Алан Дин Фостер

ФИЛОГЕНЕЗ

Майклу Гудвину и Роберту Тигу, первым гражданам Содружества

Пролог

Всякая проблема рано или поздно находит свое решение, хотя и не всегда так, как бывает задумано. Так получилось и со Слиянием, которым сопровождалось основание общественно-политической организации, по прошествии времени получившей название Челанксийское Содружество. После того как миновало шестнадцать лет с момента установления контакта двух инопланетных рас - вовсе не уверенных в своем горячем желании познакомиться поближе,— их официальные представители рассчитывали перейти ко второй стадии сближения, в полном соответствии с заранее составленным графиком, с соблюдением всех предусмотренных процедур, согласно тщательно выверенному регламенту.

И если в конце концов все получилось не так, как предполагалось, в том не было вины официальных лиц. Политики обеих цивилизаций, как транксы, так и люди, добросовестно трудились над выработкой и согласованием стратегии контакта. Но что поделать: как показывает история, иногда события происходят вопреки регламенту. И вообще, вселенная не является абсолютно предсказуемой — даже если рассматривать ее на уровне чисто природных явлений. Действительность часто опережает расчеты. Какой-нибудь звезде, по расчетам, светить бы еще миллиарды лет — а она вдруг вспыхивает сверхновой. Цветы, которым полагалось бы цвести себе да цвести, берут да вянут.

Итак, свежеиспеченным послам не пришлось обменяться верительными грамотами, согласно утвержденному графику. Бесчисленные соглашения были отменены за ненадобностью ввиду неожиданных событий. Официальные протоколы пошли насмарку. Вот так и погибают самые благие намерения государственных мужей!

Случай избрал своим орудием поэта, в то время как коварные обстоятельства подсунули ему в спутники убийцу.

Глава первая

Нападение произошло нежданно-негаданно. Конечно, кому-нибудь полагалось его предвидеть и предотвратить — значит, этот кто-нибудь и был виноват. Уж конечно, потом, задним числом, виноватые нашлись. Но, с другой стороны, разве можно предвидеть беспрецедентные события? Поэтому требования наказать ответственных за катастрофу заглохли — за отсутствием состава преступления. Те же, кто чувствовал себя отчасти ответственным за случившееся (обоснованно или нет — уже другой вопрос), покарали себя куда строже, чем их мог бы покарать привычный суд царицы или совет равных.

Уже более ста лет, с тех самых пор как транксы впервые установили контакт с а-аннами, обе расы испытывали друг к другу непреодолимую враждебность. Почва для враждебности оказалась благодатной, времени для развития конфликта было предостаточно, потому вражда расцвела пышным цветом. Проявлялась она регулярно и в самых разных формах. Первыми обычно начинали а-анны. Начинали они с провокаций, бесивших благоразумных транксов своей бессмысленностью. Однако эти провокации редко выходили за рамки мелкого вредительства. А-анны угрожали, дразнили, изводили, пока, наконец, потерявшим терпение транксам не приходилось давать сдачи. Но, столкнувшись с серьезным противодействием, а-анны неизменно уступали, отступали, откатывались назад. В том рукаве галактики, где обитали обе теплолюбивые, дышащие кислородом расы, хватало и места, и звезд, чтобы при желании избегать прямого столкновения.

А вот с планетами, пригодными для колонизации, было туговато. И если конфликт возникал из-за одной из них, противники отстаивали свои позиции намного ожесточеннее. Звучали взаимные обвинения, хлесткие фразы произносились с расчетом на то, чтобы побольнее уязвить, а не сгладить противостояние. Но и тогда нескольких посланий, переданных через минус-пространство, хватало, чтобы загасить разгоравшиеся страсти. До Ивовицы. До Пасцекса.

Уорвендапур наклонил голову и потер иструкой левый глаз. Здесь, на краю леса, ветер вздымал клубы пыли. Уорвендапур спрятал лицо за прозрачным щитком, задумчиво пошевелил усиками, выставленными в специальные щели, и зашагал дальше на всех шести ногах. Временами он выгибал спину и шел на четырех истногах — не потому, что стопоруки нужны ему были для каких-то манипуляций, а просто чтобы подняться во весь рост (чуть больше полутора метров) и выглянуть из лиловатой, вымахавшей на метр травы, основного компонента окружающей растительности.

Справа, в осоке, совсем близко, стремительно промелькнуло и пискнуло нечто непонятное. Уорвендапур правой иструкой и стопорукой сорвал со спины лучемет, прицелился в сторону источника шума и застыл в напряженном ожидании. Из травы с шумом взлетели полдесятка!коэррков. Дуло резко взметнулось вверх. Уорвендапур испустил свист облегчения четвертой степени, убрал палец со спускового крючка и спрятал оружие обратно в чехол.

Стайка пернатых!коэррков, чьи пухлые коричневые тела были расчерчены фиолетовыми полосками, полетела к сияющей вдалеке атласной глади озера, потрескивая, точно жезлы, заряженные статическим электричеством. Под телом каждой птицы болтался яичный мешок величиной чуть ли нес нее саму. Уорвендапур поймал себя на ленивых размышлениях о том, съедобны ли эти яйца. Хотя транксы начали обживать Ивовицу более двухсот лет тому назад, заселение проходило медленно и неторопливо, в полном соответствии с консервативным, спокойным нравом транксов. К тому же поначалу колонизация ограничивалась в основном континентами северного полушария. А на юге до сих пор простирались обширные и большей частью неизведанные земли, дикое, хотя и довольно миролюбивое приграничье, где непрерывно совершались все новые и новые открытия, и исследователь никогда не знал, какое неизвестное маленькое чудо поджидает его за соседним холмом.

Потому Уорвендапур и носил лучемет. Конечно, Ивовица — это не Трикс, мир, кишащий энергичными плотоядными, но и тут проворных местных хищников имелось более чем достаточно. Так что поселенцам приходилось держаться начеку, особенно на диком, неокультуренном юге.

Высокий гибкий синий силукс окаймлял берег озера — впечатляющего пресного водоема, уходящего далеко на север. Его теплые воды, дарующие жизнь множеству существ, отделяли тропический лес, под сводами которого и располагалось поселение, от негостеприимной пустыни, тянущейся к югу от экватора. Основанный сорок лет назад растущий и процветающий улей Пасцекс уже поддерживал свои собственные сообщества-спутники. И Вены, семья Уорвендапура, имели большое влияние в одном из таких сообществ, агропоселке Пасдженджи.

Для нынешних нужд поселения вполне хватало и дождевой воды, но, принимая во внимание планы будущего развития и расширения, следовало обзавестись более щедрым и надежным источником влаги. Чтобы избежать хлопот и расходов, связанных с постройкой резервуара, было принято решение обратиться к запасам обширного естественного источника, каким являлось озеро. И, поскольку Уор имел дополнительную специальность гидролога, его отправили к этому озеру, чтобы он разведал подходящие места для бурения скважин и прокладки водопроводов. Идеальным вариантом стал бы источник, расположенный на минимальном расстоянии от озера и притом геологически устойчивый, способный поддерживать необходимую инженерную инфраструктуру, от насосной станции до водоочистных сооружений и акведуков.

Уорвендапур провел в экспедиции уже больше недели. Он брал и анализировал пробы, проверял результаты аэрофотосъемок, оценивал возможные места для размещения водоочистных сооружений и пути прокладки трубопроводов для транспортировки воды. Уор, как и любой транкс на его месте, конечно, тосковал по общественной жизни улья, по прикосновениям, запахам и звукам, издаваемым сородичами. Увы, ему предстояло провести в одиночестве еще целую неделю. Однако местная фауна не давала ему сосредоточиться на собственном одиночестве. Уору нравились случайные встречи, всегда познавательные, а временами захватывающие — разумеется, при условии, что кто-нибудь из встреченных не оттяпает ему ногу.

Конечно, колонисты могли бы произвести нужные исследования и в лабораторных условиях; но, поскольку речь шла о деле, столь важном для будущего сообщества, как водоснабжение, было решено, что необходимо присутствие специалиста на месте. Уор разделял эту точку зрения. Ведь если здешняя озерная вода окажется пригодной, со временем она будет утолять жажду его собственного потомства! А потому он желал лично убедиться, что воде, которая потечет из кранов в улье, не будут угрожать непрерывные аварии или заражение микробами.

Уорвендапур сбросил свой мешок, полез в него всеми четырьмя передними конечностями и достал сейсмощуп. Нажал на кнопку, и все шесть тонких механических ножек щупа со щелчком заняли свое место. Уор поставил прибор на землю и подвигал рычаги, пока не удостоверился, что щуп установлен прочно и строго вертикально. Почва была слегка сыровата, но по сравнению с большинством мест, где ему уже довелось побывать, это выглядело достаточно многообещающе. Не годится ставить водозаборную станцию на предательской болотистой почве.

Уорвендапур активировал щуп, отступил назад и рассеянно скользнул фасетчатым глазом по клину гентре!!мов, летящему над головой. Эти обычные местные животные, хорошо знакомые всем транксам по многочисленным встречам в давно заселенных северных землях, мигрировали с севера в южные тропические леса, чтобы избежать надвигающегося сезона дождей с его муссонными ливнями. Их прозрачные перепончатые крылья сверкали в полуденном мареве. Длинные, подвижные хоботки вздувались и опадали, издавая звуки, которыми животные перекликались на лету.

Щуп негромко загудел, сообщая, что исследование завершено. Пока Уорвендапур наблюдал за представителями местной фауны, щуп успел провести эхосканирование почвы на глубину более ста метров. Пользуясь результатами подобных сканирований,— а также массой данных, полученных иными способами,— Уорвендапур с коллегами со временем подберут идеальное место для водозаборной станции.

Сейчас не требовалось досконально анализировать данные, однако Уорвендапуру всегда было интересно взглянуть, что прибор обнаружил на сей раз. Уор интересовался всем, что находилось у него под ногами, даже больше обычного транкса — ведь возможно, когда-нибудь ему самому придется жить в этой земле.

Предварительные сведения на экране прибора были обнадеживающими и не содержали никаких неожиданностей. Это испытание, как и все предыдущие, показало, что здешняя земля складывалась в основном из осадочных пород, однако местами попадались и внедрения магматической породы, сохранившиеся с глубокой древности, когда вулканическая деятельность в здешних местах была более активной. Несмотря на то что данный район — а если уж на то пошло, и район, где располагался сам Пасцекс,— изобиловал разломами, вулканическая деятельность здесь, вероятно, давным-давно утихла и не представляла реальной опасности…

Уорвендапур наклонился пониже. Человек бы на его месте прищурился, но у транксов нет век, только прозрачная мигательная перепонка. Зато его усики опустились, почти касаясь экрана. Судя по показаниям щупа, здесь, буквально у него под ногами, имелась аномалия. Очень странная аномалия.

Настолько странная, что Уорвендапур призадумался, а не вернуться ли ему в свое воздушное судно и не доложить ли о находке. Но, с другой стороны, щупы, хотя и надежные, далеко не безупречны. Приборы не могут быть безупречными. И работники, которым доверено с ними работать, тоже. Если Уор доложит о своих затруднениях, а его сомнения окажутся беспочвенными, в глазах коллегой будет выглядеть круглым идиотом. Насмешки транксов бывают столь же острыми, как яйцеклад молодой танцовщицы.

Не зная, что предпринять, Уор перенес щуп поближе к озеру и повторил сканирование. На сей раз, вместо того чтобы наблюдать за фауной, он нетерпеливо ждал, пока приборчик завершит работу.

Второе сканирование, проведенное в другом месте, подтвердило результаты первого. Вот теперь Уорвендапур задумался всерьез и надолго. Полученные им странные данные могли быть всего-навсего следствием неисправности прибора, или повторяющейся ошибки в программе анализа, или просто несовершенства системы считывания, или неполадок экрана, или… Да могли быть десятки причин! И любая из них казалась куда правдоподобнее, чем эти показания.

Размеренно дыша, Уорвендапур принялся скрупулезно проверять все системы щупа. Нет, насколько он мог сказать, не разбирая прибора — а этого ему делать не полагалось,— щуп действовал безупречно. Тогда Уор проверил себя — и решил, что он тоже действует безупречно. Что ж, ладно. Значит, он предоставит комиссии обсуждать необъяснимую находку и выносить решение по данному вопросу. Однако полагаться на результаты одного и даже двух исследований он не станет.

Уор снова перенес щуп и принялся проводить третье из нескольких десятков сканирований данного участка, не замечая, что он уже не один.

За его действиями следили не менее пристально, чем он сам следил за показаниями прибора. И наблюдатели не имели никакого отношения к местной фауне. И глаза у них были не фасетчатые.

— Что оно там делает?

Разведчица а-аннов, практически невидимая в своем цветомаскировочном камуфляже, воспроизводящем вид окружающих предметов, стояла, пригнувшись, в зарослях раскачивающегося на ветру приозерного силукса. Вместе с напарницей она уже довольно давно наблюдала за пришельцем в зеленоватом панцире, таскающим с места на место свой шестиногий приборчик.

— Я не разбираюсь в исследовательских приборах транксов,— призналась вторая разведчица.— Может, ведет метеорологические наблюдения?

Ее подруга, более крупная, сделала жест, выражающий несогласие третьей степени, сопроводив его движением руки, выражающим нетерпение второго уровня.

— Стоило ли ради этого высылать сюда специалиста-одиночку с портативным прибором? Спутники гораздо эффективнее.

— Это так,— неохотно согласилась ее напарница.— Я просто пытаюсь строить предположения при явном недостатке информации.

Рептилии следили за транксом сквозь грациозно покачивающиеся синие стебли. Непрерывное движение травы мешало наблюдать. Кроме того, тут, на поверхности, было чересчур сыро, и а-аннам это вовсе не нравилось. Транксы в тропическом лесу чувствовали себя отлично — они как раз любили влагу и жару,— но а-анны предпочитали дышать абсолютно сухим воздухом.

— Он изучает обстановку,— заявила старшая разведчица.— Ну а мы изучим, что он там изучает.

Она сняла с пояса маленький круглый приборчик, активировала его и навела блестящий объектив на транкса. Немного рискованно; однако поселенец, похоже, так погрузился в свою работу, что не обратил внимания на короткую вспышку в густых, колеблющихся зарослях силукса.

Результаты подтвердили наихудшие опасения разведчиц.

— Он проводит сейсморазведку!

Напарница крупной самки, разумеется, встревожилась.

— Этого нельзя допустить ни в коем случае!

— Вношу поправку,— уточнила старшая.— Проводить разведку он может сколько угодно. Нельзя допустить, чтобы он доложил о результатах своим коллегам.

— Смотри! — вторая разведчица выпрямилась и указала в сторону транкса, не заботясь, что внезапное резкое движение может выдать ее, несмотря на камуфляж.

Транкс складывал свои инструменты. Затем развернулся и целеустремленно направился назад через луг, прямиком к ожидавшей его машине. Разведчицы пригнулись и устремились вдогонку, полагаясь на камуфляжные костюмы, послушно изменившие цвет и узор, чтобы приспособиться к траве вместо силукса. Догоняя транкса, самки обсуждали, что делать дальше.

— Надо доложить! — заявила та, что поменьше.

— Не годится. Пока начальство оценит серьезность ситуации и вынесет решение, пришелец успеет уйти, и останавливать распространение полученной им информации будет уже поздно. Сломанный зуб надлежит вырвать прежде, чем он распространит инфекцию.

— Мне не по душе идти на такое серьезное дело без санкции свыше.

— Мне тоже,— согласилась большая,— но потому мы с тобой и оказались здесь, в отличие от многих других.

Вторая разведчица выпрямилась, нервно хлеща по траве чешуйчатым хвостом.

— Он уже почти у машины!

— Вижу! — прошипела начальница.— Времени искать наилучший выход в данной ситуации у нас не осталось.

И она тоже выпрямилась и стремительно поскакала вперед, отталкиваясь мощными ногами.

Уорвендапур открыл багажник и аккуратно уложил внутрь сложенный щуп. Убедившись, что крышка багажника надежно захлопнулась, он развернулся и пошел к кабине. Как только он окажется в Пасцексе, он тут же соберет рабочую группу. Информация, содержащаяся в щупе, достаточно важна, чтобы созвать ради нее экстренное заседание.

Уор уже мысленно продумывал, что скажет коллегам, одновременно надеясь, что причиной противоречивых показаний является какая-нибудь неполадка в приборе и на самом деле все это ошибка.

Принимая во внимание сенсационность полученной информации, Уорвендапуру следовало бы быть поосторожнее. Он знал это, но мирный пейзаж вокруг усыпил его бдительность. К тому же через пару минут он уже должен был помчаться на большой скорости над верхушками трав, возвращаясь в поселение. Что могло произойти за такое короткое время? И даже когда Уорвендапур зафиксировал краем глаза какое-то движение, оно его не особенно встревожило.

Но потом он заметил солнечный зайчик, отброшенный предметом явно искусственного происхождения, и понял, что приближающаяся опасность куда страшнее, чем все хищники, с которыми ему приходилось встречаться здесь до сих пор.

Он сунул за спину иструку и стопоруку и всеми восемью пальцами схватил лучемет. Но не успел Уорвендапур выдернуть оружие из чехла, как направленный акустический импульс ударил его в верхнюю часть брюшка, парализовав нервную систему и пробив дыру в сине-зеленом экзоскелете. Сила удара оказалась такова, что транкса подбросило в воздух и ударило боком о неподвижный аэромобиль. Он сполз по поцарапанному блестящему фюзеляжу и рухнул на землю, все еще пытаясь достать оружие.

Наконец ему это удалось — но тут на его иструку с размаху опустилась тяжелая нога, обутая в сандалию. Несколько хрупких пальцев сломались, но раненый гидролог уже не чувствовал боли. Несмотря на то что в хитиновом панцире изнутри имелись очень прочные перегородки, внутренности транкса начали вытекать сквозь дыру, образовавшуюся как раз под верхней парой рудиментарных надкрылий.

Теряя сознание, Уорвендапур посмотрел вверх и встретился с убийственно пристальным взглядом. Потом клочок неба, обрамлявший глаза, сместился, и транкс сумел различить плавные очертания черепа, обтянутого камуфляжным капюшоном, пытающимся воспроизвести цвет облаков. Поблизости появилась вторая пара глаз, пялящаяся из-за маски, изображающей кустарник. Существа перекинулись парой фраз. Уор не был лингвистом и не понимал их отрывистой, резкой речи. Он снова попытался дотянуться до лучемета неповрежденной стопорукой.

— Что будем с ним делать? — спросила вслух меньшая из убийц.— Возьмем с собой?

— Что толку от трупа? — возразила начальница, убрав ногу с раздавленной иструки и потыкав дулом акустического ружья зияющую кровоточащую рану на развороченном брюшке. Беспомощный исследователь сдавленно вскрикнул от боли.— Выстрел смертельный.

Она приподняла оружие, приставила дуло к сине-зеленой голове в форме сердечка и бесстрастно спустила курок. Череп содрогнулся, усики судорожно дернулись, затем тело застыло.

Пока разведчицы совещались, ало-золотые полоски, сиявшие в фасетчатых глазах их жертвы, постепенно тускнели, делаясь бурыми и безжизненными.

Разведчиц вызвали на заседание следственной тройки. Они слегка нервничали, но держались уверенно. После того как были выполнены все предписанные законом строгие формальности, самкам принялисьзадавать вопросы, на которые они отвечали не раздумывая.

— Мы сочли, что у нас нет выбора,— наконец заявила старшая.— Транкс готовился улететь.

— Мы должны были что-то предпринять,— добавила младшая.

Главный из присутствующих офицеров задумчиво почесал затылок. Чешуйки на его шее потускнели от времени, и ему давно пора было менять кожу. Однако глаза его оставались блестящими, а ум острым.

— Вы приняли единственно верное решение,— сказал он, подчеркнув свои слова жестом, обозначающим убежденность второй степени.— Если бы исследователь вернулся в свое поселение с информацией, которую он собрал, наше тайное присутствие здесь оказалось бы под угрозой. Этого нельзя допустить, пока пребывание здесь выгодно для нас с военной точки зрения.

— Следовательно, наши предположения относительно рода его занятий оказались верными? — осведомилась старшая разведчица.

Младший офицер сделал утвердительный жест.

— Информация, содержавшаяся в приборе инопланетянина, расшифрована. В целом она действительно оказалась такой опасной, как вы боялись.

— Сложившаяся ситуация достойна сожаления,— сказал третий офицер,— но если бы вы не сделали того, что сделали, положение стало бы значительно хуже. С вашей стороны было очень умно положить тело в аэромобиль, запустить его и запрограммировать на самоуничтожение через некоторое время.— Он посмотрел на коллег.— Если повезет, местные решат, что их исследователь погиб в результате технических неполадок в машине.

Старший офицер жестом выразил согласие.

— Эти транксы — обычные поселенцы. Они не высокоразумные пришельцы с Ульдома. Мы отметим данные соображения в своем докладе.

Его сузившиеся глаза встретились с глазами двух разведчиц, которые по-прежнему стояли по стойке смирно, вытянув хвосты.

— Очень удачно, что вы оказались там и смогли осуществить ликвидацию. Вам будет вынесена благодарность.

Разведчицы, которые едва смели надеяться, что дело обойдется без взыскания, молча возрадовались.

Однако надежды их начальства, а также начальства их начальства не оправдались. Вопреки всем оптимистическим расчетам, местные транксы оказались далеко не столь беспечными, как того хотелось бы а-аннам. Для расследования загадочных обстоятельств гибели опытного, всеми любимого и уважаемого гидролога прислали двоих следователей из Пасцекса: детективы должны были проследить действия покойного шаг за шагом. Когда исчезли и следователи, вслед за ними послали более крупную поисковую партию. А после исчезновения партии, столь же необъяснимого, как и два предыдущих, поселенцы обратились с ходатайством к властям северного полушария, и вскорости на юг прибыла официальная следственная комиссия.

Комиссия явилась в то место, где так подозрительно исчезло уже столько транксов, и обнаружила именно то, ради сокрытия чего был убит несчастный Уорвендапур. В результате последовавшего вооруженного столкновения большая часть отряда оказалась перебита. Однако на сей раз транксов оказалось слишком много, чтобы а-анны могли уничтожить всех. Часть транксов отступила и обратилась в бегство, прикрываемая своими быстро гибнущими товарищами. Беглецы прибыли в поселение и сообщили не только о своем открытии, но и о его последствиях.

А-анны сочли, что теперь у них остался лишь один путь — эскалация конфликта, а потому отправились в погоню за беглецами, все еще надеясь уничтожить их прежде, чем те направят доклад властям северного полушария. А-анны действовали быстро, согласованно и энергично, однако транксы все же сумели удержать Пасцекс и сообщить о своем положении, невзирая на попытки а-аннов создать информационную блокаду. В то же время а-аннский лорд, командовавший осаждавшими, был вынужден просить подкреплений из космоса.

Пасцекс уже готовился сдаться, когда с севера наконец прибыл первый военный транспорт. Устрашенные количеством осаждающих, явившиеся на подмогу транксы тоже немедленно потребовали подкреплений.

Анализ результатов сейсморазведки показал, что под мирной озерной гладью располагался не просто небольшой аванпост, а целый комплекс а-аннских поселений. А-анны много лет подряд копали, рыли и строили здесь, предприняв все возможное, чтобы закрепиться на Ивовице, прежде чем транксам станет известно об их намерениях. И подземные линии, которые обнаружил оплакиваемый родными и близкими Уорвендапур, были никакими не геологическими аномалиями, а самыми обычными тоннелями.

В конце концов а-аннам пришлось убраться с Пасцекса. Однако их подземная крепость оказалась чересчур разветвленной и слишком защищенной, чтобы взять ее приступом или осадой. Потому а-аннам — скорее по дипломатическим, нежели по военным соображениям — было предоставлено право занять часть Ивовицы. Им разрешили сохранить и расширить имеющееся поселение (тем более что транксы не особенно претендовали на владение этим регионом) с условием, что они не станут создавать новых поселков. Жители Ивовицы возмутились таким соглашением, однако тут в игру вступили факторы межпланетного масштаба. Выгоднее казалось примириться с существованием одного поселения, пусть даже незаконно основанного и грозящего серьезными осложнениями, чем рисковать развязыванием войны в мире, который уже был широко освоен и густо заселен.

Так что транксы смирились со вторжением а-аннов и удовлетворили все их благовидные требования. Ибо такие уступки диктовались правилами большой игры под названием «дипломатия», где множество мелких убийств искусно прячут под масштабное полотно, которое профессиональные дипломаты именуют «общей картиной». Ну а боль и горе тех, кто лишился родных или друзей, и вовсе остаются за рамками.

Надо сказать, транксам в целом не была свойственна мстительность. Но те, кому удалось выжить в Пасцексе, могли многое припомнить захватчикам. Среди выживших оказалось и семейство Венов — точнее то, что от него осталось. Члены семьи Венов составляли значительную часть населения поселка, однако их практически полностью истребили при первом же ударе. Уцелевшие старались сохранить семью, и все-таки впоследствии осталось немного таких, кто мог похвастаться принадлежностью к роду Венов из улья Да клана Пуров. И эти немногие остро ощущали свою потерю и ответственность за сохранение рода. В результате они сделались куда более замкнутыми, чем остальные транксы. Их потомство, разумеется, унаследовало эти необычные черты и, в свою очередь, передало следующему поколению.

В особенности одному представителю этой семьи.

День был длинный, и члены Великого Совета, по обыкновению, удалились на отдых в жаркую, влажную тишину созерцательной норы, расположенной глубоко под залой Совета, чтобы расслабиться и стряхнуть с себя тяжкую ношу правления. Однако остаться в одиночестве никто не стремился. Просто теперь все беседовали о более приятных и менее значимых предметах.

Все, кроме двоих. Эти уже достигли солидного возраста, однако в Совете являлись одними из самых младших. Они обсуждали два серьезных происшествия, имевших место в недавнее время,— происшествия, которые, по всей видимости, никак не были связаны между собой. Собеседники как раз и старались найти эту связь.

— А-анны в последнее время совсем обнаглели,— сказала самка.

— Да,— откликнулся самец.— События в Пасцексе — просто позор!

Разговаривая, он вдыхал аромат травяной повязки, прикрывающей половину его дыхалец.

— Но тут уж ничего не поделаешь. Мертвых не вернешь, а ни один благоразумный транкс не станет развязывать полномасштабную войну, исключительно чтобы отдать дань памяти погибших.

— Вот-вот. А-анны всегда рассчитывают, что мы будем вести себя благоразумно и логично. Чтоб у них чешуя осыпалась и яйца сгнили!

— Сирри!!х, естественно! Мы всегда себя так ведем. Но вы правы. Вторжение на Ивовицу беспрецедентно по своим масштабам. Однако тут мы ничего уже не можем поделать.

— Знаю,— согласилась пожилая самка. Ее яйцеклады были плотно прижаты к верхней части брюшка, показывая, что она больше не способна откладывать яйца.— Меня больше волнует, как бы сделать так, чтобы в будущем подобные инциденты не повторялись. Нам следует укреплять свою оборону.

Самец-эйнт сделал жест, обозначающий сомнение второй степени.

— Что еще можно сделать кроме того, что уже сделано? Ведь а-анны не решаются напасть на нас открыто. Они знают, что за этим последует сокрушительный отпор.

— Сегодня — да. А вот завтра…— Его собеседница многозначительно помахала усиками.— А-анны ежедневно и ежечасно работают над укреплением своих сил. Нам нужно придумать что-нибудь, что застало бы их врасплох, отвлекло их…

Ее фасетчатые глаза тускло поблескивали в облаке пара.

— И, думаю, здесь нужен кто-нибудь не столь предсказуемый, как транксы.

Самец заинтересованно приподнялся на своей скамеечке.

— Вижу, это не пустые размышления. У вас на уме есть что-то конкретное?

— Вам известно поселение пришельцев на высоком плато?

— Двуногих? Этих, лю'дей?

— Людей,— отчетливо произнесла она, поправив его ошибку. Человеческая речь лишена щелчков и прерываний, а потому человеческие слова трудны для произношения транксов. Речь людей мягкая, как их мясистое внешнее тело.— Я только что прочла доклад. Дипломатами достигнуты значительные успехи. Настолько значительные, что ведется подготовка к следующему шагу по развитию и углублению связей.

— С людьми? — переспросил самец. Тон его высказывания не оставлял сомнений в отношении эйнта к этому известию и подкреплялся соответствующими жестами, выражающими отвращение.— С какой стати нам развивать связи со столь отвратительными созданиями?

— Но ведь они разумны. С этим вы, надеюсь, не станете спорить? — вызывающе осведомилась самка.

— Возможно, они наделены моралью, но разумом — вряд ли, если верить секретным докладам, которые мне приходилось читать.

Он сполз со скамейки и потянулся назад, чтобы снять травяную повязку.

— Зато они обладают внушительной военной мощью.

— Да неужели вы думаете, что двуногие готовы предоставить ее в распоряжение таких, как мы? — самец дернул усиками.— Повторяю, я тоже читал доклады. Большая часть популяции людей считает, что наш внешний вид отвратителен. Смею сказать, такое отвращение взаимно. А на подобном фундаменте прочного союза не построишь.

— Ну, взгляды меняются,— наставительно заметила самка. Беседуя, она одновременно полировала свой экзоскелет душистым составом. Нагретый горячим паром, которого в помещении было более чем достаточно, состав придавал фиолетово-синему хитину металлический блеск.— Нужно только время — и соответствующее воспитание.

Советник хрипло кашлянул с выражением брезгливости.

— Воспитывать без контакта нельзя. Я признаю, что, судя по немногим поступающим к нам сведениям, разработанная ими образовательная программа успешно выполняется. Но эта программа является весьма скромной по масштабам, к тому же не ставит задачу преодолеть отвращение, которое испытывает к нам большинство людей.

— Да, это правда.

Советница взмахнула мигательными перепонками, протирая запотевшие глаза.

— Однако существует и другой проект, более широкомасштабный и целенаправленный.

Ее собеседник неуверенно повел усиками.

— Что за проект? Никогда о нем не слышал.

— О нем предпочитают молчать, пока он не созреет достаточно, чтобы стать известным обеим сторонам. Так что знают о проекте немногие. Весьма немногие. Считается, что он имеет решающее значение для развития отношений между нашими расами. Главное, чтобы обо всем не проведали а-анны. Они уже и так рассматривают людей как угрозу своим экспансионистским планам. А известие о создании человеческо-транксской коалиции может толкнуть их на… какой-либо необдуманный шаг.

— Коалиции? Но мы почти не имеем дел с двуногими.

— Сейчас ведется работа, направленная на изменение подобной ситуации,— заверила его советница.

Самец скептически стрекотнул.

— Установление формальных, официальных отношений — еще куда ни шло. Но устойчивый союз? — Он жестом выразил крайнюю степень отрицания.— Невозможно. Ни та, ни другая сторона этого не захочет.

— С обеих сторон имеются достаточно дальновидные политики, чтобы думать по-другому. Правда, пока их немного. Но тем не менее именно они разработали этот секретнейший план.

Ее жест выражал глубокую серьезность, лишь с легким оттенком усмешки.

— И вы ни за что не поверите, где разворачивается проект!

Она придвинулась к собеседнику поближе, чтобы прочие советники, находящиеся в зале отдыха, случайно ее не подслушали, и соприкоснулась с усиками самца, прошептав что-то в слуховые органы, расположенные на грудном отделе.

Она не ошиблась. Ее собеседник ей не поверил.

Глава вторая

Транксы не погребают своих мертвецов. Покойники торжественно утилизируются. Как и многие другие особенности транксской культуры, этот обычай пришел из древнейших времен, когда каждым ульем правила царица, откладывавшая яйца. В ту эпоху все мало-мальски съедобное считалось пригодным для использования, в том числе и останки погибшего собрата. Протеин есть протеин, а забота о выживании очень долго оставалась доминирующим принципом в нарождающейся культуре и цивилизации. Теперь, конечно, традиционная утилизация обставлялась куда более торжественно, но сама суть процесса тем не менее осталась прежней.

Однако нынешняя прощальная церемония выглядела значительно патетичнее, чем была в доречевые времена. Правда, покойник, которому возносились хвалы на сей раз, несомненно, счел бы их преувеличенными. Для поэта, прославленного не только на Ивовице, но и во всех мирах, заселенных транксами, Вуузелансем отличался редкой скромностью.

Десвендапур вспоминал одно из последних занятий с мастером. Панцирь Вуузелансема давно утратил и здоровый аквамариновый цвет, свойственный юношам, и сине-зеленый оттенок зрелости, приобретя старческий густо-синий, почти индиговый тон. Голова старика покачивалась из стороны в сторону — следствие несмертельного, но неизлечимого заболевания нервной системы,— и он редко поднимался на четыре ноги: теперь ему приходилось ходить на всех шести, чтобы не упасть. Но глаза его, хотя реже вспыхивали вдохновенным огнем, по-прежнему сияли как золото.

Великий поэт удалился со своим мастер-классом в тропический лес. Они расположились под желтоствольным деревом цим!бу, столь дорогим сердцу учителя. Вуузелансем мог бесконечно любоваться раскидистым, густым шатром золотисто-желтых, в розовую полоску листьев, которые в это время года соседствовали с цветами. Напоенные нектаром гроздья неимоверной длины насыщали воздух благоуханием, свисающие тычинки, похожие на колокольчики, наполняла пыльца. Но ни одно насекомое не гудело вокруг цветов, ни одно из крылатых созданий не прилетело полакомиться нектаром. Цим!бу приходилось опылять искусственно. Это дерево было пришельцем, экзотическим инопланетянином, рожденным не на Ивовице, а на Ульдоме. Пришельцы-транксы посадили его на новой родине для красоты — и оно прижилось и процветало в чаще туземного леса, окруженное чуждыми растениями.

А под корнями цим!бу и прочей буйной растительности процветал Йейль. Третий по величине город на Ивовице представлял собой улей, где имелись и жилища, и заводы, и образовательные учреждения, и места отдыха, и помещения для выращивания личинок. Транксы достигли весьма высокой ступени цивилизации, но все равно по возможности предпочитали жить под землей. А наверху сохранился нетронутый тропический лес, по которому теперь бродили Вуузелансем с учениками. Невзирая на то что лес выглядел абсолютно девственным, на самом деле он был не менее безопасным и домашним, чем любой парк.

Под цим!бу стояли скамеечки. Некоторые ученики растянулись на узких неструганых деревянных лавках, слушая, как поэт рассуждает о чувственности неких сладострастных пентаметров. Ну а Дес предпочитал слушать стоя, одновременно воспринимая урок и любуясь роскошью леса. Утро выдалось жаркое и влажное — чудная погода! Дес осматривал ближайшее дерево, его усики касались коры, распознавая шевеление существ, живущих на ней и в ней. Часть этих существ была туземными насекомыми, дальними родичами транксов. Насекомые не обращали внимания ни на рассуждения достопочтенного Вуузелансема, ни на ответы его студентов. Их интересовало только питание и размножение.

— Десвендапур, а вы как думаете?

— Что-что?

До его мозга медленно дошел тот факт, что его окликнули. А уж потом — суть вопроса. Дес оторвался от созерцания дерева и увидел, что все смотрят на него,— включая мастера. Другой студент на его месте начал бы мямлить и запинаться. Другой — но только не Дес. Десу никогда не приходилось подыскивать нужные слова. Он просто был скуп на них. И, что бы там ни думали прочие, он действительно слушал.

— Я думаю, большая часть того, что в наше время считается поэзией, на самом деле не более чем мусор, который лишь изредка, да и то не всегда, поднимается до уровня тенденциозной посредственности.

Разгорячившись, Дес заговорил громче и принялся жестикулировать иструками.

— Именуемое сейчас стихосложением правильнее было бы назвать стиховычитанием! На поэтических состязаниях побеждают знатоки канонов, возможно, неплохие ремесленники, но никудышные творцы. Но разве это их вина? Мир сделался чересчур благодушным, жизнь — чересчур предсказуемой! Великая поэзия родится из потрясений и лишений. Часы, проведенные за созерцанием зрелищ или в компании приятелей, поэзию не породят!

Он нарочно вставил довольно грубое ругательство, просто на всякий случай, дабы слушатели не подумали, будто он воспользовался предоставленной возможностью высказаться для того, чтобы порисоваться перед мастером.

Никто не ответил. Хитиновые лица транксов мало приспособлены к выражению эмоции, но, судя по жестам, речь Десвендапура вызвала самый широкий спектр эмоций, от негодования до молчаливого раздражения. Десвендапур был известен как бунтарь, способный ляпнуть все что угодно. Ему бы прощали это охотнее, будь он более хорошим поэтом. Однако до сих пор он не проявил особых талантов, а потому не пользовался популярностью среди равных.

Нет, временами его посещали приступы вдохновения, но они были столь же редки, как наросты квеерекви на деревьях. Их едва-едва хватало, чтобы Десвендапура не выперли из поэтических мастер-классов. Он оставался вечной головной болью для старших наставников, которые считали его многообещающим, даже выдающимся талантом, так и не сумевшим преодолеть склонности к всепоглощающей, угрюмой безнадежности, вовсе не свойственной транксам. Однако же его способности проявлялись достаточно ярко, чтобы Десу позволили продолжать обучение.

Даже тем наставникам, которых больше всего раздражали его неуместные выходки, не хотелось его выгонять. Они помнили семейную историю Десвендапура. Кроме него, на свете осталось всего два Вена, потомка семейства, почти полностью стертого с лица земли во время первого нападения а-аннов на Пасцекс более восьмидесяти лет тому назад. И переселение на север, в Йейль, не помогло юноше избавиться от тяжелой наследственности. Неуместное слово можно заменить, неуклюжую строфу — переделать, но этого уже не исправишь.

— Вены? Вены? — задумчиво говорили новые знакомые.— Что-то я не знаю такого семейства. Оно откуда-то из окрестностей Гоканука?

— Нет, с того света,— горько-насмешливо отвечал Десвендапур. Лучше бы он прилетел с другой планеты. Тогда, по крайней мере, было бы легче утаивать историю своей семьи. А здесь, на Ивовице, где всем и каждому были памятны трагические события в Пасцексе, скрывать это не представлялось возможным.

Сейчас Вуузелансему, похоже, не изменило самообладание. Его самый беспокойный студент уже не в первый раз высказывал подобные мысли.

— Ты осуждаешь,ты критикуешь, ты бичуешь. Но что ты можешь предложить взамен? Грубые, гневные, но при том плоские опусы. Показная чувствительность, фальшивый пыл, неистовая предубежденность… «Джарцарель взмывает и скользит, ныряет, целуя землю, останавливается, исходя страстью… Встреча в пустоте».

Со всех сторон послышались одобрительные щелчки. Слова и свистки мастера были, как всегда, яркими и образными. Однако Десвендапур не спешил отступать — как в прямом, так и в переносном смысле. Послушать Вуузелансема — и все покажется таким простым! Он легко сыплет верными словами и звуками, подчеркивая их ювелирно точными жестами рук и движениями тела, в то время как другим приходится биться часами, днями, неделями ради того, чтобы сложить одну-две оригинальных строфы. Дес постоянно боролся с собой. Он никак не мог найти подходящих слов, чтобы выразить эмоции, клокотавшие в глубине его души. Подобный неспокойному вулкану, он выбрасывал дым и пепел, но до настоящего творческого извержения не доходило. С поэтической точки зрения ему явно недоставало чего-то важного. Его стихи зияли пустотой.

Дес терпеливо принял поэтический упрек, однако его усики загнулись назад, к спине, показывая, насколько уязвлен молодой поэт. Это случалось уже не первый раз, и Десвендапур не надеялся, что в последний. И был прав. Поэзия иногда бывает весьма жестока, а хорошие наставники обязаны своей репутацией не тому, что цацкаются и сюсюкают с учениками.

Оглядываясь назад, Дес не удивлялся, что сумел перенести все тяготы обучения. Но хотя молодой поэт не сомневался в своем выдающемся таланте, полученный диплом немало его удивил. Он рассчитывал, что его выпустят в лучшем случае с удовлетворительной оценкой. А между тем ему выдали официальное свидетельство с персональными рекомендациями. В результате Дес получил скучную, но терпимую работу в частной компании, занимающейся оптовой торговлей пищей. Ему приходилось сочинять веселенькие стишки, восхваляющие вкусные и полезные продукты, которыми торговала фирма. Работа давала достаточно средств к существованию — уж еды-то Десу точно хватало! — однако его поэтическая душа изнывала от тоски. В результате ежедневного сочинения виршей о чудных и роскошных овощах и фруктах поэт вскоре почувствовал, что готов взорваться. Однако не взорвался. Вместо этого его начал преследовать страх: а вдруг ему и впрямь не суждено?…

Десятки приглашенных гостей выстроились традиционным кружком в саду, где должна была произойти утилизация покойного поэта. Светила науки и сановники, бывшие ученики, как знаменитые, так и незаметные, представители клана и семьи вежливо внимали благоговейным речам и проникновенным стихам, восславляющим заслуги и добродетели усопшего. Церемония несколько затягивалась. Надо сказать, она уже и так шла дольше, чем пришлось бы по вкусу смиренному Вуузелансему. Дес, усмехнувшись про себя, подумал, что, будь мастер жив, он бы давно уже извинился и сбежал с собственных похорон.

Блуждая в толпе под аккомпанемент пышных славословий, Десвендапур с удивлением заметил двух своих бывших сотоварищей, Броудвелунцедаи Ниовинхомек. Оба сделали успешную карьеру, Броуд в правительстве, а Нио — в вооруженных силах. И там и там всегда был спрос на энергичную, воодушевляющую поэзию.

Дес поколебался, но в конце концов присущее транксам стремление к общению с себе подобными пересилило его природную склонность к уединению. Когда Дес подошел поближе, оба старых знакомца немедленно его признали, чем он втайне был очень польщен.

— Дес! — Ниовинхомек наклонилась и буквально сплела свои усики с его. Этот фамильярный жест порадовал Деса куда больше, чем он хотел себе признаться.

— Какое горе! — сказал Броуд, указывая в сторону помоста.— Такая огромная потеря.

— «Катясь к земле, волна выбегает на песок, размышляя о своей участи. Испарение несет разрушение».

Дес знал эти стихи. Нио цитировала четвертый сборник мастера. Его друзья немало удивились бы, узнав, что угрюмый, равнодушный с виду Десвендапур помнит наизусть все стихотворения Вуузелансема вплоть до знаменитых пространных фрагментов «Джор!к!к…», так и оставшихся незавершенными. Но сейчас он был не в настроении выражаться цитатами.

— А ты как поживаешь, Дес?

Броуд помахивал иструками, выражая дружелюбие, граничащее с теплой привязанностью. Почему — Дес решительно не понимал. Во время учебы он не обращал особого внимания на чувства своих соучеников. Он вообще почти не обращал внимания на чьи-либо чувства. И теперь такой теплый прием его озадачил.

— Ты еще не подобрал себе пару? — осведомилась Нио.— Я вот собираюсь спариться месяцев через шесть.

— Нет еще,— коротко ответил Дес. Да и кто с ним захочет спариться? Ничем не примечательный поэтишка, занимающийся рутинным стихоплетством и ведущий на редкость унылое существование. Да и поведение его не сулило самкам особых радостей бытия. Не то чтобы Дес не испытывал тяги к размножению. Его стремление спариваться было не менее сильным, чем у любого другого самца. Но при таких манерах и темпераменте ему очень сильно повезет, если какая-нибудь самка хотя бы дернет яйцекладом в его сторону.

— Не такое уж это и горе,— продолжал он.— Вуузелансем сделал превосходную карьеру, оставил после себя некоторое количество стихов, которые имеют все шансы надолго его пережить, атеперь ему не придется каждый день мучительно стараться быть выдающимся. Отчаянное стремление к оригинальности — камень, который придавит любого творца. Ну ладно, приятно было с вами повидаться.

Дес снова опустился на все шесть и начал разворачиваться, собираясь уйти. Первоначальная радость от встречи со старыми приятелями уже почти испарилась.

— Погоди! — остановила его Ниовинхомек, покачивая обоими усиками. Зачем она это сделала, Дес не мог понять. Большинство самок его присутствие раздражало. Он был твердо убежден, что у него что-то не в порядке с феромонами[1].

Подыскивая тему для разговора, которая могла бы удержатьДесвендапура, Нио вспомнила, о чем чаще всего сейчас разговаривают у них на работе.

— Дес, что ты думаешь об этих слухах?

Молодой поэт развернулся и сделал непонимающий жест. Ему внезапно захотелось убраться подальше, сбежать и от воспоминаний, и от бывших друзей.

— О каких слухах?

— Ну, об этих историях из Гесвикста! — настаивала она.— Слышал сплетни?

— Чррк, вот ты о чем! — восклицательно протрещал Броуд.— Ты имеешь в виду новый проект, да?

— Новый проект? — равнодушно переспросил Дес. Его раздражение все усиливалось.— Что еще за «новый проект»?

— А, так ты не слышал!

Нио размахивала усиками во все стороны, что говорило о еле сдерживаемом возбуждении.

— Ах, ну да, ты же живешь далеко от Гесвикста, так что мог и не слышать.

Она приблизилась и понизила голос. Дес с трудом подавил желание отшатнуться. Что еще за глупости?

— Туда теперь не подойдешь,— прошептала она, осторожно шевеля всеми четырьмя жвалами.— Все огорожено.

— Это правда,— Броуд шевельнул иструкой и противоположной стопорукой, подтверждая слова Нио.— Весь район закрыт для случайных посетителей. Причем все обставлено со всевозможной секретностью. Говорят даже, будто над территорией ведется регулярное патрулирование и воздушное пространство перекрыто до самой орбиты.

Дес, вопреки собственному желанию, был слегка заинтригован и даже не удержался от комментария:

— Похоже, кто-то хочет что-то спрятать.

Нио выразила согласие всеми четырьмя передними конечностями, всеми шестнадцатью их пальцами.

— Там расположен новый биохимический объект, ведущий чрезвычайно важные исследования. Такова официальная версия. Но кое-кто слышал и другие. Слухи ходят уже четырнадцать лет, и отрицать их становится все труднее.

— Насколько я понимаю, к биохимии объект не имеет никакого отношения.— Десу отчаянно хотелось уйти, сбежать. Ему внезапно стало не по себе.

Броуд сделал жест, означающий положительный ответ, однако предоставил высказаться Нио.

— Может, какое-то и имеет, но если все эти истории — правда, научные исследования для объекта в Гесвиксте являются второстепенными.

— Ну а каково же его основное предназначение? — нетерпеливо осведомился Дес.

Нио взглянула на Броудвелунцеда и ответила:

— Следить за пришельцами и поддерживать нарождающиеся связи с ними.

— За пришельцами? -Десбыл ошеломлен.Такогоон не ожидал.— За какими пришельцами? Квиллпами?

Эта раса высоких, изящных, но загадочных созданий была давно известна транксам, но союзничать как с транксами, так и с а-аннами отказывалась. Существовали еще и другие цивилизации. Но о них публике было хорошо известно. Почему развитие отношений с ними должно окутываться такой таинственностью?

Но, с другой стороны, что он, певец овощей и фруктов, может знать о тайных планах правительства?

— Нет, не квиллпами,— ответила Нио.— За еще более удивительными созданиями.

Она придвинулась ближе, почти касаясь Деса своими усиками.

— Речь идет о разумных млекопитающих!

На сей раз Дес не сразу сумел ответить.

— О людях, что ли? Ну, это полная ерунда! Тот проект полностью перенесли на Ульдом много лет назад, чтобы правительство могло вблизи наблюдать за его развитием. На Ивовице вообще не осталось людей! Неудивительно, что это служит пищей для слухов и сплетен — и только!

Нио явно наслаждалась тем, что ей удалось выбить Десвендапура из колеи,— ведь он славился своей невозмутимостью.

— Двуногие, двуполые, бесхвостые инопланетные млекопитающие! — добавила она для пущей верности.— Люди, и никто иной. Ходят слухи, они не просто остались на нашей планете,— им даже разрешили создать свою колонию прямо тут, на Ивовице! Потому Совет и держит весь проект втайне. И потому их перевели с места первоначального проекта на пустынные земли возле Гесвикста.

Дес тихо, недоверчиво присвистнул.

Млекопитающие, мелкие существа, покрытые шерстью… В чаще тропического леса их водилось немало. Эти мягкие, мясистые, иногда скользкие твари отличаются тем, что носят свой скелет внутри тела. Идея о том, что у некоторых из них мог возникнуть разум, представлялась невероятной. Да еще и двуногие к тому же? Известно ведь, что двуногое существо, не имеющее хвоста, является чересчур неустойчивым. С точки зрения биомеханики такой нонсенс граничил с предположением, будто хрупкие хизхозы окажутся способны летать в космос. Однако нельзя не признать, что люди на самом деле существуют. Время от времени появлялись все новые сообщения о них. Контакты между расами людей и транксов налаживались так медленно, что у тех и у других было время свыкнуться с мыслью о существовании принципиально непохожих на них существ.

Все встречи с людьми до сих пор проходили исключительно в торжественной, официальной обстановке, исключительно в одном-единственном месте на Ульдоме, где и развивался проект, а еще на аналогичном объекте людей на Центавре-5. Мысль о том, что столь странной расе, как люди, могут дозволить создать постоянное поселение в мире, принадлежащем транксам, представлялась безумной. Ведь существовало по меньшей мере три различных антилюдских группы, которые могли воспротивиться такому проекту, причем весьма энергично… Дес так и заявил своим приятелям.

Но Нио не сдавалась.

— Ну а слухи утверждают другое.

— На то они и слухи. Именно поэтому истории, которые рассказывают путешественники, наделенные богатым воображением, так часто расходятся с правдой.

И Десвендапур снова начал разворачиваться, чтобы уйти.

— Ну ладно, приятно было с вами побеседовать…

— Дес,— робко начала Нио,— я… мы тут оба часто тебя вспоминали и думали, как ты… в общем, если кто-то из нас может что-то для тебя сделать, если тебе понадобится какая-то помощь…

Он обернулся так резко, что она невольно отдернула усики и прижала их к голове, чтобы уберечь их. Это было чисто рефлекторное движение, Нио просто не сдержалась.

Дес уже хотел и впрямь уйти, но тут его осенило. Двуногие, бесхвостые, разумные млекопитающие — да, конечно, оксюморон, ходячая нелепица; но ведь нельзя отрицать, что люди все-таки существуют. Неуверенные, осторожные попытки установить контакт между транксами и человечеством предпринимаются уже в течение многих лет. На этой планете людей, по идее, не должно быть — с тех самых пор, как проект, начатый на Ивовице, перекочевал на Ульдом. Но что, если это все же правда? Вдруг невероятные, гротескные создания строят не просто научно-исследовательскую станцию, а настоящую колонию прямо здесь, на одной из планет, давным-давно колонизированных транксами?

Это именно то, чего а-анны пытались добиться с помощью грубой силы, снова и снова нападая на регион, где находился Пасцекс. С трудом верилось, что Великий Совет и в самом деле дал аналогичное разрешение еще одной расе, тем более настолько чуждой. Однако какие возможности могла бы предоставить столь беспрецедентная ситуация! Какие чудеса, пусть даже ужасные, она таит! Сколько сулит открытий!

А вдруг это и есть тот самый источник вдохновения, которого так недоставало его творчеству и его жизни? Вспыхнувшая у него идея одновременно ужасала и интриговала.

— Броуд,— внезапно спросил Дес,— ты ведь работаешь на правительство?

— Да,— ответил молодой самец, удивляясь про себя, с чего бы вдруг поведение его бывшего соученика так резко переменилось.— Я утешитель третьего ранга в отделении развития отношений.

— Недалеко от Гесвикста? Прекрасно.

Дес лихорадочно соображал.

— Вы только что предложили мне помощь. Я готов ее принять.

Теперь он, в свой черед, придвинулся поближе, потому что присутствующие начали расходиться.

— Мне внезапно захотелось начать новую жизнь и найти работу в каком-нибудь другом уголке планеты. Отрекомендуй меня своему начальству, на самом лучшем высоко-транксском, и попроси, чтобы мне дали работу в районе Гесвикста.

— Ну, ты приписываешь мне власть, которой я вовсе не обладаю,— промямлил его ровесник, растерянно помахивая иструками.— Во-первых, я живу куда дальше от Гесвикста, чем ты думаешь. И Нио, кстати, тоже.

Он обернулся к самке, прося помощи, и она ободряюще пошевелила усиками.

— Слухи могут будоражить и сильно влиять на жизнь, но весят они мало и потому легко разносятся. К тому же, как я уже сказал, я всего лишь утешитель третьего ранга. Конечно, я могу кого-то рекомендовать, но не думаю, чтобы начальство захотело прислушаться к моей просьбе.

Он с любопытством вытянул усики.

— Ас чего это ты вдруг решил сняться с насиженного места, сменить нору и перебраться поближе к Гесвиксту?

— Какое насиженное место? У меня нет пары, да и семьи как таковой почти не осталось, ты же знаешь.

Его знакомые неловко повели лапками. Броуд уже начал жалеть, что Дес подошел и заговорил с ними. Вести он себя не умеет, держится неуклюже и чего хочет — непонятно. Зря они ему ответили. Но Нио настаивала… А теперь уже поздно. Просто развернуться и уйти будет непростительным нарушением этикета…

— Ну, что до причины, она, по-моему, очевидна,— продолжал Дес — Я хочу оказаться поближе к этим удивительным пришельцам — если, конечно, слухи не беспочвенны и на Ивовице действительно до сих пор живут люди.

Нио с беспокойством уставилась на него.

— Дес, зачем они тебе?

— Чтобы писать о них стихи!

Глаза его засияли золотистым светом, отраженным множеством причудливо сплетающихся зрачков.

— Вуузелансем же писал! Он принимал большое участие в первоначальном проекте, сочинял стихи как для людей, так и про людей. Я сам присутствовал по крайней мере на трех представлениях, во время которых шла речь о них.

Он подергал усиками, погрузившись в воспоминания.

— Возможно, вам будет сложно в это поверить, но Вуузелансем всегда утверждал, что, невзирая на отсутствие соответствующих культурных реалий, люди понимали его поэзию.

— Да, но вдруг возле Гесвикста вовсе нет никаких людей? — не удержался от возражения Броуд.— Что, если неправдоподобные слухи об их колонии окажутся всего лишь слухами? Тогда получится, что ты коренным образом изменишь свою жизнь — и впустую!

Дес обернулся к коллеге.

— Что ж, тогда мне останется только размышлять о своей излишней порывистости и пытаться извлечь урок мудрости из своего затруднительного положения. В любом случае, хуже, чем теперь, мне не будет.

Он указал иструкой в сторону ближайшего входа в подземный город.

— Там мне ничто больше не светит. Уют, убежище, знакомая обстановка, ежедневная работа, ритуальные приветствия, приятели — и все.

Нио была потрясена — и не хотела этого скрывать. Оказывается, Десвендапур еще более странный, чем ей казалось.

— Но ведь о таких вещах мечтает любой транкс!

Дес резко свистнул и пренебрежительно щелкнул жвалами.

— Они мешают поэзии! Мой разум способен вместить все, но с подобной рутиной мое эстетическое чувство мириться не желает.

— Поэзия должна утешать, умиротворять, вселять уверенность в себе! — возразил Броуд.

— Поэзия должна взрываться. Строфы должны пылать. Слово должно резать, как нож.

Броуд выпрямился на всех четырех истногах.

— Я вижу, нам не сойтись во мнениях. У нас имеются серьезные различия в мировоззрении. Я полагаю, моя работа поэта состоит в том, чтобы мои слушатели чувствовали себя лучше, больше любили себя и мир, в котором живут.

— А моя — в том, чтобы им становилось неуютно. И разве можно найти лучший источник вдохновения, чем существо настолько фантастическое, что оно кажется почти неправдоподобным? Ну скажите, из каких соображений правительство могло позволить им основать здесь колонию? Не какое-нибудь там представительство, предназначенное для официальных контактов — нет, целую колонию! Если это правда — неудивительно, что такое держат в секрете. Ульи бы такого ни за что не потерпели.

Нио неуверенно шевельнула лапкой. Толпа вокруг продолжала редеть, парк пустел — гости спускались в подземные тоннели.

— Если колонизация действительно имеет место, могут существовать и другие причины, по которым правительство предпочитает молчать. Мы ведь не посвящены в соображения, стоящие за внутренними решениями Великого Совета.

Дес понимающе качнул усиками.

— И что же это за причины? Они боятся, что, если о намерениях пришельцев станет известно раньше времени, население возмутится — тем более зная о постоянных попытках а-аннов силой расширить свою сферу влияния на нашей планете. В таком случае пребывание среди транксов еще одной чуждой расы следует как можно дольше хранить в тайне.

Он грустно скрипнул надкрыльями.

— Я слышал записи их голосов. Разумные млекопитающие могут разговаривать, хотя это дается им непросто.

— М не о них ничего не известно! — запротестовал Броуд.— Не забывай: в настоящий момент сведения о присутствии на Ивовице людей являются не более чем непроверенными слухами. Официально всех двуногих перевезли на Ульдом много лет тому назад. Чтобы выяснить, имеют ли слухи по дсобой какую-то реальную основу, тебе придется побеседовать с кем-нибудь, кто имеет прямое отношение к новому проекту. Если он и вправду существует.

Дес лихорадочно размышлял.

— Да, наверно. За людьми-колонистами (если, конечно, они и впрямь здесь есть) наверняка наблюдает и поддерживает с ними связь кто-то из наших специалистов. Хотя бы затем, чтобы о деятельности людей не стало известно широким слоям населения. Пришельцев можно изолировать — но наших-то наблюдателей не изолируешь! Любой транкс нуждается в общении со своим ульем…

Нио насмешливо присвистнула.

— Ага, Дес, я так и думала, что ты притворяешься!

— Ничего подобного! — отпарировал он.— Мне не меньше любого другого хочется роиться в своем улье. Но не всегда. Тем более — не тогда, когда я ищу вдохновения!

Он поднял голову и посмотрел на север.

— Понимаешь, Нио, мне необходимо совершить нечто удивительное, из ряда вон выходящее, единственное в своем роде. Уютная, простая жизнь, к которой стремится большинство из вас, не для меня. Что-то заставляет меня добиваться гораздо большего.

— В самом деле? — Броуд окончательно устал от напыщенного коллеги, который, к тому же, был явно не в себе.— И чего же?

Глаза, сверкающие отраженным солнечным светом, в упор уставились на него.

— Друг мой, если бы я умел это объяснить, я бы работал с машинами, а не со словом. Я был бы рабочим, а не поэтом.

Броуд неловко переступил с ноги на ногу. Не то чтобы собеседник напрямую очернил работу Броуда или что-нибудь в этом роде, но тем не менее он заставил преуспевающего государственного служащего почувствовать себя неудачником, хотя дело обстояло как раз наоборот. Однако Дес не дал ему времени подумать, нет ли в его словах какого-нибудь более глубокого смысла.

— Так ты сможешь помочь мне, Броуд? Ты мне поможешь?

Бедняге Броуду, зажатому между требовательным взглядом Десвендапура и любопытным — Нио, ничего не оставалось, как согласиться.

— Но, как я уже сказал, я не много могу сделать.

— А мне и сейчас мало что светит. Я уж и надеяться не смел на твою помощь.

У Броуда от неожиданности чуть не подогнулись все четыре ноги.

— Ну, если это тебе поможет…— неуклюже щелкнул он.

— Я не знаю, поможет ли мне вообще хоть что-нибудь, Броуд. Бывают времена, когда я предпочел бы умереть, чем продолжать это бессмысленное барахтанье в вечных тщетных поисках чего-то нового. Но в качестве замены безвременной кончины меня это устроит.

— Ну, тогда я посмотрю, что смогу сделать. Правда, не знаю, насколько близко к мифической колонии удастся тебя пристроить. Возможно, я и так работаю к ней ближе всех поэтов — а ты ведь знаешь, поэзия распространяется далеко.

— Сделай все, что в твоих силах! — Дес придвинулся почти угрожающе и тесно переплел свои усики с усиками другого самца.— Надежда — лучшее, что может быть у творца — после вдохновения, разумеется.

— И насколько близко к этим существам ты надеешься подобраться? — осведомилась Нио.

— Чем ближе — тем лучше! — возбужденно просвистел и прощелкал Дес— Я хочу видеть их, говорить с ними, вот как сейчас с тобой. Я хочу смотреть на их уродливые тела, обонять чуждый запах — если они, конечно, пахнут. Я хочу заглянуть им в глаза, коснуться иструками их мягкой, рыхлой кожи, услышать звуки, которые издают их внутренности. И из всех своих впечатлений я сложу потрясающее повествование, которому станут внимать во всех мирах, населенных транксами!

— Ну хорошо, предположим, они там действительно есть — но вдруг они чересчур безобразны, чересчур чужды нам, чтобы изучать их вблизи? — задала каверзный вопрос Нио.— Я ведь тоже видела их изображения. Нет, конечно, приятно думать, что в нашей части Галактики могут появиться новые существа, дружественные и обладающие разумом. Но лично мне кажется, я ни за что бы не смогла общаться с ними лицом к лицу. Нет, возможно, лучше предоставить такое общение специалистам.

Она выгнула стопоруку, выражая легкое отвращение.

— И в придачу, говорят, воняют они просто гадостно!

— Если специалисты могут общаться с ними и не умирают от отвращения, значит, и я смогу. Поверь, Нио, в реальности существует мало такого, что способно превзойти жуткие видения, возникающие в моем воображении!

— Не сомневаюсь,— буркнул Броуд. Он уже жалел о своей уступчивости и о данном сгоряча обещании помочь коллеге в достижении его непонятных целей. И на кой Десу сдались эти пришельцы? Нет, конечно, вполне может оказаться, что никаких людей на Ивовице вовсе нет, и тогда Десвендапур только впустую потратит время и силы на их поиски… Эта мысль несколько улучшила самочувствие Броуда.

— Но ведь ты понимаешь, если проект действительно существует, он должен быть не просто тайным, но и сверхсекретным,— сказала Нио, коснувшись иструкой груди Деса, пониже шеи, над верхней парой дыхалец.— Надеюсь, ты не собираешься совершать каких-нибудь антиобщественных поступков? Мне ужасно не хотелось бы, чтобы ты кончил в качестве дурного известия в ежедневных новостях.

— Мне все равно,— ответил Дес. Молодая самка сочла такое равнодушие тревожным знаком.— Но я буду осмотрителен, ведь если я преступлю закон, это помешает мне завершить задуманное дело. Постараюсь вести себя хорошо — не потому, что того требует общество, но потому, что это соответствует моим личным, внутренним целям.

— Тебе и впрямь нужна помощь! — Броуд затряс головой, показывая, насколько серьезно он воспринял намерения коллеги.— Срочная медицинская помощь.

— Ну, возможно, одних только предпринятых усилий окажется достаточно, чтобы заставить меня свернуть в тоннель удовлетворения. Возможно, разговоры о присутствии людей и впрямь не более чем слухи. В любом случае перемены помогут мне избавиться от скуки и развеют депрессию.

Броуда это слегка успокоило, хотя и не совсем.

— Я разузнаю о вакансиях близ Гесвикста. Как только найду место поближе, предложу твою кандидатуру. Но учти, новая должность может оказаться менее значительной, чем та, которую ты сейчас занимаешь.

— Неважно! — заверил Дес— Я соглашусь даже сочинять стихи для рабочих-ассенизаторов, собирающих отбросы по тоннелям. Я готов хоть сам собирать эти отбросы.

— Для подобного дела существуют машины,— напомнила Нио.

— Ну, тогда буду сочинять стихи для ассенизационных машин! Все что угодно.

Видя, какими удивленными выглядят его собеседники, Дес счел нужным объясниться.

— Понимаю, вам обоим кажется, что я сошел с ума. Разрешите заверить — я пребываю в здравом уме и твердой памяти. Просто мною движет некая неведомая сила.

— Как твой собрат-поэт могу заметить, что одно от другого мало отличается,— сухо сказал Броуд.— Ты ходишь по тонкой паутинке, Десвендапур. Смотри не свались.

Глава третья

Изображение, висевшее в центре комнаты, было очень неустойчивым, то и дело переходя из трехмерного в двумерное, и его цвета менялись резче, чем полагалось по параметрам телевещания. Однако никто не жаловался. Это был старый трехмерный проектор, лучшее, что могло себе позволить затерянное в глуши заведение. Тут, в чаще Амиштадского тропического леса, и за такой спасибо скажешь.

К тому же люди, изредка обращавшие мутные взоры в сторону изображения, были слишком требовательны, чтобы жаловаться на подобные мелочи. Большинство из них ценило проектор не как таковой, а скорее как источник занимательного шума. У этих людей имелись дела поважнее телепередач. Основные их интересы сводились к поглощению умопомрачительного количества алкоголя и быстродействующих наркотиков, а также дешевому сексу, радужным перспективам и выяснению отношений с товарищами.

Бар выглядел самой что ни на есть банальной забегаловкой. Исцарапанная стойка из прочного тропического дерева кокоболо, жесткие стулья, металлические, стеклянные и пластиковые бутылки ядовито-ярких цветов, висящая в воздухе брань, нереализованные мечты и надежды, яркие лампы над головой и расторопный «супербармен» — помятый, но все еще работающий многорукий автоматический блендер для коктейлей, единственная дань достижениям современной цивилизации. У одного конца стойки сидела парочка, сговариваясь о цене за услуги, относящиеся к насущным нуждам млекопитающих. Кто-то валялся на полу, в луже собственных слюней, и громко храпел. На него не обращали внимания.

Еще двое развернулись к стойке спиной и пялились в трехмерку. Тип рядом с ними ссутулился над своим бокалом, в котором булькал бледно-зеленый напиток, нашептывавший ему нечто утешительное. Последнее — не метафора: напиток действительно мог разговаривать. Утешительные слова были записаны в молекулах, впаянных в стекло бокала. По мере того, как пьющий отхлебывал напиток и уровень жидкости понижался, начинали звучать все новые фразы, ласкающие слух клиента.

— Жирный Будда, ты только глянь! — Один из зрителей, указывая на экран, заерзал на своем стуле, чья изношенная и несмазанная механика с трудом препятствовала непоседливому любителю трехмерки рухнуть на пол вместе с сиденьем. Куртка беспокойного зрителя была насквозь пропитана тропической сыростью и воняла плесенью; вдобавок ему не мешало бы побриться.

— Да, мужик, в жизни не видал такой пакости! — согласился его приятель. Он слегка повернулся и с размаху ткнул в бок соседа справа.— Чило, дружище, смотри, что показывают!

С трудом оторвавшись от коварного бокала, нашептывающего фальшивые обещания, Чило неохотно развернулся и уставился в трехмерку. Смысл неустойчивого изображения дошел до его затуманенных выпивкой мозгов далеко не сразу. Он отвернулся.

Однако его мучитель ткнул его снова.

— Скажи, ну разве не ужас?

Он вгляделся в физиономию соседа — и гневно нахмурил темный лоб.

— Эгей, Чило, ты меня слушаешь или нет?

— Да ты в глаза ему загляни,— насмешливо вмешался толстяк, сидевший слева от непоседы.— Он уже хорош. Ставлю пять кредиток, если ты ткнешь его еще раз, он тут же свалится. Его вон стул не выдержит, так он нагрузился.

Обидные слова обожгли сильнее крепкого пойла. Чило Монтойя сделал попытку выпрямиться. Далось ему это нелегко, но он очень старался.

— Я н-не… не свалюсь!

Он старательно сфокусировал взгляд на трехмерном изображении.

— Ну да, вижу. Ну, уроды. Дальше что?

Он перевел взгляд, уже несколько более осмысленный, на своего «приятеля».

— Тебе ж с ними не спать, верно?

Это замечание показалось его товарищам на редкость забавным, они разразились громовым хохотом. Когда все наконец перестали гоготать и отфыркиваться, толстяк погрозил невысокому Монтойе жирным пальцем.

— Хитрая ты штучка, Чило! Временами кажется, будто ты такой же дурак и невежда, как все эти придурочные браконьеры и чернозадые, а иной раз возьмешь и скажешь что-нибудь почти разумное!

— Спасибо на добром слове,— сухо пробурчал Монтойя и мотнул головой в сторону трехмерного изображения. Он чувствовал, как глаза словно заливает густым медом, но решительно стряхнул знакомое ощущение.— Так что это за твари?

Двое переглянулись, и сосед Монтойи переспросил:

— Мужик, ты хочешь сказать, что никогда их не видел?

— Не видел,— буркнул Монтойя.— Хоть пристрелите.

— Охота пулю тратить! — фыркнул грузный, но слишком тихо, так, чтобы Монтойя его не расслышал.

— Это жуки, мужик. Просто жуки!

Говорящий размахивал руками перед носом Монтойи, хотя подобная визуальная демонстрация эмоций была излишней.

— Огромные, мерзкие, грязные, вонючие жуки-инопланетяне! И они прилетели сюда. Прям сюда, на Землю. Живут в двух местах, специально отведенных для контактов.

Грузный привалился спиной к стойке и сонно уставился на трехмерку.

— А я слыхал, пахнут они довольно приятно.

Тощий и долговязый развернулся в его сторону, явно оскорбленный в лучших чувствах.

— Приятно? Да ты что, мужик! Это ведь жуки! Жуки не могут приятно пахнуть. Тем более инопланетные.

Он угрожающе понизил голос, исполненный пьяного куража:

— Были бы у меня ботинки сто пятидесятого размера, затоптал бы их к чертовой матери всех до единого!

Он глянул на пол и резво спрыгнул со стула прямо на огромного тропического таракана. Насекомое попыталось улизнуть, но у него ничего не вышло. Оно громко хрустнуло под огромным тяжелым башмаком.

— С жуками только так и надо, понял, мужик? И пусть они там себе речи говорят и ракеты делают — мне плевать!

Бармен перегнулся через стойку и скривился, увидев свежее черное пятно на полу.

— Андре, разве обязательно было свинячить?

— Ладно тебе! — усмехнулся жукодав.— Можно подумать, это сильно испортит элегантный интерьер твоего заведения.

Коренастый дядя, стоявший за стойкой, вскинул брови.

— Если тебе вдруг здесь разонравилось, можешь топать через дорогу, к Марии.

Толстяк театрально поперхнулся.

— К Марии? Да твоя забегаловка — райский уголок по сравнению с ее дырой! Ей-богу,— он ткнул приятеля вбок,— держу пари, если заплатить побольше, любую из тамошних шлюх можно уговорить переспать с этим жуком.— Он захихикал — ему явно понравилась собственная плоская шуточка.— Они с кем хошь лягут! Почему бы и не с жуком?

— А… а они таки делают ракеты?

Монтойя слегка пошатнулся и постарался снова сфокусироваться на изображении.

— Говорят, делают,— продолжил объяснения его сосед.— Сперва ящеры, теперь вот жуки… А я так думаю, лучше бы нам сидеть у себя в Солнечной системе и никуда не высовываться.

— Не ящеры они.— Его приятель был несколько более сведущ и не стеснялся поправлять собутыльника.— А-анны — ящероподобные. Точно так же, как эти транксы — насекомовидные, но не насекомые.

— Да иди ты, Моралес! Жуки — они жуки и есть.

Андре не любил менять убеждений и не позволял неуместным фактам встать на пути его зреющей ксенофобии.

— Если бы меня спросили, я бы вызвал ближайшего морильщика. Пусть кишат на своей планете, а от нас убираются к черту! Земля должна быть чистой! У нас своих жуков хватает.

Он глотнул обжигающе-крепкого голубого пойла, вытер губы тыльной стороной волосатой руки, заскорузлой от тяжелой работы, и вспомнил о существовании коротышки, сидевшего с другой стороны.

— Ну, а ты чего скажешь, Чило? — поинтересовался Андре, кивнув на трехмерку.— Как ты думаешь, чего с ними делать? Извести их под корень, или пусть себе болтаются тут, на Земле? Лично я бы уж тогда предпочел ящеров. У них, по крайней мере, ног столько, сколько положено. Чило! Эй, Монтойя, ты меня слышишь?

— Ч-чего?— еле слышно переспросил коротышка. Он уже покачивался на своем стуле.

— Я говорю, чего с жуками делать будем?

— Да брось ты его! — сказал Моралес. Он уже махнул рукой на изображение и развернулся к стойке.— Ты думаешь, у такого, как он, могут быть толковые соображения по поводу контактов с инопланетянами? — Он постучал по стакану, призывая бармена повторить.— Ты бы еще спросил насчет погашения государственного долга! Он ничего не соображает, и делать он ни с кем ничего не станет.

Крохотные поросячьи голубые глазки презрительно уставились на Монтойю.

— Никогда в жизни!

Последние слова пробили-таки темный сладкий туман, застилавший сознание Чило.

— А вот возьму и сделаю! — объявил он. Затем издал характерный звук — его сосед поспешно отодвинулся с «линии огня».— Вот увидите! В один прекрасный день я возьму и сделаю. Что-нибудь. Что-нибудь великое!

— Да уж, наверняка! — заржал сосед.— И чего ж ты такого сделаешь? А, Чило? Расскажи нам о своих великих планах!

Ответа он не получил, поскольку соседний стул внезапно опустел. Чило соскользнул с сиденья и плюхнулся на пол, как кусок растаявшего желе. Механический стул качнулся, затем вернулся в прежнее положение.

Бармен перегнулся через стойку, поглядел вниз и недовольно хмыкнул.

— Может, он и наделает дел, мне плевать — главное, чтоб не у меня в заведении.

Он порылся в нагрудном кармане рубашки, выудил горсть маленьких белых таблеток и передал две толстяку.

— Вытащи его на свежий воздух, пусть сделает свои дела там. Если вы ему и впрямь приятели, не бросайте его вот так.

Он поднял голову к потолку, прислушался.

— Опять ливануло, до утра не перестанет, сами знаете. Попытайтесь запихать в него эти колеса. Они отчасти нейтрализуют алкогольные радикалы, потому когда ваш приятель очнется, он не будет чувствовать себя так, словно мозги пытаются выбраться наружу из черепа. Бедолага!

И, выполнив таким образом долг милосердия, бармен вернулся костальным посетителям и своим напиткам.

Оказавшись таким образом мобилизованными в Армию Спасения, двое собутыльников нехотя подхватили недвижное тело Монтойи под мышки и выволокли за дверь. Тропический ливень хлестал отвесно, наполняя ночь всепроникающей сыростью. За рядом развалюх напротив, составлявших вторую сторону главной и единственной улицы городка, виднелся темный склон, заросший буйной растительностью. Там начинался дикий и пустынный Амиштадский лес.

Толстяк, всячески демонстрируя свое отвращение, запихал обе пилюли в рот бесчувственному Монтойе, помассировал ему горло и встал.

— Что, проглотил? — осведомился другой.

Он взглянул в небо, навстречу потопу. Дождь стеной стекал с крыши галерейки, где они прятались.

— А какая, к черту, разница? — ответил его приятель, выпрямляясь и тыкая обмякшего Монтойю носком ботинка.— Давай-ка выкинем его под дождичек. Либо протрезвеет, либо потонет. И так и так ему станет лучше.

Они дружно подняли безвольное тело с пластикового тротуара, раскачали и на счет «три» зашвырнули куда-то в дождь. Надо сказать, это было нетрудно. Монтойя весил немного. Приятели загоготали и вернулись в теплый бар. На пороге толстяк оглянулся и покачал головой.

— Отродясь он ничего толкового не делал — и не сделает.

В раскрытый рот затекала грязь, и ливень хлестал, как бичом. Монтойя попытался приподняться, не смог и снова рухнул ничком в грязную жижу, стекающую с пластикового дорожного покрытия. Встать было явно невозможно, поэтому Чило перекатился на бок. Теплые струи дождя сбегали по щеке миниатюрными водопадами.

— Я тоже чего-нибудь сделаю! — пробормотал он.— Чего-нибудь великое. Когда-нибудь…

Надо убираться отсюда! И чем скорей, тем лучше. Рудокопы слишком крепкие, их голыми руками не возьмешь; торгаши слишком хорошо вооружены, чтобы их запугать. Нужно добыть денег и уехать в какое-нибудь приличное место. В Санто-Доминго, может. Или в Бельмопан. Да, в Бельмопане жить можно! Толпы туристов с раззявленными ртами и пухлыми кредитницами.

Монтойя почувствовал, как по нему что-то ползет. Он поспешно сел и увидел, что через его живот неторопливо пробирается гигантская многоножка. Чило жалобно вскрикнул, как заблудившийся ребенок, и принялся размахивать руками и хлопать себя по животу, пока не сбросил огромное, но безобидное членистоногое. Это было знамение, но Монтойя того не знал.

Потом он снова упал ничком и принялся шумно блевать.

Глава четвертая

Время шло, а от приятеля не приходило никаких вестей. Десвендапур уже начал задумываться, не было ли предложение дружеской помощи вызвано лишь желанием заставить его заткнуться. А вернувшись в свой знакомый, уютный дом, соученик тут же обо всем позабыл. Но, хотя дело потребовало немало времени, Броуд оказался верен своему слову.

В один прекрасный день Десвендапур получил официальное извещение от подотдела, ведающего поэтами в его регионе. В извещении говорилось, что он, Десвендапур, назначен на должность утешителя пятого ранга в Медогон. Дес бросился искать Медогон в своем скри!бере. Это оказался крохотный улей, расположенный в стороне от главных путей сообщения; жители его занимались в основном возделыванием, сбором и переработкой плодов нескольких видов ягодных кустарников, завезенных с Ульдома. Улей располагался высоко на плато, и климат в тех краях был достаточно суровым, поэтому большинство транксов отнюдь не стремилось их посещать, а уж тем более туда переселяться. Десвендапур узнал, что ему потребуется защитная одежда — большая редкость у транксов — и немало мужества, чтобы выдерживать тяжелые погодные условия. И вдобавок, если он примет назначение, он опустится на две ступени в табели о рангах. Однако Деса это не волновало. Все было неважно. Все — кроме того, что улей Медогон располагался менее чем в одном дне пути от Гесвикста.

Конечно, никакой информации о гипотетическом, почти невероятном существовании людской колонии раздобыть не удалось. Персональный скри!берДесвендапураявлялся компактным приборчиком, способным связаться с любым хранилищем информации на планете, но Дес давно уже утратил надежду найти хотя бы косвенные упоминания о секретном проекте, хоть и применял самые изощренные методы поиска. Общей информации о людях было предостаточно — больше, чем ему удалось бы переварить за всю оставшуюся жизнь. Попадалась также информация о первом проекте, развивающемся на Ульдоме. Но вот живут ли на Ивовице по-прежнему двуногие разумные млекопитающие, нигде не говорилось ни словечка. Так что, невзирая на все усилия, Десу оставалось питаться слухами.

До Медогона пришлось добираться с четырьмя пересадками. Начал Дес свое путешествие в вагончике одной из центральных подземок, а закончил — в грузовозе с автономным двигателем, который подвозил припасы и все необходимое изолированным общинам, живущим на плато. Дес раньше и представить не мог, что на его планете, так давно заселенной и обустроенной, существует такая негостеприимная среда обитания.

За стенками прозрачного защитного купола грузовоза, на котором ехал Десвендапур, виднелись деревья, растущие на огромном расстоянии друг от друга — следовательно, пространство и почва между ними пропадали впустую,— и ктому же совершенно не соприкасающиеся. Никаких тебе лоз, никаких лиан, изящными арками перекидывающихся сдерева на дерево. Не видно было здесь и ярких цветов — одни только угрюмые темно-коричневые стволы. А разве такие крохотные листочки могут собирать достаточно солнечного света, чтобы поддерживать жизнедеятельность растений?

И тем не менее многие деревья достигали значительной высоты. Да, наверно, именно в таких местах и полагалось водиться пришельцам… Однако единственными живыми существами здесь были животные. Десвендапуру, выросшему в тропических низменностях, здешние твари казались экзотическими, водители же грузовоза узнавал и ихс первого взгляда. Всех этих существ уже хорошо изучили и занесли в биологические анналы планеты.

Посмотрев на термометр приборной панели, Дес обнаружил, что температура снаружи куда ближе к точке замерзания, чем хотелось бы. Он проверил, хорошо ли затянуты неуклюжие обмотки на ногах и надежно ли застегнут теплонепроницаемый плащ на брюшке. Голова и грудь оставались незащищенными. Ничего не поделать: надо ведь дышать и видеть, что происходит вокруг. Однако наибольшие потери тепла у транксов происходят через мягкую нижнюю часть брюшка. Так что Десвендапур в своем защитном костюме чувствовал себя настолько уверенно, насколько это вообще было возможно.

Оба водителя имели точно такую же одежду, только их защитные костюмы выглядели сильно поношенными. Они не обращали внимания на своего единственного пассажира, полностью сосредоточившись на управлении машиной и на считывании показаний, мягко светившихся на приборной панели. Грузовоз несся над еле видной тропой, усеянной лужами и мелкими валунами. Однако такие препятствия не мешали движению: громоздкая машина перемещалась на воздушной подушке. Мелкие общины, вроде Медогона и Гесвикста, считались слишком немногочисленными и отдаленными, чтобы ради них стоило прокладывать еще одну ветку магнитной подвески, соединявшей все более крупные ульи на Ивовице. Связь с окраинными общинами поддерживалась с помощью суборбитальных воздушных судов либо отдельных машин вроде той, на которой удалось достать место Десу.

Одна из водителей, пожилая самка с протезом вместо одного усика, развернула голову, чтобы посмотреть на Деса.

— Не замерз еще?

Дес сделал отрицательный жест.

— Еще замерзнешь,— пообещала она, сухо клацнула жвалами и снова отвернулась.

Местная растительность, необычайно скудная по сравнению с привычной Десу, наводила, мягко говоря, на неприятные размышления. Очевидно, климат здесь был куда хуже любого, с которым когда-либо приходилось сталкиваться молодому поэту. Но и тут, на ужасающей высоте, в краю жестокого холода, жили транксы. Транксы и, если загадочный проект не просто ложный слух, еще и другие существа. Чуждые создания, которых три-эйнты, определявшие судьбы всех транксов, предпочитали не показывать своим согражданам.

«Да,— размышлял Дес, пока грузовоз летел над гранитными отрогами высоких гор, составлявшими плато,— лучшего места, чтобы хранить проект в тайне, не найти… разве что загнать пришельцев на орбитальную станцию. Это местечко — не из тех, куда транкс может забрести от нечего делать или для отдыха. Да и а-аннам разреженный воздух и холода не могут прийтись по вкусу».

Выглянув наружу, Дес обнаружил, что вершины пиков, под которыми они проносятся, окутаны белым. Он, конечно, знал, что такое «рилт». Но вовсе не стремился увидеть его вблизи или прикоснуться к нему. При одной мысли об этом Деса слегка передернуло. Нет, без некоторых разновидностей вдохновения он вполне может обойтись!

Однако трудностей он не боялся. Даже если никакой колонии тут вовсе нет, а есть некий секретный государственный проект, не имеющий никакого отношения к разумным двуногим млекопитающим, здешние суровые пейзажи уже успели навеять ему несколько замыслов. Воистину, любой поэт — любой стоящий поэт — подобен открытому крану. Он не способен остановить мысли и слова, которые хлынули ему в голову, или соответствующие им шевеления и подергивания конечностей, точно так же, как не способен перестать дышать.

Когда они прибыли на место, оказалось, что смотреть там особенно не на что. В отличие от более благоустроенных поселений транксов, расположенных в местах с благоприятными климатическими условиями, Медогон практически полностью был упрятан под землю. Как правило, над поселением возвышались укрытия для машин, лес воздухозаборников, просторные хранилища, а главное — парки. Обширные, ухоженные парки. Здесь же территорию оставили практически в первозданном виде, если не считать того, что кое-где вырубили кустарники и своеобразные местные деревья.

Но, с другой стороны, чего он ждал? В конце концов, Медогон являлся всего лишь крохотным поселением на самой окраине освоенных территорий Ивовицы. Триста шестьдесят с лишним лет — достаточное время, чтобы заселить континент, но если приходится осваивать и окультуривать целую планету, на ней непременно останутся уединенные, дикие уголки. Вот и на этом обширном плато, где, кроме Медогона, Гесвикста и еще нескольких крошечных аванпостов цивилизации, не существовало других поселений, сохранялась суровая атмосфера времен первых колонистов.

Машина беззвучно скользнула в потрепанное ветрами и непогодами укрытие. За ней немедленно закрылись плотные двойные двери. К удивлению Деса, водители нестали ждать, пока температура в помещении поднимется до более-менее приемлемого уровня. Они заглушили моторы — и тут же открыли купол.

Поэт задохнулся от порыва ледяного воздуха, хлынувшего навстречу. Обожженные холодом спикулы заставили всю грудь рефлекторно сжаться. Дес всеми четырьми передними конечностями поспешил поплотнее закутаться в непривычную, стесняющую движения одежду.

Однако обстановка на складе тем не менее отражала традиционные ценности транксов. Все было аккуратно устроено, продумано, разложено по местам — хотя Дес ожидал, что припасов здесь будет побольше. Изолированной общине, такой, как Медогон, требуется больше припасов, чем улью тех же размеров, расположенному в благоприятном климате, по соседству с другими. Но, наверно, здесь имеются и другие склады. Спустившись на землю, Дес снова принялся озираться. Появилась бригада грузчиков с механизмами и роботами. Грузчики вместе с водителями принялись разгружать машину. Дес нетерпеливо ждал, пока появится его багаж, бесцеремонно погребенный под прочими грузами.

Его потыкали в спину. Неуклюже повернувшись в своем, хладозащитном костюме, Дес увидел перед собой самца средних лет. Видя, что местный закутан еще теплее, чем он сам, Десвендапур почувствовал себя несколько увереннее. Значит, те, кто здесь живет,— никакие не супертранксы, приспособленные к температурам, при которых у любого нормального транкса усики отвалятся. Они боятся холода не меньше, чем он сам.

— Приветствую. Это ты — утешитель, которого прислали из низин?

— Я,— коротко ответил Дес.

— Желаю здравствовать,— приветствие прозвучало отрывисто, соприкосновение усиков было мимолетным.— Я — Оуветвосен. Я отведу тебя в твое жилище.

Он развернулся на всех четырех, ожидая, что Десвендапур последует за ним. Когда Дес нетронулся с места, Оуветвосен добавил:

— О вещах не беспокойся. Их принесут. Медогон не настолько велик, чтобы тут что-то могло потеряться. Когда ты будешь готов к выступлению?

Очевидно, общепринятые формальности и этикет были здесь столь же непривычны, как жаркое солнышко. Ошарашенный Дес последовал за проводником.

— Я же только что приехал! Я думал… рассчитывал сперва попривыкнуть, осмотреться…

— Желательно сделать все побыстрее,— напрямик заявил Оуветвосен.— Здешние жители изголодались по целительным развлечениям. Записи и трехмерка — тоже по-своему неплохо, но живое представление, совсем другое дело!

— Можете мне этого не объяснять.

Десвендапур зашел в лифт следом за проводником. Когда двери закрылись, температура в кабине постепенно приблизилась к нормальной. Тело Деса расслабилось. Он почувствовал себя так, будто очутился в помещении для выращивания личинок. Сознавая, что Оуветвосен внимательно наблюдает за ним, Дес распрямил усики и поднялся с шести ног на четыре.

— Замерз?

— Да нет, все в порядке,— соврал Дес.

Его провожатый, похоже, слегка смягчился.

— К здешним местам нужно привыкнуть. Скажи спасибо, что ты не сельскохозяйственный рабочий. Тебе можно не выходить наружу, если не хочется. Я сам администратор четвертого ранга. И на поверхность хожу только по приказу.

Десвендапур немного осмелел.

— Но ведь не может тут быть настолько плохо! В такой одежде,— он указал на свой костюм,— я, наверно, смог бы выдержать в течение рабочего дня.

Администратор окинул его оценивающим взглядом.

— Со временем, возможно, и смог бы. Сельскохозяйственники так и одеваются. Разумеется, за исключением случаев, когда из атмосферы начинает сыпаться рилт. Тогда приходится облачаться в полные атмосферные скафандры.

Он резко щелкнул жвалами.

— Это все равно, что в космосе работать!

Дес не оценил сарказма администратора.

— Вы хотите сказать, здесь бывает рилт? Прямо здесь, в Медогоне? Нет, я видел его издалека, на высоких пиках,— но разве он бывает и тут? Прямо падает с неба?

— Ближе к концу сезона дождей — да, случается. Временами воздух становится настолько холодным, что атмосферная влага замерзает и падает на землю. По рилту даже можно ходить — если, конечно, вы решитесь на такое. Мне случалось видеть, как опытные сельскохозяйственники бегали по нему голыми ногами. Недолго, всего несколько секунд,— поспешно уточнил он.

Дес попытался представить себе, каково это — ходить голыми ногами по рилту, ледяной замерзшей влаге, которая обжигает подошвы незащищенных когтестоп, от которой немеют нервы и холод ползет к коленям… Кем же надо быть, чтобы добровольно испытывать такие адские муки? Такой холод проникает сквозь хитин экзоскелета, угрожая влажным, теплым сокам, мышцам и нервным окончаниям… Осмелится ли он?…

— Оуветвосен, можно один вопрос? Отчего улей, расположенный в такой местности, в таком климате, назвали «Медогон»?

Провожатый неопределенно развел иструками.

— Кто-то пошутил. Лучше не стану говорить, что я думаю о подобных шутниках.

Жилье, в котором предстояло поселиться Десвендапуру, оказалось весьма скромных размеров, однако обстановка там была довольно уютная. Устроившись, Дес решил отрегулировать климат в помещении. Ему было холодно. Он задумчиво пошевелил жвалами. Ведь, пожалуй, холодно вовсе не его телу, а его сознанию. Здесь, на глубине, внутри улья, поддерживалась температура, комфортная для транксов, и влажность порядка 90%. Дес сказал себе — если он перестанет думать о том, как холодно наверху, его тело тут же перестанет мерзнуть.

Он уже успел сочинить и забраковать столько материала, что его хватило бы на добрых десять минут выступления. Вдохновленный увиденным по дороге, Десвендапур наполнил свои стихи зловещими образами убийственного холода и безжизненных гор. Однако, просмотрев строфы, молодой поэт понял — это совсем не то, о чем хотелось бы послушать местным жителям. Они ждут утешений, хотят, чтобы слова, звуки и жесты волновали — а не напоминали о суровости окружающей природы. А потому Дес выкинул все, что успел написать, и начал снова.

Его первое выступление приняли с восторгом. Что-то новенькое в Медогоне случалось нечасто, а прибытие нового психотерапевта было событием, да еще каким! Десвендапур был абсолютно уверен в своих способностях, потому не стал форсировать представление, и все прошло «гладенько». После тщательно продуманного финала немало местных жителей обоего пола подошли к сцене маленького местного амфитеатра, чтобы поздравить нового утешителя и просто поболтать с ним. После долгого, трудного путешествия из низин в горы приятно было снова очутиться среди роя, ощущать тепло и запах множества неодетых транксов, толпящихся вокруг. Дес с готовностью принимал их благодарности и пожелания. Ему было приятно такое внимание. А завуалированные намеки на возможное спаривание были приятны вдвойне.

Молодой поэт, уставший, но снова уверенный в себе, вернулся в свое жилье в положенный час, мысленно перебирая все, что видел и испытал со времени прибытия. Должно быть, одиночество и дикая глушь вокруг все же вселили в него вдохновение. Дес надеялся за несколько дней освоиться настолько, чтобы решиться сопровождать сельскохозяйственных рабочих в их ежедневной вылазке на ягодники. Он хотел видеть, как они трудятся, и поближе познакомиться с этим экзотическим, малопосещаемым уголком Ивовицы.

Десвендапур знал, что первое время к нему будут присматриваться, оценивая его работу. Поэтому, пожалуй, не стоит сразу расспрашивать, известно ли здесь что-нибудь насчет секретных проектов. Такие расспросы привлекут лишнее внимание. Медогон расположен на почтительном расстоянии от Гесвикста, предположительно служащего базой для необычных контактов, и вдобавок по другую сторону высокого, труднопроходимого горного хребта. Десу нужно было найти какой-то способ побывать в Гесвиксте, не вызывая ни у кого подозрений. Медогон — типичная сельскохозяйственная община, разве что чересчур изолированная от прочих. Его жители не страдают излишней подозрительностью. В Гесвиксте все может оказаться иначе.

Ну а если нет — значит, он забрался так далеко, не говоря уже о понижении в статусе на два ранга, совершенно напрасно.

Шли недели. Дес постепенно обживался среди своих собратьев-рабочих. Транксы Медогона были народом суровым, но сердечным. Они ценили каждое слово его стихов, каждый отточенный жест, наклон головы, изгиб усика. Даже наименее вдохновенные из его профессионально выполненных рефренов пользовались успехом. Десвендапур чувствовал, что обязан успехом не столько изяществу и оригинальности своего творчества, сколько пылу, который он вкладывал в представления. Ему, как утешителю, по должности полагалось быть пылким. И сограждане были благодарны ему за эту дополнительную душевную теплоту. В личном деле Десвендапура появлялись все новые благодарности. Стали поговаривать о том, чтобы представить его к вживленной наплечной звезде.

Теперь Десвендапур в любое время мог бы попросить, чтобы его перевели в другое, более приятное и престижное место. Ему даже предлагали перевестись. Но он оставался в Медогоне.

Он прилагал немало усилий, чтобы завязать приятельские отношения со всеми, кто имел отношение к транспорту, будь то оператор автопогрузчика, вывозящего спелые фрукты с полей, рассеянных по большой территории, владельцы индивидуальных средств передвижения, рассчитанных на поездки по поселению, или водители изредка появляющихся в улье грузовозов. Изучив карты, Дес убедился — дойти до Гесвикста и его окрестностей пешком не стоит и пытаться. Без полного атмосферного скафандра через хребет не перейти, а поэтам такое снаряжение не положено. Так что выбора не оставалось: нужно попытаться найти кого-нибудь, кто его подвезет.

Проблема состояла в том, что, несмотря на близость Гесвикста, транспортного сообщения между Медогоном и Гесвикстом почти не было. Урожай, собранный в Медогоне, сразу отправляли в низины, на фабрики ближайшего городка. Никаких припасов из Медогона в Гесвикст не возили — в оба улья все необходимое доставлялось опять-таки прямо из низин. Так что эти два поселения могли с тем же успехом находиться на противоположных сторонах планеты.

Однажды Дес сидел в одном из общественных парков, купаясь в облаках дополнительной влажности и падающих с потолка лучах искусственного солнца, окруженный густой тропической растительностью и съедобными грибами, когда к нему подошла Хеулмилсувир. Хеулмилсувир, оператор материально-технического снабжения, как и многие другие, восхищалась произведениями Десвендапура и стала его доброй, хотя и не слишком близкой приятельницей.

— Приятных вестей тебе, Десвендапур!

Поэт отложил свой скри!бер, слегка раздосадованный, что его прервали на середине стихотворения.

— Добрый день, Хеул. Ты отлучилась с работы?

— Да, ненадолго.

Она устроилась на скамеечке рядом со скамеечкой Деса, уложив на нее свое брюшко, а ноги свесив по обе стороны.

— Ты все работаешь, даже здесь?

— Проклятие творческой натуры! — Дес сделал легкий иронический жест, чтобы сгладить свой резкий тон.— Даже утешитель нуждается в утешении. И во всем Медогоне самым утешительным я считаю это место.

— Только это место — и ничего более?

Она протянула иструку и погладила его узкую, сине-зеленую грудь чуть пониже дыхалец.

Дес подумал о том, что у нее такие изящные яйцеклады, приподнятые над брюшком…

— Ну, есть и еще кое-что…— нехотя, но дружелюбно признался он.

Они некоторое время поболтали о том о сем. Затем ее тон внезапно сделался серьезным.

— Послушай, мне кажется, или ты действительно во время нашей предыдущей беседы упомянул, что хочешь побывать в Гесвиксте?

Дес поспешно подавил свою первую реакцию. Лицо его осталось невозмутимым, однако движения конечностей могли его выдать. Но поэт решил, что ему все же удалось скрыть от самки свое возбуждение.

— Смена обстановки, пусть даже и мимолетная, всегда приятна!

Хеул сделала отрицательный жест и звонко щелкнула жвалами, чтобы подчеркнуть его.

