настя.

– Да, совсем мама старая стала… – с трудом пошутила Лариса, глядя на дочь честными глазами.

Ответ Настю слегка ошарашил, она несколько секунд недоверчиво смотрела на мать и медленно вышла из комнаты.

Лариса встала и закрыла дверь на ключ. Вернувшись в кресло, она закурила и начала думать, что же ей делать.

Нет, кассету все же надо досмотреть до конца. Если так пойдет дальше, то Асташевскому ее вручать нельзя. Он хоть и любит различного вида жестокости, но, если дело ограничится порнографией, это не будет ему по вкусу. И она снова включила видеомагнитофон.

«Вместе весело шагать по просторам, по просто-рам, по просто-рам!» – неожиданно возник на экране трепетно поющий пионер семидесятых Сережа Парамонов в сопровождении оркестра под управлением Юрия Силантьева.

«Ну а девку отодрать лучше хором, лучше хо-ром, лучше хо-ром!» – спел вторую музыкальную фразу нестройный ансамбль пьяных грязных мужиков.

Затем картинка сменилась, и под тот же аккомпанемент девчонку, которую держали за руки Потнюк и Фанат, подтащили задом к догу. Собака всем своим видом выразила нетерпение и, взобравшись лапами на спину девушки, начала прилаживаться…

Потнюк тоже расстегнул штаны и, сдав бедную девушку на попечение одного Фаната, пододвинул свои грязные гениталии к ее лицу. Ларисе, которой особенно была противна эта сцена, показалось даже, что в его волосне зашевелились какие-то насекомые.

– Соси! – прохрипел он.

Девчонка отвернулась, однако после пары стимулирующих ударов Фаната в лицо она, преодолевая отвращение, прикоснулась губами к чреслам бомжа.

К горлу Ларисы подступила тошнота. Словно отвечая на ее чувства, камера поехала выше и спустя несколько секунд показала довольную морду Потнюка.

Тем временем девушку вырвало. Видимо, насчет насекомых Ларисе все-таки не показалось… Дождавшись, пока приступ тошноты пройдет, Фанат тряпкой вытер ей лицо и приказал:

– Соси!

Собака тем временем активно двигалась сзади.

«Раз дощечка, два дощечка – будет лесенка!» – соловьем разливался Сережа Парамонов. «Раз поглубже, два поглубже – будет тес-нень-ко!» – отвечал ему все тот же ансамбль мужланов.

Оператор сменил план, и…из огромного мужского члена прямо на камеру брызнула серая грязная жидкость. За этим последовал кадр, где толстая баба в засаленном халате выливала помои тоже на камеру. Впечатление было такое, что даже не на камеру, а зрителю в лицо. Мутно-молочные струи потекли вниз.

Аллегория закончилась, и действие фильма продолжилось. Дог наконец удовлетворился и дал себя оттащить от девчонки. Потнюк долго не мог извергнуть свое поганое семя, и было видно, что оператор несколько раз «склеивал» кадры. Наконец он издал хриплый сдавленный звук, уже стоя на коленях, и его сперма смешалась со слезами несчастной.

Но это было ничто по сравнению с тем, что случилось потом. Следующий эпизод потряс Ларису до глубины души.

Закончив мучить девчонку в вольере, ее снова перебазировали на ту же кровать, где все начиналось, и опять приковали к цепям. Показали, что на улице разведен костер.

Фанат подошел к девушке, которая скорее всего уже мало что соображала. Вылив ведро воды ей на голову и отхлестав по щекам, он привел ее в чувство.

– Тебя, говоришь, Лена зовут?

Этот простой банальный вопрос очень обрадовал несчастную. Видимо, потому, что он хотя бы чуть-чуть напоминал что-то нормальное, человеческое. То, что с ней делали последние часы, таковым назвать было нельзя.

Она, вытаращив на Фаната свои серые глаза, утвердительно кивнула. В глазах застыла надежда на то, что эти люди, покуражившись, наконец-то перестанут ее мучить и потом все будет более-менее хорошо.

– Мне не нравится это имя! – Фанат выгнул ей ноги таким образом, что вся она как бы сложилась пополам.

Камера дала крупным планом женское чрево. Оттуда струйкой стекала сперма.

– Потнюк! – приказным голосом заорал Фанат.

– Сейчас, – просипел тот и внес в помещение горящую головешку, держа ее в металлических щипцах.

– Держи ей ноги, – сказал Фанат, принимая у него щипцы.

– А-а-а-а! Нет! Не-е-е-е-т! – истошно закричала девушка, тщетно пытаясь вырваться от Потнюка, который заложил ей ноги за голову и прижал к кровати.

Фанат все с той же дьявольской улыбкой медленно поднес головешку к раскрытости и, приноровившись, резким движением всунул ее внутрь.

Послышался дикий крик. Глаза девушки закатились и стали безжизненными, изо рта потекла кровь. Немного погодя камера дала промежность и сквозь дым выхватила коричневое пятно, которое стало расползаться по простыне.

– Обкакалась, блин… – хладнокровно прокомментировал происшедшее Фанат.

Лариса долго не могла отдышаться. Она поставила фильм на паузу и молча сидела в кресле, вцепившись в его ручки. Смотреть дальше ей не хотелось. Да, стало страшно. Действительно, может быть, для любителей ужасов это круто и стоит двести российских рублей.

Лариса выкурила еще одну сигарету и вдруг почувствовала, что зрелище ее захватило. Несмотря на то, что она внутренне негодовала и восклицала: «Какая гадость!», где-то в глубине подсознания таилось желание досмотреть фильм до конца.

Насупившись и приготовившись сопереживать дальше, она нажала на пульте кнопку «Пауза».

– Ну что, все, что ли? – спросил Потнюк у Фаната, кивая на девушку.

Тот подошел к ней и взял за руку.

– Ну ды, – сплюнув через зубы, ответил он. – Пульса нет.

И, внезапно схватив топор, он со всей силы рубанул им по шее мертвой. Голова отделилась от туловища.

«Палач из него вышел бы превосходный, – неожиданно подумала Лариса. – Одним ударом не каждый сможет…» Она вспомнила «Двадцать лет спустя» Дюма, где Карл I умолял палача убить его сразу. И еще… Она поймала себя на мысли, что, наблюдая за всем этим, у нее постепенно вырабатывается своего рода иммунитет на ужасы и она уже в силах даже слегка пошутить над всем происходящим. В конце концов – это виртуальный мир, кино…

Взяв окровавленную голову в руки, Фанат подошел к Потнюку и бросил ее ему на колени. Тот в испуге отшатнулся.

– Ты что? – просипел он.

– Я-то? – На лице Фаната снова возникла уже знакомая улыбочка. – Я – ничего…

И неожиданно в его руке возник нож, которым он резко двинул Потнюку прямо в шею. Тот отчаянно захрипел и взмахнул руками, пытаясь сопротивляться. Однако Фанат вынул нож из шеи и нанес второй удар, в область сердца.

Потом, отпихнув голову убитой с колен уже мертвого Потнюка, в исступлении начал полосовать ножом по всему телу своего недавнего партнера по преступлению. Все это сопровождалось жутким матом. Временами Фанат устраивал какие-то ритуальные танцы вокруг трупа, который с каждой минутой становился все менее похожим на человека. Он действительно превращался в мясо.

Возникла фигура «резинового бога», который бесстрастно наблюдал за происходящим сверху, с галереи, задумчиво поднеся руку с большим черным перстнем к лицу.

Камера переместилась на улицу, где показался автомобиль «Ауди», из которого вылезла вооруженная до зубов команда людей в масках. В руках у них были автоматы, на поясе висели ножи, а один из них тащил куб из оргстекла. Камера дала крупный план, и Лариса инстинктивно отшатнулась. В кубе копошились крысы. Их было, наверное, с десяток.

Тем временем Фанат продолжал неистовствовать. Он взял топор и принялся расчленять труп бомжа, обмазывая всего себя кровью. Он дико хохотал и ругался матом.

Дверь с шумом распахнулась, и на пороге возникла «команда мстителей». Лариса уже поняла, что люди в масках приехали, чтобы довершить серию убийств. Судя по времени фильма, именно сейчас должна была развернуться финальная сцена.

И она развернулась. Фанат, почуяв недоброе, раздумывал секунду-другую, а потом с криком бросился наутек. Один из «мстителей» вскинул руку с пистолетом и выстрелил ему в ногу. Когда Фанат упал, люди в масках подбежали к нему и скрутили.

Его подвесили на дыбу. Затем один в маске взял отрубленную голову девушки и засунул ее в мешок, который поставил вплотную к кубу. Он приоткрыл куб, и крысы ринулись из куба в мешок. Затем он накинул мешок снизу на ноги Фаната и завязал его. Через несколько секунд тот взвыл.

Послышался жуткий мат: «Суки! Падлы! Так и знал, б..! Так и знал! А-а-а!»

Видимо, крысы принялись за свою работу, жадно впиваясь своими острыми зубами в ноги Фаната, который не мог этому воспрепятствовать.

А люди в масках устремили свой взгляд наверх. «Резиновый бог» двинулся в сторону лестницы. Сойдя вниз, он как бы благословил каждого из «мстителей», положив по очереди свою руку им на плечо.

Голос за кадром глумливо констатировал: «Советский цирк – самый гуманный в мире!» Послышались звуки традиционного циркового дивертисмента. Музыка заглушила то, о чем кричал Фанат, указывая головой на «резинового» и раздавая плевки во все стороны.

На него обратила внимание только женщина, которая сняла с себя все, кроме маски, и начала отчаянно мастурбировать. Видимо, режиссер хотел показать, что вид того, как прощается с жизнью Фанат, ее очень возбуждает.

А мужчины принялись собирать то, что осталось от Потнюка, и транспортировали человеческую плоть на большой деревянный стол. Один из людей в масках посмотрел на «бога» и, увидев его одобрительный кивок, принялся орудовать топором и ножом, разделывая мясо, давая крови стечь с каждого куска.

Некоторое время спустя красное человеческое мясо было разрезано на маленькие кусочки и нанизано на шампуры. Тот самый костер, который разжигал Потнюк, стал для его плоти последним прибежищем. Вдруг один из четверки «мстителей» что-то вспомнил и с улыбкой подошел к Фанату, который с выпученными глазами висел на дыбе, осознавая, что сейчас медленно лишается ног. Человек в маске большим ножом вспорол материю его брюк и брезгливо распорол появившиеся вслед за ними трусы.

Взгляд Фаната стал обреченным. Его поникший, бывший совсем недавно аж о двадцати трех сантиметрах и наводивший ужас на женщин стручок после одного резкого удара ножа оказался в руках у человека в маске. Фанат испустил такой истошный вопль, что заглушил даже бушевавший во всю мощь музыкальный ряд – дивертисмент сменился к тому времени Гершвином.

Совершивший эту операцию поднял вверх окровавленную плоть как факел и стал откровенно позировать перед камерой. Затем он повернулся снова к Фанату, голова которого уже безжизненно повисла, рывком за волосы поднял ее и под аплодисменты присутствующих засунул ему его же член в рот.

Женщина задергалась в конвульсиях оргазма.

Завершился фильм каннибальским пиром, в котором приняли участие четверо людей в масках. Человек в резиновой маске отошел в сторону и устремил свой бесстрастный взгляд на четверку.

Те же достали большую бутыль вина, разлили его по кубкам, которые были сделаны из человеческих черепов, и сняли маски. Под ними, как ни странно, оказались вполне нормальные человеческие лица. Выделялся лишь один, с сильно угристым лицом и маленькими хищными глазками. А женщина оказалась приятной натуральной блондинкой, достойной любого голливудского фильма.

Все они весело засмеялись, сведя кубки вместе так, что вино расплескалось на стол. Под их чавканье, с которым они поглощали зажаренное мясо поверженного врага, вдалеке возникла маленькая точка, которая постепенно превратилась в большую надпись «THE END».

Последний кадр гласил, что авторские права на фильм принадлежат некоей фирме Frozen productions и снят он в 1998 году.

Глава третья

Лариса в ту ночь долго не могла уснуть. Она ворочалась с одного бока на другой, и постоянно в ее памяти возникали картины просмотренного днем фильма.

«Да, однако действует на психику-то», – думала она. Вроде бы обычное грязное кино. Но что-то не давало ей покоя. Она не могла понять – что. Почему-то перед ней особенно ярко стояла фигура бомжа, того, чья кличка была Потнюк.

Где-то она его видела… Но где? Или, может быть, просто он ей кого-то напоминает?

Лариса включила ночник и встала с кровати. В комнате было душно. Хотя на улице стоял ноябрь и погода была холодной и промозглой, Лариса решила открыть окно.

В комнату ворвался неприятный ветер, от которого очень скоро ее зазнобило. Но и закрывать окно не хотелось. Ларисе даже показалось, что будет пахнуть горелым человеческим мясом, тем самым, от шашлычков, которыми баловались людоеды в финальной сцене шедевра Виталия Мороженого.

Она начала вспоминать, как пахнут покойники. Последний раз она была на похоронах дяди. Он умер в ужасную жару и очень «испортился» на третий день, когда по всем православным канонам и полагается предавать тело земле. Многочисленные тетушки зажимали носы и лица платками, заходя в комнату, где лежал закрытый гроб дяди, но все равно едкий запах разлагавшейся плоти проникал в носоглотку и щипал глаза.

«Господи! Да у меня, кажется, поехала крыша!» – зло подумала Лариса и в отчаянии топнула ногой. Раз уж пришли такие видения, то точно ей не уснуть до утра. И надо же было ей выбрать эти ужастики! Уж лучше полистала бы кулинарную книгу, приготовила какое-нибудь фирменное блюдо и преподнесла бы его Асташевскому с большой помпой. И все были бы рады, и именинник, и его гости, да и ей бы досталась масса комплиментов!

А тут… Нет, Стасу это дарить нельзя. Пускай он любитель ужасов, но все же может неправильно понять. К тому же все-таки день рождения.

Или все же подарить?

Лариса почувствовала, что в рассуждениях и мыслях начинает напоминать самую обыкновенную мещанку, кошелку. Неуверенность, противоречия самой себе, излишняя эмоциональность…

«Стоп, Лара!» – сказала она самой себе. – Что такое с тобой творится? Ну-ка, быстро взяла себя в руки!»

И как только она произнесла эти заветные слова, то вдруг поняла, кого напоминает ей Потнюк. Как ни странно, но он очень был похож на ее одноклассника, Мишу Шумилина. Если побрить, убрать седину с головы и не обращать внимания на осипший голос.

Лариса тихонько вышла из спальни и направилась в гостиную, где стоял видеомагнитофон. В доме было тихо и спокойно. Только слышно было, как капает вода из водосточной трубы.

Она подошла к видику, борясь со своей нерешительностью и каким-то подсознательным страхом.

Перемотав кассету на то место, где лицо бомжа было дано наиболее крупным планом, она нажала на паузу и стала внимательно его рассматривать.

«Да, этот характерный загиб носа, эти маленькие глазки…» Удивительно, однако! Мишка был нормальным парнем, правда, не очень выдающимся, но все же, насколько она его помнила, безо всяких отклонений. И тут такое сходство!

Лариса залезла в ящик и вынула оттуда старые фотографии. Вот ее десятый класс, за месяц до выпускного бала, на который она надела белое платье из парчи. Оно и сейчас находится в ее гардеробе, единственная вещь, оставшаяся с тех самых юных, доперестроечных лет. До жены «нового русского», до этих роскошных апартаментов нужно было еще пройти университет, первую любовь, брак, съемные квартиры, пеленки Насти, бессонные ночи, безденежье в то время, когда Евгений прозябал в НИИ…

Лариса посмотрела на себя в зеркало. Конечно, годы берут свое. Но, с другой стороны, та худенькая и в общем средняя по внешности девчонка уступает ей сегодняшней просто даже потому, что на голове у Ларисы прическа, сделанная лучшим парикмахером города, потому что та Лара из десятого «А» была еще глупенькой и наивной, потому что наконец она на своем опыте убедилась, что женщина больше привлекает мужчину не внешностью, а определенным стилем, манерой поведения.

Но… Что-то она много внимания уделяет своей персоне. Где он, Миша Шумилин? Ах да, вот он в последнем ряду. Высокий, прямые русые волосы, чуть насмешливый взгляд. Он, кажется, хотел поступать в экономический… Но… Нет, не может вспомнить Лариса ничего о его дальнейшей судьбе. В первую субботу февраля, когда встречались бывшие одноклассники, Лариса иногда посещала школу, но с каждым разом одноклассников становилось меньше, а Мишки так вообще ни разу не было.

«Но очень похож, – упрямо сказала себе Лариса, переводя взгляд с Потнюка на экране видика на фотографию юного Шумилина.

И тут еще одна картина из детства, еще более далекого, всплыла в ее памяти.

Это было в ее шестом классе. Она хорошо помнит тот день, когда ее сестра Таня пришла из школы – а она училась в десятом, выпускном, – и объявила маме, что она не будет поступать после школы в институт, а поедет вместе с одноклассником в геологическую партию в Сибирь.

На маму, которая не принимала никаких идеалистических вывертов, это скорее всего несерьезное и непродуманное заявление старшей дочери произвело огромное впечатление. Она закатила жуткий скандал, и Лариса сочла благоразумным куда-нибудь смыться из дома. Именно тогда, отпросившись погулять, она встретила компанию мальчишек-одноклассников, среди которых был и Шумилин.

Они играли во дворе дома, где жил Шумилин, и сейчас трудно вспомнить по какой причине, но Лариса оказалась у них дома. Там, кстати говоря, тоже разыгрывался свой вариант семейной драмы, постылой и банальной мизансцены жизни советской семьи. Пьяный папа, с трудом пытающийся овладеть искусством речи и постоянно сбивающийся в своих сентенциях на русский народный, и толстая, брызжущая слюной мама со скалкой в руке и изображающая при появлении посторонних елейную улыбочку и максимум доброжелательности.

Но мама сейчас – побоку! Главное – папа! Она пыталась вспомнить, как же выглядит папа Шумилина, старательно оживляя в памяти картину двадцатилетней давности.

– Вполне может быть, что это и он, – задумчиво и тихо произнесла она, вглядываясь в черты лица Потнюка. – Только, кажется, голос у него был тогда не такой сиплый.

Лариса закурила и начала вспоминать все, что она знала о Шумилине… Нет, ничего не лезет в голову… В классе они общались мало, и она не могла припомнить ничего из его жизни в старших классах.

Она перемотала кассету на начало и решила, невзирая на смятение и отвращение, посмотреть фильм еще раз. Когда на экране пошли титры, она снова нажала паузу.

«Это стоит проверить!» – решила она. Обязательно!

Только, видимо, придется ждать до понедельника, когда откроется адресное бюро. Лариса выключила видик и пошла спать.

День рождения Асташевского прошел, как всегда, на высоком уровне. Спиртное лилось рекой, а кулинарию разделили между собой жена Стаса и Лариса, которая все же решила «МЯСО» кинематографическое заменить съедобным.

Кроме фаршированной утки, Асташевский получил от нее в подарок электронную записную книжку.

В понедельник, отвезя Настю в школу, Лариса сразу поехала в адресное бюро и запросила данные на Шумилина Михаила Дмитриевича. Все дело было в том, что в титрах фильма значился некий Дмитрий Ш., и вполне естественно, что, если принимать версию «Потнюк – отец Миши Шумилина», следовало, что сам Миша есть Михаил Дмитриевич.

Спустя минуту Лариса получила запрошенный ею адрес. Все совпало – год рождения, имя, отчество и даже место прописки. Ей предстояло вернуться в тот самый двор и ту самую квартиру, где она была последний раз двадцать лет назад.

Сердце ее сильно и встревоженно забилось. «Ну и дела», – подумала она. И если это так, то кинематографический павильон, где снималась вся эта грязь, должен находиться у них в городе! Это уже крайне интересно!

И в одной из главных ролей – папа ее одноклассника! Возможно, она увидит Потнюка «вживую» меньше чем через час!

И тут ей в голову пришла одна мысль. Она еще во время просмотра обратила внимание на то, что играли или непрофессионалы, или начинающие актеры. Иногда в их действиях перед камерой проскальзывала какая-то неуверенность, а некоторые сцены были, даже на дилетантский взгляд Ларисы, недостаточно эмоционально окрашены.

Ну конечно! Папа Шумилина, вне всякого сомнения, никаким профессиональным актером не является, иначе об этом в свое время знал бы весь класс и на Мишку бы показывали пальцем – «сын артиста!». Нет, что-то тут не то…

Лариса въехала на своем «Вольво» во двор, где должен был проживать Шумилин.

Она быстро вошла в подъезд и нажала кнопку вызова лифта. Уже войдя в лифт, она сквозь его полузакрытые двери увидела, что только что подошла еще одна молодая женщина. Лариса уже было хотела тормознуть двери, но что-то в облике женщины показалось ей неприятным – возможно, излишне вульгарная краска на волосах, делавшая из нее блондинку, может быть, помада… К тому же времени на размышления не было, и Лариса, не испытывая никаких угрызений совести, поехала вверх.

Выйдя на шестом этаже, она посмотрела на бумажку, выданную ей в адресном бюро, и нажала на кнопку квартиры 264.

То, что испытала Лариса после того, как дверь открылась, можно было смело назвать ШОКОМ. Тем более что это так контрастировало с общей обстановкой вокруг – будничное, серое ноябрьское утро. Но понедельник на то и существует, чтобы быть тяжелым.

Прямо как член у открывшего ей дверь мужчины. Он был абсолютно гол, и мужская гордость его была близка к тому, чтобы показать полночь или полдень. По крайней мере, без пяти двенадцать…

Мужчина уже готов был броситься на нее срывать одежды. По крайней мере, характер его движений говорил именно за это. Однако, приглядевшись повнимательнее, что перед ним совершенно незнакомая ему женщина, несколько смутился. Лариса краем глаза увидела, что его «орудие» медленно начало опускаться вниз.

Она взглянула в глубь квартиры и внезапно была огорошена тем, что прямо на нее смотрит глазок кинокамеры.

Воцарилась сцена молчания, которую прервало появление на лестничной площадке женщины, которую Лариса не подождала внизу в лифте, и еще одного мужчины из квартиры, с правильными чертами лица, тщательно уложенными волосами на голове, в черном костюме и галстуке. Он заорал на вновь прибывшую:

– Где ты шляешься, черт возьми?!

И попутно бросил Ларисе:

– Извините, пожалуйста. Это недоразумение.

На лице голого тем временем отразилось смущение, которое прекрасно подчеркивало и то, что происходило в нижней части тела. Там все сморщилось и приобрело крайне непрезентабельный и даже жалкий вид. Покраснев, он ретировался за спину человека с камерой, который убрал ее от лица и также воззрился на происходящее уже своими глазами.

– Михаил Шумилин здесь проживает? – спросила уже слегка пришедшая в себя Лариса.

– Да. Здесь. Но его сейчас нет, – с очень доброжелательной интонацией произнес человек в костюме. – Я вам сейчас все объясню, если вы пройдете в комнату.

И, видя замешательство Ларисы, широко улыбнулся и добавил:

– Вы не пугайтесь! Мы культурные люди, просто небольшая заминка вышла, по техническим причинам.

И он одарил девушку, которая понурила голову и прижалась к косяку двери, недобрым и полным ярости взглядом.

Лариса решила пройти. В крайнем случае она рассчитывала воспользоваться газовым перцовым баллоном, который она постоянно носила с собой в сумочке.

Ее пригласили пройти в зал. Она осмотрелась. Обычная квартира, обстановка весьма средненькая, мягкая мебель, гарнитур хоть и современный и вроде как фирменный, но недорогой.

Лариса прошла и осторожно опустилась в кресло перед журнальным столиком. Человек в костюме, а он, по всему выходило, был главным во всей этой странной компании, снова улыбнулся, присаживаясь в соседнее кресло.

«Ну, сама любезность! Надо же!» – подумала Лариса.

– Вы не волнуйтесь. Может быть, кофе выпьете или коньячку?

– Нет, спасибо… – решила воздержаться от благодеяний незнакомца Лариса.

– Ну, как хотите, – развел тот руками. – Все дело в том, что мы здесь снимаем кино. Я режиссер фильма, зовут меня Сергей Николаевич. У нас должна была быть эротическая сцена, и этим объясняется то, что тот, кто открывал вам дверь, появился в таком, как бы это сказать… неформальном виде. А чтобы было все натурально, актриса должна была появиться с улицы. Мы ее как раз ждали. Но ее опередили вы…

Лариса насторожилась и посмотрела на режиссера. А может быть, это и есть… Виталий Мороженый? Ведь наверняка это псевдоним… Хотя по его виду совершенно не скажешь, что он способен снимать вещи, подобные тому, что она купила на лотке. Скорее это тип режиссера какой-нибудь мелодрамы или телесериала про «Мелочи жизни» и еще какой-нибудь ерунды кухонно-адюльтерного плана.

– А Михаил здесь не живет, – продолжил режиссер. – Он в Москве сейчас, а квартиру мы эту снимаем. Надо же где-то работать…

Он еще раз улыбнулся. Лариса наконец полностью отошла от шока и вспомнила, зачем сюда явилась.

– А его родители? – спросила она.

