Владимир Колычев

Центровая

Глава 1

Старая фабричная труба указующим перстом вонзалась в небо, прокалывала и вспарывала утробы низко плывущих облаков, из которых на землю сыпался холодный мелкий дождь. Высокий бетонный забор с колючей проволокой поверху отделял старый пятиэтажный дом от швейной фабрики. Со двора хорошо было видно темно-красное здание цеха с шиферной крышей. Фабрика – промышленная зона, дом – жилая. Все точно так же, как в колонии общего режима, откуда я сейчас и возвращался.

За последние три года много изменилось – мои родители развелись и разъехались. Мама осталась в Ярославле, а отец перебрался в Панфиловск, маленький городок, расположенный неподалеку от Москвы.

В Ярославле я уже был. У мамы новая семья. Ее теперешний муж меня терпеть не мог, хотя первое время и пытался это скрывать. Понять Евгения Севастьяновича можно: я уголовник, а у него дочь, так сказать, на выданье. Катя, мягко говоря, красотой не блистала, замуж ее никто не брал, но лучше пусть она в девках пропадет, чем достанется мне. Такая вот логика у мужика. А у меня свои понятия о жизни – на дураков не обижаются, их игнорируют или даже презирают.

Евгения Севастьяновича я послал в известное место. Куда сложней дела обстояли с институтом, откуда меня отчислили три с половиной года назад. Пока не снимут судимость, о восстановлении не могло быть и речи. Уголовное прошлое ставило крест на моей судьбе, и мне ясно дали это понять.

Я любил свой родной город, но вынужден был оттуда уехать. Евгений Севастьянович раздражал меня сам по себе, к тому же он спал с моей мамой. Я никогда с этим не смирюсь, значит, когда-нибудь сорвусь!.. Мужик он здоровый, кряжистый, но шансов против меня у него нет. Если я взбешусь, то припомню ему все. А возвращаться за колючку желания не было, поэтому я и подался к отцу, сюда, в Панфиловск. Да и бабушку хотелось увидеть.

Расчет у меня простой: понравится – останусь, нет – буду что-то думать. Мне уже двадцать два года, я совершенно взрослый человек и физической работы не боюсь. В зоне я освоил профессию каменщика и маляра. Сначала мы цех в промзоне строили, потом – дачу начальнику колонии и дом для его высочайшего приятеля. Наймусь куда-нибудь на шабашку и буду калымить.

Из дома, проклиная судьбу и погоду, вышла дородная женщина в сером плаще, раскрыла зонт, вжала голову в плечи и засеменила в сторону фабрики. Рабочий день давно уже начался, но, может, ее ждет вторая смена.

Мне на работу не нужно, и дождь меня ничуть не пугает. Зонта у меня нет, голова мокрая, туфли протекают, носки хоть выжимай, но ведь это не смертельно. Страшно было, когда меня отправили в следственный изолятор. Общая камера там показалась мне адом. Вот когда я готов был проклясть и себя, и свою судьбу. Но ничего, выжил и вышел на волю. Сейчас для меня даже сквозь темное ненастное небо светило солнце свободы.

Женщина прошмыгнула мимо, даже не глянув на меня. Это была бабушкина соседка, которая меня не узнала. Оно и не удивительно. Мне было тринадцать-четырнадцать лет, когда я в последний раз гостил у бабушки Вари. Я вырос, возмужал и, возможно, даже заматерел. В тюрьме люди меняются, причем далеко не в лучшую сторону.

Я открыл дверь в подъезд, и тут мне навстречу из подвала вывалился рыжеволосый бугай, от которого неприятно пахнуло потом и мочой. Впрочем, кого-кого, а меня такие вот ароматы и бешеные глаза в ступор давно уже не вгоняют.

Дверь из подвала открывалась в небольшой тамбур, в который входил и я. Кто-то из нас должен был подвинуться. Я собирался уступить дорогу этому бугаю, пышущему здоровьем и наглостью, но тот пер на меня слишком уж быстро. Я просто не успел посторониться. Он толкнул меня могучим плечом. Пытаясь смягчить удар, я повернулся к стене, при этом слегка коснулся ее спиной и локтем. Побелка наверняка пристала к мокрой одежде.

Наученный горьким опытом, я промолчал. Бугай промчался мимо, прямо как паровоз по накатанным рельсам. Все бы ничего, но вслед за ним из подвала вышла юная шатенка с короткой стрижкой. Старая болоньевая куртка, юбка из вареной джинсы, черные запыленные колготки, разбитые сапоги на толстом каблуке. Одежда тяжелая, с чужого плеча, но, как это ни странно, девушка в ней выглядела изящно. Во всяком случае, мне так показалось.

Черты лица у нее интересные, вроде бы резковатые, грубые, но при этом красивые. Будь они хоть на йоту погрубей, девушка показалась бы мне страшненькой, и я даже не задержал бы на ней взгляд. Но она мне очень понравилась.

Я не хотел пасть в ее глазах и бросил в вдогонку бугаю:

– Козел!

Мой голос прозвучал негромко, и все-таки он меня услышал.

– Что ты сказал?! – Рыжий здоровяк ошалел от возмущения и резко развернулся ко мне.

Мне не хотелось доводить дело до конфликта, но теперь выбор у меня был невелик: принять бой или позорно ретироваться.

Я отступил назад, но только для того чтобы лишить бугая маневра. Я шагнул в глубь подъезда, в узкое пространство между батареей парового отопления и стеной, за которой находился спуск в подвал. Рыжий широк в плечах, и ему здесь будет тесно. Зато я знал, как вести бой в такой ситуации, и умел это делать.

Но тут из подвала вышел какой-то парень. Он встал на пути у рыжего, остановил его, схватил за грудки и вытолкнул из подъезда.

– Ты кого послал, морда? – услышал я возмущенный рев.

Парень был чуть пониже бугая, не такой широкий в плечах, но это его ничуть не смущало. Он ударил рыжего головой в лицо, затем – локтем в живот, после чего согнул его пополам и врезал коленкой в нос. Работа быстрая, точная и сокрушительная.

В чужие разборки лезть не принято. Я должен был отвалить в сторону, но ведь это у меня отбили жертву, а не наоборот. Я не хотел связываться с рыжим, но на бой все-таки настроился, а тут вдруг какой-то лев перехватил у меня барана. Как тут не возмутиться?..

Я стоял в тамбуре и через распахнутую дверь смотрел, как светловолосый скуластый парень втаптывал в грязь моего обидчика. Я настолько увлекся зрелищем, что даже забыл о заманчивой шатенке.

Зато она не упустила меня из виду и звонко крикнула:

– Ну и чего уставился?

Блондин остановился, обернулся на голос, увидел меня. Рыжий лежал на боку, закрывая лицо руками, а живот – коленями. Он был растоптан и морально, и физически.

– Ты кто такой? – обращаясь ко мне, свирепо спросил блондин.

Молодой, вряд ли больше двадцати. Жилистый и мощный, огнеупорный и взрывоопасный. Шелковистые волосы, пронзительные голубые глаза, правильные черты лица, чистая кожа, ладная фигура. Таких красавчиков на зоне называют сладкими пряниками. Там, как правило, находятся озабоченные, но этот вряд ли дался бы на зубок – не тот у него склад характера. Взгляд жесткий, хищный, на лице злость и непреодолимая уверенность в своих силах.

Я устал, промок, замерз. Мне нужно было домой – отогреться, выпить и лечь спать. На подвиги меня совершенно не тянуло, но и назад уже не повернуть. Не в свое дело я влез, и раз уж с меня собираются за это спросить, то придется ответить. А за кулаком я в карман не лезу.

Я молча наблюдал за блондином. Мне нельзя было отвечать на его установочные вопросы. Это признак слабости. В таких случаях, как сейчас, нужно выжидать и бить в ответ на удар или оскорбление.

– Ты что, глухой?

Парень нарвался на мой взгляд волка, готового к драке, на миг задумался, решил не сбавлять обороты и шагнул ко мне.

Он и меня мог схватить за грудки. Лоб у него массивный, кость толстая. Судя по всему, бить он умел и любил.

Я не знал, чем эта встреча для меня закончится, и вдруг услышал за спиной женский голос:

– Что здесь такое?

Я узнал его. Неужели бабушка?.. Она у меня женщина боевая, деда моего, царствие ему небесное, держала в ежовых рукавицах.

– Да ничего! – буркнул блондин и отступил.

Он не захотел связываться с женщиной или же в моей бабушке увидел повод, позволяющий ему отступиться от меня. Я, может, и не амбал по своей наружности, но и в хлюпиках никогда не числился. Да и страшные глаза в зоне делать научился. Жуткий взгляд на прочном фундаменте из уверенности в себе – отличный аргумент в споре с такими крутыми парнями, как этот. А ударить я мог очень больно, даже ногами в живот.

– А ну давай отсюда, пока я в милицию не позвонила!

Блондин сдал назад, шатенка нырнула обратно в подвал. Один я остался стоять на месте.

– А ты что, глухой?

Бабушка взяла меня рукой за плечо, развернула на себя. За последнее время она очень постарела, осунулась, стала меньше ростом, но глаза были прежними – живыми, молодыми. Они тут же увлажнились.

– Слава! – Голос ее дрогнул.

Она чуть нагнулась, поставила на ступеньки ведро с мусором, жадно вцепилась в меня руками. Я обнял ее, она пустила слезу, расцеловала меня и потянула за собой домой.

– А я как чувствовала, что ты где-то здесь, – открывая дверь, дрожащим от волнения голосом сказала бабушка.

В квартире пахло травами и простоквашей. Тихо, тепло, уютно тикают часы с кукушкой.

– Отец где?

– Да на работе, где ж еще. – Она вздохнула непонятно почему. – Какой ты мокрый! Я сейчас ванну тебе сделаю!

Она открыла дверь в ванную комнату и вдруг замерла на месте, глядя куда-то в потолок.

– А ведро где?

Оно так и осталось в подъезде.

– Бабуля, ты давай с ванной порешай, а я схожу.

Как ни крути, а я дал слабину, отступив без боя. Сам ушел или бабушка меня увела – это совсем не важно. Раз уж выпал случай вернуться, то упускать его нельзя.

«Будь что будет», – думал я, переступая порог.

Я нашел ведро, сходил к мусорным бакам, но ни с кем из шумной троицы по пути не встретился. Дверь в подвал была закрыта изнутри. Видно, дети подземелья дыхнули свежего воздуха и вернулись обратно.

Я не знал, чем они там занимаются, и не стал бы ломать над этим голову, если бы не шатенка. Ее лицо стояло у меня перед глазами – темные брови вразлет, прямой точеный нос, пухлые губы!.. Я не знал, чья это девчонка. Но если она раньше крутила с рыжим, то теперь расклад, скорее всего, изменился. Блондин и круче, и симпатичней. Может, она сейчас целуется ним в затхлом подвале при свече?

Я три года не был с женщиной. Мысли о сексе неотступно преследовали меня, то разгорались в зависимости от настроения, то притухали. С этой шатенкой я закувыркался бы до потери пульса, если бы имел такую возможность. Генератор сексуального излучения работал в ней на полную мощность. Но в ней было и что-то другое, отчего в голове вихрились волнующие токи. Прежде всего я видел в ней человека, а потом уже женщину, которая могла бы снять мое напряжение. Вопрос только в том, какой она человек. Может быть, шлюха законченная?..

Бабушка вышла мне навстречу, со второго этажа сопроводила на четвертый. Взволнованная, встревоженная.

– Что случилось? – спросил я, когда за нами закрылась дверь.

– Так про иродов же вспомнила! – Она всплеснула руками. – Ты же с ними сцепился, а я не поняла.

– Это ты о чем?

– Сам знаешь!.. От них всего можно ждать. Я и к участковому ходила, добилась, чтобы подвал закрыли, а все бесполезно. Эти тараканы так и ползут туда. Спасу нет!

– А чем они тебе мешают?

Теперь я понимал, почему блондин не захотел связываться с бабушкой. Да и шатенка тихонько исчезла с ее появлением. Неплохие они, значит, ребята, если не лезут на рожон. А может, вынуждены бояться всего и вся, раз уж такие смирные. Наверное, натворили дел и ждут, чем все это закончится.

– Да как же не мешают! А если трубу в подвале сломают и мы без воды останемся?

– Это все? – спросил я, вспомнив, как блондин избивал рыжего.

Если они каждый день устраивают такой вот разгул, тогда не только участковый, а все местные менты должны на уши встать.

– Как это все? А на тебя кто сегодня полез?

– Может, я такой, что неприятности к себе притягиваю?

Я снял верхнюю одежду, зашел в ванную. Потолок здесь потемнел от сырости, а в углах и вовсе почернел. Кафельная плитка местами отвалилась, лампочка под потолком висит без абажура, светит блекло. И все-таки здесь во сто крат лучше, чем в зоновской бане, которую назвать так можно только очень условно. Я расслабился в тишине. Чертовски приятно было ощущать, как тепло от горячей воды подбиралось к холодным костям.

Я на самом деле притягивал неприятности. Это у меня еще с детства. Как пошел куда в одиночку, так и нарвался на люля-кебаб. Не всегда, конечно, но случалось. Да и в школе я дрался чаще других. Вроде бы и не цеплял никого специально, не задирался, но на пятачке за спортзалом частенько становился гвоздем программы. Слабаком я не был, мальчиком для битья – тем более. Все девчонки в классе почему-то хотели дружить со мной, а не с теми, кто их домогался. А ревность, она бывает с кулаками.

В десятом классе поводов для ревности стало еще больше, но меня уже никто не трогал. Тогда я был чемпионом области в полутяжелом весе и даже взял четвертое место на союзном первенстве по боксу. А еще на карате подсел.

И в институте я схлестнулся из-за девчонки. Мы были на студенческой дискотеке. Кто-то принес ядреную бормотуху, которая отключила голову, переместила мыслительные функции в бесстыжий передок. И я этим местом думал, и она.

Проснулись мы с ней в одной постели. Я в трансе, Лиля в шоке. Я-то плакать не стал, а она ударилась в слезы, а потом рассказала все своему парню. Тот бросился на меня с кулаками, а я сдуру крутанул вертушку, решил вдруг проверить ее эффективность в реальном бою. Пяткой в висок его и припечатал, причем от всей души.

Пацана еле откачали, к тому же он еще и ослеп на один глаз. Прокуратура возбудила уголовное дело. Ректор своим приказом отчислил меня из института, а суд отвесил мне три года условно.

Увы, но на этом история не закончилась. Новоиспеченный калека решил отомстить, подговорил своих дружков. Меня подкараулили ночью в темном месте. Лупили сильно, сломали нос и отбили печень. Я кому-то попал в кадык, и одним инвалидом в стране стало больше.

Мои условные три года трагически трансформировались в реальный срок. Я отбыл его от звонка до звонка, хотя и была возможность освободиться досрочно. Ее сломал один лагерный придурок, который попытался самоутвердиться за мой счет. Я заехал во взрослую зону молодым и смазливым пареньком.

Яша Балаган решил надо мной покуражиться, закрутил вокруг меня карусель, сам же с нее и слетел – в санчасть с двойным переломом челюсти. Ему бы оставить меня в покое, так нет, через год он снова наехал. Яша подкачался, набил кулаки, поставил удар. Зуб мне, скотина, вышиб, яйца отбил. Но я снова сломал ему челюсть, победил в том бою нокаутом, безоговорочно.

Увы, Яша не успокоился, стал готовиться к реваншу, но и я даром время не терял. Последний наш бой закончился моей победой, которая обернулась поражением. Из-за этого поединка начальник оперчасти завернул мое досрочное освобождение. Я остался в зоне, в то время как Яша откинулся по звонку через месяц после боя.

Разве я не притягиваю неприятности?

Глава 2

Вечером – водка, утром, на поправку здоровья – пиво. Вчера мы с отцом опохмелились с продолжением. Сегодня день тоже задался, потому что мы заранее позаботились о трехлитровой банке «Жигулевского». Деньги у нас есть, а отцовская знакомая работает в магазине. Она сама вынесет ему любой заказ, причем по госцене.

Пиво не совсем свежее, но такое холодное и очень легко пьется! Стакан почему-то норовил выскользнуть из руки, упасть на пол и разбиться. Тут ополовиненная банка вдруг каким-то чудом переместилась к умывальнику. Я нахмурил брови, глядя, как пиво благодатной струей стекало в раковину.

– Хватит! – решительно сказала бабушка.

Отец лишь вздохнул. Он побаивался ее, но своему пристрастию не изменял. Позавчера пришел поздно, в изрядном подпитии. Зато вчера вернулся домой в середине дня, с водкой и пивом.

Я только рад был составить ему компанию. Я, конечно, не алкоголик, но выпить мне хотелось. Домашнее тепло и водка – отличные средства для обогрева души. И отец так сказал, и я так думал.

Он и раньше любил выпить, а после развода вовсе покатился по наклонной. Днем на работе держится, а вечером – на стакан. Иногда приходил домой, в другой раз ночевал у собутыльников. Бабушка его ругала, он перед ней каялся, а зашиваться не хотел.

– Сам не можешь без этого и сына учишь.

Отец взлохматил волосы, снова вздохнул. Бабушка все говорила правильно, он с ней соглашался, но пить не бросал.

– Ладно, пойду я, – сказал он, поднимаясь.

Сорок семь лет ему. Он и сейчас видный мужчина, высокий, статный, только седой и лоб весь в морщинах. Порода в нем чувствуется, а ее не пропьешь.

– Куда тебя понесло? – Бабушка всплеснула руками.

– Так работа у меня.

– Отгул у тебя! – Она осуждающе покачала головой.

– Нет, силовую установку в третьем цеху посмотреть надо. Я скоро. Давай, сынок, не скучай!.. Или со мной пойдешь? Я тебе фабрику покажу.

– Собутыльников он твоих не видел! – Бабушка с горечью посмотрела на него.

– Да какие собутыльники, – вяло возразил отец и махнул рукой.

Бабушка проводила его до двери, вернулась на кухню, села за стол, немного подумала и налила мне и себе по рюмочке.

– Тебе можно, ты с дороги. Но не увлекайся! – Она посмотрела на меня вроде бы строго, но с мольбой.

Я покачал головой. Нет, пьянство в моих планах на будущее не значилось. Их вообще пока не имелось, но алканить я не собирался. Работать буду, потом, когда судимость снимут, в институте восстановлюсь. Если откажут, дальше буду пахать где-нибудь на шабашках. Если, если!.. Теперь вся моя жизнь будет состоять из этих самых «если». На мне социальная проказа, черное пятно, и я должен с этим смириться. Как бы и в самом деле не поставить на себе крест, не скатиться к стакану!

– Пойду прогуляюсь, – сказал я.

Погода сегодня неплохая, дождя нет, солнце из-за туч выбивается.

– Куда пойдешь? – Бабушка подозрительно покосилась на меня.

– На барахолку схожу, – ответил я и пожал плечами.

В Ярославле я влез в свой старый джинсовый костюм, который еще четыре года пищал в унисон с последней модой. Сейчас штаны-бананы из вареной джинсы не носят, а донашивают. Это делают те, кому надеть нечего. Сейчас в почете джинсы-трубы, нейлоновые спортивные костюмы, кожаные куртки.

Денег у меня немного, на обновку их не хватит, но хоть по рынку похожу, посмотрю, что там почем. Заодно и развеюсь. Может, пивка выпью, если найду. Да и девчонку неплохо бы снять.

Планов у меня громадье, но все они какие-то смутные. Такое ощущение, будто я находился в подвешенном состоянии. Куда ни пойду, все буду перебирать ногами впустую, без движения.

Я оделся, спустился в подъезд. Дверь в подвал была настежь распахнута, рядом с ней – никого. В лестничной шахте горел свет, запах карбида стоял как после газосварочных работ. Может, ироды трубу сломали, как того боялась бабушка, вот и пришлось вызывать слесарей?

Я и сам не понял, как спустился по лестнице и оказался в большом квадратном отсеке, где вдоль стен тянулись трубы, как упакованные в утеплитель, так и водопроводные, меньшего диаметра, запорные вентили, краны.

Здесь тускло светила лампочка, а в следующем царила темнота. Но все-таки я продолжил путь, в глубине подвала заметил огонек, на него и пошел, переступая через высокие пороги в проходных проемах. Бетонный пол под ногами, воздух затхлый, но не сырой. Меня манил свет в конце тоннеля, и я заинтригованно шел на него.

Юная шатенка не выходила у меня из головы. Желание увидеть ее пересиливало страх перед блондином и рыжим. Вернее, даже не страх, а опасение. Как можно было бояться каких-то щеглов, пусть они хоть сто раз буйные? Уж кто-кто, а я знал, почем фунт лиха, и кулаками махать умел. Еще у меня в кармане лежал выкидной нож. Лезвие там тонкое, гибкое, чтобы нож не проходил как холодное оружие, но под него лучше не попадать.

Про нож я вспомнил, когда входил в освещенный отсек, но хвататься за него не стал. Там никого не оказалось. Обстановка здесь была типичная для подобных мест – два старых продавленных дивана, кресло без подушек, стол с обугленной ножкой, дырявый ковер на бетонном полу. Рядом с ним засаленная циновка, порванные картины на стенах, торшер без абажура, который и освещал эти подземные апартаменты. С потолка свисал провод, к нему была прикручена вилка от сломанного торшера.

За этим отсеком был другой, но темный. Может, там стояла кровать, а на ней шатенка в обнимку со своим блондином? Свет включить можно, но это слишком. Невозможно вторгаться в чужую личную жизнь. Я и без того чересчур много себе позволил. Уходить отсюда нужно, причем как можно скорей.

Но только я повернул назад, как услышал мягкие, легкие шаги. Уж не таинственная ли это незнакомка идет в мою сторону?

Диван был совсем убитый. Я боялся напороться задом на острую пружину, но все-таки сел, даже забросил ногу на ногу, раскинул руки по спинке.

Я не ошибся, в отсек зашла моя шатенка. Та же короткая стрижка, старая болоньевая куртка, разбитые сапоги. Только сама она изменилась, стала еще красивей. Это была игра света, или же я в силу своих чувств перестал замечать в ней изъяны?

– Какого ляда? – возмущенно протянула она, увидев меня.

– Тебя увидеть захотел, – сказал я, совершенно серьезно глядя на нее.

– Зачем? – спросила девчонка, выискивая подвох в моих глазах.

– А вдруг я в тебя влюбился?

– Влюбился?! – Она заметно опешила.

Я многозначительно молчал, подтверждая такую возможность. В конце концов, я мужчина, а она женщина. То естественное, что могло произойти между нами, вовсе не безобразно.

– Ты идиот? – выпучив глаза, с язвительной насмешкой спросила она.

– А в тебя может влюбиться только идиот? – Я изобразил искренне удивление.

– Ты чмо!.. Я видела, как ты перед Медяком струхнул! Самоед на тебя наехал, а ты за бабушкой своей спрятался, да? Ну и кто ты после этого?

– Слава меня зовут.

– Не слава ты, а позор ходячий!

– Ты не так все поняла, – стараясь держать себя в руках, сказал я.

– Что я не так поняла?

– Мне бы с Медяком поговорить, да и с Самоедом. Потом и с тобой познакомиться можно будет.

– Я с таким дерьмом знакомиться не хочу!

Я смотрел на нее и не знал, как поступить. Будь она парнем, я бы дал волю эмоциям и кулакам, но разве можно поднять руку на девчонку, тем более на такую?

Группа поддержки в лице Медяка и Самоеда должна была бы пугать меня. Их двое, я один. Если вдруг что, никто мне на помощь не придет, но страха перед ними не было. Когда они вдруг появились, я даже вздохнул с облегчением.

Сначала в помещение ввалился рыжий Медяк, за ним неспешно, небрежной походкой зашел светловолосый Самоед. Это было еще не все. Пока они в недоумении пялились на меня, в подвале появились еще четыре парня, два из которых производили гнетущее впечатление своей комплекцией. Вроде бы юные, но навалять явно могли любому, и молодому, и старому.

– Марго, откуда он взялся? – изобразив отвращение ко мне, спросил блондин.

– Да вот влюбился! – отозвалась шатенка.

За небрежной ухмылкой она прятала восторг, в котором держало ее мое полупризнание.

– В кого, в Медяка? – Самоед оскалился.

Парни, стоявшие за ним, самодовольно ощерились. Рыжий глумливо хохотнул, приложив ладонь к животу.

– С Медяком разобраться надо, – сказал я.

– Оба-на! – кровожадно взвыл рыжий.

– Я за этим и пришел. Если вы пацаны с понятиями, то махаться будем один на один. – Левой ладонью я провел по правому предплечью, будто закатывал рукава.

– Да мы-то с понятиями, а ты кто такой? – осведомился Самоед.

– Бабушкин сыночек! – ляпнула Марго.

Я на нее даже не глянул. Симпатична она мне или не очень, но сейчас не до нее. Хотя эта девчонка и подняла меня на смех.

Громче всех в толпе смеялся Медяк. Этот парень ничуть не сомневался в том, что размажет меня по стенке. Но я понял, что боец он неважный. Мощный, но медлительный и неумелый.

– Ну так что, один на один? – спросил я, когда оскорбительный смех стих.

– Может, ты думаешь, что Медяк махаться не умеет? – пристально, с едкой насмешкой глядя на меня, спросил Самоед. – Так это ты зря. Медяк тебя порвет.

– Чему быть, того не миновать. – Я пожал плечами.

– Медяк тебя реально уроет. Здесь и закопаем!

Я кивнул. В зоне у нас был случай. Одного баклана убили и закопали прямо в цеху. Начальство погоню снарядило, в розыск его объявило, и только через два месяца собака разрыла могилу.

– Серьезная заява, – стараясь сохранять самообладание, сказал я.

– Ты согласен?

– А если моя возьмет?

– Уйдешь отсюда живой. – Самоед смотрел на меня, пытаясь заморозить взглядом.

Надо сказать, я ощущал холод, исходящий от него, но духом не падал. Я имел дело и не с такими крутыми, управлялся с ними, оставался пока живым и здоровым.

– Договорились.

– Медяк, ты как? – глянув на рыжего, спросил блондин.

– Пусть Грыжа за лопатой сходит, – заявил тот и хмыкнул.

– Пирожков поедим. – Марго нервно хихикнула, с тревогой глянула на меня и осеклась.

Самоед и Медяк не шутили. До нее это наконец-то дошло.

Медяк зашел в темное помещение, зажег свет. Это был своего рода спортзал. К потолку подвешен мешок с песком, к стенам пристегнуты макивары, в углу под скамьей самодельная штанга, гири, гантели. Пол бетонный, чуть ли не отшлифованный подошвами. Еще я заметил на нем бурые пятна. Наверняка пацаны устраивали здесь спарринги между собой, кровь проливали.

Я не видел в Медяке серьезного противника и все-таки отнесся к нему со всей осторожностью. Как оказалось, не зря. Он атаковал меня внезапно, едва я только остановился посреди подвального зала. Все правильно. Сигнал к началу поединка никто не подавал, но война ведь объявлена.

Зона многому меня научила. Поэтому я встретил противника во всеоружии, вовремя ушел от его атаки. Кулак, размашисто выброшенный в мою сторону, промелькнул у меня перед носом. Медяк тут же ударил снова, с другой руки. Бил он мощно, но медленно и лапотно, и я не мог этим не воспользоваться.

Я дважды уклонялся от ударов с разворотом вправо, а на третий раз продолжил это движение, раскрутив тело вокруг оси. В бою с серьезным противником удар с ноги опасен для того, кто его наносит, а в схватке с Медяком он будет в самый раз. Я в отличной физической форме, почва под ногами прочная, пространства для маневра предостаточно.

Я провел вертушку и до конца выпрямил ногу лишь в тот момент, когда пятка поравнялась с лицом противника. Это был выстрел, который сбил Медяка с ног. Точный, невероятно мощный удар в подбородок вырубил его напрочь.

Столь эффектные удары проходят, как правило, только в показательных поединках и в кино, а я смог проявить себя в реальном бою. Самоед с открытым ртом смотрел на Медяка, который мешком лежал на полу без признаков жизни. Затем он с затаенным восторгом глянул на меня. Марго же просто не сводила с меня восхищенного взора.

– Ну, ты в натуре!.. – выдавил из себя Самоед.

Амбал из этой команды склонился над Медяком и стал приводить его в чувство.

– Жить буду? – спросил я.

– Если со мной управишься! – Самоед вдруг скинул куртку, пружинисто перенес вес с одной ноги на другую.

Он разминался перед боем. Ему было все равно, принял я вызов или нет. Самоед как будто уже считал, что участь моя решена. Позавчера я видел, с какой легкостью он порвал Медяка. Хотя вряд ли этот парень рассчитывал на легкую прогулку. Взгляд у него жесткий, сосредоточенный. Он готовился к серьезной драке. Что ж, тогда и мне придется биться не на жизнь, а на смерть.

Медяка я взял на контратаке. Возможно, именно на такую тактику с моей стороны рассчитывал и Самоед. Поэтому я атаковал первым.

Плох тот боец, который не умеет защищаться. Для спортивного спарринга, может, так оно и есть, но в реальном бою не выстоит тот, кто не готов побеждать. Здесь совсем не важно, сколько раз тебя съездят по физиономии. В такой схватке главное – уйти от нокаута и нанести решающий удар. Пропущенные тычки и оплеухи не в счет. Надо крепко держаться на ногах и бить, бить!..

Я работал неистово, иногда пропускал встречные удары, но гораздо чаще взламывал оборону противника. Самоед явно не ожидал от меня такого натиска. Он дрогнул, попятился назад и тут же пропустил размашистый удар сверху вниз. Мой кулак с дикой силой врезался ему в переносицу. Самоед просел в коленях. Он терял сознание, но при этом пытался сохранить равновесие. Кто-то из качков поймал его, схватив под мышки.

В полную отключку Самоед так и не ушел, но в себя приходил тяжело и долго. Медяк очухался скорее. Он смотрел на меня растерянно и подавленно. Я не смог разглядеть в нем никакого желания взять реванш.

– Ты откуда такой взялся? – спросила Марго.

– К бабушке приехал.

– Ну, приехал и приехал! К нам чего лезешь?

– Я лезу?..

Марго прикусила язык, вспомнив, кто начал первым.

– Можешь идти, – махнув рукой на выход, сказал Самоед.

Взгляд у него был затуманенный, язык заплетался. Ему бы сейчас на свежий воздух. Но я не собирался давать советы, кивнул и повернулся к нему спиной.

– Бабуле скажи, чтобы нас не доставала, – осторожно проговорил мне вслед Медяк.

Я сделал вид, что не услышал его.

Марго бы я услышал, но она молчала. Девушка не пошла за мной, а ведь я на это надеялся.

На барахолку я не пошел, не захотел светить фингалом, который надувался над глазом. Победа любой ценой не прошла для меня даром, но я об этом не жалел. Фингал пройдет, а честь останется. Я хоть и уголовник, но ею дорожу.

Глава 3

Девочка должна уважать себя и свое будущее, стремиться к хорошему образованию, готовиться к удачному замужеству и мечтать о здоровом ребенке. И мама так говорит, и бабушка, и отец поддакивает. А как быть, если мне хочется жить настоящим, а учиться нет желания?

Курить нельзя, потому что это может навредить моему будущему ребенку! А если я жить не могу без сигареты? Да и выпить не дура! Кто сказал, что я хочу быть матерью? Грехов на мне много, поэтому на непорочное зачатие не надеюсь, а под мужика я и под расстрелом не лягу.

Многие девчонки в мои семнадцать боятся секса, но мечтают о нем, а мне такое удовольствие и даром не нужно. Это дело получить проще простого, только пальцем помани, желающие в очередь выстроятся.

Длинный хвост желающих попользоваться моим телом вытянулся уже давно. Причем эти охотники не стоят, а движутся по кругу. Если послушать местных сплетниц, так я с кем только не спала! Мать на меня орет, визжит, шлюхой называет, отец все выпороть грозится. А по своей натуре я еще та пофигистка. С меня как с гуся вода. Ну, шлюха и шлюха!..

Я не такая и жду трамвая, но кто в это поверит? Да, я сызмальства таскаюсь с пацанами. Самоед, Медяк, Буян, Грыжа, Федюк, Лузган, Жульен – это моя семья. Гулящая Белоснежка и семь гномов с большими яйцами. Так все и думают, а мне по фигу. Это не я испорченная, а те, кто так считает, судит меня по себе. Как будто девчонку ничего кроме траха и волновать не может! Плевать я хотела на трепачей, но если кто-то мне в глаза это озвучит, тому я голосилку вырву. Я ведь и пасть порвать могу, и моргала выколоть, за мной не заржавеет. Да, я такая, и если что не так, могу бросить под трамвай!

Мне нравится тусоваться с пацанами, смотреть, как они таскают железо, молотят груши. От запаха их потных тел меня не тошнит, хотя мысль о сексе с ними приводит в тихий ужас. Я с удовольствием курю, пью вино, слушаю сальные шутки. Иногда они хватают меня за ляжку. Я даже жду таких вольностей, ведь каждая из них позволяет мне влепить звонкую пощечину обидчику. А рука у меня тяжелая, бью я от души. Поэтому озабоченные перевелись, если не считать Медяка.

Я и пощечины ему отвешивала, и кулаком в нос била, а этому поганцу хоть бы хны. То за задницу меня схватит, то за грудь. Я ему в морду, а он только улыбается, мазохист хренов.

Он и позавчера огреб за такие дела, да и не только от меня. Самоед наехал на него. Хватит, мол, лезть к девчонке. Медяк психанул, послал его подальше, хотя из подвала ломанулся сам. Самоед нагнал его и вломил на полную. Вчера Медяк весь день где-то пропадал, а сегодня пришел как ни в чем не бывало. Самоед ему даже слова не сказал, еще и подписался за него, пошел против Славы. На свою голову!.. Она у него теперь болит, и перед глазами наверняка до сих пор все двоится.

– Бабушкин сыночек, блин! – заявил Самоед, угрюмо глядя вслед своему обидчику. – Я думал, он меня убьет.

Я и сама так почему-то подумала, глядя, с какой силой Слава обрушился на него. С Медяком он как будто игрался, уходил от ударов, а потом как вертанет с ноги!.. Картинно это у него получилось, прямо как у Ван Дамма в кино. А на Самоеда он набросился как деревенский Ванька. Никакой техники, кулаками как топорами махал, казалось, насмерть собирался его зарубить. Я, честно говоря, до сих пор в трансе.

Непростой он парень, этот Слава. Правильные черты породистого лица, интеллигентная наружность с признаками мягкотелости, но взгляд у него при этом жесткий, заматерелый. Улыбка вроде бы добрая, но за ней волчья суть. Я наезжала на него, оскорбляла, а он смотрел на меня пристально, поджав губы. Мне казалось, что его взгляд вот-вот нальется кровью. Этого не случилось, но мне все равно стало не по себе.

Когда он показал клыки, загрыз Самоеда, меня даже тряхнуло изнутри от страха. Правда, это не помешало мне наехать на него. Я ведь не боялась, когда раскрывала на него рот. Я действительно нравилась ему. Он не посмел бы поднять на меня руку, даже словом не оскорбил, как иной раз делал тот же Медяк.

Он ушел, а у меня перед глазами осталась его добродушная улыбка человека, уверенного в себе. Слава не побоялся прийти в подвал, где мог остаться навсегда, с легкостью признался мне в своих чувствах. Вроде бы и в шутливом тоне со мной говорил, но меня же не обманешь. Я видела, как он смотрел на меня, и все понимала. Нравлюсь я ему, но что теперь с этим делать? Парень, конечно, видный, но мне вовсе не хочется крутить с ним роман. Да и чужой он, а я и со своими-то не желаю.

– Откуда он такой взялся? – озадаченно спросил Самоед.

В его тоне угадывались уважительные нотки. Оказывается, он умел проигрывать.

Смешно оно или нет, но на моей памяти это его первое в жизни поражение. Он был грозой школы и во дворе держал всех в кулаке. Самоед дрался лучше всех. Во всяком случае, я не знала человека, который мог бы взять над ним верх. Был случай, когда на него навалились вшестером. Тогда ему сильно досталось, но в итоге он победил – и на ногах устоял, и толпу разогнал.

Самоед был самым-самым. Я всерьез так считала и не разочаровалась в нем даже сейчас. Ну, нарвался, огреб – с кем не бывает? Он ведь остался прежним Лешей Самоедовым, красавчиком и рубахой-парнем.

Девчонки бегают за ним, а он их меняет как перчатки. Самоед относится к ним с небрежностью баловня судьбы. Ко всем, только не ко мне. Со мной он на равных. Даже лапать меня ни разу не пытался, и я ему за это очень благодарна.

Нравится он мне, я от него реально балдею, но переспать с ним совершенно не желаю. Пацаны его тоже любят, но ведь никто из них не хочет ему отдаться. Нас связывает крепкая мужская дружба, хотя такой расклад меня расстраивает. Я могу дышать к нему ровно, а он просто обязан любить меня как женщину. Такая вот должна быть схема!

Я всерьез так считаю, хотя и не мечтаю о его любви. Я женщина, значит, эгоистка. Мне хотелось видеть его у своих ног. Но спать с ним я не собиралась. А вот если он вдруг влюбится в кого-то, то я очень на него обижусь. Возможно, выцарапаю этой сучке глаза, и пусть Самоед мне потом предъявляет!

– Красная Шапочка принесла бабушке пирожки, – с усмешкой сказала я.

Но, скорее всего, Слава – Серый Волк, и к бабушке он шел вовсе не с пирожками. Шагал себе и напоролся на дровосеков, только вот дальше сказка не заладилась. Опустил он этих дровосеков ниже плинтуса.

– Бабушке пирожков, а нам тогда чего? – угрюмо спросил Медяк.

– Люлей, – ответила я.

– Ответку давать надо.

– Какую ответку? Он с тобой по-честному, – возмутилась я.

– Без падлы все было, – кивнул Самоед.

Я видела позавчера, как Медяк толкнул Славу. Тот ведь собирался проглотить обиду, но увидел меня и отыграл назад, назвал Медяка козлом. Он не хотел ударить передо мной в грязь лицом и сегодня сделал все, чтобы заслужить мое уважение.

Слава повел себя как настоящий мужчина и заслуживал уважения. К тому же он реально красавчик – породистый, высокий, статный. Да и прикид у него не стремный, хотя и не модный.

Чужой он, но я бы с таким задружила. Лишь бы только он под юбку не лез. Поцелуйчики – это еще куда ни шло. Хотя лучше обойтись без них.

Сначала Самоед щелкнул перед моим лицом пальцами, затем помахал рукой.

– Эй, о чем ты думаешь? – спросил он, внимательно глядя на меня.

– А что такое? – очнулась я.

– Я тебя спросил, почему не отвечаешь?

– Что спросил?

– Что ты обо всем этом думаешь? Ты влюбилась? – невесело поинтересовался Самоед.

– Влюбилась?! – Я оторопело уставилась на него.

– А чего в себя уходишь?

– Я?! В себя?!

А ведь он прав, я действительно ушла в свои мысли. Представила, как целуюсь со Славой, и ушла. А ведь меня не стошнит, если я отвечу на его поцелуй. Только нужно ли это мне?

– Ага! – Медяк ухмыльнулся. – Наша Марго только в саму себя и может влюбиться.

– А Слава этот в тебя втюрился, да? – вспомнив недавний разговор, ехидно спросила я. – Он морду тебе набил, чтобы ты никому не достался.

– Смотри, Марго, влюбишься в меня!.. – Медяк опять хмыкнул.

Мои уколы не выводили его из себя. В ответ на пощечины он только улыбался. Медяк все мечтал, что когда-нибудь я влюблюсь в него по уши и превращусь в преданную собачонку, которую можно безответно пинать ногами.

– А у тебя зубов на мою любовь хватит?

– Он вставную челюсть закажет, – заявил Самоед.

– А кому он с ней нужен будет?

– Сначала рецепт на такую челюсть надо выписать. Если честно, я бы кому-нибудь его нарисовал. – Леша с ожесточением ударил кулаком по своей ладони.

– Ну так Славу и осчастливим! – вскинулся Медяк.

– Один на один пойдешь? – колко спросила я.

– Зачем?

– Что, всемером одного не боишься?

Какое-то время Медяк озадаченно смотрел на меня, не зная, чем крыть, и вдруг его прорвало:

– Толпой на самарских идти надо! Дрозда им вставим и пятак заберем!

Он говорил о пацанах с улицы Самарской. Банда там серьезная. Если кто-то и мог с ней справиться, так только Самоед. Он и своих парней поднять мог, и соседних. Только за ним они и пойдут, а всех остальных пошлют как можно дальше.

Пятаком называлось местечко между стадионом и больницей. Там сейчас барахлом торгуют, а самарские с продавцов шерсть стригут. Хочешь работать без проблем – плати, а нет – так проваливай. Будешь возникать, на аптеку трудиться заставят. В Москве, говорят, рэкет в полный рост ходит, и здесь та же песня.

– Как бы нам самим в пятак не вставили. – Самоед в раздумье покачал головой.

– Кто, самарские?

– Менты! За такие дела нас и закрыть могут.

– Самарских не закрывают.

– Сегодня нет, а завтра?..

– Откупиться можно, – заявил Медяк и пожал плечами.

– И кто к ментам с этим делом подъедет? Неужто ты?

– Могу и я.

– А если денег не хватит? – Самоед усмехнулся. – Вдруг эти бабки тебе в одно место вставят?

– Волков бояться, в лес не ходить.

– А кого в лес тянет? Лично мне и здесь неплохо.

Следующей весной Леша оканчивал техникум, дальше – армия, а там видно будет. Ментов он терпеть не мог, но при этом не исключал, что сам когда-нибудь запишется в патрульно-постовую службу.

– Так ты же хотел оторваться, – напомнил Медяк.

– И хочу! – Самоед сорвался со своего места. – У меня тетка двоюродная на пятаке торгует.

Он не желал связываться со Славой, но при этом ему нужно было взять реванш за свое поражение. Неважно, на ком отыгрываться, лишь бы противник соответствовал. А самарские – реальная сила. На них не грех оторваться.

Самоед и раньше собирал пацанов против самарских, дрался с ними стенка на стенку, но никогда еще не оспаривал у них барахолку. Хулиганство – это одна статья, а вымогательство – совсем другая, там и сроки разные. Если по первому делу можно получить условно, то за второе – сразу на нары!

Сегодня Самоед собирался выгнать самарских с барахолки, выпустить пар, восстановить справедливость. Должен же был кто-то защитить его двоюродную тетку.

За дело он взялся всерьез, подключил и меня. Надо было договариваться с Геной Колодяжным и его пацанами. Мое присутствие должно было вдохновить их на драку. Если уж девчонка готова идти против самарских, то им западло оставаться в стороне.

Глава 4

Толпа на толпу, сила на силу, дух на дух. Чья воля к победе окажется сильней, тот и возьмет верх. Коля Рогачев привел за собой два десятка бойцов, а у Самоеда всего полтора, но в таких делах побеждают не столько числом, сколько умением. Только вот у самарских цемент крепче, их сплачивают деньги, стремление к ним. Самоед мог предложить фабричным пацанам только возможность подраться. Именно поэтому он и не собирался ввязываться в перепалку с Рогачевым.

Самоед ударил его с ходу, быстро, размашисто, убойно. Рогач поставил блок, но все-таки пошатнулся. Тут же последовала вторая атака, за ней третья. Самоед бил как заведенный, срывая зло за свое вчерашнее поражение. При этом, как мне казалось, он подражал Славе с его стилем бешеного быка. В итоге Рогач сначала потерял инициативу, а затем и сознание. Пацан он здоровый, и выбить из него дух совсем непросто.

Одна волна захлестнула другую – шум, брызги, кровавая пена. В ход шли кулаки, кастеты, арматурные пруты. Я умела драться, но наблюдала со стороны за этим беснованием уличной стихии. Все-таки я девчонка, и меня нужно беречь.

Но в сторонке мне отстояться не позволили.

– Гляди, прошмандовка фабричная!

Я обернулась на голос и увидела двух девчонок: длинноволосую блондинку и коротко стриженную брюнетку. Обе высокие, стройные, даже красивые. Одеты конкретно – кожаные курточки, свитера. У одной джинсы белые, у другой голубые. Полусапожки на шпильках. Наштукатурены как японские гейши, хотя сами по себе – русские шлюхи. Шалавы пришли поболеть за своих гребарей. За эти кожаные куртки да за модные джинсы их и гребут, и пашут.

Я возмущенно вскинула брови и, ничего не говоря, двинулась к ним. Леша Самоедов мой кумир. Он в разговор с врагом не вступает, а сразу бьет. Я резко выкинула кулак вверх, задержала его на мгновение, насыщая мышцы силой, и рубанула им под легким углом сверху вниз. Глазастая брюнетка слетела с копыт, плюхнулась на спину и высоко задрала ноги. Жаль, что она в джинсах, а не в юбке, а то выставила бы напоказ всю свою срамоту.

– Ах ты сука!

Одной рукой блондинка вцепилась мне в волосы, а другой ткнула в лицо. Ногти у нее длинные, острые. Похоже, она собиралась выцарапать мне глаза, но не на ту нарвалась. Женский стиль для меня как для слона дробина.

Блондинка сразу должна была понять, с кем имеет дело. Для этого достаточно было глянуть, как я разделала под орех ее подружку. Но она не врубилась и вцепилась мне в волосы. Носик у нее такой нежный, хрупкий, а я по нему локотком, да с размаха! Губы пухлые, сочные, рабочие, а я по ним кулаком так, что аж зубы у нее затрещали!

Первой задницу от земли оторвала брюнетка. С ужасом глядя на меня, она помогла подняться подружке. Девицы подались к своим в поисках защиты. Но фабричная братва уже добивала самарских рэкетиров. Поэтому барышням пришлось искать спасения в позорном бегстве.

– Привет сутенерам! – крикнула я вдогонку.

– Мы еще встретимся! – пискнула блондинка, худенькая, тоненькая и необыкновенно женственная.

Но мне плевать, какая она. Я ведь не пацан, а баба, и церемониться с ней не собираюсь. Я схватила камень и швырнула в нее.

Все-таки я ее пощадила, могла попасть в затылок, а угодила в спину. Это был маленький камушек, а у моей ноги лежал увесистый булыжник. Пусть только эта сучка что-нибудь скажет!..

Но блондинка лишь жалобно пискнула и ускорила бег. Смотреть на нее было одно удовольствие. Попка у нее знатная. Она так забористо ею виляла – залюбуешься. Как бы не уцепил ее кто из фабричных да и не поимел в качестве боевого трофея!

Но блондинку нагнал самарский парень, убегающий от расправы. За ним потянулись и остальные. Враг в панике разбежался, и поле боя осталось за фабричной братвой. Впрочем, для Самоеда это было привычно. Он важно, со спокойствием победителя наблюдал, как Медяк тряс за грудки поверженного Рогача.

– Пятак на Спортивной наш, понял?

Но Самоеда больше интересовал другой вопрос.

– Слышь, Рогач, а почему тебя твои пацаны бросили?

Коля отвел в сторону глаза. Самоед сделал из его лица отбивную, но это ерунда по сравнению с тем, что самарские разбежались. Они бросили своего вожака, отдали его на съедение врагу. Все, это уже не команда, а сброд. Теперь Рогач ничего собой уже не представлял, был достоин лишь того, чтобы об него вытерли ноги. Ведь он не сам по себе слился в отстой, это Самоед превратил его в помойную жижу. А еще сегодня утром Коля считал себя первым парнем на деревне!..

Зря Медяк втолковывал ему про пятак у стадиона. Все, самарские закончились. Но Самоед и не пытался отрывать приятеля от жертвы. Медяку досталось! Бровь рассечена, под глазом набухала шишка, щека содрана, губы разбиты в кровь. Ему пар спустить надо, да и Рогачу не помешает сеанс профилактики.

– Ты кого там ушатала? – с насмешкой глядя на меня, спросил Гена Колодяжный.

Мощный он парень, но низкорослый. Коренастый, угловатый, голова кубом, лицо квадратом, а глаза ромбиками. Брови согнуты под прямым углом, нос будто вырублен скульптором-недоучкой, даже ямочка на стесанном подбородке прямоугольная.

– Да сучки какие-то приходили. Мол, кто победит, того и приголубим. – Я скривила губы в презрительной насмешке.

– Мы победили.

– А они убежали.

– Так мы что же, остались без сладкого?

– А ты догони.

– Зачем? Мне больше нравишься ты. – Гена неосторожно взял меня за руку и тут же поплатился за это.

Я ударила его ногой – от бедра, с оттяжкой. Он схватился за яйца, стиснул зубы и злобно посмотрел на меня. Ему хотелось выть от боли, но через плотно сжатые губы не прорвался даже стон.

– Мужик! – одобрительно заявила я.

– Мужик, – согласился со мной Самоед.

– Извини, погорячилась. Но и ты так не шути.

Гена со свистом выпустил из себя воздух, вытянул руки по швам, натянуто улыбнулся и спросил:

– А если ты реально мне нравишься?

– Ты мне тоже, но я не твой трофей, – сказала я, обняв Лешу за талию.

Если я вдруг и сдамся кому-то на милость, то ему. Он ведь реально завоевал меня. Я не хочу с ним спать, но если вдруг, то не откажу. Была не была!..

– Эй, а с пятаком что делать будем? – спросил Медяк.

Все бы ничего, но этот придурок снял мою руку с талии Самоеда. Еще бы себе положил!

– А что ты предлагаешь? – спросил Леша и недовольно глянул на него.

– Как что? Там вся братва самарская одевается…

– Больше не будет.

– Так мы будем!

Какое-то время Самоед пристально смотрел на Медяка, затем хмыкнул и махнул на него рукой. Он сам вдруг обнял меня за талию и повел в сторону нашего дома.

Я сопротивляться не стала, зато возмутился Медяк:

– Эй, вы куда?

Но Самоед снова махнул на него рукой и при этом даже не обернулся.

– Ты же мой трофей? – неожиданно спросил он.

– А ты этого хочешь? – разволновалась вдруг я.

– Хочу. Я же мужчина.

Я вдруг почувствовала себя овцой, которую опоили дурманом и вели на заклание. Я балдела так, что не чувствовала под собой ног, даже не заметила, как мы оказались во дворе нашего дома. А там я увидела Славу.

Он шел нам навстречу, никуда не торопился. Взгляд у него был невеселый, но походка при этом бодрая, энергичная. Увидев меня, Слава внутренне и внешне подобрался, расправил плечи. Его шаг стал пружинистым, а вот взгляд – совсем грустным. Я держала Самоеда под руку, и вид у меня такой же взволнованный, как у целки в первую брачную ночь. Я ведь все понимала, знала, куда иду. Все эти переживания отражались в моих глазах.

Самоед по-свойски подмигнул ему, но небрежно махнул рукой, когда Слава попытался заговорить с ним. Дескать, не до тебя, парень, когда такие дела намечаются.

Я глянула на Славу с искренним сожалением. Да, я понимала, что нравлюсь ему, но раз такое дело, то первым у меня будет Леша. Очередь за ним занимать не стоит. Он же станет и последним!

Слава все понял и оставил нас в покое, но я спиной почувствовала его разочарованный, полный досады взгляд.

Леша открыл дверь в подвал своим ключом. Мы спустились по лестнице в первый отсек, перешли в следующий. Сколько раз я проделывала этот путь, но еще ни разу не шла по нему в обнимку со своим кумиром и вожаком.

– А он что, реально в тебя влюблен? – усадив меня на диван, спросил Самоед.

– Кто влюблен? – не сразу поняла его я.

– Слава.

– Он так сказал.

– А я это видел.

Леша достал из загашника бутылку портвейна, сорвал пробку, наполнил стакан.

– Давай первая! За победу!

– Ну, если за победу.

Я залпом выпила до дна, и Самоед сунул мне в губы зажженную сигарету.

– Ты знаешь, как угодить женщине, – сказала я, с удовольствием выпустив под потолок струю дыма.

– Я всегда мечтал угодить настоящей женщине. А ты хочешь настоящего мужчину? – спросил он.

– Настоящего? Конечно, хочу!

Я хмелела от вина и от кондовой мужской мощи, которой обволакивал меня Самоед. Я балдела от этого крутого парня и хотела покориться ему. Неважно, что сама мысль о сексе с ним нисколько меня не возбуждала. Сколько женщин ложатся под мужчин без всякого желания, и ничего. К тому же такой аппетит, если верить девчонкам, приходит во время еды. Они чертовски глупые, эти девчонки, но мне хотелось им верить.

– А я настоящий?

– Ты настоящий!

– А Слава?

– Пошел он к черту!

– Пусть туда и идет, – согласился Самоед.

Он осушил стакан, налил мне, и я смело выпила. Чем больше спирта в крови, тем легче она воспламеняется.

Леша сел рядом со мной, правой рукой развел мне ноги, после чего вдруг повернулся на бок и втиснул между бедрами свою коленку. Его левая рука полезла под свитер.

В подвале сыро и зябко. Если Самоед хочет раздеть меня догола, то я против. А под курткой и свитером пусть делает все, что ему угодно.

Он вдруг стал стаскивать с меня сапоги. Пока Самоед возился с ними, я взяла бутылку, стоявшую на полу, наполнила стакан, залпом выпила. Мне срочно нужно было возбудиться, по-настоящему захотеть Лешу. Иначе это будет не секс, а игра в одни ворота. Мои!..

Я лихорадочно закуривала сигарету, когда он стаскивал с меня колготки. Я глубоко затянулась, когда Самоед лег между моих ног. Он полез целоваться, и я выпустила в него дым. Леша закашлялся, и мы оба засмеялись этой удачной шутке. Только в этом смехе было больше нервозности, нежели искреннего веселья.

Он забрал у меня сигарету, затушил ее о подлокотник дивана и отбросил в сторону. Его язык влез мне в рот, скользнул по небу, и к горлу вдруг подступила тошнота. Конечно, Самоед настоящий мужчина, но эти его горькие от никотина слюни, перегарная вонь!.. Я оттолкнула его, но вырываться не стала. Пусть продолжает, но только без поцелуя.

Он все понял и переключился на нижнюю часть моего тела. Никакой романтики, сплошное издевательство над организмом. Что-то твердое и горячее куда-то бестолково тычется!..

– Ты меня хочешь? – раздосадованно спросил он.

– Хочу.

– Так помоги мне!

Я не знала, чем ему помочь. Может, мне нужно расслабиться?

Так я и поступила, но Леша не смог войти в меня. Где-то в отдалении послышались возмущенные голоса. Он соскочил с меня. Я потянулась за колготками, но они валялись где-то за диваном, а голоса стремительно приближались. Тогда я сунула голые ноги в сапоги, застегнула куртку.

В это время в отсек нагрянула целая делегация с бабушкой Славы во главе. Участковый, сантехники из ЖЭКа, еще какая-то женщина с праведным гневом в бешеных глазах, а я с голыми ногами под запахнутой курткой. Колготки валялись где-то на бетонном полу, да и юбка там же.

– Ну что я говорила! – Глядя на меня как на последнюю тварь, бабка всплеснула руками. – Устроили здесь притон.

Самоед не растерялся, презрительно посмотрел на нее, подошел к участковому и заявил:

– Товарищ капитан, разговор есть!

С деловым видом он отвел мента в сторонку и что-то негромко ему сказал.

Тот согласно кивнул, осуждающе глянул на меня и сказал своим спутникам:

– Товарищи, вопрос улажен, попрошу на выход!

Женщины не хотели уходить, поэтому ему пришлось раскинуть руки, чтобы взять их в охапку и увести.

– Что ты ему сказал? – спросила я, когда они все убрались.

Дурная слава шла обо мне давно. Я это знала, поэтому презрительные взгляды общественников не вывели меня из себя. Хотя и приятного в этом было мало.

– Заявил, что мы закрываем лавочку. Больше мы здесь не появимся. Я слово дал.

– А стоило?

Самоед молча поднял с пола колготки, юбку, подал мне. Ну да, бабка с теткой могли бы дать волю своим рукам, сорвать с меня куртку, чтобы выставить на обозрение мою сущность. Они так и поступили бы. Самоед все сделал правильно. Лучше дать честное слово, чем выставить меня на посмешище.

Он в очередной раз повел себя как мужчина, и я должна была его за это отблагодарить. Только пусть не просит меня раздвинуть ноги. Я уже по горло сыта этим неудачным экспериментом. Мужчины меня не возбуждают, а насилия над собой я не хочу. Даже с Лешей не могу!..

– А Слава козел! – с возмущением сказал Самоед. – Навел бабку, блин!

– Думаешь, это он учинил? – спросила я и сама же себе ответила.

Слава понял, куда мы и зачем с Лешей идем, позавидовал и решил обломать нам кайф. Бабка стала его секретным оружием. Действительно козел! Меня, девочку невинную, на посмешище выставил. Теперь пойдет гулять молва, какая Рита Суворина шлюха. Еще и на стенах напишут, а тетка из ЖЭКа не позволит забелить этот срам.

– А разве нет?

– Навел.

– Ты ведь никогда ни с кем не была, а они хай поднимут.

Оказывается, Леша и думал в унисон со мной.

– Почем зря, – добавила я.

– Почем зря, – кивнул он.

– Может, меня нужно привести в соответствие?

Мне вдруг стало так обидно за себя, что я сама взяла Самоеда за руку, села на диван и потянула его за собой. Колготки я так и не надела, юбка в руке, а злость толкала на безрассудство.

Леша навалился на меня, и я раздвинулась под ним. В его движениях наметился успех, когда вдалеке снова послышались голоса.

Я глянула в сторону отсека, который мы использовали как спортзал. Там я могла и одеться, и заправиться. Почему я сразу не попыталась там скрыться?

Хорошая мысля приходит опосля, но и тогда она бывает кстати. Из спортзала я, вполне себе одетая, вышла к пацанам, которых привел за собой Медяк. Там были Буян, Грыжа и Гена Колодяжный со своим другом. Может, кто-то и подумал, что я там одевалась после траха, но ведь никто не видел меня с голыми ногами, без юбки. Да пусть кто-нибудь посмеет ткнуть в меня пальцем!

– Раздевайся! – глядя на меня, заявил Медяк и возбужденно оскалился.

У меня аж дух захватило от такой наглости.

– Смотри, что я тебе притаранил!

Он развесил на руках белые джинсы, точно такие, как те, которые были сегодня на блондинке.

– Твой размер! – в ожидании моего восторга протрубил Медяк.

– Откуда?

– От верблюда! Они, блин, товар на пятак завезли, а мы пошлину сняли!

Он смахнул со стола баул, высыпал из него на диван свою добычу: спортивные костюмы, джинсы, кроссовки. Здесь была даже кожаная куртка.

– Убери это! – строго сказал Самоед.

– А что такое? – вскинулся Медяк.

Он чувствовал себя героем дня, а Самоед покушался на его славу.

Но Леша пронзил его взглядом, и он вжал голову в плечи. Не тот у Медяка вес, чтобы оспаривать слово старшего.

Сначала Самоед придавил его своим авторитетом и только затем объяснил ситуацию:

– Участковый здесь был. Как бы снова не появился.

– Участковый?.. Так ты от него пряталась? – Медяк просиял.

– Нет, трахалась с духом Брюса Ли. – Я скривила губы и кивнула в сторону спортзала. – Заходи, он и тебе вставит!

– Нет, спасибо, мы как-нибудь на двоих покурим. А чего менту надо?

– Закрывают нашу лавочку, – сухо сказал Самоед.

– Сколько раз закрывали?

– На этот раз без базара.

– Ну и черт с ним! У нас теперь бабла хватит! Дом снимем, там зажигать будем.

Самоед косо глянул на него, но промолчал. Медяк, похоже, воспринял это как признак слабости. Придурок он, если так подумал. Не мог Самоед быть слабаком, не той он породы, в отличие от некоторых. Уж насколько круто Слава себя поставил, а на поверку оказался позорным стукачом. Так и надо будет ему сказать.

– Чего стоишь? Раздевайся! – Медяк протянул мне джинсы.

Я посмотрела на Самоеда. Как он скажет, так и будет. Он кивнул, разрешая принять подарок.

Я взяла джинсы, вернулась в спортзал, включила там свет и надела обнову. Брюки оказались мне как раз, что называется, тютелька в тютельку. В них я и вышла к парням.

– Супер! – восторженно протянул Медяк, взял кожаную куртку, набросил ее мне на плечи. – Блин, да она тебе как раз!

Я надела куртку, но, увы, она была размера на три больше моего. К тому же мужская, хотя это, в принципе, и не имело значения. А кожа классная, лайковая.

Я с сожалением вернула куртку Медяку и сказала:

– Все равно спасибо!

– Да ты не кисни, я из тебя такую куколку слеплю! Королевой будешь!

– Чьей королевой? – спросила я, глянув на Самоеда.

Я хотела быть его королевой. Если стану ею, то одевать меня будет только он, а не кто-то еще.

– Моей королевой будешь! – заявил Медяк.

– А ничего не треснет?

– Ничего, склеим!

– Губы себе залепи, а то раскатал!

Медяк ничуть не обиделся и задиристо подмигнул мне. Дескать, никуда ты от меня не денешься.

– Шмотки пусть пока побудут у тебя, – заявил Самоед, сурово глянув на него. – Ты на это дело забился, так что если возьмут за задницу, то сам и ответишь.

– Так я для всех… – начал было Медяк, но Леша его перебил:

– Замолчи и слушай сюда! Как для всех быть, мы потом думать будем. Завтра собираемся… – Самоед осекся, многозначительным взглядом обвел помещение, набрался решимости и четко продолжил: – Да, завтра собираемся в баре «Оазис».

– Где? – подал голос Медяк.

– А что такое? – усмехнулся Самоед. – У тебя же бабла валом!

– Ну, не валом. Пока только шмотками взяли.

– А чем «Оазис» хуже твоего пятака? С него что, нельзя снимать?

– Почему нельзя?.. – взбодрился Медяк. – Если там самарские лапу запустили, то всех на фиг! Теперь наша власть.

– Наша. Только у нас не анархия. Как скажу, так и будет!

Похоже, Леша смирился с неизбежностью. Все правильно. Если ты не можешь справиться с каким-то делом, то нужно возглавить его.

Кафе-бар «Оазис» можно было назвать вывеской капиталистического образа жизни. Какой-то кооператор поднял это дело и рубил на нем капусту. Там и виски шотландского можно было выпить, и сигару выкурить. Девочкой, если надо, тоже угостят, за отдельную, разумеется, плату. Туда на один вечер надо было брать столько денег, сколько моя мама не получала в месяц. Я могла бы отдыхать там и бесплатно, но для этого мне нужно было бы стать путаной. Нет, спасибо. Я в такие игры не играю.

– Завтра в шестнадцать у «Оазиса», – постановил Самоед. – Арматуру и цепы не брать, а свинчатки можно. Мало ли что!..