— Только не тогда, когда для этого приходится выходить наружу! Лично я даже представить не могу, зачем кто-то может захотеть отправиться в Гесвикст. Все о нем говорят, как о мрачном, унылом шахтерском поселке, лишенном каких бы то ни было красот. Еще хуже Медогона.

— А что там добывают? — рассеянно спросил Дес— Какую-нибудь руду?

Она жестом выразила неуверенность.

— Не знаю. Вроде бы слышала, что там ищут цветные металлы, но, кажется, пока не нашли. Ищут до сих пор.

— И, стало быть, много роют. Когда роют шахты, приходится вынимать большое количество земли и камня…

Хеул посмотрела на него с любопытством.

— Ну да, наверное.

Многогранные золотые зеркала — ее глаза — сверкнули в лучах искусственного освещения.

— Словом, если ты действительно хочешь туда съездить и осмотреться, я нашла кое-кого, кто, возможно, возьмет тебя с собой.

Его сердца забились быстрее.

— Интересно… И кто же это?

— Может, ты ее и знаешь — это Мельнибикон, водитель.

Когда Дес жестом показал, что не знает ее, Хеул пояснила:

— Мы с ней много раз встречались, когда сверяли ее накладные. Как я поняла, в Гесвиксте срочно понадобилось какое-то редкое лекарство. Ферментный катализатор, его и нужно-то совсем чуть-чуть. Ну так вот, вместо того чтобы ждать, пока его доставят из Циццикалка, наше управление посылает его через горы в Гесвикст. Так будет быстрее. Его повезет Мельнибикон. Поскольку ее машина будет практически пуста — только упаковка с лекарством — я подумала, что она, возможно, согласится взять пассажира.

— И ты попросила ее за меня?! — Если бы Десвендапур не старался сдерживаться, его вопрос был бы исполнен неподдельной нежности.

— Ну, я же знала, что тебе было бы интересно там побывать,— а твои выступления доставляют мне такое удовольствие… и твое общество тоже…

— А я думал, сообщение между Медогоном и Гесвикстом запрещено,— сказал Дес, внимательно следя за ее реакцией.

— Не запрещено. Просто ограничено. А иначе Мельнибикон пришлось бы преодолеть столько бюрократических препон, что уж лучше бы вовсе не ехать. Официально непредусмотренные поездки не приветствуются. Но время от времени кто-нибудь все же ездит.

Она наклонилась, порылась в великолепно расшитом, сотканном вручную набрюшнике и достала рельефный пластиковый прямоугольник.

— Здесь сказано, как ее найти. Она уезжает сегодня, в середине дня, чтобы вернуться обратно до темноты. С такими делами лучше управляться побыстрее. Если слишком долго готовиться, все может выйти наружу. Ну как, пойдешь к ней?

Дес подобрал все четыре ноголапки и соскользнул со скамьи.

— Не знаю еще,— соврал он.— Надо подумать. Если про это станет известно, у меня могут быть неприятности…

— Я никому не скажу! — Специалистка по материально-техническому снабжению кокетливо выгнула яйцеклады.— Съездишь туда, посмотришь все и вернешься обратно прежде, чем кто-нибудь из начальства заметит, что ты уезжал. Ничего страшного!

Действительно, ничего страшного. Возможности кружились в его голове, точно сучья, несомые весенним муссоном.

— Я вернусь вечером,— заявил он.

— Конечно, вернешься, куда ты денешься!

Она встала со своей скамейки и подошла к нему.

— Ну, я буду ждать. Я встречу тебя, и ты расскажешь мне про свой кратковременный визит в этот таинственный Гесвикст.

Самка сделала жест, означающий веселье.

Дес повернулся, чтобы уйти, одновременно обдумывая последние приготовления к поездке. Потом остановился в нерешительности, оглянулся, посмотрел на Хеул.

— Скажи, почему ты так заботишься обо мне? Стоило ли так беспокоиться?

— Ты поэт, Дес. Ты такой неприспособленный…

И с этими словами она проворно удалилась в сторону одного из южных тоннелей. Десвендапур некоторое время смотрел ей вслед, потом направился в свое скромное жилище. Он хотел захватить с собой кое-какие мелочи. Просто на всякий случай.

Если повезет, может, он вообще не вернется сюда.

Мельнибикон была немолодая, молчаливая самка, чьи яйцеклады давно утратили упругость и бессильно приникли к надкрыльям. Убедившись, что Десвендапур явился один и за ним никто не следит, она указала ему на сиденье тесной кабины грузоподъемника. Никто не видел, как Дес садился в машину: прочие работники склада усердно занимались своими делами.

Получив разрешение на вылет, аппарат выкатился за герметичные двойные двери склада на крохотную посадочную площадку. И прямо с места взмыл в небо, на несколько сотен футов, прежде чем выровнялся и взял курс на восток. Деса порядочно тряхануло.

— Извини,— коротко буркнула Мельнибикон. Она внимательно следила за показаниями приборов, лишь изредка отрывая взгляд от приборной панели, чтобы посмотреть вперед.— Я привыкла возить грузы и продукты, а не туристов.

— Ничего, ничего.

Дес устроился на узкой скамье рядом с водителем и принялся изучать жутковатый пейзаж, раскинувшийся внизу. Плодородную, хотя и холодную равнину, где располагался Медогон, отделяли от расположенной выше в горах долины, где находился Гесвикст, скалистые пики и зубчатые хребты, заваленные рилтом. Десвендапур еще раз убедился — попытка преодолеть этот путь пешком без полного атмосферного скафандра непременно стоила бы жизни любому, даже самому закаленному транксу. Ну а летательный аппарат преодолеет этот путь меньше чем за час.

Дес почувствовал, что надо поблагодарить водителя.

— Я тебе очень признателен.

Ответ был ближе к угрюмому ворчанию, чем к доброжелательному свисту.

— Работа у меня довольно скучная. Ради того, чтобы не лететь одной, стоило и рискнуть. Давай поболтаем, поэт. Расскажи мне о себе и о мире, который лежит вдалеке от этого ледяного ада. Как жизнь в Циццикалке?

— А почему ты спрашиваешь у меня? Есть ведь трехмерка, картины…

— Одно дело — картинки, а другое — поговорить с кем-то, кто сам недавно там был. Говори цветисто, поэт. Я люблю утешения на высоко-транксском.

Десвендапур постарался угодить ей, прибегая к импровизации там, где ему недоставало знаний и опыта, и стараясь не посматривать вниз. Пейзаж напоминал ему о смертельном холоде, поджидающем внизу.

Несмотря на то что Дес ужасно нервничал, время пролетело довольно быстро. Когда Мельнибикон жестом показала, что они пересекли хребет и спускаются к Гесвиксту, он преодолел страх и прижался глазами и усиками к иллюминатору.

Однако ничего особенно интересного и полезного он не увидел. Поэт и сам не знал, что ожидал увидеть, однако испытал разочарование. Вид не вдохновлял. И не сулил никаких открытий.

Внизу тянулась длинная и узкая долина — от невероятно негостеприимных гор на севере к отдаленному морю на юге. Посреди долины бежала быстрая, бурная река. В отличие от земель вокруг Медогона, здесь не было и следа сельскохозяйственных угодий. Лишь расчищенный круг посадочной площадки напоминал о живущих в долине разумных существах.

Машина летела над одним из наиболее отдаленных регионов Ивовицы. Гесвикст, как и Медогон или любой другой улей транксов, построенный в зоне, чьи климатические условия далеки от идеальных, целиком располагался под землей.

«А ты чего ждал? — увещевал себя Дес, пока они неслись по узкому коридору меж двух утесов, одетых рилтом.— Толпы людей, кишащих повсюду или преклоняющих колени при виде любой машины, появившейся в небе? То, что здесь не видно никаких признаков присутствия двуногих млекопитающих, не означает, что их здесь нет».

И все-таки это его слегка обескуражило.

Мельнибикон аккуратно опустилась на посадочную площадку и зарулила в укрытие, где стояло множество других летательных аппаратов. Потрепанные всеми ветрами машины не носили никаких следов того, что их используют в неких тайных целях. Склад выглядел точно так же, как склад в Медогоне, разве что был побольше. Рядом разгружался грузовоз, в другой, наоборот, укладывали разнообразные ящики и бочонки, подвезенные на двух контейнеровозах. Ничего необычного, никакой повышенной секретности…

«Если это все-таки только слухи,— разочарованно подумал Дес,— значит, я потратил не просто день, но несколько сезонов жизни на бесплодную, пустую затею!»

Приглушенный гул мотора затих. Мельнибикон соскользнула с пилотского сиденья, и обернувшись, взглянула на него.

— Ну вот, добро пожаловать в Гесвикст. Ты ожидал увидеть что-то другое?

Дес сделал уклончивый жест.

— Я же еще ничего не видел.

Она издала высокий свист, который заменяет транксам смех.

— Ладно, оглядись. Мне надо отдать лекарство. Его уже ждут, так что много времени это не займет. Потом немного отдохну сама, поболтаю с несколькими здешними летчиками…

Она обратилась к подъемнику, и тот назвал точное время.

— Возвращайся через четыре времяделения. Мне не хочется лететь над горами в темноте, хотя большую часть времени полетом управляет автопилот. Я предпочитаю видеть, куда лечу, даже если курс заранее запрограммирован.

Десвендапур вылез из кабины и оказался посреди просторного склада. Не зная, куда идти, он принялся бродить между машинами, глазея на работающих и задавая невинные вопросы (по крайней мере, поэт надеялся, что они кажутся невинными), которые должны были создать впечатление, будто Дес знает о предположительно существующем здесь секрете. Ответы варьировались от озадаченных до невнятных. За таким занятием Дес провел большую часть дня, но не узнал ничего вразумительного, оправдавшего бы его появление здесь.

Наконец он наткнулся на молодого самца, который пытался переложить высокую стопку шестигранных контейнеров с грузовой платформы в кузов небольшого грузовоза. Устройство, с помощью которого он работал, оказалось неуклюжим и норовистым. Это был один из тех редких случаев, когда терпение иссякает даже у транкса. Поскольку Дес уже потерял всякую надежду что-то разузнать и решил вернуться в Медогон несолоно хлебавши, а делать ему все равно было нечего, он предложил незнакомцу помощь. Если разум стимулировать нечем, пусть хоть тело потрудится.

Молодой самец с радостью ухватился за предложение. Процесс погрузки контейнеров заметно ускорился. Кузов начал заполняться.

— А что там? — вяло поинтересовался Дес, глядя на контейнер, который держал всеми четырьмя передними конечностями. Надпись на сером боку ничего внятного не сообщала.

— Пища,— сообщил незнакомый самец.— Пищевые ингредиенты. Я помощник приготовителя пищи третьего ранга.

Никакой ложной гордости в его голосе не прозвучало.

— Закончил училище несколько лет тому назад, первым из класса. Потому меня сюда и назначили.

— Ты так говоришь, будто это что-то особенное!

Десвендапур никогда не отличался излишней тактичностью. Он передал напарнику очередной контейнер.

— Можно подумать, что ты в Циццикалке работаешь!

И, уже по привычке, Дес наудачу закинул приманку.

— Конечно, если бы тут были люди — тогда понятно…

— Тут? — приготовитель пищи насмешливо присвистнул.— Откуда здесь, в Гесвиксте, взяться людям?

— Ну да, конечно. Сущие глупости…

Дес уже привык к подобным ответам и потому не выказал ни возбуждения, ни разочарования.

Но его новый знакомый продолжал:

— Глупости, уж точно! Они живут выше по долине, у них там свои норы. Это еда для них,— он указал на растущую стопку контейнеров.— Я учусь готовить пищу не для наших, а для людей.

Глава пятая

Десвендапур, уже более-менее смирившийся с нерадостным выводом, что присутствие людей в Гесвиксте — всего лишь миф, не колебался ни секунды. Он ответил небрежно:

— Да, я знаю.

— Знаешь? — приготовитель пищи несколько удивился.— Откуда?

— Из надписей на контейнерах,— так же быстро ответил поэт. Находчивость, пожалуй, сродни пылу творчества — с той только разницей, что сейчас он творил не для потомков, а ради сиюминутной пользы.

Его новый знакомец недоверчиво прищелкнул.

— Все надписи закодированы. Откуда ты узнал коды?

Зарывшись в семантическое болото и не видя способа выбраться, Дес принялся беспечно закапываться еще глубже.

— А меня прислали сюда тебя проверять. Я тоже помощник приготовителя пищи, меня только что назначили общим кухонным сотрудником.

Он постучал по контейнеру, который держал в руках, всеми четырьмя пальцами иструки.

— Посмотрим, как твои успехи. Вот, например, что в этом контейнере?

Сбитый с толку приготовитель пищи пригляделся к надписи, выбитой на стенке.

— Сухое молоко. Продукт, который млекопитающие производят из собственных тел и используют в качестве ингредиента многих блюд.

— Отлично! — льстиво похвалил Дес, про себя гадая, как выглядит это самое «молоко».— Ну, а это будет посложнее.

Он взял контейнер с более длинной надписью, чем предыдущий.

— Как насчет него?

Молодой самец ответил почти без запинки:

— Соевые котлеты, различные ореховые экстракты, сушеная рыба, несколько видов фруктов и овощей. Всех названий я прочитать пока не успел…

— Давай-давай, пытайся! — настаивал Дес— Я тебя еще успею на чем-нибудь подловить, прежде чем мы закончим проверку.

— Мне ничего не говорили насчет второго сотрудника, которого назначили в мое отделение,— пробормотал приготовитель, все еще сомневаясь.

— Ха, так я и думал! — Дес положил контейнер в стопку, не дав собеседнику на него взглянуть.— Эти продукты тебе незнакомы.

— Здесь нет ни одного продукта, который был бы мне незнаком! По крайней мере, я так думаю,— приготовитель гордо расправил усики.— Я выполняю все свои задания и получаю самые высокие оценки!

Они продолжали «экзамен» до тех пор, пока последний контейнер не перекочевал в кузов, а его содержимое не стало известно Десу.

— И где ты будешь жить?

— Мне еще не выделили жилище,— продолжал импровизировать Дес. Уж в чем, в чем, а в искусстве импровизации силен любой поэт-утешитель,— Я прибыл слишком рано. Мне следовало явиться только завтра.

Приготовитель поразмыслил.

— Послушай! Тут, в Гесвиксте, смотреть особенно не на что. Почему бы тебе не поехать со мной? Можешь пожить у меня в комнате, пока не вступишь в должность.

— Большое спасибо, Улунегджепрок!

Его новый друг огляделся.

— А где же твои вещи?

— Еще не доставлены. Я ведь решил приехать пораньше,— объяснил Дес— Не беспокойся, через пару дней дойдут.

— Ну, если что-нибудь понадобится, одолжишь у меня. Я вижу, снаряжением для холодного климата ты уже обзавелся,— Улу указал на защитную одежду, прикрывавшую большую часть тела Деса.— Мне надо сходить посмотреть, нет ли еще каких-нибудь грузов для кухни. Если нет, через половину времяделения сможем отправиться.

— Я буду ждать тебя тут,— заверил Дес.

Расставшись с приготовителем пищи, поэт ринулся на другой конец склада, искать Мельнибикон. Когда он ее нашел, самка весело болтала с двумя пожилыми транксами. Пытаясь скрыть свое возбуждение, Десвендапур отвел ее в сторонку.

— В чем дело? — с подозрением спросила та.— Твои спи-кулы расширены.

— Я здесь… повстречал кое-кого,— поспешно объяснил Дес— Одного старого приятеля. И он пригласил меня погостить.

— Да ты что? Это невозможно! — пожилая летчица с тревогой огляделась.— Я и так пошла на риск, взявт ебя с собой! А оставить здесь никак не могу. Увидят, что ты исчез, начнут задавать вопросы…

— Ничего, я все устрою. Я не стану тебя ни во что втягивать.

Она отступила на шаг, отмахиваясь обеими стопоруками.

— Заешь меня паразиты, еще бы! Ты меня и так уже втянул. Нет, утешитель, ты сюда со мной прилетел — со мной и улетишь обратно!

— Это ведь только на пару дней! — взмолился поэт.— Кто меня хватится?

— Да? А как же твои ежедневные выступления?

— Ну, если кто спросит, скажи, что я плохо себя чувствую и лечусь. Скажи Хеул, пусть включит замок на моей двери.

— Ага, значит, ты и ее решил втянуть в свои делишки! Не-ет, Десвендапур, я в этом участвовать не желаю. Если хочешь провести тут время, отправь заявление в соответствующие инстанции.

— Этого не одобрят,— возразил Дес.— Ты же сама знаешь, доступ в Гесвикст ограничен.

— Вот потому ты и вернешься обратно вместе со мной. А теперь извини, утешитель, я хочу закончить разговор.

Она развернулась, чтобы уйти.

Десвендапур стоял неподвижно, лихорадочно размышляя, что делать, и наливаясь гневом. Мельнибикон продолжала делать вид, что его не замечает. С его стороны было неучтиво продолжать стоять здесь, а Мельнибикон оставалась непреклонна. И, поскольку она не обращала внимания на поэта, ее приятели поступили точно так же. Дес подавил нарастающее разочарование и ярость и зашагал прочь. Он твердо намеревался встретиться со своим новым другом Улу в назначенном месте в назначенное время. Но сперва надо было заглянуть в аппарат, на котором он сюда прилетел.

Подороге Дес успел обдумать, что делать. Мысли его были отчетливы, намерения тверды, однако где-то в глубине души все же сохранялась неуверенность. То, что он задумал, было совершенно не в его духе. Он никогда прежде так не поступал. Но разве источник истинного поэтического вдохновения не в том, чтобы стремиться вперед, в неведомое, ни с чем не считаясь, сбрасывая узы условностей и запретов?

Десвендапур спорил сам с собой, пока шел к летательному аппарату, пока рылся в кабине и пока возвращался обратно. Но к тому времени, как он явился на место встречи, решение его окрепло. Дес испытывал немалую гордость оттого, что, решившись, уже не оглядывался назад. Итак, он сел в машину и уехал вместе с весело болтающим Улунегджепроком.

Дес знал, что Мельнибикон будет его искать. Она станет расспрашивать, не видел ли его кто-нибудь. Но вряд ли ей удастся разузнать что-нибудь конкретное: все рабочие на складе слишком заняты своими делами. Вряд ли они обратили внимание на незнакомого транкса, уверенно направляющегося по своим делам. В конце концов летчица сдастся. Отчаянно бранясь, сядет в свою машину и вернется в Медогон. Она ведь не виновата, что Дес опоздал. Вернувшись, она доложит о нем как о пропавшем, примет взыскание за то, что отвезла в Гесвикст нелегального пассажира,— и будет жить, как прежде.

Совершенное, конечно, несколько тревожило Десвендапура, но не настолько, чтобы помешать ему завязать беседу с Улу. Они говорили о пище пришельцев и несколько странных способах ее приготовления. Дес ловко делал вид, будто прекрасно разбирается в предмете, хотя на самом деле не знал ровным счетом ничего. Однако чем больше рассказывал Улу, чем больше «экзаменовал» и «проверял» его Дес, тем больше сведений о приготовлении человеческой пищи накапливал поэт. К тому времени, как они прибыли на контрольно-пропускной пункт, Дес уже вполне был в состоянии поддерживать беседу на данную тему. Во всяком случае, он знал об этом намного больше любого дилетанта.

Видеть перекрытый или охраняемый вход в улей у транксов можно нечасто. Десвендапур вроде бы слышал об охране входов на военные объекты — ведь внутри установлены сложные и капризные приборы,— но сам он с таким явлением, как вооруженная охрана, столкнулся впервые. Один из двух охранников сразу узнал Улунегджепрока. Когда деловитый страж обратил внимание на пассажира, Дес напрягся. Но время было уже позднее, охрана устала. И потому, когда Улу беспечно пояснил, что его пассажир — новый работник, присланный на кухню, вооруженный транкс легко пропустил их. Да и какие у него могли быть причины упорствовать? Какой транкс по своей воле, без соответствующего приказа, захочет жить рядом с толпой мягкотелых, узколицых, безусых, дурно пахнущих млекопитающих?

Охранник махнул рукой — и машина въехала внутрь.

Сперва они долго катили по длинному тоннелю, совершенно голому, если не считать развешанных через равные промежутки электронных датчиков. Дес понял, что за их продвижением наблюдают. Да, обилие мер безопасности было устрашающим! Интересно, как дол го ему удастся делать вид, будто он имеет право тут находиться? Авось достаточно, чтобы набраться вдохновения хотя бы на несколько строф. На стихи, наконец-то исполненные значимости. После всего, через что ему пришлось пройти, чтобы попасть сюда, было бы стыдно не написать их.

Интересно, заметит ли Мельнибикон, что запрограммированный курс изменен? Придет ли ей в голову проверить программу маршрута, по которому ее машина безошибочно следовала раньше? Если да, то у него останется всего несколько часов на поиски вдохновения. А если нет, и она доверится автопилоту, как по пути сюда, тогда, возможно, в распоряжении Деса окажется пара дней, чтобы пообщаться с пришельцами и упиться вихрем экзотических зрелищ и звуков, которые он рассчитывал получить прежде, чем служба безопасности его разыщет. Что же до Мельнибикон, ее поспешно перепрограммированный автопилот посадит ее где-нибудь среди занесенных рилтом утесов, а потом — если, конечно, Дес сделал все правильно — автоматика заглохнет, и Мель придется вызывать спасателей.

Поэту даже в голову не пришло, что дезориентированный автопилот может попросту направить машину на склон горы.

Для служебного тоннеля коридор, по которому они ехали, казался бесконечно длинным. Улунегджепрок подсоединился к направляющей полосе и предоставил машине ехать самостоятельно. Если понадобится, он всегда успеет вернуться к ручному управлению.

— А где ты учился-то? — невинно осведомился он у лжеколлеги.

Но Деса было не так-то просто загнать в угол. Он мгновенно сочинил сложную историю, основанную на том, что он знал об Ульдоме. Поскольку Улу тоже родился на Ивовице и никогда не покидал пределов планеты, он никак не мог поймать Деса на ошибке. К тому времени, как грузовоз начал тормозить, подъезжая к очередному заграждению, перекрывавшему тоннель от пола до потолка, поэт сам наполовину успел поверить, что всю жизнь только и делал, что учился готовить пищу.

Он затаил дыхание, готовясь к встрече с неведомым. Но за заграждением все оказалось самым обыкновенным. Ничто не говорило о присутствии пришельцев. А снова расспрашивать Улу он не хотел, чтобы не вызвать подозрений своей назойливостью. К тому же чем меньше он будет двигать жвалами, тем лучше. Молчишь — за умного сойдешь.

Улунегджепрок свернул в один из боковых коридоров и наконец остановил машину на свободной разгрузочной площадке. Дес молча, с таким видом, будто точно знает, что делает, принялся помогать ему разгружать кузов. Кухонное оборудование выглядело безупречно чистым и более-менее привычным, хотя кое-какие приспособления оказались совершенно незнакомыми. Это вовсе не означало, что они предназначены для приготовления пищи млекопитающих, напомнил себе Дес. В конце концов, он поэт, а не повар, и единственное оборудование для приготовления пищи, которое ему знакомо,— индивидуальные приспособления, которыми он пользовался у себя дома.

Познакомившись с несколькими сотоварищами Улу, Дес с удовольствием обнаружил, что вполне способен сойти за их коллегу. Те, в свою очередь, предложили познакомить его с остальными, и к концу дня Дес стал признанным членом штата. В результате на него уже не обращали особого внимания. Он даже помог приготовить вечернюю трапезу, отметив про себя, что повара, готовящие для пришельцев, пользуются отдельным оборудованием.

К своему удивлению, Дес обнаружил среди блюд немало знакомых. Однако выражать удивление вслух не стал, чтобы не демонстрировать своего невежества. Но как удивительно было узнать, что инопланетяне могут есть то же, что и транксы!

— Не все, конечно,— заметил Улу,— впрочем, ты это и так уже знаешь. По счастью, они не просят нас помогать в приготовлении мяса.

— Мяса?! — Дес подумал, что ослышался.

— Ну да, смейся, смейся,— присвистнул Улу.— Я сам не мог себе этого представить. Нас об этом предупреждали, когда мы записывались на спецкурс, и все-таки мысль о том, что разумные создания способны поглощать плоть родственных существ, до сих пор представляется мне ужасающей. А тебе?

— Да, кошмар! — проворно подыграл Дес— Разумные хищники! Как-то трудно представить, чтобы плотоядные могли обладать разумом.

— Сам-то я этого никогда не видел. Помнится, даже спросил, чуть ли не в начале первого семинара, почему они не могут готовить себе сами и все такое. Но ты ведь знаешь, идея заключается в том, чтобы они привыкали к нашему образу жизни. А это, в числе прочего, означает научиться есть то, что готовим мы.

Он издал тихий свист, равнозначный хихиканью.

— Наверно, пресса дорого дала бы за информацию о том, что проект по установлению контактов на Ульдоме — не единственный!

Он взглянул на Деса, по самые стопоруки вымазанного в белом веществе, которое называлось «мука», и задумчиво добавил:

— Правда, забавно было бы, если бы вдруг оказалось, что ты никакой не помощник приготовителя, а корреспондент, тайком прокравшийся сюда?

Десвендапур разразился хохотом — как он надеялся, непринужденным.

— Ну и фантазер ты, Улу! Я ведь давал клятву о неразглашении тайны, как и все, кого отобрали для работы с пришельцами.

— Ну да, естественно.

Улунегджепрок лепил из муки булки. Дес помогал ему. У него получалось все лучше и лучше. И каждую минуту он узнавал нечто новое и полезное. Да, пожалуй, о пище пришельцев можно будет сложить парочку неплохих четверостиший. Но где же сами пришельцы? Где они? Удастся ли ему не просто готовить для них еду, но и увидеть, как они едят? Увидеть, как движутся их мягкие жвалы, как мелькает за ними длинный розовый «язык» — часть тела, похожая на какого-то слизня-симбионта? Это сулило вдохновение, которого хватит на множество строф! Ужас и отвращение всегда служили для него эффективными стимуляторами.

Однако увидеть пришельцев не удалось. Пищу у них забрали, чтобы подвергнуть окончательной обработке, и приготовители остались прибираться на кухне, а также готовить все для завтрашней трапезы. Десвендапур отправился вместе с Улу к нему домой, запоминая все приметы и продолжая впитывать полезную информацию.

— Утром мне надо явиться к начальству, так что я немного опоздаю,— предупредил он Улу, когда оба отходили ко сну.— А пока спасибо за все, что ты для меня сделал, и за твое гостеприимство.

— Рад был помочь! — простодушно ответил приготовитель.— У нас на кухне лишние руки всегда пригодятся. Ты хорошо работаешь.

— Ну, я ведь получил прекрасную подготовку!

Теперь Десвендапур и сам уже верил в это. В данный момент он был не только поэтом, но и профессиональным приготовителем пищи, который специализировался на питании пришельцев и всю жизнь проработал набольших профессиональных кухнях.

На следующее утро ему стало известно, что Мельнибикон погибла. Это трагическое событие едва не лишило его решимости и самоуверенности. Дес вовсе не хотел ее убивать. Он рассчитывал только задержать ее на пару дней, пока сам он будет разнюхивать тайны Гесвикста… Но ему волей-неволей пришлось подавить ошеломляющее чувство собственной вины: в заключении следственной комиссии говорилось, что в результате аварии подъемника погиб также некий Десвендапур, поэт и утешитель, которого Мельнибикон нелегально вывезла в Гесвикст на экскурсию. Тела обоих погибших разыскать не удалось: машина сгорела дотла.

Итак, он в мгновение ока сделался никем. Десвендапура, утешителя пятого ранга, более не существовало. Семья и клан станут оплакивать его. Хеул, наверно, тоже — но недолго. А потом все вернутся к своим обычным делам. Ему же выпал шанс начать новую жизнь скромного, трудолюбивого помощника приготовителя человеческой пищи.

Но сперва ему надо было обзавестись жильем, не говоря уже о новом имени.

Свободных жилых помещений имелось предостаточно. Дес нашел комнату, расположенную на максимальном расстоянии от ближайшей занятой, и поселился в ней. Если бы туда заглянул случайный гость, он бы, наверно, удивился, как мало здесь личных вещей. Но Дес не рассчитывал, что к нему кто-то будет ходить в гости. Его личный счет погиб вместе с его прежним именем. Надо будет открыть новый, в Гесвиксте.

Подделка личного удостоверения считалась серьезным преступлением, но после того, как Дес, пусть невольно, стал убийцей, подобные мелочи его уже не волновали. Творцы гибнут ради своего искусства, размышлял он. Ну а Мельнибикон погибла ради его искусства. Он сложит подобающую песнь в ее честь величественным танцевальным стихом. То будет большая честь: обычно транкс ее положения не может рассчитывать на столь почетное отличие. Наверно, она была бы ему благодарна. А уж ее клан и семья точно будут благодарны. Ну а пока у Деса есть дела поважнее, чем оплакивать кончину кого-то, с кем он, по правде говоря, и знаком-то почти не был.

Создать себе новую личность с помощью электронных средств связи, имевшихся в его новом жилище, оказалось на удивление просто. Вот если бы Дес решил начать новую жизнь в качестве специалиста по военной технике, эксперта по средствам связи или финансиста, это было бы куда сложнее. Но кому может прийти в голову попытаться выдать себя за помощника приготовителя пищи невысокого ранга? Несколько нажатий клавиш — и он превратился в Десвенбапура, разница достаточно существенная, чтобы никто не путал его с погибшим поэтом, однако же не настолько серьезная, чтобы подделка бросалась в глаза.

Дес напряженно ждал, пока сеть улья завершит процесс идентификации. Но все обошлось благополучно. Дес имел должность, Дес присутствовал здесь, тут же находились транксы, которые могли подтвердить, что он действительно тот, за кого себя выдает. Система его приняла. На его имя был открыт счет — правда, пока что с нулевым кредитным сальдо. А поскольку Дес имелся в системе, никому и в голову не приходило поинтересоваться, на каком основании он тут находится.

Дни шли за днями, и постепенно помощник приготовителя пищи Десвенбапур примелькался и обзавелся множеством приятелей и знакомых. Трудился он добросовестно, работа была несложная, требующая куда меньших умственных способностей, чем у него имелось, и потому он вскоре сделался почти профессионалом.

Вот только комната Деса по-прежнему значилась в списках как свободная, и в один прекрасный день туда явился со своими вещами новоприбывший ассенизатор. Обнаружив, что помещение занято, он обратился к служащей, ответственной за расселение. Служащая была очень занята чем-то более важным и поэтому не стала вникать в ситуацию, а поспешно признала, что тут явно произошла ошибка. Поскольку же Улунегджепрок и прочие коллеги единогласно заявили, что Дес всегда здесь жил, она просто переселила новичка в другое свободное помещение, а жилье, которое самовольно занял бывший поэт, было официально записано на его имя.

Теперь у Деса было постоянное место жительства, свой счет, на который ежесезонно поступала заработная плата — друзья Деса не замедлили сообщить казначею улья, что их товарищ не получает жалованья, и тот поспешил исправить ошибку — и место работы, поэтому перевоплощение Десвендапура в Десвенбапура можно было считать свершившимся. Конечно, шансы, что обман раскроется, еще оставались, но с каждым днем их становилось все меньше. Ответственный за распределение пищи ужасно радовался, заполучив еще одного толкового и добросовестного помощника. Имя Деса периодически начало попадаться в официальных отчетах о жизни комплекса. И таким образом помощник приготовителя пищи Десвенбапур заслужил окончательное признание бюрократической машины.

Дес узнал, что стремление всякого, кто имеет хотя бы отдаленное отношение к работе с людьми, узнать о них побольше весьма поощряется. Естественно, поэт поспешил воспользоваться представившимися возможностями. Все свободное время он изучал историю транксско-человеческих контактов, официальные отчеты о развитии комплекса на Ульдоме и описания робких, но настойчивых попыток расширения связей между принципиально различными, не особо стремящимися к сближению расами. В официальных отчетах о проекте в Гесвиксте не сообщалось ничего. Можно было подумать, что этого комплекса вовсе не существует.

Дес боялся повышения в должности, так как не хотел привлекать к себе внимания. Однако рекомендации поступали, несмотря на все его усилия. Единственным способом избежать повышения было работать меньше и хуже, но это также могло привлечь к нему внимание, к тому же не самое благожелательное. Поэтому оставалось только поддерживать хорошие отношения с товарищами по работе, делать свое дело и не высовываться.

В человеческом питании Десвендапур разбирался теперь немногим хуже профессиональных биохимиков и прочих специалистов. Он стремился в придачу побольше узнать обо всех остальных сторонах жизни двуногих — начиная от их облика и кончая их искусствами, развлечениями и обычаями, имеющими отношение к спариванию. На многие его вопросы следовал ответ: «Неизвестно». Это не удивляло Деса. Контакты между расами расширялись, но очень уж вяло. Официально они вообще ограничивались лишь проектом на Ульдоме.

Причины образования секретного комплекса в Гесвиксте были очевидны. Обе стороны стремились ускорить развитие контактов, создать новые возможности для обмена взглядами, подтолкнуть взаимопознание. Но все это следовало делать таким образом, чтобы не встревожить широкие слои населения. Даже теперь, спустя четырнадцать лет, ни те, ни другие разумные существа не были уверены, что могут доверять друг другу.

У транксов имелся более чем богатый опыт общения с двуличными, коварными инопланетянами — в первую очередь, конечно, а-аннами. Да, мягкотелые млекопитающие казались достаточно дружелюбными — но что, если это всего лишь военная хитрость, имеющая целью усыпить бдительность ульев? Никто не хотел, чтобы история Пасцекса повторилась на Ульдоме или где-нибудь еще.

Люди страдали не меньшей, если не большей, подозрительностью. Человек на протяжении сотен поколений враждовал с насекомыми, и мысль о дружбе с их гигантскими инопланетными сородичами, пусть даже очень отдаленными, для многих оказалась неприемлемой. Неприятие шло не от разума — от подсознания.

Потому обе расы продолжали прощупывать друг друга, исследовать, изучать — и все это делалось с оглядкой на действия а-аннов и прочих известных разумных существ. И создание тайного комплекса к северу от Гесвикста было не чем иным, как попыткой транксов расширить и ускорить развитие связей.

Несмотря на то что Дес испытывал сладостное содрогание инстинктивного отвращения каждый раз, когда в его комнате появлялось трехмерное изображение человека, он сублимировал это чувство, слагая все новые сонеты, сопровождавшиеся соответствующими танцевальными па. Эти файлы он тщательно зашифровывал и защищал паролями, опасаясь, что кто-нибудь может случайно наткнуться на них и задаться вопросом, откуда такие таланты у скромного помощника приготовителя пищи. Строки, возникавшие в мозгу Деса, были гладкими, образы — оригинальными, однако им по-прежнему недоставало того огня, который поэт стремился вложить в свои произведения. Где же, наконец, тот ослепительный блеск, который принесет его творениям вселенскую славу? Как сделать стихи настолько великолепными, чтобы слушатели застывали, точно громом пораженные?

Теперь он в свободное время изучал основной человеческий язык. Правда, для начала он с изумлением узнал, что у людей десятки разных языков, но отмел это известие, как неудачную шутку. Совершенно безумная идея, даже для таких непохожих на транксов существ, как люди. Нет, разумеется, разные диалекты могут существовать, но разные языки? Да еще десятки языков? Как из такого бестолкового столпотворения могло возникнуть нечто, хоть отдаленно напоминающее цивилизацию? Дес решил, что лингвисты, принимавшие участие в первых контактах, просто решили поразвлечься за счет тех, кто двинется следом, а потому всецело сосредоточился на языке контакта.

Записи человеческой речи звучали грубо и гортанно. Даже низкий транксский по сравнению с этим невнятным шумом казался журчанием ручейка по гладким камушкам. Нельзя сказать, чтобы слова невозможно было выговорить, но как же неуклюже они звучали! И никаких тебе свистков или щелчков, делавших столь цветистой и разнообразной речь образованного транкса. Не говоря уже о модулированном стрекотании — люди, кажется, вообще не умели его воспроизводить.

Тем не менее, каким бы невероятным это ни казалось, записи свидетельствовали, что отдельные человеческие лингвисты успешно овладели как высоко-, так и низко-транксским языками, хотя и в ограниченном объеме. Более того: люди, как и а-анны, могли вдыхать воздух ртом, вместо того чтобы использовать для этой цели специально предназначенные спикулы, подобно транксам и прочим. А дыхательные отверстия у них, как и у а-аннов, располагались на лице, так что все важнейшие органы чувств концентрировались практически в одном месте. И дыхательных отверстий было всего два. (У транксов их восемь, по четыре на каждой стороне груди). Удивительно, что при такой ущербной анатомии люди ухитрялись вдыхать достаточно воздуха, чтобы в нужном количестве снабжать свою кровь кислородом!

Практиковаться в общении на человеческом языке ему было не с кем, поэтому Дес изучал его, просто заучивая наизусть отдельные фразы и повторяя вслух. Он продолжал сочинять стихи, нетерпеливо дожидаясь, когда же, наконец, его осенит сверкающее вдохновение. Больше всего на свете ему теперь хотелось встретиться с настоящим пришельцем. Он был уверен, что это поможет ему. Дес досконально изучил людскую пищу — или, по крайней мере, транксскую пищу, которую могли есть люди. Теперь он хотел увидеть их самих.

Однако Десу пришлось провести в комплексе больше года — достаточно долго, чтобы начать отчаиваться,— прежде чем ему наконец представился случай повидать людей.

Глава шестая

Гольфито нельзя было назвать настоящим городом. Он располагался в прекрасной естественной гавани и существовал только затем, чтобы принимать круизные теплоходы и прочие туристские суда, которые останавливались у этих берегов с целью дать вкусить своим пассажирам прелести тропических лесов Корковадо. Пробежавшись по магазинам, накупив сувенирчиков и отправив домой трехмерные послания, туристы загружались обратно на огромные, роскошные суда на подводных крыльях или на дирижабли — и уплывали либо улетали восвояси, на север, юг или через перешеек, оставляя после себя воспоминания о дурацких выходках, мимолетных свиданиях с местными экзотическими красотками и драгоценные кредитки.

Монтойя из кожи вон лез, пытаясь сделать так, чтобы часть кредиток, льющихся с переполненных счетов развеселых, лопоухих туристов, прилипла к его рукам, но так и не завязал никаких ценных связей. Каждый раз оказывалось, что он чуточку промедлил, не сумел вовремя найти нужного слова — словно рыбак, который сидит на рыбном месте, но все никак не может подобрать нужную приманку.

Однако несмотря на то, что Монтойя не сумел воспользоваться обилием туристов, ему удалось познакомиться с несколькими менее почтенными обитателями Гольфито — в расчете на кое-какие будущие выгоды. Среди этих порой приятных, порой угрюмых образчиков человеческой породы попался один, который заманивал барахтающихся в нищете иммигрантов несбыточными посулами, как аптекарь заманивает диабетиков новым чудодейственным лекарством.

Но в один прекрасный день исполненный надежд, но трезвомыслящий Монтойя узнал, что некоторые посулы, похоже, могут исполниться.

Усадьба Эренгардта раскинулась на склоне одной из заросших тропическим лесом гор, возвышавшихся над городком. Подъезжая на бесшумном электрическом фуникулере к воротам усадьбы, Монтойя смотрел сверху на изумительную лазурь бухты и густую синеву раскинувшегося вдали Тихого океана. Тщательно оберегаемые леса за пределами городка кишели обезьянами, ягуарами, кетцали и прочими экзотическими животными. Вся эта фауна интересовала Монтойю лишь постольку, поскольку то были живые деньги. Впрочем, он ни за что не решился бы перебегать дорогу местным браконьерским консорциумам. Свяжешься с ними — сам в два счета останешься без шкуры!

Наверху Монтойю встретил тощий долговязый индеец со здоровенным револьвером на поясе и давящим взглядом. Абориген сделал знак испуганному гостю следовать за собой и провел Чило на веранду, откуда открывался чудный вид на знойное побережье. Рудольф Эренгардт не потрудился встать, но налил Монтойе стакан холодного напитка из запотевшего кувшина, который красовался перед ним на любовно отполированном ореховом столике. Кресла он гостю, однако, не предложил, а без приглашения Монтойя сесть не осмелился — так и остался торчать посреди веранды, неловко сжимая стакан.

— Чило, друг мой,— делец насмешливо блеснул зеркальными стеклами очков. Глаз за ними было не разглядеть.

«Как будто с машиной говоришь»,— подумал Монтойя.

— Чило, друг, тебе не мешало бы малость починить свой нос!

Монтойя поежился. Разве он виноват, что за его нелегкую жизнь этот лицевой выступ ему ломали и правили невесть сколько раз?

— Если б я мог себе это позволить, мистер Эренгардт, сэр, то давно бы уже починил!

Хозяин одобрительно кивнул. Ответ ему понравился.

— Ну а если бы я тебе сказал, что у тебя наконец-то появилась возможность позволить себе не только это, но и многое другое?

Гость поставил пустой стакан обратно на столик. Что ему налили — он так и не понял, понял только, что было очень вкусно.

— Сэр, вы ж меня знаете! Я для вас сделаю все что угодно.

Эренгардт хмыкнул. Беседа явно доставляла ему удовольствие, и он не торопился объяснять, в чем дело, хотя видел, что гость сгорает от нетерпения. Орел-гарпия проплыл над склоном пониже веранды, высматривая разомлевших от жары обезьян на верхушках деревьев. Где-то завопил попугай ара.

— Ты мне всегда говорил, что хочешь совершить что-нибудь великое.

— Была бы возможность, мистер Эренгардт, сэр! Единственное, чего я хочу,— это чтобы кто-нибудь дал мне шанс. Большего я и не прошу!

Делец снисходительно улыбнулся.

— В Монтеррее есть вакансия, которая появилась… скажем так, в результате убыли персонала.

Добавлять «естественной» он не стал, а Монтойя не стал спрашивать, почему это слово так и не прозвучало.

— И меня попросили рекомендовать кого-нибудь, кому можно передать освободившуюся франшизу. Она приносит немалый доход, но туда нужен человек, наделенный энергией, смекалкой и воображением. К тому же такой, который умеет быть преданным и соображает, когда надо говорить, а когда лучше держать язык за зубами.

— Ну, мистер Эренгардт, сэр, вы ж меня знаете!

Чило вытянулся во весь свой невеликий рост.

— Нет, не знаю.

Хозяин пристально, очень пристально смотрел в глаза Монтойе.

— Но с каждой встречей я узнаю тебя все лучше. Я предложил заинтересованным лицам твою кандидатуру и рад сообщить, что ты принят. На определенных условиях, разумеется.

— Спасибо вам, сэр! Большое спасибо!

«Наконец-то!» — подумал Монтойя. Наконец-то у него

появился шанс исполнить свои мечты! Ну, теперь-то он им покажет! Он всем покажет — всем, кто насмехался над ним, смотрел на него сверху вниз, плевал на его надежды. Наконец-то представился случай доказать всем этим ехидным, бессердечным ублюдкам, что он, Чило, кое-чего стоит! Всем до единого. И в первую очередь — тому паскудному городишке в Амиштаде…

Однако кое-что заставило его насторожиться.

— На определенных условиях, сэр? На каких именно?

— Ну, тебе, мой честолюбивый дружок, должно быть известно — подобные возможности подворачиваются не каждый день, а хорошие вещи, которые подворачиваются не каждый день, за «спасибо» не раздают. Поскольку франшиза действительно доходная, за нее следует заплатить. Минимальную сумму, исключительно в качестве гарантии, что тот, кто займет эту должность, будет добросовестно выполнять свои обязанности.

Монтойя сглотнул и постарался взять себя в руки.

— Сколько?

Он так волновался, что даже забыл добавить «сэр».

Эренгардт то ли не обратил внимания, толи великодушно предпочел не заметить его оплошности. Делец улыбнулся и подтолкнул лежащий на столике пластиковый квадратик с вытесненными буквами поближе к оробевшему гостю. Монтойя взял предмет.

Увидев сумму, он вздохнул с облегчением. Деньги были большие, но если поднапрячься… А дата…

— Мне нужно собрать требуемую плату к указанному числу?

Эренгардт отечески кивнул.

— Если в назначенный день деньги не поступят, место по обоюдному соглашению сторон перейдет к другому. Таков порядок. Ну что, справишься?

— Да, сэр! Я смогу, я знаю!

Срок ему отпустили немалый. Однако времени терять было нельзя. Валяться на пляжах и обхаживать дам в барах и ресторанах уже некогда.

— Вот я им так и сказал.— Улыбка исчезла.— Я ведь знаю, в каком состоянии твои финансы, Чило. Особого доверия они не внушают.

Чило постарался отвести от себя обвинение.

— Так это потому, что я не экономлю, сэр. Сколько получаю — столько и трачу. Но если вам известно мое положение, вам, должно быть, известно и то, что оно не всегда было таким скромным.

Слава богу, делец снова улыбнулся.

— Еще один хороший ответ. Отвечай так и дальше, Чило, и набери нужную сумму к указанной дате — и ты получишь свой шанс совершить великое. Воспользуйся возможностью, работай на совесть — и, может быть, ты когда-нибудь станешь богатым и преуспевающим человеком, таким, как я. Думаю, нет нужды говорить тебе, что подобный шанс представляется раз в жизни. А некоторым и вообще не представляется.

— Я сумею им воспользоваться, сэр! Не бойтесь, я вас не подведу!

Эренгардт небрежно отмахнулся.

— Мне-то все равно, Чило, справишься ты или нет. А вот для тебя это — миг удачи. Помни!

Он задумчиво пригубил светлый напиток, остававшийся ледяным благодаря стакану-термосу. Где-то в недрах беспорядочно расползшегося по склону горы белого дома продолжал орать идиотский попугай. Монтойю ужасно нервировали его вопли.

— Скажи, Чило, что ты думаешь об этих инопланетянах, о которых сейчас столько разговоров?

— Инопланетянах, мистер Эренгартд?

— Ну, об этих насекомоподобных, которые все стараются завязать с нами отношения. Как ты думаешь, чего они на самом деле добиваются?

— Ей-богу, не знаю, сэр. Я редко думаю о подобных вещах.

— А зря.

Делец поправил свои зеркальные очки и перевел взгляд на океан, раскинувшийся за бухтой.

— В нашем уголке галактики стало на удивление тесно, Чило. Так что каждому не мешало бы задуматься о творящемся вокруг нас. Мы больше не можем продолжать заниматься исключительно своими земными делами, не обращая внимания на то, что происходит на других планетах, как было во времена до изобретения межзвездных двигателей. Взять хотя бы этих ящероподобных а-аннов. Транксы утверждают, будто они неисправимые агрессивные захватчики. Сами а-анны отрицают обвинения в свой адрес. Так кому прикажете верить?

— Я… на самом деле не могу знать, сэр.

— Ну да, конечно.

Эренгардт тяжело вздохнул.

— Глупо с моей стороны спрашивать об этом такого человека, как ты. Но, живя здесь, поневоле общаешься с ограниченными людьми…

Он резко встал, взял растерявшегося Монтойю за руку и пожал с силой, ясно говорившей о том, что хозяин, несмотря на приближающуюся старость, еще весьма крепок.

— Принеси деньги к указанной дате — и франшиза твоя, Чило. Франшиза, престиж и все прочее. И еще одно: деньги должны быть переданы в моем присутствии. Прочие люди, заинтересованные в данном деле, настояли, чтобы я засвидетельствовал это лично. Среди нас довольно много консервативных личностей, которые до сих пор не доверяют электронным средствам сообщения. Итак, надеюсь, мы увидимся до указанной даты?

Монтойя кивнул, и рука Эренгардта хлопнула нервного молодого человека по плечу.

— А потом можешь совершать свои «великие дела»!

Эренгардт сел. Аудиенция наконец-то была окончена.

Чило спускался обратно в город на фуникулере в состоянии некой счастливой эйфории. Это и впрямь его шанс! Пусть будут свидетелями боги его праотцов и яйца всех тех, кто когда-либо пинал, унижал и оскорблял его, он соберет эти деньги! Так или иначе, а соберет! Не такая уж мудреная вещь. У Монтойи имелся богатый опыт в подобных делах.

Но в Гольфито у него вряд ли что-нибудь получится. Из-за того, что здесь постоянно торчат туристские лайнеры и дирижабли, город буквально кишит жандармерией. И за всеми местными жителями, вроде него, пристально наблюдают. Чтобы заработать, надо перебраться в другое место.

И такое место у него на примете было.

Глава седьмая

Улунегджепрок говорил ровным тоном, не выдавая своего возбуждения.

— Эй, Дес! — обратился он к приятелю и коллеге.— Не хочешь вместо приготовления пищевых полуфабрикатов для людей самолично доставить им эту пищу?

Десвендапур, чистивший груду бледно-розовых кореньев векинда, даже не взглянул на него.

— Не издевайся, Улу. Что еще за шуточки?

— Я серьезно, правда. Хамет и Квовин, старшие биохимики, которым поручено проводить окончательную проверку и доставку пищи, заболели. Оба. А потому на этой неделе доставлять пищу выпало Шемон. Я с ней только что говорил. Она никогда раньше не занималась такой работой и боится ехать одна.

— Почему? — удивился Дес— Все знают, как и что нужно делать. В этом нет ничего сложного.

— Да нет, она боится не того, что у нее не получится. Она просто никогда лично не общалась с людьми, только через переговорное устройство, и не уверена в собственной реакции. И поэтому попросила, чтобы ее сопровождал кто-то из вспомогательных работников.

Его усики вытянулись во всю длину.

— Я сам вызвался ей помочь. А зная, как ты интересуешься пришельцами, предложил еще и тебя.

Он протянул стопоруку.

— Надеюсь, ты не сердишься? Если хочешь отказаться…

— Отказаться? — Десвендапур не верил своему счастью. Наконец-то, после всех физических и духовных мук, которые ему пришлось претерпеть, он встретится с двуногими лично, вместо того чтобы смотреть на их неосязаемые и не имеющие запаха изображения. В его мозгу уже завибрировали сладкозвучные фразы и пронзительные строфы.

— Сегодня? Когда?

Улунегджепрок насмешливо присвистнул.

— Протри глаза! У нас еще несколько времяделений.

Дес изо всех сил старался сосредоточиться на работе, но

все, что ему удалось сделать после сообщения приятеля, делалось исключительно машинально. Голова шла кругом. Он решил взять с собою скри!бер, чтобы сочинять стихи прямо на месте. Он хотел не упустить ни одной строки и извлечь все возможное из предстоящей встречи. Неизвестно, как долго проболеют биохимики и как долго Шемон будет бояться людей. Новый случай может представиться еще нескоро…

— Что ты делаешь? — спросил со своего рабочего места Улунегджепрок, слюбопытством наблюдавший за коллегой, который покачивал головой и помахивал лапками.

— Стихи сочиняю.

— Ты? Стихи? — Улунегджепрок недоверчиво присвистнул.— Ты же простой помощник приготовителя пищи! С чего ты взял, что можешь сочинять стихи?

— Это просто хобби. Я забавляюсь сочинительством в свободное от работы время.

— Тебе повезло, что Хамет и Квовин болеют, а Шемон занята проверкой новой партии продуктов. Они бы тебе растолковали, что сейчас не свободное от работы время. Ну ладно, раз уж ты так стараешься, так и быть, я могу послушать. По старой дружбе, хотя это может оказаться мучительным. Но я готов. Почитай мне что-нибудь!

— Да нет, не стоит,— осознав, что увлекся и ступил на зыбкую почву, Десвендапур вернулся к работе, продолжив обдирать колючую кожуру с продолговатых плодов каззи!!с— У меня не очень хорошо получается.

— Само собой! — не сдавался Улу.— Но мне все-таки хотелось бы послушать.

Загнанный в угол Дес вынужден был согласиться. Он на ходу сочинил и прочирикал нечто совершенно неудобоваримое, бледные стишата, которые безжалостно освистали бы на любом сборище квалифицированных утешителей.

Улу отреагировал так, как и ожидалось.

— Ужас какой! Послушайся меня, займись лучше изготовлением булочек с хеквенлом. Это у тебя выходит куда лучше.

— Спасибо,— совершенно искренне ответил Дес.

Включать автопогрузчик не потребовалось: кузов маленького грузовоза поднимался над полом не более чем на длину руки. Дес с Улу укладывали в него разнообразные судки и контейнеры, а достопочтенная Шемон вела учет. Судя по ее поведению и речам, самке совершенно не хотелось этим заниматься. Она предпочла бы, чтобы вместо нее это делали отсутствующие Хамет и Квовин, и стремилась как можно скорее покончить с доставкой пищи и вернуться обратно.

В маленькой кабине грузовоза троим было тесновато. Когда Шемон задала курс и машина бесшумно покатила по ярко освещенному коридору, Десвендапур потихоньку проверил, на месте ли его скри!беры. Скри!беры оказались на месте, в набрюшнике на левом боку. Дес захватил два, на случай, если один сломается.

— Слушай, а зачем мы вообще тебе понадобились? — спросил Улу самку. Десу захотелось его придавить.— Неужто эти существа такие слабосильные, что не могут сами разгрузить свою еду?

— Те, которые там живут, поглощены более важными делами. Они ученые и исследователи и не занимаются ручным трудом. Так что эту работу проще выполнить нам.

Она взглянула на Улу.

— А что? Хочешь вернуться? Десвендапур затаил дыхание.

— Да нет, я просто спросил,— ответил лишенный воображения Улунегджепрок.

Коридор преградил очередной контрольно-пропускной пункт. Здесь их удостоверений проверять не стали, а просто махнули, веля проезжать: содержимое кузова говорило само за себя. Когда машина снова помчалась вперед, Дес принялся озираться, ища перемен. Но тщетно: ничего чуждого и экзотического вокруг так и не появилось. Все выглядело точно так же, как в транксской части комплекса.

Наконец они въехали в кладовую, практически такую же, как та, откуда отправились в путь. Подогнав грузовоз к разгрузочной платформе, Шемон выключила мотор и соскользнула с водительского сиденья. Улу и Дес последовали за ней.

Повинуясь распоряжениям начальницы, они принялись разгружать продукты и полуфабрикаты, которые привезли. В помещении не было ни души — только маленькие механические разгрузчики и уборщики. Дес старался не паниковать. Где же люди? Где эти пришельцы, ради которых он пожертвовал карьерой, более чем годом собственной жизни и чужой жизнью?

В конце концов он не выдержал и спросил об этом напрямик.

Шемон неопределенно махнула лапкой. Очевидно, она была только рада такому обороту дел.

— Кто их знает. Им вовсе не обязательно принимать участие в разгрузке.

— Но разве они не должны подтвердить, что пища получена? Или проверить продукты и убедиться, что все на месте?

Десвендапур старался делать все так медленно, как только было возможно без опасения вызвать подозрения на свой счет.

— Это еще зачем? Им уже сообщили об отправке еженедельной партии продуктов. Если чего-то не окажется на месте, они сообщат в наше управление и ошибка будет исправлена.

Самка явно испытывала огромную радость, что дело обстоит именно так.

— По крайней мере, нам с этим разбираться не придется!

Но ведь Десу было нужно, просто необходимо, разобраться со всем именно лично!

Несмотря на все его усилия задержать разгрузку, количество контейнеров в кузове уменьшалось с угрожающей быстротой. Если так пойдет и дальше, через половину времяделения они закончат и уедут! Дес изобретал десятки авантюрных планов и тут же отвергал их. Можно сделать вид, что он поранился,— но тогда Шемон с Улу просто уложат его в кузов и увезут в больницу в транксском секторе. Можно попытаться связать их обоих и сбежать — но если с Шемон это пройдет без труда, то Улу молод, крепок, его непросто будет захватить врасплох. К тому же Дес поэт, а не солдат. И, наконец, хотя подобная выходка и может дать ему несколько времяделений, она непременно кончится высылкой из Гесвикстского улья, и новой возможности встретиться с пришельцами он уже не получит.

Делать было нечего. Дес влип в паутину неумолимо истекающего времени. Брюшко его подергивалось, напоминая молодому поэту, что тело может выдать его тайные мысли.

И тут Деса осенило. Быть может, этого окажется достаточно…

Передавая Улу огромный цилиндрический контейнер вдвое больше себя самого, Дес оглянулся в сторону Шемон.

— Мне нужно облегчиться.

Она махнула иструкой и стопорукой, не отрываясь от экрана со списком грузов.

— Туда, вторая дверь. Обозначения распознаешь?

Десвендапур взглянул в указанном направлении.

— Это же человеческая уборная!

— Ею могут пользоваться и транксы. По крайней мере, так утверждает наш справочник. Впрочем, тебе таких инструкций не показывали, у тебя были свои, поэтому твое незнание объяснимо. Иди скорее и смотри, не задерживайся. Я хочу уехать отсюда как можно быстрей.

В ее голосе слышалась тревога.

Он сделал жест, обозначающий согласие и понимание, и заторопился в указанном направлении, поспешно перебирая всеми шестью ногами. Он толкнул дверь, которая отворилась и впустила его в помещение, где обнаружилось такое количество незнакомых устройств, как будто он очутился в кабине космического корабля. Хотя назначение этих устройств было куда более земным — во всех отношениях.

В дополнение к знакомым акустическим очистителям и узким щелям калоприемников в полу у дальней стены имелось множество устройств, напоминающих полые сиденья. Дес бы хотел рассмотреть их повнимательнее, но он пришел сюда затем, чтобы изучать самих пришельцев, а не их технику. Он принялся отчаянно искать другой выход, но выход, похоже, был только один.

Не желая сдаваться и возвращаться обратно ни с чем, поэт приотворил дверцу и выглянул наружу, отогнув усики назад и прижав их к голове, чтобы сделаться незаметнее. Шемон занималась своим списком, а Улу — оставшимися грузами. Дождавшись, пока его приятель окажется позади грузовоза, Десвендапур выскочил и устремился направо, прижимаясь к стене и разыскивая другой выход. Он подергал три двери — все впустую. Однако четвертая оказалась незапертой.

Войдя и закрыв за собой дверь, Дес заметил, что она сделана людьми: более высокая и узкая, чем те, которые предназначались только для транксов. Дальше обнаружился пандус, ведущий наверх. Он решительно направился вперед, по дороге разглядывая и запоминая множество человеческих артефактов: выключатели на выпуклой коробочке, явно изготовленные людьми; нечто вроде поручней,прикрепленное на уровне головы и потому совершенно бесполезное для транкса; прозрачную дверь, за которой виднелось оборудование непонятного назначения; и так далее, и тому подобное. Несмотря на то что пандус был не вымощенный булыжником, как обычно, а ребристый, подниматься по нему Десу ужасно понравилось.

Впереди показалась вторая дверь, побольше. В центре ее торчала вполне узнаваемая панель активации, однако кнопки на ней были незнакомыми. Дес знал, что, если он нажмет не ту кнопку или комбинацию их не в том порядке, может включиться сигнализация… Однако сейчас его это не тревожило. Даже если приключение на том и закончится, есть шанс, что на сигнал тревоги прибегут именно пришельцы. И Дес, не колеблясь, надавил двумя из четырех пальцев левой иструки на прозрачные зеленые кнопки. Благодаря изучению людей он знал, что они не меньше транксов любят зеленый цвет.

Дверь тихонько загудела и начала отворяться. Дес не стал дожидаться, пока она откроется полностью, и как только щель сделалась достаточно широкой, чтобы протиснуть в проем брюшко, поспешно юркнул в нее. За дверью оказалась теплая воздушная завеса — Дес проскочил и ее тоже.

И остановился, ошарашенный как физически, так и умственно.

Он очутился снаружи. На поверхности.

В горах.

Ноги увязли в слое рилта, невероятный холод поднимался по ним со стремительностью пламени. Шок оказался особенно силен оттого, что на Десе не было хладозащитного снаряжения — только пара набрюшных карманов. Внизу, в улье, никто не нуждался в специальной одежде. Оглядевшись, транкс увидел вокруг бесконечную белизну — белизну свежевыпавшего рилта.

Развернувшись, он шагнул обратно к двери. От жуткого холода ноги уже начали неметь, шевелить ими было нелегко. Дес вдруг осознал, что никто не догадается искать его снаружи. Пройдет еще несколько минут, прежде чем Улу с Шемон начнут удивляться его отсутствию. И разыскивать его начнут в том месте, где разгружали машину. К тому времени, как кому-нибудь придет в голову выглянуть наружу, Дес будет уже мертв, дыхание его замрет, застывшие конечности заледенеют…

Он попытался сделать еще шаг, но, даже отчаянно работая всеми шестью ногами, продвинулся недалеко. Со свинцового неба посыпался свежий рилт. «Я умру здесь»,— подумал Десвендапур. Какая ирония судьбы! Его смерть окажется прекрасным материалом для какого-нибудь барда, ищущего вдохновения. Трагическая гибель подающего надежды поэта… «Нет,— поправил себя Дес— Дурацкая смерть помощника приготовителя пищи». Никто даже не догадается, зачем он это сделал…

— Эй, ты, там! С тобой все в порядке?

Дес обнаружил, что головой он все еще может двигать, хотя мышцы шеи едва не лопнули от натуги. Голос принадлежал существу, которое было на голову выше его самого. Двуногому. Человеку.

Благодаря своим занятиям Дес знал, что люди практически никогда не ходят без защитного снаряжения, даже в помещениях, где не холодно. Этого же двуногого от шеи до щиколоток укутывало свободное серое одеяние. Нижняя часть одежды скрывалась в коротких серых сапожках из какого-то синтетического материала. Как ни удивительно, голова и руки существа оставались незащищенными, открытыми падающему рилту. Несмотря на то что никакого встроенного обогревателя в костюме млекопитающего заметно не было, оно свободно и легко перемещалось по слою рилта, доходившему почти до верха его ножного снаряжения.

Хотя Десвендапур вовсе не рассчитывал использовать тщательно накопленный запас человеческих фраз в таких обстоятельствах, он не постеснялся ответить. Голосовые модуляции казались его непривычному уху неестественно грубыми, он надеялся, что не преувеличивает гортанности речи людей.

Очевидно, человек его понял, раз незамедлительно отозвался и заторопился к нему. Удивительно было смотреть, как он поднимает сперва одну ногу, потом другую, небрежно опускает ее в снег, опять поднимает первую, выносит ее вперед… Нет, как же ему все-таки удается стоять прямо, не говоря уже о том, чтобы передвигаться всего на двух конечностях, и даже без хвоста-противовеса, который имеется у а-аннов или квиллпов?

— Что ж ты тут делаешь в таком виде?

На близком расстоянии запах двуногого даже в ледяном горном воздухе был чрезвычайно силен. Десвендапур невольно отдернул усики. Если бы он сделал это перед транксом, его реакцию сочли бы тяжким оскорблением. Но человек то ли не понял смысла движения, то ли ему было все равно.

— Вы ведь не переносите холода!

— А ты…— Десвендапур продолжал колебаться, подбирая слова, несмотря на то что человек явно понимал его.— А тебе не холодно?

— Ну, сегодня довольно приятный денек, и я одет по погоде.

Человек принялся мягкой, мясистой рукой с целыми пятью гибкими пальцами стряхивать снег с головы и груди заблудившегося транкса.

— Но твое лицо и руки — они ведь открыты!

У существа было всего две ротовых части, расположенных друг напротив друга, вместо обычных четырех. Ротовые части разошлись, обнажив зубы, белые, как падающий рилт. У Деса зубов не было, но он знал, что это такое. Он поспешно припоминал полученные в библиотеке сведения о таком чуждом для транкса понятии, как «мимика». Несмотря на то что двуногие могут жестикулировать конечностями и передавать таким образом информацию, они предпочитают использовать для выражения мыслей и эмоций свои омерзительно мягкие лица. В этом отношении они превосходят даже а-аннов, лица которых тоже достаточно гибкие, но чешуйчатая кожа сильно ограничивает их подвижность… Похоже, Дес видел то, что называлось «улыбкой».

Человек продолжал отряхивать рилт с онемевшего тела транкса, по всей видимости, совершенно не обращая внимания на опасную ледяную влагу, тающую у него на ладонях. Дес дивился, глядя на обнаженную плоть. Почему это складчатое розовое мясо не отваливается со внутреннего скелета — само по себе загадка природы. Ведь его ничто не защищает: ни экзоскелет, ни чешуя; у них даже шерсти почти нет, если не считать небольшого клочка на верхушке головы. Стоявшее перед ним существо было практически полностью лишено естественных покровов. Одни мышцы, едва прикрытые кожей. Поэт содрогнулся — и не только от холода.

Перед ним стоял оживший ночной кошмар — и источник потрясающего вдохновения. Да, животные могут быть такими — но разумное существо?! Десвендапур с трудом верил собственным глазам.

— Тебя надо затащить внутрь. Держись!

Если Дес дивился способности двуногого передвигаться на двух ногах, не падая на каждом третьем шаге, как же он поразился теперь! Существо согнулось в нижнем сочленении, подхватило его под брюшко и подняло в воздух! Дес почувствовал, как смертный холод снега уходит от его обнаженных ног. А существо было горячим, и его жар чувствовался даже сквозь защитные покровы. Потом двуногое понесло его к двери. В это трудно было поверить, но, несмотря на тяжелую ношу, оно и не думало падать наземь!

Существо пронесло Деса за воздушную завесу. Теплый влажный воздух окутал их, точно одеялом. Конечности Десвендапура снова начали обретать чувствительность, стылый холод отступил.

— Сам сможешь стоять?

— Думаю, да.

Миновав закрывающуюся дверь, человек поставил его на ноги, однако продолжал поддерживать под грудь. Невзирая на отсутствие прочного экзоскелета, пальцы двуногого были на удивление сильными. Вот о таких вещах ни в одной библиотеке не прочтешь…

— Спасибо тебе.

Дес заглянул в однозрачковые глаза человека, пытаясь измерить их глубину.

— Какой черт вообще понес тебя наружу в таком виде? Если бы я не вышел, тебе пришлось бы худо!

— Нет, худо мне бы не пришлось. Я бы просто погиб. Я намерен сложить ряд героических двустиший на эту тему. Одно только чувство холода достойно нескольких вдохновляющих строф!

— А, так ты поэт?

Человек рассеянно взглянул на небольшой дисплей с цифрами, прикрепленный к руке. Руководствуясь наличием некоторых вторичных половых признаков и отсутствием некоторых других, Дес решил, что стоящее перед ним существо скорее мужского пола, хотя плотная и объемная защитная одежда не позволяла определить наверняка.

— Нет,— поспешно возразил спохватившийся Дес— То есть я помощник приготовителя пищи. А сочинение стихов — это хобби, не больше.

Он счел нужным сменить тему и добавил:

— Если тебе доводилось пробовать пищу транксов, то я участвовал в ее приготовлении на начальных стадиях.

— Доводилось, конечно. Мы ее все время едим. Мы просто не смогли бы ввозить достаточно своей еды, чтобы накормить всех, кто здесь живет, так, чтобы существование такого комплекса осталось тайной. Поэтому фрукты, овощи и злаки Ивовицы вносят приятное разнообразие в рацион, состоящий из концентратов и сублиматов. Как тебя зовут?

— Десвенбапур.

Человек добросовестно попытался воспроизвести щелчки и свистки, из которых состояло полное имя поэта. Вышло забавно, но сносно. Дес насмешливо присвистнул про себя и спросил:

— А тебя?

— Нильс Хендриксен. Я из бригады строителей, которые вместе с вашими работают над расширением здешней базы.

Работают над расширением… Значит, у людей на Ивовице действительно не просто небольшая научная станция, а кое-что посерьезнее. Однако они не пытаются превратить это в колонию… Надо будет разузнать поподробнее. Да, но как? Человек уже проявлял признаки нетерпения. Наверное, торопился вернуться к своим делам. Более того, по его обнаженному лицу ручьями струился пот. Десвендапур знал, что, даже если человек снимет с себя всю защитную одежду, для него здесь все равно будет чересчур жарко и влажно.

— Я хотел бы встретиться с тобой еще раз, Нильс. Просто затем, чтобы поговорить.

Человек снова улыбнулся, но уже не так широко.

— Но, Десвенбапур, ты ведь знаешь, это запрещено. Мы и так нарушаем множество правил и параграфов тем, что стоим вот тут и болтаем. Но не мог же я пройти мимо и оставить тебя замерзнуть!

Человек отступил назад, так и не упав.

— Что ж, может, еще увидимся. А почему бы тебе не попросить, чтобы тебя перевели на работу в наш сектор?

— Разве такое возможно? — спросил Дес, почти не смея надеяться.

— Да, наверно… По крайней мере, нашим поварам всегда помогает пара транксов. Но это, наверное, более опытные приготовители пищи. Однако теперь, когда заведение расширяется, им, возможно, понадобятся помощники.

С этими словами он повернулся и ушел вверх по пандусу, закрыв за собой наружную дверь.

Лихорадочно думая, Десвендапур вернулся в кладовую, к ожидающему его грузовозу. Рядом с машиной стояли Улу и Шемон. Улу казался смущенным, Шемон рассерженной. Они уже давным-давно закончили разгрузку.

— Где тебя носило? — осведомилась Шемон, едва завидев Деса.

— Мне нужно было облегчиться. Я же говорил,— сказал Десвендапур, глядя на нее в упор и вызывающе вытянув усики.

— Врешь. Улу ходил проверять. Тебя не было в уборной.

— Ну да, у меня возникли спазмы пищеварительного тракта, и я пошел пройтись, надеясь, что мне станет полегче.

Однако Шемон и слушать ничего не желала. Она угрожающе наклонила усики в его сторону.

— Проблемы с пищеварительным трактом следует решать в уборной. И ты там уже был. Зачем тебе понадобилось таскаться куда-то еще?

— Извини, не сообразил. Прошу прощения, если заставил тебя волноваться.

— Да брось ты, не мучай его! — вступился за коллегу Улунегджепрок.— Посмотри ему в глаза. Ему плохо, разве не видишь?

Он протянул руку, чтобы коснуться груди Деса.

Десвендапур поспешно отступил назад. Его приятель сделал удивленный жест, и Дес поспешно состряпал объяснение:

— Извини, Улу. Ничего личного, я просто не хочу, чтобы меня сейчас трогали. Я боюсь, что это может взбудоражить мои внутренности, а они сейчас не нуждаются в дополнительной стимуляции.

На самом же деле хитиновый панцирь Деса все еще оставался ледяным после пребывания на поверхности, что было бы не так просто объяснить, как длительное отсутствие.

— А-а, понял! — Его коллега жестом выразил озабоченность.— Когда вернемся, сразу сходи в больницу.

— Я так и собирался,— с готовностью ответил Дес.

На обратном пути они почти не разговаривали. Десвендапур предпочитал помалкивать — ему было не до бесед. А Улу и Шемон, все еще тихо кипящая от ярости, думали, что ему плохо, и старались не беспокоить спутника.

Вернувшись в комплекс, поэт извинился и ушел. В больницу он отправился не сразу, сперва заглянул на кухню. Поискав, нашел ведро с подгнившими кореньями химе и полуразложившимися листьями копрула. Он соорудил из этого убойное блюдо и заставил себя слопать все до последнего листика. Естественно, уже через половину времяделения он смог отправиться в местное медицинское учреждение с самым неподдельным несварением. Его положили в больницу и принялись лечить.

К следующему дню Дес чувствовал себя значительно лучше. Он едва сумел дождаться, когда наконец закончится рабочая смена. Затем убежал в свою комнату, поставил рядом со скамьей для отдыха флакон жидкого!эльда, притушил свет, включил скри!бер и в сосредоточенном уединении собрался сочинять стихи. И тут произошло нечто странное.

Ничего не произошло. Стихи не желали сочиняться!

Он пытался найти подходящие слова и звуки, чтобы описать свою встречу с человеком, но безуспешно. О, звуков и выражений было предостаточно: целое море подходящих компонентов, которым не хватало лишь вдохновения, чтобы слиться воедино. Дес даже написал несколько строф — и тут же стер. Пытаясь воспроизвести звуки человеческого голоса, используя терминологию транксов, он возвел конструкцию, состоящую из грубых щелчков — и разнес ее вдребезги.

Что же не так? Слова есть, звуков предостаточно — но все же чего-то недостает. Содержанию не хватало огня, форме — изящества. Все произошло так быстро, что Дес едва успевал реагировать на события. На то, чтобы вбирать, изучать, созерцать, времени не осталось совершенно. Сосредоточившись на том, чтобы выжить, он не успел открыться вдохновению.

Единственный выход напрашивался сам собой. Нужны еще сведения. Еще впечатления, и как можно больше. Встречи, беседы, действия — только уже не смертельно опасные. Дес помнил слова человека Нильса. Но как он может просить о назначении на должность в человеческом секторе, если такой должности, возможно, попросту не существует? А если даже и существует, как обратить на себя внимание начальства, не разглашая того, чего ему знать не положено?

Ничего, Дес найдет способ. Он изобретателен и хорошо владеет словами. Вот вдохновения ему, пожалуй, не хватает. Пока. Но для того, чтобы пойти дальше, вдохновения не требуется. Достаточно хитрости.

Интересно, расскажет ли человек об их встрече своему начальству или коллегам? А если расскажет, дойдет ли известие о незапланированном контакте до транксского начальства, управляющего частью комплекса, принадлежащей транксам?

Десвендапур прождал много дней, прежде чем убедился, что человек явно решил оставить подробности спасения Деса при себе. Или же его коллеги сочли инцидент слишком незначительным, чтобы сообщать о нем местному начальству. И только убедившись, что о его выходке никому ничего не известно, Дес начал прощупывать почву на предмет возможности перевода в человеческую часть.

— Ничего не понимаю!

Рулаг, непосредственная начальница Деса, изумленно смотрела на экран.

— Тут сказано, что завтра утром, на рассвете, ты должен явиться на службу в человеческий сектор. Тебя назначили во внутренний штат.

Десвендапуру каким-то чудом удалось сдержаться. В конце концов, он ведь этого ждал!

— Я не раз подавал заявление о том, чтобы меня перевели в человеческий сектор в случае появления там вакансий. Я надеялся, они захотят увеличить число сотрудников-тран-ксов…

— Ну, ты ведь знаешь, что они периодически это делают, только медленно и постепенно. Меня удивляет другое.

Она ткнула двумя пальцами иструки в экран, расположенный так, что Десу его не было видно.

— Тут сказано, что тебя просят прибыть со всеми вещами. Очевидно, ты будешь не только работать в человеческом секторе, но и жить там!

Она посмотрела на Деса.

— Насколько мне известно, все транксы, работающие с двуногими, проживают здесь, на границе Гесвикста.

Дес раздраженно перебирал всеми четырьмя ногами.

— Ну, очевидно, они решили изменить образ действий. А может, это часть какого-то нового эксперимента.

Рулаг уставилась на него с неподдельным интересом.

— И тебя это совсем не тревожит? Ты готов взять и отправиться жить среди людей?

— Жить я буду среди себе подобных,— он приподнял стопоруки, выражая уверенность.— Меня ведь не единственного туда назначили, верно? Люди не стали бы просить, чтобы среди них поселили одного-единственного приготовителя пищи низкого ранга.

— Да, тут ты прав. Ты будешь не один. Из нашего подразделения направили только тебя, но я говорила с другими инспекторами девятого ранга. Такое же назначение получил один транкс из метеорологов и еще один из инженеров. Ты будешь не одинок. И все равно, я бы так не смогла!

Она сделала жест, обозначающий сильные отрицательные эмоции.

— Тебе недостает открытости и любознательности,— мягко ответил Десвендапур.

Это был не упрек, а констатация факта.

— Любознательности мне хватает, но лишь там, где речь идет о новых блюдах.

Она встала из-за стола и протянула к нему усики.

— Мне будет недоставать тебя, Десвенбапур. В первую очередь на кухне. Ты хороший работник. На самом деле мне никогда не доводилось видеть, чтобы транкс был так предан столь прозаичной профессии. Такое впечатление, что ты способен достичь куда большего.

— Как ты сама сказала, мне нравится работать в полную силу,— уклончиво ответил Дес, не попавшись на удочку комплимента.— Так на рассвете, говоришь?

— Да.

Она отвернулась.

— Тебе следует явиться в пересылочный зал, платформа шесть. Мне сказали, там будут еще трое других, получивших подобное назначение, так что тебе не придется впервые встречаться с людьми в одиночку.

Ну, предположим, встреча будет для него не первой, но другим это знать необязательно.

— Вещи я соберу быстро!

— Да уж, судя по слухам, собирать тебе особенно нечего. В данных обстоятельствах, пожалуй, оно и к лучшему. Прощай, Десвенбапур. Надеюсь, проживание среди этих существ окажется весьма познавательным — или, по крайней мере, не слишком ужасным.

Он мог бы сказать ей, что ему хочется именно ужасного,— а также удивительного, восхитительного, ошеломляющего, потрясающего и прочего в том же духе. Мог бы — но зачем? Она бы все равно не поняла. Да, лишь из таких крайних чувств и рождается истинное искусство. Но этого никому не скажешь. Единственные эмоции, которые полагалось испытывать первому помощнику приготовителя пищи Десвенбапуру, должны были возникать от тонкого духовного контакта с овощами.

Глава восьмая

Дес оказался первым из четырех храбрецов, явившихся на место сбора. Вскоре пришли и остальные. Там были метеоролог и старший инженер-строитель. Последней пришла молодая ассенизаторша с нежным именем Джювинхуран. Десу хотелось послушать весьма занимательную беседу двух исследователей высокого ранга, но он пересилил себя и направился к единственному транксу в группе, который имел статус, близкий к его собственному, и, следовательно, должен был иметь похожие интересы.

Дес, конечно, предпочел бы обсудить свое положение и будущие перспективы с учеными, но вступить в беседу с двумя мыслителями-тяжеловесами означало дать понять, что он не совсем тот, за кого себя выдает. Но в конце концов он не особенно разочаровался. Джювинхуран оказалась весьма живой и привлекательной особой, куда более обаятельной, чем оба почтенных технаря, и не смотрела на него свысока. Так что Десу не пришлось прилагать особых усилий, чтобы занять место на скамеечке рядом с ней.

— Удивительно, не правда ли? — Ее золотые глаза разбрасывали зайчики от ламп, сияющих под потолком. Дес заметил, что красные полоски, разделяющие зрачки ее глаз, отливают нежно-розовым.— Мне всегда хотелось работать рядом с двуногими, с тех самых пор, как правительство официально признало их существование. Потому я и попросилась сюда. Но я и мечтать не могла, что когда-нибудь буду жить прямо среди них!

— Почему?

Она сделала вопросительный жест.

— Что — почему?

— Почему тебе хочется работать и жить среди них?

Машина под ними качнулась, отъехала от платформы и двинулась к тоннелю, знакомому Десу по предыдущему визиту.

— Ну, мне всегда нравилось узнавать и видеть все новое,— сказала Джю.— А когда я услышала про людей, то подумала: это — самое новое, что только может быть.

Дес задумчиво устремил взгляд вглубь тоннеля.

— Возможно, тебе следовало бы стать поэтом или художником.

— О нет! — молодую самку явно поразило его предположение.— Ведь для этого нужно художественное мышление, а у меня мышление чисто логическое. Я совершенно не творческая натура. Но то, что я умею делать, я делаю хорошо.

— Ну да, наверное,— сказал Дес,— а то бы тебя сюда не перевели.

— Знаю!— она гордо стрекотнула.— Я горжусь своим умением, несмотря на то что занимаю невысокое положение.

— Ну, не такое уж оно невысокое! — поддел ее Дес— Мое еще ниже. По сути дела, мы оба занимаемся одной и той же наукой: биологией. Только я с одного конца, а ты с другого.

Чтобы произнести эту незамысловатую остроту, Десу пришлось издать пару свистков на высоко-транксском. Смысл остроты дошел до собеседницы не сразу, но когда Джю поняла, в чем соль, она сделала одобрительный жест, равносильный смеху. Обычно Дес не забывал быть осторожным и не выказывать особой эрудиции. Помощники приготовителя пищи редко пользуются высоко-транксским. Высокий транксский — это не диалект, а второй язык, на котором говорят в основном образованные.

Путешествие по тоннелю длилось бесконечно. Десвендапуру показалось, что в прошлый раз путь был вдвое короче. Он спросил у водителя, в чем дело,— а тот ответил, что везет их туда, куда положено согласно маршрутному листу. И понятия не имеет, что станется с ними, когда они приедут на место.

Наконец бесконечная увеселительная прогулка завершилась, машина подъехала к платформе, каких Десу никогда прежде не доводилось видеть. У транксов все оборудование отличалось безупречной чистотой, но эта платформа сверкала так, словно ее полировали каждое времяделение. И служба безопасности здесь казалась чрезвычайно придирчивой. Прибывших путешественников уже ждали и встретили, причем рабочим уделили не меньше внимания, чем ученым. Их провели в чистую комнату и тщательно обыскали — как самих, так и личные вещи. Десвендапур бы, наверно, сильно нервничал, если бы не заметил, что Джю нервничает еще больше. Неужто и она не та, за кого себя выдает?

«Да нет,— подумал он,— не может быть».

Надо бы внимательнее следить за собой, а то так и параноиком стать недолго. Им четверым предстоит работать бок о бок с людьми. Естественно, все они должны пройти тщательную проверку.

Однако процедуры, которым их подвергли, все же показались Десу излишне скрупулезными. В конце концов, он ведь уже встречался с одним из двуногих лицом к лицу, и это не причинило ни малейшего вреда ни ему самому, ни двуногому. Хотя, с другой стороны, тот контакт был неофициальным…

Дес рассчитывал, что проверки, досмотры и осмотры займут самое большее несколько часов. На самом деле на них ушло почти три дня. Все это время четырех кандидатов на работу с людьми держали в изоляции не только от двуногих, но и от прочих транксов, за исключением тех, кто непосредственно участвовал в проверках. Когда все закончилось, четверку снова усадили в машину. Дес обратил внимание, что у машины нет автономного двигателя, она движется по магнитной подвеске. Значит, ехать они будут очень быстро и куда дольше, чем он рассчитывал.

Дес не выдержал и все-таки задал вопрос шагавшей радом чиновнице, у которой на хитиновом панцире правого плеча красовалась серебряная звезда и еще две вспышки:

— Куда мы едем? Зачем нам подали скоростной транспорт? Ведь человеческий сектор прямо там, где-то над нами,— он махнул иструкой наверх.

— Гесвикстский сектор — там,— согласилась чиновница.— А вас четверых назначили не в Гесвикст. Вы будете принимать участие в проекте.

— В проекте! — воскликнула Джювинхуран, которая шла за поэтом и внимательно прислушивалась к разговору.— Ведь проект разрабатывается на Ульдоме. Нам не говорили…

— Ну, теперь уже нет смысла это скрывать. Я вам завидую,— пробормотала сопровождающая.— У вас будет возможность встретиться и поговорить со знаменитым руководителем первого контакта, эйнтом Риоценцуцексом. Это большая честь!

— Я еще никогда не бывал за пределами планеты…

У Десвендапура голова шла кругом. Одно только космическое путешествие — полет от звезды к звезде — могло бы стать изумительным материалом для творчества! А тут еще и возможность жить и работать вместе с участниками первоначального проекта, учрежденного вскоре после того, как люди и транксы предприняли первую, совсем робкую попытку установления контакта.

— Я тоже,— сопровождающая сделала соответствующий жест. Они уже подходили к дверям, за которыми их ждала машина.— И, скорее всего, так и не побываю. Но я рада уже тому, что у меня есть возможность работать здесь и вносить свой вклад в развитие отношений между расами.

— А со многими людьми вы встречались? — поинтересовался Дес, залезая в ожидающий их вагончик.— Со сколькими общались лично?

— Пока я вообще не общалась с людьми,— сопровождающая отступила в сторону, пропуская в вагончик остальных, и вскинула все четыре руки в прощальном приветствии.— Я работаю в службе безопасности. Наше дело — не подпускать к людям праздных любопытных, а не общаться с людьми. Но все равно приятно сознавать, что ты тоже причастна к важному делу. Приятного путешествия!

Десвендапур улегся брюшком на свободную скамью, расставив ноги по обеим ее сторонам. Он нетерпеливо предвкушал предстоящее путешествие. Вскоре машина пришла в движение, поднялась над магнитной полосой, набрала скорость и понеслась к неведомой цели. Хотя нет, не совсем неведомой, поправил себя Дес. Где-то впереди их ждет корабль, шаттл, который должен доставить путешественников на орбитальную станцию. Там они перейдут на борт космического корабля, предназначенного для полета через плюс-пространство, и направятся к Ульдому, родной планете транксов, где и разворачивается проект.

Для транкса, который хотел всего-навсего встретиться и поговорить с парочкой людей, то был истинный подарок.

Когда они наконец прибыли на место и вышли из вагончика, на платформе не оказалось таблички с названием станции, и вокруг не маячило ни души. Вся обстановка говорила о том, что станция — не коммерческая, а военная, и вскоре предположение подтвердилось.

Все шло так хорошо, что для Десвендапура оказалось полной неожиданностью, когда служащий, стоявший по другую сторону барьера, поднял голову от экрана и сказал спокойно, но твердо:

— Десвенбапур? Никакого Десвенбапура в файле нет. Поэт похолодел, как в тот день, когда нечаянно выбрался

на поверхность и попал прямо в рилт. Новая личность, ко торую ценой таких трудов и потерь создавал Дес, казалось, улетучилась в мгновение ока, точно облачко душистого плеорина, оставив его стоять неприкрытым и беззащитным на виду у всех фасетчатых глаз в помещении. Однако никто не смотрел обвиняюще в его сторону. Пока не смотрел…

— Здесь, наверно, какая-то ошибка! Я подал заявление по всей форме. До сих пор никаких проблем не возникало…

Дес изо всех сил старался не дергать нервно усиками, скрывая свой страх.

На служащего это не произвело никакого впечатления. Он был уже немолод, его хитиновый панцирь начинал приобретать фиолетовый оттенок, но он по-прежнему оставался бдителен и обязанности свои знал твердо. Не отрываясь от экрана, он ответил:

— Именно для того в улье и существует несколько уровней охраны. Прошедшее незамеченным мимо одного может быть задержано следующим.

Десвендапуру ничего другого не оставалось, кроме как стоять и ждать. Джю, уже продвинувшаяся к следующей стойке, вернулась назад, чтобы посмотреть, почему Деса так долго нет. Когда тот объяснил, в чем дело, она рассердилась,

— Что еще за чепуха? Разумеется, он с нами! Он — один из четырех, назначенных для участия в проекте. Нет — один из тех, кому оказана честь участвовать в проекте.

— Да брось ты, Джю! — пытался успокоить ее Дес, с тревогой озираясь вокруг. Привлеченные шумом, двое ученых, уже миновавшие контроль, остановились на верхней площадке и оглянулись. Вот уж чего Десу в его нынешней инкарнации следовало избегать, так это всеобщего внимания!

— Успокойся, наверняка сейчас все выяснится и уладится.

Джю посмотрела на него глазами, которые сейчас походили на осколки соломенно-желтого зеркала.

— Дес, как ты можешь позволять вот так обращаться с собой! Ты ведь теперь не просто транкс, ты — исключительный! Все мы четверо такие. Невзирая на должность, которую занимаем!

И она сурово воззрилась на контролера.

Пожилой самец остался невозмутим.

— Правила существуют для того, чтобы их соблюдать. Иначе будет не улей, а анархия. Если его нет в файле, значит, что-то не в порядке. Подобные проблемы нельзя оставлять нерешенными.

— Ну, я уверен, она так или иначе решится,— поспешно сказал поэт, успокаивающе помахивая обеими иструками.— Должно быть, произошла некая административная нестыковка…

Но контролер был неумолим.

— Нет. Никакого Десвенбапура в списке не значится.

Он протянул иструку к переговорному устройству.

— Я вынужден вызвать начальство — и охрану.

Дес знал, что драка с парой воинов с гипертрофированными жвалами — не самое лучшее средство попасть на космический корабль. Поэтому ему действительно оставалось одно: стоять и ждать. Увы, скорее всего, ждать неизбежного, того, от чего ему удавалось ускользать почти в течение года.

— Не понимаю! — Если Десвендапур был встревожен, то Джювинхуран скорее озадачена.— Он уже давно работает в Гесвикстском улье. Это зона особого допуска, и тем не менее до сих пор никаких проблем не возникало. Откуда же теперь такие сложности? Можно подумать, он военный разведчик или энергетик! Он всего-навсего готовит еду.

— Неважно! — строго отрезал контролер.— Брешь в системе безопасности есть брешь в системе безопасности, и неважно, каков статус того, кто…— он запнулся на полуслове.— Готовит еду.

— Помощник приготовителя восьмого ранга,— поспешно подсказал Десвендапур.

Контролер резко щелкнул жвалами.

— А в файле вы значитесь как синтезатор пищи! Это значительно более высокая должность.

— Совершенно с вами согласен,— поддакнул Дес,— но я подобной чести пока не заслужил. Я всего-навсего скромный помощник приготовителя.

Он наклонился вперед, пытаясь увидеть, что написано на экране, но безуспешно. Экран был настроен специально на глаза контролера.

Пальцы служащего забегали по клавиатуре, и данные на экране изменились.

— Ах, вот он,— тон служащего совершенно не переменился.— Десвенбапур. Помощник приготовителя пищи, восьмой ранг. Можете проходить дальше.

— Как, и все? — вопрос Деса почти помимо его воли прозвучал вызывающе.— После всего случившегося?

— После всего случившегося? — контролер с любопытством уставился на Деса.— А что, собственно, случилось? Самая обычная опечатка. Я всего лишь выполнял свои обязанности.

«Надо привыкать спокойнее относиться ктаким вещам»,— сказал себе поостывший Дес.

Никто и не думал подвергать сомнению его личность — просто вышла путаница. И он следом за Джю направился к следующему контрольному пункту, готовый встретить лицом к лицу любые препятствия.

Напрасно он так волновался. Каждый успешно пройденный контрольный пункт лишний раз подтверждал, что Десвенбапур действительно существует и имеет право здесь находиться. Даже если у него и были основания тревожиться насчет состоятельности своей новой личности, после двух дней интенсивной проверки беспокоиться стало решительно не о чем.

До следующего утра их поселили всех вместе. Наутро они должны были отбыть на орбиту шаттлом. А на орбите их ждал плюс-пространственный корабль «Ценрулоим». Никто не потрудился официально сообщить им, что они отправляются на Ульдом; но в том не было нужды, ведь проект развивался именно там.

Дес пытался мысленно подготовиться к предстоящему путешествию. Первый космический полет! Одного этого должно хватить на добрый том стихов. А потом — спуск на другую, совершенно новую планету, древнюю колыбель расы транксов. И, наконец, длительный и тесный контакт с удивительными двуногими млекопитающими, именуемыми людьми. Спальня оказалась достаточно уютной, но уснуть Десу так и не удалось.

Утро принесло с собой возбуждение, которое было так же трудно сдержать, как и измерить. Дес не без удовольствия отметил, что двое ученых отнюдь не стояли выше подобных эмоций: судя по всему, они были точно так же взбудоражены, как и скромные приготовитель пищи с ассенизатором.

По длинному пандусу все поднялись на борт спускаемого аппарата. Наружу выходить, естественно, не понадобилось: во всех ульях на поверхности земли размещались в основном парки и спортивные сооружения, остальное пряталось под землю. Шаттл оказался небольшим, длинным и приплюснутым. Путешественникам выдали краткие предполетные инструкции. Никаких торжественных прощаний: не успел Дес оглянуться, как обнаружил, что вознесся в небо.

На орбиту! В космос! В этом казенном шаттле не предусматривалось никаких иллюминаторов, но с помощью небольшой панели управления, расположенной рядом с сиденьем, Десу удалось вызвать перед собой трехмерное изображение, которое демонстрировало виды за бортом в любом направлении. И молодой поэт увидел, как постепенно уменьшается Ивовица, как свод, усеянный звездами и планетами иных существ — примитивных и разумных, знакомых и чужих,— становится все шире и ближе. В душе у него снова забурлило вдохновение, но не хлынуло через край. Он чувствовал, что истинное творчество придет лишь с непосредственным контактом. Когда вокруг будут двуногие пришельцы, люди, живущие в привычной обстановке,— вот тогда его осенит творческий порыв, захлестнет река восторга, которая смоет с Деса ребяческое подражание традиционным ритмизованным повествованиям транксов.

Он много и долго учился. Всю жизнь готовился к этому часу. Он вобрал в себя все, что ему было дозволено узнать, из всех доступных записей и докладов. Он знал, как живут люди,— но одно дело знать, а другое жить с ними и среди них. Он знал, на что похож их запах,— но это совсем не то же самое, что вдыхать их запах на самом деле. Он знал, как они двигаются, как звучат их самые замысловатые слова и фразы, как они видят мир своими крохотными однозрачковыми глазами, как их пищеварительным системам удается переваривать не только нормальную пищу, но и останки мертвых животных. Он знал все это; но изучать людей по одним записям или читать о них в докладах — совсем не то же самое, что встречаться с ними лицом к лицу.

Кроме того, почти все эти сведения были получены, можно сказать, в лабораторных условиях. А поэт Дес, в противоположность ученым, гораздо больше всех упорядоченных записей ценил свою краткую, неповторимую, опасную встречу с одиноким человеком врилте над Гесвикстом. И представится ли ему случай для новых подобных встреч в строгих условиях проекта, где все до мелочей контролируется,— Дес не знал. Он знал только одно: это жизненно важно, просто-таки необходимо для того, чтобы его творчество достигло настоящей зрелости. А значит, случай не может не представиться. Если же он не представится, Дес создаст его сам.

Только сперва надо добраться до Ульдома.

Когда «Цен» совершил прыжок из обычного пространства в плюс-пространство, Дес был достаточно дезориентирован, чтобы сочинить стихотворение из трех строф, которое показалось ему не гениальным, но достаточно приличным. Однако поэт обнаружил, что оно явно воспроизводит — если не дословно, то, по крайней мере, по духу,— сотни других подобных повествований о первых впечатлениях от дальнего космоса и тут же уничтожил все написанное. Не затем он забрался так далеко, лгал, притворялся, унижался и отрекся от родного улья, чтобы создавать бледные подражания тем, кто прошел впереди. Он ищет уникального, нового, неповторимого. Идя по стопам великих, такого не найдешь.

Путешествие через искривленное пространство-время тянулось довольно долго, и Десвендапур успел неплохо познакомиться со своими товарищами-пассажирами. Несмотря на то что ближе всего он общался с Джювинхуран и двумя учеными, которые также должны были принимать участие в проекте, он не упускал случая поболтать и с другими пассажирами и с теми членами команды, кто был не прочь провести время в компании любопытного пассажира невысокого ранга. Дес совался повсюду. Истинный творец не пренебрегает ничем: ведь никогда неизвестно, где тебя поджидает вдохновение. А потому Дес собирал и копил информацию о столь несхожих предметах, как гидрологическое строительство и управление межзвездными кораблями, не забывая, однако, и приготовление пищи, в котором он и сам теперь худо-бедно разбирался.

Так прошло примерно две восьмидневки. Однажды Дес мирно спал у себя в каюте, когда его разбудил шум. Приглушенное поскрипывание повторялось через равные промежутки времени. Поскольку все детали на транксском корабле соединяются без швов, трудно было представить, что может производить такие звуки, достаточно громкие, чтобы его разбудить. Пробудившись, Дес остался лежать на низенькой спальной скамье, вслушиваясь в негромкое, зловещее скрипение. Открывать глаза ему не пришлось: у транксов глаза всегда открыты. Ему оставалось лишь окончательно прийти в себя, собрав воедино осколки дремлющего сознания.

Потревоживший Деса звук исходил от одежды, трущейся о тело своего хозяина. Но то был не шелест, производимый защитным снаряжением транксов, надетым на гладкий, жесткий хитин. Этот шум был мягче и походил на звук, который могла бы издавать тряпка, когда ее волокут по воде.

Подняв взгляд, Дес увидел нависшую над ним тень. В полумраке, который царил в каюте, тень казалась огромной. Это был человек. Благодаря изучению людей Дес знал, что земляне могут очень сильно отличаться друг от друга размерами, в отличие от других разумных существ, таких, как транксы или а-анны, которые все примерно одинакового роста. Стоявший неподалеку человек казался почти вдвое крупнее того одинокого самца, с которым Дес встретился на поверхности Гесвикста. С лица и макушки двуногого ниспадал пышный водопад спутанного черного меха, окутывавший верхнюю часть груди и плеч. Глаза у него были черные, навыкате. Огромные пятипалые руки, которых у существа имелось всего-навсего две, сжимали продолговатый кусок усеянного выступами металла. Форма этого куска почему-то показалась Десу угрожающей. Существо было облачено в плотную куртку из тускло окрашенной ткани и такие же брюки, на ногах носило черные башмаки высотой до середины икр, изготовленные из блестящего материала.