– Сожалею, но ничем помочь вам не могу. Просто не знаю. Все переговоры насчет квартиры я вел с Михаилом и его маму с папой просто никогда не видел, – любезно поведал режиссер.

– Михаил здесь скоро появится?

– Боюсь, что не очень, – деланно-озабоченно ответил Сергей Николаевич. – Он постоянно в столице живет, а за квартиру он получил предоплату за три месяца, что ему здесь делать?

– Тогда прошу прощения, – Лариса встала и, поправив плащ, направилась к выходу.

– Это вы нас простите, – возразил Сергей Николаевич. – Все-таки не каждый день попадаешь в такие ситуации, как вы сегодня.

– Это точно, – Лариса даже позволила себе улыбнуться в ответ. – Творческих вам… успехов!

– Спасибо, – режиссер просто-таки расплылся в улыбке, закрывая за Ларисой дверь.

И очень резким контрастом прозвучали его же слова, обращенные, по всей видимости, к опоздавшей девушке. Их Лариса расслышала сквозь дверь, когда ждала лифт.

– Какого х… ты опаздываешь, кошелка, твою маму! Сколько можно говорить о дисциплине! Выгоню на х…, пойдешь опять на панель, с-сука!

Лариса вздохнула. Какое же обманчивое впечатление иногда может производить личность! Вроде приличный человек, а так обращается со своими подчиненными!

Но, вспомнив о том, что писали о деспотичности на съемочной площадке Джеймса Камерона, режиссера «Титаника», она решила, что это, видимо, профессиональное, и слова, которые она услышала, можно квалифицировать лишь как особые русские пряности к общемировому стандартному портрету тех людей, которые, собственно, и являются ведущими в кинопроизводстве.

Вернувшись домой, она стала думать о том, что же ей делать дальше. Михаила и его родителей как бы и след простыл. Но, в конце концов, можно сделать запрос в адресный стол на Дмитрия Шумилина!

И она второй раз за день посетила адресный стол. Поскольку отчества она не знала и год рождения поставила приблизительный, ждать ей пришлось дольше. И ответ был весьма неутешительным – восемь лет назад Шумилин Дмитрий Васильевич выписался из квартиры, где Лариса только что была, и канул в неизвестность. По данным адресного стола, в городе этот человек в настоящее время прописан не был…

Лариса не сдавалась и, привезя из школы Настю, перелистала свою старую записную книжку. Она обзвонила нескольких своих одноклассников, потратив на это около двух часов, поскольку все были удивлены, и требовалось время на рассказы о себе, дежурные расспросы о них и вопросы о Шумилине и его родителях.

Ларисе повезло: Ваня Кошечкин, который, оказывается, теперь стал кандидатом медицинских наук и работал в лаборатории противочумного института «Микроб», почему-то не удивился ее звонку, как будто они расстались вчера после уроков, и, флегматично порывшись в своей памяти, вспомнил, что он встречал Мишу Шумилина два года назад и что он собирался переезжать в Москву и заниматься каким-то бизнесом типа поставок аудиопродукции. Кроме того, он вспомнил, как зовут маму Шумилина.

И Лариса в третий раз за тот понедельник отправилась в адресный стол. Пожилая еврейка с подкрашенной сединой и усиками посмотрела на нее подозрительным, почти энкавэдэшным взглядом.

Однако Лариса с непроницаемым выражением лица сунула через окно заявку, в которой просила выдать ей адрес Шумилиной Антонины Степановны. Невозмутимо ответив на вопросы, она присела и стала ждать.

Ларисе пришлось в этот день подвергнуть свой автомобиль «Вольво» серьезным испытаниям. Мама ее одноклассника проживала в удаленном от центра районе, называемом «Молочкой» вследствие его близости к молочному комбинату, в частном секторе, куда по причине общей непрестижности района асфальтовой дорогу можно было назвать лишь с очень большой натяжкой.

Кроме того, ей пришлось преодолеть заслон в виде злой собаки и расспросов через калитку. Благодаря тому что страж двора громко лаял, диалог отличался повышенным уровнем непонимания с обеих сторон. С той стороны он усугублялся еще и возрастом, и свойственной ему бестолковостью.

Наконец калитка отворилась и перед Ларисой предстала женщина очень крупных телесных форм. Ее взгляд излучал непонятную подозрительность и недоброжелательность. На ней был домашний халат, мягко выражаясь, далеко не первой свежести.

– Антонина Степановна? – спросила как можно вежливее Лариса.

– Да… – недоуменно ответила дама в грязном халате, напряженно переваривая все вероятные причины появления у ее калитки женщины в дорогом плаще и с безукоризненно наложенной косметикой. – Да замолчи ты! Надоел!

Последние слова были адресованы дворняге, которую при очень доброжелательном отношении к собакам вообще можно было назвать овчаркой.

– Я разыскиваю вашего сына, Михаила, я его одноклассница, Лариса…

– Он здесь не живет, – быстро отреагировала Антонина Степановна. – Какая одноклассница?

Она нахмурилась, туго соображая, что ее сын никак не может сейчас учиться в школе и по этой причине никаких одноклассниц у него в принципе быть не может.

– Я знаю… Я хочу узнать, как его можно найти в Москве.

И, видя по ту сторону полное недоумение, продолжила атаку:

– И еще у меня к вам дело, касающееся вашего мужа, Дмитрия Васильевича…

– Какой он мне муж?! – резко возразила женщина. – Вам кого надо-то?

– Мне нужен прежде всего Миша. Но у меня есть информация насчет вашего мужа, – Лариса начинала терять терпение.

– Кто там? – послышался голос из глубины двора.

На улице появился тощий мужик в телогрейке с «Астрой» в зубах.

– Иди, иди! – прикрикнула на него матрона. – Это не к нам…

– А чего тогда разговариваешь, если не к нам? Закрой калитку, и все!

– Я Лариса Лаврентьева, я училась в одном классе с вашим Мишей, – очень громко и четко сказала Лариса. – Я узнала кое-что о судьбе его отца и очень хочу его видеть.

– Отца? – раздраженно спросила Антонина Степановна и вдруг взорвалась. – Какой он отец?! По пьянке накуролесил, по пьянке сел!

– Когда он сел?

– Когда-когда?! Восемь лет назад!

– И вы ничего о нем не слышали?

– Не слышала и слышать не хочу! – заорала женщина. – А вы откуда?

Взгляд ее снова стал подозрительным, и она схватилась руками за калитку, собираясь ее захлопнуть.

– У вас видеомагнитофон есть? – неожиданно спросила Лариса, решая переменить тему и одновременно сознавая всю нелепость прозвучавшего вопроса.

– Не-ет, – протянула ошарашенная Антонина Степановна.

– Как же нет? Есть! – ответил из-за ее спины тощий. – Мишка же как квартиру сдал, так все свое барахло перевез.

Он высунул свою голову через плечо матроны и уставился на Ларису бесцветными глазами.

– А вы к кому вообще? – счел он нужным тоже подключиться к расспросам.

– Короче, – Лариса окончательно была выведена из себя старшим поколением с низким образовательным уровнем, – вот кассета, на которой, возможно, изображен ваш, как я теперь понимаю, бывший муж. Мне надо, чтобы вы определили – он это или не он. И если такая возможность есть, то разрешите пройти, и мы вместе посмотрим кассету.

– Да проходите, конечно, – вдруг стал доброжелательным «грязный халат». – Только у нас не прибрано…

– Ничего, – со вздохом успокоила ее Лариса.

Ее провели через захламленную холодную прихожую и массивную деревянную дверь внутрь дома. В одной из четырех малюсеньких комнат и располагалась аппаратура и мебель Михаила. Она резко контрастировала с тем, что находилось в остальных комнатах, – трехстворчатый шкаф сталинской эпохи и грубый стол из неполированного дерева разбавлял лишь современный цветной телевизор, да и то у Ларисы возникли подозрения, что он взят из комнаты Михаила.

Ларисе пришлось потрудиться на поприще простейшей электроники. Она сама подсоединила видеомагнитофон к телевизору, несколько раз успокоив маму своего одноклассника на предмет того, что от этого ничего ни с видиком, ни с теликом не случится.

Наконец она вставила кассету. Она еще дома перемотала ее на тот момент, когда Потнюк появляется в кадре крупным планом.

– Это он? – коротко спросила она у Антонины Степановны.

Та несколько секунд напряженно всматривалась. И, заслышав его сиплый голос, воскликнула:

– Он! Он! Куда же ты полез, бесстыжий! Ой, срам-то какой!

Таким образом она отреагировала на попытки Потнюка приставать к той самой несчастной в автомобиле, которую потом ждала весьма незавидная участь.

– Это что же такое? – спросил сожитель.

– Да вот, в кино снимается… Митька-то мой! – с негодованием ответила Антонина Степановна и, увидя, что Лариса вынула кассету и собирается забрать ее с собой, таким же елейным и даже подобострастным тоном, который она слышала от нее двадцать лет назад, спросила: – А вы не могли бы оставить нам это посмотреть?

– Нет, – решительно отрезала Лариса. – Раз вы ничего о нем сообщить не можете, то мне нужен Михаил. Может быть, он что знает. Дело в том, что фильм этот, как бы попроще сказать, нехороший, подпольный. Я хочу выяснить, кто этим всем занимается.

– Но мы не знаем, где Михаил. Он в Москве живет, а где – мы не знаем…

– Вы что же, с ним не связываетесь?

– Почему не связываемся? – обиделась мама. – Он приезжает регулярно, навещает нас. Но где он там живет – мы не знаем… Да и зачем нам? Он сам, когда ему нужно, к нам приезжает…

Лариса с досадой щелкнула пальцами. И тут прокол…

Однако когда она относила видеомагнитофон назад, то бросила беглый взгляд на маленький столик, стоявший в комнате. Он был завален какими-то бумажками. И среди этих бумажек ей сразу бросилась в глаза одинокая визитка. Ее присутствие в столь патриархальной обстановке было явно из ряда вон выходящим.

Она взяла визитку в руки, сдула с нее пыль и внутренне просияла:

«Компания «RAP», Шумилин Михаил Дмитриевич, Москва». Был указан адрес, телефон.

Она распрощалась с Шумилиной-старшей и ее сожителем, увиливая от их вопросов. После того, что они увидели, их интерес к Ларисе чрезвычайно возрос, и они провожали ее к калитке, как какой-нибудь средней руки губернатор президента России – с заглядыванием в глаза и максимальной предупредительностью.

В этот же день вечером Лариса, сдав Настю на попечение гувернантки, вылетела в столицу.

Глава четвертая

Евгений Котов как раз заканчивал разговор по телефону, как в дверь раздался звонок. «Черт, как же не вовремя-то!» – подумал он. На том конце провода находилась его новая московская знакомая, вице-президент фирмы, его бизнес-партнер. Они познакомились всего лишь неделю назад, Евгений сразу произвел на нее впечатление, и она заинтересовалась им как мужчиной. Он это чувствовал и был не прочь перевести их отношения в другое качество.

– Подождите, Ирен, я сейчас. Кто-то звонит в дверь… – с досадой произнес Котов и пошел открывать.

Когда он ее распахнул, то к чувству досады добавилось еще и небывалое изумление. Перед ним стояла его собственная жена, Лариса, которую меньше всего Евгений ожидал сейчас увидеть.

Лариса же, довольная тем, что своим появлением произвела на мужа такое впечатление, хитро ему улыбнулась и бросилась на шею.

– Ты… так внезапно… – только и смог сказать Евгений, механически делая то, что должен делать в такие моменты любой супруг.

Он поцеловал ее и погладил по волосам. Все это он сделал суетливо и постарался тут же высвободиться из супружеских объятий.

– Извини, тут у меня трубка лежит, – смущенно проговорил он и пошел обратно в комнату.

– Алло! Мне жаль, но там пришли по делу… Давайте я вам перезвоню… – краснея от осознания того, в какую глупую ситуацию он вляпался, сказал Евгений.

Он положил трубку радиотелефона на стол, опустился на стул и почувствовал, что за эту минуту устал больше, чем за весь рабочий день.

– Так ты что же, не рад мне? – спросила Лариса, вешая плащ на вешалку и снимая сапоги.

– Да ну… Нет… Просто как-то вообще… – начал лепетать Евгений, внутренне разъяряясь. «Надо же такому случиться! А что, если бы она приехала тогда, когда он…? Нет, об этом лучше и не думать!»

– Не волнуйся, Женя, я ненадолго. Может быть, на два дня. Вот тебе послание от Насти.

Лариса протянула мужу листок бумаги, где Настя попыталась изобразить своего папу на работе: Евгений сидел за компьютером и разговаривал по телефону, одновременно двигая мышкой и успевая еще при этом курить.

Евгений не удержался от улыбки.

– Как ты сказал кому-то там по телефону, я приехала по делу, – заметила тем временем Лариса, усаживаясь рядом с мужем на стул.

– По делу? – Брови Евгения поползли вверх.

– Да, я теперь буду сниматься в кино, – Ларису понесло. – Модное направление – антихеппи-энд. Если хочешь, можешь посмотреть…

И она выложила на стол кассету с «Мясом». Евгений взял кассету и нахмурился.

– Так, давай все по порядку! В каком кино ты собираешься сниматься? Зачем?

– Твоя беда, Котов, в том, что ты воспринимаешь иногда все слишком буквально! Ты в последнее время каким-то тупым становишься! Не дам я тебе смотреть! – и вырвала из рук мужа кассету.

– Да пожалуйста! – обиделся Котов. – Только ты могла бы позвонить, предупредить, я бы тебя встретил.

– А может, я захотела проверить, чем ты здесь занимаешься!

Евгений сделал вид, как будто оскорблен до глубины души недоверием жены, и полез в бар, чтобы достать оттуда бутылку шампанского.

Шампанское «Вдова Клико» скрасило неловкость встречи супругов, и через два часа они лежали на кровати, уставшие после любовных игр и одновременно счастливые. Впрочем, Евгений был не против и продолжить, однако Ларисе завтра предстоял нелегкий день, и она, мягко высвободившись из объятий мужа, отвернулась к стене и почти сразу же заснула…

…На следующий день с утра Лариса, дождавшись отъезда мужа в офис, тоже начала собираться. Свое появление в Москве она объяснила мужу внезапным порывом ревности, которая возникла у нее после того, как он приснился ей в объятиях другой женщины. И очень удивилась, что он воспринял эту ерунду серьезно.

«Хорошо, в конце концов, быть женщиной!» – подумала она. Там, где мужчине могут не поверить и в лучшем случае обзовут идиотом, женщине все сходит с рук…

Что же касается кассеты, то Евгений даже и не вспомнил о ней.

Лариса, как самая настоящая гостья столицы, спустилась в метро и совершила путешествие с северо-востока, от Рижского вокзала, где Евгений снимал четырехкомнатную квартиру на проспекте Мира, на юго-запад. Там, около станции метро «Юго-Западная», согласно визитке, находилась компания «RAP».

Она легко нашла ее. Офис располагался на первом этаже огромного многоэтажного здания, вытянувшегося на целый квартал Ленинского проспекта. Помимо «RAP», здесь были и фирмы, торгующие сигаретами оптом, склады компакт-дисков и аудиокассет, салон-магазин «Парфюм» и прочие торговые предприятия.

Лариса вошла в маленький вестибюль, где сидел внушительной комплекции охранник в камуфляже с дубинкой и рацией. Рядом с ним на стульях сидели трое мужчин, которые, видимо, кого-то ожидали. Двое из них были одеты в кашемировые пальто и один, с серьгой в левом ухе, – в кожаную куртку с огромным количеством металлических прибамбасов. Двое «кашемиров» заинтересованно уставились на Ларису, «кожаная куртка» же бросила равнодушный взгляд и продолжила рассматривать свои холеные белые руки.

– Мне Шумилина Михаила Дмитриевича, – обратилась Лариса к охраннику.

– Представьтесь, пожалуйста, – пробасил он.

– Котова Лариса Викторовна. Хотя для него я известна как Лаврентьева.

Взгляды двоих мужчин стали еще более заинтересованными. Охранник же с непроницаемым видом набрал номер внутренней связи и немного погодя сказал Ларисе:

– Подождите, пожалуйста, он сейчас занят.

И указал ей на стул рядом с «кожаной курткой». Когда она села, ее сосед сделал жеманный, даже несколько презрительный жест рукой и отвернулся.

«Все ясно, месье, с вашей сексуальной ориентацией», – ехидно подумала про себя Лариса.

От нечего делать она начала рассматривать интерьер вестибюля. Ни единого намека на то, чем занимается компания «RAP», она не обнаружила. Обычный офисный дизайн: стены в английских обоях, линолеум на полу…

Разговоры двух мужчин в пальто носили абстрактно-экономический характер. Платежки, проплаты, нал-безнал, проценты, снятие со счета, поступление на счет, «двести – это мало», «пусть скажет свои реквизиты» и прочее и прочее…

И лишь когда охранник сказал ей, что она может пройти, и объяснил, куда ей двигаться, выйдя в коридор, она поняла, что компания имеет отношение к шоу-бизнесу.

На стене висел большой рекламный плакат: «RAP – Russian Arts production». Далее по стенам были развешаны постеры рок-групп, судя по названиям, российских, но Ларисе абсолютно неизвестных. Облик у всех артистов был мужественным, даже, пожалуй, чересчур. Ларису поразила одна группа, у всех четырех на лысых головах росли кактусы.

Она подошла к двери с табличкой «Директор» и постучала.

– Войдите, – ответили ей изнутри.

Она последовала приглашению и зашла. Комната была довольно большой, но здесь стояло всего лишь два стола. За ближним к Ларисе столом восседал седой представительный мужчина в безукоризненном сером костюме и красном в крапинку галстуке.

– Так, слушаю вас, – произнес он с улыбкой. – Вы принесли материал?

– Нет, – немного смутилась Лариса. – У меня личный вопрос к господину Шумилину.

– Личный? – удивился седой. – Тогда пройдите вот туда, он сидит там.

Лариса наконец обратила внимание на того русоволосого худощавого мужчину с бородой, который занимал дальний стол.

«Господи, неужели это он?» – подумала Лариса. Ни за что бы не узнала его с бородой! Хотя в остальном, пожалуй, не изменился. Так и не поправился.

Мужчина тем временем напряженно смотрел в ее сторону, прищурив глаза и несколько недоумевая. Потом, когда она стала к нему приближаться, он слегка с хрипотцой выдавил:

– Лара? Лаврентьева?

– Да, Миша! Не ожидал? – улыбнулась она ему в ответ.

– Откровенно говоря, нет, – честно признался Михаил и вдруг засуетился. Он встал из-за стола, подвинул ей стул и предупредительно усадил свою гостью.

– Ты как?.. По делу?.. Ты вообще в Москве или как?.. – Вопросы Михаила сыпались как из мешка.

– Я по делу. К тебе лично. И дело у меня серьезное, – сразу сказала Лариса.

– Да? – удивился Михаил. – Какое же у тебя дело? Ты вообще в курсе, чем я занимаюсь?

– Очень приблизительно, – ответила Лариса. – Могу только догадываться.

– Ну, ладно, об этом потом. Давай выкладывай свое дело.

Лариса достала из сумочки кассету и положила ее к себе на колени.

– Только ты успокойся сначала, – попросила она своего бывшего однокашника.

– Да я спокоен! – рассмеялся Михаил. – Вернее, чуть-чуть ошарашен твоим появлением, а так вообще – внутри полный штиль.

– Миша! – Лариса сделала серьезное лицо и взглянула ему прямо в глаза. – Ты знаешь, где сейчас находится твой отец?

– Как где? Дома, конечно… А что случилось? – Его взгляд стал крайне озабоченным.

– Я у тебя дома была и у твоей мамы была. Но его нет нигде.

– Ты… была у меня дома? – Изумление Михаила продолжало нарастать. – Да что случилось-то?

Штиль внутри Михаила явно начинал сменяться легким ветерком.

– Я имею в виду твоего настоящего отца, – сказала Лариса, начиная понимать, что под «отцом» Миша, видимо, понимает сожителя своей матери.

Миша нахмурил брови.

– Ты можешь мне объяснить все по порядку?

– То есть ты не в курсе, где он и чем занимается? – переспросила Лариса.

– Нет, и откровенно говоря, знать не хочу!

Она заметила, что Михаил украдкой взглянул на кассету на ее коленях. «Что ж, по-моему, пора», – решила она.

– Вот кассета, – выложила она перед Михаилом «Мясо». – Сразу скажу, что фильм на меня произвел колоссальное впечатление. Правда, с негативным оттенком. Это ужасы, так называемый антихеппи-энд, как рекламировал мне ее продавец. В одном из, с позволения сказать, актеров я узнала твоего отца. Да и твоя мама это подтвердила. Собственно говоря, я и приехала только затем, чтобы тебе об этом сообщить.

Михаил осторожно, словно не веря словам Ларисы, взял в руки видеокассету и начал вертеть ее в руках. Брови его сдвинулись вместе и образовали единую линию.

– А где ты взяла эту кассету? – наконец спросил он после почти минутного молчаливого ее разглядывания.

– Купила на лотке за большие деньги. Двести рублей…

Михаил еще больше нахмурился. Потом он вытащил из кармана пачку «Мальборо» и закурил.

– Видишь ли, Лара, – сказал он. – Наша фирма занимается продажей за рубеж российских произведений искусства, и я по долгу своей профессии обязан разбираться во всем, что касается музыки, кино и живописи. Пожалуй, даже большее впечатление на меня произвело то, что я не знаю фамилию этого режиссера и само название боевика, а это, судя по всему, именно боевик. – Михаил кивнул на обложку кассеты. – Но… Так что, ты говоришь, на пленке – мой отец?

Шумилин выпустил струю дыма в сторону и воззрился на Ларису серыми, почти немигающими неподвижными глазами.

– Да. Сомнений в этом быть не может, – отрезала она.

– Угу… Угу… – сумрачно произнес Михаил и затушил сигарету в пепельнице. – Василий Андреевич! Я возьму видик в соседнюю комнату?

– Да, конечно, – сказал седой, который уже разговаривал с человеком в кожаной куртке и кивал в ответ на его красочные рассказы о своих последних картинах.

Исходя из его слов, они представляли собой «прорыв на изобразительной парадигме однополой любви и попытку квазиэкспрессионным способом отразить ее асимметрию». «Кожаная куртка» также утверждала, что на пороге нового тысячелетия, когда мир «чуть начинает клониться набок», именно такой подход к творчеству является наиболее выражающим пульс времени.

Лариса вместе с Михаилом прошли в соседнюю комнату, и спустя несколько минут на экране появился человек в резиновой маске.

– Лара, если ты не возражаешь, я посмотрю все до конца… – сказал Михаил, снова закуривая и усаживаясь поудобнее в кресло. – Если, конечно, у тебя есть время. Просто мне самому интересно, что это такое…

– Конечно, конечно, – тут же согласилась она…

…За время, пока шел фильм, Михаил искурил, наверное, половину пачки. Когда началась финальная сцена, Лариса, которой и без того зрелище было неприятно, почувствовала, что у нее начинает болеть голова от дыма, буквально столбом стоявшего в комнате.

Михаил не произнес ни слова во время действия. Как только фильм закончился, он, не дожидаясь самых последних титров, резко встал и нажал на пульт.

– Пойдем обратно, – сказал он. – Извини, если я обкурил тебя. Зрелище действительно не из легких.

Вернувшись в комнату, он сел за стол, вздохнул и тихим голосом сказал:

– Да, это он. Мразь такая!

И, стукнув кулаком по столу, повернулся к сейфу и достал оттуда бутылку «Наполеона».

– Будешь? – спросил он у Ларисы.

– Да, пожалуй…

Михаил разлил напиток по изящным рюмкам из богемского стекла, которые также достал из сейфа, и одним глотком выпил коньяк. После этого он следом наполнил и опрокинул вторую.

– Я не видел его восемь лет, – сам начал рассказывать Шумилин-младший. – Тогда он в пьяном состоянии изнасиловал маленькую девочку, причем, как потом выяснилось, это была дочь его начальника. И загремел в зону. Я и раньше-то с ним особо близок не был – сколько себя помню, он постоянно пил и скандалил с матерью. Мама, если ты с ней разговаривала, то должна была заметить, женщина недалекая, терпела все это. Но после того…

Михаил тяжело вздохнул и снова налил себе коньяк.

– В общем, дали ему десять лет. Но, судя по его появлению на большом экране, его уже в зоне нет.

– И… как ты это можешь объяснить? – спросила Лариса.

– Ну… не знаю… Мы с ним связь не поддерживали с тех пор. Наверное, сбежал…

– И как я поняла, тебе совершенно неинтересно знать, где он, и я только напрасно тебя потревожила?

– Отчего же? – прищурившись, ответил Михаил. – Небезынтересно… Но еще более интересно для меня побеседовать с господином Мороженым. В принципе, я знал, что такие фильмы существуют, но ни разу не сталкивался с этим вплотную.

– Насколько я понимаю, это все должно быть у нас в городе.

– Совершенно необязательно. Если ты думаешь так потому, что увидела вдруг моего папаню на экране, то ошибаешься. Он сейчас руководствуется принципом «Мой Дом – Россия» и может вполне оказаться в любом уголке нашей огромной страны.