Он собирался обложить бар данью. Это понимали все, поэтому вопросов никто не задавал. И возражений я не услышала, и страха в глазах ни у кого не увидела. Да и сама совсем не прочь была погулять на празднике жизни. Действительно, если самарские могли стричь шерсть с кооператоров, то мы чем хуже?

– Жульен, на пять секунд. – Леша даже не глянул на парня, поманил его за собой движением головы.

Жульен – симпатичный малый. Смазливое личико, спортивная фигура. Не амбал, среднего роста, но плечи по сравнению с талией широкие, ноги длинные, сильные. Не очень внушительный у него вид по сравнению с тем же Медяком. Можно сказать, что он какой-то сладковатый, но кулаками машет будь здоров. У всех после стычки с самарскими на лицах синяки, ссадины. Один только он, Жульен, цел и невредим, как будто и не дрался. Одежда на нам чистая, аккуратная, нигде не порванная. Но я-то видела его в самой гуще событий.

Жульен вышел за нами во двор. Самоед что-то шепнул ему, тот кивнул и куда-то ушел. Минут через десять он принес какой-то ключ, и Леша благодарно похлопал его по плечу.

Жульен понимал, зачем нам ключ от пустующей квартиры, но даже в мыслях не усмехнулся, глянув на меня. Он никому ничего не скажет. Правильный пацан. Я могла гордиться тем, что мы с ним в одной команде.

Но больше всего я была довольна тем, что Самоед удостоил меня особым вниманием. Я ничуть не пугалась того факта, что оказалась в этой квартире. Он уложил меня на кровать, стал раздевать, и я ничуть не сопротивлялась. В конце концов, мне давно пора привести себя в соответствие со своим имиджем. Если я должна стать женщиной, то посвятить меня в это звание должен был Самоед. Только он один и заслуживал этой чести.

Еще я хотела наказать Славу за его подлость. Как он только мог застучать нас своей бабке?..

Мы снова дошли с Лешей до критической черты. На этот раз мне казалось, что нас ничто не может остановить. На это была способна только я сама. Так я и сделала.

– Пусти! – Я оттолкнула Самоеда от себя, поднялась с постели и потянулась за одеждой.

– Эй, ты чего?

– Скажи, ты будешь уважать Медяка, если трахнешь его? – из прихожей спросила я.

– Ну ты и сравнила!

– Все правильно я сравнила! И сама я правильная! Извини!

Я оделась и ушла, а Леша даже не попытался меня остановить. Мы не воры, не бандиты, но у нас тоже есть понятия. Я едва не перевелась в разряд опущенных, причем по своей собственной воле.

Я вышла из подъезда и буквально столкнулась с Медяком. Его лицо и в спокойном состоянии имело красновато-медный оттенок, а сейчас оно просто пылало багрянцем. Он сбивался с ног, так куда-то спешил. Уж не меня ли разыскивал?

– А Самоед где? – сбивчиво спросил он, глядя на меня большими глазами.

– Что-то случилось? – поинтересовалась я, пытливо глядя на него.

– Он же с тобой был, да?

Я вздохнула. Слава казался таким правильным, Жульен тоже, но меня сдали и тот, и другой. Никому в этой жизни нельзя доверять, особенно если ты женщина.

– Был. Как друг. А ты что подумал? – Я схватила Медяка за грудки и тряхнула, но не парня, а всего лишь его куртку.

Здоровый он, как минимум на голову выше меня, в плечах шире чуть ли не в два раза, и веса в нем чуть ли не втрое больше. У меня и удар поставлен, и мышцы рук тренированы, но при всем при этом я не могла сдвинуть эту глыбу с места. Зато он мог раздавить меня как слон черепаху.

Мимо нас проходила какая-то женщина. Она невольно перекрестилась, глянув на меня как на дуру, которая явно переоценила свои возможности. Женщина испугалась за меня, но Медяк и не думал давать ответку. Он стоял и глупо улыбался.

Я здесь, перед ним. Самоед не трахает меня. Именно это его и радовало. Можно подумать, я удержалась от соблазна ради него.

– Запомни, морда, я не шлюха! – заорала я ему в лицо. – Я ни с кем и никогда!.. Ты это запомнил?

– Ни с кем, никогда. – Он кивнул. – Только со мной!

– Только с тобой, да, но в загробной жизни!

Я хотела оттолкнуть Медяка, но сама отскочила от него. Такой он был тяжелый, неподъемный и совершенно непробиваемый. Неужели этот красавец и в самом деле думает, что у него есть шанс насчет меня?

Глава 5

Темная туча над головой, под ней, у самого горизонта – яркое солнце. Мороз, ветер, снежная крупа хлестко лупит в лицо. При этом еще работать надо. Целый фургон с водкой на мне. Причем разгрузить я его должен быстро и без помощников. Варвара Игоревна стоит рядом, присматривает за товаром и поглядывает по сторонам. Водка – товар стратегический, дефицитный, социально взрывоопасный. Как бы толпа не набежала! Грабить не будут, но вопросы возникнут. Поэтому мы и торопимся. Вернее сказать, я выбиваюсь из сил, а Варвара Игоревна наблюдает не столько за мной, сколько за обстановкой. Но и я у нее под подозрением. Как-никак я уголовный элемент. Мало ли какая крамола бродит у меня в мыслях!

Это была та самая продавщица, о которой говорил мне отец. Ядреная баба, полнощекая, румянолицая, пышногрудая, задастая. Ей сорок лет с хвостиком, на эти года она и выглядит, хотя на лице ни единой морщинки. Волосы выбеливает пергидролем, смачно красит губы. Грудь у нее высоко поднята и выставлена на обозрение, как свиной окорок на витрине. Даже сейчас, в холод, пальто у дамочки нараспашку, и бюст гордо мерзнет в широком вырезе декольте. Мне сейчас не до этих красот, больше любоваться ее достоинствами некому, а не запахнется, нет.

Не заладилось у меня с работой. Куда ни сунусь, везде – фиговый лист с оливковым маслом. Отец пытался устроить меня на фабрику, но и там я оказался не нужен со своей судимостью. А Варвара Игоревна взяла сразу. Я же не за воровство сидел, а за то, что морду кому-то набил. Она сказала, что ей такие борзые как раз и нужны.

У нее свои, особые владения в городском универмаге. Целое крыло под винно-водочный отдел отвели, со своим входом. И склад у нее под это дело. Все солидно, с тяжелой железной дверью и охранной сигнализацией. Легче мешок с деньгами из банковского хранилища дернуть, чем ящик с водкой – отсюда.

Последний ящик встал на место. Варвара Игоревна хлопнула меня по плечу, дескать, спасибо, и торопливо заперла склад. Потом она еще железную штангу навесила, закрепила ее тяжелым амбарным замком, торопливо подписала накладные и отпустила машину. Ворота закрывал я сам.

– Устал? – спросила она, глядя, как я рассматриваю мокрую ржавчину на ладонях.

Не надо было перчатки раньше времени снимать, ну да ладно. Руки и помыть можно.

– От такой работы не устают, – заявил я и улыбнулся.

В ящике двадцать бутылок – разве ж это вес? А в мешки по пятьдесят килограммов водки, вина и пива не наливают, и это большой плюс для меня. Товар, правда, расходится очень быстро, поэтому приходится разгружать машину за машиной, еще и ящики со склада к прилавку таскать, но все-таки это мелочь по сравнению с подневольным трудом в зоне. Там кирпичи охапками приходилось волочь, цемент – мешками, бетон – кубометрами. Вот где каторга, причем по смехотворным расценкам. А здесь я живыми деньги получать буду, да еще и водку по госцене могу брать.

Правда, и такая работа может надоесть до нервного тика, но пока я всем доволен. Вторая неделя идет.

– Ты же не алкаш, чтобы водкой бредить, – сказала она, внимательно глядя на меня.

– Нет, конечно. Выпить могу, но не особо люблю.

На спиртное меня особо не тянуло, но и отказываться от этого дела я не собирался. Была возможность – выпивал, нет – ну и черт с ним.

Кто-то идет вверх по карьерной лестнице, кто-то катится по наклонной к самому дну, а я оказался в жизненном тупике. Ни туда, ни сюда. Я собирался стать инженером-электротехником, стремился работать на большом заводе, подниматься по служебной лестнице до директорских высот, а куда зашел?

Институт накрылся медным тазом, а карьера грузчика не для меня. Где нет смысла жизни, там всегда водкой намазано, спиться можно. Но я постараюсь удержаться на плаву. Ведь жизнь со временем обязательно наладится. Судимость снимут, а там и в институте восстановиться можно будет или просто хорошую работу найти.

– Баб надо любить, а не водку!

– Это само собой, – кивнул я.

– Пошли! – Варвара Игоревна махнула рукой, увлекая меня за собой.

– Куда? Баб любить?

Она игриво улыбнулась и погрозила мне пальцем.

Они у нее толстые, но с маникюром и унизаны золотыми перстнями. Да и одевается она дорого, в фирму. Без левых доходов здесь точно не обошлось. Все правильно, хочешь жить – умей вертеться.

На швейной фабрике тоже люди крутятся. Цех там открыли – брюки джинсовые шьют, куртки, причем большими партиями. Навара особого нет, но жить можно. Отец оборудование в этом цеху налаживал, он и рассказывал, как из Москвы приезжают перекупщики и забирают весь товар по цене чуть выше государственной. Вот они хорошо на этом деле поднимаются, а фабричным одна только радость – зарплату выдают без задержек, целиком и полностью.

Но Варвара Игоревна себя не обижает и живет явно не на зарплату. Неплохо она устроилась. Сама себе начальница, продавец и товаровед в одном лице. Даже кабинет у нее был, пусть маленький, зато свой.

Товар отпускался из окна, очередь к святому животворящему источнику выстраивалась прямо на улице, но покупатели не жаловались. Вот если товара нет, тогда и возмущение, и крики, и ругань. Сейчас люди тоже топтались под магазином, но у Варвары Игоревны переучет. Над подоконником-прилавком имеется соответствующая вывеска. Поэтому претензий к ней нет, зато у нас есть возможность передохнуть, прежде чем взяться за дело. Стоит открыть волшебное окошко, как покупатели толпами набегут. Но ей ни к чему торопиться, если всю водку за пару часов продать можно.

– Отец твой до баб охочий, – сказала она, доставая из шкафчика бутылку коньяка.

«И не только до баб», – продолжил я, но не озвучил эту мысль.

Во-первых, совесть надо иметь, а во-вторых, Варвара Игоревна и сама все знала.

– С кем он сейчас? – с видимой беспечностью спросила она, но голосок дрогнул.

– Без понятия.

Отец мой, оказывается, не только по собутыльникам ходил, но и по бабам. Мог заночевать у дружка или же пропасть у какой-нибудь вдовушки. Мужик он видный, хотя и потрепанный жизнью.

– Его ведь зашить можно, – сказала она.

– Не хочет, – пояснил я и покачал головой.

Варвара Игоревна – баба знатная, но с моим отцом у нее не заладилось. Что-то у них было, но сейчас она для него пройденный этап. Она хочет, а он ею всего лишь пользуется. Водку по блату берет, меня вот на работу к ней устроил. Ну, может, иногда что-то случается, но свободы он себя лишать не собирается. Во всяком случае, я его так понимаю.

– Надо, чтобы захотел. Зачем ему это все? Совсем сопьется, с работы попрут, чем жить будет? Бутылки собирать? Ты представляешь себе, чтобы твой отец этим занимался?

Я пожал плечами. Вообще-то, этот жизненный этап у него не за горами. И с работы пнуть могут, и бабушка не вечная. Как бы он ее квартиру не пропил да на улице не оказался. Не факт, что я к этому времени здесь буду.

– Надо что-то делать.

– Баба ему хорошая нужна, – заявил я, скрыв усмешку.

– Так а я о чем! – Варвара Игоревна инстинктивно подправила грудь, сбалансировав полушария по высоте.

Кожа у нее там нежная, чистая, наверняка приятная на ощупь, только не по мне это дело. Да и она не намекала. Ей мой отец нужен, а не я, и меня такой расклад вполне устраивал.

Хорошая она баба, упакованная, дом свой. Если на отца надавить, то, может, упираться он не станет. Если мы с ней вдвоем на него насядем, то и подшить сможем. У мамы своя жизнь, у нее все пучком, а отец чем хуже?

– Вот если бы вы захотели взять его на поруки!.. – сказал я, выразительно глянув на Варвару Игоревну.

– Я подумаю. – Она чуть пожеманилась и наконец-то наполнила рюмки.

«Большой приз» – коньяк неплохой, отличное средство разогреть кровь с мороза.

Мы выпили по первой, Варвара Игоревна предложила по второй, но я покачал головой и сказал:

– Главное, чтобы сосуды расширились. А вторая рюмка их сужает.

– Зато третья снова расширяет. – Женщина усмехнулась.

– А там и четвертая! А как же работа?

– Золотые слова, – закручивая пробку, сказала она.

Работа у меня не ахти, но свои прелести в ней есть. Я ведь и сам мог навариваться на водке, прихватить по госцене ящичек-другой. С каждой бутылки – пятерка навара, это как минимум. Сейчас меня Варвара Игоревна особо не баловала, но лиха беда начало. Сработаемся, притремся, одна рука другую мыть будет.

Я ведь ей не только как грузчик нужен. Не зря же она у отца спрашивала про мое боксерское прошлое. Времена нынче неспокойные. Алкаши сдуру наехать могут, да и братва выискивает барыг и ставит их на бабки.

Уж я-то знаю, что такое рэкет. Этой весной к нам в зону заехал пацан из Долгопрудного, так он рассказал, как они Рижский рынок дербанили. И про люберецких я слышал, и про солнцевских, и про то, как чеченцы в Москве беспредельничают. Только вот против серьезной братвы я не потяну, пусть Варвара Игоревна и не надеется. Если она меня в долю возьмет, тогда еще можно будет подумать. Но зачем ей всерьез делиться со мной, если дешевле будет откупиться?..

Она уже собиралась идти к прилавку, когда дверь открылась, и в кабинет зашла длинноволосая блондинка в кожаной куртке и черных лосинах под короткой джинсовой юбочкой. Холодина на улице, а одежка на рыбьем меху, да и сапожки осенние, наверняка без утеплителя. Под юбку задувает! Не удивительно, что у девчонки зуб на зуб не попадал.

– Лизка, твою мать! – Варвара Игоревна всплеснула руками. – Где пальто?

– И кто тут мою мать?.. – Блондинка хмуро глянула на меня.

– Что ты несешь?.. – Женщина едва сдержалась, чтобы не назвать дочь дурой, во всяком случае, мне так показалось. – Почему раздетая? Пальто где?

– Моль трахнула! – глядя на меня, без всякого стеснения сказала Лиза.

Чумовая она девчонка и очень даже симпатичная. Глаза у нее красивые, волосы роскошные. Нос, правда, немного крупный, а рот, напротив, маленький. Но блеск ярко-голубых глаз затенял эти незначительные изъяны. Да и фигурка у девчонки потрясная – полновесная грудь, узкие бедра, длинные стройные ножки. Куртка у нее не приталенная, с дутым животиком из-за резинки снизу, но все же под ней угадывался тонкий стан. Кожа нежная, матовая. Язык острый, колкий.

Девушка смотрела на меня с пренебрежением. Неважный у меня вид – рабочая телогрейка, мешковатые брюки, ботинки с тупыми сбитыми носками. Она угадала во мне грузчика, отсюда и неприязнь. Но в то же время в ее глазах затеплился вдруг женский интерес. Может, и дрянная на мне обертка, но начинка вроде бы ничего.

– Что у вас тут?

Она подвинула стул, подсела к столу, взяла у матери рюмку, сама наполнила ее коньяком и выпила. Варвара Игоревна ничего не сказала, но посмотрела на меня с призывом понять Лизу и простить. Можно подумать, я не ничего не понимал. Замерзла девчонка, согреться ей надо.

Я взглядом показал на электрический чайник. Варвара Игоревна кивнула и потянулась к нему. Горячий чай будет сейчас как нельзя кстати, особенно под коньячок.

– Уф! Хорошо! – Выдохнув коньячную горечь, девушка полезла в сумочку, достала оттуда пачку тоненьких дамских сигарет.

– Лиза! – Варвара Игоревна аж взвизгнула от возмущения.

– Что Лиза? – буркнула блондинка. – Я уже восемнадцать лет Лиза. Я, между прочим, совершеннолетняя! – Протест она выразила, но сигареты все-таки спрятала.

– Я пойду. – Я не спрашивал, а констатировал факт.

Не место мне здесь, пусть они тут сами выясняют отношения. Но только я поднялся с места, как снова распахнулась дверь.

– Что нужно? – зло спросила Варвара Игоревна.

В рослом широкоплечем парне она увидела незваного покупателя, поэтому встретила его неласково.

– Я не понял, ты на кого наезжаешь? – Детина взвыл от возмущения, глянул на меня и вдруг потух. – Ты? – Он скривился как от зубной боли.

Рыжий Медяк пожаловал к Варваре Игоревне, а в коридорчике я заметил еще одного бугая из печально знакомой компании.

Я заметил, как побледнела Лиза, глядя на Медяка. Как будто упыря увидела, всего в струпьях, истекающего гноем. Но рыжий на нее даже не смотрел.

– Я. Ты что-то хотел?

– Да, у меня дела. А ты чего здесь?..

– Работаю.

Медяк на мгновение задумался и предложил:

– Если так, то пошли. Поговорим. – Он смотрел на меня с неприязнью, но при этом в его глазах угадывалось уважение к моей скромной персоне.

Я пожал плечами и вышел из кабинета.

– Эй, что здесь такое происходит? – Варвара Игоревна вскочила со своего места, бросилась за нами, но дочь схватила ее за руку и остановила.

Закрывая за нами дверь, Лиза бросила на меня заинтригованный взгляд. Казалось, она до жути боялась Медяка, а во мне увидела спасение от него. Девушка будет мне очень благодарна, если я избавлю ее от этого монстра. Именно это и обещал ее взгляд. Только мне какое до нее дело? Да, красотка она хоть куда, но за живое меня не тронула. И вообще, кто он такой, этот Медяк, чтобы его бояться?

Медяк увлекал меня за собой. Его дружок должен был остаться за моей спиной, а я не хотел этого допустить. Вдруг меня собираются вывести в расход в наказание за мою не столь уж давнюю победу над Медяком?

– Давай-давай! – Я взял парня за руку, потянул его на Медяка и заставил идти за ним вслед.

Сам я пошел замыкающим в колонне, которая вышла на холодный двор. Медяк не должен был здесь находиться, но ему хоть бы хны. Он чувствовал себя хозяином положения. Кожаная куртка, модный спортивный костюм, боты с мощными носками. Штаны холодные, голова непокрытая, но это, казалось, ничуть его не смущало.

– Работаешь, значит, здесь? – достав из кармана пачку сигарет, в раздумье проговорил Медяк.

– Работаю.

– Нехилое место. Бухло в полный рост, да?

– Не жалуюсь.

– Начальница твоя налево бухло задвигает, да?

– Чего не знаю, того не знаю.

– Я знаю.

Медяк закурил, вернул сигареты и зажигалку на место. Мне угоститься не предложил. Дурной знак.

– Сколько, где и кому – все знаю. Не хочу сопли по щекам размазывать. – Медяк скривился. – Ты ей сам скажи, пусть десятку косарей готовит.

– Скажу. – Я пожал плечами.

Я уже месяц не видел Марго. Она куда-то исчезла вместе со всей своей кодлой. Видно, тесно стало братве в сыром подвале, на большую дорогу понесло. Рэкетом ребятки решили заняться. Ну-ну…

– А тебе что, все равно? – Медяк удивленно глянул на меня.

– Я грузчиком здесь работаю, у меня в этом деле интереса нет. За сколько купил, за столько и продал. Я скажу, а Варвара Игоревна сама пусть думает. Может, заплатит или к ментам пойдет, я не знаю. Не мое это дело.

– Да плевать на ментов! – как-то не очень уверенно, хотя и пафосно сказал Медяк.

– Ага, знал я одного такого. Плевал он на ментов, а потом плевалка взяла да сломалась. Четыре года общего режима получил. За вымогательство. Заехал в зону, весь такой из себя крутой. Чуть не опустили бедолагу.

– Где чуть не опустили?

– В зоне.

– А ты откуда знаешь?

– Так я сам оттуда.

– Срок мотал? – удивленно протянул Медяк.

– Три года, от звонка до звонка.

– Да?

– Да.

– Круто!.. Только пугать меня не надо! – вскинулся вдруг рыжий.

– Кто тебя пугает? – Я недоуменно повел бровью.

– Ну, про три года…

– Я тебя не пугаю, просто говорю. Да и не должно тебя это пугать. Если ты на рэкет упал, то тюрьма – твой дом родной. Там не страшно, и жизнь на зоне есть. Так что если влетишь, бояться не надо. Будь готов, как говорится.

– Ты это, на клапан не дави, не надо, – занервничал Медяк. – Я сам знаю, чего бояться. А если ментам нас вложишь, я тебя лично на куски…

– Ты?! Меня?! – Я резко повернулся к нему, и он шарахнулся как конь от волчьей шкуры. – И почему это я ментам должен вкладывать?

– Так ты же Самоеда с Марго вложил. – Рыжий набычился и угрюмо глянул на меня.

– Кому вложил? – Я ошалел от возмущения.

– Так ведь бабке своей. Она нас из подвала погнала.

– Кто тебе такое фуфло прогнал?

Внутри у меня все бурлило и клокотало, приличные слова выпарились из головы.

– Было такое! А разве нет?

– Это предъява, пацан. За них конкретно спрашивают. Ты готов ответить?

Медяк не смог выдержать мой бешеный взгляд, попятился и промямлил:

– Слышал я. Марго сказала.

– За Марго спрятаться хочешь? – наседал я.

– Слышь, ты не залупайся!

– А то что? – зло спросил я, скинув телогрейку.

Я ведь и Медяка мог отмахать, и его амбала-дружка заодно. Не тот сейчас случай, чтобы я кого-то боялся.

– Марго реально так говорила!

Медяк разбудил во мне зверя, а связываться со мной боялся. Кишка у него тонка против меня. Рэкетир хренов!

– У баб язык без костей и ум короткий. А ты думай, что говоришь, – успокаиваясь, сказал я. – Думаешь, ряху наел, весь из себя крутой? Нет, есть и покруче. Намного!.. Ты знаешь, с кем Сахнина работает?

– С кем? – Медяк оторопело посмотрел на меня.

– А чего тогда лезешь, если не знаешь? Может, ей серьезная братва водку поставляет? Ты на нее наедешь, а тебе законники предъявят. Там разговор короткий, на перо и в землю. Они дела делать будут, а тебя черви в земле жрать.

– Да с братвой мы разберемся, – как-то жалко пробормотал Медяк.

– Ну и флаг тебе в руки!.. Значит, десять косарей? Хорошо, я скажу.

Я повернулся к нему спиной, но мне на плечо легла его рука:

– Постой!

Я остановился, но не обернулся.

– Ты это, узнай, что там да как, – растерянно сказал он.

– А зачем это мне?

– Если там братва, ты нам скажи, а мы посмотрим.

Я кивнул. Вряд ли за Варварой Игоревной стоят волки, но пусть она думает, как отбиться от баранов.

Я вернулся в кабинет и попал в эпицентр женского внимания. С одной стороны на меня напряженно смотрела Варвара Игоревна, с другой – жгла взглядом ее дочь.

– Ну и что? – спросила моя работодательница.

– Рэкет заказывали? – спросил я.

Варвара Игоревна пугливо мотнула головой.

– Значит, он пришел без приглашения. Десять тысяч с вас требуют.

– Они что там, совсем охренели?! – возмущенно взвыла Сахнина.

Я пожал плечами.

– А ты что сказал? – спросила Лиза.

– А что я мог сказать? – Я удивленно глянул на нее.

– Так ты же знаешь этого типа?

– А ты?

– Ну, видела.

– Знаешь, кто он такой?

– Фабричные это. Они сейчас на волне. Ты этого типа знаешь?

– Да так, пересеклись.

– Он тебя испугался.

– Он и сейчас меня боится. Только это ничего не меняет, – сказал я, выразительно глянув на Варвару Игоревну. – Если у вас есть крыша, то Медяк отвалит, если нет, тогда придется платить.

– Какая у меня крыша? – Женщина с пронзительной тоской посмотрела на меня.

– Откуда я знаю, где вы товар берете.

– С завода идет!

– Может, у вас там есть какие-то связи? Если братва это дело держит, то вопросов к вам не будет.

– Нет там братвы. Обычные люди все решают.

– А здесь вы решаете?

– Ну да.

– И к ментам лучше не ходить?

Женщина ничего не сказала на это.

Я и сам понимал, что через магазин прокручивается левый товар, а это незаконный доход со всем, отсюда вытекающим.

– Значит, надо платить.

Лиза цокнула языком и разочарованно глянула на меня. Неужели она думала, что я буду решать их семейные проблемы ради ее красивых глаз?

– Но десять тысяч – это слишком, – со страдальческой гримасой на лице проговорила Варвара Игоревна.

– Это в месяц или как? – спросила Лиза.

– Не знаю, не уточнял. Тут, главное, согласны вы платить или нет. Если да, то и скостить можно.

– Слушай, а как этот Медяк узнал про маму? – предъявляющим тоном спросила Лиза.

– Не понял. – Я нахмурил брови.

– До фабричных самарские были. Они ничего не знали, а эти проведали. Ты сам где живешь?

– У самой фабрики. Только я не при делах.

Медяка на Сахнину действительно мог навести я. Увы, на мне все сходилось. Я знал Медяка, до моего появления на Варвару Игоревну никто не наезжал. Жаль терять такую работу, но и под подозрением я оставаться не мог.

Я молча поднялся, взялся за дверную ручку.

– Ты куда? – Варвара Игоревна вытаращилась на меня.

– Хорошая вы женщина, жаль, что не сработались.

– Я спрашиваю, ты куда?

Я качнул головой. Зачем говорить, когда и она и сама все прекрасно поняла?

– Стой! – Женщина соскочила с места, схватила меня за руку, чуть ли не силой вернула на место, взглядом показала на Лизу и заявила: – Ты ее больше слушай!

– Нет, она правильно вопрос поставила.

– Но ты же не наводил Медяка?

– Нет.

– Тогда зачем уходишь?

– А кто мне поверит?

– Я поверю!.. Тебя этот Медяк боится. Может, мы на этом как-то сыграем, а?

– За ним какая-никакая, а система. Я же сам по себе.

– Но ведь можно, наверное, что-то придумать? – с надеждой спросила Сахнина.

Похоже, она не считала, что какие-то доморощенные рэкетиры могут доставить ей серьезные неприятности. Я, честно говоря, тоже в это не верил. Самоед, Медяк и прочие – не та система, которую стоило бояться. Хотя неприятности они организовать могли.

– Могу передать привет одному человеку, – заявил я и пожал плечами. – Он мог бы подыграть. Только я не знаю, чем это может обернуться.

Я хорошо знал Севу Мятного из Долгопрудного и мог подъехать к его друзьям, которые остались на воле, передать им привет и попросить об одолжении. Сахнина переведет на них стрелки. Самоед встретится с ними и получит отлуп. Дескать, Варвара Игоревна у них под крышей и трогать ее нельзя. За такую разводку придется хорошо заплатить, но где гарантия, что долгопрудненские реально не возьмут Сахнину под себя? Плевать им на то, что я топтал зону с их корешем.

Нет, этот вариант не годился. Может, самому к Самоеду пойти? Так, мол, и так, у меня дело, а ты его ломаешь. Но кто я такой, чтобы идти мне навстречу?

На ножи с доморощенной братвой становиться? А зачем это нужно? Какая мне от этого выгода?

А если завести разговор о выгоде, то Сахнина согласится со своей дочерью, и я стану для нее засланным казачком. Медяк наезжает на нее, я развожу проблему и получаю свой процент от прибыли. Разумеется, для братвы.

Замкнутый круг какой-то. Мне надо было как-то выйти из него.

Может, все-таки лучше поговорить с Медяком? Пусть он хотя бы собьет цену до разумных пределов. Если в рэкете они есть.

– Я попробую что-нибудь придумать, – поднимаясь со своего места, сказал я. – Но ничего не обещаю.

Я вышел из кабинета с тяжелой головой. Не нужны мне проблемы с братвой. Я не хочу с кем-то за кого-то драться, а потом отвечать за это на суде. Я сыт тюрьмой по горло.

Я уходил и думал, что к Сахниной, скорее всего, больше не вернусь.

Глава 6

Отец вернулся поздно. Я слышал, что он не зашел, а вполз в дом. Опять нажрался до состояния нестояния. Мне снова придется укладывать его спать.

Может, действительно пора взяться за воспитание папаши? Ухватить родимого за шкирку, отвести к наркологу – пусть ему зашьют под кожу ампулу, может, пить перестанет. Неплохо было бы его женить на Сахниной. Тогда у меня будет повод наехать на Самоеда. Если Варвара Игоревна станет частью моей семьи, то я за нее глотку перегрызу. Во всяком случае, смогу заставить Самоеда в это поверить.

Я вышел в прихожую, включил свет и увидел человека, сидящего на полу. Это был мой отец, но я с трудом его узнал. Вместо глаз узкие щелочки в кровоточащих опухлостях, нос не просто сломан, а свернут набок, губы как плюшки, на подбородке глубокая рана.

Он сидел, обхватив руками голову, и жалобно стонал, на разбитых губах пузырилась кровавая пена. Бабушка схватилась за сердце, а я потянулся к телефонной трубке. Надо было срочно вызывать «Скорую помощь».

Отца могли отделать в пьяной драке, но я так не думал. Его били профессионально, точно, методично, хотели лишить жизни или, в крайнем случае, преподать самый суровый урок. Возможно, ему ногами отбили печень, почки, селезенку. Скорее всего, в домашних условиях его нельзя было спасти, поэтому я набрал ноль три.

– Кто тебя так? – спросил я, велев бабушке собирать вещи для больницы.

В ответ отец лишь что-то нечленораздельно промычал.

– За что?

– Жинши! – Сначала он махнул рукой в сторону фабрики, а затем указал на Москву.

Как это ни странно, я его понял.

Жинши – это джинсы, их забирали с фабрики оптом и увозили в Москву продавать в розницу. Фактически это был грабеж, который возмущал отца. Допустим, он выразил свое негодование вслух, да не там, где надо. Может, его за это и наказали – подкараулили возле дома и загрузили по полной программе.

Что ж, если так, то я это дело не оставлю. Плевать я хотел на Сахнину, а за отца буду рвать и грызть кого угодно.

Панфиловск называется городом, но по сути это деревня, и все здесь на виду. Я поставил цель найти начальника джинсового цеха, и вот он у меня в руках. Мужик вышел из калитки своего дома, а я двинулся за ним.

Одет он хорошо – кашемировое пальто с белым шарфом, норковая шапка, но выглядит при этом как последний забулдыга. И вид у него похмельный.

– Мужик, на троих сообразим? – спросил я.

На улице холодно, ветрено. Сегодня воскресенье, но кругом пустынно. Люди в такую погоду предпочитают дома сидеть, если, конечно, за бутылкой бежать не надо.

Хасанову бы остановиться, а он лишь укоротил шаг, разворачиваясь ко мне лицом. Пузо у него большое, тяжелое, и это сыграло с ним злую шутку. Мужика повело в сторону, он попытался сохранить равновесие, а земля под ногами мерзлая, скользкая. Он бухнулся на задницу, отбил себе копчик, дико взвыл от боли и с трудом поднялся. Пузан злобно глянул на меня, сжал кулаки, но ударить не решился.

– Больно? – с усмешкой спросил я. – И отцу моему больно. Он сейчас в больнице, а ты, Глеб Александрович, водку жрешь. Где справедливость? – Я тоже сжимал кулаки и запросто мог ударить.

Хасанов почувствовал мое настроение, слегка сдал назад и осведомился:

– Ты кто такой?

– Кречетов моя фамилия.

– Кречетов?

– Отец, говорю, в больнице.

– Пить надо меньше.

– А ты с ним не закладывал, нет?

– Я вообще не пью!

Смешно это или нет, но Хасанов заявлял об этом на полном серьезе.

– Да ну!

– Десять лет уже в завязке.

– Флаг тебе в руки и вымпел на шею. Переходящий. Если ты заслужил, и если на шею!

– Что тебе нужно, Кречетов? – оглядываясь по сторонам, спросил Хасанов.

– Да вот из тюрьмы вышел, а отца какая-то падла заказала. Зачем ты его под танк бросил?

– Что ты такое говоришь? – Хасанов непонимающе посмотрел на меня.

– Да ты не отбрыкивайся, бесполезно это. Я все знаю. Джинсы ты шьешь, да? Деловарам их по дешевке отгружаешь. Народ за копейки горбатится, а деловары их труд за рубли продают, правильно? И сколько ты в карман себе кладешь, я знаю. Мне все, Глеб Александрович, известно. Отца твоя поганая схема не устраивала, вот ты его и заказал.

Я достал из кармана выкидной нож, нажал на кнопку. Надо было видеть, как шарахнулся от меня Хасанов, когда клинок тускло блеснул в рассеянном свете.

Другой рукой я вытащил карандаш, чиркнул по нему лезвием и заявил:

– Чего ты шагаешься, Хасанов? Отца чуть не убили, и тебя не больно зарежут.

– Это не я! – оглядываясь по сторонам, простонал мужик.

– Что не ты?

– Я не заказывал Диму. Они сами!..

– Кто они?

– Ну, покупатели.

– Кто конкретно?

– Они из Москвы.

– Да хоть с Марса! Кто такие, спрашиваю.

– У них в Москве все схвачено, сбыт и прочее.

– Я спрашиваю, кто они такие!

– Главный у них там Кислов…

– Бандит?

– Нет, но связи имеет.

– На этих связях его и повесим. Вместе с тобой.

– Я здесь ни при чем! Они сами…

– Кислов лично отца бил?

– Нет, конечно. Нанял кого-то.

Я выяснил, кто такой Кислов, как его найти, узнал про компаньонов данного фрукта. Но разговор на этом не закончился.

– Значит, с бандитами эта шушера водится? – затачивая карандаш, спросил я.

– Я так понял.

– Что за люди?

– Я точно не знаю. Да, может, и нет ничего?..

– А вдруг есть? Если братва спросит с тебя?

– За что?

– За то, что ты Кислова сдал. А разве ты этого не сделал? Только что! С тебя за это спросят. Если, конечно, ты расскажешь про нашу с тобой встречу. Но ты же не дурак? – хищно сощурив глаза, спросил я.

– Нет! – Хасанов приложил руки к груди и мотнул головой.

– Тогда будешь жить.

Я оставил Хасанова в покое и отправился в больницу к отцу.

Он лежал в общей палате с повязкой на голове. Нос ему вправили, а зубы не вставили, поэтому он сильно шепелявил. Я спросил, что с ним произошло, но вразумительного ответа не получил. Шел, нарвался на каких-то хулиганов, они попросили закурить…

Про Кислова он ничего не сказал, а я не стал спрашивать. Ведь ясно же, что отец не хотел впутывать меня в свою историю, но я уже и так влез в нее двумя ногами и не собирался отступать.

Домой я возвращался в раздумьях. Как найти Кислова и вызвать его на разговор? Может, и предъявлять ему ничего не надо, а сразу отоварить по всей накладной?.. Я думал, как быть, но не забывал посматривать по сторонам. Если Хасанов рассказал Кислову о нашей с ним встрече, то меня уже запросто могли подкарауливать где-нибудь по дороге.

В проходе между домом и фабричным забором я увидел Медяка. Он подпирал задницей багажник «четыреста двенадцатого» «Москвича». Перед ним стоял, переминаясь с ноги на ноги, тот самый бык, с которым он приходил к Сахниной. Может, парни случайно здесь оказались, а если они поджидали меня? Может, по старым вопросам у них разговор? Вдруг их отправил по мою душу Кислов?..

Увидев меня, Медяк оторвал задницу от машины, достал из кармана сигарету, закурил. Верный признак того, что волнуется парень.

Он подошел ко мне, затягиваясь на ходу. Вид у него был такой, как будто он собирался выпустить дым мне в лицо, хотя Медяк дунул в сторону.

– Узнал, с кем Сахнина дела делает? – спросил он.

– А тебе зачем? Если она работает на вашей территории, то какая разница, с кем она дела делает? Если воры ей товар поставляют, то в конкретном раскладе они барыги. А если барыги, то должны подвинуться. Если у тебя хватит сил их подвинуть.

Медяк свел к переносице брови, пытаясь осилить информационный поток, насыщенный всяческими условностями. Как это воры могут быть барыгами? Если и так, то что с того?

– Не понял, – с усмешкой заявил он.

– Есть понятия и законы, по которым живет криминал. Если ты предъявляешь по понятиям, то никакого косяка за тобой нет. Только хватит ли у тебя силы, чтобы удержать за собой правду?

– Хочешь сказать, что мы ворам можем предъявить? – Медяк как-то не очень просветленно глянул на меня.

– Если они на вашей территории барыжничают, деньги на водке делают.

– А за Сахниной воры стоят?

– А вдруг? У воров организация. Зашлют они гладиатора по твою душу, он тебе кровь пустит, и где тогда будет твоя сила?

– А за ней воры стоят?

– Может, воры или новые, я не знаю.

– Новые, это кто?

– Новые, это вы, спортсмены-рэкетиры. Думаете, что за вами сила. Это какая же? Менты закрыть могут. Стволы у вас есть? Чеченцы стрелку забьют, там вас и постреляют на хрен.

– Какие чеченцы?

– Бандиты натуральные. У них стволы, гранаты, а у вас что?

Медяк промычал в ответ что-то неразборчивое.

– Кулаки, кастеты?.. Ну, если реального врага нет, то и этого хватит. Барыгу зашугать не трудно, да? А вот если у него вдруг крыша объявится, тогда надо выставлять свою силу. Чтобы она была, и чтобы все по понятиям. Тогда претензий не будет. На могиле скажут, мол, погиб в бою, был правильный пацан.

– Кому скажут? – Медяк потерянно посмотрел на меня.

– Братва так скажет, если тебя вдруг на стрелке завалят или вон его. – Я кивком показал на его спутника, который с важным видом тупо стоял в сторонке. – Это если там с чеченцами. Люберецкие стрелять не будут, просто ливер отобьют. Воры на стрелку вообще не поедут. Они на гоп-стоп возьмут, из-за угла, пером в бок.

– Ты меня пугаешь?

– Нет, просто объясняю. А что там с Сахниной, я не знаю. Я за нее не подписываюсь.

– Почему?

– Интереса нет. Я ей насчет денег передал, пусть думает.

– А с кем она работает?

– Сам пробивай.

– Мутный ты какой-то.

– Нет, пацан, это ты мутный, а у меня все чисто по понятиям. Я в чужие дела не лезу и в бюро добрых услуг не играю, – пристально глядя Медяку в глаза, уверенным тоном с вызовом отчеканил я.

– Если так, то все правильно, – кивнул Медяк. – Может, скажешь тогда, с кем у нее там дела?

– Не знаю. А если бы знал, не сказал. В этих рамсах мое дело сторона. Что еще не ясно?

– Ты мог бы нам помочь.

– А какой мне от этого интерес?

– Мы тебе отстегнем, – совсем неуверенно сказал рыжий.

– Тридцать сребреников. Чтобы я свою начальницу сдал? Ты за кого меня держишь?

– А если с нами будешь?

– В каком смысле с вами?

– Бригада у нас. Мы пятак на Спортивной взяли. – Медяк с гордостью огладил пальцами свой спортивный костюм. – «Оазис» наш. У нас тут все схвачено.

– И ментам проплачено?

– Решим вопрос. – Рыжий пожал плечами.

– Как бы с вами вопрос не решили.

– Очко заиграло? – Медяк презрительно ощерился.

– Нет, игра не стоит свеч. Что у вас тут, в Панфиловске? А ничего! Барахолка, и все.

Был я на местной толкучке. Торговля только по выходным, да и та – жалкое зрелище. С десяток лотков под открытым небом, товара кот наплакал. Все частники в Москве крутятся. Туда народ едет – там и выбор больше, и цены не такие злые, как здесь.

– Нет, не все.

– Мелочовка здесь у вас. На рубль возьмешь, на червонец посадят. А ведь закроют!.. От ментов откупаться надо, а у вас и денег на это не хватит. Что ты с этой барахолки поимел? Куртку? А завтра за джинсами придешь, там тебя и повяжут. Или не так?

– Гонишь ты все! – Медяк напыжился.

– Так много ли вы бабла наколотили?

– Сколько наколотили, все наше.

– Так я и не претендую. Да и нет у вас ничего. С Панфиловска много не возьмешь. Особенно если не головой думать, а кулаками.

Я уже давно мог бы уйти, но мне нужен был этот парень.

– Что ты предлагаешь? – Медяк заинтригованно посмотрел на меня.

– Я?.. Предлагают тем, кто готов слушать. А воздух только бакланы сотрясают.

– Я слушаю.

– У тебя мать где работает?

– На швейке, а что?

– Если так, то тебе должно быть интересно.

Я мог бы и сам разобраться с Кисловым, подкараулить его где-нибудь на темной стороне улицы, избить до полусмерти, а дальше что? Кислов начнет мстить. «Мстя» его может быть жестокой, если, конечно, за мной не будет никакой реальной силы. Ею могут стать Медяк и Самоед со своей бандой, тем более что пацаны они, судя по всему, лихие.

Возможно, Кислов организовал швейный цех под себя, может быть, просто наложил на него лапу. Так или иначе, он делал серьезные деньги на джинсе. Мы могли отнять у него этот бизнес. Зачем дербанить барахольщиков, рискуя своей свободой, если можно будет просто продавать им джинсы для дальнейшего сбыта?

Торгаш должен навариваться на рознице, поэтому ему выгодно будет брать те же джинсы за пятьдесят рублей, а продавать их за сто. При таком раскладе полтинник он кладет себе в карман. Но так и мы можем брать на фабрике товар по двадцать рублей и отдавать барахольщикам за пятьдесят. При больших оптовых объемах это солидная прибыль.

Но где нам взять покупателей? И согласятся ли они платить по полтиннику? На рынке наверняка есть и другие предложения. К тому же многие барахольщики торгуют продукцией собственного производства.

Вот тут-то и нужна будет тупая физическая сила, порождающая страх. Мы ведь можем работать с клиентами по принципу «купи кирпич». Не хочешь, получи его на голову! Товар у нас будут покупать не по пятьдесят рублей, а по восемьдесят или даже девяносто. Деньги вперед.

С такой сделки барыга наварится по минимуму, но нам-то какое до этого дело? Прибыль у него есть? Да. Значит, никакого вымогательства с нашей стороны нет. Выходит, что и закрывать нас не за что.

С законом проблемы отпадут, но могут возникнуть рамсы с братвой, которая опекает торгашей. Но так ведь не у всякого барыги есть крыша, это раз. А во-вторых, если мы будем представлять собой реальную силу, то кто захочет связываться с нами из-за какого-то лоха? Ну, возникли непонятки, съехались на стрелочку, посидели рядком, поговорили ладком. Зачем из-за какого то терпилы бойню между собой устраивать?

Именно такой вариант я и предложил Медяку. Слушал он меня с открытым ртом, согласно кивал, хотя, казалось, мало что понимал.

– У нас не будет в Москве своей территории, но при этом мы поимеем ее всю. А это очень большие деньги! – подвел черту я.

– Сколько? – алчно спросил Медяк.

Я имел очень смутное представления об объемах швейного производства, не знал, какую клиентуру мы сможем окучить, но все-таки замахнулся на цифру, от которой у самого дух захватило:

– Миллион, как минимум!

Действительно, если снимать за каждые джинсы по пятьдесят рублей, то на миллион мы должны будем продать их двадцать тысяч. Неужели за год швейный цех не сможет поднять такой объем? Разве многомиллионная Москва не переварит такую партию? А может, на миллион уйдет всего полгода или даже пара месяцев?

– И с ментами без проблем? – Медяк зачарованно смотрел на меня.

Все-таки проблема с ментами волновала его неслабо, а тут вдруг такая возможность рубить бабло, не рискуя своей свободой. Да и с братвой можно решать вопросы бескровно.

– А это как фишка ляжет. Если ее на ментов не бросать, то и упадет она нормально.

– Самоеду такой вариант понравится, – заявил Медяк.

– А если нет? – на всякий случай спросил я.

– В принципе можно обойтись и без него. – Рыжий парень сощурился в напряженном раздумье.

А мне в принципе было все равно, кто рулил их бандой. Без разницы, с кем работать, с Медяком или с Самоедом, лишь бы люди были, которым я мог ставить серьезные и опасные задачи. Схема проста: я организую работу с товаром, эта доморощенная банда обеспечивает его продвижение и получает щедрое вознаграждение.

На эти деньги пацаны одеваются, обеспечивают себя транспортом и оружием. Чем круче они упакуются, тем серьезней к ним будут относиться и клиенты, и их криминальные покровители.

Разумеется, одних понтов мало, нужна и реальная сила. Если Самоед с Медяком не смогут поднять свою банду на серьезный уровень, то придется их заменить. Надо будет, я сам подберу подходящих людей. Для этого мне нужен будет авторитет в банде, но я уже сделал шаги в этом направлении. Не зря же Медяк смотрит мне в рот. Он уважает меня, готов работать со мной даже в обход своего Самоеда.

Глава 7

Легкая кожаная куртка хороша осенью, а зимой нужна дубленка. Это Самоед может ходить в мороз без шапки, в куртке нараспашку, а меня трясет от холода. Мне требуется хотя бы мое старое пальто с норковым воротником. Вернее сказать, он там пыжиковый, но с норками, которые проделала моль.

Дубленка стоит дорого. Барыге, который продает ее на барахолке, лучше отстегнуть наглым ребятам рублик, чем отдать товар, но Гена Колодяжный решил сделать мне подарок и уже занялся этим делом. Колода наехал на торговца еще вчера. Сегодня он должен забрать дубленку. Я с удовольствием приму этот презент. Пусть Самоед ревнует! Он стоит рядом со мной и ожесточенно жует жвачку.

Ситуация, надо признать, нездоровая. Вроде бы я его девушка, принадлежу ему, но при этом он никак не затащит меня в постель. Пытается, но не может. Ведь я член его банды, а это слово – мужского рода. Самоед же не трахает Медяка или Гену, которые такие же члены, как и я.

Меня такая ситуация вполне устраивала. Леша – мой кумир. Мне нравилось принадлежать ему, а вот в койку, хоть убей, не тянуло. Вроде бы и благородный он парень, этот Леша, но секс – грязное дело. И с ним, и вообще!..

Самоед хотел меня целиком, и с этим у него не ладилось. Он мог оторваться на стороне. Девчонки у него для этого были. Но Леша не поступал так еще и потому, что за нашими отношениями зорко следил Медяк. К нему вдруг присоединился Гена. Я нравилась и тому, и другому, и каждый хотел мною обладать. Уйди Самоед на сторону, любой из них мог бы предъявить на меня права. Во всяком случае, Леша всерьез так думал.

Такая вот ситуация – мне хорошо, а он в западне. И спать со мной не получается, и бросить нельзя. А вдруг я действительно стану личной подругой Медяка? Это ли не удар по авторитету Самоеда?

Я могла переметнуться и к Гене. Во всяком случае, он на это надеялся. Ему в принципе все равно, захочу я спать с ним или нет. Я для него своего рода переходящее знамя. Кто со мной, тот и во главе банды. Такое положение вещей никем не утверждалось, зато Гена, как мне казалось, рвался к власти. Я для него была ее символом.

Колода изо всех сил старался завоевать мое расположение, поэтому сейчас занимался делом. Вот он подходит к торговцу, что-то ему говорит. Тот со скорбным видом достает из-под прилавка пакет с дубленкой и протягивает ему.

А Самоед нервно жует в сторонке. Ему завидно и обидно. Он вроде бы и возглавляет бандитскую анархию, но как-то не очень у него лежит к этому душа. Леша не может отобрать у торговца его товар. Разве что чужими руками. Зато Медяк и Колода лихо скачут на бандитских конях и шашками махать не боятся.

Они умеют нагонять страх на торгашей-кооператоров, потому я и получу сейчас заветную дубленку. А там, глядишь, и отблагодарю Колоду. Разве Самоед так не думает?

Колода подмигнул торгашу, повернул к нам, и в этот момент к нему подошел какой-то мужчина в коротком пальто. Сначала он что-то сказал Гене, затем предъявил какие-то документы. Колода дернулся, выпустил из рук пакет и рванул в сторону. Но за спиной у него уже стояли двое. Они Гену и заломали, сбили с ног, скрутили за спиной руки, куда-то повели. Мужчина в коротком пальто поднял пакет с моей дубленкой и последовал за ними.

Я потрясенно наблюдала за этой сценой. Самоед стоял рядом и не шевелился. Страшно ему. Менты Колоду забрали. Тут и гадать нечего. Теперь и Самоеду могло достаться, и мне.

– Ты чего стоишь? – спросила я. – Надо что-то делать.

– А что я могу сделать? – дрожащим от волнения голосом спросил он.

– Отбивать Гену надо!

– От ментов?

– Пошли!

Идея отбивать у ментов Колоду казалась дикостью и мне самой. Это самоубийство, если точнее – расстрельная статья. И все-таки я поспешила за Колодой.

За стадионом, у статуи пионера, бегущего в светлое завтра, стоял ментовский «уазик» с мигалками. В эту машину Колоду и засунули. Рядом приткнулась черная «Волга». В нее сели люди, которые заломали Гену. То ли ментовская это тачка, то ли Колоду повязали люди из КГБ. Если так, то всем нам точно хана. Да и менты могли прессануть нас по полной, в частности меня. Сейчас они допросят Гену, и он скажет, для кого вымогал дубленку.

Я стояла и смотрела, как машины одна за другой выезжали на дорогу и направлялись в сторону центра, где как раз и городской отдел милиции. Если бы Колоду взяли московские менты, то тачки поехали бы в другую сторону.

Этими соображениями я хотела поделиться с Лешей, когда он подошел ко мне.

Но только я открыла рот, как услышала над ухом совершенно незнакомый мужской голос:

– Что-то потеряла?

Я повернула голову и увидела того самого мужчину, который завел разговор с Колодой. Он шагал за всеми прочими, но, видимо, отошел в сторонку, и я упустила его из виду. В машину этот человек не садился, но я не обратила на это внимания. Зато сейчас я заметила, что пакета с дубленкой при нем уже не было.

– Нет, нормально все, – пробормотала я.

– А чего такая взволнованная? – с едкой насмешкой спросил он, пристально глядя на меня.

Взгляд у него цепкий, колючий как напильник. Суровые черты лица, строго сощуренные глаза. И все-таки он не казался мне страшным.

– Признаться хочешь?

– В чем? – Я похолодела.

– Кого-то сейчас арестовали, да?

– Угу.

– Твоего дружка?

– С чего вы взяли?

– В деле фигурирует одна девушка твоего возраста.

– В каком деле?

– Вымогательством занялись, да? Зря вы это затеяли, очень даже!

– О чем это вы?

– Сейчас мы твоего дружка допросим, потом за вами приедем. Можешь идти домой, вещи собирать. Сухари уже насушила?

– Шутите?

– Да какие уж тут шутки. Может, все-таки сама расскажешь, как вы у людей вещи вымогали, деньги? Курточка на тебе хорошая, джинсы. Открой тайну, откуда у тебя это все? Ты же лично ни у кого ничего не вымогала, да?

– Это вы о чем? – едва пропихивая слова через пересохшее горло, спросила я.

– Если не вымогала, то мы тебя привлекать не будем. Расскажешь нам, как все было, и гуляй. А если нет, привлечем за соучастие. Лучшие года в тюрьме пройдут. Тебе это нужно?

– Дядя, у тебя все дома? – Как в замедленной съемке, я поднесла палец к виску, крутанула им и стала пятиться от мента.

Он смотрел на меня и снисходительно улыбался, но не останавливал.

– Ходят тут, к девушкам пристают, – жалким воробушком прощебетала я.

– У тебя еще есть время, подумай. Улица Герцена, дом тридцать четыре.

Именно по этому адресу и размешался городской отдел милиции. Значит, Колоду будут прессовать местные менты, но кому от этого легче?

Я вернулась к месту, где оставила Самоеда, но там его не увидела. Неужели сбежал?

Я направилась к остановке, чтобы ехать домой. На пути к ней Леша меня и догнал.

– Ты с кем там разговаривала? – взволнованно спросил он.

– А кто Колоду повязал, с тем и разговаривала.

– И что?

– Сдавайся, говорит.

– А ты? – Самоед нервно огляделся по сторонам, увлекая меня за собой к тропинке, по которой можно было выйти к городской бане и к реке.

Вряд ли его баня интересует, да и ледяного купания точно не будет. Самоед хотел затеряться, исчезнуть из виду. Страшно ему, очко играет. Мне тоже не по себе, поджилки трясутся, но ведь я женщина, мне можно бояться, а ему – нет.

– Ага, сейчас!..

– Они что, про нас все знают?

– Если этот козел меня тормознул, то да. Сказал, что я в деле фигурирую.

– А про меня что говорил?

Я схватила Лешу за руку, резко развернула лицом к себе и от всей души влепила ему пощечину.

– Ты чего? – Он шарахнулся в сторону.

– Очнись! Будь мужиком! Трясешься как баба! Смотреть противно! – грозовым тоном отгрохотала я.

Самоед хотел сказать что-то злое, колючее, но завис в раздумье, ушел в себя. Лицо его вдруг обрело суровое выражение, взгляд полыхнул точно так же, как это было с ним, когда он собирался броситься на врага с кулаками. Леша был готов к сражению, но не со мной, а с ментами. Это я его вразумила.

– Пошли!

Но повел он меня не к ментам, а к дому, который мы снимали на окраине города. Как захотел Медяк, так мы и сделали. Он и деньги для этого нашел, а Самоед сопли тем временем жевал.

– Надо братву собрать, – решительно сказал он на ходу. – Колоду вытаскивать будем!

– Как?

– Деньги нужны. Много!

– Это правильно, – кивнула я.

К дому мы шли пешком, берегом реки, по неудобной дороге. Мы очень спешили, берегли дыхание и практически не разговаривали.

Дом дрянной, с протекающей крышей и запущенным двором. Стены в комнате сырые, обстановка никакая. Печь грела плохо, дымила, но лучше хоть что-то, чем совсем ничего.

В доме находились Лузган и Венчик из команды Колоды. На столе водка, закуска, сидят две какие-то прошмандовки. Я думала, Самоед убьет парней за такой бардак. Ему нужно было сорвать на ком-то зло. Но все-таки он сдержался. Девок прогнал, а пацанов отправил собирать сход.

Только они ушли, как подъехали Медяк с Грыжей. Оба важные, деловые, ощущение такое, как будто они весь город за яйца держали, а менты были у них на побегушках. Эх, если бы это соответствовало действительности!..

– И чем мы тут занимаемся? – невесело спросил Медяк, глянув на стол, на котором до сих пор стояли водка и закуска.

Поляна накрыта, мы с Лешей вдвоем, водка в крови, тепло от печки. Может, мы только что из постели? Именно так Медяк мог подумать, поэтому и вид у него был мрачный.

– Колоду закрыли! – заявил Самоед и зло глянул на него.

Как будто Медяк был в том виноват.

– Как закрыли? – Лицо Вити вытянулось.

– Менты повязали, у них он сейчас.

– Из-за дубленки? – глянув на меня, спросил Медяк.

– Да это неважно.

– И что вы здесь делаете?

– Тебя ждем! – гаркнул на него Леша.

– А серьезно?

– Сход собираем, сейчас пацаны будут. Колоду вытягивать надо.

– Колода – правильный пацан. А менты – нет. Сейчас эти неправильные сюда наедут! – Медяк сжал кулак, как будто собирался постучать им по своей голове.

Самоед метнул на меня встревоженный, растерянный взгляд. А ведь менты действительно могли сюда нагрянуть. Или Гена с ходу расколется, или они и без него знают, где нас можно найти.

– Уходим!

Леша хотел взять меня за руку, но я стремительно рванула на выход, и он даже не смог до меня дотянуться.

На дороге перед домом стоял «Москвич», за рулем сидел какой-то парень.

– Откуда тачка? – спросил Самоед.

– Так у нас новый боец, – заявил Медяк и усмехнулся. – Хомяк теперь с нами.

– Так он же задрот!

– Зато тачка есть!

Леша посадил меня вперед, а сам с Медяком и Грыжей расположился сзади. За рулем сидел Вася Хомяков, никчемная и вечно гонимая личность. Зато машина у него. В салоне тепло, комфортно, и от ментов удрать можно.

– Как дела, Хомяк? – снисходительно, в качестве одолжения спросила я.

– Да нормально.

– А чего стоим? – Медяк хлопнул его по плечу.

Парень зашуганно кивнул и от волнения не смог правильно стронуть машину с места. «Москвич» разгонялся нервно, толчками. Вася и сам по себе непутевый водила. Вдобавок машине передалось наше настроение, поэтому она так психовала.

– На ментов работаешь, Хомяк? – спросила я.

И фамилия у Васи такая, и сам он похож на щекастого грызуна. Глазки маленькие, ушки короткие.

– Я?! На ментов? – Парень испуганно посмотрел на меня.

– Я тебя с каким-то ментом видела.

– Так это дядька мой, наверное. Но я с ним никаких дел не веду.

– А с нами чего?

– Интересно…

– Менты нас, Хомяк, прессуют. Если ты с нами, то и тебе достанется. Ты же с нами, Хомяк?

– Ну да.

– Что, сразу на задницу сел? Так не соскочишь ты с нее! Если нас повяжут, мы все скажем, что ты с нами был, да, пацаны?

– Не вопрос! – поддержал меня Медяк.

– Так что попал ты, Хомяк. Кем там твой дядя у ментов работает?

– Он в патрульно-постовой службе.

– Надо с ним как-то поговорить, пусть насчет Гены Колодяжного пробьет, что там у него да как.

– А мы ему бабло зашлем, с этим у нас без проблем, – сказал Медяк.

– Не совсем без проблем, – заявил Самоед и мрачно усмехнулся.

– Нормально все будет. Вася, здесь сверни!

Мы заехали во двор двухэтажного дома на улице Можайского. Медяк велел Хомяку немного погулять, а Грыжу отправил присмотреть за ним – мало ли, вдруг к ментам со страху рванет.

– Блин, Слава как в воду глядел, – щелкнув зажигалкой, возмущенно сказал Медяк.

– Какой Слава? – заинтригованно спросила я.

– Бабушкин сыночек.

– Куда он смотрел?

– А туда, куда за рэкет закрывают. С законом, сказал, шутки плохи, если ментов нечем подмазать. А у нас реально бабок нет, так, фигня всякая. Но за нами швейная фабрика, там джинсы лепят. Их выкупать можно и на Москву гнать. Слава схему нарисовал, как на этом деле бабла срубить. Там такие бабки, что весь Панфиловск купить можно. И все по закону. Ну, почти. Только эту схему отбить надо. У меня маманя за копейки вкалывает, а какие-то козлы на ней наживаются. Мы их замочим, и сами на их место. Товар за реальные деньги выкупать будем и еще конкретно наваримся.

– Это Слава тебе такое сказал? – Самоед скептически усмехнулся. – А кто он такой?

– Да такой!.. Меня сделал, потом тебя. Он три года на зоне мотал, все расклады знает, кто братва, кто барыга.

– Срок мотал?

– Да. И обратно не хочет. А деньги делать надо. Он реальную схему предложил.

Медяк увидел какого-то мужика, пошел за ним. Они вместе свернули за угол дома.

Обратно вернулся только он, сел в машину, достал из кармана рубль, оскалился и проговорил:

– Это я ему кирпич продал!

– Кирпич?!

– Если бы он не купил, я бы его прибил. Что-то типа того Слава и предлагает. Наезжаем на барыгу, впариваем ему товар по крутой цене, забираем деньги. Он распишется в накладной, если к ментам побежит, так они его пошлют. Если нет, то мы адвокатов наймем и терпиле мозги вправим.

– Значит, кирпичи впаривать? – спросил Самоед.

– Кирпичи.

– Таким уродам, как тот, который Колоду сдал?

– Таким уродам.

– По накладной? А что, это вариант. Только где мы деньги на товар найдем?

– Сначала на реализацию возьмем. Вечером стулья, утром деньги. А потом перейдем на нормальную схему, когда бабла набьем.

– Кто нам на реализацию товар отпустит?

– А кто сможет отказать? – спросил Медяк, выставив крепко сжатый кулак. – Сейчас все решает сила!.. У Славы отца капитально замесили, он в больнице сейчас. Его московские барыги заказали, которые с нашей фабрикой работают. Их наказать надо и дорогу в Панфиловск закрыть. Слава про бабки ничего не говорил, но мы с барыг снять можем. За то, что они его отца избили. Сначала мы их сами обработаем, чтобы знали, на кого напоролись, а потом на бабки поставим. Они много бабла на моей матушке наколотили. Да и твоя мать, Леха, на фабрике ишачит. Денег срубим и Колоду выкупим.

Медяк говорил красиво, но я ему не верила.

– Срубим! – Я хмыкнула. – А Слава нас вложит. Сначала бабке своей сдал. А там не только она была, но и участковый.

– Не сдавал он вас! – сказал Медяк и мотнул головой.

– И ты ему поверил?

– А зачем ему вас закладывать? Славе до тебя дела нет. Или ты думаешь, что снишься ему каждую ночь? Он и слова о тебе не сказал!

Плевать я хотела на Славу, но все-таки меня задело его невнимание. Я расстроилась, но виду не показала.

– Не спросил и не надо!

– Я понимаю, если бы он тебя к Лехе приревновал. Слава не сдавал вас бабке. Не тот он человек! – Медяк повысил голос.

– А может, он не человек, а бог? Вдруг ты ему поклоняешься? – язвительно спросила я.

– Не поклоняюсь! Но чувак реальные вещи говорит и нормально на них смотрит. А как он машется, ты сама видела.

Самоед задумчиво махнул рукой, заставляя Медяка заткнуться.

Какое-то время он размышлял, затем спросил:

– Слава за отца хочет спросить?

– И за отца, и на бабки подняться.

– А ты хочешь с барыг бабки скачать?

– А Колоду как выкупать?

– Все правильно говоришь. И бабки нам нужны, и эта схема с кирпичами реальная. Кто у нас в ней главный? Слава? – звенящим от натуги голосом спросил Самоед.

– Да он как-то не претендует. Ты у нас главный. Если ты не хочешь, то могу я.

– Почему не хочу? Говорю же, реальный вариант. А деньги как делить будем?

– Это не сейчас надо решать.

– И где сейчас Слава?