Явление подошло вплотную к скамеечке Деса, воззрилось на него сверху вниз и обнажило ровные белые зубы, выполняющие у людей ту же функцию, что у транксов — жвала. Общий вид существа способен был внушить ужас кому угодно. Разумеется, оно и не подумало спросить у разбуженного им транкса, как тому спалось. Массивная фигура представляла собой живое воплощение ночного кошмара с участием пришельцев.

Несмотря на то что каюта была неплохо изолирована, из-за двери доносился шум. Пронзительные свистки, заменяющие транксам испуганные вопли, затем приглушенный шорох бегущих ног и встревоженный разговор на повышенных тонах. Из коридора доносилось жалобное пощелкивание жвал. Казалось, будто корабль захвачен ордой мигрирующих хищников метрактиев с планеты Трикс.

Десвендапур приподнял верхнюю половину туловища со скамейки и шепотом отдал находившемуся в каюте скри!беру приказ включиться. На панели зажегся огонек акустического приемника.

— Факт голографического вторжения отмечен,— сообщил Дес в динамик.— Предполагаемый внеочередной тест на эмоциональную стабильность прошел успешно. Снова ложусь спать.

Скри!бер еще некоторое время ожидал новых распоряжений от сонного обитателя комнаты, потом моргнул и отключился, добросовестно сохранив лаконичное сообщение Десвендапура.

Дес посмотрел направо и увидел, что зловещая фигура исчезла. «Да, действительно, голограмма была неплохая»,— размышлял молодой поэт, снова проваливаясь в забытье. Случись такое год назад, он, пожалуй, сейчас выскочил бы в панике в коридор вместе с прочими, кого тоже посетило подобное ночное видение. Но с тех пор многое изменилось. Десвендапур стал другим транксом — и знал он теперь куда больше. Именно поэтому он так спокойно встретил зловещего гостя и без труда вернулся ко сну.

После утренней трапезы четверых участников проекта вызвали в просторный конференц-зал на частное собеседование с целью подведения итогов. В отделке помещения преобладали теплые землистые тона, от стен исходил уютный запах утрамбованной земли и разлагающейся растительности. Проводившие собеседование двое старших исследователей были немало изумлены тем, как невозмутимо Десвендапур воспринял великолепно продуманное трехмерное изображение.

— Вы увидели перед собой человека и не впали в панику! — почти обвиняющим тоном заявила старшая из исследователей.— В то время как все ваши коллеги были более или менее напуганы.

Дес видел, что на сей раз не только Джю, но и оба ученых смотрят на него с любопытством. Может, он поступил чересчур неосмотрительно и выдал себя? Не лучше ли было тоже вскочить и выбежать в коридор, перепуган но свиристя? Но когда его разбудили от крепкого сна. он отреагировал так, как было свойственно ему самому, а не вымышленному приготовителю пищи. Он пустил в ход все знания, полученные за минувший год. Оставалось лишь надеяться, что это не повлечет за собой новой, более тщательной проверки, после которой Десу уже не удастся выйти сухим из воды.

Сознавая, что чем дольше он молчит, тем больше вероятность, что у исследователей возникнут подозрения, Дес сухо ответил:

— Я не видел особых оснований тревожиться.

Тут подал голос исследователь-самец. Десвендапур подумал: а вдруг эта встреча не только записывалась, но еще и передавалась по радио, чтобы за ней могло пристально следить множество бдительных специалистов?

— В вашей спальне посреди ночи внезапно появился вооруженный пришелец значительных размеров и угрожающего вида,— резко сказал самец.— Он пробудил вас от глубокого сна, а вы, вместо того чтобы впасть в панику, мгновенно распознали в пришельце голограмму, отреагировали соответствующим образом и снова уснули! Как вы думаете, многие ли транксы отреагировали бы на это так же, как вы?

Все усики в комнате направились в сторону Деса. Все присутствующие ждали ответа. Дес надеялся, что от него не исходит острый запах озабоченности.

— Наверное, немногие.

— Наверное, их можно пересчитать по пальцам! — тон самки был резким, язвительным, но гнева в нем не слышалось.— И очень странно, что среди этих немногих избранных оказался помощник приготовителя пищи с Ивовицы.

Выпуклые глаза самца сверкнули матовым светом.

— Как вам удалось так быстро определить, что пришелец является голограммой, а потому не представляет для вас угрозы?

Теперь Дес ответил быстро, не раздумывая:

— По одежде.

Исследователи переглянулись и соприкоснулись усиками.

— Мы предприняли все усилия, чтобы внешность человека выглядела как можно более правдоподобно. Значит, что-то было не так с его одеждой?

— Да нет, с его одеждой все было в порядке. По крайней мере, насколько я мог судить, основываясь на полученных мною в частном порядке знаниях о людях, их обычаях и манере одеваться,— поспешно сказал Дес.

— Тогда почему же вы отреагировали так спокойно? — настойчиво расспрашивал самец.— Что именно в костюме голограммы подсказало вам, что человек не может быть настоящим?

— На нем было слишком много одежды,— Дес позволил себе легкую усмешку.— Наиболее благоприятным для людей является климат со значительно менее высокой температурой и примерно на треть меньшей влажностью, чем условия, благоприятные для транксов. Тот климат, который нам представляется оптимальным, люди способны переносить, но чувствуют себя в нем неуютно. А температура и влажность, которую мы бы сочли слишком высокой, но терпимой, способна убить даже самых выносливых людей.— Дес почувствовал себя несколько увереннее и поудобнее устроился на скамеечке.— В моей каюте был установлен несколько более жаркий и влажный климат, чем обычно, в соответствии с условиями, в которых я предпочитаю проводить ночь. На двуногом было не менее двух слоев теплой одежды. Согласно полученным мною сведениям, никто из людей, даже хорошо адаптированных к климату Ивовицы, Ульдома или любой другой планеты транксов, не стал бы по доброй воле натягивать на себя и четверти этих вещей. Иначе уже через одно времяделение его организм подвергся бы серьезному перегреву. А существо, разбудившее меня, по всей видимости, не испытывало ни малейшего дискомфорта от микроклимата моей комнаты. На его коже я не увидел характерных охлаждающих выделений, которые именуются «пот».

Дес перевел взгляд с исследователей на своих коллег.

— Вот так я и догадался, что это не может быть настоящий человек.

Эксперты взглянули на экраны своих скри!беров. Затем самка ответила, выразив жестом иструки не подозрение и не обвинение, а самое искреннее восхищение:

— Десвенбапур, вы куда более наблюдательны, чем это свойственно вашему положению! Неудивительно, что вас избрали для участия в столь важном проекте!

— Ну что вы! — поспешно возразил Дес— Я просто всегда старался разузнать как можно больше обо всем, что связано с любым порученным мне делом, будь то приготовление пищи или что-либо еще. Эта голограмма вполне могла бы обмануть и меня. Просто так получилось, что я лишь на прошлой восьмидневке изучал предоставленные нам материалы, связанные с человеческой физиологией, и очень хорошо помнил все, что в них говорилось.

— У вас прекрасная память! — похвалила его эксперт.— Я бы с удовольствием поручила вам приготовление моей пищи.

После этого исследователи сделали знак, что их участие во встрече закончилось, встали и удалились из комнаты. Вместо них в конференц-зал вошли четверо новых чиновников. На правом плече одной из них красовался полный комплект звездочек.

Десвендапур склонился к Джю и прошептал:

— Интересно, что мы такого сделали, чтобы заслужить внимание столь высокопоставленных особ?

— Не знаю! — Джю тщательно чистила усик, сгибая его иструкой и бережно пропуская чувствительный орган через жвалы.— Но ты явно заслужил более высокую должность в проекте тем, как вел себя этой ночью!

— Мне просто повезло! — Дес тайком погладил стопорукой ее брюшко. Яйцеклады самки легонько дрогнули в ответ.— Легко не бояться, когда знаешь, что перед тобой всего-навсего голограмма! Иначе я бы первым выскочил в коридор с воплями.

— О нет, не думаю…

Она собиралась добавить что-то еще, но тут одна из явившихся в комнату высокопоставленных особ заговорила:

— Вам четверым предстоит участвовать в мероприятии, которое многие эйнты назвали важнейшим социальным экспериментом в истории транксов. Как вам уже известно из занятий, с самого первого контакта двуногие млекопитающие одновременно завораживали и пугали нас, притягивали и отталкивали, сулили пользу и опасность. Это агрессивная и изобретательная раса, которая имеет опасную склонность прежде действовать, а уже потом думать. И подобная склонность зачастую — куда чаще, чем вы могли бы предположить,— не приносит им блага. Однако они снова и снова бросаются вперед очертя голову, иногда даже сознавая, что такие действия идут в ущерб поставленной цели. Наши философы предположили, что люди страдают от избытка энергии, который вредит им самим.

Приятно сообщить, что, судя по результатам первых контактов, они не питают особого расположения к нашим старым приятелям а-аннам. Но, с другой стороны, и не проявляют к ним открытой враждебности. А их отношение к нам определяется необъяснимым, иррациональным страхом перед бесчисленными мелкими членистоногими, обитающими на их родной планете. Люди ведут с ними нескончаемую войну не просто за превосходство, но за выживание с тех пор, как у одного из видов земных млекопитающих возникли первые проблески разума. Поэтому наш внешний вид вызвал у них шок, от которого пока сумели оправиться лишь самые разумные и чуткие представители их расы. По этой самой причине развитие отношений продвигается куда медленнее, чем хотелось бы нашим правительствам. Однако торопить события тоже небезопасно. Такое форсирование может оттолкнуть наиболее консервативных наших сородичей и одновременно пробудить ксенофобию, которая, увы, дремлет в душах подавляющего большинства людей.

В целом их нынешнее отношение к нам лучше всего характеризуется словами «амбивалентность, исполненная подозрения». Есть надежда, что со временем положение улучшится. А пока с обеих сторон подано немало предложений по улучшению развития контакта.

— Проект! — вставил метеоролог.

— Вот именно,— ответила самка с двумя звездочками.— Каждый, кто хочет знать о проекте и его предполагаемых целях, будь то человек или транкс, уже знает о нем.

Ее огромные золотые глаза задержались по очереди на каждом из четверых избранных.

— Но лишь наиболее высокопоставленным лицам в обоих правительствах известно, что подобный проект существует еще в одном месте.

— Здесь нужна абсолютная секретность,— сурово заявил третий из пришедших,— Поскольку люди относятся к нам с сильным подозрением и недоверием, мы полагаем, они могут очень неблагожелательно отреагировать на известие о том, что на их планете заложена не просто научная станция, но целая колония.

Десвендапур не поверил своим ушам. Транксы начали основывать колонии на пригодных для обитания планетах еще несколько поколений назад, но, насколько ему было известно, никогда еще не пытались создать колонию на планете, уже заселенной другой разумной расой. Сама мысль о том, чтобы организовать настоящий улей на планете, принадлежащей людям, вы глядела более чем смелой. Многие назвали бы ее безумной.

Однако Дес чувствовал, что теперь ему не предлагают испытание, подобное голограмме прошлой ночи. Эти офицеры были серьезны, как беременная самка, готовая отложить яйца.

— А на какой планете? — спросил инженер.— На Центавре-пять или в какой-либо другой из систем Центавра?

— Не угадали,— сказала самка с двумя звездочками. Она сделалась еще серьезнее, насколько это было возможно.— Речь идет о колонии, в которую направляют вас. Именно там вы будете работать, часто в куда более близком контакте с людьми, чем прочие транксы в других местах. Никогда прежде ничего подобного не предпринималось. Так что вам предстоит участвовать в совершенно новаторском межрасовом социальном эксперименте.

Она взяла скри!бер и нажала на кнопку. В воздухе между офицерами и будущими колонистами возникло объемное изображение незнакомой планеты, представленное во всех подробностях.

— Большинство людей ничего не знают о проекте, и, если все пойдет согласно плану, не узнают еще в течение достаточно долгого времени. Но в данный момент, прямо сейчас, на их планете с помощью нескольких дальновидных, посвященных в тайну представителей рода человеческого растет и процветает новая колония транксов.

По мере того, как она говорила, зелено-голубой шар вращался у них перед глазами, то приближаясь, то удаляясь по воле управляющих им кнопок. Десвендапур подумал, что этот мир, окутанный морем тонких белых облаков, воистину прекрасен. Конечно, ему далеко до Ульдома или даже Ивовицы, но все же он выглядел весьма гостеприимным, несмотря на то что большая часть поверхности планеты была покрыта океанами. Интересно, которую из заселенных людьми планет они видят перед собой? Как называется мир, где им предстоит поселиться?

И тут единственный офицер, который до сих пор молчал, поднялся на четырех ноголапках и ответил на невысказанный вопрос Деса.

— Норные жители, собратья-основатели улья, будущие колонисты,— вот цель вашего путешествия. Познакомьтесь с ней. Это планета Земля!

Он обернулся и сделал жест, выражающий грусть, смешанную с улыбкой.

— В конце концов, если людям разрешили создать колонию на Ульдоме, почему бы им, в порядке взаимной вежливости, не позволить нам создать колонию на их родной планете?

Глава девятая

Судя по всему, это была богатая семейная пара. Для любовников они держались чересчур степенно, шли рядышком, но не под ручку. Под проливной тропический дождь вышли, очевидно, исключительно для того, чтобы дома иметь возможность рассказать знакомым, что гуляли под тропическим ливнем. Любой разумный человек сидел бы сейчас под крышей, в славном сухом отеле, и не высовывал носа, пока облака не разойдутся. Постоянные обитатели Сан-Хосе так и делали. Большинство туристов тоже.

Но не эти двое. Впрочем, на них красовались электростатические водоотталкивающие костюмы, так что мокли у них только руки, да и то лишь тогда, когда они вытаскивали их из просторных, удобных карманов. Теплые струи дождя падали на невидимые защитные поля и стекали по ним, а праздношатающиеся богачи и их дорогие костюмы оставались уютными и сухими.

Монтойя следовал за супругами, стараясь держаться на почтительном расстоянии. Они были не единственными, кто шел или бежал по улице, заливаемой тропическим ливнем. По старому центру города, раскинувшемуся на склоне горы, постоянно курсировали курьеры либо разносчики. На улице появлялись и другие туристы, но, в отличие от облюбован ной Монтойей парочки, благоразумно торопились спрятаться в сувенирных лавчонках, ресторанах или холлах отелей, выжидая, пока пройдет гроза.

Ограбления не являлись излюбленным способом обогащения Чило. Он недолюбливал драки. К тому же грабеж казался ему похожим на наркотики: и к тому, и к другому чересчур легко пристраститься. Чило не раз видел это на примере своих знакомых. Мог бы видеть и на примере друзей, вот только друзей у него никогда не было. При наличии выбора Монтойя предпочел бы обчистить парочку номеров в отеле, выудить из чьего-нибудь кармана пухлый бумажник или срезать сумочку. Но выбора не оставалось. Дни шли, а шанс все не подворачивался. И Чило забеспокоился.

Еще одно удачное дельце — всего одно! — и он наберет сумму, которую нужно внести Эренгардту в качестве залога. И внесет задолго до назначенного срока. Это должно произвести впечатление на Эренгардта и его людей — чего, собственно, и добивался Монтойя.

Нельзя сказать, что он шел на грабеж впервые в жизни. В отличие от многих своих более молодых соотечественников, Чило не испытывал от подобных дел никакого возбуждения. Зрелище страха на лицах предполагаемых жертв не вызывало у него приятного притока адреналина. Для него, как и для профессиональных джентльменов с большой дороги всех времен и народов, ограбление было всего лишь работой. Чтобы исполнить свою мечту, ему требовалось еще несколько сотен кредиток. У этих беспечных туристов кредитки есть. И Чило их заполучит.

Он терпеливо преследовал парочку, останавливаясь, когда останавливались они, утыкаясь носом в витрины каждый раз, как им случалось оглянуться. По большей части Чило старался остаться незамеченным, делая вид, что он — просто еще один турист, вышедший прогуляться под дождичком после обеда. Но он не мог себе позволить дорогущий водоотталкивающий костюм, поэтому успел промокнуть и продрогнуть, несмотря на свой старомодный моряцкий плащ-дождевик.

В определенном смысле слова можно было сказать, что Монтойя и вправду турист. Он приехал сюда из Гольфито нарочно, чтобы набрать денег на приобретение должности. Давным-давно он научился, что лучше не работать там, где живешь. Скрываться от властей и без того непросто — а уж если ты тусуешься в одном городе с тем и, кто стремится тебя найти, задача осложняется вдвое. К тому же разжиться кредитками в шумном, оживленном Сан-Хосе куда проще, чем в сонном городишке на побережье.

Монтойя слегка напрягся, готовя мышцы и разум к решающей схватке, и зашагал быстрее. Разрыв между ним и гуляющей парочкой начал сокращаться. Они свернули в один из тихих городских переулков, узенькую улочку с опрятными булыжными тротуарами, Чило нырнул следом.

Он уже полез под плащ, когда туристы внезапно вошли в магазинчик, торгующий деревянной скульптурой, которой всегда славился Сан-Хосе. Пришлось проследовать дальше. Проходя мимо витрины, Чило мрачно покосился на красовавшиеся там статуэтки из падука и кокоболо. Следующая лавка оказалась закрыта. А дальше попалась узенькая подворотня, ведущая сквозь ряд домов в глубину квартала. В подворотне еле-еле хватило бы места на одного человека. Однако Чило юркнул туда. Здесь, по крайней мере, можно было укрыться от дождя.

Он привалился к стене и принялся ждать, время от времени выглядывая наружу. Мокрый переулок оставался пустым. Дождь барабанил по мостовой и мелкими ручейками стекал в ближайшую сточную канаву. Если парочка решит не продолжать прогулку, а вернуться обратно, Монтойе ничего не останется, как последовать за ними, подобно кайману, который подкрадывается к бестолковому тапиру, бродящему туда-сюда вдоль берега.

Вскоре до него донеслась приглушенная расстоянием болтовня. Разговаривали трое: парочка и владелец магазинчика. Потом послышалось шлепанье шагов по мокрой мостовой. Шаги не удалялись, а приближались. Чило сунул руку за пазуху, стиснул рукоятку крошечного пистолета-нейропарализатора.

Точно рассчитав время, он возник из подворотни и преградил им дорогу, стараясь выглядеть выше и страшнее, чем был на самом деле. Судя по их ошарашенным физиономиям, он сумел застигнуть туристов врасплох.

«Ну, теперь быстро! — сказал себе Чило.— Пока они не очухались». И протянул свободную руку ладонью вверх.

— Кредитницу! — хрипло бросил он. Видя, что мужчина заколебался,— а несмотря на солидный возраст, выглядел турист вполне вполне крепким — Чило добавил как можно более угрожающим тоном: — Пошевеливайтесь, не то пристрелю на хрен и все равно заберу!

— Мартин, отдай! — в ужасе попросила жена.— Все равно все застраховано!

«А-а, туристская страховка! — подумал Чило.— Лучший друг вора…»

— Доставай медленно, чтоб я видел, что ты достаешь,— грозно буркнул он.

Прилично одетый мужчина, с ненавистью глядя на Чило, вытащил из-под плаща мягкую пластиковую кредитницу и протянул. Вор осторожно взял ее, не сводя глаз с жертвы. Сунул добычу во внутренний карман рубашки и перевел взгляд на женщину. Улочка была совсем пуста. Вдалеке, по главной улице, проехала пара автомобилей, но сидевшим в них не было дела до драмы, разыгрывающейся в переулке.

— Сумочку! — приказал Чило.— И побрякушки тоже.

Женщина трясущейся рукой протянула косметичку из металлической сетки, потом неохотно сняла кольцо и пару браслетов. Чило, нервно поглядывая в сторону лавки, откуда только что вышли супруги, властно указал на левую руку.

— Давай, давай! Остальное тоже!

— Пожалуйста, не надо! — взмолилась женщина, прикрывая кольцо другой рукой.— Это мое обручальное кольцо. Я ведь отдала вам все остальное!

По ее щекам побежали капли. Именно слезы, а не дождь — от дождя ее лицо надежно защищали широкие поля элегантной водоотталкивающей шляпки.

Чило заколебался. Они уже и так довольно долго торчат тут на улице. Кредитница, сумочка, побрякушки — чего еще надо? Бабе, похоже, и впрямь жаль колечка. Кому знать, как не ему — он немало повидал фальшивых слез на глазах тех, кто пытался отстоять ценные, но не дорогие сердцу вещи. И Чило все с тем же угрожающим видом, с каким выступил из подворотни, шагнул назад, собираясь уйти.

— Ладно, так уж и быть. Понимаете, я бы и этого не взял, но тут такое дело… единственный шанс за всю жизнь… короче, очень надо… мне и всего-то нескольких кредиток не хватало…

И тут муж кинулся на него.

Это была дурацкая выходка, совершенно бестолковая — вполне в стиле немолодого мужика, который когда-то где-то чему-то учился, насмотрелся вдобавок приключенческих фильмов по трехмерке и решил, что выученные приемчики помогут ему справиться с опытным, жилистым профессионалом. Мужик был намного крупнее Чило, что добавило ему храбрости, и намного сильнее, что вселило в него непомерную самоуверенность. По правде говоря, он превосходил противника во всем, кроме одного: отчаяния.

Мужчина с размаху, как его учили на занятиях каратэ, рубанул широченной ладонью по трясущейся руке Чило — и тот невольно нажал на курок. Компактное оружие молча плюнуло синим огнем. Выброшенный заряд мгновенно прервал поток электрических импульсов, бегущих по миллионам нейронов тела пожилого человека. И тот с ошеломленным видом рухнул на тротуар, валясь набок, так что сперва его плечи, а потом голова стукнулись о мостовую. Голова подпрыгнула от удара. Сам Чило был потрясен не меньше женщины, которая тут же бросилась на тело своего ослиноголового муженька. Широко раскрытые глаза убитого заливал дождь.

При выстреле пистолет смотрел в грудь туриста, поэтому сердце оказалось моментально парализовано. Такое поражение вовсе не обязательно стало бы смертельным — просто, похоже, у мужика сердце само по себе было не особенно здоровое. Проблема заключалась не в том, что оно остановилось, а в том, что не собиралось забиться снова. Чило уже случалось видеть смерть, хотя убивать самому еще никогда не доводилось. И теперь он безошибочно опознал застывшее запрокинутое лицо с полуоткрытым ртом, в который стекали струи дождя.

Женщина, уже ничего не боясь, заорала во все горло о помощи. Чило поднял пистолет, потом опустил. Он ведь не хотел стрелять в несчастного самодовольного ублюдка. Убивать его уж точно не хотел. Но вряд ли суд сочтет это смягчающим обстоятельством. Чило поплотнее стиснул кредитницу под плащом и бросился бежать, на ходу запихивая оружие в карман. Серый ливень, хлещущий с небес, быстро поглотил вопли женщины. Сейчас Чило, как никогда, радовался дождю. Есть надежда, что лавочник не сразу услышит крики.

Монтойя, задыхаясь, вскочил в первый попавшийся автобус. В нем ехали озабоченные небогатые местные жители, не обращающими внимания ни на что вокруг. Чило спрятал лицо в поднятый воротник, стараясь выглядеть как можно более незаметным. И что, спрашивается, ему теперь делать? Самозащита не прокатит — он рецидивист. В лучшем случае приговорят к частичному промыванию мозгов. А насколько частичному — будет зависеть от милосердия судьи. Конечно, детектор лжи смог бы подтвердить: у подсудимого не было намерения убивать, но при его нынешнем состоянии души на экране прибора, скорее всего, появится сплошное серое пятно и ничего больше.

Неважно. Попадаться Монтойя все равно не собирался.

Он не стал возвращаться в дешевый гостиничный номер, где поселился по приезде в Сан-Хосе. Вместо этого пересел на автобус, идущий в противоположном направлении. К тому времени, как Чило добрался до аэропорта, дождь уже ослабел, и небо вместо скорбных рыданий проливало всего лишь сентиментальные слезы.

Ближайший порт, где он мог взять шаттл и отправиться на орбиту, чтобы улететь за пределы Солнечной системы, находился в Чиапасе. Но даже если бы ему удалось добраться туда, не попавшись по дороге в лапы жандармерии, вряд ли всех кредиток, накопленных за последний месяц, хватило бы, чтобы купить билет на другую планету. Впрочем, неважно. Первое, что сделают местные власти,— это сообщат об убийстве и разошлют повсюду фоторобот преступника, составленный по описанию жены убитого. И едва Чило сойдет с шаттла на какой-нибудь из колоний Центавра, его встретит торжественная делегация. Да и не хочется вообще улетать с Земли! Во всяком случае, не теперь, когда у него здесь важные дела.

Нет, сейчас главное — удрать как можно дальше, как можно быстрее, но не так далеко, чтобы не суметь вернуться к сроку. Отправиться снова в Гольфито — нереально, во всяком случае, не сразу. Эренгардт не обрадуется визиту человека, которого разыскивают за убийство. Босс и так известен своими антиобщественными делишками, и за его домом и конторами непременно будет установлена слежка.

Расплатившись кредиткой со своего личного счета, Чило заперся в душевой аэропорта и принялся разбираться с кредитной карточкой усопшего. Всего за несколько минут с помощью картометра, стоявшего в помещении, ему удалось снять со счета все деньги и перевести их на свой. Отследить перевод через общедоступный картометр будет невозможно. Это снабдит его средствами для исчезновения.

Увидев, на сколько потяжелел его счет, Чило проникся мрачной благодарностью к покойнику: теперь даже после покупки билета на воздушное судно оставшихся средств хватит, чтобы рассчитаться с Эренгардтом. Ничего страшного, просто придется отложить выплату залога. Никаких поводов для паники. Времени еще полно!

Женщина наверняка запомнила, во что он был одет… Чило нехотя содрал с себя плащ, скомкал и сунул в мусоропровод. Есть все шансы на то, что плащ утрамбуется там и будет сожжен вместе с прочим мусором. Оставшись в простом, но чистом и неизношенном костюме, Чило постарался принять вид мелкого бизнесмена. Он подошел к одной из автоматических билетных касс и зарегистрировал запрос.

— Куда вам будет угодно направиться, сэр? — спросил оживленный женский голос, которым конструктор наделил машину. Монтойя вертел головой во все стороны, пытаясь незаметно уклониться от зрачка видеокамеры. Время от времени он проводил рукой по лицу, словно бы стирая дождевые капли, и старался как можно тише говорить. Он поспешно сунул свою кредитную карточку в щель автомата.

— Неважно куда. Мне нужен билет на ближайший рейс как можно дальше, но чтобы на моем счету осталось еще двадцать тысяч. Нет, лучше двадцать две.

Если он ошибся в расчетах, всегда можно отменить заказ и сделать новый.

— Нельзя ли уточнить, сэр? Полет в неизвестность — это, конечно, очень веселое приключение, но мне будет проще, если вы укажете хотя бы направление.

— На юг! -буркнул Чило не раздумывая. Причина выбора была проста. К западу и к востоку лежал океан. А на севере чересчур холодно.

Автомат тихо загудел. Через несколько секунд из окошечка выползла пластиковая полоска. Монтойя готов был в любую минуту обратиться в бегство, если вдруг врубится встроенный сигнал тревоги. Но ничего не случилось. Пару секунд спустя его кредитная карточка выскочила из щели вместе с билетом. Взяв полоску, Чило прилепил ее к своей карточке.

— Спасибо, что воспользовались нашими услугами, сеньор,— сказала касса.

Монтойя уже повернулся, чтобы уйти, но остановился и спросил, не глядя в сторону устройства визуального контроля:

— Куда я лечу?

— В Лиму, сеньор. Суборбитальным, выход номер двадцать два. Приятного путешествия!

Чило, не потрудившись сказать «спасибо», решительным шагом направился в сторону нужного выхода. Взглянув на табло, он увидел, что стоит поспешить, чтобы успеть на воздушное судно. Он нахмурился, но и порадовался тоже. Меньше всего ему хотелось сейчас торчать в аэропорту!

По пути к выходу его никто не окликнул. Турникет не попытался зажевать его карточку, а аккуратно проглотил и выдал на противоположной стороне. Мужчина и женщина, сидевшие в соседних креслах, тоже не обратили внимания на попутчика и продолжали беспечно болтать.

И все же Чило не позволял себе вздохнуть с облегчением до тех пор, пока воздушное судно не очутилось в воздухе и не набрало высоту. Вскоре оно прорвало пелену облаков и перешло звуковой барьер.

Надо попытаться расслабиться. Теперь ему в течение двух часов, до самой высадки, ничего не грозит. Так чего зря трепать себе нервы? Если жандармы проследили за ним и знают, что он сел в воздушное судно, в аэропорту его уже ждут. И бежать будет некуда. Его сразу посадят на обратный рейс и отправят в Сан-Хосе.

Чило откинулся на спинку кресла. В памяти всплыло лицо бросившегося на него ограбленного мужа, вновь почувствовалась острая боль в руке, по которой рубанула тяжелая ладонь. А вот как он спустил курок — этого он не помнил. А потом человек упал, и жизнь его развалилась, как глинобитная стена под напором тропического ливня. Его жена рухнула на колени рядом, онемев от шока, еще не веря в свое горе… Чило слегка содрогнулся. Бить людей ему случалось, а вот убивать пока не приходилось. Но убийцей он себя не чувствовал. Это пистолет убил, а не он. Можно сказать, тот мужик сам застрелился, потому что повел себя, как последний дурак. Чего ему стоило постоять смирно еще пару минут? Почему он не доиграл до конца свою роль жертвы? И что ему теперь толку с той страховки?

Лима… В Лиме Чило прежде бывать не доводилось. Он вообще не бывал нигде южнее Бальбоа. Когда ему удавалось прикопить маленько кредиток, он обычно выбирался ненадолго в Канкун или Кингстон и гулял там, пока деньги не кончались. Он попытался припомнить то немногое, что знал из мировой географии. Лима — это где-то в Андах, но где именно? Случаем, не в горах ли? Он ведь одет с расчетом на субтропики, а не на высокогорье…

Ничего, приземлимся — узнаем. Если только касса выполнила его инструкции и перевод денег со счета убитого никем не зафиксирован, у него должно остаться еще кое-что сверх суммы, необходимой для выплаты залога за должность, этого хватит и на одежду, и на жилье. И на переезды тоже. В Лиме надолго задерживаться нельзя — как и в любом крупном городе, где жандармерия вооружена современными компьютерными технологиями.

Постепенно место, случайно избранное Чило для поспешного бегства, начинало нравиться ему все больше. В горах хорошо скрываться. Мест тамошних он не знает, но это легко исправить. Как только приземлится, купит парочку путеводителей и скопирует их на свою карту, где их можно будет с удобствами читать.

Так или иначе, а скрыться он сумеет. Ему уже случалось прятаться от жандармерии, хотя и не при таких чрезвычайных обстоятельствах. Сделать себе фальшивое удостоверение личности, изменить внешность — и все в порядке. В конце концов, ему уже тридцать пять, и из них двадцать лет он живет за счет собственной хитрости и противозаконных махинаций. А позволить подвергнуть себя промыванию мозгов, пусть даже частичному, он не намерен! Черта с два! Тем более теперь, когда до исполнения заветной мечты остался буквально один шаг.

«Только бы благополучно сойти с воздушного судна и выбраться в город! — напряженно думал Чило.— Всего один миг свободы — а там уж я смогу тихо лечь на дно».

Когда воздушное судно приземлилось и вырулило к месту высадки, его уже трясло. Это было так заметно, что одна из служащих аэропорта поинтересовалась, как он себя чувствует. Чило удалось взять себя в руки и ровным, спокойным тоном ответить, что нормально, просто немного простыл, и даже поблагодарить за заботу. Спустившись по трапу, он решительно направился вперед, глядя прямо перед собой. Толпа пассажиров вокруг постепенно редела: бизнесмены уходили на пересадку или за своим багажом, радостно обнимались встретившиеся родственники,— а Монтойя все шагал и шагал, не зная куда. Когда он миновал половину аэропорта и понял, что никто не собирается его задерживать, он наконец решился ускорить шаг.

Общественного транспорта, готового отвезти прибывших пассажиров в город, вокруг было предостаточно. Чило отказался и от дешевых автобусов, и от дорогих такси с водителями, выбрав такси с автопилотом. Автотакси ответит на все его вопросы не хуже человека, а само задавать вопросов не станет.

Очутившись в центре города, Чило почувствовал себя куда более уверенно. Новый костюм, плотный обед, покупка путеводителя и порция эпилятора, избавившая беглеца от элегантной, но чересчур приметной бороды, сильно улучшили его внешний вид и самочувствие.

Все, что ему требовалось сделать,— это просто ненадолго исчезнуть. Искать прямо сейчас хирурга, который смог бы сделать ему пластическую операцию, казалось слишком рискованно. Вот когда шумиха из-за убийства поуляжется и фоторобот Чило уже не будет висеть на самом видном месте под надписью «Их разыскивает жандармерия» — тогда и можно будет вернуться в Гольфито, чтобы завершить дела с Эренгардтом.

Монтойя узнал, что Лима расположена не в самих Андах и в это время года здесь часто бывают густые туманы. Это его чрезвычайно порадовало. Чем хуже его будет видно, тем лучше. Однако тут, как и в любом другом крупном столичном городе, имелась неприметная на первый взгляд, но весьма развитая сыскная сеть, а также немалое число точек активного поиска. На счету Чило оставалось достаточно кредиток, чтобы убраться из города, подальше от жандармских поисковиков, не трогая при том заветных двадцати тысяч, которые следовало оставить для Эренгардта. Единственный вопрос — куда деваться. Требовалось найти такое место, где жандармерии считай что нет, где можно ходить, не пряча лицо от развешанных на столбах видеокамер.

Путеводитель подсказал ему несколько возможных мест. К северу от города простиралась почти незаселенная область пологих холмов и плоских равнин. Но там имелось до черта археологических достопримечательностей, куда временами подваливали толпы туристов. Это Чило не устраивало. Горы могли бы послужить вполне приличным убежищем, но во всех долинах, пригодных для жизни, находились аккуратные овощеводческие фермочки и ранчо, гудящие от топота копыт альпак, лам и крупного рогатого скота, генетически измененного таким образом, чтобы жить и размножаться на высокогорье. А вершины гор выглядели достаточно негостеприимными, поэтому мало кто стремился там поселиться. Одного холода и разреженного воздуха было достаточно, чтобы отпугнуть Чило от тамошних мест.

Полоска прибрежных пустынь, расположенная на юге, казалась более многообещающей. Вдоль побережья тянулись пляжи с курортами и опреснительными установками, а даль-ше люди жили лишь в окрестностях многочисленных шахт, разбросанных по засушливой равнине. Там имелось вдоволь мест, где мог затеряться человек, нежелающий быть найденным,— но все же недостаточно для того, чтобы исчезнуть вовсе. А Чило хотелось именно исчезнуть.

Оставался огромный Амазонский заповедник. Самый обширный кусок первозданного тропического леса на планете. Последних его туземных обитателей переселили в другое место более сотни лет тому назад. С тех пор там беспрепятственно плодилисьдикие растения и животные, чей покой нарушали лишь расписанные на много месяцев вперед визиты туристов и ученых. Густые кроны тропического леса спрячут его от глаз недругов, а на фоне кишащих вокруг живых существ инфракрасные сканеры жандармов не смогут его обнаружить.

Согласно информации, которую Чило вычитал на карте, наиболее дикая и уединенная часть заповедника лежала у восточных подножий Анд. В тех местах, где тропический лес переходил во влажные высокогорные леса, не пришлось даже выселять местных аборигенов, потому что там никто никогда нежил. Эта областьбыла покрыта пышнейшей растительностью, но являлась на редкость негостеприимной. Там бродили на воле самые редкие животные, выжившие в дикой природе. И однако даже там, в первозданной глуши, имелись небольшие туристские базы, рассчитанные на наиболее отважных искателей приключений, которые желали повидать настоящий девственный лес.

Чило сам провел некоторое время в тропическом лесу, вместо экзотических фруктовых деревьев обирая туристов, и потому представлял себе, с чем ему придется столкнуться. Ему сразу вспомнились те мерзкие месяцы, которые он провел в Амштаде, вечно пьяным и больным. В сельве будет не очень-то уютно: жара, высокая влажность, да еще отвратительные насекомые,— но именно благодаря повышенной поганости тропического леса служители закона не станут его там разыскивать. А если вдруг случайно задержат и подвергнут допросу, всегда можно сделать вид, что он — простой турист. Ну а начни кто-нибудь копать глубже, Чило успеет исчезнуть в бескрайних джунглях, пока власти станут наводить справки.

В Лиме он полностью снарядиться не смог, но в Куско нашлось множество магазинов, где беглец сумел удовлетворить все свои скромные потребности. Прежде всего купил легкий и прочный рюкзак, который быстро наполнился пищевыми концентратами, витаминами, надежным очистительным фильтром для воды. Далее последовали палатка и спальник с защитой от насекомых, печка на химических топливных элементах и электронные топографические карты. Продавец заверил Чило, что его новый костюм обеспечит защиту от всего, начиная с бродячих муравьев и кончая тропическим ливнем.

Снарядившись, Монтойя взял билет на рейс до Синтуйи, единственного поселка, лежавшего в юго-западной части заповедника. Поселок существовал только затем, чтобы обеспечивать нужды туристов и исследователей. Поскольку Чило вряд ли мог сойти за исследователя, пришлось прикинуться туристом. Однако он старался как можно меньше общаться с прочими путешественниками. Но и все время молчать было опасно, поэтому он предпринимал отчаянные усилия, чтобы быть любезным. Короче, всячески пытался не бросаться в глаза и ничем не выделяться.

Перелет через Анды из Куско сам по себе был незабываем. Внизу разворачивалась панорама древних террас инков — эти земли ныне возделывались машинами,— тянулись ранчо, окруженные каналами, и крохотные горные деревушки индейцев-кечуа, живших в основном за счет традиционных ремесел и туристов. Потом пики сменились тропическим лесом, окутанным туманной дымкой. Подъемник медленно спускался вдоль восточных склонов, временами разгоняя туман и облака, чтобы дать возможность пассажирам полюбоваться густыми джунглями внизу. Один раз на прогалине показалась семья очковых медведей. Немедленно зашелестели камеры — туристы спешили запечатлеть это зрелище, чтобы потом показывать родным и близким в Лондоне и Каире, Дели и Сурабае.

Монтойя ничего не снимал, хотя добросовестно ахал и охал, как и все другие. Турист, не глазеющий на диковинки и достопримечательности, наверняка запомнится своим спутникам, а этого Чило всеми силами стремился избежать. Отсутствие видеокамеры — другое дело, тут объяснений не требуется. В конце концов, не каждому хочется проводить отпуск, глядя на окружающее через видоискатель.

Синтуйя оказалась еще меньше, чем ожидал Чило. Там было несколько ресторанов, где подавали блюда из экзотических даров сельвы: от бананового мусса до рагу из кайманов. Памятуя о том, что это, возможно, последняя трапеза за долгое время, которую ему не придется готовить самому, Чило решил кутнуть и заказал рагу из агути с юкой, разнообразными овощами и чищеными бразильскими орешками. Парочка турбаз, россыпь лавчонок с сувенирами и поделками местных мастеров, обычные пункты первой помощи да расположенный несколько поодаль научно-исследовательский комплекс — вот и был весь поселок. Несмотря на то, что Чило манили к себе турбазы, снабженные кондиционерами, он решительно проигнорировал зов цивилизации. Хватит с него обеда! Других воспоминаний о своем пребывании он в Синтуйе не оставит.

Весь день Чило проболтался в городке, развлекаясь по мере сил, а дождавшись темноты, спер лодку. Это была маленькая, бесшумная туристская лодочка, рассчитанная на четырех пассажиров. У пристани болталось с полдюжины таких. Чило отвязал все, вывел оставшиеся на середину реки и пустил по течению. Если взять одну лодку, сразу заподозрят, что ее украли. А если пропадут все шесть, это спишут на несчастный случай, хулиганство или юношескую выходку, зашедшую чересчур далеко. Остальные пять исчезнувших лодок рано или поздно найдут, а про ненайденную подумают, что она или утонула, или ее занесло в какой-нибудь затон.

Беззвучный мотор стремительно понес Монтойю вверх по течению. Встроенные сенсоры лодки автоматически обходили все препятствия. Конечно, аэрокар передвигается быстрее и предоставляет больше свободы, но в джунглях он почти так же бесполезен, как древняя наземная машина — разве что вы захотите все время лететь над кронами. Аккумулятора лодки, наверное, хватит минимум на пару недель. Если двигаться по главному руслу реки, держась вплотную к берегам, заросшим пышной растительностью, можно будет забраться в самую глубину заповедника, не рискуя попасться кому-нибудь на глаза. А когда он свернет в один из притоков, там его и вовсе никто искать не станет. Отвязавшиеся лодки вверх по течению не плавают.

Он найдет подходящее местечко, лучше всего — заброшенную туристскую стоянку, и останется там до тех пор, пока не кончатся припасы. Если пополнять запасы продовольствия охотой, он вполне сможет прожить там в довольно сносных, хотя и не слишком комфортабельных, условиях несколько месяцев. К тому времени гибель невезучего туриста в Сан-Хосе перестанет быть животрепещущей новостью, а у Чило еще останется несколько недель, чтобы добраться в Гольфито и встретиться с Эренгардтом. Покинув сельву, он переведет деньги на новый счет, сделает пластическую операцию и начнет новую жизнь владельца доходной, почти легальной должности. И со временем станет большим человеком. Ведь должен же он когда-нибудь сделать что-то великое!

Чило запрограммировал лодку на движение по заранее продуманному курсу, поставил ее на автопилот, потом закутался в спальник и стал смотреть, как наверху, на чистом, прозрачном небе горят звезды.

Типичный преступник попытался бы укрыться в недрах какого-нибудь крупного города. Именно там и будут сейчас искать его власти. Станут проверять данные сканеров, рассылать фотороботы, расспрашивать осведомителей. Чило был почти уверен, что сумел выбраться из Сан-Хосе незамеченным, практически уверен, что никто не обратил внимания на его прибытие в Лиму, и абсолютно уверен, что его мимолетное пребывание в Куско осталось незафиксированным. Пусть себе ищут его в Гольфито, переворачивают вверх дном его крошечную однокомнатную квартирку. Здесь, в дебрях огромного заповедника, его никто не обнаружит. Даже лесничие, следящие за заповедником, работают в основном в местах наибольшего скопления туристов. Чило нарочно выбрал район, славящийся изобилием кровососущих насекомых. В уплату за то, чтобы его не нашли, он, так и быть, пожертвует целостью своей шкуры.

Исполнившись самоуверенности и гордости оттого, что он так хорошо все продумал, Чило повернулся на бок, и вскоре его убаюкало тихое гудение мотора.

Глава десятая

Мир за иллюминатором выглядел точно так же, как проекция, которую Десвендапур и прочие изучали в течение нескольких дней: шар, затянутый облаками и почти целиком залитый невероятным количеством воды. Казалось невозможным, чтобы разумная жизнь возникла и созрела нат аких клочках суши, разделенных огромными океанами. И тем не менее это произошло.

Время обучения окончилось, и старший офицер проводил с ними последний инструктаж.

— Поскольку наше пребывание здесь является тайной, высадка будет производиться в обстановке повышенной секретности.

Крупный самец сделал выразительный жест.

— С тех пор, как мы и наши сотрудники-люди основали колонию, удалось разработать соответствующую процедуру, благодаря которой мы можем обеспечить достаточно высокий уровень надежности. Это не значит, однако, что нам удалось совершенно избежать риска.

Он пристально взглянул на каждого из четверых будущих колонистов. Те помахали иструками и повели усиками, показывая, что сознают серьезность ситуации.

— Если вдруг по какой-то случайности вас перехватят, вы четверо ничего не знаете. Вы — рабочие, направляющиеся в место официального контакта под названием Ломбок.

Название прозвучало так, будто чиновник всеми своими спикулами ушел под воду и вот-вот захлебнется, однако, невзирая на фонетические трудности, ему удалось более или менее верно выговорить человеческое слово.

— Если станут расспрашивать, можете назвать свои официальные специальности. Это никак не поможет им вычислить, что вы направляетесь не в официальное представительство, а в секретную колонию. А сейчас просьба собрать личные вещи и через два времяделения явиться в помещение для высадки.

Он сделал жест, обозначающий одновременно опасение и восхищение.

— Вам предстоит участвовать в уникальном эксперименте! Мы рассчитываем, что лет через двадцать, когда придет пора официально объявить о существовании колонии, люди уже свыкнутся с нашим присутствием, и не только свыкнутся, но и будут смеяться над собственными страхами. Это докажет также способность транксов жить на одной из человеческих планет, не вредя ни тамошнему обществу, ни окружающей среде. Существуют еще и другие важные социальные вопросы, на которые даст ответы колония, но сейчас не обязательно вдаваться в подробности. Относительно пребывания среди этих существ вас проинструктируют те, кто живет и работает на планете людей.

Метеоролог сделал вопросительный жест.

— А вы? Вам случалось жить среди них?

— Случалось, но не очень долго,— признался офицер.

— И какими они показались лично вам? Наши собственные контакты с людьми до сих пор были весьма ограниченными…

— Они утомительны. Дружелюбны, но побаиваются идти на контакт. Импульсивны вплоть до неразумности. Очень забавны. Зачастую опасны. Отличаются плавностью движений, но при этом криворукостью. Впрочем, сами увидите. Удивительное, возмутительное, восхитительное нагромождение противоречий. А ведь я говорю еще о лучших их представителях, о тех членах правительства, которые содействовали основанию колонии, обманывая свой собственный народ. Человеческое же население в целом, на приручение которого и рассчитан наш эксперимент,— это изменчивое, непредсказуемое море неблагозвучного хаоса, с трудом поддающегося какому бы то ни было контролю. Жить среди людей — все равно что жить в арсенале, который вот-вот готов взорваться. Каждая отдельная личность подобна бомбе с активированным детонатором. А когда их много, от них хочется поскорее сбежать. Лично мне они не нравятся. Но Великий Совет хочет, чтобы мы попытались сделать их нашими союзниками. Хотя лично я предпочел бы квиллпов, но… Самец запнулся.

— …Но я связан инструкциями. Я признаю, инструкции эти действительно разумны и исполнены тонкого расчета. Совет заявляет, что, невзирая на взаимную неприязнь, мы должны сделать людей своими друзьями и сами подружиться с ними. В противном случае они могут объединиться с а-аннами или другой столь же малоприятной расой. Все вы здесь специалисты, некоторые — в научных исследованиях, другие — во вспомогательных технических областях, но каждый из вас — посол. Никогда и ни при каких обстоятельствах не забывайте об этом!

Их распустили, и они разошлись по своим каютам — собрать вещи и самим собраться с мыслями. Дес понятия не имел, что творилось в голове у трех его спутников, но сам он с трудом сдерживал возбуждение. Вот то, ради чего он трудился так долго! Именно ради этого он лгал, обманывал, подделывал документы. Там, на новой планете, его ждал свежий источник буйного вдохновения, к какому не дано припасть ни одному другому поэту ни на одной из транксских планет.

Лишь одна внезапная мысль омрачила его сладкие мечты. А что, если в секретной колонии уже есть свой поэт? Уж наверняка в ее штате имеется утешитель, а то и два! Но Десвендапур решил не беспокоиться на сей счет. Если там и есть утешители, они слишком заняты своими официальными обязанностями, то бишь утешением собратьев-колонистов. А Дес от подобных обязанностей свободен. И, исполнив примитивную кухонную работу, он сможет запираться у себя и творить, пряча свои произведения от любопытных глаз в зашифрованной памяти скри!бера. Лишь когда он вернется обратно на Ивовицу, наступит время отправить в отставку приготовителя пищи Десвенбапура и воскресить поэта Десвендапура.

«Со временем! — предостерег он себя.— Всему свое время. Сперва надо дождаться, пока тебя осенит вдохновение, а уж потом мечтать о славе».

Внешне шаттл транксов абсолютно ничем не отличался от десятков других, снующих на орбиту и обратно. Узкая многокрылая машина, рассчитанная на полеты как в атмосфере, так и в безвоздушном пространстве, выпала из бока «Ценрулоима», словно яйцо из утробы влереква. Ничто не могло дать наблюдателям, находящимся на планете или на орбите, оснований предполагать, что шаттл этот какой-то особенный.

Получив от местной администрации разрешение на посадку, шаттл отвалил от борта межпланетного корабля на маневровых двигателях и, отойдя подальше, включил основной двигатель. Начав торможение, он стал отставать от большого судна и спускаться к планете.

В то время, как шаттл выходил из поля тяготения основного корабля, Десвендапур вместе со всеми спутниками не сводил глаз с экрана. На экране виднелась часть окутанного облаками шара. Они миновали человеческую орбитальную станцию — нагромождение вращающихся соединенных между собой дисков, вокруг которых кишели более мелкие корабли. С одного конца были пристыкованы два межпланетных корабля. На взгляд неопытного поэта они ничем особенным не отличались от «Ценрулоима». Зрелище было впечатляющим, но особого благоговения не внушало. Определенные элементы человеческого дизайна почти совпадали с транксскими, в то время как другие коренным образом отличались, вплоть до того, что даже назначение их оставалось непонятным. Казалось совершенно невозможным, чтобы столь различные инженерные конструкции подчинялись одним и тем же законам физики.

Потом шаттл спустился ниже оживленной станции. И внизу раскинулся густо-синий океан. Десвендапур уже знал, что на родной планете людей целых три огромных водных пространства, и даже самое меньшее из них обширнее крупнейшего моря Ивовицы или Ульдома. Хотя Дес знал, что бояться тут нечего, это зрелище ужаснуло его куда сильнее, чем хотелось бы. Поскольку спикулы у транксов расположены на груди, транкс способен держать голову и основные органы чувств над водой и при том тихо-мирно захлебнуться. С жестким экзоскелетом и тонкими лапками особо не поплаваешь.

А вот люди не только способны плавать, но и обладают естественной плавучестью. Если представителей обеих рас погрузить в воду, человек просто перевернется на спину и поплывет, в то время как транкс, побултыхавшись, камнем пойдет на дно любого водоема, в который будет иметь несчастье свалиться. Зато на земле ни один человек не сравнится в устойчивости с транксом, в распоряжении которого целых восемь конечностей. Уступают им двуногие и в ловкости рук. Ведь у них только две руки и десять пальцев, в то время как у транксов — четыре и шестнадцать. Но зато люди, при желании, могут говорить куда громче. Насколько это ценно — другой вопрос.

Шаттл вошел в атмосферу, и снова начала нарастать сила тяжести, придавливая брюшко Деса к мягкой скамье, на которой он лежал. На экране замельтешили густые волны облаков, в редких разрывах мелькали клочки поверхности планеты. Планета была многоцветной, как и любой мир, где существует самозародившаяся жизнь. Джювинхуран вроде бы спросила, как он себя чувствует, и Дес вроде бы что-то ответил. Что именно — он не помнил, целиком и полностью поглощенный созерцанием чуждого мира, стремительно несущегося навстречу.

В динамиках гулко звучали команды пилота, отдаваемые спокойным и уверенным тоном. Стены и пол содрогнулись — это спускаемый аппарат вышел наружу из чрева носителя. Он отвесно устремился к земле. Аппарат дополнительно маскировался электромагнитным экраном, чтобы избежать обнаружения наземными приборами слежения. Впрочем, риск был невелик: внизу раскинулись бескрайние, девственные тропические леса, один из наименее заселенных уголков планеты.

Поскольку отделение произошло на очень небольшой высоте, при такой скорости и таком угле падения пилоты не имели права на ошибку. Стоило им чуть промедлить — и аппарат пролетел бы мимо цели и свалился в какой-нибудь густонаселенный район. Стоило поспешить — и он не успел бы включить торможение, и тоже произошла бы трагедия. Но пилоты крохотного судна знали свое дело и не в первый раз выполняли столь сложные маневры. На Деса и его спутников навалились перегрузки, прижав их усики к головам и приковав транксов к скамьям.

Деса это не особенно тревожило. Их предупреждали, что подобного следует ожидать, к тому же в тесной кабине спускаемого аппарата деваться было все равно некуда.

Толчки мощных тормозных двигателей раскачивали спускаемый аппарат. Дес стиснул жвалы. Экран потемнел — аппарат вошел в дождевую тучу. В районе, избранном для строительства тайной колонии, часто шли дожди — теплое, влажное напоминание о доме. Подобные условия были привычными для пилотов, и им не составляло труда вести аппарат сквозь дождь.

За плотными темно-серыми облаками и дождевой мглой проступал обширный нетронутый лес, полный непривычных очертаний. Вдруг Дес ощутил толчок, вибрацию — и его потащило куда-то вбок: это аппарат вошел в широкое, надежно замаскированное отверстие. Шум внутри кабины превратился в нестерпимый грохот, аппарат замедлил скольжение и наконец остановился внутри загерметизированного коридора.

Восстановив дыхание, Дес принялся выпутываться из страховочных ремней. К шаттлу уже торопились маленькие автопогрузчики, еще какие-то роботы и несколько тяжело нагруженных шестиногих фигур.

Дес и его товарищи вышли из аппарата и оказались на посадочном терминале, который ничем, кроме скромных размеров, не отличался от такого же терминала на Ивовице. Точно такое же оборудование, точно такие же средства обслуживания — словом, все то же самое, только гораздо меньше. Когда они вышли наружу, там их поджидала молодая самочка, в обязанности которой вменялось встретить новоприбывших и отвезти на место. Они поинтересовались, а как же их вещи. Их заверили, что вещи прибудут следом, усадили в «полураздетую» наземную машину, и не успели путешественники оглянуться, как терминал остался позади.

Ни с чем непривычным и необычным им пока что столкнуться не пришлось. Стены тоннеля были покрыты легким и прочным композиционным материалом, надежно защищавшим помещение от любых осыпей и протечек. Привычные знаки и таблички указывали на расположение боковых коридоров, различных мест общего пользования, водопроводов и канализационных труб. Опять все выглядело точно так же, как в том улье, откуда они прибыли. В самом деле, можно было подумать, будто они вернулись обратно на Ивовицу.

Внезапно Десу пришла в голову ужасная мысль. А вдруг все это — лишь часть какого-то социального эксперимента, а они — подопытные? Вдруг они вышли в плюс-пространство лишь затем, чтобы сделать петлю и вернуться на Ивовицу или отправиться на Ульдом? Вдруг он и его спутники — всего лишь легковерные добровольцы, участвующие в эксперименте, который должен показать, как уживутся люди и транксы при тесном общении, в условиях, которые воспроизводят родную планету людей? Вид из межзвездного корабля и из шаттла легко сфальсифицировать. Что, если они просто-напросто вернулись на одну из транксских планет? Ведь вокруг все то же самое…

Кроме воздуха.

Воздух был непривычным. Пахло чуждыми, экзотическими растениями. Несмотря на то что воздух проходил очистку перед поступлением в тоннели колонии, инопланетный аромат сохранялся. Конечно, и его можно подделать так же, как виды с корабля. В замкнутом пространстве нетрудно воспроизвести какие угодно запахи и ароматы.

«Однако если это подделка,— подумал Дес,— кто-то неплохо потрудился!»

Благодаря особым обстоятельствам своей жизни Десвендапур сделался куда более недоверчивым, чем любой из его спутников. Сознавая это, он решил держать сомнения при себе. Авось они окажутся неправдой!

Если сила тяготения здесь и отличалась от той, что была на Ивовице, разница была незначительна. Дес даже не знал, радоваться этому или тревожиться. Машина снова свернула за угол и замедлила ход. И тут его подозрения сильно, хотя и не до конца, поутихли.

Вдоль стены тоннеля шагали трое специалистов. Они были заняты оживленной беседой, их усики лихорадочно жестикулировали. Никакого специального снаряжения на них не было, и вообще ничто не говорило о том, что они не у себя дома. Но бок о бок с ними шагали двое людей. Они тоже разговаривали и жестикулировали своими передними конечностями. По сравнению с тем одиноким человеком, с которым Десу довелось поговорить на поверхности Ивовицы, эти двое казались практически голыми. Их мясистые, неопределенного цвета тела были выставлены напоказ. Дес покопался в памяти и пришел к выводу, что оба человека — самцы. Однако не их присутствие и не отсутствие на них одежды особенно заинтриговало поэта. Удивительнее всего было то, что рядом с ними, кроме транксов, находились еще какие-то существа.

Пара мелких четвероногих, носившихся под ногами у людей и транксов, отличалась странным, торчащим во все стороны, густым покровом. Дес еще успел вспомнить его название — «мех», когда машина пронеслась мимо, оставив людей и транксов позади. Дес только заметил еще, что четвероногие существа не похожи друг на друга. Мех одного сильно отличался от меха другого, и одно из них было крупнее, хотя оба не доставали до брюха поэта. У существ были вытянутые лица, умные глаза, челюсти, напоминающие скорее челюсти а-аннов, чем людей.

Дес принялся судорожно вспоминать особенности человеческого общества. Ему было известно, что двуногие нетолько питаются плотью других существ, но и держат представителей некоторых видов у себя дома, как будто общества себе подобных недостаточно, чтобы удовлетворить их потребность в общении. Некоторым видам существ оказывается особое предпочтение. Одним из таких видов являются так называемые «собаки». Очевидно, двое мохнатых четвероногих, сопровождавшие людей, относились к этому виду. Но самое удивительное: собаки, существа, казалось бы, не наделенные разумом, обращали не меньше внимания на трех транксов, чем на своих хозяев-людей!

Насколько знал Дес (хотя, разумеется, не следовало забывать, что осведомленность его была весьма ограничена), на Ивовицу подобных существ никогда не завозили. В месте, отведенном людям на Ульдоме, их точно не встречалось. Все тамошние системы обслуживания рассчитывались на людей, а не на их одомашненных животных. Уход за людьми и так обходился достаточно дорого. Однако, разумеется, народной планете людей подобных ограничений не существовало. Не то чтобы присутствие собак окончательно развеяло сомнения Десвендапура, но теперь он почти поверил, что его не надувают. Одомашненные мохнатые четвероногие чувствовали себя в компании трех транксов чересчур свободно для животных, которые лишь недавно очутились в инопланетной колонии.

Машина остановилась и, подвывая, опустилась на землю. Новоприбывших встречали две самки со знаками различия, каких Десвендапур никогда прежде не видел. Двоих ученых увели в другую сторону, а Десу и Джю быстренько показали будущее место работы, прежде чем проводить в их новые жилища. Перед тем как расстаться, они договорились разделить вечернюю трапезу и заодно обменяться впечатлениями.

Дожидаясь, пока прибудут его вещи, поэт разглядывал двухкомнатную квартирку, которой предстояло на неопределенный срок стать его домом. Ничего непривычного он не увидел — можно сказать, помещение ничем не отличалось от того, которое Дес занимал в Гесвиксте. Все вещи были явно транксского производства. Впрочем, принимая во внимание секретность зарождающейся колонии, иначе и не могло быть. Не станут же двуногие, втайне помогающие транксам обживать свою родную планету, размещать на одной из местных фабрик заказ на производство партии транксских массажеров! Хотя… Стоп!

Его внимание привлек незнакомый предмет, стоящий на полке в ногах спальной скамьи. Дес подошел поближе. Его усики защекотал тонкий, сладкий аромат. Это был небольшой, тщательно подобранный пучок цветов, не похожих ни на одни виденные им до сих пор. Цветы имели широко раскрытые белые лепестки, у основания тычинок белизна переходила в густой пурпур. Дес наклонился и опустил усики, наслаждаясь запахом букета. Стебельки цветов стояли в узком сосуде из цветного стекла. Ну, если такое вырастили на Ивовице или Ульдоме, ботаники, потрудившиеся над растениям и, вполне заслужили премию! Но нет, запах не принадлежал ни одному из транксских миров. Срезанные цветы благоухали неповторимым настоящим ароматом.

Десвендапур с нетерпением ожидал, когда ему позволят наконец ознакомиться с кухней; но это пришлось отложить до завтра. Никто не предполагал, что транкс, совершивший межзвездное путешествие, едва сойдя с шаттла, тут же примется за работу. Ну, если и это было частью сценария, рассчитанного на создание иллюзии присутствия на Земле, тогда как на самом деле они не покидали родной планеты, подобным вниманием к деталям Дес не мог не восхититься.

Но одно времяделение сменялось другим, и он все больше верил в то, что их межзвездный перелет был настоящим, и они действительно очутились в тайной колонии в самом сердце человеческой цивилизации.

Десвендапур надеялся встретиться с двуногими прямо сейчас, но, увы, на вечерней трапезе присутствовали только транксы. От многих из них сильно пахло поверхностью — влажным, резким, густым запахом чуждой планеты. Дес утешился мыслью, что у него наверняка будет возможность пообщаться с людьми завтра или послезавтра. Ведь он видел, как двое из них как ни в чем не бывало разгуливали в обществе трех его соплеменников! Он очень долго ждал — сможет потерпеть еще немного.

Но дни шли, людьми даже не пахло, и Десвендапур забеспокоился. Неужели он забрался в такую даль и создал себе новую личность только затем, чтобы до конца своих дней готовить пищу? Ну уж нет! Он неплохо овладел новой профессией, но ему не терпелось бросить ее и снова облечься титулом поэта. А для этого ему требовалось припасть к избранному источнику вдохновения. Но доступа к этому источнику по-прежнему не было!

Где же люди?! Если не считать тех двоих, которых он видел по дороге сюда, двуногие будто нарочно попрятались. Как ни глупо, он видел меньше людей здесь, на их родной планете, чем у себя дома! В самом деле, он мог бы с тем же успехом остаться на Ивовице. Его разочарование нашло выход в нескольких грубоватых, саркастичных строфах; но в них не чувствовалось того жара первооткрывателя, которого столь отчаянно добивался Дес, хотя стихи были оригинальны и безукоризненно отшлифованы.

А может, попробовать добраться до людей самому? Но тут требовалась большая осторожность. Помощник приготовителя пищи, настойчиво интересующийся предметами, не имеющими никакого отношения к его официальным обязанностям, вполне мог привлечь к себе нежелательное внимание начальства. А значит, стоило тщательно обдумывать формулировку любых вопросов и задавать их небрежно, как бы между прочим. Все его коллеги-приготовители отличались скромностью своих познаний.

От Джювинхуран толку было больше, но ненамного. Десвендапура влекло к ней, несмотря на то что он твердо решил держаться на расстоянии. По статусу в улье она стояла выше него, но во всем, что выходило за пределы профессиональных обязанностей, Джю явно полагалась на Деса, видя в нем существо, значительно превосходящее ее интеллектом. И это отношение вряд ли являлось лестью, основанной на каких-либо посторонних мотивах. Внимание и восхищение Джю выглядели совершенно искренними. А потому в ее присутствии Дес расслаблялся куда больше, чем ему хотелось бы. Ему постоянно приходилось держаться начеку, помнить о возможности разоблачения — а в преданности Джю он мог быть уверен, самку ничуть не волновало его таинственное прошлое и то, что на некоторые темы он предпочитал не распространяться.

Когда Дес спросил ее про людей, Джю ответила — да, ей случалось видеть их дважды, оба раза издалека. Личных контактов с людьми она не имела. Ей по должности и не полагалось их иметь. Хотя, разумеется, транксам приходилось обращаться к людям за помощью, когда речь шла о чем-то, выходящем за пределы колонии. И очистные сооружения, где работала Джювинхуран, несомненно, относились к той области, где транксам требовался совет и помощь извне,— если, конечно, колония не задумывалась как полностью замкнутая система. Такое было возможно, но лишь до определенного момента. И, в любом случае, это не соответствовало действительности, как становилось ясно из разговоров между человеческими и транксскими специалистами, за которыми наблюдала Джювинхуран.

Но на кухню людям не требовалось заглядывать. Десвендапур и его коллеги не нуждались влюдской помощи, чтобы готовить полуфабрикаты для обитателей колонии. В колонии была и другая кухня, это Дес уже знал — ему случалось общаться с тамошними коллегами. Знал он и то, что им приходится иметь дело с людьми не чаще, чем ему самому. Утешения в этом было мало.

Надо, непременно надо найти способ добраться до людей, погрузиться в неизведанную культуру этих существ! Но как? Он постепенно продвигался по служебной лестнице, но карьера не давала ему ничего, кроме личного морального удовлетворения,— и притом грозила тщательными проверками, которых Десу всячески следовало избегать. Колония и впрямь держалась в строгом секрете, порядки здесь царили суровые, и потому свобода передвижения Десвендапура, как и всех прочих работников, была сильно ограничена. Ему позволяли свободно бродить по пищеблоку и местам, предназначенным для отдыха и общения, но никуда больше не пускали. В том числе в тщательно замаскированный отсек для шаттлов и в отделения улья, имеющие выход на поверхность. Впрочем, таких насчитывалось немного.

Расположение этих выходов, большинство которых создавалось исключительно для экстренных случаев, всем было прекрасно известно. И то, что они окружались такой таинственностью, лишь делало очевидным их назначение. Ни один транкс, как бы любопытен он ни был, не попытался бы воспользоваться подобным выходом, нарушив тем самым строгий запрет. Да и зачем? В колонии так уютно и привычно! А снаружи… О-о, снаружи находился неизведанный чуждый мир, кишащий экзотической живностью, разумные обитатели которого славились своей непредсказуемостью. Ну кому и зачем может понадобиться выйти на поверхность? Любой транкс, высказавший вслух подобное желание, был бы немедленно объявлен неуравновешенным, близким к помешательству или просто сумасшедшим.

Впрочем, Десвендапур, будучи поэтом, вполне мог оказаться и первым, и вторым, и даже третьим.

Во всяком случае, если он станет и дальше непрерывно размышлять о своих неудачах, он непременно рано или поздно сойдет с ума. Придя к такой мысли, Дес счел за лучшее сосредоточиться на работе. По ночам, когда ему оказывалось нечем занять руки и разум и он оставался предоставлен самому себе, становилось хуже всего. Джювинхуран, не понимая причин возбуждения Десвендапура, которое временами прорывалось наружу, пыталась, как могла, успокоить друга. Он и сам старался сдерживаться, но временами даже Джю ничего не могла с ним поделать. Где ей было постичь бессильную ярость творческой натуры, бурный поток, перекрытый и остановленный правилами и запретами?

Нет, так больше продолжаться не могло. Дес отчетливо это понимал. Рано или поздно нарастающее разочарование и гнев перевесят благоразумие и здравый смысл. И он сделает какую-нибудь глупость и в конце концов выдаст себя. Тогда его снимут с должности, возьмут под арест, отправят обратно на родную планету и подвергнут суровому суду и неизбежной каре. А если станет известно, что он причастен к гибели пилота Мельнибикон, кара будет действительно суровой. И в любом случае о творчестве и карьере поэта придется забыть навсегда.

Как же разузнать о том, о чем ему знать не положено, не выдав себя и не показавшись не в меру любопытным? Тщательно взвесив все возможные варианты, Десвендапур пришел к выводу, что безопаснее напрямик расспросить одного транкса, чем пытаться окольными путями разузнать это у многих.

Дес остановился на молодом транспортном операторе по имени Термилкулис, который периодически доставлял припасы в пищеблок. Он завязал с ним дружбу, принялся угощать энергичного и смышленого молодого самца всяческими деликатесами и постепенно добился полного доверия.

Однажды ранним утром, покончив с приготовлением полуфабрикатов для утренней трапезы и предоставив более опытным мастерам завершать процесс, Дес подошел к Тер-милкулису, который как раз заканчивал разгрузку. Увидев, что молодой оператор собирается немного передохнуть, Десвендапур предложил ему отдохнуть вместе. Тер согласился. Они удалились в укромный уголок пищеблока, рядом с узкой разгрузочной площадкой, и опустились на все шесть ног.

Они довольно долго лениво болтали о том о сем, и наконец Дес небрежно, как бы между прочим, заметил:

— Знаешь, мне кажется странным, что, живя на родной планете людей, мы почти не видим туземцев.

— Еще бы! Зачем тебе их видеть, на твоей-то работе?

Термилкулис совершенно расслабился, его усики безмятежно свисали надо лбом.

Десвендапур жестом выразил согласие, стараясь, чтобы жест выглядел сдержанным.

— Да, наверное… Ну, а ты? — спросил он с показным безразличием.— Ты-то сам много их видел?

Похоже, транспортный оператор не нашел в вопросе ничего странного.

— Одного-двух.

— Неужто? А я думал, ты развозишь грузы по всей колонии и часто встречаешься с млекопитающими…

— Да нет. Знаешь, сразу после того, как я сюда прибыл, я и сам задавался подобным вопросом.

Поэт насторожился. Однако, судя по поведению оператора, никаких подозрений у того не пробудилось.

— Но я порасспрашивал, и оказалось, противоречие только мнимое. Мне растолковали причину, по которой мы почти не видим людей.

— Да? — с рассеянным видом спросил Дес— И что же это за причина?

Термилкулис повернулся к нему.

— Здесь ведь колония транксов. Транксский улей. И о его существовании осведомлены лишь немногие люди. Они работают на прогрессивную часть человеческого правительства, но часть эта вынуждена действовать втайне. Колония должна показать, что транксы могут существовать среди людей, не влияя отрицательно на человеческую цивилизацию. О существовании нашего поселения будет объявлено, когда ксеносоциологи с обеих сторон сочтут это уместным и своевременным. Может, успех проекта благоприятно отразится на отношении к нам двуногих. Но бывать в улье им совершенно незачем. Тут колония транксов. И живут здесь транксы. Такие, как мы с тобой.

Он сделал многозначительный жест стопорукой.

Значение жеста было ужасно. Оно сулило Десу громадное разочарование. И всамом деле, к чему улью — любому улью, даже расположенному на человеческой планете,— присутствие людей? В то время как проекты на Ульдоме и Ивовице с самого начала рассчитывались на исследование взаимоотношений людей и транксов, земная колония имела совершенно иное назначение. Она была засекреченной, и оба правительства делали вид, что не знают о ее существовании. Ей предстояло доказать, что транксы вполне могут жить на планете, принадлежащей людям. Время для открытого взаимодействия наступит здесь гораздо позднее, когда обе расы свыкнутся с присутствием друг друга, когда люди перестанут считать транксов жуткими и мерзкими — и наоборот.

Последнее-то Дес как раз мог понять. Он и сам находил многие особенности человеческой расы отвратительными. Вся разница между ним и его сородичами-транксами состояла в том, что для него отвращение служило источником вдохновения.

Но как, как же достичь этого эмоционального состояния, если ему запрещено общаться с теми, кто его вдохновляет? Вокруг миллиарды людей! Но Дес готов был обойтись каким-нибудь жалким десятком. Однако и в этом ему отказали. Но ведь не может он сидеть и ждать, пока обстоятельства изменятся! Так и до пенсии досидеть можно. К тому же Десвендапур не отличался терпеливостью и смирением. Такими чертами характера судьба его совсем не наделила.

Как же поступить? Если он, допустим, снова увидит издалека человека, бродящего по границе запретной для него, Деса, зоны, он может пренебречь запретом и пойти на контакт. Но контакт продлится недолго — максимум пару минут. Потом примчатся охранники и уволокут его прочь. Риск слишком велик, а выгода ничтожна. Можно еще попытаться изолировать двуногого, который забредет на территорию транксов, и некоторое время подержать у себя. Но это не менее рискованно. За такое Деса вышвырнут с планеты, даже не дав собрать свои скудные пожитки. У Термилкулиса есть доступ к транспортным средствам, что может оказаться полезным,— до тех пор, пока оператор не разгадает истинных намерений своего нового приятеля. А если Тер о чем-то догадается, тут и конец их дружбе. Глядишь, еще доложит начальству о странном поведении приготовителя пищи.

Нет, решил про себя Дес, что бы он ни предпринял, предпринимать это следует в одиночку. Выбора у него решительно не было. По крайней мере, ничего разумного, рационального сделать он не мог. Значит, оставалось поступить неразумно и нерационально. Для обычного транксатакое поведение считалось немыслимым. Да, если бы Десвендапур походил на обычного транкса, ему бы такое и в голову не пришло.

Выход был безумен, но очевиден. Если у него не получается вступить в контакт с людьми в пределах улья, значит, надо отправиться за его пределы!

Глава одиннадцатая

Чило, как всегда, пробудился под жуткие вопли обезьян-ревунов, приветствующих восходсолнца. Лежа на спине под тонким тропическим одеялом, он смотрел в небо сквозь плотную и легкую ткань палатки. Здесь, у самого экватора, солнце вставало и садилось одинаково быстро. Тропический лес не ведает вечерних и предрассветных сумерек.

Чило зевнул, потянулся, чтобы почесать зудящее место,— и с воплем вскочил. Через его живот, слева направо, тянулся красновато-коричневый ручеек. Ручеек вливался сквозь дыру в левой стенке палатки и утекал в точно такую же дыру в правой, непринужденно обтекая, перетекая или протекая через все и вся на своем пути. Он вполне мог бы точно так же протечь через самого Чило, не будь тот укутан плотным и несъедобным одеялом.

Он забыл перед сном включить электронный репеллент!

И теперь бродячие муравьи прогрызли его палатку, которая попалась им на пути. Взобраться на спящего человека им ничего не стоило, поэтому они решили перейти через него, вместо того чтобы пускаться в обход. Ему крупно повезло, хотя понял он это только позднее, когда осознал, насколько был близок к смерти.

Но пока Чило не думал о своем везении. Он вскочил на ноги и с воплем прихлопнул муравья-солдата, который впился ему в правый большой палец. Если бы Монтойя лучше разбирался в повадках бродячих муравьев, он бы вел себя поосторожнее.

Почуяв запах тревожных феромонов, выделенных их задавленным коллегой, от красно-коричневого ручейка отделилась струйка других солдат и рьяно атаковала противника. Дергаясь и размахивая руками, как припадочный, Чило вывалился из палатки, стремглав понесся между деревьями, пересек широкий пляж и плюхнулся в реку. Но муравьи даже под водой не желали разжимать челюстей. Монтойе опять повезло — засушливый период миновал, и квартирующие в реке пираньи были сыты, а потому не спешили обратить внимание на вторжение. Зато четырехметровый черный кайман, дремавший на противоположном берегу, оживился и бесшумно скользнул в воду. Виляя своим драконьим хвостом, он поплыл на звук, чтобы выяснить, нельзя ли чем поживиться.

Однако пока он пересекал реку, пришедший в себя и опомнившийся Монтойя выскочил обратно на берег. Разочарованный кайман ушел на глубину. Предполагаемая жертва даже не заметила его присутствия.

Непрерывно изрыгая грязную брань, Чило вернулся обратно к палатке. Он заглянул внутрь, проверил, нет ли муравьев на вещевом мешке, и вытащил его наружу. Во внутреннем кармане хранилась мазь, которая быстро уняла зуд от волдырей, оставленных челюстями доблестных солдатов. Пригодился и пинцет — некоторые муравьи не пожелали разомкнуть жвалы даже после того, как им оторвали головы, и головы пришлось вытаскивать отдельно.

Теперь Чило оставалось только ждать, пока колонна промарширует через палатку. По счастью, вся его еда и концентраты хранились в вакуумной упаковке. Это было совершенно необходимо не только для того, чтобы предохранить пищу от порчи во влажной чащобе тропического леса, но и для того, чтобы еду не учуяли мелкие и большие мародеры.

К тому времени, как последние муравьи скрылись в дыре палатки и вышли с другой стороны, приблизился вечер. Заглянув в палатку и убедившись, что там не осталось ни одного муравьиного воина, Чило свернул свое убежище со всем содержимым и погрузил обратно в лодку. В другое время он проверил бы, не забрались ли туда опасные обитатели тропического леса, обожающие укромные уголки: скорпионы, пауки и прочая пакость. Но теперь в том не было нужды. Муравьи, как бы в качестве извинения за беспокойство, вычистили и палатку, и все вещи. Там, где они прошли, ничего живого уже не остается.

Чило дал себе клятву, что отныне будет осмотрительнее выбирать места для стоянок. Впрочем, в тропическом лесу совершенно безопасных мест нет и быть не может. В кустарниках таятся свои опасности, на деревьях живут кусачие насекомые, а если ночевать в лодке, нельзя будет поставить палатку… И тогда он достанется на растерзание москитам и кой-кому похуже, к примеру оводам.

Поэтому Чило в конце концов скрепя сердце решил, что придется отдать предпочтение лесным прогалинам. У него имелось с собой все необходимое для починки палатки, так что заделать дыры, прогрызенные членистоногими воинами, не представляло особого труда.

Как ни странно, Чило даже радовался тому, сколько вокруг ползающего, кусающего, грызущего и кровососущего. Все это служило гарантией, что обыкновенного туриста сюда не занесет. Чем хуже климат, чем опаснее окружающая среда, тем меньше вероятность, что на Чило наткнется туристская группа под предводительством не в меру любознательных экскурсоводов. Места здесь, конечно, глухие, но и сюда какой-нибудь гид или даже простой турист, вооруженный мобильником, вполне может вызвать вертолет, набитый лесничими. А Монтойе следовало всячески избегать подобных встреч, пока злосчастная история в Сан-Хосе еще свежа была в памяти детективов западного полушария. Но к тому времени, как он вернется в Гольфито, шум уже поутихнет…

Пока все шло прекрасно — в этом отношении. Однако добывать пропитание оказалось куда сложнее, чем скрываться от властей. Правда, рыбы у Чило было вдоволь: она в реке так и кишела, готовая проглотить даже пустой крючок. Но вот съедобных плодов и орехов в лесу оказалось куда меньше, чем он рассчитывал. К тому же тут ему приходилось выдерживать конкуренцию тринадцати видов обезьян и множества разнообразных попугаев. Рыбная диета была вкусной и питательной, но через пару недель пираньи и зубатки поднадоели.

В поисках разнообразия Чило пришлось вскрывать все новые упаковки с концентратами, и вскоре он забеспокоился. Он угробил столько сил на то, чтобы скрыться, и теперь ему вовсе не улыбалось возвращаться в ближайший город Мальдонадо за продуктами. В конце концов ему удалось найти несколько клубней юки. Он почистил их, пожарил и съел. Это несколько восстановило уверенность вора в том, что он способен выжить в джунглях. Он приобрел некоторые нужные навыки в юности, проведенной в Гатуне, которая тоже была окружена тропическим лесом. Но Чило сознавал, что требует от себя слишком многого. Ничто не может подготовить человека к жизни за пределами цивилизации, в самых обширных джунглях, которые еще остались на Земле, вместе, называемом «легкими планеты».

Когда Монтойя обнаружил рощицу плодовых деревьев, давным-давно посаженных поселенцами и успевших основательно одичать, он почувствовал себя на вершине блаженства. Обезьяны еще не успели ободрать деревья, и фрукты внесли приятное разнообразие в рацион дикаря поневоле. Удача подбодрила его не только физически, но и душевно. В тот же вечер он поймал на блесну тридцатикилограммовую зубатку. Ее мяса хватило, чтобы набить до отказа имевшийся в рюкзаке походный холодильник.

Потом Чило поплыл вверх по течению. Он растянулся на дне лодки, предоставив управление автопилоту. Автопилот не даст лодке врезаться в берег или налететь на корягу, которых в реке хватало. Внизу почти беззвучно жужжал электромотор — его аккумуляторы подзаряжались от солнечных батарей, покрывавших борта лодки. Беглец чувствовал себя превосходно.

Пока лодка на что-то не наткнулась.

Раздался испуганный крик — вопль отчаяния и боли. Чило вскочил и увидел, что рядом с бортом на поверхности появился раненый звереныш. Из его головы и бока текла кровь. Детеныш выдры увлекся ловлей рыбки в мутной воде, не заметил приближающейся лодки и теперь барахтался и жалобно скулил.

Вся стая немедленно ринулась на помощь малышу, сплотившись против обидчика. Взрослые речные волки, до двух метров длиной и килограммов за тридцать весом, сгрудились вокруг лодки,яростно тявкая.

— Эй, это вышло случайно! — невольно принялся оправдываться Чило, лихорадочно пытаясь вытащить пистолет.— Ваш малыш сам на меня налетел!

Однако гигантские выдры его не поняли. Впрочем, если бы даже и поняли, почти наверняка не отступились бы. Двое впрыгнули в лодку и принялись раздирать ботинки человека, вырывая из них огромные куски. Клыки у выдр были в палец длиной, а челюсти достаточно мощные, чтобы раздробить кость средней толщины. Черные глазки угрожающе сверкали.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Чило сумел наконец высвободить застрявшую пушку. Но и тут не мог стрелять в зверей, не рискуя пробить лодку. Пришлось пальнуть поверх голов. Испуганно визжа и тявкая, выдры плюхнулись обратно за борт — но сперва одна из них пробежала по ноге Чило и выдрала кусок мяса из его левого бицепса. К тому времени, как разъяренный Монтойя прицелился как следует, животные исчезли под водой.

Чило отложил пистолет и, постанывая, принялся бинтовать рану. Мало ему ядовитых насекомых, змей, гигантских крокодилов, паразитов и прожорливых грызунов, так тут еще и выдры! Он залил открытую рану обеззараживающим средством, засыпал кровоостанавливающим и обмотал тонким слоем прозрачной синтетической кожи. Пленка немедленно прилипла и начала всасываться в тело. К тому времени, как внутри все заживет, искусственный эпидермис высохнет, растрескается и отвалится, обнажив восстановившуюся живую кожу. Оказав себе первую помощь, Чило сунул аптечку на место и расчистил заросшую водорослями автоматическую помпу, чтобы она быстрее откачала воду, которой залили лодку выдры.

И тут одна из них, видимо, решив, что наглец наказан недостаточно сурово, выпрыгнула из воды, бросилась пришельцу на спину и впилась когтями и зубами в его плечи.

Чило бешено замахал руками, пытаясь сбросить зверюгу. Борющиеся человек и выдра раскачали утлое суденышко и рухнули в воду. Падая, Чило инстинктивно впился в лямку рюкзака. Стропа, которой рюкзак был прикреплен к борту лодки, лопнула под его весом, и рюкзак плюхнулся в реку следом за своим владельцем. А быстрая лодочка мгновенно выровнялась под действием встроенного гироскопа и направилась дальше вверх по течению, унося с собой палатку, спальник и все припасы, кроме тех, что были в рюкзаке.

Речной волк отцепился. Возможно, падение напугало его, а может, он просто удовлетворил наконец свою жажду мести. Как бы то ни было, полутораметровая выдра разжала свои смертоносные объятия и уплыла прочь. Временами она поднимала голову, оглядывалась и бросала в сторону непрошеного гостя несколько выдрячьих проклятий. У Чило не было времени отвечать на оскорбления. Он кое-как доплыл до мелкого места и побрел к берегу, противоположному тому, на котором обосновался клан выдр. В одной руке потерпевший крушение стискивал лямку рюкзака, в другой — пистолет, временами кидая прощальные взгляды вслед своей лодке.

«Нечего было расслабляться!» — уныло думал Чило.

Теперь, на автопилоте, лодка будет плыть, и плыть, и плыть, пока не наткнется на какой-нибудь непроходимый перекат или другое препятствие, на преодоление которого не рассчитана. Тогда она остановится и станет ждать дальнейших распоряжений от своего отсутствующего хозяина.

Промокший до нитки вор вышел на ближайший отлогий кусок берега. Черепахи с плоским панцирем наблюдали за ним с бревна. Над спинами черепах кружили бабочки в поисках соли. Кулички поспешно разбежались кто куда.

Осмотрев штаны в поисках червей, пиявок и прочих потенциально опасных паразитов, Чило задумался, что же ему делать дальше.

Аккумуляторы у лодки сесть не могут. Они подзаряжаются весь день напролет. Останавливаться она тоже не станет, поскольку запрограммирована на то, чтобы плыть вверх по течению. Очевидно, лодка уплыла с концами, и вместе с ней — многое из насущно необходимого для жизни в джунглях. При счастливом стечении обстоятельств может оказаться, что после последней рыбалки он таки сунул рыболовные принадлежности обратно в рюкзак. Это будет большим подспорьем. Но особого выбора все равно не остается. Теперь больше нельзя брести по лесу куда глаза глядят. Чтобы успеть на встречу с Эренгардтом к сроку, ему надо найти дорогу в город, или на какую-нибудь ферму, или хотя бы к туристскому лагерю. И начинать работать над этим надо прямо сейчас. Лишь бы не попасть в лапы властям! Врать Чило умел превосходно и не сомневался, что сумеет сойти за своего в глазах любых туристов. История о том, как он выпал из лодки, поставленной на автопилот, и не сумел ее догнать, любому покажется вполне правдоподобной. Если повезет, ему помогут вернуться обратно в лоно цивилизации. Там он пустит в ход кредитную карточку и закажет билет на воздушное судно.

Теперь придется передвигаться пешком — ну ничего, это значит, что придется идти побыстрее, только и всего. Времени все равно достаточно, он поспеет к сроку.

Да, только сперва нужно еще найти этих гипотетических милосердных туристов — и притом не повстречаться с лесничими заповедника.

Прошло два дня.

Чило упорно продвигался к ближайшему городку, но никаких туристов покамест не нашел. Он был так занят поискам и пищи, чтобы пополнить небольшой запас концентратов в своем рюкзаке, что едва не проморгал появления автоматического зонда. Беспилотное воздушное судно, замаскированное под вилохвостого орла, скользило над рекой на уровне макушек деревьев. Внимание Чило привлекла не плавность полета великолепного хищника, а то, что он ни разу не взмахнул крыльями. Даже самый совершенный орел не способен планировать бесконечно, не шевельнув крылом.

Чило поспешил забиться поглубже в чащу.

Притаившись за огромными корнями лесных великанов, он следил, как воздушное судно покружило над чем-то на дальнем берегу, спустилось на высоту нескольких метров и продолжало планировать. Нет, это никак не может быть настоящий орел! Орлы способны планироватьдолго, нотолько в восходящих потоках теплого воздуха. А какие уж там восходящие потоки в паре метров над берегом реки! Если там и есть ветерок, его не хватит даже на то, чтобы удержать в воздухе ястреба средних размеров, не говоря уж об орле. Очевидно, камеры, которые были у «орла» вместо глаз, снимали все происходящее и передавали на одну из наблюдательных станций, расположенных по периметру огромного заповедника. С помощью таких замаскированных механизмов удобнее всего наблюдать за жизнью леса и его обитателей, никого из них не тревожа.

Нет, вряд ли это ищут его, Чило. Даже если властям каким-то образом удалось его выследить от Сан-Хосе до Лимы, никакие оставленные им следы не могли бы привести ловцов сюда, в глубь джунглей. Беглец возблагодарил всех богов, что успел прихватить рюкзак, падая из лодки. В рюкзаке находились все его документы.

Потом Чило пришло в голову, что лесничие могут искать вовсе не Чило Монтойю, обвиняемого в убийстве, а беднягу, кому принадлежала сбежавшая лодка. Любое суденышко, плывущее самостоятельно вверх по течению, привлекло бы внимание одного из расставленных в заповеднике следящих устройств. Естественно, лесничие и администрация заинтересовались бы ничейной лодкой, набитой припасами и радостно плывущей на север. Они обязательно бы предположили, что произошел несчастный случай… И если все так и случилось — спасатели теперь ищут хозяина вольнолюбивой лодки.

Что ж, очень мило с их стороны, вот только Чило вовсе не хотел, чтобы его спасали. Он именно затем и приехал в заповедник, чтобы затеряться. И не хотел быть найденным, даже если его искали, желая ему добра.

Поисковики, будь то люди или роботы, рассчитывают, что потерявшийся турист будет держаться у берегов реки, где его легче заметить. Чило позаботился о том, чтобы добыть лодку, отследить которую невозможно. Поэтому осмотр лодки им ничего не даст. Ну а если повезет, она вообще разобьется и затонет прежде, чем лесничие вытащат ее на берег и изучат ее содержимое.

А пока Чило углубился в чащу, зная, что лес укроет его, точно теплым зеленым одеялом. На земле и в кронах деревьев столько живности, что вряд ли лесники сумеют найти его с воздуха с помощью инфракрасного детектора, даже если снабженное детектором беспилотное воздушное судно будет знать, где именно искать.

Монтойя продвигался вперед медленно, но верно. Идти по девственному тропическому лесу, в общем, не так сложно, как кажется. Большие деревья растут на приличном расстоянии друг от друга, а их кроны не пропускают к земле солнечный свет, мешая разрастаться подлеску.

Покров могучих ветвей не только укрывал и защищал Чило — он был еще и очень красив. Сучья оплетали лианы и орхидеи. В вышине, на своих древесных дорогах, болтали и бранились обезьяны, и каждый шаг человека сопровождался стрекотанием насекомых. Чило нарочно шаркал ногами по земле, стараясь производить как можно больше шума, чтобы местные змеи вовремя заслышали его и успели убраться с дороги. Если он вдруг ненароком наступит на гремучую змею или ямкоголовую гадюку, ему будет мало проку от того, что он так хорошо спрятался от властей.

На ночлег он устроился между корней гигантского раскидистого дерева, сначала тщательно проверив, нет ли там муравейника. Палатка осталась в лодке, но в содержимое рюкзака входило легкое и прочное одеяло. Один огромный корень выгибался, образуя арку, которая вместе с одеялом вполне защитила Монтойю от вечернего дождя. Чило подумал, как ему повезло, что он не попал в лес в сезон ливней, когда реки разбухают, озера разливаются и почва превращается в жидкую грязь. Без лодки он оказался бы совершенно беспомощен. Правда, он и теперь слегка подмок, несмотря на плащ-дождевик, извлеченный из рюкзака, но тут уж ничего не поделаешь: в конце концов, тропический лес не зря называется еще и «дождевым». По крайней мере, утонуть ему не грозит, а пока есть возможность ловить рыбу, с голоду он тоже не помрет. Вот если бы рыболовные принадлежности улизнули вместе с лодкой, тогда и впрямь хоть ложись да помирай!

На следующее утро Чило без особых хлопот выудил из мелкого озерка несколько мелких рыбешек, с помощью поясного ножа вычистил и разделал их. Походная печка осталась на сбежавшей лодке, а развести костер не представлялось возможным. Даже если во влажном лесу удастся набрать достаточно сухих веток, они, скорее всего, слишком быстро прогорят или окажутся такими прогнившими, что попросту развалятся в руках. К тому же струйка дыма может его выдать.

Пришлось съесть рыбу сырой. Чило от души пожалел, что у него нет ни лимонов, ни лаймов. Теперь ему не избавиться от рыбного вкуса во рту, пока он не доберется до города. Но зато рыба очень питательная. На ней, да еще на том небольшом количестве припасов, которое осталось у него в рюкзаке, он, пожалуй, сумеет протянуть довольно долго.

«По крайней мере,— подумал Монтойя с мрачной усмешкой,— рюкзак у меня получился не слишком тяжелым».

Он взвалил свою ношу на плечи и зашагал дальше сквозь чащу, стараясь придерживаться возвышенностей. Ноги оставались теплыми и сухими — вездесущая грязь не приставала к башмакам, защищенным постоянным электростатическим зарядом. Чило похвалил себя зато, что, снаряжаясь, не пожалел денег на соответствующую одежду и обувь. Однако палатка бы ему совсем не помешала!

Впрочем, и сейчас ему грех было жаловаться. Ведь он мог бы, падая из лодки, ухватиться не за рюкзак, а за что-нибудь другое. И страшно подумать, что бы тогда с ним стало! Ему бы волей-неволей пришлось позволить лесничим себя спасти и надеяться, что никто не опознает в нем того убийцу, чей фоторобот наверняка уже разослали по всем жандармериям планеты.

Электронный репеллент, оставшийся в рюкзаке, заставлял рои кровососов и паразитов держаться на расстоянии. Чило видел их, слышал, как они жужжат, зудят, стрекочут и ползают вокруг. Но пробраться внутрь незримой сферы, в центре которой находилось теплое, живое человеческое тело, им не удавалось. А уж как им хотелось вгрызться в его плоть и насосаться крови! Москиты и мухи, жуки и муравьи — все они были вынуждены расступиться перед точно выверенным стрекотанием приборчика, как морские волны расступаются перед айсбергом. Чило знал, что без репеллента его кожа давно бы превратилась в красное, бесформенное подобие сильно побитого мяча для гольфа.

Компанию вору составляли также птицы и обезьяны. Впрочем, последних было легко услышать, однако почти невозможно увидеть. Туземцы, некогда обитавшие в здешних краях, очень любили обезьянье мясо, однако для Чило сама идея питаться обезьянами казалась почти немыслимой. К тому же у него имелся только нож, и если бы даже небо вдруг послало ему лук со стрелами, вряд ли он сумел бы воспользоваться подобным даром.

На следующее утро над его головой медленно пролетело воздушное судно, едва не задевая макушки деревьев. Чило предупредили о его приближении испуганные крики семейства беличьих обезьян, и он успел укрыться в гуще диффенбахии. Широкие листья надежно спрятали его. Осторожно высунувшись и посмотрев вслед удаляющемуся судну, Чило обнаружил, что оно не только замаскировано, но и снабжено глушителем. Если бы не паника, которую подняли обезьяны, Чило оказался бы застигнут врасплох, и его могли бы заметить, несмотря на густые кроны вверху.

«Лес мой друг»,— думал он, выжидая, пока воздушное судно скроется вдали. Потом вылез и зашагал дальше, но его уверенность несколько поколебалась.

Если подумать, с чего бы лесничим заповедника понадобилось так тщательно камуфлировать свою машину? Конечно, гул мотора немного пугает местную фауну, но не настолько сильно, чтобы можно было говорить о серьезном ущербе. А ведь полностью заглушить шум совсем непросто и не так-то дешево.

Зачем беспилотные зонды маскируют под орлов и прочих птиц — понятно. Они могут свободнее перемещаться среди животных, наблюдать за ними и следить за состоянием их здоровья. Но маскировать большое воздушное судно — это просто напрасная трата денег! Его размеры и непривычная форма все равно сразу выдадут в нем странного и, возможно, опасного чужака. Чило был всерьез озадачен.

Если воздушное судно замаскировано не затем, чтобы обитатели тропического леса его не заметили, тогда для чего? От кого его прячут? Официальное воздушное судно, принадлежащее заповеднику, будет, наоборот, разукрашено эмблемами и номерами. Научная экспедиция может захотеть такой скрытности, но тратиться на дорогостоящую маскировку не станет. Зоологам нужно, чтобы в случае аварии воздушное судно нетрудно было разглядеть с воздуха. То же самое относится и к экскурсионной машине…

Оставалось предположить, что в лесу есть другие люди, не желающие быть замеченными. Вот, к примеру, многие биохимические корпорации добывают из редких тропических растений весьма ценные компоненты. Большинство этих компонентов превращается потом во вполне законные продукты, одобренные правительством, запатентованные и прошедшие множество испытаний. Большинство — но далеко не все.

Если в данной части леса пасутся ботанические пираты, возможно, они примут Чило как своего. Если он успеет объяснить, кто он такой. Возможно, с их помощью он даже сумеет добраться в положенный срок туда, куда ему надо, минуя ближайший город,— что уменьшит риск быть пойманным местными властями. С другой стороны, подобные незаконные предприниматели обычно не приветствуют незваных гостей, каково бы ни было общественное положение визитеров. Так что в зависимости от расположения духа предполагаемых пиратов Монтойю могут с тем же успехом продырявить в нескольких местах и бросить в ближайшую реку, где кайманы и пираньи окончательно с ним разберутся.

Словом, лучше быть начеку. Вероятно, он уже потревожил какие-то скрытые датчики — иначе с чего бы это судно так разлеталось? А дальше могут начаться и какие-нибудь ловушки. Значит, надо быть вдвое внимательнее и смотреть, куда ступаешь. Впрочем, вряд ли подходы со стороны леса так уж сильно охраняются. Нелегалы больше всего боятся властей, а власти здесь, в тропическом лесу, перемещаются в основном на воздушных судах. И все равно, следует смотреть в оба. Он ведь может только предполагать, с кем именно имеет дело, и, пока это не выяснится наверняка, следует держать ухо востро.