– Да, кстати, – вдруг вспомнила Лариса, – а ты знаешь, что в твоей квартире тоже снимают фильмы? – Угу, – промычал Михаил. – Они как раз работают на нас. Но это совсем другое…

Лариса немного подумала и рассказала ему о случае, произошедшем с ней вчера, и разговоре с Сергеем Николаевичем.

– Он талантливый режиссер, из наших местных, но иногда перебарщивает, – слегка поморщившись от услышанного, сказал Михаил. – У него, кажется, не все в порядке с гормонами – слишком кипят, вот и выплескивает, так сказать, все это дело в искусство.

– А что ты скажешь по поводу этого фильма? – Лариса кивнула на кассету. – Как специалист…

– Взглядов может быть два, – вздохнул Шумилин. – Эмоциональный и абстрактно-профессиональный. С точки зрения первого – кино абсолютно грязное, это даже не «дети до шестнадцати» и не «кино не для всех». Порнография плюс насилие. По законодательству многих стран может быть запрещено для массового просмотра. Что совершенно правильно. С другой стороны, то есть абстрактно-профессиональной, могу сказать, что этот фильм во многом больше, чем простая порнуха, ну, скажем, производства известной немецкой студии «Магна». Здесь есть идеология, пускай и экстремистская, можно сказать, даже фашистская. И что самое интересное, что зло в какой-то степени наказывается. Пускай таким же экстремальным способом, каким действовала и противная сторона. Могу также отметить несколько удачных аллегорий. Съемки неплохие, оператор хорошо работал. Музыкальный ряд подобран ничего, хотя, конечно, и с большим цинизмом… Словом, если этому Виталию Мороженому слегка подправить мозги, то не исключено, что из него может получиться интересный режиссер.

– Но это же безобразие! – вырвалось у Ларисы.

– Никто и не спорит. Но ты же просила профессиональное мнение, и ты его получила.

– Ну, хорошо… А что делать-то будем? – Лариса посмотрела на одноклассника в упор.

– Что, тоже горишь желанием познакомиться с Виталием Мороженым? – слегка ухмыльнулся Михаил.

– Почему нет? Я замужем за богатым человеком, не работаю, делать мне нечего… А фильм меня задел.

– Н-да? – недоверчиво скосил взгляд Шумилин. – И что же ты предлагаешь?

– Ну, наверное, логичнее всего было бы начать с лотка, где я купила кассету…

– Абсолютно правильно, – тут же поддержал Михаил. – Ты, кстати, милицию к этому делу не подключала?

– Нет, я не верю во все эти аббревиатуры: МВД, ФСБ, ОБЭП, РУОП и прочее.

– Не исключено, что потом это и потребуется. Но, поскольку речь идет о моем, так сказать, папе, я предпочел бы начать разыскивать его сам.

– Да, конечно, – согласилась Лариса, для которой вмешательство в дело правоохранительных органов означало бы одновременно конец собственных приключений, которые всегда ее заводили и придавали ее жизни насыщенность и смысл.

– Куда это ты собрался? – раздался голос Василия Андреевича, который уже закончил разговор с представителем сексуального меньшинства и принимал двух господ в кашемировых пальто.

– Я все объясню потом, – быстро и даже несколько раздраженно сказал ему Михаил. – А с тобой, Лара, давай договоримся, где мы встречаемся. Я намерен лететь сегодня вечером.

– В таком случае я еду заказывать два билета, – сказала Лариса и направилась к выходу из офиса.

Глава пятая

Лариса и Михаил летели рядом, но, поскольку Евгений вызвался проводить жену в аэропорт, при посадке делали вид, что не знают друг друга.

Впрочем, Лариса подозревала, что муж был настолько ошарашен ее приездом в столицу, что поехал провожать только для того, чтобы удостовериться и успокоиться, что его неугомонная половина действительно улетела.

Вообще Евгений в этот раз ей не понравился. Он был каким-то нервным и чувствовал себя явно не в своей тарелке. За все время, пока он жил в Москве, Лариса всего третий раз посещала его, но программа предыдущих визитов заранее готовилась самим Евгением и напрягов не вызывала. А сейчас было что-то не то. Однако думать Ларисе об этом было особенно некогда, ей надо было сосредоточиться на своем новом деле.

За время полета Михаил был немногословен и в основном был поглощен чтением журналов. Лишь один раз он спросил у Ларисы, знает ли кто еще о том, что у нее оказалась эта кассета. Она ответила, что нет, но добавила, что в городе есть еще несколько поклонников ужасов, которые, по словам продавца видеокассет, уже не первый раз берут у него подобную продукцию.

Михаил в свою очередь сказал, что успел объехать несколько наиболее известных точек в центре Москвы, торгующих кассетами, но там ему обнаружить что-либо подобное не удалось.

– Но это еще раз доказывает, что я права, Миша! – горячо воскликнула Лариса. – Это все наверняка снимается у нас.

– Возможно, – задумчиво произнес Шумилин.

Самолет приземлился уже поздно вечером. Лариса тут же прошла на стоянку рядом с аэропортом, где она оставила свой «Вольво».

– Тебе куда? – спросила она.

– Наверное, к родителям поеду.

– Садись, подвезу.

Михаил, слегка поразмыслив, сел в машину.

– Слушай, Миша, – спросила его Лариса, когда они отъехали от аэропорта, – я совсем забыла тебя спросить за всеми этими делами о твоем семейном положении.

– Я холост, – ответил Шумилин. – Хотя подружка есть, в Москве. Но сейчас в моде гражданские браки. К тому же много работы. У нашей фирмы неплохие перспективы, но, как говорится, надо раскрутиться. А там посмотрим, можно будет и жениться, и детей завести.

– Дети – это хорошо. У меня вот Насте уже одиннадцатый год.

Михаил улыбнулся слегка завистливой улыбкой и устремил взгляд в лобовое стекло…

…Утром следующего дня они встретились у фонтана возле цирка. Ночью неожиданно поднялся сильный холодный ветер, и к утру ударил первый этой осенью настоящий мороз. Лариса пришла на встречу в песцовой шубе, Михаил же явно мерз в своем осеннем плащике и с полчаса отогревался в «Вольво».

Часов в десять утра лоточники стали раскладывать свой товар. Появился и стенд с видеокассетами. Однако продавец был другой, не тот, у которого Лариса несколько дней назад купила кинематографическое «Мясо».

Они подошли к лотку вместе и спросили, когда можно видеть хозяина. Продавец, хмуро покосившись на них, ответил, что тот должен подойти в обеденное время, с двух до трех.

В половине третьего взору Ларисы и Михаила предстал невысокого роста коренастенький парень лет тридцати. Его короткий черный ежик волос вызывающе топорщился на круглой голове. Этого типа отличали также гитлеровские усики и бегающие карие глазки.

– Что вы х-хотели? – с масленой улыбкой, заикаясь, спросил он, как только увидел их.

– Да хотели узнать, откуда у вас это, – сказал Михаил, показывая заикастому кассету.

– Эта ка-ассета? – несказанно удивился тот, рассматривая «Мясо».

Он был настолько удивлен, что можно было подумать, будто увидел инопланетян.

– Да, я купила ее у вас на лотке, – сказала Лариса.

– У меня на л-лотке? А что это, дайте посмотреть… – Парень взял в руки кассету и начал ее рассматривать. – Крутая вещь… Т-только у меня на лотке ее нет.

Он показал рукой на стенд, на котором действительно этой кассеты не было, и смущенно улыбнулся.

– Меня зовут Саша, – не преминул представиться он. – А вас как?

– Миша, – раздраженно ответил ему Шумилин. – А какое это имеет значение?

– Б-большое, – улыбнулся Саша. – Всегда приятно разговаривать с человеком, когда знаешь, как его зовут.

– Вы не понимаете, Саша, – начала терять терпение Лариса. – Там, на этой кассете с ужасами, снят его отец.

– Правда, что ли? – Саша с каждой минутой изумлялся все больше, и глаза его все больше круглели. – Эх, классно, а! Вообще, класс! Я вас п-поздравляю!

И неожиданно засмеялся, вставляя между приступами смеха междометия «Ну надо же!» и «Да-а!..».

– Короче, парень, давай кончай тут дурочку разыгрывать! – прикрикнул на него Михаил. – Мне твои поздравления ни к чему.

– Понимаете, Саша, нам нужно знать, откуда к вам поступили эти кассеты, – сказала Лариса.

– Стоп! – Видеобосс вдруг посерьезнел, и лицо его снова приобрело озабоченно-доброжелательное выражение. – Так… если его отец там с-снят, то у него надо и-и с-спросить! Так ведь?

– Видите ли, Саша! Дело в том, что он очень давно не встречался с отцом и случайно увидел его на экране. И вполне естественно его желание знать, где он и что с ним.

– Как что?! Как где? С-сами же говорили, что он с-снимается в кино! – Саша снова улыбнулся и был готов рассмеяться.

– Саша! – почти заорала Лариса. – Фильм, который вы продаете, запрещен в видеопрокат по причине его антихудожественности. И если вы нам не скажете, откуда вы его получили, то у вас будут проблемы с милицией!

– Так, стоп, стоп, стоп! – замахал руками Саша и завертелся на месте. – Это я вам п-продал кассету? Или, может быть, он?

Саша ткнул пальцем в продавца.

– Нет, мне ее продал парень, который стоял за этим стендом в субботу.

– Ах, в субботу! – обрадовался видеобосс. – Значит, в субботу!

– Это Пашка, наверное, – подсказал своему начальнику продавец.

– Ах, так это тот синяк?! Ну, понятно все! – Саша удовлетворенно защелкал пальцами в знак того, что наконец все начинает проясняться.

– Что понятно? – спросил Михаил.

– А то, что у н-него надо и с-спрашивать! Т-только я не знаю, где вы его будете искать, потому что я его у-уволил! – Саша, видимо, был чрезвычайно доволен тем, как он сумел отмазаться.

– То есть вы хотите сказать, что у вас сейчас этих кассет нет? – спросил Михаил.

А Лариса, не дожидаясь, что придумает еще сейчас на ходу Саша, быстро юркнула под прилавок и, не взирая на протесты продавца, достала оттуда пачку видеокассет.

– А это что такое?! – обличающе спросила она, потрясая перед лицом Саши знакомыми уже ей кассетами с фильмом Виталия Мороженого.

– Это? – Саше явно снова начали казаться инопланетяне, настолько искренним было его изумление.

– В общем, так, – хлопнула в ладони Лариса. – Или вы нам сейчас все рассказываете, или мы сообщаем куда следует.

– Так, понятно, – процедил Саша и спустя мгновение махнул рукой, как бы давая понять, что он попался и делать больше нечего. – Ладно! Пойдемте в кафе, возьмем п-парочку р-рюмок, и я вам все расскажу.

– Давно бы так, – зло посмотрел на него Михаил. – А то ваньку валял здесь, девочку строил из себя.

– Вот насчет девочки ты не прав, Миша! Н-не прав! – помахал пальцем хозяин видеолотка.

– Почему?

– Как почему? П-просто н-не прав, и все!.. Где ты видел девочку с такой прической? – Он красноречиво показал на свой ежик и суетливо забежал вперед Михаила и Ларисы, открывая перед ними дверь забегаловки.

– Ладно, это к делу не относится! – обрубила Лариса бестолковую болтовню. – Говорите по делу, Саша, а то у меня от вашей суеты уже начинает болеть г-голова!

Она с ужасом заметила, что также начинает заикаться. И вообще почувствовала, что этот маленький вертлявый Саша воздействует на нее почти гипнотически. Впрочем, она тут же нашла этому объяснение – многие люди, обладающие мощной энергетикой, именно таким образом решают многие свои жизненные проблемы. А этот Саша скорее всего именно из таких.

Все трое уселись за столик, и мужчины, которые в отличие от Ларисы были не за рулем, опрокинули по пятьдесят граммов водки.

– В-в общем, я в-вижу, что вы не из м-милиции, – Саша от волнения стал заикаться еще чаще, – п-поэтому я вам ра-сскажу… Как-то раз подошел к лотку человек, огромный такой г-громила, страшенный! И предложил к-кассеты на р-реализацию.

– И вы взяли? – спросил Михаил.

– Ну, а п-почему нет? – ответил вопросом на вопрос Саша. – Сами п-посудите – я продаю их по двести, а он мне их отдает по сто п-пятьдесят! Я на обычных кассетах делаю всего по семь рублей, а тут – целых п-пятьдесят!

– Когда этот человек к вам придет в следующий раз? – спросила Лариса.

– В следующий раз? – переспросил Саша, и в его глазах зажглись огоньки подозрения, а на губах возникла улыбка. – А вот этого я н-не знаю.

– А кто знает?

– Ну, он, наверное, и з-знает, – со смешком высказал предположение Саша. – Он приходит раз, может быть, в д-две недели, з-забирает деньги и приносит, если у него есть, новые ка-ассеты.

– Понятно, – протянули почти одновременно Лариса и Михаил.

– Нет, я только не пойму одного, – вдруг забеспокоился Саша. – Если там, – он указал на кассету, – т-твой отец, то он, надо понимать…

И сделал красноречивый жест рукой, обозначающий повешение.

– Нет, нет, я не говорю, что это… именно т-так, – затараторил он, видя, что Михаил привстал со стула, – но… я п-просто разговаривал со специалистом, и он сказал, что такие фильмы снимаются «вживую», т-то есть а-актеры… т-того… во время съемок у-умирают…

– Как зовут твоего специалиста? – грозно спросил Михаил.

Саша назвал фамилию. Она, однако, Михаилу, который сам мог считать себя профессионалом в области искусств, ничего не сказала.

– А разве такое может быть? – ошарашенно спросила Лариса, переводя взгляд с Михаила на Сашу и обратно.

Она вспомнила траурные рамки в начале фильма и непрофессиональную игру актеров и внутренне похолодела.

– Вряд ли, – махнул тем временем рукой Шумилин. – Хотя в нашей стране все может быть.

– Нет, я не говорю, что п-прямо т-точно так обстоит дело, но может быть! – Саша прижал руки к груди и собирался продолжить дискуссию, но Лариса оборвала его на полуслове. Она резко спросила:

– Когда будет курьер?

– Я н-не знаю! – горячо ответил Саша. – Н-не знаю!

– Ладно, все, Михаил, – Лариса встала из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

Они пошли обратно к лотку. Всю дорогу Саша вертелся около них и лепетал что-то о его непричастности или по крайней мере отсутствии злого умысла во всем этом нехорошем деле.

– А что-нибудь подобное у вас еще есть? – спросила его напоследок Лариса.

– Н-нет! С-слава богу, нет! – ответил он. – Этого вполне хватает. Там мрак вообще! Я как-то раз сам включил посмотреть, но вскоре в-выключил. Просто к-кошмар, противно даже!

– И, несмотря на это, вы все это продаете и очень радуетесь навару, – заметила Лариса.

– Что п-поделаешь – к-коммерция, – развел руками Саша.

Когда они отошли от лотка, Михаил спросил Ларису:

– Ну, что делать будем?

– Я думаю, надо следить за лотком и ждать. И это имеет смысл только в том случае, если этот Саша не врет и у него нет прочного контакта с неведомым курьером от режиссера со странной фамилией Мороженый.

– Мне кажется, надо последить и за ним, – посмотрел Михаил в сторону Саши. – Жалко, у меня слишком мало времени. Я не могу оставаться здесь долго. Дела требуют в Москву.

– Я сама могу продолжить, без тебя.

– У тебя одной вряд ли получится, – скептически поджал губы Михаил.

– Ты меня плохо знаешь, даже после десяти лет совместной учебы, – с запалом сказала Лариса, открывая дверцу «Вольво».

Глава шестая

Три следующих дня прошли по одному и тому же сценарию – Лариса встречалась утром с Михаилом, они садились в ее «Вольво» и ехали к офису фирмы «Ревлан», директором которой и являлся Александр Делянкин или просто заика-Саша. Их слежка лично за ним ничего не дала – они выяснили, где он живет, но никаких подозрительных встреч зафиксировано не было. Вечером он шел домой, к своей семье, а утром или чуть позже – ехал на работу в офис. Безусловно, отследить его телефонные разговоры они не могли, и, если предположить, что Саша им наврал, то курьер от Мороженого уже получил информацию о том, что им интересуются, и больше на горизонте фирмы «Ревлан» не появится.

На второй день слежки Михаил снова подошел к Саше и провел с ним беседу угрожающего характера. Тот по своей природе, видимо, был человеком осторожным и боязливым и решил обставить дело так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы.

Они договорились о том, что он подаст им определенный знак, свидетельствующий о том, что курьер прибыл, в обмен на обещание не привлекать к делу милицию. Кроме того, после звонка Делянкина из офиса в Ларисину машину на ее сотовый в офисе должна была появиться сама Лариса, которая представится видеодилером из соседнего города, крайне заинтересованным в получении кинопродукции студии Фроузен Продакшнс.

Михаил в свою очередь сообщил, что договорился с московским руководством о том, что задержится в родном городе. Судя по его нахмуренным бровям и волевому взгляду, он был полон решимости выяснить, во-первых, что же в конце концов произошло с его отцом, а во-вторых, лично познакомиться с господином Мороженым.

– И все-таки не идет у меня из головы фраза Делянкина о том, что фильм снят «вживую», – сказала Лариса на исходе третьего дня ожидания в «Вольво». – Может быть, это правда? Зачем им понадобился твой папа? Ведь он же не актер.

– Да и другие, судя по их игре, – тоже не актеры, – сказал Михаил. – Возможно, это было сделано для того, чтобы натуральнее показать отвратительного бомжа, каковым является мой папаня. У другого слюна не выступит, ее компьютером рисовать надо, а у него – смотри-ка, натуральная!

– Ну, а отрубленные головы, и, пардон, отрезанный… – Лариса не договорила.

– Я все понял, – замахал руками Михаил. – Это при современной технике возможно. Вспомни хотя бы «Чистилище» про чеченскую войну, когда давили танками трупы, и из них выжималась кровь, а нога прилипала к гусенице!

Лариса вздохнула и полезла за «Кентом». Она стала ловить себя на мысли, что от всего этого ее любимые сигареты уже кажутся ей «свежим воздухом» и ей, вслед за мужем, скоро придется переходить на «Ротманс».

На четвертый день бесплодного следственного марафона у Шумилина начали сдавать нервы. Он поминутно пытался покинуть «Вольво», войти в офис и надавать Делянкину по морде, но каждый раз его останавливала Лариса.

К офису «Ревлана» подъехал «Опель-Омега». Он почти бесшумно прошелестел шинами и остановился около самого крыльца. Из него вышел плечистый высокий мужчина в кожаной куртке. Он был без головного убора и выставлял напоказ свою почти лысую голову размерами с ученический глобус.

Лариса заметила, что Михаил напряженно за ним наблюдает.

– Что, думаешь, это он?

– Почему нет? – философски ответил Михаил. – Четвертый день уже вхолостую работает обогреватель твоего «Вольво»! Пора бы уже появиться этому страшиле.

И его предположения подтвердились через несколько минут. Раздался звонок сотового телефона в машине. Лариса нервно сняла трубку.

– К-короче, это он! – прозвучал знакомый голос Делянкина в трубке. – К-курьер… П-приехал…

– Понятно, спасибо, – коротко ответила Лариса и положила трубку.

Она вынула из косметички зеркальце и стала поправлять прическу.

– Ну что, сойду я за дилера?

Михаил что-то напряженно обдумывал.

– Лара, я думаю, не надо тебе идти, светиться лишний раз. Непонятно, что из этого может выйти. Лучше давай проследим за ним.

Лариса отложила косметичку и сама задумалась. «А может быть, он и прав?!» В конце концов, автомобильная слежка для нее дело не новое. В течение этого года ей довелось несколько раз заниматься этим. Она умудрялась постоянно впутываться в различного рода приключения, где слежка являлась одним из главных элементов.

Мордастый вышел из офиса через полчаса и, небрежно помахивая сумочкой-визиткой, пошел к своему «Опелю». Как только «Опель» отъехал метров на пятьдесят, Лариса завела «Вольво» и двинула машину вслед за ним.

Вдруг раздался звонок по сотовому. Звонил Делянкин.

– Н-ну вы что? Я в-вас ждал!

– Обошлись и так, – коротко и сухо сказал Михаил и, не дожидаясь ответа, отключил связь.

Вид у него был явно озабоченный, он напряженно всматривался в даль, где мелькал широкий зад «Опеля».

Через пятнадцать минут «Опель» остановился около девятиэтажки. Громила в кожаной куртке вышел и спокойной походкой вразвалочку направился к подъезду.

– Надо бы узнать конкретнее, куда он направляется, – сказал Шумилин.

– Сиди здесь, я сама, – Лариса решительно открыла дверцу машины.

– Почему ты?

– Потому что женщина вызывает меньше подозрений.

И она, запахнув плащ, направилась вслед за незнакомцем. Войдя в подъезд и разглядев его поближе около лифта, Лариса невольно вздрогнула. Серые глаза навыкате и сильно выдвинутая вперед челюсть наподобие переда электровоза западных железнодорожных экспрессов не предвещали ничего хорошего тому, кто рискнет остаться с этим человеком наедине. А именно это предстояло сделать Ларисе. Она посильнее прижала к себе сумочку, где находилось ее индивидуальное средство защиты.

Когда лифт прибыл, курьер сначала зашел внутрь сам, а потом жестом пригласил войти Ларису. Та немного успокоилась и в ответ на басовое: «Вам на какой?» – ответила: «Шестой».

– Мне выше, – громыхнул верзила и нажал кнопку с номером «6».

Когда Лариса вышла, ей показалось, что мужчина в лифте слишком долго ждет, чтобы нажать кнопку нужного ему этажа. Она подошла к двери справа и лихорадочно начала рыться в сумочке, якобы вынимая ключи.

Наконец лифт уехал, и Лариса по звуку сумела определить, что незнакомец вышел на восьмом. Дождавшись звука закрывшейся двери, она пошла пешком вниз.

– Восьмой этаж, – сказала она Михаилу. – Точнее сказать не могу.

– Отлично, Лара, – похвалил он ее.

– Сейчас, наверное, сделаем так – я еду к своим знакомым из охранного агентства, они работали у моего мужа и могут помочь в неофициальном порядке. Ты же понимаешь, милицию мы подключить пока не можем. Дальше пробуем проникнуть в квартиру на восьмом этаже и взять этого молодца за жабры.

– Ты просто умница! – Михаил не мог скрыть своего восхищения. – Я только хотел тебя об этом попросить. Подумал, что у тебя, как у жены нового русского, должна быть «крыша».

– Ну, «крыши» как таковой нет, она мне ни к чему, – улыбнулась Лариса, – а знакомые есть. В общем, оставайся в моей машине и следи за подъездом. Если он выйдет и поедет куда-нибудь на своем «Опеле», трогайся вслед за ним, я разрешаю. Я как доберусь до места, позвоню тебе по сотовому.

– О'кей, – коротко сказал Михаил в знак полного согласия с тем, что предложила Лариса.

Она поймала машину и поехала в охранное агентство, где работали ее знакомые. Она буквально влетела в комнату, в которой за большим деревянным столом резались в карты с полдюжины здоровенных мужиков. Слава богу, Андрей Иванов был на месте.

Он с удивлением и одновременно совершенно невозмутимо посмотрел на нее и спросил:

– Что, опять нужно успокаивать сосунков-старшеклассников? – намекая на историю двухмесячной давности, когда Лариса оказалась втянутой в таинственную череду несчастных случаев с учителями школы, где учится ее Настя.

– На сей раз дело будет посложнее, – тяжело дыша, сказала Лариса и изложила ему обстоятельства дела.

Андрей быстро организовал еще двух подобных ему потенциальных костоломов и быстро направился к выходу. Лариса двинулась было за ними, но потом вспомнила, что надо узнать, как дела у Михаила. Она спешно набрала номер своего сотового. Ответом ей послужили лишь длинные гудки. Ларису охватили нехорошие предчувствия…

…И они подтвердились, когда она в сопровождении бригады охранников прибыла на место. Ни «Опеля», ни «Вольво» у подъезда не было.

На восьмом этаже их ждала тишина. Ни в одной из шести квартир, расположенных на этаже, на звонок никто не откликнулся.

– Ну что, может быть, подключим к делу милицию? – спросил Андрей.

– А по какому делу? – спросила было в ответ Лариса, но ее тут же осенило.

«Так у меня же вроде как машину угнали! Наверняка Михаил двинулся вслед за «Опелем», но формальный повод есть! Пускай ищут «Вольво»!

Она набрала «02» и сделала заявление, дав номер телефона в машине. Ответ поступил на удивление быстро, буквально через полчаса. На окраине города, в одном из малолюдных переулков, были обнаружены обе машины, пустые, и «Опель» киношного курьера, и ее «Вольво».

Прибыв на место, она застала свою машину с раскрытой дверцей и без единой царапины. В таком же состоянии находился и «Опель». Ни Михаила, ни гололобого не было…

Ларисе ничего не оставалось, как ехать домой.