Самоед велел мне заняться Хомяком и его дядей ментом, а сам отправился к Славе решать вопрос.

Может, Слава и прав. Зачем вымогать у барыг деньги, если можно продавать им кирпичи? Товар будет уходить на Москву, а там такие масштабы, что Панфиловск со своей барахолкой скоро покажется нам унылым болотом.

Все хорошо. Но почему Слава больше не интересуется мною? Он ведь говорил, что я нравлюсь ему. Неужели все это в прошлом?

Плевать мне на него, но все равно обидно.

Глава 8

Кулаком в голову, ногой в живот, коленкой в нос, подсечка!.. Кислов оказался крутым на вид мужиком – крупный, кряжистый, заматерелый. И взгляд у него волчий, и рык львиный. Только не устоял он перед моим натиском, слетел с копыт как кабан, сбитый бульдозером.

Я подкараулил его на узкой дорожке, когда он возвращался из гаража домой. Этот тип был один, а нас четверо. Но бил-то я его сам, мне никто не помогал. Если бы он дал мне достойный отпор, то я не стал бы просить о помощи.

Кожа на лице у него плотная, кости крепкие и тяжелые, но кулак у меня тренированный, удар поставленный, мощный. Живот у Кислова упругий, но я знал, как пробить эту защиту из мышц и жира. Сознание работало на уровне боевых рефлексов, но все-таки я контролировал каждый свой удар и не забывал о защите. Не тот был накал страстей, чтобы выходить из себя и пускаться в рубку, как это было с Самоедом.

Я опрокинул Кислова на спину, ударил его ногой в левый бок, по ребрам, взрывая печень.

– Еще? – спросил я, нависая над ним.

– Ты кто такой? – Мужик с ужасом посмотрел на меня.

Глянул он и на пацанов, которые стояли за мной. Лицо его кривилось от боли, локоть он прижимал к отбитой печени.

– Кречетов моя фамилия. Привет тебе от моего отца.

– А кто твой отец?

Кислов защищал печень, но селезенка от удара не закрыта. Она тоже может болеть очень сильно. И я ему это доказал.

– Все! Все! – вытягивая руку, взвыл он.

– Что все?

– Больше не буду!

– Что ты не будешь? Отца трогать? Нет, мужик, ты головой за него ответишь!

– Не надо головой. Я заплачу! В лопатнике много… – Он полез под куртку за бумажником, но я ему не поверил и, как оказалось, правильно сделал.

Мужик выхватил из-под полы пистолет, но я был начеку и ударом ноги выбил ствол из руки. Вслед за этим я ударил Кислова ногой в живот, сверху вниз, от всей души. Пока он приходил в себя, я подобрал ствол. Это был тульский ТТ, но я узнал об этом потом. Мне не была известна ни единая система подобного оружия. За мной тюрьма, а не армия.

– Сам застрелишься или тебе помочь? – спросил я, когда Кислов пришел в себя.

– Слышь, пацан, давай договоримся! – Он натурально захныкал.

– Ты платить собирался. Вот и займись этим. Сто штук с тебя.

– Откуда такие деньги?

– Вот и я думаю, что нет у тебя таких денег. Поэтому я их и запросил. Чтобы ты расплатиться не смог. Завалить я тебя хочу как последнюю падлу! – Я передернул затвор, наставил ствол на Кислова.

– Есть у меня деньги! – Он засучил ногами, в паническом ужасе пытаясь отползти от меня.

– Мне надо все и сразу. Если нет, извини. – Я изобразил на лице то самое удовольствие, которое должна была доставить мне смерть жертвы.

– Погоди! Прямо сейчас и отдам! Гараж недалеко.

– Где в гараже?

– Яма смотровая…

Я выяснил, где находится гараж, забрал у Кислова ключи и отдал его на растерзание пацанам. Бить этого героя они не стали, просто связали и оттащили в сторонку, за груду бетонных плит.

Я взял с собой Медяка, Грыжу, и мы втроем отправились в гараж Кислова. Сторож кооператива и слова нам не сказал, когда мы проходили мимо него. Он не пошел за нами. Мы спокойно вскрыли гараж, где стояла новенькая «Волга» тридцать первой модели. Нам даже не понадобилось выгонять ее из гаража. Грыжа и так смог залезть в смотровую яму, где и нашел тайник.

– Ни хрена себе!

Железный ящик для инструментов под завязку был забит деньгами. Там были и новенькие полтинники в банковских упаковках, и стодолларовые купюры в пачках, перетянутых резинками. Я насчитал сто восемьдесят косарей в рублях и двести тысяч – в долларах.

– Теперь ты понял, какая капуста с нашей фабрики рубится? – толкнув Медяка в плечо, торжествующе спросил я.

– Это все наше! – заявил тот.

Но я выразительно рубанул рукой по локтевому сгибу и заявил:

– Мы не беспредельщики, а деловые люди. Договор дороже денег.

– Да какой договор! Замочим этого козла, и все дела!

– Я сказал! – отрезал я.

Медяк с досады попытался переглядеть меня, но мне хватило внутренней силы на то, чтобы передавить его.

Мы взяли ровно сто тысяч в рублях, остальное вернули на место, закрыли гараж и возвратились к Кислову. Тот встретил меня ненавидящим взглядом. В таком состоянии, как сейчас, он не отдал бы нам деньги, скорее подох бы.

– Не бойся, чудила! Сто косарей взяли, остальное – твое. Фабричная братва умеет держать слово и спрашивать за него. Да и за дело тоже. А знаешь, почему мы – фабричные? Потому что панфиловская фабрика наша. Тебя там нет и не будет. Сунешься туда, раздавим как жука навозного. Ты меня понял?

– Так нельзя! – заявил Кислов и мотнул головой.

– А моего отца трогать можно? Я тебя предупредил, мужик, а ты уже сам смотри.

Я мог бы убить Кислова, но это чересчур. Но и пощадил я его, наверное, зря. Он ведь мог собраться с силами и взять реванш. Все-таки я оставил негодяя в живых. Если он уступит, хорошо, а если нет!.. Сколько еще таких субъектов появится на моем пути. И что, всех убивать?

Я должен был привыкнуть к мысли, что теперь у меня будет много врагов.

…Товар можно было взять на реализацию авансом, но у нас появились деньги. Сто тысяч рублей – огромная сумма даже при той инфляции, которая хлынула в отсеки разваливающегося корабля под названием Советский Союз. Единая некогда страна рухнула, но Россия осталась, и совковые рубли по-прежнему в ходу. После злосчастной реформы Павлова доверия к ним нет, но все-таки за них можно было и джинсы у торгаша купить, и человека – у ментов.

За Гену Колодяжного стражи порядка взяли немного, всего тысячу рублей. Стоимость этой сделки упала в разы после того, как фабричные пацаны нашли кооператора, который его сдал. Это я посоветовал им поговорить с этим человеком, объяснить ему ситуацию, предупредить, даже заплатить. Чисто символически. Возможно, торгаш находился под опекой ментов, поэтому не стоило его избивать в наказание и в целях профилактики. Торгаш все понял, забрал заявление, а братва договорилась с ментами, чтобы они на него не давили.

Пока Самоед решал проблему с ментами, мы с Медяком наехали на Хасанова. И кнутом прошлись, и пряником угостили, а потом заслали к нему осла, нагруженного золотом. Сопротивляться он не стал и заключил с нами договор на поставку джинсовых брюк и курток.

Я отдал все деньги, которыми располагал, а товара получил всего на двадцать четыре тысячи. Это расстроило Медяка.

– Зачем ты отдал все? – сердито спросил он.

Мы загрузили джинсами «Москвич» и «Жигули» второй модели. Остальной товар, уже оплаченный, пока лежал на складе швейного цеха. Реализуем эту партию, затем приедем за ним. Заберем все, а Хасанов нашьет нам новых курток и брюк в счет оплаты. А сможем ли мы реализовать первую партию товара? Я как-то в этом не сомневался, а Медяк вдруг затосковал.

Тщедушный Хомяк за рулем, я справа от него, Медяк сзади, здоровенные Грыжа и Буян в «двушке». Не так уж нас и много, но курс на Москву взят, и мы с него не свернем.

Машины у нас дохлые, металлолом на колесах, но пацаны как новенькие. На мне кожаная куртка, черные джинсы, модный, зато тонкий свитер, ботинки с рифленой подошвой и убойным носком. Мороз на улице, в таком прикиде холодно, но куртку надо носить нараспашку и никаких шапок. Впрочем, после лагерных морозов меня этими понтами не напугать.

– Кто-то сразу отдаст нам деньги, а кто-то попросит отсрочку в платежах. Мы будем ее давать, потому что у нас есть такая возможность.

– Взяли бы на двадцать четыре косаря. А на шестьдесят штук тачек могли бы накупить. Да и стволы нам нужны.

Медяк говорил все правильно, но у меня имелись аргументы против него.

– Новый год через неделю, – сказал я.

– Что, Дед Мороз волыну нам подарит? – осведомился Медяк и усмехнулся. – И полный мешок патронов?

– Капитализм он тебе подарит. В армии ты, Витя, не служил, зону не топтал, политической информацией не владеешь. Не знаешь, что такое звериный оскал капитализма. А оскал этот, Витя, такой, что трудящиеся в капстранах ничего хорошего от нового года не ждут. Инфляция у них, Витя, цены с нового года шалить начинают. И у нас капитализм, Витя. Как прыгнут цены с нового года!.. А у нас товар уже оплачен. Мы его по старой цене будем брать, а по новой продавать.

– Да, цены скакнуть могут, – Медяк согласно кивнул.

– Или деньги советские отменят.

– Ну да, стольники с полтинниками уже отменяли. В баксах надо было у Кислого брать.

Медяк запустил камень в мой огород. Мне нужно было поймать его на лету, а сделать это непросто. Ведь я и сам жалел об упущенных долларах. Ошибочка вышла. Не сообразил я взять из гаража на сто тысяч рублей в долларах по реальному курсу.

– Мы не беспредельщики, а деловые люди. Договор для нас дороже денег, а баксы никуда не денутся.

– Может, и не денутся, а может… – Медяк осекся, глянув на меня.

Мой взгляд ему очень не понравился, он увидел в нем команду «Заткнись!». Еще я мог наехать на Медяка в присутствии Хомяка, а это был бы удар по его самолюбию. Уж лучше прикусить язык, чем нарваться.

Мы подъехали к рынку. Медяк взял с собой Буяна, Грыжу, и мы вчетвером пошли на штурм.

Я и сам по себе кое-чего стоил, но, как ни крути, один в поле не воин. Крутые, внушительной внешности бойцы нужны мне были сейчас как воздух, поэтому и пошел я на кабальный для себя договор.

Медяк только казался простаком, а на самом деле он далеко не дурак. Я предложил вариант фифти-фифти, но половины от всех доходов ему показалось мало. Он потребовал семьдесят процентов. Я же как бы один, а фабричных пацанов много. Этим он меня и задавил. В итоге я согласился отстегивать на братву шестьдесят процентов и при этом выставил множество условий. Транспорт, оружие и одежда – все за счет фабричной бригады.

Я мог бы подмять под себя всю эту банду, рулил бы ею и распоряжался доходами. Но не нужен мне был этот геморрой, поэтому я сознательно отгородился от братвы договором. К тому же сорок процентов от общей прибыли на меня одного – это большие деньги. Правда, пока они только в перспективе, и путь к ним еще нужно протоптать. Как бы по трупам не пришлось идти.

Морозно, снег под ногами скрипит, но и в такую погоду торговля здесь цвела и пахла как майские сады. Народ торопился избавиться от рублей, а торгаши этим пользовались. Кооператоры продавали товар за отечественную валюту и тут же обменивали ее на иностранную. За торговлю валютой полагался тюремный срок, но менял это давно уже не пугало, и тех, кто к ним обращался, тоже.

На рынке всего в изобилии, здесь и настоящая фирма, и кооперативные поделки, как у нас. Джинсы, куртки, дубленки, даже норковые шубы.

Я знал, на чем попался Колодяжный. Пацан запал на Марго и решил сделать ей подарок. Дубленку она тогда так и не получила. Но ведь и я не мог ей ничем помочь. Силой отбирать вещи я не собирался, а все деньги пущены в оборот.

Да и не до Марго мне, честно говоря. Интересная она девчонка, но чужая. Вроде бы я заодно с фабричной братвой, а мы все равно сами по себе. Она ведь даже не пыталась увидеться со мной, к тому же вовсю гуляет с Самоедом и при этом принимает подарки от других пацанов. Незавидная у нее репутация, мягко говоря. Может, потому я и не очень-то хотел бегать за ней. Да и Марго до меня дела нет.

Сначала мы походили по рядам, узнали, кто, чем и почем торгует, затем вернулись к машинам, взяли товар и двинулись обратно. Мы подошли к мужику, который торговал джинсой. Товар у него и на прилавке разложен, и за спиной развешан, под ногами полные баулы.

– Как дела, мужик? – спросил Медяк.

Только что нос и щеки у торгаша были красными от мороза, но с нашим появлением он сошел с лица. Щеки побелели, а нос посинел. Даже цвет глаз от страха изменился с черного на карий с примесью жидкого дерьма.

– Я сегодня уже платил, – пробормотал он, с ужасом глядя на Буяна.

Это парень здоровенный, с могучими кулаками. Если такой разбуянится, мало не покажется. Но разойтись как следует этот пацан мог только в жестокой драке, а в обычно ситуации он инфантильный, спокойный. Вид у него такой, как будто Буян спит на ходу. Но при этом он производил куда более угрожающее впечатление, чем Грыжа с его хищным оскалом и агрессивным блеском в глазах.

– Кому?

– Любера подходили.

– И где они?

Я заметил, как напрягся Медяк. Ему не хотелось связываться с люберами, но его страх не вылез наружу. Плевать парню на всех и вся. Во всяком случае, так могло показаться со стороны. Он и сам внушительного вида, и Буян с Грыжей – зрелище не для слабонервных. Все в кожаных куртках, под которыми могли скрываться волыны.

– Ходят где-то. – Мужчина беспомощно оглянулся по сторонам.

Люберецких нигде нет, и заступиться за него некому.

– Так ты позови, а мы подождем. – Медяк криво усмехнулся.

– Я скажу, что вы приходили.

– Слышь, а ты чего так колотишься? У нас к тебе деловое предложение.

Медяк подал знак Буяну. Тот достал из пакета куртку и джинсы, выложил их на стол.

– Покупаешь, продаешь, выгоду себе в карман.

– Но у меня есть товар.

– А такой товар у тебя есть? – Медяк с грохотом опустил на стол заранее приготовленный кирпич. – Такого товара у тебя точно нет. По сто рублей за штуку берешь?

– А мне кирпичи не нужны. – Мужик в ужасе мотнул головой.

– А кто тебя спрашивать будет! Так что, джинсу берешь?

Торгаш обморочно кивнул и стал рассматривать предложенный товар.

– Можно. А сколько просите?

– Сто за джинсы, сто пятьдесят за куртку, – четко ответил Медяк.

– А выгода какая у меня будет? – превозмогая страх, воззвал к нему торгаш.

– Можно с выгодой, – сказал я и отвел в сторону левую полу куртки.

Там у меня за поясом торчал трофейный «ТТ».

– А можно и без выгоды. Куртка сто двадцать, джинсы – семьдесят. Сто девяносто за комплект.

Опасно было носить с собой незаконный ствол, но кто не рискует, тот не живет кучеряво.

– Так можно. – Мужик испуганно кивнул, завороженно глядя на рукоять моего пистолета.

– Оптом дешевле, – продолжал я. – Десять комплектов отдаем за тысячу семьсот.

– Десять комплектов много! – вяло запротестовал мужик.

– Да? Ну тогда мы у тебя все тут конфискуем, если тебе много, – не сводя с него глаз, с ядовитым шелестом в голосе сказал я.

– В принципе можно и десять. Только деньги после реализации!

– Лады. Отдашь через неделю. Но по двести за комплект. В долларах по рыночному курсу.

– Как в долларах?

– Мужик, ты не въезжающий, да? Ты попал! А если так случилось, то постарайся расслабиться и получить удовольствие. Если будешь напрягаться, заработаешь геморрой.

– Или грыжу! – Медяк глянул на своего дружка и ехидно ухмыльнулся.

Торгаш вздохнул и опустил голову. Он согласился с нашими условиями.

Мы тут же наехали на его соседа, который все это время наблюдал за нами, не скрывая своего любопытства. Армянин торговал кожей, но это не избавило его джинсовой нагрузки. Мы прессанули барыгу, что называется, не отходя от кассы, и впарили ему пять комплектов на тысячу рублей. Причем деньги получили сразу.

Первая жертва, вторая, третья… Осечка случилась на восьмой. К нам подошли крепкие на вид ребята характерной наружности. Наезжать они на нас не стали, но попросили оставить этого торгаша в покое. Держались не грубо, но категорично. Мы против силы идти и не собирались, благо вокруг полно было торгашей, в принципе пока бесхозных.

Нам понадобилось всего четыре часа, чтобы сбагрить весь товар.

Фабрика сегодня не работала, но мы заехали за Хасановым, заставили его открыть склад и снова загрузили машины. На завтра у нас были большие планы. Не окученных торгашей оставалось еще выше крыши. На следующий день могли возникнуть проблемы с братвой или ментами, но я уже был морально готов к этому.

Покатый как у питекантропа лоб, маленькие злые глазки под массивными надбровьями, приплюснутый нос, широкая, чуть выпирающая вперед нижняя челюсть, толстая мускулистая шея, втекающая в мощные покатые плечи. Этот красавец в упор смотрел на меня, пытаясь заморозить мою душу.

– Я не понял, что это за накаты такие? – спросил громила, покачиваясь передо мной на ногах.

Он откуда-то из Гольяново, за ним четыре быка, а за мной – только трое, но ведь побеждают не числом. Этот самый Зипун понимал, что может нарваться на ответку, но все-таки наехал на меня из-за подшефного барыги, который сегодня должен был отдать нам полторы тысячи рублей.

– Тебе же Колосов сказал, что мы его крыша. Зачем ты ему впарил свои гребаные джинсы?

Я облегченно вздохнул, наблюдая за Зипуном. Не хватило ему духу на то, чтобы атаковать меня сразу, значит, он не уверен в себе на все сто. А ведь место для драки подходящее. Метрах в двадцати шумит рынок, а здесь, на пятачке за торговыми рядами, нет ни одной посторонней души. И драться можно, и убивать – никто не услышит.

– Я продал, он купил – какие вопросы? – Я пожал плечами.

– Ты не продал ему, а нагрел его как лоха!

– Так он и есть лох. Он – барыга, мы – братва. Честная цена для него – пятьдесят рублей за джинсы, но ее дают только барыги. А мы братва, поэтому имеем Колосова. Что тут непонятного?

Я готов был объясняться с Зипуном, обосновывать свои действия и даже соглашаться с его претензиями. Если у Колосова реально была крыша, что ж, мы подвинемся и отзовем свой товар.

Но Зипун из Гольяново вдруг закипел:

– Какая вы на хер братва?

Мы назвались панфиловскими. Да, про нас никому в Москве ничего не известно, но ведь мы существуем. Еще я мог сказать, что никогда и ничего не слышал про гольяновских.

Но словами нельзя ответить на столь откровенное хамство. Теперь пришло время проявить силу. Только этим и можно было сохранить лицо.

Я ударил Зипуна без размаха, кулаком в подбородок, тут же добавочным слева зарядил ему в нос. Браток еще не упал, когда я сцепился с его быком. Противник успел принять оборонительную стойку, и моя атака не застала его врасплох. А парень он крупный, мощный, и, чтобы справиться с ним, я не должен был жалеть себя. Мы схлестнулись с ним в жестком противоборстве.

Медяк, Буян и Грыжа не могли остаться в стороне и тоже бросились в драку. Но им повезло больше, чем мне. Втроем они раскидали четверых, а я едва справился с одним своим противником.

Я сбил качка с ног и тут же пропустил удар в затылок. Это меня атаковал Зипун, но его тут же сбил с ног Буян. Он же помог мне встать.

Перед глазами у меня все плыло, в горле булькала тошнота, но все-таки я смог осознать, что победа осталась за нами. Гольяновские не разбежались, они готовы были огребать и дальше, но Зипун поднял руку в попытке остановить бой.

Он выбросил белый флаг, и я принял его капитуляцию.

– Слыхал про панфиловских? – сплюнув кровью, спросил я.

– Есть такие, – глянув на меня исподлобья, буркнул Зипун.

Его пацаны стояли за ним, набираясь сил и желания для реванша. Мои бойцы готовы были добить их прямо сейчас. У Медяка набухала шишка над правым глазом, у Грыжи губа распухла, но и гольяновские не в лучшем виде.

– Мы братва, а твой барыга пытается нас кинуть, – сказал я. – Деньги где?

Скорее всего, кинуть нас хотел сам Зипун. Наезд вместо денег, а полторы косаря от барыги – себе в карман. Но с нами такой номер не пройдет, и браток это уже понял.

– Деньги будут, – угрюмо сказал он. – Но больше нашего барыгу не трогайте!

– А почему нет? Мы с нашей наценки двести рябых наварили. Делим их пополам и работаем дальше.

Я понимал, что многие барыги под крышей у братвы, а на всех рэкетиров у нас кулаков не хватит. Но и отступаться от этих торгашей нельзя, иначе сбыт рано или поздно встанет, поэтому придется идти на компромисс.

– Двести рябых пополам? – Зипун задумался.

– Это только с одной сделки. Мы ему еще товар закинем.

– Колос в убытках останется, – сообразил браток. – С чего тогда он отстегивать будет?

– Не останется. У него своего товара хватает. Мы ж его чуть-чуть загрузим, чтобы не сдох.

– Ну, если чуть-чуть. А что там за наценка у тебя?

Колосов согласен был покупать у меня джинсы по пятьдесят рублей, а я сдал их ему за восемьдесят. За счет своей силы. Вот и выходило, что тридцать рублей – силовая наценка. И так с каждой вещи.

В принципе, за партию товара, впаренного Колосову, такая вот силовая наценка составила больше трехсот рублей. Но зачем Зипуну вникать в эти подробности, если ему и с двух сотен половины хватит? Даже этого много.

Зипун выслушал меня, кивнул в знак согласия, и мы забились с ним работать вместе. Ведь у него помимо Колосова были и другие подопечные, которых я мог окучить.

В тот день мы спихнули торгашам весь свой товар и уехали в Панфиловск с богатой выручкой. Еще мы привезли с собой синяки и ссадины, но это мелочь по сравнению тем с чувством победы, которое принесла нам схватка с братвой.

Глава 9

Отца должны были выписать завтра, но забрали его сегодня. Сделала это Варвара Игоревна. Из больницы я прямым ходом отправился к ней.

Я знал, по какому адресу она проживает, но ее дом увидел только сейчас. Большой, двухэтажный, с шиферной крышей, за высоким железным забором.

Калитку мне открыла Лиза. Светлые ровные волосы распущены, ресницы удлинены, модные тени на верхних веках, сочно накрашенные губы, аромат хорошего парфюма. Белый свитерок из нежной ангорки, голубые джинсы в обтяжку, полусапожки на шпильке. Смотрелась она потрясно, и я невольно залюбовался ею.

– Привет! Варвару Игоревну хочу! – голосом из «Мимино» сказал я.

– А меня не хочешь? – Она усмехнулась, разглядывая припухлость у меня под губой. – Что это у тебя?

– Тебя хочу, а это так себе, мелочь. Тебе не холодно?

– Пошли. – Лиза улыбнулась, увлекая меня за собой.

Мне стало не по себе, когда из огромной будки выскочила кавказская овчарка. Собак я не жаловал, поэтому в душе дернулся, но испуг наружу не прорвался. Да и бояться, в сущности, было нечего. Цепь у собаки слишком короткая, чтобы дотянуться до меня. Я не рванулся в сторону и заслужил от Лизы похвалу, которую она выразила взглядом.

Мы поднялись на высокое крыльцо, зашли в дом. В маленьком закутке за прихожей уютно гудел котел, гоняя по трубам горячую воду.

Мебель в доме дорогая, богатые ковры, в зале работал японский телевизор с видеомагнитофоном. Нетрудно догадаться, откуда Сахнина взяла деньги на дом и обстановку. Но я далек был от мысли ее осуждать.

В доме ни Варвары Игоревны, ни отца. Лиза поняла, о чем я хочу спросить, и предупредила меня.

– К наркологу они поехали, – сказала она. – Зачем, ты и сам знаешь. Чай будешь?

– Да, если угостишь.

– Легко.

Мы прошли на кухню, она поставила на плиту чайник.

– Мама все собиралась спросить у тебя… – Лиза нарочно, как мне показалось, потянула паузу.

– Насчет фабричной братвы? – Я угадал, именно этого вопроса Лиза и ждала.

– Ну да. Никто к ней так и не пришел.

– Так решил я вопрос. Ее не тронут.

– Ты уверен? – спросила она, внимательно глядя на меня.

Непростая девчонка, деловая, ушлая, себе на уме.

– С фабричными проблем не будет, но если кто-то другой наедет…

– Эй, что это у тебя? – перебила меня Лиза.

Она коснулась полы моей куртки, отвела ее в сторону и большими глазами уставилась на пистолет, торчавший за поясом.

Здесь, в Панфиловске, я не очень боялся носить оружие. В РОВД есть знакомые менты, и с деньгами, чтобы откупиться, никаких проблем. С пистолетом спокойней на душе. С московской братвой рамсы наметились, тот же Кислов точит на меня зуб. Одним словом, порох нужно держать сухим.

– Да так, на курсы самообороны записался.

– Куртка у тебя кожаная. Ты что, с фабричными?

– Ты же не думаешь, что я навел их на твою мать?

В ответ она пробурчала что-то совершенно неразборчивое.

– Одна думает, что я братву на мать навел, другая… – Я осекся, вспомнив про Марго.

Лизе совсем не обязательно знать, в чем упрекала меня Рита.

– Не наводил я братву. Я тогда с ними не был.

– А сейчас?

– А сейчас у нас договор. Мы закупаем товар на швейке, развозим по рынкам, там у нас его берут оптом. А кто не хочет брать, того воспитываем. Не можешь – научим, не хочешь – заставим.

– И как, получается? – Лиза снова отвела в сторону полу моей куртки и нежно погладила пальцами рукоятку пистолета.

– Получается.

Я не желал хвастаться, но мне вдруг захотелось, чтобы она провела пальцами по другому месту, по переднему карману брюк, где у меня лежала пачка денег, согнутая пополам. Я взял руку Лизы и опустил ее до уровня того самого места. Она не сопротивлялась, хотя смотрела на меня напряженно. Вроде бы и хотела меня, но боялась.

Сначала Лиза коснулась пальцам бугорка в кармане, затем я достал деньги и показал ей. Это были доллары, в которые мы прямо на рынке перевели рубли.

– Такая вот капуста.

– Неплохо. – Она с интересом, но без вожделения глянула на деньги и кивнула.

– Грузчиком мне было спокойней, – вернув деньги на место, сказал я.

– Под грузчика вода не течет. Интересный ты парень, Слава. – Взгляд ее подернулся поволокой, язык скользнул по губам. – Так и хочется прикоснуться к твоему успеху. – Сначала она огладила пальцами оттопыренный карман, затем чуть переместила их, сощурилась в предвкушении удовольствия и спросила: – Ты ведь сказал, что хочешь меня, да?

– Хочу.

– И я тебя хочу.

Джинсы плотно обтягивали ее стройные красивые ноги, но снялись они на удивление легко. Сначала Лиза вынула у меня из-за пояса пистолет, а затем расстегнула мои брюки.

– Ты даже не представляешь, как я тебя хочу.

Она села на стол и с жадностью обхватила меня ногами за бедра. Внутри у нее все пылало, но я не обжегся, когда зашел к ней на огонек. Тропинка давно была протоптана, но я на другое и не надеялся. Да и не в том я был состоянии, чтобы мечтать о романтических встречах с нецелованной девой. Я испытывал обычный, но лютый мужской голод, и с жадностью набросился на горячее блюдо. Плевать, чем все это закончится!

Голодный человек не растягивает удовольствие как искушенный гурман. Он хватает пищу кусками, ест с жадностью и быстро. Именно поэтому меня хватило ненадолго.

Лиза бесновалась в приступе страсти, но при этом тонко чувствовала меня, предугадала финал и отпустила себя. С жадностью обхватив мои бока, она крепко прижалась ко мне и завибрировала в унисон со мной. О столь слаженном дуэте я мог только мечтать.

Какое-то время Лиза висела на мне, наслаждаясь тишиной, затем встала на ноги. Ничего не говоря, она повернула меня к себе спиной, забрала свою одежду и скрылась в ванной. Я зачехлился, вернул пистолет на место и занялся чаем.

Лиза вернулась на кухню в тех же голубых джинсах. Но вместо свитера на ней была шелковая футболка, под которой смутно угадывались ягодки сосков.

– Ничего не было, – сухо сказала она, сев за стол.

– Так никто ничего и не говорит.

Я поставил перед ней чашку с чаем, но Лиза на нее даже не глянула.

– Значит, ты теперь с фабричными? – Она пошевелила пальцами, показывая ими на пачку дамских сигарет, которые лежали на холодильнике.

Лиза и сама могла бы взять их, но ей хотелось, чтобы я поухаживал за ней. Почему нет?

Я подал ей сигареты, открыл форточку и ответил:

– С фабричными, а что?

– У меня парень есть. Он из самарских.

– Слышал о таких, – кивнул я.

– Фабричные их реально опустили. Я к Мише подошла, помоги, говорю, на мать наехали, так он сопли пустил. – Лиза презрительно усмехнулась.

– Зачем он тебе такой нужен?

– Не нужен. Так ведь достает.

– Хочешь, я с ним поговорю?

– Хочу! – Лиза пронзительно глянула на меня.

– Чтобы отстал?

– Да, чтобы отстал.

– Но так у нас же ничего не было, – насмешливо сказал я.

– Ничего и не было. – Она загадочно усмехнулась, затушила сигарету, взяла меня за руку и повела на второй этаж. – А теперь будет! – сказала Лиза, закрывая дверь в свою комнату.

Она раздевала меня медленно и нежно, заставляя трепетать каждую клеточку моего тела. А когда мы снова вошли с ней в унисон, все эти клеточки взвыли от восторга в едином громовом хоре.

Ради таких моментов я готов был поговорить не только с каким-то Мишей, но и со всей самарской братвой сразу.

Мягкая эротичная музыка, интимный полумрак, пьянящий коктейль и горящие глаза напротив. Самоед в баре полный хозяин, одно только его слово, и под нас освободят подсобку, а там кушетка и все такое. Но я не хотела уединяться с ним. Эротическая музыка в красном тумане ничуть не трогала меня, коктейль не пьянил.

– Здорово, братва! – Медяк не просто зашел в бар, но заполнил его собой.

Он залихватски подмигнул мне, с пакетом в руке подошел к стойке, с небрежностью прожигателя жизни бросил на нее стодолларовую купюру, едва глянул на бармена и заявил:

– Организуй нам чего-нибудь.

Зато наш стол он рассматривал со снисходительной ухмылкой на лице. У меня коктейль, перед Самоедом – штофик с водкой и никакой закуски.

Вроде бы наша бригада и держала этот бар, но денег на достойную поляну не хватало. Разве что иногда, а сегодня рядовой, ничем не примечательный день. Дело было вечером, делать было нечего.

Негусто у нас на столе. Медяк заметил это, но ничего не сказал. Он достал из пакета, развернул и развесил на руках роскошную женскую дубленку с меховым воротником.

– Это тебе! – сказал парень, глядя на меня с улыбкой до ушей.

Дубленка супер, именно о такой я и мечтала, но ведь ясно же, что Медяк покупал меня.

– А я тебя просила? – резко спросила я.

– Но тебе же нужно! – Парень слегка опешил.

– Мне много чего нужно! Но я не у всех беру!

– А у Колоды?

– Я у него не брала!

– А дубленка?.. Ты же не отказывалась.

– Это другое дело.

Гена дербанил торгашей. Ему в принципе было все равно, что брать – дубленку для меня или куртку для кого-то еще. А Медяк не вымогал эту вещь. Он за нее заплатил, а теперь меня купить хочет.

– Какое другое дело? – вскинулся Медяк.

– Ты что, не въезжаешь?! – вскипел Самоед. – Тебе сказали, куда засунуть свой подарок? Сказали? Где сортир, знаешь? Знаешь! Иди и засовывай!

Я поощрительно глянула на Лешу. Что-то перегорело в нем с тех пор, как менты закрыли Колоду. Страха перед тюрьмой вроде бы уже и не было, но и в бой он как-то не очень рвался. Ему понравилось дело, которое предложил Слава Кречетов, но сам он почему-то им не занялся, переложил все на Медяка и даже не особо интересовался, как у них там и что. Меня удивляла его столь вялая реакция на происходящее, я выговаривала ему, но Леша так и не встретился с Кречетом, который и коней оседлал, и гнал их во весь опор. У него в упряжке Медяк, Буян, Грыжа, Хомяк, а Самоеду и дела до них нет.

– А тебе что, завидно? – Медяк зло глянул на него.

– Завидно?! – взвыл от возмущения Самоед.

– Сам ты такой прикид сделать не можешь!

– А на какие шиши этот прикид?.. Где бабки и отчет?

– Бабки у Кречета! Он там рулит!

– Бабки должны быть у нас!

– Будут у нас. Как только с товаром разрулимся, шестьдесят процентов на братву, все как договаривались. Кречет не обманет.

– Да, но ты уже из этих процентов снимаешь, – кивком показав на дубленку, с упреком сказал Самоед.

– Так я чисто аванс взял. Ты же не можешь Ритку нормально одеть.

– Кто не может?! – вскинулся Леша.

– Ты не можешь! – в лицо ему выпалил Медяк.

– Ну ты и морда!..

Я помнила, с какой легкостью Самоед размазал его по стенке. Именно это он попытался повторить и сейчас. Но Медяк был начеку, сумел отбить первый удар и сам ответил так мощно, что Леша сел на задницу. А подняться ему Медяк не дал. Он упал на колено перед ним и локтем сверху вниз ударил его в лицо. Голова Леши прилипла к полу. Избиение продолжалось.

Он убил бы Самоеда, если бы я не врезала ему ногой в затылок. Удар у меня не слабый, но Медяк его как будто и не почувствовал. Он еще раз стукнул Самоеда, поднялся и повернулся ко мне. Нахальная насмешливая ухмылка стерла дикую злобу с его лица.

Медяк мог бы меня ударить, но вместо этого он взял со стола дубленку, бросил мне и заявил:

– Примерь!

Я послушно надела дубленку, завязала поясок, только тогда и очнулась. Леша лежал на полу и не мог подняться, а я тешила самолюбие болвана, который его избил.

Но ведь я не пай-девочка, меня растила улица. К тому же Самоеда я никогда не любила. Я просто преклонялась перед сильной личностью. Но ведь сейчас он никто. Его падение началось, когда Леша струсил перед ментами, а сейчас Медяк окончательно втоптал его в грязь. Зачем он мне такой нужен?

– Пошли!

Медяк взял меня за руку, и я двинулась за ним как паршивая овца за пастухом. Но у меня было оправдание перед самой собой. Во-первых, я уводила Витю подальше от беспомощного Леши. А во-вторых, плевать я хотела на Самоеда.

Медяк отвел меня к «Москвичу», за рулем которого я увидела Хомяка, мы сели на заднее сиденье. От Медяка неприятно пахло, и я отодвинулась, но из машины не вышла, хотя и должна была.

– А поехали ко мне! – сказал он. – Посмотришь, какая у меня хата!

Хомяк плавно стронул машину с места, и мы поехали к Медяку домой.

– Не хочу! – решительно запротестовала я.

В конце концов, я не игрушка, тем более не шлюха, которую можно везти кому и куда угодно.

– А чего так?

Медяк пододвинулся ко мне, попытался обнять за плечи, но я ударила его в бок локтем, да так, что у него затрещали ребра.

– Ты в своем репертуаре! – недовольно, хотя и беззлобно буркнул он.

– Отвези меня домой.

– Ко мне поедем. – Медяк мотнул головой, немного подумал и добавил: – К нам.

– К кому это к вам?

– Так я же не один живу. Кречет со мной.

– А он мне нужен? – взбрыкнула я, но машину остановить не потребовала и на ходу из нее не выпрыгнула.

Слава Кречет и раньше волновал мое воображение, но тогда я была с Лешей Самоедом и не могла уйти к нему. А ведь он был не против. Я же действительно нравилась ему, даже очень. Но Леша остался в прошлом, а Слава продолжает шагать в будущее. Дела у него идут блестяще, не зря же Медяк чуть ли не боготворит его. И крутой он, этот Слава, и деньги умеет зарабатывать.

В общем, я готова была поверить, что Слава не сдавал меня своей бабушке. Если появилась возможность объясниться с ним, то глупо было бы ее упустить. И объясниться с ним надо, и дальше пойти.

Мы подъехали к пятиэтажному дому на Октябрьской улице, и я без возражений последовала за Медяком. Мы поднялись на третий этаж. Он своим ключом открыл квартиру, включил свет в прихожей, потом в гостиной, на кухне и в спальне, куда я пошла за ним в поисках Славы.

– А где Кречет? – спросила я.

– У своей подружки, – ответил Витя и с усмешкой глянул на меня.

– У какой подружки? – Я похолодела.

– Морду ей хочешь набить? Так уже! – Он ухмыльнулся.

– Что уже? – не поняла я.

– Уже набила. Она с Мишей Гольцем крутила. Вспомни, как мы самарских разгоняли. Ты двум телкам тогда наваляла, светленькой и темненькой. Кречет светленькую подцепил!

Я вспомнила блондинку, которая неосторожно вцепилась мне в волосы. Тогда я, кажется, от всей души съездила ей по носу. Вот бы повторить этот номер!

– Гонишь ты!

– А где я сейчас, по-твоему, был? Мы со Славой гостили у Гольца. Слава на него наезжал, а я на подстраховке стоял. А зачем он него наехал, угадай?

– Да плевать мне, зачем.

Я повернулась к выходу, но Медяк глыбой встал у меня на пути.

– Нет, не плевать тебе! Со Славой трахнуться хочешь?

– Не твое дело!

– Нет, мое. И ты моя. Понимаешь, моя! – Он жадно смотрел на меня.

Руки Медяк пока не распускал, но в любой момент мог сгрести меня в охапку, завалить на кровать. Я ничего не поделаю с ним, если он навалится на меня всей массой.

– Уйди! – потребовала я.

– Не уйду, – заявил он и покачал головой.

– Уйди! – Я попыталась влепить ему пощечину, но Медяк перехватил мою левую руку.

Я попробовала ударить его справа, но и вторая моя рука оказалась в захвате. Атака коленкой тоже не удалась. Медяк подставил под нее бедро.

– Может, хватит? – зло, но без желания ответить на удар спросил он.

Я поняла, что веду себя как дура, все-таки снова ударила его ногой, но и в этот раз нарвалась на блок.

– Все равно ты будешь моей! – сказал Медяк.

– Хрена тебе лысого! – гневно выплеснула я и вдруг стала успокаиваться.

Самоед окончательно упал в моих глазах, а Медяк, напротив, поднялся. Привлекательней не стал, но возвысился. К тому же со Славой мне ничего не светило. Видимо, он шутил тогда, в подвале, когда говорил, что я нравлюсь ему. Может, и нравлюсь, но не настолько, чтобы бегать за мной.

– Будешь!

– Только в постель меня тащить не надо, понял? – на жалких остатках гнева сказала я.

Квартира у Медяка теплая, уютная и обставлена хорошо. Цветной «Горизонт» в зале, видеомагнитофон «Электроника». В видеосалон ходить не надо, чтобы посмотреть боевичок или мелодраму. Хотя мелодрам, блин, и в жизни хватает.

В кухне на плите стоял чайник, я наполнила его водой из-под крана, поставила на огонь. Мебельный гарнитур здесь далеко не новый, но вполне современный на вид. Да и посуды полно. Только вот грязно, и в холодильнике мышь повесилась.

– Ну и зачем ты меня сюда привел? – спросила я, с победной насмешкой глянув на Медяка. – Чем удивить хотел? Шампанское где? Ананасы? Рябчики в сметанном соусе?

– Это можно! – Он просиял.

– Так уж и быть, поживу я у тебя здесь. Только без постели, понял?

– Да, понял!

Он ушел, а я отправилась в гостиную, включила телевизор, настроила видик, поставила свежий боевичок.

В квартире грязно, жуткий беспорядок, есть нечего, но у меня не возникло ни малейшего желания заняться хозяйством. Другая бы на моем месте все вылизывала бы здесь, выдраивала, но я не такая. Это Медяк должен угождать мне, а не наоборот.

Он вернулся с полными пакетами. Шампанское, коньяк, бананы, сервелат, сыры.

– Тут на Советской кооперативный лабаз открыли. Крутой и бесхозный. Дербануть бы! – мечтательно протянул он.

– Так в чем же дело?

– Зачем нам на такую мелочовку размениваться? Мы на шмотье неслабые бабки делаем. Главное, никакого риска. Ну, почти.

– Колбасу порежь! – приказала я Медяку.

Что-то не очень интересно мне было слушать, как здорово работается ему под началом Кречета. Этот кобель изменил мне с какой-то сучкой, и я не хотела о нем слушать.

– Колбасу?! Ну да!.. – Медяк взялся за нож, но за сервелатом не потянулся. – Гольяновские наехали, что за дела, все такое! Кречет слушал-слушал, потом как даст! Одного вырубил, с другим завязался. Тут мы подскочили и, короче, сделали их. С тех пор никто не наезжает. Подходят, предъявляют, но спокойно, без наездов. Мы договариваемся, все на мази, дела идут.

– Достал!

Я взяла батон колбасы, положила его на разделочную доску, забрала у Медяка нож. Забодал он меня своим Славой.

– А ты говоришь, лабаз! Менты наедут, отбивайся потом. – Медяк махнул рукой.

– С ментами у нас налажено. Деньги будут, так что с этим без проблем.

– Кречет говорит, что беспонтово это. – Медяк покачал головой.

– Кречет ему говорит! – передразнила его я и зло резанула ножом по батону.

Мне бы Славу сейчас сюда, этого комнатного орла. Я бы показала ему, как птичьи головы резать!

– Совсем помешался ты на своем Кречете!

– Нет, я на тебе помешался! – Медяк с вожделением глянул на меня.

Он хотел быть со мной, но возбуждала его не только я. Парень тащился от собственной важности, от тех дел, которые крутил с Кречетом. Он теперь на коне, у него есть деньги – хочешь ананасы в шампанском, без проблем! Все продается, все покупается. Кто угодно продается, только не я.

– А деньги где?

– Да полно! – Медяк хлопнул себя по карману.

– Я о тех деньгах, которыми Кречет крутит!

– Я же сказал, бабки подбить надо. Там же не все так просто, деньги не все сразу отдают, да и у нас еще товар на реализации. Бабки сейчас в обороте крутятся.

– Крутятся? – язвительно спросила я.

– Ну да.

– А может, это ты мне мозги крутишь? Типа я ничего не знаю, и мне можно вправлять, да?.. Денег нет, а сам ты упакован! И Грыжа с Буяном! А остальным что, хрен с маслом?

– Нет, пока без масла. – Медяк хмыкнул. – Но скоро все будет в шоколаде, отвечаю.

– Может, тебе и не нужны пацаны? Грыжа и Буян с тобой, а остальные и на фиг не сдались?

Медяк действительно брал с собой в работу только Буяна и Грыжу, еще и Хомяка, хотя тот и не в счет. Остальные пацаны болтались без дела. А их под рукой у Самоеда немало: Федюк, Лузган, Жульен, тот же Колода с Венчиком, Юрком, Бесом и Фунтом. Если вдруг у Медяка возникнут серьезные проблемы, то он поставит этих пацанов под ружье и поведет за собой на стрелку. Но пока ему удавалось обходиться без них, а Самоеду все по барабану. Вроде и есть у него бригада, а если разобраться, то и нет ничего. Так ведь и самарские могут голову поднять. Пережуют разгром, соберут свои кости в кучу и бросят их на барахолку. Наш бар под себя возьмут.

– Нет, сдались, – как-то не очень уверенно сказал Медяк.

И Самоед ему не нужен. Может, он для того и зашел сегодня в бар, чтобы опустить Лешу, нарвался на грубость и дал ответку? Медяк ведь и со мной мог так поступить, если я ему не дам. Может, он уже не считает меня членом фабричной банды? Вдруг я для него всего лишь телка, которую можно трахнуть, когда пожелаешь?

Если так, то лучше не нарываться на грубость. Да и предъявлять ничего не нужно, просто тихо уйти, пока не поздно. И вообще, почему я должна к кому-то примыкать? Опустился Самоед, ну и черт с ним! Не нравится мне Медяк – путь идет лесом. А я буду сама по себе. Если сегодня останусь собой.

– Что ты там про Гольца говорил?

– Лиза с ним крутила, – сказал Медяк и нахмурился.

Я повернула стрелку на Кречета, и Медяку это не понравилось. Похоже, он уже видел во мне свою собственность. Быстрый парень. Как бы его на повороте не занесло.

– Плевать я хотела на Лизу! Что вы с ним сделали?

– Наехали.

– Вдвоем или всей толпой?

– Нет, Кречет с ним сам поговорил. Мы в стороне стояли.

– На подстраховке?

– Да, типа того.

– А надо было страховать?

– Так в том то и дело, что нет. Гольц реально в штаны навалил.

– Я знаю Гольца, он крутой пацан.

В самарской банде Миша Гольц был вторым человеком после Коли Рогачева.

– Был да сплыл. Сломали мы его. И Рогача тоже. Знаешь, где он сейчас?

– Нет.

– В армию ушел. Сам, по-тихому, без проводов. Это мы крутые, а не самарские. Жестко мы им вломили!.. И на Москве круто стоим! Панфиловских там уважают! – Медяк выкатил грудь колесом.

– Уважают, – эхом в раздумье отозвалась я.

Если там, на Москве, кого-то и уважают, то Кречета, Медяка, Грыжу и Буяна. А остальными в стольном граде даже не пахнет.

– Пусть знают и уважают панфиловских, – заявила я.

Не фабричные мы на Москве, а панфиловские. Что ж, все правильно, не должно быть ни фабричных, ни самарских, ни заречных. Город у нас, мягко говоря, небольшой, и одной бригады на него хватит с избытком.

– И ты меня должен уважать, – сказала я.

– Само собой! – Но глазки у Медяка были очень даже похотливыми.

– Если я сказала «нет», значит, так тому и быть. Сегодня – нет.

Я спокойно вышла в прихожую, влезла в сапоги, надела куртку и открыла дверь. Медяк смотрел на меня большими глазами, но не остановил. Он надеялся, что завтра я скажу «да» и лягу с ним. Смешно это или нет, но в таком вот ключе парень думал на полном серьезе.

Глава 10

На дверях бара красовалась вывеска «переучет», но я прочитала ее как «власть переменилась». Все потому, что Самоеду показали от ворот поворот. На стук в дверь вышел мужик крепкого сложения и сказал, что впускать никого не велено. Плевать на какого-то там Самоеда. Вслух он свой плевок не озвучил, но я и без того все поняла.

– И когда бар откроется? – спросил Самоед.

Голос его звучал зло, но в нем уже не было прежней силы и уверенности.

– Завтра.

Леша повернулся к мужику спиной и направился к остановке. Умылся и пошел обратно – такие вот дела.

– Куда дальше? – возмущенно спросила я.

– Что-нибудь придумаем. – Леша пожал плечами.

Ему некуда было идти. Подвал заперт, бар закрыт, а дома у него больная бабушка. Даже машины нет, чтобы задницу на холоде согреть. Пипец натуральный! И это человек, у которого под рукой самая сильная в городе банда!

Впрочем, удивляться нечего. Сначала менты его придавили, а вчера Медяк дожал. Все, нет больше Леши Самоеда, осталась только тень.

Он ведь даже не спросил, где я вчера была. А вдруг Медяк меня трахнул? Неужели ему все равно? Или Самоед просто не хочет этого знать?

Сломался Леша. Может, и ему пора в армию, как Рогачу?

– Что придумаем? Пошли! – Я схватила его за руку, вывела на дорогу, проголосовала.

Рядом с нами остановился желтый «жигуленок» с черными шашечками на дверях. Вроде бы не «Волга», а все равно такси.

Мы сели на заднее сиденье, я назвала адрес.

– Так это ж рядом! – возмутился парень с большими водянистыми глазами.

– Нормально все! Поехали! – скомандовала я.

Он пожал плечами, стронул машину с места.

– Частное такси? – спросила я.

– Да, а что?

– Налоги платишь?

– А тебе какое дело? – удивился он.

Я ничего не сказала, молчала и потом, когда выходила из машины.

– Эй, а деньги! – всполошился таксист.

Леша дернулся, сунул руку в карман, но я не позволила ему достать деньги.

– Да пошел ты! – бросила я таксисту, закрывая за нами дверцу.

Если этим я оплатила поездку, то парень выскочил из машины, чтобы дать сдачи.

– Что ты сказала, сука?

– Леша!

Самоед встрепенулся так, как будто получил команду «фас». Удар, еще удар! Таксист с разбитой мордой рухнул на спину, попытался подняться, но я врезала ему ногой по лицу, и он завалился на бок.

– Ты кого сукой назвал, урод?

Парень растерянно смотрел на меня и молчал.

– Знаешь, кто мы такие? – злобно спросила я. – Твоя налоговая инспекция! Каждый месяц в этот день будешь подъезжать в «Оазис» и отстегивать нам полтинник. Если нет, мы тебя на части порвем! Ты меня понял?

Парень покосился на Самоеда, затравленно кивнул, поднялся, сел в машину и был таков.

Плевать я хотела на его деньги. Да он и не собирался с нами делиться. Мне нужно было как-то встряхнуть Самоеда и самой настроиться на боевой лад. Именно поэтому я отказалась платить и устроила сцену.

Самоед хотел выплеснуть на меня свое возмущение, но сдержался.

Костя Федюк был дома, у него мы застали Лузгана. Родители на работе, у пацанов новогодние каникулы и настроение соответствующее – бутылка портвейна, плавленый сырок, комната прокурена насквозь.

Я молча плеснула себе в стакан, выпила, остатки слила Самоеду, пустую бутылку поставила под стол.

– У нас больше нет, – виновато сказал Федюк.

Парень невысокий, но жилистый, руки сильные, быстрые. Отличная реакция, мощный удар, и труса он никогда не праздновал. Лузган еще мельче по комплекции, но в большой драке тоже незаменим. Без них как без рук.

– В «Оазис» пойдем, – сказала я. – Там оторвемся.

– Можно и в «Оазис». – Лузган пожал плечами.

– А чего так невесело? – спросила я.

– Не знаю.

– А я знаю! Мы же манны небесной ждем, да? Медяк с пацанами капусты нарубит, с нами поделится, тогда заживем и рванем в «Оазис»! Мы же не бандиты какие-то, да? Мы цивильные люди! Выпьем в «Оазисе», пожрем и за все заплатим! А если платить нечем? Поэтому двери в «Оазис» для нас закрыли. Мы никто, и звать нас никак! Но это же не страшно, да? – кипела я. – Медяк сейчас бабок отвалит, и мы снова на коне, да?.. А не даст он ни копейки! Причина все та же – мы для него никто, и звать нас никак. Ну и чего смотришь? – Я зло глянула на Самоеда. – Ответку Медяку давать надо, а ты сопли жуешь! Может, я что-то не так сказала?

– Нет, все так, – принужденно согласился Леша.

– Медяк свою выгоду знает! Он с Кречетом бабки делает, а мы груши околачиваем. У него все путем, а мы тут портвешок на последние бабки хлещем!

– И что нам делать? – заинтригованно спросил Федюк.

– Дела! Кто сказал нам, что пятак на Спортивной трогать нельзя? Все можно! На барахолку наедем, «Оазис» вернем, Медяка придавим и деньги заберем, которые он под себя подобрал. Медяк нас кинул, пацаны! Не будет нам денег от Кречета, пока мы их сами не возьмем! Ну так чего расселись! Давай, по коням!..

Самоед вроде бы соглашался со мной, но даже не шевельнулся.

– Ты что, не слышишь? – заорала я на него. – Братву собирай!

– Братву? – Какое-то время он тупо смотрел на меня, пытаясь въехать в ситуацию, затем согласно кивнул: – Хорошо.

Самоед настроился на ситуацию и готов был действовать жестко и решительно. Но ведь и тогда, у реки, когда мы уходили от ментов, он после моей пощечины пришел в себя. Вид у него в тот момент был боевой, только через какое-то время Леша снова выключился. Он тогда пустил на самотек ситуацию, а я – его самого.

– Братву! – заявила я. – Федюк, давай за Жульеном! Лузган, зови Мураша! А мы с Лешей идем за Колодой!

Гена Колодяжный сильно сдал после общения с ментами, спрятался, затих. С его пацанами такая же песня. Но я почему-то верила, что Самоед сможет оживить это болото. Ведь я же с ним. Хотя нет, это он со мной!

Злость в бойцовских псах воспитывают, их годами натаскивают на людей. Самоеду требовалась психологическая обработка.

– В «Оазисе» видели, как Медяк тобой пол вытер! Потому и завернули тебя сегодня! Не боятся они! Не уважают!

Я натравливала на бар не только его, но и наших пацанов. Им я ничего не говорила, но ведь они пойдут за Самоедом. Как покажет себя он, так будут держаться и эти ребята.

– Рвать их на куски надо!

Самоед кивнул, снисходительно глянул на меня и направился к «Оазису». С ним шесть бойцов, в том числе и Колода со своими пацанами.

Я не просто пристыдила Гену, а наехала на него. Еще спросила, где моя дубленка. Раз он взялся за дело, то должен довести его до конца.

Разошлась я сегодня не на шутку и, как оказалось, не зря. Бригада хоть и не в полном составе, но лиха беда начало.

Из бара вышел знакомый мужик, но на этот раз он глянул на Самоеда испуганно. И вид у Леши был не лоховской, и толпа с ним.

Все-таки мужик сказал что-то не то и тут же получил в зубы. Первым его ударил Самоед, затем по нему проехалась толпа.

В «Оазис» я заходила последней, в тот момент, когда Леша вытаскивал из-за стойки напуганного бармена.

– Шалыгин где?

Хозяин бара сам к нам выйти побоялся, но Колода со своими пацанами вытащили его из кабинета, втолкнули в зал.

– Переучет у тебя? – зло спросила я.

Этот лопоухий мужик с жестким седым бобриком годился мне в отцы, но я без всякого стеснения тыкала ему и грубила. Сам виноват, не надо было будить лихо.

– Все бокалы пересчитал? – наезжала я.

– Все. – Мужик затравленно кивнул.

Я взяла со стойки пустой бокал, бросила его на пол, глумливо усмехнулась и пнула носком отбитую ножку.

– Ой! Недостача!.. А зубы свои пересчитывал? – нахраписто спросила я.

Шалыгин шарахнулся от меня как от чумной и ладонью прикрыл рот.

– Недоразумение вышло, – пробормотал он.

Я посмотрела на Самоеда и кивком показала ему на Шалыгина. Пусть сам спрашивает.

– Еще раз такое недоразумение, и ты покойник, понял?

Шалыгин испуганно кивнул. Все, клиент созрел, пора бросать крючок.

– Штраф с тебя за недоразумение, – сказала я. – Полтора косаря, да и за январь отстегнешь прямо сейчас.

– Но я сейчас не могу! – взвыл мужик и тут же оказался на полу.

Леша провел подсечку и сбил его с ног. Шалыгин больно ударился головой. Это его и отрезвило.

Размазывая по щекам слезы, он отправился к себе и принес три тысячи рублей. Шалыгин протянул их мне, а я отдала Леше. Все-таки он старший. Пусть и номинально.

– А поляну накроешь? – спросил Федюк, надвигаясь на Шалыгина.

– Без поляны хорошо, – сказала я.

Меня озадачивал мужик, которого Леша уронил у входа. Не видно его. Он или позорно сбежал, или отправился за подмогой. Вдруг ментов за собой приведет, а у нас уже деньги на руках?

Но своими опасениями я с пацанами не поделилась. Менты напрягают и Самоеда, и Колоду, да и всех остальных. Это я ничего не боюсь, хотя и мне бы не хотелось иметь с ними дело.

Мы забрали деньги, взяли такси и отправились в соседний город, где можно было гульнуть в ресторане. В конце концов, Новый год на носу, а у нас ни в одном глазу.

За дверью музыка, женский смех. Медяк гуляет. С ним Грыжа и Буян. Что ж, вся компания в сборе, именно это нам и нужно.

Дверь хотелось открыть с ноги, но я все-таки нажала на клавишу звонка. Самоед достал из кармана «наган». Страшно ему, виду он не подает, но я чувствую вибрацию, исходящую от него. Револьвер у Леши настоящий, с боевыми патронами, а это само по себе статья. Да и убить он случайно может.

Дверь открыл Буян. Тут же ему в живот уперся ствол.

– Спокойно! Это ограбление!

– Самоед, ты? – ошалело протянул парень.

– А если не я? Вдруг грохну? Осторожней надо быть!

– Это да.

Ствол мы купили у скупщика краденого товара. Барыга сначала упирался, дескать, нет у него ничего такого, но потом все-таки сдался. Пробил по своим каналам, нашел человека, который и подогнал нам два «нагана». У этих револьверов имелась своя история. В прошлом году был ограблен вохровский караул, оттуда и оружие. Это дело могли пришить нам, если стволы вдруг обнаружатся у нас.

Мы рисковали, но жизнь нынче такая, что без серьезного оружия шампанского не попьешь.

– Медяк, тут братва! – крикнул Бугай.

– Чего кричишь? Не на базаре! – Я жестко глянула на него.

Он удивленно посмотрел на меня, но ничего не сказал и отошел в сторону, пропуская меня в комнату. А там дым коромыслом. Медяк на диване с двумя телками в обнимку. Грыжа дрых в кресле, развлекая компанию богатырским храпом.

На подлокотнике сидела пергидрольная блондинка с коровьими глазами. Одной рукой она опиралась на плечо Грыжи, в другой держала бокал с шампанским.

– Ой! Какая девочка! – манерно протянула блондинка, обласкала меня лесбийским взглядом и тут же совершила еще одну ошибку.

Не надо было ей подниматься, не стоило подходить ко мне. Ее бокал полетел в одну сторону, она сама – в другую. Била я зло, наотмашь, не ладонью, а кулаком. Так, как будто это была Лиза.

– Ты кого тут за шлюху приняла? – спросила я, глядя, как она поднимается.

– Мои аплодисменты! – Медяк оторвал руки от своих потаскух и захлопал в ладоши.

Я презрительно глянула на него и отошла в сторонку, уступая место Самоеду. Так спускают с цепи боевого пса. Действительно, зачем я должна рвать глотку, если для этого есть другие?

– Деньги где? – с лютой злобой спросил Самоед.

Все-таки разбудила я в нем дикого зверя, заставила бросаться на людей. Мы вернули «Оазис», поставили под себя барахолку, обложили данью кооперативный магазин, взяли под контроль коммерческие ларьки и видеосалоны. Работа еще не закончена. Город у нас хоть и небогатый, но есть в нем всякого рода теневые предприниматели, которые втихаря стригут купоны. Всех к ногтю прижмем, и никто не сможет нас остановить.

От ментов откупимся, а самарских больше нет – есть панфиловские. С Самарской улицы к себе в бригаду мы взяли трех пацанов, а вчера к нам подошли еще двое. Все, нет больше вражды между фабричными и самарскими. Есть только общие интересы.

– Какие деньги?! – Медяк завис в напряженном раздумье.

Самоед в полной боевой готовности. В таком состоянии он запросто мог размазать его по стенке. И братва с ним, а за Медяка некому заступиться. Грыжа спит, его из пушки сейчас не разбудишь. А за Буяном присматривают Лузган и Федюк. Они знают его слабые места и, если что, смогут вдвоем справиться с ним. Да и не факт, что Буян вступится за Медяка. Как ни крути, а Буян и Грыжа – наши пацаны, и Самоед – их бригадир. Репутация у Леши подмочена, зато в руке у него револьвер. Да и у Колоды ствол.

– Ты сам знаешь, какие!

– Да, знаю.

– А чего ты сидишь, когда с тобой бригадир говорит? – возмущенно спросила я.

Медяк обескураженно глянул на меня и растянул губы в резиновой улыбке. Ситуация вроде бы и забавляла его, только он что-то совсем не веселился.

– И шлюхи твои пусть исчезнут!

Девчонки смотрели на меня как на ужасную Медузу горгону, которая могла обратить их в камень. Делать этого я не стала, но из комнаты барышень выгнала. Пусть на кухне посидят, пока серьезные люди разговаривают.

– Это что, наезд? – выдавил из себя Медяк.

– Деньги где? – Самоед надвинулся на него.

– Так мы же бабло в оборот пускаем.

– Туман ты пускаешь!

– Если чисто с прибыли, то там восемьдесят косарей набежало.

От такой суммы еще недавно могло захватить дух. Восемьдесят тысяч – это как минимум пять новеньких «Волг», а нам эти машины очень нужны. Но сейчас и одну на такие деньги не купишь. С начала нового, девяносто второго года цены взлетели самое малое в десять раз. Их отпустили в свободное плаванье, а они почему-то рванули ввысь и с каждым днем продолжали подниматься.

– Где набежало? – спросил Самоед. – Не вижу!

– Я принесу.

– Восемьдесят тысяч в прошлом году набежало. – Я покачала головой. – Но до нас они не дошли. А раз так, то на десять умножили. Но мы люди не мелочные, можем и округлить сумму. Где лимон, Витя?

– Лимон?! – Медяк ошалело уставился на меня.

– А ты про новогоднее кидалово ничего не слышал? Сколько сейчас стоит кило колбасы? Полтинник, да?

– Но я-то здесь при чем? Это правительство!

– Правительство нас в этом году кинуло, а Кречет – в прошлом. Он до праздника должен был отстегнуть. Может, так оно и было, просто деньги до нас не доехали? Вдруг кто-то скрысятничал, а? – наседала я на Медяка.

– Да не крысятничал никто! – задергался тот. – Деньги есть! Я завтра завезу!.. А что нас всех кинули, так я не при делах.

– Завтра завезешь, да? А почему не сегодня? А я скажу тебе, Витек! Ты баксы пойдешь на рубли менять. Я же знаю все. И на какой машине ты ездишь, мне тоже известно.

Слава Кречетов – красавчик, не вопрос. Я хотела бы быть с ним, чего уж тут скрывать. Но он сейчас с Лизой. Я наводила о ней справки. Через ее подружку, ту самую брюнетку, которой набила морду на пару с Лизой. Она и рассказала, как Слава делает дела. Что услышала от Лизы, то и выложила.