Ближе к вечеру над ним пролетело еще одно воздушное судно, и Чило снова пришлось нырять в укрытие. Это воздушное судно имело совсем другой размер и силуэт. Данное обстоятельство подкрепило уверенность беглеца, что полеты не имеют отношения к его персоне. Если бы тут рыскали жандармы, заподозрившие, что преступник прячется в этом районе, они бы громко призывали его сдаться. А если бы лесничие искали неизвестного хозяина сбежавшей лодки, они бы тоже оповещали на весь лес о том, что помощь близка, вместо того, чтобы тщательно прятать свое воздушное судно.

Все подтверждало его подозрения. Где-то в чаще леса разворачивается преступная операция, и ее участники всячески стремятся скрыть свои действия от властей. Эти люди вполне могут как приютить его, так и пристрелить на месте, даже если он успеет сослаться на Эренгардта. И Чило решил, что ему лучше скрываться до тех пор, пока он не узнает что-либо определенное. Пусть себе ищут! Ему удалось обвести вокруг пальца все власти от Сан-Хосе до заповедника. И если он не захочет, чтобы его нашли, никакие изготовители подпольных снадобий его не сыщут!

Однако кто бы здесь ни затаился, денежки у мерзавцев явно водятся, размышлял Чило, перебираясь через упавшее дерево, густо поросшее поганками. Замаскировать воздушное судно — еще ладно, но для того, чтобы сделать неслышным шум мотора, требуется очень дорогостоящее оборудование. Значит, этот отдаленный уголок тропического леса караулит не горстка дилетантов, прячущихся в нескольких соломенных хижинах. Если тут летает не одно, а целых два таких замаскированных воздушных судна, значит, операция задумана с неслыханным размахом.

А может, ему не просто удастся выжить в этом лесу? Вдруг он сумеет установить тут нужные связи — важные, серьезные связи? Нет, если ему представится случай завязать знакомство с по-настоящему крупными людьми, он, Монтойя, своего шанса не упустит! Или, наоборот, можно будет разузнать о них все, что получится, а потом сдать ближайшим властям, с условием, что инцидент в Сан-Хосе простят и забудут. В конце концов, все ведь вышло случайно! Пришить преднамеренное убийство ему никто не сможет. Так или иначе, у него есть варианты. Теперь надо накопить фактов — по возможности, не выдавая себя.

Чило вдруг пришло в голову, что и зонд, замаскированный под орла, возможно, принадлежал вовсе не заповеднику, а тем же самым людям. Он облетал буферную зону вокруг их владений, чтобы предупреждать о появлении патрулей лесничих или заблудившихся туристов, не привлекая к себе внимания.

Монтойя тихо присвистнул. Ничего себе! Все виденное им до сих пор наводило на мысль, что в этом районе разворачивается нелегальная операция колоссального масштаба. Если предположить, что его догадки верны и летающие здесь воздушные суда принадлежат не местным властям.

Чило вдруг испугался — а вдруг заметят излучение его электронного репеллента. Потом успокоился. Если бы репеллент мог его выдать, уже давно выдал бы. Очевидно, сила излучения неразличимо мала. Для того, чтобы его заметить, нужно подойти на расстояние прямой видимости к владельцу прибора. И тем не менее Монтойя задумался, а не выключить ли репеллент. Но мысль о том, что на него тут же накинутся мириады насекомых, которые в течение сотен лет помогали сохранять девственность амазонских лесов, внушала страх. Ему и так было достаточно неуютно, чтобы еще отдать себя на растерзание миллионам алчных жвал, жал и хоботков. Помимо того, что велик был риск подхватить какую-нибудь заразу, Чило попросту всегда боялся тараканов и прочих насекомых.

А потому он просто шел дальше, глядя во все глаза, не блеснет ли где металл или пластик, и внимательно вслушиваясь в лесной гам. Если его не успеют предупредить об опасности обезьяны, это сделают птицы. Он не один в лесу; у него есть союзники, пусть даже самые странные. Если он, Монтойя, до сих пор ухитрялся избегать ареста и промывания мозгов, то лишь потому, что всегда держался настороже и никому не доверял. Он смолоду научился менять товарищей на свободу.

До сих пор эта философия никогда его не подводила, и Чило не видел причин пересматривать ее теперь.

Над головой радостно завопила пара алых ара, напавшая на гроздь спелых фиг. Несколько сочных зеленых плодов шлепнулось наземь неподалеку от Чило. Он наклонился, проверил, нет ли на них муравьев, и сунул в карман. Он съест их попозднее, когда брюхо совсем уж настойчиво потребует своего. Вор усмехнулся, помахал рукой случайным лесным помощникам и зашагал дальше.

Какая разница, кто его ищет: жандармерия, наркоторговцы, лесничие или бандиты! Он будет прятаться от всех, пока не решит — по собственной воле! — что ему, Чило Монтойе, пора оставить заповедник. Все люди сторонятся леса — а он будет жить здесь. Деревья, звери, насекомые станут его друзьями, его щитом. Остается только разузнать, что творится в этом пустынном, уединенном краю, и обдумать, как лучше воспользоваться полученной информацией.

Ну и, конечно, позаботиться о том, чтобы эти друзья и этот щит не отравили, не заразили и не растерзали его.

Глава двенадцатая

С пропитанием проблем не будет — по крайней мере, в ближайшее время. В распоряжении Деса имелось куда больше еды, чем у кого-либо из прочих обитателей колонии. Куда больше, чем можно унести на себе. К тому же он намеревался по возможности кормиться плодами этой земли. Подобно тому, как двуногие могли питаться многими съедобными веществами, существующими на Ивовице, жители тайной колонии на планете людей обнаружили, что их пищеварительная система вполне способна усваивать значительную часть местных растительных продуктов. Это значительно упростило освоение колонии и помогало сохранять секретность, поскольку сюда не приходилось завозить больших объемов пищевых продуктов с орбиты.

Отдельные необходимые минеральные вещества и витамины, которых в земных растениях не было или недоставало, выдавались колонистам в виде добавок. Их-то Десвендапур и копил для предстоящего путешествия. Будучи приготовителем пищи, он не хуже ботаников и биохимиков разбирался в местных растениях, составлявших основную долю рациона колонистов. Потому, оказавшись снаружи, он без труда определит, что следует искать и как лучше это приготовить. Главное — выбраться наружу!

Дес проводил немалую часть свободного времени в поисках возможных выходов. Основной выход имелся только один — ворота отсека для шаттлов, через которые они и явились. Когда сюда прилетали люди, помогавшие колонии, их впускали через тот же ход.

Кроме того, имелось некоторое количество искусно спрятанных запасных выходов, которые полагалось использовать лишь в экстренной ситуации. Устройство их было хорошо знакомо Десу. Такие «скоростные выходы» с индивидуальными подъемниками наручной тяге имелись в каждом улье. Но воспользоваться одним из них было нереально — немедленно сработали бы всевозможные сигналы тревоги.

Зато ему не придется иметь дело с охраной. Лес, растущий над колонией, остался совершенно девственным, если не считать следящих устройств, установленных людьми совместно с транксами. Следящие устройства должны были предупреждать о появлении незваных гостей. Однако со дня основания колонии ее никто не тревожил. Мало того, что этот район планеты был не затронут цивилизацией,— еще и сами люди охраняли его, следя, чтобы здесь никто не появлялся. Следящие устройства выставили просто так, на всякий случай — никто и не думал, что они когда-нибудь понадобятся. Однако они все же существовали, и Десу следовало принять их в расчет.

Но выходы никто не охранял. В этом просто не было нужды. Все колонисты отличались отвагой, и все же ни одному транксу в здравом уме не пришло бы в голову в одиночку, без приказа выбраться на поверхность, где кишат мириады чуждых живых существ. К тому же снаружи бывало холодновато, в особенности по ночам. И, наконец, никто не знал, какие враждебные хищники тут могут водиться, и знакомиться с ними никто не спешил.

Никто, кроме Десвендапура. Враждебность порождает трагедию, а трагедия — основа множества благородных эпических поэм. Ну а что касается климата — холод он как-нибудь перетерпит. Все-таки колония расположена в одном из наиболее благоприятных для его расы районов планеты. Если уж он не выживет на поверхности над колонией, где же тогда еще он сможет выжить?

Потребовалось немало времени и тонких расчетов, чтобы подделать все необходимые данные внутри компьютерной системы. Теперь любой, кому взбрело бы в голову искать Деса на рабочем месте, обнаружил бы, что его временно перевели в другое отделение колонии. А проверка личных дел показала бы, что он трудится изо всех сил. В течение некоторого времени его не хватятся ни там, ни там. Так что ничто не помешает ему спокойно бродить по лесу, вбирать и постигать новые знания, исследовать и совершать открытия. А когда Десвендапур завершит исследования, он вернется. Велик шанс, что его вообще не хватятся. Он снова как ни в чем не бывало вернется к выполнению своих обязанностей, но большую часть времени будет посвящать разбору заметок и черновых набросков.

Приведя свои стихи в порядок, он переправит их в соответствующее место на Ивовице, где их подвергнут критическому разбору и опубликуют. Дес не сомневался, что творения обеспечат ему неувядаемую славу. И тогда он откроет свое истинное имя. Если ему вдруг припомнят гибель водителя Мельнибикон, он с этим как-нибудь разберется. А что потом — уже не играет роли. Он знал одно: его ждет слава. Какие почести достанутся его поредевшей семье, его клану и родному улью! И неважно, что сам он понесет наказание от властей. Кстати, велик шанс, что даже и не понесет. Великому таланту прощается множество грехов, и это вполне справедливо. Дес не стал тратить времени на размышления о том, насколько этичен или не этичен его замысел вообще.

Но для подобного успеха творения Десвендапура должны быть воистину гениальны и исключительны!

По мере того, как молодой поэт готовился к побегу, его уверенность все росла и крепла. Подготовка к столь незаконному и экстраординарному поступку даже подвигла его на создание полдесятка свитков, наполненных воистину огненными строфами. Перечитав их, Дес решил: эти стихи — лучшее из всего когда-либо сочиненного им. А ведь они лишь предвкушение нового и неизведанного, что он рассчитывал увидеть и испытать! Дальнейшие творческие трудности наверняка будут порождены отнюдь не недостатком вдохновения, а скорее невозможностью обуздать и направить в нужное русло избыток творческого пыла.

И вот наступил назначенный день. Он обрушился на поэта внезапно и тяжко, как потолок обвалившегося тоннеля. Дес беспечно простился с Джювинхуран и товарищами по работе, сообщив, что его временно переводят в другое отделение, но через один лунный цикл он вернется. Придя в свои комнаты, Дес проверил, все ли в порядке, и позаботился создать впечатление, будто хозяин жилья только что вышел и скоро сюда вернется. Он все предусмотрел, даже настроил проигрыватель так, чтобы тот в определенные часы включал его любимую музыку для релаксации.

Больше он ничего не мог сделать. Конечно, если кому-нибудь придете голову установить слежку за его комнатами, быстро обнаружится, что там никто не живет. Но кому и зачем может такое понадобиться? Служба безопасности колонии, разработанная совместно людьми и транксами, была рассчитана на то, чтобы не подпускать к колонии чужаков, а не на то, чтобы не выпускать ее обитателей.

Припасы, которые долго и терпеливо собирал Дес, были упакованы в водонепроницаемый вещмешок, в каких обычно переносят полуфабрикаты. Любой, кто увидит его с этим мешком, решит, что Десвендапур несет официальный груз. И вряд ли у кого-то вызовет подозрения факт, что он отклонился от обычных маршрутов доставки пищи. В конце концов, он же не бомбу тащит!

Дес забросил мешок на спину и с помощью отражающей свет поверхности убедился, что он аккуратно уместился в длинном и узком изгибе его брюшка. Тот факт, что поэту до сих пор не приходилось спариваться и его рудиментарные надкрылья были целы, оказался очень кстати: лишний слой прочного хитина помогал удобнее распределить тяжесть. Потом Дес надел на грудь кармашек с вещами, и на этом сборы закончились. Он оказался нагружен довольно тяжело, но не чрезмерно. Беглец в последний раз оглядел уютную комнатку, служившую ему домом с тех самых пор, как он впервые ступил на землю мира двуногих… Вышел, закрыл дверь и запер ее своим личным кодом.

Он нарочно выбрал раннее утро, когда в улье шла пересменка и половина работников расходилась по домам, а вторая спешила на рабочие места. Коридоры были полны народу. Большинство двигалось пешком. Чем меньше машин будет в колонии, тем меньше вероятность, что случайные вибрации привлекут чье-нибудь нежелательное внимание. Конечно, колония располагалась в глуби не тропического леса, который к тому же еще охранялся, и появление случайных прохожих здесь было маловероятно, но лишние предосторожности никогда не помешают!

Дес направился в западный конец улья. Никто не остановил его и не окликнул, потому что почти никто его не знал. Вот одно из преимуществ работы на кухне, к тому же Десвендапур нарочно старался заводить поменьше новых знакомств за пределами своего отделения. Пожалуй, Джювинхуран была единственным исключением. Дес старался не думать о том, как бы она отнеслась к известию о том, кто он такой на самом деле. Перед его внутренним взором вставало ее точеное V-образное лицо, золотые глаза, будто светящиеся изнутри, изящный, чувственный изгиб ее яйцекладов и мягкий блеск сине-зеленого экзоскелета. Десвендапуру сделалось не по себе. Однако он решительно изгнал образ Джю из своих мыслей. Поэт, отправляющийся на охоту за новыми впечатлениями, не должен позволять себе размякнуть от сладких воспоминаний!

Чем больше он удалялся от жилых помещений и углублялся в зоны, отведенные для технического обслуживания колонии, тем меньше транксов попадалось на пути. Здесь царили машины. Все механизмы были отрегулированы и покрыты плотными кожухами, чтобы издавать как можно меньше шума и предательских вибраций. Использовались всевозможные ухищрения, чтобы укрыть колонию от посторонних глаз.

Но, помимо пищевых компонентов, доставлявшихся с орбиты, и воды, добывавшейся из источников в колонии, была и третья составляющая, без которой колонисты бы не выжили: воздух.

Инопланетный воздух закачивался в улей с помощью множества вакуумных насосов, которые работали почти беззвучно, и подвергался фильтрации и очистке. Узкие трубы воздухозаборников, замаскированные под огромные пни, были рассеяны по лесу над колонией. В один из таких воздухозаборников и проник Десвендапур через люк, предназначенный для обслуживания. Его тут же потянуло вниз, вслед за потоком воздуха. Если он сорвется и упадет, то окажется пленником на дне шахты. Если повезет, кто-нибудь заметит, что приток воздуха с этого заборника ослабел, и придет посмотреть, в чем дело. А если нет — Дес будет лежать на дне шахты, пока у него не кончатся припасы и пока он не начнет гнить, несмотря на наличие биологических ингибиторов.

Упираясь всеми четырьмя ногами, обеими стопорука-ми и обеими иструками в стенки вертикального цилиндрического колодца, Дес заполз внутрь и аккуратно прикрыл за собой люк. Даже с восемью конечностями оказалось нелегко подниматься наверх, навстречу мощному потоку воздуха. Неочищенный воздух, который всасывался в улей, был насыщен множеством экзотических запахов, и у транкса от них кружилась голова. Но он упрямо полз наверх. Как поэт и ожидал, воздух там был прохладней, чем хотелось бы, но влаги в нем хватало. Может, Дес и замерзнет, но уж, во всяком случае, не засохнет.

Один раз он поскользнулся. Задняя нога провалилась в пустоту. Еще немного — и он полетел бы вниз. Дес поспешно напряг остальные конечности и восстановил равновесие. Мешок с припасами, притороченный к спине, казалось, был набит не едой, лекарствами и снаряжением, а слитками необработанного металла. Панцирь, прикрывающий грудной отдел, при каждом шаге больно тер брюшко, угрожая прорвать кровеносную систему. Если бы такое вдруг случилось, Дес истек бы кровью, не успев добраться до поверхности.

Верхний конец шахты виднелся на ужасном отдалении. Десвендапур старался не смотреть туда, чтобы не отчаяться. Он чувствовал, как дрожат конечности, и понимал: возврата уже нет. Верхушка шахты теперь была ближе люка, через который Дес сюда попал. А на то, чтобы спускаться, требовалось не меньше сил, чем на то, чтобы подниматься. Поэт покрепче стиснул жвалы и продолжал ползти. Его грудь судорожно пульсировала в такт тяжелому дыханию.

Чем выше он поднимался, тем крепче делался незнакомый запах поверхности. Как раз тогда, когда Дес понял, что больше не выдержит, он с размаху стукнулся головой обо что-то твердое. Незащищенные усики пронзила острая боль. Только шок помешал ему отпустить стенки шахты и рухнуть вниз. Если бы Дес упал с такой высоты, он мог бы уже не беспокоиться, вытащат его или нет. Воздух, втягиваемый через закрытые сеткой щели величиной с глаз, хлестал Деса по открытым глазам. Поэт, не обращая внимания на пыль и мусор, летящие ему в лицо, поднял обе иструки и принялся ощупывать внутренний край люка. Где-то тут должна была быть задвижка. В темноте он почти ничего не видел, и еще ему все время приходилось отворачиваться, чтобы защитить глаза от мелких частиц, угрожавших повредить нежные мигательные перепонки.

Если не получится найти задвижку, или она откажется открываться, у него не останется другого выбора, кроме как попытаться вернуться назад, к служебному люку. Но, судя по тому, как трясутся ноги, вряд ли у него это получится.

Десвендапур очень тщательно изучил устройство воздухозаборных шахт, но одно дело — разглядывать чертеж в уютной комнате, и совсем другое — искать на ощупь крохотную детальку, дрожа от усталости и вися на одних истногах над глубоким колодцем, под потоками воздуха, который будто нарочно старается сорвать тебя и бросить вниз. Тонкие пальчики левой иструки шарили по линии, где крышка шахты встречалась со стенками. Наконец Дес нащупал некое неподвижное препятствие. Подняв голову, поэт попытался приглядеться получше. Это, наверное, задвижка. Это должна быть она! Дес всеми четырьмя пальцами надавил и повернул, как было показано на схеме, которую он выучил наизусть.

Задвижка поворачиваться не желала.

Дес постарался выровнять дыхание и попробовал еще раз. Такое впечатление, что либо задвижка заржавела, либо вообще заварена намертво. Но поэт не сдавался — он просто не мог себе такого позволить. Он попытался втретий раз. Нет, нужно просто упереться покрепче — и надавить посильнее…

Десвендапур из последних сил решительно уперся задними конечностями в стенки шахты и отпустил все четыре передние. Он впился в задвижку всеми шестнадцатью пальцами иструк и стопору к и принялся давить и вращать. Что-то скрипнуло — и задвижка открылась!

Дес потом так и не вспомнил, когда ноги отказались его держать -до того, как он уцепился за край колодца, или одновременно с этим. Он понимал только, как бесконечно долго висел на руках, пинаясь и брыкаясь во все стороны, пока, наконец, ему не удалось выползти наружу. Беглец перевалился через край и рухнул наземь, задыхаясь, не видя ничего вокруг, рядом с чем-то вроде пня дидерокарпуса. Последнее, что он успел сделать, прежде чем потерял сознание,— захлопнуть за собой крышку люка. Задвижка звонко защелкнулась.

Теперь пути назад не было. Дес уже не мог открыть шахту и вернуться в улей снаружи. Он оказался на поверхности чужой планеты, планеты двуногих. Чего, собственно, и добивался.

Разузнать, где располагаются несколько стационарных следящих устройств и когда мобильные сканеры облетают свои сектора обзора, было совсем нетрудно. Системе безопасности колонии поневоле приходилось ограничивать действия, чтобы не привлечь внимания местных человеческих властей. Многое по необходимости пришлось оставить на усмотрение людей, которые помогали создавать колонию. Но и те были вынуждены скрываться. Наибольшую пользу приносили сотрудники, сумевшие внедриться в администрацию заповедника, но даже они не могли надолго задерживаться в окрестностях колонии. Иначе как бы они смогли объяснить, отчего околачиваются в дан ном квадрате тропического леса, который внешне — снаружи — ничем не отличается от соседних тысяч квадратных километров. Поэтому, если Дес будет держаться настороже, шанс, что его обнаружат, не особенно велик.

Его возбуждение, связанное с тем, что ему наконец-то удалось выбраться, несколько умерялось смертельной усталостью. Все суставы экзоскелета болели. Он лежал на брюшке, подобрав ноги, выжидая, пока вернутся силы. А вместе с силами к нему возвращалась и способность восторгаться инопланетным пейзажем.

Стволы вокруг были странного цвета: либо серые, либо серовато-зеленые, а не привычно коричневые. И прожилки на широких лопатовидных листьях казались чересчур выпуклыми. Дес испытал немалое облегчение, увидев множество отдаленных предков своего вида, ползающих и летающих по лесу. Влажный воздух прорезали вопли примитивных млекопитающих, предков доминирующего вида Земли. Если бы влажность была поменьше, Десвендапур испытывал бы сильный дискомфорт, но она почти соответствовала нормальной, а потому транкс без особого труда примирился с прохладной температурой. Возможно, время от времени его будет донимать холод, особенно по ночам, но ничего, он как-нибудь переживет.

Поскольку Дес почти все свое свободное время посвящал изучению биологии поверхности в окрестностях колонии, теперь он без труда опознал даже не одно, а несколько съедобных растений. Сточки зрения людей, они не являлись съедобными — по способности поглощать и переваривать растительную пищу люди вообще сильно уступают транксам.

Десвендапур поднялся, снова взвалил на спину мешок и зашагал через лес. На съедобные растения он пока не обращал внимания. Есть ему не хотелось, а по дороге встретится немало других. К тому же Дес не хотел оставлять за собой следов.

Помня об этом, он старался ступать только на очень влажные или совсем сухие места, чтобы не оставлять отпечатков ног, пробирался осторожно, не ломая веток и не обрывая листьев, и вообще заботился о том, чтобы поменьше нарушать целостность лесной подстилки, хотя в лесу имелись и другие крупные животные, и эти следы вполне можно было приписать им. Даже человеческий специалист вряд ли сумеет отличить ветку, обломанную транксом, от ветки, обломанной тапиром.

По мере того, как поэт все дальше уходил от колонии в чащу девственного тропического леса, его возбуждение нарастало. Вот зачем он прибыл сюда, вот чего он так долго искал — новых, совершенно непривычных зрелищ и впечатлений! Уже сейчас длинные строки стихов непрошеными являлись в его мысли в таком количестве, что Десу временами приходилось останавливаться, чтобы наговорить их на скри!бер. Каждое дерево, каждый цветок или насекомое, каждое выглянувшее из-за бревна пресмыкающееся и каждый пронзительный крик птицы дарили все новые приливы вдохновения. Десвендапур не мог перестать сочинять стихи, как не мог перестать дышать. Это замедляло продвижение, зато поднимало настроение.

Дерево, покрытое спелыми плодами, полыхало кричащими красками — но то были не цветы, а стая алых ара, деловито кормившихся на вершине. Остановившись под деревом, Дес сложил целый сонет, все, вплоть до ритмического сопровождения и стрекотания. После творческого застоя, длившегося много циклов, у поэта голова шла кругом от мощного подъема вдохновения. А ведь это всего лишь первое утро первого дня! Какие же чудеса ожидают его в следующие циклы? И Десвендапур решил как можно дольше оставаться на свободе — по крайней мере до тех пор, пока не иссякнут его стратегические запасы пищи.

Когда солнце село, сделалось довольно холодно, но индивидуальное снаряжение и цилиндрическое укрытие, которые взял с собой транкс, довольно надежно защитили его от холода. Человек в такую ночь маялся бы от жары и влажности, но транксу для полного комфорта требуются еще большая жара и влажность. В одиноком шестиногом туристе восторг и возбуждение боролись с усталостью. На счастье Десвендапура, усталость возобладала. И он крепко проспал до самого утра.

Проснувшись, он собрал вещи и пошел дальше на восток. Окруженный множеством экзотических съедобных растений, он пробовал одно за другим, но только в том случае, если был уверен в их съедобности. Многие земные растения выделяют токсины, чтобы отпугивать травоядных. Часть из этих токсинов смертельно ядовита для людей, но безвредна для транксов, часть — наоборот. Например, сильнодействующие растительные алкалоиды, которые вызывают у людей тошноту и жестокое отравление, транксам кажутся очень пикантными пряностями.

Поэт брел между деревьев и жевал на ходу. Он протягивал иструки и срывал листья с попадающихся на пути кустов и свисающих веток. На многие же вещи, которыми человек вполне мог закусить, транкс, вегетарианец от природы, не обращал внимания. В том числе и на насекомых. Для Десвендапура съесть жирную, богатую протеинами личинку было все равно, что для человека — сожрать детеныша обезьяны.

Вода встречалась повсюду, так что тащить ее с собой было незачем. Препятствия, которые заставили бы человека призадуматься, шестиногого путника не останавливали. Боялся Дес только одного: что на скри!бере не хватит места, чтобы записывать бесконечный поток стихов.

Осторожно пробираясь сквозь нагромождение тонких упавших стволов, нанесенных в это место потоками сезона дождей, поэт вдруг почувствовал, как что-то сильно ударило его по левой передней стопоруке. Он опустил глаза и с удивлением увидел трехметровый клубок извивов, известный людям под названием «ямкоголовая гадюка». Змея осторожно отползала в сторону. Вот она с негромким шипением развернулась и скользнула под груду хвороста. Ее способ передвижения чрезвычайно заинтриговал Деса. На Ивовице не водилось таких крупных существ, способных быстро передвигаться без помощи ног. Транкс с интересом смотрел, как создание исчезает среди сучьев. Поглядев затем на свою стопоруку, Дес увидел на твердом сине-зеленом хитине две крохотных вмятинки в том месте, куда вцепились ядовитые зубы. Почувствовав, что ей не под силу прокусить панцирь, разозленная и ошарашенная змея предпочла скрыться.

Благодаря прежним добросовестным занятиям, Дес без труда определил вид земного животного. Если бы оно впилось в мягкую незащищенную ногу человека, того ждали бы резкая боль, паралич и, без соответствующего противоядия, неминуемая смерть. Взрослому транксу, одетому в прочный панцирь, такая опасность не грозила — разве что его укусят в глаз, в мягкую нижнюю часть брюшка или в сочленение суставов.

Но не всеми опасностями, встречающимися в тропическом лесу, можно было пренебречь. Десвендапур знал это и не терял бдительности. Крупный удав, к примеру боа или анаконда, мог убить транкса так же легко, как и неосторожного человека. То же самое относилось к потревоженному очковому медведю или кайману. Однако благодаря прочному экзоскелету поэт оставался практически неуязвим для орд вездесущих насекомых.

Несмотря на обилие растущих повсюду экзотических лакомств, Дес старался не переедать. Глупо, предусмотрев все, выжить в чужом лесу, но свалиться с расстройством желудка. Ничего, времени впереди достаточно, он успеет попробовать самую разную местную пищу.

Узкие и мелкие ручейки доставляли поэту немало радости, но первая же более или менее крупная речка заставила его задержаться. Она имела не более пяти метров в ширину, глубину около полуметра и медленное течение. Любой человеческий ребенок, не задумываясь, плюхнулся бы в воду и перешел вброд. Но Десвендапур, как и прочие транксы, не мог себе этого позволить. Несмотря на свои восемь конечностей, плавают транксы отвратительно. Их тела просто не рассчитаны на такое. И хотя представители обеих разумных рас могут держать голову над поверхностью, когда находятся в воде, транксов подобная мера не спасает. Люди дышат через двойные отверстия, расположенные в центре лица. А транксы — через восемь дыхалец, расположенных по бокам груди, по четыре с каждой стороны. И если погрузить транкса в воду, спикулы тоже оказываются под водой.

Поэт повернул вверх по течению и принялся искать переправу. Ствол упавшего дерева, застрявший между камней, послужил ему мостом. Мостик получился довольно шаткий, но другого Дес не нашел. А он хотел как можно быстрее уйти подальше от колонии.

Бревно выдержало его вес, и, крепко цепляясь всеми шестью ногами, поэт перешел через речку, которая могла оказаться для него смертельной. Эта встреча со смертью вызвала у Десвендапура новый прилив вдохновения. Сочиняя на ходу, зажав скри!бер в иструке, он весело взбежал на противоположный берег, густо поросший деревьями.

Так он шел в течение нескольких дней, останавливаясь каждый раз на новом месте, пробуя на вкус местные растения, непрерывно сочиняя стихи и пересекая встречающиеся реки с отвагой, близкой к безрассудству. Все, что встречалось на пути, наполняло его восторгом. Ведь Десвендапур знал: никто — или почти никто — из его сородичей не видел и половины того, что теперь видит он. Разве только в трехмерных записях — но разве может самая четкая запись сравниться с настоящей прогулкой по восхитительной полуразложившейся подстилке тропического леса, с мгновенными вспышками стрекоз или лазурных бабочек-морф, со щебетом и криками птиц, спорящих с обитающими на деревьях приматами, с возможностью остановиться и отведать очередной экзотический лист или цветок!

Это стоило всего, через что он прошел в стремлении попасть сюда! И будет стоить любой кары, какую смогут обрушить на него власти, если он попадется. За последние несколько дней он сложил больше прекрасных стихов, чем за всю предыдущую жизнь. Для истинного творца такой результат искупает все.

Дес дивился миниатюрным лягушкам из семейства Den-drobatidae — настоящим живым самоцветам. Встретив ленивца, печально переползающего с ветки на ветку, поэт несколько часов простоял, наблюдая за этим зверьком. Дойдя до очередной речки, дно которой было хорошо видно сквозь прозрачную воду, Дес решился перейти ее вброд вместо того, чтобы разыскивать переправу. Речка имела всего-то метр глубины. Вода покрыла брюшко Деса и подступила к основанию груди. Все его четыре ноголапки оказались под водой. Любой нормальный транкс ударился бы в панику. А что будет, если он угодит ногой в какую-нибудь яму и погрузится еще глубже? Что, если дно дальше, чем кажется? Что, если оно вдруг провалится у него под ногами?

Десвендапур задержал дыхание и нарочно погрузился в воду до тех пор, пока вода не дошла до самых жвал. Все его спикулы оказались под водой, только голова торчала над поверхностью. Дес по-прежнему мог видеть глазами, слышать ушами, чуять усиками — только дышать не мог. Он оставался в этом противоестественном положении до тех пор, пока выдерживали легкие, потом поднялся. Когда он выходил на противоположный берег, с его экзоскелета струилась вода. Удачный опыт не только поднял ему настроение, но и придал новых сил.

Десвендапур поднес свой верный скри!бер к жвалам и принялся наговаривать во встроенный микрофон новые цветистые строфы. Шагая и диктуя, он забрел в болотце, кишащее свежевылупившимися, жадными пиявками. Они попытались присосаться к его ногам, но тут же отвалились: им было не под силу прокусить экзоскелет. Самых настойчивых Дес обобрал и отбросил в сторону. Пиявки пытались присосаться к его пальцам, но им не за что было ухватиться на жесткой, гладкой поверхности.

На Ивовице водились крупные местные хищники, а в доисторические времена примитивные общины транксов страдали от когтей коварных коловактов или от свирепых землероев-беджаджеков. Однако крупные плотоядные обычно производили немало шума во время нападения. Так что Десвендапур, полагавший, будто уже вполне освоился в земном лесу, был немало удивлен, когда, миновав заросли темно-зеленой калатии, оказался лицом к лицу с круглой задумчивой физиономией с пристальным взглядом и явно хищным оскалом.

Ягуар, тоже немало удивленный и озадаченный, вытянул шею и с любопытством принюхался. Поэт, которому это четвероногое было знакомо по записям, застыл на месте и потянулся стопорукой назад, за кухонным резаком, который он прихватил в качестве вооружения. Ничего лучшего ему раздобыть не удалось. Приготовителям пищи ни парализаторов, ни метательного оружия не полагалось по должности. Впрочем, вряд ли это правило распространялось только на приготовителей. Скорее всего, на складах колонии вообще не водилось ничего подобного. Даже люди, которые помогали транксам создавать колонию, вряд ли одобрили бы, если бы инопланетянам вздумалось завезти на их планету свое оружие.

Стараясь не делать резких движений, которые могли бы встревожить хищника и заставить его напасть, Дес переложил резак из стопоруки в иструку. Стопорука сильнее, зато иструка — ловчее и проворнее. И к тому же поднимается достаточно высоко, чтобы защитить лицо.

Итак, транкс с ягуаром стояли и смотрели друг другу в глаза. Причем оба не знали, что делать дальше.

Огромная кошка решительно шагнула вперед. Поэт с трудом подавил желание развернуться и сбежать. Транксы не отличаются особым проворством, и Дес не сомневался, что земной хищник без труда его догонит. Подошедший ягуар опустил голову и принялся вдумчиво обнюхивать неведомое явление природы, начав с множества ног и постепенно продвигаясь вверх. Запах нельзя было назвать неприятным, однако он не походил ни на один из тех, с которыми ягуару до сих пор приходилось иметь дело. Прижав уши, хищник медленно продвигался вдоль длинного тела транкса.

Живое ли это странное существо? И съедобное ли? Большой розовый язык высунулся, чтобы лизнуть левую заднюю ногу Десвендапура. Не удовлетворенный результатом, ягуар решил пустить в ход единственное средство исследования, которое оставалось у него в запасе. Он открыл массивные челюсти и сомкнул их на ноге поэта чуть повыше среднего сочленения.

Десвендапур дернулся от боли и ударил зверя резаком. Однако отпугнула ягуара не столько неглубокая рана, сколько рефлекторное стрекотание, издаваемое надкрыльями транкса. Пронзительный и непривычный звук больно резанул чувствительные уши большой кошки. Она отлетела в сторону, приземлилась на все четыре лапы, развернулась и исчезла в чаще.

Задыхающийся Десвендапур, не выпуская из иструки резак, потянулся свободной иструкой и стопорукой, чтобы проверить, насколько глубока рана. Рана оказалась неглубокой, несмотря на то, что из нее сочились кровь и телесные жидкости. Распаковав свою наспех собранную аптечку, Дес продезинфицировал рану, а затем заделал дыру быстро схватывающимся синтетическим хитином. По счастью, ягуар укусил его не в полную силу. Иначе дело могло бы кончиться переломом. Перелом стал бы действительно серьезной проблемой, хотя для шестиногого транкса он не так опасен, как для двуногого человека. Дес мог бы, наложив на сломанную конечность шину, двинуться дальше. И все же ему повезло, что ничего подобного не случилось.

Это даже нельзя было назвать нападением. Ягуар вцепился в него просто для того, чтобы попробовать на вкус. Однако Десвендапур решил, что для пущей драматичности следует представить события в несколько ином свете. Преувеличение для поэта — такой же инструмент, как размер или ритм. Встреча с земным хищником, как и все остальное, пережитое и увиденное им со времени ухода из улья, будет обращена на пользу творчеству. Но, в отличие от всего остального, это событие ему бы не хотелось заново пережить.

Ведь следующий крупный хищник может попробовать восьминогого пришельца на вкус, вцепившись уже не в ногу, а в голову!

Глава тринадцатая

Теперь Монтойя был практически уверен, что сумеет не попасться в лапы тем, кто охраняет этот участок джунглей — кто бы там его ни охранял. Чило покончил с ужином и принялся располагаться на ночлег. Обычный горожанин с немалым трудом забрался бы на толстенный сук, отходящий от ствола дидерокарпуса, но Чило в свое время пришлось немало полазить по деревьям, крышам и заборам, чтобы избежать встреч с охранниками, жандармерией или ограбленными торговцами. Так что залезть на ветку было для него сущим пустяком.

Очутившись на дереве, он запихал свой рюкзак поглубже в развилку, образованную двумя расходящимися ветками, и расстелил тонкое одеяло на относительно плоском куске громадного сука. Теперь он находился в относительной безопасности от тех обитателей леса, которые предпочитают охотиться ночью. Чило уселся и принялся за трапезу, состоящую из плодов с добавкой витаминных таблеток и сублимированных продуктов. Если добавить немножко воды и приготовить умеючи, кушанье получалось совсем неплохим.

Солнце не столько садилось, сколько безмолвно таяло меж облаков и деревьев, и Чило не видел, как оно приближалось к туманному горизонту. Но, сидя в своем временном гнездышке, он мог наблюдать за попугаями, обезьянами, ящерицами и слышать непрекращающееся гудение непоседливых насекомых. Компанию ему составляли несколько черно-желтых лягушек, каждая не больше мизинца. Да, тропический лес — это нескончаемый, круглосуточный карнавал, и никогда не знаешь, что увидишь в следующую минуту.

Но все же к появлению огромного жука в полметра высотой Чило оказался не готов. Жук вышел из леса и направился к его дереву.

Поначалу Чило решил: у него начинаются галлюцинации. Такое часто бывает в чаще тропического леса. Однако все, кроме гигантского насекомого, выглядело на удивление реальным. Галлюцинации редко затрагивают только один орган чувств. А сейчас все звуки, запахи, ощущения — вплоть до облаков и буйной зеленой растительности — остались самыми обычными. Кроме этого сверхъестественного явления.

Явление подошло ближе, и Чило понял, что ужасное создание — не насекомое, а только похоже на него. У твари было восемь ног вместо обычных шести… Но и на паука она не походила. Каждая из передних четырех ног оканчивалась не крючьями или коготками, а четырьмя подвижными пальцами. Ну да, пальцами — иначе не назовешь! Тем более что в одной из конечностей существо бережно несло какой-то приборчик, а в другой — дубинку.

Чило смотрел на чудище, как завороженный. А сине-зеленое видение остановилось, посмотрело на свой приборчик, окинуло взглядом окрестности, снова покосилось на приборчик и потянулось назад, чтобы запихнутьего в карман на сумке, переброшенной через спину. Сумка была изготовлена из какого-то синтетического материала, незнакомого Чило. Достать до кармана передней, более короткой конечностью существо не смогло, поэтому переложило приборчик в одну из второй пары рук.

Потом оно приподнялось на четырех задних ногах, осмотрелось и зашагало дальше, в сторону дерева Чило. Монтойя понял, что если оно никуда не свернет, то пройдет как раз под суком, на котором он лежит. Чило распластался на ветке и полез в рюкзак за пистолетом.

И тут он вспомнил, где видел такое существо! В памяти смутно всплыла передача по трехмерке. Своей смутностью воспоминания были обязаны не столько расплывчатости изображения, сколько тому, что Чило был здорово не в себе, когда ее смотрел. Он тогда сильно надрался и пребывал в жуткой депрессии, что с ним частенько случалось. Но если он ничего не перепутал, эта тварь — представитель одной из нескольких разумных рас, с которыми человечество встретилось в космосе после того, как изобрело позигравитронный двигатель и стало совершать путешествия со сверхсветовой скоростью. Как же их звать-то? То ли дранксы, то ли дринксы… А-а, нет, транксы! Монтойя никогда особо не интересовался общепланетными, а тем более галактическими новостями, поэтому информация об инопланетянах хранилась в том дальнем уголке его памяти, куда он сваливал сведения, лично к нему не имеющие никакого отношения.

Пусть исследователи обнаружат еще хоть десяток новых разумных рас, даже сотню. Для Монтойи это не имело никакого значения, если он не мог извлечь из упомянутых рас непосредственной выгоды. Впрочем, в таком подходе к вещам он был не одинок. Большинство представителей человеческого рода считали, что вся материя, бытие и вселенная крутятся вокруг них самих, а потому не обращали особого внимания на все, не задевающее их интересы. Дальновидность, свойственная расе в целом, при ближайшем рассмотрении рассыпалась на миллиарды эгоцентричных составляющих, занятых исключительно мелкими повседневными заботами.

Впрочем, теперь вопрос инопланетных рас как раз непосредственно касался Чило. Он напряженно наблюдал за приближением инопланетянина, удивляясь плавным и в то же время каким-то судорожным движениям четырех задних ног, на которых тот передвигался. Какого черта один из этих тараканов шляется тут, в безлюдной чаще величайшего заповедника на Земле? Разве ему не полагается сидеть в каком-нибудь карантине, или на орбитальной станции, или, по крайней мере, в каком-нибудь месте вроде Женевы или Ломбока, где всегда тусуются дипломатические представительства?

Чило с беспокойством вглядывался в чащу, откуда вышел транкс, но там вроде никого больше не было. Конечно, рано было окончательно решать, но, насколько Монтойя мог судить, опираясь на свидетельство своих органов чувств, инопланетянин присутствовал здесь в одном экземпляре.

Пока Чило глазел на невиданную тварь, она вновь остановилась, чтобы оглядеться. Сердцевидная голова пришельца, такого же размера, как голова самого Чило, развернулась чуть ли не на сто восемьдесят градусов, в ту сторону, откуда урод появился. На фоне сине-зеленого экзоскелета сияли огромные тускло-золотые фасетчатые глаза, пронизанные алыми полосками. Усики, похожие на лишнюю пару пальцев, двигались туда-сюда, иногда вместе, а иногда в противоположных направлениях, исследуя окружающую обстановку.

Будь на месте вора кто-нибудь другой, более развитый и интеллектуальный, он бы, вероятно, удивился и обрадовался встрече. Но нервный, издерганный, подозрительный беглец хотел только одного: чтобы членистоногое чудище поскорей убралось куда подальше. Он провел слишком много времени в обществе тараканьих стад, его несколько раз жалили скорпионы и много-много раз кусали пауки, муравьи и агрессивные тропические жуки — короче, Чило вовсе не жаждал находиться в обществе их гигантского, хотя и отдаленного родственника. Нет, он понимал,что странное существо разумно, и, строго говоря, вовсе не является насекомым в земном смысле этого слова — но все равно хотел, чтобы оно ушло. Ну а если оно не уйдет, если оно причинит ему, Монтойе, хоть какой-то вред или сделает что-то угрожающее — что ж, пистолет в его руке, и рука не дрогнет!

Конечно, убийство пришельца могло повлечь за собой межзвездный дипломатический конфликт, но подобное соображение Чило в расчет не брал. Межзвездная дипломатия и межрасовые конфликты не затрагивают интересов Чило Монтойи, а потому никак его не касаются. А если возникнут какие-то проблемы — пусть с этим разбирается правительство. Его интересует его собственная свобода, его собственная безопасность и текущее состояние его собственного банковского счета. И вряд ли на все это может как-то повлиять тот факт, что он грохнет инопланетного жука-переростка.

Однако оставалась надежда, что с дополнительными экзотическими проблемами сталкиваться не придется. Будет лучше, если странная тварь просто пойдет своей дорогой, все прямо и прямо, дальше на запад, по своим делам, которые навеки останутся тайной для него, Чило! И слава богу, потому что они его нисколько не интересуют!

Тварь подошла поближе, и Чило разглядел вместительный мешок у нее на спине. А когда инопланетянин оказался под самой веткой, Монтойя непроизвольно подался назад, оцарапав о кору ноги, живот и грудь.

При этом он нечаянно столкнул с ветки один из плодов, которые собрал себе на ужин. Плод плюхнулся на землю прямо перед носом внеземного гостя. Пришелец застыл на месте, уставясь на зеленый шар на ковре из опавших листьев. Монтойя затаил дыхание. Этой твари вовсе ни к чему смотреть наверх! Здесь, в благодатном тропическом лесу, плоды то и дело падают с веток…

Однако мерзкая тварь подняла голову и уставилась прямо на него. Да, несмотря на то, что у инопланетянина не было зрачков, по которым можно было бы судить о направлении его взгляда, Чило не мог избавиться от ощущения, что гад пялится именно на него! Ощущение жуткое и неприятное: как будто все жуки и тараканы, которых он когда-либо растоптал, раздавил, прихлопнул или растер влепешку, собрались вместе и смотрели на него всевидящими, обвиняющими фасетчатыми глазами. И хотя Чило прекрасно сознавал, что лишь его собственные воспоминания и чувство вины заставляют его видеть то, чего на самом деле и в помине нет, легче от этого не становилось. На душе скребли кошки, бешено колотилось сердце. Монтойя поднял руку с пистолетом и прицелился в безмолвный призрак, еле виднеющийся из-за сука. Чило ничего не знал о физиологии инопланетян и представления не имел, где у них уязвимые места, однако предполагал, что выстрела в голову будет достаточно. А потому тщательно прицелился между двух блестящих выпуклых глаз и начал плавно спускать курок…

Слова прозвучали необычайно мягко, вплоть до полной неразборчивости, но, невзирая на шипение и присвисты, ошибки быть не могло: инопланетянин заговорил на универсальном земшарском.

— Привет,— сказал огромный жук.— Надеюсь, вы меня не выдадите?

Выдать? Чило вообще не ожидал, что это явление природы что-нибудь скажет, но, если уж оно должно было что-то сказать, то никак не такое! «Приветствую тебя, о человек», или «Как мне связаться с ближайшими представителями власти», а не «Надеюсь, вы меня не выдадите». Монтойя отметил еще, что существо никак не отреагировало на то, что испуганный субъект целится в него из смертоносного оружия. Чило заколебался.

А вдруг любезные слова — всего лишь хитрость? Вдруг тварь хочет заставить его забыть об осторожности, а сама только и ждет, чтобы высосать его внутренности? Может, она нарочно хочет сманить добычу вниз, на землю, чтобы вцепиться в него всеми восемью ногами? Конечно, инопланетянин был короче и, похоже, весил меньше, но Монтойя же ничего не знал об этой расе. А вдруг они ужасно сильные? Крабы, вон, тоже гораздо меньше людей, однако палец клешней запросто могут оттяпать.

— Умеетели вы говорить? — осведомился жук любезным тоном, в котором звучало любопытство.— Я провел немало времени, изучая записи вашего языка, оттого теперь мне кажется, что я говорю на нем довольно бегло. Однако подражание и истинное знание — отнюдь не одно и то же…

— Да,— машинально, почти помимо воли ответил Чило.— Да, я умею говорить.

Что до знания языка, по правде говоря, транкс изъяснялся на куда более изысканном земшарском, чем сам Чило. Монтойя учился этому языку в деревнях и на задворках городов, а не по литературным записям и учебным программам.

— Ты ведь транкс, да?

— Да, я транкс.

Существо сопровождало свою речь изысканными жестами коротких передних лапок, пуская в ход все их восемь пальцев.

— Мое личное имя, в виде звуков, приспособленных к вашей речи, будет «Десвенбапур».

Чило рассеянно кивнул. Не опасно ли будет назвать инопланетянину свое имя? Что он сможет на этом выгадать? А что проиграет? Если они собираются продолжать разговор — а жук явно пока уходить не намеревался,— надо же инопланетному чудику как-нибудьего называть! Чило мысленно пожал плечами. Откуда бы ни взялся транкс, вряд ли он работает на местную жандармерию!

— Чило Монтойя.

Транкс попытался воспроизвести его имя. Чило усмехнулся. Не так уж оно хорошо говорит, как показалось поначалу! Однако существо оказалось любопытным и заставило Чило снова напрячься.

— А что вы делаете здесь, в этой безлюдной местности? — как ни в чем не бывало осведомился Десвендапур. Он шагнул назад, чтобы лучше видеть того, кто сидел на дереве.— Вы не лесничий?

Услышав слово «лесничий», Чило снова начал поднимать пистолет — но тут же растерянно опустил его. Похоже, инопланетянин вдруг встревожился не меньше его самого! Он крутил головой во все стороны, прижав передние лапки к… ну, видимо, к тому, что у них называлось «грудью». Чило ничего не знал об инопланетянах и их жестикуляции, однако, на его взгляд, тварь приготовилась удрать.

— Нет,— осторожно ответил Монтойя.— Нет, я не лесничий. Я вообще нигде не служу. Я… я так, просто турист. Натуралист-любитель, лес изучаю.

Сложившиеся было лапки тут же приняли прежнее положение, существо перестало крутить головой и уставилось на человека на дереве.

— Вы, должно быть, очень уверены в себе. Эти места считаются чрезвычайно глухим районом.

— Верно.— Чило дружелюбно кивнул, но тут же нахмурился. Он отвел пистолет, но спрятать его не спешил.— А вы откуда знаете? И что вы сами тут делаете?

Десвендапур нерешительно помолчал. Он плохо умел интерпретировать человеческие жесты, а уж тем более широкую гамму выражений, какие могли принимать их мягкие, подвижные лица, а потому не мог определить истинных намерений двуногого. Таким образом, ему ничего не оставалось, как положиться на свое знание их языка. Для транкса, привычного использовать в разговоре жесты не менее активно, чем слова, отсутствие понятной жестикуляции было равносильно тому, чтобы не разбирать половину слов в разговоре. Очевидно, недопонятое придется додумывать…

Насколько Десвендапур мог судить на основании известных ему фактов, данный человек был скорее любопытен, нежели враждебен, хотя поэт не мог не задаться вопросом о назначении небольшого устройства, которое человек только что направлял в его сторону. Правда, теперь человек больше такого не делал, и Дес чувствовал себя куда спокойнее. Но что ответить на вопрос, заданный хриплым, гортанным голосом? Конечно, если он просто набрел на логово странствующего натуралиста, опасаться нечего. Вряд ли человеческий аналог транксского исследователя может представлять для него какую-либо угрозу. Ученые, независимо от принадлежности к той или иной расе, склонны скорее к рефлексии, нежели к насилию.

Однако ученый может не колеблясь выдать его, если Дес даст ему повод. Значит, идти дальше, не выяснив, какие средства связи с внешним миром имеются у человека, нельзя. Ну что ж, по крайней мере двуногий не стал сразу хвататься за какой-нибудь коммуникатор, чтобы сообщить о встрече. Кроме того, если землянин — натуралист, он, очевидно, должен относиться к Десвендапуру с не меньшим любопытством, чем поэт к нему самому.

В любом случае, эта встреча уже начала мало-помалу приносить плоды. В голове у Деса пронесся ряд глубоких, задумчивых строф. Он потянулся стопорукой назад, за скри!бером.

Внезапное движение встревожило подозрительного двуногого.

— Эй, что у тебя там такое?

И из-за сука вновь выглянуло маленькое устройство, которое держало млекопитающее.

«Наверно, у неготам пушка!» — лихорадочно думал Чило. Но даже если и так, сумеет ли он опознать инопланетное оружие? Может, лучше пристрелить тварь прямо сейчас? Да, но что, если она не одна? А входит в состав какой-нибудь научно-исследовательской экспедиции? Вдруг пришелец работает в сотрудничестве с учеными-людьми? Нет, пока не удастся разузнать что к чему, разумней будет вести себя поосторожнее. Ведь он, Чило, сумел выжить в джунглях и подойти вплотную к исполнению своей заветной мечты только благодаря тому, что ничего не делал сгоряча, не подумав. Наблюдай, анализируй, думай, планируй, и только потом действуй. Старая уличная мудрость.

К тому же членистоногий инопланетянин выглядел не особенно проворным и, кажется, не собирался убегать. Чило всегда успеет пристрелить его.

Не желая еще больше пугать двуногое, Десвендапур вытаскивал скри!бер как можно медленнее.

— Просто безобидное записывающее устройство.

— Да плевать я хотел, что это такое! Только не наводи его на меня,— сказал Чило, махнув пистолетом. Фотографироваться он тоже не желал.

— Как вам будет угодно.

Возбужденный напряжением и неожиданностью контакта, Десвендапур излил в микрофон поток щелчков, свистков и шипящих слогов, делая в нужных местах паузы для соответствующих жестов. Все время, пока длилась декламация, человек следил за инопланетянином со своего насеста на дереве.

«Какой первобытный взгляд! — думал поэт.— Такой прямой, неподвижный — и единственный зрачок лишь подчеркивает это». Десвендапур знал, что человеческие глаза весьма уязвимы. Транкс может потерять часть глаза, десятки отдельных зрачков, и тем не менее сохранить зрение, хотя поле его уменьшится и фокус сместится. Если же человек потеряет свой единственный зрачок, вся зрительная функция глаза будет утрачена. Вспомнив сей факт, транкс преисполнился сочувствия к человеку.

Закончив читать стихи, Дес прицепил скри!бер к сумке, висящей у него на груди, чтобы его легко было достать. Человек опустил неизвестное устройство, которое так и сжимал в руке.

— Ты до сих пор не ответил на мой вопрос. Я тебе сказал, кто я такой и что здесь делаю. А о тебе все еще ничего не знаю.

Десвендапур понял, что сейчас ему понадобится все его поэтическое воображение. Главное — сделать так, чтобы человек не вздумал обратиться к властям. Если на него донесут, всей планете станет известно не только о самом поэте, но и, главное, о существовании колонии! Соврать, что он прибыл сюда прямиком из одного из официально отведенных для контактов места, вряд ли получится. Все такие места строго охраняются, к тому же находятся в другом полушарии. Не много транксов официально посещали планету людей.

Двуногое утверждает, что оно — натуралист-любитель. Но тогда он, видимо, куда-то спрятал свое снаряжение, уж очень мало у него вещей даже для простого туриста. И кстати, если уж на то пошло, зачем человек вообще завел этот разговор? Можно было предположить, что любой абориген, неожиданно встретивший инопланетянина, которому здесь совсем не место, немедленно постарается сообщить о нем властям. А Чило Монтойя, похоже, готов ограничиться расспросами. Что-то во всем этом было не так. Но Десвендапур знал, что выносить суждения пока рановато. Нужно побольше фактов — намного больше, чем у него имеется на данный момент. В конце концов, много ли он знает о человеческих способах ведения научных исследований? Может, засевшее на дереве млекопитающее — и впрямь натуралист, а его оборудование установлено или спрятано где-то неподалеку.

Но как бы то ни было, эта задержка вполне устраивала поэта. Чем дольше продлится контакт с туземцем, прежде чем местные власти его прервут, тем больше у него накопится материала для создания новых потрясающих стихов.

— Я специалист по приготовлению пищи,— сообщил Дес.

Говорил он медленно, чтобы человек его понял.

И человек его действительно понял. Но Чило ничего не знал о том, чем питаются транксы, а потому известие о встрече со «специалистом по приготовлению пищи» его не вдохновило.

— И на кого же ты готовишь? — осведомился он, окидывая взглядом деревья, из-за которых вышел транкс— Не на одного же себя! Значит, тут есть еще ваши?

— Есть,— ответил Десвендапур в порыве вдохновения,— но они, крррк, проводят собственные исследования очень, очень далеко отсюда. Я же отправился в поход сам по себе.

— А зачем? — чрезмерно подозрительный Чило продолжал оглядывать джунгли, опасаясь подвоха.— Травки-приправки решил пособирать?

Он перевел взгляд на собеседника.

— А может, ты хочешь застать меня врасплох, убить и съесть?

Это омерзительное предположение свалилось Десвендапуру, как рилт на голову. Он и представить себе не мог ничего подобного! Поэт предполагал, что долгие часы, посвященные изучению людей и их образа жизни, должны были подготовить его к подобным сюрпризам, но — нет! Помимо воли перед ним, как наяву, встало видение: человек, лишенный всей одежды, голый, розовый, мясистый, растянутый над огнем; животный жир, капающий с обожженного тела, шипящий и пузырящийся на угольях, вонь обугливающегося мяса…

Деса замутило, и он мгновенно исторг остатки своей дневной трапезы, мирно ферментировавшиеся в верхнем отделе его желудка. Он едва успел отвернуться — не из смущения, а просто потому, что не хотел запачкать пространство между собой и человеком. Это было бы чрезвычайно неучтиво — хотя Дес пока что слишком мало знал о человеческих обычаях и не был уверен, как отреагировал бы на такой поступок двуногий.

Одинокий самец-человек повысил голос. Десвендапур предположил, что он слегка встревожен.

— Эй, ты чего? С тобой все в порядке?

Похоже было, что инопланетянина тошнит, но, с другой стороны, много ли Чило знал об этих существах? А может, тварь засевает землю какими-нибудь спорами, чтобы потом на этом месте выросли новые транксы! Но когда существо наконец пришло в себя и объяснило, в чем дело, Чило понял: первоначальное предположение попало в точку.

— Извиняюсь,— сказал жук, чистя свои жвалы сложенным вдвое листом, сорванным с ближайшего куста.— Ваше предположение вызвало у меня самые неприятные образы. Транксы не…— голос его дрогнул,— не едят живых существ!

— Вегетарианцы, что ли? — хмыкнул Чило.— Ну ладно, значит, ты повар или нечто вроде того. Но это не объясняет, как ты очутился здесь, в нашем лесу, один-одинешенек.

Десвендапур решился. Терять ему уже было нечего, и, если он все расскажет представителю другой расы, хуже не будет.

— Я нетолько повар, я еще и поэт-любитель. Я беру впечатления, внушенные мне инопланетной средой, и воплощаю их в искусстве.

— Да ну? Брешешь!

Десвендапур не очень понял последнюю реплику.

— Нет, я не брешу,— с достоинством ответил он.

Хм… Поэт… Ничего безобиднее и представить себе нельзя.

— Значит, когда ты говорил в свое записывающее устройство — ты сочинял стихи?

— Отчасти. Но немалую часть поэтического мастерства составляет воплощение. Вы, люди, используете жесты только как подспорье при разговоре. А для нас, транксов, то, как мы двигаемся, не менее важно, чем то, о чем и как мы говорим.

Чило медленно кивнул.

— Понятно. Если бы у меня было четыре руки вместо двух, я бы тоже, наверное, размахивал ими вдвое больше.

Монтойя по-прежнему не испытывал особого доверия к инопланетянину, однако существо вы глядело теперь гораздо безобиднее, чем показалось на первый взгляд. И все-таки гигантский жук есть гигантский жук, даже если сточки зрения научной классификации он вовсе никакой не жук. Поэтому Чило решил пока не прятать пистолет. Он привстал и принялся спускаться с дерева.

Десвендапур следил за ним, как зачарованный. Транксы очень ловко ходят по каменистым склонам или узким уступам, а вот с подъемом и спуском по вертикали у них большие проблемы. Тут требуется некоторая гибкость, а жесткий экзоскелет сковывает движения. На взгляд транкса, человек, слезающий с дерева, двигался подобно змее.

Оказавшись в метре от земли, Чило спрыгнул и оказался лицом к лицу с пришельцем. Сейчас, когда создание стояло на четырех задних ногах, задрав голову и грудь как можно выше, его голова находилась почти на уровне груди Чило. Судя по внешнему виду, весить существо должно было килограммов пятьдесят или чуть поменьше. Перистые усики добавляли ему еще сантиметров тридцать роста, когда были подняты вертикально вверх.

— Ну,— продолжал Чило,— так что там за поход, о котором ты говорил? Он санкционирован властями? Я думал, инопланетянам положено находиться на орбитальных станциях, и только отдельным дипломатам высокого ранга позволяют появляться на Земле.

Десвендапур не растерялся.

— Для моей группы сделано исключение,— заявил он.— Мы работаем под наблюдением твоих сородичей.

Годы практики помогли ему врать легко, уверенно и искусно. Кроме того, он решил перейти на «ты», заметив, что его собеседник предпочитает эту форму обращения.

— И скоро ты к ним вернешься?

Как бы ответить так, чтобы не пробудить у двуногого ни подозрений, ни защитных инстинктов?

— Нет. Они будут заниматься своей работой еще в течение…— он замялся, подбирая подходящую человеческую единицу измерения времени,— еще в течение одного вашего месяца.

— Угу…

Человек несколько раз поднял и опустил голову. Этот жест Десвендапур уже знал: он называется «кивок» и выражает согласие. Данный жест нетрудно воспроизвести и транксу. Сами транксы обычно выражают согласие соответствующими жестами иструк, но поэт покивал так непринужденно и естественно, что человеку даже в голову не пришло, что он видит непривычный для пришельца жест.

Десвендапур же про себя подумал: для того, кто называет себя натуралистом, человек слишком мало интересуется природой и наукой.

— Так эта ваша группа вроде как секретная и работает втайне, чтобы не привлекать внимания журналистов и местных жителей?

Десвендапур снова «кивнул»… Это движение уже начинало казаться ему вполне естественным, хотя и чересчур простым — как, впрочем, и большинство человеческих жестов.

Сказать, что Чило вздохнул с облегчением,— значит ничего не сказать. Ведь он уже представлял себе десятки репортеров, кишащих вокруг первой экспедиции транксов на Земле. Уж за таким искателем приключений, как Десвенбапур, наверняка бы таскались осатаневшие от любопытства журналисты. Только этого Чило и не хватало — полудюжины трехмерных камер и репортеров, расспрашивающих лесного путника о впечатлениях от встречи с транксом. Стоит такой передаче появиться на экранах, и автоматические следящие устройства немедленно поднимут тревогу в половине жандармских участков южного полушария. И тогда прощай свобода, прощай независимость, не говоря уже о возможности добраться до Эренгардта, вручить ему залог и получить, наконец, заветную франшизу…

Если Чило правильно понял, ничего такого ему не грозит. Маленькая группка транксов, о которой рассказал Десвендапур, стремится к огласке не больше, чем он сам. Значит, они с этим поваром-поэтом коллеги по подполью. Если только…

— Ну ладно, предположим, я поверю, что ты действительно тот, за кого себя выдаешь. Но почему ты здесь один? — Чило энергично жестикулировал, не заботясь о том, поймет ли его инопланетянин и насколько правильно поймет.— Это же один из самых пустынных и необжитых уголков планеты! Тут водятся опасные животные…

— Знаю.— Транкс с его неподвижным лицом не мог улыбаться, но сделал соответствующий жест верхними конечностями.— Я встречался с несколькими из них. И, как видишь, цел и невредим!

— Тебя так просто не возьмешь, да? Ты защищался?

Чило прищурился, пытаясь определить, что же все-таки

выпирает у инопланетянина в сумке. Хотя беседа пока протекала достаточно дружелюбно, Чило не собирался доверять пришельцу больше, чем необходимо.

— Да нет, не то чтобы защищался. Некоторых животных мне удалось обойти, а другие оказались не настолько опасны для меня, как для вашей расы.

Десвендапур постучал себя в грудь средними пальцами левой иструки.

— В отличие от вас, мои сородичи носят скелет снаружи. Поэтому нам не очень страшны уколы и порезы. Однако в силу особенностей нашей кровеносной системы мы легче истекаем кровью, когда она повреждена.

— А, так ты не вооружен?

Чило очень хотелось заглянуть инопланетянину в глаза, но он не знал, куда именно надо смотреть.

— Этого я не говорил. В случае необходимости я вполне смогу себя защитить.

Двуногий вел себя довольно любезно, но все-таки лучше не сообщать ему, насколько Десвендапур на самом деле беспомощен. Скрытые способности — это нечто вроде оружия, которое имеется у тебя про запас.

— Приятно слышать…

Чило был слегка разочарован. Хотя инопланетянин вроде бы пока не проявлял враждебности…

— На самом деле,— продолжал Десвендапур, мягко и певуче выговаривая земшарские слова,— я тебя обманул. На самом деле я — воин, один из большого отряда воинов, подыскивающих плацдарм для вторжения.

Лицо Чило вытянулось, он уже начал было поднимать руку с пистолетом, но остановился. Жук издал пронзительный, переливчатый свист, его перистые усики затрепетали.

— Блин, да ты пошутил, что ли? Смеешься, да? Жук с чувством юмора! Подумать только!

Монтойя аккуратно убрал пистолет в кобуру, однако не поставил его на предохранитель.

— Нда, невзирая на ваш внешний вид — довольно жуткий, надо признаться,— у нас достаточно много общего.

Инопланетянин склонил свою сердцевидную голову набок, сделавшись удивительно похожим на пса, который просит подачку.

— Ты ведь не станешь сообщать обо мне местным властям? Это тут же положит конец моему сбору материалов — и работе моих коллег тоже.

— Ладно, так и быть, я тебя не выдам. Давай договоримся: я не стану сообщать о твоем присутствии, а ты не расскажешь обо мне своим товарищам, когда к ним вернешься. Идет?

— Меня такое вполне устраивает, но почему ты не хочешь, чтобы о твоем присутствии здесь кто-то знал? Разве секретность является непременным условием работы натуралиста?

Чило соображал помедленнее поэта, но все же успел придумать объяснение прежде, чем Десвендапур начал что-то подозревать.

Монтойя понизил голос и подошел поближе. Когда над Десвендапуром нависла долговязая двуногая фигура, поэт шарахнулся было назад, но тут же заставил себя остановиться. В конце концов, ради чего он здесь? И все-таки он смог бы легче вытерпеть близость человека, если бы тот не вонял так сильно. В климатических условиях влажных джунглей природный запах, присущий человеческому телу, усилился многократно. Помимо всего прочего, от двуногого нестерпимо несло съеденной им плотью.

— По правде говоря, я и сам тут отчасти незаконно. Видишь ли, доступ в эту часть заповедника ограничен. Не все могут получить разрешение на проведение исследований здесь, в Ману. А мне непременно требовалось сюда попасть.

«Что правда, то правда: позарез требовалось!» — подумал Чило.

— Ну вот, я и пробрался сюда потихоньку, сам по себе. Это не так уж сложно, если только знать, как. Ману большой, посты лесничих расположены далеко друг от друга, и народу там сидит не так уж много.

Чило горделиво выпрямился.

— Не каждый задумает отправиться исследовать эти места в одиночку, а храбрецов, которые действительно решатся такое сделать, и того меньше! Так что можешь считать меня исключительной личностью.

— Да, я сразу это заметил…

Неужели люди тоже неравнодушны к похвалам и лести? Вот и еще одно сходство людей и транксов… Но на такую общую черту Десвендапур предпочел не указывать. Зато эти сведения могут очень пригодиться ему в дальнейшем.

— Ну ладно, приятно, очень приятно было с тобой познакомиться, но мне пора браться за работу, и, думаю, тебе тоже.

Двуногий развернулся на пятках — ну и равновесие! — и явно собрался уйти. Десвендапур понял, что вместе с землянином уйдет и недавно обретенное им вдохновение.

Поэт сделал несколько шагов вслед человеку, вынудив того снова обернуться. Дес принял решение.

— Прошу прощения!

Он сделал паузу, чтобы подавить спазмы в желудке, вызванные близостью отвратительного создания.

— Если не возражаешь, я предпочел бы изменить свой маршрут и пойти вместе с тобой.

Глава четырнадцатая

Чило Монтойя никогда не отличался большим красноречием. И сейчас, когда без красноречия было никак не обойтись, он просто не мог найти подходящих слов.

Вот уж в чем он не нуждался, так это в спутниках! Одиночество — единственный шанс уклониться от внимания местных властей. Чило не видел никакой выгоды в обществе любопытного поэта, будь то человек или инопланетянин.

Не находя возможности отказать прямо и бесповоротно, он принялся тянуть время и отнекиваться.

— Ну зачем тебе за мной таскаться?

— Я интересуюсь вашим народом — точнее, заинтересовался им с тех пор, как впервые узнал о проекте на Ивовице, целью которого является установление контакта и взаимопонимания между нашими расами. Много лет назад я принял решение встретиться с вашим народом напрямую, лицом к лицу, ища в нем источник вдохновения — абсолютно новый, поскольку для моих собратьев он запретен.

Чило не удержался и хмыкнул.

— Ну, если тебе нужно вдохновение, обращайся к кому другому! В моем обществе ты его не сыщешь.

— Предоставь судить об этом мне.

«Вот зануда! — подумал Чило.— Интересно, они все такие?»

— Я всегда путешествую один!

Он указал на окружавшие их джунгли.

— Неужели тебе мало целой новой планеты? Ходи и вдохновляйся, сколько душе угодно!

— Здесь чудесно,— согласился Десвендапур,— но я предпочитаю смотреть на все не только собственными глазами, но итвоимитоже,скольбыстранноты ни воспринимал окружающее. Разве не понимаешь? В твоем обществе я переживаю все дважды: как со своей точки зрения, так и с твоей.

— Ничего, обойдешься. Придется тебе переживать все в одиночку. Я не люблю толпу.

И Монтойя снова повернулся, чтобы уйти.

— Если ты не позволишь мне путешествовать с тобой, я выдам тебя местным властям! — быстро заявил поэт.

На этот раз Чило ухмыльнулся волчьей усмешкой.

— Черта с два! Потому что тебе самому не полагается здесь находиться. Ваша экспедиция сунула свои усики туда, где инопланетным гостям шляться не разрешается! Даже я это понял. Тебе здесь не место. Скорей уж я мог бы тебя выдать!

Десвендапур призадумался.

— Тогда почему ты так не делаешь?

— Сам знаешь. Потому что тогда бы мне пришлось выдать себя, а я здесь тоже без разрешения. Мне тут быть нельзя, но и тебе тоже. Так что выдать друг друга мы никак не сможем. Но это не значит, что я позволю тебе таскаться за мной.

— Я предпочел бы следовать за тобой с твоего разрешения.

Чило обратил внимание на непрерывное шевеление усиков транкса.

— Однако если возникнет необходимость, я буду следовать за тобой на расстоянии и наблюдать издалека за твоим взаимодействием с окружающей средой.

— Только попробуй! — худощавый человек положил руку на кобуру.— Я твои тараканьи кишки по всему лесу размажу!

Сердцевидная голова слегка наклонилась, фасетчатые глаза уставились на оружие.

— Довольно воинственное поведение для того, кто называет себя натуралистом.

— Что ж, у каждого свои недостатки!

Губы Чило злобно поджались.

Выражение лица человека не произвело на Десвендапура ни малейшего впечатления. А вот слова произвели. Сознает ли двуногий, насколько глубокую истину он сейчас высказал? По всей вероятности, нет…

— Ты не убьешь меня. Если я не вернусь к назначенному сроку, мои товарищи по улью явятся меня разыскивать. А когда увидят, как я погиб, отправятся за тобой!

— Ничего, рискну! — пальцы Чило сжались на клапане кобуры.— Если твои товарищи сумеют признать то, что оставят от тебя кайманы и пираньи, значит, они куда лучшие патологоанатомы, чем я думаю.

Десвендапуру не пришлось просить объяснений. Благодаря своим изысканиям он успел познакомиться с обеими разновидностями местных хищников.

— А почему ты считаешь, что ваши местные плотоядные найдут мое тело съедобным? Они просто не обратят на меня внимания. Мое тело будет плавать в воде, пока его не разыщут. И тогда те, кто придет за мной, отомстят жестоко и беспощадно!

Дес прекрасно знал, что ничего подобного они делать не станут. Их единственной заботой будет убрать тело, чтобы его не обнаружил еще кто-нибудь из людей и не начались неприятные расспросы и расследования. Но двуногий-то этого не знал! И дальше он тоже будет знать о транксах только то, что сочтет нужным рассказать ему сам поэт.

Человек и транкс в раздумье смотрели друг на друга. Они почти ничего не ведали ни об истинных побуждениях друг друга, ни о нравах и обычаях другой расы вообще. Никакого опыта в межрасовых контактах у них не было. Им приходилось действовать, опираясь на взаимное незнание, на ходу создавая прецеденты.

— Ну ладно.— Чило нехотя убрал руку с рукояти пистолета.— Предположим, убивать тебя я не стану. Но это незначит, что я позволю тебе таскаться вместе со мной!

— А почему, собственно, ты не согласен? Если хочешь, я не стану нарушать твоего одиночества. Можешь продолжать свои изыскания так, как будто меня здесь вовсе нет! Мне нужно только наблюдать, записывать и сочинять стихи.

«Изыскания!» — хмыкнул про себя Чило. Единственные изыскания, которыми он сейчас занимается.— это как не попасть в лапы жандармерии. А восьминогий насекомоподобный инопланетянин отнюдь не упростит ему и без того сложную задачу.

Однако, невзирая нас вое внеземное происхождение, хитиновый поэт неплохо освоился в лесу. Он что-то там говорил об исследовании территории… Даже если чудик не принесет большой пользы, особого вреда от него тоже не будет. Ну а если подумать, при встрече с жандармерией Чило всегда может сказать — разумеется, предварительно отстрелив башку своему спутнику, чтобы тот не смог его опровергнуть,— что обнаружил незаконный аванпост инопланетян. Если уж Чило не удастся избавиться от назойливого поэта с помощью угроз либо уговоров, придется найти способ обратить настырность инопланетянина себе на пользу. Вот по этой-то части Чило Монтойя всегда был спецом!

— Недопустим,™ прав,— буркнул он.— Я никак не могу помешать тебе следовать за мной, и, хотя не очень-то верю россказням про твоих крутых приятелей, которые непременно пожелают за тебя отомстить, я не стану тебя убивать, чтобы это проверить. По крайней мере, пока. Только не путайся у меня под ногами и занимайся сочинительством без лишнего шума.

— Я сделаю вид, будто меня вовсе здесь нет! — радостно заверил Десвендапур.

Поэт испытал немалое облегчение.

«Лучше бы тебя и вправду здесь не было!» — подумал Чило. Ну ничего, авось инопланетянин потонет в реке или сломает себе пару ног и отстанет. Тогда уж никто не сможет обвинить в случившемся Монтойю. А в подходящее время в подходящем месте он, возможно, даже сумеет ускорить процесс… Ну, а нет — так жук, кажется, говорил, будто у него в запасе всего лишь месяц. Чило же собирался выйти из леса и вернуться в Гольфито несколько позднее.

Кстати, насколько быстро способны передвигаться транксы? И насколько они выносливы? Может статься, после пары-тройки дней в обществе проворного и закаленного вора многоногий поэт решит поискать вдохновения в менее утомительных источниках. А уж Чило заставит его попотеть, будьте уверены!

— Лады, пошли.

Чило развернулся, махнул рукой — и остановился. Он приподнял голову и принялся неуверенно принюхиваться. Для Десвендапура, ощущавшего запахи усиками, это было завораживающее зрелище, достойное нескольких оригинальных, намеренно причудливых строф.

— Что случилось? Что это ты делаешь?

— Нюхаю, не видишь, что ли?

Тут Чило обратил внимание, что ни на морде, ни на других частях тела инопланетянина нет ничего, хотя бы отдаленно напоминающего ноздри, и коротко добавил:

— А, нуда, наверно, не видишь. Я пробую воздух на предмет запахов. Точнее, одного конкретного запаха.

Перистые волоски, покрывавшие усики Десвендапура, распушились, чтобы вобрать как можно больше воздуха.

— Какого?

Чило обернулся и неожиданно обнаружил, что экзотический инопланетянин, покрытый хитиновым панцирем, начинает ему нравиться. Во всяком случае, теперь вор не сомневался, откуда исходит тонкий, завораживающий аромат, который привлек его внимание.

— Твоего.

Транкс боязливо поднял взгляд на высокого двуногого.

— А что напоминает тебе мой запах?

Чило снова принюхался. Десвендапур внимательно следил, как непристойно расширяются и сокращаются два отверстия посередине человеческого лица.

— Пахнет то ли розами, то ли гардениями… Не уверен. Может, красным жасмином. Или бугенвиллией…

— А что это такое?

Ни одно из названий, упомянутых человеком, Десу во время его изысканий не встречалось.

— Цветы. От тебя пахнет цветами. Довольно сильно, но не слишком. Я… я не ожидал ничего подобного.

Десвендапур оставался настороже.

— Это хорошо?

— Да.

Человек улыбнулся, хотя, судя по его поведению, улыбка была невольной.

— Хорошо. Если я выгляжу удивленным, значит, так оно и есть на самом деле. Жукам не полагается пахнуть цветами. Они никогда не пахнут цветами. Они мерзко воняют.

— Я вовсе не «жук» — насколько я понимаю, данное слово у людей является общим названием для насекомых? Транксы и земные насекомые представляют собой яркий пример конвергентной эволюции. Да, между ними немало сходства, но наличествуют и существенные различия. Живые существа, основанные на углероде, развившиеся на планетах с похожим уровнем гравитации и при наличии более или менее стабильного состава атмосферы и температур, зачастую в процессе эволюции приобретают достаточно сходные формы. Но не следует путать внешний вид существа и генетическое родство…

Чило слегка прищурился.

— Послушай-ка, уж больно ты умен для помощника повара, или кто ты там есть!

Выдать себя растерянным выражением лица Десвендапур не мог, а в жестах рук транксов человек не разбирался.

— Должность, которую я занимаю, требует куда более высокого уровня интеллекта, чем тебе кажется. Все члены моей экспедиции отбирались из числа высококлассных специалистов в своей сфере деятельности.

— Ну да, конечно!

Чило ему не поверил. Прошло не так много времени с тех пор, как он познакомился с транксом, однако же Монтойя мог поклясться: если натура рода транксского не слишком сильно отличается от рода человеческого (хотя и такую возможность не следовало сбрасывать со счетов), жучара явно что-то скрывает!

Он снова принюхался. А может, и орхидеи… Или гибискус? Аромат был весьма отчетлив, однако же менялся каждый раз, как Чило втягивал воздух, будто блестящее сине-зеленое тело пришельца издавало не один запах, а целый букет сложных, непрерывно меняющихся ароматов. Монтойя удивился, почему вокруг инопланетянина не роятся местные животные, питающиеся нектаром, от колибри до пчел. Однако, несмотря на то что пришелец издавал сильное благоухание, внешне он мало походил на цветок. К тому же колибри и пчелы различают запахи куда лучше любого человека. Вполне возможно, они чувствуют в аромате транкса некие чуждые оттенки запаха, которые человеку, с его менее тонким нюхом, просто недоступны.

Интересно, чем еще удивит его этот жук?

— А как насчет меня? — с любопытством спросил Чило.— Как тебе мой запах? Ты ведь можешь чувствовать запахи, верно?

Десвендапур вытянул вперед усики, но сначала сложил чувствительные волоски, чтобы не так сильно ощущать вонь человеческого тела.

— Да, могу. Твой запах весьма… весьма резкий.

— Резкий…— повторил Чило.— Ну ладно, резкий так резкий.

Он развернулся и полез на дерево за рюкзаком. Десвендапур следил за ним как завороженный, жадно сочиняя строку за строкой. Даже наиболее спортивные из транксов не могли сравниться гибкостью с человеком. «Да и вряд ли им бы этого захотелось»,— подумал Дес. Его чувства можно было сравнить с чувствами человека, наблюдающего затем, как осьминог отдирает крышку консервной банки, чтобы добраться до содержимого.

Чило хотел надеть рюкзак на спину и спуститься с ним, но передумал.

— Эй, ты! — окликнул он Деса.— Давай, приноси пользу. Лови!

И свесил с ветки мешок из легкого, но прочного материала..

Ветка находилась не особенно высоко, но Десвендапур не знал, что может находиться в этом мешке. Впрочем, если исходить из накопленных им сведений о человеческой физиологии, мешок должен быть не слишком тяжелым. Транкс послушно подошел, встал под веткой и протянул обе стопоруки, а более тонкие и короткие иструки плотно прижал к телу.

— Готов? Держи!

И Чило выпустил рюкзак.

Транкс без труда поймал его протянутыми стопоруками, потом перехватил всеми четырьмя передними конечностями и мягко опустил на землю. Чило удовлетворенно кивнул, скатал одеяло и кинул его следом, потом спустился на землю и присоединился к своему странному напарнику.

Десвендапур молча наблюдал, как человек сложил вещи, как выпрямился, вскинув на плечи мешок, опутанный сложной системой ремней и строп. Трудно все-таки было понять, как и почему двуногий не падает на спину, даже несмотря на лишний вес. Транксы мельче и легче людей, но благодаря наличию минимум четырех, а максимум шести ног, взрослый транкс способен нести куда больший вес, чем даже очень крупный и сильный человек. Зная об этом, Дес решил предложить человеку взаимовыгодную сделку.

— Хочешь, я понесу твои вещи? Должно быть, у тебя болит верхняя часть тела оттого, что ты носишь их таким образом!

Чило недоверчиво уставился на хрупкое создание.

— А в чем дело? Тебе своих шмоток мало?

— О, лишняя тяжесть мне нисколько не помешает! Если мы собираемся путешествовать вместе, нам следует пользоваться природными преимуществами друг друга. Я не смог бы взобраться на это дерево без посторонней помощи, зато способен переносить большие тяжести. Твой рюкзак меня не отяготит.

Чило невольно улыбнулся.

— Очень любезно с твоей стороны.

Он уже протянул руку, чтобы сбросить рюкзак. Но внезапно его улыбка угасла.

— Хотя нет, не надо. Я, пожалуй, пока подержу свои вещички при себе. Но все равно спасибо, что предложил.

Десвендапур автоматически сделал соответствующий вежливый жест. Впрочем, эти мимолетные движения рук и пальцев ничего не говорили человеку.

— Как тебе будет угодно.

«Может, он предложил и от чистого сердца,— размышлял Чило, шагая вперед.— Но кто их знает, этих инопланетян?»

А вдруг транкс действует из низменных побуждений? Вот выбрал бы удобный момент да и слинял с целым мешком земных сувенирчиков, которые некий чересчур доверчивый Чило Монтойя отдал ему прямо в лапы! Чило ведь практически ничего не знал об этих огромных жуках. Не знал он и насколько быстро они способны передвигаться. Правда, существо утверждало, будто лазить по деревьям оно не мастак,— однако оно отнюдь не выглядело нерасторопным и неуклюжим. И Чило готов был держать пари, что, если транкс опустится на все шесть ног, он сможет выказать неплохую прыть.

И все же мысль о том, чтобы не тащить самому свой рюкзак через жаркий, душный тропический лес, оказалась чрезвычайно соблазнительной. Спина и ноги Монтойи были всецело за, но голова наложила строгое вето. Выжить в одиночку в джунглях и без того непросто. А уж выжить без одеяла, электронного репеллента, запасов пищи, фильтра для воды и прочего добра могло оказаться практически невозможным. Так что лучше было потерпеть. Еще придет время узнать, можно ли доверять существу с восемью ногами, усиками и выпуклыми глазами, похожими на разбитое зеркало.

Хотя пахло это существо и впрямь очень приятно…

В тот вечер Чило имел случай понаблюдать, как питаются транксы и как они спят. Глядя, как Десвендапур прихлебывает какую-то жидкость из сосуда с узким горлышком и пережевывает четырьмя жвалами пищевой концентрат, Чило спрашивал себя, что это существо должно думать о его питании. Транкс явно старался держаться подальше от человека, и это наводило на размышления. Монтойя достал из рюкзака несколько выловленных накануне рыбешек. Транкс, непрерывно стрекоча и свистя в свое записывающее устройство, с неподдельным интересом наблюдал, как Чило их готовит.

В конце концов человек не выдержал:

— Послушай, я ведь всего-навсего ужинаю! Так при чем здесь поэзия?

— Я могу писать стихи обо всем, что ты делаешь, ведь все это для меня ново и необычно. В настоящий момент я захвачен контрастом между твоей высокой цивилизованностью, с одной стороны, и пережитками варварства — с другой.

— Не понял?

Чило выдрал из рыбешки позвоночник, снял ногтями чешую, сунул филе в рот, откусил кусок и принялся медленно жевать.

— Ты пользуешься всеми достижениями современной цивилизации, чтобы питаться плотью других живых существ.

— Ну да. А у вас там все сплошные вегетарианцы? Это же всего-навсего рыба! — Он показал транксу горсть пахучих рыбок.

— Животное, обитающее в воде. У него есть сердце, кишечник, нервная система. Мозг.

Чило прищурился, стараясь разглядеть собеседника в сгущающейся тьме.

— Что ты имеешь в виду? Что рыба способна мыслить?

— Если у нее есть мозг, значит, способна.

— Да сколько там у нее мозга! — хмыкнул Чило и откусил еще кусок.

— Мышление — понятие абсолютное, не зависящее от степени его наличия. Это вопрос этики.

Человек махнул рукой назад, в ту сторону, откуда они пришли.

— Слушай, как насчет того, чтобы поискать вдохновения в другом месте? Раз уж я так неэтично себя веду.

— Со своей собственной точки зрения ты ведешь себя вполне этично. Я не возьмусь судить о представителе иной расы по меркам, которые рассчитаны на моих сородичей.

— Вот и молодец.

Чило потащил было в рот остаток рыбы, но рука его остановилась на полдороге.

— Интересно, а какое впечатление должны производить стихи о том, как я ем рыбу?

— Впечатление грубости. Первобытной дикости и мощи. Чуждости,— ответил транкс и снова продолжал трещать в свой скри!бер.

— Шокирующее, стало быть? — задумчиво уточнил Чило.

— Надеюсь, да. Я добрался сюда издалека, преодолев множество препон, не для того, чтобы писать сладенькие ребяческие стишки. Я искал чего-то потрясающего, из ряда вон выходящего, опасного и гибельного. Даже уродливого.

— И все это — о человеке, который ест рыбу,— пробормотал Чило.— Знаешь, я не очень-то разбираюсь в поэзии, но все же был бы не против послушать, что ты там написал. Думаю, я имею на это право, в качестве источника вдохновения.

— Я был бы счастлив выступить перед тобой, но, боюсь, ты не сможешь уловить значительной части тонкостей и нюансов. Тебе останутся недоступны соответствующие культурные ассоциации, а некоторые понятия просто невозможно передать на вашем языке, в силу внутренних ограничений.

— В самом деле? — Чило отхлебнул воды из фильтра, прислонился спиной к дереву и сделал повелительный жест в сторону жука-переростка.— А ну-ка, попробуй на мне!

— Попробовать на тебе? — переспросил транкс с явным недоумением.

— Ну, дай послушать, что ты там насочинял! — раздраженно пояснил Чило.

— Что ж, хорошо. Я, правда, не люблю выступать без предварительных репетиций, но, наверное, в данном случае это не имеет особого значения: все равно большей части ты не поймешь. Я не могу достойно перевести все на ваш язык, но, надеюсь, ты сможешь получить некоторое впечатление на основании того, что я попытаюсь сделать.

— Постой. Погоди минутку.

Чило порылся в рюкзаке и достал фонарик. Взглянув вверх, он убедился, что сверху их не заметят. Небо затянули облака. Чило включил фонарь и положил на землю так, чтобы неяркий луч был направлен на транкса. В темноте жесткие конечности инопланетянина, шевелящиеся усики и поблескивающие фасетчатые глаза выглядели воплощением атавистического ночного кошмара — но бояться существа, которое пахнет, как парижский парфюмерный бутик, все же оказалось сложновато.

— Боюсь, заглавие моей последней экспозиции перевести невозможно.

— Ничего страшного! — Чило великодушно махнул рукой.— Назовем ее «Человек ест рыбу».

Заглотив остатки ужина, он уселся поудобнее и принялся слизывать с пальцев жир и кусочки прилипшего мяса. Борясь с отвращением, Десвендапур начал выступление.

В тропической ночи, под аккомпанемент просыпающихся ночных обитателей джунглей, он смешивал слова со свистом, то пронзительным, то чуть слышным, со щелчками, варьирующимися от еле различимого стрекотания до ритмичного гула, похожего на приглушенный барабанный бой. Все это сопровождалось изысканными, похожими на танец жестами, сплетаемыми в воздухе четырьмя руками и шестнадцатью пальцами. Усики извивались и сворачивались, опускались и взлетали вверх, муравьиное тело инопланетянина вздымалось и раскачивалось.

Поначалу зрелище показалось Чило довольно устрашающим, но по мере того, как он свыкался с обликом транкса, ему становилось все легче думать о нем не как о жуке-переростке, а как о разумном госте с далекой планеты. Конечно, аромат живых цветов, исходящий от существа в жестком хитиновом панцире, сыграл немалую роль в этом изменении восприятия. Что касается выступления — несмотря на то что Десвендапур был прав и Чило действительно почти ничего не понял, он понял главное: ему действительно демонстрировали искусство, серьезное, утонченное, высокое искусство. Чило не понимал, что говорит инопланетное существо, но слияние звука и жеста создавало впечатление фации и изящества, подобного которому он до сих пор не встречал.

Чило Монтойя вырос в бедности, среди отбросов общества, и с искусством сталкивался в основном в самых грубых его формах: боевики по трехмерке, шумная поп-музыка, примитивная порнография, дешевые стимуляторы и низкокачественные галлюциногены. То, что он видел и слышал теперь, представляло собой явление значительно более высокого порядка, и Чило это осознал, несмотря на чуждое происхождение произведения. Поначалу он не испытывал ничего, кроме снисходительного любопытства, однако по мере того, как сплетения движений и звуков, производимых транксом, становились сложнее и изощреннее, Чило все более притихал и становился серьезнее. Когда исполненный торжества Десвендапур наконец завершил представление, солнце как раз скрылось за горизонтом.

— Ну,— спросил транкс, видя, что человек сидит молча и ничего говорить не собирается,— что ты думаешь? Удалось ли тебе что-нибудь постичь, или все это было не более чем невнятное бормотание и судорожное махание конечностями?

Чило сглотнул. По его ноге что-то ползло, но не кусалось, и он не обратил на него внимания. Во тьме ярко выделялся сине-зеленый панцирь транкса, сверкающий в свете фонарика.

— Я… я ни черта не понял — и думаю, что это одно из прекраснейших зрелищ, какие я когда-либо видел.

Десвендапур растерялся. Он не ожидал подобной реакции. Вежливого одобрения, снисходительного кивка — но не похвалы. Не от человека же!

— Но ведь ты сказал, что ничего не понял!

Он решил рискнуть, отступил от луча фонарика в темноту и подошел поближе к человеку.

Чило не шелохнулся. Аромат свежесрезанного букета был теперь совсем рядом. Во тьме его абсурдно крохотные, однако зоркие глаза встретились с глазами транкса.

— Слов не понял, да. Но звуки, которые ты издавал, похожие на музыку, и то, как все четыре руки и тело двигались в такт,— это было чудесно.

Он покачал головой из стороны в сторону. Десвендапур принялся вспоминать, что означает этот жест.

— Я в этом, конечно, ничего не понимаю,— продолжал Чило,— но мне кажется, ты большой специалист в своем хобби. Народ — в смысле люди,— наверное, даже стали бы платить деньги, чтобы посмотреть на такое.

— Ты думаешь? Ведь, как я сказал раньше, я всего лишь любитель.

— Наверняка стали бы. Я мало что знаю, но это знаю точно. Я бы… я бы заплатил. А если ты найдешь способ перевести свои стихи на земшарский, не потеряв их красоты и смысла… Это наверняка будет важным шагом в установлении понимания и хороших отношений между нашими расами. Разве на той базе, которую строят на вашей планете — как она там называется,— таких представлений не устраивают?

— На Ивовице…— пробормотал Десвендапур.— Может быть, и устраивают, но, на самом деле, мне это неизвестно. О том, что происходит на базе, я знаю только то, что сочтет нужным сообщить Великий Совет. Может быть, там есть утешители, а может быть, и нет.

— Это у вас так называется? Утешение? — Чило задумчиво кивнул.— Слушай, я знаю, слушатель из меня довольно паршивый: я в поэзии ничего не смыслю, и вообще… толкового критика из меня не выйдет… но если тебе вздумается кому-нибудь почитать свои новые стихи, можешь читать мне. Я с удовольствием посмотрю и послушаю.

— Тебе действительно понравилось? — Десвендапур с изумлением уставился на двуногого.

— Зашибись как понравилось! Вот что я тебе скажу. Завтра вечером, так и быть, съем что-нибудь другое, просто чтобы снабдить тебя свежим вдохновением. Может, попробую поймать агути или еще какую-нибудь зверушку.

Десвендапура едва не стошнило, его усики рефлекторно дернулись.

— Пожалуйста, не пожирай живых существ только ради меня!

— Ну, я думал, тебе нужны потрясающие, из ряда вон выходящие впечатления…

— Моему разуму — да, нужны. А вот мой желудок эти впечатления переваривать отказывается.

Чило скрестил ноги и ухмыльнулся.

— Ладно. Будем наращивать вдохновение постепенно.

Он сунул руку в рюкзак, достал стимуляторную сигарету и развернул вакуумный кончик. Оказавшись на воздухе, кончик тут же вспыхнул.

Десвендапур смотрел, как человек сует конец горящей палочки в рот и втягивает в себя дым. Он и надеяться не смел ни на что подобное! Каждое мгновение, проведенное в обществе двуногого, дарило небывалый творческий подъем. Что за странное удовольствие получало это существо, сжигая у себя во рту органику, транкс совершенно не понимал, но столь непонятное действие послужило источником даже не одной, а целых двух великолепных, насыщенных композиций! А потом наступила глухая ночь и пришлось лечь спать.

Глава пятнадцатая

На следующее утро Чило проснулся не от воплей обезьян-ревунов, а от резкого, пронзительного карканья. Он перекатился на спину и сел. Одеяло, укрывавшее его до шеи, свалилось на ноги. Птица, которая клевала гниющие паданцы неподалеку от него, выглядела до крайности нелепо. Огромные красные глаза, узкая, почти голая голубая голова, украшенная хохолком из жестких черно-желтых перьев. Движение Чило вспугнуло птицу, она неуклюже, тяжело взлетела на соседнее дерево. Здоровенная, величиной с небольшую индейку, она раскачивалась на ветке и созерцала странную парочку внизу.

Протирая глаза и поднимаясь на ноги, Чило мысленно перебирал названия птиц из купленного в Куско справочника, который переписал себе на карточку. Птица была достаточно велика, чтобы сойти за хищника, но, судя по короткому клюву и когтям, не говоря уже о ее неуклюжести, явно принадлежала к какому-то другому семейству. Все еще сонно моргая, Монтойя открыл рюкзак и вытащил карточку. Нажав несколько клавиш, вызвал справочник и вошел в раздел по птицам.

Неуклюжий летун с доисторической внешностью оказался гоацином. Чило подумал, что, если есть на свете птица, похожая на динозавра, это, несомненно, она самая. Тут Монтойя перевел взгляд с красноглазого лесного обитателя на куда более странное существо рядом с собой.

Транкс нашел себе подходящее бревно и улегся спать на нем. Три ноги свешивались с одной стороны, три с другой, а передняя пара рук была аккуратно сложена под грудью, если можно так назвать переднюю часть тела гигантского насекомого. Поскольку у транкса не имелось непрозрачных век, а была только тоненькая, прозрачная мембрана, которая временами опускалась, защищая золотые глаза, определить, спит он или бодрствует, казалось невозможно. Чило осторожно подошел ближе. Судя по отсутствию какой-либо реакции и по тому, что грудь транкса продолжала равномерно вздыматься и опадать, как кузнечные меха, существо по-прежнему пребывало в тех неведомых краях, куда отправляются он и ему подобные, выключая свое сознание на ночь.

«Интересно, какие сны снятся этим инопланетянам?» — подумал Чило.

Он впервые оказался так близко к транксу, что мог коснуться его рукой. Вблизи крепкий аромат стал еще сильнее. Склонившись, Чило увидел собственное отражение в десятках мелких зрачков золотого глаза. Ряд небольших дырочек в сине-зеленом хитиновом панцире транкса ритмично пульсировал, показывая, чем существо дышит. Чуткие перистые усики свисали двумя дугами с гладкого выпуклого черепа.

Чило протянул руку и провел пальцами по блестящему экзоскелету надкрылья. Хитин оказался твердым, гладким, чуть прохладным на ощупь, похожим на пластик или какойнибудь тщательно отполированный строительный материал. Чило провел рукой ниже и принялся ощупывать ногу. Он никак не мог избавиться от чувства, будто исследует не живое существо, а какую-то машину. Однако это чувство развеялось мгновенно, как только транкс проснулся.

Испуганный неожиданным прикосновением человека, Десвендапур пронзительно застрекотал и рефлекторно дернул всеми шестью ногами. Одна нога попала Чило в бедро и заставила его отшатнуться. Отчаянно трепыхаясь, разбуженный поэт соскользнул со своей импровизированной кровати и плюхнулся боком на влажную, устланную палой листвой землю. Он поспешно вскочил и уставился на человека, стоящего по ту сторону бревна.

— Что ты делаешь?

— Спокойно, спокойно! — сказал Чило.— Ничего страшного.

— Как я могу быть в этом уверен? Люди славятся своими странными повадками!

С этими словами Десвендапур осмотрел свое тело. Но вроде бы все было в порядке, все части тела остались на месте.

Человек насмешливо хмыкнул.

— Послушай, у меня едва хватило духу прикоснуться к тебе!

— Тогда зачем же ты прикасался? — обвиняющим тоном осведомился Дес.

— Чтобы убедиться, что могу так поступить. Не беспокойся, больше не буду.

Чило потер пальцы друг о друга, словно пытаясь стереть грязь или сало.

— Словно за старую мебель взялся!

Поэт подошел к своему мешку и проверил замок. Замок выглядел нетронутым, но Дес предпочел тщательно обследовать содержимое, чтобы убедиться, все ли вещи на месте.