Вплоть до вечера она не находила себе места. Она то порывалась сесть в машину и поехать искать Михаила, то с досадой останавливалась, поскольку не знала, куда именно ей следовало ехать. Она включила телевизор, чтобы успокоиться, но вместо жизнерадостных лиц актеров очередного французского подросткового сериала про беспутную девчонку и ее неизменную собаку на экране возникали отвратительные рожи Потнюка и Фаната. Она почувствовала, что сходит с ума.

Наконец она решилась и поехала к офису фирмы «Ревлан». Охранник сказал ей, что господин Делянкин покинул свое рабочее место два часа назад в сопровождении каких-то двух людей, которых он, охранник, видел впервые.

Лариса, ссылаясь на срочную необходимость видеть Делянкина и через силу строя глазки охраннику, получила домашний телефон директора «Ревлана». Набрав номер, она услышала на том конце провода женский голос, который, подозрительно отреагировав на звонок незнакомой женщины, сообщил, что «Александр Иванович еще не пришел с работы». Повторив свой звонок через полтора часа, она получила такой же ответ с еще более недоброжелательной интонацией.

Как только она в тревожной задумчивости положила трубку, активизировался дисплей домофона. Однако на вечерней улице никого не было. Звонок вместе с тем был слышен отчетливо. Лариса оцепенела.

Нет, она не очень боялась за свою безопасность внутри дома. Стены и двери толстые, попасть пулей в человека через стекло довольно сложно. Ее дом был действительно ее крепостью. Но вместе с тем она почувствовала, что вне его стен она будет себя ощущать с этого момента крайне неуютно.

А тем временем, услышав звонок и не дождавшись самой Ларисы, гувернантка Наталья Ивановна открыла входную дверь.

– Лариса Викторовна, тут какая-то кассета, – растерянно сообщила она, поднимаясь по лестнице.

– Зачем вы открываете дверь?! – заорала внезапно Лариса, чем повергла смиренную Наталью Ивановну в шок. – Разве вы не знаете правила безопасности?!

Нет, она, конечно, их знала. Но жизнь есть жизнь, и отступления от правил со временем заменяют сами правила. Семье Котовых давно никто не угрожал, и подобные огрехи Натальи Ивановны раньше воспринимались совсем по-другому. Впервые за несколько лет ее работы в этом доме Лариса так на нее накричала.

Наталья Ивановна уже готова была заплакать, но Лариса взяла себя в руки и спокойно, без излишних деталей, объяснила гувернантке ситуацию. Она рассказала ей почти все, опустив лишь сегодняшнее происшествие.

Лариса взяла из рук растерявшейся вконец Натальи Ивановны кассету и, повертев ее в руках, поняла, что это послание лично для нее от режиссера Виталия Мороженого. Кассета была безымянной, однако на ней был наклеен лейбл Frozen productions.

– А… как же Настя? – спросила Наталья Ивановна. – Ведь это ж такое дело…

– Наталья Ивановна, солнышко мое, если вы боитесь, посидите пока дома, – оборвала ее Лариса. – А с Настей я как-нибудь сама решу, что делать.

И, порывисто встав, поднялась в свою комнату на третьем этаже и включила видеомагнитофон.

Она не ошиблась. С первого же кадра человек в резиновой маске улыбался Ларисе во весь экран своей жуткой улыбкой.

– Вы меня вынуждаете, мадам! – произнес он сатанинским голосом. – Смотрите, что может быть с вами!

Лариса вскрикнула, ибо в следующий момент в кадре возникли знакомые ей фигуры курьера-киношника, Михаила Шумилина и Александра Делянкина.

На сей раз кино было немое и совсем лишено каких бы то ни было намеков на художественность. Было просто три убийства, хладнокровных и жестоких.

Гололобого постигла самая страшная участь – его переехал грузовик, буксуя и, как показалось Ларисе, с каким-то остервенением наезжая своими колесами на большое тело еще недавно пышущего здоровьем и самоуверенностью мужчины.

Делянкин не мог размахивать руками, так как они у него были связаны, но всем телом пытался доказать стоявшим рядом людям (к Ларисе и, соответственно, к камере, они стояли спиной и их лиц не было видно), что он ни в чем не виноват. Его глазки бегали от одного к другому, слюна брызгала, говорились какие-то слова. Все это продолжалось с полминуты, потом один из трех палачей двинул ему сапогом в живот, а затем со всего размаха ударил его прикладом автомата в лицо. Оно тут же залилось кровью, а спустя несколько секунд вообще превратилось в месиво, так как именно туда была выпущена автоматная очередь.

Михаила поставили лицом к стене со связанными руками. Он молчал и стоял почти неподвижно. Затем в кадре возникла рука, которая развернула его лицом к камере, а следующим движением всадила ему в область сердца большой нож.

Глаза одноклассника Ларисы округлились, и он замертво упал на землю.

Неожиданно кадр сменился, и появились птенцы, которые вылетали из гнезда и разлетались в разные стороны. Лариса узнала рекламно-моралистический ролик «Позвоните родителям».

– Вы выросли и завели детей, – прокомментировал кадр снова появившийся человек в резиновой маске. – Вы взяли на себя большую ответственность. Подумайте об их будущем, не делайте глупостей.

Последняя фраза «резинового» была продублирована текстом. Лариса поняла, что это предупреждение явно адресовано ей и ее единственной дочери Насте.

Она еще долго сидела без движения около видеомагнитофона, боясь пошевелиться и продолжая бессмысленно пялиться на экранную рябь.

Глава седьмая

Виталий Мороженый, позвякивая ключами от машины, вышел из подъезда дома, где он снимал квартиру. Ему предстояло сегодня посетить съемочный павильон на предмет размещения там бутафории для своего нового фильма.

Он недавно вернулся из Москвы, где решал вопросы продажи своих прошлых кинематографических творений.

Ему было всего тридцать два года. Никаких ВГИКов он не кончал, а в кино пришел после напряженных попыток найти себя в жизни и как-то самовыразиться.

Он был самоучкой. Попав в Москву лет восемь назад, он стал завсегдатаем столичной тусовки, где проводили время музыканты и художники, актеры и литераторы. Словом, стал составной частью одного из островков московской богемы.

Время было смутное – конец перестройки. Люди лихорадочно стремились заработать деньги, еще не зная о том, что через год с небольшим все их сбережения в купюрах с изображением вождя мирового пролетариата обратятся в прах по воле правительства, возглавляемого внуком классика советской детской литературы.

Пытался и он, устроившись на работу на московский телеканал. Сначала помощником оператора, потом, когда освоил мастерство работы с камерой, – оператором.

Но в нем всегда, еще с детства, дремали зачатки творческой личности. Хотя он никому этого не показывал, и никто об этом не догадывался.

Научившись за два года работы снимать и поднаторев в простейшей режиссуре репортерских сюжетов, он попробовал снять короткометражный художественный фильм. Это была психологическо-эротическая лента.

Тусовка оценила фильм в основном благосклонно. И, хотя некоторые яйцеголовые интеллигенты рассуждали что-то насчет наивности и прямолинейности «психического аспекта» и одновременно «чрезмерной натуралистичности», сам режиссер расценил реакцию как положительную.

А потом были порнопробы. Рыночная экономика брала свое, тусовка распадалась. Наиболее практичные ее представители уходили снимать рекламу и видеоклипы, а наименее приспособившиеся к рыночным реалиям спивались и были рады тому, что их собутыльники, такие же неудачники, как и они, орали за столом пьяным голосом: «А вы знаете, кто с вами сидит?! Это же гений!»

И Мороженый, которому все это надоело, решил, с одной стороны, остаться альтернативщиком, а с другой – зарабатывать деньги. Порнокино казалось ему именно таким компромиссом. Причем его склонность к предельной жесткости, циничности повествования встречала положительный отклик даже среди тусовщиков. Возник даже термин «обнаженное кино».

Кассеты, которые распространялись исключительно наложенным платежом и по заказу любителей, принесли Мороженому неплохую прибыль. Именно тогда он и взял себе этот псевдоним. Он отражал его внутреннюю сущность. Холодное сердце и горячая голова – полная антитеза выражению Дзержинского о том, каким должен быть чекист.

И в один прекрасный момент он решает, что наступил новый этап в его жизни, и завязывает с порнографией. Он чувствует, что готов к нечто большему.

Уединившись со своей очередной подругой на ее даче под Москвой в сентябре девяносто третьего, он размышляет… Необходим какой-то прорыв, что-то новое…

Но что можно сказать в авангардном кино после Формана и Тарковского? К тому же эпоха авангарда в искусстве отошла. И кассовости никакой, если углубляться в слишком замороченные сюжеты.

Бергман? Нет! Этот погряз в психологизмах своих героев. А французы! Вся сущность Франции выражена давным-давно Мопассаном и Флобером – сплошные адюльтеры в виде «воспитания чувств», лямур-тужур-бонжур… Тьфу!

Ну, и конечно, придурки-клоуны типа Бельмондо и Ришара. И все…

Залман Кинг, Верховен? Опять все то же. И ничего более. Никакой идеологической подкладки, антиинтеллектуальное кино.

Стивен Спилберг… Лучше не вспоминать о нем вообще. Его гуманистический фильм «Список Шиндлера» Виталий особо ненавидел. А «Парк Юрского периода» – просто никому не нужный выпендреж, чушь какая-то собачья!

Мистика? «Горец»? Да, интересно… Но все упирается в компьютерные навороты, не остается ничего живого, кинематограф становится похожим на электронную музыку, все как бы слеплено и склеено.

Нет, надо по-нашему, по-российски! А что, собственно, удачно снимают в России? Только комедии. У него с чувством юмора было вроде бы в порядке, но отсутствовал вкус и чувство меры. Слишком уж очень заметный наблюдался крен в сторону черноты. Да и какой оптимизм может навевать современная российская действительность, да еще накладывающиеся на это личные негативные впечатления детства, с глупой мамой и пьяницей-отцом?

Именно тогда он знакомится с творчеством начинающего американского режиссера Квентина Тарантино. И тот становится на какое-то время его путеводным маяком. Но скоро он приходит к выводу, что тот хоть и продвинутый чувак, но что-то у него недоделано, все-таки сказано не до конца смело, а временами бессмысленно и по-американски тупо. Слишком публицистично, наконец!

А ему надо найти необходимый компромисс между коммерцией и искусством. Почувствовать настроения социума и вырваться вперед на волне, а потом и повести его за собой! Взорвать общественное мнение подобно «Секс пистолз», подобно Сальвадору Дали, Джону Кейджу, Салману Рушди и Эдуарду Лимонову!

Он где-то прочел статью о ментальном терроризме, о том, как, шоком воздействуя на общественное сознание, можно постепенно овладевать им. Да, безусловно! Именно так, все великие начинали с выливания на уши и глаза доверчивой публики ушата холодной, временами даже грязной и дурнопахнущей воды. А что делать?!

Общество озлоблено и жаждет крови, пускай и виртуальной. Поскольку с хлебом напряженка, нужны зрелища. И не просто зрелища. Русский человек любит, чтобы все было с оттяжечкой и наотмашь. Чтобы с толком, с чувством, с расстановкой… Чтобы душа развернулась, а потом свернулась так, что и отыскать-то ее было невозможно!

Он с детства мечтал в чем-нибудь отличиться и быть занесенным хотя бы в одну энциклопедию. Пускай и под псевдонимом Виталия Мороженого. А чем черт не шутит, может быть, общество когда-нибудь дойдет до того, что примет его эстетическую концепцию и скрываться будет не нужно?

В октябре в Москве грянул путч, и Мороженый снимает хронику тех событий. Потом он будет говорить, что по сравнению с официальными съемками Си-эн-эн его работа гораздо в большей степени отражает накал событий и показывает все происходящее изнутри.

И именно тогда в его жизни наступает перелом. Он находит себе единомышленника. Он крутился в одной из патриотических тусовок, которые слетелись в те дни в Москву как мухи на дерьмо.

Его называли Конунг. За увлеченность скандинавской мифологией и склонность к идеологии главенства в мире северной расы. Это он убедил Виталия в том, что в своих кинопробах тот должен пойти дальше и, основываясь на признании деления людей на «высших» и «низших», развивать искусство, свободное от моральных догм.

После провала путча Конунг увозит своего друга в Ярославскую область, где под негласным одобрением местных властей существует лагерь боевиков-патриотов. Они отрабатывали технику убийств на бомжах и наркоманах, которые под различными предлогами туда заманивались.

– Смотри, какой поразительный и бесплатный человеческий материал! – восклицал Конунг. – Пускай те, у кого в голове нет извилин, называет их дерьмом и проходит мимо. Но просто так ничего не бывает. И дерьмо должно приносить пользу. В данном случае искусству.

На выработку окончательной концепции «обнаженного кино» уходит еще два-три года. За это время Мороженый успевает отснять несколько фильмов, которые, по его собственному признанию, являлись сырыми и недоделанными. Помимо этого, он продолжает работать оператором на московском телевидении.

Но потом произошли изменения. Конунг занялся большой политикой, заимел определенный вес, успешно занялся бизнесом и прикупил на Волге бывшую турбазу. Там проводились различные партийные мероприятия и гулянки. Этой турбазе и суждено было стать основной съемочной площадкой Мороженого. Тем более что располагалась она рядом с его родным городом.

В этот «Новый Голливуд», как он его сам назвал, и лежал сейчас его путь.

Он свернул в определенном месте с трассы на боковую дорогу и через десять минут уже въезжал в ворота, перед которыми было написано: «Въезд воспрещен. Частное владение». Вся территория турбазы была огорожена колючей проволокой, и посторонним вход сюда был заказан. С местной милицией отношения выстроились самые что ни на есть нормальные, никаких жалоб со стороны населения села, располагавшегося неподалеку, не было, так что внутри проволоки была своя власть и можно было делать все что заблагорассудится.

Здесь в домиках, переделанных в мини-тюрьмы, можно было спокойно содержать актерский материал, ждущий своей участи. Ответственным за его селекцию был управляющий «Нового Голливуда» Булкин, который объезжал наиболее злачные городские места и выискивал интересные типажи. Как правило, кто попадал сюда, отсюда уже не возвращался. Так было и с бомжами, и с одинокими старушками, и с наркоманами, и с проститутками. С последними, правда, хлопот было больше. Иногда наиболее чувствительные из охранников поддавались на женские чары, но система внутренней безопасности была налажена хорошо, и «людей с мягким сердцем» наказывали.

Но кто мог предполагать, что самым ненадежным окажется имевший полное доверие как Мороженого, так и Конунга главный администратор Булкин?!

Режиссер угрюмо поздоровался с охранником и прошел в свой кабинет в административном здании турбазы. Спустя несколько минут он собрал весь персонал «Нового Голливуда» на «планерку». Всего их было человек двадцать, в основном люди, выполнявшие охранные функции.

– Еще раз повторяю, – говорил Мороженый, расхаживая перед строем вытянувшихся в струнку молодых и не очень молодых парней, – если будет утечка информации, мы все равно узнаем, от кого она исходит. А конец у горе-информаторов будет один!

И он показал пальцем на улицу, где на асфальте еще осталась кровь и раздробленные кости бывшего управляющего «Нового Голливуда» Константина Булкина, или просто Бублика.

– По-моему, вам платят здесь весьма неплохо, чтобы не пробовать зарабатывать слева! Или я не прав?!

На этот риторический вопрос парни выдавили из себя нестройно и несколько смущенно: «Да нет…», «Нормально»…

– Я тоже думаю, что нормально! – воскликнул Мороженый. – Вы люди понятливые, так что должны просекать момент. Все свободны!

Распустив персонал, Мороженый задумался. То, чем он занимался, в самом ближайшем будущем должно было принести ему хорошую прибыль. Конунг по своим международным связям установил канал сбыта продукции фирмы, которую Мороженый по ассоциации со своим псевдонимом назвал «Frozen productions». Его шедевры «обнаженного кино» должны были распространяться по видеосалонам Европы и Азии, и на некоторые фильмы уже был наложен английский перевод.

Однако Булкин выкрал у него копию последнего фильма и кустарно налепил еще сотню-другую копий, а потом предложил их на реализацию на лотках областного центра. И только благодаря случайности это удалось пресечь.

И вроде бы все вышло чисто. Булкина ему было абсолютно не жаль. Что он имел в своей дурацкой полиграфической фирме, которая пыталась выжить, печатая голых баб на плакатах? Да ничего по сравнению с тем, что платили ему здесь. Нет, точно верна поговорка: «Жадность фраера сгубила»…

Воистину, великий порок человечества. Ерунда это все, что говорят про жадных, которые в результате этого становились миллионерами. Можно проявить жадность раз, два, три, тридцать три раза, но на тридцать четвертом появится тот, кто этого тебе не простит. И он, Виталий Мороженый, который считал себя идеалистом, пытающимся выжить в материальном мире, был горд, что совершил страшную месть по отношению к этому пройдохе.

Жалко было двух других, в частности, этого смешного лысого лоха по фамилии Делянкин. В принципе, он же ничего не знал, однако из Москвы, от Конунга, поступил приказ ликвидировать всех, кто был причастен к этому делу, чтобы неповадно было… Впрочем, было в его хитрых глазках что-то мерзостно-материалистическое, жидовское. Мелкий, ничтожный человечишко, карабкающийся по чужим спинам и эксплуатирующий чужой талант. Тля…

Особенно жалко было Михаила Шумилина… Все-таки для Мороженого это был свой человек, киношник. Но… жизнь сурова, но это жизнь…

А ему надо было думать о следующем фильме, который обещал стать этапной и концептуальной работой.

Предыдущий фильм, «Мясо», хоть и поражал непривычного зрителя своими кошмарами, но все же был не до конца идеологически проработан. А актеры были классные… Вполне возможно, что лучших Мороженому уже не набрать. Ему было искренне жалко расставаться в процессе работы над фильмом с Фанатом, этим наркоманом, готовым за порцию крэка умертвить собственную маму. Очень хорошо играл, как не сыграл бы, наверное, никто из хваленых, окончивших лучшие киноинституты актеров.

Ну, а Потнюк?..

Мороженый закрыл глаза. У него были личные причины особо относиться к этому потерявшему человеческий облик бомжу. Но он о них никому не говорил.

Глава восьмая

Евгений приехал неожиданно, без предварительного звонка, сочтя подобную формальность ненужной, после того как сам был застигнут врасплох появлением своей супруги в Москве. Он взял машину на вокзале и открыл своим ключом дверь.

Такое конспиративное появление дома его даже в какой-то степени возбуждало. Он крадучись прошел по винтовой лестнице на второй этаж и заглянул на кухню. Там никого не было. Однако Евгений расслышал звуки, доносившиеся с третьего этажа.

Стараясь ступать еще тише, он поднялся наверх и застал картину, которую меньше всего ожидал увидеть. По детской были раскиданы вещи Насти, а Лариса с Натальей Ивановной деловито упаковывали чемоданы.

Евгений, за секунду до этого рывком распахнувший дверь и изобразивший лучезарную улыбку неожиданно появившегося в комнате Малыша вездесущего Карлсона, застыл с раскрытым ртом на месте.

– Что… здесь происходит? – сглотнув слюну, спросил он.

– Женя, у нас неприятности, – ответила Лариса, поднимая на мужа глаза.

– Папа, меня хотят отправить за границу, – сказала Настя, вставая с дивана и бросаясь отцу навстречу.

– Какая заграница? Учебный год в разгаре! – не понимал Котов.

Лариса, застегнув чемодан, поставила его к стене и подошла к мужу.

– Женя, наша Настя вместе с Натальей Ивановной поживет немного в частном пансионе в Монтрё. Бросай свои вещи и спускайся вниз, я тебе все объясню.

Котов нахмурил брови, медленно опустил дорожную сумку на пол и двинулся к лестнице. Он почувствовал, что неожиданности и неприятности этой жизни начинают разбалтывать его и так испорченную бизнесом и алкоголем нервную систему.

Однако то, что он услышал от жены на кухне, его потрясло.

– Лара! Лара! – в отчаянии почти кричал он. – Ну почему тебе не живется спокойно?! У тебя же все есть! Почему ты умудряешься постоянно вляпываться в нехорошие истории?

Эмоциональный монолог Котова с воздеванием рук к английскому рифленому потолку продолжался около минуты. Лариса молча его слушала. Конечно, Евгений во многом был прав. Сидела бы себе спокойненько дома, занималась бы своей любимой кулинарией, изредка бы посещала «Чайку», балуя тамошних менеджеров новыми рецептами «от Ларисы» – и никаких забот.

Но Евгений все же перебарщивал. Последней каплей стали его слова, которые более уместно прозвучали бы все-таки в устах его жены:

– Ты совершенно не занимаешься ребенком! Почему ты не думаешь о Насте?!

– Так, Котов, все, – тихо сказала Лариса. – Я больше не желаю слушать эти нелепые обвинения. Пойди лучше прими сто граммов коньяку и успокойся.

– Это я успею! – в отчаянии махнул рукой муж.

– Не сомневаюсь, – ехидно ответила Лариса. – Это мы умеем. В общем, короче… Билет у них на сегодня, в пять часов мы их провожаем.

– Почему ты не летишь вместе с ними? – продолжил атаку Евгений.

– Потому что я хочу закончить дело! – заорала Лариса. – А Наталье Ивановне я могу доверить Настю с большей уверенностью, что с ней ничего не случится, чем тебе!

Назревал мощнейший скандал, который, учитывая боевой настрой оглоушенного новостями Котова и неуступчивый характер его супруги, грозил вылиться в затяжную баталию.

Но… Прозвучал звонок, и оба супруга как по команде вздрогнули и взглянули на домофон.

И в следующую секунду опять же как по команде улыбнулись. Они поняли, что ссоры не будет. На выручку семейному кораблю Котовых спешил добрейший, безобидный, стодвадцатикилограммовый друг их семьи Стас Асташевский!

Лариса первой бросилась вниз открывать дверь, Евгений немного погодя последовал за ней.

– Привет, – озорным мальчишеским голосом произнес Стас. – Я пришел официально объявить о том, что сегодня вечером приглашаю вас в кафе «Новая кухня». Отказ не принимается.

Стас сделал безапелляционный, категоричный жест рукой. Видя замешательство Котовых, Стас в пять секунд просчитал ситуацию и патетически воскликнул:

– «Новая кухня» – прекрасное место для того, чтобы забыть все тревоги и сомнения, одолевающие любящих, но порой непонимающих друг друга супругов. К тому же это безобразие, что Женя не был на моем дне рождения! Это просто необходимо компенсировать! Искупить свою вину! Бифштексом и чебуреками!

Лариса поняла, что Стас завелся и будет вербально неистовствовать дальше, если его не остановить.

– Хорошо, хорошо, – успокоила она его. – Единственное, что надо сделать перед этим, – проводить Настю в аэропорт в пять часов.

– А что случилось? – Выражение лица Асташевского мгновенно изменилось.

Этого человека всегда отличало сочувственное отношение к чужим проблемам и стремление хоть как-то помочь их решить. Лариса вздохнула и пригласила Стаса подниматься.

Через полчаса чаепития с печеньем «Бартонс» Асташевский был введен в курс дела. Его особенно поразило то, что косвенно в этом был виноват он и его страсть к киноужасам.

Он выразил непременное желание посмотреть фильм, из-за которого, собственно, все и началось. Лариса в ответ заявила, что он это сможет сделать, но только после сегодняшнего посещения кафе. В противном случае за аппетит Асташевского она ручаться не может.

Асташевский не остался в долгу и пошутил, что он возьмет с собой «полиэтиленовые пакеты Аэрофлота и все будет в порядке».

Эта взаимная пикировка как-то разрядила напряженную атмосферу, царившую в доме Котовых. Однако стрелки часов неумолимо приближались к четырем, и это означало, что пора было двигаться в аэропорт.

Прибыла машина охранников из агентства Андрея Иванова, которые заверили, что ни с Ларисой, ни с членами ее семьи ничего плохого сегодня не произойдет. В их сопровождении вся компания благополучно достигла аэропорта, и через полчаса Настя с гувернанткой исчезли за стойкой регистрации пассажиров.

Лариса прижала дочь к груди и настоятельно наказывала ей во всем слушаться Наталью Ивановну и ни в коем случае не ходить никуда одной. Тем более что ждала ее чужая, незнакомая страна.

Настя же, наоборот, была в приподнятом настроении. Она, правда, в силу положения ее родителей, уже не воспринимала заграницу как диво – ей довелось побывать и на Гавайях, и в Дании, и в Германии, и в Штатах, но особый шарм для нее имел тот факт, что она отправляется в загадочную, неведомую страну гор в самый разгар учебной четверти. Она была преисполнена эгоистичной радостью по поводу того, что в Швейцарии она будет в то время, когда ее одноклассники будут вынуждены делать уроки и отвечать у доски.

Наконец самолет поднялся в воздух, Лариса осенила воздушный лайнер крестным знамением и вздохнула с облегчением…

…Они подъехали к кафе «Новая кухня» в седьмом часу и увидели, что машина жены Асташевского Елены, «Нива», уже припаркована у входа в ряду блестящих джипов, «Мерседесов» и «БМВ».

Кафе было открыто недавно и уже стало пользоваться популярностью среди богатой прослойки города. Единственной негативной особенностью было его месторасположение. Кафе находилось в самом центре, но не города, а его окраины. Вместе с тем оно очень органично вписывалось в торгово-коммерческий комплекс.