Слава круто поднялся на мутной волне. Народ предчувствовал беду и перед Новым годом старался избавиться от наличности, поэтому товар на рынках Москвы расходился влет. Даже по той завышенной цене, которую набивал Кречет. Слава брал за джинсы рубли, но превращал их в доллары, а Лиза растрепалась об этом своей подружке. Так что Слава не прогорел.

Да и Медяк, чего уж тут говорить, поднялся. С недавних пор он ездит на новенькой «девятке» как белый человек. Хомяк у него, как и прежде, личный водитель. Начальство, блин!

– Это наша земля, Витя! – наседала я на Медяка. – Мы здесь все про всех знаем! И про тебя, и про Славу, и про то, как вы кинуть нас хотели!

– Да никто не хотел вас кинуть.

– И не надо. Мы в «Оазисе» тусуемся, завтра завезешь туда дерева на миллион. Потом работай себе дальше.

– На миллион?!

– Завтра – на один, послезавтра – на два. Инфляция, мать ее! – Я скривила губы в язвительной ухмылке.

– А чего ты здесь раскомандовалась? – заорал Медяк. – Кто ты такая?

От его крика проснулся Грыжа. Но, как я и предполагала, заступаться за своего дружка он не стал.

А Медяк сейчас как раз нуждался в помощи. Самоед решил объяснить ему, кто я такая, поэтому обрушился на него с кулаками. Медяк пытался защищаться, но Леша пер на него как танк. Он все-таки намотал Медяка на гусеницы, восстановил свою репутацию. Насколько это было возможно.

Глава 11

Будильник прозвонил в семь утра. В зоне в это время уже бурлила и ядовито дымила жизнь. Да и на койке после подъема там не залежишься, а в своей вольной жизни я мог поваляться в постели и даже заняться сексом, если у Лизы проснется настроение. Хотя это вряд ли. Вечером она сама тащила меня в спальню, а утром ее лучше не трогать. Что ж, такова семейная жизнь. Эти неувязочки мне приходилось воспринимать как данность и набираться терпения до вечера, потому что Лиза накрылась одеялом с головой. Если она сама не проснулась, то ее лучше не будить. Она хоть и не свинья, но визгу будет много.

В постели я не залеживался. Работа у меня рискованная. Я должен был держать себя в форме, а утренняя зарядка – отличное средство для этого и, увы, единственное. Спортивный зал я не посещал, хотя и следовало бы. Может, как-нибудь потом.

После зарядки – холодный душ. Ну и завтрак – само собой. На кухне Варвара Игоревна, и сковородка у нее в руке вовсе не для того, чтобы проломить мне голову. И отец сейчас подойдет.

Варвара Игоревна взяла в свои руки моего папашу. С ним она живет просто так, о загсе и разговора нет. Ее дочь захомутала меня самого и тащит под венец. Впрочем, я и не сопротивляюсь. Варвара Игоревна мне нравится как человек, Лиза – как женщина. В их доме я прижился и примаком себя не чувствую. За последний месяц я заработал столько денег, сколько Варвара Игоревна и за год не поднимает. Свой собственный дом я мог начать строить хоть сейчас.

Лиза к завтраку не спустилась. Ей никуда идти не надо, поэтому она может спать хоть до полудня. Иногда она это себе позволяла, особенно после бурных ночей. Молодое дело покоя не дает.

Ее место за столом занял Медяк. Он свалился как снег на голову, вызвал меня на разговор, но Варвара Игоревна потащила его за стол. Я не возражал. Как-никак мы – боевая команда, только вот, похоже, неслабо пострадавшая. У Медяка рассечена бровь, шишка под нижней губой.

– Что-то серьезное? – спросил я.

– Да так!.. – Он скривился.

Мол, у нас проблемы, но дело не очень срочное, поэтому ты можешь закончить завтрак. Именно так и стоило расценивать его ответ.

После завтрака я потянул его на улицу. Здоровый образ жизни – дело нужное, но иногда жутко хочется закурить. А тут еще и проблемы.

– Давай, выкладывай! – щелкнув зажигалкой, велел я.

– Самоед наехал, – буркнул Медяк. – Деньги требует.

– Какие деньги? – не понял я.

– На братву.

– Завтра съездим в Москву, толкнем товар, соберем долги, возьмешь свою долю. Какие проблемы?

Цены скакали как бешеные, угнаться за ними немыслимое дело. Да и торговля в последнее время шла очень вяло. Народ в шоке, людям сейчас не до шмоток, тут бы семью прокормить. Да и у швейного цеха случались перебои с материалом, опять же из-за непоняток с ценами. Поставщик джинсы боится продешевить, производитель – переплатить. Всех сейчас лихорадит, но ситуация должна исправиться. Рынок сам себя урегулирует, и все станет на свои места.

– Так за декабрь надо расплатиться.

– За декабрь? – внимательно глянув на Медяка, зло спросил я. – А разве мы не рассчитались?

Я исправно, копейка в копейку, выплачивал ему долю, причитающуюся братве. Все записи об этом у меня имелись.

– Они миллион требуют. – Медяк отвел глаза в сторону.

– С учетом инфляции? – догадался я.

– Ага, типа того.

– Что-то маловато.

Цены со второго января выросли как минимум в десять-пятнадцать раз, а в чем-то и в двадцать. Но если взять даже минимальный коэффициент, то выходило, что с Медяка требовали сто тысяч прошлогодних рублей, а он получил от меня гораздо больше.

– Где маловато? Нет у меня таких денег.

Медяк не раз говорил мне, что Самоед сдох, и толку от него никакого. Дескать, братва стоит за меня, как я скажу, так и будет. Грыжа и Буян его действительно слушались. О других пацанах я ничего не знал и в ситуацию вникать даже не собирался. Работа шла, Медяк со своими бойцами ее двигал. Я честно с ними рассчитывался, а куда шли деньги дальше, не моя забота.

Видимо, Медяк делил добычу со своими двумя бойцами, а на остальных махнул рукой. Самоед, оказывается, не сдох и сделал предъяву, причем с учетом дикого скачка цен. К этому Медяк был не готов.

– Крыса ты, – сухо сказал я.

– Кто крыса?! – вскинулся Медяк.

Скорее всего, он на Самоеда дернулся и за это получил по морде. Возможно, его и на нож обещали насадить. Там, где большие деньги, все возможно.

– Таких, как ты, крысами называют. Если я не прав, спроси с меня. Я отвечу.

Медяк знал, как я могу ответить, поэтому притух.

– Я не крыса, отдать собирался, – буркнул он. – Думал, в январе рассчитаюсь, а тут это!..

– Я говорил тебе, как живут трудящиеся при капитализме, с каким чувством они ждут Новый год. Да и рубли ты на доллары менял.

Валютные операции – дело сложное и тонкое, поэтому я переводил в доллары только свои навары. Медяк вроде бы со своей долей поступал точно так же. Вроде бы!.. По кабакам он гулял, тачку себе взял по рыночной цене, в общем, шиковал.

– Что-то менял, что-то нет. Думал в рублях отдать. Самоед в долларах не разбирается.

– Ты меня за идиота держишь? – резко спросил я.

– Нет. Но надо как-то выкручиваться.

– Выкручивайся.

– С меня лимон требуют.

– Я что, не ясно сказал? Нет у меня лимона.

– Мне половины не хватает. Это всего три штуки баксов.

– Ну да, доллар сегодня по сто семьдесят, а через месяц триста сорок будет. Как раз лимон за свои баксы и возьмешь.

– Через месяц с меня десять лимонов запросят.

– Твои проблемы.

– Да, но сам я их решить не могу.

– Я тебе в этом деле не помощник.

– С меня лимон требуют, а ты мне его не давал! – Медяк волком посмотрел на меня.

– Тебе сказать, где лохи тусуются? А на меня тут давить не надо. Давай, пошел! – Я показал ему рукой на калитку.

– А не пожалеешь? – брызнув слюной, спросил он.

– Все может быть. Давай-давай.

Медяк стиснул зубы и рванул к воротам, но вдруг остановился, развернулся ко мне и спросил:

– Может, займешь три зеленых косаря?

– Тачку свою отдай. Она как раз на эти бабки тянет.

– Мне без тачки край!

– Мне что, свою отдать? – Я не шиковал так, как Медяк, и взял себе «семерку», а не «девятку», причем подержанную. – Все, свободен!

– Ну, смотри!

Медяк резко развернулся ко мне спиной. На этот раз он останавливаться не стал.

Глядя ему вслед, я достал вторую сигарету. Озадачил меня Медяк, очень даже.

Долг он выплатит, для этого у него есть новенькая «девятка», но как мне работать с «крысой», вот в чем вопрос? К тому же Медяк натурально пытался на меня наехать. Дескать, не получал он от меня миллион. Что это, если не наживка на лоха? Нет, с такими кадрами я вести дело не хочу.

Жесткий хэви-металл, сизый дым под потолком, наглые ухмыляющиеся рожи за столами. Что-то в этом роде я и ожидал увидеть, отправляясь в «Оазис».

Братков здесь немного, всего три человека, но мне казалось, что они до отказа заполнили собой помещение.

– Какие люди! – вытаращился на меня знакомый парень.

Его я видел в подвале, когда ходил разбираться с Медяком. Он поднялся со своего места мне навстречу. Браток приветствовал меня в бутафорской манере, но все-таки в его глазах угадывалось уважение к моей персоне.

– Чего надо? – спросил Самоед.

Он даже не шелохнулся, глядя на меня. Взгляд тяжелый, холодный, но я заметил в нем неуверенность, шаткость.

– Мармелада! – услышал я ехидный женский голос.

В зал со стороны стойки входила Марго. Модная прическа, спокойный грамотный макияж, белая водолазка, жилетка черного цвета, велюровые джинсы в облипку, стильные ботфорты на высоком каблуке. Мы не виделись с ней месяц-два, но мне показалась, что Рита повзрослела года на три, стала еще более волнующей и соблазнительной. Зрелая красотка с пронизывающей сексуальной энергетикой. В голове болезненным красным цветом пульсировал вопрос. Почему я отступился от нее? Она ведь нравилась мне, а я не стал бороться за нее. Умерла так умерла. Но Марго вдруг возродилась, засияла новым, куда более ослепительным светом.

– Привет, – стараясь сохранять невозмутимость, сказал я.

– Приветы мы принимаем в твердой валюте, – заявила она и хищно усмехнулась.

Взгляд у нее жесткий, холодный, цепкий. Как ястребиные когти, которыми хищник вцепляется в свою жертву.

– А Медяка вы почему-то на деревянный лимон поставили.

– Где деревянный лимон, там и такой же ящик.

Крыс обычно выводят в расход. Возможно, так они собирались поступить и с Медяком. Глядя на Марго, запросто можно было представить, какой исход его ждет. Человек с такими глазами, как у нее, мог убить, по меньшей мере с легкой душой отправить на плаху. Она, как мне показалось, имела здесь немалый вес. Даже Самоед как-то прижух с ее появлением, а остальные слушали Марго с замиранием. Она здесь основная, а не Самоед.

– Надеюсь, я этого не заслужил.

Под курткой я держал «ТТ», вынуть его не долго. В рукопашной я мог уделать здесь кого угодно, хоть всех разом. Но все равно мне было немного не по себе.

– Кто тебе такое сказал? – Марго в язвительном удивлении повела бровью.

– Тут все есть. – Я достал из кармана блокнот, протянул ей, но она даже не шелохнулась, лишь спросила:

– Что это?

– Бухгалтерия. Что, когда, сколько. Я выплачивал Медяку сполна.

Цифры касались только Медяка, поэтому я запросто мог расстаться с этим блокнотом. Тем более что копию уже снял.

– Сдаешь Витю? – Марго презрительно усмехнулась.

– Почему сдаю? Вы предъявили ему, значит, и мне. Если я не так понял, то пардон. – Я вернул блокнот на место.

– Нет, ты все правильно понял. Сначала ответит Медяк, потом придет твоя очередь.

– Я в чем-то не прав?

– Не знаю, разберемся.

– Разбирайся. – Я снова достал блокнот, протянул ей.

На этот раз Марго забрала его. Пролистнула, просмотрела, но ничего не поняла.

– Сколько ты нам должен? – спросила она.

Красивая девчонка, жгучая, соблазнительная, но у меня характер, а не розовый воздушный шарик.

– Осторожнее со словами! – Я едва удержался, чтобы не назвать ее девочкой. – В жизни так часто бывает. Сначала сказал, потом подумал. А уже поздно.

– Угрожаешь? – Марго нахмурилась.

– Нет, предупреждаю.

Хотел бы я жить с ней под одной крышей и делать общее дело. Но судьба подвела меня под Лизу, и теперь я связан с ней. Да и Варвара Игоревна мне вовсе не чужая. Об отце и говорить нечего. Мы все – одна семья. Нравится мне такой расклад или нет, но баб с возу не ссадишь. Я должен защищать свою семью от собак, которых Марго могла неосторожно или осознанно спустить с цепи. А лучшая защита – это нападение. Я мог сработать на упреждение. Пистолет у меня для этого есть. Патронов хватит на всех.

– Я никогда не был крысой и дел с ними не имею. Хочешь – верь, не хочешь – предъявляй. Я отвечу, – пристально глядя на Марго, сказал я.

Она не выдержала, отвела глаза, но тут же взяла себя в руки и снова посмотрела на меня.

– Разберемся, – щелкнув пальцами по блокноту, сказала девчонка. – Что еще?

– У нас договор, мы работаем вместе.

Я, казалось бы, взял верх в противостоянии с ней, но при этом чувствовал себя просителем.

– И что?

– Медяк меня не устраивает.

– А кто устраивает?

Я пожал плечами. Действительно, как могли устраивать меня эти юные дегенераты, которые сидели за столом рядом с Самоедом?! Не та у них фактура, что у Грыжи и Буяна. Самоед выглядел внушительно, но ведь он же не станет сам наезжать на торгашей. Для этого у него Медяк есть. Замкнутый круг какой-то получается. Зачем, спрашивается, я должен изображать белку в колесе?

Да и вообще, братва имела с меня слишком много. Я сам, считай, с Кисловым разобрался, забрал у него золотую жилу, пустил ее в работу, организовал дело. Медяк со своими быками всего лишь были у меня на подхвате. Тупые ублюдки получали больше половины навара. У них непонятки, они грызутся друг с другом из-за добычи, продолжают тупить. Неужто я должен стоять с протянутой рукой и терпеть их ужимки? Нет, так не пойдет.

Но посылать их прямо я не решился. Незачем усложнять ситуацию, и без того практически тупиковую.

– Я не знаю, кто меня устраивает, и жду интересных предложений. Пока!

Я повернулся к Марго спиной и вышел из бара. Она явно не ожидала от меня такого демарша, может, потому и не успела остановить.

Красивый он парень, этот Кречет. Порода в нем чувствуется, благородная стать, которую никакой тюрьмой не испортить. Еще я поняла, что меня не стошнит в его объятиях. Он ушел, но сила притяжения осталась. Я даже дернулась было, чтобы идти за ним, и тут же разозлилась на себя. Я не собачонка, не должна бегать за этим предателем! А разве он не предатель, если живет с какой-то сучкой? Пусть она и бегает за ним, а я девушка гордая и независимая. Не меня мужчины иметь будут, а я – их. Да, я такая, переворачиваю трамваи!

И Славу переверну! Он ведь меня не просто злит, а по-настоящему бесит. Я нарочно наезжала на него, говорила, что он нас кинул. Ведь Кречет мог призвать меня к ответу за такие слова, даже застрелить. Я поняла это по его глазам. А пистолет у него был. Грыжа говорил.

Еще он упоминал, что Слава рассчитывался с Медяком после каждой поездки в Москву. Какие суммы обломились Медяку, Грыжа точно сказать не мог, но у меня был блокнот, который оставил Кречет. Голова моя сейчас не варила, но ничего, я причешу мозги и вникну в эти расклады.

Медяк еще только должен вернуть деньги, а Грыжа и Бугай уже с нами. Я говорила с ними, они не хотят быть больше с Медяком, а на Кречета работать согласны. Я могла бы назначить Бугая старшим, пристегнуть к ним тяжеловесного Фунта. Только не хотелось мне потакать Кречету! Пусть проваливает!

– Что там такое?

Самоед подошел ко мне, забрал блокнот. Я незаметно усмехнулась под нос. Вот и разбирайся сам, если хочешь. Хоть какая-то польза от тебя будет. А то ни рыба ни мясо.

Авторитет свой он восстановил, но инициативы ему по-прежнему не хватает. Что я скажу, то он и делает. Да и к виски пристрастился. Вчера держался, а сегодня с утра употребил. Нет, он в сопли не напивается, но все-таки не дело это, ходить под мухой. И сам разлагается, и пацанам дурной пример подает. А они в форме должны быть. Надо бы с директором школы перетереть, спортзал арендовать. Да и с тренером по боксу неплохо было бы договориться. Пусть пацаны делом занимаются.

Самоед кряхтел, пыхтел, но арифметику, предложенную Кречетом, все-таки осилил. А я тем временем пропустила пару рюмок коньяка. Нет, я не пьяница, но вдруг захотелось заполнить пустоту, которая образовалась в душе после ухода Кречета. Да и Шалыгину прибыль. Мы ведь не бесплатно у него зависаем, за жратву и выпивку расплачиваемся сполна. Деньги у нас для этого есть и еще будут.

– Прогнал Медяк. Там не восемьдесят, а все сто тридцать косарей, – зло, сквозь зубы сказал Самоед.

Я поощрительно улыбнулась, глянув на него. Такой вот, злой и боевитый, он мне нравился.

– Это только за прошлый год. Ну а за этот еще больше. Четыреста семьдесят.

– По новым ценам?

– Выходит, что так.

Входная дверь открылась, и в бар ввалился Медяк. Надутый, угрюмый, как будто мы в чем-то перед ним виноваты. А ведь он мог выместить на нас свою обиду прямо сейчас. Достанет волыну и начнет палить!

Кречет мог спросить с нас, пистолет у него для этого есть. У нас тоже имеются стволы, но нет организации. Кречет как будто к себе домой в бар зашел. Медяк появился без предупреждения. Здесь его встретила толпа непуганых идиотов. Или не стреляных собак! Хреновая у нас организация, бестолковая. Надо бы охрану на входе в бар выставить, а нет никого. Самоед не догадался, а я не могу за всех думать. Но должна!..

Медяк сел за стол, достал из кармана деньги, свернутые в рулон.

– Здесь три зеленых косаря, – сказал он. – Три тысячи долларов. – Тут же рядом с деньгами легла связка ключей от машины. – «Девятку» свою отдаю, – через силу выдавил Медяк. Ему не хотелось расставаться со своей четырехколесной красавицей, но все-таки он смог принудить себя к этому. – Мы в расчете?

Самоед глянул на меня, и я едва заметно мотнула головой. Леша сам вскрыл обман, но все-таки сомневался, предъявлять Медяку или нет. Нерешительный он, подталкивать его надо, зато если сорвется с цепи, то держись.

– Нет, не в расчете. – Леша покачал головой и швырнул на стол перед Медяком блокнот в зеленой клеенчатой обложке.

– Что это такое? – Медяк раскрыл блокнот, и я заметила, как задрожала его нижняя челюсть. – Это бумажки Кречета? – пробормотал он.

– Сам скажешь, сколько ты реально нам торчишь, или мне цифру назвать?

– Кречет, падла! – простонал Медяк.

– Два лимона с тебя. – Самоед безжалостно посмотрел на него. – Один ты сейчас занес. Где второй?

– Нет у меня ничего!.. Ну, Кречет, ну, падла!.. Где я здесь подписывался? – тряхнув блокнотом, осатанело спросил Медяк. – Нет здесь моей росписи! Значит, не получал я этих бабок!

– Кречет это для себя записывал. Зачем ему врать?

– Да затем, что он нас всех за лохов держит! Ты сам подумай, он сто косарей в товар вложил, наварился на них раз в пять! Сто косарей умножаем на пять, выходит полмиллиона. А мне с них… нам с них!.. Ладно, пусть будет сто пятьдесят косарей. Это шестьдесят процентов, да? Нет, тридцать! Кинул нас Кречет!

– Так он тебе отстегнул сто пятьдесят косарей или нам? – спросила я и ядовито усмехнулась.

– Нам! – вытаращив на меня глаза, заявил Медяк.

– Если ты такой умный, почему не скачал с него еще сто пятьдесят косарей?

– Так он воду, падла, мутит! Нельзя, мол, изымать всю прибыль из оборота, а то и товар закупать будет не на что.

– А разве это не так?

– Так!.. Но ведь он же не сто пятьдесят косарей мне отстегнул, а восемьдесят. Кречет, падла, всех нас кинул! Наехать на него надо! Все бабки подчистую скачать!

– А как он работать будет? – спросила я.

Медяк выкручивался, пытался перевести стрелки на Кречета. Веры ему не было, но его предложение меня заинтересовало.

– Мы работать будем! Это наша фабрика! И мы с нее иметь должны! – Учуяв мой интерес, Медяк воспрянул духом, глаза у него запылали алчным огнем. – Деньги у нас есть, сбыт налажен. Зачем нам Кречет? Какой смысл с ним делиться?

– Буян эту работу знает, – вслух подумала я.

Действительно, почему бы нам не перебить бизнес Кречета на себя? Неужто нашими деньгами будет пользоваться Лиза? С Кречетом должна быть я, а не какая-то дешевая сучка, но раз меня с ним нет, то пусть он об этом пожалеет. Не место ему в нашем городе! Пусть проваливает!

– Зачем Буян? Я эту работу знаю! – Медяк умоляюще посмотрел на меня.

Я презрительно скривила губы. Это чмо пыталось предъявлять на меня права, и, как это ни обидно, я чуть не купилась. Нет, спать я с ним не собиралась, но тем не менее.

– И на Кречета наедешь? – спросил Самоед.

– Да запросто! – с восторгом взвыл Медяк.

– С Кречетом я сама поговорю, – сказала я, недовольно глянув на Лешу.

Он, конечно, у нас главный, но в таких делах, как это, должна решать я. Как я скажу, так должно быть.

– А с фабрикой работать станет Буян. Грыжа с ним будет, Федюк, Фунт и… – Я уничижительно посмотрела на Медяка. – Нет, не этот.

Медяк – сволочь и крыса. Я должна была застрелить его собственной рукой, чтобы другим неповадно было, но пока не готова убить человека. Лучше я подниму свой авторитет за счет Кречета. Наеду на него лично, отобью бизнес, а заодно потешу свое женское самолюбие.

Медяка надо гнать взашей из команды. Но стоит ли оставлять его без присмотра? Он ведь натура деятельная, как бы не ринулся собирать свою собственную бригаду. Только конкурентов нам сейчас и не хватало.

Я скользнула взглядом по ключам от машины, которые лежали на столе, и у меня родилась дельная мысль.

– А Медяк у нас водилой будет.

Вроде бы ничего унизительного в таком решении не было. Если бы не Хомяк, который сам был водителем у Медяка. Этот Хомяк – существо ничтожное и презираемое.

– Хомяк у нас водитель, Медяк с ним в паре будет.

Надо было видеть, как глянул на меня Витя. Он понял, что его пытаются опустить, обозлился. Как бы шипы не показал.

– Пока десять зеленых косарей не отдаст, – немного подумав, добавила я.

Он выплатит свой долг и снова станет человеком. Пусть Медяк живет надеждой на чудо. Только его не случится, потому что крыса не может стать человеком.

Глава 12

Главное оружие мужчины – его угрожающая внешность. Я таким достоинством, к счастью, не обладала. Я женщина, и у меня свое оружие – красота. Она должна быть ледяной на восприятие и огнестрельной – по своему поражающему действию.

На встречу с Кречетом я подъехала во всеоружии. Хладнокровная, строгая. На мне черная, совершенно роскошная шуба из настоящей норки. Ну да, не устояла я перед искушением, потратилась здорово. Но мне простительно: я женщина.

Со мной Колода, Федюк и Фунт. Плюс я сама, вся из себя видная. Хотелось бы произвести на Славу пугающее впечатление.

Кречет открыл ворота, в это время к нему подошел громила Фунт и сказал пару слов. Слава пожал плечами, потом направился к моей машине. Я неторопливо вышла ему навстречу, свысока глянула на него.

На улице мороз, ледяной ветер, но шуба у меня нараспашку, и голова не покрыта. Я же Снежная Королева и холода нисколько не пугаюсь.

– Людей привезла? – спросил Слава, сухо кивнув мне в знак приветствия.

Я смотрела на него, пытаясь сдержать ревность и зависть. Почему Лизе достался этот красавчик, а я вынуждена была водиться с какими-то уродами? И от Самоеда меня тошнило, и от Колоды, про Медяка и говорить нечего! А если бы Слава вдруг поцеловал меня в губы, я бы растаяла. Меня понесло бы и закрутило. Но он этого не сделает. Ему сука Лизка нужна, а не я. Это обида заставляла меня ненавидеть его.

– Нет, мои люди будут работать со мной, а ты – со своей бабушкой.

– При чем здесь моя бабушка? – Слава недовольно нахмурился.

– А потому что ты бабушкин сыночек!

– Больше сказать нечего? – спросил он, холодно глядя на меня.

Действительно, не в тут сторону я завернула. Поддалась эмоциям, сморозила чушь. Не тот сейчас момент, чтобы приплетать к нему бабушку. Пожалуй, я зря взялась за это дело. Не хватит у меня духу наехать на Славу. Злости выше головы, а больше ничего нет. Она выставит меня на посмешище. Кречет и без того усмехался в душе, глядя, как я тут пыжусь перед ним.

Но все-таки с ним должна была говорить я, а не кто-то другой. Он должен был просить пощады не у Самоеда, а у меня, лечь к моим ногам. Пусть он остается со своей Лизой, а я буду его иметь. Да, такая у меня глупая мечта.

– Я знаю, ты проплатил за товар на месяц вперед, – деловито сказала я.

– Это ты о чем?

Он старался казаться серьезным, но его глаза улыбались. Так здоровый человек насмехается над недоразвитой особой. Он оскорблял меня, но именно в своей обиде я и черпала силы для разговора с ним.

– О нашей фабрике. Ты чужой, поэтому тебе здесь не место.

– Короче можно?

– Деньги за товар ты оставляешь на фабрике и проваливаешь. Те бабки, которые у тебя на руках, остаются за тобой. Думаю, это будет справедливо.

Не тот человек Слава, чтобы принять такую вот справедливость. Он должен возмутиться, потребовать объяснений. Потом Кречет поймет, что мы можем договориться, и предложит мне деловую дружбу, в которой я буду первой скрипкой. Еще Слава попытается меня задобрить, как это делает мужчина с женщиной, от которой зависит целиком и полностью.

Слава думал недолго.

– Нет, это несправедливо, – заявил он и покачал головой.

– Других вариантов нет.

Они, конечно, имелись, и я готова была их рассмотреть. Слава не дурак, он должен уметь читать по глазам.

– Значит, я должен свернуть свою работу? – приложив к подбородку согнутый палец, в раздумье спросил он.

– Абсолютно верно.

– Прямо сейчас?

Я кивнула. Кречет должен был немедленно устроить торг. Мы заключим сделку на условиях, выгодных для нас обоих. Тогда он станет послушным мальчиком.

– Хорошо, пусть будет так, – проговорил парень и решительно кивнул. – Принцип работы вам известен, пользуйтесь.

– А ты? – слегка опешила я.

– Уеду. Прямо сейчас и отправлюсь.

– Куда?

– Туда, откуда всегда могу вернуться и спросить с вас за беспредел, который вы тут устроили!

Взгляд его был ледяным, и по спине у меня стадом пробежали мурашки.

– Какой беспредел? – Мой голос нездорово дрогнул.

– Совершенный беспредел по конкретному раскладу. За такие дела жестоко спрашивают.

– Так в чем же дело?

Он смотрел на меня, и я чувствовала дрожь в коленках.

– Я обязательно спрошу. И за Варвару Игоревну тоже. – Слава кивком показал на дом у себя за спиной. – За ваш беспредел, за все про все одним разом.

– Думаешь, страшно?

– Мне? Нет, нисколько. Просто работать вы не дадите. А за Варвару Игоревну спрошу строго. Считайте, что я – ее крыша. Нужны проблемы – обращайтесь к ней. Если нет – не трогайте ее. Такие вот условия нашего мирного существования.

– А мне оно нужно? – зло спросила я.

Слава заступался за мать Лизы, за свою будущую тещу, и это меня бесило. Еще немного, и я выйду из себя.

Но Слава окатил меня ледяным душем.

– Я тебя предупредил, – выдал он.

Глядя на Кречета, трудно было усомниться в его решимости отстаивать свои интересы. А парень он крутой, и с этим нельзя было не считаться.

Белая «девятка» рывком стронулась с места и, быстро набирая ход, скрылась из виду. Я отошел от окна, достал сигарету.

– Чего эта сука от тебя хотела? – зло спросила Лиза.

Она видела, с кем я разговаривал, но повода для ревности у нее быть не должно. С Марго я разговаривал на ножах, романтикой здесь и не пахло.

А Марго действительно стала настоящей сукой, только не собачьей, а волчьей. Оперилась, заматерела. А ведь ей всего семнадцать лет. Что с этой девицей будет дальше?

– Фабрика закрывается.

– Она это сказала?

– Да, так и заявила. Для нас закрывается. Все, я теперь безработный.

– И что будет?

– Я безработный, но не безденежный.

В товар вложено не так уж и много денег. Основная часть наличности у меня, а это без малого семьдесят тысяч рублей. Есть еще деньги, которые должны мне сбытчики, но это в принципе мелочь. Цены росли как на дрожжах, поэтому за товар я старался брать сразу, до реализации, оттого и долгов таких немного.

– Арендуем склад, организуем бизнес, – в раздумье сказал я.

– Какой бизнес?

Марго подъезжала ко мне на машине Медяка, но его самого я не видел. Значит, они забрали у Витька «девятку», а его самого вывели за скобки. Возможно, грохнули как последнюю крысу. Как бы то ни было, но панфиловская братва решила поставить крест и на мне. Действительно, зачем иметь только шестьдесят процентов навара, когда можно забрать все сто!

Волчата обросли шерстью, наточили клыки, стали бросаться на людей. У них своя песня, они хотят выть на луну без меня. Я для них чужой, а ведь мог стать своим.

Дурака я свалял. Надо было приручать этих волчат не со стороны, а с центра круга, становиться их вожаком. Тогда бы и Марго стала бы для меня своей. Мы сейчас были бы вместе.

Сука она волчья! Но красива как черно-бурая лиса. Какой бы хорошенькой ни была Лиза, но ее домашняя ухоженность меркла перед красотой дикой природы. Все-таки я остаюсь с Лизой, а Марго вычеркиваю из своей жизни.

– Ты что, не слышишь? – донеслось до меня. – Какой бизнес?

– Купи-продай. Продуктами займемся.

Грядет массовое обнищание народа. Людям будет не до шмоток и прочих промтоваров. А от еды человек не сможет отказаться при всем своем желании, поэтому спрос на продукты имеется всегда. Брать этот товар будут без принуждения. Во всяком случае, я на это надеюсь.

– А джинсы?.. Ты от них отказался?

– А нам нужны проблемы?

– От кого? От этой суки?

– Ее Марго зовут. Она теперь центровая у всей панфиловской братвы.

– Центровая?! – скривилась Лиза. – Шлюха она самая натуральная!

– Нет, не шлюха. – Я покачал головой.

Будь Марго шлюхой, никто бы не воспринимал ее всерьез, а она реально в центре. Даже Самоед заискивал перед ней.

А если она не шлюха, то почему я не боролся за нее?..

– Шлюха она! – выкрикнула Лиза.

Я безнадежно махнул рукой. Пусть как хочет, так и думает, мне уже все равно. Нет больше в моей жизни Марго и не будет. Если, конечно, она не попытается наехать на мою будущую тещу.

– А ты видел, какая у нее шуба? Чисто норка! – с завистью протянула Лиза.

Кто о чем, а вшивый о бане. Но ведь и Марго такая же вшивая. Она тоже любит хорошо одеваться. Девчонка роскошно выглядела в своей шубе!

– Откуда у нее такая шуба? – не унималась Лиза. – Это ведь твои деньги!

В принципе она была права. Медяк отдал долги, и Марго, не будь дурой, справила себе обновку. Она же теперь бандитская мамка. Все крутится вокруг нее и ради этой персоны.

– Ты должен забрать у нее шубу и фабрику, сам стать центровым!

– Ты в этом уверена? – Я неспроста задал этот вопрос.

Лиза дружила с уличным бандитом, тусовалась в его компании. Ей не чужда была блатная романтика. Она хотела видеть меня крутым бандитским авторитетом, в то же время боялась проблем. Поэтому ее слова прозвучали неуверенно. Конкретного пацана могут посадить или даже убить, а она уже прониклась серьезными планами на будущее. Ей нужна семья, дом, достаток, отсутствие проблем.

– А как ты свой товар толкать будешь?

– Как все нормальные люди. В соответствии с рыночными законами. Предложение должен определять спрос, а не бандитский наезд.

– Да, но у тебя неплохо получалось.

– Думаю, что и дальше так будет. Может, ты не знаешь, что Америка начиналась с разбойных капиталов. Я слышал, Рокфеллер на этом поднялся. Может, врут, я точно не знаю. Но уверен, что поднимусь. Первоначальный капитал для этого у меня есть. Конечно, если тебе что-то не нравится, то ты можешь вернуться к своему Мише.

Лиза устраивала меня по всем статьям, но если она вдруг откажется от меня, то плакать я не стану. Даже вздохну с облегчением и, возможно, начну борьбу за Риту. Должен же кто-то вытащить ее из болота, которое она сама же и развела. Девчонку надо вернуть в нормальную жизнь и идти вместе с ней.

– Ну уж нет! – Лиза с такой силой крутанула головой, что я услышал хруст шейных позвонков.

Но шею она себе не свернула. Впрочем, я на это и не надеялся.

– Тогда собирайся! Прямо сегодня в Москву и переберемся.

– А мама?

– А ты думаешь, почему я согласился уехать? Я поставил условие, Марго его приняла. Я уезжаю, а они не трогают твою мать и моего отца. Ты будешь со мной. Или не согласна?

– Что это с тобой? – подозрительно всматриваясь в меня, спросила Лиза.

Уж не разглядела ли она во мне тягу к Рите?

– Почему это я должна не согласиться?

– Ну, мало ли…

– Мало у других! А у тебя много! Что, прямо сейчас и едем?

Я кивнул. День впереди длинный. Если нам повезет, то уже к вечеру мы сможем снять в Москве квартиру. Если нет, то заночуем в гостинице. Будет ужин в ресторане и секс в номере при свечах. Я постараюсь не думать о Рите.

На столе коньяк, фрукты, икра, сыр, буженина – все наивысшего качества. Я в центре дивана, руки разбросаны по спинке. Леша сидел рядом. Со стороны могло показаться, будто я обнимаю его за плечи.

Не так давно на этом диване, тоже в центре, сидел Медяк, а сбоку от него, на месте Самоеда – какая-то шлюха. Поляна была накрыта, музыка играла, под потолком клубился табачный дым. И тогда братва гуляла, и сейчас. Только Медяка с нами нет. Я забрала у него все, даже эту квартиру. Ведь он же снял ее на наши деньги!

– Шуба у тебя супер, – сказал Самоед.

– Ты только сейчас это заметил?

Я забрала у Медяка машину и шубу себе купила на его деньги. Пусть она и не совсем новая, но в ней я выгляжу как королева.

Да, я действительно королева, только вот Слава почему-то не захотел этого признать. Он не стал вымаливать у меня прощение, взял и уехал вместе со своей сучкой. Как же я его за это ненавидела! Особенно сейчас, под хмельными парами.

– Братва тоже заметила? – спросила я.

– Дорогая шуба, – сказал Самоед.

– И что?

– Да разговоры пошли.

– А ты мужиком будь. – Я усмехнулась.

– Не понял!

– А чего тут непонятного? Скажи, что ты мне эту шубу подарил.

Дождешься от Самоеда, как же. Колода кооператора из-за меня разорял, Медяк дубленку мне дорогую купил, неважно, с каких денег. А Самоед – жлоб и зануда.

– Так ты же сама ее купила.

– А ты разве не мой мужчина?

– Ну, твой, – согласился он.

– Мой, – подтвердила я.

– А ты моя женщина.

Я покачала головой. В принципе так и должно быть. Если я его женщина, то он – мой мужчина. Но я сама по себе и ничьей никогда не буду. Раз уж не нужна я Кречету, то и мне никого не надо. За исключением панфиловской бригады. Всей, целиком!

– А насчет шубы скажешь, что это твой подарок, – в повелительном тоне заявила я. – Если ты мой мужчина. Скажешь?

– Не вопрос.

– Позорище! – Я щелкнула зажигалкой и презрительно усмехнулась. – Вы все – мои мужчины, и не можете сделать подарок своей единственной женщине! Разговоры, значит, пошли! Тьфу! – Я плюнула в стакан Самоеда, без слюны, чисто символически, поднесла его ему. – Ты меня хочешь? – затуманенно глянув на него, спросила я.

– Спрашиваешь! – встрепенулся он.

– Тогда выпьем!

От волнения Самоед забыл про символический плевок и выпил со мной за нашу духовную и телесную близость. Да, он пил из стакана, в который я плюнула. А ведь это был своего рода приворот.

– А о том, что я Кречета умыла, разговоры не идут? – спросила я.

Самоед хотел меня прямо сейчас, но я и не собиралась идти у него на поводу. Если вдруг что-то и произойдет, то лишь по моей инициативе.

– Ну да, умыла. – Самоед кивнул.

– Теперь его теща – наша. – Я злорадно усмехнулась.

– Он же тебя предупредил! – сказал Леша и нахмурился.

– Ты его боишься?

– Нет. Но с ним лучше не связываться.

– Почему?

– А почему ты Медяка при себе держишь?.. Сколько бесхозных быков по Москве шатается, а Кречет подход к ним знает и понятия имеет. С ним проблем будет больше, чем выгоды.

– А тебя пугают проблемы?

– Нет, но Кречет для нас много сделал. Как ни крути, а через него нам готовый бизнес достался.

– Да, только джинсы теперь никто не покупает.

– Сегодня нет, а завтра будут. Моим предкам в разы зарплату подняли, получат на руки, отправятся отовариваться. Нормально все пойдет.

– Может быть.

– Не надо цеплять Кречета, – сказал Самоед и скривился.

– А кто его цепляет?

– Ты. Я же вижу, как ты от него прешься.

– Я прусь?! – всколыхнулась я. – Если бы я от него перлась, он был бы моим. Кого хочу – того имею, ты меня понял?

Самоед мог возмутиться, сказать что-нибудь поперек, но я закрыла ему рот поцелуем и тут же оказалась верхом на нем – как мужчина на женщине.

Неспроста я привораживала Самоеда, плюнув ему в стакан. Мне уже давно пора стать женщиной, той самой, которая берет мужчин, когда ей угодно. Я ею стану и поимею сегодня Самоеда. А чего он хотел?

Глава 13

Продукты бывают разные – долговременного хранения и скоропортящиеся. Легче всего иметь дело с первой категорией, но во второй наценка круче. Я работал и с тем, и с другим. Склад у меня большой, с холодильниками, так уж повезло. Я закупал алкоголь, сигареты, конфеты, сыры, колбасы, все, что водится в продуктовых магазинах.

Со сбытом у меня проблем не имелось. Люди находили мою оптовую базу через рекламу, и еще у меня был агент, который шастал по Москве и окрестностям в поисках клиентов. Я организовал и доставку, и хранение, и отправку. Формула «товар – деньги – товар» действовала безотказно.

Только вот колесо финансового оборота крутилось со скрипом. То у меня проблемы с наличностью, то у покупателей, а модный нынче бартер – не для моего огорода. Какой смысл мне брать у кого-то сырки, отдавая за них шоколад, доставленный за мой счет? Но ничего, дела шли, колесо крутилось в правильном направлении, а главное – быстро.

В институте я изучал электротехнику, а здесь мне нужны были сведения по экономике и бухучету. Я не терялся, осваивал эти премудрости и на практике, и в теории. Учебники у меня имелись как здесь, в рабочем кабинете, так и дома. Как только появляется свободная минута, я носом – в строчки. Зря Лиза подозревает меня в изменах, не до баб мне. Мы уже почти год вместе, и я ни разу не гульнул на сторону. Хотя порой и возникали соблазны.

На столе заработала рация, я нажал на тангенту и сказал:

– Да, Кеша.

– Вячеслав, у нас проблемы!

Мне действительно повезло со складом. Он большой, удобный, да и место замечательное. Правда, первое время меня смущали относительно большие площади. Товара тогда было мало, но сейчас практически ничего не пустует. Может, я и не экономист по образованию, но у меня все шуршит и нормально работает.

Охрану для этих площадей я нашел. Дал объявление в газету, стали подходить люди. Я сам лично разговаривал с каждым, задавал вопросы, анализировал ответы, пытаясь разглядеть душу человека. Мне нужны были отчаянные парни, готовые на безрассудство. Жизнь, она такая, любой сюрприз может преподнести. Уж кто-кто, а я это знаю.

Мне нужна была небольшая, но боевая команда, и я старался ее сколотить. Только вот отбиваться, слава богу, было не от кого. База у меня немаленькая, но невзрачная. Серый запыленный забор с колючкой над ним, проходная, похожая на армейский контрольно-пропускной пункт, вывеска – мелкие золотистые буквы по красному. Со стороны казалось, что это воинская часть. Может, поэтому бандиты обходили нас стороной? Они же как те сороки, бросаются на все яркое.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Неужели братва все-таки добралась до меня? Кеша не станет напрасно поднимать тревогу.

– Жена ваша. Я даже не понял, как она просочилась.

Я глянул в окно и увидел свою ненаглядную. Волосы распущены, красивое бордовое пальто, изящные сапожки. Смотрелась Лиза неотразимо, чего уж тут. Скучно с ней было, порой и поговорить не о чем, но ведь семья – это же не клуб по интересам.

– Жена наша, в голове каша, – в рифму сказал я. – У тебя, Кеша, каша. Накажу. Посмертно.

Лиза шла быстро, как будто торопилась застать меня врасплох с любовницей. Но в кабинете она появилась плавно, неспешно походкой. Сразу запахло пшеницей, французскими духами и стало светлей. Но душа не развернулась, сердце не ухнуло. Все в ней хорошо, только любви нет. Привязанность есть, нежные чувства, но душа с ее появлением не запела, не заиграла. Хотя мне, конечно, приятно видеть Лизу.

Я поднялся, посадил ее на свое место, вышел в приемную и велел секретарше подать кофе. Она у меня женщина боевая, с большим жизненным опытом, но пожилая и внешне нисколько не привлекательная. Лиза меня к ней не ревновала. Но в штате были симпатичные женщины. Вдруг одна из них спряталась у меня под столом? Нет там никого, и Лиза могла в этом убедиться.

– Я тут мимо проезжала, думаю, загляну.

Квартиру мы снимали неподалеку от базы. Вот так Лиза проезжала мимо как минимум раз в неделю. Правда, о ее появлении меня всегда предупреждали сразу, а тут вдруг заминка вышла. Видно, Лиза мышкой просочилась через проходную, пока охранник ворон считал.

– А машина где?

Свою «девятку» Лиза оставила где-то за территорией базы. Квартира у нас, конечно же, будет, но я куплю ее обязательно где-нибудь на другой стороне Москвы. Вдруг я действительно интрижку с кем-то заведу? Я ведь не импотент какой-то.

– Ты не о машине думай, а о том, зачем я к тебе заглянула, – сдерживая улыбку, сказала она.

Я заинтригованно повел бровью.

– Новость есть, не знаю, плохая или как. Для меня очень даже хорошая.

– А если еще короче?

– Ты станешь отцом!

– Ты в этом уверена? – невозмутимо спросил я.

– Абсолютно! – погладив себя по животу, сказала она. – Ты что, не рад?

Я открыл шкаф, снял с вешалки кожаное пальто.

– Ты куда?

– В загс. Прямо сегодня и распишемся.

Я всерьез считал ее своей женой, но мы до сих пор жили в гражданском браке. Свою потенциальную тещу я уверял в том, что мы обязательно заключим законный союз двух колец. Я говорил так, но до свадьбы дело пока не дошло. Воз и ныне там. Сперва время не то, потом запарка, через неделю денег нет на богатую свадьбу. Но ее и потом сыграть можно, после росписи. Получить свидетельство о браке не трудно хоть сейчас, если на лапу дать. А в данный момент у меня с деньгами без проблем.

– А я согласна? – Лиза ради приличия изобразила возмущение.

– В загсе тебя об этом спросят. Если не согласна взять меня в мужья, то так и скажешь.

– Может, я и не согласна. – Ее губы расползались в улыбке медленно, но уверенно.

На столе снова зашелестела рация.

– Вячеслав, у нас проблемы! – услышал я и усмехнулся себе под нос.

Неужели Кеша еще и тещу проморгал?

– Тут братва подъехала! – Голос у парня дрожал от волнения.

– Это действительно проблема.

Я мог бы поговорить с братвой у себя в кабинете, но там Лиза. Ее могли обидеть. Поэтому я сам направился к проходной.

Но бандиты не стали меня дожидаться и рванули к офису. Я видел, как вылетел из дверей проходной Кеша, бугай двухметрового роста. Здоровый лоб, но бандиты с легкостью справились с ним.

Антон и Гурьян уже получили сигнал тревоги. Они шли к проходной быстрым шагом, опережая меня. Ребята рослые, фактурные, один мастер спорта по боксу, у другого – черный пояс по карате. Первый служил в десантуре, второй – в морской пехоте. Только их боевой дух вдруг куда-то испарился, когда Кеша с разгона врезался головой в железобетонный столб.

Бандиты своим видом вогнали их в ступор. Эти ребята не отличались особо крупной комплекцией, но были как на подбор. Плотно сбитые, кряжистые, движения у всех мощные, резкие, а манеры хамские, агрессивные.

Один из них подошел к Кеше, небрежно показал на него пальцем и зычно прорычал:

– Ты это, больше не дергайся! А то уроем!

Голова у Кеши массивная, кость толстая, крепкая, поэтому он даже сознание не потерял. Но глаза у него собрались в пучок. Он услышал угрозу, поэтому даже не попытался встать.

– Какие-то проблемы? – стараясь сохранять спокойствие, спросил я.

Антон и Гурьян растерянно смотрели на меня. На измене они! Не успели еще вступить в бой, а уже проиграли. Не бросятся в драку, если, конечно, я не смогу пробудить в них боевой дух. Но для этого мне самому нужно рвануть на бандитов с кулаками, сбить с ног хотя бы двоих из них.

А бычье стадо крупное. Сначала нарисовались четыре туши, затем добивались еще две. Полдюжины бандитов – это чересчур. А если у них под куртками волыны спрятаны, тогда туши свет, сливай керосин.

– Ты кто такой? – исподлобья глядя на меня, спросил тот самый бугай, который угрожал Кеше.

Голова у него лысая и гладкая как бильярдный шар. Ощущение такое, что и вместо мозгов у громилы сплошь слоновая кость.

– Директор.

– Ты нам и нужен! Пошли в кабинет, говорить будем! – Бугай попытался схватить меня за рукав, но я вовремя отошел в сторону и заявил:

– Ты давай без рук.

– А то что? – осведомился лысый и глянул на меня глумливо, с неприкрытой угрозой.

У него и лицо, казалось, было вырублено из слоновой кости. Ударишь такого – пальцы переломаешь.

– Разговора не будет, – сказал я, хотя давно уже не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас.

– Без разговора платить будешь!

– А если крыша у меня?

– Кто?

– Скажу. Если разговор состоится. А если нет, то промолчу.

– Умный, да? – сощурив один глаз, спросил бугай.

Я понимал, что шансов против него у меня нет. Во всяком случае сейчас. Поэтому надо было сбивать накал страстей и договариваться. Кто такие эти ребята, кого представляют? Если команда серьезная, то можно будет обговорить их условия. В стране царят рыночные отношения, значит, торг вполне уместен.

– Ты коней попридержи, – сказал я. – Тогда и поговорим.

– Где ты здесь коней увидел? – возмущенно протянул бугай.

Похоже, не выйдет у нас спокойного разговора. А общение на повышенных тонах чревато мордобоем. Лупить меня будут обязательно, причем на глазах у жены. Лиза наверняка стоит у окна, наблюдает за сценой. Она-то, конечно, пожалеет суженого, но прежнего уважения уже не будет. Девушка, как ни крути, не простая, и блатная романтика для нее не пустой звук.

– Где кони? Какие кони? – услышал я вдруг рычащий голос, который показался мне знакомым.

Со стороны проходной неспешным стремительным шагом к нам приближался бритоголовый качок в кожаной куртке. Нахальный взгляд, самодовольная ухмылка. Он усмехался не только губами, но даже и ямочкой на широком, будто подрубленном подбородке.

Я узнал этого парня. Лагерный придурок Яша Балаган. Только сейчас он не похож на недоумка. Да и в зоне он был не столько дураком, сколько злым клоуном, каких показывают в фильмах ужасов.

– Ты, что ли, конь? – спросил Яша, с гоблиновской ухмылкой глядя на меня.

– А похож?

В зоне мы были врагами, и сейчас дружба нам не светила, поэтому я и не думал улыбаться ему как старому знакомому. Да и он объятия не распахивал.

– Как дела, Кречет?

Лысый бугай удивленно глянул сперва на Балагана, потом и на меня.

– Твоими молитвами, но не очень.

– Чего так?

– Моя это фирма.

– Да?.. – Яша на мгновение задумался. – Что ж, тогда будешь платить.

– Обоснуй.

– Гы! Узнаю Кречета! – Балаган оскалился.

– Кого ты представляешь?

– Себя! Обосновать надо? Легко!.. – Яша вдруг стал снимать с себя куртку. – Я здесь все решаю! Да, Пахом? – Он с небрежностью большого босса провел ладонью по лысине бугая, а тот покладисто кивнул. – Как скажу, так и будет. Захочу, сорок процентов мне отстегивать будешь и ничего со мной поделать не сможешь. Или вообще платить не будешь. Давай забьемся! Если я тебя сделаю, то ты сороковку мне каждый месяц отдаешь. Если ты меня, то мы с тебя слезем. Крышу поставим, охранять станем, а бабла с тебя не возьмем. Как тебе такой расклад, Кречет? – закатывая рукава, спросил Яша.

Я радовался, когда Балаган выходил на волю. Думал, что больше нам не придется выяснять отношения, драться на потеху толпе. Он уходил, и больше некому было доставать меня своей жаждой реванша. Но не прошло и двух лет, как Балаган вернулся. Эта жажда пришла вместе с ним.

Яша всегда мне проигрывал, но сегодня он наконец-то мог взять реванш. С тех пор как откинулся, Балаган стал мощней. Уверенности в нем куда больше, чем прежде. Да и мотивация у него жестокая. Он ведь крутой бандитский бригадир, и ему никак нельзя ложиться под меня. Вместе с ним рухнет и его авторитет.

– Хорошо.

Пальто я так и не надел. На мне сейчас был только пиджак. Я скинул его, но рукава на рубашке закатывать не стал – это лишнее.

Сорок процентов с прибыли – это грабеж, а если с оборота, то и вовсе катастрофа. Полное разорение ждет меня как в том, так и в другом случае. Что ж, банкротство – это не смерть. Как-нибудь переживу. Ведь не станет же Балаган убивать меня за то, что мне просто нечем будет расплачиваться с ним. Хотя кто его знает.

В любом случае биться мне нужно не на жизнь, а на смерть. Не могу я проигрывать, не тот у меня характер. А еще на кону стоит мое светлое будущее.

– Ну что, начнем? – приманивая меня пальцами, спросил Балаган.

– Начнем, – сказал я.

Тут же последовал удар, которого я ждал.

Балаган превратил свое тело в груду мышц, но манеру боя не изменил. Удары у него мощные, хорошо поставленные, но им не хватало скорости, во всяком случае против меня.

Сейчас его действия показались мне медлительными. Я мог спокойно уйти в сторону, но, уклоняясь от ударов, Яшу не победить. Его нужно атаковать, яростно, убойно. При этом никак нельзя забывать о защите, хотя и зацикливаться на ней не стоит. Атака прежде всего!

Я не стал уклоняться от удара или ставить блок, а всего лишь чуть-чуть отвел в сторону голову. Кулак Балагана слегка скользнул по моей щеке. Ощущение было таким, как будто чугунная чушка прошла по касательной.

Я и сам зарядил справа, прямым в голову. Она у Балагана была выточена из гранита. Я отбил кулак, но это меня не остановило. Удар слева, снова справа! Каждое движение сопровождалось дьявольским выбросом энергии и боли.

Я бил, пропускал удары, от которых взрывалось в голове, взламывал активную защиту, терял на каждом ударе массу сил, стремительно слабел. Голова пылала как башня танка, расстрелянного бронебойными болванками. Но я все-таки держался на ногах и продолжал рубиться с Яшей.

Я ослабел, отбитые руки немели, но и Балаган выбился из сил. В конце концов он попытался схватить меня за шею, чтобы борцовским приемом сбить на землю. Я ушел от захвата и с размаха, по-деревенски, со всей силы рубанул его кулаком в челюсть. Яшу повело в сторону, и я тут же ударил снова, все так же, с размаха. Балаган поплыл еще сильней, а я врезал ему по ноге. Он опустился на колено, и мой кулак сверху вниз обрушился на его переносицу.

Яша тут же завалился на бок, инстинктивно пытаясь смягчить падение руками. Сознания Балаган не потерял, но быстро очухаться не смог. Он поднял руку, требуя прекратить бой. Я опустился рядом с ним, поскольку на ногах держаться больше не мог. Но я оказался победителем.

– Твоя взяла, Слава. – Яша едва шевелил распухшими губами.

– Взяла.

Я почувствовал, как язык ткнулся в свежую дырку между передними зубами. Челюсть выбита, и нос, похоже, сломан. Лицо все распухло от ударов. Правый глаз уже затянулся красной пеленой, плоть вокруг него стремительно распухала. Голова кружилась, нутро выкручивала тошнота.

– Что ж, я пойду. – Яша выплюнул на ладонь пару зубов, глянул на меня узкими щелками распухших глаз и стал подниматься.

Пахом подал ему руку, но тот покачал головой. Он хоть и проиграл, но должен был встать сам.

Я тоже поднялся, хотя меня кидало из стороны в сторону. Поворачивая к офису, я успел заметить взгляд Пахома, обращенный ко мне. Парень смотрел на меня с уважением, но в его глазах угадывался и страх. Он мог оказаться на месте Балагана со всем отсюда вытекающим, а кому нужно такое счастье?

Яша двинулся в одну сторону, я – в другую. Антон и Гурьян взяли меня под руки, и я не стал сопротивляться. Какие могли быть понты, когда ноги отказывались меня держать?

Лизу я не увидел, а услышал, почувствовал ее прикосновения. Она нежными движениями ощупывала мое лицо.

– Что этот урод с тобой сделал? – Ее голос дрожал от возмущения, но я услышал в нем и гордость за меня.

– Четыре – ноль, – прошепелявил я, ощутив под собой упругую мягкость дивана.

– Какие четыре – ноль? – не поняла Лиза.

– Три победы за решеткой и одна здесь. Мы с Яшей зону топтали. Там дрались, тут тоже.

Мой правый глаз совсем затянулся, от левого осталась узкая щелочка, губы как отбивные с кровью. Нос болел невыносимо.

– Вячеслав Дмитриевич платить бандитам не будет! – услышал я Кешин голос.

Он был на целых два года старше, поэтому называл меня просто по имени, а тут вдруг и отчество добавилось. В голосе вибрировало уважение.

– Условие такое, – добавил Гурьян с явным почтением к моей персоне.

– Обмануть может! – озадаченным тоном сказал Антон.

– Пусть только попробует! – отозвался Кеша.

– Если Вячеслав Дмитриевич скажет, отбиваться будем. – В голосе Гурьяна чувствовалась решимость.

– Нам бы стволы, – сказал Антон.

Он, похоже, готов был драться за меня, хотя только что стоял перед братвой так, как будто в штаны навалил. Да и Гурьян выглядел не лучше. Но ведь и стадо баранов может стать грозной силой, если его возглавит лев. Я сегодня дрался как царь зверей, и моя победа вдохновила парней. Они готовы на подвиг в борьбе против бандитов.

Да, я только что бился как лев, но сейчас чувствовал себя мокрой курицей. Еще чуть-чуть, и я вовсе перестану себя воспринимать. Я стремительно терял сознание, а Лиза набирала номер «Скорой помощи».

Рация захрипела, затрещала так, как будто над ней сгустился грозовой разряд.

– Вячеслав Дмитриевич, у нас проблемы! – сообщил Кеша. – Братва тут, мы их держим. Как быть?

– Я сейчас.

Почти неделю я мариновался в больнице с сотрясением мозга. Первые два дня после горячей встречи с Яшей меня кренило так, что я не мог ходить, потом потихонечку стало отпускать. Нос мне лекари выправили, зуб вставили, опухлости прошли. Правый глаз, правда, видел не совсем четко, но прогресс налицо, так что переживать нечего.

Но не успел я оклематься, как снова наезд!

За проходной, на пятачке перед воротами я увидел Яшу в окружении знакомых мордоворотов. У меня своя группа – Кеша, Гурьян, Антон, Тема. Все с помповыми дробовиками. Правильно сделал Кеша – сначала поднял по тревоге парней, собрал их на проходной, только затем поставил в известность меня. Ребята настроены решительно, вид у них боевой, поэтому бандиты и не смогли пройти через них. Да они особо ко мне и не рвались, даже разговор с моими ребятами завели, небрежный, неспешный, без угрожающих интонаций.

Я уже навел справки насчет Яши Балагана. У него своя бригада, с полсотни бойцов, солидные наделы, жирные пастбища. Моя база находилась на его территории. Одним словом, он имел право стричь меня, если рассуждать с точки зрения бандитских понятий, по которым, казалось, жила вся страна.

– Здорово, Кречет! – Яша махнул рукой, потом протянул ее мне.

Руку я ему пожал, но был готов среагировать на любой подвох.

– Да не напрягайся ты, Слава. Нормально все, – заявил Балаган и усмехнулся. – Никаких проблем и наездов. Я просто так подъехал, прошлое вспомнить, водочки попить.

– С этим у нас без проблем. – Я пожал плечами. – Коньяк есть, виски, ром, джин. Любой каприз!..

– Да, я в курсе, чем ты тут торгуешь, – сказал Балаган. – И сауна у тебя есть.

Она на базе действительно была. Ее здесь строили для совкового начальства и ревизоров, сработали на совесть.

– Что ж, можно и баньку затопить, – сказал я и многозначительно глянул на Тему.

Тот все понял и отправился к бане. Дрова есть, каменка нагреется быстро, в помещениях вроде бы чисто. А поляну с нашими запасами накрыть не проблема. Конечно, за мой счет, если Балаган действительно не собирается предъявлять мне.

– Я ведь обязательно тебе, Кречет, накостыляю, – обняв меня за плечи, сказал Яша. – На ринг выйдем, перчатки, все дела.

– На каких условиях? – Я легонько хлопнул его по спине, подталкивая к проходной, и сам двинулся за ним.

– Нет, условия остаются прежними. Ты мне ничего не должен. Яша Балаган слово держать умеет, да, Пахом?

– Не вопрос.

Мы пересекли двор, обогнув фуру с продуктами, зашли в офис. Яша не стал звать своих быков ко мне в кабинет.

Я усадил его за приставной стол, достал из шкафа бутылку коньяка, два бокала и сказал:

– Ребята сейчас баньку истопят, поляну накроют.

– Я ведь скучал за тобой, Кречет, – с ностальгической искоркой в глазах поговорил Балаган и усмехнулся. – Ты как яркое пятно в серых буднях. Я про зону.

– Не везло тебе там.

– Да и здесь не прокатило. С тобой. Судьба такая, да?

Я наполнил бокалы, один подал ему и предложил:

– За судьбу!

Мы выпили, Яша занюхал ароматную горечь кулаком и заметил:

– А я смотрю, ты здесь нехило развернулся.

– Да, есть кое-что.

– Хотел бы я поиметь с этого кое-чего! – Яша мрачно усмехнулся. – Но договор дороже денег.

– Это хорошо. Сам понимаешь, лишнего бабла не бывает.

– Золотые слова! – Яша взглядом показал на бутылку, и я наполнил бокалы. – Я смотрю, пацаны у тебя суровые.

– А как сейчас без охраны?

– Так они и для наездов пригодятся. – Балаган усмехнулся.

– Не понял.

– Да я насчет тебя пробивал, Слава. С панфиловскими ты работал, джинсы лохам впаривал. Было такое?

– В прошлом году.

– А сейчас?

– Ты насчет предложений, от которых невозможно отказаться? Нет, я этим не занимаюсь.

Я мог бы сказать обратное, набив тем самым себе цену в глазах Балагана. Дескать, и сам я крутой, и бригада у меня серьезная. Но Яша не тот человек, которому можно безнаказанно вешать лапшу на уши. Он ведь и справки навести может, а потом предъявить за вранье. Не исключено, что он уже сейчас знает, по какому принципу я работаю.

– А идея интересная была.

– Забывать о ней не стоит, – добавил я.

Спрос на продукты в Москве стабильный, товар хорошо расходится. Но с каждым днем количество посредников между производителями и потребителями только растет, предложений становится все больше. Как бы не произошло затоваривание рынка. Тогда придется силой распихивать товар по магазинам.

– Ну да, опыт – дело нужное. У вас в Панфиловске фабрика, да?

– Есть такое.

Отец мой там больше не работал. Варвара Игоревна открыла свой собственный магазинчик. Им он сейчас и заправлял. Но фабрика без него не загнулась – и труба дымит, и станки шумят, и товар на Москву вроде бы идет.

– Я слышал, там под фирму круто шьют.

– Раньше так было, – кивнул я. – А сейчас не знаю.

– Да, говорят, там реальный товар. Кожа, джинсы, спортивка…

– Я не в теме.

В Панфиловске я бывал часто, но фабрикой не интересовался. Умерла так умерла.

– Мы тут рынок серьезный взяли, нам товар нужен. Ты бы пробил по фабрике, что там за дела. Может, фуфло они гонят. Зачем это нам? А если реальный товар, то мы бы могли завязаться, о цене там договориться. Там, говорят, братва рулит, да?

– Есть такое, – подтвердил я.

– Ты в этой движухе, да?

– Были моменты.

– А сейчас?

– В Москву я подался. Здесь возможностей больше.

– Может, не поделили что-то? – пристально глядя на меня, спросил Яша.