— Это лучше, чем прикасаться к плоти, которая подается под пальцами! — он передернул усиками.— Мягкое, упругое мясо, удерживаемое лишь тонким слоем эластичного эпидермиса, состоящее из мышц, пропитанных кровью, выставленное на воздух! Непристойность какая-то. Просто не понимаю, о чем думала природа, когда создавала подобные формы жизни и строила их наизнанку!

— Сам ты наизнанку! — Чило отошел туда, где лежали его собственные вещи, присел на корточки и задумался, чем бы позавтракать.— Это ж надо: носить собственный скелет снаружи!

— И мало того, что все ваши опоры находятся внутри тела,— продолжал Десвендапур,— вы еще в придачу отличаетесь безумным разнообразием цветов! Где же гармония, где последовательность? Наша окраска только густеет и темнеет с годами, в соответствии с естественным ходом времени. А ваш цвет меняется, только когда вы больны, причем часть этих болезней вы вызываете у себя по доброй воле. И вдобавок ваше тело увядает!

Иструки транкса во время этого монолога пребывали в непрерывном движении. Чило понятия не имел, что хочет сказать жук своими красноречивыми жестами, но мог предположить, что они соответствуют смыслу сказанного.

— Из-за ваших недостатков, являющихся неизбежными последствиями порочной генетики, я испытываю инстинктивную жалость к вам.

— Ну, спасибочки! — ответил Чило, готовя немудреный завтрак. Интересно, способен ли жук распознавать иронию? Да нет, вряд ли.— Не то чтобы мне очень хотелось докопаться до причины, но все-таки, почему?

В ответ иструка и стопорука по одну сторону блестящего тела принялись жестикулировать в унисон.

— Ваш эпидермис невероятно уязвим! Его так легко повредить! Просто чудо, что вам удалось выжить как виду. Ведь, кажется, любой, даже самый мимолетный ваш контакт с окружающей средой непременно должен закончиться получением тяжелых ранений!

— Ну, наша шкура куда прочнее, чем ты думаешь.

В доказательство Чило ущипнул себя за тыльную сторону кисти. Десвендапур, охваченный смешанным восторгом и отвращением, не мог отвести глаз от этого невероятного зрелища, жуткого и в то же время захватывающего. Непристойное стихотворное описание, возникшее в его мыслях, было, пожалуй, достаточно скользким, чтобы вызвать сомнения у возможного цензора.

— Вот.

Чило подошел к инопланетянину, закатал рукав рубашки и протянул руку.

— Потрогай сам.

— Нет!

Решимость, которая завела Десвендапура столь далеко, заметно поколебалась при виде обнаженной, почти прозрачной кожи с отчетливо видимыми составляющими: выпуклыми мышцами, связками и кровью. Дес знал, что рыхлая и эластичная плоть млекопитающего подастся под его пальцами. Когда он это представил, поэт почувствовал, как его желудок готов расстаться с еще непереваренными остатками вчерашнего ужина.

Десвендапур взял себя в руки и преодолел приступ малодушия. Если он желал спокойного, безопасного вдохновения, ему следовало остаться на Ивовице, сделать обычную карьеру и дослужиться до какого-нибудь академического поста. Однако он отказался от всего этого и прибыл сюда, на родную планету людей, незаконно, в одиночку… Он поднял иструку и дотронулся до человека.

Все четыре тонких пальца были сложены вместе. Они имели одинаковую длину, короче человеческого большого пальца. Коснувшись обнаженной плоти, Десвендапур ощутил жар, пылающий изнутри. «Неудивительно, что людям приходится есть так много»,— подумал он. Без нормального экзоскелета, который защищал бы двуногих от охлаждения, они, очевидно, теряют огромное количество тепловой энергии. А как им удается погружаться в воду и не гибнуть от гипотермии, оставалось одной из великих загадок природы, которую лучше оставить ксенобиологам.

Когда кожа и мясо человека сжались и приподнялись между пальцами Деса, транкса едва не стошнило. Однако сдавливание, похоже, ничуть не повредило человеку и не причинило ему ни малейшей боли, хотя если бы транкс надавил сильнее, то наверняка повредил бы кожу. Иструка, рассчитанная на тонкую работу, не могла бы развить такого давления, а вот стопорука — вполне. Впрочем, проверять это поэт не собирался.

Когда человек слегка шевельнул рукой — нарочно,— плоть и кожа, зажатые в руке транкса, выгнулись и растянулись, но не порвались.

Чило ухмыльнулся. Страх инопланетянина забавлял его. Когда транкс отпустил руку, вор снова отвернул рукав.

— Видел? Ничего страшного. Мы — гибкие. Такое устройство куда практичнее!

— Это утверждение весьма спорно.

Десвендапур наклонил голову, пошарил глазами и нашел на земле камушек с острыми краями. Взяв его в иструку, он протянул стопоруку и, к удивлению Чило, с нажимом провел острым краем камня по верхней части своей конечности. На хитине появилась бледная полоса.

— Попробуй сделать то же самое со своим телом, которое устроено «куда практичнее»!

Он бросил Чило камень.

Чило поймал его и задумчиво осмотрел. Обломок камня был достаточно остр, чтобы разрезать кожу, обнажив кровоточащее мясо. Чило поджал губы и выпустил камень. Монтойя не любил, когда перед ним выпендривались, кто бы так ни поступал: уличный хулиган, нахальный пижон из богатеньких или заезжий инопланетянин.

— Ладно, скорлупа! Доказал. Но от этого ты не становишься менее уродливым. Пахнешь ты приятно, не спорю, и неглуп по-своему, но для меня ты все равно здоровенный, раскормленный жук-переросток, хоть и с мозгами! Мои сородичи таких, как ты, давили ногами всегда, с тех самых пор, как научились ходить!

Открытая враждебность! Любой другой транкс пришел бы в ужас от такого заявления грязного человека. Десвендапур же снова преисполнился восторга. Подобные примитивные взаимоотношения среди транксов были почти немыслимы. Их тесное подземное общество не могло существовать иначе, чем на основании тщательно разработанной иерархии, добросовестного соблюдения этикета и взаимной доброжелательности. Да, такой ответ сулил новый прилив вдохновения! Дес достал скри!бер и принялся записывать бурный поток щелчков, свистков и слов.

Чило нахмурился.

— О чем это ты сейчас лопочешь?

— Просто пытаюсь поймать момент. Неприкрытый гнев так редко встречается у моих сородичей! Пожалуйста, не меняй тона и сохраняй грозный вид.

— Не меняй тона?! Да что я тебе, подопытная зверушка? — Чило перешел на крик.— Ты думаешь, я сюда нарочно явился, чтоб тебе было о ком сочинять свои вонючие стишата?!

— Изумительно, чудесно! — выдохнул транкс на своем пришепетывающем земшарском.— Только не останавливайся!

Чило скрестил руки на груди и стиснул зубы. Видя, что человек закончил или, по крайней мере, прервал свои излияния, разочарованный Десвендапур поставил скри!бер на паузу. Нет ли способа заставить двуногого продолжить? И Десвендапур, вопреки природе и всему, во что он был приучен верить и согласно чему привык себя вести, без колебаний проявил ответную враждебность. Его поведение напоминало яростный бунт личинки-подростка, но вокруг не было никого, кто мог бы услышать его недостойные высказывания и возмутиться.

— Я не похож на ваших крохотных, примитивных насекомых! Попробуй-ка раздавить меня ногой — поскользнешься! А я легко могу сбросить тебя в ближайшую реку.

Глаза Чило сузились.

— Вместе с целой жучиной армией? Если уж кто кого сбросит, скорее я тебя!

— Пошли проверим!

Десвендапур был ошеломлен собственной дерзостью. В голове металась буря стихов, полыхая молниями и грохоча громом. Транкс развернулся лицом к более высокому и тяжелому человеку и принял оборонительную позу: иструки сложены, более сильные стопоруки расставлены и вытянуты вперед, восемь пальцев растопырены, усики вытянуты и насторожены. Транксы обычно чрезвычайно вежливы, но это не значит, что они беззащитны.

— Давай попробуй!

Чило Монтойя взвесил в руке пистолет и взвесил в уме вызов. С одной стороны, он крупнее и тяжелее жука, но с другой — у него всего четыре конечности, а у насекомовидного восемь. Поскольку мышцы жука были спрятаны под хитиновым экзоскелетом, определить на глаз, насколько он силен, не представлялось возможным. Чило знал: мелкие насекомые, к примеру муравьи, способны перетаскивать вес намного больше своего собственного, но ведь это не значит, что такая способность возрастает пропорционально размерам. Зато короткое время, которое они провели вместе, Чило ни разу не видел, чтобы транкс отшвыривал бревна или валил деревья.

Человек медленно спустил на землю рюкзак. Неподалеку протекал ручеек. Рекой его назвать было нельзя, однако в одном месте ручеек разливался довольно приличным озерком. Для демонстрации сгодится.

Когда Чило приблизился, транкс начал раскачиваться из стороны в сторону, вверх и вниз, и человеку пришлось иметь дело с движущейся мишенью. Когда Чило попробовал зайти сзади, Дес развернулся на четырех ногах и вновь оказался к нему лицом. Чило попытался стукнуть противника кулаком, потом схватил транкса за вытянутую стопоруку — но конечность тут же отдернулась, а другая стопорука резко ударила человека по запястью. Удар оказался куда болезненнее, чем ожидал Чило, и вор инстинктивно отпустил транкса.

— Ну? — вызывающе бросил Десвендапур, одновременно пытаясь запомнить наизусть как можно больше новых строф. Потрясающе! Ему даже в голову не приходило, что стычка вполне может закончиться увечьем.— Ты же вроде собирался швырнуть меня в реку!

Чило продолжал кружить вокруг инопланетянина, ища уязвимые места. Но у транкса имелось восемь конечностей, чтобы защищаться, и Чило понял, что найти такое место будет нелегко.

— Да, ты шустрый, ничего не скажешь. Ты можешь вывернуться из захвата и, возможно, даже отбить удар — а как насчет этого?

И вор ринулся прямо на транкса, вытянув руки. Тот попытался увернуться, но Чило бросился в ту же сторону. Он прошел достаточно драк в темных переулках и заброшенных зданиях, и обмануть его было непросто. Чило обхватил транкса за нижнюю часть груди и опустил голову как можно ниже.

В лицо ему ударил запах духов. Плечи Чило не давали более слабым иструкам распрямиться и схватить человека, в то время как стопоруки вцепились ему в спину, пытаясь оторвать землянина от противника. Но тщетно: конечностям транкса не хватало силы. Выпрямившись, Чило оторвал инопланетянина от сырой земли и зашагал к ручью.

Однако не успел он сделать и двух шагов, как все четыре ноги ударили его в живот. Монтойя задохнулся, выпустил ношу, шагнул назад, споткнулся, с размаху сел на землю и скорчился. Отпущенный транкс упал на бок. Подергал ногами, вскочил и снова бросился на человека. На этот раз все четыре передних конечности тянулись вперед.

Чило дождался, пока транкс схватит его за рубашку. Потом вскинул руки и вцепился в стопоруки противника. Неподатливый хитин был гладким и скользким на ощупь. Чило поднял правую ногу, уперся в середину брюха инопланетянина и кувыркнулся назад, толкнув ногой. Транкс перелетел через голову человека и грохнулся на спину.

Чило перекатился по земле и, задыхаясь, поднялся на ноги. Лежа на спине и брыкаясь всеми восемью лапами, инопланетянин был до ужаса похож на перевернутого краба или паука. В конце концов ему удалось подвернуть под себя две ноги, он оттолкнулся, перевернулся и снова встал. Поднял одну иструку, чтобы пригладить растрепавшиеся усики. Непохоже, чтобы транкс был ранен, но, с другой стороны, кто его знает! На твердом хитине синяков и ссадин не бывает.

— Ну что, хватит с тебя? — прохрипел Чило, нагнувшись и уперевшись рукой в правое колено.

Десвендапур знал технику рукопашного боя — когда-то ходил нат ренировки,— но с последствиями такого боя их не знакомили совершенно. Спортивные занятия в кругу вежливых, доброжелательных соплеменников — одно дело; а когда тебя швыряют с размаху на твердую землю — совсем другое! Все тело болело, с головы до ног. Но если повествование об этом экстраординарном переживании не завоюет высшей награды на поэтическом конкурсе, тогда Дес может бросить поэзию и до конца жизни остаться приготовителем пищи. Переживание оказалось воодушевляющим, потрясающим и — да, вдохновляющим!

— Давай устроим перерыв на одно времяделение, если можно. Пожалуйста. Мне необходимо все записать!

И поэт достал скри!бер из мягкого кармашка и принялся наговаривать в микрофон поток непонятных Монтойе звуков.

— Да-да, конечно,— любезно ответил Чило.— Можешь не торопиться.

Он осторожненько подошел к транксу сзади, с любопытством глянул на приборчик, а потом быстро и крепко обхватил инопланетянина и снова оторвал от земли. Но на сей раз Чило держал его сзади.

Теперь судорожно размахивающие руки и ноги не могли до него дотянуться. Транкс был недостаточно гибок, чтобы протянуть иструку за спину. Однако голова его могла вращаться почти на сто восемьдесят градусов. Лицо, как всегда, оставалось неподвижным, однако лихорадочное движение жвал в сочетании с дрыганьем всех восьми конечностей успешно передавало испуг инопланетянина.

— Попробуй-ка теперь пнуть меня в брюхо!

Чило был невелик ростом, и жук оказался достаточно тяжел для него, но все же Монтойя твердо решил исполнить свою угрозу. Слегка откинувшись назад, он заковылял к водоему.

Десвендапур, беспомощно вися в хватке человека, тем не менее продолжал записывать стихи до тех пор, пока они не очутились на берегу. Ручей вливался в озерко ленивыми извивами, глубина тут была никак не больше метра.

— Ты доказал, что хотел,— объявил Дес, убирая скри!бер в кармашек.— Я согласен, ты способен бросить меня в эту скромную речку. Теперь можешь меня отпустить.

— Отпустить? — пропыхтел Чило.— Щас отпущу!

И, размахнувшись, он швырнул транкса вперед. Тот испуганно дернул всеми восемью ногами и с шумом плюхнулся в воду — на самую середину озерка!

Транкс немедленно вынырнул на поверхность, отчаянно бултыхаясь в воде. Чило с ухмылкой смотрел на него с берега. Сейчас тварь вы ползет на сушу, мокрая, увешанная водорослями, целехонькая, но уязвленная! Она злобно уставится на него, но будет вынуждена признать: человек физически сильнее транкса. Интересно, что она сделает — встряхнется, как собака, или будет просто обсыхать на солнышке?

Но постепенно лицо Чило вытянулось. Сине-зеленые конечности двигались все медленнее и медленнее. Похоже, у инопланетянина были большие проблемы. Но почему, ведь голова его торчит высоко над водой? А если он за что-то зацепился, почему не зовет на помощь, хотя бы свистом и стрекотом, если забыл, как это будет на земшарском?

И тут до Чило дошло, что позвать транкс не может, потому как его легкие постепенно заполняются водой. Инопланетянин попросту тонул прямо у него на глазах!

«Грудь! — вспомнил Чило.— Эти чертовы твари дышат прямо через дырки в груди!»

А сейчас все восемь отверстий находились под водой.

Человек прыгнул в воду. Озерко в самом глубоком месте пришлось ему по шею. Неудивительно, что у инопланетянина возникли проблемы! В отличие от большинства своих мелких земных родичей, транксы тяжелее воды. Возможно, чудик и не пойдет ко дну, как топор, но рано или поздно пойдет обязательно.

Чило отчасти вынес, отчасти выволок поэта на берег. Оказавшись на твердой земле, человек отступил, глядя, как инопланетянин содрогается, судорожно выталкивая воду из груди, расширяющейся и сжимающейся, как огромные сине-зеленые меха. Исторгнув последнюю каплю воды из своих измученных легких, транкс заковылял боком, дошел до мощного корня фиги-душительницы и привалился к нему. Выпуклые золотые глаза с красными прожилками уставились на Чило.

— В столь смертельной демонстрации нужды не было. Я бы с тобой так не поступил.

Судорожный кашель сотряс тело цвета морской волны. Кашель тоже исходил с боков груди, а не из глотки. Чило не удержался от насмешки:

— Да ты бы и не сумел!

— Не скажи. Мои сородичи — способные ученики.

Транкс указал иструкой на нижние конечности Чило:

— Ловко ты бросил меня ногой! Думаю, у меня такое тоже должно получиться. В конце концов, у меня их четыре, или даже шесть, против твоих двух. Во второй раз ты меня уже не подловишь.

Чило пожал плечами. Ему случалось драться и с уличной шпаной, и с громилами — правда, с инопланетянами прежде не доводилось. Может, он вообще первый человек в мире, дравшийся с транксом.

— Ничего, у меня в запасе немало других штучек.

Он пристально уставился на задиристого транкса.

— Возможно, в следующий раз я просто не стану тебя вытаскивать.

У него вырвался ехидный, пренебрежительный смешок уличного парня.

— И как это вы, жуки, плавать не умеете, при восьми-то ногах?

— Увы, не умеем. Нас тянет ко дну. Не сразу, но очень быстро. И транкс не способен шевелить ногами достаточно проворно, чтобы поддерживать над водой верхнюю половину тела. Поэтому мы тонем. Спасибо, что ты вытащил меня из озера.

— Я теперь уж не уверен, правильно ли поступил.

Чило с любопытством наблюдал за недоутонувшим пришельцем. Транкс не стал отряхиваться или ждать, пока его высушит солнышко. Вместо этого он опустил голову и принялся жвалами, как шваброй, сгребать воду с тела и конечностей. Его большой наспинный мешок лежал на земле, но нагрудный карман побывал в воде вместе с ним. Интересно, промокаемый он или нет? Ведь там было все, что транкс наговорил со времени их встречи…

— Слушай,— снисходительно посоветовал Чило,— если хочешь сочинять обо мне стихи или еще какую-нибудь фигню — валяй сочиняй. Только не задирай меня из любви к искусству, понял? Хочешь тащиться за мной — ладно, тащись. Но под ногами не путайся. А то я бываю… В общем, характер у меня не сахар, и мне случается терять контроль над собой, понял? В следующий раз могу и не успеть вытащить — а могу и не захотеть. А то еще, чего доброго, врежу как следует и сломаю тебе ногу.

Транкс перестал чиститься и поднял голову, чтобы посмотреть на Чило.

— Нет, это вряд ли. Скорее, ты что-нибудь повредишь себе. Ты ловчее, но я прочнее.

— Да ну? А вот сейчас мы…

Чило поймал себя на том, что снова начинает заводиться, и остановился.

— Знаешь, хватит уже. Разве так важно, кто сильнее, кто прочнее и все такое прочее? У нас тут межрасовые соревнования, что ли? Ты вот лучше скажи: если я, предположим, дерусь с транксом не на жизнь, а на смерть, куда мне целиться?

— А зачем я тебе такое буду говорить?

И в самом деле, зачем?

Возможно, у инопланетян имеются какие-то скрытые уязвимые точки, но пока, насколько мог видеть Чило, лучше было лупить в мягкие части тела, не защищенные хитиновым панцирем. В глаза, например, или в нижнюю часть брюшка. Если дернуть за один из перистых усиков, противник, по идее, тоже должен отпустить. Не то чтобы Чило предвидел возможные схватки, но все же считал за лучшее приготовиться. Так бывало на улицах Гатуна, Бальбоа и Сан-Хосе. Почему в джунглях должно быть иначе?

О транксах он знал мало, очень мало, только то, что уловил краем уха из телепередач. Возможно, Десвендапур действительно доброжелателен и безобиден, но, может, на самом деле относится к нему, Чило, с подозрением и враждебностью, а может, это вообще какой-нибудь инопланетянский шизофреник. Вот сейчас он мил и дружелюбен, а через час, глядишь, вздумает перерезать ему, Чило, глотку и высосать кишки. Не-ет, надеяться следует на лучшее, а готовиться — к худшему. Такой принцип Монтойю никогда не подводил. Доказательство: он до сих пор жив, здоров и практически невредим, если не считать нескольких шрамов и пары выбитых зубов.

— Ладно. Снаружи ты прочный и пахнешь приятно. Признаю. Но все равно ты урод!

И Чило гнусно ухмыльнулся.

— Урод? — Голова в форме буквы V склонилась набок, фасетчатые глаза задумчиво изучали человека.— Сколь глубокое замечание! Подумать только, это говорит представитель расы, чьи тела напоминают по консистенции кисель! Вы все время трясетесь на ходу, а наиболее тонкие участки вашей кожи почти прозрачны! Вы смотрите на мир парой одиноких зрачков, и, если их повредить, остаетесь слепыми! Ваше обоняние примитивно, вы воспринимаете запахи неуклюжим органом, расположенным посреди лица, где он с трудом может улавливать хотя бы тени истинных ароматов!

Как бы в доказательство превосходства транксов, Дес покачал перистыми усиками.

— У вас всего четыре конечности, хотя восемь куда удобнее и разумнее, и, вдобавок, функции этих четырех конечностей строго разграничены.

Он оторвал от земли стопоруки, демонстрируя, что вторая пара конечностей у транксов может использоваться и как ноги, и как руки.

— Кожа ваша крайне уязвима и подвержена всяческим травмам. Вы неспособны издавать сколько-нибудь мелодичные звуки, потирая друг о друга свои конечности. Наконец, вы даже не обладаете в должной степени симметрией!

— Как — не обладаем симметрией? — обиделся Чило и принялся указывать на соответствующие части тела.— Вот: два глаза, два уха, две руки, две ноги. Чем тебе не симметрия?

— Да ты погляди на свои руки! — возразил Десвендапур.— Делится ли на два число твоих пальцев? Не делится! Их пять. А должно бы быть шесть — или четыре, как у меня. Ну а если заглянуть поглубже!…

— Куда — поглубже? — Чило поддернул выше рюкзак и опасливо нахмурился.

— Внутрь твоего жалкого тела! Сколько у тебя сердец? Правильно, одно, и к тому же сдвинутое куда-то вбок. То же самое можно сказать и обо всех прочих важнейших органах, за исключением легких, которыхутебя, по какому-то странному капризу природы, все-таки два, как и полагается.

Поэт провел стопорукой вдоль груди в сторону брюшка.

— А у меня — два сердца, две печени, два желудка и так далее. Нормальное устройство тела для высокоразвитой расы, симметричное и уравновешенное. В то время как твое внутреннее устройство представляет собой бессмысленное нагромождение, где одинокие беззащитные органы борются за пространство, норовя выпихнуть друг друга с законного места.

На эту тираду Чило не нашелся, что возразить. Честно говоря, он был разбит в пух и прах. И смог только пробормотать:

— Так что же, выходит, у вас всего по два?

Десвендапур вспомнил подходящий человеческий жест и кивнул.

— Мало того, что такое устройство гораздо эстетичнее, благодаря ему мы к тому же более живучи. Транкс может потерять любой важный орган, зная, что у него всегда остается в запасе еще один. Людям подобная роскошь недоступна. Должно быть, вы всю жизнь маетесь страхом, что какой-нибудь орган внезапно откажет.

Чило в задумчивости направился в лес. Десвендапур шагал за ним, чуть позади.

— Если у вас всего по два, а то и больше,— задумчиво сказал вор,— но тела при этом меньше наших, значит, все ваши внутренние органы тоже должны быть меньше. И сердце, и легкие, и все остальное. Значит, наши органы крупнее!

— Иметь запасное сердце важнее, чем большое сердце! — отпарировал Дес.

Они шли и шли, споря о том, чья физиология удачнее, пока ход мыслей Чило не прервали нарастающие сомнения.

— Послушай-ка, для повара, а тем более для помощника повара, или кто ты там есть, ты слишком уж много знаешь о людях!

Двуногий не мог понять рефлекторных жестов Десвендапура, однако поэт на всякий случай постарался их скрыть.

— Все, кого направили в данную экспедицию, очень хорошо подготовлены.

— Угу, ты уже говорил.

Однако Чило все же грызли сомнения. Он пристально разглядывал жука. Возможно, жесты инопланетянина могли бы порассказать ему о многом, но, увы, Монтойя в них не разбирался. Сложные движения рук и головы транкса для него имели не больше смысла, чем замысловатые ужимки обезьян на ветках. Пожалуй, даже еще меньше: обезьяны все-таки приходились ему дальними родственниками, и их жесты Чило худо-бедно мог понять, а вот жесты инопланетного жука — нет.

Транкс находился в более выгодном положении: его специально готовили к контакту с людьми. А Чило Монтойя не знал о шестиногих инопланетянах практически ничего. Однако он быстро учился. Уж что-что, а учиться он умел!

— А еще,— добавил его спутник в качестве последнего аргумента,— ты премерзко воняешь!

— Теперь я понимаю, почему тебя направили на кухню, а не в дипломатический корпус.

Однако на последнее замечание транкса возразить было действительно нечего. Десвендапур по-прежнему оставлял за собой пышный шлейф изменчивых цветочных ароматов, тогда как Чило продирался через кусты, чумазый и потный, воняя едкими выделениями, свойственными млекопитающим.

Что же до внешности, землянин был вынужден признать, что чем дольше он смотрел на жука, тем менее чуждым и более приятным глазу казалось это существо. Инопланетянин был воистину достоин восхищения: плавные, текучие движения многочисленных ног, блеск сине-зеленого панциря, менявшего оттенки от малахитового до сапфирового; чуть слышный шелест усиков; выпуклые золотистые фасетчатые глаза, отбрасывающие солнечные зайчики. Нельзя сказать, что он выглядел столь же привлекательным, как какая-нибудь танцовщица из Рио или Панамы, однако и желания растоптать его у Чило больше не возникало.

Монтойя влегком шоке осознал даже, что транкс внешне не так уж отличается от своих дальних земных родственников. Неужто благодаря наличию интеллекта настолько меняется впечатление? Быть может, если бы муравьи умели разговаривать, они бы не казались ему такими мерзкими?

«Да нет,— подумал Чило,— казались бы, если бы по-прежнему норовили сожрать все подряд, оставив человека без крыши над головой. Этот тип не жук,— повторял он себе.— И не паук. А представитель недавно обнаруженной расы инопланетян, наделенный разумом».

И Чило отчасти сумел убедить себя в правдивости таких рассуждений — но лишь отчасти. Все-таки справиться с древними, атавистическими предрассудками было не так-то просто. Честно говоря, с закрытыми глазами думать о транксе как о равном себе разумном существе, а не о жуке, которого следовало бы затоптать, было гораздо проще. Однако в джунглях с закрытыми глазами не походишь. Живо расквасишь нос.

Ладно, оскорбления оскорблениями, а все-таки интересно, что о нем думает инопланетянин на самом деле?

Глава шестнадцатая

При дворе императора Мууниинаа III все, от роботов, усеянных драгоценными камнями, и безмолвных электронных слуг до роскошной меблировки, устраивалось с тем расчетом, чтобы подавлять и внушать благоговение. Вся обстановка тронного зала, однако, отличалась не только пышностью, но и функциональностью, что отражало склад ума, свойственный а-аннам. А-анны обожают церемонии, но с условием, чтобы церемонии не мешали продуктивной работе. Это относится ко всем слоям общества, начиная с самого скромного поста наблюдения за состоянием песка и кончая высшими уровнями правительства.

Конечно, император обладал абсолютной властью лишь в глубокой древности. Сейчас то была выборная должность, точно так же, как должности лордов, баронов и низшей знати, правившей под руководством высших. А-анны попросту не могли расстаться с традициями — и потому приспособили их к современности, когда империя раскинулась на множество звезд и планет. Названия должностей напоминали об истории и древней системе правления, но на самом деле имели не больше отношения к феодализму, чем программирование суперсовременных мощных квантовых компьютеров, управляющих перемещением кораблей в плюс-пространстве.

И потому, хотя лорд Гуудра Ап и барон Кеекиль ИН были облачены в церемониальные одеяния высших чиновников, в их одеждах, щедро украшенных драгоценными камнями, имелись индивидуальные защитные экраны и средства коммуникации, позволявшие постоянно поддерживать связь как с непосредственными подчиненными, так и с далекими избирателями. Оба а-анна склонили головы и опустили хвосты, провожая императора, который удалился из зала разбираться с горой скучнейших официальных бумаг; потом обменялись взглядами, означающими, что им нужно побеседовать друг с другом.

От собрания отделились и другие группки. Одни намеревались поболтать, другие — поговорить о серьезных делах. Гуудра и Кеекиль хотели и того, и другого.

Они обменялись приветственными кивками и любезно втянули когти. Помимо всех прочих дарований, оба знатных а-анна славились хорошими манерами. Они вместе с еще несколькими представителями знати входили в одну из десятка партий, которые и определяли политику собрания. Однако вопрос, который Кеекиль хотел обсудить с Гуудрой, не имел никакого отношения к насущным государственным делам. То была скорее тема для совместных размышлений, которым оба посвящали немало времени. Зная, что многие принадлежащие к оппозиционным партиям а-анны рассчитывают получать свежую информацию по данному вопросу именно от них, они оба постоянно поддерживали связь с широким кругом имперских уполномоченных, имевших доступ к соответствующим сведениям.

Итак, Гуудра приветствовал своего друга и союзника в соответствии с любознательностью и потребностью в сведениях, которые он испытывал. Это не означает, что он отказался бы от удобного случая подсидеть барона, чтобы повысить свой собственный статус. Кеекиль прошипел дружеское приветствие, прекрасно зная, как относится к нему партнер. Он и сам относился к Гуудре точно так же. При этом никаких враждебных чувств друг к другу они не испытывали. Это всего лишь естественный порядок вещей. Постоянная конкуренция укрепляет собрание — а следовательно, и всю империю.

— Удивительно сстранно!

Кеекиль всегда одевался в синее и голубое всех оттенков, вплоть до зеленовато-бирюзового. Даже его переговорное устройство, терпеливо парившее в воздухе, было покрыто слоем блестящего бледно-голубого металла.

— Всся эта исстория ссс тем, как транкссы пытаютсся заключить ссоюз ссс млекопитающими…

Гуудра, извинившись, отвлекся от беседы, чтобы ответить на срочный звонок и предложить звонившему технократу несколько выходов из создавшейся неблагоприятной ситуации.

— Прошшу прощщения, досстойнейший Кеекиль. Так вы полагаете, что нассекомые вссерьез намереваются это ссделать?

Барон сделал утвердительный жест и издал шипение, подкрепляющее его.

— Да-сс, вссерьез. Вессь вопросс в том, ссоглассны ли это ссделать ссами люди?

Над головой привычно гудели сканеры, отслеживающие непрошеных посетителей, просителей и возможных убийц. В зале царила жара, влажность поддерживалась на благоприятном уровне порядка шести процентов. У обоих членов собрания зажужжали переговорные устройства, настоятельно требуя ответа. Но оба решили пока не обращать на это внимания.

— Ссоглассно моим ссобсственным иссследованиям, ссреди чассти людсского общесства, как на их родной планете, так и в колониях, наблюдаетсся внутреннее отторжение данной идеи. Более того, ссудя по вссему, внешноссть транкссов внушает зземлянам иррациональный ужасс.

Он насмешливо зашипел.

— Можете ссебе предсставить? Они определяют ссвои дейсствия межзвездного массштаба на оссновании внешшноссти предполагаемых ссоюзников! Ссовершшенно незрелая раса.

— Однако их технологии незрелыми назвать нельзя,— заметил Кеекиль.— Их оружие ничем не усступает лучшим досстижениям Империи — и транкссов. Их ссредсства ссвязи превоссходны. А корабли…

Барон сделал жест, обозначающий смесь восхищения и панического страха. Нельзя не отметить, что жест этот весьма сложен, и изобразить его должным образом способны лишь наиболее искусные ораторы.

— Корабли у них первокласссные!

Гуудра оттянул верхнюю губу, обнажив длинный ряд ровных, острых зубов.

— Я видел нессколько предварительных докладов. Относсительно того, превоссходят ли их корабли наши ссобсственные, имеетсся рассхождение во мнениях.

— Однако ессли они дейсствительно обладают лучшими характерисстиками, чем нашши, отссюда сс неизбежносстью сследует, что они лучше любых кораблей, которые имеютсся у транкссов.

Раздраженный жужжанием переговорников, Кеекиль махнул унизанной кольцами рукой вдоль груди. Настойчивые зуммеры затихли.

— Одно это — досстаточная причина, чтобы исскать ссоюза сс ними.

Гуудра задумчиво поскреб отслоившуюся чешуйку на шее. Она упала на пол, сверкнув в ярком искусственном свете тронного зала, и неприметная уборочная машина, сделанная в форме четвероногого керпка, тут же ее ликвидировала.

— Ессли мы ссумеем убедить их сстать ссоюзниками Империи, это будет куда большше ссоответсствовать нашим интерессам.

— Но вы же знаете, нашши поссланники, задачей которых было убедить людей всстать на нашшу ссторону, так и не ссумели добитьсся усспеха.

Кеекиль поднял руку, и не прошло минуты, как снующий над головами робот-официант вложил ему в пальцы сосуд с питьем.

— Да-сс…

Гуудре пить не хотелось. Он мимоходом подумал, что, возможно, напиток Кеекиля может оказаться отравленным. Мысль была вполне естественная, так же как и вывод, что барон не стал бы так беспечно пить, не протестировав содержимое контейнера абсолютно надежным прибором.

— Эти млекопитающщие дорожат ссвоей независсимосстью.

— Подобное положение необходимо иссправить. Наши сспециалиссты по пссихологии заверили меня, что люди поддаютсся переубеждению. Нам уже извесстно, что они усстойчивы к давлению. Аргументы, осснованные на логике, на них также не повлияли.

Гуудра сделал жест, выражающий раздражение. Его ранг был выше ранга Кеекиля, но не настолько, чтобы внушить барону страх.

— Так что же нам делать?

— Мне ссказали, что сследует запасстиссь терпением. Тверже вссего держатсся за ссвои убеждения те люди, которые убедили ссебя ссами. Надо подождать, пока они ссами предложат нам заключить договор. Тогда наш ссоюз будет прочнее, и при этом мы окажемсся главенсствующщей сстороной.

Барон пригубил напиток.

— Есть лишь одна проблема: мы не единсственные, кто на это надеетссся.

— Эти отссталые, заплессневелые, роющщиесся в грязи нассекомые!

И Гуудра добавил весьма распространенное, хотя и достаточно сдержанное ругательство.

— Они ссамые. Однако до ссих пор им не удалоссь добитьсся оссобых усспехов в преодолении природного отвращщения, которое исспытывают к ним люди. Ксстати, нельзя не отметить, что очень многие транкссы, ссо ссвоей сстороны, находят отвратительными внешшноссть, привычки и деятельноссть людей. Разумеетсся, такое взаимное отвращщение вессьма нам на руку.

— Значит, вссе осстаетсся по-прежнему.

Гуудра собрался уходить. Его ждали дела собственного поместья, а откладывать принятие решений надолго ни один а-анн позволить себе не может.

— Это не ссовссем так, досстойнейший друг, ессли верить отдельным докладам.

Гуудра остановился.

— Каким докладам? Я пока ничего не сслышшал о том, чтобы отношшения между людьми и транкссами изменилиссь. По крайней мере, в лучшшую ссторону они пока не меняютсся…

Кеекиль сделал жест, обозначающий извинение с примесью лукавства.

— Быть может, мои информанты более ссведущщи, нежели вашши…

Он все-таки не смог удержаться от искушения поддеть собеседника.

Гуудра оскалился.

— Я готов признать, что вашши шшпионы превзошшли моих, при уссловии, что им удалоссь добыть нечто действительно ценное.

— В насстоящщее время разворачиваетсся ссуперссекретный проект. Иссточник доноссит, что транкссы в ссотрудничесстве сс нессколькими ссвоими ссоюзниками-людьми затеяли вессьма рисскованное предприятие.

Лорд Южного поместья недоверчиво сплюнул.

— Транкссы никогда не идут на рисск! Они осторожны, рассчетливы и абссолютно предссказуемы. Они не сспоссобны ничего «затеять», да еще когда речь идет о деле такой важноссти.

Кеекиль стоял на своем.

— И тем не менее так ссказано в докладе, и любой желающщий может в этом убедитьсся. Там утверждается, что нассекомые ссделали рисскованный шшаг, который, однако, в сслучае удачи может ссильно продвинуть развитие их отношшений ссс людьми.

Первым инстинктивным желанием Гуудры было отмахнуться от этого сообщения, как от совершенно невероятного. Транксы действительно никогда не идут на риск, а что касается людей, то, как показал опыт, любая попытка подтолкнуть их обычно приводит к совершенно противоположному результату. Насекомым это известно не хуже, чем а-аннам, а восьминогих, при всех их недостатках, глупцами назвать нельзя.

— Я, пожалуй, сснизойду до того, чтобы прочессть данный доклад,— рассеянно произнес он, тем самым внося официальное требование предоставить ему на рассмотрение обсуждаемое сообщение.— Я не сстану отвергать его сс ходу. Мне проссто предсставляетсся затруднительным поверить в него.

— Мне тоже.

Барон допил свой напиток, поднял руку, и уборщик мягко принял у него пустой контейнер.

— Однако проигнорировать его, при том, что ссодержащщаясся в нем информация может оказатьсся правдивой и упомянутый проект может принессти плоды, чрезвычайно опассно.

Проще говоря, в случае промаха оба рисковали своими титулами, не говоря уж о хвостах. Гуудра был всецело поглощен административной работой, но знал, что не может себе позволить проигнорировать какой бы то ни было доклад, в котором идет речь о взаимоотношениях людей и транксов, даже если доклад выглядит абсолютно смехотворным. Ведь им с Кеекилем поручено следить за развитием событий и держать императорский совет в курсе дела. Он издал тихое шипение, соответствующее тяжелому вздоху.

— Разумеетсся, я его прочту. Сскажите мне, досстойнейшший коллега: ессли, паче чаяния, он окажетсся хотя бы отчассти обосснованным, можем ли мы что-нибудь предпринять?

Мысль о том, что им представится случай нарушить планы педантичных, но упорных транксов, несколько подняла ему настроение.

Кеекиль лукаво подмигнул.

— Возможно, достойнейшший коллега. Возможно. Транксы — не единственная раса, способная тайно вмешшиваться в дела других рас, имеющщих значение. Просто удивительно, какой эффект может дать одна тайна, обращщенная против другой, если применить немного воображения и тщщательно все рассчитать!

Негромко обсуждая свои дальнейшие планы, они покинули зал в числе последних. Чем больше Кеекиль рассказывал Гуудре о своих планах, тем большим профессиональным восхищением лорд проникался к коллеге. Воистину, никто искуснее а-аннов не умеет ходить по песчаной осыпи, где все течет и все меняется!

Глава семнадцатая

Чило знал: ему следовало бы заметить анаконду. Что делала эта здоровенная змеюка в таком крохотном ручейке — неизвестно, да и неважно. Важно лишь, что они невольно потревожили змею, и та напала.

Напала не на Чило, а на его неосторожного спутника.

Когда змея ударила, транкс издал громкое испуганное стрекотание. Надкрылья у него на спине завибрировали, точно виолончель. Зубы рептилии вцепились в среднюю ногу и крепко ее закусили. Проломить хитиновый панцирь они не сумели, однако дело свое сделали: вырваться транкс не мог. Виток за витком анаконда выбиралась из густо-коричневой воды, оплетая задние ноги и брюшко транкса. Дес пытался отбиваться, отчаянно размахивая усиками и передними конечностями, однако змея держала крепче стального каната, и разжать ее кольца транксу было не под силу, так же как и взлететь на коротеньких крылышках.

На земле образовался клубок из витков удава, откуда высовывались судорожно дергающиеся конечности инопланетянина. Во влажном, неподвижном воздухе раздался громкий, отчетливый треск, и пришелец издал пронзительный, жалобный свист. Чило осторожно стоял в стороне, наблюдая и выжидая.

Он поймал себя на мысли, что транкс, оказывается, все же не такой прочный.

Пришельцу конец. Это ясно. Сумеет ли анаконда его проглотить — другой вопрос, но придушит наверняка, сколько бы там легких у него ни было. Просто будет сжимать кольца, пока ее добыча не утратит возможность дышать. Интересно, блестящие золотые глаза потускнеют после смерти?

— Сделай что-нибудь! — выдохнул инопланетянин.— Сними это! Помоги!

«А стоит ли?» — подумал Монтойя.

До сих пор он обходился без пришельцев и даже ничего о них не знал, но жить ему это нисколько не мешало. Значит, он сумеет прожить без них и дальше. А если он подойдет слишком близко, змея вполне может бросить неудобную добычу в прочном панцире и переключиться на другую, помягче. Зачем рисковать? Он абсолютно ничем не обязан болтливому жуку с далекой планеты. Эта тварь свалилась ему на голову и навязалась в спутники. Да, Чило милостиво позволил сопровождать себя. Но он не брал на себя ответственность за безопасность инопланетянина! И вообще, у него есть свои дела.

Даже если какая-нибудь поисковая партия, будь то люди или транксы, наткнется на непереваренные останки поэта, никто не сможет обвинить в его гибели Чило Монтойю. По всей вероятности, сородичи жука придут к выводу, что их заблудший земляк получил по заслугам, раз отправился бродить по чужой планете один-одинешенек. Для Чилоего смерть ровным счетом ничего не значит. Меньше, чем смерть какой-нибудь мартышки или попугая. Наконец, если бы они вдруг поменялись местами, разве транкс стал бы спасать его, Чило?

— А, ч-черт! — прошипел Чило и полез в кобуру за пистолетом.

Он подкрался поближе к сражающимся, один из которых стремительно терял силы, и попытался взять на мушку тупую, лопатообразную голову змеи. Поначалу это казалось невозможным, но потом задача упростилась: транкс постепенно прекращал сопротивляться. Змея, чувствуя, что дело близится к развязке, расслабилась. Чило сомневался, что попадет туда, куда нужно, но все же спустил курок. Ждать, пока анаконда совсем замрет, было бесполезно: к тому времени Десу точно придет конец.

От выстрела почти в упор голова змеи конвульсивно дернулась. Определить по крошечным глазкам анаконды, насколько эффективным оказался выстрел, было невозможно. Чило рискнул подойти вплотную, приставить дуло почти к самой голове и выстрелить еще раз.

Потом Монтойя сунул пистолет обратно в кобуру и принялся распутывать тяжеленные кольца. Ему потребовалось немало времени, чтобы снять несколько сотен фунтов обмякшего тела змеи с недвижного транкса.

— Эй, как ты там? — осведомился он у инопланетянина.— Скажи чего-нибудь, чтобы я знал, что не напрасно вожусь!

— Ты… возишься… не напрасно.

Покалеченный транкс задыхался, и акцент в его речи был заметнее обычного.

— Я жив, но, боюсь… что у меня сломана одна нога.

— Ага, я слышал, как она треснула.

Чило, крякнув, отпихнул среднюю часть змеиного туловища.

— Больно?

— Еще бы не больно! — ошеломленный Десвендапур выкарабкался из-под змеи и уставился на спасшего его человека.— Или ты думаешь, я сделан из железа?

— Да нет, думаю, ты сделан из крабьего панциря и жучиных потрохов. Извини за глупый вопрос.

Сообразив, что его спаситель мог понять его неправильно, исполненный благодарности Десвендапур поспешил развеять возможное недоразумение.

— Да нет, я вовсе не сержусь. Просто мне казалось очевидным, что любой, у кого сломана нога, должен испытывать боль.

— Я ж ни черта не знаю о вашем внутреннем устройстве и в том числе о том, как работает ваша нервная система.

Последняя петля мощных мышц соскользнула наземь с верхней части брюшка транкса.

— Тогда слушай и запоминай: мы испытываем боль точно так же, как и вы.

— Только в других местах и в другой степени.

Чило опустился на колени, разглядывая ту часть ноги, куда вцепились зубы анаконды. Рептилия даже сейчас, после смерти, не разжала зубов.

— Иначе ты бы сейчас визжал от боли.

Он поднял голову, посмотрел в фасетчатые глаза и обеими руками сильно рванул змею за шею.

— Так больно?

— Чуть-чуть. Наша внешняя оболочка почти лишена нервных окончаний. Осязание у нас развито гораздо слабее вашего.

— Ну уж не знаю, хорошо это или плохо. Хотя в данном случае, разумеется, хорошо. Оставайся здесь.

Десвендапур иструкой и стопорукой указал на свою покалеченную конечность.

— У меня нога сломана. Куда ж я пойду?

— Ничего себе! А кто недавно хвастался своими четырьмя, или даже шестью ногами против моих жалких двух и трещал, насколько он лучше приспособлен к передвижению?

Чило сбросил рюкзак на землю, порылся в нем и достал набор инструментов. Он раскрыл кусачки и принялся один за другим вытаскивать зубы огромного удава, застрявшие в ноге транкса. Только когда он отцепил последний зуб, голова мертвой змеи наконец отвалилась.

Чило собирался воспользоваться дезинфицирующим средством и прочими лекарствами, имевшимися в аптечке, но увидел, что подобная рана ему, с его скромными познаниями в медицине, не по плечу. Из-под хитина обильно струилась кровь. На месте зубов змеи остался двойной ряд мелких дырочек.

— С этим можно что-нибудь сделать? — поинтересовался он.

Десвендапур склонил голову и принялся осматривать повреждение.

— Со временем, при соответствующей диете — можно. Эти раны говорят о чудовищной силе челюстей, но, по счастью, они не слишком глубокие.

— Как насчет стерильной повязки или дезинфекции?

— У меня в рюкзаке есть все необходимое для лечения. Отверстия нужно только обработать, а дальше все заживет само собой. Вот перелом — другое дело.

Чило вздохнул. Взять бы сейчас, попрощаться и скрыться в джунглях. Но он почему-то не стал этого делать, а почему — и сам не знал. Наверное, начал понимать, что из сотрудничества с поэтом, возможно — не наверняка! — он извлечет кое-какую пользу. Опыт научил его, что на всем новом и необычном есть шанс заработать деньги, а уж если кого и можно назвать новым и необычным, так это инопланетянина!

— Давай поглядим.

Сломана была нижняя часть средней правой ноги. Из места перелома хлестала кровь — куда более обильно, чем у человека. Руководствуясь указаниями Десвендапура, Чило достал из мешка транкса снадобья и перевязочный материал. Он остановил кровь, потом замазал рану похожим на тесто составом, которому предстояло залечить перелом. Состав изготовлялся на основе синтетического хитина и со временем должен был стать частью панциря инопланетянина, неотличимой от естественной оболочки.

Однако состав схватывался медленно. Выяснилось, что в течение нескольких дней им придется передвигаться достаточно медленно. К тому же сломанная нога нуждалась в дополнительной опоре. С ловкостью, изумившей поэта, Чило изготовил из какого-то сука двойную шину и примотал ее к пострадавшей конечности прочными лианами.

— Сойдет,— сказал Чило и отступил на шаг, любуясь на свою работу.

— Да, очень удачное устройство,— согласился транкс— Впрочем, вполне естественно, что личность, проводящая большую часть своего времени в джунглях, да еще и в одиночестве, владеет подобными приемами, необходимыми для выживания.

— Угу.

Чило не стал объяснять, что джунгли, где он овладевал искусством выживания, представляли собой городские трущобы, где темные личности обделывают темные делишки. Хотя, если подумать, многие из способностей, помогавших ему выжить в грозных и опасных каменных джунглях, пригодились и в настоящих.

Не имея подходящего ложа, Десвендапур пристроил свое брюшко на старом пне, густо заросшем поганками.

— Послушай, теперь, когда наиболее насущные проблемы разрешены, мне хотелось бы задать тебе пару вопросов.

Человек нимало не удивился, увидев в руке инопланетянина включенный скри!бер.

«Опять эти бесконечные расспросы о человечестве!» — простонал про себя Чило. Для человека, ненавидящего отвечать на вопросы,— оно и неудивительно, при его-то образе жизни,— вору в последнее время приходилось отвечать на них чересчур часто.

— Ладно, только с условием, что мы не потратим остаток дня на игру в «почемучку». Я работаю по расписанию, знаешь ли. И что ты хочешь знать на этот раз? Как организованы наши «ульи»? Чем мы занимаемся в свободное время? Зачем держим дома ручных животных? Подробности наших обычаев, имеющих отношение к спариванию?.

Он ухмыльнулся.

— Ладно, давай поговорим о спаривании. Только, чур, уговор: каждый раз, как я отвечаю на твой вопрос, ты должен ответить на мой.

— Нет, на данный момент я предпочту не углубляться в столь интимные темы, хотя первый мой вопрос может показаться еще более личным.

Транкс уставился на своего спутника. То есть у Чило создалось впечатление, что транкс на него уставился: точно сказать было трудно. При этих бесформенных фасетчатых глазах никогда не поймешь наверняка, куда именно смотрит транкс.

— Например?

Человек все еще ухмылялся, довольный, что его прямота, по-видимому, смутила инопланетянина.

— Например, почему ты мне все время лжешь?

Чило напрягся. Напрягаться, в сущности, было не из-за чего: вокруг на много километров не болталось ни единого разумного существа, кроме этого транкса, да и тот на некоторое время сделался калекой. То была чисто инстинктивная реакция.

— Лгал тебе? Что значит — лгал? Только не я. С чего ты решил?

Он пристально посмотрел на членистоногое.

— Ты умеешь читать мысли, да?

— Ничего подобного. Мысли читать невозможно. По крайней мере, существование телепатии до сих пор официально не доказано. Но мне, Чило, нет нужды читать твои мысли, чтобы понять, что ты лжешь.

— Нуты и наглец, жучара! Я тебе только что жизнь спас, починил ногу — и неплохо починил, между прочим,— а ты вместо того, чтобы сказать «спасибо», спрашиваешь, почему я тебе лгу!

— Транксы весьма прямолинейны — а вот ты держишься очень скрытно.

Чило неуверенно пожал плечами.

— Мне скрывать нечего. Если я лгу, приведи пример. Попробуй поймать меня на лжи.

Он, усмехнувшись, наклонился и помахал транксу обеими руками.

— Ну, давай, лупоглазый! Поймай меня хотя бы на одной лжи!

— Пожалуйста. Ты не натуралист.

Монтойя прищурился. И зачем он тратит время на пустые разговоры.

— Слушай, ты только недавно прибыл на Землю, я — первый местный житель, с которым тебе довелось общаться достаточно долго, и ты уже можешь определить, когда человек говорит тебе правду, а когда лжет? Извини, но, думаю, ты не настолько умен.

Десвендапура это не испугало и не рассердило.

— Я просто проанализировал результаты случайных наблюдений, сделанных за то время, что мы провели вместе. Мы путешествуем в обществе друг друга вот уже несколько дней. И за все это время я ни разу не видел, чтобы ты занимался чем-то, хоть отдаленно напоминающим исследования. Ты ничего не разглядывал, не идентифицировал, не собирал. Ты вообще не обращал внимания на природу вокруг, за исключением тех случаев, когда что-то мешало твоему продвижению или затрудняло твои действия. Я согласен, между нашими цивилизациями существуют значительные различия, но в области науки сходства куда больше. Форма тела, размеры и способности восприятия могут меняться, но определенные особенности остаются неизменными по всей галактике. И одной из таких особенностей является то, что любая естественная наука — это в первую очередь наблюдения. А ты все эти дни абсолютно никакими наблюдениями не занимался. Кроме того, не писал никаких заметок, не делал видеозаписей и вообще не совершал ничего, напоминающего сбор и анализ информации.

— Вот мои камеры! Видал? — Чило указал на свои глаза.— А вот это,— и он потыкал пальцами себе в уши,— мои скри!беры — записывающие устройства. У меня превосходная память, я запоминаю все, что вижу.

Десвендапур сделал жест, обозначающий понимание, потом вспомнил — надо кивнуть, чтобы человек понял.

— В самом деле? Вот вчера над нами пролетела стая весьма интересных пернатых. Их было очень хорошо видно через просвет в кронах деревьев. Мы оба обратили внимание на их внешний вид и обменялись замечаниями по этому поводу. Можешь ли ты сказать, какого они были цвета?

Чило принялся мучительно вспоминать.

— Синего! — объявил он наконец.— Они были ярко-синие, с желтыми пятнышками.

Он торжествующе усмехнулся.

— Ну, как тебе память профессионального натуралиста?

— Будь ты транксом, этого оказалось бы более чем достаточно, чтобы понизить твой статус. Они были не синие, а зеленые, и с красными клювами.

— Неправда! — уперся Чило.— Синие с желтым, и поди докажи, что это не так!

— Но я действительно могу доказать.

Десвендапур показал свой скри!бер.

— Я записываю не только стихотворные композиции; по возможности я стараюсь записывать также и источники своего вдохновения. Хочешь посмотреть на ту стаю? Я могу показать тебе весь эпизод, включая наброски стихов, которые я сложил об интересных птицах.

Попался! Глядя на компактный инопланетный приборчик, Чило окрысился:

— Ладно, я помню далеко не все. Но это ничего не доказывает!

— Доказывает, что ты либо самый странный натуралист на свете, либо полностью равнодушен к своей работе. У любого транкса, занимающего подобную должность, имеются при себе соответствующие инструменты, предназначенные для замеров, взятия анализов и ведения записей. Лично я не видел у тебя ни одного такого прибора.

Поэт указал иструкой на рюкзак человека.

— Покажи их мне. Хотя бы один. Прямо сейчас.

Чило снова удивился, почему он терпит такую наглость. Взять сейчас пистолет, прихлопнуть жука, швырнуть тело в реку — и конец. И, однако, он не мог отделаться от мысли, что дело пахнет немалыми деньгами и денег будет куда больше, если предмет предполагаемого вознаграждения представить куда следует живыми здоровы м, а не оставить плавать в реке в виде трупа.

К тому же чем ему грозит этот транкс? Не станет же пришелец доносить на него в ближайшее отделение Всемирной Ассоциации Развития Науки! Если он и его отсутствующие многоногие коллеги проводят свои исследования под прикрытием особой научной миссии, вряд ли он будет поднимать шум из-за статуса человека, который делает практически то же самое.

— Ну ладно, фраер. Ты меня раскусил. И что дальше? Это же ничего не значит.

— Напротив, значит очень много.

Теперь Чило был уверен — транкс пялится именно на него.

— Раз ты не натуралист, как утверждал раньше, значит, ты кто-то еще.

Дес с трудом, помогая себе иструкой и стопорукой, передвинул поврежденную ногу.

— И встает вопрос: кто же ты?

Глава восемнадцатая

Весь улей воодушевляла мысль, что колония находится в первых рядах поселений, в задачу которых входит развитие отношений между транксами и людьми, а потому все трудились с огромным энтузиазмом. Сознание секретности их миссии, известной лишь нескольким наиболее осведомленным членам человеческого правительства да работникам научных учреждений, только усиливало всеобщее воодушевление.

Выходя на смену, любой знал: именно сегодня может стать известно об их колонии. Транксы еще до прибытия сюда получили достаточное представление о человечестве, его особенностях и слабостях, чтобы сознавать, что каждому представителю человеческой расы от природы свойственна некоторая иррациональность. Поэтому, если тайна раскроется и об их существовании узнает широкая общественность, реакция большинства людей на присутствие среди них незаконной колонии инопланетян может оказаться совершенно непредсказуемой. И оттого колонисты, даже выполняя обыденные, повседневные обязанности, должны были держаться начеку, готовые к непредвиденному.

Однако по мере того, как шли недели и месяцы, а колония оставалась необнаруженной, ее обитатели начали мало-помалу проникаться ощущением безопасности. Если уж осмотрительные люди, содействовавшие основанию и функционированию колонии, позволили себе расслабиться, почему транксам не сделать то же самое?

И под конец рабочего дня Джювинхуран думала вовсе не о безопасности колонии. Она проводила последнюю проверку систем и расхода химреактивов перед тем, как сдать свой пост следующей смене. Но мысли ее были заняты не привычной рутинной работой, а воспоминаниями о времени, проведенном в обществе некоего весьма необычного самца. Увы, на протяжении последних нескольких дней она размышляла о нем постоянно.

Джю и сама не могла понять, чем ее так заворожил помощник приготовителя пищи. Уж разумеется, не своим общественным положением: самец выполнял еще более прозаичную работу, чем она сама. А между тем в шумной колонии имелось немало неспаривавшихся самцов, которые находили Джю привлекательной и издавали в ее присутствии нежное стрекотание, пытаясь добиться чего-то большего, чем просто дружеская беседа. Со многими из них она общалась, разговаривала и развлекалась, но мысли ее неизменно обращались к тому необычному приготовителю пищи.

Что она находила в нем такого уж необычного, Джю затруднялась определить, хотя не раз пыталась. Возможно, некоторые особенности поведения, сдержанность в манерах — не только в речах, но и в жестах, свистках и щелчках, которые являются столь же неотъемлемой частью общения транксов, как и членораздельные слова. А возможно, то, что, приходя в возбуждение, Дес невольно начинал вставлять в разговор слова и выражения из высоко-транксского, выговаривая их совершенно безупречно, чего никак нельзя было ожидать от помощника приготовителя пищи. Имелись у него и другие странности: энтузиазм, с которым Дес говорил о чуждом мире на поверхности; оживление, невольно проявлявшееся в его жестикуляции, когда им случалось посещать выступления одного из официальных утешителей колонии,— кстати сказать, далеко не блестящие; равнодушие, с каким он принимал как похвалы, так и критику в адрес своей работы…

Нет, было, было в приготовителе пищи Десвенбапуре нечто причудливое, непреодолимо привлекательное — и в то же время на редкость отталкивающее. И Джювинхуран не могла выбросить его из головы, как ни старалась. Она уже подумывала сходить посоветоваться к старшему матриарху колонии, но потом решила, что дело пока не зашло так далеко. Ее привязанность пока не переросла в одержимость, поэтому лучше разобраться со своими чувствами самостоятельно.

Одним из способов разобраться ей показалась беседа с источником своих тревог. В колонии, как и в любом улье, обитатели строго распределялись не только по рабочим местам, но и по жилым помещениям и секторам. Все тоннели улья, за редкими исключениями, считались доступными для посещения, и любому жителю улья не требовалось никаких разрешений и пропусков для прохода в другие сектора, однако за пределы своих секторов большинство колонистов выходили редко. В этом просто не было необходимости. Все, в чем нуждался колонист, он мог найти в зоне, отведенной для житья. Традиционная, очень действенная система, одинаково хорошо работавшая и на Ульдоме, и на Ивовице, и на чужой планете, которую ее коренные обитатели называли «Земля».

Люди же, напротив, не придерживались подобного порядка. Колонистам это было известно по рассказам. Человеческое общество обладало лишь видимостью организации, и его члены имели тенденцию вести беспорядочную деятельность, обращая существенно меньше внимания на пользу целого. Жизнь в их ульях зачастую граничила с анархией. И, однако, посреди такого беспорядка и смятения они как-то ухитрились построить цивилизацию!

Джювинхуран решилась покончить с противоречиями, бурлившими у нее в душе. Дождавшись ближайшего свободного периода, она определила местоположение вспомогательного отдела приготовления пищи и направилась туда, руководствуясь указаниями своего скри!бера. Оказавшись в незнакомой части колонии, она время от времени останавливалась, чтобы поговорить с транксами, которых никогда прежде не встречала. Но о том, почему она здесь, никто не спрашивал. Ее появление здесь было необычным, но не противозаконным.

Джю довольно долго беседовала с ассенизаторами, работавшими на другом пункте утилизации отходов. Колония явно строилась с таким расчетом, чтобы всего было по два. И это понятно: ведь если выйдет из строя что-то важное, на Земле нельзя будет обратиться за помощью в соседний улей. От ближайших хранилищ запчастей их отделяло несколько парсеков, и помощь не смогла бы прийти вовремя. Люди, сотрудничавшие с ульем, тоже ничем особо помочь не могли: у них применялись совершенно другие технологии и к тому же они были ограничены в своих перемещениях. Так что колонии поневоле приходилось во всем полагаться лишь на собственные силы.

Невзирая на занимательные и познавательные беседы, Джю наконец все же добралась до подсобных помещений кухни. Там ей не составило труда получить разрешение посетить помещение для приготовления пищи. Она увидела точную копию кухни, где раньше работал Десвенбапур. Все было точно таким же, вплоть до расположения кухонных машин и емкостей, которыми пользовались работники. В данный момент приготовители чистили и нарезали разнообразные местные растения, делая их пригодными для питания транксов. Если бы транксы не могли переваривать земную растительность, развитие колонии оказалось бы сильно ограниченным.

Джю дружески поболтала с местными работниками, которые несколько удивились визиту незнакомой сотрудницы ассенизаторного отделения. Они сообщили, что приготовитель пищи по имени Десвенбапур у них сейчас не работает. И никто из них вообще о нем ничего не слышал. Может, он трудится только в ночную смену?

Джювинхуран знала — ей пора возвращаться в свою комнату, чтобы немного отдохнуть перед завтрашним выходом на работу. Как это глупо с ее стороны — позволить случайному интересу перерасти в опасную навязчивую идею! Разве не говорил ей сам Десвенбапур, что он будет слишком занят устройством на новом месте и не сможет поддерживать дружеских контактов? Разве не обещал обязательно навестить ее, как только устроится в новом секторе и разберется с делами? Дес ведь нарочно попросил ее прервать контакты до тех пор, пока он не будет готов вновь получать от них удовольствие. А она торопит события, пытается восстановить связь, когда ее напрямую попросили этого не делать! Да что с ней такое?

Она уже собиралась уйти и вернуться в свой сектор. Если Дес испытывает к ней какие-либо ответные чувства, он сам свяжется с ней, как только освоится в новом окружении. Такая торопливость самки не пойдет на пользу, а, скорее, повредит их отношениям. Да и можно ли говорить здесь о каких-то отношениях? Джю знала — ей хочется установить с ним прочный контакт, и думала, что Десу этого тоже хочется. Однако демонстрация чрезмерной настойчивости с ее стороны могла все испортить!

Джювинхуран поразмыслила. Пожалуй, все-таки есть способ удовлетворить любопытство — по крайней мере частично,— не рискуя испортить отношения с Десом. Молодая самка нашла индивидуальный информационный терминал, подсоединила к нему свой скри!бер и включила поиск. И испытала большое облегчение, когда имя Десвенбапура появилось в списке работников, назначенных в данную зону, в отделение приготовления пищи.

Казалось бы, это должно было ее удовлетворить. Но нет, ее тревога и смятение только возросли. Джю еще сильнее захотелось повидать Деса. Она в растерянности стояла перед терминалом, пока вежливый свист не уведомил ее о том, что еще два обитателя улья ждут позади, желая тоже воспользоваться терминалом. Джювинхуран извинилась и пошла куда глаза глядят.

В конце концов она решиладождаться ночной смены. Не затем, чтобы поговорить с Десвенбапуром, а затем, чтобы убедиться, что с ним и вправду все в порядке. Для этого достаточно будет переброситься парой слов с теми, кто работает с ним вместе. Без сна она обойдется, недостаток отдыха не помешает ей назавтра выполнить свои обязанности так же четко, как всегда.

Джю провела время, оставшееся до конца дневной смены, в изучении окрестности. Впрочем, изучать тут было особенно нечего: все оказалось точно таким же, как у нее дома. Она ничего другого и не ожидала. Когда началась пересменка, Джювинхуран вернулась на кухню и принялась расспрашивать всех приходящих о Десе. Но приготовителя пищи по имени Десвенбапур никто не знал.

Когда последний работник прибыл на место, Джювинхуран всерьез забеспокоилась. Что, если его никуда не перевели, а он просто заболел? На то, чтобы проверить списки больных по всей колонии, потребовалась буквально пара секунд. Но Десвенбапур в числе заболевших не значился.

Она подумала, что ведет себя просто глупо. Очевидно, у ее друга сегодня выходной. И она не может позволить себе болтаться здесь, пренебрегая собственными обязанностями, только затем, чтобы убедиться, все ли с ним в порядке.

Но все-таки, почему среди работников никто не слышал его имени? Деса перевели сюда достаточно давно для того, чтобы он завязал с кем-нибудь из местных если не настоящую дружбу, то хотя бы знакомство. Судя по тому, что Джю знала и слышала о его работе, приготовитель пищи трудится отнюдь не в пустоте.

Совсем озадаченная, она подождала, пока терминал освободился, и снова вызвала на экран список приготовителей пищи по этой зоне. Да, она не ошиблась. Вот его имя. Не будучи приписана к кухне, Джю не имела доступа к индивидуальным графикам работы. Но зато могла выяснить место жительства. Чем и занялась.

Вот, пожалуйста: Десвенбапур, уровень третий, ячейка шесть, комната восемьдесят два. Джю долго размышляла и колебалась. Но наконец решительно вытянула усики и направилась по нужному коридору.

Найти искомую комнату не составило труда. Проведя скри!бером над дверной табличкой, она убедилась: здесь действительно проживает Десвенбапур, помощник приготовителя пищи. Это доказывает, что ее друг тут — но здоров ли он? Молодая самка снова заколебалась. Если она попытается войти, ее настойчивость может поставить под угрозу их духовную близость. Если уйти сейчас, она ничего не потеряет, но не получит личного удовлетворения, потратив столько времени впустую.

Быть может, она заразилась иррациональностью, приступы которой периодически посещали ее приятеля. А быть может, просто заупрямилась. Как бы то ни было, Джю решилась дождаться Деса…

И провела в его комнате всю следующую дневную смену. Но тот, кого она ждала, так и не появился. К этому времени старший по смене наверняка уже отметил ее отсутствие и начал обычное расследование с целью узнать, где находится пропавшая работница, не больна ли и не случилось ли с ней чего-нибудь. Джювинхуран знала, что неявка на рабочее место без предупреждения и без уважительной причины будет отмечена в ее послужном списке, закрыв дорогу к продвижению по службе. Но ей было уже все равно. Наступила вторая ночная смена — а дверь в комнату восемьдесят два оставалась заперта наглухо.

А что, если он там, внутри, и с ним случилось что-то серьезное? Двойная коронарная аритмия, к примеру, когда оба сердца сбиваются с ритма одновременно. Или тяжелый заворот кишок. Любопытство сменилось озабоченностью, озабоченность переросла в страх. Джю поднялась из лежачего положения, в котором провела почти сутки, побрела на онемевших ногах к ближайшему выходу и вызвала старшего по жилым помещениям.

Самка, ответственная заданный сектор жилых помещений, появилась очень быстро. Она выслушала усталую Джювинхуран и согласилась, что описанная ситуация требует немедленного вмешательства. Разрешение на вход в частное жилое помещение без разрешения хозяина было немедленно получено. Идя по коридорам следом за старшей по жилым помещениям, Джювинхуран терзалась противоречивыми чувствами. Если с Десвенбапуром случилось что-то серьезное, она будет в большом горе. Но, с другой стороны, если ничего не случилось, на ее голову наверняка обрушится поток заслуженных упреков.

Джю, не дыша, ждала, пока другая самка вскрывала запор специальным ключом и отворяла дверь. Они вместе вошли в комнату. Внутри оказалось безупречно чисто, повсюду, от помещения, предназначенного для отдыха и расслабления, до маленького закутка, отведенного для ухода за собой. Здесь было не просто безупречно чисто. Создавалось впечатление, что тут просто никто не жил. По крайней мере, в течение некоторого времени.

— Тут, должно быть, какая-то ошибка! — Джю смущенно развела иструками, оглядывая нетронутое, явно необитаемое помещение.— Ведь на двери — его личный код!

Старшая пожилым помещения проверила своим собственным скри!бером. Сделала жест, обозначающий непонимание, и проверила еще раз. И в третий. Когда она наконец отвернулась от двери, жесты ее конечностей и усиков выражали нечто большее, чем обычную растерянность.

— Вы правы! Это ошибка. Эта комната никому не принадлежит.

Медленно шевеля жвалами, Джювинхуран уставилась на старшую самку.

— Но на двери действительно имеется его полный код!

— Это так. Будьте уверены, мне не меньше вашего хочется понять, как и почему он здесь оказался.

Они вместе провели тщательную проверку. Отделение жилья никакого помощника приготовителя пищи в восемьдесят вторую комнату не вселяло. Да, некоего Десвенбапура действительно перевели во вспомогательную кухню. Нет, найти его не представляется возможным. Быть может, его личный скри!бер выключен или в нем сели аккумуляторы, а владелец даже не заметил неполадки. Опрос всех работников, занимающихся приготовлением пищи в данном секторе, показал, что никто ничего не знает о Десвенбапуре. И вообще, транкса с этим именем оказалось невозможно обнаружить ни в одном секторе.

— Случилось нечто очень серьезное! — заявила старшая по жилью, подводя итог поисков.

Джювинхуран все еще работала со своим скри!бером.

— Да, я согласна, но что? Он сказал мне и всем, с кем работал, что его переводят на приготовление пищи в этот сектор. И его имя имеется в списке работников.

— А также на двери нежилой комнаты.

Обе самки поразмыслили.

— Дайте-ка я проведу еще один поиск.

Джювинхуран терпеливо ждала, пока изящные пальцы старшей самки бегали по клавиатуре скри!бера. Через несколько секунд старшая подняла глаза, направив усики прямо на посетительницу.

— Никаких распоряжений начальства о переводе в наш сектор работников из отделения приготовления пищи вообще, и Десвенбапура в частности, не зарегистрировано!

— Значит, он солгал?…-Джювинхуран еле сумела издать соответствующие щелчки.

— Похоже на то. Но зачем? Зачем вашему приятелю, или любому другому транксу, лгатьо мнимом переводе из одной части улья в другую?

— Не знаю…— тихо стрекотнула ассенизатор.— Но если его здесь нет, то где он?

— Понятия не имею, но, пока не появились новые сведения, указывающие на обратное, предполагаю типичный случай антиобщественного поведения. Я уверена, как только вашего знакомого обнаружат, все сразу станет ясно.

Однако его так и не обнаружили. Это встревожило не только транксов, ответственных за поиски пропавшего помощника приготовителя пищи, но и их союзников-людей.

Джювинхуран ждала в пустой комнате для допросов — небольшой и ничем не примечательной, если не считать стоящих там трех очень странных сооружений непонятного назначения. Они походили на маленькие скамеечки, слишком короткие даже для личинки-подростка, и снабженные с одной стороны высоким жестким выступом, который не дал бы транксу улечься на них, даже если бы тот захотел.

Улей стоял вверх дном. Все искали пропавшего помощника приготовителя пищи. Когда все пришли к почти полной уверенности, что в улье его больше нет, ни живого, ни мертвого, встревоженную Джювинхуран вызвали с работы и приказали явиться в эту комнату. И вот она сидела и ждала.

«Клянусь нижним уровнем главного улья! — думала она.— Что же происходит?»

Ждать пришлось недолго.

В комнату вошли четверо. Но тем же числом конечностей, что и она, обладали только двое. Джювинхуран уже случалось видеть людей в улье, хотя не часто. Двуногие не посещали тот сектор колонии, где работала она, и ей не приходилось с ними общаться. Благодаря предварительному изучению землян Джювинхуран поняла, что здесь представлены оба пола. Цвет их кожи и маленьких глаз сильно различался, как свойственно людям вообще. Такие внешние различия не оказались для нее неожиданностью.

Она также не была удивлена, когда люди уселись на два из тех странных сооружений, назначение которых до тех пор оставалось для нее загадкой. Джю внутренне поежилась. Она все-таки не могла понять, как существо, даже такое гибкое, как человек, может считать удобной позу, в которой ему приходится складываться чуть ли не вдвое.

По-настоящему удивилась она лишь тогда, когда началась беседа. Люди тоже принимали участие в разговоре, причем не на своем родном языке, а на грубоватом, простоватом, но тем не менее понятном низко-транксском.

— Давно ли вы знакомы с помощником приготовителя пищи, называющим себя Дес-вен-ба-пуром?

Выговаривая имя, человеческая самка слегка запнулась.

Джювинхуран ответила не сразу: она была смущена как самим вопросом, так и тем, от кого он исходил. Она посмотрела на присутствующих транксов, ожидая совета. Старший сделал жест, повелевающий ей отвечать. Не особенно вежливый. Очевидно, происходило нечто действительно серьезное…

— Я встретилась с ним на «Ценрулоиме», по пути с Ивовицы. Он оказался приятным собеседником, и поскольку нас, летевших на эту планету, было всего четверо, мы, естественно, подружились. Тогда же я встретилась и подружилась с инженерами Аулвирмубаком и Дурценхофексом.

— Они нас не интересуют,— пояснил старший транкс,— потому что не только находятся на своем месте, но и действительно являются теми, за кого себя выдают.

Джювинхуран сделала жест, обозначающий крайнее недоумение.

— Я не понимаю…

— Мы тоже,— ответил старший.— Одной из целей нашей встречи как раз и является достижение понимания.

Когда он говорил, его усики непрестанно шевелились. Не для выражения каких-либо особых чувств — просто ему было не по себе.

— Вашего друга нигде не могут найти.

— Да, я знаю. Я сама помогала заполнять протокол.

— Нет, вы знаете далеко не все,— поправил ее старший.— Я имел в виду не отсутствие в комнате и на рабочем месте. Я имею в виду — его вообще нет в улье.

— И его трупа тоже нет,— несколько театрально вставил человек-самец.

— Неизбежно напрашивается вывод — он вышел наружу! — сказал младший из транксов.

— Наружу? — смущение Джювинхуран уступило место недоверию.— Вы хотите сказать, Дес покинул колонию? По своей воле?!

Старший транкс жестом выразил печальное согласие.

— Приходится прийти к такому заключению.

— Но зачем?! — Джювинхуран смирилась с присутствием людей и теперь обращалась с вопросом не только к транксам, но и к ним тоже.— Зачем он мог так поступить? Зачем члену колонии выходить наружу?

Человеческая самка перекинула одну ногу через другую — странный жест, который ни один транкс не мог бы воспроизвести столь непринужденно. Интересно, что он означает?

— На самом деле, мы надеялись, что вы, Джювинхуран, сможете пролить свет на эту загадку,— сказала она.

Джювинхуран впервые услышала свое имя из уст инопланетянки, причем произнесено оно было совершенно отчетливо и даже с положенным щелчково-присвистовым ударением, но ей было не до удивления.

— Уверяю вас, я не имею ни малейшего представления, что сделал Дес!

— Подумайте,— настойчиво сказал старший.— Вы и представить себе не можете, насколько это важно. С помощью наших друзей-людей мы уже обыскиваем поверхность в районе колонии, пытаясь обнаружить пропавшего, но нам было бы чрезвычайно полезно узнать, какую же личность мы ищем.

— Вы снова говорите о Десвенбапуре так, словно его не существует!

Нечто внутри нее по-прежнему порывалось встать на защиту друга, хотя он беспардонно лгал ей.

Двое транксов обменялись жестами. Объяснять досталось младшему.

— Его не существует. Кррик! Личность, которую вы знаете как Десвенбапура, конечно, существует, но имя не является его настоящим именем. Когда вашему докладу дал и ход и выяснилось, что внутри улья означенного индивида больше нет, мы провели проверку его личного дела в надежде узнать мотивы, подтолкнувшие его на столь непродуманный шаг. Или хотя бы получить какой-то ключ к разгадке тайны. Учитывая серьезность предполагаемого проступка, проверка была весьма скрупулезной. В том числе с помощью плюс-пространственной эстафеты, организованной нашими друзьями-людьми. Таким образом, мы подняли записи вплоть до Ивовицы — не только послужного списка пропавшего, но и его личного дела. Часть полученного доклада оказалась столь невероятной, что пришлось, не посчитавшись с трудностями и расходами, заказать дополнительную проверку. А она лишь подтвердила уже известные нам данные.

— И что же вы обнаружили?

Двое людей были временно забыты.

Младший из транксов продолжал:

— В столь серьезных случаях, в числе прочего, проводится полная проверка семейных связей. В записях улья Ба не содержится упоминаний о каком-либо Десвенбапуре, ныне живущем либо недавно скончавшемся.

Четыре транксских жвалы нельзя разинуть, как человеческий рот, но Джювинхуран сумела передать свое крайнее изумление простым жестом иструки.

— Тогда кто же он?

— Нам кажется, мы это выяснили,— сказал старший.— Он очень умен и хитер, этот транкс. Он куда изобретательнее, чем можно было бы ожидать от простого помощника приготовителя пищи.

— Я тоже всегда так думала.

Ее горизонтальные жвалы тихо щелкнули, в то время как вертикальные остались неподвижны. Джювинхуран была действительно потрясена свалившимися на нее известиями.

— Все сходится,— младший из транксов сделал подтверждающий жест.— Скажите, Джювинхуран, не проявлял ли когда-либо ваш пропавший приятель более или менее серьезного интереса к поэзии?

На сей раз молодая самка могла лишь уставиться на собеседников в ошеломленном молчании. Но это было неважно. Ее безмолвие выглядело красноречивее слов.

Старший офицер продолжал, методично шевеля жвалами:

— Никакого Десвенбапура на Ивовице нет. Нет там также ни Десвенхапура, ни Десвенкапура. Был обнаружен Десвентапур, пожилой и широко известный электронный картограф, проживающий в улье Уэвк. А еще Десвенквапур, собиратель урожая, проживающий в Верхнем Хиерксексе.

Он устроил свое брюшко на скамье поудобнее.

— Имеется также Десвенгапур, не только подходящего возраста, но и проявляющий интерес к созданию поэзии с целью выступлений.

— Это и есть на самом деле тот транкс, о котором мы говорим? — невольно спросила Джювинхуран.

Офицер сделал отрицательный жест.

— Десвенгапур — самка средних лет.

Снова взял слово младший из двоих. Его тон сделался суровым, обвиняющим, щелчки более резкими, свистки более пронзительными.

— Ни один из ныне живущих представителей улья Ба не носит имени Десвенбапур. Однако на Ивовице действительно существовал честолюбивый молодой поэт, достаточно преуспевший в своем ремесле, чтобы получить должность утешителя. Ему удалось добиться назначения на пост неподалеку от человеческого аванпоста в Гесвиксте.

— Очевидно, данный транкс по каким-то причинам, которые пока что нам не известны, стремился к контактам с нашей расой,— вмешался человеческий самец.

— Его имя,— продолжал офицер,— Десвендапур. Согласно всем проверкам документов и официальных записей, он — реально существующая личность.

«Поэт! — думала она.— Профессиональный утешитель». Неудивительно, что «любительские» наброски ее друга казались ей столь совершенными. Они просто не были любительскими!

— Он изменил свое имя и свои записи,— голос Джю зазвучал глухо и ровно, слова находились без всякого труда.— Он подделал свое прошлое и изучил профессию приготовителя пищи. Но для чего?

— Вероятно, рассчитывая получить назначение в данную колонию,— ответила человек-самка.— Зачем ему это потребовалось — до сих пор неизвестно. Хотя очень хотелось бы знать.

— И в самом деле,— сказал старший из офицеров,— нам пригодилось бы объяснение причин его поступка. Ваш Десвендапур действительно готов был пойти буквально на все.

Джювинхуран сделала жест, выражающий согласие.

— О да, создать фальшивую личность, непрерывно хитрить и изворачиваться…

Тут ей в голову внезапно пришла мысль, заставившая ее заколебаться.

— Постойте! Теперь я понимаю, как ему удалось выдать себя за помощника приготовителя пищи по имени Десвенбапур. Но как же его первоначальная личность? Разве его не хватились и не стали искать, не только в Гесвиксте, но и повсюду?

— Хитроумие этого Десвендапура зашло гораздо дальше сочинения приятных фраз,— мрачно сообщил офицер.— Он был участником короткого несанкционированного перелета из Медогона, улья, где служил, в пункт Гесвикст. На обратном пути машина, на которой он летел, разбилась в горах. Естественно, возникло предположение, что все, находившиеся в машине, погибли. И как раз после аварии в списках работников, приписанных к Гесвиксту, появилось имя Десвенбапура, помощника приготовителя пищи.

Джювинхуран сделала жест, означающий изумление.

— Надо же, как ему повезло! Необычайная удача для него и его планов — ведь судя по тому, что вы мне сказали, он уже давно замышлял нечто подобное.

— Очевидно,— согласился другой офицер,— хотя, таким образом, встает вопрос, можно ли отнести случившееся к простому везению.

— Что вы имеете в виду, достопочтенный? — растерянно спросила Джювинхуран.

— Авария машины на обратном пути в Медогон, в результате которой присутствие Десвендапура в Гесвиксте осталось никому не известным, произошла слишком кстати, чтобы не заподозрить в ней нечто большее, чем просто совпадение. Да, с момента инцидента прошло немало времени, но власти сейчас исследуют все относящиеся к нему записи.

Он сделал жест всеми четырьмя руками.

— Весьма возможно, ваш приятель сам устроил так, чтобы на обратном пути из Гесвикста в Медогон машина потерпела аварию. Благодаря чему смог замести следы и спокойно создать себе новую личность взамен старой.

Пока Джювинхуран переваривала этот обрушившийся на нее шквал информации, человеческая самка добавила в той жесткой, бестактной манере, которой так славились люди:

— Эйрмхенквибус имеет в виду — ваш пропавший дружок не только поставил под угрозу все, ради чего мы здесь трудимся, но, возможно, еще и стал убийцей.

Она не сразу сумела правильно выговорить транксский термин «тот, кто убивает своих сородичей», но Джювинхуран поняла ее без труда.

— Я… мне трудно в это поверить.

— Вы не одиноки,— заверил ее старший из офицеров.— Убийство, подделка документов, незаконное присвоение профессии, а теперь еще и побег! Этому Десвендапуру придется ответить за многое.

— Можно ли ожидать подобного от утешителя? — второй офицер сам пребывал в большой растерянности.— Нет, вашего приятеля необходимо разыскать, и чем скорее, тем лучше!

Оба человека закивали в знак согласия.

— Данный район Земли избрали для проведения эксперимента не только потому, что здешний климат подходит транксам,— сказала самка,— но еще и потому, что это один из последних и крупнейших регионов планеты, оставшийся почти не затронутым человеческой деятельностью. Здесь бывает очень мало людей, а те, которые бывают, путешествуют только под строгим наблюдением или в сопровождении профессиональных гидов. Но если кто-нибудь все же увидит Десвендапура, в нем немедленно опознают инопланетянина, бродящего по местам, где инопланетянам находиться не положено.

— Думаю, мне нет нужды напоминать вам о том,— грубо и прямолинейно сказал Джювинхуран человек-самец,— что отношения между нашими расами весьма неустойчивы. Увы, ваш… хм… внешний вид, к сожалению, производит отталкивающее впечатление на тех представителей нашего населения, кто еще не научился видеть глубже внешности. Немалая часть человечества до сих пор не вполне смирилась с мыслью, что во Вселенной существуют и другие разумные расы, может быть, даже куда разумнее их самих. Существует также исторически сложившаяся ксенофобия, и она может быть уничтожена лишь длительными контактами с такими существами, как транксы. Известие о том, что здесь, в регио-не, где официально не утверждено присутствие инопланетян, создана нелегальная колония, нанесет значительный ущерб как будущим, так и нынешним взаимоотношениям между нашими народами. Лет через десять-пятнадцать, когда население Земли успеет привыкнуть к вашему существованию и внешнему облику, будет официально и публично объявлено о многолетнем существовании колонии. Осознание того, что ваши сородичи уже так долго живут среди нас, никому не мешая и не вредя, сильно облегчит установление официальных связей. Так рассчитали наши психологи.

— Но сейчас еще рано! — твердо заключила самка. Джювинхуран подумала, что она выглядит усталой, как будто не спала в течение нескольких суток.— Слишком рано. И последствия преждевременного раскрытия существования колонии могут быть весьма угрожающими.

Ассенизаторша не колебалась ни секунды. Какие бы чувства ни испытывала Джювинхуран к обаятельному самцу, которого на самом деле, очевидно, звали Десвендапуром, в первую очередь она была сознательным, добросовестным членом улья. И потому знала, что безопасностью и целостностью общины рисковать ни в коем случае нельзя.

— Я поняла. Его следует найти и доставить обратно прежде, чем о его существовании станет известно какому-нибудь случайному человеку. Буду содействовать этому всем, чем только смогу.

Она сделала резкий жест иструкой.

— Будучи отчасти знакома с характером Деса, я могу сказать, что, если уж он зашел так далеко, он может проявить нежелание возвращаться.

Было бы лучше, если бы ей ответил один из транксских офицеров, но человеческий самец, со свойственной людям резкостью и безапелляционностью, опередил его.

— Что ж, если так, тогда нам, конечно, придется его убить.

Глава девятнадцатая

Раздраженный Чило как раз собирался ответить на вопрос инопланетянина, как вдруг заслышал приглушенное гудение. Огляделся — и взгляд его упал на речушку, откуда выползла напавшая на транкса анаконда. Не обращая внимания на вопросы спутника, Чило подошел к воде и принялся вглядываться туда, откуда текла река. Гудение громче не становилось, однако и не утихало.

— Что ты делаешь? — Десвендапур рискнул опереться на сломанную ногу, встал и с любопытством посмотрел на человека.— Если ты думаешь, что теперь сумеешь убедить меня, будто ты действительно натуралист, что всецело поглощен наблюдением за местной фауной, то…

— Цыц! — оборвал Чило. Такого выражения поэт не знал, но тон человека заставил его умолкнуть на полуслове. А может, не тон, а жест: резкое, рубящее движение ладони сверху вниз. Десвендапур прежде с таким не сталкивался.

Поэт ждал, пока молчание не стало просто невыносимым. Памятуя о предупреждении, Дес осторожно подошел и встал рядом с двуногим. Выражение лица и поза человека говорили о том, как он встревожен.

— Что происходит? — спросил Дес почти беззвучно.

— А ты не слышишь? То зудение?

Десвендапур сделал утвердительный жест, потом вспомнил о людском кивке.

— Конечно. Наш слух не столь остр, как ваш, однако большинство звуков нам доступно.

Он попробовал воздух усиками, нащупывая какой-нибудь принципиально новый запах, но ничего не нашел.

— Какое-нибудь местное животное, лесной обитатель…

— Черта с два!

Чило протянул руку и потянул транкса назад в подлесок. Они спрятались в растениях, которые в северных городах растут в горшках на подоконнике, а здесь, на воле, вымахивали до размера небольших деревьев.

Монтойя молча указал на орла, скользящего вдоль русла ручья, медленно вращавшего головой из стороны в сторону. Подавив дурноту, которая накатила вследствие контакта с мягкой, податливой плотью млекопитающего, Десвендапур сделал понимающий знак. И только когда орел скрылся из виду, Чило вылез из кустов и махнул, приглашая транкса последовать его примеру.

— В чем дело?

Усики Десвендапура раскачивались и колебались, как балетные танцовщицы. Он обернулся к все еще настороженному человеку.

— Это создание было особенно опасно? Может, оно ядовито, или сильнее, чем кажется?

— Да оно вообще не птица! Орлы кричат, а не гудят.

Коричневые глаза с одним зрачком смотрели прямо на инопланетянина.

— Это машина. Я уже видел ее — или другую такую же. Надеюсь, мы нарвались на рутинный, запрограммированный облет территории. Машина наверняка принадлежит службам заповедника. Но я не знаю, по какому расписанию летают эти хреновины. Раньше я даже не думал, что у лесничих есть такие сложные приборы. Думаю, они маскируют их под лесных тварей, чтобы не пугать зверье.

— Возможно, у тех служб, о которых ты говоришь, таких приборов действительно нет,— сказал Десвендапур, глядя в глаза своему спутнику-человеку.

Чило нахмурился.

— Послушай, жук, сдается мне, ты чего-то недоговариваешь!

Дес вскинул иструки.

— Возможно. Так же, как и ты. Если я тебе все расскажу, могу я рассчитывать на взаимную откровенность?

— Ага. Договорились, лады.

Все еще прислушиваясь, не возвращается ли замаскированный аппарат, Чило скрестил руки на впалой груди и прислонился к дереву.

— Я подозреваю, что это скрытое устройство не принадлежит ни одному из официальных человеческих учреждений.

Лицо человека изумленно вытянулось.

— Что значит «официальных»?

— Мне кажется, я знаю, почему маши на так тщательно замаскирована. Думаю, для того, чтобы ее не опознали местные власти. Она устроена с расчетом на то, чтобы не выделяться среди местных форм жизни. И я полагаю, она ищет меня.

— Тебя?! — удивился Чило. Потом, подумав, понимающе кивнул.— Ладно. Значит, твои товарищи по экспедиции тебя ищут. А на кой? Тебе уже пора вертаться?

Чило все еще не утратил надежду подзаработать на инопланетянине деньжат, но не загрустил бы, если бы с ним распрощался. Тем более теперь, со сломанной ногой, транкс будет мешать ему двигаться с нормальной скоростью…

— Да. Но, по правде говоря, мне пора было присоединиться к ним еще тогда, когда я от них ушел…

Человек раздраженно потряс головой. Такое объяснение только больше все запутывало.

— Я не понял.

— Мне не положено здесь находиться.

— Чего-чего? Так ты от них слинял? — Чило негромко фыркнул.— Ничего себе! Крут жучара!

— Я еще не овладел всем твоим обширным словарем разговорной лексики, поэтому не стану комментировать твое последнее высказывание. Я имею в виду, мне вообще не положено находиться здесь. В этом месте. На вашей планете.

На сей раз Чило не стал смеяться. Он выпрямился с серьезным лицом.

— Ты хочешь сказать, ваша научная экспедиция — нелегальная?

Десвендапур заколебался, но ненадолго.

— Чило Монтойя! Насколько я могу тебе довериться?

— Полностью.

Лицо человека оставалось непроницаемым. Он терпеливо ждал.

— Никакой научной экспедиции нет.

Поэт слегка развернул верхнюю часть туловища и указал на восток.

— С помощью отдельных избранных представителей вашей расы в этой части вашего мира создана колония.

— Колония? Колония жуков?!

Чило некоторое время переваривал дикую мысль, потом потряс головой.

— Чушь собачья! Даже в таком тихом месте, как Амазонский заповедник, вас заметили бы прежде, чем вы всерьез взялись бы за дело!

Десвендапур сделал отрицательный жест.

— Все происходит под землей. Научные изыскания, рытье, строительство — все. Люди, поддерживающие колонию, предоставили и продолжают предоставлять необходимое прикрытие, чтобы сохранить тайну. Главное было начать работы, а потом продолжать не составило труда. По крайней мере, так говорится в истории колонии, которую я изучал. Я работаю там. Выходить из улья нам строго запрещено.

— Значит, колония…— Чило замялся. Дело оказалось крупнее, чем он предполагал. Куда крупнее.— Она, стало быть, не санкционирована правительством? В смысле, я за новостями особо не слежу, но о таких событиях, действительно важных, не захочешь, а услышишь… Я слышал о вас, но ни о какой жучьей колонии не слыхал.

— Вашим официальным правительством — не санкционирована,— без смущения признался Десвендапур.— По всей видимости, в проекте задействованы всего несколько человек из различных служб. Они развивают и поддерживают проект по собственной инициативе.

В голове Чило начала складываться, подобно кубикам из детского конструктора, схематичная, однако же узнаваемая конструкция.

— Значит, если поселение устроено тут нелегально, и знать о нем никому не полагается, и никого оттуда наружу не выпускают, получается, ты дважды нелегал?

— Воистину так.

Чило стоял ошеломленный, растерянно пялясь на спокойного, невозмутимого инопланетянина. А он-то думал, что ему нужно бояться быть обнаруженным! Несколько дней он путешествовал в обществе существа, сотворившего такое, по сравнению с чем мелкие проступки и нарушения, совершенные за всю жизнь Чило Монтойей, могли считаться пустячками! Все, учиненное временным обитателем Гатуна и Гольфито, не выходилоза рамки обыденности, даже то случайное убийство в Сан-Хосе. А тут перед ним стоял преступник межзвездного масштаба!

Чило нахмурился.

— А зачем ты мне это рассказываешь?

— Чтобы пронаблюдать за твоей реакцией. Я собираю впечатления.

Транкс переступил с ноги на ногу, пытаясь перенести вес со сломанной конечности.

— Я такой же исследователь, как ты — натуралист. Я — поэт, ищущий вдохновения. Я прибыл сюда, на вашу планету, в поисках новых впечатлений. И по той же причине нелегально покинул колонию.

Усики транкса, подобно указующему персту, грозно уставились на двуногого.

— Именно в надежде обрести вдохновение я отправился на поиски людей, которые не общались прежде с моими сородичами.

У Чило голова шла кругом. Все время, пока жук таскался за ним, он изучал не лес — он изучал его, Чило! И отнюдь не в научных целях. Этот чертов жук — и вправду поэт!

За всю свою сравнительно недолгую жизнь вору случалось думать о себе, представлять себя, воображать себя кем угодно. Но только не источником поэтического вдохновения!

— А что они сделают, если найдут тебя здесь? — с подозрением спросил он.

— Заберут обратно в улей, в колонию. Расспросят обо всем, что было. При первой же возможности отправят назад. Потом последует наказание. Если только не…

— Если что «не»?

— Если только мое незаконное пребывание здесь не завершится созданием произведений, подобных которым прежде не создавалось. Не знаю, как у людей, но у моих сородичей великое искусство извиняет многие проступки. К тому же считается, что все великие творцы немного безумны.

Чило кивнул.

— Да, у нас тоже такое бывает.

Он вдруг нахмурился.

— Минуточку! Если о существовании вашей колонии не положено знать никому, кроме самых близких и доверенных друзей, а ты мне только что про нее рассказал, что же выходит? Я теперь тоже в замешан в дельце? Ты меня вляпал в дерьмо!

Глаза его расширились.

— Черт, а если меня найдут вместе с тобой, мне-то что светит? Имей в виду, я ни на какую жучиную планету не полечу!

— Разумеется, не полетишь. Предполагаю, тогда либо моим, либо твоим сородичам придется тебя убить, чтобы гарантировать твое молчание.

— Чтобы гарантировать?!.

Чило ужасно хотелось придушить инопланетянина. Остановило его только то, что сдавливать транксу шею было бесполезно — приток воздуха в легкие ему все равно не перекрыть. Удавить транкса может разве что анаконда — человеку такое не под силу. Однако, если постараться, можно, наверное, свернуть ему шею…

— Зачем ты мне все это рассказал? Зачем?!!

— Ты заслуживал откровенности. Если бы замаскированный сканер нас обнаружил и нас бы схватили, ты бы даже не знал, почему. Теперь знаешь. А рассказывать о колонии, чтобы скомпрометировать тебя, было необязательно. Достаточно, если сыщики из улья обнаружат тебя в моем обществе. Тогда ты будешь обречен.

Двуногий напрягся.

— Кто обречен? Чило Монтойя обречен? Плохо же ты меня знаешь! Я всю жизнь только и делал, что прятался от сыщиков! Меня заносило в такие места, куда другой и подойти-то не мог — а я успешно выбирался! И, если захочу, никакая толпа чертовых благовонючих жуков меня не поймает!

Транкс мог только улыбнуться про себя.

— Удивительно агрессивная реакция для человека, называющего себя натуралистом!

Чило заткнулся на полуслове, стиснул зубы, и в его глазах зажегся грозный, гневный огонек ярости, смешанной с восхищением.

— Ах ты, уродливый, лупоглазый, беззубый жук-землерой! Думаешь, ты сильно умный, да?

— Это не гипотеза, а установленный факт,— невозмутимо ответил транкс — Так почему бы тебе не рассказать мне о том, кто ты такой? А, человек?

— Ну конечно! В самом деле, почему бы и нет? Какая разница! Ты ведь не отправишься в ближайший участок, чтобы меня заложить, правда? Хорошо, я расскажу.

Он указал на кармашек на груди инопланетянина.

— Почему бы тебе не достать твой скри!бер и не записать все, что я выложу? Рассказа хватит на неслабую поэму, а то и на целых две.

Не замечая сарказма, звучавшего в голосе человека, Десвендапур поспешно последовал приглашению. Он протянул небольшую коробочку в сторону двуногого и принялся с нетерпением ждать.

— Я забираю у людей их вещи,— зло заговорил Чило.— Я родился ни с чем, я видел, как моя мать померла ни с чем, а еще у меня был брат, который помер младенцем, так и не успев ничего понять. Я вырос и узнал, что, если ты чего-то хочешь, надо пойти и взять, потому как за красивые глаза тебе никто ничего не даст. Наша планета — довольно высокоразвитая. Тут до черта всяких крутых новых технологий, навороченной медицины, тут легко путешествовать и теперь гораздо чище, чем раньше. Это я узнал из истории. Я умею читать, знаешь ли.