– Вот, Лара, у тебя появились конкуренты, – сказала ей Елена, только ее завидев. – Я, конечно, с уважением отношусь к тебе и «Чайку» на двадцать новых кафе не променяю, но у них есть чему поучиться.

Они вошли внутрь, и уже по одному интерьеру Лариса поняла, что Елена вовсе не преувеличивает.

Стены кафе были обшиты деревом, под старину, каждый столик был расположен в полукруглой нише, выдержанной в самых изысканных дизайновых формах.

К их компании тут же подскочил официант, одетый в фирменную полосатую форму этого кафе, и галантным, но вместе с тем энергичным жестом пригласил их за столик.

Лариса развернула меню. Что ж, по названиям впечатляет… Хотя из тех же названий явствовало, что предпочтение отдавалось российской кухне. Она очень придирчиво и с пристрастием вчитывалась в названия блюд и долго думала, что же ей заказать. Наконец она остановилась на кулебяке с капустой и заливном.

– Лара, обязательно чебуреки, Лара! – прощебетала Елена. – Это их фирменное блюдо, они бывают здесь не каждый день.

– Что ж, чебуреки так чебуреки, – со вздохом сказала Лариса.

– И лучше всего с кетчупо-сметанным соусом. Можно, конечно, паприко-лимонный, но первый мне понравился больше.

Лариса улыбнулась. Елена, как и многие другие женщины, завидовала ее кулинарным способностям и при встречах не упускала возможность показать, что она тоже не лыком шита, и сыпала различного рода кулинарными терминами.

Но… Чебуреки действительно оказались «просто жутко вкусными», по выражению Евгения. Румяная хрустящая корочка, в которой Лариса распробовала настоящее подсолнечное масло с Кубани и восхитительная начинка – нежнейшее мясо с правильно подобранным соотношением лука, чеснока и других приправ.

«Черт побери!» – чуть было не вырвалось у Ларисы. А ведь как просто! Она-то выдумывает различного рода экзотические рецепты, а тут вроде бы ничего особенного, но хочется есть еще и еще.

Котов тем временем подозвал официанта и потребовал повторить чебуреки. Асташевский собирался последовать его примеру, но, поймав негодующий взгляд жены, которая и так была недовольна весом своего супруга, смиренно понурил голову. Лариса же, принявшись за десерт, творожный тортик, который также ей очень понравился, попросила официанта позвать директора заведения, чтобы лично выразить ему признательность за ужин.

Спустя пять минут к столику подошел мужчина с красивыми благородными чертами лица. На его губах застыла доброжелательная, но в то же время слегка снисходительная улыбка. Его несколько портили редкие волосы на голове, которые были тем не менее тщательно уложены и даже набриолинены. Но в целом образ директора, подчеркиваемый вечерней черной фрачной парой, лаковыми ботинками и широченным галстуком, производил весьма внушительное и солидное впечатление.

– Очень приятно видеть такую очаровательную компанию в своем ресторане, – церемонно поклонился он. – Коннов Вячеслав Григорьевич к вашим услугам.

– А мне вдвойне приятно лицезреть, можно сказать, своего коллегу, – ответила Лариса и, увидев, что брови на лице директора поднялись вверх от удивления, пояснила: – Я Лариса Котова, являюсь председателем акционерного общества «Ресторан «Чайка».

– Вот это да! – не удержался от удивленного восклицания директор «Новой кухни».

– Более того, я разрабатываю там основные рецепты блюд. Поэтому как профессионал от профессионала примите мои восторженные отзывы о ваших чебуреках.

– Да, да, – поддержал жену Евгений, вытирая салфеткой губы. – Никогда в жизни такого не ел.

Директор задергался на месте, расшаркиваясь ногами, что, по-видимому, являлось подтверждением того, что он сгорает от удовольствия.

– Не поймите превратно, – с улыбкой продолжила Лариса, – но в чем секрет такого вкуса?

– Да вы присаживайтесь, присаживайтесь! – радушно сказал Евгений, пододвигая к столу стоящий рядом стул и сам двигаясь поближе к жене.

Он плеснул в бокал вино и поставил его рядом с Конновым. Тот провозгласил тост за прекрасных дам, потом кокетливо закатил глаза, изобразил задумчивость и небрежно бросил:

– Мне поставляет постную свинину, из которой мы и делаем фарш для чебуреков, один фермер. Откровенно сказать, очень интересный человек. У него какая-то своя технология, как он говорит, новозеландская, неуклонно следуя которой он добивается такого высокого качества своей свинины. Но… – Коннов предостерегающе поднял указательный палец вверх, – на него даже и не рассчитывайте. Я заключил с ним контракт на эксклюзивные поставки в мой ресторан на несколько лет.

Лариса снисходительно улыбнулась и сказала:

– Что вы, я очень рада, что в нашем городе появилось еще одно заведение, где можно вкусно поесть! Но вы меня, прямо скажем, раззадорили! На следующей неделе я жду вас в своем ресторане, где я предложу вашему вниманию новые блюда!

– С превеликим удовольствием, – сладким голосом ответил Коннов. – Вот моя визитка. Звоните, и уточним время встречи.

Он встал из-за стола, поцеловал ручки дамам и крепко пожал руки мужчинам.

А с соседнего столика на Евгения Котова уже несколько минут внимательно смотрел мужчина лет сорока с длинными черными волосами, забранными в хвостик. У него были очень правильные черты лица, и если не принимать во внимание выпиравший из-под рубашки живот, его можно было бы назвать красавцем. «Наверняка в молодости был великим сердцеедом», – подумала Лариса.

Наконец, поймав взгляд Котова, незнакомец улыбнулся и окликнул его:

– Женек! Привет! Тебя еще не расстреляли?

Такое, прямо скажем, нестандартное приветствие произвело на Ларису буквально шоковое впечатление. Мужчина уже не казался ей симпатичным. Но ее муж отнесся к нему более чем благожелательно.

– Вадим! Какими судьбами! – воскликнул он и, встав из-за стола, подошел к незнакомцу и шутливо ткнул его в живот. – Ты что здесь делаешь?

– То же, что и ты, – ответил Вадим и на секунду отвернулся, чтобы проглотить кусок чебурека. – Брюхо набиваю.

– Но у тебя уже критическая масса!

– Пищи, Женек, как и денег, не бывает много! – назидательно произнес Вадим.

– Слушай, я вот посмотрел на тебя, и вдруг пришла мне в голову замечательная мысль, – Евгений в подпитом состоянии часто начинал философствовать и выдавал порой неплохие перлы, достойные быть занесенными в цитатник. – Вадим, я не знаю такого человека, который бы умер, а ты на его поминках не жрал бы с аппетитом!

Вадим откинулся на стуле и затрясся от смеха. Он демонстративно захлопал в ладоши, блеснув толстым обручальным кольцом и перстнем с черным камнем, по достоинству оценив шутку старого знакомого. Но потом вдруг посерьезнел и сказал:

– Женек, мы с тобой так редко видимся, что я тебя сейчас не отпущу. Бери всю свою компанию и двинули к Фунину! У него сегодня прием, «они сегодня при-ни-мают!», – Вадим сделал жест рукой, который должен был показать, что таких, как Фунин и их прием, игнорировать нельзя.

– Да я бы… с удовольствием, – замялся Евгений, – но… с дамами надо посоветоваться.

– Нечего и советоваться, – вступил в разговор Асташевский. – Если приглашают, надо ехать.

Встретив такую неожиданную поддержку со стороны незнакомого ему человека, Вадим тут же протянул ему руку и представился:

– Вадим Макаров, «Радио-М».

– Станислав Асташевский, «Лекарства для вас», – в тон ему ответил Стас.

– Отлично, – констатировал Вадим. – Значит, едем?

И, не дожидаясь ответа, кивнул двум своим приятелям, сидевшим вместе с ним:

– Мужики, ф-фьють, сваливаем отсюда…

– Конечно, ноябрь такой мерзостный месяц, что просто создан для горячительных вечерних увеселений! – ответил один из них. – А здесь мы вволю не разгуляемся…

Лариса размышляла. С одной стороны, ей совершенно не хотелось пускаться в разудалое веселье, которое наверняка ждало ее у незнакомого Фунина, а с другой – не хотелось возвращаться в опустевший дом, где так или иначе многое будет напоминать о недавних событиях.

С утра она уже побывала в милиции, где ей сообщить ничего нового по делу «угона» ее машины не смогли. Через знакомых удалось узнать фамилию владельца «Опеля». Им оказался некто Булкин Константин Александрович, в недалеком прошлом работавший в полиграфической фирме.

Она также сделала заявление об исчезновении Михаила Шумилина.

Глава девятая

Автомобильный дуэт в составе котовского «Вольво» и джипа «Чероки», который принадлежал господину Макарову, владельцу местного «Радио-М», с включенными фарами ехал по вечерней ноябрьской Усть-Картышской трассе. Эта дорога была главной дачной магистралью города. Она тянулась вдоль Волги на пятнадцать километров, и на всем протяжении от нее вправо отходили ответвления, ведущие к дачам. Здесь в основном были дачи тех, кто входил в городскую элиту: промышленников, бизнесменов, депутатов, силовиков различных мастей, деятелей культуры.

Но в последнее время пошла мода на загородные коттеджи, и рядом с дачами стали возникать так называемые «закрытые поселки для «новых русских». Трехэтажные красавцы возводились по обеим сторонам трассы и были предназначены для жизни как летом, так и зимой.

Проехав от города километров восемь, «Чероки», а следом за ним и управляемый шофером семьи Котовых Сергеем «Вольво» свернули налево. Буквально через минуту машины подкатили к сторожевой будке, которая находилась у ворот, ведущих в поселок. Сам поселок был обнесен забором из колючей проволоки.

Евгений тоже когда-то заговаривал о своем коттедже за городом, однако это требовало дополнительных вложений, а тогда дела шли не очень хорошо. А потом он и вовсе решил перебраться в Москву, и идея о доме за городом таким образом была похоронена. Что же касается Ларисы, то ее вполне устраивал дом, в котором они жили в центре города.

Сейчас же, глядя на колючую проволоку, Лариса почему-то подумала, что за ней-то как раз в ее нынешнем положении было бы спокойнее.

– К Фуниным! – небрежно бросил из окна «Чероки» Макаров охраннику и назвал свою фамилию. – Остальные – со мной…

Охранник посмотрел в какую-то бумажку и нажал на кнопку. Ворота медленно раздвинулись, и дверцы их исчезли во внутренних пазах стены.

Чуть-чуть попетляв по поселку, машины остановились на заметной, ярко иллюминированной площадке перед особняком. Сквозь освещенные окна можно было видеть людей, сидевших на первом этаже.

Макаров, слегка пошатываясь, вышел из джипа и призывно махнул рукой, фамильярно крикнув:

– Братва, вперед!

Двое его приятелей, которые вместе с ним были в «Новой кухне», также вышли из машины и начали разминать свои кости, устав, видимо, сидеть в теплом салоне. Лариса узнала в них местных звезд телеэкрана, Дмитрия Капитанова и Михаила Сулькова, парочку артистов-юмористов, которые раз в две недели баловали зрителей получасовым шоу под названием «Паприка».

Тем временем Макаров нажал на кнопку звонка и, не отпуская ее, прислонился к двери всем телом. Через полминуты дверь открылась, и Макаров свалился внутрь прямо в объятия хозяина.

– Е-мое! – вырвалось у того. – Как вас много-то! – прибавил он, разглядывая пеструю компанию гостей.

– Зато мы без тельняшек! – ответил Макаров, водя пальцем прямо перед его носом. – Одни малиновые пиджаки и вечерние платья от Кардена.

Он освободился от объятий хозяина и, кривляясь и размахивая руками перед его лицом, сказал:

– Ты же себя, понимаешь, светским львом вообразил. Вот я и привез тебе цвет городской культуры и бизнеса. Это бизнес, – он указал на Котовых и Асташевских, – вот культура, – сделал он жест в сторону юмористов. – А я сам, как ты знаешь, давно мечусь между этими двумя ипостасями.

– Понятно, проходи, не мешай мне знакомиться с гостями, – сказал хозяин, уставший от его разглагольствований.

Макаров прошел в прихожую и стал ходить взад-вперед, словно не зная, что ему делать.

– Фунин Борис Сергеевич, фирма «Фу-Риэлти», операции с недвижимостью, – представился хозяин Котову и Асташевскому, а их женам поцеловал ручки.

У него было открытое круглое русское лицо, можно даже сказать, симпатичное, а глаза лучились задором и оптимизмом. Остановив свой взгляд на бессмысленно шатавшемся из угла в угол Макарове, он потащил его внутрь помещения. Макаров, слегка повозмущавшись, пришел в себя и позволил снять с себя пальто радушному хозяину. Потом Макаров церемонно поклонился ему в знак особой признательности за выполненные с его стороны швейцарские обязанности, а в ответ получил легкий пинок под зад и пожелания скорее проходить внутрь и перестать паясничать.

Лариса вместе с другими разделась, привела в порядок прическу перед зеркалом и прошла по длинному и достаточно широкому коридору, который вел из прихожей в гостиную. И была поражена наличием в нем трех больших будок, напоминавших собачьи. Только эти были гораздо больших размеров. Внутрь будок уходили толстые железные цепи. Ларисе даже показалось, что цепи зашевелились и зазвенели.

Однако она забыла об этом, как только вошла в гостиную. Комната излучала теплый свет, интерьер был выдержан в желто-белых тонах, над столом в центре комнаты нависал роскошный оранжевый абажур. В камине у стены весело полыхал огонь. Что и говорить, обстановка у Фунина резко контрастировала с промозглой ветреной погодой на улице.

Из-за стола поднялась высокая худая миловидная брюнетка с короткой стрижкой.

– Тамара, – громко произнесла она, представляясь гостям и приглашая всех к столу.

– Сергей Мудров, – назвал себя строгого вида невысокий мужчина с русыми волосами и мужественным взглядом. – «Волга-ойл».

Он пожал руки пришедшим гостям и, судя по болезненной гримасе Асташевского, сделал это от всей души.

Первый тост, как водится, был предложен за хозяина, который был назван Макаровым «леопардом рынка недвижимости» и одновременно «фельдмаршалом постельных битв». За последнее звание он чуть было не получил ложкой салата в лицо от хозяйки дома.

Собственно, Борис Сергеевич был достоин как первого, так и второго. Нынешняя жена, Тамара, была у него уже третьей по счету. Безусловно, список побед на любовном фронте этим не ограничивался, и счет неофициальных подруг Фунина перевалил за третий десяток.

Он начинал с операций по обналичиванию денег, потом были строительные махинации и, наконец, рынок недвижимости. Фунин был человек деятельный и непоседливый, ему постоянно хотелось чего-то новенького. Ему было уже под сорок, когда он отстроил себе этот коттедж. Бизнес его вроде бы был налажен, фактически делами фирмы управлял его компаньон, а сам же Фунин решил взять временный тайм-аут и свои основные силы направил на занятия политикой на местном уровне, а также устроительство различного рода светских раутов. Их посещало множество интересных людей, причем контингент постоянно менялся.

Вот и сегодня, когда его старинный приятель, владелец «Радио-М» Вадим Макаров, привез к нему малознакомого Котова и совершенно незнакомого Асташевского, это его нисколько не смутило. Фунина отличало, с одной стороны, тщеславие, а с другой – любопытство и всеядность. Он считал своим долгом знать обо всем и обо всех и, что, пожалуй, самое главное, чтобы о его персоне также были осведомлены все.

Постепенно за столом начался непринужденный разговор. Не обошлось и без философских экзерсисов.

– Нет, Мишан, я тебя не понимаю, – придвинувшись вплотную к Сулькову, с трудом выговорил Капитанов, высокий нескладный чернявый мужчина с ярко выраженными семитскими чертами лица. – Что тебя не устраивает?

– Понимаешь, Диман… – пощелкал пальцами Сульков, низенький мужичок с обветренным грубым лицом, – не так живем! Не так жи-вем!

Лариса тяжело вздохнула. Все развивается в соответствии с национальными традициями русской интеллигенции. Сначала напьются, слегка повеселятся, а потом пойдет достоевщина, самоедство, копание в причинах и следствиях. Потом связь между словами начнет постепенно теряться, смысл разговора полностью померкнет, и все закончится традиционной русской народной забавой под названием «Пугание унитаза»…

– Я постоянно думаю, думаю, думаю… – продолжал Сульков. – Когда в ванной моюсь, когда в туалете сижу.

– А ты меньше мойся и в туалете не засиживайся. Сделал свое дело – и сразу шементом оттуда!

– Не получается, Диман, – сокрушенно махнул рукой Сульков. – Мысли о жизни – они как стервятники, они прилетают и тебя не спрашивают. А я чувствую, что постепенно рушусь. Экзистенциальный, физический, моральный, сексуальный, наконец, кризис!

– Насчет последнего легко исправить, – встрял в разговор Фунин.

– Я тебе исправлю! – оборвала его Тамара. – Покажи лучше гостям наших собачек…

– Тома, всему свое время, – ответил Фунин, и в его глазах Лариса прочла нечто лукаво-загадочное.

– Мишан, если так будет продолжаться, то эти стервятники не только твою границу нарушать будут, но и на голову сядут и гнездо там себе совьют! – горячо воскликнул Капитанов. – Надо меньше думать, а больше делать. Их, этих гадких птиц, отстреливать надо, жарить и есть, и все!

– Может быть, ты и прав, – хмуро согласился Сульков и поддел вилкой кусок ветчины.

– Конечно, прав, – сказал Капитанов, громко чавкая. – Если постоянно думать о жизни, то это прямая дорога из комиков в трагики.

– Кончай философствовать, пошли курить! – предложил Котов, который уже наелся и изрядно накачался алкоголем и теперь испытывал настоятельную потребность развеяться.

– Милости прошу в зимний сад, – улыбнулся Фунин. – По лестнице на второй этаж.

– В сад! Все в сад! – заорал Асташевский и, нелепо двигая руками для сохранения равновесия, поднялся со стула.

Вслед за мужчинами решила пойти посмотреть на сад и Лариса.

Сад представлял собой стандартную оранжерею, устроенную в большой лоджии. Оранжерея была защищена от внешнего мира, как утверждал Фунин, выдвижными стеклами, легко убирающимися за ненадобностью летом. Он также выразил огромное сожаление в связи с тем, что гости не имеют возможности по причине позднего времени и сезона полюбоваться чудесным видом на Волгу, который открывается с лоджии.

На пороге лоджии вдруг появилась Тамара, которая потребовала прекратить перерыв в вечере, так как «давно уже пора продемонстрировать гостям собачек, а то все напорются и не увидят самого главного». Борис заверил супругу, что через пять минут «шоу будет начато».

– А что за собачки? – осмелилась спросить Лариса.

– О, это наш новый прикол, сами увидите.

– Я уже имел возможность, – отрывисто сказал Мудров, – зрелище десять баллов.

Гости были заинтригованы, и сигареты докуривали в большом нетерпении.

Борис спустился на первый этаж и пригласил всех гостей пройти в коридор. Все прошли в указанном направлении и встали, образуя полукруг прямо перед теми самыми будками, которые так поразили Ларису, когда она только вошла в коттедж.

– Джек, ко мне! – крикнул Фунин.

Цепь около будки зашевелилась, звякнула, и изнутри показался… ЧЕЛОВЕК. Он был полугол, на нем были лишь тренировочные штаны. На вид ему можно было дать лет пятьдесят-шестьдесят, он был волосат, космат, на одутловатом лице его красовались синяки. Проще говоря, перед гостями предстал бомж, один из непременных обитателей российских вокзалов и рынков.

Он, позвякивая цепью, подполз вплотную к Фунину и посмотрел на него омерзительно-преданным взглядом.

Гости ахнули, Елена Асташевская завизжала, а кое-кто из мужчин не удержался от грубовато-изумленного: «Ой, б..!»

Дождавшись, пока гости немного придут в себя от первого впечатления, Фунин приказал:

– Джек, сидеть!

Бомж, который до этого стоял на полу на всех четырех своих конечностях, сел на ноги и свесил руки.

– Молодец, Джек!

Бомж подтянул свою грязную морду вплотную к «хозяину» и попытался лизнуть его руку.

– Фу, Джек, фу! – зашикал на него Фунин, и бомж, оставив хозяина в покое, неожиданно двинулся в сторону гостей, остановив свое внимание на Лене Асташевской. Та в отчаянии завизжала.

– Я сказал, фу! Нельзя! – заорал Фунин и принялся оттаскивать цепь вместе с прикованным к ней бомжем от Елены. – Место, Джек, место!

Бомж покорно пополз в будку.

– А в тех апартаментах у тебя кто проживает? – спросил Макаров, показывая на две остальные будки.

– Там, – показал он на крайнюю будку, – совсем недавно жил Маньяк, злой такой, нехороший песик. Я его отдал соседу. А здесь у нас Грета, – Фунин показал на среднюю будку, на крыше которой Лариса заметила красный бант.

– Гретхен мы ее зовем! – недовольным голосом поправила мужа Тамара. – А Джек – это один из братьев Гримм! Я тебе говорила, что Маньяка не надо было отдавать, а то мы комплекта лишились!

Из средней будки выползло тем временем нечто, напоминавшее человеческое существо женского пола. Ее лицо, похожее на вареную картофелину, не выражало ничего, кроме желания поскорее выполнить, что от нее требуется, и снова уползти к себе в будку.

– Ну что такое, Грета? – ласково спросил у нее Борис. – Не в настроении сегодня? Хорошая собачка, хорошая…

Бомжиха издала какой-то хриплый звук, средний между лаем и кашлем.

– Что, Грета, хочешь водочки? – спросил Фунин, поигрывая бутылкой «Абсолюта».

В глазах Греты, доселе бесцветных, зажглись огоньки желания. Она вытянула морду и начала жадно нюхать. И Фунин смилостивился. Он подошел к миске, которая стояла рядом с будкой, и налил туда водку.

Женщина-собака тут же бросилась туда и стала отхлебывать из миски. Лариса почувствовала, что к ее горлу неотвратимо подкатывает тошнота. Краем глаза она заметила, что одного из юмористов, мрачного и замороченного проблемами жития Сулькова, тоже «пробирает» в этом направлении. Фунин просек ситуацию и сказал:

– Шоу не для слабонервных. Кто чувствует себя неважно, может пройти в гостиную и запить зрелище апельсиновым соком со льдом. В холодильнике – мороженое…

– Не, ты давай продолжай, чего уж там, – сказал муж Ларисы, который не меньше, чем она, был поражен увиденным, но чувствовалось, что особого неприятия у него эта картина не вызывает.

– Ты, я так понимаю, под Троекурова косишь, Кирилу Петровича, ну, того, из «Дубровского»? – погрозил пальцем хозяину Макаров.

– Да, – озорно подмигнул ему Фунин. – Только я гуманнее гораздо. Тот медведя на гостей натравливал, а я, наоборот, развлекаю.

– Конечно! – горячо поддержала мужа Тамара. – Боря, ты забыл самое главное – песни!

– Ах да, собаки-то у нас музыкальные, – подхватил ее мысль Борис. – Например, Джек может исполнить вам арию Каварадосси. Киньте ему кусок мяса, и он споет.

Макаров, недолго думая, принес со стола кусок бифштекса и кинул его бомжу. Тот прожевал его, не беря в руки, а прямо с пола и затянул жутко заунывным голосом что-то по-итальянски. Правда, больше чем на две фразы его не хватило и он остановился, как бы ожидая аплодисментов.

– А я хочу услышать в его исполнении «Йестердей», – сказал вдруг Капитанов. – Это было бы самой оригинальной интерпретацией песни.

– Наш Джек владеет только оперным репертуаром, – объяснила Тамара.

– А я хочу «Йестердей»! – упрямо топнул ногой Капитанов.

– Перестань куражиться, Диман! – одернул его Сульков. – Пускай лучше «Эй, ухнем» сбацает! И я подпою.

– Вот этого лучше не надо, – замахал руками Капитанов. – Ты как начинаешь петь, так все музы сворачиваются в трубочку!

Артисты закончили свою перебранку, и воцарилась небольшая пауза. Гости, несмотря на то, что пытались сохранять невозмутимый вид, были шокированы, и это было замечено хозяевами. Тамара красноречиво посмотрела на мужа, и тот пригласил всех обратно в гостиную за стол.

После двух следующих тостов настроение у гостей восстановилось, Сульков и Капитанов разыграли небольшую сценку, которая почти полностью разрядила обстановку.

Лариса же, видя, что Котов и Асташевский увлеклись беседой, а Тамара с Еленой говорят о вечерних туалетах, подошла к Фунину и попросила его уделить ей время.

Фунин встал и с готовностью протянул руку Ларисе. Они прошли вместе на второй этаж в зимний сад.

– Я уже понял, насчет чего вы меня хотите спросить, – сказал Фунин, раскуривая сигарету. – Почему я, такой-сякой, угнетаю несчастных представителей «homo sapiens»? Отвечу – они у меня как бы на работе. Я плачу им пятьдесят рублей в день. Согласитесь, это весьма недурно. Жалко, что они все равно их пропьют.

– А откуда они вообще у вас взялись?