– По фабрике не срослось. Да я и не сопротивлялся. Зачем? Стартовый капитал сколотил, на Москву двинул, здесь кручусь-верчусь, все путем.

– А как у тебя с панфиловскими?

– Никак. Но претензий нет. Ни у меня к ним, ни у них ко мне. Все тихо да мирно.

Панфиловские ко мне больше не подкатывали и Варвару Игоревну не трогали, значит, мы не враги.

Я провел рукой по столу, за которым сидел, и сказал:

– Когда я на это дело переключался, шмотки плохо расходились. Цены рванули, а зарплаты остались на месте. Люди пожрать покупали, а не одеться.

– Сейчас и одеваются.

– Да, но я на продукты плотно сел.

Рынок регулировал себя неважно, цены росли быстрее зарплат и сейчас, но ситуация все равно стала лучше, чем в самом начале девяносто второго года. Курс доллара более-менее стабилизировался. В январе подскочил чуть ли не до трехсот рублей, потом опустился до ста пятидесяти, а дальше начался быстрый, но, в общем-то, плавный рост.

– А с панфиловскими насчет фабрики поговорить можешь?

Балаган вроде бы просил об этом, но я не должен был ему отказывать. Как ни крути, а мой бизнес зависит от его настроения. Если он захочет, чтобы я ему платил, то никакие мои победы над ним не помогут. Не захочу – заставит. Проедется катком не только по мне, но и по моей семье. Ребята у меня действительно боевые, но зачем бросать их под танк?

С Балаганом не так уж и сложно договориться. Надо с панфиловскими потолковать – сделаю. Поляну в сауне накрыть – без проблем. Я коммерсант, а не бандит, поэтому имею право быть гибким.

Глава 14

Распухшие надбровья, узкие щелочки вместо глаз, подбородок стесан в кровь!.. Медяк представлял собой жуткое зрелище, но мне ничуть не было его жаль. Как упал он в моих глазах в прошлом году, так до сих пор и не поднялся. И никогда не встанет. Хоть и простили его, но он навсегда останется крысой, да еще и сутенером.

– Я урою эту суку! – в бешенстве сжимая кулаки, простонал Медяк.

– Ты сначала найди ее, – сказала я и пренебрежительно усмехнулась.

Водилой Медяк числился недолго. Он придумал выставлять на панель панфиловских девчонок, сам этим делом и занялся.

– Не надо здесь на публику играть, – глянув на молчащего Самоеда, добавила я. – Сам заработал, сам и огреб.

– Я замочу этих уродов! – в бессильной злобе глядя на меня, пригрозил он.

Я сунула руку под куртку, достала из-за пояса «ТТ», пахнущий складской смазкой, протянула ему.

– Слово не воробей.

Я ничего не имела против тех братков, которые набили Медяку морду. Но если он хотел отомстить им за свою обиду, то не мне тут возражать. Во-первых, пострадала репутация панфиловской братвы. А во-вторых, я терпеть не могла трепачей.

Какое-то время он тупо смотрел на ствол, не зная, как быть, затем выхватил его из моих рук и выдал:

– Слово – пуля!

– Ну-ну.

– Сделаю все чисто!

Я движением руки показала ему на выход. Когда сделает, тогда и поговорим.

Да и насчет того, как он работает, надо будет побеседовать. Не дело это, девчонок насильно на панель выводить. Никто не требовал от него такого рвения, а он разошелся и надорвался.

Одна проститутка кинула клиента, нагрела его на кучу бабла и сбежала. А он оказался крутым бандитом, вышел на Медяка с его сутенерами, забил с ним стрелку и в хлам расквасил ему физиономию. Он к нам, а я его поймала на слове и привязала к пистолету.

С таким железом у нас без проблем. Сначала на Рижском рынке взяли пару «ТТ», а потом нам предложили куда более крупную партию товара. Там и автоматы были, восемь штук, все новенькие, со склада. Одних только пистолетов три десятка. Взяли с нас относительно недорого. Как говорится, оптом дешевле.

– А если спалится? – спросил Самоед.

У него в городе дом, пусть не самый большой, но собственный. Я могла бы жить с ним под одной крышей, но мне такого счастья и даром не надо. Я птица вольная, с кем хочу, с тем живу, кто мне нравится, того имею. Пока мне по вкусу только Самоед, а там видно будет. Леша был мне симпатичен, и общее дело связывало нас крепче всяких брачных уз.

– Не хотелось бы, – спокойно сказала я.

– Если спалится, нас вложит.

– Мы ему никого не заказывали. Он сам вызвался.

– Да, но он скажет, что мы заказали Грина.

– Не скажет. Должен же кто-то его на зоне греть. Да и выкрутимся мы, если скажет. Бабки у нас есть, а менты продаются и покупаются. Вопрос только в том, как их брать, оптом или в розницу. – Я хмыкнула.

В Панфиловске с ментами у нас все схвачено. Я спокойно могла разгуливать по городу с пистолетом за поясом. Если вдруг что, меня тут же вытащат. А Самоеда вообще не тронут, потому что его все здесь знают как основного. Я как бы просто с ним, но без меня не принимается ни одно важное решение. К тому же за мной фабрика. Я ведь целую профтехакадемию окончила, на руках у меня супердиплом швеи-мотористки. Как тут на фабрику не устроиться?

Я заведовала тем самым цехом, который шил модные вещи. Сейчас на такую продукцию перешла вся фабрика. С моей подачи. Скоро я займу пост генерального директора с полным на то основанием. Приватизация идет полным ходом, братва скупила у народа почти все ваучеры. Скоро фабрика будет нашей по закону.

Впрочем, я уже и сейчас провожу реальную политику. Есть у меня спец под рукой, я им руковожу, а он со своей командой вертит процесс – от закупки сырья до сбыта. Даже обувной цех открыли, чтобы увеличить ассортимент. Все шестеренки вращаются, работа идет. Процесс, правда, не совсем законный, поскольку мы беззастенчиво подделываем крутые бренды, но кто обращает внимание на такие мелочи? А если вдруг что, то всегда можно откупиться.

Да менты нас и не трогают. Зачем им это? Зато заграница нагло насилует наивную Россию. Так почему бы и нам хоть в чем-то не поиметь Запад?

– Проблемы с Грином могут возникнуть, – в раздумье сказал Самоед.

Он осмелел с тех пор, как мы окончательно решили все вопросы с местными ментами, но все-таки резкие решения старается не принимать. Если бы не я, жевал бы Леша сейчас сопли где-нибудь в подвале, вместе со своими мелкотравчатыми пацанами. Это ведь я вывела его на уровень. Город у нас, конечно, небольшой, но все, что здесь есть, – наше.

– Они уже возникли, если ты этого не понял. Это не Медяка опустили, а нас. Если Медяк завалит Грина, то все поймут, кто с него спросил, и будут бояться. Это же аксиома, дорогой.

– Зачем ты говоришь со мной аксиомами? – спросил Леша и нахмурился.

– Ты спрашиваешь, я говорю.

– Я и без тебя все прекрасно понимаю.

– Зачем тогда спрашиваешь? Взял бы да остановил Медяка.

Случались моменты, когда Самоеда начинала тяготить моя опека над ним. Не нравилось ему, что я все решаю за него. Но ведь я реально разруливала проблемы, поэтому мы не сидели в дерьме, а катались в масле. Спасибо Кречету, он наладил работу с фабрикой, но после него надо было удержать переходящий вымпел. Мы справились с этой задачей. Все благодаря кому? Неужто тупоголовому Буяну? Нет, я рулила работой, мы реально наезжали на торгашей, которые не хотели покупать наш товар.

Но работали мы не тупо. Насильно мил не будешь. Нужно еще и рыло красивое иметь, чтобы тебя ценили. А товар у нас был не самый важный, хотя на него и наклеивались фирменные лейблы. Это ведь я специалистов нашла, которые смогли улучшить и расширить ассортимент, усовершенствовать продвижение товара. Теперь те сбытчики, которые прежде воротили нос от наших шмоток, работают с нами без принуждения. Хотя и держат на заметке наши особые возможности. Мы ведь и прессануть можем!

Коммерческих рынков на Москве как грязи, народ на них съезжается со всей страны, товар закупается крупным и мелким оптом. Глупо было бы не поставить на рынках свои точки. Эта проблема у нас решена. Короче говоря, товар наш расходится если не на ура, то близко к тому. Причем уходит он по хорошей цене, и скидок мы практически никому не делаем. Пусть клиенты скажут, что мы наценку им скинули.

– Не хрен языком трепать. – Самоед скривился. – Замочит он Грина, как же. Его самого пришить надо было!

– Медяк пользу приносит.

Витя занимался паскудным делом, но деньги поднимал неплохие. С долгами он уже давно расплатился. Крыса!..

– Девок портит.

– Тебе их жалко?

– У меня сестре четырнадцать лет.

– За свою сестру ты не переживай, Медяк ее не тронет.

Лика Самоедова уже сейчас давала о себе знать. То на дискотеке с кем-то сцепится, а потом пищит, мол, Леша, помоги, то в баре ужрется. Веселая она девчонка, такая и без принуждения по кочкам поскачет, если уже не размочалилась. Может, мне в крестные матери к ее будущей ляльке записаться, пока не поздно?

– Да, но кого-то трогает. Бегут от него бабы. Проблемы уже есть.

– Тебя проблемы напрягают или бабы?

– И то, и другое.

– А деньги не напрягают?

– Дело не в деньгах.

– Да ну! – Я махнула рукой, давая понять, что дальше говорить не о чем.

Деньги его не волнуют! Да он за каждую копейку трясется. Девок ему жаль, ну так дал бы Медяку отбой. Но ведь не даст, потому что его девки бабло ему приносят. А деньги, как известно, не пахнут.

– Поеду я.

– Может, останешься? – с надеждой спросил Самоед.

Я девушка независимая и самостоятельная. Секс меня, честно говоря, не очень увлекает. Вроде бы и не без приятностей это дело, но возня какая-то нездоровая, да и сырость нехорошая. Если бы дух захватывало, я бы могла каждый день, а так мне и раз в месяц хватало, а то и реже. Самоеду приходилось ждать, когда я снизойду до него. В наших с ним отношениях решала все я, а он был ведомым, и никуда от этого не денешься.

– Завтра. Может быть.

Я вышла из дома во двор, к машине, где меня ждал Буян. Туповатый парень, тормознутый по жизни, но реакция на удар у него хорошая. В общем, он годился на роль телохранителя. К сожалению, только на нее и ни на что больше.

– Давай, Костя, на фабрику.

Я и сама умела водить машину, но зачем напрягаться, если есть Буян? Он у меня за водителя и за телохранителя. Ничего, вроде не жалуется. А ведь мог бы держаться в бригаде на первых ролях. С него ведь все начиналось, с Самоеда, с Медяка. Буян имел шанс оказаться сейчас на моем месте. Ведь взять под себя бизнес Кречета было поручено ему, а не кому-то другому. Но он не справился со своей задачей, поэтому мне пришлось брать все в свои руки.

Тот же самарский Гольц, который был когда-то нашим врагом, теперь в большом авторитете. У него своя команда, а занимается он всякого рода теневиками, которые скрывают от государства как свой доход, так и саму работу. Таких у нас в районе хватает. Гольц выявляет их и садится им на шею. У него это так хорошо получается, что все уже и забыли, кем он недавно был.

Но прошлое у Гольца простительное. Он ведь никого не предавал, к тому же мы сами позвали его к себе. Подлость Медяка мы забыть не можем, но при этом он умудряется играть заметную роль в нашем сообществе. И дело у него свое, и команда есть. А Буян просто телохранитель, и это его нисколько не парит.

На площадке, неподалеку от проходной, стоял торговый павильон, сваренный из железных листов. Здесь можно было купить наш товар оптом, за цену ниже той, которую мы просили в Москве. Клиенты этим пользовались. Кому-то мы сами завозили товар, а кто-то ехал к нам за этим делом сам. Поэтому у павильона стояли машины – и обычные легковушки, и «пирожки», и даже грузовики.

А еще я заметила вишневую «девятку», возле которой стоял Слава Кречет. Я вздрогнула, увидев его. По нервам пробежал хоть и приятный, но все-таки колкий электрический ток.

Проехать мимо я не могла, потому что Слава пристально смотрел на мою машину. Он видел меня, и это его не удивляло. Похоже, он именно ко мне и приехал. Да и не хотела я проскакивать мимо.

– О! Кречет! – обрадовался Буян.

Он подвел наш «БМВ» к Славе сам, без моей отмашки.

– Зачем ты это сделал? – стараясь скрыть волнение, спросила я.

– А что, не надо? – Буян вздохнул и включил заднюю скорость.

Слава знал подход к людям, умел организовать работу. За это уважали. Тот же Буян тому подтверждение. Даже Медяк перед Кречетом пресмыкался, пока не кинул нас.

– Поговорить хочешь? Ну, давай.

Буян кивнул, вышел из машины, пожал Кречету руку. Я достала из сумочки сигарету, закурила.

Я из машины не выходила, но Слава сам сел ко мне. Он переговорил с Буяном, отправил пацана в свою машину, а сам занял его место.

– Привет. Давно не виделись, – сказал Кречет.

В душе у меня как тесто на дрожжах поднималась обида. Она хватала меня за горло. От волнения голос мог дрогнуть, поэтому я ничего не сказала, а просто выдула сигаретный дым Славе в лицо. Пусть знает, как я к нему отношусь.

– Это все, что ты хочешь мне сказать? – Он невесело усмехнулся.

– А о чем с тобой говорить?

– О делах. Я слышал, ты фабрику приватизировала, да?

– Тебе фабрика нужна?

Как был он красавчиком, так им и оставался, только матерости прибавилось. Хотя Кречет и не бандит. Плевать я на него хотела, но справки о нем все-таки навела. В Москве он работает, бизнес у него там, дела вроде неплохо идут.

– Нет, мне нужен товар.

– Это не ко мне. – Я взглядом показала на павильон.

Я знала себе цену и не собиралась расстилаться перед ним.

– Понятно. – Он усмехнулся. – Значит, разговора не получится?

– Да, не получится.

– Тогда извини.

Я вдруг поняла, что сейчас он уйдет, и больше мы с ним никогда не увидимся.

От волнения у меня вдруг онемел язык, но все-таки я выдавила:

– Стоять!

– Есть человек. У него свой рынок, и ему нужен товар.

– Сколько, чего?.. – спросила я, проталкивая слова через пересохшее горло.

– Всего и помногу.

– Поехали!

Мне нужно было срочно смочить глотку, а воды под рукой не было. Попить я могла на проходной, но там, в кране, вода пахнет железом. А в кабинете у меня минералка, да и чай с лимоном не помешал бы. Но без Славы я уезжать не могла. Я ведь знала, с какой легкостью он исчезает.

Мою машину на фабрике знали, поэтому ворота стали открываться, едва мы только подъехали к ним. Правда, это происходило медленно. Буян успел подойти к нам и разобраться в ситуации. Я сказала, что у меня со Славой деловая встреча. Он понял все правильно и оставил нас в покое.

В административном здании у меня была своя резиденция, причем с отдельным входом, к которому мы и подъехали на машине. Имелись секретарша и заместитель, кабинет которого выходил на мою приемную. Все как в лучших домах!

Ремонт я в кабинете сделала, осталось только повесить табличку с надписью «Генеральный директор». Этот момент уже не за горами.

Я распорядилась подать кофе, достала из холодильника минералку, открыла бутылку, прямо из горла сделала несколько жадных глотков, потом закурила, пытаясь унять щекотное волнение.

– Что за человек? – спросила я и села на краешек стола, едва ли не касаясь Кречета.

– Реальный бизнесмен. Ему нужна конкретная скидка.

Он стоял рядом, излучая энергию, от которой у меня приятно покалывало на кончиках пальцев. От него так обалденно пахло, что у меня закружилась голова.

– Я это уже поняла.

– Яша Балаган, бригада у него на Юго-Западе.

– Да, что-то слышала.

Я знала ситуацию на вещевых рынках Москвы, за которые братва дралась насмерть. Балаган не так давно отбил один такой рынок у своих конкурентов. Место это серьезное, там товар хорошо расходится. Если Яша хочет работать со мной, то я этому буду только рада. Но вот скидку предоставлять мне никак не хотелось.

– Ты знаешь, как мы работаем? – спросила я и будто невзначай коснулась коленкой его бедра.

– Не думаю, что с наценкой. – Слава усмехнулся.

По его телу волной пробежала мелкая дрожь. Я бы ничего и не заметила, если бы она не передалась мне. Воздух между нами был наэлектризован, насыщен искрящейся энергией. Такого волнения, как сейчас, я еще никогда не испытывала.

– Бывает и так. Но реже, чем того хотелось бы.

– Рынок диктует свои правила, – сказал он.

– И рынок, и природа.

– Это ты о чем?

– А ты ничего не понимаешь? – Я поднялась со стола и уперлась двумя руками ему в грудь.

Именно уперлась. Меня неудержимо тянуло к нему. Я пыталась оттолкнуться от него, только как-то очень уж вяло.

– Мне нужна скидка, – сказал он.

Не время сейчас было говорить о делах, да он о них уже и не думал. Я видела, как затуманивается его взгляд.

– Ты ее получишь!

Я готова была закричать от восторга. Славе нужен был товар со скидкой, и я могла предоставить ему такое удовольствие, но с условием. Если женщине что-то требуется от мужчины, она может расплатиться с ним натурой. Та же примерно ситуация и со Славой. Ему нужна от меня выгода, и я могу пойти ему навстречу, если он станет моим. Я поимею его, а не наоборот. Именно поэтому я набросилась на него со стоном, в котором угадывался победный клич.

Он даже шарахнулся от меня как от дикой кошки, но я настигла его, завалила на диван и жадно поцеловала в губы. Не уйти ему от меня, но выход у него все-таки есть – расслабиться и получать удовольствие.

Я целовала Славу до головокружения, до беспамятства. Обычно меня подташнивало от мужских губ, но сейчас ничего подобного не было и в помине. Ощущение такое, как будто я припала к живительному источнику, пила, но не могла утолить жажду. В какой-то момент я перестала владеть ситуацией, голова едва соображала. Не понять, кто на ком, кто кого!.. Да и какая разница?

Я вдруг сама оказалась под Славой. По моим бедрам приятной волной прошелся комнатный воздух, а ведь я даже не поняла, как осталась без юбки и колготок. Я вдруг подумала, что Слава сейчас исчезнет, и у меня от страха чуть не разорвалось сердце.

Но Слава не исчезал, не останавливался и заполнил меня собой до отказа. Мне вдруг показалось, что сейчас я лопну от счастья. Столь сильные чувства распирали меня изнутри.

Ему нужна была скидка, и я ее предоставила. Но не я поимела Славу. Да и как могла обычная женщина овладеть мужиком? Это же противоестественно. Сейчас я чувствовала себя просто бабой, которую перенасытил собою мужик. Грубо говоря, Слава трахнул меня по-настоящему, и я радовалась этому как недоразвитая пэтэушница.

А разве я не пэтэушница? Мне всего восемнадцать лет, образования никакого, а я возомнила о себе черт знает что. Ну да, я сумела раздраконить Самоеда, наставить его на истинный путь, помогла ему поднять братву, давала советы. Но ведь до всего этого он мог дойти и сам.

А фабрикой кто рулил, я? Нет, мой заместитель, Яблоков Олег Степанович. Я всего лишь подключила его к работе, которую наладил Слава, а уж он-то развернулся. Ну да, задачу я ему поставила, деньгами подогрела, но ведь его талант вывел фабрику из застоя. Олег Степанович решил закупить импортное оборудование и провел внешнеторговую операцию. Я всего лишь наблюдала за ним. Да и делаю только это. Я ведь могла бы вообще не появляться на фабрике, а она продолжала бы работать в прежнем темпе. Яблоков будет рулить и дальше, а я стану всего лишь подправлять его. На том основании, что за мной есть сила. Это какая же?..

– Блин, если Самоед узнает, капец! – Я вскочила с дивана как ужаленная, потянулась к своей водолазке.

А дверь закрыть?.. Я не сделала этого, прежде чем набросилась на Славу. Тогда мне было все равно, а сейчас нет. Не такая уж я и могущественная и независимая, как бы мне того хотелось. Да, я имею большое влияние на Лешу, но все бразды правления у него. Братва меня слушается, но последнее слово все-таки за ним. Если он разозлится!.. Как бы не оказаться мне в бригаде у Медяка, в том ее составе, который обслуживает мужиков!

Я голышом бросилась к двери, закрыла ее, стала одеваться. Меня лихорадило от переживаний. Зачем я повела себя как последняя дура?

Одевался и Слава, но делал он это неторопливо, без лишних движений. Я еще только застегивала юбку, а он уже при полном параде закуривал сигарету.

– Почему ты молчишь? – взволнованно спросила я.

– Ты спишь с Самоедом? – спросил он.

– Хороший вопрос.

– Нехороший. – Он покачал головой.

– Ты прав, нехороший. – Я кивнула и дрожащей рукой достала из пачки сигарету. – Да, я с ним сплю! В этом ты виноват!

Слава глянул на меня, недоуменно повел бровью, но ничего не сказал.

– Какого черта ты смылся в Москву? Ты что, не понимал, зачем я на тебя наехала?

– Зачем?

– Я хотела, чтобы ты попросил меня остаться и сам никуда не уезжал!

Я сунула в рот сигарету, как оказалось, вторую. Одна уже там была. Я забыла об этом и добавила вторую. Но вынимать ее не стала, прикурила обе. Чем гуще дым в легких, тем быстрей успокоится кровь. Во всяком случае, мне хотелось надеяться, что так и произойдет.

– Наверное, я не так тебя понял.

– Нет, все ты понял. Но ты же гордый! Да и я тоже. Ты уехал, а я пошла к Самоеду, напилась и!.. Ты, наверное, думал, что я шлюха? – с горечью спросила я.

– Нет, не думал. – Слава перевел взгляд на кончик своей сигареты.

– Думал! Бабушка твоя тебе наплела!

– Нет, ничего подобного. Я же не говорил ей, что ты нравишься мне.

– А я тебе нравилась?

– Очень.

– Но бабушка сказала, что я шлюха!.. А я не такая! Я вообще ни с кем и никогда! Ты мог бы стать моим первым мужчиной!

– Я тебе верю. – Он оторвался от сигареты и ясными глазами посмотрел на меня.

– А с Лизой у тебя что?

– Она у меня не первая.

Слава попытался соскользнуть с темы, но меня не проведешь.

– Что у тебя с ней?

– Все серьезно, даже очень.

– А со мной?

На этот раз Кречет даже не пытался увильнуть от ответа.

– И с тобой серьезно! – уверенно сказал он.

– Так что нам теперь делать?

– А у тебя серьезно?

– Да! Я от этого в шоке!

Совсем недавно мне все в этой жизни было понятно. Фабрика, работа, заморочки, не очень приятный, но терпимый интим с Лешей. Не будь сейчас Кречета, я бы закончила дела, отправилась бы домой или в «Оазис» и всем была бы довольна. Ведь спать в холодной постели куда лучше, чем в теплой, но с мужиком. Завтра я опять окунулась бы в реальные дела и не думала бы о Славе.

Но он здесь. Я отдалась ему, заполнена им от и до и не хочу даже думать ни о ком и ни о чем. Плевать я хотела на свои реальные дела. Если вдруг вся наша бригада исчезнет, я буду тому рада. Лишь бы только она пропала вместе с Лешей, который так просто меня от себя не отпустит.

– Нужно выходить из шока, – сказал Слава.

– Хочу выйти, – согласилась я. – Но только вместе с тобой.

– Что ты предлагаешь?

– А поехали ко мне!

Я смахнула со стола лист бумаги, написала адрес, сикось-накось накорябала схему проезда. Я снимала целый дом, в котором когда-то жил не самый бедный цеховик. Он задолжал нам кучу денег, и я взяла дом в бессрочную аренду. Может, я поступила не очень хорошо, но ведь и Слава не ангел. Он такой же хищник, как и я. Мы могли бы составить отличную пару.

– В десять вечера подъезжай!

Я представила, как он вдавливает меня в матрас моей постели, и в глазах задымился сиреневый туман. Страх перед Самоедом отступил. Надо будет, я умру за счастье быть со Славой.

Какое-то время он невидяще смотрел на схему проезда, затем вдруг поднялся и вышел из кабинета. Просто взял и ушел, оставив меня в полном замешательстве. Хоть бы сказал что-нибудь на прощание.

Я сама долго таращилась на эту бумажку, затем схватилась руками за голову и застонала, до боли сжимая виски. Ну почему я такая дура?

Глава 15

Собаки рвали цепи, бросались на калитку, двор наполняло жуткое рычание, густой отчаянный лай, звон металла. Мне наверняка не будет спасения от этих страшных бойцовых псов, если они вдруг набросятся на меня. Но ведь этого не случится, потому как зверюги далеко от калитки. Собаки не бегают по двору, значит, Рита действительно ждет меня. Уже половина второго ночи, свет в окнах у нее не горит, но нет сомнений в том, что она не спит. А раз так, то я должен идти к ней, и плевать на собак. Мне сейчас вообще любое море по колено.

Непросто мне было приехать сюда, по этому адресу. Сто граммов для храбрости пришлось принять. Но сперва столько же от угрызения совести. До этого была такая же доза для просветления в мозгах.

Я сейчас должен был спать в обнимку с Лизой, но стою здесь, на холодном ветру, в расстегнутом настежь пальто и думаю, не пора ли остановиться. И так ведь зашел слишком далеко. Но я не остановлюсь, прямо сейчас перелезу через забор. Может, Рита от меня этого и ждет?

Забор высокий, сплошь из листового чугуна, по верху тянется туго натянутая колючая проволока. Возможно, там есть еще и скрытые сюрпризы, вроде цепкой «егозы» в траве за забором – спрыгнешь и запутаешься! Но за калиткой такой колючки не было, а проволока поверх нее меня как-то не очень напрягала. Я как-нибудь тихонько, аккуратненько.

Но только я взялся за калитку, как она вдруг стала открываться, втягивая меня во двор.

– Ты что делаешь? – Рита сдавленно засмеялась, а потом набросилась на меня мягкой и нежной кошкой.

Я оказался во дворе, потом в доме, а там вдруг и на диване в большой темной комнате. Собаки гавкали где-то за окном, а подо мной тяжело и порывисто дышала Рита. Ко мне она вышла в халате, а сейчас на ней ничего не было, и ее тело не просило, а требовало. Да и я не в состоянии был удержаться. К тому же не для того я сюда шел, чтобы тормозить себя. Решение принято, вожжи отпущены, и кони уже понесли. Впереди обрыв, но, падая вниз, мы будем подниматься вверх и вознесемся над бренной суетой, которая сначала нас разлучила, а потом бросила в объятия друг друга.

Целовалась Рита самозабвенно, но неумело. Я не ощущал уверенности в ее движениях. Она изнывала от наслаждения, но я чувствовал, что радость секса для нее настоящее откровение. Это нечаянное наслаждение она познала только сегодня, вместе со мной, и никак не могла насытиться новыми ощущениями.

Нет, Рита не была шлюхой. Да и не уважала бы ее братва, будь она такой. А Марго реально в авторитете, тут и к гадалке не ходи. Но крутая она в обычной жизни, с кем-то, да только не здесь и не сейчас. Подо мной в горячечных стонах извивалась обычная баба, безголово влюбленная в своего мужика.

Сначала затих я, потом она. Нас обволокло парализующее чувство спокойного, безмятежного счастья, которое хотелось растянуть навечно. Мы лежали в обнимку, не в силах пошевелиться. Не знаю, как она, но я сейчас мог думать только о ней.

– Это же не в последний раз? – с закрытыми глазами без сил прошептала она.

– Нет, – уверенно сказал я.

– Я ведь без тебя не жила, а существовала. Зато сейчас я живу. Мне все равно, что будет завтра, лишь бы с тобой.

– А что будет завтра?

– Ты же не уедешь в Москву?

– Вообще-то, у меня есть дела.

– Плевать на них! Я останусь дома, а ты будешь со мной. Если захочешь.

– Я хочу.

– Блин, я в шоке!.. Ты будь здесь, я сейчас!

Рита не стала набрасывать халат, прямо голышом отправилась на кухню. Худенькая она, но при этом фигуристая. Изгиб по талии с переходом на бедра не крутой, но красивый. Грудь маленькая, но именно такой, как мне сейчас казалось, она и должна быть у моей любимой женщины. Фигура, лицо, глаза, волосы, запах тела!.. Мне нужна была Рита, и только она.

Но тогда почему я с Лизой? Как вышло, что она ждет от меня ребенка?

Из кухни Рита вернулась в переднике на голое тело. Она сама поставила перед диваном журнальный столик, ушла, озорно виляя попкой, вернулась с утятницей. Затем появились тарелки, вилки, ножи. Марго сходила за фруктами, принесла сыр и колбасу. Она знала, что я на нее смотрю, но это ее ничуть не смущало. Ну да, тело у нее совершенной формы, и ей нечего стесняться.

Накрывая на стол, Рита почти беззвучно напевала под нос какую-то веселую песенку. Ее глаза светились от счастья. Я никогда не видел эту девчонку вот такой, но, скорее всего, она и сама себя не узнавала.

В утятнице у нее томилось жаркое. Картофель чуть подгорел, оставаясь при этом сыроватым изнутри, мясо было жестким, но ведь Рита не повар, и ей это простительно. Как и все остальное.

– Ну как? – в ожидании похвалы спросила она, когда я прожевал первый кусок мяса.

– У-у! Супер!

– Сама делала!.. Я вообще первый раз в жизни готовила. Тебя ждала с десяти часов. А ты так поздно!.. В Москву ездил?

– Ну да, был там.

– Лизе сказал?

– Что?..

– То, что мы теперь вместе.

– Не говорил я.

– Мог бы и сообщить, – вибрирующим от напряжения голосом сказала она. – Мы же теперь вместе?

– Я бы этого хотел.

В отличие от самой Риты, жаркое было далеко от совершенства. Зато сервелат отличный и сыр замечательный – уж я-то разбирался в продуктах. Только вот кусок в горло почему-то не лез. А коньяк пошел хорошо, я пропустил вторую за первой почти без перерыва.

– Почему я в десять часов должен был к тебе приехать, а не в девять, например? – спросил я, хотя и без нее знал ответ. – А еще мы могли бы поехать к тебе вместе.

– Могли бы. – Она кивнула, но не стала развивать тему.

– Самоеда боишься?

– Нет. Уже все равно. Плевать на него! – Она нервно подняла стопку и предложила: – Давай за нас! Чтобы никаких Леш и Лиз.

– За нас. – Я покачал головой, не соглашаясь с продолжением фразы.

Леша Самоед пусть идет к черту, но Лизу так просто я послать не мог. Я сделал ей предложение, и скоро у нас будет свадьба. Должна быть. Если бы не Яша Балаган, мы уже были бы мужем и женой.

Но без него меня бы сейчас здесь не было.

Мы выпили. Рита смахнула со спинки дивана красный шелковый халат с золотыми китайскими драконами, набросила его поверх передника, но запахивать не стала. Зато из кухни она вернулась застегнутая, принесла пепельницу, сигареты.

– Почему я ей тогда глаза не выцарапала? – закуривая, спросила она саму себя.

– Кому это ей?

– Лизе твоей. Она мне в волосы вцепилась, а я ей в морду. Надо было еще по глазам!..

– Это ты о чем?

– Драка была, наши против самарских. Лизка твоя туда приперлась. Она тогда с Гольцем таскалась. Шалава!

Я молча плеснул себе в стопку, выпил и неторопливо поднялся с дивана. Рита даже не успела ничего понять, а я уже обувался в прихожей.

Но дверь она мне открыть не позволила – сначала перегородила путь, а затем повисла на шее.

– Прости ты меня, дуру! Сама не знаю, что на меня нашло. Это ведь от ревности! Ты должен понимать, что только от нее!

– Лиза не шалава.

– Прости! Хочешь, на колени встану?

Кто бы мог подумать, что панфиловская Марго может опуститься до такого? А ведь она реально могла встать передо мной на колени, но зачем это мне? Я ее и так прощу. Не могу поступить иначе.

Я вернулся к столу. Рита оказалась у меня на коленях, с жадностью обвила руками мою шею.

– Я никуда тебя не отпущу! Ты же уйдешь от Лизы, да?

Я промолчал. Скорее всего, так и будет, но пока рано об этом говорить. Может, уже сегодня ночью нас грохнут бандиты Самоеда? Или только меня одного?

– Пусть она живет там, в Москве. А ты останешься со мной. Нам здесь будет так хорошо! Я никуда тебя не отпущу!

Халат соскользнул с нее тихо, а журнальный столик перевернулся с грохотом и звоном. Это я толкнул его, укладывая Риту на спину. Да, скорее всего, я уйду от Лизы. Слишком хороша Рита, чтобы делить ее с кем-то.

…Я еще ни разу не уходил в запой, но когда-нибудь это должно было случиться. Три ночи я провел с Ритой, пошел уже четвертый день. Я был пьян и вчера, и сегодня, но виной тому оказались далеко не только коньяк и пиво. Я упивался Ритой, она пьянила меня крепче всякого спирта. Я потерял голову, не мог от нее оторваться. Мне было все равно, что думала обо мне Лиза. Я звонил ей, сказал, что у меня срочная командировка. Верила она мне или нет – плевать!

Все три дня Рита провела со мной, после обеда отлучилась на пару часов, но мы уже снова были вместе. Я приготовил на ужин яичницу с колбасой и луком, коньяк уже на столе, неподалеку постель, еще не успевшая остыть. Я за полгода с Лизой столько раз не был, как с Ритой за эти дни. Можно сказать, мы не вылезали из койки.

Сейчас Рита переоденется, мы перекусим, подольем горючего в наши лампадки, а затем сольемся в едином жарком огне. Она этого хочет, и я только рад. С Лизой в таком темпе я бы сдох до наступления второй ночи.

Рита поднялась в спальню, и тут во дворе залаяли азиатские овчарки. Она никого не ждала, поэтому псы были спущены с цепи. Но, как оказалось, гость не боялся собак. К тому же у него были ключи от калитки.

Из окна я увидел, как во двор вошел Леша Самоед, а за ним – громила Грыжа. Самоед хлопнул по холке одного пса, Грыжа игриво потрепал за морду другого. Парни посмотрели на мою «девятку», которая стояла под навесом. Этой машины не должно было здесь быть, поэтому Самоед насторожился. Он достал из-под куртки пистолет. То же самое, глядя на него, проделал и Грыжа.

Пистолет у меня был при себе, оставалось только передернуть затвор.

– Что ты делаешь? – всполошилась Рита. – Не надо!

Она велела мне сесть за стол, а сама прошла в прихожую, открыла дверь.

– Кто там у тебя? – зло спросил Самоед. – Кречет?

Он ворвался на кухню с пистолетом в руке, но при этом почему-то не ожидал ответного хода. А я мог выстрелить в него в любое мгновение. Одной рукой я держал сигарету, другой направлял ствол на Самоеда.

– Эй, ты чего? – Леша враз сошел с лица.

– А ты чего? – Я спокойно положил пистолет на стол, показывая, что требую того же и от него.

Но он сунул ствол за пояс и спросил:

– Ты что здесь делаешь?

Я мог бы ответить ему, но инициативу перехватила Рита:

– Леша, Слава приехал за товаром! Ты же видишь, ничего такого!

Действительно, на ней деловой костюм, а я в джинсах и джемпере. Никаким неглиже здесь не пахнет. Хотя если зайти в спальню, то можно понять, как мы проводим время…

– Что ничего такого! Жратва, бухло!.. Давно ты клиентов принимаешь в своем доме? – вспенился Самоед.

– Слава не просто клиент! – Рита мотнула головой. – Ты же знаешь, кто наладил наш бизнес! Слава его запустил! Он должен мне кое-что объяснить.

– Куда он тебе и что наладил? – осведомился Самоед и криво усмехнулся.

– Леша, ты хочешь меня обидеть?! – возмутилась Рита.

Но выглядела она при этом жалко и неубедительно. Куда только делась та грозная Марго, которой Самоед смотрел в рот?

Похоже, такой же вопрос задавал себе и сам Леша, с удивлением глядя на Риту.

– А если ты меня обидела? – вопросом на вопрос отозвался он.

– На обиженных парашу возят, – сказал я.

– Что?! – вскинулся Самоед.

– А то, что не надо обижаться, Леша. Это тебе не к лицу. И на Риту наезжать не стоит. Она любит не тебя, а меня, как и я ее. Мы с ней теперь вместе. Такая вот се ля ви! Если можешь, пойми. Если нет, будем бодаться.

Какое-то время Рита смотрела на меня в пугливой растерянности, затем встряхнулась, умоляюще посмотрела на Самоеда и проговорила:

– Леша, ты же знал, что я Славу люблю!

– Знал?! – Он аж взвыл от возмущения.

– Я же знаю, что ты догадывался об этом.

– Но ты же со мной?

– Нет, я никогда не была с тобой по-настоящему.

– Что случилось? Ты сама не своя!

– Влюбилась я, понимаешь!

– А ствол ему зачем дала?

– Это его пистолет.

– Я не про этот, а про Медяка.

– А что такое?

– А ты даже не знаешь, что случилось! – Самоед истерично махнул на Риту рукой и рванул на выход.

– Все, ты мне больше не нужна! Вообще никому!.. – донеслось из прихожей. – Я сам, без тебя! А ты пропади пропадом!

Он ушел громко, хлопнув дверью.

– Мужик! – оценив его поступок, сказал я.

Самоед, конечно, небезупречен, но повел он себя правильно, не стал цепляться за Риту. Да и в меня стрелять не решился, хотя это скорее признак слабости, чем силы.

– И как же мне теперь быть? – Рита в замешательстве посмотрела на меня.

– Бросишь фабрику, будешь жить со мной. Уедем в Москву, и все дела.

– А Лиза?

– Так Самоед же все понял…

Я хотел сказать, что и Лиза все поймет, но стоило мне открыть рот, как невдалеке грохотнула автоматная очередь.

Мы как по команде бросились к окну, и я увидел, как с улицы во двор под громыхающий перестук выстрелов забежал Грыжа. Он упал за столб, на котором держалась калитка, и стал стрелять в сторону дороги, откуда кто-то вел огонь по нему. Псы перепрыгнули через него, вырвались на улицу и прыгающими живыми торпедами помчались на неведомую мне цель.

Я схватился за пистолет, но в этот момент автоматные очереди стихли. Забор мешал мне видеть, что происходит на дороге. Для этого можно было подняться на второй этаж, но я побежал на выход. Плевать на Самоеда и Грыжу, но я не должен подпустить к дому людей, которые угрожали не только им, но и мне.

Грыжа уже не лежал, а стоял на коленке, пытаясь перезарядить свой пистолет. Кисть правой руки у него была в крови, которая стекала с простреленного предплечья. Из-за ранения он не мог снять с блокировки рамку затвора, а без этого пистолет не зарядить. Впрочем, парень теперь был вне опасности. Машина, из которой вели огонь, уже умчалась. В Самоеда тоже никто не стрелял, но ему было все равно. Он лежал за калиткой, раскинув руки. Глаз выбит пулей, под головой растекалась кровь с примесью серого вещества.

Еще я увидел двух псов, которые бежали прямо на меня. Они не догнали машину, не наказали убийц, зато я мог оказаться легкой добычей. Им же все равно, что у меня в руке пистолет. Да и не стал бы я стрелять в собак, которые готовы были рвать кого угодно, защищая Риту. Но и убегать от них я счел позором. Я просто закрыл калитку, оттолкнув от нее Грыжу.

– Ты что делаешь? – взвыл тот.

Но рычание, с которым звери набросились на калитку, все прояснило. Псы знали Грыжу и Самоеда, а я так и не успел с ними познакомиться. Не для этого же я сюда приезжал.

Но и не ради того, чтобы стать свидетелем убийства. Я не хотел быть повязанным ментами, а они обязательно здесь появятся.

– Что там такое? – спросила Рита.

– Все, нет больше Леши! – простонал Грыжа.

Здоровой рукой он распахнул калитку, но я в это время уже закрыл за собой дверь.

Рита зашла в дом через пять минут. Напряженная, сосредоточенная, ожесточенная.

– Тебе надо уехать! – с решительным видом сказала она.

– Зачем?

– И чем быстрей, тем лучше.

– У тебя проблемы. Я должен быть с тобой.

– Уезжай! – сжав кулаки, потребовала она.

– Без тебя не уеду.

– Пошел вон! – истерично выпалила она.

Я понял, что спорить с ней бесполезно. Риту переклинило. Так просто из этого состояния она не выйдет. Силой ее с собой не увезти. Там и собаки во дворе, и Грыжа. Мне нужно уходить и вернуться, когда она успокоится.

– И не возвращайся!

Это ее требование прозвучало вполне осмысленно, и я воспринял его как удар в спину. Что ж, уходя – уходи.

Я открыл дверь, переступил через порог. Псы увидели меня, ринулись в атаку, но я не остановился, не повернул назад, буром попер на них. Обида и злость заглушали страх перед собаками, а мои резкие нахрапистые движения смутили их. Они расступились передо мной. Я сел в свою машину и был таков.

Рита осталась в окружении псов и бандитов. В куче дерьма, которую нужно было разгрести.

Глава 16

Меня сводила с ума не вишневая «девятка», а ее владелец. Это было какое-то помешательство, которое, как вдруг оказалось, привело нас к катастрофе. Я утратила контроль над ситуацией, и вот результат. Самоед лежит с простреленной головой!

Я пришла в себя, вынырнула из пучины райского небытия, вернулась в свою дикую стихию. А Слава уехал, и скатертью ему дорога. Он виноват в том, что вырвал меня из привычной среды обитания, сделал слабой и презренной игрушкой своих страстей. Он причина того, что Самоеда убили. Но я его ни в чем не винила. Пусть просто убирается.

Грыжа закрыл за Славой ворота, а я отнесла его пистолет за дом и спрятала под сарай. Если вдруг что, это ствол прежнего хозяина. Да и не будут менты искать здесь орудие преступления. Ясно же, что убийцы скрылись не у меня дома.

Леша сказал про Медяка, но не договорил, зато Грыжа все объяснил. Оказывается, Медяк завалил Грина. Как он это сделал, непонятно, но нам выставили счет. Самоед его уже оплатил.

Я завела Грыжу в дом, заставила снять куртку, рубашку, вооружилась аптечкой. Рана у него неглубокая. Пуля прошла вскользь, не задев кость, но крови вытекло много.

Я остановила ее, перебинтовала рану. В «Скорую» можно было не звонить, это сделают без нас. И менты появятся сами по себе, я почему-то в этом не сомневалась.

– Кто конкретно к вам подъезжал? – спросила я, дрожащими от волнения пальцами затягивая узелок на повязке.

– Мещера его кличка. Мы к «Оазису» подъезжаем, а там «бэха» и «Чероки», быки выходят, из себя все такие крутые. Плевать, что наша земля!..

– Да уж, реально наплевали! Ну, выходят быки, дальше что?

– Этот Мещера нам говорит, что Грина замочили. Самоед сказал, что мы не при делах, а он задницу морщит. Гонишь, мол. Проблемы теперь у вас будут. Сказал и уехал. Мы кинулись Медяка искать, да зря, потом к тебе поехали. Что тут было, сама видела. А что у тебя Слава делал?

– Какой Слава?

– Как это какой? Кречет!

– Не было никакого Славы! Померещилось тебе!

– Нет…

– Не было Славы. Не надо про него говорить. – Я просительно посмотрела на Грыжу. – Не так поймут. У нас ничего не было, но слух пойдет. Пусть пацаны потом языками чешут, когда мы с Мещерой разберемся. Или ты на очко сел?

– Я на очко сел?! – забыв о Славе, встрепенулся Грыжа.

– Дело серьезное. Мещеру поедешь мочить!

– Я?! – вытянулся в лице Грыжа.

– А кто?

– Если надо…

Очко играло у Грыжи, но ведь кто-то же должен был завалить Мещеру. Грош нам цена, если мы не спросим за Лешу.

Нам приходилось отстаивать свои интересы, причем весьма жестко. Мы сами крышевали свои торговые точки в Москве, ни с кем не делились. В случае крутого наезда Самоед отправлялся в столицу с боевой бригадой, забивались стрелки, решались проблемы.

Драки за место под солнцем случались не раз. В одной из них нашему бойцу насмерть проломили голову, другого зарезали. Однажды произошла перестрелка с какими-то залетными орлами, но тогда никто не пострадал, если не считать легких ранений. А чтобы кого-то застрелили фактически из-за угла, такого еще не было. До сегодняшнего дня.

Медяку начистили на разборке рожу, а я дала ему пистолет. Первое заказное убийство произошло по моей наводке. Так что невинными агнцами нас никак не назовешь. Мы первыми начали войну, и останавливаться никак нельзя.

– Надо, Федя, надо. Или ты не хочешь за Самоеда спросить?

– Надо, – не очень уверенно сказал Грыжа и потупленно глянул куда-то в сторону.

– А за меня?

– А за тебя чего?

– Ну а кого сегодня собирались замочить? Почему Лешу возле моего дома застрелили? Меня убить хотели. Разве не я у нас центровая? – Я жестко глянула на него. – Ты это признаешь?

– Не только я. Ты же у нас рулишь. Это все знают.

– И я знаю, что ты крутой пацан. Я же видела, как ты по мещерским стрелял. – Я похлопала Грыжу по могучему плечу.

– Ну да! – Парень расплылся в улыбке.

– Но если менты спросят, кто в ответку стрелял, то ничего такого не было.

– Не было ничего.

– И Славы Кречета не было.

– Не было. – Грыжа на этот раз легко согласился со мной.

Братва все может понять, а я не хочу, чтобы обо мне думали плохо. Одно дело, когда я трахала Самоеда, и совсем другое – когда меня поимел Слава. Не вопрос, это было сумасшедшее удовольствие, но сейчас об этом не хотелось и вспоминать.

Нам бросили вызов. Мы посмеялись над Грином и получили такой же ответ. Но последними веселиться должны мы. Я добьюсь такого расклада любой ценой. Я чувствовала себя зацикленной на результат и не представляла, какая сила могла меня остановить.

За воротами моего дома лежал Леша. Но я вовсе не думала о том, как он был мне дорог, хотя совсем недавно почти любила его. Смерть Самоеда меня почему-то совсем не пугала. Возможно, мещерские собирались убить меня. Если так, то я должна была бы переживать за свою жизнь, но совсем не испытывала страха. В меня по-настоящему вселился дьявол. Я чувствовала его у себя в душе.

Что ж, если это действительно нечистая сила, то она должна мне помочь.

Менты и допросы остались позади. Пришло время схода. Братва собралась на хате у покойного Самоеда. Я была его женщиной, вдохновляла Лешу на подвиги. Кому как не мне чувствовать себя здесь хозяином положения.

– Самоед в морге, а Мещера по кабакам водку пьянствует. Где справедливость? – спросила я.

Четырнадцать пар глаз пялятся на меня. Кто-то смотрит с уважением, кто-то – с равнодушием, а есть и такие, кто терпеть меня не может. Но костяк за меня. Только вот Колода глядит косо. Он парень крутой. Его бригада – наша опора и надежда. В принципе здесь нет равных ему, если, конечно, не считать меня. А Колода очень хочет занять место Самоеда. Тут и гадать не нужно, достаточно посмотреть на него.

Как женщина я его практически не волную. У Колоды есть девчонка, он влюблен в нее по уши. Да и зачем ему женщина, которая будет иметь его во всех смыслах? Я ведь не могу быть под кем-то, мне нужно обязательно находиться сверху. Он это понимает. Если Колода вдруг возьмет надо мной верх, то центровой мне никак не быть. Хорошо, если фабрику за мной оставят.

А мне край как нужно быть центровой, чтобы отомстить за Самоеда. Сейчас я особенно остро понимала, как Леша был мне дорог. Грош цена моим переживаниям, если я не найду и не накажу ту падлу, которая расстреляла его на пороге моего дома. Я сделаю это, заодно поднимусь на волне.

Четырнадцать парней в комнате, еще пятеро охраняют дом и подступы к нему. Ситуация очень серьезная, поэтому в руках у них автоматы.

– Так что ты предлагаешь? – исподлобья глянув на меня, спросил Колода.

– Мочить Мещеру! Или у тебя есть другие варианты?

– А кто сказал, что Лешу положил Мещера? Ничего не понятно. Может, это и не он, а кто-то другой.

– А разве не Мещера вчера на Лешу наехал? – спросила я, вдавливая в него свой взгляд.

Слова Колоды возмутили меня, но я старалась казаться холодной, абсолютно спокойной.

– А зачем он наезжал? Чтобы Самоед свою вину признал!

– А он признал? Нет! Поэтому его и завалили.

– Так сразу!

– Мещера знал, что Лешу согнуть невозможно, поэтому и подготовился. Он приехал, чтобы вручить ему черную метку.

– Звучит!.. Только насчет несгибаемости, Марго, ты слегка загнула. – Колода едко усмехнулся. – Не вопрос, Самоед из нас был самым крутым, но ты им вертела как хотела. Он прогибался под тебя, во всем слушался. Или нет?

Откуда-то из глубины толпы послышался гул, хоть и робкий, но неприятный для меня. Кому-то не нравились мои отношения с Лешей. Кто-то осуждал меня за мою власть над ним.

– А что в этом плохого? Когда тебя менты закрыли, братва на задницу села. А кто пацанов с нее поднял, у Шалыги «Оазис» отбил, на Спортивную вас повел? А тебя кто вытащил?

– Леша братву поднял! – вскинулся Колода. – Он меня вытащил!

– А за Лешей кто стоял?

– Ты стояла! – поддержал меня Гольц.

Миша реально в авторитете, но место Самоеда ему не светит, он не совсем того розлива. Вроде бы наш с головой, а все равно самарский, и это в то время, когда на власть претендуют фабричные. Не быть ему центровым, но Колоду он на этом месте видеть не хотел. Уж лучше подо мной, чем под ним. Гольц, к счастью, не один такой.

– Мы знаем, что ты за Лешей стояла! – продолжал Гольц. – Все тогда на заднице сидели. Ты фабричных подняла и самарских в дело взяла. С тобой мы панфиловскими стали. Нас бояться должны и уважать. Правильно ты говоришь, мочить мещерских надо. Беспредел это – наших валить!

Толпа одобрительно загудела, и Колоде это не понравилось. Ему бы отступить, но нет, он еще дальше выставил рога.

– А Кречет чем нам тогда помог? – Колода нехорошо усмехнулся и пристально посмотрел на меня. – Кто фабрику под себя взял, на бабки нас поднял? С них ментам и отстегнули.

– Не за него сейчас разговор. – Я нахмурилась, холодея от дурного предчувствия.

Грыжа не трепло по своей натуре, но все-таки он мог сболтнуть про Славу. Может, Колода наехал на него? Соседи видели, как после убийства с моего двора выезжала вишневая «девятка». Менты задали вопрос, но я не стала на него отвечать и соседям рты заткнула. Менты успокоились, а вот Колода мог организовать свое собственное расследование, у Грыжи выпытать, что да как.

– Почему не за него? С кем ты вчера ночь провела?

– А вот в постель ко мне лезть не надо! – змеей зашипела я.

Колода заметно смутился, но себя не потерял и продолжил:

– А я не про постель, а про то, что Леша тебе мешал. Вам со Славой! Давно ты с ним?

Я не собиралась отвечать на этот вопрос, разъяренной волчицей посмотрела на Колоду и заявила:

– Давай, предъявляй!

Но глядела на него не из угла, в который он меня загонял, а с высоты своего положения. Теперь я могла убить его за оскорбление. Пистолет у меня за поясом, патрон в стволе, а голова кругом идет от лютой злобы. Если друг обратился во врага, то его нужно пристрелить как бешеного пса. А там будь что будет.

А я его завалю. Сейчас он мне предъявит, и я отвечу. По всей строгости своего уязвленного самолюбия.

Колода собирался с духом, когда меня кто-то тронул за плечо.

– Марго, там Медяк подъехал, – тихонько сказал мне на ухо один из наших часовых.

– Сюда его давай! – громко распорядилась я.

Медяка искали, но найти не могли, а тут он вдруг сам объявился. Очень даже вовремя. Я терпеть его не могла, но сейчас готова была благодарить судьбу. Ведь он давал мне передышку, время, чтобы собраться с мыслями. Лобовая атака – не самый лучший выход из положения. Возможно, есть какой-то тактичный способ решить проблему.

Медяк зашел в зал не один, с ним были два его сутенера. Крепкие ребята, спокойные, даже понурые. Но в них чувствовалась скрытая агрессия, угадывалась бесшабашная лихость. А чутье у меня сейчас обостренное.

Медяк взял этих ребят не для мебели. В случае чего они должны были его прикрыть. Шансов у них против толпы нет, но иллюзия защищенности все же лучше, чем полная безнадежность.

Впрочем, Медяк не напоминал человека, совершенно упавшего духом. Он хмурил брови, но во взгляде сквозила гусарская бравада.

– Извини, Марго, не знал, что так будет. – Парень скорбно вздохнул, подходя ко мне.

Он, казалось, собирался меня поцеловать, поэтому я отступила от него на полшага. Не тот это человек, с которым я могла брататься.

– Чего ты не знал?

– Когда Грина валил, не знал, что мещерские так быстро нам ответку дадут.

– Так это не мещерские, – едко проговорила я и усмехнулась.

– А кто? – Медяк еще больше нахмурился.

Ему не трудно было это сделать, поскольку опухлости не совсем сошли с его надбровий.

– Я и Кречет.

– Ты со Славой?!

– Кое-кто так думает. – Я взглядом показала на Колоду.

– Гена, ты что, с дуба рухнул? – наехал на него Медяк.

Ему нужно было восстанавливать свою репутацию, а я, можно сказать, протягивала руку помощи. Он поддерживает меня, я взамен отпускаю ему грехи. Баш на баш. Медяк пока вполне оправдывал мои ожидания.

– А тебе слово давали? – рыкнул Колода.

– А ты кто такой, чтобы его слова лишать?

– Крыса он!

– Это как сказать. – Я пожала плечами. – Никто не знал, что цены в десять раз подскочат. Да и Новый год подошел, некогда было отдавать.

– Нет, Новый год мне не оправдание. – Медяк благодарно глянул на меня и качнул головой. – А то, что цены взлетели, так это да, не мой косяк. Но виноват, каюсь.

– А вот плакаться не надо. Здесь не паперть, нищим не подают. – Я снисходительно усмехнулась.

Спасибо Медяку, он помог мне вернуть инициативу, но все-таки нужно держать его в узде, чтобы не распоясался.

– А то, что Грина завалил, это правильно, – подлила я медку. – Сказал – сделал, уважаю.

– Кто сказал? – набычился Колода.

Только сейчас он больше был похож не на грозного быка, а на бычка, мелкую рыбешку, припущенную в томатном соусе.

– Сам сказал – сам сделал. – Медяк жестко глянул на него. – На Марго валить не надо! Она Грина не заказывала!

– Я Мещеру закажу! – Я пристально смотрела на Медяка, вкладывая в свои слова особый смысл.

Я ведь говорила такое при всех, ничего и никого не боялась. Пацаны должны были это понять. А Медяк не мог не подхватить мой призыв.

– Закажешь – сделаю! – с готовностью отозвался он.

– Ты-то можешь и сделаешь. А ты?.. – Я ткнула взглядом в Колоду.

– Я?.. – слегка опешив, протянул он. – Да не вопрос!

Он тоже хотел стать героем, но сам же себя и перехитрил.

– А зачем тебе это?

– Как зачем? – Гена учуял подвох и еще больше растерялся.

– Если Мещера не мочил Самоеда, зачем его самого валить? Что-то не стыкуется, браток!

– Так мы же думаем, что мочил.

– Мы не думаем, а знаем. В том числе и ты! – наседала на него я, добивая. – Тебе известно, что Мещера Лешу замочил! Но ты меня подставить хочешь! Как будто я из-за Славы Лешу грохнула. Одного ты не учел. Я вольный человек. Кого хочу, того имею. Никто мне здесь не указ! Ни ты, ни Леша! Если бы я Кречета захотела, то Леша не смог бы меня остановить! А Слава по делу заезжал. Конкретно говорил по сбыту товара. Но вопрос не в том, Гена, а в тебе! Ты предъявил мне, я ответила. А что ты сказать можешь? Знаешь, что за гнилые предъявы бывает?

– Нехорошо ты, Гена, поступил. – Медяк окончательно расправил крылья и осуждающе посмотрел на Колоду.

– Да, Гена, косяк за тобой, – поддержал меня Гольц.

– Сам застрелишься или как? – Я достала из-за пояса пистолет и протянула Колоде.

Из этого ствола Гена мог пристрелить меня, и это понимала не только я. Но я намеренно шла на такой шаг. Все должны видеть, что я ничего в этой жизни не боюсь. Если мне вдруг суждено умереть, то я с легкостью приму смерть.

– Эй, ты чего? – Гена отдернул руку от пистолета как от чумного плевка.

– Страшно? – спросила я, презрительно скривив губы.

– Да я ничего такого не сделал!

– Ты, кажется, перепутал реальный сход с детской песочницей. Здесь тебе не куличики лепят!

– А тесто замесить можно! – угрожающе глянув на Колоду, сказал Медяк.

– Да пошел ты!.. – вызверился на него Гена.

Я тут же осталась без пистолета, который так и не вернула на место. Медяк вырвал его у меня, направил на Колоду и нажал на спусковой крючок.

Мозги и кровь забрызгали всю стену за спиной несчастного парня. Меня чуть не стошнило от ужаса, а Медяку хоть бы хны. Пацаны с открытыми ртами смотрели на него. Столь крутой расправы у нас еще не случалось. Тем более что Колода был не простым человеком.

Но ведь и Медяк уже не последний. Он сам чувствовал свою силу, и остальные признавали ее, черную, нечистую.

– Так будет с каждым, кто не сможет ответить за свои слова! – заявил Медяк.

Меня выворачивало наизнанку, но это не помешало мне с торжествующим видом обвести взглядом толпу. Ситуация жуткая, но, как ни крути, она мне на руку. Колода фактически обвинил меня в убийстве Самоеда и получил за это.

Но как быть с Медяком? Никто не уполномочивал его убивать Гену. Он сделал это сам, по своей воле. В то же время Колода должен был умереть. Нет, я никак не могла сейчас наказывать Медяка.

– За свои слова нужно отвечать. И за дела тоже. Если кто-то хочет мне предъявить, я отвечу. – Медяк обвел взглядом толпу, но никто не посмел сказать ему и слова. – Марго столько сделала для нас, а какая-то сука собак на нее спустила. Беспредел!.. Ты, Марго, знай, если вдруг что, я всегда рядом.

– Ты уже сделал Мещеру? – язвительно спросила я, пристально, без всякого сочувствия глядя на него.

– Сделаю.

– Когда сделаешь, тогда и поговорим.

– Понятно! – Медяк с бравурной ухмылкой вскинул руки, подмигнул мне и повернулся к выходу.

– А прибраться? – спросила я, пнув по коченеющей ноге покойника.

– Не вопрос!

Медяк нашел где-то полиэтиленовый пакет, без всякого смущения надел его покойнику на голову, обжал на шее поясным ремнем, чтобы не вытекала кровь. Один его боец взял Колоду за руки, другой за ноги. Подняли, вынесли. Куда его вывезут, где и как похоронят? Эти вопросы волновали всех, но никто не решился их озвучить. В том числе и я.

Но и на самотек это дело я пускать не стала и распорядилась:

– Бес, поедешь с Медяком!

Что ни говори, но при всей своей полезности Витя так и остался для меня чужеродным элементом. Не могла я простить ему крысятничества, да и все тут. По своей сути он сутенер и убийца. Дьявол в нем. Хотя надо признать, что я ничем не лучше.

Глава 17

Сход так и не постановил, кто займет место Самоеда. Пацаны должны были сделать это, но Медяк нарушил ход событий, и я распустила их по домам. Труп Колоды увезли, но на стене и полу осталась кровь, ее надо было замыть, затереть. Да и пулю из стены пришлось выковырять.

Место Самоеда должна была занять я. Оно фактически за мной и осталось. Я назначила на место Колоды Фунта, и никто не посмел мне возразить. Общак я тоже подобрала под себя, не встретив противодействия.

В разговоре с местным оперативником я прежде всего думала не о прошлом, а о будущем. Жаль, конечно, Самоеда, но жизнь с его уходом не остановилась. Опасное прошлое перетекло в такое же будущее, и мне хотелось хоть как-то смягчить наше положение. Мы сцепились с мещерской братвой, и это грозило нам новыми трупами. Более того, у меня могли возникнуть проблемы с законом. Я ведь в присутствии всей братвы заказала Мещеру. А это на языке Уголовного кодекса есть организация убийства со всеми последствиями, отсюда вытекающими. Еще Медяк на глазах у всех убил Колоду.

– Значит, в момент убийства вы находились на кухне? – спросил милицейский капитан, в раздумье глядя на меня.

Он сам пришел ко мне и завел этот разговор. Я собиралась ехать в «Оазис», машина уже выкатилась из ворот, когда он перекрыл мне дорогу. Буян с Клешней могли смести его с пути, но я не дала им отмашку. Менты, конечно, те еще подарки, но ссориться с ними глупо. К тому же мне нужно было самой поговорить с этим человеком, и не о прошлом, а о настоящем и будущем. Я думала об опасностях, которые нам угрожали, поэтому и вышла к нему из машины.

– Да, была на кухне и ничего не видела, – подтвердила я и повернулась, желая пройти в дом.

– Куда вы? Я бы хотел поговорить с вами здесь.

Капитан Ярмольцев хотел пообщаться со мной на месте преступления, у дороги, с которой какой-то урод в маске прямо из машины расстрелял Самоеда и ранил Грыжу.

Я остановилась, кивком показала на асфальт и с усмешкой спросила:

– А если сейчас подъедут и начнут меня мочить?

– А такое возможно? – Мент озадаченно повел бровью.

Я ничего не сказала и прошла в калитку, которую открыл для меня Клешня. А капитан пугливо шарахнулся, увидев Цезаря и Артемона, мчащихся на него. Я усмехнулась, вспомнив, как Слава шел на моих верных псов. Они перед ним дрогнули, поджали хвосты, расступились. Ну так то Слава.

Буян зашел во двор и закрыл за собой калитку. Псов нужно было посадить на цепь, а то вдруг предъявят мне нападение на сотрудника милиции? Об этом я подумала в шутку. Местные стражи порядка меня как-то не очень пугали.

– Я так понимаю, у вас какие-то разборки, не так ли? – успокаиваясь, спросил капитан.

Высокий, худощавый, правильные черты, прямой нос. Взгляд ясный, лицо светлое. Не похож он на крутого мента, слишком смазлив для этого. Но так мне матерый волкодав и не нужен.