— Я в этом никогда не сомневался.

Десвендапур жадно вбирал не только слова человека, но и его поведение: позу, лихорадочные жесты, восхитительно искаженные черты лица. Воистину, гнев двуногого мог служить неисчерпаемым источником вдохновения!

— Человечеству удалось избавиться от многих старых бед и проблем. Но только не от бедности. От нее избавиться до сих пор невозможно. Я слыхал, социологи много дискутируют на эту тему: правда ли, что бедняки будут всегда, вне зависимости оттого, насколько богата сделается раса в целом. Кто-то всегда должен оставаться внизу, неважно, насколько высоко заберется верхушка.

Он резко встряхнул головой.

— Ну а я лично внизу оставаться не собираюсь! И когда я понял, что другого пути наверх нет, то принялся придумывать, как добыть нужное, чтобы подняться. Нет, я далеко не единственный — но гораздо лучше многих! Именно поэтому я сейчас здесь и разговариваю с тобой, а не вылизываю больничные повязки в ожидании, пока мне сделают частичное промывание мозгов по приговору суда!

Чило чувствовал большое облегчение оттого, что может наконец излить душу, пусть даже инопланетному жуку. И решился идти до конца.

— А здесь я оказался потому, что застрелил человека.

Десвендапур ощутил трепет. На такое он и надеяться не смел! Это сулило ему вдохновение, не снившееся в самом безумном сне!

— Ты убил представителя своей собственной расы?

— Я не нарочно! — поспешил оправдаться Чило.— Я не собирался никому причинять вред. Убийство опасно для дела. Просто… так получилось. Мне нужны были деньги. И вот мне пришлось убраться подальше, в захоронку, где меня никто не сможет найти. Это,— он указал на джунгли вокруг,— казалось самым подходящим местом. Пока я не наткнулся на тебя.

— Тебя все равно никто не сможет найти,— заверил Десвендапур.— Я тебя не выдам.

— Тебе не обязательно меня «выдавать»! — горько заявил Чило.— Ты сам сказал, что твоим собратьям-жукам и ихдружкам-людям достаточно будет найти меня в твоем обществе, и все! Меня можно считать покойником. Но хрен с тобой! Когда ты встретил меня, я шел своей дорогой. У меня назначена встреча. И ты мне в этом деле не помощник.

Его рука незаметно потянулась к пистолету.

— Еще один день! — транкс посмотрел на небо.— Меня пока не нашли. Думаю, и не найдут, если буду прятаться, как раньше. Все, чего я прошу,— это провести еще один день в твоем обществе.

Пальцы Чило зависли на полдороге. «Чего ждать-то? — сказал он себе.— Убить его и сваливать отсюда». Тело либо найдут, либо нет. Так или иначе, ему это убийство не припишут. С точки зрения тайных колонистов и их союзников, Чило останется всего лишь еще одним одиноким скитальцем в чаще тропического леса.

Но было в поведении инопланетянина нечто — неудержимый пыл, жажда знаний, потребность добиваться великих свершений,— что затронуло некие тайные струны в глубине души Чило Монтойи. Нет, решить, будто они в чем-то похожи, нельзя — это же чистый абсурд. Вор никогда, за всю свою жизнь, не испытывал ни малейшей тяги к искусству, если не считать искусства, с каким облегчал кредитницы невезучих богатеев.

Замаскированное беспилотное воздушное судно уже пролетало здесь. Маловероятно, что оно пролетит во второй раз. Возможности тайной колонии наверняка ограничены, и любые поиски, даже самые лихорадочные, все равно будут проводиться с большой осторожностью. Иначе они смогут привлечь внимание лесничих заповедника или их автоматических следящих устройств. Если Чило с жуком двинутся в направлении, откуда прилетел орел-сканер, вряд ли их быстро обнаружат…

И, сам не зная, почему, Чило переспросил:

— Один день?

Транкс кивнул. Чило больше не казалось странным, когда инопланетянин делал такой знакомый жест.

— Один день. Мне нужно только завершить свои записи и наблюдения и провести предварительную систематизацию.

— Я не очень-то понимаю, какого черта ты от меня хочешь. Вообще-то я тебе ничем не обязан.

— Конечно, не обязан. Даже несмотря на то, что мы в некоем, духовном смысле являемся членами одного клана.

Чило нахмурился.

— О чем ты трещишь?

Тон транкса не изменился.

— Мы оба — изгои, антиобщественные элементы. К тому же отнимающие жизнь. Я ведь тоже ответствен за гибель своего сородича. И все потому, что хочу создать нечто действительно грандиозное.

Вот оно что! Этот инопланетянин, этот жук-переросток с другого конца галактики мечтал, сделать что-нибудь великое! Совсем как Чило Монтойя.

«Нет! — сердито подумал Чило, отвергая аналогию.— Нет между нами ничего общего! Между мною и каким-то чертовым жуком? Чушь!»

Вслух он ничего не сказал. Да и о чем тут было говорить? Он ничего не знал об обществе транксов, о том, что у них считается приемлемым, а что нет, но чувствовал уверенность в одном: у любой разумной расы убийство себе подобных считается дурным. В подобном обобщении Чило ошибался, но относительно транксов его вывод оказался справедлив.

— Ну а если по истечении дня ты все еще будешь чувствовать себя неуверенно,— продолжал Десвендапур,— ты вполне сможешь меня убить.

Чило вздрогнул, его глаза слегка расширились.

— С чего ты взял, что я захочу тебя убить?

— Это было бы логичным поступком,— две иструки указали на кобуру с пистолетом.— Я видел, как твои руки движутся вверх и вниз, то в направлении твоего спрятанного оружия, то прочь от него. Такие жесты отражали перемены в настроении. Ты думаешь об убийстве постоянно с тех пор, как мы встретились. Ты мог бы совершить его в любой момент.

— Однако же ты уверен, что я этого не сделаю!

— Нет, не уверен.— Усики транкса выписали в воздухе сложный узор.— Я следил за твоими феромонами. Их уровень то падает, то возрастает в зависимости от состояния твоего духа. Я знаю, когда ты думаешь о том, чтобы прикончить меня, а когда нет.

— Ты читаешь мои мысли? — Чило пристально уставился на транкса.

— Нет. Я читаю запахи, издаваемые твоим телом. Я ведь уже упоминал, что твой запах очень резок. Его нельзя не замечать.

Голова в форме сердечка слегка наклонилась.

— Еще один день.

— И после этого я могу тебя убить? Ты ведь сам только что сказал, это было бы логичным поступком.

Инопланетянин снова кивнул.

— Весьма логичным. Но я не думаю, что ты так поступишь. Если бы думал, то уже давно бы незаметно ускользнул среди ночи.

— И почему же ты так уверен, что я тебя не пришью? — вызывающим тоном осведомился Чило.

— Потому что ты не сделал этого раньше. И потому, что именно способность поступать нелогично выделяет нестандартную личность из общей массы улья. К таким индивидуальностям зачастую относятся неодобрительно. Бунтари и чудаки всегда вызывают большое подозрение, как в

твоем обществе, так и в моем.

— Ну, я-то уж точно всегда вызывал подозрение. Один день, значит…

Чило поразмыслил.

— Ладно. Завтра, после обеда, ты пойдешь своей дорогой, а я своей.

— Договорились.

Транкс помахал скри!бером и стопорукой.

— Я уже набрал достаточно материалов, чтобы творить в течение нескольких лет. Требуется лишь кое-какое обрамление, более широкий контекст. Если бы ты согласился за оставшееся время, которое мы проведем вместе, ответить на несколько вопросов, завтра я расстался бы с тобой весьма удо влетворенным.

— Ладно, ладно. Но покамест давай свалим отсюда поскорее, идет?

Человек махнул рукой вверх по течению.

— Давай уберемся подальше отлетающего сканера.

Шагая рядом с Монтойей, Десвендапур поднял скри!бер повыше, чтобы голос двуногого слышался более отчетливо.

— Скажи, пожалуйста: когда ты убил человека, как ты себя чувствовал?

Чило пронзительно взглянул на транкса, жалея, что не понимает выражения его фасетчатых глаз. Глаза эти, похожие на драгоценные камни на сине-зеленом хитине, смотрели на вора, сверкая в солнечных лучах, проникающих сквозь кроны деревьев.

— Какого черта! Что еще за вопрос?

— Вопрос трудный,— согласился инопланетянин.— Но из легких ответов выходят слабые стихи.

Допрос — а Чило беседа показалась именно допросом,— был весьма жестким и длился весь день до вечера, и еще некоторое время после заката. Что давали транксу ответы на вопросы, которые Монтойе казались бестолковыми, а то и вовсе дурацкими, человек себе представить не мог, однако же инопланетянин, похоже, оставался доволен каждым ответом, односложным или пространным. Чило не очень понимал смысл всей процедуры, но терпел, напоминая себе, что завтра он окажется свободен и от вопросов, и от вопрошающего. Вернется в Гольфито, к назначенному времени встречи, и жизнь его переменится навсегда.

Разбудил его не рассвет и не обезьяний хор, не крики попугаев и не жужжание насекомых, а мягкий толчок в плечо.

— Погоди,— буркнул он,— рано еще!

— Я согласен,— ответил знакомый негромкий голос,— но пробуждение необходимо. Мне кажется, мы более не одни.

Чило мгновенно проснулся и рывком сел, сбросив одеяло.

— Что, твои приятели тебя разыскали?

— В том-то все и дело. Я вижу лишь следы, но не те следы, которые оставил бы прошедший транкс.

Чило нахмурился.

— Какие такие следы?

— Иди посмотри.

Чило углубился в подлесок вслед за инопланетянином — и застыл как вкопанный. Зрелище было знакомым, но от этого не менее мерзким. Повсюду красовались шкуры, растянутые на распялках, сделанных из связанных лианами палок. Виднелись также следы недавней трапезы, а еще места, где землю вытоптали охотничьи башмаки. Чило не был биологом, однако признал шкуры ягуара и двух диких кошек. Поблизости стоял еще легкий контейнер, который, при ближайшем рассмотрении, оказался набит перьями, содранными с десятков попугаев и других ярких тропических птиц.

Чило опустил крышку контейнера и с тревогой огляделся.

— Что за странная человеческая деятельность? Некий особый ритуал, который должны выполнять местные официальные лица?

— Угу, ритуал.

Чило начал потихоньку отступать с небольшой полянки.

— Только местные официальные лица тут ни при чем. Как раз наоборот.

Он кивнул на шкуры, сохнущие на жарком утреннем солнышке.

— Это лагерь браконьеров.

— Данный термин мне незнаком.

Десвендапур достал скри!бер и принялся отступать вместе с человеком. Однако не удержался, оглянулся и еще раз посмотрел на безглазые шкуры, грустно висящие на грубо сделанных распялках.

Чило шарил взглядом по деревьям и кустам.

— Браконьеры — этолюди, которые пробираются в такие места, как заповедник, и воруют здесь все, что можно потом продать. Редкие цветы для коллекционеров орхидей, редких жуков и бабочек для коллекций насекомых, экзотическую древесину для мебельщиков, образцы минералов, живых птиц и обезьян для подпольных торговцев животными. Птичьи перья — для украшения, шкуры — для одежды.

Он указал на оставшийся позади лагерь.

— Одежды? — Десвендапур опустил скри!бер и еще раз оглянулся.— Ты хочешь сказать, люди убивают животных и снимают с них кожу, чтобы другие люди могли ее на себя надеть?

— Ну да, примерно так.

Чило пригляделся, нет ли впереди муравьев, змей или кусачих жуков, и раздвинул густую ярко-зеленую листву.

— Но ведь у людей уже есть своя кожа! И потом, насколько я могу видеть, ваша текстильная промышленность создает вполне удобные искусственные ткани, которые защищают ваш мягкий, чувствительный внешний покров от стихий. Зачем же кому-то кутаться в кожу других живых существ? Быть может, подобное действие имеет некое религиозное значение?

— Ну, кое-кто к этому действительно относится похоже,— невесело усмехнулся Чило.— Мне случалось видеть богатеев, которые смотрят на моду как на религиозный культ.

— И едят плоть мертвых животных!

Десвендапур попытался передать свое отвращение, но он еще не настолько хорошо владел человеческим языком, и потому ему пришлось ограничиться жестами.

— Нет. Остальную часть животного такие люди выбрасывают.

— То есть каждое существо убивают только ради его эпидермиса?

— Угу. Правда, иногда продают еще клыки и когти. Ну как, вдохновляет?

— Все это звучит очень мерзко и первобытно. Загадочная смесь утонченности и дикости является частью того, что характеризует вас как весьма странную расу.

— Ну, тут я спорить не стану.

Хотя Десвендапур без труда поспевал за Чило и даже со сломанной ногой двигался по лесу куда ловчее двуногого, он тем не менее осведомился, почему они так спешат.

— Люди, которым принадлежит лагерь, пристрелят нас так же легко, как представителя вымирающего вида животных. Браконьерство в заповеднике наказывается полным промыванием мозгов и принудительным программированием общественно приемлемого поведения. Такого даже я бы не потерпел, а уж тот, кто ощипывает попугаев и сдирает шкуры с диких кошек, и подавно не потерпит. Нас и так уже ищут твои сородичи. Этого вполне достаточно.

— Разве достаточно?

Чилос шумом втянул всебя воздух. Он мог бы попытаться обойти дуло ружья, направленного в его сторону, но, по всей вероятности, далеко бы не ушел.

Перед ними стояли двое: очень невысокие люди с очень большими акустическими ружьями. Кожа у них была цвета полированного золота, длинные черные волосы забраны в немодные нынче конские хвосты, одежду составляли тропические маскировочные комбинезоны, благодаря которым браконьеры почти сливались с кустами и стволами, перевитыми лианами. Дуло одного из ружей зависло в неприятной близости от носа Чило.

Он мог бы попытаться пригнуться, отбить дуло в сторону, попытаться выдернуть ружье или выхватить свой пистолет, если бы противник оказался один. К несчастью, их было двое. Второй стоял поблизости, но недостаточно близко, чтобы до него допрыгнуть, и тоже держал ружье наготове.

Рука Чило невольно дернулась к спрятан ной под курткой кобуре. Браконьер, стоявший напротив, ничего не сказал. Он только медленно покачал головой — и Монтойя поспешно поднял руки вверх.

Второй браконьер шагнул вперед. Он вытащил пистолет незнакомца, потом ощупал его одежду и снял с него рюкзак. Забросив на плечо вещи Чило, он сделал шаг в сторону и уставился на транкса.

— А это что за чертовщина, cabron?[2]

Дуло ружья теперь чуть опустилось и смотрело Чило не в нос, а в грудь.

— Это инопланетянин. Транкс. Вы что, трехмерку не смотрите?

— А как же! — второй браконьер сухо хохотнул.— Только и делаем, что смотрим трехмерку. А еще принимаем морские ванны и делаем сеансы массажа.

— Мы тут живем тихо и ничего не знаем,— пояснил браконьер, взваливший на плечи чужой рюкзак.— Все наши предки так жили, и мы так живем. Нас с Апесом такая жизнь вполне устраивает.

Его взгляд потемнел.

— До тех пор, пока всякие проныры не начинают совать нос в наши дела.

Он опустился на колени и принялся рыться в содержимом рюкзака. Через некоторое время поднял голову и взглянул на товарища.

— Это не лесничий. И не ученый.

Он встал и окинул Чило задумчивым взглядом.

— Это pesadito, никто.

Его товарищ качнул ружьем.

— Хорошо. Значит, никто его и не хватится.

Жесткий, немигающий взгляд устремился на спутника напрягшегося Чило.

— А со здоровенным жуком чего будем делать?

Он ткнул вора стволом в живот.

— Где ты его взял, мужик, и какая тебе с него польза?

— Ага,— поддакнул второй браконьер.— И вообще, что инопланетная уродина делает в таком месте, как заповедник? Она земшарский понимает?

Нервно косясь на ружья и выжидая удобного случая, Чило мучительно соображал.

— Нет, конечно, не понимает. Вы только взгляните на него! Какой земшарский, шутите, что ли? Не понимает ни слова.

Он обернулся и сделал страшное лицо, как бы предупреждая Десвендапура: «Только вякни что-нибудь!»

— Его сородичи объясняются жестами. Вот, глядите.

Он поднял обе руки и принялся складывать из пальцев разные фигуры. Поэт неприязненно следил за шевелящимися пальцами человека. Он не вполне понимал, что собираются делать эти двое, но оружие, направленное на Чило, вряд ли могло быть признаком дружелюбных намерений. Их высказывания насчет его внешности Десвендапура нимало не задели, но их слова, которые, вопреки уверениям Чило, поэт понимал прекрасно, внушили сильную озабоченность. В человеческой мимике транкс пока слабо разбирался, но намерения Чило были достаточно очевидны. В странной ситуации может оказаться полезным, если он сделает вид, будто не понимает, о чем идет речь…

И он подыграл, ответив на бессмысленные жесты человека своими, напротив, весьма красноречивыми. Никто из людей не мог понять, что имеет в виду пришелец, но это было неважно. Главное, что они поверили, будто Десвендапур с Монтойей действительно так общаются.

— Что оно говорит? — осведомился ближайший из браконьеров.

Чило снова обернулся к ним.

— Инопланетянин хочет знать, чего вы собиратесь делать. По правде говоря, я и сам бы хотел это знать.

— Да пожалуйста! — охотно откликнулся второй браконьер.— Сейчас мы убьем тебя, потом его, потом бросим оба трупа в реку.

И дуло второго ружья уставилось на поэта. Тот хранил молчание.

— Но вы же не собираетесь и впрямь нас убить! — пробормотал Чило, стараясь сладить с дрожащим голосом. Он никогда прежде никого ни о чем не просил и не намеревался начинать теперь, но и умирать тоже не намеревался.

Ближний браконьер глянул на своего коллегу и нехорошо улыбнулся.

— Слыхал, Апес? Теперь он будет нам рассказывать, чего мы собираемся делать, а чего не собираемся!

Ружье у него в руках тихонько загудело. Из дула приготовилась вырваться смерть.

— Это мы сами решим, понял, мужик?

— Я иду в Гольфито в Коста-Рике, где должен встретиться с Рудольфом Эренгардтом! — с важным видом заявил Чило.— У меня к нему срочное дело.

— Не мои проблемы,— хмуро сообщил второй.— Можешь считать, что не дошел.

«Хотел затеряться, а пропал совсем»,— подумал Чило. Если имя Рудольфа Эренгардта двум придуркам ничего не говорит, значит, ему и впрямь конец. В городе имя босса имело вес и могло бы его спасти. А тут, посреди заповедника, это просто ничего не значащее имя. Разумеется, самому-то Эренгардту пофиг, останется ли в живых такое ничтожество, как Чило Монтойя. Ему все равно. Драгоценная франшиза, обещанная Чило, попадет в руки кому-нибудь другому, только и всего. Впрочем, парочка убийц про Эренгардта все равно не слыхивала, так что это не имеет значения.

— Отпустите нас! — взмолился Чило. Второе ружье было теперь нацелено на транкса, но Монтойя сомневался, что успеет вырвать первое у своего противника прежде, чем другой бандит его пристрелит.— Мы никому о вас не скажем. Нам плевать, чем вы тут занимаетесь.

Он умоляюще развел руками.

— Вы не понимаете! Я просто обязан туда попасть! От этого зависит вся моя жизнь, ребята!

— Ага, конечно! — его собеседник угрюмо расхохотался.— Так мы тебе и поверили. Нам с Апесом только потому и удалось выжить здесь целых десять лет, что мы доверяли людям, верно? Апес вот пристрелил бы тебя на месте. Но я вроде как поклонник традиций. Поэтому позволю тебе высказаться напоследок.

Он прищурился, глядя за спину вору, отмахнулся от зудящего над головой овода.

— Можешь еще спросить у своего жука, не хочет ли он сделать несколько прощальных жестов.

— Вы не можете меня убить! — воскликнул Чило.— Я ведь тогда пропущу стрелку!

— Горе-то какое! Я щас расплачусь!

Бандит нажал на кнопку зарядного устройства, гудение ружья сделалось заметно громче.

Думай, Чило, думай!

— Но ведь вы тогда не сможете общаться с транксом! — отчаянно бросил Монтойя.

Браконьер пожал плечами.

— А на кой мне общаться с трупом инопланетянина?

— Потому что… потому что он стоит больших денег! Может, он и мертвый стоит немало, но за живого можно выручить куда больше!

Двое жилистых злодеев переглянулись.

— Ладно, cabron. Говори. Почему он стоит больших денег?

— Вы, мужики, занимаетесь подпольной торговлей животными. А это,— Чило указал большим пальцем через плечо на Десвендапура,— экземпляр, какого нет ни у кого. Даже у самых богатых частных коллекционеров. Если они готовы покупать пятнистых тапиров или черных ягуаров, вы представляете, сколько они заплатят за живого инопланетянина?

— Эгей, мужик,— перебил его второй браконьер,— мы, конечно, знаем ребят, которые держат в своих частных зоопарках уйму инопланетных тварей, но те все неразумные! Такое дельце будет уж чересчур.

— А кто узнает?

Чило сейчас впервые в жизни был близок к успеху, мало того — к триумфу, и сдаваться не собирался. Он пустил в ход все средства убеждения, какие имелись у него в запасе. Во что бы то ни стало он должен добраться до Гольфито вовремя и передать Эренгардту залог! Что до транкса, Монтойя перестал думать о нем как о личности, живом, разумном создании, подобном ему самому. Дес превратился в удобное подспорье, не более того. Подспорье в борьбе за жизнь.

— Говорить жук не умеет, значит, и рассказать ничего не сможет. Никто, кроме вашего покупателя и его доверенных лиц, больше его не увидит. Он способен питаться земными растениями, так что с кормом проблем не будет. Ну, мужики, вам просто не хватает размаха! Представьте, сколько ваши наиболее крутые клиенты заплатят за такую диковинку!

Судя по выражению лица ближнего браконьера, тот призадумался. Но Чило не намеревался дать ему додумать до конца.

— А если никто не клюнет, вы вполне сможете убить нас обоих и после.

— Тебя-то, мужик, мы и прямо сейчас можем убить,— ружье снова качнулось в его сторону.— Чтобы его загнать, ты нам не нужен.

— Еще как нужен! Я ведь единственный, кто может с ним общаться. И если вы хотите, чтобы он тихо-мирно пошел с вами, без меня вам не обойтись. Только я могу его убедить. Нет, конечно, можете попытаться поймать жука, схватить, накинуть на него сеть — но при этом вы непременно его помнете. Разве здоровые экземпляры не ценятся дороже?

— Стой, где стоишь,— предупредил браконьер.— Если тронешься с места, попытаешься сбежать или хотя бы дернешься, считай, что ты покойник. Понял?

Они с приятелем отошли немного и принялись что-то тихо обсуждать. Как Чило ни вслушивался, разобрать так ничего и не смог.

В конце концовдискуссия закончилась, и первый браконьер занял прежнее положение, с ружьем, упертым в грудь Чило.

— Ты так и не сказал, что он здесь делает.

— Он ученый,— не колеблясь, сообщил Чило.— Участник небольшой научно-исследовательской экспедиции. Но нелегальной. Поэтому если кто-то из ее членов пропадет, остальные не смогут подать в розыск. Они его, возможно, и сейчас разыскивают.

Второй браконьер задумчиво посмотрел на небо.

— Если он участник какой-то инопланетной научной экспедиции, с чего он согласится идти с нами?

Монтойя перевел дух.

— Потому что хочет побольше узнать о людях. Он мне доверяет. Если я скажу, что мы отправляемся в место, где он сможет многое узнать о человечестве, жучара поверит на слово. Если он пойдет с вами по доброй воле, это избавит вас от множества проблем. А к тому времени, как пришелец поймет, что происходит, вы уже успеете его продать, упаковать и отправить по назначению. И тогда не всели вам равно, что он обо всем думает.

Десвендапур молча слушал. Было очевидно, что его спутник врет, чтобы помешать двум крайне антиобщественным личностям пристрелить их. И пока дела у Чило шли великолепно. Оттого поэт счел за лучшее молчать и, как и объяснил Монтойя браконьерам, заниматься изучением человечества. Тем более возможности для такого изучения ему сейчас представились самые широкие. Бояться, что кто-то из антиобщественных элементов поймет его жесты, не приходилось. А выражением лица транкс не смог бы себя выдать при всем желании.

— А с чего это ты вдруг решил нам помогать, a, cabron? — ближний браконьер пристально смотрел на Чило.— Почему ты думаешь, что мы не станем убивать тебя после того, как загоним жука?

Вор изо всех сил старался казаться равнодушным.

— Я предпочитаю прожить как можно дольше. Кроме того, возможно, купивший жука захочет разговаривать с ним. И тогда вместе с жуком возьмет и меня.

— И ты согласишься? — недоверчиво спросил другой браконьер.

— А почему бы и нет? Меня все равно ищет жандармерия.

— Не брешешь? Что ж ты такого сделал?

— Убил туриста, которого хотел обчистить. Это был несчастный случай, но на суде мне вряд ли поверят. Как видите, меня, возможно, ищут энергичнее, чем вас.

— И ты думаешь, из-за этого мы — братья или вроде того? — осведомился ближний браконьер.

Чило холодно взглянул на него.

— Нет. Если бы я так подумал, то был бы полным идиотом.

Лицо браконьера несколько смягчилось — впервые за все время.

— Ладно, мужик. Ты толковый. Имей в виду, я все равно снесу тебе башку, если попытаешься удрать, но все же ты толковый. Ладно. Объясни своему жуку, что мы… ну, скажем, охотники, которым поручено сократить поголовье отдельных видов, чересчур расплодившихся в заповеднике. А оружие носим для защиты от опасных лесных хищников. Скажи ему, мы сочувствуем его целям и не любим лесничих заповедника, которые временами мешают нашей работе… и отвезем его в музей.

Он переглянулся со своим напарником и хихикнул.

— В музей, где он сможет очень много узнать о людях. Объясни, что о нем будут очень заботиться, а ты сможешь ему все переводить. Скажи, через пару дней мы приведем его обратно, чтобы он мог воссоединиться со своими коллегами. И он порасскажет им уйму всего интересного. Давай говори!

Он качнул ружьем.

Чило развернулся и, глядя в ничего не выражающие фасетчатые глаза, принялся делать трясущимися руками какие-то жесты. Поймет ли жук? Дес слышал весь разговор, но дошло ли до него, почему надо молчать и делать все, как велено? Если нет, по крайней мере один из них не выйдет из джунглей живым. И, вероятнее всего, это будет тот, у кого меньше конечностей.

Беспокоился Чило напрасно. Десвендапур прекрасно все понял. Очевидно, его спутник что-то задумал. У него явно имелся план, который позволит им обоим спастись от двух резко антиобщественных представителей человеческой расы. В чем заключался план, поэт представить себе не мог даже приблизительно, поскольку не был знаком со множеством таинственных особенностей человеческой натуры. Поэтому он просто наслаждался тем, что видел и слышал. Новое приключение уже предоставило ему достаточно сырого материала для целого отдельного цикла. Остается только надеяться, что он, Десвендапур, успеет его создать.

Через несколько минут бесцельного, бессмысленного размахивания руками Чило обернулся к браконьерам.

— Он принял мои объяснения и хочет знать, когда мы уходим.

— Сегодня вечером.

Браконьер махнул рукой напарнику. Тот положил ружье и нырнул в подлесок.

— Связывать я тебя не стану, не то твой приятель-жук догадается, в чем дело. Но смотри, не делай глупостей!

Чило поднял обе руки ладонями к браконьеру.

— Мы же договорились! Зачем мне рисковать напрасно? Если вы поможете мне убраться из этого полушария, мне повезет больше, чем до нашей встречи.

Он взглянул в ту сторону, куда скрылся второй браконьер.

— Мы пойдем ночью? Навигационный прибор, конечно, покажет дорогу, но освещать ее не станет!

Браконьер поколебался, потом расхохотался снова.

— Ты что ж, думаешь, мы пойдем пешком? Мужик, если бы нам приходилось таскаться на своих двоих, лесничие бы нас поймали много лет тому назад! У нас в лесу припрятан грузовоз. «Месайлер», грузоподъемность до двух тонн, антирадарное устройство и маскировка теплового излучения. Куплен за свои кровные, заметь. Немногие люди ориентируются в этих местах, как мы с Апесом, и знают, где и как можно обойти систему безопасности заповедника. Мы действительно соображаем, мужик. Мы отсюда улетим. Через час будем в одном местечке, недалеко от границ заповедника. Вы отдохнете, а мы пока сообщим нашим всегдашним посредникам, что на этот раз на продажу имеется кое-что особенное.

Он снова ухмыльнулся.

— А ты думал, мы отведем вас обоих в Куско и выставим на рынке с ценником на лбу, да?

Чило пожал плечами, стараясь не казаться ни слишком умным, ни чересчур бестолковым.

— Я ж в вашем ремесле не разбираюсь. И не представлял, как вы работаете. Так что ничего я не думал.

— Хорошо, хорошо…

Браконьер достал из кармана рубашки бездымную стимуляторную палочку, дождался, пока она разгорится, и сунул мундштук в рот.

— Вот и не думай, будто я не снесу тебе башку сразу, как только ты попытаешься меня надуть.

Глава двадцатая

Пока браконьер по имени Апес снимал лагерь и тщательно заметал все следы пребывания в лесу, его напарник, которого звали Маруко, не сводил глаз c пленников. Впрочем, наблюдал он в основном за Чило, предоставив Десвендапуру свободно бродить по исчезающей стоянке. Когда Маруко казалось, что транкс забрел чересчур далеко, он посылал пленника-человека, веля «вызвать» инопланетянина обратно. Чило подходил и некоторое время бессмысленно размахивал руками перед лицом Десвендапура. Поэт добросовестно продолжал играть свою роль, исполняя распоряжения не прежде, чем Чило заканчивал «переводить» их. Естественно, при этом следуя не жестам человека, а приказам, которые транкс прекрасно слышал и понимал.

Таким образом, браконьеры оставались в неведении относительно способности инопланетянина понимать все происходящее. Если бы у Десвендапура было оружие, он мог бы просто пристрелить обоих. Но в его импровизированном наборе снаряжения имелся лишь небольшой резак. Если бы Десу удалось застать антиобщественных типов врасплох, он, пожалуй, сумел бы и с помощью резака обезвредить одного из них, но никак не обоих. Млекопитающие выглядели слишком энергичными, слишком бдительными, слишком хорошо приученными к постоянной опасности. И вдобавок, хотя они не испытывали никаких подозрений по отношению к транксу, они заметно побаивались инопланетянина. Стоило Десу приблизиться к ним хотя бы на несколько метров, они тут же настораживались и начинали проявлять признаки нервозности.

После очередной такой попытки Маруко приказал Чило:

— Эй, мужик, скажи своему жуку, чтобы он держался от меня подальше. Господи, какой он мерзкий! Однако пахнет приятно. Я понимаю, у тебя тут свой интерес, однако, пожалуй, ты прав: кто-нибудь может выложить за него кругленькую сумму.

Бандит пожал плечами. Ружье он теперь держал небрежно — но не слишком.

— Сам бы я никогда не стал держать разумное существо в клетке, но, с другой стороны, я никогда не понимал и людей, которые заводят животных. Мы с Апесом даже мартышек никогда не держали.

— Тогда чего вы, мужики, занялись таким ремеслом? — полюбопытствовал Чило. Ему действительно было интересно. Однако же он все время краем глаза наблюдал за ружьем браконьера. Если повезет, может, удастся его вырвать… Но покамест Маруко ему такую возможность предоставить не спешил.— В заповеднике полным-полно лесничих и следящих устройств. Неужто стоит так рисковать ради нескольких шкур и кучки перьев?

— Ну, это занятие довольно прибыльное. Во всяком случае, мы с Апесом не жалуемся. Но дело не только в прибыли. Наши предки жили тут на воле, охотились и ловили рыбу, где вздумается. Они брали, что хотели, и тогда, когда хотели. А как создали заповедник и определили его границы, так всех, кто тут жил, выкинули пинком под зад и заставили поселиться на окраине собственной страны. И все ради того, чтобы спасти какие-то там вонючие травки-кустики, каких-то поганых зверей и самое большое устройство по переработке углекислого газа. Можно подумать, на Земле вот-вот кончится весь кислород!

В голосе его звучала горечь.

— Мы с Апесом пытаемся вернуть себе хотя бы часть того, что у нас отняли, вновь заявить свои права на земли предков.

Чило кивнул с серьезным видом.

— Да, я понимаю.

Про себя же подумал: вся эта болтовня — не более чем удобная отмазка, густо сдобренная напыщенной ерундой. Двое браконьеров вновь и вновь пробирались в заповедник не затем, чтобы почтить предков, а затем, что нашли удобный и непыльный, хотя и незаконный, способ заработать себе на жирный кусок хлеба с маслом. А месть за поруганную память давно забытого прадедушки тут абсолютно ни при чем.

Чило всю жизнь приходилось иметь дело с мелким жульем вроде Апеса с Маруко, он, можно сказать, вырос среди подобныхлюдей. Нуда, наверно, им приятнее обделывать свои делишки, думая, что они, дескать, борются за правое дело. Но Чило Монтойю на такое не купишь. Что думает об этом его членистоногий спутник, вор понятия не имел. И узнать мысли транкса не представлялось возможным — по крайней мере, в ближайшее время. Для того чтобы браконьеры оставили Чило в живых, жуку необходимо было продолжать притворяться немым и глухим.

Откуда-то из-за стоянки, из более густого подлеска, послышался шорох. Монтойя прищурился, вглядываясь в заросли.

— А это ваше местечко, оно где?

— Скоро увидишь.

Напарник Маруко тем временем принялся снимать с распялок и аккуратно складывать недосушенные шкуры ягуаров и диких кошек. Покончив с этим делом, он закончил сворачивать лагерь. В конце концов на месте стоянки осталась груда шестов, обвязок и органических отбросов. Все улики были тщательно разбросаны по кустам, где им предстояло сгнить и исчезнуть вместе с любыми доказательствами того, что здесь когда-то останавливались люди.

— Тяжело вам, наверное.

Чило не надеялся, что его попытки завязать с похитителями беседу чем-то облегчат его участь, однако ничего другого он предпринять пока не мог. За неимением лучшего сойдет и это.

— Неужто каждый раз, как вы появляетесь в заповеднике, приходится заново разбивать лагерь?

Маруко только махнул рукой.

— Ничего, дело привычки. Постепенно узнаешь, из какого дерева лучше всего делать распялки для шкур, какие лианы самые гибкие и удобные… А тебе-то что? — он криво усмехнулся.— Никак, решил конкуренцию нам составить?

— Нет, только не я,— Чило покачал головой.— Я парень городской.

— Ну да, само собой. Ты дерешь шкуры с другой дичи.

Как только грузовоз был загружен, пленников препроводили на борт. Чило не увидел в машине ничего особенного. Ему уже встречались закамуфлированные воздушные суда. Однако Десвендапур был просто очарован. Ему впервые пришлось столкнуться вживую с достаточно сложным образцом чисто человеческой техники, и все в машине, от приборной доски до устройства кабины, снабженной кондиционером, выглядело для транкса ново и необычно.

Сесть ему, разумеется, оказалось некуда. Насекомообразному существу проще улечься на пол, чем устроиться на сиденье, предназначенном для человека. Десвендапур предпочел остаться на ногах, балансируя, пока машина почти бесшумно поднялась из своего укрытия, пробив кроны.

Полет по прямой занял бы раза в четыре меньше времени, однако Маруко вилял и петлял, стараясь держаться ниже вершин самых высоких деревьев. Всюду, где только возможно, он шел так, чтобы машина сливалась с кронами, и поднимался лишь тогда, когда рисковал оставить чересчур приметный след в виде сломанных ветвей и порванных лиан. Временами деревья раздвигались и внизу открывались извилистые реки. Тогда машина спускалась еще ниже, летела быстрее и не оставляла следов.

Чило впервые нарушил молчание после того, как впереди появились первые отроги гор, окутанные туманами и низко висящими облаками.

— Ты ведь вроде говорил, что ваше убежище — на самой границе заповедника?

— Так и есть,— ответил Маруко, не оборачиваясь. Его напарник все это время не сводил с Чило глаз и дула ружья.— Если ты знаешь этот район, тебе должно быть известно, что западная граница заповедника проходит прямо по хребту Анд.

Низкие холмы предгорий вскоре сменились крутыми, одетыми зеленью склонами.

— Да, знаю. Но я думал, вы должны жить где-то внизу, чтобы иметь возможность прятаться в лесу.

Маруко снисходительно усмехнулся. Воздушное судно начало подниматься вверх, следуя извивам ущелья.

— Вот и лесничие тоже так думают. Поэтому мы поселились на открытом месте, там, где все голо, холодно и неприютно. Какой дурак станет селиться на голом хребте, у всех на виду? Уж конечно, не браконьер, верно?

— До сих пор ни разу проблем не было,— вставил Апес— Никто даже не пытался проверить нас и нашу хижину.

Он ухмыльнулся, обнажив ровный ряд великолепных, блестящих искусственных керамических зубов. Нынче в моду входили золотистые.

— А если кто спрашивает, мы говорим, мол, ведем наблюдения за птицами.

— И не врем, между прочим! — добавил Маруко. Он явно пребывал в веселом расположении духа.— Мы действительно наблюдаем за птицами. Ну а если они оказываются достаточно редкими, ловим их и продаем.

Когда машина достигла зоны вечных туманов, лежавших на склонах гор ближе к вершинам и окутывавших их плотным серовато-белым одеялом, браконьер переключил машину с ручного управления на автопилот. Прибор для ликвидации повышенной влажности отключился еще некоторое время назад, а система температурного контроля перешла с охлаждения на обогрев. Чило продолжал вести разговор ни о чем, который никого не обманывал. Если бы он что-нибудь предпринял, любой из браконьеров в два счета пристрелил бы его. Чило знал это, и знал, что они знают, что он знает. Но все же лучше болтать, чем тупо молчать или ругаться. Так, по крайней мере, есть шанс ухватить что-нибудь полезное.

А Десвендапур уже ухватил много полезного. Не только путешествие, но и обрывочный разговор, который вели между собой три человека, служили для него неисчерпаемым источником идей и вдохновения. Поэт не мог открыто пользоваться скри!бером — вдруг похитители его присвоят,— и потому сосредоточился на том, чтобы наблюдать и запоминать все происходящее. Его раса много столетий назад отказалась от постоянного напряжения и еле скрываемого возбуждения в пользу любезности и сдержанности. В высокоорганизованном обществе, обитающем под землей, в вечной тесноте, любезность и сдержанность были не только признаками хорошего воспитания — без них транксы просто бы не выжили.

Люди же, по всей видимости, спорят и ссорятся по любому поводу. У Десвендапура просто дух захватывало, когда он видел, сколько энергии они тратят на такие вспышки. Конечно, непрактично, но как впечатляюще! Казалось, у них слишком много сил. Даже самый возбудимый транкс был куда осмотрительнее и консервативнее. Поэтому непрерывные перебранки людей занимали поэта куда больше, чем перспектива угодить в нечто вроде рабства. В конце концов, плен, если до него дойдет дело, наверняка будет не столь ужасен. Зато Десвендапуру представится возможность изучить человечество вблизи. Однако транкс подозревал, что его спутник придерживается иного мнения.

Двум антиобщественным людям нужен был он, а не Чило Монтойя. Да и сам поэт более не нуждался в воре. Десвендапур не раз подумывал о том, чтобы заговорить и показать браконьерам, как хорошо он владеет их языком. Единственная причина, по которой он этого не сделал,— такое признание повлекло бы за собой гибель его товарища. Судя по тому, что Десу было известно о Чило и что рассказал ему о себе сам Монтойя, гибель преступника не станет большой потерей для человечества; однако подобный поступок противоречил моральному кодексу транксов. Десвендапур, конечно, и сам был преступником, но все же не решился бы до такой степени нарушить все обычаи и культурные нормы. Кроме того, он забавлялся, слушая, как новые люди говорят о нем в твердой уверенности, что он не понимает ни слова.

Через довольно долгий промежуток времени грузовоз вынырнул из облаков. Солнечный свет больно ударил по глазам. В лазурной дали вздымались горные пики, достигавшие пяти тысяч метров. Прямо по курсу простиралось каменистое плато с пятнами зелени — покрыты ми травой холмами. Единственным признаком того, что эти места обитаемы, служили несколько разбросанных там и сям крестьянских домиков и длинные полосы фототропического покрытия, защищающего от непогоды картофель и другие культурные растения.

На восточном склоне хребта стоял скромный, неброский домик, соединенный пешеходным переходом со строением побольше. При приближении воздушного судна автоматически поднялись стальные ворота. Маруко вручную завел машину в ангар — использовать автоматическую систему было рискованно, поскольку слабые, но вполне уловимые сигналы могли поймать любопытные лесничие,— и установил ее в центре помещения, когда на приборной панели зажегся соответствующий зеленый огонек. Потом нажал на кнопку, и воздушное судно мягко встало на гладкий, сверхпрочный пол. Позади с грохотом опустились ворота. Загудели внутренние обогревательные панели.

Браконьеры провели пленников по узкому проходу в дом, обставленный небогато, но с комфортом. Войдя внутрь, Апес нахмурился и уставился на инопланетянина.

— Что с ним такое?

Чило, который не обращал на транкса особого внимания — вор старался запомнить все ходы и выходы своей тюрьмы,— обернулся и увидел, что жук дрожит. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, в чем дело.

— Он замерз.

— Замерз?! — Маруко недоверчиво фыркнул.— Да тут двадцать три градуса!

— Для транкса это слишком холодно. Он говорил мне, что для него и в джунглях довольно прохладно. К тому же здесь слишком сухой воздух. Чтобы чувствовать себя более или менее комфортно, ему нужна влажность не менее девяноста процентов и температура в тридцать три-тридцать четыре градуса.

— Черт! — выругался Апес— Я щас сдохну!

— Ты — нет. А он — еще как может.

Маруко, недовольно ворча, обратился к системе контроля микроклимата и приказал привести атмосферу в соответствие потребностям транкса.

— Маруко! — протестующе воскликнул его напарник, почувствовав, как влажность и температура начинают расти.

— Не гунди,— оборвал Маруко.— Это ненадолго. На пару дней, пока не заключим сделку. Дольше не потребуется — товар действительно редкий.

Он самодовольно ухмыльнулся, глядя на Десвендапура.

— Ты сделаешь нас богачами, жуткая многоногая тварь! Так что можешь пока пожить с удобствами. Мы перетерпим.

Поэт уставился на антиобщественного человека ничего не выражающими глазами. Он отлично все понял.

— А тебя,— холодно сообщил браконьер второму пленнику,— мы сейчас свяжем.

— Вы не можете так поступить! — воскликнул Чило.— Это… это встревожит инопланетянина. Он убежден, что вы двое — свои. Если вы меня скрутите, он испугается.

— Пусть себе пугается. Если понадобится, мы и его свяжем.

Апес уже полез в ящик за зажимами.

— Вы можете его потерять. Он покалечится, пытаясь освободиться, а то и задушится насмерть.

— Ничего, рискнем.

Оба браконьера приблизились к испуганному Чило. Маруко по-прежнему целился в него из ружья.

— К тому же, если он будет возражать, развязать тебя мы всегда успеем. Так что не создавай лишних проблем ни нам, ни себе.

— Угу,— подтвердил Апес— Считай, тебе еще повезло. По-хорошему, сейчас бы муравьи должны были доедать твои глаза.

Выбора не оставалось. Чило пришлось позволить надеть пластиковые зажимы на свои запястья и лодыжки. Когда браконьеры затянули зажимы достаточно туго, Маруко снял предохранительные полоски, и пластик слипся, намертво спаяв места соединений. Оглянувшись, браконьер увидел, что инопланетянин никак не реагирует на происходящее.

— Что-то твой приятель-жук не особо тревожится! Поэтому расслабься. Скажи ему, дескать, это такой особый человеческий ритуал приветствия.

— Сам скажи! — Чило, обозлившись, забыл об осторожности.

Апес занес руку, но напарник удержал его.

— Ты дашь ему повод заявить, будто мы начали первыми. И потом, не забывай, нам действительно не стоит лишний раз пугать нашу добычу без особой надобности.

Маруко наклонился к крепко связанному вору и заглянул ему в глаза.

— А вот тебя я попугать не прочь. Будешь хорошо себя вести — поедешь бесплатно кататься на суборбитальном. Будешь шуметь — придется нам продать жука без переводчика.

Выпрямившись, он посмотрел на транкса, который в тот момент пристально изучал кухонное оборудование.

— Чего он ест? Он голодный?

Подавленный и несчастный Чило нехотя отозвался:

— Он строгий вегетарианец, мяса просто видеть не может. Он способен питаться многими земными растениями, но какие из них самые питательные, я не знаю. Мне надо спросить. Но, разумеется, сейчас я с ним говорить не могу.

Он предъявил связанные руки.

Маруко скривился. Очевидно, никто из браконьеров не подумал об этом, когда они связывали Чило. Маруко вынул нож и разрезал пластик, стягивавший запястья.

— Ладно, говори. Но как только ты узнаешь все необходимое, мы тебя снова свяжем. И не вздумай шустрить!

Чило развел руками.

— А что я могу? Сказать ему, чтобы вызвал лесничих? Не забывайте, он тут тоже на нелегальном положении.

И, обернувшись к Десвендапуру, вор принялся двигать руками и шевелить пальцами.

Поэт внимательно следил за бессмысленными жестами, после чего принялся отвечать жестами иструк и стопорук. Он заявил, что Чило — «понтик», особенно медлительная и тупая разновидность личинок. А эти двое антиобщественных типов — «пепонтики», или «до-понтики», чей интеллектуальный уровень не дотягивает даже до того, чтобы назвать их тупыми. Разумеется, никто из троих людей не имел ни малейшего представления о значении сложных жестов, зато сам Десвендапур немало повеселился.

Придумать, как ответить,— не на бессмысленное рукомашество Чило, а на действительно важный вопрос антиобщественного человека,— было куда сложнее. Поскольку говорить Десвендапур не мог, следовало найти какой-то другой способ изложить свои требования к питанию. А пока он отвернулся и пошел изучать раковину, предоставив Монтойе выкручиваться самостоятельно.

Лишившись поддержки, Чило принялся импровизировать.

— Прямо сейчас он не голоден, а когда он не голоден, то предпочитает не говорить о еде.

Маруко сердито хмыкнул.

— Ладно, разморозим несколько разных овощей и фруктов, пусть выбирает, что понравится. А мне пора заняться переговорами. Апес, поди разгрузи машину.

Его напарник кивнул и скрылся в коридоре, соединяющем дом с ангаром. Второй браконьер продолжал пристально смотреть на связанного пленника. Глаза его сузились.

— Что-то ты больно много крутишься. Сдается мне, норовишь вывернуться из зажимов. Надо надеть еще парочку тебе на глаза и на рот.

Он мерзко ухмыльнулся.

— Жуку можешь сказать — это тоже часть ритуала.

Он покосился на Десвендапура.

— Я не стану рыться в его мешке, или контейнере, или что там у него на спине, потому как не хочу его тревожить. Что у него нет оружия, я и так знаю: иначе он давно бы попытался использовать его против нас.

Чило кивнул.

— Я ж вам говорил, он занимается исследованиями. Потому и согласился с вами сотрудничать. Он не вооружен.

Это было правдой, насколько знал Чило.

— Вот и прекрасно. Оставим его как есть — по крайней мере, пока.

Браконьер налепил пленнику на запястья новую полосу самозапаивающегося пластика. Через пару секунд руки вора снова оказались крепко-накрепко связаны.

— Чтоб ты не мог с ним «разговаривать» у меня за спиной, пока я работаю, понял?

Маруко сел за стол в дальнем углу комнаты. И спустя несколько минут погрузился в беседу с отдаленными уголками планеты и представителями ряда людей, чьи представления об этике были столь же скудны, сколь раздуты их банковские счета.

Беспомощный Чило молча кипел, а любопытный Десвендапур продолжал исследовать жилище браконьеров. Температура и влажность поднялись до уровня, который поэт находил если не комфортабельным, то, по крайней мере, сносным, поэтому транкс спешил насладиться передышкой, зная, что продлится она недолго. По мере того, как Дес продолжал исследовать комнату и ее обстановку, лицо Чило непрерывно менялось самым причудливым образом. Все эти сокращения лицевых мышц не имели для поэта никакого смысла, однако, судя по их частоте и настойчивости, человек явно чего-то от него хотел.

Разумеется, Десвендапур не мог допустить, чтобы его продали. Конечно, если другого выхода не будет, он вполне сумеет выжить и даже неплохо прожить в плену у людей. Но к такому будущему он особо не стремился. Люди не смогут по достоинству оценить его представлений! Ему необходима транксская аудитория. А потому он, по возможности, должен найти способ вернуться в колонию. Дес сознавал, что самому ему найти такой способ будет сложновато. Следовательно, ему потребуется помощь Чило.

Однако не следует торопить события — и Десвендапур не собирался их торопить. Хотя эти антиобщественные люди явно намеревались нажиться на его существовании, Дес не сомневался: если они решат, что пришелец им угрожает, они не колеблясь убьют его. Чило наверняка тоже это понимает.

Скоро вернулся Апес, покончивший с разгрузкой машины. Он устроился на кухне и принялся готовить обед. Его партнер тем временем продолжал вести по защищенной от прослушивания межконтинентальной связи деловые переговоры. На обоих пленников пока никто не обращал особого внимания.

Столкнувшись с ситуацией, которой никакие курсы и занятия, пройденные Десвендапуром за всю его жизнь, не предусматривали, поэт решил пустить в ход способность, до сих пор ни разу его не подводившую: воображение. Продолжая изучать обстановку, он одновременно мысленно программировал последовательность своих действий, примерно так, как программировал бы длительное выступление, с учетом всех возможных изменений и поправок.

Встревоженный Чило, разумеется, не мог знать, чем занимается транкс, поэтому все больше впадал в отчаяние. Благодаря своей находчивости он сумел выиграть немного времени, но речь ведь шла не о покупке нового переговорника или трехмерки, никто не предлагал ему никаких гарантий, и, если что не так, денег ему назад не вернут! Двое браконьеров явно привыкли действовать, не задумываясь. Любой пустяк, любая неурядица могли вывести их из себя, а тогда — пиши пропало. Махнув рукой на все расчеты и выгоды, они попросту его пристрелят.

Чило понимал сложившуюся ситуацию очень хорошо, потому как двое бандитов смахивали на него. Все они принадлежали к одному и тому же подвиду Homo sapiens, который в любых непредвиденных обстоятельствах не думает, что делать, а просто делает. Да, Маруко и Апес слишком сильно походили на него — а потому Чило боялся их, как боялся бы себя самого на их месте.

Убедившись, что, по крайней мере, прямо сейчас его не пристрелят, он перестал следить за браконьерами и начал наблюдать за странными действиями транкса. Понять ход мыслей инопланетянина Чило не мог, поскольку не мог с ним заговорить. Приходилось довольствоваться догадками. Что транкс думает обо всем этом? А вдруг ему вообще все равно? Самому-то Чило была решительно безразлична судьба транкса, однако в данный момент его собственная шкура целиком и полностью зависела от шкуры… то бишь, панциря членистоногого. Его, Чило, жизнь находилась в руках жука — да, во всех четырех.

Если инопланетянин забудется, отклонится от сценария и заговорит, браконьеры сразу поймут, что переводчик им ни к чему. И тогда Чило станет лишним. А в горах к востоку отсюда достаточно пропастей, куда можно сбросить тело. И он навеки исчезнет среди ущелий, облаков и джунглей. Поэтому он мысленно умолял транкса помалкивать. Даже если их продадут, они, по крайней мере, останутся живы. Это куда более многообещающая перспектива, чем скорая расправа. Кто знает, может, ему даже удастся уговорить покупателей подбросить его прямиком в Гольфито!

Чило пытался не терять присутствия духа. Если только ни браконьеры, ни жук не потеряют головы, все еще может обернуться к лучшему. Ему ведь нужно было на время куда-то скрыться, не так ли? Именно этим он и занимался в девственном тропическом лесу. А где лучше всего залечь на дно — разумеется, после того, как он закончит свои дела с Эренгардтом,— как не в частном зоопарке или коллекции какого-нибудь сказочно богатого воротилы, совершенно незаконно приобретшего редчайший и очень дорогой экземпляр? Чило уже не в первый раз в своей отчаянной, безумной жизни старался мысленно обернуть события в свою пользу. Вон даже жук ему помогает: молчит и делает вид, будто занят изучением предметов в доме.

Чило переоценивал хитроумие Десвендапура. Транкс не делал вид, а действительно изучал все вокруг. Браконьеры не обращали на него внимания, и он пользовался случаем, чтобы разглядеть во всех подробностях каждую вещь, изготовленную людьми. Особое внимание уделяя тому, как люди пользуются своими разнообразными приборами. Один раз человек по имени Апес, сидя на корточках у плиты, поднял глаза и обнаружил, что транкс заглядывает ему через плечо. Человек неуклюже замахал руками, заставляя инопланетянина отойти подальше. Поэт, по-прежнему поддерживавший иллюзию полного незнания человеческой речи, послушался жестов и отступил.

Тем временем Чило, хотя и продолжал нервничать и тревожиться, не зная, что выкинут браконьеры в следующую минуту, на время смирился с пленом. Он послушно позволил Апесу накормить себя и с не меньшим интересом, чем браконьеры, наблюдал, как Десвендапур перебирал предложенные ему размороженные овощи и фрукты. Когда драгоценный пленник был накормлен, браконьеры сели обедать сами. Их застольная беседа сводилась к сальным шуточкам, беспричинным перебранкам и равнодушному обсуждению того, сколько денег они выручат, продав в рабство единственного представителя новой разумной расы. Еду они щедро сдабривали солью, перцем и кетчупом, но разговор их не сдабривали ни этика, ни мораль.

Наевшись досыта, Десвендапур отошел от экзотического, однако питательного стола, щедро предложенного ему похитителями, проследовал в дальний угол и небрежно взял правой иструкой и стопорукой одну из винтовок. Апес не сразу заметил, что инопланетянин целится в него.

— Эй! Эй, Маруко!

Нижняя челюсть человека опустилась, и рот остался открытым без всякой видимой цели.

— Черт!

Апес бегал глазами от одного пленника кдругому. Второй браконьер тихонько отодвинулся подальше от стола.

— Эй, Чило! Скажи своему жуку, чтобы положил оружие. Оно заряжено и снято с предохранителя! Скажи ему — он может пораниться. Чего это он, а? Мы ведь его друзья, помогаем ему изучать нашу планету… Давай, напомни ему!

— Я ничего не могу ему сказать,— ядовито напомнил Чило.— Руки-то — вот они!

На сей раз Маруко не колебался. Медленно поднялся со стула и, не сводя глаз c непредсказуемого транкса, попятился туда, где лежал второй пленник. Вынул нож и снова разрезал путы на руках Чило.

Чило, вздохнув с облегчением, принялся растирать затекшие запястья.

— А ноги?

— А ноги-то зачем? — окрысился браконьер.— Ты и ногами тоже разговариваешь?

— Освободи ему ноги,— велел Десвендапур, качнув ружьем.

Рассчитанное на более толстые и неуклюжие человеческие пальцы, оружие, однако, оказалось совсем не тяжелым. Управиться с ним будет проще простого…

— Ладно, ладно, ты только поосторожнее…— Маруко запнулся и во все глаза уставился на инопланетянина. Нож завис в воздухе.— Ах ты, чертов сукин сын!

— Ты умеешь говорить!

И оба браконьера, разинув рты, воззрились на транкса, внезапно обретшего дар речи.

— Не очень хорошо,— признался Десвендапур,— но благодаря практике мой язык в последнее время сильно улучшился. Ноги!

Дуло ружья снова качнулось.

Браконьер медленно опустился на колени и разрезал туго натянутый пластик. Чило с наслаждением потянулся.

Транксу не требовалось переводить взгляд, чтобы увидеть то, что происходит сбоку от него. Фасетчатые глаза охватывали куда большее поле зрения, чем человеческие. А потому, когда более высокий человек осторожно поднялся и сделал шаг в сторону второго ружья, Десвендапур многозначительно перевел дуло на него.

— Я не знаком с результатами выстрелов из данного оружия,— заметил он,— но, мне кажется, понимаю, как оно действует. Я полагаю также, тебе следует отойти вон туда и встать рядом с твоим товарищем.

— Он нам очки втирает! — Маруко начал пятиться прочь от Чило, вставшего со стула, на который вор ненадолго присел, и топтавшегося на месте в ожидании, пока восстановится кровообращение в ногах.— Не может он знать, как стрелять!

— Да? — Апес, предусмотрительно держа руки на виду, медленно обошел стол и встал рядом с напарником.— Тогда поди сам возьми вторую пушку!

Маруко обернулся к жуку с ружьем и заискивающе развел руками, не подозревая, что значение этого жеста транксу непонятно.

— Ладно, значит, ты умеешь говорить. Можешь положить ружье. Мы не причиним тебе вреда. То, что мы его связали,— дружелюбно улыбаясь, он кивнул на Монтойю,— просто такой особый приветственный ритуал, обычай, понимаешь?

— Отнюдь,— ответил Десвендапур на своем пришепетывающем, однако же все более отчетливом земшарском.— Вы забываете — хоть я и не говорил, зато внимательно слушал. И понимал все, что было сказано с тех пор, как вы появились перед нами там, влесу. Я знаю, вы намеревались убить нас до тех пор, пока Чило не убедил вас вместо этого нас продать.

Теперь транксу не понадобилось быть знакомым со всем разнообразием человеческой мимики, чтобы понять выражение, появившееся на лицах браконьеров.

Монтойя, все еще растирающий запястья и потряхивающий ногами, чтобы разогреть застывшие от неподвижности мышцы, подошел к своему спутнику-инопланетянину. Он уже смирился с тем, что его продадут заодно с транксом, и теперь пребывал в положении, в котором не рассчитывал очутиться еще оченьдолго.

— Ну, жук, ты меня снова удивил!

Изящно очерченная голова с золотыми глазами повернулась в его сторону.

— Меня зовут Десвендапур.

— А, ну да.

Он протянул обе руки.

— Теперь давай ружье сюда. Не то чтобы я не верил, что ты умеешь им пользоваться, но, думаю, я стреляю лучше.

Когда поэт любезно передал ему оружие, Чило поинтересовался:

— А кстати, ты действительно умеешь им пользоваться? Ты не врал?

— О, я наверняка смог бы привести его в действие. Спусковой механизм достаточно прост, и, хотя данное оружие рассчитано на человеческие руки, мне оно тоже подходит. Но, конечно, я бы ни за что так не поступил.

— То есть? — Маруко напрягся, не веря своим ушам.

— Разумеется, в прошлом нам тоже приходилось бороться за жизнь, и наши далекие предки непрестанно сражались между собой, однако мы давно стали очень миролюбивой расой.

Его усики выписывали сложные узоры.

— Я мог бы застрелить вас только в том случае, если бы моей жизни угрожала опасность.

— Так ведь угрожала же! — напомнил ему Чило.

Транкс покачал головой, еще больше удивив браконьеров тем, как непринужденно он воспроизводит человеческий жест.

— Опасность угрожала не моей жизни, а только моей свободе передвижения. Несмотря на то что я предпочел бы возвращение в колонию, я вполне мог допустить, чтобы меня отвезли в какой-нибудь другой район вашей планеты. Где я с радостью посвятил бы себя изучению абсолютно новой среды и обстановки.

Маруко растерянно заморгал.

— Так чего ты тогда вообще схватился за ружье?

— Я ведь объяснил: потому, что по многим причинам предпочитаю вернуться в колонию. И к тому же опасность грозила не только моей жизни и свободе передвижения.

И оба усика указали на Чило.

Когда до вора дошел смысл сказанного транксом, его охватила буря противоречивых чувств. Транкс не возражал против того, чтобы его продали. И за оружие схватился не столько ради себя, сколько ради него, Чило. Столкнувшись с такой редкостью, как живое, подлинное чувство, Монтойя не знал, как реагировать и что сказать.

А, ну его к черту!

— Ладно, Десвел… Десвенкрапур. Пошли отсюдова.

Он ткнул ружьем в сторону Маруко.

— Мне понадобится ваша машина. Я же говорил, у меня деловая встреча, не явиться на которую невозможно! Я думаю, что до Панамского перешейка ваша железка дотянет.

Разъяренный браконьер тряхнул головой, однако предусмотрительно не опустил поднятых рук.

— Мы ведь тогда отсюда не выберемся!

— Фигня! — фыркнул Чило, вполне довольный оборотом дела.— Скоро сюда слетятся ваши покупатели со своим транспортом. Конечно,— он широко ухмыльнулся,— они не будут особо счастливы, когда обнаружат, что предложенная добыча решила их не дожидаться.

— Там все в открытом доступе,— сказал Апес— Можешь брать. Мне только надо снять защиту с навигационной системы.

— Ага, черта с два! Тебе надо всего-навсего запустить центральный комп. Ты думаешь, я дам тебе возможность запрограммировать машину на самоуничтожение? Я, слава богу, не такой слабоумный, как вы двое.

Маруко гневно стиснул губы, но промолчал.

— Пошли,— Чило махнул ружьем.— Деспиндо… Дес, иди за мной. Мы подберемся к твоей колонии как можно ближе, и там я тебя высажу.

— К колонии? — черные глазки Маруко сощурились.— К какой колонии?

Чило не обратил на него внимания. Он ждал ответа транкса.

— В моем народе я виновен в самом вопиющем антиобщественном поведении. Меня посадят под арест до тех пор, пока не появится возможность выслать с планеты туда, где меня подвергнут заслуженному наказанию. Поэтому если ты, Чило Монтойя, не возражаешь, я скорее предпочел бы продолжать путешествовать вместе стобой. По крайней мере, еще некоторое время.

— Извини, лупоглазый, не выйдет. Прогулка по джунглям окончена. Теперь мне нужно лететь далеко, иначе я опоздаю на вечеринку. А потом, разве тебе не нужно представлять твои поэмы, сочинения, или как их там, перед твоими собратьями-жуками?

Сине-зеленая голова плавно качнулась из стороны в сторону.

— Боюсь, их пока нельзя счесть достаточно смягчающими обстоятельствами. Я предпочел бы еще некоторое время побродить по лесу, поискать нового вдохновения. Конечно, в один прекрасный день я явлю свои стихи всем ульям. Но не сейчас. Еще рано.

Глаза его светились в лучах искусственного света приглушенным хрустальным блеском.

— Мне еще так много нужно сделать!

— Ну, как знаешь.

Чило равнодушно шевельнул ружьем. Главное — благополучно добраться до леса, а уж там у него будет предостаточно времени решить, что делать с жуком. Двое браконьеров зашагали по проходу впереди него. Маруко оглянулся через плечо.

— Так чего вы там говорили о колонии? Неужто тут, на Земле, есть целая колония таких существ? У нас в заповеднике? Никогда не слыхал ни о чем подобном.

— Заткнись и шагай себе. Я знаю, машина под паролем, но вы должны мне ее запустить.

— Значит, правда! В заповеднике есть опорный пункт инопланетян, а публике ничего не известно!

В голосе браконьера звучало растущее возбуждение.

— И даже не просто опорный пункт: вы сказали «колония»!

Он взглянул на своего напарника.

— Послушай, это же, наверно, величайшая тайна на всей планете! Любая из пятидесяти больших издательских корпораций выложит за такую информацию деньжищи, которых нам с тобой до конца жизни хватит! Новостишка стоит куда дороже одного-единственного живого жука!

Он снова обернулся на Чило. Тот шагал с каменным лицом.

— Что скажешь, мужик?У нас тут есть оборудование, которое позволяет передавать сообщения на весь мир, и притом маскировать источник сигнала. Загоним информацию тем, кто дороже даст, а денежки поделим на троих. Никого не продадут; все останутся довольны. Кредиток хватит на всех!

Чило не ответил. Маруко оживился еще больше:

— Черт побери, да чтобы загнать информацию, ты нам вовсе не нужен! Но заповедник большой, а эта колония, база, или что у них там, наверняка хорошо запрятана. Мы с Апесом то и дело бываем в тех краях и ни разу не заподозрили ничего подобного. А ты знаешь, где она! Корпорация, которая купит сведения, наверняка не захочет долго разыскивать нужное место. Они захотят продать информацию горяченькой, пока какой-нибудь конкурент чего не разнюхал. Ты-то ведь знаешь, где база, точно? — уточнил он заговорщицким шепотом.

— В принципе, да,— соврал Чило.— Я знаю достаточно, чтобы любой, кто в этом заинтересован, смог найти ее быстрее, чем за неделю.

— Ну, так чего ж ты ждешь, мужик! Не упускай своего шанса. Мы будем партнерами. Разбогатеем все трое!

— Сперва вы собирались меня убить,— напомнил Чило ледяным тоном.— Потом собирались продать в качестве говорящей придачи к жуку…

— Эй, мужик, ты что, в натуре обиделся? — удивился браконьер.— Мы ж против тебя ничего не имеем. Дело есть дело. Или ты сам не деловой человек? Тогда было одно дело, теперь другое. Тебе понадобятся наши деловые контакты; нам понадобится твоя информация.

Чило призадумался. Предложение Маруко казалось и впрямь весьма соблазнительным.

— А как насчет ж-ж… насчет Деса? Может, для своего народа он изгой, но он ни за что не согласится выдать свою колонию раньше времени.

— Жука — в жопу! — решительно отрезал Маруко.— Если будет возникать, выпусти ему вонючие кишки, и дело с концом. Он нам все равно больше не нужен. Тебе-то что? Это всего-навсего здоровенный, мерзкий инопланетный таракан!

— Он разумен. Возможно, даже более разумен, чем вы двое вместе взятые. И даже… И даже, возможно, более разумен, чем я сам. Он этот… поэт он.

Маруко расхохотался во все горло. Они как раз вошли в ангар. Грузовоз стоял на том месте, где его оставили, блестящий и неподвижный. Его двигатели были полностью заряжены и ждали лишь ввода пароля и команды на активацию. Чило знал, что на такой машине вполне можно долететь до Гольфито. Или по крайней мере до Гатуна. Там у него имеются знакомые и можно будет спокойно дозаправиться.

Его палец, лежавший на спусковом крючке, едва заметно напрягся.

— Это не смешно. Я тоже, бывало, смеялся, но теперь мне не смешно. И что мне делать? Довериться вам?

— Да, а почему бы и нет? Ведь он может доверять нам, верно, Апес?

— Угу. С чего бы нам дергаться? Ты нам нужен, чтобы показать место тому, кто купит сведения,— сказал второй браконьер. Говоря это, он незаметно отступал влево, к стене, увешанной инструментом.

— Даже не думай!

Дуло ружья дернулось вбок, в спину высокого браконьера. Но как только Чило отвел ружье от Маруко, тот развернулся — и компактным, напряженным, как струна, комком ярости и мышц метнулся на Чило.

Глава двадцать первая

Пытаясь перевести ружье на своего противника, Чило нечаянно нажал на спуск. По ангару прокатилась короткая, узко направленная, очень мощная акустическая волна. Апес растерянно уставился на крохотное, но смертельное отверстие, оставленное акустическим ударом, пронизавшим его насквозь. Он зажал дыру ладонями, но оттуда уже хлестнула кровь, заструившаяся между пальцев. Губы браконьера сложились изумленным безмолвным «О!», он сделал шаг в сторону дерущихся, рухнул на колени и мягко свалился ничком на пол гаража, точно коричневая льдина, падающая с вершины ледника.

Маруко удалось схватиться за ствол ружья прежде, чем Чило успел развернуть его и сделать второй выстрел. Некоторое время они молча и яростно боролись, пытаясь вырвать друг у друга оружие, пока не раздался второй выстрел, от которого задребезжали односторонние стекла в крохотных окошках.

Судорожно дыша, Десвендапур прижался к грузовозу и смотрел на кровавое зрелище, развернувшееся перед ним. Двое людей лежали на полу мертвые, их телесные соки вытекали из разрушенных кровеносных систем. Только один остался стоять. С его руки свисало оружие. Сердце отчаянно колотилось. Тяжело дыша, Чило смотрел на тело Маруко, лежащее у его ног, точно сломанная кукла.

Десвендапур, конечно, читал о кровавом насилии и знал о таких случаях из собственной семейной истории. Это было столкновение, подобное тем, какие случались во времена нападения а-аннов на Пасцекс, когда враги уничтожили большую часть предков Десвендапура. Дес и сам держал в руках такое оружие — но совершенно не собирался его использовать! Собственными глазами подобное варварство он наблюдал впервые.

— Какая… какая дикость! Ужасно!

В его голове уже рождались удивительные новые строки. Десвендапур хотел бы тут же забыть их — но не мог.

Чило перевел дух.

— Что да, то да. Теперь нам не узнать пароль к грузовозу. Мы тут застряли.

Поэт уставился на двуногого своими многочисленными зрачками.

— Я не о том! Я имел в виду, как ужасно, что погибли два разумных существа.

Чило выпятил нижнюю губу.

— Ну, а по-моему, в этом нет ничего ужасного. Эй,— протестующе воскликнул он,— уж не думаешь ли ты, будто я нарочно их грохнул?

Десвендапур боязливо шагнул в сторону прохода, ведущего к дому.

— Да брось! Разговор зашел чересчур далеко, я малость отвлекся, а они попытались на меня напасть.

Инопланетянин не ответил. Чило начал сердиться.

— Слушай, я правду тебе говорю! Они думали, я собираюсь пристрелить их после того, как они запустят машину. А я вовсе не собирался. Само собой, мне хотелось их убить, но все-таки я оставил бы их в живых. Все, о чем я по-настоящему мечтал,— убраться отсюда, чтобы не опоздать на встречу. И, кстати, прежде чем психовать, вспомни, что они тут говорили насчет твоей колонии и всего прочего. Если бы мы их тут оставили, они бы действительно продали эти сведения. Поэтому взгляни надело с такой стороны: мне пришлось убить их, чтобы защитить твоих соплеменников в заповеднике.

— Они могли бы убедить других попытаться найти улей, но без точных координат никогда бы его не нашли. Никогда!

Десвендапур по-прежнему обвиняюще смотрел на двуногого. По крайней мере, обидчивому Чило казалось, будто транкс смотрит на него обвиняюще.

— Ладно, неважно,— бросил наконец вор.— Они убиты, а мы живы. Поверь мне, их смерть — отнюдь не потеря для человечества.

— Смерть любого разумного существа — потеря.

Человек резко произнес несколько слов, смысла которых транкс не понял.

— Не знаю, как насчет человечества в целом, но, сдается мне, ценность каждого из нас все же различна.

Он грубо ткнул стволом труп, валявшийся у его ног. Браконьер Маруко не шевельнулся. Отбраконьерствовал.

Чило подошел к стойке с инструментом, сунул ружье в свободное гнездо — заряжаться, потом задумчиво уставился на застывший грузовоз.

— Я могу попробовать расшевелить ублюдка, но, если эти двое не были полностью уверены, что их никто не разыщет, и не были круглыми идиотами, вариантов пароля может быть более двух миллионов.

Он выглянул в ближайшее окно.

— Ты видал, какая тут местность? Никакого жилья кругом. Одни автоматизированные фермы. Можем попробовать добраться до одной из них…

— Не думаю,— возразил Десвендапур.

— Почему?

Чило, который наконец-то отдышался, вопросительно уставился на транкса.

— Покат ы боролся с нашими похитителями, я слышал голоса из их переговорника. Некто с весьма властным голосом спрашивал, куда делся человек по имени Маруко. Когда ответа не последовало, связь была прервана со словами: «Ничего, ублюдок, скоро увидимся». Я не решился бы интерпретировать последнее высказывание как то, что говорящий вот-вот появится, но, однако, понял его как обещание прибыть в обозримом будущем.

— Да, ты прав. О черт!

Чило лихорадочно размышлял.

— Я и забыл про ихних покупателей. Когда они появятся, лучше, чтобы нас здесь не было.

Он брезгливо уставился на человеческие останки на полу.

— Помоги-ка мне перетащить этих субчиков.

Монтойя стал разыскивать панель с кнопкой, открывающей дверь вручную — Чило знал, что она наверняка должна здесь быть.

— Мы собираемся выполнить некий официальный погребальный ритуал?

Ужас и отвращение, которые вызвало у поэта двойное убийство, не могли помешать ему записать детали того, что обещало быть потрясающе интересным человеческим обрядом.

— Скорее, неофициальный.

Чило отыскал панель с кнопками, поочередно включил уборку, освещение, мойку и наконец нажал кнопку, открывающую двери. Пластиковая заслонка поползла наверх. В ангар хлынул ледяной, очень сухой воздух.

Они вместе дотащили трупы до края ближайшей пропасти и спихнули вниз. Обмякшие куски мертвой плоти скатились по каменному откосу и исчезли в клубах облаков. Десвендапур был разочарован отсутствием каких бы то ни было обрядов. Он-то предвкушал экзотические пляски или песнопения! Но двуногий пробормотал лишь несколько слов, и эти слова, как показалось поэту, не были исполнены особого благоговения или почтения к усопшим.

Покончив с тяжким долгом, они вернулись в опустевший гараж. Десвендапур по мере сил помог человеку отчистить пол от крови. Когда Чило счел дело сделанным, он отступил на несколько шагов, утирая пот со лба и созерцая результаты работы. Десвендапур уже знал, что испускание прозрачной жидкости служит двуногим млекопитающим средством регуляции температуры тела, и сам неоднократно наблюдал это в лесу, однако зрелище пота, стекающего по коже, завораживало его, как и прежде.

— Ну, все! — Чило перевел дух.— Когда явятся покупатели, они не поймут, куда делись их ненаглядные жулики. Они, конечно, увидят, что воздушное судно на месте — тут уж ничего не попишешь,— но вряд ли немедленно решат, что с браконьерами что-то неладно. Искать их, конечно, станут, но с оглядкой и не спеша. К тому времени, как найдут тела — если вообще найдут,— и догадаются искать кого-нибудь вроде нас — вроде меня, во всяком случае,— мы уже будем на полпути к заповеднику. Если двинуть вдоль реки, она выведет меня в Синтуйю, где я сяду на воздушное судно до Лимы. И у меня еще останется предостаточно времени, чтобы успеть в Гольфито.

Чило вернулся к стене и вынул заряженное акустическое ружье из гнезда.

— Дорогая игрушечка, между прочим.

Он покрутил в руках суперсовременное оружие.

— Можно сказать, мы не зря сюда прогулялись. Теперь заберемся в кладовку и смоемся, пока нянька не пришла.

— Не могу.

Чило уставился на инопланетянина.

— Что значит «не могу»? Здесь-то ты точно оставаться не можешь!

Он указал на окно, выходящее на голое плато.

— Типы, которые явятся сюда за покойной парочкой, не задумаются запихать тебя в клетку.

«И никто на этом не заработает ни гроша»,— подумалось ему.

— Я им все объясню. Я скажу, что хочу изучать их,— усики зашевелились.— Быть может, нам удастся достичь взаимного соглашения.

— Да пошел ты со своим изучением знаешь куда!…— взорвался Чило. Транкс заметно дернулся. Монтойя вспомнил, что транксы весьма болезненно реагируют на повышение голоса, и взял себя в руки.

— Дес, ты не понимаешь. Те люди, которые сюда явятся, будут ужасно нервничать, ведь им не удалось связаться с этими двоими. Они прибудут быстро и бесшумно, и первое, что увидят — гигантского лупоглазого жука, бродящего на свободе вместо того, чтобы сидеть в клетке, как полагается домашнему животному. Почти наверняка они не станут задерживаться, чтобы насладиться ароматом роз — или жука, пахнущего, как розы. Они вполне могут разнести тебя на сотню кусков прежде, чем ты успеешь им «все объяснить».

— Но, может, они не станут стрелять, не разобравшись? — возразил Десвендапур.

— Да, ты прав. Может, и не станут.

Чило обогнул транкса и направился к коридору, ведущему в жилой дом.

— Я пошел собирать вещи. Если тебе угодно остаться здесь и доверить свою жизнь толпе жуликов повыше рангом, не имеющих ни малейшего представления о том, как себя вести в случае непредвиденного контакта с инопланетянами,— что ж, бога ради. А я скорее доверюсь обезьянам. Я иду в лес.

Десвендапур остался в ангаре один. Поразмыслив над возможными вариантами — вариантов было немного,— он вскоре развернулся и последовал за двуногим.

— Ты не понимаешь, Чило Монтойя. Дело не в том, что мне хочется остаться тут. Просто у меня нет особого выбора.

Чило, горстями перекладывавший пищевые концентраты из кухонного шкафа в свой рюкзак, даже не поднял головы.

— Да ну? Почему же?

— Разве ты не заметил, что у меня еле хватило сил помочь тебе перенести и сбросить вниз те два трупа? Это не потому, что они были такие тяжелые.— А потому, что здесь, наверху, воздух слишком сухой для моей расы. И, что еще важнее, температура близка к точке замерзания.

Чило остановился и обернулся к инопланетянину.

— Ладно. Я понимаю, проблема серьезная. Но отсюда путь ведет вниз, к заповеднику. Чем ниже мы будем спускаться, тем более жарким и влажным станет воздух, и тем лучше ты будешь себя чувствовать.

Голова в форме сердечка медленно кивнула в знак согласия, иструки и усики понимающе шевельнулись.

— Я знаю, это так. Но возникает один сложный и важный вопрос: достаточно ли быстро наступит нужная влажность и температура?

— Вот тут ничего не могу сказать,— ровным тоном ответил вор.— Я не знаю, долго ли ты способен терпеть.

— Я и сам этого не знаю. Но проверять боюсь. Клянусь крыльями, на которых больше нельзя летать, боюсь.

Из каких-то сокрытых, давно не востребованных глубин души Чило выкопал остатки сострадания.

— Может, мы сумеем соорудить для тебя что-то вроде теплой одежды? Сам я шить не умею, и автоматического портного тут вроде нет, но мы могли бы взять одеяла или что-нибудь похожее… Потому что иначе тебе останется сидеть тут и надеяться — авось ты сумеешь заговорить быстрее, чем они выстрелят. Либо попробовать поискать на плато другое убежище, достаточно далеко отсюда, чтобы они не стали тебя там разыскивать.

Транкс сделал отрицательный жест.

— Если уж мне придется идти, лучше направиться туда, где климат заведомо лучше здешнего.

Он повернулся и указал на унылый пейзаж за окном.

— Я не дойду и до первой долины прежде, чем суставы у меня начнут каменеть от холода. И не забывай, одна нога у меня сломана.

— Зато остальные пять здоровы! Ну ладно, думай сам.

И Чило снова принялся шарить в шкафу.

— Что бы ты ни решил, я помогу тебе, насколько получится — если на это не потребуется больше времени, чем я могу себе позволить.

В конце концов Десвендапур решил: хотя он теперь уже гораздо лучше говорит на человеческом языке, он все же владеет им недостаточно хорошо, чтобы рискнуть встретиться с клиентами убитых браконьеров. Он успел на опыте убедиться, насколько люди склонны к насилию и поспешным действиям в случае непредвиденных ситуаций. Те, кто прилетят сюда на розыски пропавших браконьеров, не знают, чего ожидать, и действительно вполне способны разрядить в него свои ружья прежде, чем он успеет объясниться.

Какое бы наказание ни ждало его по прибытии в колонию, смертной казни у транксов не существует. Весь вопрос в том, сумеет ли он добраться до благословенного тропического леса. Но, по всей видимости, у него не оставалось другого выхода, кроме как попытаться. По крайней мере, двуногий явно был уверен в успехе. Приняв решение, поэт принялся набирать припасы для себя из того, что имелось в жилище браконьеров, время от время прибегая к помощи человека, чтобы разобраться во множестве разноцветных коробок и пакетов.

Набив мешки припасами, человек и транкс занялись решением другой проблемы: как утеплить существо, чья анатомия в корне отличается от анатомии прямоходящего млекопитающего. Использовать одежду убитых оказалось невозможно: на Десвендапура ничто не налезало. В конце концов решили по возможности обмотать ему грудь и брюшко несколькими легкими одеялами, предназначенными для альпинистов. Увы, своими согревающими свойствами одеяла были обязаны по большей части нагревательным элементам, работавшим от энергии, распространяемой индукционной катушкой, которая стояла посреди единственной спальни. Вне здания и зоны действия катушки элементы бездействовали.

— Это самое большее, что я могу сделать,— сказал наконец Чило своему хитиновому спутнику. Вору не терпелось уйти.— Ничего лучшего тут не сыскать. Здесь все работает на электричестве. Естественно, они привезли сюда вещи, которыми можно пользоваться на месте. Будь мы в городе, там, пожалуй, нашлись бы старомодные, более толстые одеяла.

Он коротко кивнул в сторону ближайшего окна.

— Но я даже не знаю, далеко ли до ближайшей деревни. По дороге сюда не видел ни одной.

— Я тоже,— признался Десвендапур. Закутанный в одеяла, которые человек кое-как примотал веревкой, транкс представлял собой весьма забавное зрелище и сознавал это. Поглядев на себя в отражающую поверхность, Десвендапур вытащил скри!бер из кармана, теперь скрытого под импровизированным одеянием, и принялся декламировать.

Чило, подтягивавший ремень на своем рюкзаке, покосился на него с отвращением.

— Слушай, ты хоть когда-нибудь перестаешь сочинять? Завершив строфу, излучавшую мощное физиологическое чувство, транкс поставил прибор на паузу.

— Для такого, как я, прекратить сочинять — значит умереть.

Человек издал ворчание — один из самых первобытных звуков — и активировал дверную панель. Пластиковая дверь поползла вверх. Ледяной, жутко сухой воздух жадно хлынул в теплое помещение, быстро вымывая остатки благоприятной атмосферы. Десвендапур плотно сомкнул жвалы, чтобы смертельный холод не мог проникнуть в организм через пищеварительную систему. В таких случаях очень полезно не испытывать необходимости открывать рот, чтобы дышать. Двуногий прорезал в одеяле, окутывавшем грудь транкса, две длинных, узких щели, чтобы дать воздуху доступ к спикулам. Легкие Десвендапура судорожно сжались от соприкосновения с ледяной атмосферой. Он неуверенно шагнул вперед, стараясь не дрожать.

— Пошли. Чем скорее мы двинемся вниз, тем скорее доберемся до более теплого и влажного воздуха.

Чило ничего не ответил, только коротко кивнул, и они зашагали прочь от ангара.

Они нашли нечто вроде тропы, протоптанной, очевидно, какими-то зверями. Какими именно — Чило не знал, и его это не интересовало. Тропа была узкая, идти по ней они могли только гуськом. Возможно, ею нередко пользовались и сами браконьеры, спускавшиеся по ней в горный лес, уникальную экосистему на полпути от плато к джунглям, населенную редкими животными. Ламы такую тропку протоптать не могли — однако бродячие хищники вроде ягуара или очкового медведя, любившие ходить одним и тем же путем на протяжении многих поколений, способны были проторить дорогу в жесткой горной растительности.

Чило, чувствовавший себя в холодном горном воздухе куда лучше своего спутника, легко мо гбы его обогнать, но шестиногий транкс шагал по узкой тропке куда увереннее человека. В то время, как Монтойе приходилось внимательно глядеть под ноги и тщательно выбирать, куда ступить, Десвендапур шел себе и шел, поэтому практически не отставал.

В середине дня они остановились поесть у подножия небольшого водопада. Вокруг порхали огромные бабочки с крыльями, отливающими металлом; в пышных папоротниках, свисающих над мелодично журчащим потоком, роились мошки. Чило был бодр и полон сил, однако его спутник, очевидно, чувствовал себя куда хуже.

— Давай, жук, выше усы! — сказал Чило транксу.— Мы очень неплохо продвинулись.

Жуя полоску восстановленного мяса, он кивнул на облака, печально ползущие под ногами.

— Ты и сам не заметишь, как мы дойдем до мест, где царит жуткая жара и сырость.

— Этого я и боюсь.— Десвендапур весь сжался, пытаясь как можно лучше укрыться тонкими одеялами, которые висели на нем слишком свободно.— Что, когда мы туда дойдем, я уже ничего не замечу.

— Такой пессимизм свойствен всем транксам, или это твоя личная особенность? — поддразнил Чило.

Поэт безуспешно попытался подобрать под себя ничем не прикрытые ноги.

— Нам не свойственна человеческая способность приспосабливаться к самым суровым климатическим условиям. Мне трудно поверить, что ты можешь чувствовать себя хорошо в таком жутком месте.

— Ну, надо признать, тут и впрямь довольно прохладно. Но когда мы спустимся с высокого плато и окажемся в лесу, в воздухе для тебя будет достаточно влаги.

— Да, давление воздуха стало уже получше,— признал Десвендапур.— Однако тут все еще холодно, так холодно!

— Ешь, ешь свои овощи! — посоветовал ему Чило. Сколько раз в детстве матушка говорила ему то же самое? Чило улыбнулся воспоминанию. Однако улыбка не продержалась долго. Да, она ему так говорила — если только не била и не приводила домой очередного «дяденьку». «Дяденьки» сменялись раз в неделю или около того. Монтойя помрачнел и встал.

— Ладно, идем. Будем спускаться до тех пор, покаты не почувствуешь себя лучше.

Поэт с радостью поднялся, стараясь не стряхнуть с себя кое-как прикрученные одеяла и не перегрузить поврежденную ногу.

Но лучше ему не стало. Чило просто глазам своим не верил: состояние транкса ухудшалось с каждой минутой. Вскоре после привала инопланетянин начал спотыкаться.

— Со мной все… все в порядке,— проговорил Десвендапур в ответ на вопрос человека.— Мне просто нужно отдохнуть одно времяделение.

— Нет! — Чило был непреклонен.— Никакого отдыха. Здесь ты отдыхать не будешь.

Транкс уже начал опускаться на брюшко, но Чило подхватил его и поставил на ноги. Гладкий, жесткий хитин конечности транкса на ощупь оказался просто ледяным.

— Черт, да ты холодный, как эти камни!

Транкс устремил на него золотистые фасетчатые глаза.

— Мой организм кон центрирует тепло внутри, чтобы защитить жизненно важные органы. Я все еще могу идти. Мне нужно только отдохнуть, набраться сил.

— Ты будешь «отдыхать» очень долго, и тогда силы тебе больше не понадобятся,— мрачно ответил Чило.

А собственно, какая ему разница? Ну, помрет этот жук, и что с того? Он вполне может спихнуть тело с края узкой тропы в вон в ту пропасть, и богатые приятели убитых жуликов никогда его не найдут. В одиночку Монтойя сможет двигаться гораздо быстрее. Скоро он выйдет к реке, а оттуда уже недалеко до оплота цивилизации под названием «Синтуйя». Номера отеля с кондиционерами, нормальная еда, противомоскитные экраны, воздушное судно до Лимы или Икитоса, потом до Гольфито, встреча с Эренгардтом… Стоит перевести деньги — и франшиза его. Богатство, положение в обществе, хорошие костюмы, терновый джин, дорогие девки… И все будут его уважать. Его, Чило Монтойю!

Ему обещали это. Надо только протянуть руку и взять. Стоит ли возиться с жуком, пусть даже очень большим и разумным, когда впереди такие перспективы? До сих пор транкс не приносил ему ничего, кроме хлопот и проблем. Нет, конечно, он спас Чило жизнь там, в доме браконьеров, но, с другой стороны, ведь если бы они никогда не встретились, Монтойя не оказался бы в такой опасной ситуации! И, мало того, огромное членистоногое — еще и преступник, изгой среди своего собственного народа! Ладно бы Чило спасал какого-нибудь инопланетного святого или, на худой конец, крупного дипломата!

Конечности Деса снова подогнулись, он опустился на землю и съежился под своими одеялами. Даже усики его сложились, свернулись в тугие спирали, чтобы уменьшить потери тепла. Чило молча смотрел на него. Впереди манила тропа — узкая, протоптанная в дерне тропка, ведущая к широкой дороге, вымощенной золотом. Если повезет и тропа не оборвется, к ночи он будет внизу, а к завтрашнему вечеру придет в Синтуйю. Чувствовал он себя превосходно, и по мере того, как спускался все ниже, возрастающее содержание кислорода придавало ему новые силы.

Чило сделал пару шагов по тропе, обернулся, посмотрел через плечо.

— Пошли. Мы не можем останавливаться здесь, если хотим спуститься с гор до наступления темноты.

— Постой, погоди еще секунду! — взмолился транкс.

Голос его был еще более шелестящим, чем обычно.

Монтойя нетерпеливо ждал, глядя на непроницаемую пелену облаков, вечно окутывающую зеленые склоны.

— А, черт!

Он развернулся, подошел к инопланетянину, распластавшемуся по земле куском сине-зеленого льда, из-под которого торчали ноги. Чило перевесил рюкзак на грудь, повернулся к транксу спиной и наклонился.

— Давай. Вставай и забирайся. Дорога-то под горку. Ноги в руки!

— Ноги в руки? — почти прозрачная защитная мигательная перепонка дрогнула.— Что это значит?

— Да скорей же! — Чило спешил и злился на себя, ему было не до дурацких вопросов.— Клади свои верхние конечности мне на плечи, вот сюда.— Он похлопал себя по плечам.— И держись крепче. Я тебя немного пронесу. Когда мы спустимся пониже, станет теплее, и вскоре ты снова сможешь идти сам. Вот увидишь.

— Ты… ты меня понесешь?

— Не понесу, если ты будешь так сидеть, шипеть и чирикать! Вставай, черт тебя подери, пока я не раздумал!

Холодные, жесткие руки вцепились ему в плечи. Ощущение оказалось странным и жутковатым, как будто на спину к нему карабкался огромный краб. С помощью всех четырех верхних конечностей транксу удалось как следует уцепиться за верхнюю часть туловища человека. Посмотрев на себя, Чило увидел тонкие пальцы, сомкнувшиеся у него на груди под рюкзаком. Транкс держался крепко, но при этом как-то ухитрялся не сдавливать ему грудь. Инопланетянин был достаточно плотен, но не сказать чтобы чересчур тяжел.

Чило решил, что ненадолго его хватит, тем более дорога шла все время под гору. Главная опасность состояла не в том, что он рухнет под весом жука, а в том, что споткнется или поскользнется на неровной тропе.

Изогнувшись и посмотрев назад и вниз, Чило увидел четыре остальных конечности инопланетянина, висящие свободно вдоль его собственных ног. В нос ударил изысканный аромат транкса. И, окутанный благоуханием, Чило продолжил спускаться.

— Ты только держись! — сердито бросил он своей неподвижной ноше.— Когда станет потеплее, тебе получшает.

— Да…

Чило почувствовал, как у самого его плеча шевельнулись четыре жвалы, и его едва не передернуло.

— Когда станет потеплее. Не знаю, как тебя благодарить.

Знакомые слова в произношении инопланетянина казались странными и непривычными.

— И постарайся пока не трепаться,— добавил Чило.

Поэт послушно умолк.

Постепенно человек приспособился к добавочному весу и зашагал быстрее. Ближе к вечеру скорость спуска существенно возросла. Слава богу, транкс, верный своему слову, молчал. Он даже не спросил, когда они остановятся перекусить. Такое поведение инопланетянина вполне устраивало Монтойю.

К тому времени, как затуманенное солнце начало валиться за Анды, в сторону Тихого океана, они, по расчетам Чило, находились уже на полпути к джунглям. Завтра к полудню окажутся у подножия гор, где станет слишком жарко и влажно для человека, а для транкса — в самый раз.

— Пора слезать! — объявил Чило своему пассажиру.

Транкс медленно отцепил лапы одну за другой от груди человека и плюхнулся наземь.

— Без твоей помощи я бы так далеко не ушел.

Крепко придерживая одеяла иструками и стопоруками, поэт выбрал бревно, которое должно было служить ему постелью этой ночью, и кое-как оседлал его всеми четырьмя ноголапками. Гнилое дерево оказалось сырым и неприятно холодило незащищенное брюшко.

Чило, сам не зная почему, решил подбодрить спутника.

— Ну, здесь-то тебе должно стать получше. Тут все же теплее, тебе должно быть уютнее.

— Да, теплее,— согласился транкс— Однако не настолько тепло, чтобы я мог чувствовать себя уютно.

— Потерпи до завтра,— сказал Чило. Он опустился на колени рядом со своим рюкзаком и достал оттуда одну из бездымных зажигательных палочек, которые позаимствовал в логове браконьеров. Вообще-то такие палочки предназначались для разведения костров, но в отсутствие сухих дров придется зажечь несколько штук и сложить из них костерок. Что поделать, искать сухой хворост в тропическом лесу — все равно, что искать орхидеи в тундре.

Возясь со своим незамысловатым ужином, Чило обратил внимание, что транкс не двигается с места.

— Ты разве не собираешься есть?

— Не хочется. Слишком холодно.

Усики транкса наполовину развернулись, но все еще напоминали спирали.

Чило покачал головой, встал и принялся рыться в мешке инопланетянина.

— Для расы, покоряющей космос, вы не слишком-то выносливы.

— Наша раса развилась и до сих пор предпочитает жить под землей,— даже сложные жесты транкса, обычно такие изящные, выглядели сейчас какими-то вялыми.— Трудно научиться приспосабливаться к неблагоприятным климатическим условиям, когда тебе не приходится с ними сталкиваться.

Чило пожал плечами и залил водой сублимированные фрукты. По крайней мере, добыть воду для восстановления сублимированной пищи в горном тропическом лесу труда не составляет. Сейчас, с наступлением вечера, капельки воды уже начали оседать у него на коже и одежде. Так что, невзирая на одеяла, им все же предстоит пережить по крайней мере одну холодную, сырую ночь на крутом склоне горы. Однако горячая еда и питье должны помочь путешественникам справиться.

Несмотря на то, что Дес не проявлял особого интереса к пище, он все же поел, только медленно и неохотно. Расправляясь с собственным ужином, Чило все поглядывал на спутника.

— Ну как, получшало? — спросил он, когда оба покончили с едой.

Чрезвычайно интересно было наблюдать, как жук чистит иструками жвалы. Это зрелище напоминало Чило богомола, обирающего последние кусочки добычи со своих острых, как бритва, челюстей.

— Да, как будто получшало.

Стопорука выписала в воздухе непонятный узор, в то время как иструки продолжали выполнять гигиенические процедуры. Чило вдруг подумал, что иметь четыре руки очень и очень неплохо.

— Этот жест,— пояснил Десвендапур,— выражает самую сердечную благодарность.

— Вот такой, да?

Чило замысловато выгнул руку, пытаясь повторить жест.

Инопланетянин не стал смеяться или критиковать неуклюжую попытку.

— Верхнюю часть движения ты воспроизвел верно, однако нижняя должна выглядеть вот так.

Он показал. Чило еще раз попытался воспроизвести сравнительно несложный жест.

— Так лучше,— сказал Десвендапур.— Попробуй еще раз.

— Я и так делаю все, что могу!

Бормоча себе под нос, Чило развернул руку еще замысловатее.

— Просто у меня от плеча до запястья три сустава, а у тебя-то четыре!

— Ну да, так достаточно похоже.

Стопорука вытянулась и отдернулась назад под строго определенным углом.

— А этот жест обозначает согласие.

— Стало быть, теперь мне придется учиться кивать рукой? — чуть заметно улыбнулся Чило.

Урок продолжался до тех пор, пока совсем не стемнело. Им пришлось ограничиться лишь простейшими жестами. Дело было даже не в том, что Чило оказался недостаточно гибок, просто для более сложных жестов требуется две пары рук, и от этого никуда не денешься. Несмотря на искреннее желание вора учиться, ему оказалось нелегко сообразить, что он может улечься на спину и дрыгать в воздухе всеми четырьмя конечностями, точно перевернутая черепаха.

Наступило утро, пасмурное, прохладное и влажное. Чило зевнул и перевернулся в своем спальнике. Ночью было сыро и довольно холодно, но не слишком. Температура здесь все-таки значительно выше, чем на плато наверху.

Чило потянулся и сел, высунувшись из-под одеяла. Поглядев направо, он увидел, что его спутник-инопланетянин еще спит, съежившись под своим импровизированным одеянием, плотно прижав все восемь конечностей к груди и брюшку.

— Пора двигаться! — безжалостно объявил Чило. Он встал и почесался.— Пошли! Если будем идти достаточно быстро, к вечеру окажемся внизу. Я сейчас размочу тебе брокколи или еще какой-нибудь зеленой дряни.