– Они все здесь крутились, крутились, – сморщившись, ответил Фунин. – Тут недалеко теплотрасса проходит, лежбище их там… Ну, мы их использовали на грязных строительных работах, после чего мне в голову по пьяному делу пришла эта идея, я им ее высказал, и они согласились.

– Вообще, идея, конечно, оригинальная, – согласилась Лариса.

– Безусловно, – с гордостью за себя произнес Фунин. – Они ведь все равно где-нибудь под забором помрут. Людей-то жалко… А тут – хоть крыша над головой есть, хавчик кое-какой. Мы над ними не издеваемся, соблюдаем, так сказать, Гаагскую конвенцию об обращении с военнопленными. А если вы пройдетесь по поселку, то у многих сможете их обнаружить. Это после меня мода такая пошла. Мне уже, можно сказать, надоело прикалываться, а некоторые только начинают. Вот я своего Маньяка соседу и уступил.

– А можно на него посмотреть?

– На кого? На Маньяка или на соседа?

– На обоих, – ответила Лариса, а про себя подумала, что клички Маньяк достойны в равной степени как бомж, так и сосед Фунина.

– Сейчас позвоню, узнаю. Вон его балкон, – Фунин показал на соседний освещенный коттедж.

Фунин вынул из кармана телефон и набрал номер.

– Серега, это Борис. У меня гость желает посмотреть на твоего волкодава, которого я тебе уступил… Чего?.. Серега, ну ты что же делаешь-то! – Фунин всплеснул руками и изобразил горестное лицо. – Куда ты его дел?.. Ну, понятно… Ну, ладно… Извини…

Он сложил трубку и засунул ее в карман. Поскольку он молчал, Лариса сама задала наводящий вопрос, терзаемая дурными предчувствиями:

– Что, его уже нет?

– Да, уже нет, – ответил Борис.

– А что случилось?

– Да ничего… Приехал к нему в гости какой-то хрен, а дурной пример, как известно, заразителен. И тоже зверинец у себя завести захотел. Ну, и Сергей продал Маньяка ему за триста баксов.

– Как звали того, другого? – нетерпеливо спросила Лариса.

– А я откуда знаю? – удивился Борис. – Да вы не расстраивайтесь, если… сами хотите завести что-то подобное… Найдем мы вам… здесь их достаточно…

– Но вы говорили, что тот, Маньяк, он злой. Это как понимать?

– В буквальном смысле. Матом ругается, на гостей бросается, пока ему сапогом в рыло не двинешь. Словом, без головы тип, отмороженный…

– Вот как раз такого бы и интересно заиметь, – как бы смущаясь, произнесла Лариса.

– Ну, ладно, давайте я еще раз звякну, – и Фунин набрал номер соседа.

После короткого разговора выяснилось, что бомжа у соседа забрал не кто иной, как… известный Ларисе, но, увы, уже пребывающий в ином мире обладатель «Опеля-Омеги» Константин Булкин.

«Вот она и ниточка!» – азартно подумала Лариса. Но, после того как она уломала Фунина познакомить ее с его соседом, после того как она изобразила перед ним из себя вздорную, уставшую от больших денег любительницу всяческого рода извращений, стало ясно, что ниточка, увы, рваная. Сосед сказал, что абсолютно не представляет, где можно найти Булкина, что тот знаком ему лишь шапочно. Он сказал только, что Булкин возглавлял какую-то полиграфическую фирму.

Вернувшись в гостиную, Лариса застала там своего мужа уже совсем пьяным. Она посмотрела на часы. Была уже полночь. Ее обеспокоенный взгляд поймала Елена, показавшая на своего благоверного и вынужденная констатировать, что тот находится тоже явно в нетранспортабельном состоянии. Учитывая его размеры и вес, представляло большую сложность даже дотащить его до машины.

В разговор двух женщин вмешалась Тамара, которая сказала, что «это не беда, и места у нас на всех хватит».

В конце концов сошлись на том, что Котовы и Елена Асташевская займут две пустующие комнаты на втором этаже. Самого Стаса по вышеуказанным причинам решили оставить в гостиной.

Мудров уже покинул званый вечер, а Макаров вместе с двумя юмористами развлекались как могли. Владелец радиостанции сидел на корточках в коридоре и играл с Джеком, бросая ему мясо и изредка подливая в миску водку. Бомж бросался за мясом со сноровкой заправской овчарки, громко звеня цепями.

Капитанов и Сульков совсем охмелели и разговаривали о каком-то будущем проекте. Причем Капитанов убеждал своего партнера в том, что дело прибыльное и выгодное, а Сульков возражал, говоря о том, что оно одновременно «стремное» и ему заниматься им совсем не хочется, потому что «противно». Потом они оба выпили по рюмке водки, запив ее апельсиновым соком, и Сульков махнул рукой, сказав, что «ему уже все равно».

Видя, что хозяева и нетранспортабельные гости собираются спать, любитель животных Макаров кое-как оторвался от своего увлекательного занятия и поднял двух артистов с дивана. Спустя десять минут троица со всеми распрощалась и покинула гостеприимное жилище Фунина.

Уже засыпая, Лариса вдруг подумала, что от нее ускользнула сегодня какая-то деталь, которая имела отношение к делу о съемках фильма. Она тщетно пыталась вспомнить все, что произошло в этот удивительный и богатый на события вечер, но так и не вспомнила.

Глава десятая

Утром следующего дня Ларисе действовал на нервы ее муж. Он встал с раскалывающейся головой и ныл, не переставая, всю дорогу домой.

Однако то, что они увидели около своего дома, сразу заставило Евгения забыть про свое недомогание. Вместо газона перед домом зияла огромная воронка, а земля была раскидана на несколько метров вокруг. В окнах первого этажа были выбиты стекла, и только решетки сумели предотвратить их дом от разграбления.

В отделении милиции, куда они сразу же поехали, им сказали, что ночью около их дома произошел взрыв. Милиция выехала по вызову соседей, но обнаружить злоумышленников не удалось.

– Так, пора подключать к делу Мурского, – процедил сквозь зубы Евгений, спускаясь по крыльцу отделения милиции.

Вольдемар Александрович Мурский был давним знакомым Евгения и даже каким-то его дальним родственником. Ему было пятьдесят лет, и работал он в региональном отделении Федеральной службы безопасности России.

Так как у Евгения не сложились отношения с городскими властями – во многом из-за этого он и перенес свой бизнес в Москву, – он не доверял и местной милиции. О ФСБ же, учитывая присутствие там своего знакомого, он был лучшего мнения.

Вольдемар Александрович, или, как называл его Евгений, «дядя Волик», прибыл к Котовым через два часа после звонка. Это был здоровенный мужик с бычьей шеей и редкими волосами на квадратной голове. Помимо этого, он отличался еще и громоподобным голосом с типично командирско-армейским акцентированным «р».

– Ну, р-рассказывайте, молодежь, о своих проблемах, – пробасил он, с завистью разглядывая интерьер квартиры Котовых. – С такими деньгами – и вдруг проблемы!

– Денег, дядя Волик, недостаточно, – ответил Евгений. – Еще и голову надо иметь. А у моей Лары в последнее время с ней прямо беда.

Лариса решительно прервала мужа:

– Лучше все буду рассказывать я. В конце концов, он вообще ни о чем не знает и ни о чем не осведомлен. Именно с моей подачи и раскрутилось все это дело.

– Что ж, женщины в мужских делах – веяние вр-ремени, – браво заметил Мурский.

Лариса выложила подполковнику ФСБ всю свою историю, начиная с того, как она купила видеокассету, и кончая ночным взрывом около их дома.

– Интересно, – сказал Мурский. – Я вообще-то слышал, что такие фильмы существуют, и даже про то, что играют там своего рода камикадзе. Говорили мне, что из городской и областной администрации какие-то люди смотрели и им даже понравилось. Видимо, там же купили кассеты, где и ты. Но не думал я, что это может сниматься у нас… Нет в нашем ведомстве такой информации.

– А у меня есть! – гордо заявила Лариса. – Единственное, чего я вам не могу сказать, – где именно все это находится.

– А это самое главное, – невозмутимо парировал Мурский.

Лариса насупилась. Действительно, она не знала, где обитает Виталий Мороженый, да и сама личность этого режиссера была ей незнакома.

– Ладно, ты не дуйся, – подбодрил ее Мурский. – Поставь лучше мне кассету, чтобы я сам поглядел фильм, живьем.

– Хорошо, – согласилась Лариса. – Только, с вашего позволения, смотреть не буду, с меня хватит, насмотрелась…

– Это как хочешь… – развел руками подполковник.

Евгений выразил желание присоединиться к дяде, и двое мужчин поднялись на третий этаж.

Лариса, как всегда она это делала в момент нервного напряжения, принялась готовить для мужа и дяди бигос – традиционное польское блюдо из капусты, говядины, свинины и помидоров. Учитывая западнославянские корни дяди Вольдемара, именно бигос будет кстати сегодня к столу.

Через полчаса она зашла спросить, насколько острым предпочитает дядя Волик бигос, и… обомлела. На экране как раз был кадр с человеком в резиновой маске, когда он подносил руку с большим черным перстнем к лицу.

– Нажми на паузу! – заорала Лариса. – Это он!

Евгений испуганно схватил пульт и по ошибке нажал на перемотку. Лариса, обозленная бестолковостью мужа, вырвала у него из рук пульт и вернула действие фильма на требуемый кадр.

– Такой же перстень у Макарова! – воскликнула Лариса. – Это он, он!

Это была та самая деталь, подсознательно врезавшаяся в ее память и которую она тщетно пыталась вчера вспомнить.

– Макаров? – недоверчиво прищурился Евгений. – Нет, он не стал бы с этим связываться.

– Ты что, его хорошо знаешь? – спросила Лариса.

– Не то чтобы очень, скорее больше в молодости общались… Но он нормальный парень, слыл эстетом, любил музыку, кино…

– Ну, вот как раз все подходит!

– Нет, – мотнул головой Евгений. – Не может быть.

Мурский молча нажал на кнопку пульта. Лариса осталась в комнате и досмотрела фильм, лишь изредка удаляясь на кухню проверить, как идет процесс приготовления кушания.

Она еще раз вгляделась в лица тех, кто по сценарию остался «живым», стараясь мысленно «сфотографировать» их.

После просмотра фильма Мурский и Котов спустились на кухню в нервном возбуждении.

– Нет, дядя Волик, ты как хочешь, а я скажу, что есть там рациональное зерно. Вернее, чувствуется, что снимал человек с головой, – говорил Евгений.

– Как раз с головой у него не все в порядке, – басисто возражал Мурский, – раз снимает такую гадость. Мне даже есть расхотелось.

– Ну, это уж вы бросьте! – обиделась Лариса. – Зря около плиты, что ли, стояла?

– Ладно, не ворчи, – махнул рукой Мурский и уселся за стол. – Тем более что я захватил с собой кое-что для смягчения.

И вынул из своего «дипломата» бутылку без опознавательных знаков, в которой была налита жидкость коричневого цвета.

Лариса, которая скептически относилась ко всему «самопальному», подозрительно взглянула на нее.

– Не бойся, не отравишься. Настоящая украинская горилка, привез от матери из Ровно. К тому же под твой бигос вполне подойдет. Польша и Украина – они же как сестры…

После того как он попробовал первую ложку бигоса, он сказал:

– Я думаю, Женя, что после такого кушания забудешь все то дерьмо, которое мы сейчас с тобой посмотрели.

И противореча сам себе, тут же добавил:

– В финальной сцене они очень запоминающимся образом сожрали этого бомжа!

– Да уж… – согласился Евгений. – Хотя ничего в этом удивительного нет. Мне в Москве один врач говорил, что человеческое мясо очень вкусное, сладкое, нежное. Что если один раз попробовал, то будет потом тянуть еще. Не зря же медведь, отведавший человечину, начинает потом охотиться на людей.

– Он что, сам, что ли, свежатинкой баловался, если так утверждал? – спросил Мурский.

– Нет, говорит, что по каким-то биохимическим формулам это определил.

– Ну-ну, – скептически хмыкнул подполковник. – Эти врачи такие циники, что им только верь! Недавно у нас прошла информация, что задержали одного каннибала, который на Урале в морге работал.

Лариса чуть было не подавилась.

– Дядя Волик! Женя! Прекратите, в конце концов! – запротестовала она. – И так вокруг одно, извиняюсь, что называется на букву Г, а они еще масла в огонь поддают!

– Да, действительно, что-то мы увлеклись… – крякнул совсем раскрасневшийся от бигоса и горилки Мурский. – Давай лучше по делу… Мы, конечно же, проверим лотки с видеокассетами на предмет наличия там подобных той, что есть у тебя.

– А я думаю, что вам надо проверить квартиру, которую Шумилин сдавал режиссеру по имени Сергей Николаевич, – сказала Лариса. – Я после смерти Михаила заезжала туда, но никого там не застала.

– Проверим…

– И понаблюдать за поселком «новых русских» на Усть-Картышском шоссе.

– Понаблюдаем…

– И вообще взять на заметку эту богемную компанию, включая юмористов Капитанова и Сулькова.

– А вот этого не обещаю, – вдруг жестко сказал Мурский. – Потому что они из команды Алексея Дорошевича, а за ним популярность и влияние в городе и четверть миллиона избирателей. И в конце концов это лишь твои негативные впечатления и не подтвержденные фактами подозрения.

Алексей Дорошевич, представитель Народно-патриотического союза Поволжья, был депутатом Госдумы и самым популярным политиком в городе. Помимо политики, он занимался еще и бизнесом, владел контрольным пакетом акций нефтяной компании и одного из местных телеканалов.

– Но вы же видели этот перстень!

– Такие перстни сейчас у каждого второго «нового русского»! Почему именно Макаров?

– А кто, кроме него, посещает этот зоопарк по дороге в Усть-Картыш? – не сдавалась Лариса.

– Да уж найдутся! Ты успокойся и не дергайся. Я приставлю к вам охрану…

– Нет, не надо, – оборвала его на полуслове Лариса. – По-моему, если бы они хотели, они давно бы меня убрали с дороги. Все, что они делали: подкидывание кассеты, взрыв перед домом – все это носит предупредительный характер.

– Ну что ж, как профессионал, могу с этим согласиться, но осторожность не помешает! – горячо воскликнул Мурский.

– Нет, охрану не надо. Вы лучше работайте в своем направлении по тому, что я сказала.

– Что ты будешь делать! – всплеснул руками подполковник. – Жаль, что у нас в отделе нет вакантного места, а то бы взял тебя на работу.

– Я с удовольствием бы пошла, – глядя на мужа, сказала Лариса. – А то со скуки здесь подыхаешь, пока муж в Москве.

Евгений, который был вне себя от того, что по вине жены он стал чувствовать себя неуютно в собственном доме, порывался что-то сказать, но Мурский жестом остановил его.

– Не время для ссор, – сказал он. – Я все понял, к тому же мне пора идти.

Мужчины выпили на посошок, и дядя Волик быстро собрался и направился к выходу.

Проводив Мурского, супруги некоторое время занимались своими делами, не разговаривая друг с другом.

Первой нарушила тишину Лариса:

– Котов, расскажи мне подробнее про Макарова.

– Да что ты к нему привязалась?! – вспылил Евгений. – Если хочешь узнать про него, спроси своего коллегу, директора «Новой кухни», они с ним большие друзья.

Лариса внезапно приблизилась к мужу и порывисто поцеловала его.

– Молодец, Женя! Что же ты раньше не сказал? Сейчас же поеду к нему.

– Никуда ты не поедешь! – воскликнул Евгений. – Хватит на твою и на мою голову приключений!

– Женя, я должна выяснить все про Вадима Макарова, – упрямствовала Лариса.

И тут, как только она произнесла его имя и фамилию, ее словно током ударило – В.М. Вадим Макаров и Виталий Мороженый! Все сходится! Сомнений уже быть просто не может!

Лариса отстранила мужа и пошла к себе в комнату выбрать подходящее платье для визита к господину Коннову. Недолго раздумывая, она надела новенький свитер из ангорки и шерстяную юбку.

– Я поеду с тобой, – категорически заявил Котов, когда Лариса спустилась по лестнице.

И, несмотря на протесты жены, увязался вслед за ней в гараж.

– Ну что ж, поехали, – со вздохом сказала она. – Если уж помирать, то вместе, как и подобает любящим супругам.

– Брось свои дурацкие шуточки! – гаркнул на нее Евгений, с шумом закрывая дверь «Вольво».

Лариса вывела автомобиль на улицу и долго смотрела сначала в лобовое стекло, потом в зеркало заднего вида. Вроде бы никого.

Все время, пока они ехали, Лариса нервничала и пыталась обнаружить за собой слежку. Она сделала несколько кругов по городу, чем вызвала раздражение мужа. Он постоянно ерзал на сиденье, оглядывался и курил сигарету за сигаретой.

Время только что перевалило за четыре, начало потихонечку смеркаться. «Как раз к началу рабочего вечера мы и попадем», – подумала Лариса. С предлогом для разговора с Конновым особых трудностей не было – она же все равно хотела его приглашать в свой ресторан. Дату этого визита и предстояло сегодня согласовать.

У кафе также ничего подозрительного Лариса не обнаружила. Они с мужем спокойно вышли из машины и прошли через небольшой уютный вестибюль в зал.

Посетителей было немного, всего два-три столика были заняты. Как и в прошлый раз, к ним услужливо подскочил энергичный официант и пригласил выбрать свободный столик. Лариса сразу же спросила, на месте ли директор. Официант, покачавшись на стройных тонких ногах, одетых в фирменные полосатые брюки «Новой кухни», ответил, что Вячеслав Григорьевич у себя, но сейчас занят вопросами поставок и у него деловая встреча.

Котовы прошли за столик, и Евгений первым делом поинтересовался, может ли он заказать себе чебуреки. Официант принял очень извиняющийся вид и сказал, что, к великому сожалению, сейчас нет, но выразил надежду, что через полчаса это будет возможно.

– С чем это, интересно, связано? – недовольно пробурчал Котов, вынужденный заказать пока только салат и отказавшийся ради чебуреков от бифштекса с кровью. – Сейчас, понимаешь, нет, а через полчаса – пожалуйста! Издевательство какое-то над людьми! Скажи, у тебя в «Чайке» тоже так?

Лариса пожала плечами и сказала:

– Он же говорил в прошлый раз, что они бывают не всегда. Все зависит от поставок этого фермера… Не исключено, кстати, что именно с ним он и ведет сейчас переговоры.

Спустя некоторое время, за которое Лариса успела покончить с крабовым салатом и выпить бокал чешского пива, официант подошел к ним и сказал, что он доложил о ней директору и что тот освободился и рад ее видеть.

Лариса вытерла губы салфеткой и поднялась со своего места. Она прошла вслед за официантом за стойку бара и углубилась в служебные помещения кафе. Сделав несколько поворотов по узкому коридору, они очутились в закутке, где и находился кабинет директора.

Навстречу, слегка согнувшись, шел высокий плотный мужчина с сильно угристым лицом. Он не удостоил своим вниманием ни Ларису, ни тем более официанта. Лариса же задержала на нем взгляд и поняла, что она где-то видела этого человека, причем совсем недавно…

Она начала напряженно вспоминать, где бы это могло быть. И вспомнила прямо на пороге директорского кабинета.

Это угристое лицо было среди тех четверых «мушкетеров», которые вершили свою жестокую месть по отношению к еще более отвратительным Потнюку и Фанату в фильме Виталия Мороженого…

Коннов с улыбкой двигался ей навстречу, но, увидев страшное выражение ее лица, обеспокоенно спросил:

– Что-то случилось?

– А?.. Нет, – рассеянно ответила Лариса. – То есть да… Слегка кружится голова.

Коннов сразу засуетился и бросился к столу, где стоял графин с водой. Он налил воды в стакан и подал его Ларисе. Та большими глотками в несколько мгновений осушила стакан.

Собственно, ее ссылки на недомогание не являлись большим притворством. Ей действительно стало дурно от внезапно поразившей ее догадки. В ее голове постоянно вертелась последняя, финальная сцена картины. «Господи, неужели это так и есть на самом деле?» – задавала она себе вопрос.

– Вам уже лучше? – вернул ее в реальность голос директора «Новой кухни».

– Да, немного. Приехала уточнить дату вашего визита ко мне в ресторан, поднялась на второй этаж и внезапно почувствовала слабость. Извините меня, пожалуйста.

– Ну, что вы! – развел руками Коннов.

– Я жду вас в эту субботу, в семь вечера. Устраивает?

– Безусловно.

– У меня к вам еще один вопрос. Человек, который вышел сейчас из вашего кабинета, – тот самый фермер, про которого вы мне говорили?

– Да, – недоуменно проговорил Коннов. – А что, вы его знаете?

– Нет, просто он напомнил мне одного человека, но, когда вы сказали, что это фермер, я поняла, что ошибалась… Я пойду. Вернее, поеду… Я пришла с мужем, он отвезет меня домой.

– Может быть, отдохнете у меня в кабинете?

– Нет, дома будет лучше, – возразила Лариса и нетвердыми шагами направилась к выходу.

Коннов взял ее под руку и довел до двери.

– Проводи даму вниз, – бросил он официанту, который растерянно стоял на пороге кабинета. – Не волнуйтесь, я в субботу обязательно буду.

– Спасибо, – Лариса оперлась на руку официанта, слабо улыбнулась директору и продолжила свой путь вниз.

На лестнице она почувствовала себя увереннее и попросила официанта ускорить шаг. Когда она достигла столика, где сидел ее муж, она уже почти бежала.

– Женя, мне плохо, мы едем домой, – громко сказала она.

Котов тут же поднялся и обнял жену.

– Что такое?

– Объясню по дороге, – прошептала Лариса и незаметно ткнула мужа кулаком в бок.

Тот от неожиданности вздрогнул, недоуменно посмотрел на жену и, увлекаемый ею, направился к выходу из кафе.

– Я не понимаю, Лара, в чем дело, – с волнением говорил он. – Объясни, наконец!

– Я же сказала, что по дороге! – зашипела на него Лариса. – Одевай меня, быстро!

Она указала на вешалку гардероба, где висел ее плащ. Котов, вконец напуганный непонятным поведением жены, сорвал плащ и надел его на Ларису.

– А теперь не забудь свою хламиду и быстро в машину! – скомандовала она.

Как только они вышли на улицу, Лариса сразу устремила свой взор на стоянку машин и тут же разглядела сидевшего за рулем белой «Мазды» «угристого», который уже замигал фарами, готовый тронуться с места.

– Теперь сбавь шаг и иди спокойно, – сказала Лариса мужу. – Не показывай, что ты нервничаешь.

– Что это, черт возьми, значит?! – едва сдерживая себя, спросил Евгений.

– Не задавай лишних вопросов, делай, что говорят!

Краска залила Котову лицо. Уже давно Лариса так не вела себя с ним. Пожалуй, такое было впервые после его начала бизнес-карьеры. Только в перестроечные годы, когда он сидел в НИИ и получал гроши, жена позволяла разговаривать с ним подобным образом. Евгений как мог более спокойно открыл дверцу «Вольво» и зло брякнулся на переднее сиденье.

– Ты как себя ведешь?! – сквозь зубы спросил он Ларису, которая уже быстрыми и уверенными движениями завела мотор, выжала сцепление и собиралась стартовать.

Она ничего не ответила, так как была слишком сосредоточена на дороге, куда ей сейчас предстояло выехать. Евгений заскрежетал зубами.

– Ты мне не дала спокойно поесть чебуреки! – наконец нашел он самый, на его взгляд, убийственный аргумент, говорящий в пользу плохого поведения жены.

– Котов, тебе крупно повезло, – тихо ответила Лариса, не отрывая взгляда от дороги. – Ты просто даже представит себе не можешь, насколько крупно!

– Повезло?! – заорал в бешенстве он.

– Да! – заорала в ответ вышедшая из себя Лариса. – Потому что они с человечиной!

Глава одиннадцатая

Георгий Семаков, больше известный в окружающем его социуме под кличкой Обжора, очень не любил людей. Более того, в живом виде он их просто ненавидел.

Истоки этой ненависти крылись в детстве Семакова. Он ненавидел свою мать, которая не просыхая пила, а если была трезвой, лупила маленького Жору, не жалея своих преждевременно покрытых морщинами рук. Лупила потому, что была совершенно не готова к тому, чтобы выполнить предназначение женщины, данное ей мудрой природой, – воспитать ребенка. Она зачала Жору по пьянке, родила примерно в таком же состоянии и пыталась существовать рядом с ним шесть лет, находясь постоянно под кайфом. Естественно, отца Жора не знал, как не могла вспомнить его и мать.

Словом, детство Семакова, пришедшееся на застойные годы, прошло без конфет и игрушек. А после того как его непутевая мамаша в пьяном виде попала под троллейбус и освободила человечество от своего навязчивого присутствия, для Жоры наступили и вовсе несладкие деньки. Он попал в детский дом и хлебнул сполна заботы социалистического государства о подрастающем поколении.

Он ненавидел своих воспитателей, которые покрывали дефицит продуктов у себя дома за счет его, Жоры Семакова, а потом еще и издевались над ним как хотели, унижая физически и морально. Ненавидел своих товарищей за то, что те дразнили его Угрем, а в более старшем возрасте – Квазимодо за его уродливое лицо с маленькими глазками.