– Разборки у бандитов, а я предприниматель.

– Ну-ну. – Мент каверзно улыбнулся.

– А ты думаешь, что мы бандиты? Зачем же тогда сунулся? Бандиты стреляют, убивают. Пошли! – Я кивком показала на открывающуюся калитку. – Если не боишься.

– Нет, не боюсь. – Ярмольцев махнул рукой, призывая к себе своего помощника, сидевшего в оперативной машине.

– Нет, один. Или гуляй!.. – Я усмехнулась.

Капитан вздохнул, набираясь решимости, зашел во двор, опасливо глянул на псов, беснующихся на цепях.

– Не бойся, на корм не пойдешь. Не расчленим.

– Да не боюсь я, – с бледным видом сказал он.

Я провела его на кухню, поставила на плиту турку с водой. Хоть он и мент, но я должна была угостить его кофе. Да и самой взбодриться не помешало бы.

– Что, страшно в разбойничьей пещере? – спросила я.

– Нет, – как-то не очень уверенно ответил он.

– Что там у вас про нас, разбойников, говорят?

– В смысле?

– С кем воюем, кого наказываем?

– Что говорят, то говорят. – Ярмольцев пожал плечами.

– Секретная информация?

– Да, что-то вроде того.

– И сколько стоит эта информация?

– Она не продается.

– Да? – Я достала из сумочки стопку стодолларовых купюр, положила их на стол и осведомилась: – А так?

– Вы меня с кем-то путаете! – Капитан грозно нахмурил брови.

– А чего выкаешь? Сколько тебе лет?

Ярмольцев завис в раздумье. Ему около тридцати, а мне всего восемнадцать. Эта разница в возрасте должна была стать таким же важным козырем против меня, как его должность и звание. А мне по фигу. Я вела себя с ним как опытная женщина с половозрелым девственником, который не вызывал у нее ничего кроме насмешки. Это смущало его не меньше, чем деньги, которые по-прежнему лежали перед ним на столе.

– Тебя зовут Рита, так? – пытаясь сосредоточиться, спросил он.

– Рита. Подпольная кличка – Марго. Хочешь работать на подполье? – невозмутимо спросила я.

– Что-то ты не то говоришь, Рита.

– Цена вопроса – пять штук зеленью. Если ты узнаешь, кто сливает вам от нас информацию. Что за дела у нас в бригаде, кто при чем? Все, что выяснишь по этой теме у своих, мне передашь. Главное, стукача вычисли. Желательно на подлете.

– На подлете? – Капитан скептически усмехнулся. – Это как?

Дескать, деньги – это хорошо, только вот руки марать неохота из-за какой-то глупой девчонки.

– Может, стукача пока нет? Вдруг он только собирается к вам, еще на подлете? Теперь понятно?

– Теперь понятно. В принципе можно наладить взаимовыгодное сотрудничество. – Опер чуть замялся. – Обмен информацией. Вы в городе все про всех знаете. У меня могут возникать вопросы, на которые вы способны дать ответ.

– Взаимовыгодное сотрудничество!.. – Я усмехнулась. – Да, возможны ситуации, когда нам выгодно будет, чтобы их решали менты. Но подача останется за мной. Стану говорить тебе, капитан, только то, что мне выгодно, а твоим информатором я не сделаюсь. Не надо меня здесь грузить взаимовыгодным обменом. Ты сливаешь мне информацию, я за нее плачу.

– Я должен подумать.

– Думай. Только не считай, что ты один у меня такой.

Мы забрасывали удочки в местный отдел милиции. Там были люди, заинтересованные в наших деньгах, они помогали нам. Но на этот омут нескольких крючков мало, тут нужна полноценная рыбачья сеть, чтобы ни одна щука мимо не проскользнула. Раз уж пожаловал ко мне капитан Ярмольцев, я должна была обработать его и переманить на свою сторону. Так будет с каждым ментом, который сунется ко мне. Кого-то на оклад посажу, кто-то будет работать за разовые гонорары.

– В принципе можно, – решил страж порядка.

Симпатичный парень этот капитан Ярмольцев. Но когда он уходил, я смотрела ему в спину с нескрываемым чувством омерзения. Купился мент, согласился работать на нашу мафию. Но своим ему не стать никогда, а стукач достоин только презрения.

Бледное обескровленное лицо, впалые глаза в темных кругах, смертная тоска и горечь в осуждающей улыбке. Тяжелый вопросительный взгляд. Колода спрашивал меня, зачем я убила его. Он же меня любил, а я так жестоко поступила с ним.

Но ведь это не я его убила. Парня застрелил Медяк. Но только я собралась сказать это, как послышался густой собачий лай, и видение исчезло. Я проснулась.

В спальне никого нет, но вдруг Колода стоит в непроницаемо темном углу и ждет, когда я поднимусь, чтобы своими ледяными руками вцепиться мне в горло? Такого быть не могло, но по спине пробежали мурашки, когда я вставала с постели. Псы рычат неспроста. Значит, за калиткой кто-то стоит. Может, это Слава вернулся?

Нехорошо я поступила с Кречетом. Наверное, потому он и не звонил мне, про товар со скидкой не спрашивал, как будто и не было никакого договора. Но у него дела с Яшей Балаганом, ему нужно забирать у меня товар. Слава, конечно же, очень соскучился по мне. Ведь он любит меня. Значит, мы обязательно встретимся.

Я тоже его люблю. Очень-очень! Мне сейчас так одиноко, хотя, если честно, не до чувств. Проблемы, суета, беготня. Я жутко уставала, ложилась спать с тяжелой головой. Но когда все утрясется, меня снова потянет к Славе. Я точно это знала.

Но он уже здесь. Меня тянет к нему прямо сейчас. Он успокоит меня. В его объятиях я забуду о кошмарном сне, от которого до сих пор чувствуется онемелость в пальцах.

Я оделась, взяла пистолет, вышла во двор, встала за кирпичным столбом, на котором держалась калитка.

– Кто там?

Неизвестно, отразит ли она автоматную очередь, выпущенную в упор. А кирпичный столб точно защитит меня от пуль.

– Открывай! – донесся до меня голос Медяка.

– Какого черта?

– А вдруг меня мещерские подстрелили?

Будет страшное западло, если я не впущу раненого Медяка к себе в дом. Он хоть и не совсем свой, но вроде бы и не чужой.

Я велела ему немного обождать, посадила на цепь одного пса, затем другого, поднялась на чердак, с высоты осмотрела пространство перед домом. Медяк у ворот, с ним два его бойца. Все трое молча и нервно курят. Машина стоит в отдалении.

Медяк не был ранен. Но так он этого и не утверждал, всего лишь спрашивал.

Я спустилась во двор, открыла калитку. Пистолет в опущенной руке, чутье и реакция обострены.

– Ты чего такая напряженная? – спокойно спросил Медяк.

– Да хрен вас поймешь, шляетесь по ночам!

Я проводила гостей в дом, закрыла за ними дверь. Мне хотелось отправить их на кухню, но Медяк поднялся на второй этаж, осмотрел комнаты.

– Эй, ты чего? – осведомилась я.

– Вдруг ты не одна?! – Он пожал плечами.

Медяк явно устал. Волосы у него грязные, одежда несвежая, запах, мягко говоря, неприятный, с примесью пота и мочи.

– Одна.

– А почему одна? Если вдруг мещерские, как отбиваться будешь?

– У меня есть собаки.

– А если я вдруг наеду? Вот возьму сейчас и пристану! – Он мрачно усмехнулся. – Тогда и собаки тебе не помогут.

Непонятно было, шутит он или предостерегает всерьез.

– Если бы да кабы, – заявила я.

– И мещерские могут наехать, и мы, – пристально глядя на меня, сказал Медяк. – А ты одна. Это нехорошо.

– От всего не убережешься.

– Да, но чем надежней охрана, тем больше шансов уцелеть.

– Я не поняла. Ты лечить меня пришел? – спросила я и скривилась.

У меня собаки и пистолет. Стрелять я умею, от мелких неприятностей отобьюсь, а от больших и охрана не убережет. У Самоеда она была, и где Леша сейчас?

Солидная охрана могла уберечь меня от наезда, но я не хотела окружать себя вооруженными бойцами. Они ведь и двор сторожить будут, и по дому ходить, а я за день так от них устаю! К тому же нельзя, чтобы у меня в доме кто-то из пацанов ночевал. Мало ли какие слухи пойти могут.

Но, скорее всего, Медяк прав. Мне надо всерьез озаботиться своей охраной. В конце концов, у нас большие проблемы с мещерскими.

– Лечить? Да, легкая профилактика никому не помещает. – Медяк усмехнулся. – А за меня не кипятись, я не пристану. Да и мещерские тебя не тронут. А Фунт может наехать из-за Колоды.

– Не наедет.

Фунт меня ни в чем не обвинял. Да и как он мог точить зуб на свою благодетельницу, которая поставила его на место Колоды? Он сейчас большой человек в нашей системе. Хотя в чем-то Медяк прав. Измена может мне дорого стоить.

– Тогда все пучком. – Витя подмигнул мне. – С мещерскими разобрались, так что без проблем.

– Ты сделал?

– Странно, что ты спрашиваешь. Сама заказала Мещеру!

– Ты его грохнул?

– Поверь, это было не трудно. – Медяк снисходительно усмехнулся. – Спокойно подошли, сработали, сели и уехали. Никто нам не мешал. Мы же профи.

– Точно без проблем?

– Иначе мы к тебе не приехали бы. А тебя проблемы пугают?

– А кто Мещеру заказал?

– Это ты лихо закрутила. – Медяк покровительственно хмыкнул. – Я видел, пацаны в шоке. Но так потому ты и первая, что такая крутая. Или не первая?

– Первая, – ничуть в том не сомневаясь, спокойно сказала я.

– Вот и хорошо. Только не бережешься ты. Одна, без охраны, так нельзя. Думаю взять над тобой шефство.

– Ты бы сперва душ принял. Чего это от тебя так воняет? – Я скривилась.

– Может, и приму, если белье дашь. Говорят, Слава у тебя здесь жил. Правда?

– Не твое дело! – Я нахохлилась.

– Может, у него белье здесь осталось.

– Грязное?

– А он с тобой жил?

– Тебе нравится, когда тебя посылают?

– Если в душ, то можно.

– Ага, в душ, как раз на три буквы.

Мужского белья у меня не было, но полотенце я принесла, отправила Медяка в ванную, зашла на кухню, где хозяйничали Гошак и Неман.

Я знала этих парней, которые когда-то учились в одной со мной школе. С нашей компанией они никогда не водились. Медяк сам их нашел, пристроил пастухами к своим проституткам, а сейчас они помогали ему убивать.

Я училась в седьмом классе, когда Гошак и Неман заканчивали десятый. Они были для меня старшеклассниками, поэтому я их и помнила. А так парни ничем не выделялись – тихие, спокойные, но, наверное, нисколько не дураки. Не всякому же дано учиться в десятом классе. Все пацаны, с которыми я тогда тусовалась, дальше восьмого не продвинулись.

Сейчас они тихие, беспонтовые, но и на забитых лохов не похожи. Спокойные, угрюмые, самоуверенные. Один чистил картошку, другой нарезал колбасу. Никто не разрешал им лезть в холодильник и шарить по моим закромам, поэтому их должно было смутить мое появление на кухне. Но им до фонаря, как будто так и надо.

– Я вам не помешала? – спросила я.

Но Гошак не уловил моего сарказма и мотнул головой, дескать, нормально все. А картошку он чистил быстро, сосредоточенно. К мусорному ведру от ножа лентой тянулась тонкая кожура.

Если Гошак так же сноровисто помогал Медяку мочить Мещеру, то переживать нечего.

– Когда Мещеру завалили? – спросила я.

Неман усмехнулся, засветив золотой зуб, которым, как я поняла, он очень гордился, и кивком головы показал на Гошака. Дескать, сам говорить ничего не хочу, но если кто-то сделает это за меня, то возражать не буду.

– Чего киваешь? Язык откусил?

– Завалили, – сдался Неман, голос которого прозвучал глухо, утробно.

Среднего роста, худощавый, но так ему в его работе и не нужно быть амбалом. Он не запугивать людей должен, а убивать.

– Когда, я спрашиваю.

Неман глянул на Гошака и снова переключился на картофелину.

– Сегодня, – ответил тот.

– Когда сегодня? Сейчас половина пятого утра.

– В районе одиннадцати, – сдирая с луковицы кожуру, сказал Гошак.

Он тоже усредненной комплекции, но если Неман симпатичный на внешность, то этот страшненький – выпирающий лоб, нос чуть ли не на половину лица. Хотя и уродом не назовешь, во всяком случае бабы от таких не особо шарахаются.

– Значит, вчера?

– Значит, вчера, – подтвердил парень.

– И как вы его сделали?

– Сделали.

– Как?

– А Медяк не говорил?

– Я вопрос тебе задала, ты и отвечай!

Гошак виновато вздохнул и поджал губы. Дескать, я признаю в тебе центровую, но без Медяка ничего не скажу. Я наехала на Немана, но и тот ответил мне тем же.

Их игра в молчанку раздражала меня, но не бесила. Пацаны понимали, насколько серьезным и опасным делом занимаются, поэтому и не хотели открываться передо мной. Вне всякого сомнения, Медяк запретил им трепаться. Даже передо мной. В сущности, он делал все правильно, но все-таки мне было немного не по себе. Медяк не совсем свой, а эти двое и вовсе чужеродные тела в моем доме.

Еще меня смущало то обстоятельство, что Медяк со своей командой собирался обосноваться у меня, а его бойцы уже освоились на кухне. Но настоящий шквал возмущения поднялся в моей душе, когда Медяк вышел из ванной. Голый торс, полотенце вокруг бедер. В таком виде он совершенно меня не устраивал, но ему хоть бы хны.

И это было еще не все.

– Я шмотки в ванной сложил. Завтра на свалку их отвезешь, там выбросишь. Новую одежду привезешь – и мне, и пацанам. Упакуешь, тебе же не трудно, да? – спросил он, глядя на меня бесстыжими глазами.

– Ты меня ни с кем не попутал? – с шальными от возмущения глазами спросила я.

– Ты же Мещеру заказала и не хочешь, чтобы мы спалились. На одежде пороховые газы. Ты же не думаешь, что мы Мещеру из рогаток завалили. Стволы мы уже скинули, тачку сожгли, осталось одежду выбросить.

Я кивнула. Меры предосторожности – большое дело, ради которого можно было прикрутить свой гонор.

– А что за машина на улице стоит? – спросила я.

– Моя машина. Ты же не думаешь, что я к Мещере на своей тачке подъезжал? – Медяк как-то презрительно усмехнулся.

Он держался передо мной как суперпрофессионал перед тупоголовым дилетантом – важный, спесивый, но не злой. А зачем ему злиться на какую-то лохушку?

– Я думаю, на какой машине ты с меня съезжать будешь, – съязвила я.

– Так я и не наезжал. Мы же одна команда. Нам сейчас вместе держаться надо. Вдруг мещерские наедут, а тебе и прикрыться нечем.

– И без тебя люди найдутся.

– А опыт у них есть? Вон Грыжа по мещерским стрелял. В кого он попал? Ни в кого!

Я поняла, о чем шла речь. Мещерские убили Колоду, а Грыжа стал отстреливаться.

– Откуда ты знаешь, что не попал? – Я удивленно повела бровью. – Мещерские в машине были. Может, Грыжа кого-то замочил?

– Может, – цокнув языком, сказал Медяк. – Но все равно это не то. А мы с Гошаком и Неманом реальная сила. Если что не так, любого завалим.

– Завалите, – согласилась я. – Если команда будет. Завтра получите шмотки, деньги. Вам снимут дом, будете там жить и ждать команды.

– Зачем дом? У нас есть где жить. С деньгами без проблем и дело есть. Все у нас имеется. Так что не надо ничего.

– Значит, просто съедешь.

– А не боишься? – Медяк с хищной иронией сощурился.

– Чего мне бояться?

– Вдруг я от рук отобьюсь? У меня же не только Гошак и Неман, еще люди есть. В Москве своя база. Бойцы, стволы, люди – это же сила, да? Мы на тебя наедем, Панфиловск под себя отобьем! Тебе это нужно? – спросил он, гипнотически глядя на меня.

– Это угроза? – разволновалась я.

Сначала Медяк просто вывозил своих проституток в Москву, потом он стал снимать им там квартиры. В столице у него девочки, клиентская база. А сутенеры у Медяка непростые. Я помнила, с каким спокойствием Гошак и Неман выносили труп Колоды, как будто это был не человек, а соломенное пугало. Вчера вечером они убили Мещеру, а до этого – Грина. Круто развернулся Медяк, ничего не скажешь. Неизвестно, смогу ли я справиться с ним, если он вдруг и вправду отобьется от рук. Ему ведь не надо будет наезжать на меня, достаточно просто убить. А Медяк сможет.

– Это не угроза, даже не предупреждение. Просто я должен быть с тобой, хочу, чтобы ты меня удерживала при себе.

– Я не хочу.

– А ты постарайся. Поверь, пока я с тобой, тебе бояться нечего.

– Так я ничего и не боюсь.

– За это я тебя уважаю и люблю. – Медяк вдруг обнял меня за талию, грудью прижавшись к моему плечу.

– Пошел ты в задницу со своей любовью! – крикнула я, отталкивая его от себя.

Но мне самой показалось, что это был вопль отчаяния. Я снова чувствовала себя такой же беспомощной перед ним, как в тот день, когда он избил Самоеда и привез меня к себе домой. Медяк тогда предлагал мне жить вместе с ним, и меня шатнуло в его сторону.

Правда, в тот раз я нашла выход из положения. Я расшевелила Самоеда, вывела его в люди, мы взяли под себя весь город. Но Леши больше нет, а сама я бессильна перед Медяком.

– Может, не будем грубить другу? – не зло, но предостерегающе спросил он.

Но я снова послала его по конкретному адресу и отправилась к себе в комнату. На прощание предупредила, что пристрелю, если он вдруг сунется ко мне в спальню.

Под одеяло я забралась прямо в одежде, руку, в которой держала пистолет, вытянула в сторону двери, а потом вдруг нервно засмеялась. Медяк снова смог заморочить мне голову, а я повелась как та колхозная дура. Нет, не бессильная я перед ним, просто у меня в голове еще не возникла идея насчет того, как выкрутиться из этой ситуации. Я обязательно что-нибудь придумаю, и Медяк вернется в стойло. Может, я отправлю его вслед за Самоедом, чтобы он не мешался у меня под ногами.

Я встала, разделась, снова легла, пистолет сунула под подушку. Ладно, пусть Медяк остается в моем доме, будет при мне, раз уж он этого хочет. Все верно, его нельзя оставлять без присмотра, а под моим контролем он дров не наломает. К тому же за ним сила, с которой нельзя не считаться.

На днях братва узнает, что Мещеры больше нет, и страх перед Медяком только усилится. Кто решится бросить мне вызов, если он будет со мной? А как удержать на привязи этого волка, я знаю. Со временем придумаю, как избавиться от него.

Глава 18

Пять тысяч долларов – серьезные деньги, моим родителям и за год столько не заработать, но я рассталась с этой суммой без сожаления. Договор дороже денег, так я и сказала Ярмольцеву, расплачиваясь с ним.

Оказывается, в нашем отделе милиции знали о подвигах, совершенных мной и Медяком, о сходе, о том, что я заказала Мещеру. Начальнику было известно и то, как погиб Колода. Эту информацию он вроде бы держал при себе, но бомба способна взорваться в любой момент. Детонатором мог стать визит представителей московского РУОПа, на котором повисло убийство Мещеры. Лукашевичу, кстати, подполковника давно пора получать, а он все в майорах ходит. Организует он совместно с руоповцами демонтаж нашей мафии, и все, привет. А меня закроют за организацию убийства.

Лукашевич жив-здоров, и вся информация о нас при нем. Одним словом, угроза взрыва никуда не делась. Зато мы теперь знали, кто работает на ментов. С этим козлом и надо было разобраться. А с Лукашевичем решим позже.

Медяк сначала схватил Жульена за ухо, задрал кверху его голову.

Затем он со всей силы сверху вниз ударил парня кулаком в нос и закричал:

– Зачем ты это сделал, падла?

– Я не хотел! – размазывая кровь по лицу, простонал Жульен. – Эти суки меня заставили!

– Кого это волнует? – с холодной ненавистью глядя на него, спросила я.

Однажды он уже предал меня. Дал нам с Лешей ключи от пустующей квартиры и растрепал об этом Медяку. Предъявлять ему я тогда не стала, зато сейчас могла на нем оторваться.

Но я спрашивала с него не за тот давний случай. Он должен был ответить за настоящее предательство. Какая разница, заставили его стучать ментам, или он сам вызвался?

– Простите, братва! – Жульен разрыдался.

Все наши бойцы в сборе, вокруг шумит на ветру лес, кружат листья, слетающие с деревьев. Осень, природа засыпает, чтобы очнуться весной. А кто-то умрет уже сегодня и никогда не воскреснет.

– Простим его, братва? – с едкой усмешкой спросила я.

В ответ никто не проронил ни слова. Все понимали, чем это закончится для Жульена. Пацаны осуждали его, но смерти ему в открытую никто не пожелал. В тяжелом молчании читался смертный приговор, и Жульен обреченно уронил голову на грудь. Все правильно, пусть хоть умрет как мужчина.

– Не прощает тебя братва. – Я покачала головой.

Жульен кивнул, и я увидела, как по его лицу потекли слезы.

А ведь когда-то он был частью моей семьи, и я относилась к нему как к своему брату. Кто бы мог подумать, что я стану его судьей и вынесу ему смертный приговор. Но ведь Жульен сам во всем виноват.

– Почему не прощает? Сейчас спросим. – Медяк оскалился, вдруг повернулся к Лузгану, вперил в него тяжелый, мутный взгляд и осведомился:

– Что скажешь, братан? Смерть ему или пощада?

– Ну… – Лузган замялся.

– Баранки гну! Чистеньким хочешь остаться, да? Типа не при делах? А может, ты тоже ментам стучишь?

– Я?! – Лузган ошалел от возмущения.

Но Медяк на него уже не смотрел, он наезжал на Кузю, который стоял рядом с ним:

– А может, ты стучишь?

Мотая головой, парень шарахнулся от него, а Медяк взялся за Слона:

– Что с Жульеном делать? Мочить его, или пусть живет!

– Мочить! – закивал тот.

– Давай, начинай! – Медяк достал из-за пояса ствол, протянул ему.

– А почему я? – Слон побледнел.

– А кто? Слушай, а ты не из общества благородных девиц? – напирал Медяк. – Может, на круг хочешь, как девочка?

– Слышь, ты за базаром следи! – заявил Слон и нахохлился.

– Если не девочка, то давай! – Медяк ударил Жульена ногой в плечо, опрокинул его на спину и тут же выстрелил ему в живот.

Жульен в ужасе взвыл, засучил ногами, закрыл ладонями рану в животе. Меня с силой тряхнуло изнутри, когда я заглянула ему в глаза. Мне самой захотелось взвыть от жалости – с такой тоской и болью он смотрел на меня.

– Давай, теперь твоя очередь! – Медяк протягивал пистолет Слону.

– Слышь, я не могу! – Тот мотнул головой, в ужасе глядя на него.

– Значит, был с ним заодно! Выходит, и ты стучишь! – Медяк сжал рукоять пистолета, собираясь выстрелить в Слона.

У парня не выдержали нервы:

– Я не стучу!

Медяк снова взял пистолет за ствол, протянул ему.

– В живот стреляй! – потребовал он.

Слон так и поступил. Пуля попала Жульену в бок, он дернулся, испустил истошный вопль, но сознания не потерял.

– Давай ты!

Следующим на очереди был Юрок. Медяк протянул ему пистолет, но тот вдруг в панике повернулся к нему спиной и рванул в лес. Сначала Медяк недоуменно вскинул брови, а затем – пистолет и тут же выстрелил. Пуля попала Юрку между лопаток. Парень раскинул руки и безжизненно рухнул на живот.

– Ты что делаешь? – заорала я на Медяка.

– Он к ментам побежал! – так же громко ответил мне он и тут же наехал на Кузю: – Может, и ты к ментам побежишь?

Кузя мотнул головой, взял пистолет и выстрелил в Жульена. Он попал ему в голову, и тот затих. Но Медяк не унимался, он заставил выстрелить в Жульена всех, кто находился на поляне. Этой процедуры избежали только я и Гошак с Неманом, но у этих руки и без того в крови.

Они ведь застрелили не только Мещеру, но и двух его быков. Чисто исполнили, хладнокровно, как настоящие профессионалы. Если верить Ярмольцеву, московские менты не смогли взять след преступников. Подозрения появятся потом, когда Лукашевич проболтается. Если, конечно, это случится.

Медяк выделил трех бойцов, чтобы они закопали трупы, а остальным велел идти к машинам. А ведь распоряжения здесь должна была отдавать я. Правда, до меня это дошло, когда толпа рассосалась.

– Ты не слишком много на себя берешь? – спросила я, зло глядя на Медяка.

– А что я сделал не так? – Он посмотрел на меня удивленно, с чувством собственной правоты.

– Юрка зачем убил?

– Он к ментам побежал.

– Да не к ментам! Очко у пацана сыграло! Ты его шуганул!

– А зачем он такой зашуганный нужен?

– Он ничего такого не сделал, чтобы его мочить!

– Добрая? А если ты такая, зачем он тебя сдал? – Медяк ехидно усмехнулся, ткнул пальцем в труп Жульена. – Не боялся, поэтому и сдал.

Он повернулся ко мне спиной и по тропинке направился к машинам, которые стояли на лесной дороге, в полукилометре от злосчастной поляны. Медяк не манил меня за собой, но я пошла за ним как завороженная.

– Бардак ты творишь, Марго, конкретный. Поэтому тебя и сдают. Нельзя так, пацанов нужно в страхе держать. Кровью всех надо замазать. Тогда и к ментам никто не побежит. Не нужно ни с кем церемониться. Чуть что не так, берешь волыну и всаживаешь пулю в башку!

Медяк выговаривал мне так бесцеремонно, как будто был большим начальником, а я – мелкой сошкой. Как это ни обидно, я соглашалась с ним, но при этом не собиралась молчать в тряпочку.

– Тебе тоже надо было башку прострелить, когда ты скрысятничал? – осведомилась я.

Медяк вдруг резко остановился, развернулся. Я с ходу врезалась ему головой в грудь и отскочила как мячик.

Он протянул мне пистолет и спросил:

– Так в чем же дело?

– Смотри, сам напросился.

Я взяла пистолет, приставила ствол к его груди. От Медяка однозначно нужно было избавляться. Он становился слишком опасным, неуправляемым. Но в то же время без него мне кранты.

Мещерские догадывались, кто убил их бригадира, к тому же мы и без того находились в состоянии войны. С ними надо было кончать, а убивать у нас мог только Медяк со своими головорезами. Все остальные – стадо баранов, в чем я сегодня убедилась. Тупые и трусливые животные. Они стреляли в Жульена именно потому, что боялись.

К тому же я не знала, есть в пистолете патроны или нет. Вот будет облом, если он не заряжен.

– Я всегда успею это сделать! – с пафосом сказала я, возвращая пистолет.

Слова эти должны были прозвучать гордо, но вышел какой-то жалкий писк. Во всяком случае, мне так показалось.

– Сделаешь. – Медяк забрал у меня пистолет и ухмыльнулся. – Если я разрешу!

– А это как получится!

– Не выйдет у тебя ничего. Слабая ты.

В его словах не было презрения, но прозвучали они все-таки оскорбительно.

– Кто слабая?! – возмутилась я.

– Ты. Как и все бабы. Они могут быть сильными, если рядом настоящий мужик. Ты станешь такой только со мной. Без меня тебя сотрут в порошок. Хочешь в этом убедиться?

– Да пошел ты!.. – Я психанула и рванула прочь от него к дороге.

Увы, но крыть мне было нечем. Может, я и не слабая, но Медяк точно сильнее. Меня братва любила, а его боялась. Уважение к нему было замешано на страхе. Но ведь оно никуда не делось. Пацаны сегодня стреляли в Жульена. Все, кто был на поляне, отметились.

Только не я. А почему? Может, потому, что Медяк не захотел унижать меня на глазах у всех? Вдруг его вполне устраивает вторая роль, на которую он сам себя и определил? Я в центре, он рядом, и мы вместе правим бал? Ему нужна не власть, а только я? Если так, то я готова терпеть его присутствие рядом с собой.

Я вышла к дороге, к машинам, возле которых стояли пацаны. Мой «БМВ», две «Волги», три «девятки». Целый автопарк, с оружием без проблем, пацаны при деле, при деньгах. В этом, как ни крути, целиком моя заслуга. Серьезная у нас мафия, весь город в кармане. Я крепко держу вожжи, гоню нашу повозку в светлое будущее. Нет, я не слабая, и докажу это.

Братва не торопилась разъезжаться, и я махнула рукой, дескать, по машинам. Пацаны оживились, но рассаживаться почему-то не стали. Все смотрели в ту сторону, откуда должен был появиться Медяк.

Он нарисовался и дал отмашку. Только тогда бойцы потянулись к машинам. Оказывается, меня здесь уже не слушались. Хотела я того или нет, но главным среди нас теперь был Медяк.

Но ведь его власть держится на страхе, значит, не может быть прочной. Только вот как быстро она разрушится? Смогу ли я что-либо противопоставить ей?

Закон природы – вожаком у волков может быть только самец. Волчица не способна держать под собой стаю. Медяк говорил об этом на полном серьезе.

– Против природы не попрешь, – разливая водку по стопкам, сказал он. – Пацаны тебя уважают, но для них ты всего лишь волчица. Такая же хитрая и коварная, как лиса. С тобой интересно, но ненадежно. Вместе с Самоедом ты управлялась с делом, а вот одна не тянешь.

– Ты не говоришь, а бредишь. – Я мотнула головой, но стопку подняла, чокнулась, выпила.

Я не должна была садиться с ним за стол, но ведь сделала это. Да и не могла я не выпить. Перед глазами стоял Жульен. Он умолял меня о пощаде, жуткими глазами смотрел на меня, когда Медяк выстрелил в него. Мне никогда не забыть этот взгляд. Я не стреляла в него, но убила.

– Что с Лукашевичем будем делать? – спросил Медяк, отрезвляюще глянув на меня.

– А что с ним делать?

– Он знает, что ты Мещеру заказала.

– И что? Кто докажет?

– Докажет. Он знает, что пацаны с тобой были, возьмет кого-нибудь за жабры, насадит на кукан, будет второй Жульен.

– Договариваться с ним надо.

– Как?

– Он у нас на прикорме, – неуверенно сказала я.

Каждый месяц Лукашевич получал с нас по десять тысяч долларов. Инициатива исходила от меня, но ведь эти деньги он имел не за предательство, а за то, что смотрел на наше существование сквозь пальцы. Было не совсем понятно, то ли мы купили его, то ли майор поимел нас. Он-то, наверное, думал, именно так и решил получить еще больше. Лукашевич собирал информацию, чтобы предъявить нам счет.

– Сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит. – Медяк покачал головой.

– И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю? Ты же у нас центровая, ты и предлагай! – Медяк ехидно усмехнулся.

С Лукашевичем надо было кончать, но я представила, как он будет лежать на земле с простреленным животом, взывать о пощаде, и к горлу подступила тошнота. А ведь этот мент мне вовсе не так дорог, как Жульен. Совсем безразличен.

– Мочить его надо, – подсказал Медяк. – Других вариантов я не вижу.

– Есть вариант. – Я покачала головой. – Надо привязать его к себе.

– Как?

– У него есть жена и дети, а у тебя девочки. Организуешь ему встречу с одной, пусть он с ней порезвится перед камерой. Если мент хоть шаг против нас сделает, мы эту пленку его жене отправим.

– На шантаж хочешь взять? – осведомился Медяк и снисходительно усмехнулся.

– А почему нет?

– Вариант интересный, но ненадежный. Такой же слабый, как и ты сама.

– Я не слабая! – возмутилась я.

– Сильная ты. Пока со мной. И решение у тебя верное. Я его исполню. Мочить так мочить. Да, это твое решение. Ты сильная, пока у тебя есть надежный исполнитель. Не будет меня, все пойдет псу под хвост, а тебя закроют за Мещеру. Поверь, если Лукашевич захочет найти свидетеля, то он его разыщет. Ну так что, подтверждаешь свое решение?

Я наполнила стопку, выпила в одиночку, закурила. Медяк прав, из-за Лукашевича я могла оказаться за решеткой. Он опасный человек, если решился на игру против нас. Жульена смог сломать. Лукашевич задумал что-то очень серьезное, и если мы его не остановим, быть беде. Сделать это может только пуля. Сама я на такой шаг не решусь, но ведь Медяк мог исполнить начальника отдела милиции по собственной инициативе. Потому что он сильный, а я слабая. Сама по себе, но не с ним. В этом Медяк прав…

Раньше я вдохновляла на подвиги Самоеда, сейчас – Медяка. Он разрулит ситуацию, выведет наше сообщество на новый уровень, а потом я покажу свою силу и отправлю Медяка на свалку истории. Я обязательно сделаю это, чего бы мне это ни стоило. А пока нужно дрейфовать по течению. Главное, за буйки, в постель к Медяку не заплывать.

– Ну так что? – поторопил он меня с ответом.

Медяк не хотел брать все на себя, желал поделиться ответственностью со мной. А я боялась давать отмашку. Все-таки Лукашевич – мент.

– Опасно это. Если майора убить, такая волна поднимется, что всех смоет.

– Никто не собирается его убивать. – Медяк покачал головой. – В стране разгул преступности, менты в отчаянии хватаются за голову и за оружие. Я слышал, тут один мент от нервного расстройства застрелился, другой повесился, третий из окна выпал, четвертый под машину кинулся, пятый таблеток наглотался. Тебе какой вариант нравится?

– Лучше всего несчастный случай, – выдавила из себя я.

– Хорошо, будет несчастный случай.

– Справишься?

– Справлюсь. Это не трудно. Главное, первый раз. Я когда в Грина стрелял, думал, обделаюсь. Потом проще было. А Мещеру как с добрым утром сработали. Спокойной ночи и вечного сна…

– А кто после Грина был?

Медяк нахмурился, помолчал и ответил:

– Матильда была.

– Кто такая Матильда?

– Кошка двуногая. Сто баксов за час брала. За тебя столько не дали бы, а на нее очередь выстраивалась.

– Это почему же за меня столько не дали бы? – возмущенно протянула я.

– Можно попробовать! – Он захохотал.

Я психанула и влепила ему пощечину, прямо как в старые добрые времена.

– Попробовал?

– Я с тебя тащусь, родная! – Медяк сожрал пилюлю, но лишь усмехнулся.

– Так зачем ты завалил Матильду?

– А зачем ты приговорила Жульена? Матильда была с нами, когда мы Грина мочили. Она хотела нас ментам сдать, но припоздала. Жульен успел, а она – нет.

Жульена осудила я. А Медяк вынес приговор своей подельнице. Я такое же чудовище, как и он. Моя рука сама потянулась к бутылке. Я наполнила только свою стопку, но Медяк поймал меня за руку, заставил плеснуть и себе.

– Так ты ее замочил? – вернув бутылку на место, подрагивающим голосом спросила я.

– Сначала трахнул, потом замочил. Если ты меня сдашь, я тебя убью. Сперва попользую, а вслед за этим застрелю!

– Ну ты и козел! – Я выплеснула свою водку ему в лицо.

Но Медяк воспринял это как должное и заявил:

– Давай выпьем за то, чтобы я тебя трахнул и не убил!

На этот раз я схватилась за пистолет, но Медяк выбил его из моей руки. Ударил так больно, что кисть онемела и в голове зазвенело от злости.

– Это покушение на убийство, – сказал он, глядя на меня холодными до содрогания глазами. – За это смертная казнь! Через постель! Тебе это нужно?

– Я лучше сдохну, чем с тобой лягу!

– Сдохнуть ты всегда успеешь, – сказал он, продолжая вымораживать меня своим страшным взглядом. – Но лучше давай без этого. Я же не тащу тебя в постель, нет? Вот и будь умницей. А будешь буянить, накажу. Вдруг тебе это понравится?

Я нервно налила себе, выпила, вместе с водочной горечью попыталась выдохнуть мерзкий осадок с души, но не смогла.

Медяк – еще тот урод. Но без него мне ситуацию не вытянуть. Хотела я того или нет, но в нем действительно моя сила. Грубить ему не надо, а то ведь он и в самом деле возьмет меня, не спрашивая. Он может, а я не хочу. Мне с ним точно не будет в кайф.

Мне нравится лишь Слава, только с ним я хочу в постель. Не просто хочу, а мечтаю об этом. Но Слава далеко, к тому же он в обиде на меня. Мне нужно попросить у него прощения.

Да, я должна отправиться к нему. Он сильный. Но с ним я стану только слабей. Возле него я захочу быть обычной бабой и потеряю волю к сопротивлению. Тогда Медяк окончательно подомнет под себя всю мою команду, а меня спишет со счетов и выведет в утиль. Не простит он мне Славу, накажет, как сделал это сегодня с Жульеном и Юрком. Застрелил с легкой душой и того, и другого. Меня тоже прикончит. После того как трахнет.

Слава мог бы оградить меня от этого урода, но как быть с Панфиловском? Скоро здесь погибнет Лукашевич, за ним умрут все, кто мешает Медяку. А потом ему воздастся по заслугам. Хорошо, если его убьют мещерские. А вдруг повяжут менты? Тогда он сдаст меня как заказчика убийства и никакой Слава не поможет. Мне светит смертная казнь, а я вовсе не хочу умирать.

Нет, нельзя мне к Славе. Во всяком случае, пока. Сначала надо разрулить ситуацию, избавиться от Медяка, а потом уже возвращаться к личной жизни.

Я едва вышла из-за стола, здорово шатаясь, добралась из лестницы – настолько была пьяна. Медяк хотел мне помочь, но я послала его лесом. Кажется, я пела «Вставай, проклятьем заклейменный…», поднимаясь по лестнице. Я зашла в комнату, на замок закрыла за собой дверь, кое-как разделась, легла в постель.

Тогда на меня и накатило. Мне вдруг жутко захотелось мужского внимания. Все во мне зачесалось, заколыхалось, запульсировало. При этом я очень хотела спать и отключилась. Но меня разбудил Слава. Он тихонько зашел в комнату, в пелене горячечного бреда залез ко мне в постель, и я приняла его в свои объятия.

А когда я поняла, что это вовсе не Слава, было уже поздно.

Глава 19

Ветер гнал по небу серые облака. Казалось бы, влаги в них немного, но косой дождь лил непрестанно, умудрялся пробиваться под жестянку подоконника. На пол набежала лужа, но мне как-то все равно. Настроение ни к черту.

Дела в бизнесе вроде бы шли неплохо, и Яша Балаган не давал о себе знать, но личная жизнь в загоне. Это и угнетало. Лиза давила на нервы, не давая покоя. Утром инструктаж, днем проверка, а вечером она заезжала за мной и увозила домой. Лиза поняла, что за командировка была у меня, устроила скандал, но не ушла, а взяла под колпак. Так и живем.

А Рита все воюет. С мещерской братвой у нее конфликт, и кровь льется рекой. Какой-то Грин был убит, в ответ мещерские застрелили Самоеда. Панфиловские дали ответ, и Мещеры больше нет. Но есть люди, которые хотят отомстить за смерть своего бригадира. Выживет ли Рита в этой чехарде?

Я любил эту идиотку и не хотел, чтобы она погибла, но в ее дела не вмешивался. Вроде бы стала в моих объятиях совсем белой и пушистой, но гибель Самоеда разбудила в ней дьявола. Потому и прогнала она меня. Осознала свою вину перед Самоедом, выставила и не велела возвращаться.

Я и не делаю этого, жду, когда она меня к себе позовет. Позвонит, скажет, что я ей нужен, и тогда меня никакая Лиза не остановит. Рите даже извиняться не надо, пусть просто наберет номер.

Но телефон молчит. Зато сейчас Лиза придет, назовет кобелем и потянет домой, а там скучно и тоскливо.

Может, мне наплевать на гордость, на обиду и приехать к Рите? Вдруг она в беде и ей нужна моя помощь? Я обниму ее, прижму к себе, и она забудет о своих проблемах. Мы махнем рукой на все и уедем куда-нибудь далеко-далеко.

В конце концов, кто-то же должен вытащить ее из бандитской трясины? Если она дура, то я должен быть умным и первым сделать шаг навстречу.

А с Лизой придется порвать. Мы с ней так и не расписались, но я всерьез считаю эту идиотку своей женой. Поэтому буду содержать ее и ребенка. Издалека, но в полной мере.

Я уже почти решился плюнуть на все и рвануть в Панфиловск, когда заработал телефон. Это мог быть кто угодно, но я схватил трубку с таким рвением, как будто звонила Рита.

– Ну что это такое? – услышал я в трубке рассерженно-ехидный голос. – И ходят, и ходят!

– Кто ходит?

Мне звонила соседка по лестничной площадке. Колоритная женщина – черная коса закручена вокруг головы, глаза веселые, задиристые, вздорные ямочки на щеках, хитромудрость в линии губ. Полногрудая, толстозадая тетка, руки вечно скрещены, взгляд ищущий. Но она искала не мужиков, а зрелищ, поводов для сплетен и пересудов. Похоже, эта особа что-то нашла.

Непростая у меня соседка, но я даже не знал, как ее зовут. Просто здоровался, проходя мимо, а она провожала меня задумчиво-пытливым взглядом. Где я был, что делал, в каких гадостях мог участвовать? Если бы я с ней вдруг заговорил, эти вопросы тотчас обрушились бы на меня. Во всяком случае, мне так почему-то казалось. Поэтому я старался обойти эту любопытную мадам стороной.

– Да, ходят! Езжай домой, сам узнаешь! – Женщина злорадно хихикнула.

Она заинтриговала меня, с головой окунула в дурные ощущения. Пришлось собираться и ехать домой.

Через пару часов Лиза сама должна была заехать за мной. Она держала меня под плотным контролем. А вот я почему-то совершенно не интересовался, как моя суженая проводит время без меня. Во-первых, не мое это, следить за своей бабой. А во-вторых, я доверял Лизе. Если она так держится за меня, то налево не пойдет. Такой простой логики я и придерживался. Прав я был или нет, покажет время. Прямо сейчас это и случится.

Дверь в квартиру была закрыта изнутри на засов. Я напрасно тыкал в замки ключом, потом нажал на клавишу звонка. Лиза открыла мне не сразу. Волосы растрепаны, помада размазана вокруг губ, грудь учащенно вздымается. Взмыленная она какая-то. В глазах панический переполох, который Лиза пыталась перебить показной радостью.

– А я собиралась ехать к тебе!

В Москве осень, холодно, а батареи грели не очень хорошо. При этом еще и дуло из окна. Нет, сквозняк шел через открытую балконную дверь!

У нас второй этаж – высота небольшая, к тому же под балконом расстилался газон, вскопанный на зиму. На нем виднелись свежие отпечатки обуви, их еще даже водой не заполнило, хотя дождь не прекращался. Какой-то парень шел по дорожке, размазывая грязь по асфальту. Он спрыгнул с балкона, пересек газон, вышел к своей «шестерке», не оглядываясь, сел в машину. Я потрясенно смотрел, как он закрывал за собой дверцу.

– Вот я и говорю, и ходят, и ходят! – услышал я ликующий голос нашей соседки.

Она стояла на своем балконе, с торжеством смотрела на меня, явно наслаждалась моей растерянностью.

Я не стал заговаривать с ней, развернулся, чтобы уйти с балкона.

– Осторожно, рогами не зацепись! – Женщина засмеялась.

Весело ей, а у меня от слез в глазах защипало. Любил я Лизу или нет, но жуть как обидно. Ощущение такое, как будто меня мордой в грязь ткнули.

– Кто он такой? – спросил я.

Надо было глянуть на номера машины, в которой скрылся любовник моей жены, но вздорная соседка сбила меня с толку. Да и зачем я буду его искать? Ведь в моем унижении виноват не столько он, сколько Лиза. Сучка не захочет, кобель не вскочит.

– Это ты о ком? – Лиза смотрела на меня дурными глазами.

Я не я, и бык рогатый не для меня. Только кто ж ей поверит?

Халат на ней, а под ним что? Я дернул за поясок. Нижнего белья на Лизе не было.

– Это ничего не значит! – Она отчаянно мотнула головой, запахивая халат.

– А это что значит? – Я заметил на полу фиолетовый квадратик из фольги, поднял его.

Как, интересно, в доме появился запечатанный презерватив?

– Я не знаю! – Лиза в замешательстве мотнула головой.

– А я знаю!

Лиза изменяла мне нагло и цинично, в перерывах между визитами. Приедет днем, глянет, чем я занимаюсь, и домой, а там ее уже ждут. И ходят, и ходят!

Я не знаю, как долго это продолжается. Может, и ребенка ей смастерили?

Я достал чемодан, открыл шкаф.

– Что ты делаешь? – с содроганием сказала Лиза.

– Ухожу.

– Ты не так все понял! Ничего не было!

Что-то в этом роде я и ожидал услышать.

– Вот и славно. – Я с показным равнодушием пожал плечами.

– Он просто ко мне зашел!

– Молодой, наверное?

– Почему молодой?

– Когда молодой, презервативы сыплются, когда старый – песок.

– Я не знаю, откуда презерватив взялся!

– Из кармана выпал, когда он убегал.

– Так ведь целый презерватив?

– На второй выстрел времени не хватило, да?

– Какой второй, если первого не было! – простонала Лиза.

– Сегодня, может, и не было.

Я побросал в чемодан свои вещи, закрыл его, взял в руку, но из комнаты выйти не смог – Лиза заблокировала выход.

– Не было! Ничего и никогда! – Она с мольбой смотрела на меня.

Что ж, я готов был понять ее и простить. Но сначала я уйду. Чтобы не возвращаться.

Ребенка я, так уж и быть, признаю. Алименты платить буду всерьез и без принуждения. Да и мать у нее обеспеченная женщина, с ней она не пропадет.

– Не было ничего. – Я покачал головой. – Пусть так. Но я ухожу. Мы с тобой чужие.

– К кому ты уходишь? К этой сучке Марго? – Лиза всхлипнула.

– Не важно.

– Важно! Я знаю, что ты к ней уходишь!

– Не было у тебя ничего. И я ни к кому не ухожу. – Я саркастически хмыкнул.

– Будь она проклята!

– Марго не трогай, она к тебе гребуна не засылала!

– Не засылала?! – Лиза глянула на меня так, как будто что-то поняла. – А почему ты думаешь, что не засылала! Как ты узнал, что ко мне пришли?

– Не важно.

– Нет, еще как важно!

– Мне идти надо.

Лиза мертвой хваткой вцепилась в дверной проем, и нужно было применить силу, чтобы освободить его. На это я пойти не мог, а сама она с места не сдвинется. Это я точно знал.

– Я даже не знаю, кто он такой! – сказала она.

Я повел бровью с презрительной усмешкой на губах. Надо же так опуститься, чтобы трахаться с первым встречным!

– Я в душе была, выхожу, а он уже здесь, в прихожей, с телефоном возится. Я, говорит, из телефонной компании, аппараты смотрим, все такое.

– А как он в дом попал?

– Так в том-то и дело! Дверь я на все замки заперла, точно помню! А он сказал, что она открыта была. Врал все!

– Мне почему не позвонила?

– Да какое там!..

– Значит, в душе была? А волосы почему сухие?

Лиза провела по ним пальцами и проблеяла:

– Так высохли!..

– А помада почему по губам размазана?

Лиза отвела взгляд. Я взял ее за руки и попытался убрать из прохода.

Она заупрямилась, завизжала:

– Не пущу!

Мне пришлось отступить.

– Ты спала с ним?

– Нет!.. Но такое могло случиться. Он стал меня целовать, повалил на пол. Я сопротивлялась, но этот тип такой сильный! А тут ты звонишь. Он убегать, а я не знаю, что делать. Ощущение такое, как будто я тебе изменила!

– Где ощущение? Между ног? Хватит из меня дурака делать!

На этот раз я смог вырваться в прихожую. Чемодан, правда, пришлось оставить в спальне, но черт с ним. В конце концов, я ухожу в новую жизнь, и ни к чему мне старые вещи.

В прихожей Лиза попыталась броситься мне на шею, но я оттолкнул ее от себя. Она села на задницу, а пока поднималась, я вырвался из квартиры.

Лиза – полная дура. Мало того что изменяла мне, так еще и с фантазией туго. Телефонист сам по себе в квартиру зашел, пока она в душе была!

Лиза заходила туда, но только для того, чтобы приготовиться к встрече. Волосы высушила и губы накрасила. Следов пиршества я в доме не заметил. Видимо, отношения между Лизой и ее телефонистом уже миновали стадию, когда перед совокуплением обязательно распивалась бутылочка вина. А на закуску хорошо шла помада с ее губ.

– И ходят тут, и ходят! – услышал я за спиной злокозненный голос.

Это неугомонная соседка открыла дверь, чтобы плюнуть мне в спину ядом.

Зоркий у нее глаз, бдительное око. Но почему о телефонисте я узнал только сегодня? Как она выяснила номер моего рабочего телефона?

Последний вопрос взорвал меня изнутри. Я даже подскочил на месте, разворачиваясь к женщине. Она стояла в дверях, скрестив на груди руки, на губах у нее играла злорадно-нахальная улыбка.

Я как бешеный рванул к ней, и ее глаза наполнились страхом. Она шарахнулась от меня, стала закрывать дверь, но я не позволил ей скрыться, схватил ее за плечи, с силой прижал к стене в прихожей.

– Я ведь и убить могу!

– Я милицию позову! – выпучив на меня глаза, визгливо заявила она.

– Ты как мой рабочий номер узнала?

– Какой номер?

– Ты мне на работу звонила!

– На работу? Ну да, звонила. – Она робко кивнула.

– Как номер узнала?

– Ну, сказали…

– Кто сказал?

– Приходили…

Я отпустил женщину, выдул воздух из легких, пятерней взлохматил волосы.

– Вы это, извините. Как вас зовут?

– Валерия Ильинична.

Женщина тоже успокаивалась, но испуг все еще держал ее за горло.

– Извините, Валерия Ильинична. Хотя вы тоже хороши. Кто вам велел позвонить мне?

– Подходили тут…

– Когда, кто?

– Вчера. Я из магазина шла, они остановили. Вежливые такие, а глаза страшные. Сказали, что бандиты.

– Так и сказали?

– Ну да, а с бандитами, мол, шутки плохи. Если все как надо сделаю, заплатят, а если нет, застрелят. Пистолет показали и денег дали.

– Значит, купили вас?

– Ну да. Номер твоего телефона дали, говорили, что позвонить надо и сказать, что у твоей жены кто-то есть.

– А кто у нее был?

– Я видела, приходил один. Дверь своим ключом открыл, зашел к вам домой. А потом этот позвонил, сказал, чтобы я с тобой поговорила. Я так и сделала.

– Своим ключом дверь открыл?

– Ну да.

– А ключ откуда?

– Чего не знаю, того не знаю.

Ключ можно было вытащить у Лизы, допустим, в том же магазине, где она отоваривалась. Из сумочки вынуть, снять слепки, а затем обратно вернуть. В принципе это не сложно, если задаться целью. А она налицо. Кому-то очень нужно было подставить Лизу.

– Кто к вам подходил, парни? – в ожесточенном раздумье спросил я.

– Парни. Один здоровый такой. – Женщина подняла руку над головой. – Другой поменьше.

– А девушки с ними не было?

– Нет, девушки не было. Но про нее разговор был, – вспомнила она.

– Какой разговор?

– Один другому про Марго сказал.

– Как это?

– Они между собой разговаривали. Один у другого спросил, зачем все это Марго нужно.

– Что все это значит?

Валерия Ильинична мотнула головой, но мне и не нужен был ее ответ. И так все ясно. Это Марго подставила Лизу. Чтобы я ушел от нее.

Подло поступила Рита, даже очень. Но так в этом вся ее бандитская сущность. Она уже привыкла ставить себя и над законом, и над самой жизнью. К деньгам и к бандитской власти Марго шагает по трупам, а ко мне – через подлость. Низко все это, гнусно.

От соседки я выходил на негнущихся ногах. Лиза стояла в дверях, с надеждой глядя на меня. Я должен был узнать суть дела, именно на это она и надеялась. Правда была за ней, и я это понимал.

Все-таки почему помада была размазана по губам, а телефонист оставался у нее так долго? Она вышла к нему с мокрыми волосами, которые успели высохнуть. Почему Лиза не надела белье под халат?

Вопросов масса, и я обязательно их задам. Но не сейчас.

Я направился к Лизе. Она отошла в сторонку, пропустила меня в дом и повисла на шее, когда я достал из холодильника бутылку водки. Отталкивать я ее не стал, но дал понять, что не хочу с ней обниматься. Она все поняла, отстранилась, собрала на стол закуску и присоединилась ко мне. Когда опустела бутылка, Лиза сбегала за второй.

Вопросы и сомнения оставались, но все-таки я не стал прогонять Лизу, позволил ей сесть ко мне на колени. Может, она и недостойна моей любви, но я должен принять ее обратно. Хотя бы потому, что этого не хочет Марго.

Рита поступила подло, и вряд ли я смогу ей это простить.

Глава 20

Выпить бы сейчас, да нельзя. Оказывается, со вчерашнего дня в бригаде объявлен сухой закон. Скоро основной точкой сбора будет Дом пионеров, небольшое одноэтажное строение в центре города. Там четыре рабочие комнаты и небольшой зал для волейбола. Надо сказать, что эти помещения в хорошем состоянии, к тому же сейчас там уже начался ремонт. Медяк взял здание в бессрочную аренду, а я до этого не додумалась, хотя и приметила школьный спортзал.

Но плевать я сейчас на него хотела. Ни до чего дела нет. Напиться бы да забыться.

– Я сказал, когда тебе здесь быть? – зло глядя на Мураша, спросил Медяк.

– Так машина сломалась.

Медяк сначала ударил его в живот, а затем приложился к носу коленкой. Мураш упал, из носа хлынули красные сопли.

– Я спрашивал тебя, что с машиной? – Медяк достал из-за пояса пистолет, передернул затвор.

– Нет, не спрашивал, – жалко проблеял Мураш.

– А какого хрена ты меня лечишь?

Медяк выстрелил, и парень дернулся так, как будто пуля действительно пробила череп, хотя она всего лишь едва коснулась волос.

– В следующий раз мозги вышибу! – пригрозил Медяк.

Он рвал и метал. Не нравились ему расхлябанность в наших рядах, беспечность и шапкозакидательство. Мол, мещерские конкретно нам угрожают, а никому и дела до этого нет. Пацанов нужно было приводить в чувство, и Медяк этим занимался.

Он лютовал, это мне совсем не нравилось, но я молчала. В сущности, Медяк прав – распустились пацаны, нюх потеряли. В принципе они всегда были такими. Самоед не очень-то следил за дисциплиной. Отношения в бригаде должны были строиться не на принуждении, а на уважении. Так он считал, но промахнулся. Леша пустил ситуацию на самотек, потому и прошляпил мещерских. За это он и поплатился своей жизнью.

Медяк разделил бригаду на звенья по три-четыре бойца в каждом, запретил ходить поодиночке. Так он пытался решить проблему с охраной и обороной. Прежде транспорта на всех не хватало, но теперь этот вопрос практически решен. Стволы есть у всех. Пусть Медяк не думает, что без него у нас и трава не росла.

Бойцы в звеньях сами оберегали себя. У Медяка была своя охрана – Гошак, Неман и еще два бойца из тех, кому он особо доверял. Эти пацаны должны были охранять и меня, во всяком случае ночью, когда я находилась дома. Ведь Медяк жил здесь, ничуть не заботясь о моей репутации.

Да я и сама о ней особо не думала. Вроде бы Медяк и не сломал меня, а настроения нет. И к фабрике теперь душа не лежала, хотя раньше я и дня не могла без нее прожить. Впрочем, я продолжала двигать это дело. Хочешь не хочешь, а работать надо. Нельзя мне было пускать дело на самотек, иначе Медяк поставит на мое место другого. За ним не заржавеет. Никто ему ни слова не скажет. Все бразды правления в его руках. Я должна смириться с фактом, уже близка к этому.

– Кому еще что не понятно? – спросил Медяк и почему-то посмотрел на меня.

Как будто опоздала я, а не Мураш. Но ведь и я могла забить на него. Более того, в сущности, так оно и было.

– Завтра подниму всех по тревоге, – сказал он, немного подумал и добавил с кривой усмешкой: – А может, и нет. Но если сделаю, а кто-то не придет!.. – Он многозначительно провел рукой по своему пистолету. – Желающих на ваши места много, так что думайте. Все, свободны!

Он отпустил Мураша с его бойцами, но и сам не остался в «Оазисе». Поздно уже, домой пора. Ко мне. Понравилось ему там как козлу в огороде, а я не возражала. Он хоть и козел, но с ним спокойней, чем без него. Еще я женщина, которой нужно крепкое мужское плечо. Может, и бой-баба, но все-таки.

Мы приехали домой. Гошак на скорую руку приготовил ужин, а Медяк достал из бара бутылку коньяка.

Я осушила один бокал, попросила второй, а там третий, четвертый, за ужином добавила, но задерживаться за столом не стала. В компании с Медяком напиваться опасно. Я знала это на собственном опыте.

Я отправилась в свою комнату, а Медяк увязался за мной. Он проводил меня до дверей, но дальше я его не пустила.

– Спокойной ночи!

Дверь у меня с недавних пор закрывается за внутренний засов, и Медяку так просто ко мне не попасть. Впрочем, он мог выбить дверь, но до этого пока не доходило.

– Кому нужна спокойная ночь? – Он осклабился. – Надо плясать и веселиться.

– С Дунькой Кулаковой станцуй, – предложила я.

– Злая ты!

– Какая есть.

– Тебе же понравилось со мной! – напирал он.

– Вовсе нет. Тебе показалось.

Перебрала я однажды со спиртным, потеряла бдительность, расслабилась в мыслях о Славе, и Медяк меня на этом натурально поимел. Как ни странно, я его простила. Правда, после этого к себе в постель ни разу не пустила. Он настаивал, но я каждый раз находила способ отвадить его.

– Так нельзя! – зарычал он вдруг.

– Только так и можно. – Я покачала головой.

Самоед был нашим бригадиром, и в память о нем я не могла лечь с Медяком. На этом я и выезжала.

– Все пацаны знают, что мы с тобой спим! – зло сказал Медяк.

– Важно не кто как думает, а как оно есть.

Многие в бригаде действительно верили в сплетни, которые распускались с подачи Медяка. Это меня угнетало. Мало того что этот козел на голову мне сел, так он меня еще и опустил. Такое положение вещей не могло не злить, но сейчас мне было все равно. Коньяк обезболивал душу, избавлял от угрызений совести. Плевать, что думают обо мне пацаны. Ведь Медяк поимел не только меня, но и всех их. Они такие же опущенные.

– Я имею на тебя такие же права, как и Самоед.

– Это ты так думаешь.

– Как я думаю, так и должно быть. Мое слово – закон! – рыкнул он.

Я повернулась к нему спиной, не закрывая за собой дверь, прошла в комнату и свет включать не стала.

– Ты можешь меня изнасиловать, – на ходу сказала я. – Только учти, я буду сопротивляться.

Медяк ожесточенно прошипел что-то мне вслед и повернул назад. Не хотел он брать меня силой, и я была ему за это признательна. Может, я и отблагодарю его за это. Но только не сегодня. Сейчас я просто хотела спать. Пусть мне приснится Слава, раз уж я не могу жить с ним.

Увы, но я слишком боялась Медяка, чтобы уйти к Славе. Он ведь страшно зол на Кречета, и ему ничего не стоит убить его. Он застрелит Славу, если я вдруг уйду к нему. Да и меня тоже.

Да и не могла я уйти к Славе. Где он? Почему не дает о себе знать? Может, ему хватило тех ночей, которые мы провели вместе, чтобы разлюбить меня? У мужиков так бывает – сначала страсть, а потом отвращение. Вдруг его тошнит от меня, а я буду ему навязываться? Нет, я девушка гордая, вдобавок не особенно умная и с каждым днем становлюсь все глупее.

Да, я действительно тупела под крышей у Медяка, но мысль об этом не помешала мне заснуть.

Охрана у меня будь здоров – Медяк со своими бойцами плюс Бугай. Только вот от фабрики до бара мне пришлось ехать одной. Бугай в больнице с аппендицитом, а замены ему пока нет. Можно было Медяку позвонить, он прислал бы кого-нибудь из своей свиты, но мне не хотелось к нему обращаться. От его бойцов меня уже тошнило. Да и чего мне бояться, если я уже почти никто в панфиловской системе? Кому я нужна? К тому же мещерские уже успокоились. Да и ствол у меня за поясом.

Поздняя осень, темнеет рано. Еще семи нет, а за окном уже темно. Фонари не светят. Все бы ничего, но машина вдруг задергалась и остановилась. Я глянула на топливный датчик – стрелка показывала половину бака, значит, с бензином без проблем. Тогда что? «Девятка» у меня почти новая, какие могут быть поломки?

Машина не должна была сдохнуть, но, увы, стоит она, родимая, без движения и никаким уговорам не поддается. Неподалеку от дороги райсобес, там есть телефон, и я могу позвонить Медяку в «Оазис». А еще лучше пешком дойти до бара.

Я вышла из машины, глазами нащупала в темноте тропку, по которой и выбралась на тротуар. Место темное, огромные лужи на пути, но все это не должно пугать меня. Метров через двести будет улица Огарева, а там уже светло, люди ходят. До бара рукой подать.

Да и вообще, с каких это пор я стала бояться темных закоулков? Что со мной происходит? Что за деградация?

Я отбросила от себя малодушные мысли, решительно перешагнула через лужу. До улицы Огарева осталось совсем чуть-чуть, когда с нее навстречу мне свернули два парня. Они шли спокойно, без резких движений, о чем-то негромко разговаривая между собой. Я слышала их голоса, но не узнавала. Незнакомые личности не могли не вызвать подозрения, поэтому я тихонько достала из-под куртки пистолет.

Ствол я держала в опущенной руке, и парни его даже не видели. Признаков агрессии они не выказывали, а когда мы поравнялись, выстроились в шеренгу, освобождая проход. Я прошла мимо первого – ничего. Второй тоже не думал нападать на меня. Все произошло, когда я возвращала пистолет на место. Кто-то нагнал меня, схватил сзади за шею и стал душить.

Очнулась я в машине. Руки связаны, ноги тоже, на голове какой-то мешок. Сознание тяжелое, вязкое, липкое как смола, язык онемевший, но это не помешало мне испытать чувство радости, хоть и смутное. Я ведь думала, что меня задушат, но нет, опомнилась. Хотя и не факт, что буду жить дальше.