Из всех земных фруктов и растений, которые перепробовал транкс, он особенно одобрил брокколи. С точки зрения Чило, это лишь подчеркивало, насколько велика пропасть между их расами.

Транкс не отозвался, ни словесно, ни изящными, теперь уже более или менее понятными жестами. Чило подошел к нему и потыкал носком сине-зеленое тело.

— Давай, Дес, проснись и пой! Тем более петь — твое любимое занятие.

С виду транкс выглядел в точности как обычно. Все тот же сине-зеленый металлический блеск, исходящий от надкрылий и конечностей, головы и шеи. Многочисленные зрачки фасетчатых глаз, каждый из которых, величиной с мужской кулак, отражали утренний свет множеством золотых зайчиков. Однако все же что-то было не так. Чило дол го не мог понять, в чем дело, пока до него, наконец, не дошло.

Он не чувствовал знакомого аромата.

Запах исчез. Тонкое цветочное благоухание, постоянно сопровождавшее транкса, пропало бесследно. Наклонившись, Чило принюхался, но пахло лишь чистым горным воздухом. Потом человек заметил, что, кроме запаха, исчезло и еще кое-что. Он наклонился и боязливо толкнул транкса обеими руками.

Инопланетянин, жесткий, как будто замороженный, повалился на бок. Одеяла всколыхнулись, будто темные крылья. Теперь они стали погребальным саваном. Окаменевшие ноги и руки остались согнутыми в прежнем положении, поджатыми и тесно притянутыми к телу.

— Дес! Давай, поднимайся, некогда мне тут нянчиться со всякими жуками. Вставай!

Он опустился на колени, взялся за одну из рук и осторожно потянул. Рука не разгибалась, транкс никак не реагировал. Чило ухватился обеими руками и потянул сильнее.

Раздался резкий сухой треск. Верхний сустав сломался, и иструка осталась в руках испуганного Чило. Из переломившейся конечности начала сочиться кровь, темно-красная с зеленым отливом. Ошарашенный Чило выпрямился и отшвырнул обломок конечности в сторону. Однако и на эту ампутацию инопланетянин никак не отреагировал. Чило был ошеломлен. Он понял, что Десвендапуру уже все равно.

Он плюхнулся наземь, не обращая внимания на сырость травы и холод земли, и тупо уставился на инопланетянина. Чило не верил своим глазам. Жук сдох…

«Нет,— поправился он.— Поэт умер. Как же его… Десмельпер… Дрешенвер…

«Твою мать!» — выругался он. Он так и не научился выговаривать имя спутника. А теперь, наверно, и никогда не научится, поскольку владелец имени больше никогда не сможет объяснять ему тонкости транксского произношения. Чило вдруг пожалел, что невнимательно слушал рассказы инопланетянина. И еще о многом он пожалел.

Ну, очень жаль, но, в конце концов, это не его вина. Жизнь любого разумного существа зависит в том числе и от превратностей судьбы. И если жизнь транкса закончилась тут, на холодном и сыром склоне центральных Анд, это не означает, что Чило Монтойя обязан последовать за ним. Судьба ведет его дальше, сперва в Гольфито, а оттуда — на теплое местечко в Монтеррее. Его совесть чиста.

Что до жука, он, Монтойя, ничем ему не обязан. Черт побери, Дес вообще не с этой планеты! И если погиб здесь — лишь из-за собственных действий, предпринятых по доброй волей в здравом уме. В том, что все закончилось так печально, Чило не виноват, и вообще никто не виноват. Шел; не дошел; погиб в пути. Чило не раз видел, как такое бывает, только с собственными сородичами. Подумаешь. Ничего особенного.

Отчего ж у него так погано на душе?

«Не будь смешным»,— говорил он себе. Он сделал для инопланетянина все, что мог — также, как и инопланетянин для него. Им обоим не о чем жалеть и не за что извиняться. Если бы двум разумным существам пришлось предстать перед судом, оба могли бы искренне утверждать, что вели себя друг с другом по справедливости. И к тому же, если бы все вышло наоборот, и это он, Чило Монтойя, лежал сейчас в траве мертвый и неподвижный, что стал бы делать транкс? Конечно, вернулся бы к собственному народу, а его оставил гнить позабытым и позаброшенным.

Потому Чило Монтойя могспокойно отправляться дальше.

Но колебался. Остановить его было некому. Поблизости не маячили свидетели, с упреком следя за ним из глубин тропического леса. Единственное, что его удерживало, исходило откуда-то из глубины его существа, хотя откуда именно, Чило понять не мог. Это было неразумно, а Чило Монтойя определенно являлся человеком разумным. Все, что он когда-либо видел и знал, все, что привык считать самим собой, требовало взять вещи и идти своей дорогой. Опустить голову и шагать вперед, бросив ставший ненужным лагерь. Прийти в манящую Синтуйю, снять комфортабельный номер в гостинице, заказать билет на воздушное судно — и получить наконец заветную франшизу. Вся его жизнь тянулась непрерывной цепью несчастий и неудач. До сих пор.

Решительно стиснув зубы, Чило закатил тело вместе с одеялами в густой темно-зеленый кустарник. Так его не увидят сверху, а тропический лес постепенно его ликвидирует. Хотя здесь, в поясе вечных облаков, не было особой опасности, что кто-то что-то заметит сверху.

Чило рывком поднял рюкзак, закинул на спину, проверил ремни и, не оглядываясь, зашагал вниз по тропе. Но не успел пройти и нескольких шагов, как споткнулся о что-то твердое. Выругавшись, Чило собрался было пинком отшвырнуть с дороги сучок, как вдруг увидел, что это вовсе не сучок. Под ноги ему попалась та самая рука, которую он нечаянно отломал у мертвого транкса.

Сейчас, отдельно от тела, она выглядела искусственной. Эти жесткие, изящные пальцы не могли принадлежать живому существу. Изысканная, узкая и в то же время функциональная рука теперь была не нужна своему бывшему владельцу — а уж ему, Чило, и подавно. Он наклонился, подобрал ее, повертел в руках, равнодушно отбросил через плечо и зашагал дальше.

Миновав очередные заросли, он вышел на поляну — и остановился. Тропический лес цветет непрерывно круглый год. И впереди вздымалось дерево, подобное полыхающему пожару на фоне зеленого камня. Раскидистый зонтик, усеянный ярко-алыми цветами. Колибри висели над цветами, упиваясь обильным нектаром, а ослепительно-голубые бабочки-морфы порхали меж ветвей, подобно чешуйкам некой фантастической лазурной рыбы. Чило долго стоял и смотрел на дивное зрелище. Потом, сам не зная почему, развернулся и пошел назад.

Глава двадцать вторая

Новое место работы не особенно нравилось Шэнон, однако оно было повышением по сравнению с материалами о туризме и восстановлении лесов, которыми она занималась раньше. По крайней мере, в Икитосе есть куда пойти и чем развлечься, и жители города могут укрыться от тягостной жары и духоты хотя бы в магазинах, оборудованных кондиционерами. Шэнон знала — ей достался не самый плохой вариант. Компания могла бы поручитьей освещать тропические исследования. То есть неделями жить в джунглях с учеными, которые будут снисходительно отвечать на твои вопросы, но всем своим видом демонстрировать, что ты отрываешь их от куда более важных дел. Да, назначение в окружной офис в Икитосе — лучше, гораздо лучше.

Кроме того, это еще давало возможность делать нечто большее, чем просто передавать новости. В дебрях большого города и его пригородов разыгрываются такие человеческие трагедии, каких в джунглях днем с огнем не сыщешь. Взять хотя бы ту, которая подвернулась ей сегодня утром. На широких просторах заповедника пытались затеряться многие подонки и отбросы общества, но рано или поздно автоматические следящие устройства обнаруживали их и беглецы попадали в руки лесничих.

Единственное, чем сегодняшний случай отличался от других, так это тем, что данный субъект обвинялся не в каком-нибудь мелком мошенничестве, хулиганстве или браконьерстве. Он разыскивался за убийство. В Икитосе случалось всякое, но убийство было редкостью. Продвинутых правоохранительных технологий вкупе с угрозой полного, а не частичного промывания мозгов обычно хватало, чтобы предотвратить большую часть возможных убийств.

Однако вовсе не убийство сделало данный случай лакомым куском для журналиста. Убийца утверждал, что у него якобы есть «потрясающий сюжет». И Шэнон сделалось интересно посмотреть, действительно ли рассказчик так же безумен, как его рассказ.

У дверей комнаты для свиданий стоял охранник; и неудивительно — ведь внутри находился человек, обвиняемый в тяжком преступлении. Шэнон уже просканировали на предмет наличия оружия и прочих запрещенных предметов. Она предъявила охраннику свое удостоверение личности, тот кивнул и нажал на кнопку. Стальная дверь ушла в стены, охранник отступил в сторону и пропустил Шэнон.

Одинокий человек, сидевший по другую сторону стола, выглядел не особенно многообещающе. Шэнон подумала, что, возможно, она только попусту потеряет время. С другой стороны, делать ей сейчас все равно было практически нечего. Она достала и включила записывающее устройство, предварительно убедившись, снят ли чехол и чистый ли объектив. Специальный пыле- и грязеотталкивающий пластик блеснул в свете тусклых ламп под потолком.

Короткая вспышка привлекла внимание заключенного. Он поднял голову, и Шэнон смогла разглядеть его получше. Надо сказать, ее мнения о парне не изменилось к лучшему. Как и взгляд, которым заключенный уставился на нее.

— Я ждал репортера, а мне прислали красотку! — заключенный мерзко ухмыльнулся.— Может, попросим того копа затемнить окно?

Он кивнул на дверь.

— Как насчет того, чтобы помалкивать и не пялиться, а просто отвечать на мои вопросы? — резко ответила она.— Иначе я уйду, а вы можете развлекаться сами с собой, пока вами снова не займутся следователи. Они-то ваших сумасшедших историй слушать не станут!

Игра в «крутого мужика» немедленно закончилась. Заключенный отвернулся и, неловко перебирая пальцами, словно он не знал, куда девать руки, пробормотал:

— Сначала вы должны помочь мне вернуть мои личные вещи.

Ее выщипанные и подкрашенные бровки сошлись к переносице.

— Какие личные вещи? В досье сказано — когда вас обнаружили в лесу, на вас была только одежда.

Заключенный наклонился впереди понизил голос до заговорщицкого шепота:

— Когда я понял, что лесничие меня засекли, я зарыл рюкзак. А без моих шмоток вы не поверите ни слову из того, что я скажу.

— Я вообще сомневаюсь, что поверю хоть одному вашему слову, потому какая разница? И что же такого было в вашем несчастном рюкзаке, чтобы прятать его от лесничих? Наркотики? Драгоценные камни?

Он снова ухмыльнулся, на этот раз самодовольно.

— Доказательства. Доказательства моего сюжета.

Шэнон печально покачала головой и выключила записывающее устройство. Нечего зря перегружать ячейки памяти.

— Да нет у вас никаких доказательств! Ни в каком-то таинственном закопанном рюкзаке, ни где бы то ни было. Ваша история просто безумна. Такого не бывает.

Заключенный плотно стиснул губы, но ухмыляться не перестал.

— Тогда зачем вы сюда приперлись?

Она неуверенно пожала плечами.

— Ну, потому, что это звучало несколько по-другому, чем остальная сумасшедшая чушь, которой обычно заполняются пробелы в выпусках вечерних новостей. И я подумала, вас можно будет привести в пример того, как некоторые преступники пытаются увильнуть от законного возмездия. Но пока мне просто скучно. Ничего нового я не услышала.

— Отыщите мой рюкзак, и вы увидите до черта нового.

Шэнон тяжело вздохнула.

— Я ознакомилась с соответствующей информацией. Никаких транксов в заповеднике нет. В этом полушарии вообще нет транксов. Их присутствие на Земле, как и присутствие всех прочих представителей недавно обнаруженных разумных рас, ограничено одной-единственной орбитальной станцией, оборудованной соответствующей техникой. Особо важные личности, в ранге эйнта или даже выше, иногда бывают на планете, под строгим наблюдением, но их не выпускают за пределы официальных зданий в Ломбоке или Женеве. Даже если бы один из них и очутился здесь каким-то образом, он бы попросту не выжил.

Заключенный снова наклонился к ней и настолько понизил голос, что Шэнон была вынуждена тоже наклониться к нему, чтобы разобрать слова. Эта близость ее раздражала. Несмотря на санобработку, которой подвергли подозреваемого — как и всякого нового заключенного,— от него по-прежнему сильно несло заповедником и его собственным малоприятным запахом.

— Вы совершенно правы. Один бы точно не выжил. А вот соответствующим образом подготовленная и экипированная группа — еще как.

Шэнон закатила глаза и отвернулась. Хватит с нее этого убийцы и его жалких фантазий.

— Ну да, теперь вы попытаетесь меня убедить, будто где-то в заповеднике бродит даже не один, а целая группа транксов? И никто ее до сих пор не заметил? Вы, Чило Монтойя, должно быть, принимаете меня за слабоумную! Если лесничим удается отлавливать даже людей-одиночек, таких, как вы, изо всех сил старающихся остаться незамеченными, неужто вы думаете, они не заметили бы транкса? А уж тем более целую группу инопланетян?

— Если бы транксы не вылезали из-под земли и им вдобавок содействовали люди — да, не заметили бы,— отпарировал Монтойя.— И потом, я не старался остаться незамеченным. Сперва старался, а потом перестал. Мне, наоборот, было нужно, чтобы меня подобрали.

Шэнон неуверенно нахмурилась. Ее раздражение улеглось — ровно настолько, чтобы позволить пробудиться хотя бы слабому интересу.

— Из-под земли?То есть вы хотите сказать, в заповеднике под землей нелегально действует группа транксов?

Губы заключенного опять сложились в самодовольную улыбочку.

— Нет, не группа. Улей. Колония.

Его тон сделался вызывающим.

— В заповеднике не десяток и не два транксов. Их там сотни. И они явились не затем, чтобы глазеть на цветочки или ловить бабочек. Они там живут. И размножаются.

Шэнон пристально уставилась на него, на тощего, самовлюбленного человечишку, который сидел, сложив руки на груди и нагло ухмыляясь. Он не отвел глаз. Ей захотелось встать и уйти, но она сдержалась.

— И в вашем рюкзаке есть то, что может доказать это из ряда вон выходящее заявление?

— Ага, так значит, моя «сумасшедшая» история все же годится для вечерних новостей?

Теперь он дразнил ее. Но Шэнон на такое не поймаешь.

— Дайте мне координаты вашего рюкзака, и мы посмотрим, что там. Если там и вправду что-то есть. Если он вообще существует, этот ваш рюкзак.

— О, еще как существует! — Монтойя мельком покосился на дверь.— Но сперва нам надо заключить нечто вроде соглашения. Официально, при свидетелях.

— Соглашения? — Шэнон подобная идея не обрадовала. Суммы, выделявшиеся бюро на ее расходы, были весьма и весьма ограниченными. Икитос — вовсе не Париж.— Какого еще соглашения?

Монтойя расслабился — кажется, впервые с того момента, как она вошла в комнату.

— Ну, вы же не думаете, что я собираюсь поделиться с вами сюжетом века исключительно по доброте душевной?

На миг его взгляд сделался отсутствующим, голос понизился до шепота.

— Должен же я как-то возместить свои расходы. Я ведь уже опоздал к назначенному сроку. Я, считай, отказался от франшизы. Ради этого.

Он покачал головой, словно бы удивляясь.

— Должно быть, я и впрямь сошел с ума. Да, и еще одно: все будет изложено так, как я скажу. Хочу иметь право участвовать в подготовке материала.

Шэнон уже готова была расхохотаться, но увидела, что заключенный не шутит.

— Значит, мало того, что вы убийца, вы хотите стать еще и журналистом?

Он опустил глаза.

— Убийство в Сан-Хосе произошло случайно. Я так и скажу на суде.

Он снова улыбнулся, хитро и всезнающе.

— Слушание, разумеется, будет закрытым. Вот увидите. Я слишком много знаю, а правительство не любит, когда люди, знающие слишком много, бегают на свободе и болтают направо и налево. Но дело стоящее. Я обещаю.

Шэнон выпрямилась и включила записывающее устройство.

— Ладно, забудем о пустяках. Так почему вы считаете, будто способны самостоятельно изложить сюжет?

Монтойя сложил губы трубочкой и послал ей воздушный поцелуй. Шэнон с отвращением отшатнулась.

— Надо понимать, вы уже приобрели мой сюжет?

Рюкзак оказался на месте, на удивление далеко к югу. Он был зарыт в небольшом углублении между корней двух фиг-душительниц. Именно там, где и говорил Монтойя. Впрочем, сам по себе данный факт ничего не означал. Присутствие вполне узнаваемого и действующего транксского прибора тоже ничего не доказывало, кроме того, что владелец рюкзака мог иметь доступ к каналам продажи контрабандных товаров — а это не большая сенсация. Зато кусок руки транкса — другое дело. Рука оказалась довольно свежей и весьма тщательно упакованной, поэтому даже не начала разлагаться, несмотря на пребывание в агрессивной среде тропического леса. Все вместе могло служить если не доказательством, то, по крайней мере, подтверждением истории, рассказанной заключенным.

В следующий раз Шэнон наведалась к Монтойе не одна. С ней пришли двое комментаторов из ее компании, а также морщинистый и седовласый главный редактор.

Заключенный встретил их любезно, но настороженно. На столе между ними лежал обломок конечности инопланетянина и прибор, вынутый из зарытого рюкзака. С виду обе улики казались нетронутыми, хотя на самом деле их подвергли самому тщательному исследованию на предмет установления подлинности. Подлинность была доказана. И теперь исполненным любопытства представителям прессы оставалось выяснить, как эти удивительные предметы попали в столь неподходящие руки — к мелкому преступнику, чье прежнее местожительства находилось далеко на север от Панамского перешейка.

Одна из журналисток подвинула прибор через стол в сторону Чило.

— Мы знаем, что этот предмет сделан инопланетянами, но не понимаем, для чего он служит и как действует.

— Я знаю. Это скри!бер. Я же вам говорил: Дес был поэтом. Это не значит, что он просто кропал стишки. У транксов поэзия — искусство, которое сродни театру. Я знаю, потому что он пару раз выступал для меня.

На его лице появилась скупая, печальная улыбка.

— Я, правда, мало что понял. Я ведь не понимал ни слов, ни жестов. И он еще все время стрекотал и присвистывал. Но, Боже мой, до чего же это было прекрасно!

Репортерша, задавшая вопрос, едва не расхохоталась, но ее напарник предостерегающе сжал ее руку. Он наклонился вперед и понимающе сказал:

— Меня зовут Родриго Монтеверде, я из парламентского округа. Мне не доводилось видеть таких представлений, о которых вы говорите. Но я разговаривал с людьми, которые их видели. Ваши описания совпадают.

— Те транксы выступали для официальных лиц,— невозмутимо заметил главный редактор.— Пару раз их выступления показывали по трехмерке. Он мог просто видеть запись.

Шэнон осторожно пододвинула к заключенному кусок отломанной конечности.

— А как насчет этого? Что это такое?

Монтойя опустил взгляд, посмотрел на сине-зеленые пальцы. Внутри у него все перевернулось, и грудь пронзила острая боль, но внешне он остался все таким же равнодушным.

— Это? Это останки моего друга.

Он поднял глаза, улыбнулся Шэнон, потом перевел взгляд на седовласого. Заправлял всем явно седой.

— Я предлагаю вам самый потрясающий сюжет за последнюю сотню лет. Он вам нужен, или мне поговорить с какой-нибудь другой информационной корпорацией?

Главный редактор остался невозмутимым, но в уголке его губ возникло нечто, похожее на улыбку.

— Нужен, конечно,— если за вашим предложением стоит что-то действительно серьезное. Весь вопрос в том, что нужно вам?

Он кивнул в сторону репортерши.

— Мисс Шэнон сообщила мне ваши требования, но в подробности не вдавалась.

Все глаза выжидающе уставились на заключенного. Чило наслаждался всеобщим вниманием. Оно давало ему возможность чувствовать себя кем-то… кем-то важным.

— Вот так-то лучше! Ну, во-первых, я хочу, чтобы меня отмазали от всего, что на мне висит, и что на меня еще повесят.

— Я так понимаю, вы совершили убийство.

Тон Шэнон был сух, как пыль. Чило ей не нравился. Он это знал. Но это его не волновало. Важно было одно — она увидела возможность создать великую сенсацию. Он, Чило, не единственный, для кого слово «великий» имеет значение. Большая часть мира до сих пор держится на этом.

— Я вам уже говорил, все вышло случайно. Старому идиоту приспичило разыгрывать из себя крутого, он бросился на меня и схватился за пушку. Никто не пришьет мне умышленное убийство. Подвергните ментальному сканированию его вдову, и увидите, что я говорю правду.

— И тем не менее,— неумолимо продолжал главный редактор,— по вашей вине погиб невинный человек.

— Замните дело,— сказал Чило резким тоном, не допускающим возражений.— Я же знаю, на что способна пресса. И пусть не только все обвинения будут сняты, но и мое досье ликвидировано. Я хочу начать жизнь заново. С чистого листа.

— Чтобы иметь возможность замарать его снова? — вздохнул редактор.— В принципе, то, о чем вы просите, реально. Дорого, сложно, но реально. Особенно если подтвердятся ваши слова насчет вдовы. Что еще?

— И некоторое количество кредитов на мой счет. Насчет суммы я пока не решил. Можем обсудить потом детали вместе.

Его тон сделался задумчивым и печальным:

— Вы мне, наверно, не поверите, но, позволив себя поймать, я пожертвовал кучей денег. Вы просто не можете себе представить, какой кучей. Более того: я пожертвовал карьерой.

— Как благородно с вашей стороны!

Пока редактор говорил, все три репортера строчили в блокнотах.

«Заметки!» — подумал Чило. Что мы, в сущности, собой представляем, как не набор чьих-то чужих заметок? И, когда мы умираем, вся наша дальнейшая судьба зависит от того, какие заметки остались о нас у других людей. Если мы не потрудились сделать кое-какие записи сами…

— И еще одно,— Чило подвинул скри!бер инопланетянина к Шэнон.— Я хочу, чтобы все, что здесь записано, было опубликовано. Я не знаю, что значит «опубликовано» в данном случае и как вы все провернете, ведь это не похоже на человеческую поэзию. Но я хочу, чтобы это было сделано. Я хочу, чтобы все было опубликовано и распространено. И среди транксов, и тут, на Земле.

— Распространено? — насмешливо переспросила Шэнон.

— Послушайте, я, конечно, человек бедный, но не тупой. Я хочу, чтобы искусство Деса… ну, обрело известность. Чтобы его могли видеть все.

— Но ведь нам, людям, оно ничего не скажет,— заметил другой репортер.

— Может, и не скажет. Но, как бы то ни было, транксам придется ознакомиться с ним, хотят они того или нет. Когда оно будет опубликовано, транксы не смогут не обращать на него внимания. Это действительно большое, серьезное произведение. Великая вещь.

Он зажмурился. Крепко зажмурился.

— Куда более великая, чем все, что я смогу сделать за всю свою жизнь.

Открытая враждебность и презрение, которые испытывала к нему Шэнон, впервые сменились неуверенностью.

— Откуда вы знаете, если вы ничего не понимали?

— Я сужу по тому, как Дес в это верил, по тому, как он об этом говорил, по тому, как он мне это показывал. Хотя я почти ничего не понимал. Я знаю, потому что он пожертвовал всем, чтобы попытаться достичь чего-то важного. Я сам не художник и не артист. Я не умею ни лепить, ни рисовать, ни плести световые картины, ни даже писать как следует. Но я понимаю истинную страсть, когда встречаюсь с ней.

Он внезапно просиял.

— Да! Вот что было в Десе: он был страстен! Эта штуковина,— он похлопал скри!бер,— полна страсти, и я хочу, чтобы она выплеснулась наружу, чтобы все могли ее видеть.

Главный редактор впервые несколько оживился.

— Почему? Почему вас волнует, что будет с произведениями какого-то малоизвестного инопланетного поэта? Вы не интересуетесь искусством. Оно для вас ничего не значит. И он тоже ничего не значил для вас.

— Я не знаю. Быть может… быть может, дело в том… мне всегда казалось, что следует стоять на своем, даже если остальное общество с тобой не согласно, и не следует умирать просто так, без всякого смысла. Я знал многих, кто умер бессмысленно. Я не хочу, чтобы такое случилось со мной, и не хочу, чтобы такое случилось с Десом.

Он пожал плечами и отвернулся к единственному окну, слишком узкому, чтобы через него можно было протиснуться. За окном лежал город, а за городом — джунгли.

— Хотя, наверно, со мной такое все равно случится. Во мне-то нет ничего особенного. Никогда не было, и, вероятно, никогда не будет. Но я позабочусь о том, чтобы с ним такого не произошло.

Репортеры почтительно ждали, пока редактор взвесит и обдумает слова заключенного. Поразмыслив, тот снова обернулся к Чило.

— Хорошо. Мы выполним ваши требования. Все требования. Разумеется, при условии, что ваши радужные рассказы не окажутся мыльным пузырем.

Расслабившийся Чило откинулся на спинку стула. Несмотря на то что компания нашла рюкзак со всем его неоспоримо инопланетным содержимым, Монтойя все же до самого конца не был уверен, что репортеры на это купятся. И, судя по всему, он вскоре сможет снова спокойно ходить по улицам. Погибший транксский поэт стоил ему карьеры, но зато приобрел для него свободу.

Однако предусмотреть того, чем обернется для него свобода, Чило не мог. Он рассчитывал на свободу — но не на славу.

Служащие компании принялись обшаривать указанный им сектор джунглей, и не прошло нескольких недель, как улей был обнаружен. Сенсация мирового масштаба! Скандал разразился жуткий. Оказавшись выставленными на всеобщее обозрение, представители колонии и их тайные союзники-люди волей-неволей ввязались в дело, исход у которого мог быть только один.

Когда вся тщательно выверенная дипломатия рухнула, представители людей и транксов стали пытаться собрать хотя бы обломки. Им поневоле пришлось форсировать развитие межрасовых связей и внести предложения, которые изначально предполагалось внести лишь много лет спустя. Первые договоры между людьми и транксами оказались составлены — и подписаны — лет на двадцать-сорок раньше, чем замышляли дипломаты. Обеим расам просто ничего не оставалось, как разбираться с непредсказуемыми последствиями. Потому что в противном случае мог произойти разрыв официальных отношений, грозивший перерасти в открытую вражду.

Колонию в дельте Амазонки сохранили — но лишь при условии, чтобы людям срочно предоставили возможность организовать аналогичную колонию на родной планете транксов Ульдом, в дополнение к значительно меньшему поселению на Ивовице. Для колонии избрали место на возвышенности, которую двуногие вскоре привыкли называть Средиземным плато. Для транксов эта местность являлась слишком сухой и холодной. Неожиданные события вынудили людей и транксов столкнуться лицом к лицу, и вскоре обе расы обнаружили друг у друга такие точки соприкосновения, каких официальная дипломатия вовек бы не нашла. И были предприняты первые робкие шаги для преодоления отвращения, которое обе расы испытывали к внешнему виду друг друга.

А что же Чило Монтойя? Он, в сущности, хотел лишь спокойно вернуться в свой мир трущоб, где он родился и вырос, но уже при деньгах. Однако внезапно обнаружил, что из мелкого уличного воришки превратился в пионера первого межрасового контакта. К подобной широкой известности он вовсе не стремился, но когда стала известна роль беглого вора во всем этом деле, у него попросту не осталось выбора. Чило Монтойю осаждали репортеры, жаждущие взять интервью, он попал в программы мировых новостей, ему постоянно напоминали о том, как мало он знает, задавая вопросы, на которые он не мог ответить, и спрашивая его мнение о предметах, о которых он отродясь не имел никакого мнения. Ему все время приходилось торчать на виду у любопытного света, не имея возможности ни на миг укрыться от назойливого внимания. Его постоянно гоняли, шпыняли, допрашивали, цепляли, он сделался притчей во языцех и предметом умных рассуждений, и вскоре уже начал жалеть, что ему пришло в голову зашибить деньжат на случайном знакомстве с инопланетянином.

Измученный и загнанный безжалостными средствами массовой информации и толпой, падкой на негодяев, Чило умер куда раньше, чем мог бы,— и публика, любящая сотворять себе мелких кумиров, посмертно облагородила его образ. Похороны его были безумно роскошными, репортаж о них транслировали на всю планету, а также на все прочие планеты, принадлежащие людям и транксам. Сам Чило, вероятно, пожалел бы о такой куче денег, угроханных совершенно впустую.

Однако, по крайней мере, памятник, который возвели над его могилой, выглядел и вправду величественно.

Транксы вели себя скромнее. Весьма консервативное транксское учреждение, ответственное за представления, в обычной ситуации предпочло бы проигнорировать произведения поэта, прославившегося в первую очередь своими антиобщественными поступками, однако шумиха, которую люди подняли вокруг этих произведений, вынудила транксов оценить их по достоинству. Ибо стихи покойного Десвендапура были проникнуты воистину всепоглощающей силой и страстью.

Так и вышло, что Чило Монтойе, совершенно того не желавшему, досталась вся слава, к которой стремился преступный поэт Десвендапур. Чило посулили чудовищную сумму за его мемуары, и он с грехом пополам справился с ними, разумеется, не без помощи целой армии литературных негров. В изложении Монтойи история его знакомства с транксом-диссидентом приобрела трагически-героический оттенок. И даже несколько поэтичный, поэтому позднейшие поколения знали только, что причиной ускоренного развития транксско-человеческих контактов послужили убийца и поэт, но кто из них был кем — несколько подзабылось.

Итак, робкие, сдержанные попытки установить официальный контакт разлетелись вдребезги, и отношения между расами в одночасье продвинулись чуть ли не на полвека вперед — вопреки, а не благодаря усилиям благонамеренных, трудолюбивых и многоумных официальных лиц.

Впрочем, это не первый подобный случай. Историю зачастую творят именно совершенно незначительные личности, всецело сосредоточенные на своих мелких повседневных интересах и совершенно не интересующиеся тщательно продуманными планами высоких особ. Оно и к лучшему.

Если бы человечество предпочло завязать отношения с другой разумной расой, которая вступила с ними в контакт, вместо того чтобы закрепить официально сотрудничество с транксами, Содружество вполне могло бы и не возникнуть.

Что же касается двуличных а-аннов, когда они узнали, что транксы, их вечные соперники за овладение пригодными для жизни планетами, вступили в союз с обладающими значительной военной мощью, но совершенно непредсказуемыми людьми, их охватило возмущение, граничащее с яростью. Все стратагемы, рассчитанные на то, чтобы воспрепятствовать созданию такого союза, оказались бесполезны. И правительство императора обратилось за советом ко всем, у кого имелись какие-либо идеи насчет возможного выхода из создавшейся ситуации.

И, разумеется, лорд Гуудра Ап и барон Кеекиль ИН оказались тут как тут с готовым предложением…

ПАНИХИДА

Джону Хэйнесу, веб-дизайнеру милостью Божией

Глава первая

Сидя на корточках за плоским буро-голубым кустом, который едва доходил ему до колена, Кайруна наблюдал, как полдюжины неповоротливых желтых слизняков с маленькими ножками пытались объединенными усилиями сплести себе кокон из чего-то, напоминающего вишневого цвета шелк. Ксенологам еще только предстояло определить природу инстинкта, позволяющего слизнякам с легкостью согласовывать свои микроусилия. Положение в табели о рангах освобождало Кайруну от необходимости анализировать и классифицировать, и он просто любовался замысловатой красотой этого тончайшего феномена инопланетной жизни. Он вдруг проникся сочувствием к техникам, которые сейчас были бы обязаны остановиться, поставить аппаратуру и заняться интерпретацией. Иногда гораздо лучше иметь возможность просто поглазеть.

Выпрямившись, он окинул взглядом лес, которому, казалось, не было предела. Точнее, предел, конечно, был. Псевдовечнозеленые деревья, так похожие на земные, образовывали широкий пояс вдоль экватора планеты. Отправившийся на север или на юг путешественник неизбежно наткнулся бы на одну из громадных полярных шапок, покрывающих большую часть поверхности Аргуса-5. Но предварительные замеры, проведенные с орбиты, показали, что ширина пояса лесов составляет от двух до трех тысяч миль (в разных местах) и между льдами имеется достаточно места для деревьев… А также для подвижных организмов, не все из которых были столь же скромны, как эти слизняки-шелкопряды.

За два месяца исследований они столкнулись с рядом куда более интересных и крупных экзотических форм жизни. Местные плотоядные оказались весьма активными, но не особо впечатляющими — ничего, с чем их группа не могла бы справиться. Наличие хищников не очень портило гостеприимную, хотя и прохладную атмосферу здешнего мира.

— Норвегия.— К Кайруне подошла тяжело дышащая Идар, неся прибор для взятия проб на большом треножнике.— Западная Канада. Тасмания.

Похлопав руками в перчатках, она начала настраивать свои приборы. С их помощью можно было точно заснять любой выбранный фрагмент почвы вместе со всеми его обитателями.

— Мне здесь слегка холодновато.— Кайру на вырос в более теплом климате и, естественно, предпочитал таковой. Чистая атмосфера, насыщенная кислородом, который в изобилии вырабатывали нетронутые леса, несколько компенсировала прохладную погоду. Это, конечно, не мороз, но желание бегать в шортах возникало разве что у стоиков. Его же вполне устраивала утепленная куртка и ботинки.

— Такая погода не остановит колонистов.— Идар наклонилась к окуляру, подстроила разрешающую способность и снова посмотрела в окуляр.— Некоторые назовут здешний мир раем.

— Если и раем, то со слишком близким горизонтом.— Кайруна посмотрел на север. Они работали в тысяче миль от северной полярной шапки, но, когда он глядел на резкую голубую линию горизонта, ему все время казалось, что он видит сияние льда.

— Хорошо, это не будет второй Новой Ривьерой. И что с того? По крайней мере, планета выглядит лучше, чем Пройкон, и люди захотят ее заселить,— не отрываясь от прибора, Идар пожала плечами.— Здесь полно мест, где можно обосноваться. Океаны невелики, поскольку основная масса воды сосредоточена в полярных шапках в виде льда. Людям тут понравится,— подняв голову от окуляра, она ухмыльнулась.— Сплошные плюсы.

Кайруна подумал и согласился. Этот грубоватый голос, который сейчас возражал ему, всегда заставлял его улыбаться и вздрагивать одновременно.

— Плюсы! Ха! Для меня они не имеют значения!

Уныло улыбаясь, оба техника обернулись к подошедшему человеку. Элвин представлял собой нечто невысокое, светловолосое, крепкое и неудобоваримое. Он был опытным членом команды обеспечения, способным соорудить убежище, обеспечить получение очищенной воды, сделать кучу разных приспособлений в полевых условиях, пользуясь при том только карманным набором инструментов. Но он отличался не только замечательным знанием своего дела, но и несносным характером. На борту «Чагоса» его никто нелюбил, даже товарищи по подразделению. Если Элвин не занимался восстановлением и ремонтом, он брюзжал, ворчал и придирался. А поскольку у него не хватало вежливости заткнуться хотя бы во время работы, любому технику или ученому, чью аппаратуру он возрождал, приходилось стоять и выслушивать его излияния. Однако он и впрямь был мастером на все руки.

— И почему же ты так относишься к здешнему миру? — Идар, не задумываясь, вступила в дискуссию.— Прошли годы с тех пор, как люди в последний раз открыли что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее Землю,— она махнула рукой в сторону леса.— Конечно, для колонизации удобна только часть планеты, из-за наличия полярных шапок. Но все остальное, например этот лес умеренного температурного пояса, притянет сюда толпы колонистов. И потом, ты же знаешь правило: каждый из команды первооткрывателей будет иметь долю в прибыли от освоения вновь открытого мира,— она фыркнула.— Даже ты — если не передашь мне, конечно, свои права на якобы несуществующие плюсы.

— Спасибочки,— пробормотал Элвин.— Плевал я на все это, разве что ошибусь и правительство на сей раз сыграет честно.

— На сей раз? — Кайруна удивленно приподнял густые черные брови.— И на скольких же мирах, пригодных для колонизации, ты уже побывал в качестве первооткрывателя?

— Ну, сказать по правде, ни на одном,— крепыш отвернулся.— Этот у меня первый.

— Он у всех нас первый.— Кайруна решил все-таки напомнить собеседнику банальную вещь, в то время как Идар молча принялась настраивать аппаратуру для следующего снимка.— Поисковых кораблей намного больше, чем открываемых ими пригодных для жизни миров.

— Да,— согласился Элвин.— И половина из открытых миров уже кишит гигантскими жуками, которые успели предъявить на них свои права.

Идар подняла глаза от окуляра.

— Транксы — наши друзья.

— Нуда, конечно,— проворчал техник.— Правительство только и делает, что старается убедить нас в этом. Я бы сказал, слишком старается. Как насчет той норы, называемой колонией, которую они вырыли в Амазонском заповеднике? Если бы не наткнувшийся на нее беглый убийца, большинство из нас до сих пор ни о чем бы не знало!

— Это было частью секретного правительственного проекта.— Кайруна разглядывал нечто изящное и элегантное, парящее в чистом голубом небе. На таком расстоянии он затруднялся сказать, из чего состоят крылья существа,— из перьев, кожи или какой-то другой неизвестной органической субстанции.

Элвин выразительно кивнул.

— Естественно. Такой секретный правительственный проект, что даже правительство о нем ничего не знало. Ты когда-нибудь видел транкса? Лично, я имею в виду? — спросил он с вызовом.

— Нет,— признался Кайруна.— Только по трехмерке.

— Это мелкие уродливые ублюдки. Типа огромных сверчков или богомолов с дополнительной парой ног.— Элвина передернуло.— Мне плевать на красивые фразы пропагандистов типа «сообщества разумных существ этого рукава Галактики». Вы не заставите меня обниматься со всякими чертовыми гигантскими жуками. Между прочим, хватает людей, у которых подобные эмоции еще сильнее, чем у меня. Да ежели я наткнусь на такого жука, то сразу на него наступлю.

— Транксы великоваты для того, чтобы на них наступать,— напомнил Кайруна.— Особенно человеку твоего размера.

— И они могут ответить тем же,— добавила Идар, не отрываясь от работы.

Элвин воинственно выпятил челюсть.

— Я думаю именно так. Галактика — огромное, враждебное и опасное место.

— Вот еще одна причина дружить с теми, кто вместе с нами ее населяет,— возразил Кайруна.

Голубоглазый техник с вызовом посмотрел на него.

— Вот еще одна причина быть осторожными с теми, кто угнездился у нас под боком.

Дискуссию вдруг прервали — не плохая погода, не местная фауна и не необходимость продолжать работу, а настойчивое прерывистое завывание. Люди, спорящие на пригорке о межзвездных взаимоотношениях и в то же время занимающиеся исследованием инопланетного леса, дружно повернулись в сторону громкого тревожного звука. Никто из них не понимал, что это.

— Какого черта? — Элвин быстро взбежал на вершину холмика, уставившись в необычной даже для него тревоге туда, где стоял их транспортный корабль.

Идар бросила съемку. Кайруна встал за ее спиной, глядя в направлении, откуда доносилось мрачное завывание.

Звук исходил не от чего-то поблизости корабля, а от самого корабля. Наконец, Кайруна понял, в чем дело.

— Это сигнал общей тревоги.

— Общая тревога? — Идар, нахмурившись, обернулась к нему.— Какого дьявола ты имеешь в виду? Я знаю все сигналы тревоги, но никогда не слышала о такой штуке, как «общая тревога». Тем более не в космосе, а на земле,— она снова озадаченно посмотрела на лагерь, раскинувшийся вокруг посадочной площадки для шаттлов.

— Я же говорил! — победоносно заявил Элвин, к тайному негодованию остальных.— Нельзя доверять новому миру, даже если он очень хорошо выглядит!

Говоря о внешнем виде, Кайруна предпочел бы, чтобы надоедливый техник исчез куда-нибудьс глаз долой. Может, он и прав, но биолог уже устал от его трепотни.

— Пошли,— сказал Кайруна.— Лучше пойти туда и узнать, в чем дело.

— Общая тревога,— с видом знатока кивнул Элвин и вслед за остальными начал спускаться с лесистого холма.— Я так и знал!

Берджесс, окруженный членами экипажа «Чагоса», напряженно вглядывался в трехмерное изображение. Аппаратура имела хорошее разрешение, и корабль, только что появившийся рядом на орбите, люди наблюдали во всей его инопланетной красе. То была внушительная посудина, примерно вдвое больше человеческого корабля. В общих чертах напоминая «Чагос», как, впрочем, и любой другой звездолет, оборудованный двигателем для перемещения в плюс-пространстве, инопланетник отличался рядом отчетливо видных конструктивных элементов.

— Не наш,— зачем-то пробормотал один из техников.

— И не транксский,— добавил первый помощник.— Если, конечно, они что-нибудь не скрывали. А может, это один из кораблей а-аннов, о которых нас предупреждали транксы?

Берджесс посмотрел на него с сомнением.

— Я видел схемы кораблей а-аннов, полученные от транксов. Для них этот звездолет слишком изящный. Может, это квиллпы? — обратился Берджесс ко всей команде, особо не надеясь на ответ.

— Я так не думаю, капитан,— неуверенно ответил первый помощник. Он был бы рад ошибиться в своих сомнениях. Миролюбие квиллпов давно вошло в поговорку.

— Тамбри! Есть какой-нибудь ответ на наши запросы? — взглянув влево, спросил Берджесс.

Офицер связи, миниатюрная женщина с большими темными глазами, покачала головой.

— Нет, сэр. Я перепробовала все, начиная с земшарского, высоко— и низко-транксских языков и кончая прямым изложением математических теорем. Они оживленно переговариваются между собой, это я регистрирую, но с нами не пробуют связаться.

— Еще попробуют. Продолжайте попытки.— Берджесс вновь повернулся к трехмерному изображению, парившему над капитанским мостиком.— Кто же они такие и какого черта им здесь нужно?

— Возможно, они уже заявили права на этот мир,— подал голос кто-то из офицеров. Он высказал вслух то, о чем никто не хотел ни говорить, ни даже думать.— И теперь явились, чтобы предупредить нас о своих преимущественных правах на планету.

— В таком случае, они чересчур тонко намекают на свои права,— ответил первый помощник.— На планете нет ничего, оставшегося от их посещения, и на обеих лунах тоже нет, и вообще во всей системе.

— Вернее сказать, мы ничего не нашли,— оппонент решил отстаивать свою точку зрения.— Мы же здесь всего пару месяцев.

— Хорошо,— пробормотал Берджесс— Всем сохранять спокойствие. Что бы ни произошло, мы справимся с этим. Мы не предполагали встретить здесь разумных существ, тем более — достигших уровня, на котором возможны межзвездные перелеты. Они, вероятно, сейчас так же внимательно разглядывают нас, как и мы их.

«Но я надеюсь, что они все-таки ответят на наши сигналы»,— подумал он.

— Глядите! — ткнул вперед пальцем кто-то из собравшихся на мостике людей.

Из чрева большого корабля вылетел маленький, оборудованный крыльями и рулями, то есть явно предназначенный для полетов в атмосфере. То, как быстро он начал удаляться от базового корабля, не оставляло сомнений в его целях. Любой из присутствующих мог с легкостью предсказать дальнейшую траекторию его движения.

— Свяжитесь с Пранчавитом и остальной наземной группой! — рявкнул Берджесс офицеру связи.— Скажите, что к ним направляются гости.

— Они непременно захотят узнать, какие именно гости,— ответила офицер, отрываясь от приборов.

Берджесс глянул на трехмерное изображение.

— Может быть, они сами расскажут нам об этом.

Когда Кайруна со своими спутниками дошел до лагеря, там все бурлило вопросами, догадками, опасениями. Никто, казалось, не понимал, что происходит, и те, кто распознали сигнал тревоги, знали не больше других. Теперь все терзались беспочвенными предположениями и параноидальными гипотезами. Один Элвин, казалось, чувствовал себя в такой ситуации, как рыба в воде.

Трое вновь прибывших с трудом протолкались через толпу и оказались на небольшом свободном пятачке у задней стены зала. Стоя у двери главного склада, Джален Марото размахивал руками, пытаясь добиться тишины в зале. Когда жесты не помогли, он поднес ко рту портативный громкоговоритель и рявкнул:

— Заткнитесь! Когда вы умолкнете, я расскажу, в чем дело.— Шум пошел на убыль, и он добавил извиняющимся тоном: — По крайней мере, расскажу, что мы об этом знаем.

— Я сам все знаю! — Элвин с легкостью выдвигал теории, в то время как остальные не решались изложить даже факты.— Пакость местного происхождения наконец-то проявила себя с опасной стороны. Вот только какая пакость? Стая хищников или чума с коротким инкубационным периодом? — вопросил он.

— Да, своего рода чума. Она у нас всегда при себе,— ответил руководитель команды. Обрадовавшись возможности снять напряжение, часть аудитории рассмеялась, поглядывая на Элвина. Тот притих, но продолжал смотреть вызывающе и явно не раскаялся в своих словах.— Итак, на орбите рядом с «Чагосом» появился корабль. Мы не знаем, чей он, откуда прилетел, каковы намерения его экипажа. Ничего не знают даже те из нашей команды, которым положено было бы знать.

— Это не транксы? — громко спросил кто-то из толпы. С расой разумных насекомовидных существ человечество вот уже тридцать лет потихоньку налаживало отношения.

— Мы понятия не имеем, кто это или что,— повторил Марото,— поскольку они не отвечают на сигналы. Если на звездолете и в самом деле транксы, то они упорно молчат.

— Жуки, может, и уродливы, но я ничего не слышала о глухих транксах,— пробормотала себе под нос Идар.

— Я убежден, это они. Хотите знать, почему? — Элвин сбавил тон, видя, что его никто не слушает.

— Никто не хочет этого знать, потому как ты не смыслишь даже в половине вещей, о которых говоришь.— В отличие от большинства людей в толпе, очень высокий Кайруна имел возможность смотреть поверх голов и сейчас использовал свое преимущество.

— Ну, давай, издевайся,— самоуверенно ответил Элвин.— Мы столкнулись с теми кровожадными и враждебными пришельцами, которых все время боялись повстречать, расширяя нашу сферу влияния.

— Я думала, мы уже повстречались с враждебными а-аннами,— заметила Идар.

— Транксы говорят, что а-анны враждебны, но нам мало голословных заявлений жуков. Нет, на сей раз попался кто-то новый. Новый и очень враждебный,— заявил Элвин с апломбом.

— Если они такие враждебные, почему мы еще на этом свете, стоим здесь и болтаем? — возразил Кайруна.— Почему они не стерли в порошок весь лагерь с нами вместе?

— Подожди.— С присущей ему подозрительностью техник уставился в небо, делая вид, будто понимает все лучше всех.

Если бы кто-то из людей вдруг решил скрыться в лесу, такое поведение могло бы быть истолковано экипажем инопланетного шаттла как подозрительное и недружественное. Но даже не принимая во внимание подобное соображение, ни у кого, кроме техника, известного своей паранойей, не возникало особого желания спрятаться. Базовый корабль инопланетян продолжал свой орбитальный полет вокруг планеты, находясь в прямой видимости «Чагоса», не приближаясь и не отдаляясь от корабля землян. Его средства связи по-прежнему молчали, не давая ни единого намека нато, кто находится внутри корабля.

И никто из людей не поразился, когда шаттл вошел в атмосферу планеты и начал снижаться, быстро двигаясь по четко рассчитанной траектории, конечной точкой которой являлась посадочная площадка в центре лагеря землян. Принимая во внимание, насколько близко друг к другу находились базовые корабли, Берджесс и его офицеры сильно бы удивились, если бы шаттл устремился куда-то еще.

— Ни один из членов наземной команды не проходил подготовки к процедуре первого контакта,— счел нужным напомнить второй помощник.

— У Пранчавита хорошая команда. А у Марото есть опыт работы на других планетах. Я уверен, и ученые, и техники проявят себя с наилучшей стороны,— ответил Берджесс.

— А что, если они не смогут наладить общение? — поинтересовался первый помощник.— Все может пойти вкривь и вкось даже при самых лучших намерениях, если их неправильно интерпретировать.

— У нас нет другого выхода,— Берджесс посерьезнел.— Я же не могу приказать Пранчавиту и Марото не идти на контакт. Нам остается только быть в полной готовности и надеяться, что там, внизу, все пойдет, как надо.— Увидев опасение на лицах подчиненных, он добавил: — Вы же понимаете, мы здесь ничего не в силах поделать. Команда Жданко, подготовленная для проведения контактов, уже давно вернулась на борт, поскольку за первый месяц после высадки не удалось найти никаких разумных существ. Кто ж знал, что они объявятся позже. Такого еще не бывало.

— Но мы все-таки должны что-то сделать! — раздался возглас из задних рядов.

— Естественно,— согласился капитан.— Вполне уместно будет, например, помолиться. Любым богам, на ваш выбор,— он обернулся к трехмерному изображению.— Особенно за тех, кто останется на поверхности планеты до тех пор, пока ситуация так или иначе не разрешится.

Идар и Элвин стояли позади Кайруны вместе со всей остальной командой. Люди расположились на территории между лесом и посадочной площадкой, согласно инструкции команды по проведению контакта. Высоко в небе парили представители местной фауны, высматривая добычу. Из-за прохладного ветра нелегко было стоять неподвижно, и люди переходили с места на место, чтобы не замерзнуть.

— Я ничего не понимаю.— Идар стояла, скрестив руки на груди, глядя на пар, в который превращался выдыхаемый воздух.— Чем мы здесь занимаемся? Нет, мне, естественно, интересно, чем все это закончится, но я не понимаю, зачем мы-то здесь нужны? Ни один из нас не является членом команды первого контакта.

— Как и любой другой из здесь присутствующих.— Кайруна смотрел вверх.— Команда первого контакта сидит сейчас на «Чагосе». Поэтому вся работа, не говоря уже об ответственности, свалилась на Пранчавита и Марото.— Он взглянул поверх голов в сторону посадочной площадки на руководителей исследовательской команды, которые стояли бок о бок и глядели на горизонт в ожидании дальнейшего развития событий.— Хорошо, что на них, а не на кого-то из нас.

— Я бы справился гораздо лучше, чем они,— выпалил Элвин.— По крайней мере, не торчал бы тут, подставив зад всем ветрам. И без оружия.

— Ты же слышал, что сказали эксперты с «Чагоса». Если бы инопланетяне были настроены враждебно, они бы уже атаковали корабль,— возразил Кайруна.

— А вдруг они присматриваются, чтобы оценить наши силы? Или чтобы понять, годимся ли мы в пищу? — парировал Элвин.

— Слушай, а что ты вообще здесь делаешь? -раздраженно спросила Идар.— Раз ты так боишься злобных инопланетян, зачем вообще пошел работать в экспедицию по исследованию глубокого космоса?

— Дай, я угадаю,— вмешался Кайруна прежде, чем техник успел ответить.— Деньги!

— Угадал.— Элвин опустил задний клапан своей утепленной шапки, чтобы прикрыть затылок от холодного ветра.-

Но деньжата — не единственная причина. Земля тоже стала слишком опасным местом. Множество людей переполняют множество больших городов. Колонии для того и нужны, чтобы избежать общения с разными психами.

— Так почему же ты не отправился в систему Центавра или на Новую Ривьеру? — удивилась Идар.— С твоей квалификацией ты бы мог устроиться где угодно.

— Там все такое же, как на Земле,— уверенно ответил Элвин.— Слишком много чокнутых. Одна разница — на эмиграцию решаются более продвинутые идиоты, которые обожают приключения,— он мотнул головой в сторону неба.— Глубокий космос вроде бы безопаснее. Пока.

— Он и останется таким,— со спокойной уверенностью отозвался Кайруна.— Думаю, тебя вскоре ожидает сюрприз. Как и всех нас.

— Естественно, всех нас ожидает сюрприз,— пробормотал техник.— Поэтому я и стою именно тут, подальше от места, где нам велено стоять, и поближе к лесу. В лесу, по крайней мере, у нас будут шансы.

— Это у тебя будут шансы,— Идар даже не пыталась скрыть отвращение.— А остальные не собираются бежать. У меня есть работа, и, как только закончатся формальности, я немедленно к ней вернусь.

Не снизойдя до ответа, Элвин повернулся к биологу.

— А ты, Кай? Ты со мной?

— Не раньше, чем наступит обеденный перерыв,— мягко упрекнул тот.— Элвин, а зачем тебе ждать, пока что-нибудь случится? Можешь прямо сейчас рвануть в лес, не дожидаясь, пока сюда прилетят неописуемо ужасные инопланетные захватчики.

— Да за неподчинение общему приказу с меня удержат часть денег! Ну, валяй, хохочи. Посмотрим, кто будет смеяться последним, вернее, кто вообще сможет смеяться…

— Тихо! — Идар посмотрела на север, где за бесцветными местными деревьями возвышались покрытые снегом горы.— По-моему, они летят.

Поначалу инопланетный шаттл был просто светящейся точкой в лазурном небе, но он быстро увеличивался в размерах по мере того, как его траектория пронизывала висевшие над горами легкие облака. Все с интересом разглядывали причудливый контур инопланетного аппарата. Когда он подлетел поближе, стал виден необычный набор колес, составлявших посадочное шасси,— набор, сильно отличавшийся от стандартного многоцелевого шасси, которым оборудовались шаттлы землян и транксов. По бокам располагались полдюжины крыльев, установленных одно за другим от носа до хвоста. Своеобразие несущих поверхностей дополнялось видимым отсутствием каких-либо антенн и оружия. Ярко-желтые бока и низ шаттла расписывали незнакомые и трудно различимые лиловые иероглифы.

Посадка произошла мягко и практически бесшумно, словно пилоты годами практиковались на такого рода поверхностях. Когда свист двигателей слегка утих, люди отняли руки от ушей и приложили козырьком колбам, разглядывая приближающийся корабль. Поскольку исследовательские работы на планете не предполагали дипломатических церемоний, Пранчавит и Марото смогли обрядиться по такому случаю только в чистую рабочую одежду.

Кайруна молча улыбнулся. Глава научно-исследовательской группы, работавшей на Аргусе, был вполне доволен отсутствием причудливой униформы.

Собравшиеся слегка заволновались, видя, что совершивший посадку аппарат не снижает скорости. Некоторые из людей, занявших места в первых рядах, чтобы лучше видеть, подумали, а не было ли их решение опрометчивым. Однако снабженный множеством крыльев инопланетный шаттл слегка опустил нос и развернулся параллельно толпе встречающих. Люди в первых рядах расслабились. Пока ничего не говорило об агрессивных намерениях пришельцев. Кайруна знал, что несколько ученых и техников, в нарушение приказа, имели при себе оружие. Но пистолеты так и остались спрятанными под объемистой теплой одеждой.

Напряжение повисло в воздухе, словно холодный туман. Какими окажутся инопланетяне? Станут ли они вызывать атавистический страх, как транксы? Или окажутся элегантными и зловещими, как а-анны? Или будут такими же очаровательными и причудливыми, как квиллпы? Человечество забралось в космос уже довольно глубоко, встретив на своем пути немало разумных существ, но не пресытилось новыми впечатлениями.

Вполне возможно, люди, наводнившие космос своими сверкающими межзвездными кораблями, еще не встречали такого на своем пути. Инопланетяне могли оказаться или ужасными огромными чудовищами, или тщедушными милыми пацифистами. Или тщедушными, но ужасными. Или огромными пацифистами. Никто ничего не знал наверняка. Пришельцы не вышли ни на визуальный, ни на вербальный контакте «Чагосом». Кайруне,да и всей остальной исследовательской команде предстояло первыми их увидеть. И все хорошо понимали, какая им выпала честь.

Всех их проинструктировали, правда, на скорую руку. Как бы ни выглядели инопланетяне — отталкивающе, абсурдно, удивительно,— видимые реакции следовало свести к минимуму. Не должно было последовать никаких приветственных криков или других жестов, которые могли бы встревожить гостей. Никаких гримас, перекошенных лиц — вдруг их неправильно истолкуют, если инопланетяне пользуются схожими способами общения? Никаких выразительных жестов, на тот случай, если чужаки активно пользуются жестикуляцией, как это делают транксы. Ответственность за всю процедуру приветствия и способы, какими она будет проведена, целиком лежала на Пранчавите и Марото. Остальным полагалось тихо и неподвижно наблюдать.

Идар, правда, не удержалась и легонько толкнула локтем Кайруну, когда из брюха чужого корабля начал медленно и бесшумно выдвигаться матовый цилиндр. Это выгляделотак, словно длинная худая птица откладывала продолговатое яйцо. Стоявший рядом Элвин похлопал себя по боку.

— Не беспокойся. У меня в кармане пистолет с полной обоймой.

— Когда ты попадешь на гауптвахту, тебе от него будет мало толку,— прошипела Идар.

— Тише вы, оба,— напомнил Кайруна.— Они выходят. Или оно выходит, уж не знаю.

Возможность первого контакта с техническими средствами в качестве посредника отнюдь не исключалась.

Однако подобного не произошло. Инопланетяне решили поприветствовать толпу беспокойных двуногих лично.

Пришельцев оказалось трое. По всей видимости, они тоже могли дышать воздухом, состоящим из смеси азота и кислорода, потому что были облачены в легкую одежду из неизвестной блестящей ткани и не имели шлемов.

Реакцией на их появление стал дружный вздох облегчения. Кайруна разинул рот и стоял с тупым выражением лица, тем самым полностью нарушая все полученные приказы. Элвин уже хотел что-то сказать, не убирая руки из кармана, в котором у него было спрятано оружие, но вспомнил приказ сохранять молчание и закрыл рот.

То, что он не достал оружие, оказалось весьма кстати. Возможно, инопланетяне и не среагировали бы немедленно на его действия. Зато люди среагировали бы обязательно. Нет, природную подозрительность Элвина не смягчила совершенно неожиданная привлекательность чужих. Просто на сей раз он был шокирован не меньше своих товарищей.

Глава вторая

Сообщение о контакте еще с одной расой, освоившей межзвездные перелеты, не привлекло внимания земных СМИ. Люди интересовались чем угодно, только не этим. Все обсуждали новые поселения в созвездии Центавра, результаты розыгрыша в лотерею иммиграционных виз на Новую Ривьеру, скандал с манипуляциями в области генной инженерии, проводимыми для «выведения» будущих суперспортсменов, новый сорт обезжиренного синтетического шоколада, прошедшего тесты на пригодность в пищу, возможный возврат в списки двух выбывших кандидатов во Всемирный Совет от Океании. Если что и вызывало интерес, так голосование по поводу расширения колонии транксов в Амазонском заповеднике или торговые переговоры с империей а-аннов, а не какой-то там захолустный Аргус-5.

Поэтому корабль «Чагос», вынырнувший из плюс-пространства внутри орбиты Марса и направившийся прямиком к Земле, вызвал, с одной стороны, легкое удивление, а с другой — сильный шок у членов правительства. На борту звездолета находилась исследовательская группа, которая начинала освоение системы Аргуса. Основная часть команды осталась на вновь открытой планете, названной первооткрывателями Привалом В Лесу. Ученые и техники продолжали исследования, необходимые для того, чтобы начать колонизацию планеты.

Всемирный Совет, невольно оставшийся за бортом при решении вопроса первостепенной важности — контакта с новой разумной расой,— перестал возмущаться, когда выяснилось, что пайтары (так называли себя эти существа) не являются аборигенами Аргуса-5, а прибыли из другой звездной системы. Насколько можно было судить по предварительным переговорам, они не претендовали ни на Аргус-5, ни на какую-либо другую планету той системы. Просто их экспедиция зарегистрировала характерное излучение, которое исходило из системы Аргуса-5 и говорило о присутствии другого межзвездного корабля.

Итак, контакт состоялся по их инициативе. В этом было нечто новое, ведь обычно в роли первооткрывателей оказывались земляне, а теперь они выступили в качестве объекта открытия.

Отгородившись от прессы, алчущей сенсаций, плотной завесой официального протокола, группа специалистов-контактологов, собранная впервые за долгое время после предыдущего контакта с инопланетным разумом, начала разработку программы посещения Земли новыми разумными существами. Вскоре программу составили, отрепетировали и отшлифовали. Все должно было состояться на острове Бали, где имелась специально оборудованная база, уже не раз использовавшаяся для подобных целей. Помимо того, что остров был просто красивым местом, он находился вблизи экватора — значит, давал возможность взлетать и выходить на орбиту с минимальными затратами. Сотрудники правительства вскоре прибыли туда, чтобы принять гостей из космоса в специально оборудованных помещениях.

Новооткрытых инопланетян предстояло представить прессе, но никто не торопился это сделать. Пусть журналисты подождут. Внешняя привлекательность пайтаров обещала стать самой сенсационной новостью за последние сто лет. Поэтому «Чагос» перешел на стационарную орбиту подальше от других кораблей, шаттлов и орбитальных станций и ждал там приказа об отправке делегации пайтаров на Землю. Наземный персонал тоже не проявлял беспокойства, а только вполне понятный интерес к чужакам. Карантин и соответствующие биомедицинские исследования были выполнены во время полета к Земле и закончились еще до выхода на орбиту. Без такой процедуры «Чагосу» не разрешили бы даже выходить на околоземную орбиту и тем более производить высадку. Поскольку корабль предназначался для исследований в глубоком космосе, его лаборатории не уступали в оснащенности любому земному стационару, отличаясь разве что количеством оборудования, но никак не его качеством. При малейшем подозрении на наличие у пайтаров чужеродного вируса или бактерии «Чагос» остался бы на лунной, а не земной орбите, где исследования продолжились бы с удвоенным рвением.

Согласно заключению медиков звездолета, пайтары не являлись переносчиками опасных для землян болезней. Они охотно сотрудничали с медиками при проведении анализов крови и тканей, а также при сканировании на различной аппаратуре. На самом деле результаты анализов интересовали их самих не меньше, чем медиков.

К огромному раздражению врачей на Земле, результаты обследований не передавались по каналам связи. Биологию пайтаров держал и в таком же секрете, как и их внешний вид. В соответствующие организации в Цюрихе и Готтене отправили только информацию, необходимую для вынесения вердикта, что дюжина инопланетян не представляет угрозы для человечества с медицинской точки зрения.

Что касается пайтаров, они, казалось, доверились землянам во всем. Выбранные в качестве послов, двенадцать инопланетян без малейшего колебания расстались со своими соплеменниками и вверили свою жизнь и будущее экипажу земного корабля. После вежливого и церемонного прощания с сородичами их корабль отправился к родной планете, чтобы сообщить о происшедшем контакте. Хотя на «Чагосе» нашлось достаточно желающих отправиться вместе с ними, по примеру инопланетной делегации, пайтары предпочли в соответствии со своими традициями отклонить предложение. Они заверили Пранчавита и Берджесса, что послы и гости с Земли на их планете будут более чем желанны — но чуть позже. Пайтары, которые отправятся на Землю в качестве первых представителей новой расы, подготовят базу для последующего обмена дипломатическими миссиями.

Все шло настолько гладко, что после первых суток пребывания «Чагоса» на орбите за ним вовсе перестали следить. Поэтому никто не заметил старта шаттла, пока случайный наблюдатель с находящейся поблизости орбитальной станции не увидел его входящим в верхние слои атмосферы и не доложил начальству. Траектория шаттла ни с кем не была согласована, и после подтверждения и переподтверждения информации о причине внезапного прилета на обеих станциях началось контролируемое светопреставление.

Когда о случившемся передали на Землю, руководители программы с трудом смирилисьс ситуацией. Станции слежения подтверждали не только сам факт несанкционированного запуска, но и траекторию и скорость полета шаттла. Никто не паниковал, поскольку на борту судна не могло находиться ничего, представлявшего бы собой угрозу. Корабль был не слишком велик, его траектория не пересекала других воздушных коридоров, и в положенное время он вышел на связь с диспетчерами в Деспансаре. Несмотря на несанкционированность своего полета, экипаж предпочел произвести посадку, следуя указаниям наземных служб.

Среди команды контактологов, которую срочно привели в повышенную готовность, нашлись такие, кого внезапный поворот событий ошеломил, нашлись такие, кого он разозлил,— но никто не боялся. Корабль шел на посадку без ухищрений и скрытности, хотя и с нарушением правил. В этом не прослеживалось ничего плохого, кроме, разве что, некоторого неуважения.

Когда шаттл вынырнул из низких тяжелых облаков, группа приема, немного раздраженная, но готовая к работе, уже расположилась в специально оборудованном для подобных целей фойе. Пока руководители спешно проверяли, как на ком сидит униформа, рядовые сотрудники занимались более прозаическими делами. Включили аппаратуру для скрытой съемки внешнего вида, поведения, жестов и действий вновь прибывающих. Как обычно, для проверки работы оборудования требовалось еще полчаса, а еще лучше — полдня. Многие по привычке ворчали о нехватке времени.

В точности следуя командам с Земли и показаниям приборов, шаттл выполнил посадку почти идеально. Облака, как обычно, начали рассеиваться, влажность упала, что немало порадовало затянутых в униформу чиновников. Затормозив, корабль развернулся и медленно подрулил к помещению для приема, миновав главный терминал.

Как только он остановился, несколько дипломатов направились в ту сторону, ожидая выхода пассажиров. Официальные чины были одеты аккуратно, но неброско, дабы не подавлять вновь прибывших обилием цвета. Оружия у них не имелось, не маячило рядом и вооруженной охраны, по крайней мере явной. Было сделано все возможное, чтобы дать настороженным гостям возможность расслабиться, чтобы продемонстрировать исходящее от землян дружелюбие.

Открылась передняя дверь корабля, и трап коснулся поверхности летного поля. Дипломаты стояли в ожидании, исполненные скорее любопытства, чем беспокойства. В конце концов, исследователи сообщили, что инопланетяне представляют собой неагрессивную расу, дышащую кислородом. Форма и размер органов чувств также не являлись ни для кого секретом.

Однако ни один из собравшихся людей не ожидал увидеть того, что предстало их глазам. Шок был таков, что, казалось, его смогли бы зарегистрировать сейсмографы на базе Маунт Агунг. Все — тренировки, подготовка, опыт, регламент и прочие «спасательные круги» — все разом полетело в тартарары. Некоторое время дипломаты стояли молча, таращась на беспрецедентное зрелище.

То же состояние охватило и немногих представителей прессы, случайно оказавшихся в толпе встречающих.

Сирингх Пранчавит, руководитель исследовательской команды, которая первой высадилась на Аргус-5, возглавлял процессию. С ним находилось несколько его ближайших помощников. Большая же часть команды осталась на вновь открытой планете, чтобы продолжать исследования. Офицеры из команды «Чагоса» шли сзади, а в середине процессии следовали долгожданные гости из глубокого космоса. Как и говорилось в докладе, их было двенадцать, шестеро мужчин и шестеро женщин. Любой среди дипломатов и прессы безошибочно определил бы половую принадлежность каждого из представителей инопланетной расы.

Пайтары выглядели потрясающе. Если говорить точнее, сногсшибательно. Из-за прекрасной внешности их можно было принять за просто очень красивых землян. Все, конечно, уже знали, что пайтары — гуманоидная раса, но никто не предполагал, настолько гуманоидны эти братья по разуму. Их мужчины оказались необычайно внушительными: все высокого роста, но не настолько, чтобы вызвать у людей ощущение чуждости; мускулистые, подтянутые, с гладкими безбородыми и безусыми лицами. Именно такие лица любой скульптор смело назвал бы точеными. В глазах присутствующих землян обоего пола инопланетные мужчины являлись самим совершенством.

Что же касается их женщин… Журналисты долго и безнадежно спорили, пытаясь подобрать превосходные степени определения и не впасть при том в патетическое преувеличение.

Никто из пайтаров не выглядел обеспокоенным, хотя некоторое нервное напряжение, понятное в такой ситуации, поначалу проглядывало в их поведении.

В конце концов, шла церемония официального приема, какой бы ни оказалась первая реакция встречающих на непредвиденно большое внешнее сходство двух рас. Когда ошеломленные дипломаты и их помощники пришли в себя, они смогли оказать вновь прибывшим достаточно теплый прием, а те смогли, наконец, расслабиться.

Внешность пришельцев являла собой разительный контраст между равномерно бронзовой кожей и невероятным разнообразием оттенков волос и глаз. Как сообщали медики с «Чагоса», такая особенность была естественной для этой расы. Синие волосы и фиолетовые глаза не считались здесь чем-то необычным. Сочетания белого и желтого, зеленого и красного, сиреневого и розового казались шокирующими для человеческого взгляда, но выглядели абсолютно естественными в совершенно-прекрасной внешности пайтаров. Голоса, которыми те говорили на освоенном в путешествии земшарском, были звучными и приятными на слух. Инопланетяне двигались с кошачьей фацией прирожденных атлетов, терпеливо снося пристальные взгляды провожающих ученых и встречающих дипломатов и прессы. В их поведении сквозила лишь легкая нервозность, неизбежная при первом контакте двух рас.

Когда шок от их появления прошел, гостей проводили в фойе. В то время как персонал станции вышел из ступора и занялся своими прямыми обязанностями по приему инопланетян, Пранчавита и его товарищей просто затащили в зал для пресс-конференций, где царила сущая неразбериха. Поскольку прессу держали на расстоянии от вновь прибывших, желание получить доступ к информации граничило с истерикой. Среди первозданного хаоса глава ученой команды «Чагоса» сохранял полное спокойствие и не скрывал своего удовольствия.

— Что за розыгрыш? — спросила Досеи Анчпура, помощник генерального секретаря по проведению встречи. Свои дипломатические манеры она оставила за дверью. За звуконепроницаемой загородкой зашевелились репортеры, выставляя из-за плеч непоколебимо стоящих охранников направленные микрофоны в надежде уловить хоть что-нибудь из сказанного.

— Шутка? — повторил Пранчавит с рассеянной улыбкой.— Какая шутка?

Стоявший позади него обычно серьезный Вертер Баумгартнер, семидесятилетний ксенолог, ухмыльнулся и подтолкнул локтем своего товарища.

— Это не шутка.

— Невозможно! — Анчпура оглянулась на коллег, ища поддержки.— Люди, которых вы привели сюда, не могут быть инопланетянами. Это земляне. Откуда вы их взяли? Из театральной труппы, играющей на одной из орбитальных станций, где вы крутились? Вдобавок вы приволокли их безовсякого разрешения прямо сюда, а не на Ломбок, куда должны были доставить. Хотя я вижу, что это шутка, не понимаю, зачем вам это понадобилось?

— И вправду. В чем дело? Признаюсь, шутка хороша, но вам скоро придется открыто признаться в своих мотивах,— вступила в разговор Колин Брукстоун.

— Сирингх уже объяснил вам,— ухмылка исчезла с лица Баумгартнера, он стал привычно серьезен.— Поверьте, когда мы впервые их увидели, то среагировали еще сильнее, чем вы.

Посол по особым поручениям Аль-Намкиз, до сей поры молчавший, громко фыркнул.

— Не могу поверить. Это такие же люди, как и мы с вами.— Посмотрев в сторону репортеров, пытающихся прорваться в комнату, он добавил: — Правда, получше некоторых.

Лайонел Харрис-Ферролк, который не меньше Баумгартнера развлекался происходящим, имел репутацию, затмевающую репутации обоих его начальников, вместе взятых. Поэтому его слова сразу привлекли всеобщее внимание:

— Интересно, насколько мы все-таки полагаемся на поверхностные впечатления после стольких лет общения с внеземными разумными существами.— Его глаза, восстановленные медиками, пронизывающим взором окинули собравшихся дипломатов.— Вы правы и в то же время ошибаетесь. Пайтары во многом люди. Но не во всем.

Аль-Намкиз со вздохом сел. То, что задумывалось как внушительное, но официальное мероприятие встречи и знакомства с иной расой, вылилось в нечто экстраординарное. В конце концов ему все же придется пообщаться с прессой. Как человек с тридцатилетним дипломатическим стажем, он не собирался встречаться с журналистами, не подготовив заранее ответы на их возможные вопросы.

Когда коллеги попросили Харрис-Ферролка продолжить, ученый заговорил снова:

— На примере пайтаров видно, что теория конвергенции, говорящая о сходных результатах эволюции в похожих природных условиях, получает мощное подтверждение. Такое случается весьма редко, но теперь факт налицо. С подобным мы еще не сталкивались. Можно также сказать, нами получен довод в пользу теории панспермии, происхождения жизни в разных звездных системах от неких спор, или семян, разносимых метеоритами, кометами или чем-то еще, чего мы пока незнаем. Поскольку пайтары охотное нами сотрудничали, в результате исследований мы нашли существенные различия в ДНК, хотя сходство во внешнем и внутреннем строении двух рас, конечно, изумительное. Есть еще и другие факты, над которыми мы работаем, позволяющие однозначно отличить пайтара от человека. Или, если на то пошло, человека от пайтара.

— А как насчет смешанных браков? — спросил кто-то из дальнего угла комнаты, невзирая на напряжение, повисшее в воздухе. Видя замешательство Харрис-Ферролка, Пранчавит ответил:

— Я бы не удивился, задай подобный вопрос кто-нибудь из репортеров, но вы, дипломаты… Однако, поскольку вопрос задан, я могу ответить, что, исходя из результатов проведенных на сегодняшний день исследований, смешанные браки не представляются возможными. Половая близость, однако, не требующая ничего, кроме соответствующего строения нужных органов,— да, тут другое дело.— Он посмотрел на своих коллег, которые кивнули, выражая согласие.— Физиологическое сходство, которое не ограничивается только внешностью, дает повод предположить, что последнее вполне возможно. Как мы уже говорили, пайтары активно сотрудничали с нами, однако мои последние слова — всего лишь предположение. Экспериментального подтверждения получено не было,— сухо произнес он.

— Они выглядят подавленными,— заметил кто-то.

— Общительность не в их характере. Скорее всего, группа людей при сходных обстоятельствах вела бы себя точно так же,— ответил Пранчавит.— Мы не знаем, является ли это для них нормой поведения или они просто сдерживаются в нашем присутствии. Могу только сказать — это не связано с их пребыванием здесь, в непривычных для них условиях. Они вели себя точно так же и на Аргусе-5, находясь среди своих. Не судите их манеры по человеческим меркам. Сходство во внешности не означает схожих проявлений эмоций. Возможно, они просто вообще менее эмоциональны. Лично меня это вполне устраивает,— ученый пожал плечами.

— Какова продолжительность их жизни? — последовал очередной вопрос.

— Насколько можно сделать выводы из сообщенных нам сведений и наших собственных исследований, пайтары живут примерно на десять, может, пятнадцать процентов дольше, чем земляне.

— Возможно, это и плохой вопрос с точки зрения науки или дипломатии, но неужели они все так выглядят? — спросил кто-то из молодежи.

Баумгартнер мрачно кивнул.

— Да, можно сказать, данная группа собрана из типичных представителей их расы.

Кто-то тихо присвистнул. Другим тоже не терпелось удовлетворить свое любопытство, однако Аль-Намкиза, которому выпало руководить встречей невероятно очаровательных послов неземной цивилизации, интересовали куда более практические вопросы.

— Чего они ждут от землян? Вы обсуждали с ними такие темы?

Пранчавит кивнул.

— Они желают хороших взаимоотношений с нами и с лю-бой другой расой, которую повстречают. Я и мои коллеги не обсуждали более широкий спектр дипломатических проблем, решив, что вопросы культурного обмена, экономического сотрудничества и туризма не входят в нашу компетенцию.

Аль-Намкиз не унимался.

— Как я понимаю, они не являются официально аккредитованными послами, уполномоченными решать подобные вопросы от лица их правительства?

— Естественно,— согласился Харрис-Ферролк.— Вы же понимаете, встреча на Аргусе была для них такой же неожиданной, как и для нас. На борту их корабля находилось столько же дипломатов, сколько и на нашем «Чагосе»,тоесть ни одного. Ведь оба корабля отправились в космос вести научные исследования. И поэтому пайтары решили — хорошо бы послать свою делегацию на Землю, чтобы представить их расу всему человечеству и поспособствовать успешному контакту.

— Поспособствовать — не то слово.— Аль-Намкиз махнул рукой в сторону перегородки, где бесновались репортеры, больше всего напоминавшие тюленей, пытающихся выбраться на скалистый берег.— Как только пайтаров покажут по трехмерке, у нас не будет отбоя от желающих «посетить» их планету. Или пригласить к себе в гости кого-нибудь из новых братьев по разуму.

— Само собой,— Пранчавит едва заметно улыбнулся.— Хотя основную часть жизни мы проводим на работе, но и мне с коллегами не чуждо ничто человеческое. Когда пайтары вышли из своего шаттла на Аргусе-5, мы были поражены не меньше, чем вы сейчас. Они откровенны и гостеприимны, но немного застенчивы. И вполне готовы сотрудничать, но только в рамках официально утвержденных программ. Они не хотят бродить среди нас, смешавшись с толпой, и не хотят также, чтобы это делали мы. По крайней мере, так они нам объяснили. Изменится ли ситуация в будущем или так и останется незыблемым постулатом их социальной этики, пока невозможно сказать.

— Когда вы им нас представите? — спросил самый молодой из дипломатов, заметно волнуясь.

Услышав вздох Пранчавита, Харрис-Ферролк ответил:

— По окончании стандартной процедуры медицинского контроля будет проведена церемония встречи и пресс-конференция. Это заранее обговорено с пайтарами. И мы настаиваем, чтобы вы отнеслись к ним также, как к другим расам разумных существ, например транксам или квиллпам,— добавил он, строго взглянув на юношу.

— Транксы! — сказал кто-то с усмешкой.

— Да,— пробормотал другой,— я сам буду чувствовать себя рядом с ними транксом. Особенно рядом с той, с бирюзовыми волосами и…

— Тише! — оборвал Аль-Намкиз, окинув взглядом своих подчиненных.— Пусть это сложно, но вы должны вести себя именно так, как сказал мистер Харрис-Ферролк. Вы здесь на работе, и вы — профессиональные дипломаты. По крайней мере, я надеюсь, что это так. Тому, кто будет вести себя иначе, всегда найдется другое местечко!

Впервые с момента прибытия ученых в комнате воцарилась тишина.

— Так-то лучше.— Посол повернулся к исследователям, которые глядели на него с откровенной благодарностью.— Я полагаюсь на вас во всем, что касается любой дополнительной информации, которую вы сочтете нужным предоставить нам до начала официальной церемонии. Возможно, некоторые факты нам нелегко будет воспринять, но все же мы станем действовать, исходя из собранных вами данных. Проделанная вами работа ляжет в основу построения отношений с новой разумной расой. Вне зависимости от того, транксы это, квиллпы, пайтары или кто угодно другой, правительство Земли и колоний одинаково относится ко всем разумным существам.— Он еще раз внимательно посмотрел на своих сотрудников.— Кто-то с этим не согласен?

Ответом было лишь напряженное покашливание в задних рядах.

— Благодарю.

Поднявшисьс места, дипломатулыбнулся ученым и жестом показал на дверь.

— Леди и джентльмены! Сейчас мы выйдем отсюда и попытаемся разобраться с пухнущей на глазах толпой земной и внеземной прессы, которая уже находится, по-моему, на грани помешательства. А специалисты иммиграционного контроля и медики тем временем успеют закончить свою работу. После чего вы сможете представить нас новым друзьям с далеких звезд. Я буду признателен за любую информацию, которая поможет мне и моим сотрудникам в общении с прессой и с инопланетными гостями, не говоря уже о правительстве.

Это оказалось проще сказать, чем сделать. Когда посол вышел на трибуну и начал отвечать на вопросы, часть журналистов атаковала людей с «Чагоса» и младших сотрудников дипкорпуса, суля все мыслимые и немыслимые награды за любую информацию о пайтарах. Все что угодно — имена, цифры, события, симпатии и антипатии, возможность интервью, записи изображений. Предоставившего что-либо из вышеперечисленного обещали просто озолотить. Естественно, информация должна была быть эксклюзивной. Торги дошли до точки кипения, как только один из членов экипажа корабля проболтался, что за время путешествия некоторые пайтары научились говорить на земшарском. Перспектива взять первое интервью у одного из потрясающих гуманоидов, внятно отвечающего на вопросы, ввергла журналистов в совершенное безумие.

Но никто не снизошел к их мольбам и не поддался на посулы. Инопланетян решили оставить в карантине до тех пор, пока Аль-Намкиз и его сотрудники не придут к выводу, что прилетевшие готовы к общению с кем-либо, кроме специально подготовленного персонала. Экипаж «Чагоса» хранил гробовое молчание, поскольку получил строжайшие предписания на сей счет, а сотрудники дипкорпуса сами знали не много. По мере поступления к ним информации она мелкими порциями скармливалась брызжущей слюной прессе.

Не все, однако, относились к инопланетянам дружелюбно. На Земле нашлись и такие, кто взирал на всех внеземных разумных существ с опасением, граничащим с паранойей. Правда, подобные субъекты составляли лишь малую часть населения планеты. Некоторые из них выставляли свою ксенофобию напоказ, постоянно делая шумные заявления для прессы и обивая пороги правительственных учреждений с требованиями свести к минимуму близкие контакты с любыми инопланетянами. Инцидент с рассекречиванием колонии транксов в Амазонском заповеднике, случившийся несколько лет назад, только подлил масла в огонь.

Но даже самым активным ксенофобам оказалось нелегко полить грязью пайтаров. Каким бы поверхностным не являлось впечатление, основанное на физической привлекательности, для формирования общественного мнения оно явилось определяющим. Тут люди ничуть не изменились со времен каменного топора и первой дубины. Так или иначе, обыватели, увидевшие пайтара по трехмерке, с гораздо большей охотой пригласили бы в гости его, а не транкса, чей вид ассоциировался с гигантским тараканом или муравьем. Похвалиться адекватной этикой в смысле отношения к различным разумным существам могли лишь сотрудники государственных учреждений й научных организаций, которые вели себя с должной аккуратностью и осторожностью, не форсируя развитие отношений с пайтарами.

Вскоре двое инопланетян, лучше остальных овладевшие земным языком, приняли участие в информационной программе всемирного трехмерного вещания. Когда один из них просто улыбнулся, прежде чем ответить на вопрос, это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Интерес к новым соседям по Галактике возрос настолько, что правительство утратило над ним какой-либо контроль. Осторожность, присущая выборным членам правительства, не смогла устоять перед волной симпатии, доброжелательности и даже любви, по интенсивности сравнимой с цунами. Люди хотели общаться с прекрасными и чудесными пайтарами, причем немедленно.

Некоторые личности с критическим складом ума, не ослепленные эмоциями, пришли к выводу, что пайтары ведут себя неприветливо, но основная масса людей объясняла манеры инопланетян прирожденной застенчивостью, которая только добавляла им очарования. Пришельцы не были особо общительными, но и не были чересчур замкнутыми. Хотя их передвижения пока ограничивались комплексом на острове Бали и резиденцией в Цюрихе, в пределах этих мест они могли общаться с кем хотели.

Возможности пообщаться с пайтарами ждали многие, и не только исследователи или профессиональные ксенологи. Самые разные люди проявляли чудеса изобретательности, чтобы пробиться сквозь чиновничьи заслоны. Но уполномоченные сотрудники отдела межпланетных отношений вели себя безупречно. Предполагалось, что пайтары получат свободу передвижений на Земле не ранее чем через год, по установлении официальных отношений с их правительством и завершении всевозможных медицинских и научных исследований. Здесь мнения официальных лиц людей и пайтаров полностью совпадали.

Пресса ежедневно передавала свежую информацию обо всем, что делали братья по разуму. Все, связанное с ними,— жесты, фразы, одежда, цвет волос, поведение — немедленно вошло в моду на Земле и в колониях. Пайтарам подражали.

Чудесные инопланетяне немногое смогли предложить земным ученым, однако демонстрировали полную готовность поучиться у землян чему угодно, хотя их сдержанно-официальный стиль общения слегка этому мешал.

По правде говоря, чрезмерная увлеченность людей вновь открытой расой негативно отразилась на отношениях с другими разумными существами, контакт с которыми был установлен ранее. Про транксов практически забыли. Конечно, ученых и ксенологов несложно понять — трудно уделять время и силы общению с насекомовидным созданием с фасетчатыми глазами, шевелящим усиками, когда имеется возможность изучать физически совершенных мужчин и женщин, однозначно выглядящих как млекопитающие. Широкая общественность придерживалась того же мнения.

И в то время как на Бали поступали десятки тысяч запросов о работе с пайтарами, с транксами никто не хотел даже разговаривать. Извиняться перед ними выпало тем специалистам, которые контактировали с ними и раньше. Однако необходимость развития взаимоотношений между людьми и транксами не исчезла, потому требовалось искать методы дальнейшей работы в этом направлении.

Глава третья

Хэтвапредек стояла посреди ухоженных растений, заботливо высаженных в плодородную почву, которая служила крышей подземной колонии, и рассматривала окружающий ее чуждый мир. Она ничуть не опасалась, что ее кто-нибудь увидит. Еще до того, как около двадцати земных лет назад произошло преждевременное рассекречивание колонии, которое, впрочем, пошло только на пользу дела, обитатели подземного улья свободно передвигались по этой части мира, эгоцентрически называемого здешним населением Землей. Естественно, транксы строго придерживались ограничений, которые были обговорены с человеческим правительством. И Хэтвапредек пользовалась каждым удобным случаем, чтобы еще раз выйти наружу.

Конечно, это не Ульдом и не Ивовица, но влажные тропические леса, минимально пострадавшие в ходе прогресса цивилизации землян, напоминали ее родную планету.

Яйцеклады самки слегка дернулись, когда, широко расставив все шесть ног, она стала устраиваться на скамейке, замаскированной под ствол упавшего дерева.

В подлеске слева скрывалась тварь, чей запах был очень хорошо ощутим. Усики сами повернулись в ту сторону — и Хэтвапредек почуяла запах тигровой кошки раньше, чем увидела ее. Кошка опустила голову, разглядывая широко раскрытыми глазами нечто слишком большое и чужеродное, чтобы стать обедом. Затем растворилась в окружающей зелени, мелькнув, как струя желтого дыма.

Самка не стала оборачиваться, когда сзади раздался хруст веток, листьев и других органических остатков, характерных для этого леса. Голос и интонации приближающегося человека были ей хорошо знакомы. Аджами, представлявший во Всемирном Совете Северную Африку, часто посещал колонию. Он настолько увлекся транксами, что остался работать с ними даже тогда, когда срок его командировки закончился. За время совместной работы его и старшего советника Хэтвапредек связало нечто большее, чем простое профессиональное сотрудничество.

Без всяких церемоний человек сел на бревно рядом с транксом, ничуть не заботясь о том, что может испачкать свой термокомбинезон. Жара его ничуть не беспокоила, но термочувствительная ткань несколько облегчала существование в здешней влажности.

Некоторое время они сидели без единого слова, наслаждаясь обществом друг друга и видом окружавшего их девственного леса. Затем Хэтвапредек щелкнула жвалами и сделала приветственный жест, повернувшись в сторону землянина. Она не задумывалась над подбором слов и звуков, потому что по праву гордилась своим уровнем земшарского.

— Какие новости из Балийского роя?

Потянувшись, Аджами провел рукой по своей аккуратно подстриженной бороде. Его ответная фраза была усыпана щелчками и свистом — он научился им в ходе интенсивного изучения высоко- и низко-транксского. Многие дипломаты использовали элементы языка транксов, дававшие возможность очень кратко выразить мысль или намерение. Такая манера разговора с использованием языков обеих разумных рас развилась сама собой в ходе общения их представителей, хотя никто не обратил на это большого внимания. Даже те, кто лишь временно сталкивался с транксами по долгу службы, со временем начинали пользоваться их речью. Один из земных дипломатов, увлекавшийся в свободное от работы время лингвистикой, назвал новый язык симворечью. Зародившись, как игра или шутка, со временем такая система общения выросла в нечто куда более значительное. Однако большинство представителей обеих рас даже не догадывалось об этом.

Особенно сейчас, когда всеобщее внимание было поглощено пайтарами.

— Установление торговых отношений пока находится в стадии обсуждения, у него есть как сторонники, готовые ухватиться за любую возможность, так и противники, подвергающие такие возможности сомнению.— Человек стряхнул дюймового муравья со своего левого ботинка. Двигая жвалами, муравей с отчетливым щелчком упал среди листьев и уполз.— Во-вторых, заключено соглашение о культурных связях и получено разрешение на расширение здешней колонии.

Собственно, именно по этому деликатному поводу он и прилетел в Амазонский заповедник.

— Почему люди, которые этим занимаются, так недоброжелательны к нам? Ведь такие взаимоотношения только пойдут на пользу экономике обеих рас,— проговорила самка транкса.

— Ты же знаешь, колонии проявляют куда больше энтузиазма,— он шутливо поклонился.— Культурные обмены среди скульпторов, поэтов, художников и музыкантов — пожалуйста. Но стоит делу коснуться денег, пульс учащается и люди начинают проявлять свой истинный характер.

— У нас пульс и давление крови не скачут так, как у вас. Иначе мы бы просто взорвались,— проворчала Хэтвапредек.

— Некоторые из нас и вправду взрываются.— Аджами вздохнул и добавил: — Иногда мне кажется, лучше было бы последовать зову сердца и заняться археологией, а не политикой, которая редко доставляет мне удовольствие.

— Понимаю. Я сама хотела стать пин!!стером.

Он непонимающе моргнул.

— Боюсь, никогда не слышал этого термина.

— Так называют того, кто сажает растения ради их пищевой ценности, но также руководствуясь соображениями эстетики. Этакий гибрид скульптора и фермера. Жить в согласии с растениями проще, чем с разумными существами. Они с тобой не спорят.

Аджами хмыкнул.

— На моей родине еще как спорят. Там они растут с неохотой, если вообще растут. Очень скудная почва.— Он нагнулся и зачерпнул горсть земли из-под листьев.— Не то что здесь. Тут можно просто плюнуть — и вырастет что-нибудь совершенно неожиданное.

— Может, нам надо просто плюнуть на отношения между нашими расами? — не упустила возможности подколоть Хэтвапредек.

Аджами оценил шутку.

— Я сам сгораю от нетерпения. Формальности можно было бы уладить намного быстрее. Так и случилось бы, если б… не отвлекающий фактор.

Он мог не продолжать. Со времени открытия пайтаров и прибытия их делегации на Землю развитие отношений между людьми и транксами затормозилось. Выполняя волю своих избирателей, правительство прикладывало большую часть сил к развитию отношений со вновь открытой расой. Отношения же с транксами достались дипломатам второго эшелона, таким, как Аджами. Никому не хотелось общаться с жуками при наличии возможности сидеть за столом переговоров с блистательной Слайл-Ветт и ее красивым напарником Куб-Баку.

Транксы были достаточно вежливы, чтобы не скандалить по данному поводу. Их привычка к тщательному планированию своих действий говорила им, что не надо давить на людей, настаивая, чтобы те уделяли больше внимания продолжению развития отношений между их расами. Поэтому транксы не открывали рта (вернее, того, что им заменяло рот), стараясь довольствоваться имеющимся. И некий прогресс в отношениях все-таки был, хотя скорость его напоминала скорость дрейфующего ледника. Установление связей и контактов, которые вполне можно было бы реализовать в течение месяцев, теперь обещало растянуться на годы, а может, и на десятилетия. Но транксы прекрасно понимали, что ничем не могут повлиять на ситуацию.

Восторги людей по поводу пайтаров оказали землянам плохую услугу. Нарываться на неприятности, поднимая шум и требуя к себе заслуженного уважения, означало дать козырь в руки людей-ксенофобов, которые и так достаточно мешали делу. Транксы обладали неплохим врожденным терпением, но такая ситуация стала его подлинным испытанием.

Поскольку они хотели развивать отношения с людьми, у них не было другого выхода. И все же некоторые влиятельные транксы считали, что земляне не стоят связанных с ними усилий и неприятностей, и убеждали Великий Совет Ульдома прекратить дальнейшие попытки налаживания отношений с двуногими, ограничившись их теперешним уровнем. Кому они вообще нужны, эти земляне? Конечно, они многочисленны, у них большая сфера влияния, но в космосе достаточно свободного места, а также других разумных рас, таких, например, как квиллпы, которых нелегко сбить с толку.

В то время как земное правительство проявляло непростительное безразличие к данному вопросу, а многие представители обеих рас активно противодействовали любым попыткам дальнейшего сближения, энтузиасты своего дела вроде Хэтвапредек и Аджами изо всех сил боролись за сохранение и укрепление того, что уже было сделано.

— Скажи, что твои соотечественники думают насчет пайтаров? — спросил Аджами, растирая между пальцами только что упавший с дерева листок.

«Интересно, нет ли в нем чего-нибудь, что древние индейцы использовали как лекарство»,— подумал он.

— На официальном уровне твои сородичи вели себя сдержанно, но я ведь знаю, вы высказываете лишь малую часть того, о чем говорите приватно.— Он улыбнулся, обнажив аккуратный ряд керамических зубов.— Поскольку у меня меньше конечностей, чем у вас, мой запас жестов, увы, ограничен.

Хэтвапредек тихо свистнула, глядя на задумчивого землянина.

— Я вижу, ты наблюдаешь. Многие земляне наблюдают, но не видят. Многие из тех, кто видят, не анализируют. А те, кто анализирует, с легкостью забывают,— она махнула иструками.— Мы еще не пришли к единому мнению по поводу пайтаров. Великий Совет продолжает сбор и анализ информации. Как ты знаешь, эта новая раса неохотно идет на сближение, что дает некоторым из нас пищу для подозрений.

— Было решено, что они застенчивы,— ответил Аджами, глядя на поющую оропендулу на поваленном дереве.

— Решено кем? — спросила она несколько резче, чем собиралась. Хотя транксы контролировали себя намного лучше людей, у них тоже имелись эмоции. Чтобы успокоиться, Хэтвапредек произнесла одну из пятидесяти пяти мантр Десвендапура.— Естественно, не пайтарами. Для них нежелание обсуждать некоторые вопросы вполне нормально. Застенчивыми их окрестила земная пресса.— Ее усики свернулись в спирали.— Люди, очевидно, считают такую природную застенчивость чем-то нормальным. Однако мы о ней другого мнения.

— Ты сказала, некоторые из вас находят их замкнутость подозрительной. В каком смысле? — спросил Аджами, с интересом глядя в золотистые фасетчатые глаза.

— Мы прекрасно понимаем, что, несмотря на внешнее сходство, пайтары отличаются от землян. Хотя мы не очень разбираемся в поведении млекопитающих, большую часть поведения пайтаров мы оцениваем как импульсивное. Импульсивность является показателем постоянных резких перемен в сознании, и это дает нам повод подозревать, что они что-то скрывают.

— Да что они могут скрывать? Они предоставили нам координаты двух планет, на которых обитают, как только их об этом попросили. Данные уже проверили. Я знаю по крайней мере о двух земных кораблях, посетивших их систему. Людей встретили с той же сдержанностью, какую пайтары демонстрировали во время визита на Землю,— но сердечно. Ни засад, ни боевых кораблей, срочно пытающихся замаскироваться. Значит, нам просто придется смириться с их сдержанностью.

— Транксы тоже не отличаются бурным появлением чувств. Нет, мы не подозреваем всех и все. Просто мы осторожны в том, что касается отношений с другими расами.— Несмотря на убеждения землянина, она знала: Великий Совет транксов был весьма далек от того, чтобы считать пайтаров благонамеренными.— Это следствие не столько нашего характера, сколько негативного опыта общения с а-аннами, ведь оно тянется уже около трех с половиной столетий, по вашему исчислению.

Аджами безропотно проглотил насмешку.

— Мы имеем дело с а-аннами чуть меньше столетия и намерены продолжать развитие наших отношений. Не спорю, нам случалось не понимать друг друга и даже конфликтовать, но всегда находился способ уладить дело миром.

— А-анны непредсказуемы. В этом они намного ближе к вам, чем к нам. Но, если требуется, они могут демонстрировать огромное терпение. Они похожи на латентный вирус, от которого так просто не избавишься.— Все четыре передних конечности задвигались, выполняя некий причудливый жест.— Хотелось бы, чтобы пайтары не оказались еще более терпеливыми… в подобном смысле.