Увы, эти комплексы, преодолимые с помощью других качеств, которыми он мог выделиться среди товарищей, остались с ним навсегда. Ибо ни талантов, ни интеллекта – проклятая генная инженерия! – у Семакова не было. И даже силой мышц, которая весьма ценится в подростковой среде, он не мог похвастаться. Он был массивен, но вместе с тем неповоротлив и туп.

Ему надо было просто выживать в этих неблагоприятных условиях, и он старался как мог в течение всех десяти лет детдома. Он ненавидел девчонку, на которую обратил внимание в возрасте тринадцати лет, а та просто посмеялась над ним, ненавидел свою первую девушку, которая была первой в тот вечер не только для него, но и еще для других таких же подростков.

После этого было первое дело – ограбление на улице одиноко идущей поздно вечером женщины. Затем второе, тоже грабеж, только уже с применением насилия. Человек, которого они били тогда, остался на всю жизнь инвалидом.

И – зона, ставшая для Семакова подлинным университетом жизни. А там его ненависть к человечеству только еще более усилилась.

Потом было убийство инкассатора, разгульная жизнь в течение полугода, и снова зона в далекой сибирской тайге.

Но истинно переломным моментом в отношении к людям стал его побег из зоны, который он осуществил вместе с другим рецидивистом по кличке Твердый. Они поступили очень мудро – взяли с собой еще одного заключенного, из «мужиков», не принадлежащих к блатному миру. Он им нужен был в качестве так называемого «кабанчика». Чтобы выбраться из тайги на Большую землю, необходимо было идти не один день. А пропитание в тайге для людей, ее не знающих, добывать трудно. Поэтому и сбежали они вместе с Линем, толстым мужиком, растратившимся бухгалтером. Он был еще рыхлее, чем Обжора, и только поэтому представлял для рецидивистов ценность.

Когда силы стали сдавать, Линя «пустили в расход», то есть забили на мясо. Обжора до сих пор помнил, как свежевал он тушу своего недавнего товарища, как первый раз с опаской пробовал на вкус его поджаренное на костре мясо. И помнил ощущение необыкновенного удовольствия от еды – из бухгалтера получилось отменное жаркое по-таежному. Он помнил, как потом тащил на себе легчавший от привала к привалу мешок, в котором лежало человеческое мясо.

До выхода из тайги оставалось совсем немного, когда от Линя ничего не осталось. И здесь Обжора подтвердил свою кличку. Желание утолить свой голод, да еще с помощью такого деликатеса, как человеческое мясо, и ненависть к людям оказались настолько сильны, что он выждал удобный момент и во время сна забил на мясо еще и Твердого.

Тот побег оказался удачным – Обжора сумел беспрепятственно достичь европейской части страны и осесть в одном из городов на Волге. С помощью знакомых из криминального мира он выправил себе новый паспорт и стал именоваться Григорием Плюевым. С такой фамилией он и крутился в начале девяностых в различного рода политических организациях различного толка, от монархистов до демократов, предлагая свои услуги в качестве охранника.

Но долго он нигде не задерживался – боялся, как бы укоренившаяся в нем ненависть к людям не заставила его замочить и съесть какого-нибудь очередного партийного вождишку областного масштаба. А характер у Обжоры был не сахар, и со своим начальством он ссорился всегда.

За исключением самого последнего своего хозяина. Они познакомились во время октябрьских событий девяносто третьего, в колонне тех, кто штурмовал «Останкино».

Оператор и режиссер Виталий Мороженый, человек интеллектуальнее Обжоры на порядок, сумел в абстрактной, идеологической форме выразить отношение к человечеству, до которого сам Обжора никогда бы не додумался. Мороженый стал для Обжоры настоящим гуру.

И когда тот организовал своего рода съемочный павильон фильмов нового направления, «обнаженное кино», Обжора без промедления согласился работать на него. Его привлекали и к съемкам, и к простейшей административно-управленческой работе. Но что было не последним радостным моментом для Обжоры – это то, что именно он являлся ответственным за уничтожение трупов актеров-камикадзе.

Это позволило ему иметь на территории «Нового Голливуда» отдельное помещение, типа морга, куда и складывали отыгравших свое звезд «обнаженного кино». По идее, самое простое и разумное было обливать трупы керосином и сжигать их. Это не входило в планы Обжоры. На то он был и Обжора, он должен был оправдывать свое прозвище.

И он жрал актерское мясо, причмокивая и обгладывая косточки. В отличие от тайги, здесь, в самом центре России, были легкодоступны соусы, приправы и зелень. И Обжора изощрялся, готовя бифштекс с томатом, отбивные с зеленью и пряностями, суп с гренками. Естественно, в каждом случае в качестве основного компонента блюда присутствовала человечина.

Но и этого показалось ему мало. На Обжору оказал тлетворное, разлагающее влияние чужой интеллект! Он решил творчески развить идеологию своего патрона и задумал приобщить к своей каннибальской страсти других.

Разумеется, анонимно, втайне от предполагаемых каннибалов поневоле и Мороженого, который свято придерживался принципов конспирации и таких кульбитов своего подчиненного не одобрил бы.

Обжора пошарил по городу и обнаружил, что совсем недалеко от въезда в город по трассе, ведущей в «Новый Голливуд», открывается новое кафе с вполне подходящим для его проекта названием «Новая кухня». И, представившись фермером, использующим в выращивании свиней заморскую технологию, заключает договор на поставку пробной партии с директором. Причем поставляет он туда не куски мяса, которые мясники, разумеется, отличили бы от свинины, а уже фарш, приготовленный собственноручно в своем «морге».

Чебуреки с начинкой из человечины пошли, что называется, «на ура». Постепенно распространилась слава о необыкновенно вкусных мясных блюдах в новом кафе. И директор заключает с Обжорой эксклюзивный контракт на поставку мяса!

Вот когда состоялся истинный апофеоз деятельности Обжоры! Вот где высшая точка, концентрированное выражение ненависти к человечеству! Мало того, что поглумился над плотью умерших, так еще и посмеялся над доверчивыми лохами, которые с аппетитом уплетают себе подобных и хвалят на все лады придурка-директора и поваров!

Какое чудо кулинарии! Ах, тает во рту! Дебилы…

Хотя с другой стороны, рассуждал Обжора, это просто прикол. Наоборот, он делает благое дело, приобщая народ к новой кухне. А многие не понимают, крысятся, поблевывают в уголок – тошнит их, видите ли! Некоторые даже пробовать отказываются. Кто же так делает?! Ты попробуй сначала, а потом говори… Дураки!

Но свои мозги-то не вставишь! Жрите коров и свиней, если такие умные… Когда Шеф снимал свое «Мясо», он один из четырех артистов ел человечину, а все остальные потребовали заменить мясо в шашлыке на баранину.

Ничего они не понимают в мясе! А как хорошо – с лучком, чесночком, да обвалять в муке, фаршик сделать и котлетки пожарить! Объедение, да и только…

«Человеков – в че-бу-реки! Чебуреки – че-ло-векам!» – напевал себе под нос Обжора, сидя за рулем своей «Мазды», и ухмылялся, глядя вперед на серую унылую ноябрьскую дорогу. Наступали сумерки, и машины включили фары, которые казались Обжоре глазами съеденных им людей.

Бурча придуманный им самим мотив на незамысловатые стишки, Обжора доехал до поворота на «Новый Голливуд». Естественно, для всех других, непосвященных, это была всего лишь восьмикилометровая дорога к селу Шевелевка и находящейся близ нее турбазе «Солнышко».

Он машинально бросил взгляд в зеркало.

– Черт, это еще что за «Вольво» позади меня? – вслух произнес Обжора.

Он заметил, что эта машина ехала за ним по дороге от самого кафе. Неужели следят?! Этого только не хватало!

Обстановка в последнее время в «Новом Голливуде» не давала ему особых поводов для оптимизма. Шеф приехал из Москвы злой как бобик. Конечно, и Бублик хорош – додумался, идиотина хренова, продавать кассеты на территории области! Совершенно правильно решили ему косточки промять «зилком», что называется, за что боролся – на то и напоролся.

«А вдруг это сам Шеф решил его проверить?» – мелькнула мысль в голове Обжоры. Посмотреть, куда он ездит, узнать зачем… С другой стороны, вроде бы нет такой машины ни у кого из тех, кому он может поручить это делать.

В конце концов, может быть, что у этой иномарки какие-то дела в Шевелевке. Это, кстати, проверить легко. Дорога на турбазу ответвляется за два километра до села.

И когда Обжора повернул свою «Мазду» согласно указателю к «Солнышку», он стал особо внимательно смотреть назад.

– Блин! Все-таки кто-то пасет меня! – выругался Обжора, увидев, что «Вольво» устремился за ним.

Он прибавил скорость и через две минуты уже подъезжал к воротам «Нового Голливуда». Выйдя из машины, от направился прямо в будку, где сидел охранник. Обменявшись с ним кратким приветствием, он схватил трубку телефона и набрал номер.

– Хват, проверь серебристый «Вольво», – бросил он фразу и тут же отключил связь…

…Лариса с Евгением ехали вслед за «Маздой» уже десять минут. После того как Лариса сказала мужу о своих подозрениях, у него выпала изо рта сигарета, упала на брюки и прожгла дыру.

Только когда Евгений почувствовал жжение на ноге, он опомнился и оправился от шока.

– С чего ты взяла? – холодея от ужаса и чертыхаясь по поводу испорченных брюк своего костюма, спросил Евгений.

– Потому что этот самый «угристый», за которым мы едем, играл в «Мясе». Это он с тремя другими уплетал за обе щеки бомжа!

Евгений вспомнил вечер, когда он с таким же аппетитом, а может быть еще и большим, съел две порции чебуреков в «Новой кухне» и еще тогда поражался необыкновенному их вкусу. Перед ним также возникла картина сегодняшнего разговора с дядей-контрразведчиком и его рассказы про уральский морг и маньяка, который там работал. Он почувствовал, что в его горле застыл комок, который мешает ему дышать.

И еще ему показалось, что если он сейчас сглотнет этот комок, то снова ощутит во рту вкус чебуреков «Новой кухни». Усилием воли он все же взял себя в руки и воскликнул:

– Ну, держись у меня, сволочь! А каким франтом прикидывался…

– Это ты о ком?

– Как о ком?! Об этом Коннове, которого ты пригласила в свой ресторан.

– Ты подожди его обвинять. Он, может быть, и ни при чем совсем.

– Как это ни при чем?

– А так. Тебе же сегодня отказали в чебуреках. Сказали, что через полчаса. А это могло означать, что они ждали, пока этот «угристый» привезет фарш. Не мясо, а фарш, потому что для разделывания мяса и приготовления из него фарша требуется гораздо больше времени.

– Ой, Лара, прекрати, – Евгений не удержался и, открыв окно машины, сплюнул на дорогу.

Тем временем «Мазда» свернула с основной трассы налево, и Котовы продолжили ее преследование.

– Как бы он нас не засек! – вслух сказал Котов.

– Мы уже практически выяснили, где это находится, – сказала Лариса.

– И где же? – недоуменно посмотрел на нее муж.

– Наверняка на этой самой турбазе «Солнышко», указатели с названием которой мы видели. Больше просто негде. Помнишь, там в фильме было помещение, которое напоминало большую общепитовскую столовую. Видимо, это и есть столовая этой турбазы.

– А может быть, он просто едет куда-нибудь к родственникам?

– Вряд ли. Скорее всего он живет именно там, на своем лежбище.

Слова Ларисы подтвердились через минуту, когда белая «Мазда» повернула на дорогу, уходящую к турбазе «Солнышко».

– Можно поворачивать обратно, Лара, – сказал Котов.

– Без тебя разберусь, – проворчала Лариса. – Набери лучше телефон Мурского и сообщи ему обо всем, что нам удалось узнать.

Евгений схватил трубку сотового и нервно стал нажимать кнопки. Лариса тем временем остановила машину и начала разворачиваться.

– Алло, подполковника Мурского, пожалуйста, – взволнованно заговорил Евгений. – Как нет?.. Уже уехал?..

Он растерянно отключил связь и сказал:

– Его уже нет в управлении. Уехал домой.

– Надо было оставить сообщение, – сказала Лариса. – Ну, звони теперь домой.

– Я не помню телефона…

– Черт, ну звони еще раз в управление! – заорала Лариса. – Как маленький, ей-богу!

Котов, на которого сегодня с утра обрушивались различного рода неожиданности и несчастья, снова почувствовал себя не всемогущим самодовольным бизнесменом, а младшим сотрудником НИИ, которым помыкали все, кому не лень. Не был он настроен на такое времяпрепровождение в родном городе, куда обычно приезжал отдохнуть и снять нервное напряжение, накопившееся за дни, проведенные в столице.

Он еще раз набрал номер управления. Однако на том конце провода было занято.

– Черт! Ну, с кем они там болтают! – выругался он.

– Не знаю, с кем болтают они, а вот с этими молодцами, сдается, придется побеседовать нам, – сказала Лариса и спустя секунду в ярости хлопнула ладонью по рулю.

– Ну, почему сегодня так не везет?! – Она закусила губу и была готова расплакаться.

Впереди, примерно через сто метров, дорогу перегородили две машины. Около них стояли люди в камуфляже.

– Разворачивайся! Давай к повороту и уходи в направлении села! – закричал Евгений и в отчаянии протянул руки к рулю.

Однако этот вариант тоже уже был невозможен. Лариса поглядела в заднее зеркало, и зрелище не добавило ей оптимизма. Вслед за ними ехали уже знакомая им белая «Мазда» и следом еще одна машина.

Лариса нажала на тормоз, и послушный «Вольво-450» спустя несколько секунд затих на обочине. Она не знала, что дальше делать, и устало опустила голову на руль.

Евгений тщетно пытался дозвониться до Мурского. Затем он набрал номер Асташевского, но там его тоже ожидала неудача.

– Звони домой и оставь сообщение на автоответчик, – подала голос Лариса. – По крайней мере, люди хотя бы потом узнают, где с нами случилось несчастье.

Котов лихорадочно набрал номер их домашнего телефона и, услышав свой собственный голос, сообщил место, где они находились. Когда он сообщал автоответчику номер преследуемой ими недавно «Мазды», к машине уже подходили двое молодых людей крепкого телосложения. Их лица не выражали никаких эмоций.

– Здравствуйте! – сказал один из них, и по его тону можно было подумать, что он работник автоинспекции, проверяющий нарушителя дорожного движения.

На его приветствие никто из Котовых ответить не решился. Второй парень открыл дверцу с пассажирской стороны и грубым движением выхватил телефон из рук Евгения, бросил его на землю и раздавил аппарат ногой.

– Извините, у нас так принято, – прокомментировал он свои действия.

– Вас приглашает для аудиенции господин Мороженый, – сказал Ларисе первый громила. – Ведь вы хотели именно с ним встретиться?

Лариса по-прежнему молчала. Он открыл дверцу «Вольво» и приказал:

– Выходите из машины и садитесь в «Ауди», – он показал на одну из стоящих поперек дороги машин.

Лариса узнала в ней ту самую машину, на которой три мушкетера и одна мушкетерша приехали для совершения кровавой мести в фильме. Ей сразу стало не по себе.

– А можно мы поедем в «девятке»? – спросила она.

– Конечно, можно, – несколько удивился верзила. – Просто мы хотели как лучше. Все-таки вас приглашают в гости…

– Приглашение сделано таким образом, что от него невозможно отказаться, – сказала Лариса, вылезая из машины.

– Насчет вашего «Вольво» не беспокойтесь. Наш человек отгонит его вслед за вами.

Лариса и Евгений ничего не сказали в ответ. Они понимали, что беспокоиться им сейчас нужно совсем по другому поводу – как сделать, чтобы их Настя не осталась в десять с небольшим лет круглой сиротой…

Глава двенадцатая

Помещение, куда их завели, представляло собой обычный офис. Оно находилось на втором этаже административного здания турбазы.

Охранники жестом «пригласили» Котовых войти в комнату, а сами застыли на пороге. Из-за стола в глубине комнаты встал человек. Издалека его лицо показалось Ларисе очень странным, почти неживым. И только когда он приблизился, Лариса узнала его и вздрогнула. Хотя она и ожидала увидеть именно его, но все же видеть в кино – одно, а наяву – совсем, совсем другое!

Это был человек в резиновой маске. Тот самый, который был «над схваткой» в фильме, тот самый, который угрожал Ларисе на видеокассете.

Он подошел к Котовым и сделал жест охранникам, чтобы они убирались, оставив его наедине с пленниками.

– Проходите, присаживайтесь, – он указал на кресла, стоявшие у стены.

Радушие в устах этого человека выглядело весьма неадекватным, но тем не менее отрицать его было нельзя. Голос его показался Ларисе знакомым, но она никак не могла его идентифицировать. Он отличался от того голоса, который она слышала из уст «резинового» на экране. Но и на голос Вадима Макарова, которого она уже про себя называла Мороженым, он тоже не был похож.

– Я сам хотел послать вам приглашение, но вы опередили меня, проявив свою заинтересованность, – продолжил незнакомец в маске, задумчиво крутя черный перстень на руке. – Появление вашей машины…

– Парень, не воображай себя крутым, – оборвал «резинового» Евгений. – Ты хоть понимаешь, с кем имеешь дело? Сейчас сюда приедут ребята и разнесут твою богадельню к чертовой матери!

– Успокойтесь! – ответила маска. – Я прекрасно знаю, что ты Евгений Котов, что у тебя денег куры не клюют. Но сейчас это не имеет никакого значения. Потому что никакие твои ребята не приедут. А если и приедут, то тут же уедут. Нам прекрасно известно о твоих плохих отношениях с властями в этом забытом богом и фортуной местечке. В этом городе за тебя никто и пальцем не пошевельнет.

– Хорошо, допустим, – вступила в разговор Лариса. – А почему вы себя так ведете? Кто стоит за вами? И почему бы вам, кстати, не снять маску, а то как-то невежливо получается. Вы о нас знаете, а мы о вас – нет.

– Отчего же? – Маска расплылась в улыбке. – По-моему, вы обо мне тоже осведомлены. Я Виталий Мороженый, кинорежиссер. И по крайней мере, один мой фильм вы видели. И меня видели. Это модно – сниматься в собственных фильмах. А насчет маски я скажу, что это мой имидж и я не намерен от него отказываться. В конце концов, никто не требует от Ивана Демидова снимать темные очки, а от Филиппа Киркорова бриться наголо.

И, наслаждаясь собственным голосом и манерой речи, а одновременно тем, что его собеседники не нашли что ему ответить, продолжил:

– Так вот, я пригласил вас для того, чтобы вы снялись в моей новой картине. Съемки основного массива должны пройти завтра. Я вам выделю специальное помещение, вы отдохнете, чтобы завтра с новыми силами взяться за работу и послужить искусству.

– А если мы не хотим сниматься? – спросила Лариса.

Мороженый улыбнулся.

– А вас никто и не спрашивает, – жестко сказал он, выждав паузу, и улыбка слетела с его резинового лица. – Я исповедую новую эстетическую концепцию кино. В двух словах могу объяснить ее следующим образом. – Он достал из кармана «Мальборо» и закурил. – Люди, попадающие в экстремальную ситуацию, а вы, надеюсь, не будете отрицать, что ситуация, в которой вы оказались, именно такова… Так вот, эти люди сыграют лучше самых талантливых актеров. Актерам приходится выжимать из себя эмоции, их переживания искусственны. А в вас я верю – вы меня не подведете…

– Я еще раз повторяю – не воображай себя крутым, – сказал Евгений. – Твои псевдоэстетические прибамбасы мне уши жгут.

– Ничего страшного, – миролюбиво заметил Мороженый. – Это только поначалу. А потом втянетесь, и все будет нормально. К сожалению, только времени у нас с вами мало – всего лишь до завтра.

– То есть ты хочешь сказать, что завтра – наш последний день? – с вызовом глядя на него, спросил Евгений.

– Посмотрим, – задумчиво проговорил Мороженый. – Я еще пока не полностью отработал сценарий. Тем более что «обнаженное кино» во многом напоминает хепенинг, то есть импровизацию, где нельзя предсказать полностью финал.

Он нажал кнопку на столе, и через секунду на пороге вырос охранник.

– Проводи гостей в пятый бункер, – бросил он и, снова обращаясь к супругам Котовым, произнес: – Свою вступительную речь я окончил. Возможно, поздно вечером я навещу вас в ваших апартаментах. Спокойной ночи!

Охранник подошел к супругам и молча встал перед ними, расставив ноги. Котовы исподлобья взглянули на него и молча поднялись со стульев.

«Пятый бункер» оказался самым обыкновенным домиком, в котором еще несколько лет назад летом отдыхали любители волжской воды. Правда, на окнах появились решетки, а внутри – калорифер. Этот факт, несмотря на общую безнадежность их с Евгением положения, Ларису обрадовал. По крайней мере не будет холодно.

Скинув верхнюю одежду, они забрались на кровать и прижались друг к другу. Евгений, хоть и был мрачнее тучи, пытался найти успокаивающие слова.

– Возможно, Мурский каким-то образом поймет, что с нами случилась беда, – сказал он.

– Да, но как он узнает, где нас искать? – отвечала Лариса. – Вряд ли он догадается взломать дом и прослушать сообщение на автоответчике, а это ведь единственная ниточка, которая может привести сюда.

Поскольку Евгению нечего было ответить на это, он промолчал. Он обыскал все свои карманы в тщетной надежде обнаружить там хотя бы что-нибудь ценное. Почему-то их не стали обыскивать, видимо, полагая, что никоим образом они связаться с внешним миром не смогут. Однако ничего утешительного в карманах он не нашел.

В невеселых раздумьях супруги провели несколько часов. Лариса почувствовала, что хочет есть. Вдобавок ко всему у нее сильно разболелась голова.

«Кто же на самом деле этот Мороженый?» – сквозь спазмы болевых ощущений в висках напряженно думала она. Она была уверена, что знает его, что совсем недавно она слышала этот голос. Но никак не могла его вспомнить… От нее ускользнула какая-то деталь. Если бы Мороженый появился снова и пообщался с ней некоторое время, она могла бы узнать…

Хоть бы он пришел их «навестить» сегодня вечером, как обещал!

Однако время шло, а в «пятом бункере» никто не появлялся. Устав от пережитого за день и совершенно ошалев от головной боли, Лариса заснула в объятиях мужа…

…Утро началось со стука в дверь. Евгений всю ночь не спал и сейчас пытался прикурить бычок с золотистым ободом – все, что осталось от его пачки «Ротманс».

– Войдите! – по инерции сказал он и спустя мгновение понял, насколько нелепо это прозвучало.

На пороге стоял Мороженый в своей резиновой маске.

– Доброе утро! – веселым голосом сказал он. – Пора на съемочную площадку!

– Я отказываюсь принимать участие во всем этом дерьме, – категорично заявил Евгений. – Если уж так тебе невтерпеж, грохни нас сразу и не выпендривайся! И потом – пожрать бы принес, что ли, чего-нибудь…

– О, это легко исправимо, – спохватился Мороженый. – Сейчас отдам распоряжение. Извините, совсем закрутился…

Через пять минут один из охранников принес несколько бутербродов и две чашки кофе. Лариса подозрительно их обнюхала.

– Не волнуйтесь, они не отравлены, – успокоил их Мороженый. – Иначе я бы сейчас позвал оператора, чтобы он снимал, как вы будете корчиться в конвульсиях.

Евгений одарил режиссера ненавидящим взглядом и яростно откусил один из бутербродов.

После того как завтрак был окончен, Мороженый вынул из кармана два здоровых позолоченных креста и попросил Ларису с Евгением надеть их на себя. Лариса сказала, что свой крест у нее есть, а Евгений заявил, что не будет надевать его из принципа.

Мороженый пожал плечами и кивнул охраннику, стоявшему у входа. Тот позвал еще одного, и они начали связывать руки у Евгения и Ларисы. Те как могли сопротивлялись, Евгений даже пробовал нанести удар по роже одного из них, но тот профессиональным движением перехватил руку и заломил ее назад.

– Лица не портить! – прозвучала команда Мороженого, и верзилы связали Евгения.

После того как руки супругов были связаны, Мороженый надел на них кресты и похлопал по щекам Евгения, ласково сказав ему:

– Зачем было так волноваться? Ведь ничего плохого с тобой не делают.

Ответом ему послужил плевок в лицо. Мороженый рассмеялся.

– Ты забыл, что у меня на лице маска, дорогой мой нувориш!

И, подойдя к зеркалу, он вынул из кармана платок и хладнокровно вытер плевок. Затем скомкал платок и выкинул его в мусорную корзину.

Охранники подтолкнули Котовых к выходу. На улице стояла обычная ноябрьская погода – что-то около нуля. Лариса и Евгений спустя некоторое время съежились от холода. На Ларисе был всего лишь тонкий свитер из ангорки, а Евгений был одет в черный костюм с красным галстуком.

Они вышли на большую площадку, которая когда-то служила теннисным кортом. Три стороны этого прямоугольника были оцеплены людьми в камуфляже. Спереди копошились люди с камерами, еще несколько человек сидели на стульях. Неподалеку на небольшом пригорке было сооружено возвышение, напоминавшее трибуну для почетных гостей во время демонстрации.