Машина куда-то ехала. Дорога ровная, почти без ухабов. На передних креслах сидели те самые парни, которые набросились на меня на узкой дорожке. Они о чем-то переговаривались, курили.

– Эй, что за дела? – закричала я и ударила коленками по спинке переднего сиденья.

– Гляди, брыкается! – Кто-то паскудно хохотнул.

– Вы кто такие?

– А ты?

– Марго я!

– Ага, королева Марго! – Парень засмеялся.

– Ты, урод, панфиловским ответишь! Вас братва за меня на британские флаги порвет!

– Ты что там, центровая? – В этом вопросе я не уловила ни малейшего почтения к своей персоне, хотя парень явно знал, кто я такая.

– Теперь ты понял, как попал?

– Нет, это ты попала. Мне хорошо известно, кто ты такая, Марго. Поэтому ты здесь. Оксану Макарчук помнишь? Ты из нее проститутку сделала.

– Я сделала?!

Я поняла, о ком шел разговор. Из-за этой Оксаны и началась история с мещерскими. Это она Грина обула, из-за нее Медяку в табло прилетело. Никто не знал, где девчонка теперь пряталась.

– Ну а кто?

– Не я это!

– Она же на тебя работала? Да. Значит, ты.

– Не я!

– Слышишь, Дик, отмазывается! Я не я, и пошли вы все. Только дураков нет, Марго. Ты втянула Оксанку в грязное дело и ответишь за это.

– Вас же, козлов, уроют!

– Слышишь, Дик, она тебя на «вы» и по фамилии называет. В почете ты, Дик, у братвы.

– Я-то, может, и в почете, – отозвался Дик. – А ее братва терпеть не может.

– А чего так?

– Да шлюха она, Проха, конченая.

– Кто говорит?

– Братва. Она сначала с Самоедом спала, теперь Медяку дает. Самоеда еще не похоронили, а она уже ноги раздвинула.

Я не знала, кто такой этот Дик, но его слова были похожи на правду. Пацаны действительно могли меня презирать за то, что я сплю с Медяком. А ведь я действительно раздвинулась под ним, когда Леша еще в морге лежал.

– Так что не бойся, Проха, никто за эту шлюху не подпишется!

– Да я не боюсь. Пусть она переживает! – Парень, которого приятель назвал Прохой, засмеялся.

– Заткнитесь, уроды! – в бессильной злобе заорала я.

– А за уродов и ответить можно! – пригрозил Дик.

– И что вы мне сделаете?

– А с Оксаной что делали? – зло спросил Проха. – Она рассказывала, как ее три дага мочалили. Все сразу! Скажи, девчонка этого хотела? Нет! А ее всю порвали! Теперь твоя очередь. А как ты хотела? Око за око!

– Я не заставляла Оксану! – Я в паническом ужасе мотнула головой.

А ведь Оксану действительно принуждали обслуживать клиентов. Насчет трех дагестанцев я не знала, но девчонка и без них натерпелась. Поэтому и сбежала.

– Медяк ее заставлял, а ты за ним стояла. Ты тогда центровой была, тебе и отвечать.

– Кто вы такие?

Увы, но я действительно была виновата в том, что из панфиловских девчонок насильно делали проституток. Медяк опускал их, доводил до животного состояния, а потом загонял под клиента. Тонкостей процесса я не знала и вникать не хотела, но ведь было такое. Как ни крути, я в этом виновата. Только вот отвечать за такое мне не хотелось.

– Оксана меня из армии ждала, – осуждающим тоном сказал Проха. – Я службу тащил, а она уродов здесь обслуживала. Не хотела, а пришлось. Кто за это ответит?

– Я этими делами не занималась.

– Да, но Медяк тебе деньги приносил. Было такое?

– Я думала, что девчонки добровольно работают. Кто ж знал!

– Это не отмазка!

– Но я правда не знала! – в состоянии, близком к истерике, простонала я.

– Сейчас на место приедем, там ты сразу все и узнаешь.

– Давайте договоримся.

Народные мстители могли польститься на деньги. Я им их и предложила, но меня подняли на смех. Дик и Проха прекрасно все понимали. Чтобы получить за меня выкуп, нужно будет обратиться к Медяку, а он вместо денег подвезет пару автоматчиков. Если даже заплатит за меня, то потом все равно найдет похитителей и уничтожит. Не продавать меня надо, а убивать. Сначала трахнуть, а потом прикончить. Именно такой вывод последовал за объяснением.

Сначала я должна была ответить за Оксану своим телом, а затем – жизнью. Лучше уж сразу второе.

Машина остановилась, Дик и Проха вынесли меня на руках, и я оказалась в каком-то доме. Там с моей головы стащили мешок, но с рук и ног веревки снимать не стали.

Я сидела на диване, а Дик с Прохой стояли передо мной и глумливо ухмылялись. Я видела их лица, но это меня и пугало. Они знали, кто я такая, и понимали, как за меня могут спросить, поэтому им ничего не оставалось, как покончить со мной. Выхода у меня не было.

– Да, я виновата! – прохрипела я и вдруг разрыдалась от жалости к себе.

Все, закончилась блатная романтика, пришло время отвечать за свои деяния. А спросят с меня очень жестко.

– Простите меня!

Сейчас я хотела попросить прощения у всех, кого обидела. Покаяться в своих грехах и вымолить пощаду.

– Да мы-то простим, а Оксана? – Дик усмехнулся.

Он не выглядел злодеем. Обычный парень с непримечательной внешностью. Да и Проха не производил гнетущего впечатления своим видом. Не хватит им духу, чтобы взять грех на душу. Я была почти уверена в этом, но прощения просила совершенно искренне.

– Где она? Я с ней поговорю!

– Так нет ее, повесилась она.

– Как повесилась? – ужаснулась я.

– Обыкновенно, на веревке. Знаешь, почему она так сделала? Сейчас поймешь. – Дик вдруг стал расстегивать брюки.

– Не надо! – завопила я.

– Оксана тоже так говорила, когда ее к дагам привезли. Она их умоляла. Пощадили ее?

– Я проститутками не занималась! Это все Медяк!

– Он тоже ответит, но после тебя, – сказал Проха.

Он тоже раздевался. Взгляд у него жестокий, угрожающий и похотливый.

– Ну, пожалуйста, не надо! – заливаясь слезами, простонала я.

Но Дик и слушать ничего не хотел. Он подошел ко мне, присел, пальцами приподнял подбородок, заглянул в глаза и вдруг влепил пощечину. В ушах зазвенело, перед глазами поплыло, из носа в рот стек вкус ржавчины.

– Надо? – спросил он.

– Нет!

Он снова ударил меня так же хлестко.

– Надо?

Я отрицательно мотнула головой, и тут же поплатилась за это.

Он лупил меня по щекам, пока я не потеряла сознание. Очнулась я уже со спущенными джинсами. Я лежала животом на столе, привязанная к нему простыней, а Иван с Игорем держали меня за ноги. Я понимала, что сейчас произойдет, но ничем не могла себе помочь. Может, я этого и заслуживала, но не хотела отвечать за свои грехи таким вот образом.

– Убейте меня! Прикончите! – взвыла я.

Грехов за мной много. Я действительно раскаивалась в них, искренне хотела завязать со своим прошлым. Вырваться бы из этого ада, уйти к Славе. Пусть он живет со своей Лизой, а она рожает от него детей. Я не против. Она станет его законной женой, а я – всего лишь любовницей. Мне так хорошо будет с ним жить маленькой серой мышкой. Лишь бы только он не обижал меня.

– Убьем, даже не сомневайся, – заявил Дик и хохотнул.

Я дернулась, пытаясь лягнуть его ногой, но сильный удар по почкам заставил меня взвыть от боли. Все-таки волю к сопротивлению я не потеряла. Только это не спасло меня.

Глава 21

Настоящий дьявол не носит рога, и нос у него не пятаком. Он имеет такую же обычную внешность, как и Дик. Вроде бы и улыбка у него приятная, и взгляд не жестокий, но при этом он – настоящий дьявол во плоти.

Он снова укладывал меня на стол, и я знала, что пощады не будет. Я уже и не сопротивлялась. Сейчас они с Прохой протащат меня через третий круг ада и оставят в покое. Закроют в подвале, а завтра снова приедут, затащат в эту проклятую комнату. Если сегодня не убьют! Уж скорей бы.

Дик взял старт, но с места в карьер рвануть не успел. Дверь в комнату вдруг распахнулась.

– Твою мать! – услышала я голос Медяка.

Меня охватила такая эйфория, как будто сам ангел спустился с небес. Я чуть не задохнулась от счастья, когда несколько раз подряд ударила карающая молния. Запахло порохом и смертью, но мое ликование только усилилось. Дику и Прохе воздалось по заслугам, и за это я должна была благодарить Медяка.

– Чего пялишься? – в бешенстве заорал он. – Пошел вон отсюда!

Он прогнал Гошака, а сам стал разрезать мои путы, потом взял покрывало, завернул меня, крепко прижал к себе. Дик и Проха лежали на полу с простреленными головами. Я готова была благодарить Медяка за это.

– Я думал, с ума сойду, пока тебя искал, – сказал он.

Я разрыдалась у него на груди. Знал бы Медяк, что со мной здесь вытворяли! Конечно, он все прекрасно понимает, но не отталкивает меня от себя. Потому что любит по-настоящему. А Слава меня бросил из-за какой-то мелкой обиды. Ну, послала я его сгоряча, и что с того?

Нет, не любит меня Слава. Иначе я здесь не оказалась бы. Он увез бы меня в Москву, и не было бы ничего.

Но Славы нет, зато есть Медяк. Он спас меня, и ему все равно, что здесь со мной произошло. Я осталась в живых, и это для него самое главное.

– А я тут с ума сошла, – кое-как уняв рыдания, сказала я.

– Ничего, я верну тебя в чувство. – Он подхватил меня на руки, вынес из дома, посадил в машину.

Там Медяк прижался ко мне, носом зарылся в мои волосы, жадно вдохнул их запах. Мне стало очень спокойно и тепло.

– Мы нашли твою машину, стали выяснять, вышли на Проху. Он тебе за Оксану предъявлял, да? – спросил Медяк.

– За Оксану. – Я вздохнула.

Фактически я ответила за нее, но какой смысл об этом говорить? Тем более что я сама во многом виновата. Я раскаялась, ответила и не испытывала никакого желания возвращаться к прошлому. Хватит с меня.

– Он говорил, что с тобой разобраться хочет. Его сестра слышала, нам сказала. Мы за ним проследили. Ты сама видела, что дальше было.

– Спасибо тебе!

– Да ладно, сочтемся.

Я догадывалась, что нужно Медяку, хотя точно не знала. Может, после Дика и Прохи он уже не захочет взять меня, утешает, чтобы затем вычеркнуть из своей жизни? Но если вдруг я не ошибаюсь, то двери для него открыты. Если Медяк хочет, я отблагодарю его. Только не сегодня. Впрочем, если он пожелает этого даже прямо сейчас, то я его не прогоню.

– Про Проху мы только вчера узнали, – сказал Медяк.

Я вздохнула. Мне уже все равно, как именно он вышел на этого ублюдка.

– А до этого к Славе Кречету ездили, – выдержав паузу, сказал он.

Мне полагалось изобразить равнодушие. Слава отвернулся от меня.

Я не должна была думать о нем и все-таки не удержалась от вопроса:

– И что?

– Мы думали, что ты с ним.

– Пошел он к черту!

– Да?.. – Медяк, как мне показалось, обрадовался. – Он тебя тоже послал. Нет, не прямым текстом. За такое я бы его урыл. Сказал, что ты ему больше не нужна, и я поверил. Знаешь почему? Потому что он со своей Лизкой расписался. На этой шалаве клейма ставить негде, а он ее замуж взял. Ну не идиот?

Все-таки женился Слава на своей Лизе и тем самым плюнул мне в лицо. Но это меня почему-то не возмутило. Взволновало другое. На мне ведь тоже клейма теперь ставить негде. Неужели Медяк бросит меня за это?

– Любит, потому и женился, – через силу выдавила я.

– У каждого козла свой огород, – со смешком заявил Медяк.

– А ты меня любишь? – спросила я.

– Это ты к чему?

– Мой огород тоже вытоптали. Ты же не бросишь туда камень?

– Камень – нет, не брошу. Как насчет палки?

– Грубо!.. – Я вздохнула.

– Я всегда такой, когда ты меня заводишь. Слышь, я так соскучился по тебе!

На мне было покрывало, а под ним – одна только футболка. Медяк решил этим воспользоваться. Он стянул свои джинсы, посадил меня к себе на бедра.

Не хотелось бы мне сейчас, но ведь я сама его завела. Не надо было наводить его на тему о камнях и палках. Но назад уже не повернешь. К тому же я должна была его отблагодарить.

Я так и поступила и даже получила от этого удовольствие. Не столько физическое, сколько душевное. Оказывается, это приятно, отвечать добром на добро.

Выпученные глаза, пьяная ухмылка, вонь перегара!.. В бригаде сухой закон, за бухло Медяк штрафовал пацанов или даже наказывал кулаками, зато сам закладывал за милую душу. Ну да, он же центровой, ему можно все.

Сегодня он конкретно под бухом. И если бы только это! На воротнике у него я увидела следы губной помады.

– Чего уставилась? – грубо спросил он. – Да, вмазал с пацанами, что здесь такого?

– Пацаны губы красят? – спросила я и невесело усмехнулась.

Может, я и не сломалась, но прогнулась под Медяка глубоко. Он и меня к рукам прибрал, и фабрику.

Медяк будил меня утром, в постели делал на мне зарядку. Потом я шла готовить завтрак на него и охрану, вечером занималась ужином, а на ночь раздвигалась под ним как последняя подстилка. Так мы и жили. Как ни странно, мне это даже нравилось. Я обабилась, перестала стремиться к головокружительным высотам и про фабрику почти забыла.

Раньше Яблоков был моим заместителем, но сейчас он главный, а я на вторых ролях. От меня уже мало что зависит. Яблоков это понял, поэтому нахамил мне. А я смолчала, потому что за ним стоял Медяк. Но все-таки я бываю на фабрике, потому что дома с тоски можно сдохнуть. Правда, в пять вечера за мной приходит машина с охраной, и я уезжаю домой – наводить порядки, готовить ужин как всякая баба, которая ждет мужа.

Медяк, может, мне и не муж, но живу я с ним как жена, причем верная. Ведь я даже не пытаюсь вильнуть на сторону, хотя фактически постоянно думаю о Славе. С ним я была бы счастлива. Даже не суть важно, кем быть при нем – женой, любовницей или даже проституткой. Моя гордость куда-то исчезла. Я готова была идти к нему и просить о снисхождении. Но не шла, потому что боялась за него.

Медяк – натуральный зверь, и ему ничего не стоит убить человека. Он ведь покончил с мещерскими, зачистил еще двух авторитетов, а братву подмял под себя. Теперь у него и в Москве своя территория, небольшая, но с такими пастбищами, о которых в Панфиловске остается только мечтать. Медяк ведь и Славу может уничтожить, если плотно насядет, и фирму его под себя подмять. Так что лучше не будить лиха, пока оно тихо.

– Пацаны красят губы?! – Медяк вскинул брови.

– Это что? – Я пальцем показала на отпечатки женских губ.

– Это не пацаны, а проститутка. Я тут одну девочку к себе взял, супертелка. Говорят, все может. А я людям доверяю, но проверяю.

– Пробу с проститутки снял? – Я вздохнула.

– И с тебя сниму. – Он хмыкнул. – Если захочу.

Медяк отправился в ванную, а я замерла в ожидании. Он же ненасытный, и особенно ему нравилось со мной в ванне. Но напрягалась я напрасно.

После ужина он тоже меня не захотел, хотя и поднял градус в крови. Видно, перебрал с водкой, поэтому сразу же и заснул. А может, проститутка высосала из него все соки. Так или иначе, Медяку было не до секса, и я могла только радоваться этому. После Дика и Прохи я окончательно смирилась со своей бабьей участью, принимала Медяка как должное, без телесных и нравственных мук. Но раз уж он дал мне передышку, то большое спасибо ему за это.

Утром он меня не тронул, спал как убитый. Я отправилась на кухню готовить завтрак. Каши, запеканки, сырники – это не для него. Чем жирней пища, тем веселей для него утро. Я пожарила картошку на сале, нарезала бекон, сыр, приготовила бутылочку пива. Кто бы мог подумать, что я буду так стелиться перед мужиком, тем более Медяком. Я ожидала похвалы, а нарвалась на грубость.

Он вломился на кухню в халате нараспашку. Глаза вроде бы трезвые, но на губах пьяная и шальная улыбка.

– Я не понял! Почему ты меня не домогалась?

Непонятно было, в шутку или всерьез спросил Медяк.

– Ты знаешь, очередь за проституткой занимать не хотела, – съязвила я.

– А чем ты лучше проститутки?

– Ну, знаешь! – возмущенно протянула я.

Медяк прогнул меня под себя, но ведь есть же какие-то пределы.

– Думаешь, я не знаю, как ты с Диком и Прохой кувыркалась?

– А вот это ты зря! – вспылила я.

Но Медяк лишь презрительно ухмыльнулся, глядя на меня. Не та я уже, чтобы бояться меня. Нет в моем взгляде волчьей силы. Ощущение такое, как будто Медяк высосал всю мою энергию. С тех пор как мы вместе, он стал только сильней, а я ослабла в разы.

– Это мне решать, что зря, а что нет, – пристально глядя на меня, со зловещим придыханием проговорил он. – Если я сказал, что ты давала как последняя шлюха, значит, так оно и было. А разве нет?

Я внутренне сжалась под его давящим взглядом. Мне страшно было возразить ему. К тому же со мной действительно поступали как с последней шлюхой.

– Я спрашиваю, было?

– Да, было, – выдавила я. – Но…

– А давай без «но»! Было, да и точка! После этого ты должна молиться на меня!

В сущности, он был прав, но я не хотела признавать это.

– Ты подумай о том, что с тобой будет, если я тебя брошу, – дожимал меня Медяк.

– Что?

– Наши пацаны только этого и ждут! Они хорошо помнят, как ты имела их, и теперь все хотят поразвлечься с тобой. Тебя уже никто не уважает. Запрут на хате и будут пользовать, пока не надоест.

– Хватит! – психанула я.

Слишком уж это похоже было на правду, чтобы оставаться спокойной. Пацаны действительно посматривали на меня косо, и мое слово для них ничего уже не значило. Все решал Медяк, а я теперь стала просто его подстилкой.

Медяк фактически вывел меня из игры, но я не очень-то расстраивалась. Это ведь не детская забава, в ней стреляют, убивают, ломают девичьи судьбы, а я не хочу быть к этому причастной. Но и оказаться совсем вычеркнутой из списков я не желаю. Медяк ведь просто так меня не отпустит, отдаст на толпу. Он еще денег на этом заработает. Пацаны хорошо заплатят за возможность унизить недавнюю центровую. Не зря же Медяк зверей в них воспитывает.

– Это мне решать, хватит или нет? – Он злобно ухмыльнулся. – Что хочу, то с тобой и сделаю. Хоть сейчас на панель вывезу.

– Нет!

– Почему нет? Я вчера с Катькой спал. Да, она проститутка, но так и тебя пользовали как хотели. Чем ты лучше ее? Ничем! А она красивей тебя. Любой каприз исполнит, только пожелай. Хочешь, я вас местами поменяю? Ее сюда, а тебя на панель?

– Нет. – Я обреченно вздохнула, мотнув опущенной головой.

Если Медяк хотел окончательно сломать меня, то это ему вполне удалось.

– Ты знаешь, чего я хочу? – спросил он, пристально, с похотливой усмешкой глядя мне прямо в глаза.

Я кивнула.

– Тогда в путь!

Я медленно опустилась перед ним на колени. Лучше уж с ним и больше ни с кем, чем хороводить с толпой.

Глава 22

Новый год – новый гад. В девяносто второй я вступала в обнимку с Самоедом, а в девяносто третий – с Медяком на шее. С одним я чувствовала себя женщиной с большой буквы, а с другим – тварью дрожащей.

Но я не хотела быть такой. Бабой – да, согласна, а тварью – нет. Я могла бы жить с Медяком и ложиться с ним по первой просьбе. Но ведь он же не просил, а требовал, желал, чтобы я сама домогалась его.

Сломал он меня, но разрушенные половинки не мертвые, а живые. Они хотят срастись, стремятся к этому. Я унижена и раздавлена, но не могу смириться со своей участью. До жути боюсь, но все-таки ростки моей воли пытаются тянуться к солнцу.

Я неспроста приехала в московский ресторан, к Яше Балагану. Напрямую на Славу я выйти не решилась, но Яша мог бы стать моим посредником. А повод для встречи у меня уважительный. Балаган же хотел сотрудничать с нашей фабрикой, вот я и пришла к нему на поклон. Тем более что разыскать его было не трудно. Я не стала бы заморачиваться этим делом, если бы не знала, где можно поговорить с Яшей.

Балаган обедал в отдельном кабинете. Он намазывал на хлеб с маслом красную икру, когда меня к нему привели. Ополовиненная бутылка «Мартеля», глаза пьяные.

– Какая телочка! – Он подмигнул мне, кивком показывая на свободное место.

– Где ты здесь видишь телочку? – спросила я, глянув по сторонам.

Это Медяк сломал меня, а не Балаган. Если Яша сможет сесть мне на шею, тогда я не буду реагировать на его балаганные ужимки, а пока смирения от меня пусть не ждет.

– Да ладно тебе, все бабы – телочки, а мужики – быки. Так уж природа распорядилась.

Я пожала плечами. Да, возможно, так оно и есть. Я готова была смириться с этим утверждением. А зачем спорить, если я пришла договариваться, а не наезжать? К тому же я не чувствовала в себе прежнего стального стержня, с опорой на который можно было послать Балагана далеко и глубоко.

Но соглашаться мне не хотелось. Может, мы и телочки, но мужики не просто быки, они еще и козлы чертовы.

– Природа – штука интересная, – с воодушевлением разглядывая меня, сказал Балаган. – Приходят тут люди с проблемами, мечут передо мной икру, и что? А ничего. Я эту икру просто ем! – Он отправил в рот остаток бутерброда.

– Приятного аппетита! Только я не икру пришла метать.

– Так я и телятину люблю! – с полным ртом промямлил он.

Хоть и сломал меня Медяк, но я не превратилась в замухрышку. Я знала, как одеваться и краситься, чтобы нравиться мужчинам, поэтому пришла к нему во всеоружии. Неудивительно, что Балаган хотел отобедать мной.

– У тебя этого добра и без меня хватает. – Я усмехнулась, демонстрируя всю высоту своего положения.

Только неважная это высота. Не было во мне прежней уверенности, не хватало внутренней силы. Именно поэтому Яша и не воспринимал меня всерьез.

– Чем больше добра, тем сильнее хочется.

– И сколько добра тебе нужно?

– Так это смотря чего. Мне тут сказали, что у тебя деловое предложение? Ширпотреб, да?

– Почему ширпотреб? Мы шьем отличные вещи.

– На панфиловской фабрике?

– Да, на панфиловской фабрике.

– Зачем же ты ко мне пришла?

Вопрос резонный. Если товар отличного качества, то уходить он должен на раз-два, а у нас проблемы со сбытом. Не должна я была приходить сюда, если у нас все хорошо.

Фабрика наша, спасибо Яблокову и мне, развивалась, но ситуация на рынке, увы, изменилась не в лучшую сторону. Предложений стало больше, да и покупатель пошел привередливый. Если раньше джинсы, подделанные под фирму, уходили влет и за хорошие деньги, то сейчас со сбытом в розницу напряженка. Цена далеко уже не та.

Подделки пользуются спросом и сейчас, но за них платят соответствующую цену, далекую от той, которую предлагают за настоящую фирму. Именно поэтому и привередничают оптовики, а силой им товар уже особо не впаришь. Дикий рэкет ушел в прошлое. Сейчас у торгашей имеются реальные бандитские крыши, с которыми лучше не связываться.

Все же ситуация не настолько безнадежная, чтобы кидаться на потенциальных клиентов. К Балагану я пришла не только для того, чтобы договориться с ним о закупках.

– Так ты же к нам когда-то обращался. Слава Кречетов от тебя приезжал.

– Да, было такое.

– Мы с ним договорились, но никто так и не подъехал.

– Ситуация изменилась. – Балаган развел руками. – Других поставщиков нашли.

– Мы могли бы договориться.

– В принципе можно. Только мне нужны очень хорошие скидки. – Яша давал понять, что не видит выгоды от нашего с ним сотрудничества.

– Все зависит от того, какими партиями вы будете брать товар. Мы бы могли обсудить это со Славой.

– Выпьешь? – Внимательно, задумчиво глядя на меня, Балаган щелкнул пальцами по бутылке с коньяком.

– Нет, спасибо.

– Я знаю, кто ты такая. Панфиловская Марго, да?

– Да, братва меня Марго называет.

– Кто у вас там сейчас рулит? Медяк?

– Медяк.

– А ты типа с ним?

– Да, я типа с ним.

– А я слышал, ты не при делах. – Балаган усмехнулся.

– В смысле?.. – Я похолодела.

Неужели даже Яша в курсе, как низко я опустилась в нашей панфиловской табели о рангах?

– В том смысле, что Медяк всем заправляет, а ты чисто под ним во всем. У меня тоже телочка есть. – Балаган усмехнулся. – Она чисто подо мной. Ей нравится.

– Кто тебе такую чушь сказал? Кречет? – разозлилась я.

Но этот эмоциональный всплеск ничуть не испугал Балагана. Он точно знал, с кем имеет дело, поэтому и не боялся меня.

– Зачем Кречет? Это только кажется, что Москва большая, а на самом деле она маленькая. Здесь все про всех знают. Без этого долго не проживешь. Медяк реально в авторитете, а ты – нет. Не уважают тебя панфиловские. То с одним, говорят, таскаешься, то с другим. Как шлюха.

Балаган действительно мог знать о своих реальных и потенциальных конкурентах если не все, то многое. Земля, как известно, слухами полнится. Главное, не лениться почаще ухо к ней прикладывать. Яша так и делает. А может, и Слава ему обо мне напел. Он же в курсе того, что творится в Панфиловске. Может, Балаган всерьез держит меня за бандитскую подстилку, поэтому и воротит нос?

Если так, то я зря пришла к нему. Значит, мне нужно срочно уходить, пока он не втоптал меня в грязь. Занесла нелегкая в это осиное гнездо! Почему я такая дура?

– Я все поняла, – поднимаясь со своего места, сказала я.

– Ты куда? – Балаган удивленно повел бровью. – Разве я тебя отпускал?

– Вообще-то, я птица вольная! – сказала я, пытаясь расправить крылья.

– Что, и хозяина нету?

– Нету!

– А я сейчас Медяку позвоню, спрошу за тебя. Скажу, что приехала ко мне, Славу искала. Тебе же Слава нужен, да?

– Нет, не нужен. – Я растерялась.

– А чего ты так заколотилась? Медяк неприятность может сделать? – Балаган похотливо ухмыльнулся, изображая лыжника.

– Плевать я на него хотела!

– Так я Медяку и скажу. Чисто по дружбе.

– По дружбе?

– Да ты, в натуре, вообще дрова не рубишь! – Балаган захохотал. – У нас дела с Медяком, а ты даже не в курсах.

– Дела?

Какое-то время Балаган глумливо скалился, глядя на меня, затем сказал:

– А Медяк прав. Баба должна дома сидеть и щи варить. Не ваше это дело – братвой заправлять и барыг строить. Он правильно сделал, что под шконку тебя загнал.

– Куда загнал?! – вскинулась я.

– Так говорят о таких, как ты. Да не колотись, ты же баба. Какой с вас спрос? Вы же все опущенные, это ваше естественное состояние.

– Да пошел ты!.. – Я психанула и рванула к двери, но путь мне преградил балагановский бык.

Яша подал ему знак. Он схватил меня за руку и грубо вернул на место.

– За своим базаром следить надо, – угрожающе глядя на меня, сказал Балаган. – Особенно это касается петухов и прочих пернатых. Но я, так уж и быть, прощу тебя, если ты будешь умницей.

– Если я буду умницей, то Медяк тебя порвет!

– За Медяка прячешься? – Балаган презрительно усмехнулся. – Ну да, все правильно, ты всего лишь его баба, ему стелешь. Почему ты одна, без охраны? А я это понимаю. Никто не должен знать, где ты была. Если Медяк проведает, то он тебя грохнет.

– Не грохнет!

Увы, но уверенности в этом у меня совсем не было. Медяк действительно мог меня грохнуть. Испорченные вещи уничтожают, и со мной поступят именно так.

Если бы Медяк любил меня, то не стал бы рассказывать Балагану, как издевался надо мной. А он растрепался. Я для него половая тряпка. Чтобы доказать это, он пристрелит меня на глазах у Яши. А может, сначала вся толпа вытрет об меня ноги.

– А давай проверим?

– Мне уже пора! – сказала я в состоянии, близком к панике.

– Тебе пора расслабиться. – Балаган ухмыльнулся и уточнил: – Желательно подо мной.

– Я Медяку все скажу!

Я чувствовала себя идиоткой, которая пыталась вырваться из ловушки, поставленной своими же руками. Ну какого черта я приперлась к Балагану? Как я могла деградировать до такой степени, чтобы по собственной воле сунуть голову в петлю?

Мне же Слава рассказывал, кто такой Балаган. И в зоне он с ним враждовал, и на воле их встреча началась с выяснения отношений. Но так часто бывает – сначала драка, а потом дружба. Чем сильней мужики дерутся, тем крепче они потом дружат. Не зря же Балаган освободил Славу от черного налога. А то, что заслал его ко мне с деловым предложением, так это не в службу, а в дружбу. Так думала я, отправляясь к Балагану. Считала, что Яша сведет меня со Славой.

Дура я, если так думала. Полная идиотка. Яша Балаган такой же бандит, как и Медяк. Столь же жестокий и беспринципный. Еще он вынужден держать слово, данное Кречету, хотя и мечтает о том, чтобы забрать.

Медяк тоже мог точить зуб на Славу. Из-за меня, из-за того зеленого блокнота с цифрами, которые сделали Медяка крысой. Вдобавок Слава бизнесмен, с которого можно сорвать куш. Может, потому Медяк и подкатился к Балагану, чтобы предложить ему совместную охоту на Славу? Вдруг они уже наехали на Кречета, просто я об этом не знаю? Или только собираются.

Я сама, по доброй воле влезла в эту клоаку. Разве не идиотка!

– Да он тебя и в грош не ставит! Ты нужна была ему, пока не давала.

Я кивнула. Яша сам до этого не додумался бы, значит, Медяк рассказал ему обо мне. Нажрались они где-нибудь в сауне, сначала девку продажную на двоих трахнули, а потом перемыли мои косточки. Я же тоже шлюха.

Я помнила, с какой нежностью Медяк обнимал меня, вырвав из лап Дика и Прохи. Я тогда была для него ценным призом, который нужно беречь и лелеять. Но потом этот трофей вышел, что называется, в тираж. Запретный плод стал обычным яблоком, причем надкусанным со всех сторон. Как бы ни крутилось оно на тарелочке, рано или поздно его дожуют и выплюнут. Медяк уже наверняка списал меня в утиль, если растрепался о наших с ним отношениях.

– Чего ты хочешь?

– Расскажи, что там у тебя со Славой было?

– Не твое дело.

– Может, и не мое, но я все знаю. Он же с тобой жил, пока Самоеда не застрелили. Я его к тебе отправил, а он у тебя остался, да?

– Да, остался. Что еще?

– Любил он тебя, да?

– Почему любил? Он и сейчас меня любит.

– Может, и любит. – Балаган кивнул, взял со стола пустую бутылку, поднес ее к бокалу, но наполнить его, разумеется, не смог. – Черт! – Он поставил бутылку на стол и многозначительно глянул на своего быка, который стоял у меня за спиной.

Тот все понял, кликнул официанта, и тот принес новую бутылку.

– Будешь со мной? – окосело глянув на меня, спросил Балаган.

– Я за рулем.

– А ты что, уже и ментов боишься? – Он пренебрежительно ухмыльнулся. – Медяка, ментов, а меня?.. Еще как! Мне Медяк не страшен, а вот ты его опасайся. Он ведь и тебя грохнет, и Славу, если узнает, что ты его искала.

– А ты ему скажешь?

– Кому, Медяку? Запросто!

– А как же Слава? Ты ж его крыша?

– Крыша?.. С каких это хренов?..

– Ну, значит, ошиблась я, извини. Идти мне надо.

– Пойдешь, – хмыкнул Балаган. – Я даже знаю, куда именно. – Он взял пустой бокал, наполнил его, поставил передо мной. – Выпьешь и отправишься!

– Домой пойду.

– Конечно! – Балаган махнул рукой в сторону двери и кивнул.

Он явно хотел переспать со мной, но не решался мне это предложить. Может, и не нужна я Медяку, но вдруг все-таки возникнут проблемы.

– Если выпьешь, то домой, если нет, то посмотрим. Ты же не хочешь меня разозлить? – Балаган посмотрел на меня дурными глазами.

Я выпила и не ощутила никакой горечи. Коньяк был очень хорошего качества, а настроение такое, что мне ничего не стоило выжрать бутылку водки с горла.

– Ты же не хочешь, чтобы я рассказал Медяку о нашей встрече?

– Мне все равно, – блефуя, ответила я.

– Нет, не все равно. Поехали ко мне. Никто ничего не узнает!

– А если Медяк проведает?

– Ты думаешь, я его боюсь?

– Так у вас же общие дела.

– Может, и они есть. – Балаган кивнул.

Он снова потянулся к бутылке, но вспомнил только про свой бокал. Яша настолько разволновался, что выпустил меня из виду.

Страшно ему. Вдруг Медяк действительно спросит за меня? Убивать он любит и умеет.

Я сама взяла бутылку, наполнила бокал и выпила. Интересно, что за дела у него с Медяком? Может, Славе действительно угрожает серьезная опасность? Если так, то я должна предупредить его. Но сначала нужно точно обо всем разузнать, тем более что появилась такая возможность.

Балаган уже косой. Еще немного, он и лыка вязать не будет. В таком состоянии человек – находка для шпиона. Но секретный агент должен вызывать доверие у такого типа. Для этого ему достаточно стать его собутыльником. Потому я и налегла на коньяк.

Балаган ведь не только напиться со мной хотел. Он еще и попользовать меня собирался. Я же для него опущенная, со мной можно не церемониться. Вдруг он слетит с катушек, набросится на меня, возьмет силой? Тогда мне действительно придется расслабиться. Под градусом это будет несложно.

Я готова была лечь под Балагана. Мне уже все равно, подумаешь, одним гадом больше. Зато я узнаю, какая опасность грозит Славе. Возможно, я смогу его спасти.

Глава 23

Коньяк не только расширяет сосуды, он еще и тормозит мысли, ускоряя при этом ход времени. Я думала, что провела с Балаганом не больше часа, а оказалось – целых три. Часы показывали половину пятого, когда мы вышли из его машины.

Я уже должна была возвращаться в Панфиловск, а он еще только тащил меня к себе домой. Он уже дал понять, почему хочет меня поиметь. Со Славой у него соперничество. Побить Кречета у Яши пока не получалось, но можно было отыграться на нем через меня. Ведь Слава же любит меня. Значит, Балаган забьет гол в его ворота, если перепихнется со мной. Говорил он сумбурно, язык едва ворочался во рту, но я его поняла. И поехала с ним домой в надежде на то, что по дороге Яшу развезет окончательно и бесповоротно. Сначала он поделится со мной своими планами насчет Славы, а потом заснет.

Я и сама хорошо употребила, хмель бродил в крови, но голова все-таки соображала. Если Балаган так хотел переиграть Славу на его поле, то почему он сам не нашел меня, не попытался совратить? Если бы я сама к нему не сунулась, то он и не сделал бы мне это унизительное предложение. Может, Яша и не собирался мстить Славе за свое поражение? Вдруг он все это придумал только что, на ходу?

В лифте Балаган попытался меня обнять. Я видела, что с ним происходит, поэтому не стала сопротивляться. Яша действительно навалился на меня и затих, засыпая.

Лифт дернулся и остановился. Яша встрепенулся. Какие-то мгновения он с удивлением смотрел на меня, как будто не мог вспомнить, как я здесь оказалась, но сообразил и улыбнулся.

Балаган достал из кармана ключ, ткнул им в пустоту, хмыкнул и пробурчал:

– Сейчас вставим!..

Заулыбались и его телохранители. Никто из них даже не попытался придержать Яшу, когда он навалился на меня. Ну да, кто я такая, чтобы заботиться обо мне? Раздавит он меня своей массой, и что?

Сначала из лифта вышли телохранители, за ними – Яша. А я осталась. Мой палец потянулся к кнопке с цифрой «один». Нажму и поеду вниз. Пошел он к черту, этот козел!

– Сколько можно тебя ждать? – услышала я вдруг женский голос, который показался мне знакомым.

– Лизун, гадом буду, совсем забыл! – пробухтел Балаган.

Неужели это Лиза?

– Сам ты лизун! Нализался как свинья!

Услышав, как по лестнице застучали каблучки, я вышла из лифта и успела заметить женщину, которая стремительно летела вниз. Я не ошиблась, это действительно была Лиза, Славина жена. Ну и ну! Эта новость отшибла у меня всякое желание бежать от Яши.

– Разве не сука!.. – возмущенно протянул Балаган.

– Завтра позвонишь, и подъедет. Делов-то! – подал голос его телохранитель.

Именно подал – как собака.

– Да, позвоню. Завтра. А сегодня у меня… – Яша вопросительно посмотрел на меня.

Похоже, он забыл мое имя.

– Марго, – скрывая насмешку, подсказал телохранитель. – Подружка Медяка.

– Медяка?.. А-а, ну да! Пошли! – Яша нерешительно показал мне на дверь.

Телохранитель взял у него ключ. Пока он открывал, его напарник шепнул Балану на ухо несколько слов. Яша в легком замешательстве глянул на меня.

– Да ты не бойся, ничего не будет. – Я осмелела и усмехнулась. – А если и случится, то никто ничего не проведает.

Яша знал, кто такой Медяк. Его телохранитель понимал, насколько опасно связываться с панфиловской братвой. Как бы не отфутболил меня Балаган.

– Ладно, пошли.

Квартира у него действительно роскошная – дорогой ремонт, богатая, хотя и безвкусная обстановка. Аляповатая мебель под старину, ядовито-красные занавески с позолотой, звериные шкуры на паркетном полу. Ералаш, а сбоку бантик.

– Ну и как? – спросил он в ожидании восторга.

– Супер! – подыграла я. – А Лиза что говорит?

– Какая Лиза?

– Та самая, которая тебя не дождалась.

Теперь я понимала, почему Яша не искал со мной встречи. Он крутил с Лизой, тешил свое самолюбие в одной постели с ней.

– Да пошла она!

– Куда? К Славе?

– Почему к Славе? – Балаган настороженно посмотрел на меня.

Похоже, он слегка протрезвел, вздремнув на мне в лифте.

– А разве она не его жена?

– Ну да, жена.

– И давно ты с ней?

– Тебе не все равно?

– Голы Славе забиваешь?

– Если ворота есть, чего не забивать? – Он ухмыльнулся.

– А если Слава узнает?

– Уже все равно.

– Почему?

– По кочану! Показать, по какому?

– А если Медяк узнает? Это же не все равно? Ты же с ним на Славу хочешь наехать?

– Кто тебе такое сказал? – Балаган озадаченно посмотрел на меня.

– Ты сказал! Что, забыл? Да ты не бойся, я никому ничего не скажу. Если ты Медяку не сольешь, что я приходила к тебе.

– Нет, не скажу. – Яша растерянно мотнул головой.

– Мне уже пора. Медяк будет ждать. Если я в шесть дома не буду, он меня искать начнет. Узнает, что я к тебе поехала, проблемы возникнут. И у меня, и у тебя. Ты ж ему рассказывал, как Славе голы вгонял?

– Рассказывал?.. Может быть. – Балаган сжал ладонями виски.

Голова у него разболелась от умственных усилий. Видно, для него это непривычное дело. Правильному пацану голова нужна, чтобы в нее пить.

– А то вдруг ты и Медяку гол загнал? Он тебе за мои ворота башку оторвет.

– Так не загонял я!

– Значит, жить будешь. – Я небрежно потрепала Яшу по щеке и пошла к двери.

Может, я и опущенная, но не безобидная.

Останавливать он меня не стал. Его одолели раздумья, а от этого в голове боль и в ногах тяжесть.

Зато я к своей машине шла легко, быстро, как на крыльях летела. Может, я и обиженная, но во мне живет желание подняться. Если у меня появилась такая возможность, то упускать я ее не стану.

Сейчас шесть вечера или что-то в районе этого. Можно даже не смотреть на часы. Жена у меня такая, что по ней время можно сверять. В восемнадцать часов заканчивается рабочий день, в это время она входит в мой кабинет. Сегодня Лиза не изменила себе.

Да и мне не позволит. Я сам знаю, что нельзя мне на сторону. Мы же ребенка ждем. Вдруг семья развалится, а я этого не хочу.

Пятый месяц беременности пошел, живот едва угадывается, но движения у Лизы уже тяжелые, не такие ловкие и быстрые, как прежде. Она начинает полнеть в груди и в бедрах, но это временно. А если нет, то какая разница? Раз уж не суждено мне жить с Ритой, то все равно, кто со мной, Лиза или еще какая-то женщина, толстая или худосочная.

Я домой не торопился. Надо составить бизнес-план – прежде всего для самого себя, а потом уже для банка-кредитора. Хочу построить новую оптовую базу в месте, удобном с точки зрения логистики, по европейским стандартам, чтобы клиенты ездили ко мне с удовольствием. Она должна стать лакомой конфеткой в яркой обертке. Только проект этот не из дешевых. Может, просто тупо арендовать склад под новую базу? Но вдруг это путь в никуда?

Лиза даже не спрашивала, собираюсь я домой или нет. Села на диван, взяла со столика глянцевый журнал, который принесла еще вчера. Она и без того ставила меня в неловкое положение, и если еще вопросами донимать начнет, я могу взорваться. Даже ангельскому терпению есть предел. А я, увы, далеко не ангел. Хотя и не демон.

– Вячеслав Дмитриевич, тут к вам из «Энергосбыта», – донеслось из рации.

Прежде чем это сказать, Кеша многозначительно кашлянул. Он что-то скрывал от моей жены. Этот парень недолюбливал Лизу, а она отвечала ему тем же.

– Хорошо, я сейчас. – Я оставил Лизу в кабинете, а сам отправился к проходной.

Неподалеку от ворот замерла белая «девятка». Возле нее под уличным фонарем стояла Рита. Вот тебе и «Энергосбыт»!

Рита ничего не сказала, просто поглядела на меня и открыла дверцу, приглашая в машину. Красивая, стильная, но при этом не вызывающая, и остроты в ней нет. А в глазах тоска. Не мог я пройти мимо нее.

– Скажешь, что я трансформатор поехал смотреть, – обращаясь к начальнику охраны, сказал я, подошел к Рите и молча сел в машину.

Она присоединилась ко мне, грустно усмехнулась и сказала:

– Я слышала, Лиза здесь, да?

– А где она должна быть? – с вызовом спросил я, вспомнив, как Рита пыталась развести Лизу.

– Балаган уже взял реванш?

– При чем здесь Балаган?

Я боялся смотреть на Риту, настолько притягательной силой она обладала. Гляну на нее и пропаду – так мне казалось. Втянусь в ее орбиту, и все.

– Так он же должен победить тебя в драке.

– Что-то я тебя не пойму.

– Кулаками Балаган тебя сделать не может, зато он в постели победил.

– Что?! – вскипел я.

– Балаган спит с твоей Лизой. Это он так тебе за поражение мстит. Как тот кот гадит.

– Неужто я тебе поверю? – сквозь зубы спросил я, пытаясь сдержать пар, прущий наружу.

– Ты можешь проследить за ней. Сегодня она не дождалась Балагана. Завтра у него будет, а потом к тебе вернется.

– Какая же ты сука!

– Я сука?! – Рита ошалело уставилась на меня.

– Ты думаешь, я ничего не знаю?

– Что ты знаешь? – встрепенулась она.

Так дергается человек, уличенный в большой лжи.

– Это же ты Лизу подставила! Хоря к ней подвела, мне позвонила!

– Я тебя не понимаю!

– Да все ты понимаешь! Хотела, чтобы я Лизу бросил, и подставила ее. Типа она с любовником. Зачем ты это сделала? Я ведь к тебе уходить собирался! Так бы и сделал! – Я отчаянно махнул рукой, не в состоянии продолжать разговор, открыл дверцу, чтобы выйти из машины, вынес ногу.

– Я не подставляла Лизу! – Рита схватила меня за рукав.

– И кто тебе поверит?

– Медяк с Балаганом что-то затеяли против тебя.

Я вернул ногу на место, но дверцу не закрыл.

– Что именно?

– Ты платишь Балагану?

– Нет.

– А он этого хочет.

– Давно уже.

– Медяк снюхался с ним против тебя.

– Хочешь стравить меня с Медяком? Что ты за человек такой!

– Какой?

– Все никак не угомонишься!

Я вырвал у нее руку и вышел из машины. Не верил я ни единому слову Риты. А раз так, пусть она катится к черту!

Ворота, освещенные фарами, стремительно надвигались, и я автоматически нажала на тормоз. Машина остановилась, и я очнулась. Передо мной мой дом, вроде бы ничего удивительного. Но дело в том, что я вела машину на автопилоте, ничего не соображая. В беспамятстве набирала скорость, автоматически тормозила – так и доехала.

А зачем? Может, только потому, что мне больше некуда податься?

Я купила родителям небольшой дом, но Медяк меня там найдет. А Слава спрятать меня не захотел. Придумал какую-то идиотскую историю с подставой. Нет чтобы прямо сказать, мол, иди-ка ты!..

Я глянула на часы. Уже половина девятого, ночь, если судить по меркам января. В окнах горит свет, значит, Медяк дома. Сейчас начнется!..

А чего мне бояться? Убьет и убьет, все равно жизни нет.

Я открыла ворота, загнала машину во двор. Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел Медяк.

– Ты где была? – зло спросил он.

Ну вот, началось. Будь что будет.

– Да пошел ты!

Человек, приговоренный к смерти, может плюнуть в лицо своему палачу, все равно ему терять уже нечего. Голову тупым топором отрубят, чтобы больней было. Но ведь казнят.

Медяк подошел ко мне, схватил за грудки и прорычал:

– Ты что, пьяная?

Я уже успела протрезветь, но запах коньяка остался.

– Да, с заказчиком бухала, – смело глянув ему в лицо, сказала я.

– С каким, к черту, заказчиком? – Он грубо схватил меня за шиворот и как нашкодившую кошку затолкал в дом.

– Тебе какое дело? Я же для тебя никто! Вещь, которую в любой момент можно выбросить, рассказать про нее другу! Как ты меня опускал, можно изложить, да?

Медяк влепил мне пощечину, но истерику этим не сбил. Напротив, мое возмущение только усилилось.

– Давай, бей! Убить можешь, мне все равно! Хочешь, на панель сдай. Лучше с первым встречным, чем с тобой!

Он снова схватил меня за грудки, с силой тряхнул и крикнул:

– Ты что несешь, дура?

– Я у Яши Балагана была! Товар хотела ему задвинуть, он когда-то просил. Знаешь, что я от него услышала? Оказывается, ты меня опустил. Со мной теперь можно как со шлюхой. Зачем ты ему это рассказал?

Медяк смотрел на меня исподлобья, буравящим взглядом, его желваки нервно вздувались, на лбу выступила и запульсировала вена.

– А разве я тебя не опустил? – зло спросил он.

– Козел ты!

Он ударил меня наотмашь, внешней стороной ладони. Я отлетела к стене, в падении головой стукнулась о подлокотник дивана. Перед глазами все плыло, ноги подкашивались, да и не было никакого желания подниматься. А зачем, если Медяк реально меня опустил? Как перед нашими пацанами, так и перед чужими. Вся Москва знает, какое я ничтожество.

– Зачем он тебе это сказал? – спросил Медяк, сел на диван, положил руку мне на голову. Я как собачка сидела на полу у его ног. То ли погладить он меня хотел, то ли кулаком пристукнуть. Все равно.

– А трахнуть меня собирался. Я же шлюха, да?

Я не намеревалась щадить Балагана. Пусть Медяк сцепится с ним, они друг другу глотки перегрызут.

– А разве нет? Что еще он говорил?

– То, что я шлюха, которую может трахнуть каждый. Дик, Проха!.. Это же все нарочно было подстроено! Ты подговорил их, машину мне сломал, все нарочно устроил, хотел, чтобы они втоптали меня в грязь, опустил меня в собственных глазах!.. Зачем они это делали со мной? Почему ты разрешил им это? – в отчаянии простонала я.

– Это Балаган тебе сказал? – озадаченно спросил Медяк.

– Да!

– Не мог он тебе этого сказать.

Да и не говорил он мне ничего, я сама догадалась. Давно должна была сообразить, зная, с каким чудовищем живу.

– И о том, что ты Лизу подставил, сказал.

Медяк схватил меня за шкирку, оторвал от пола, швырнул на кресло. Навис надо мной, пристально и зло глядя в глаза.

– Не мог Балаган тебе этого сказать! – гаркнул он.

– Но ведь было! Какой же ты урод! Зачем ты Дика на меня натравил?

– А в грязь тебя, суку, втоптал! Ты это правильно поняла! Самоед и Кречет тебя трахали! Почему Дик не мог? Он это сделал и получил! Любой схлопочет! Ты тварь, но моя! Я кого угодно за тебя урою! Яша с тобой был?

– Да!

Да, я тварь, но хочу отомстить! Желаю наказать Медяка за его скотство, да и Балагана, который вез меня к себе на квартиру, чтобы поиметь. Пусть Медяк его за это застрелит и сам подохнет! Достанется, конечно, и мне, но я уже ничего не боюсь.

– Урод! – сквозь зубы прорычал Медяк.

– Ты сам урод! Зачем ты ему про меня рассказал?

– Не помню ничего. Нажрались мы. – Он обращался не ко мне, а к себе самому. – Но про Дика я ничего не говорил. И про Лизу.

– А Лизу зачем подставил?

– Не до Славы мне тогда было, поэтому и подставил. Чтобы он к тебе не сунулся, презирал тебя, – глядя на меня, с закипающей злостью сказал он. – А если бы он полез, я бы его грохнул!

Слава решил, что это я подставила Лизу. Именно для того Медяк и заваривал эту кашу с ней. Он ведь не Лизу подставлял, а меня. Эта сука со Славой живет, а я дерьмом тут захлебываюсь.

– Какое же ты чудовище!

– Да? А кто мне эту идею подсказал? – спросил Медяк и ухмыльнулся. – Ты меня и навела на нее. Помнишь, как ты Лукашевича под бабу хотела подставить? А я Славу под Лизку подвел. Шлюха она. Грек подъехал к ней, она сначала шуганулась, типа я не такая, а потом ничего, раздвинулась. А я тебя пользовать буду! Только я! А уйдешь к Славе, я его грохну! А тебя дальше иметь буду!

– Какая же ты мразь! – Я не выдержала и плюнула ему в лицо.

В прошлые времена он бы утерся и улыбнулся, как будто так и надо. Но в той жизни я не принадлежала ему, а сейчас Медяк держал меня за последнюю тварь. Поэтому он схватил меня за воротник и брючину, а потом швырнул на пол, да так, что я больно ударилась животом.

Стиснув зубы, я перевернулась на спину и с ненавистью посмотрела на него.

– А с Балаганом так слабо! Ты только с бабами герой!

– Балаган свое получит! – расстегивая ремень, осатанело сказал Медяк. – Да и ты тоже огребешь!

Я знала, что сейчас произойдет, но сил сопротивляться больше не было. Я ведь уже далеко не та, какой была в недавнем прошлом. В моей душе жила рабыня, которая при всей своей вздорности боялась жестокого господина. Но все же она бросала ему вызов.

Блеф в умелой постановке – сильная вещь. Я не раз в этом убеждался. Но сработает ли это с Лизой? Если нет, то обратной дороги у меня не будет. Может, я зря это затеял?

Положив трубку на рычаги, я зло посмотрел на Лизу.

– Что случилось? – настороженно спросила она.

Может, вину за собой чувствует, поэтому и забеспокоилась?

– Ничего, – сквозь зубы процедил я, повернулся к ней спиной, вышел на кухню, там взял сигарету, закурил.

Лиза не заставила себя долго ждать.

– Может, скажешь, что произошло? – спросила она, положив руку мне на плечо.

Я физически ощутил ее внутренние вибрации.

– Произошло. Балаган что-то против меня затеял. Не нравится ему, что я не отстегиваю.

– У вас же договор. – От нервного напряжения ее пальцы вдавились мне в плечо.

– У меня договор с частным детективом.

– С каким еще частным детективом?

– Который следит за тобой.

– Следит за мной?! – Лиза дернулась так, как будто через нее пропустили электрический ток.

Она оторвала от меня руку, как будто я был источником высоковольтного напряжения.

– Ты сегодня ходила к Яше Балагану.

– Я ходила к Яше? Ты с ума сошел? – истерично взвизгнула Лиза.

– Я не схожу с ума, а всего лишь констатирую факт. Ты была у Балагана, и мне сейчас об этом доложили. Я же не спрашиваю, зачем ты к нему ходила.

– Я не ходила.

Я вяло махнул рукой. Дескать, против фактов не попрешь, поэтому отпираться бесполезно. Пусть она лучше молчит, чем оправдывается впустую.

– Твой детектив тебя обманывает! – дрожащим от перенапряжения голосом сказала она.

Я пожал плечами. Детектив – лицо нейтральное, зачем ему обманывать?

– Может, я просто была в том доме, где Яша живет? – осторожно спросила Лиза.

Я нервно щелкнул пальцами. Какая разница, просто она там была или нет? Главное, что факт налицо. Мне осталось только принять решение.

– А твой детектив не видел, что Яша пьяный в дрезину был? Он пришел, и я сразу же ушла. Я ждала его в подъезде, чтобы кое-что сказать. Ты все равно не поймешь! – Лиза взяла руку на излом, как это делают провинциальные актрисы в дешевеньких постановках.

Трагикомедию решила разыграть. Ну-ну.

– Он сколько раз подходил ко мне, предлагал секс, – разыгралась Лиза. – Но я всегда отказывалась. Тогда Балаган сказал, что убьет тебя, если я не соглашусь. Я сегодня влепила ему пощечину и ушла!

– Значит, это правда. – Я пронзительно вздохнул.

– Что правда?

– То, что Яша победил меня в нашей с тобой постели.

– Да что ты такое говоришь?! – на истеричной ноте протянула она.

– Я обязательно во всем разберусь, – поднимаясь из-за стола, сказал я.

Рита подставила Лизу, но мне уже совсем не интересно, зачем она это сделала. Выяснять я не буду. А вот как и чего ради Лиза спуталась с Балаганом, очень хочу знать. Если Рита не солгала мне сегодня насчет их отношений, значит, и все остальное верно. Балаган что-то задумал против меня. Медяк с ним заодно.

Глава 24

Земля сыпалась на ноги, затем тяжелые сырые комья глины полетели на живот. Меня закапывали живьем, и я ничего не могла поделать. Руки связаны по швам, на ногах веревки. Рот заклеен пластырем, и я была способна только мычать. Гошак и Неман орудовали лопатой, а Медяк стоял на краю могилы и курил, прощаясь со мной взглядом. Он, казалось, сожалел о своем решении, но не собирался отменять его, хотя и мог. А земля уже сыпалась на лицо, залепляла глаза и нос.

И вот настал миг, когда мне стало нечем дышать. В этот момент я и проснулась. Ночь за окном, фонарь качается на ледяном ветру, Медяк храпит на боку как ни в чем не бывало.

Наорал на меня вчера, опустил в какой уже раз и, как будто так и надо, лег со мной спать. Я же вещь, которая принадлежит ему без всякого Якова. А Яше Балагану – пуля в лоб, а не я. Это он так сказал. Меня закопают живьем – об этом я должна была догадаться сама. У Медяка много таких живых вещей, как я. Он легко найдет мне замену. Я пойду на корм червям, еще буду живой, а они полезут ко мне в нос, в уши.

Я сунула руку под подушку, на которой спал Медяк, нащупала его пистолет. Своего оружия у меня уже давно не было. Тварям и прочим обиженным существам оно не полагается.

Пистолет я вытаскивала осторожно, чтобы не разбудить своего мучителя. Потом я плотно взяла «ТТ» в руку, вышла с ним из комнаты, в туалете включила свет, вытащила обойму. Все патроны на месте – можно идти убивать.

Сначала я убью Медяка, а потом Немана и Гошака. Они ведь не поймут, кто стрелял, подумают, что это Медяк со мной решает. Пока сообразят, будет уже поздно. Во всяком случае, я на это надеялась.

Я дослала патрон в патронник, зашла в спальню и увидела Медяка. Он стоял у кровати и смотрел на меня. Его глаза сверкали в свете уличного фонаря. Я наставила на него пистолет, прокручивая в памяти страшные моменты из своей жизни. Как Дик с Прохой меня насиловали, он сам втаптывал в грязь.

– Ты хорошо подумала? – зло спросил Медяк.

– Не на ту нарвался, козел! Не сломал ты меня, понял?

– Еще как сломал. – Он ухмыльнулся. – Просто ты за свою шкуру дрожишь.

– Сдохни, мразь! – С этими словами я нажала на спусковой крючок, но послышался лишь холостой щелчок.

Я передернула затвор, вылетел испорченный патрон, но Медяк лишь ухмыльнулся, глядя на меня. Я снова нажала на спуск, но пистолет отказывался стрелять.

– А ты настырная!

Похоже, он знал, что я схвачусь за оружие, потому и сунул себе под подушку ствол с испорченными патронами, возможно, сваренными в кипятке.

– Дай сюда. Я покажу тебе, как надо стрелять. – Он шагнул ко мне, вытянул руку.

Я шарахнулась от него, споткнулась, упала, но тут же снова вскочила на ноги, вырвалась в межкомнатный холл. Пистолет вывалился из моей руки, Медяк его подобрал. Сейчас он вставит в рукоять обойму с боевыми патронами, тогда мне конец. Он пристрелит меня, может, закопает живьем. Прямо сегодня.

Я в испуге пятилась к лестнице, а он шел за мной. Его злой хищный оскал внушал ужас.

Все-таки сломал меня Медяк. Будь я прежней Марго, никакая сила не сдвинула бы меня с места. Я приняла бы смерть достойно, с высоко поднятой головой. Теперь я пыталась удрать от него как последняя дрожащая тварь и не заметила, что подошла к лестнице.

Нога вдруг провалилась в пустоту, я потеряла равновесие и покатилась по ступенькам. Медяк захохотал, но его дикий смех оборвал оглушительный взрыв, от которого содрогнулся дом.

Медяк тоже покатился по лестнице, грохнулся на меня. На втором этаже тут же снова полыхнуло и громыхнуло. В нос ударил едкий запах дыма, клубами спускающегося за нами по лестнице.

Но и это было еще не все. Сквозь звон в ушах я услышала, как разбилось стекло в каминном зале на первом этаже. На пол что-то упало, и тут же снова раздался грохот. Взрывная волна сорвала с петель парные двери, одна из которых рухнула на Медяка и осыпала его стеклом. Меня что-то чиркнуло по щеке.

Медяк отшвырнул от себя дверь, метнулся в прихожую, я инстинктивно бросилась за ним. В доме снова громыхнуло.

Кто-то через забор швырял в окна дома гранаты, но рвались они не только в комнатах. Некоторые бились о стены, падали во двор, там и разлетались. Но в прихожей не было окна, куда могла влететь граната, а у киллеров боезапас не бесконечный.

Вскоре вокруг все стихло, но бешеная канонада продолжала грохотать в ушах. Я забилась в угол, обхватила голову руками и дрожала в ожидании конца. Если киллеры сейчас ворвутся в дом, то спасения не будет, но ведь я обречена в любом случае.

– Уроды! Падлы!

Какое-то время Медяк метался туда-сюда, изрыгая проклятия, затем выскочил на улицу. В прихожую ввалился Гошак и повалился на бок. Здесь было темно, и все-таки я заметила кровь у него на щеке. Он стонал, обхватив голову руками. Немана же не слышно и не видно. Похоже, с ним кончено.

Медяк вернулся в дом и заявил:

– Ушли, падлы! – Он склонился над Гошаком и спросил: – Что там у тебя?

– Да ничего, – простонал тот.

Контузило его крепко, но все-таки он поднялся. Они вдвоем вышли из прихожей, но тут же вернулись. В доме занимался пожар, а тушить его никто не собирался.

– Уходим!

Эта команда прозвучала и для меня. Одежда моя была наверху, но в прихожей – шуба, шапка, сапоги.

В доме уже вовсю полыхали занавески. Огонь перекинулся на полы, двери. Прихожую заволокло дымом, а я все держала шубу в руках, тупо глядя на нее. Я так и стояла бы, если бы не Гошак. Он схватил меня за руку, выдернул на улицу, посадил в машину.

– Я не понял, ты что, остаться хотела? – зло, но без напора спросил Медяк. – Это ты зря. Нам вместе держаться надо.

Машина выехала со двора, резко набрала ход. Гошак на скорости вырулил на дорогу, нас едва не занесло в канаву. Возможно, киллеры все еще где-то рядом. У них могли быть не только гранаты, но и автоматы.

– Это все ты виновата, – предъявил мне Медяк. – Зачем ты к Балагану сунулась?

Я молчала, не собиралась оправдываться перед ним. Надоело все. Достали его издевательства над моей душой и организмом. Братва меня презирает, и взять над ней власть я уже никогда не смогу. В прошлое путь заказан, а будущего с Медяком у меня нет. Его ни пуля не берет, ни граната. Дьявол он во плоти. Будущее с ним – это ад. Уж лучше пусть меня убьют.

– К Славе своему переметнуться хотела?

Я лишь скривила губы. Какая теперь разница, как все было? Не принял меня Слава, отверг. Никому я не нужна, зачем тогда жить?

– Я много чего тебе наговорил, – сказал Медяк, посматривая на дорогу. – Все это правда. Но ты мне очень нужна, иначе край. Я за тебя убивать буду. Балаган правильно понял. А лучшая оборона – это что? Вот-вот, нападение! Жалеешь, что Балаган меня не грохнул?

– Жалею! – выплеснула я.

– Сама замочить хотела. Все правильно, так и надо.

– У меня еще все впереди!