Туда-то и пригласили пройти Ларису и Евгения. Вместе с ними прошел и Мороженый, облачившийся в пестрый халат.

– Ваша задача встать и просто наблюдать за происходящим, – сказал он. – Пока больше ничего от вас не требуется.

А на арену тем временем вывели основных участников действия. Появились двое мужчин неопрятного вида и неопределенного возраста.

– Какие прелестные типажи, не правда ли? – прокомментировал Мороженый. – Это лучшие бомжи нашего вокзала. Сам ездил их отбирать.

Это было правдой. Для этой сцены он решил выбрать «актеров» сам, не доверяя селективному дару покойного ренегата Булкина.

Охранники, выведшие бомжей на плац, выдали им по мечу в руки. Даже издали было видно, что это клинки с остро наточенной сталью. А помощник режиссера, который непосредственно руководил процессом съемки с противоположной стороны площадки, напористо и жестко объяснил актерам их задачу.

Лариса, предчувствуя, что будет дальше, лишь машинально отметила для себя тот факт, что помощник режиссера есть не кто иной, как Сергей Николаевич, тот самый импозантный мужчина, режиссер, с которым ее свела судьба на квартире Миши Шумилина.

Бомжи вышли на середину плаца и отошли друг от друга метров на десять. Прозвучала команда «Мотор!», и действие началось. Один из гладиаторов, более крупный и массивный бродяга, сделал шаг в сторону своего противника, худощавого и высокого мужика с выпяченной вперед нижней губой.

– Живее! Сходись! – закричал с режиссерского стульчика Сергей Николаевич.

Бомжи, помявшись и оглядевшись по сторонам, начали медленно приближаться друг к другу. Худощавый, как ни странно, нанес удар первым. Он размахнулся и двинул клинком в сторону плеча соперника. Однако тот увернулся и нанес своему визави колющий удар в корпус. На грязной волосатой груди худощавого появилась кровь.

Он начал грязно ругаться.

– Звук, звук давай! – послышалась команда с режиссерского места.

Схватка продолжалась. Гладиаторы уже нанесли друг другу раны, и из щеки худощавого уже лилась кровь.

Мороженый наблюдал за происходящим со своей резиново-безучастной улыбкой.

Наконец крупный изловчился и вонзил клинок худому в живот. Тот захрипел.

– Вспарывай, вспарывай! – послышались подсказки со стороны людей с камерами.

Бомж немного поколебался, но, видя, что противник в агонии размахивает рукой, в которой находится острый клинок, резко двинул свой меч, находившийся в животе худого, вверх. Появилась зияющая рана, из которой бурно потекла кровь и начало еще что-то вываливаться.

Человек с камерой бегал вокруг сражающихся и даже умудрялся одновременно со съемкой руководить действиями победителя сражения, дабы он мог захватить в кадр самые впечатляющие моменты битвы.

Лариса взглянула на Евгения, который наблюдал за всем этим с широко раскрытыми глазами. Казалось, еще немного, и он упадет в обморок.

И тут она почувствовала, что камера направлена и на них. Что их тоже снимают. И она захотела сказать что-нибудь в разрез тому, что наверняка ждет от них Мороженый. Она закричала прямо ему в лицо:

– Кто тебе дал право так издеваться над людьми?

Мороженый улыбнулся, и камера зафиксировала эту глумливую улыбку.

– Людьми? – неожиданно изменившимся голосом спросил он. – Где вы видите здесь людей?! Может быть, это он?

И появившимся в его руке жезлом он указал на бомжа, который выиграл бой. Его противник со вспоротым животом уже лежал на плацу без движения. Тем временем к победителю подбежали охранники, двумя резкими движениями опрокинули его наземь и разоружили.

Мороженый достал из кармана бутылку водки и кусок дешевой вареной колбасы.

– Смотрите! Он все это делал ради бутылки водки!

Он прошел на плац, шурша своим пестрым халатом, и остановился в метре от бомжа. Взгляд бомжа сосредоточился на руке Мороженого, в которой находилась бутылка водки. Режиссер брезгливым движением бросил бутылку в бомжа таким образом, чтобы он не разбил ее. Однако почему-то бомж занервничал и с функциями голкипера не справился. Он трясущимися руками не сумел удержать бутылку, и она, ударившись об асфальт, разбилась.

– Свинья! – выругался Сергей Николаевич и, подскочив к бомжу, от всей души отвесил ему удар ногой в лицо. – Какого черта ты изводишь добро, сволочь!

У бомжа на лице появилось плаксивое выражение. Однако до конца не было понятно, чем оно вызвано: раскаянием в содеянном убийстве, унижением от удара в лицо или сожалением по поводу разбитой бутылки, скорее всего последним.

– Дубль два! – заорал Сергей Николаевич. – И запомни – водку выпить прямо здесь и колбасу сожрать с земли! И ползать, ползать побольше! Понял?

Бомж утвердительно закивал головой.

– С-сука! – в сердцах воскликнул он, уже направляясь к своему месту.

Дубль два удался лучше. Возникшая в руках Мороженого вторая бутылка водки была с успехом поймана бомжем-победителем и распита. Правда, сцену пришлось прерывать, так как бомж слишком налегал на водку и не хотел закусывать. Вывалянную в грязи колбасу его заставляли есть, отбирая у него бутылку и помахивая ею перед ним как пузырьком валерьянки перед котом.

Наконец бомж преодолел дистанцию в двести пятьдесят граммов и, откинувшись навзничь, затих. Жидкость полилась на асфальт. Изо рта бомжа потекли слюни, и через некоторое время послышался храп.

«Наверняка потом дадут все это крупным планом», – с трудом сглатывая подступивший комок в горле, подумала Лариса.

– Всем спасибо! – послышался голос Сергея Николаевича.

И Лариса пристально посмотрела на него. Да, это он, тот самый «талантливый режиссер, из наших местных, но иногда перебарщивает…», – вспомнила она слова Михаила.

Она бросила быстрый взгляд на Мороженого, который в этот момент подходил к Сергею Николаевичу, и по всему было видно, что он доволен отснятым эпизодом. Он вынул пачку «Мальборо»… и у Ларисы закружилась голова.

«Господи боже мой! Но этого же не может быть!» – пронеслось у нее в голове. Она вспомнила кадры смерти Шумилина, которые были запечатлены на той кассете, которую ей подбросили. Но голос! Голос! Боже мой! Она вспомнила наконец этот голос, который она слышала пять дней подряд, когда продолжалась их слежка за видеолотком и офисом «Ревлана». Но это было так невероятно, что она и вообразить себе не могла.

Лариса была готова провалиться сквозь землю. Ее охватила слабость, но каким-то неимоверным усилием воли она выдавила из себя крик:

– Шумилин! Неужели это ты?!

Глава тринадцатая

Резиновая маска повернулась в сторону Ларисы и спокойно ответила:

– Да. Ты, надо полагать, удивлена?

И, не дожидаясь реакции Ларисы, Мороженый сорвал маску со своего лица.

Она долго не могла понять, почему в тот момент не упала в обморок. Ведь это было как обухом по голове – перед ней, бывший всего лишь секунду назад Виталием Мороженым, стоял ее одноклассник, Михаил Шумилин. Тот самый, в сердце которого вонзился нож. Он был жив, здоров и даже позволил себе ухмыльнуться при виде остолбеневшей Ларисы.

– Рассортируйте их, пожалуйста, – бросил он двум парням в камуфляже, стоявшим рядом. – Его в шестой, ее в пятый. Мне необходимо с ней поговорить. И без насилия, пожалуйста…

Охранник слегка подтолкнул Ларису в направлении аллеи, которая вела к пятому домику, где они провели с Евгением ночь.

Когда они зашли в домик, первой фразой Шумилин-Мороженый задал тон разговору:

– В мире слишком много зла, дорогая Лара!

– И ты – один из ярчайших его представителей, – ответила Лариса, яростно глядя на него и крутя связанными за спиной руками.

– Ты сама все прекрасно видела. Разве можно назвать этих выродков людьми? По-моему, это просто мясо…

– В таком случае кто ты?

– А я им не являюсь. Я лишь использую мясо в интересах искусства.

– Слушай, ты всегда был таким сумасшедшим или в школе только прикидывался?

– Прикидывался. Если ты заметила, я всегда держался особняком в классе. Я был слишком средним, слишком серым. Но в любом человеке заложено стремление где-то стать первым.

– Ты знаешь, лучше быть серостью, чем таким великим, как ты…

– Это всего лишь частное мнение, – улыбнулся Шумилин.

Ларису вдруг поразило то, что они разговаривают совершенно спокойно. Она после первоначального шока, вызванного демаскировкой Мороженого, успокоилась. Все-таки школьные годы значат многое. Она абсолютно не испытывала никакого страха перед рядом стоящим режиссером, который отправил на тот свет, видимо, не один десяток людей. И все потому, что подсознательно она не представляла себе, чтобы тот, с кем она была знакома с детства, мог причинить зло именно ей.

И вдруг она вспомнила то, что поразило ее в самое сердце.

– Миша… Но твой отец…

– Мой отец? – спокойно переспросил Шумилин. – Он – тоже мясо. Может быть, даже еще более отвратительное, чем то, что ты видела сегодня.

– Но… У меня это не укладывается…

– Сейчас ты спросишь, кто же тогда я, если во мне течет та же кровь? Это сложный вопрос, но я постараюсь ответить. Во-первых, детство мое было абсолютно безрадостное. Отца ты видела на экране, мать наблюдала воочию. Если первый – животное, то вторая – просто глупая гусыня. И ты можешь мне сколько угодно говорить о зове крови и прочей подобной ерунде, вбитой тебе в голову с другими прогнившими догмами. Я объективно оцениваю реальность. И ему, и ей на меня, кстати, всегда было просто наплевать. А после того как мой папаня изнасиловал маленькую девочку, для меня он просто перестал существовать. Все то хорошее, что он делал мне когда-то, померкло и испарилось из моей памяти.

– И ты что же, сам его нашел и…

– Нет, – снова прервал Ларису Шумилин, словно уже заранее зная, о чем она будет его спрашивать. – Его нашел наш селекционер Булкин, – которого потом мы наказали за предательство, – по наводке номинального хозяина нашего так называемого «Нового Голливуда».

Шумилин обвел руками пространство.

– Мой папа умудрился сбежать из зоны. Где он скитался и как оказался в поселке для «новых русских», я не знаю, да мне это и малоинтересно. Но обнаружил его Булкин сидящим на цепи у одного из одуревших от большого количества денег бизнесменов, который держал его заместо собаки. Представляешь?

Лариса промолчала. Она прекрасно видела все это своими глазами, но решила не говорить об этом Шумилину. Она сказала о другом.

– Кстати, у меня есть для тебя информация, которая, возможно, тебя заинтересует. Если ты, конечно, не дошел еще до такого извращения и сам не являешься инициатором этого выходящего за все рамки разумного действия…

– О чем ты? – недоуменно воскликнул Михаил.

– Подожди… Я тебе даю эту информацию, а ты мне говоришь, кто здесь всему этому делу хозяин. Идет?

– Смотря какая информация…

– Насчет того угристого типа, которого я преследовала…

– Что ты можешь сказать насчет него? – Глазки Шумилина-Мороженого заинтересованно заблестели. – Где вы его подцепили?

– Как бы он не подцепил здесь вас всех. Что не удалось Булкину, то, возможно, удастся ему.

– О чем ты говоришь? – Шумилин все больше изумлялся.

– Ты знаешь о том, что он работает на кулинарной ниве и кормит весь наш Ленинский район пирожками с бомжатиной?

– Че-го?! – Шумилин вытаращил на Ларису глаза и судорожно сглотнул слюну. – Че-го?!

– Пойди прочисть уши! – ехидно сказала Лариса. – Мы его застукали в кафе, куда он сдавал фарш из твоих актеришек, которых ты отправил в тираж.

– Ах, с-сукин ты с-сын! – застучал в ярости по стене домика Шумилин. – То-то я гляжу, что он все торчит в своем морге, Обжора, маньяк хренов! Черт, жалко, сценарий уже написан, и фильм этот последний, а то нашлась бы ему достойная роль. В финале картины его преподнесли бы на блюде зажаренным с помидорчиком и лучком и пипл схавал бы его тушу за милую душу!

Шумилин сам не ожидал, что у него получится так в рифму, и мерзко захихикал.

– Это плагиат, Миша! – снова съехидничала Лариса. – Это уже было у Гринуэя. Или ты не смотришь фильмы других, нормальных режиссеров?

Шумилин промолчал. Потом вдруг просветлел, нервно рассмеялся и заметил:

– Впрочем, это не имеет значения. Хотя… А как ты узнала? – Он вдруг опять помрачнел.

– Что, боишься? Я тебя могу успокоить – в кафе никто об этом не догадывается… А догадалась об этом я сама. Слишком уж он отвратительно выглядел у тебя в прошлой финальной сцене… Но ты не отвлекайся от темы. Итак, имя хозяина?

– Да пожалуйста, – скривился Шумилин. – Это нефтяной магнат Мудров. Он в поселке для «новых русских» частый гость… Он-то и будет отвечать, кстати, за все те безобразия, которые здесь творились. Он лишь номинальный хозяин, и здесь, и в своей компании. А про настоящего я тебе все равно не скажу.

– Почему? Нам ведь все равно отсюда живыми не выбраться…

– Не факт, – покачал головой Шумилин. – Но об этом потом. Ты хотела узнать про отца? Пожалуйста… Когда Булкин его привез, я был шокирован двумя вещами. Во-первых, что я узнал в нем своего отца. Он меня при этом не узнал, потому что перед актерами я в основном появляюсь в маске. Во-вторых, тем, как он себя вел, как у него текли слюни, когда привозили проституток, как он при всех занимался онанизмом. Словом, тьфу три раза! Передо мной предстало животное, которое просто грех было не использовать… И я приговорил его, дав ему одну из главных ролей в «Мясе». Он, собственно, и воплотил это название. Но мне было жалко его – актер от бога! – Шумилин картинно вздохнул. – Вернее, таковым его сделали водка и зона… А как мне было жалко расставаться с собственным именем! Но сделанного не воротишь… Кстати, тебя мы могли ликвидировать легко, так же как этого жадюгу Булкина, из-за которого, собственно, вся каша заварилась. Но я тебя пожалел. Не стал говорить о тебе никому. Может быть, пожалею и сейчас.

– Не нужна мне твоя жалость! – хрипло выдавила из себя Лариса.

– Ты можешь отсидеться здесь, – продолжал Шумилин, словно не слыша ее. – Потом придумаешь легенду для друзей и знакомых, где ты пропадала, а если будешь совсем умной девочкой, то про тебя и вовсе забудут. Я могу постараться… Мне-то, в общем, все равно. Я снимаю этот фильм и уезжаю за границу. Под другим именем, естественно. Михаил Шумилин умер, этому есть кинематографическое свидетельство. Мне сделают новый паспорт – и, прощай, немытая Россия!

– Как ты подстроил собственную смерть?

– О, это элементарно, Лара! Современная кинотехника позволяет сделать многое. Удивительно! Сейчас приходится изощряться, чтобы люди поверили, что убийства на ленте подлинные, что кровь – это не кетчуп, а человек в момент убийства – не манекен. Словом, компьютер убивает все живое. Я начну с самого начала. Когда ты приехала ко мне в Москву, где, кстати, я бывал довольно редко, в основном время проводил здесь, на съемочной площадке, я был ошарашен. Ведь эти фильмы не предназначались для широкой продажи. Значит, кто-то из тех, кто имел доступ к пленкам, решил заработать налево. Вот почему я так откликнулся на твое предложение выяснить, чьих рук это дело. Когда выяснилось, что это Булкин, и когда ты зашла в подъезд, дабы узнать, куда он направлялся, я позвонил к себе домой, к Сергею Николаевичу, моему помощнику. Ты должна его помнить, ты помешала съемке эпизода, который вошел в мой новый фильм…

– Кстати, как он называется?

– «Праздник Святого Мальтуса». Если ты помнишь, был такой мудрый англичанин, который говорил, что войны полезны человечеству, ибо освобождают планету от перенаселения. В современных условиях это означает, что обществу на пользу различного рода санитарные акции типа тех, что я пропагандирую в своих фильмах. Всю грязь – бомжей, наркоманов, уголовников, проституток и так далее – каленым железом вон из живого мира! В лучший мир, как называете его вы, христиане… Кстати, неплохо вы сыграли сегодня. И слова правильные говорили. Не зря я на вас кресты нацепил. Но, Лара, ваша идеология лицемерна. Сколько людей, которые носят кресты и грешат при этом по-черному! Да и ты, и твой муженек, я думаю, ради денег готовы сделать многое. А я предлагаю совсем другое – совершенно открыто, обнаженно…

– Я не дослушала насчет того, как ты угнал мой «Вольво»… – Ларису начало утомлять шумилинское антихристианское философствование.

– Все очень просто. Подъехал Сергей Николаевич с двумя ребятами, мы быстро справились с Булкиным и на трех машинах отправились сюда. По дороге и «Вольво», и «Опель» бросили.

Мороженый посмотрел на часы и вздохнул.

– Ну, ладно, Лара, мне пора идти. Сейчас будут подъезжать люди для участия в массовке, финальной сцене. Для тебя и твоего мужа тоже приготовлены маленькие, но, увы, немые роли… Вы будете олицетворять парочку Христов, в мужском и женском обличье. Костюмы и другой реквизит получите у охранников. По окончании съемок еще раз поговорим насчет вашего будущего.

Шумилин улыбнулся Ларисе и удалился из домика.

Лариса сидела в оцепенении, наверное, с полчаса. Она не видела, да и не могла видеть из зарешеченного окна домика, как в «Новый Голливуд» одна за одной подъезжали машины, из которых выходили люди. Много людей, женщины и мужчины различного возраста.

Это была массовка.

Им всем раздали разные маски, и в них они все собрались за огромным общим столом, который был установлен в столовой бывшей турбазы.

По сценарию там должен был состояться пир, посвященный учреждению ордена Святого Мальтуса, и произойти главное жертвоприношение.

Когда все приготовления были закончены, на Ларису поверх ее одежды, не развязывая рук, накинули какую-то мешковину. На Евгении, которого она увидела сразу же после того, как вышла из домика, было точно такое же одеяние. Поверх мешковины им на грудь повесили два огромных креста и перед самым входом в столовую засунули в рот кляпы.

Маски за столом были самые разнообразные: зайцы, волки, лисы, шуты, черти, вампиры, особо выделялись маски в виде половых органов и орудий убийства (ножей, пистолетов).

Сам Шумилин-Мороженый в своей излюбленной резиновой маске восседал на троне, который находился на возвышении.

Только два человека из огромной, почти в сотню человек, толпы были без масок. Лариса узнала в них местных провинциальных комиков Дмитрия Капитанова и Михаила Сулькова. Они были одеты в черные строгие костюмы с бабочками.

Как только они с Евгением появились в столовой, на них сразу же были направлены камеры, и конферансье начали вещать.

– Итак, к нам явились гости, господа! Это наши антиподы, идеологические противники! – начал взахлеб говорить Капитанов, подражая голосом напыщенной манере спортивных комментаторов. – На их лицах написана скорбь, господа! Но они – чужие на этом празднике! Посмотрите, как они смиренны в этих хламидах! Посмотрите, как они несчастны! Но они безвредны, они просто наблюдатели…

– Они бессильны помешать наступлению новой эпохи и ничего не могут противопоставить ордену Святого Мальтуса! – подхватил эстафету Сульков. – Да здравствует магистр ордена!

Капитанов и Сульков повернулись к трону, где восседал Мороженый, и отвесили ему поклон. Тот в ответ снисходительно склонил свою резиновую голову.

Вдруг зазвучала музыка. Это был марш «Шпацирен, шпацирен, геноссе официрен». Под звуки бравого марша охранники ввели в зал еще одного бомжа. Когда он вышел на самую середину зала, зазвучала барабанная дробь. Двое других парней внесли в зал металлический крест и установили его недалеко от стены. Бомжа привязали к кресту. Он уже понял, что с ним сейчас будет происходить, и отчаянно замычал. Поскольку рот у него был свободен, Лариса поняла, что он глухонемой.

Из боковой двери показался еще один человек, который нес в руках зажженный факел. Отвесив ритуальный поклон Мороженому, он подошел к бомжу, выждал паузу и медленно поднес факел к волосам распятого.

Волосы вспыхнули, глаза несчастного закатились, он бешено замычал и задергался. Зазвучал олимпийский гимн, все присутствующие встали.

И вдруг откуда-то снаружи раздались странные хлопки и приглушенные крики. Спустя минуту в зал вбежали люди в камуфляже и заорали:

– Шухер! Атас!

Мороженый удивленно повернул голову в их направлении. А еще спустя несколько минут в зал ворвались люди в другой камуфляжной форме, в масках и, наставив на пирующих людей автоматы, приказали:

– Всем лечь на пол! Бросить оружие!

Оператор с камерой заметался. Мороженый отреагировал хладнокровно, крикнув:

– Продолжать снимать!

Однако его никто уже не слушал. В стане масок, сидевших за столом, началась паника. Все, толкая друг друга, бросились на пол, выполняя приказание автоматчиков. Человек, который зажигал огонь у креста, бросил факел на пол и пытался спастись бегством в дальнюю дверь. Благо, пол столовой был цементным, и пожара не случилось.

А бомж продолжал пылать на раскалившемся докрасна кресте.

Когда стало ясно, что массовка в зале неподвижна и распластана на полу, в столовую вошел человек. Это был Вольдемар Александрович Мурский, подполковник ФСБ.

Он, оглядев поле брани, подошел к пленникам, вынул у них кляпы изо рта и приказал одному из автоматчиков развязать им руки.

Эпилог

– Я сразу заподозрил неладное, когда позвонил вам поздно вечером и вас не застал, – взволнованно говорил Стас Асташевский, прожевывая тушеного цыпленка. – После этой истории с кассетой и взрыва.

– А как ты проник в дом и, главное, догадался проверить автоответчик?

– Ну, мне доподлинно известна твоя страсть, Женя, к записыванию телефонных разговоров. Я и подумал, что, возможно, это наведет на какой-то след. А там я услышал твой голос, и сразу все стало ясно.

– Да, без Стаса мы вряд ли бы что сделали, – пробасил подполковник Мурский, который из разнообразного меню ресторана «Чайка» предпочел жареных крабов. – Это он, придумав предлог, поехал к твоим родителям, Лара, чтобы взять у них запасные ключи от вашего дома. А потом прослушал автоответчик.

– Мне все-таки непонятны две вещи, – сказала Лариса. – Во-первых, кто настоящий хозяин «Нового Голливуда». И во-вторых, зачем ему все это? Просто ради развлечения или особого меценатского извращения?

– Хозяин «Нового Голливуда» – глава нефтяной компании «Волга-ойл» господин Мудров, который взят под стражу и уже дает показания, – ответил Мурский. – Но всем известно, что он лишь номинально возглавляет компанию, а настоящий хозяин как компании, так и турбазы депутат Госдумы, патриот до мозга костей Алексей Дорошевич. Но его привлечь не за что. Твой Шумилин-Мороженый молчит как рыба, но его не выдает. А остальные просто не в курсе… А насчет второго могу сказать, что отнюдь не ради прикола все это затевалось. Порнофильмы и сопряженные с ним отрасли кинобизнеса стоят по уровню доходности сразу после наркотиков. Так что… – Мурский сделал паузу, – я думаю, Дорошевич уже получил и еще получит деньги от реализации тех фильмов, что были отсняты. Они просто погорели на том, что пустили фильмы на внутренний рынок, а тут на их пути встретилась пытливая женщина по имени Лариса.

В этот момент официант принес на подносе пирожки с мясом, заказанные Мурским. Евгений сразу вспомнил пресловутые чебуреки «Новой кухни» и поморщился.

– А что с директором чебуречного кафе? – спросил он.

– Выходит, что он ни о чем не знал, – ответил Мурский, который чебуреков с человечиной не пробовал и мог рассуждать об этом деле более спокойно, чем все остальные.

Он откусил один из пирожков и, не обращая внимания на перекошенные лица Ларисы, Евгения, Стаса и его жены Елены, продолжил:

– Он сам был настолько поражен, что не смог совладать с собой у меня в кабинете и чуть было не опорожнил свой желудок прямо на служебные бумаги.

– Дядя Волик! – укоризненно посмотрела на него Лариса.

– Все, все, понял, – замахал руками невозмутимый Мурский. – Надо запить все это дело водочкой…

– И завтра еще водочкой, и, кстати, послезавтра тоже, – сказал Евгений.

– Сколько можно? Меня же жена убьет! – недоуменно спросил Асташевский.

– Ты забыл, что у меня послезавтра день рождения? – с обидой в голосе произнес Евгений.

– Нет, а что?

– А то, что мы ждем вас у себя дома. Я собираюсь приготовить ростбиф со сметанным соусом, – сказала Лариса.

– Надеюсь, не из человечины? – пошутил Асташевский, но его улыбка быстро погасла под яростным взглядом Ларисы.

Content

Светлана Алешина
Разгар брачного сезона (сборник)

Разгар брачного сезона

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Эпилог

Тихий ужас

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Эпилог