– Впереди у меня! Ты баба, у тебя с этой стороны кроме сисек ничего нет! – Он шлепнул Гошака по плечу, и тот остановил машину.

– Я тебя все равно грохну! – заявила я.

Медяк пересел ко мне, обхватил меня руками, прижал к себе. Я сопротивлялась, даже умудрилась ударить его локтем в челюсть, но он не разозлился, облапил меня так, что напрочь лишил свободы.

– Пойми ты, дура, это война! Немана убили! Меня могли прикончить! Тебя! Гошака! Это из-за кого? Ты бросила камушек, и все покатилось.

– Что, рухнул твой союз с Балаганом?

– Я думал, он правильный пацан, а у него мозгов нет.

– Союз-то был против Славы, да?

– А ты думала, я прощу этого козла? – осатанело спросил Медяк. – Этот урод выставил меня крысой!

– Ты сам себя крысой выставил!

– Он с тобой спал. Я же говорю, кто так развлекался, тот должен сдохнуть! Самоеда уже нет. И Слава копыта отбросит.

– Может, и Самоеда ты грохнул?

– Ну а кто? Неужто мещерские?! – Медяк презрительно хмыкнул. – Они только понты колотить умеют! Грин – да, тот все мог. Но с ним кончено. А без Грина мещерские то же самое, что ты без меня. И Самоед фуфлом был, и ты.

– Какая же ты гнида! Леша считал тебя другом.

Оказывается, не мещерские расстреляли Самоеда. Это сделал Медяк со своими отморозками. Я не смогла бы поверить, если бы не знала, в какое чудовище он превратился.

Видимо, Медяк вошел во вкус, кончив Грина. Ему нравилось убивать, поэтому он с удовольствием завалил Мещеру и разогнал его бригаду. Застрелил Самоеда – получил власть над панфиловской братвой. Расправился с мещерскими – завладел их территорией. Медяк не просто маньяк-убийца, он еще и выгоду свою знает. Именно потому и опасен.

– Дружба дружбой, а девочки врозь. Ты моя! Он это знал и нарочно с тобой закрутил, назло мне, – сквозь зубы прорычал Медяк. – Самоед сам себе приговор подписал.

– Я тебя ненавижу!

– Я знаю.

– Тебе это нужно?

– Я люблю, когда ты злишься. Это меня заводит.

– Когда меня Дик насиловал, это тебя тоже заводило?

– Гошак, хочешь Марго?

– Хочу, – кивнул отморозок.

– А будешь?

– Нет.

– А почему нет?

– Ты меня замочишь.

– Дик со мной работал. Проха тоже. А я их грохнул. Из-за тебя. Балагана прикончу и Славу твоего!

– Себя пореши!

– Нет, мне с тобой можно, а им нельзя.

– Ты псих!

– Не знаю, может быть.

Мы подъехали к какому-то дому, стоявшему на южной окраине города. Гошак вышел из машины, нажал на клавишу звонка у калитки.

– Что это за дом? – спросила я.

– Поверь, ты будешь здесь в безопасности.

Я даже не знала парня, который вышел к нам. Он открыл ворота, Гошак загнал машину во двор, а Медяк завел меня в дом.

Мы подошли к лестнице, которая вела не только наверх, на второй этаж, но и вниз, в подвал.

– Ты много чего не знаешь в нашей системе, – пристально глядя мне в глаза, сказал Медяк. – Потому что ты в стороне. Хочешь вернуться в центр?

Я чувствовала подвох в его словах, поэтому молчала.

– Центровой снова быть хочешь? Это не сложно. Для этого нужно вернуться в подвал. С него у нас все начиналось, помнишь?

Я не ошиблась, Медяк действительно готовил очередную подлость. Он чуть ли не силой затащил меня в подвал.

Там оказалось тепло, но неуютно. Полы бетонные, стены не штукатуренные, потолки низкие, мебели никакой. Только на полу в дальнем отсеке стояла раскладушка с грязным матрасом на ней.

– Здесь пока побудешь, – сказал Медяк.

Я с подозрением разглядывала бурое пятно на стене над раскладушкой. Там явно была размазана кровь. Вряд ли она шла носом. Скорее кого-то приложили к стене головой так, что проломили череп.

– Не бойся, никто тебя здесь не тронет, – заметив, куда я смотрю, сказал Медяк.

– Ну почему же? Можешь прислать своих пацанов, пусть позабавятся.

Я готова была пожертвовать собой, лишь бы только насолить этому скоту. Но Медяк даже бровью не повел.

– Пацаны будут заняты, – в раздумье сказал он. – Война у нас, если ты не поняла.

– Хоть бы тебя, падлу, пристрелили!

На этот раз я смогла разозлить его и поплатилась за это. Медяк толкнул меня на раскладушку, и я ударилась головой о стену как раз там, где по ней была размазана чья-то кровь. К счастью, я даже кожу не расцарапала, но шишка сразу обозначилась.

– Если меня грохнут, ты отсюда не выйдешь, – успокаиваясь, сказал он. – Я об этом позабочусь. Так что молись, чтобы со мной не случилось беды.

– Да пошел ты!.. – беспомощно огрызнулась я.

Умирать мне почему-то уже не хотелось. Черви залезут в нос, в рот, да и земля слишком холодная и сырая!

– Пожрать тебе принесут, и белье будет, – поворачиваясь ко мне спиной, небрежно бросил Медяк. – Не скучай.

Он ушел, а я села на раскладушку и обхватила голову руками. Да, когда-то моя веселая жизнь начиналась с подвала, но тогда я была вольной птицей, рожденной, чтобы летать. Братва у меня уважала. А сейчас я никто и могу только ползать.

Но так я и не рвусь в небо. Теперь мне нужно только одно – спасение от Медяка и тихая жизнь вдали от всех связанных с ним кошмаров.

Я ненавидела Медяка, но в то же время во всех своих бедах винила и саму себя. Это ведь я подняла бандитскую волну, которая меня же и захлестнула. Теперь я на самом дне, и некому протянуть мне руку помощи.

Глава 25

Огонь сожрал шиферную крышу, выжег окна, копченым языком вылизал стены. Пожарные уже уехали, а менты продолжали работу. От дома практически остались только стены, а забор уцелел. Ворота закрыты. Я не знал, что за ними творится, поскольку к месту происшествия посторонних не пускали. Ограждение, оцепление – все чисто по науке.

– Что там случилось? – спросил я у милицейского старшины с такими же роскошными усами, как у товарища Буденного.

– Проходите, гражданин. – Он с небрежной важностью махнул рукой в сторону моей машины.

Я сунул ему в ладонь двадцатидолларовую купюру и спросил:

– У меня тут знакомая жила. Что с ней?

Возможно, за забором лежал труп моей Риты. Она сгорела в доме, или же ее застрелили, как это было здесь же с Лешей Самоедом. Проклятая жизнь в гадком месте только так и заканчивается.

Старшина мельком глянул на купюру, спрятал ее в карман и сказал:

– Не знаю. Труп там на первом этаже нашли. Непонятно пока, мужчина это или женщина. Сначала осколками посекло, потом пожар разошелся.

– Осколками? – растерянно спросил я.

Не суть важно, как и что здесь произошло. Меня убивал сам факт, что Риты больше нет. Если, конечно, на первом этаже обнаружился ее труп. А она ведь жила одна.

Это катастрофа, если Рита погибла.

– Сначала в дом гранаты полетели, потом уже полыхнуло. Грохотало тут так, что мало не покажется!

– А тех, кто гранаты бросал, нашли?

– Ищут.

– А в доме один человек был?

– Вроде нет. Говорят, что после взрывов машина отсюда выехала. – Старшина кивнул в сторону ворот.

– Кто в ней был?

– Чего не знаю, того не знаю. Давайте, гражданин. – Он снова показал мне рукой в сторону дороги. – Не отвлекайте, не мешайте работать.

Ему нечего было больше сказать, или же закончился лимит информации в расчете на двадцать долларов. Скорее всего, первое. Старшина – человек маленький, что краем уха услышал, то мне и передал.

Я вернулся к своей машине, прислонился к багажнику, закурил и взял на заметку ментовский «козел», стоявший неподалеку. Водитель за рулем, в теплом салоне, но вряд ли он сможет мне чем-то помочь. Я ждал, когда к машине подойдет кто-нибудь посолидней. Долго терпеть мне не пришлось.

От дома к машине неторопливо шел худощавый мужчина с внешностью круглого отличника. Он о чем-то думал, пальцами сжав подбородок, был в штатском, но у меня на ментов особый нюх.

– Здравия желаю! – Я подошел к нему, перекрывая путь к машине.

Мужчина интуитивно бросил взгляд назад, на старшину. Оружия при нем не было, а тот с автоматом. Если вдруг что, поддержит, так сказать, огнем и маневром.

– Один вопрос можно?

– Если только один.

Весь вид этого человека располагал к общению, только сам он неохотно шел на контакт.

– Там, говорят, труп нашли. – Я кивнул в сторону дома. – Мужчина или женщина?

– Может, и мужчина. Или женщина. Вы кто такой? – Страж порядка сощурился, глядя на меня.

– Я знакомый Риты Сувориной. А что здесь такого?

– Я разве сказал, что в этом есть что-то плохое? – Мент усмехнулся, как будто в чем-то уличив меня.

– Нет, не говорили. Но вы смотрите на меня так, как будто я враг народа.

– Враг или нет, а ты у нас на примете.

– На примете? – похолодел я.

– Кречетов твоя фамилия. Так?

– Да, Кречетов.

– Это же ты с Ритой был, когда Самоедова убили?

– Был. А что?

– Как что? Все видел, а показания не дал.

– Так повестки не было.

– Да и тебя как будто тоже не было. – Он в раздумье кивнул.

– Был. Но я ничего не видел.

– Кто знает? Может, и видел. Тогда уехал, сейчас появился. И тогда был, и сейчас вдруг нарисовался. – Мужчина говорил, как сопли жевал, а потом вдруг резко спросил: – Риту зачем убил?

Взгляд пронзительный и жесткий, совсем как рентгеновское излучение. Но меня на такой понт не возьмешь. Тем более что я не виновен.

– Смешней ничего не мог придумать, командир?

– Смешно в отделении будет!

– В отделении я тебе ничего не скажу. Алиби предъявлю, адвокат подъедет. Толку никакого не выйдет. А так вдруг скажу что-нибудь.

– Что скажешь?

– Я тебя насчет трупа спрашивал. Там Рита или кто? – Я едва сдерживался, чтобы не схватить мента за грудки.

Опасно тянуть кота за хвост, можно ведь и лапой в морду получить. Никакой старшина с автоматом не поможет.

– Труп очень сильно обгорел. Золотой зуб во рту, а у Риты фиксы вроде бы не было.

– Не было. Сейчас золото не в моде, – сказал я, облизнув языком во рту фарфоровый зуб.

Месяца три я не виделся с Ритой. С тех пор она могла лишиться зуба, но вряд ли обратилась бы к золоту. Не то сейчас время.

– Скорее всего, это не Рита. – Мент покачал головой.

– А где она?

– Не в курсе. С кем она уехала, не знаю.

– А кто мог с ней быть?

– Ты сказать что-то хотел?

– Я хотел? Нет, вам показалось. Я даже не знаю, кто вы такой.

– Капитан Ярмольцев я. Сейчас поедем в отдел, я представлюсь по полной форме. – Мент повернулся к старшине, который, как могло показаться, ждал только сигнала, чтобы обрушиться на меня.

– Не надо, капитан. Рита ко мне вчера приезжала. Проблемы у нее какие-то.

– С кем проблемы?

– С Медяком. Знаешь такого?

– Знаю. Жили они вместе. – Ярмольцев кивком показал на дом.

– Жили?! Вместе?!

– А ты не знал?

– Да, знал.

– Милые бранятся, только тешатся.

– Да, но кто-то же пытался ее убить.

– Медяк здесь ни при чем. Я даже больше скажу. Там, в доме, скорее всего, труп его телохранителя. Возможно, на Медяка и покушались. Заметь, Кречетов, я тебе очень много интересного рассказал, но взамен ничего не получил. А ведь мы договаривались. Не выполняешь ты соглашение. Знаешь, что с такими персонами делают? – Ярмольцев снова повернулся к старшине.

В РОВД я ехать не хотел, но и про Балагана сказать нельзя было. А ведь он вполне мог покушаться на Медяка. У волков это запросто. Сначала они вместе на барана охотятся, а потом из-за него же и грызутся насмерть.

А в роли барана мог оказаться я сам. Медяк и Балаган точили на меня зубы, но до охоты дело так и не дошло. Они начали делить шкуру неубитого медведя, и понеслась нелегкая. Яша нанес удар, а Медяк, если он жив, готовится сейчас к ответке.

А может, это Рита и спровоцировала обмен ударами? Она ведь вчера была у меня. Вдруг Балаган узнал об этом?

Я мог только догадываться, кто спровоцировал события, в какой последовательности они развивались, но дом Риты уже сгорел. Ей наверняка угрожает опасность, если она жива. Я не мог оставить ее в беде, как и сдать Балагана. Во-первых, не по понятиям это, а во-вторых, менты с ним ничего не могут сделать.

– Начальник, я сказал все, что знал. Ты должен иметь мой адрес. Если что, засылай повестку. – Я задорно подмигнул Ярмольцеву и повернулся к своей машине.

Дверца открыта. Я быстро вставлю ключ в замок зажигания и сразу же сорву машину с места. Может, и удастся уйти от него.

– Стоять!

Я услышал, как за спиной клацнул затвор автомата. Похоже, Ярмольцев был настроен очень серьезно, с ним лучше не шутить.

– Начальник, я же сказал, пошли в машину. Холодно здесь, там поговорим, – с хорошей миной при плохой игре сказал я.

Капитан должен был взять меня за жабры и отправить в КПЗ. Но нет, Ярмольцев позволил мне сесть в машину, и сам устроился рядом.

– Куда собрался? – с ехидством победителя спросил он.

– Мне надо домой, в Москву.

Лиза осталась без присмотра. Как бы она к Балагану не побежала. Яша запросто на меня собак спустит.

– К кому?

– Живу я там, работа у меня, все дела.

– Кто на Риту мог покушаться?

– Так на Риту или на Медяка?

– Кто?

– Я откуда знаю?

– Я же вижу, что знаешь.

– Я не знаю, лишь предполагаю. Может, ошибаюсь. Да и нельзя говорить, спросят с меня за это.

– Тебе на Риту наплевать? – Капитан осуждающе глянул на меня и усмехнулся.

– Нет, не наплевать.

– И мне тоже. Хорошая она девчонка, только глупая до идиотизма. Братва-ботва, все дела – для нее это игра в казаки-разбойники. А потом вдруг оказалось, что в этом деле стреляют и убивают по-взрослому. Волки тут настоящие. Один из них ее и задавил.

– Какой волк?

– Я так понимаю, ты не в теме. Может, все знаешь, да Медяка боишься?

– Медяка?! Нет, не боюсь.

– Его здесь все боятся. Это Самоедов был ни рыба, ни мясо, его Марго подталкивала. Медяк сам по себе, она ему не нужна. Он ее из дела вывел. Рита уже ничего не решает и живет с ним. Потому что очень боится его. Как и ты. Поэтому и не встречаешься с Ритой.

– Вообще-то, я женат.

– Может, и потому. – Капитан пожал плечами и спросил: – Ты говорил, что вчера Рита приходила к тебе?

– Ну да, сказала, что проблемы у нее с Медяком.

– Что за проблемы?

– Что там конкретно, она не говорила.

– Как-то странно получается, проблему озвучила, а что конкретно, не сказала.

– Тут нет ничего странного. Мы поссорились. Она обратно в Панфиловск уехала. Я спохватился, отправился за ней, а тут такое!..

– Да, дела серьезные. Семь или восемь гранат в дом кинули. Беспредел на грани фантастики. – Ярмольцев мрачно усмехнулся. – Не понятно, то ли на Алтухова покушались, то ли на Суворину. С кем там у нее еще проблемы были?

– С Медяком.

– Еще с кем?

– Ни с кем.

– Ты что, ничего не понимаешь? Мне же Рита как родная.

– Тебе?! Как родная?!

– Ты думаешь, я из-за денег с ней? Нет, не поэтому.

– Ничего я не думаю.

– И не думай. Деньги здесь ни при чем. Просто Рита очень нравится мне. Медяк ее фактически из дела вывел, но я с ней работаю, а не с ним. Марго уже и платить нечем, а я все равно за нее. Если вдруг что, всегда готов помочь. Может, беда уже случилась? Я даже не знаю, где Рита. Вдруг она ранена, ей помощь нужна? Медяк ее и убить может. Я пытался с ней связаться, бесполезно. У нее большие проблемы. Ты должен мне помочь.

– Как?

– Пока не знаю. Уверен только в том, что Рита – не чужой для тебя человек.

– Так и есть, – кивнул я.

– Да и ты для нее не посторонний, если она обращалась к тебе за помощью. Ведь было такое, да? – надрывно спросил Ярмольцев, вызывая у меня чувство вины.

– Да.

Я должен был не прогонять Риту, а поверить ей, взять к себе, укрыть от бед и невзгод. Увы, но я поступил подло, вернул ее в штормящее море, в котором она, возможно, и погибла.

– Так где Марго?

– Не знаю. Но могла быть со мной.

– Может, еще не поздно? Проблемы, говоришь, у нее были? С Медяком и с кем еще?

– Яша Балаган. – Все-таки я сказал «а», и Ярмольцев уже смотрел на меня, требуя «б». – Бригада у него в Москве, рэкет, крыши, все такое.

– А какое отношение он имеет к панфиловской братве?

– К Медяку он имеет отношение. Через меня. Возможно. И Медяку я нужен, и Балагану. Они могли скооперироваться. Может, доли не поделили?

– Какие доли?

– Сколько кому с моих капиталов.

– Значит, они вдвоем собиралась на тебя наехать?

– Точно не скажу, но вполне возможно. Может, это и не Балаган вовсе, а кто-то еще? Я не знаю, с кем там Медяк на ножах.

– Значит, у Медяка к тебе счеты?

– Пока не предъявлял, но все может быть.

– Из-за Риты?

– Из-за нее. – Я не стал вдаваться в подробности, рассказывать о своих с Медяком прошлых делах и недоразумениях, связанных с ними.

– Значит, этот Балаган мог наехать на Медяка из-за тебя?

– Я все сказал, начальник. Больше мне добавить нечего. Риту найти надо.

– Да, конечно, – кивнул Ярмольцев.

Как мне показалось, мыслями он был далеко от Риты.

– Информаторы у нас есть. Может, они сообщат, – сказал капитан. – Или из больницы сигнал придет, если она ранена. Не переживай, парень, найдем твою Риту. Значит, Балаган на Медяка мог наехать?

Это вопрос интересовал Ярмольцева больше всего, и это меня не удивляло. Ему киллеров нужно найти, а Рита для него – второй план, при всех к ней симпатиях. Да там дело не столько в них, сколько в деньгах. На мафию мужик работал и не особо скрывал это. Интересный он экземпляр, но времена нынче такие, что ничему нельзя удивляться.

Ярмольцев спрашивал меня, как найти Балагана, но я ничем не смог ему помочь. Во-первых, и без того много сказал. Во-вторых, я знал только ресторан, где можно было найти Яшу, но вряд ли он сейчас там. Если Балаган наехал на Медяка, то уже сменил место своего обитания. Если, конечно, Медяк реально тот черт, которого следует бояться.

Глава 26

Тепло в подвале – трубы от АГВ греют, и еще одеяло у меня пуховое. Шуба, вязаные гольфы, чтобы ноги не зябли. Тепло здесь, сухо, но не уютно. Из удобств – только бутылка с водой и ведро в качестве отхожего места. А накормить меня обещали только вечером, когда вернется Медяк.

Окна в подвале маленькие, через них во двор не выберешься, а дверь железная – ее не выбьешь. Меня даже никто не охранял. Я постоянно ломала голову над ситуацией, в которой оказалась. Я же знала, куда уехал Медяк, и понимала, чем все это могло закончиться. Хорошо, если его менты повяжут, он тогда сможет сказать, куда меня запихал. Вдруг Медяка убьют, а вместе с ним погибнут и люди, которые знают, где я? Если так случится, то я умру здесь от голода. А если еще и АГВ отключится, то и от холода.

Но если Медяка убьют, то я никогда не увижу его постылую рожу. Лучше загнуться здесь, чем терпеть такие унижения.

Его могли арестовать, расколоть на признание. Допустим, он рассказал, как я заказывала ему Мещеру и приговорила Жульена. Тогда мне тоже светит срок. Но уж лучше в тюрьму, чем жить с этим выродком.

Я уже смирилась и со смертью, и с тюрьмой, морально приготовилась и к тому, и к другому, но Медяк нагло посмеялся надо мной. Он вернулся живой и здоровый.

Сначала я услышала над головой шаги, голоса. Только затем, не раньше чем через час, открылась дверь.

– Жрать будешь? – глянув на меня пьяными глазами, спросил Медяк, весь возбужденный, губы кривятся в каверзной улыбке.

– А повежливей нельзя?

– Значит, будешь. – Он ухмыльнулся и потащил меня наверх, на кухню, где стоял стол, заваленный объедками.

Сначала Медяк со своими разбойниками поел-выпил, только затем дошла очередь до меня. Они нарезали крупными кусками сыр, колбасу и сало. Еще рыбные консервы и много пива – вот и все удовольствие.

– Выпьешь? – Медяк бросил мне банку.

Но у меня не было никакого желания рисоваться перед ним, поэтому она пролетела мимо.

– Выпьешь? – Голос у него загрубел, загустел.

Он взял в руку банку, подбросил ее, поймал, только затем швырнул в меня. Медяк метил в голову, поэтому мне пришлось уворачиваться и ловить банку, чтобы не прилетела следующая.

Банку я поймала, но не удержала матерное слово. Его глаза налились кровью.

– Что ты сказала?

– Тебе послышалось. – Я открыла банку, сделала несколько глотков.

Вроде бы Медяку нравилось, когда я огрызаюсь, он сам об этом сказал, но, глядя на него, я так не думала. Не в том он сейчас настроении, чтобы ему можно было перечить.

– Почему не спрашиваешь, как съездили?

– Как съездили? – Я пожала плечами.

Все равно, смог он отомстить Балагану или нет. Мне бы сейчас душ принять или ванну, но я боялась попросить об этом. Не хотела, чтобы Медяк вломился ко мне со своей похотью наперевес. Он, конечно, мог надругаться надо мной прямо здесь и сейчас, но я все равно боялась его о чем-то просить.

– Да никак! Засекретился Балаган. Значит, он это был, если зашифровался!

– И что теперь?

– Да есть у нас одна зацепка. Сейчас отдохнем чуток и поедем. Расслабимся, да?

Нетрудно было понять, с кем и как он собирается расслабляться, и мне вдруг захотелось взвыть от отчаяния.

– Отдыхай.

– Без тебя не выйдет.

– Поесть дай.

– Давай быстрей!

– Да пошел ты!.. – вырвалось у меня.

– Что ты сказала? – Он грубо схватил меня за горло.

– Пошел в задницу! – прохрипела я.

Почему я должна терпеть его мерзость, если у меня был выход. Пусть убьет, похоронит заживо – мне все равно!

Он размахнулся, чтобы ударить меня, но на кухне вдруг появился Гошак с перебинтованной головой.

– Там Ярмол подъехал, – с насмешкой глянув на меня, сказал он.

– Кто? – Медяк взвыл от возмущения. – Как он узнал, где мы?

– Надо выяснять, – заявил Гошак и пожал плечами.

– Бардак!

– Он там один, чисто поговорить хочет.

– Хорошо. С Риткой побудь. Руками не трогать! – Медяк ухмыльнулся.

Когда-то я была Марго, а сейчас просто Ритка. Козел он, этот Медяк! Я тоже хороша, позволила себя укротить. Но ведь объезженная лошадь может стать дикой и вырываться на волю. В душе я хочу летать, а не ползать.

Медяк ушел, а Гошак протянул мне леденец.

– Сосалку будешь? – с плохо скрытой усмешкой спросил он.

Одной рукой я взяла конфету, а другой показала на свободный стул возле себя. Гошак ухмыльнулся, стал садиться, но стул вдруг отлетел в сторону, и он задницей ухнулся на пол. Я ударила его ногой в грудь, и парень улегся на спину.

Сзади кто-то сдавленно засмеялся, поэтому я не стала забирать у Гошака оружие, хотя и хотела это сделать.

Я всего лишь засунула ему в рот конфету, стукнула его ладошкой в лоб и заявила:

– Отсоси сам! – Я резко поднялась и отошла в сторону, пока не прилетела сдача.

Гошак вскочил и замахал руками, прямо как подстреленный петух – крыльями. Но тронуть он меня побоялся. Во-первых, Медяк не велел, а во-вторых, я и сама могла отгрузить ему люлей.

– Ты, в натуре, Марго!.. – в замешательстве проговорил запыхавшийся парень.

Я усмехнулась. Ну вот, я уже и Марго. Жаль, что Медяка так легко на обе лопатки не уложишь. Не той он комплекции, хотя постараться можно. Точный удар в горло, затем в пах, после чего – коленкой в нос. Только вряд ли я стану после этого для него Марго.

Но я в любом случае должна была убить этого подонка, отомстить ему за Лешу и за себя. Я ненавидела Медяка, но сейчас не время выпячивать свои чувства.

– Чего там Ярмолу надо? – деловито спросила я, небрежно глядя на Гошака.

– Поговорить с Медяком.

– О чем?

– Нас же мочкануть хотели, а Ярмол по этому делу…

Он хотел еще что-то сказать, но на кухню зашел Медяк.

– Пошли, Ярмол на тебя глянуть хочет, – взяв меня за руку, заявил он. – Улыбнешься ему, скажешь, что у тебя все путем.

– Нет, заявлю, что меня сексуальные маньяки достают! – огрызнулась я. – Это я о тебе!

– Нет, я не маньяк, доставать сегодня не буду, – пообещал Медяк.

– И завтра, – добавила я.

– И завтра, – согласился он.

За это время я что-нибудь придумаю и вырвусь из этой темницы. В конце концов, я птица вольная, и силы в себе чувствую.

На улице было уже темно, но под козырьком крыльца ярко горела лампочка. Ярмольцев стоял во дворе. Я видела огонек сигареты, тлеющей в темноте. Медяк не стал меня к нему подводить.

– Увидел? – спросил он, тряхнув мою руку.

– Рита, как дела?

– Нормально все! – Я сделала над собой усилие и улыбнулась.

Я свои обязательства по договору исполнила и могла рассчитывать на то же самое со стороны Медяка. Только особой надежды у меня не было. Он хозяин своему слову – как дал его, так и заберет.

Он отвел меня в подвал, закрыл на замок. Пусть уж лучше здесь, в тоскливом одиночестве, чем наверху и под ним. Тем более что я успела заморить червячка.

Но минут через двадцать Медяк вернулся. Я внутренне сжалась, глядя на него.

– Слушай, я не понял, а чего ты задницу морщишь? – возмущенно спросил он. – Чего тебе со мной не так? Со Славой лучше, да?

– При чем здесь Слава?

– А при том, что ты вчера с ним трахалась!

– Не трахалась я с ним.

– Ты вчера везде успела, и с Яшей, и со Славой. Ну и кто ты после этого? Что ты там Кречету напела?

– Ничего.

– Ярмол сегодня Кречета видел. Тот ему о наших с Балаганом рамсах рассказал. Это ты ему слила! Типа мы с Балаганом на Славу наехать хотим!

– А разве нет?

– Ты конкретно сдала меня, тварь! Знаешь, что я с тобой за этот сделаю?

– А пошел ты знаешь куда!

Я понимала, что спасения нет, а раз так, то умереть надо с гордо поднятой головой. Хватит бояться, довольно быть тварью дрожащей!

Медяк размахнулся и со всей силы ударил меня ладонью по лицу. Я упала, а он добавил мне в живот. Острая боль скрутила меня, а Медяк тут же врезал кулаком в почку. Он знал, как доставить человеку невыносимые страдания.

– Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю? – спросил этот мерзавец, глядя, как я корчусь от боли.

– Пошел ты!..

Он снова ударил меня. На этот раз от боли я потеряла сознание, а когда пришла в себя, Медяка в подвале уже не было. Но ведь он скоро снова появится, а сбежать возможности нет.

Пацаны у меня отчаянные, и оружие у нас есть. База огорожена высоким забором с колючей проволокой, по двору бегают угодливые псы, которые своим лаем поднимут тревогу, если что. Вся команда в сборе – Кеша, Антон, Гурьян, Тема, с ними еще два парня, которым не страшно схлестнуться с бандитами. Если к нам вдруг нагрянет братва, мы откроем огонь на поражение. Помповые ружья у нас вполне законные. На своей территории мы вправе защищаться от наездов бандитов и прочих уголовников.

Все хорошо, но мне нужно не отбиваться, а нападать. Пока плевать на Балагана. Сейчас для меня куда важнее Медяк. Я хотел бы поговорить с ним по-мужски, спросить за Риту и за тот камень, который он держал за пазухой.

К Балагану у меня как бы нет претензий. Он ведь пока не наезжал. А как только это случится, мы дадим ему достойный отпор. Против него я, в общем-то, и держал оборону, но при этом готовился и к встрече с Медяком. Капитан Ярмольцев обещал найти Риту. Как только это случится, он даст знать. Я ждал его сообщения, и, кажется, время пришло.

На столе зазвонил телефон. Снимая трубку, я был почти уверен в том, что на проводе Ярмольцев, хотя на связь со мной мог выйти кто угодно.

Если это Ярмольцев, значит, с Ритой все будет в порядке. Не только с ней, но и со мной, с нами. Мы встретимся, и никакая сила нас больше не разлучит. Так я загадал, прикладывая трубку к уху.

– Кречетов? – Мне действительно звонил Ярмольцев.

– Он самый.

– У меня проблемы, – стараясь скрыть волнение, сказал капитан. – Ты ведь знаешь, какие отношения связывают меня с Ритой, да?

– И что?

– Я не могу взять с собой своих людей, это для меня опасно. Узнать могут, что да как.

– Я все понял.

– Придется нам вдвоем. Или у тебя есть люди?

– Пара сторожей на базе. А зачем?

– Как зачем? Я Риту нашел, за ней надо ехать. Да ты не бойся, там не опасно. Оружие у тебя есть?

– Есть.

– Риту выручать едешь?

– Да, конечно.

– Перед Панфловском, у самого знака поворот направо будет, на племсовхоз. На указателе так и написано. Два километра проедешь, вагончик слева будет стоять. Возле него я стану тебя ждать. Не боишься?

– Тебя?

– Нет, меня бояться не надо. А с братвой проблемы могут возникнуть. Там с Ритой всего двое, но у них оружие.

– Ничего, у меня тоже ствол есть.

– Левый?

– На правый нет разрешения.

Капитан велел мне хорошо спрятать пистолет в машине, растолковал, как подъехать к вагончику. Еще он сказал, что будет ждать меня на голубой «шестерке», если вдруг задержится, то мне придется немного подождать.

Ночью все кошки серы. То же самое можно было сказать и о «шестерке», которая стояла на дороге напротив заснеженного вагончика. Луна за тучами, а в свете фар не понять, какого цвета машина – голубого, серого или просто белого. Впрочем, все равно, какой у нее цвет. Лишь бы мент не оказался оборотнем. В эту пору, в столь позднее время встреча с таковым могла закончиться плачевно.

Я один в машине. Под рукой помповое ружье, под курткой бронежилет третьего класса защиты, который в принципе мог остановить даже автоматную пулю. Но лучше под такое дело не подставляться. Заявленные характеристики – это одно, а реальность – совсем другое.

Машину я остановил, не доезжая до «шестерки» метров тридцать-сорок. Я не напрашивался на эту встречу, поэтому Ярмольцев пусть сам подходит ко мне. Он знает, на какой машине я должен подъехать.

Очень уж не нравился мне этот капитан. Вроде бы и внешность у него располагающая, и не скользкий он в ощущениях, и говорит правильно, но не верил я ему. Потому и нет никого со мной в машине. И пистолет я с собой не взял. Ведь Ярмольцев мог привести сюда своих оперативников, которые и повяжут меня с поличным. Незаконный ствол – это уголовная статья и реальный срок.

Но больше всего я боялся, что из «шестерки» выскочат автоматчики и рванут ко мне, стреляя на ходу. Медяк, насколько я знал, именно так и поступает. Головорезы у него лихие, ничего не боятся, берут нахрапом и плотностью огня. Поэтому все у них получается. Если меня сейчас возьмут в оборот, шансов уцелеть очень мало. Надежда на бронежилет и на то, что задняя скорость включена. Одна нога лежит на педали сцепления, другая готовится дать по газам.

Но на акселератор я нажал плавно, отпуская сцепление. «Шестерка» задом стала подъезжать ко мне, и я вынужден был отреагировать на опасный маневр.

«Шестерка» прибавила ход, и я увеличил скорость. Преследователи стали разворачиваться, чтобы ехать за мной передом, но я продолжал пятиться, пока не миновал большую кучу щебня.

Я развернулся поперек дороги, чтобы «шестерка» не смогла ехать за мной, схватил дробовик, выскочил из машины и со всех ног побежал по дороге, рискуя получить пулю в спину.

«Шестерка» не смогла объехать препятствие. Из нее выскочили люди. Стараясь не сбавлять ход, я обернулся и в свете фар увидел двух парней. Они не стали догонять меня, а просто вскинули автоматы.

Все-таки не обмануло меня чутье. Я предусмотрел развитие событий, но радоваться было рано. Автомат бьет далеко и убойно, а я все еще удобная мишень.

Я резко сдал в сторону и перескочил через бугор, который тянулся вдоль дороги. Я еще только собирался носом зарыться в снег, когда по мне ударили из автоматов. Пули прошли совсем рядом. Когда я упал, некоторые из них взбили снежные фонтанчики над самой головой. А ведь я находился под прикрытием темноты. Это все из-за снега. Он хорошо отражал даже свет луны, приглушенный облачностью, а я оставался на нем темным пятном.

Но все-таки мне повезло. Первые пули обошли меня стороной, и я успел повалиться за складкой местности. Укрытие не самое удачное, но оно худо-бедно защищало от пуль. Конечно, автоматчики могли пойти за мной, обогнуть бугор. Тогда все. Никакая темнота меня не спасет. Да и на дробовик надежды мало.

Но мои ребята не облажались. В треск автоматных очередей вклинилось ружейное уханье. Вскоре все смолкло. Только тогда я поднял голову.

Темнота – друг для тех, кто сидит в засаде, а там находились мои ребята. Их появление стало полной неожиданностью для моих преследователей. Как и для человека, который находился в «шестерке».

Я увидел, как «Лада» резко сдала назад и стала разворачиваться. Только не повезло беглецу. Машина задом въехала в сугроб и забуксовала.

С автоматчиками мы не церемонились. Слишком серьезным оружием они располагали, чтобы брать их здоровенькими. Парни валялись в снегу, но подавали признаки жизни. Кеша и Тихомир уже взяли ребят на прицел.

Водитель «шестерки» выскочил из нее и со всех ног бросился прочь от нас. Антон и Гурьян побежали за ним, а я занялся ранеными. Одному прострелили картечью бок, другому – живот, оба в тяжелом состоянии. Увы, но Медяка среди них не было.

– Что с ними делать? – спросил Кеша.

– А кто в них стрелял? – Я красноречиво глянул на него.

– Не знаю. Валялись тут.

Эксперты по пуле могут определить, из какого именно ствола она выпущена, но с картечью такой номер не пройдет. Так что по ружьям нас не вычислить. А стрелкам нет радости в том, чтобы сдавать самих себя. Они не охотились на меня, да и мы не знаем, кто их подстрелил.

– В больницу их давайте, раз они тут валялись.

Разумеется, я здорово рисковал, принимая такое решение. Но мы же не бандиты, чтобы оставлять этих недобитков на морозе.

– Ясно, шеф, – недовольно буркнул Кеша, но возражать не стал.

Физподготовка у Антона и Гурьяна на высоте и боевой дух на уровне, поэтому беглец от них не ушел. Я очень надеялся, что они приведут Медяка, но мне под ноги бросили продажного мента.

– Ну ты и мразь, капитан. – Я презрительно скривил губы, глядя на Ярмольцева.

– Ты не так все понял, Кречетов. Они взяли меня в заложники, уже после того как я тебе позвонил. – Мент пытался делать хорошую мину, но это плохо у него получалось.

– А убегал тогда зачем?

Ярмольцев отвел глаза.

– Где Медяк?

– Не знаю.

– Я три года зону топтал, начальник.

Я оттянул ногу назад и от всей души ударил мента ногой в живот. Тот захрипел от боли, завалился на бок, обхватил руками отбитый живот, конвульсивно дернулся.

– Я три года мечтал вот так забить до смерти мента. Как думаешь, кто мне помешает тебя прикончить? Поверь, даже выстрелов никто не услышал. Ты же нарочно затащил меня в такую глушь, да?

Ярмольцев ничего не сказал, и я снова ударил его ногой, на этот раз в неприкрытый бок. Потом еще и еще.

– Не надо! Я все скажу!

Капитан умоляюще смотрел на меня, вытянув руку в мою сторону. Он готов был говорить, и мне следовало оставить его в покое. Но все-таки я не удержался и плюнул ему в лицо. Нет ничего омерзительней продажного мента.

Глава 27

Я тщательно обшарила весь подвал, но ничего серьезнее гвоздя не нашла. Сантиметров десять длиной, ржавый, искривленный. Я вытащила его из доски, которая валялась в углу подвала. Видимо, она была частью опалубки, разобранной и выброшенной за ненадобностью. Один только кусочек и остался, а в нем гвоздь.

Этим гвоздем я могла ударить Медяка в глаз. Если повезет, убью его или хотя бы покалечу. Но это вряд ли. Скорее всего, он поймает мою руку, вышибет гвоздь и обрушит на меня град ударов. На этот раз я не выживу.

Несерьезное, конечно, оружие, но меня радовал сам факт, что я готова обратить его против Медяка. Я уже не бессловесная скотина, в которую он хотел меня превратить. Я хоть и объезженная кобыла, но все еще могу брыкаться.

Я так и сделаю. Будь что будет. Убьют, так убьют, мне уже все равно.

Ночь была уже на исходе, когда появился Медяк. Часов у меня не было, но я чувствовала время. Людей, приговоренных к смерти, как правило, казнят на рассвете. Они наверняка так же остро чувствуют время. Скоро утро и смерть.

Медяк появился как ее предвестник.

В подвал ко мне он зашел с беспристрастностью палача и совершенно спокойно спросил:

– Как настроение?

Как будто Медяк не избивал меня здесь несколько часов тому назад, не унижал как последнюю тварь.

– Нормально все.

Я решила не грубить ему. Волчица должна обладать жестокой лисьей хитростью. Уж кто-кто, а я это знаю. Если уж суждено мне погибнуть, то умру я хищным зверем.

– Ты уж извини меня. – Медяк виновато вздохнул. – Сам не знаю, что на меня нашло.

– Знаешь ты все.

Я не должна была это говорить, но не сдержалась. На Медяка что-то нашло, он вдруг стал таким добрым. Но эта овечья шкура скоро спадет, и мерзавец снова покажет свою дикую звериную сущность. Я должна это понимать.

– Да, знаю, – неохотно признался он. – Зверь во мне сидит. Это все из-за тебя.

– Неужели?

– Я же таким не был. А потом ты с Самоедом закрутила. Помнишь, вы на хату с ним пошли, Жульен вам тогда еще ключи дал! Я думал, у меня сердце остановится.

– Не было у нас тогда ничего.

– Тогда не было, потом случилось.

– Ты тогда уже крысой был.

– А кто меня крысой объявил? Я же тебя ненавидел, но и любил. Самоеда не терпел и убил. Мог бы и тебя прикончить. А ты еще с Кречетом связалась!

– Славу ты тоже ненавидишь?

– Все, нет его больше!

– Как это нет? – опешила я.

– Ярмол же не просто так подъезжал. Он Славу в ловушку заманил. Я лучших пацанов туда отправил.

– Ты Славу мертвым видел?

– Я же говорю, лучших отправил. – Медяку явно не хватало уверенности.

Это меня и расстраивало. Я любила Славу, но именно поэтому и желала ему смерти. Я же тоже собиралась на тот свет, и мы могли бы там встретиться.

– Я же чувствую, что его больше нет, – скривив губы, сказал он.

– Знаешь, что и где чувствуют?

– Разозлить меня хочешь? А я не поддамся. Я же чувствую, что Славы больше нет. Ни его нет, ни злости. Все, никого не осталось, с кем ты!.. И Балагана замочили.

– Быстро ты!

– Я же говорю, была зацепка. А мочить пацаны умеют. С шумом, с пылью, все как положено.

– Пылью не заметет?

– Нет, чисто сработано. Если что, менты продаются и покупаются, можно брать оптом, а можно в розницу. Все, нет больше Балагана.

– У меня с ним ничего не было.

– Это уже без разницы! – Медяк ощерился.

– Круто ты.

– Команда у меня крутая. У тебя такой не было да и не будет. Ты больше не при делах. Но чморить я тебя больше не стану.

– Зарекалась свинья!.. – Я усмехнулась.

– Если нарываться не захочешь.

– Вот и я говорю, зарекалась!..

– Может, я и был свиньей, – сдерживая себя, выдавил Медяк. – Но это в прошлом. Я больше не буду тебя чморить, отвечаю, даже прощения у тебя попрошу.

– Даже?

– Тебя не трону, пока ты сама не захочешь. Поверь, все будет путем.

Вряд ли Медяк раскаивался, но свою вину передо мной он чувствовал реально. Поэтому и не сближался со мной на расстояние вытянутой руки – как знал, что я хочу его ударить.

Эти его сопли ничуть не тронули меня. Напротив, я реагировала на них как волк на запах крови. Моя решимость атаковать Медяка только крепла.

– Если попросишь прощения, то поверю. На колени давай! – Я взглядом очертила место у своих ног.

Пусть опустится на колени, и тогда я и выбью ему глаз.

– Ты думаешь, я не смогу? – Он усмехнулся. – Запросто, только не сейчас. Ехать надо, машина уже во дворе. Руку давай! – Медяк резко шагнул ко мне, схватил за руку.

Я увидела, как он доставал из кармана наручники. Сначала косы мне в ушах заплел, а потом – вязать. Я должна была радоваться этому. Ведь он больше не собирается унижать меня, и все у нас будет просто замечательно. А наручники – это так, мелочь, причем временная. Для моего же блага. Я же такая идиотка, что могу навредить самой себе.

– На, держи!

Я выхватила из кармана гвоздь и ткнула им в лицо Медяку. Метила в глаз, туда и попала.

Медяк заорал от боли, ослабил хватку. Я смогла вырвать руку, выскочила в открытую дверь, потом в холл, оттуда рванула на улицу.

Во дворе под ярким фонарем стояла машина. Один боец сидел за рулем, другой курил у открытой дверцы. Парни ждали меня и Медяка. Я уже здесь, а сейчас будет и он. Тогда мне крышка! Ворота, как назло, закрыты. Да и парень у машины уже отбросил в сторону сигарету. Медяка еще нет, но этот тип уже собирается меня ловить.

Я рванула за дом, парень – за мной. Я успела заметить, как подался из машины и водитель.

Я забежала за угол и вдруг увидела дюжего кривоносого парня с помповым ружьем на изготовку. Я заметила его на контрольно-пропускном пункте, когда приезжала к Славе. Может, и сам Кречет здесь?

– Лицом к стене! – заорал парень, обращаясь к моему преследователю.

Я сама обомлела со страха – настолько свирепый был у него вид. Боец Медяка шуганулся. Он стал поворачиваться к стене, но поскользнулся и рухнул на живот. Парень с ружьем подскочил к нему. Его самого повело при этом в сторону, и он толкнул меня локтем, пытаясь удержать равновесие. Извиняться не стал, зато угостил моего преследователя ударом приклада в голову. А Слава тем временем расправился с водителем.

Я не видела, откуда появился Кречет, но он был здесь. Я бросилась к нему. Живой и здоровый, а ведь Медяк его уже похоронил! Именно это я и хотела ему сказать, но не бросаться же на шею. Он, конечно, спас меня, но я девушка гордая и помню, как была им послана.

Слава поймал меня за руку, остановил и спросил:

– Где Медяк?

Не до меня ему сейчас, не до телячьих нежностей.

Я кивком показала на дом, и в этот момент на крыльцо вывалился Медяк. Одной рукой он закрывал поврежденный глаз, а другой наводил на меня пистолет. Ведь не поскользнется же, гад. И здоровый глаз его не подведет.

Так оно и оказалось. Выстрел был метким, и пуля полетела точно в меня. Но Слава вдруг рванулся вперед. Он тоже не поскользнулся.

Пуля попала ему в грудь, он раскинул руки и подался назад. Я поймала его, но сама не смогла удержаться на ногах. Мы упали вместе, а Медяк выстрелил снова. Пуля попала Славе в ногу, он дернулся от болевого шока.

В этот момент громыхнуло помповое ружье. Медяк схватился за живот, но не упал. Тут же грянул второй выстрел, и заряд картечи снес его с ног. Он упал в сугроб у крыльца, там и затих.

– Нога!.. – простонал Слава.

Видимо, пуля раздробила кость или как минимум задела болевой центр. Кречет находился в состоянии, близком к бессознательному. Еще Медяк ранил его в грудь, но Славу этот факт почему-то не беспокоил.

– В машину его давай! – Кривоносый парень сгреб Славу в охапку.

Я открыла калитку, и мы вышли на улицу. Там к нам присоединился еще один парень, и мы втроем дошли до машины, стоявшей в темном конце улицы.

В ней Слава потерял сознание. Причиной тому стал болевой шок от ранения в ногу. Пулю в грудь не пропустил бронежилет, который, как оказалось, был на нем.

Очнулся он у самой больницы, мутными глазами посмотрел на меня, вымученно улыбнулся. Мы уже остановили кровь, перевязали рану. Пуля попала в кость и осталась в ноге, но ведь это же не смертельно.

– До свадьбы заживет.

– У тебя уже была свадьба.

– Я тянул до последнего.

– Я тоже, – кивнула я.

Я могла достаться ему девочкой, не согласись он отдать мне фабрику. Слава тогда мог бы встать в позу. Мы сначала столкнулись бы рогами, а потом, как я того хотела, замирились. Наш мир мы закрепили бы постелью.

Но нет, я со зла подалась к Самоеду. Закрутило меня, понесло!..

– Ты правду сказала, Лиза ходила к Балагану.

– И что теперь? – с замиранием сердца спросила я.

Неужели эта сучка больше не будет стоять у меня на пути?

– Что теперь? Жить я с ней не буду. Пусть с Балаганом тешится, если ей с ним хорошо.

– Нет Балагана, Медяк его грохнул… – Я осеклась, не зная можно ли верить этому негодяю. – Он сказал, что и тебя грохнул, а ты жив.

– Мог бы и грохнуть, – кивнул Слава. – Все к этому шло.

– Ярмольцев тебя подставил?

– Ярмольцев.

– Где он?

– Есть подходящее место…

– И что ты собираешься с ним делать?

– Не знаю. На братву он работал, да?

– Работал.

– А кто его купил, ты?

– В общем, да.

– Ты ему на лапу давала?

– Было дело.

– А если он объявит об этом на допросе? Вдруг тебя привлекут?

– Все может быть. – Я пожала плечами.

Да, я как-то совсем не думала о возможных последствиях, зато Слава попробовал просчитать ситуацию. Ему бы о себе сейчас беспокоиться, а он заботится обо мне.

– Медяк тут беспредельничал, а ты с ним была. Как бы тебе не предъявили, – продолжал Слава.

– Могут и предъявить, – кивнула я. – Как менты, так и балагановские…

– С балагановскими я попробую порешать. Да и с ментами договариваться надо. Не стану я сдавать Ярмольцева, пусть живет, если поможет тебе выпутаться из этой паутины. Хватит, надурковалась, пора за голову браться.

– Мне нужна не эта паутина, а ты!

Слава улыбнулся, нежно взял меня рукой за голову, обозначил движение, которым хотел привлечь меня к себе. Я все поняла, и сама прильнула к нему.

Не нужна мне панфиловская банда, я не хочу иметь с ней никаких дел. Впрочем, я уже давно поставила точку. Мне бы с ментами разобраться, и тогда уже можно к Славе под крылышко. Только с ним, в его тени я буду счастлива.

Глава 28

Сход никто не назначал, все вышло как-то само собой. Я всего лишь нашла Бугая и обратилась к нему. Он отвез меня к Гольцу, туда стала подтягиваться братва. Возникли вопросы, с меня потребовали ответов на них.

– Грохнули Медяка, что тут непонятного?

Пацаны смотрели на меня настороженно, но агрессии ни в ком я не видела.

– Кто его грохнул? – спросил Гольц.

Когда-то он выглядел мокрой курицей, а сейчас – орел. Крылья расправил, клюв заточил, взгляд пронзительный, хищный. Ему и карты в руки. Пусть он и берет бригаду под себя. Впрочем, я уже не решаю, что да как. Да и плевать мне на все.

Слава в больнице, Ярмольцев на свободе, следствие по делу об убийстве Медяка под контролем. Сейчас поговорю с братвой и отправлюсь к Славе. Если, конечно, меня здесь не приговорят.

– Из Москвы ветер дует.

– Балагановские?

Не обманул меня Медяк, Яшу Балагана действительно завалили. Он зашифровался у одной своей бабы, но Медяк его там вычислил. Как он это сделал, я не знала, но догадывалась. У Медяка в Москве была своя территория, зондеркоманда, сутенеры с целым штатом девиц. Может, он и подсунул Балагану свою проститутку, чтобы она с ним жила? Или просто обработал девчонку, с которой Яша закрутил? Что-что, а баб Медяк объезжать умеет. Даже меня умудрился опустить.

Я не знала, как Медяк вышел на Балагана, и не очень-то хотела ломать голову на этот счет. Мне все равно, как оно там произошло. Главное, что Балагана больше нет. Яша сделал свое дело и мог уйти, прямо как тот злосчастный мавр. Он совратил Лизу, освободил мне место возле Славы и ушел. Не просила я его ни о чем, но тем не менее.

Медяк занимался подставами. Слава уже в курсе, кто развел его Лизу и меня вместе с ней. Впрочем, он и без того хотел остаться со мной. Скоро мы будем вместе.

– Очень даже может быть.

– А я слышал, это ты Медяка грохнула, – сказал Гольц, который смотрел на меня строго, но без осуждения.

– Да, но менты на балагановских валят.

– Какие менты? Прикормленные?

– Если их прикармливали, значит, это кому-то было нужно, – с усмешкой заявила я.

– Тебе это было нужно.

– Как и сейчас. Я в тюрьму не хочу.

– Было бы из-за кого, – кивнул Гольц.

Медяк верховодил панфиловской братвой, но под рукой держал бойцов из своей зондеркоманды. Двоих подстрелил Слава, защищаясь. Гошак загнулся по пути в больницу, а другой молчит в тряпочку – дескать, не знаю, кто в меня стрелял. Досталось от Славы и двум другим бойцам, но их просто упустили из виду. Разбежались они, когда мы тащили в машину раненого Славу. Один только Медяк остался лежать в снегу.

Некому было рассказать Гольцу, что происходило в доме, где меня держали в подвале. Но слухи ползли. Все же знали, что из своего пылающего дома я уезжала с Медяком. Может, я и убила его? Некому пресечь эти разговоры. Да и зачем? Менты же на моей стороне, и у них все под контролем. Тем более что им выгодно свалить на Медяка убийство Балагана.

Пусть братва считает, что это я завалила Медяка. Мне все равно.

– А чем тебе Медяк не нравится? – спросила я, ехидно глянув на Гольца. – С ним у вас тут все путем было. Подпрыгивали под ним, подмахивали.

– Нет, не подмахивали. – Миша нахмурился.

– Кто-то тут говорил, что Медяк меня опустил. – Я обвела взглядом всех, кто находился в комнате.

Одиннадцать человек, и среди них основные – Гольц, Буян, Фунт. Все какие-то потерянные. Не любили пацаны Медяка, но без него как будто осиротели.

– Кто говорил? – буркнул Грыжа.

– Так кто-то же считает, что это я грохнула Медяка. Может, он и подмял меня под себя, но я же баба. А всех вас он имел конкретно. Это не меня Медяк опустил, а вас. Вы тут ему подмахивали. Он всякую фигню про меня нес, а вы уши подставляли. В них-то он вас и долбил!

– Зачем так говоришь? – Фунт угрожающе глянул на меня.

– А что Марго не так сказала? – проговорил Гольц. – Медяк нас тут реально имел.

– Почему имел? Он старший, а мы ему подчинялись.

– А как он старшим стал? – расправив крылья, спросила я и выстрелила в Фунта бронебойным взглядом. – Крысой он был настоящей! А ты ему подчинялся! – Я еще и пальцем в него ткнула.

– Я подчинялся?! – вскинулся Фунт. – Да мы тут все!..

– А ты на всех не кивай, отвечай за себя. Ты же бочку на меня гнал, мол, я Самоеду изменила. А ты свечку держал, да? Нет! А я это делала! – не на шутку разошлась я. – Видела, как ты Медяку подмахивал!

– Я ему не подмахивал и на тебя бочку не катил! – занервничал Фунт.

– А кто катил? Ты! – Я вперила взгляд в Грыжу.

– Марго, ты чего? – смутился тот.

– Может, ты!

Мураш отвел в сторону глаза.

– Забыл, как Медяк тебя здесь по полу катал? – обращаясь к нему, спросила я. – А я помню.

– Да, было, и что? – буркнул Мураш.

Медяк его самого опустил, причем прилюдно, но я не стала давить больную мозоль. Не та он цель, на которой стоит зацикливаться.

– Меня Медяк тоже так катал. Где он сейчас? – зло спросила я.

– Там, где надо, – ответил за меня Гольц. – Туда ему и дорога.

– Он же не просто так, – исподлобья глядя на меня, сказал Фунт. – Медяк тебя опускал, а сам поднимался. Чем ниже ты, тем выше он.

– Так где он сейчас?

– Там, где и должен быть, – сказал Мураш.

– Не на ту нарвался! – польстил мне Буян.

– Надо было еще тогда эту крысу замочить, когда ему предъявили, – заявил Грыжа.

– Все правильно ты, Марго, сделала, – заключил Гольц. – К тебе никаких предъяв.

– Если так, то у меня тоже к вам ничего нет, – стараясь казаться спокойной, сказала я.

– А какие к нам могут быть предъявы?

– А кто Лешу моего замочил, ты не в курсе? – разозлилась я.

– Мещерские.

– Да какие на хрен мещерские! Медяк это сделал!

– Медяк?! – Гольц вытаращился на меня.

– Я же говорю, он нас имел и в хвост, и в гриву. Только не все такие терпеливые. – Я снова обвела взглядом толпу.

– Это беспредел. – Буян покачал головой. – Если бы я знал!..

– А о том, что Медяк фабрику под себя подгребал, ты знал? – жестко спросила я.

– В каком смысле подгребал? – Буян озадаченно нахмурился.

– А как раньше, так и потом. Был крысой, ею и остался. Все про это знали! Так кого Медяк имел?

В комнате воцарилось гробовое молчание. Оно и было ответом на мой вопрос.

– С фабрикой надо что-то решать, – с заметной растерянностью сказал Гольц.

– А что тут решать? Медяка нет, но все наработки остались. Яблокова за жабры, пусть пашет.

– Надо бы за этим делом проследить. Ты кого-то назначишь или сама займешься? – с весьма серьезным видом спросил Гольц.

Я едва сдержала нахлынувшие эмоции, глядя на него. Еще совсем недавно я думала, как с наименьшими потерями вырваться из замкнутого круга, а тут вдруг оказалось, что мне предлагают стать в центре. Сам Гольц об этом и заявил.

– Да, надо бы посмотреть, что там да как, – сдерживая ликование, сказала я.

– С общаком пора разобраться. Непонятки там, – подсказал Гольц.

– Разберемся.

Это был последний шаг, дальше – пропасть и бандитская пучина в ней. Но я не боялась рухнуть туда.

Я уже ни о чем не могла думать, кроме как о делах нашего сообщества, которое наконец-то очистилось от смрадного духа Медяка. Слава вдруг оказался на втором плане.

Смазливая секретарша за компьютером, роскошный кабинет, кожаное директорское кресло за две-три тысячи долларов. Хорошо устроился господин Яблоков, ничего не скажешь.

Я от всех души влепила ему пощечину и осведомилась:

– Ты кого дурой назвал, падла?

Я хорошо помнила, как Яблоков упрекал меня в безграмотности. Он назвал тогдашнюю Риту безголовой дурой. Но этой девчонки больше нет. Теперь он имел дело с прежней Марго, которая шуток не понимает.

– Маргарита Михайловна, вы не так меня поняли! – заколотился Яблоков и снова нарвался на пощечину.

– Нет, именно так. В следующий раз убью!

– Я все понял, Маргарита Михайловна!

Я обхватила рукой его подбородок, задрала голову и заглянула в заячью душу через напуганные глаза.

– Вижу, что понял. Завтра подготовишь мне полный отчет, что, как. И чтобы все как на духу! Если что не так, вали на Медяка, я разрешаю! Главное, чтобы без обмана!

Некогда мне сейчас было заниматься фабричными делами. Ярмольцев мне стрелку забил, хотел со мной поговорить. Я даже знала, о чем пойдет беседа. Похоже, менты решили взять нас под свой полный контроль. Чтобы порядок в городе был, все такое.

В принципе, я не против. Мы помогаем ментам решать их проблемы, а они держат над нами свой щит. Мы же не блатные, чтобы чураться такой крыши.

К машине я подходила в сопровождении Бугая и Грыжи. Может, это и не самая надежная охрана, зато почетная. Такая свита подчеркивала мой особый статус.

Большой сход мы еще не собирали. Пока не решено, кто станет в центре, но все уже ясно и так. Братва понимала, что без меня наш корабль пойдет ко дну. Хочешь не хочешь, а надо крепко держаться за штурвал. Я так и делаю. Якоря подняты, ветер в парусах, волны за кормой – полный вперед пиратским курсом.

Машина выезжала из фабричных ворот, когда дорогу нам перегородил микроавтобус. Буян и матюгнуться не успел, как люди в камуфляже и в масках выдернули его из машины и ткнули носом в землю. Точно так же омоновцы поступили и с Грыжей. Меня на землю ронять они не стали, но украсили запястья наручниками и затащили в автобус.

– Эй, что такое?

В ответ мне заклеили пластырем рот.

Мы выехали из города, взяли курс на Москву, но вдруг свернули на проселочную дорогу.

Я поняла, что мы направлялись в лес. Может, это ряженые менты? Вдруг меня везут на расстрел? От этой мысли внутри у меня все сжалось.

Микроавтобус остановился, бугай в маске схватил меня за рукав и потянул на выход. По тропинке, протоптанной в снегу, он вывел меня на лесную поляну, посреди которой зияла яма прямоугольной формы. Как ее выдолбили в мерзлой земле, я не знала. Вопросом задалась, но искать ответ не стала – не до того. Ведь эта яма для меня, здесь я и лягу. Эта мысль раненой птицей билась в моей голове.

Я в панике подалась назад, но бугай схватил меня за руку и спросил:

– А о чем ты думала, когда Балагана мочила?

Я задергалась, замычала. Не убивала я Балагана, но меня и слушать никто не хотел. Приговор уже подписан и подготовлен к исполнению. Осталось только нажать на спусковой крючок.

Все-таки я не ошиблась. Менты-то ряженые. Это балагановские братки, и сейчас они спросят с меня за своего бригадира.

– Слушай, Зверь, может, не надо ее мочить? – спросил за спиной чей-то голос. – Это же Медяк Балагана завалил. Он за это ответил.

Я жалко закивала, соглашаясь.

– Яшу завалила панфиловская братва. Она там сейчас центровая. Ей и отвечать.

Я мотнула головой.

– Что, не центровая?

Я чуть не заплакала от обиды. Я же успела понять, что бандитская жизнь – это не для меня. Я же всерьез собралась уйти к Славе. Ну почему я снова оказалась в центре паутины, втянулась в эту страшную игру, ставка в которой – жизнь.

– Чего молчишь?

Рот у меня был заклеен. Я могла мотнуть головой, но не стала этого делать. Страшно мне, душа в пятках, но я не стану отказываться от самой себя. Все равно ведь убьют. А раз так, то лучше умереть волчицей, чем тряпкой, о которую вытирают ноги.

– Гордая! – прозвучал чей-то голос, в котором угадывалось уважение.

– А пуле все равно, гордая она или нет. Жить хочешь? – спросил бугай.

Я кивнула.

– А умирать страшно?

Я снова дала положительный ответ.

– Я же говорил тебе, выходить надо было из дела. – Это был голос Славы!

Бугай держал меня за плечи, но я вырвалась из его лап и обернулась. За мной действительно стоял Слава. Он сорвал пластырь с моих губ.

– Ты что делаешь? – взвыла я, пылая возмущением.

– Извини, но ты должна была все прочувствовать.

– Что прочувствовать?

Вместо ответа он кивком показал на яму.

Менты и вправду оказались ряжеными, но все-таки это была не балагановская братва. Меня сюда привезли не для того, чтобы убивать. Но балагановские бандиты никуда не делись. Они могли отомстить за смерть своего бригадира. Мне, а не Медяку. Эта могила в лесу могла стать для меня неотвратимой реальностью. Так и закончилась бы моя игра в крутую мафиозную леди.

– Ты хочешь умереть? – спросил Слава.

Я так мотнула головой, что хрустнули шейные позвонки.

Я нисколько не хотела умирать. Опасная игра вдруг потеряла всю свою притягательность.

– Тогда будешь жить. Со мной. Или нет?

– Или да.

Я должна была вернуться к нему, но осталась с братвой. Понесло меня по течению бурной реки, но Слава бросил мне спасательный круг и не позволил разбиться о камни. Я была ему за это благодарна.

Он распахнул объятия, и я шагнула к нему.

Слава преподал мне урок, но все-таки я должна вернуться в Панфиловск. Хотя бы для того, чтобы передать дела Гольцу. Если надо, оказать ему поддержку. Я снова почувствовала, как меня тянет в бурную опасную реку. Но Слава крепко-крепко меня обнял. Я ведь у него в плену, и он хочет, чтобы так было и дальше. А раз так, то и сопротивляться не стоит.

– Я тебя никуда не отпущу, – сказал он.

– И не надо.

Сейчас он отвезет меня к себе домой, и я снова, как в прошлый раз, почувствую себя просто бабой, которой ничего в этой жизни не нужно, кроме доброго мужика, семьи и детей. В этом состоянии души я и останусь. А грязными делами пусть занимаются другие.

Content

Владимир Колычев
Центровая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28