— Будь прокляты окольные пути дипломатии! — Аджами наклонился вперед, подобрал длинный тонкий лист и попробовал его на вкус. Лист слегка отдавал мятой, как и многие другие алкалоидосодержащие растения, в изобилии произраставшие вокруг колонии.— Мы ведем себя чересчур осторожно.

— Напротив,— резкость, с какой ответила Хэтвапредек, удивила дипломата.— Вы просто одержимы пайтарами, ведь они представляют собой ваш идеал физической привлекательности. Вы ослеплены их внешностью. Мы подходим к отношениям с другими расами более рационально и осторожно.

— По-твоему, мы наивны? — спросил Аджами, продолжая жевать листик.

Ее яйцеклады слегка задрожали, прижимаясь к брюшку.

— По-моему, вы чересчур гостеприимны. Это мило, но небезопасно.

Аджами усмехнулся.

— Мы не столь оригинальны, как вы думаете. Конечно, мы с готовностью приняли пайтаров, даже, можно сказать, с энтузиазмом. Но это не означает, что они будут свободно разгуливать по Земле и колониям. По крайней мере соответствующие ведомства станут следить за их передвижением.

— Мы надеемся, так и случится. Что там такое? — Ее усики быстро вытянулись вперед.

Аджами глянул в указанном направлении.

— Ничего не вижу.

— Я тоже. Но чувствую запах. Там люди. Много людей.

Ощупывая взглядом лес, Аджами не удержался от шутки:

— Может, это пайтары?

Хэтвапредек проигнорировала сарказм.

— Ваши запахи весьма отличаются. Человеческий намного… сильнее.

— Да, это уже общепризнанно,— с неохотой признался Аджами. Он продолжал вглядываться в чащу.— Откуда тут может взяться большая группа людей? Я думал, исследователи флоры и фауны заповедника предпочитают обходить колонию стороной с тех пор, как о ней стало известно.

— И тем не менее люди здесь.— Ее усики и фасетчатые глаза продолжали исследовать то, что к ним приближалось,— А ведь режим посещения колонии четко отслеживается, и посещать ее разрешено лишь аккредитованным представителям правительства и научных учреждений. Туризм не поощряется.

— Интересно, кто бы это мог быть? — Аджами встал, когда хруст веток и листьев под ногами приближающихся людей стал еще громче.

И вот из леса вышел целый отряд, человек тридцать — не только мужчины, но и женщины. Мрачное и решительное выражение их лиц, раскрашенных камуфляжным гримом, не предвещало ничего хорошего. Их костюмы идеально подходили для маскировки именно в условиях джунглей. Но самое главное,— они были вооружены.

— Ради всего святого, что здесь происходит? — воскликнул Аджами, глядя на угрюмые лица.— Кто вы такие и как посмели сюда явиться? Вы хоть знаете, границу чего нарушили?

Мужчина средних лет в свободно сидящей камуфляжной шляпе подошел к дипломату.

— Мы прекрасно знаем, где мы, жуколюб проклятый,— сказал он холодно и жестко.

«Эти люди хорошо подготовлены и снаряжены,— подумал Аджами.— Достаточно ли хорошо для того, чтобы преодолеть автоматическую службу наблюдения и охраны колонии?»

Предполагалось, что наиболее вероятно нападение с воздуха. Насколько колония готова отразить атаку наземной группы лазутчиков?

— Если вы хотели меня оскорбить, придумали бы что-нибудь получше.— Краем глаза Аджами увидел, как Хэтвапредек потихонечку сползла со скамейки и двинулась в сторону входа в подземную колонию.

Выругавшись, незваный гость грубо оттолкнул его. Дипломат пошатнулся, но устоял на ногах. Несколько человек ринулись вперед, чтобы перехватить Хэтвапредек. Глаза Аджами расширились, когда он понял, что, собственно, происходит.

— Что вы делаете?! Это закрытый район под контролем правительства. Я — Аджами Л'Хафира, представитель Всемирного Совета на этой территории. Немедленно уходите отсюда, или я вызову охрану!

Оглядев его с головы до ног, бандит ухмыльнулся.

— И как ты собираешься ее вызывать? Я не вижу переговорного устройства. Ты же просто вышел на утреннюю прогулку со своим любимым тараканом,— он повел дулом винтовки в сторону Хэтвапредек.— Грязный жуколюб. Предатель.

«Фанатики»,— подумал Аджами.

Среди людей имелосьдостаточно ксенофобов, противившихся любой попытке сближения междулюдьми и транксами, и перед ним стояли экстремисты из их числа. В любой политической организации всегда находятся экстремисты.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он дрожащим голосом, проклиная себя за то, что не может спрятать свой страх.

Холодный тон ответа не мог скрыть безумия, сквозившего в поведении террориста.

— Вышвырнуть их отсюда. Чтобы духу их не было на нашей планете. Отправить обратно на родину,— дуло винтовки дернулось.— У нас достаточно жуков и без них! Пусть они соберут свои шмотки и уберутся, мы не собираемся жить с ними рядом и делиться земными ресурсами!

Аджами попятился. То не было инстинктивным движением, инстинкт подсказывал, что надо бежать, и, может быть, его нетронут. Не он являлся их главной целью. Как опытный политик, он понимал: сейчас можно спорить только затем, чтобы потянуть время и дать охране колонии обнаружить факт вторжения. Но вместо бегства он попятился, споткнулся и упал. А поднявшись, оказался рядом с советником-транксом. Он почувствовал жесткое хитиновое тело, упершееся в его спину. От нее шел сладкий запах цветущего амарилиса.

— Я… Я не допущу этого. Если вы согласитесь уйти, обещаю обеспечить вам организацию пресс-конференции, где вы сможете высказать все свои претензии.

— Болтовней мы сыты по горло,— резко сказала низенькая худая женщина, на которой камуфляжный костюм болтался, как на вешалке. Аджами показалось, она едва удерживает в руках тяжелую винтовку.— Половина правительства Земли — близорукие идиоты, которые не могут даже разглядеть, что из себя представляют эти мерзкие создания, а другая половина купилась на обещания никому не нужных коммерческих отношений и совместных разработок в области выдуманных технологий. Все, что должны сделать настоящие люди — собраться и принять решение.— Она нажала на что-то с внутренней стороны винтовки, и на оружии загорелись индикаторы.— Действенное решение.

— Прочь с дороги! — сказал другой террорист. От его голоса Аджами пробрала дрожь. Этот голос не был холоден или горяч, он был мертв. Голос человека с умершей душой, готового умереть и телом во имя идеи.

Однако, несмотря ни на что, Аджами оставался политиком. В своей жизни он сталкивался с разными людьми, с которыми было трудно договориться, и даже общение с фанатиками давало некоторое пространство для маневра. Он мотнул головой.

— Хорошо, вперед. Устройте несколько взрывов, да чтобы побольше дыма. Пресса будет виться вокруг вас, ловя каждое ваше слово. Возможно, вас оштрафуют за правонарушение, но вы попадете во все передачи трехмерки, и никто не пострадает,— его тираду встретили молчанием.— Так как насчет такого варианта?

Если у этой группы и был руководитель, как обычно бывает в подобных группировках, он пока никак не проявил себя. Мужчина в шляпе заговорил первым.

— Я уже сказал, у нас и так хватает жуков, чтобы возиться с ними, и мы не потерпим никаких штрафов за «правонарушение», как вы называете законное право на свободу передвижения по своей собственной земле.— Он повел стволом винтовки в сторону, приказывая Аджами отойти.— Ты — грязный жуколюб, забивший себе голову бредовыми идеями, но все-таки человек. Уйди с дороги.

Одним из проявлений героизма, о котором редко вспоминают, является непоколебимое упорство. Подняв руки вверх, Аджами остался стоять на месте. Как и большинство людей, которые становятся героями случайно, он был просто очень честным человеком, и, скорее всего, не смог бы так поступить, если бы получил время на раздумья.

— Нет. Я не позволю вам этого сделать,— дрожь в его голосе мгновенно пропала.

— Ты не сможешь нас остановить,— сказал кто-то из толпы.

— Вы не посмеете,— отчетливо ответил он.

— Еще как посмеем.— Большеглазая худенькая женщина подняла винтовку.

Раздался выстрел. Аджами с удивлением посмотрел на свою грудь, где начало расплываться пятно, напоминавшее тень на ярком солнечном свете. Давно вышедшее из употребления стрелковое оружие осталось таким же эффективным, как и тогда, когда его изобрели. Ощущение от ранения не походило на то, что он ожидал. Ни пронизывающей боли, ни страшного удара. Просто жжение, как будто его ткнули раскаленной кочергой. Силы оставили его, он рухнул на колени. Тихий мягкий голос из-за спины произнес на земшарском:

— Спасибо тебе за попытку, друг. Разум и сострадание не зависят от внешнего вида. Тчик!уа!ре!ик.

Последние слова Хэтвапредек потонули в грохоте выстрелов. Когда стрельба закончилась, на земле лежали два тела, млекопитающего и насекомообразного. Нападавшие продолжили свой путь, тут же о них забыв.

В колонии не имелось никакого оружия. Транксы жили здесь по приглашению правительства разумной расы, не питавшей к ним большого доверия, поэтому хранить у себя предметы, которые могли бы сойти за средства нападения, считалось неразумным и невежливым. Да и кто мог подумать, что на такой гостеприимной земле может понадобиться оружие?

Сломав входные двери, которые не отличались особой прочностью (необходимость в них возникла только после того, как факт существования колонии стал официально признан), разъяренные захватчики не встретили почти никакого сопротивления. Они не жалели пуль и гранат, уничтожая всякого, кто попадался на пути, не делая различия между «захватчи-ками»-транксами и «предателями»-людьми.

Хотя нынешние транксы сделались очень миролюбивыми существами, их прошлое представляло собой бесконечную череду войн между ульями. Позднее они оказались в условиях непрекращающейся изнурительной конфронтации с воинственными а-аннами. Поэтому конфликтная ситуация не была для них чем-то сверхнеобычным, ни для всех вместе, ни для каждого по отдельности.

Осознав масштабы происходящего, транксы соорудили барьеры, затруднившие передвижение агрессоров. Вооружившись кухонным инвентарем и инструментами, жители колонии разбились на отлично организованные группы и перешли в контратаку. Все делалось четко, сосредоточенно и без шума. Никто не собирался ждать, пока придет помощь со стороны правительственных сил. Несомненно, она уже была в пути, после отправленного сигнала бедствия. Главное заключалось не в том. Улей в опасности, значит, его надо защищать — самим.

Немало транксов погибло, пытаясь остановить захватчиков. Их судьбу разделили люди, работавшие в колонии. Напавшие фанатики имели хорошее оружие, их готовность драться до конца не вызывала сомнений. Но тем не менее они не прошли профессиональной военной подготовки. Оборонявшиеся хорошо знали все ходы в улье, что давало им преимущество.

Ко времени прибытия охраны заповедника большинство нападавших уже погибло или умирало. Вокруг каждого из них лежало множество убитых транксов. Когда первые солдаты сошли с транспорта, срочно отправленного с ближайшей военной базы в Рецифе, в них уже не было большой надобности.

Напавшие на колонию прослыли святыми мучениками среди таких же фанатиков и вызвали смешанное с завистью восхищение среди более «цивилизованных» ксенофобов. Они привлекли к себе внимание прессы, как и говорил перед смертью Аджами. К счастью, большинство землян все-таки стыдились происшедшего. Транксы отклонили предложение правительства о возмещении морального ущерба, аргументируя это тем, что не верят в сочувствие, выраженное в чем-то материальном. С другой стороны, все письма и устные выражения сочувствия со стороны рядовых граждан были приняты с благодарностью.

Но впечатление от катастрофы не шло ни в какое сравнение с эффектом, произведенным в этой связи пайтарами на земное общество. Пайтары тактично выразили соболезнование всем, кто, как и они сами, находился на Земле в роли послов. Двое из них (они никогда не путешествовали поодиночке) даже посетили разрушенный улей, чтобы лично осмотреть место трагедии и выразить соболезнование от лица своего правительства. Такое проявление жалости с их стороны немедленно стало темой номер один для средств массовой информации, которые уделили их визиту больше внимания, чем собственно обитателям улья, только что потерявшим друзей, товарищей по работе, а некоторые — и родственников.

В то время, как пресса и правительство расследовали, откуда взялась смертоносная, несмотря на свою малочисленность, группа фанатиков, и кто ее финансировал, и что надо сделать, чтобы такого больше не повторилось, произошла некая встреча. Эта встреча обещала повлиять на будущее отношений между людьми и транксами сильней, чем нападение на колонию. В тот момент никто не мог предсказать, каковы будут результаты упомянутого события и дальнейший ход событий, но теперь, когда все осталось в прошлом, можно сказать — результаты нетрудно было предвидеть.

Но, вообще, кто мог подумать, что незначительная забота о мертвых может в будущем обернуться огромной пользой для живых?

Глава четвертая

Отец Пирье подобрал пистолет, сам не зная зачем. В глубине этого улья, принадлежавшего инопланетным существам, он чувствовал себя ужасно. При его легкой клаустрофобии он предпочитал находиться на открытых пространствах, или, по крайней мере, в соборах, чьи высокие своды не давили ему на голову. Блуждая в напичканных инопланетной техникой тоннелях глубоко под поверхностью амазонской сельвы, священник был вынужден с самого начала ослабить свой воротничок.

В последнее время он много, очень много раз хотел оставить и эту одежду, и свой сан, чтобы поискать вне церкви то ощущение удовлетворенности, которое религия перестала ему давать.

Он как раз готовился к воскресной службе, регулярно проводившейся на базе, когда грянул звонок срочного сбора. Подхваченный необычной тревогой, отец Пирье очутился на транспортном воздушном судне, и прежде, чем понял, что происходит, аппарат уже стартовал вглубь континента. Заметив священника, старший офицер, невзирая на протесты капеллана, потребовал, чтобы тот присутствовал на операции.

— У меня ощущение, падре, что ваша помощь там пригодится,— майор не сказал ничего конкретного, но Пирье предпочел подчиниться.

И вскоре корабль пошел на снижение туда, где, казалось, не было ничего, кроме сплошных джунглей. Потом они очутились в подземном ангаре, и там их окружила толпа свистящих и щелкающих на разные лады насекомых.

«Нет, не насекомых»,— напомнил себе Пирье. Экзотично выглядящие транксы были насекомообразными.

Никто так и не объяснил ему, что происходит, даже когда он двинулся вперед вместе с наспех организованной ударной группой. Солдаты знали немногим больше. Вскоре ситуация прояснилась. Небольшая группа фанатиков-ксенофобов вторглась в колонию, убивая всех попадающихся на пути транксов, а заодно и людей, оказывавшихся на их залитом кровью пути. Среди первых жертв имелись дипломат, прибывший с визитом в колонию, и несколько известных исследователей.

Чем дальше они уходили вглубь колонии, тем больше капеллану казалось, что он попал в преисподнюю, такую, какой она описана в Библии. По крайней мере, к испытываемым отцом Пирье ощущениям это сравнение подходило больше всего. Вместо причащения и исповедания солдат в спокойной обстановке тропической военной базы ему теперь приходилось блуждать по коридорам, падая от ударной волны взрывов и уворачиваясь от летящих в разные стороны частей тел, слыша крики, свист и щелчки раненых и умирающих. Покрытый кровью, человеческой и нечеловеческой, он медленно шел сквозь коридоры смерти, утешая раненых и совершая последние ритуалы над погибшими. Он делал это, исполненный веры, не рассуждая, кто прав, а кто виноват. Атеисты, агностики и истинные верующие заслуживали в такой ситуации равного внимания. Недоставало времени лезть в карман за сканером и считывать информацию с индивидуальных жетонов, где хранилась основная информация о владельце, в том числе и вероисповедание. Спутниками падре были клубящийся едкий дым и резкий запах смерти, и сияющие ангелы не являлись, чтобы помочь ему в службе или облегчить его боль.

Внезапно он оказался в одиночестве. Его окружали только тела, и рядом не было ни одного из солдат. Он остался один-одинешенек, если не считать мертвых, и заблудился.

Впрочем, он был не совсем один. Впереди в затянутом дымом коридоре появилась фигура. Человека, мужчины. Его одежда превратилась в лохмотья, как и кожа на открытых участках тела. Лицо и руки покрывала смесь запекшейся крови и камуфляжного грима. На этом фоне белки глаз выглядели мраморными. В руках он держал большую потрепанную винтовку, и на нем была камуфляжная одежда, а не военная форма.

Увидев падре, склонившегося над неподвижно лежащим транксом и мертвым капралом, полумертвый и полубезумный ксенофоб не колебался.

— Ты — грязный жуколюб! Все вы умрете! Мы убьем всех ваших ублюдков, вылупляющихся из яиц!

Ствол винтовки начал подыматься.

— Я всего лишь…— начал Пирье. Но не стал заканчивать фразу. Это ничего бы не дало. Сумасшедший маньяк передним оставил весь здравый смысл, если он у него когда-нибудь и имелся, на пороге улья, начав свой путь с убийства человека. Это светилось в его глазах и слышалось в голосе.

Все военные капелланы проходят базовую подготовку по военному делу. Так уж заведено. В правой руке Пирье очутился нейронный пистолет. Мигающий на рукоятке зеленый огонек сигнализировал, что в нем еще осталась половина заряда. Неизвестно, что заставило руку священника двигаться,— божественное провидение или элементарный инстинкт выживания. В тот момент, когда он поднял пистолет, раздался выстрел, почти оглушивший его. Он почувствовал, как что-то горячее вонзилось в его левое плечо. Прицелившись скорее бессознательно, чем привычно, Пирье выстрелил в ответ.

Фигура стоявшего напротив ксенофоба зашаталась. По инерции ублюдок выстрелил еще раз, но в сторону, и пуля ударила в стену слева. Нападавший мешком рухнул на пол, выронив винтовку. Он был мертв. Тишина вокруг стала грохочущей. Отец Пирье опять сделался единственным живым существом в тоннеле.

С открытым от шока ртом он положил пистолет на землю и попытался осмотреть раненое плечо. Кровь текла из небольшой раны, напоминавшей царапину. Попытавшись встать, капеллан понял, что его мышцы стали резиновыми, а кости превратились в тесто. Он просто не мог стоять.

Чьи-то руки помогли ему подняться, и эти руки не были человеческими. Голос обладателя конечностей звучал четко и вместе с тем мягко, почти шепчуще, необычно музыкально выговаривая согласные и с трудом — гласные. Больше всего Пирье запомнился пряный аромат влажной жимолости.

— Пожалуйста, попытайтесь встать на ноги. Я не могу вас поднять.

Пришедший в порядок мозг отдал приказ мышцам, и Пирье встал, чувствуя себя посреди Армагеддона. Транкс, отступив назад, оглядел его с головы до ног.

— На вас форма солдата.

— Я… Я солдат, но я — капеллан. Вы знаете, что это означает?

Усики двигались в разных направлениях, пытаясь сориентироваться, насколько было возможно в окружавшем их едком дыме.

— Боюсь, нет. Вы член спасательной команды, которая появилась быстро, но позже, чем хотелось бы.

— Да,— Пирье кивнул.— Могу только извиниться. Мы спешили, как могли.

— Я не сомневаюсь,— иструка транкса показала на окружавшие их горы трупов.— Все это чревато большими неприятностями. Много свиста и щелчков, и взаимных обвинений. Со стороны обеих рас— Желтые фасетчатые глаза поднялись, чтобы встретить взгляд падре.— Так чем же занимается капеллан?

Пирье беспомощно обвел рукой множество тел, большинство которых принадлежало транксам.

— Я представляю одну из основных религий человечества. При необходимости, все религии сразу. Я оказываю духовное вспомоществование людям, служащим в части, к которой приписан, провожу традиционные молитвенные церемонии в отведенные для этого дни. Я также беседую с людьми индивидуально, помогая исцелять раны души, и выполняю специфические церемонии религиозного содержания, связанные с упокоением усопших.

Иструка и стопорука сделали жест в сторону фанатика, застреленного Пирье.

— Вы, без сомнения, помогли ему.

Пирье не стал оглядываться. Не то чтобы он не мог этого сделать, просто не хотел.

— У меня не было выбора. Либо я, либо он. Хотя я верю в жизнь после смерти, однако не спешу сменить одну жизнь на другую. Такие вещи должны происходить в некоем порядке, который предопределен для каждого из нас.

— Интересное верование.— Стопорука транкса поднялась вверх и коснулась правого плеча всеми четырьмя пальцами. Там, на сине-зеленом хитине, находился маленький блестящий черный кружок в соответствии с обычаями транксов украшать свои тела. Даже в полутьме разрушенного коридора кружок светился и переливался.— Вы знаете, что означает этот знак?

— Боюсь, нет.— Молодому священнику очень захотелось пить.— Я не уделял достаточного внимания различным аспектам контакта между нашими расами. И не имел доступа к большим количествам информации.

— Знаю.— Транкс сделал жест, означающий смирение, но священник этого не понял.— Вы слишком заняты пайтарами. О них вы хотите знать все,— в его интонации не слышалось обвинения, просто констатация факта, но Пирье почувствовал себя неловко.

— Не в моих силах решать, что будут показывать по трехмерке. У меня нет контактов с прессой. Но сам я хотел бы побольше знать о вашей расе,— чтобы подтвердить, что он внимательно слушает собеседника, он кивнул в сторону черного кружка.— Так что же он означает?

На сей раз все четыре руки совершили некий быстрый и сложный жест.

— Он означает, что мы коллеги.

— Извините?

— Я… Я не могу в точности перевести данный термин на земшарский. Меня можно назвать врачом-консультантом по вопросам души. Я также являюсь советником. Это традиционное обращение, еще с дотехнологических времен. Если у члена улья возникает вопрос, неподвластный решению преподавателя, ученого или деятеля искусства, транкс обращается к такому, как я. Мы пытаемся совместить несовместимое, понять необъяснимое и утешить тогда, когда познание оказывается бессильно. Мы — последняя опора в случах, когда пасует рассудок и логика, кладезь сострадания перед лицом холодной и безразличной вселенной.— Он двинулся вперед на четырех ногах, чтобы осмотреть тело ксенофоба, убитого Пирье.— Конечно, часто нас самих посещают сомнения, но истина в том, чтобы всегда искать ее, и иногда мы находим что-нибудь правильное, к нашему собственному удивлению.

— Вы — священник? — Пирье тщетно пытался вспомнить все известное ему о транксах, по крайней мере, то, чему его учили.— Я не думал… не думал, что у вас есть священники. Я даже не знал, что у вас есть религия.

— Что в имени тебе, как сказал один из ваших известных писателей.— Большое лицо транкса не могло улыбаться, поскольку состояло из слишком жесткого материала, но у Пирье осталось отчетливое ощущение вежливой улыбки.— Перед лицом духа слова неуместны.

— Вы верите в Бога? — не задумываясь, спросил Пирье.

— В вашем смысле слова — нет. А в нашем… Это не тот вопрос, на который можно ответить с легкостью или между делом. Вам так не кажется? — голова в форме сердца покачалась из стороны в сторону.

— Некоторым из моих начальников — кажется. А мне — нет. Меня учили верить, но учили и задавать вопросы.

— О, крри!кк, эти вечные противоположности. Они всегда делают наше существование намного труднее и сложнее, чем нам того хочется. Но ведь нас никто не спрашивает, не правда ли? Меня зовут Шэнвордесеп,— мягкий голос инопланетянина внезапно стал встревоженным.— Вы теряете сознание? Вы плохо выглядите.

— Нет. Просто хочу пить. Я — Кири Пирье,— сказал Пирье, глядя мимо транкса в конец коридора и думая о том, когда же их кто-нибудь найдет. Он совершенно потерял контакт с остальными членами команды.

— В отличие от вечных вопросов о божественном и о смысле существования, этот вопрос решается легко.— Протянув руку назад, транкс достал из кармана на задней стороне груди цилиндр из блестящего плетеного материала и подал его Пирье, который неуверенно посмотрел на флягу. Он впервые видел такую.

— Например, вот так,— продемонстрировал транкс, прежде чем дать сосуд капеллану.

Пирье не без колебаний принял флягу. Возможно, для начала ему следовало понюхать содержимое, но он слишком устал и слишком хотел пить. Бывают случаи, когда приходится принимать на веру слова и действия другого, даже если другой имеет вдвое больше конечностей, чем ты сам.

Вода оказалась холодной, свежей и вкуснее самого лучшего «шардонэ». Несмотря на жажду, Пирье достаточно контролировал свои действия, чтобы вернуть флягу хозяину, оставив в ней не меньше половины содержимого. Он вытер рот правым рукавом. Кровь на нем уже почти высохла.

— Что же нам теперь делать? — подумал он вслух.

Хотя сине-зеленое тело оставалось обращено в его сторону, голова развернулась на невероятный угол, позволяя транксу глянуть прямо назад.

— Думаю, следует подождать. Я, конечно, могу пойти за помощью, но не уверен, что ваши товарищи с готовностью отзовутся на мои просьбы. Если они настоящие солдаты, они в первую очередь подчиняются приказам командиров. В такой ситуации они вряд ли будут прислушиваться к мнению существа, подобного мне.— Его усики дернулись и жвалы щелкнули.— Уверен, достаточно скоро нас кто-нибудь найдет.

Безо всякой паузы или какого-либо намека, означающего смену темы разговора, Шэнвордесеп наклонился, чтобы осмотреть тело ближайшего к нему транкса. Все восемь конечностей были скрючены и прижаты к телу. Голова отсутствовала, ее разорвала на куски фаната, из шеи торчали обрывки нервов и продольных мышц.

— Насколько я знаю, вы утилизуете своих умерших не так, как мы.

Пирье был потрясен, но постарался не выдать своих чувств на случай, если транкс окажется в состоянии понять его мимику.

— Мы не утилизуем наших умерших. В большинстве случаев мы совершаем соответствующий похоронный обряд.

Продолжая заниматься телом умершего, Шэнвордесеп посмотрел на человека.

— Вы закапываете их в землю. Что с ними происходит потом?

— Они покоятся там,— Пирье удивился, почему ему приходится объяснять очевидное.

— И что с ними происходит? Позднее, я имею в виду.

Пирье пожал плечами.

— Если не используются специальные приемы консервации или специальные фобы, они остаются там до тех пор, пока контейнеры не разрушаются. После этого их тела…

— Утилизуются,— закончил за него транкс— С нашей точки зрения, различия невелики. В основном, в плане оттягивания результата. Мы предпочитаем немедленную утилизацию, вы — постепенную. Это вызвано тем, что мы живем в улье и делали так всегда. Конечно, имеются специфические для каждой расы детали, но в целом наши традиции не сильно отличаются.— Он выпрямился так, что его голова оказалась на уровне фуди священника.— Я уверен, к нашей обоюдной пользе можно найти и многие другие сходства,— он сделал жест рукой в сторону участка коридора, относительно свободного от трупов.— Вы не хотели бы это обсудить? В ближайшем будущем у нас нет ничего, кроме времени, но уж его-то — предостаточно.

Религиозный диспут с инопланетянином? Да в придачу с напоминающим большого богомола, одного из тех, что висели под карнизами домов, когда он учился в семинарии? А почему бы и нет? Как правильно сказал Шэнвордесеп, единственной вещью, которую им требовалось убить, было время.

В самую последнюю очередь Пирье могбы предположить, что насекомовидный инопланетянин с восемью ногами и фа-сетчаты м и, как у жука, глазам и, сможет укрепить его в пошатнувшейся вере, но и мен но так и произошло. В свою очередь, он оказался способен удовлетворить невероятное любопытство транкса, рассказав ему о духовных поисках человечества. В ходе разговора выяснилось, что Шэнвордесепа не устраивает существующая организация древнего ордена, к которому он принадлежал и от которого получил свое звание. По его мнению, этот орден не шел в ногу с развитием культуры, а также не был готов к таким непредвиденным откровениям, как существование в космосе других разумных существ.

Чем дольше они говорили, тем больше отец Пирье убеждался в родственности души, наполнявшей блестящее хитиновое тело. На смену первым мыслям о возможности обратить транкса в свою веру (неважно, насколько всерьез он думал об этом) пришел свободный обмен мнениями. Они говорили о том, кто во что верит и кто во что не верит, о предопределенности и о неразрешимых вопросах, о желании понять великую мистерию жизни, опираясь лишь на практический опыт.

И так продолжалось долго. Когда патруль из троих чистильщиков наткнулся на них, они оживленно беседовали и жестикулировали.

В части Пирье встретили, как героя. Он мужественно отбивался от похвал, подчеркивая, что всего лишь сумел выжить и дождаться помощи. Но его товарищи не обращали на отговорки никакого внимания. Его представили к награде. Поскольку капелланы вообще редко носят награды, то его награда была такой же, как и у остальных пехотинцев, участников спасательного рейда — ленточка с изображением скрещенных усиков на сине-зеленом поле. Но он постеснялся носить медаль с рисунком и хранил ее в той коробочке, в которой ему ее вручили.

Рапорт с прошением об отпуске встретили с пониманием и удовлетворили. Начальство прекрасно сознавало, что человек, прошедший через подобные испытания, нуждается в отдыхе и восстановлении сил. Даже капеллан, попав в бой, может получить психическую травму.

Отец Пирье не собирался ни соглашаться, ни опровергать это мнение. Все, что ему требовалось,— довести до логического завершения свой разговор с советником Шэнвордесепом. Со своей стороны, транкс с готовностью принял его в улье. Они неделями обсуждали различные вопросы духовного характера, знакомились с особенностями верований друг друга, с историей двух разумных рас, с удивлением обнаруживая, что представители обоих народов ломают головы над одними и теми же извечными неразрешимыми вопросами.

Спустя месяцы их общение приобрело новое содержание. То был уже не простой обмен информацией. Они убедились в наличии возможностей и определили способы решения стоящих перед ними задач. Они приготовились к активным действиям.

Все, что им требовалось,— финансовая поддержка.

— Основать новую церковь? Вы оба что, с ума сошли? — такими словами встретила их Мартина Герзальт Лоренгау. Она сидела прямо и напряженно.— Я думаю, это выглядит неприкрытым безумием и с точки зрения транксов.

— Мы не безумцы, смею вас заверить,— ответил насекомообразный посетитель, сделав жест, который, как он надеялся, поймет худая женщина с осунувшимся лицом.— Мы всего лишь надеемся на лучшее.

Стоявший позади отец Пирье попытался поддержать друга.

— Мы пришли к вам, поскольку все остальные нам уже отказали.

Намек на улыбку тронул уголки губ Лоренгау, однако сама улыбка так и не появилась. Потому что ей не позволили появиться.

— Как деловая женщина с определенной репутацией могу только сказать — это одно из наиболее безнадежных предложений в плане размещения капитала, которые мне когда-либо делали. Любой, кто вас услышит, примет вас за идиотов.

— Это вложение капитала в людей. И в их будущее.— Пирье встретил обескураживающий взгляд ее больших, глубоко посаженных глаз, стараясь не ерзать в кресле.

«Я не должен нервничать,— сказал он себе,— я должен выдержать поединок, каким бы ни был его исход».

И священник продолжал настаивать. А что ему еще оставалось делать?

— Даже если я вдруг решу выбросить деньги на ветер, финансируя такое абсурдное предприятие, почему я должна поддерживать то, что имеет своей целью, по вашим словам, создание духовной связи между людьми и транксами? Почему бы не сделать то же самое в отношении, скажем, пайтаров? Тогда я, по крайней мере, могу надеяться хоть на какую-то отдачу.

— Отдача от подобного капиталовложения не исчисляется в денежном эквиваленте,— совершенно серьезно ответил Пирье.

— В случае с пайтарами — вполне может исчисляться,— вполголоса проворчала она.— Вы просто сели не в ту лодку. Ладно, мы отвлеклись от темы.— Слегка подавшись вперед, она посмотрела на каждого из просителей по очереди. Спинка высокого кожаного кресла, стоившего, по всей видимости, кругленькую сумму, возвышалась за ее спиной, как спинка трона.— И вообще, я так и не поняла, каким образом вы добились встречи со мной. Мое время дорого стоит. Если наше общение окажется безрезультатным, а я думаю, так и случится, кому-то придется платить за это до конца своих дней,— добавила она мрачным тоном.

— Естьлюди, симпатизирующие нам и нашим устремлениям,— ответил Шэнвордесеп и издал тихий свист.

Женщина вела себя по-прежнему обескураживающе.

— Если вы потрудились собрать хоть какие-то сведения обо мне прежде, чем сюда явиться, вы должны знать, что я атеист.

Пирье кивнул.

— Мы знаем. Наша религия открыта для всех.

На сей раз она не смогла сдержать улыбки. Эта улыбка заставляла трепетать в ужасе не одного посетителя.

— В таком случае вы просто упрямцы, отнимающие мое время.— Ее рука потянулась в сторону большого ряда тактильных сенсоров.

— Мы полны решимости осуществить свой замысел. Если получится основать конгрегацию, способную объединить в себе чувства и верования двух совершенно разных рас, внутри нее найдется место для любых верований, присущих любой расе.

— Это ко мне не относится. Я ни во что не верю.— Ее изящные пальцы с маникюром, который можно было бы назвать идеальным, прервали свое роковое движение и замерли, как бы в задумчивости.

— Конечно, верите. Каждый человек во что-нибудь да верит. Если вы не верите в некое верховное божество, вы верите в его отсутствие. Любое убеждение базируется на некоей догме, основой которой, в свою очередь, служит вера.

— Я — деловая женщина, не философ,— заверила Мартина Лоренгау, моргнув.— У меня нет ни времени, ни желания заниматься метафизикой или теологией.

— Но у вас есть душа,— мягко сказал Пирье.

На этот раз она рассмеялась. Смех поразительно контрастировал с ее манерой речи.

— Я могла бы назвать сотни людей, которые с вами не согласятся.

— Душа — это то, что есть внутри каждого разумного существа, что не поддается количественному анализу, но живет и требует своей пищи,— руки транкса рефлекторно совершили некий сложный жест. Он знал — земная женщина не понимает и десятой доли его жестикуляции, и это сильно осложняло ему общение. Для транкса пытаться разговаривать, не жестикулируя, было все равно что подавать команды, лишенные половины слов. И все-таки он старался изо всех сил.

— Уверяю вас, я не испытываю подобного голода,— сказала она, улыбаясь.— Обо всех моих психологических потребностях хорошо заботятся.

— Значит, вы целиком и полностью оправились от шока, вызванного трагической смертью вашего мужа и дочери? — спросил Пирье.

Слегка приоткрыв рот, Лоренгау уставилась на непокорного священника жестким, немигающим взглядом.

— Как вы смеете. Как вы смеете упоминать об этом в моем присутствии? — произнесла она голосом, способным заморозить ядерный реактор.

Но на сей раз Пирье не был напуган.

— Тот, кто наг пред Господом, смеет все,— продолжал он безжалостно, и в то же время с состраданием.— Это случилось одиннадцать лет назад. Одно из воздушных судов вашей компании возвращалось из Хараре в Готтен. До сегодняшнего дня так никто и не знает, почему он рухнул в Замбези. Все находившиеся на борту погибли.

— Я знаю, что там произошло.— Вжавшись в кресло, Лоренгау казалась еще тоньше, чем была на самом деле. Как будто кресло готовилось проглотить ее.— Раньше я не верила во что-либо подобное. А когда это случилось…— Она подняла глаза.— Вы пробудили во мне любопытство. Сколько же надо иметь самоуверенности, чтобы предположить, будто ваш пресловутый общий знаменатель двух рас может что-то дать такому человеку, как я?

— Мы не можем с уверенностью сказать, так ли это,— не колеблясь, ответил Пирье.— Мы просто уверены, что подобной цели не достичь другими способами. Кто может предсказать, какие откровения возникнут в процессе подобного общения двух рас, столь непохожих друг на друга? Разные верования, различный стиль мышления, непохожие взгляды на мир, на вселенную, отличный подход к разрешению вопросов, испокон века не находящих ответа.

— Не будет никаких ограничений или запретов, основанных на недоказуемыхдогмах,— добавил Шэнвордесеп.— Организация будет открыта для всех. Не только люди или транксы, но и любые представители других рас, наделенных разумом, смогут к нам присоединиться. Мы не станем вмешиваться в политику, исходя из взглядов вашей расы на этот аспект деятельности, и собираемся соблюдать четкую иерархию, к которой склонна наша раса.

В комнате повисло молчание.

— Чего вы хотите добиться? — в конце концов спросила Лоренгау.— Власти, богатства? Внутреннего спокойствия? Широкого признания заслуг?

Пирье посмотрел на своего товарища. Видя, что Шэнвордесеп сделал одобряющий жест, заговорил:

— Мы не знаем. Вернее, не уверены. Нам хочется, чтобы было место, куда те, кого не устраивают существующие идеологические течения, могли явиться за помощью и поддержкой. Прибежище, где помогут не только словом, но и делом. Мы знаем, независимо оттого, какие верования исповедует та или иная церковь, в плане мирских проблем они абсолютно подотчетны. Шэнвордесеп намного больше меня искушен в такого рода вопросах,— кивнул он в сторону своего товарища.

Лоренгау закусила губу.

— Таким образом, я не только должна поддержать сомнительное предприятие, но и доверить контроль над большой суммой денег инопланетянину. И даже не пайтару, если уж на то пошло.

— Математика — чудесная вещь, позволяющая манипулировать с чем угодно, вне зависимости от формы,— ответил транкс, проигнорировав ее неуважительную реплику.

Если Лоренгау предложила ему своего рода тест, он, без сомнения, прошел его.

— Не сомневаюсь — это пустая трата времени и денег. Тут мое мнение ни на йоту не отличается от мнения любого другого, к кому вы обратились бы за поддержкой. Однако…

«Если божественное благословение может быть заключено в одном слове,— подумал отец Пирье,— то женщина, величественно сидящая передо мной, его произнесла».

— У меня нет времени, которое я хотела бы потратить впустую. Но у меня хватает денег. Как вы, наверное, знаете, после той катастрофы я больше не.вышла замуж. Мвити был лучшим из мужчин, которых я когда-либо знала, и единственным, не проявлявшим ни малейшего интереса к моим деньгам. С тех пор я ищу кого-нибудь похожего на него. Что же касается моей дочери…— Она не поперхнулась, заметил Пирье, просто сделала паузу, чтобы собраться.— У вас есть свои ангелы. У меня — свои. Итак, для поддержки вашей мистической авантюры вам нужны мои деньги?

— Безусловно, крри!кк,— подтвердил Шэнвордесеп.

— Полагаю, вам необходимо арендовать или построить некую штаб-квартиру, или храм, или еще что-нибудь в этом роде, что вы там себе придумаете.

— Мы намерены соблюдать скромность как в постановке целей, так и в затратах,— заверил ее Пирье.— Огромные соборы, храмы и мечети всегда приводили меня в замешательство. Если Бог, или некий великий дух, или что угодно другое, чему нельзя дать названия, действительно находится внутри разумных существ, я не понимаю, какое значение имеют размеры конструкций для того, чего в них нет. Всю жизнь я удивлялся, глядя на проповедников, которые кричат так, словно Бог глухой и не слышит их.

— Я знаю только, что когда то судно падало, он меня не слышал,— отрезала она.— Но это в прошлом.

— Значит, вы поддержите нас? — Шэнвордесеп не мог сидеть в кресле, предназначенном для человека, и все это время ему пришлось стоять на шести ногах. Теперь он поднялся на четыре, глядя прямо в глаза предпринимательнице.

— Да, я поддержу вашу глупую затею. По крайней мере до тех пор, пока это будет меня забавлять.— Ее тонкая рука сделала неуверенный жест, пытаясь подчеркнуть насмешливый тон высказывания.— Кто знает, может, я разок-другой зайду к вам, посмотрю, на что вы тратите мои деньги.

Шэнвордесеп неловко пошарил рукой в нагрудном кармане.

— Мы намереваемся достичь полного самообеспечения в течение одного года.

— Неужели? — Жестом она показала, что он может не искать то, что пытается найти.— Нет-нет. Не надо показывать мне расчеты и выкладки. Я обязательно найду в них пробелы, а это, несомненно, разочарует вас. Всякое безумие должно иметь свои границы, иначе оно вступает в конфликт с реальностью и теряет свое очарование. Я поступаю так не потому, что думаю, будто вы сможете что-нибудь заработать или хотя бы вернуть мне вложенный капитал. Для меня это диверсия и одновременно забава.

Поскольку цель их визита была достигнута, Пирье понял — пора уходить. Шэнвордесеп жестами недвусмысленно намекал на это. Но добрый пастор никогда никого не бросал на произвол судьбы. В противном случае он не оказался бы в ситуации, когда ему заодно с инопланетным жуком требовалось вытрясти деньги на некий гипотетический проект из высокомерного и циничного богача.

— Мы не считаем наше предприятие забавным. Что бы вы ни думали, это не фарс. Мы просто видим — существует потребность, которая никак не удовлетворяется.

В какой-то момент он с ужасом подумал, не зашел ли слишком далеко, испытывая терпение могущественной женщины, не передумает ли она в следующий миг и не заберет ли свои слова назад. Но она снова рассмеялась, и священник вздохнул с облегчением.

— Если ваше дело — не забава, почему же оно доставляет мне такое удовольствие? И почему кажется мне таким комичным?

— Возможно, потому, что оно удовлетворяет некую вашу потребность,— сказал Шэнвордесеп, сохраняя полное спокойствие.

— Потребность? — она повернулась в сторону транкса.— Какую потребность? У меня нет никаких «потребностей». Что там за потребность?

— Потребность, которую вам еще только предстоит осознать.— Шэнвордесеп слегка поклонился и начал пятиться от стола.— Вы, люди,— восхитительные создания. Я не перестаю поражаться вашей способности верить в несуществующее, игнорируя здравый смысл и логику, отдавая предпочтение тому, во что вы просто хотите верить.

Лоренгау пожала плечами.

— Значит, наша натура более причудлива, чем ваша. Почему бы и нет? — Включив экран на столе, который посетители не могли видеть, она начала манипулировать пальцами левой руки.— Я хочу, чтобы имена моего мужа и дочери фигурировали в списках спонсоров, а также на фасаде вашего молельного дома — или что вы там себе придумаете.

Пирье глянул в сторону своего шестиногого коллеги.

— Мы не собираемся устраивать что-либо подобное. Такие вещи служат для бегства от мира, а не для напоминания о его реалиях. Я всегда считал, что имена спонсоров, помещенные на видном месте зданий религиозного назначения, лишь напоминают всем, кто не в состоянии позволить себе большие затраты, об их ничтожности в сравнении с влиятельными людьми, пусть даже в недуховном, тленном аспекте. Мы намерены всячески избегать подобных поступков.

— Однако мы найдем способ оповестить всех о вашем вкладе в это дело,— быстро добавил Шэнвордесеп.— Тем способом, который полностью удовлетворит ваше пожелание.

Медленно покачав головой, Лоренгау окинула оценивающим взглядом человека и транкса.

— Я никак не могу понять, действительно ли вы целиком посвятили себя своей задумке или просто беспредельно самоуверенны,— она тихо вздохнула.— Со временем люди в этом разберутся.

— В наших интересах, чтобы они действительно разобрались,— заявил Шэнвордесеп.

— Все будет еще забавнее, чем ожидалось, и последствия наверняка не обойдут и меня. Хоть и не в глаза, но люди будут надо мной смеяться.

— Наступит день, когда они вас благословят,— Пирье постарался произнести это со всевозможным чувством.

— Ну да, конечно,— саркастически пробормотала она.— Как вы собираетесь назвать ваше вероисповедание, в конце концов?

«По крайней мере, это мы с Шэнвордесепом уже решили»,— с облегчением подумал Пирье.

— Ничего сложного, угнетающего или угрожающего. Мы думаем называться Универсальной Церковью.

— Оригинально. А как насчет вас? — она посмотрела на него с интересом.— Вы собираетесь остаться католическим священником, отец Пирье?

— Мне хотелось бы, хотя еще не знаю, возможно ли будет.

— А ваш многоногий друг с золотистыми глазами?

Пирье обернулся к транксу, и на сей раз торжественное выражение его лица сменилось улыбкой.

— В тот критический для нас обоих миг, когда мы встретились впервые, Шэнвордесеп назвал себя «последним прибежищем» для своей… не знаю, слово «паства» здесь не очень подходит, но оно ближе всего по смыслу. И когда мы начнем, он останется тем, кто он есть: последним прибежищем.

Глава пятая

Как и тысячи лет назад, над вершиной Маунт Агунга клубился пар. Прогуливающиеся по пляжу транксы нервно поглядывали в ту сторону. Они никогда не задавались вопросом, почему один из двух комплексов, созданных для приема гостей из других миров, разместили посреди архипелага, известного своей вулканической активностью. Возможно, подобный вопрос должен был бы прийти на ум тем, кто их здесь принимал. При желании люди смогли бы перенести комплекс на континент, находящийся к югу отсюда.

На пляже сейчас находилось трое транксов: Нилвенгерекс, специалист по человеческой культуре, Джошумабад, недавно прибывший с Ульдома, и Йейкарпилал, вторая в табели о рангах среди представителей ее расы на Земле. Она гуляла по берегу в компании двух самцов помоложе, стараясь держаться подальше от воды. Наличие рифа, защищавшего их от огромных, смертельно опасных волн, в глазах любого транкса являлось недостаточной страховкой.

Джошумабад не хотел, да и не имел права, наверное, прекращать дискуссию на тему, обсуждение которой мешало им в полной мере насладиться утренней прогулкой под лучами экваториального солнца. Его можно было понять, ведь затем он и прибыл сюда.

— Члены Великого Совета чувствуют себя запертыми в тоннеле, при выходе из которого сидит голодный мемн!токт. Они не знают, что делать: бежать, окапываться или прикинуться спящими.

Шесть ног Йейкарпилал, не нуждавшихся в обуви, оставляли замысловатый узор следов на слегка влажном песке. Теплый тропический бриз тихонько шумел, обдувая ее яйцеклады. Хотя из-за солидного возраста она уже не могла откладывать яйца, она держалась бодро, и все ее конечности пока были на месте. Мягкий лиловый оттенок, появившийся с годами у ее хитинового панциря, красиво переливался в лучах восходящего солнца, в золотистых фасетчатых глазах светился недюжинный ум.

— Почему они так беспокоятся? — спросила она, махнув иструкой в сторону Бали, от которого их отделял небольшой, но глубокий пролив, известный как Силат Ломбок.— У нас хорошие отношения с людьми. Контакты развиваются в разных направлениях, начиная с коммерции и кончая культурой. Я, конечно, согласна, они развиваются не так быстро, как многим хотелось бы, но застывшими их тоже не назовешь.

Джошумабад недавно прибыл на Землю, поэтому еще не чувствовал себя свободно в условиях чужой планеты и уделял большую часть внимания песку под ногами. Он тщательно перешагивал через все, что могло бы оказаться живым. Хотя он вполне доверял своим коллегам по части опыта пребывания на этой планете, ни один из них не являлся специалистом по местным формам жизни. Хотя вероятность того, что транксам попадется что-либо вредное для их организмов, считалась ничтожной, он не относился к тем, кто лихо искушает судьбу.

— Все обеспокоены. И не только в Совете, но и в комиссиях советников. Млекопитающие агрессивны, умны и превосходят нас по части технологий. Совету очень хотелось бы иметь людей если не в качестве союзников, то хотя бы в качестве противовеса авантюризму а-аннов в этом рукаве Галактики.

— Мы работаем над этим,— сказала Йейкарпилал, подбирая кусок дерева, выброшенный на берег волнами. Узор его поверхности был просто восхитителен. Она помахала им так, как на ее глазах делали прогуливающиеся люди. Джошумабад нервно отодвинулся, испортив ей все удовольствие, и она отбросила деревяшку, которая шлепнулась в воду. Кусок дерева сразу начало относить течением. Интересно, не произойдет ли то же самое с надеждами транксов, связанными с этим миром и его обитателями, чье поведение было столь обескураживающим, а иногда и просто безумным?

— Так чего же опасается Совет? — спросила она, отводя глаза от деревяшки.

— Пайтары оттеснили нас в тень. Мы тщательно изучили все доклады и пришли к выводу: люди чувствуют себя в их компании намного удобнее, чем при общении с нами.

— Это просто временная потеря рассудка,— вступил в разговор молчавший до этого Нилвенгерекс— У меня есть некоторый опыт контактов с другими расами, с квиллпами и а-аннами. Могу лишь сказать — никогда не видел ничего подобного. Не то чтобы земляне безоговорочно верили всему сказанному пайтарами, принимая каждое их слово за чистую монету, им просто очень хочется довериться собственным чувствам. И происходит это из-за внешней привлекательности недавно открытых существ. Как объяснил мне один мой коллега-человек, пайтары представляют собой людской идеал физического совершенства.

Джошумабад задумался. Из задумчивости его вывела птица, пролетевшая над головой. Земля изобиловала подобными летающими формами жизни. Возможно, ему было бы еще труднее сконцентрироваться, если бы он знал, что орлан питает к нему чисто гастрономический интерес.

— И почему они такие доверчивые? Физическая привлекательность ничего не значит, если речь идет о надежности и возможности доверять другому, неважно, относится ли это к одному существу или к расе в целом. Такую простую вещь знает любой хоу!п.

— Они просто загипнотизированы красивой внешностью своих гостей.

«Нилвенгерекс -донельзя уравновешенный и лишенный юмора самец,— подумала Йейкарпилал,— но эта безжалостная точность делает его хорошим специалистом».

Она ни на миг не задумывалась о нем как о потенциальном партнере, но высоко ценила, как советника. Неизвестно, знал ли он об этом. Самцы обычно не рассматривают старших по возрасту и положению самок в плане личного общения. Нилвенгерекс хорошо знал свое место в иерархии улья и не претендовал на большее.

— Я ничего не понимаю.— Джошумабад сделал сложный жест, означающий замешательство.— Люди очень умны, быстро учатся, они — отличные исследователи. Но в присутствии пайтаров их как будто отбрасывает на несколько столетий назад в плане социальной зрелости. Если бы мы повстречали на своем пути разумную расу, которая являла бы собой наш идеал, мы бы, конечно, проявили по отношению к ним гостеприимство, но не…

— Не одурели бы от них.— Нилвенгерекс подобрал раковину и стал рассматривать сложные, ярко окрашенные известковые завитки.— Как обычно, у людей есть точное определение для подобного состояния, хотя они и не соотносят его со своим теперешним поведением. Что не мешает мне теперь пользоваться данным термином.— Он передал раковину Джошумабаду, который с неохотой протянул иструку, чтобы ее взять. Отказ неизбежно означал бы небольшое, но оскорбление.— Интересно,— продолжал культуролог,— что они сами осознают, насколько неоправданна их реакция. По крайней мере, наиболее умные из них. Основная же масса людей оказалась на удивление забывчивой, поддавшись этому безумию. Все, чего они хотят,— развивать взаимоотношения с новыми друзьями. Отдаленные последствия подобного поведения их не беспокоят.

— А какой прием оказали пайтары нашей делегации? — спросил представитель Великого Совета.

Ему не очень понравился ответ.

— Формально вежливый,— сообщила Йейкарпилал.— Насколько мы смогли выяснить из разговоров с нашими друзьями среди землян, пайтары отнеслись к транксам точно так же, как и к людям, хотя здесь мы тоже в гостях. Тут пай-тары ведут себя более адекватно, чем люди.

— А что думают по этому поводу наши наблюдатели? — Джошумабад продолжал идти рядом с ней, в то время как Нилвенгерекс отошел в сторону, чтобы рассмотреть желеобразное создание с щупальцами, выброшенное на берег волнами.

— Наблюдатели в нерешительности. Контакты начались совсем недавно, и они слишком редки, чтобы прийти к какому-либо определенному выводу,— она посмотрела на спутника.— Мы передаем Совету всю информацию по минус-пространственной связи. Они же все это знают. Зачем ты задаешь вопросы, на которые уже даны ответы?

Почувствовав, что похолодало, Джошумабад вдруг очень захотел вернуться на Ульдом с его низкими плотными облаками.

— Я хотел услышать это лично от тебя. Очень часто самые существенные детали выпадают из официальных докладов. Даже визуальные изображения не заменят личного общения, наблюдения за жестикуляцией и выражением глаз.— Он обернулся к культурологу, который перестал рассматривать мертвую медузу и прибавил шагу, чтобы догнать их.— Меня интересует твое неофициальное, личное мнение, Нилвенгерекс. Что ты вообще думаешь по поводу пайтаров? Помимо того, что ты включил в официальный отчет.

Прежде чем ответить, Нилвенгерекс задумался. Где-то там, далеко, в глубинах ярко-голубого неба, остался родной Ульдом. Однако здесь он не чувствовал себя так неуютно, как на Триксе, или даже на Ивовице, где начинал работать.

— Я еще не принял решения. Так же, как и мои коллеги. Едва мы начали понимать стиль мышления людей, сильно отличающийся от нашего, как вдруг один из их исследовательских кораблей вернулся из экспедиции в глубокий космос с пайтарами на борту. Их неожиданное появление поразило нас не меньше, чем людей. Таким образом, нам пришлось на ходу перестраиваться и перераспределять силы, занимаясь изучением уже не одной, а двух рас разумных млекопитающих. Это не так-то просто. В силу чего тебе, да и всему Совету придется запастись терпением. Мы стараемся работать быстрее. К сожалению, возможности контактов с пайтарами ограничены. Более того: просто невозможны. Они все время окружены толпой людей, которые так увлечены ими, что добиться контакта с ними в отсутствие третьих лиц просто нереально.

— У них есть желание общаться с нами, но они опасаются вызвать тем самым раздражение людей,— добавила Йейкарпилал.— Ведь, в конце концов, это людская планета, и все мы здесь гости. Вежливый гость старается не обижать хозяев.

— Насколько мне известно, пайтары занимают две планеты на соседних орбитах в одной звездной системе. Хотя у них есть корабли, передвигающиеся в плюс-пространстве, они не ведут активной колонизации. Это в то время, как мы колонизировали пять планет, а земляне — семь. Если не принимать во внимание разницу в численности, как вы считаете, могут ли они быть опасны? — спросил Джошумабад. Он не решался задать этот вопрос, пока не освоился в обществе культуролога.

Нилвенгерекс издал резкий высокий свист. Испуганные таким чужеродным звуком, несколько попугаев лори вспорхнули из кустарника поблизости. Когда свистящий смех транксов наконец умолк, младший из инопланетян с готовностью ответил:

— Мы не слишком много о них знаем, но одно могу сказать точно: они не опаснее людей.

Джошумабад не ожидал такого ответа и жестом показал, насколько поражен.

— И ты говоришь это с такой легкостью? Ведь у нас здесь не только представительство, но и большая, активно развивающаяся колония. Если твои слова верны, то наши сородичи рискуют жизнью.

— Не отрицаю.— Атташе мрачно посмотрел на море, словно уже обрек себя на смерть. Он не очень-то нравился Джошумабаду, но к его мнению приходилось прислушиваться.— Однако с каждым днем, проведенным здесь, люди нравятся мне все больше.

Джошумабад резко остановился.

— Теперь я совсем ничего не понимаю. Что же в итоге? О чем я должен заявить в личном докладе, когда вернусь на Ульдом и предстану перед Советом? Опасны двуногие или нет?

Он хотел получить подтверждение от старшего среди них дипломата, но своим ответом Йейкарпилал только еще больше запутала вопрос.

— И то, и другое,— сказала она.

— И того, и другого быть не может! Либо они представляют для нас угрозу, либо не представляют,— настаивал Джошумабад.

Желание представителя Совета получить прямой ответ не поколебало уверенности Йейкарпилал.

— Они могут быть и воинственными, и миролюбивыми, и чувствительными, и грубыми, и невнимательными, и глубоко понимающими. Эта планета представляет собой один большой клубок вопиющих противоречий. И, что самое худшее, даже понимая всю свою противоречивость, они ничего не могут с собой поделать.

— Я жду от вас более определенного ответа,— возразил Джошумабад.— Я не могу выступить в Великом Совете с такого рода заявлениями!

— Прежде всего, это не заявление, а всего лишь наблюдение,— ответил Нилвенгерекс— Все, что можно сказать,— я и мои коллеги, изучающие людей, не верим в то, что земляне могут представлять собой непосредственную угрозу для транксов.

— Крри!кк, уже что-то определенное,— видно было, что Джошумабад расслабился.

— Я сказал о «непосредственной» угрозе,— напомнил атташе.— Присущее их расе непостоянство лишает нас возможности предсказывать их действия в будущем. Наши взаимоотношения развиваются, особенно в области науки и коммерции. Основной трудностью, которую предстоит преодолеть, является тот факт, что по внешнему виду мы очень похожи на мелких членистоногих, доминирующих на этой планете, по крайней мере, в смысле численности. Люди конкурировали с ними в борьбе за выживание с самого начала эволюции своего вида. Как тебе уже известно, земляне придают необъяснимо большое значение внешнему виду,— проговорил он даже суше, чем обычно.— Взять хотя бы их мгновенное, ничем не подкрепленное увлечение пайтарами. Недавно открытые двуногие, не по собственной вине, конечно, сильно задержали развитие наших отношений с людьми.

Всю оставшуюся часть прогулки представитель Совета хранил молчание. Йейкарпилал и Нилвенгерекс, которые чувствовали себя намного увереннее на инопланетном пляже, внимательно рассматривали каждое попадавшееся на глаза растение или животное, стараясь идентифицировать его исходя из системы классификации, изложенной им земными учеными.

— Таким образом, мне следует сообщить Совету, что отношения продолжают развиваться, но не так быстро, как раньше?

Йейкарпилал жестом выразила согласие.

— Именно это я и хотела сказать.

— Может ли процесс развития ускориться, и если да, то когда?

Йейкарпилал посмотрела на Нилвенгерекса, ожидая его ответа. Однако атташе не захотел брать на себя такую ответственность.

— Трудно сказать. По моему личному мнению, основанному на наблюдениях за людьми, этого не произойдет до тех пор, пока новизна впечатлений от пайтаров не иссякнет. К сожалению, пока ничего подобного не наблюдается. Люди сейчас в таком же восторге от своих близнецов, как и вдень их прибытия.

— Неужели мы ничего не можем сделать, чтобы привлечь к себе внимание? — Ситуация выглядела беспрецедентно обескураживающей, с таким Джошумабад, да и любой другой из них в своей практике еще не сталкивался. Подобных сложностей не возникало ни при общении с квиллпами, ни даже при общении с а-аннами.

— Если мы будем чересчур настойчивы, боюсь, люди могут обидеться и ситуация станет еще более неустойчивой,— сказала Йейкарпилал.— Мое мнение — мы должны придерживаться стандартного плана. Гоуэндормет, возглавляющий нашу миссию здесь, тоже так считает. Надо подождать, пока уляжется возбуждение, вызванное контактом с пайтарами.

Это не обрадовало Джошумабада.

— Совет будет недоволен. Их главное желание — привлечь на свою сторону такую могущественную расу, как человеческая, в качестве противовеса безмерному авантюризму а-аннов.

Йейкарпилал сделала беспомощный жест.

— Ничем не могу помочь. За время моего пребывания здесь я достаточно ознакомилась с человеческим характером. Двуногих нельзя подталкивать, принуждать или уговаривать, пока они сами не готовы, даже если это пойдет им на пользу. Когда имеешь дело с людьми, терпение не просто оправданно, оно насущно необходимо. С ними нельзя работать по-другому.

— Прошу прощения,— добавил Нилвенгерекс,— но именно так обстоят дела на этой планете. Если бы пайтары не свалились на голову экспедиции землян, наши отношения развивались бы в четком соответствии с программой. Ты даже представить себе не можешь, какого исключительного терпения требует от нас каждодневное общение с людьми. Независимо от своих желаний и потребностей Великому Совету придется научиться тому же.

Джошумабад был заметно огорчен, но сделал жест, означающий понимание.

— А как насчет наших попыток контакта с пайтарами? Нам необходимо установить с ними официальные отношения. Хотя это и не входит в компетенцию вашей команды, я все же полагаю, вы кое-что предприняли на этот счет…

— Мы провели ряд подготовительных мероприятий,— задумчиво отозвалась Йейкарпилал.— Не то чтобы они были проигнорированы, просто у пайтаров нет времени общаться с нами. Они, похоже, настолько же очарованы людьми, насколько люди очарованы ими, хотя у пайтаров сильная увлеченность проявляется в виде еще более принужденного и стеснительного поведения. Так как наши специалисты не могут изучать их непосредственно, приходится только догадываться об их истинных мотивах. Сложно понять, являются ли они скрытными, настороженными, боязливыми, параноидальными, малообщительными, недоверчивыми или просто застенчивыми. При отсутствии непосредственного контакта трудно изучать психологию целой расы. Будем надеяться, что со временем мы подберемся к пайтарам поближе.

— Каково твое личное мнение о них? Если не принимать в расчет выкладки подобных личностей,— Джошумабад показал на Нилвенгерекса. Тот никак не среагировал на этот выпад.

— Мне они не нравятся,— ответила Йейкарпилал, многозначительно подвигав усиками.

— Крри!кк, этого слишком мало. Почему? — со сдержанным жестом спросил представитель Совета.

— Ты хотел услышать мнение, не основанное на общеизвестных фактах. Таково мое мнение, вот и все,— ответила Йейкарпилал, посмотрев в сторону.

— Глупости,— заявил Нилвенгерекс— Ксенологическое невежество. Даже личное мнение должно основываться на реальных фактах.— Он повернул усики в сторону Джошумабада.— Я не испытываю к пайтарам ни любви, ни страха. Так же, как и к людям. Моя реакция на них и мои официальные отчеты базируются на фактическом материале.

— Значит, у нас есть пространство для маневра,— Джошумабад мысленно уже почти составил отчет для Совета.— Итак, мы продолжаем взаимодействовать с людьми так же, как и раньше, не форсируя переход к более близким взаимоотношениям. Для этого еще будет время. Что касается пайтаров, поддерживайте контакт с их представителями на Земле, пока мы не подготовимся к приему отдельной делегации на Ульдоме. В отсутствие землян мы сможем развивать взаимоотношения с пайтарами нужными для нас темпами.— Он с интересом посмотрел на испражняющуюся чайку.— Между тем нынешние темпы работы дипломатов нельзя признать удовлетворительными.

— Мы уже объяснили вам…— начала Йейкарпилал, твердо глядя на него.

— Это не имеет значения,— то, что Джошумабад прервал ее, говорило о важности его слов больше, чем любые слова или жесты.— Совет недоволен,— он взмахнул обеими иструками и обеими стопоруками, чтобы подчеркнуть свои слова.— Если вы не сможете ускорить подписание соглашений с землянами, Совет назначит сюда других дипломатов, которые, смею надеяться, справятся лучше. Это не угроза, а предположение, которое следует принять во внимание.

— Я очень рад, что это не угроза.— Хотя Нилвенгерекс, казалось, не обращал внимания на своих спутников, он все прекрасно слышал.— Впрочем, неважно. Как я понял из ваших слов, Совет хочет, чтобы мы поддерживали прежний курс, не форсируя события, но пытаясь их ускорить. Жаль, что вы не видите в этом противоречия.

— Мое мнение несущественно.— Будучи, по сути, дружелюбным и общительным, Джошумабад не испытывал особой радости от направления, которое приняла беседа. Но у него не было выбора. Ему велели нанести визит на Землю, собрать информацию, передать указания и составить отчет. И он выполнил поручение, как бы ему ни был неприятен сам процесс.

Йейкарпилал встала между самцами и вмешалась в разговор:

— Нилвенгерекс прав. Мы делаем все, что можем. Никакие пожелания Совета не заставят людей действовать хоть сколько-нибудь быстрее.

— Хотя бы так быстро, как та личинка,— Нилвенгерекс показал стопорукой влево.

Девочке, выбежавшей на берег из-за пальм, было не больше восьми-девяти лет. Даже стоя на шести ногах, транксы все равно оставались выше нее ростом. Откинувшись же назад и стоя на четырех, они прямо-таки возвышались над ней. Ее коричневая кожа походила по цвету на куски выброшенных приливом деревяшек; на лице, обрамленном прямыми темными волосами, ярко блестели черные озорные глаза. Девочка со смехом кинула кусок дерева в сторону Сулавеси. Но палка даже не долетела до воды.

Повернувшись в поисках следующей, она встретилась взглядом с транксом. Отвлеченные от беседы ее неожиданным появлением, инопланетяне стояли на месте, спокойно наблюдая за ней. Джошумабад испытал некое сложное чувство, смесь очарования и испуга. Готовясь к полету, он видел изображения молодых землян, но впервые столкнулся с их представителем во плоти. Неожиданная встреча заставила его замолчать, но лишь на мгновение.

— Оно… оно не опасно?

— Обычно нет,— ответил Нилвенгерекс привычным сухим тоном ученого.— По крайней мере, в таком возрасте. Смертельно опасными могут быть подростки. В отличие от транксов, тело людей развивается до взрослых размеров и массы раньше, чем ум. Но личинки вроде этой совершенно безвредны. Хотя даже дети бывают удивительно агрессивны.

Девочка выпрямилась и пошла в их сторону. Она смотрела на них широко раскрытыми глазами, в которых не было ни капли испуга.

— Что нам делать? — Джошумабад с трудом боролся с охватившей его паникой.

— Ничего,— ответила Йейкарпилал.— Оставайся на месте. Пусть личинка подойдет сама.

Джошумабад не без сомнения последовал ее совету. Девочка остановилась на расстоянии пары метров, прижав палец к нижней губе.

— Привет, жуки. А что вы здесь делаете?

— А что ты здесь делаешь? — спросил на террангло Нилвенгерекс с легкостью, поразившей Джошумабада. Он знал, что культуролог хорошо изучил здешний язык, но не знал, насколько хорошо.— Здесь запретная зона. Сюда могут приходить только взрослыелюди, уполномоченные работать с нами,— он посмотрел поверх ее головы.— Как ты вообще смогла сюда пройти?

— В дырку в заборе,— не задумываясь ответила девочка.— Мама говорит, забор проломил шторм на той неделе.— Она повернула голову под углом, которого транкс не ожидал увидеть у человека, и с важным видом показала пальцем.— У нас пикник.

Нилвенгерекс посмотрел на свою начальницу.

— Мы должны сообщить об этом нарушении.

Йейкарпилал сделала утвердительный жест.

— Безусловно. Я думаю, люди огорчатся больше нас.

— В нынешней ситуации любая реакция с их стороны пойдет нам на пользу. Вне зависимости от нетерпения, проявляемого Советом,— он многозначительно повернул усики в сторону Джошумабада,— я за возобновление наших отношений.

С этими словами он шагнул к. ребенку. Первым желанием Джошумабада было одернуть другого самца, но осознав, что Нилвенгерекс является специалистом в области контактов между людьми и транксами, а сам он лишь недавно прилетел на планету, советник сдержался. Наклонив голову, Нилвенгерекс выставил вперед руку странным для транкса образом.

— Меня зовут Нилвенгерекс, а это — Йейкарпилал и Джошумабад, мои друзья. Мы рады с тобой познакомиться.

— Меня зовут Томеа,— онавзялатранксазаруку и потрясла ее вверх-вниз. Джошумабад поразился, насколько легко и естественно Нилвенгерекс воспроизвел жест, который, как он знал, был наиболее распространенной формой приветствия среди людей.— Здорово, что я вас встретила. Я слышала, как мама и ее друзья про вас говорили.— Орган с двумя отверстиями в центре ее лица совершил несколько сократительных движений. Потом уголки гибкого рта изогнулись вверх, обнажив белые зубы.— От вас приятно пахнет.

— Томеа! — раздался более низкий, чем у девочки, взволнованный голос,-Томеа, где ты?…

Возглас разрушил атмосферу общения, и испуганный Джошумабад инстинктивно отскочил на несколько единиц длины тела. Йейкарпилал сделала то же самое, а Нилвенгерекс с неохотой отпустил руку ребенка. Шансы изучить личинку человека были невелики, а тут попалась та, которая охотно пошла на контакт.

Женщина, выбежавшая на пляж, не казалась особенно крупной. Тонкие концы единственной наличествующей на ней одежды трепетали наподобие птичьих крыльев, растущих из стройного тела. Добежав до девочки, она схватила ее за плечо с жесткостью, ошеломившей Джошумабада. Когда оба человека — большой и маленький — двинулись назад по той же дороге, по которой пришли, взрослая женщина продолжала отчитывать своего ребенка. Неожиданно она обернулась и посмотрела на неподвижно стоящих транксов, как будто боялась, что те станут ее преследовать. Джошумабад не был уверен, но ему показалось, будто личинка обиделась на внезапное вмешательство в их общение.

— Они всегда обращаются со своим потомством так грубо?— спросил представитель Совета, глядя, как женщина уводит ребенка сквозь рощу.

— Часто.— Нилвенгерекс не отворачивался, пока люди не скрылись за пальмами.— Это часть агрессивного характера, свойственная взрослым особям и передающаяся от них потомству. Насколько можно судить по моим исследованиям в данной области, двуногие не задумываются по поводу подобных аспектов своего поведения. Они поступают так потому, что их родители так поступали.

— Это может являться следствием отсутствия в развитии млекопитающих стадии куколки, когда единственное, что можно делать,— пассивно слушать и учиться.— Йейкарпилал накопил богатый запас знаний о людях и имел обширный личный опыт изучения привычек своеобразных созданий.

— О дыре в ограде необходимо доложить, и ее починят,— сказал Нилвенгерекс, снова взглянув на представителя Великого Совета.— Не для того, чтобы лишить транксов возможности бродить за пределами запретной зоны, а чтобы оградить нас от любопытных и потенциально опасных землян. Повторение инцидента с Амазонским ульем никому не нужно.

— По крайней мере, не мне,— с чувством согласился Джошумабад. Затем обернулся.— Уже поздно, и мне не хотелось бы, чтобы темнота застала нас за пределами комплекса. Может, вы оба и в состоянии сохранять спокойствие в здешнем мире даже ночью, но я — нет,— его усики бесцельно задвигались, выдавая волнение.— Однако, несмотря на подобное отношение людей к транксам, доклады свидетельствуют, что те из вас, кто работает здесь, испытывают удовольствие от общения с людьми.

— Так и есть,— подтвердил Нилвенгерекс— Просто у них избыток энергии, который они не умеют применять с пользой. По мере того как взаимоотношения станут ближе, некоторые наши специалисты предположительно смогут помочь им в этом.

— Если наши взаимоотношения станут достаточно близкими,— мрачно напомнил Джошумабад.— Значит, избыток энергии, ты говоришь?

— Не я,— поправил Нилвенгерекс.— Наши студенты, изучающие инопланетную психологию. Хотя я ни в коей мере не оспариваю подобное мнение.

— Крри!к, по крайней мере, энергичный нрав помогает людям. Они быстро развиваются.

— Только в плане технологий,— сказала молчавшая до этого Йейкарпилал.

Джошумабад удивленно взглянул на нее.

— Твои слова категоричны, но не подкрепляются жестами. Что ты имеешь в виду?

Вторая по старшинству среди представителей Великого Совета на Земле мягко взглянула на него.

— Ты же видел, как среагировала взрослая особь на наше общение с личинкой. Неважно, имеем ли мы дело с молодежью или со взрослыми специалистами, или просто с тем и, кто хочет помочь нам наладить связи с их расой. Любое общение с людьми, успешно оно проходит или безуспешно, с энтузиазмом или формально, есть надежда что-либо извлечь из него или нет, всегда имеет одну и ту же особенность. Иногда земляне могут проявить душевную чуткость, иногда — полное невнимание, но они никогда не бывают равнодушными.

Джошумабад смущенно обернулся к Нилвенгерексу, ища объяснений.

— О чем она говорит?

— Люди,— сказал специалист,— действительно достигли больших успехов в области технологий. Даже краткого обзора их истории достаточно, чтобы понять — они преодолели исключительные трудности в борьбе за свое нынешнее положение. Они сохранили свою планету и колонизировали другие. С этой точки зрения выводы Йейкарпилал бесспорны. Не надо быть профессиональным ксенологом, чтобы это увидеть.

— Увидеть что? — нетерпеливо спросил Джошумабад.

— Они несчастны,— объяснил Нилвенгерекс, спокойно глядя на него.

Глава шестая

Министр Салуафата нисколько не нервничал, направляясь на встречу с пайтарами. После общения с исключительно рассудительными, но притом совершенно гротескными с виду транксами он не испытывал дискомфорта, сидя за столом переговоров с существами, больше напоминающими «суперзвезд» трехмерки, чем инопланетных послов. Министр приготовился к переговорам, и ничто, кроме результата встречи, его не волновало.

То были не совсем обычные переговоры. На карте стояло нечто большее, чем предварительные соглашения о культурном обмене или свободе передвижения. Подобными вопросами занимались его помощники и другие дипломаты второго эшелона. Нечто более важное требовало персонального участия Салуафаты, чья внушительность вполне соответствовала порученному ему делу.

Определение «внушительность» относилось не только к его уму, но и ко внешности. Министр отличался не просто крупным телосложением — он был огромен. Фигура, унаследованная от полинезийских предков, в ширину казалась почти такой же, как и в высоту, и жира в объемистом теле содержалось весьма немного. Некоторые коллеги и подчиненные называли министра ходячей затычкой для дверей. Однако его специальность состояла в том, чтобы затыкать не двери, а кризисы, улыбаясь при том во весь рот и сбивая с толку настороженных партнеров по переговорам. Размер его улыбки мог сравниться с лагуной перед фасадом его дома на острове. Если этого оказывалось недостаточно, он мог спеть одну-две песенки потрясающим фальцетом, неизбежно вызывая у собеседников улыбки и смех.

Садясь за стол, Салуафата напоминал кита, который пошел вспять по тропе эволюции и вновь обрел ноги. Его личный секретарь Аймир занял место слева, а место справа досталось заместителю генерального секретаря по межпланетным отношениям Мэндэн ХоОдам. На столах перед делегатами стояли графины с охлажденной водой и хрустальные вазочки кобальтового цвета, наполненные ореховым ассорти. Насколько удалось выяснить, пайтарам больше всего нравился именно этот вид земной пищи.

В разных концах комнаты торчали охранники, у которых не было заметно никакого оружия.

«Ключевое слово — «заметно»,— подумал Салуафата.

Помещение для переговоров представляло собой светлую полусферу с одним большим окном, за которым лежало спокойное тропическое море. Отсюда, с высоких холмов Балийского комплекса, открывался вид на пляжи Санура. Они были заполнены беззаботными посетителями: люди плескались в море, даже не подозревая о всей значимости переговоров, готовящихся неподалеку, хотя большинство из них были сотрудниками правительства планеты и работали в отделе межпланетных отношений. Развитие Балийского комплекса способствовало тому, что остров давно перестал быть приманкой для праздношатающихся туристов.

«Комплекс придется перенести в другое место»,— подумал Салуафата.

Благодаря исследованию и освоению глубокого космоса нетрудно подобрать подходящее местечко. Не говоря уже о том, что вряд ли он был единственным сотрудником комплекса, чувствующим себя неуютно вблизи действующих вулканов, которые занимали основную часть островов архипелага. Различные конторы и агентства уже перенесли свои офисы южнее, на восточный берег южного континента. Там имелось полно свободной земли, а из-за постоянно растущего объема межзвездных путешествий был построен космопорт огромных размеров.

ХоОдам что-то бормотала себе под нос, глядя на приватную информацию своего считывающего устройства. Время от времени невидимый луч сканировал рисунок ее радужной оболочки в целях персональной идентификации читающего. Если бы очередное сканирование показало, что читатель не имеет доступа к тексту, изображение стало бы таким же невидимым, как и сканирующий луч.

— Как ты думаешь, Апи, будут ли они сопротивляться?

В ответ Салуафата пожал плечами, на что ушло некоторое время, пока движение проделало путь от колоннообразной шеи через огромные плечи к рукам.

— Ничего нельзя сказать заранее, Мэнди. Пайтары ведут себя не просто дружественно, они ведут себя отзывчиво. Но сейчас мы впервые пытаемся затронуть вопрос такого масштаба,— он налил себе воды.

Поскольку протоколы, регламентирующие общение с пайтарами, были отменены, он не имел оснований беспокоиться, что жест может что-нибудь нарушить.

— А вдруг они откажутся? — спросил Аймир, несколько раз пригладив коротко стриженые светлые волосы и не выпуская из другой руки рекордера. Салуафата давно отметил, что Аймир всегда поступает так, когда нервничает, но сейчас не обратил внимания на этот жест. Все были взвинчены, и годились любые безвредные способы, чтобы хоть как-то разрядить напряжение. В этом пайтары отличались от транксов, которые могли подметить любой жест, даже совершенно бессознательный, и интерпретировать его наравне со словесной информацией. Общаясь с насекомовидными созданиями, человек должен был полностью контролировать все свои движения, чтобы не ввести собеседника в заблуждение или, того хуже, невольно не обидеть его. Пайтары иногда делали жесты руками, но не использовали жестикуляцию в качестве компонента системы межличностного общения. В результате долгой работы часть их стала свободно разговаривать на земшарском, что добавило легкости в общении. Тут пайтары добились куда больших успехов, чем транксы.

«Безусловно,— напомнил себе министр,— здесь им помог речевой аппарат, куда лучше подходящий для такого рода задач. С технической точки зрения, куда большей похвалы заслуживают транксы, освоившие человеческую речь. Но, как обычно, на фоне пайтаров они выглядят бледно. Как и все остальные»,— подумал министр. Рядом с пайтарами любой выглядел некрасивым и неуклюжим.

Салуафата был полон решимости не позволить подобным поверхностным проявлениям повлиять на исход конференции. Следовало отбросить все личные мотивы. Предстоящие переговоры слишком важны, а вопрос, требующий решения, слишком серьезен, чтобы все провалилось из-за каких-то проблем с восприятием внешности. Он не позволит себя отвлечь! Хоть он и не столь привлекателен, как пайтары, при желании он может быть куда более обаятельным.

Дважды прозвучал мягкий мелодичный звон. Отодвинув назад специально сделанный для него огромный стул, министр встал. Вслед за ним поднялись его коллеги, приветствуя входящую делегацию пайтаров. Он узнал Юрин-Дельма и Джипар-Вета, с которыми уже встречался раньше. Оба инопланетянина — высокого роста, мускулистые, идеального телосложения — сохраняли типичное для пайтаров безучастное выражение лица. Одеждой им служили одинаковые серые комбинезоны, не украшенные ничем, кроме вышитых на них имени и звания. Они шагали по обе стороны от женщины, которая… по обе стороны…

Министр с трудом сглотнул, когда люди и пайтары почти одновременно опустились на свои места. Он прошептал секретарю:

— Помалкивай.

Даже по пайтарским стандартам красоты женщина выглядела потрясающе. Ее лицо обрамляли бирюзовые локоны, напоминавшие лучшие образцы зунийских мастеров ковки по серебру. Глаза были царственно-фиолетовыми. Губы, каких не найдешь у дипломатов земной космической службы, оставались чуть приоткрытыми, и молекулам воздуха, входящим и выходящим через этот изысканный рот, полагалось наслаждаться такой возможностью. Что до остальных частей ее тела, слово «совершенство» казалось слишком слабым выражением для описания ее форм. На какую-то долю минуты Апилеа Салуафата, министр межпланетных отношений, забыл, кто он такой.

Толчок локтем в объемистый бок грубо спустил его с небес на землю. Заместитель генерального секретаря ХоОдам, пораженная внешностью пайтаров не меньше остальных, все-таки сохранила частичный самоконтроль.

— Не глазей, Апи. Мы на работе, у нас есть дело, которое надо сделать.

И в самом деле, прибывшие пайтары смотрели на своих земных партнеров в уважительном молчании. Один из них даже начал перебирать соленые орешки в вазе.

Не будучи в состоянии встретиться взглядом с аметистовыми глазами сидящей напротив инопланетянки, смущенный Салуафата вынул свой прибор для чтения и проглядел список вопросов, внесенных в повестку дня. Изучение сухого отчета помогло ему несколько восстановить равновесие и самообладание, свойственное его профессии. Однако это было нелегко. Каждый раз, когда министр отрывал взгляд от прибора, он видел фиолетовые глаза партнера по переговорам, глаза, неотрывно смотревшие на него через стол. Они заставляли его думать о чем угодно, кроме дела. И когда женщина-пайтар наконец заговорила первой, ее слова не спасли положения.

— Суверенное Содружество Двух Миров приветствует людей Земли в этот знаменательный день. Мы будем рады услышать все, что вы желаете сказать.

«Дипломаты не имеют права говорить такими голосами,— решил министр.— Это дает говорящему такие преимущества, что ни о какой дискуссии с ним уже не может идти речи. Слушая такой голос, думаешь о беззаботных днях на пустынных пляжах, гамаках, раскачиваемых мягким бризом, холодных и пряных фруктовых напитках под рукой. Думаешь о…»

— Мы встречаем представителей Суверенного Содружества,— услышал он собственный ровный голос,— со всей теплотой и надеждой на обоюдное согласие и успешное завершение переговоров. Я надеюсь, вы имели возможность передать наше официальное предложение соответствующему департаменту, агентству или другому подобному учреждению?

К огорчению Салуафаты, теперь заговорил мужчина, сидящий напротив Аймира. Сам министр хотел бесконечно сидеть и внимать речам женщины, чей говор ласкал уши с мягкой теплотой закатного солнца. Не то чтобы голос мужчины звучал неприятно, но в дипломатической защите ХоОдам начали образовываться первые бреши.

— Мы изучили вопрос,— проговорил красивый до неприличия мужчина-пайтар.— Вы желаете получить наше разрешение на колонизацию мира, который называете Аргусом-5, или Привалом В Лесу.

Салуафата кивнул. Справа и слева от него Аймир и ХоОдам отчаянно пытались сохранить деловой настрой. И все-таки украдкой бросали взгляды на ослепительно красивых инопланетян. Если гости и заметили их интерес, не имеющий никакого отношения к дипломатии, или даже обиделись, они никак этого не показали.

«Возможно,— подумал министр,— они вполне сознательно пользуются своей внешностью».

— Да, верно,— ответил Салуафата, с важным видом подавшись вперед. Специально сделанный лично для него укрепленный стул позволял производить такие маневры.— Естественно, мы понимаем, что у вас могут возникнуть колебания. Заверяю, наше правительство готово со своей стороны либо внести компенсацию, либо провести дальнейшие переговоры по любым отдельно взятым вопросам, связанным с данной темой. Мы готовы работать совместно с вами столько, сколько окажется необходимо, чтобы обе стороны остались полностью удовлетворенными результатами. Мы можем предложить…

— Никаких колебаний у нас не возникло,— мягко прервала женщина.— И у нас нет никаких возражений. Суверенное Содружество не возражает против того, чтобы люди Земли колонизировали мир, известный как Привал В Лесу.

Министр был просто ошеломлен. Он готовил себя и своих подчиненных к долгим и трудным переговорам, взаимным уступкам, спорам и разногласиям. И вдруг инопланетяне совершенно неожиданно, и, по сути, незаслуженно, передают Земле права на целую планету. Он замер на несколько мгновений, чтобы привести в порядок разбежавшиеся мысли.

— Я должен убедиться, правильно ли мы поняли друг друга,— обратился он к женщине. Для министра ее товарищи просто перестали существовать — но не для Аймира и ХоОдам.— Вы имеете в виду, что даете нам разрешение поселить столько колонистов, сколько захочется Земле, на единственном пригодном для обитания мире в той системе, причем безо всяких ограничений и условий?

— Без ограничений и каких-либо условий, именно так,— ответил мужчина с глазами цвета морской волны, сидевший слева от женщины.— Вы можете начать колонизацию, когда пожелаете. Мы не будем вмешиваться.

— Не понимаю,— наконец нашла в себе силы заговорить ХоОдам.— Благоприятные для жизни параметры окружающей среды практически одинаковы для обеих наших рас. Вы могли бы заселить Аргус Пять с таким же успехом, что и мы. Более того, эта система находится намного ближе к вашей, чем к Солнечной или любой из развитых земных колоний. Почему же вы отдаете ее нам?

Как обычно, трое пайтаров наклонили головы друг к другу и принялись разговаривать тихим шепотом, который звучал еще мягче, чем их обычная речь. Когда они закончили, слово снова взяла женщина.

— Мы — исследователи, в этом мог убедиться первый ваш корабль, прибывший на Привал. Мы не колонисты. Не колонизаторы,— пояснила она, улыбнувшись. Ее улыбка, казалось, сверкнула ярче, чем лампы над ее головой.— Численность нашего населения в последнее время стабильна. Поскольку мы считаем, что наши Два Мира — лучшее место для обитания во всей Галактике, по крайней мере, в этой ее ветви, у нас нет причин двигаться куда-то еще. Никто из нас не сделает такого по своей воле, даже если правительство станет поощрять подобные действия. Мы счастливы жить там, где живем, и наши потомки наверняка тоже будут счастливы этим. Мы не стремимся как можно шире расселиться по Вселенной.

— Звезды — родина опасных, грубых и нецивилизованных созданий,— сказал один из мужчин.— Мы хотим знать, что они из себя представляют, чтобы суметь защититься, если они поведут себя враждебно. Среди всех, кого мы встречали, только вы вызываете желание с вами общаться, но у нас мало желания контактировать с другими расами. Со многими чем меньше имеешь дело, тем лучше,— его передернуло.— С такими, как эти властные а-анны или скрытные транксы.

— Транксы не настолько скр… Ой! — попытался вступиться Аймир. Обиженно посмотрев на Салуафату, он принялся потирать одной ступней другую, ту, на которую опустилась тяжелая нога министра. Салуафата прервал подчиненного на середине фразы, предпочтя быстроту действия дипломатическим уловкам.

«Пускай они считают отвратительной любую расу, путешествующую в космосе. Кроме человека разумного, естественно»,— подумал министр.

Каким бы нелогичным и шовинистическим не казалось такое поведение, оно только давало лишний козырь в руки людей. Он до сих пор не мог поверить в свою удачу. Совет будет им доволен, а такое удачное соглашение послужит его дальнейшему продвижению по службе.

Но, тем не менее, Салуафата никак не мог избавиться от ощущения, будто он проглядел что-то очень важное. И он решил окончательно внести ясность в обсуждаемый вопрос.

— Хотя пространство, доступное для освоения на Привале В Лесу, ограничено в силу природных условий на северной и южной частях планеты, там достаточно места для колоний не только одной расы. Вы уверены, что ваши соплеменники не захотят поселиться там наравне с нами? У нас есть подобные договоры с транксами, касающиеся Земли и других наших планет.

— Нет, спасибо,— поспешно ответила женщина.— В дополнение к уже сказанному могу только отметить — мы считаем Привал слишком холодной и бесплодной планетой, чтобы на ней поселиться. Кроме того, в настоящее время основное направление наших исследований — центр Галактики, а Аргус, как и Земля, находятся в противоположном направлении. И даже если бы мы захотели там обосноваться, зачем нам потенциальный конфликт?

— Вы бы лучше побеспокоились насчет экспансионистов — а-аннов, транксов и других агрессивных рас, ведущих колонизаторскую политику, а не о нас,— заявил мужчина справа от нее.— Учитывая их существование, вам бы следовало начать колонизацию Привала немедленно.

— Я уверен — как только я передам результаты переговоров правительству, так и случится,— заверил министр.— Местные климатические условия, конечно, не позволят колонии развиваться так же быстро, как на Амропулосе или Новой Ривьере, но первым шагом будет создание и расширение научной станции, которая, фактически, там уже находится,— сложив массивные руки и водрузив их на стол, он наклонился вперед.— Теперь, когда я получил от вас столь великодушную уступку, можно поговорить о более скромных вопросах. Собственно говоря, каких компенсаций и в каких размерах желало бы ваше правительство в обмен на предоставление нам столь исключительных прав на заселение Привала? Насколько я могу судить, наиболее предпочтительными стали бы поставки каких-либо товаров, в которых вы нуждаетесь. Если у вас есть другие пожелания, я имею полномочия передать их правительству.

Пайтары вновь начали совещаться, давая возможность Салуафате и его товарищам поглазеть на своих очаровательных партнеров по переговорам.

— Я не уверена, правильно ли мы вас поняли,— наконец ответила женщина.— Нам ничего от вас не нужно.

— Ничего?! — выпалила ХоОдам.— Вообще никакой компенсации? — Она настолько поразилась подобному заявлению, что даже не заметила осуждающего взгляда Салуафаты.

— А на какую компенсацию мы можем претендовать? — спросила женщина, сделав один из немногих сдержанных жестов, которыми пользовались пайтары.— Привал не является нашим миром, значит, мы не можем кому-либо его передать. Мы только хотим наблюдать, как вы осваиваете и заселяете его, и радоваться за наших друзей людей. Поскольку планета находится недалеко от нашей системы, на это не потребуется специального разрешения.

Салуафата решил обсудить все до конца, чтобы в будущем не было никаких оснований для разногласий и недоразумений. Каждое слово, сказанное на переговорах, записывалось соответствующей аппаратурой. Ни Совету, ни ему самому не нужно было, чтобы годы спустя пайтары или кто-нибудь другой вернулись к этому вопросу, требуя удовлетворения каких-либо не оговоренных ранее прав или заявляя о каком-либо разрешении, которое они ранее не получили.

— По галактическим меркам система Аргуса находится намного ближе к Двум Мирам, чем к Земле или любой из земных колоний. Нашей исследовательской команде, с которой вы встретились, сказали, что ваши исследователи уже побывали на Привале до нас. С людской точки зрения данное обстоятельство дает вам преимущественные права на этот мир. И тем не менее вы желаете отказаться от своих преимущественных прав безо всяких компенсаций, так?

— Именно так,— ответил пайтар, сидевший справа.— Нам не нужен этот мир. Мы уверены, люди вполне успешно заселят его, размножатся и заполнят пустующую экологическую нишу, отведенную млекопитающим. Мы рады такому повороту дел.

— В конце концов,— сказал второй пайтар, приятно улыбнувшись,— зачем пропадать месту? Вам оно требуется, нам — нет. Берите и используйте его, с нашими дружескими пожеланиями.

— Безусловно, мы намерены периодически посещать Привал, чтобы смотреть, насколько успешно вы там развиваетесь,— женщина улыбнулась. Улыбка адресовалась персонально Салуафате и окончательно растопила лед недоверия.— Для нас нет ничего интереснее, чем наблюдать за освоением нового мира — мы сами никогда такого не делали, и, соответственно, не видели.

Министр понял, что улыбается в ответ.

— Естественно, мы всегда будем рады вас видеть на планете, которую вы столь любезно нам уступили, так же как и здесь, на Земле.

— Ну, если мы уже все обсудили…— представитель пайтаров не закончил фразы.

— Вы любите, чтобы на документах стояли подписи? — спросил другой.

Салуафата предпочел бы провести следующий час, глядя в аметистовые глаза дивной женщины, но даже если он и чувствовал себя влюбленным школьником, он таковым не являлся. С сожалением прервав гипнотический контакт, он откинулся в кресле. Специально укрепленное сиденье заскрипело, когда министр переместил свой вес.

— Да, боюсь, это традиция, которой придерживается даже современное правительство. Вот документы, если вы не возражаете,— поспешно добавил он, думая, что же делать, если они возразят.

— Мы не возражаем,— ответила женщина. Салуафата вздохнул с облегчением.— Мы считаем это забавным, но безвредным анахронизмом,— ее улыбка смогла бы растопить свинец.— Мы с радостью поставим письменный эквивалент наших имен на любой бумаге.

Официальное подписание соглашения о колонизации состоялось в конференц-зале на верхнем этаже. Радужный купол из поляризационного стекла придавал церемонии больше торжественности, чем атмосфера небольшой комнаты для переговоров, в которой двумя неделями раньше проходило обсуждение соглашения. Ураганная скорость процедуры была неожиданной для землян. Поскольку на церемонии присутствовали блистательные пайтары — и не один, а несколько,— мероприятие не страдало от недостатка внимания прессы.

Хотя некоторые из подписывающих и превосходили Салуафату по рангу, он все равно остался главной фигурой на церемонии просто в силу своего присутствия. Его царственные размеры, как всегда, были на устах у комментаторов. А когда старшие по рангу представители правительства Земли разъехались по домам и офисам, в далекие отсюда Цюрих, Вашингтон, Пекин и Дели, именно министр остался для того, чтобы завершать дипломатическую процедуру и наблюдать за инопланетянами, которые казались полностью удовлетворенными происходящим. Казалось, они радовались не меньше его самого.

Наслаждаясь обществом очаровательных пайтаров, Салуафата не был, однако, всецело поглощен эйфорией. Еще оставались дела, которые требовалось сделать, иначе инопланетяне не стали бы дальше общаться с ним. Фривольности и развлечения не входили в спектр их понятий о межрасовых отношениях. Вежливые, приятные в общении, иногда даже обворожительные, они никогда не переходили на компанейские отношения. Эту стену общительный министр и намеревался сломать. Все его сотрудники, как начальники, так и подчиненные, любили говорить, что толщину Салуафаты превосходит только его обаяние. Контраст между отточенным интеллектом министра и его мальчишеским обаянием поражал всякого, кто впервые встречался с ним. Если, конечно, термин «мальчишеский» применим к мужчине около двухсот килограммов весом.

Однако самые искренние попытки дипломата сломать скрытый барьер не вызывали у пайтаров ничего, кроме вежливых улыбок. Не показывая разочарования, министр продолжал попытки, но в то же время не забывал о делах, ради которых они здесь собрались.

Правда, заниматься делами на пляже в компании Аймира и четверых пайтаров было затруднительно. Вся трудность заключалась в присутствии женщины, возглавлявшей переговоры о правах на колонизацию Аргуса-5.

Более теплолюбивые, чем большинство землян, пайтары с удовольствием загорали под лучами тропического солнца. У них не было принято обременять себя при этом какой-либо одеждой. Хотя пляж и находился на территории дипломатического комплекса, и, соответственно, имел ограду и охрану, инопланетяне с неохотой согласились принять ограничения, обусловленные необъяснимыми причудами современной человеческой культуры. Все четверо согласились терпеть сделанные для них купальные костюмы, но только очень маленькие купальные костюмы. Несмотря на охрану и защитные экраны вокруг пляжа, полное отсутствие исключительно необходимых полосочек ткани подняло бы бурю в прессе.

В присутствии женщины, похожей на ожившую статую с глазами из драгоценных камней, сконцентрироваться на бизнесе или дипломатии оказалось очень трудно. Другие завидовали его удаче, но в действительности сейчас Салуафата более, чем где-либо, отрабатывал деньги, которые ему платили.

Сидя на складном пляжном стуле, являвшемся собственностью правительства, и глядя на зеркальную гладь лагуны, министр старался держать свои высказывания в рамках тем, представляющих взаимный интерес. Он не пытался заводить светские беседы. Как было замечено уже при первом контакте экипажем «Чагоса», пайтары не вступали в светские беседы и не любили бесцельной болтовни. Но это отнюдь не означало, что такой говорливый человек, как Салуафата, не мог незаметно включить в официальную дипломатическую беседу и обыденные темы. Видя, как Аймир кувыркается в воде с парой других сотрудников отдела обеспечения администрации, министр вытянулся в тени, которую, судя по ее форме, отбрасывала пайтарская женщина.

— Здешняя вода тепла и безопасна, но я не вижу, чтобы кто-нибудь из вас наслаждался ею.

— Мы рассматриваем океаны как источник ресурсов. Для нас нет другого повода входить в них, кроме освоения глубин или сбора урожая,— ответила она, посмотрев на него пронзительными глазами и улыбнувшись обычной для пайтаров вежливой, ни к чему не обязывающей улыбкой.

Для любого, кто, подобно Салуафате, вырос на острове посреди Тихого океана, такое высказывание звучало, как полное кощунство. По крайней мере, прозвучало бы, если бы замечание сделал человек. И министр до сих пор с трудом верил, что столь похожие на людей существа отказывают себе в удовольствии купания даже в качестве отдыха. Однако интересное наблюдение дало ему небольшой, но забавный повод для перехода к обсуждению дипломатических вопросов.

— Вы знаете, что наше правительство неоднократно обращалось с просьбой позволить нашим представителям посетить Содружество Двух Миров,— его улыбка, куда более широкая и откровенная, чем у нее, не нашла ответа.— Взаимный культурный обмен — хороший способ налаживания долговременных дружеских отношений.

— Мы не возражаем против таких обменов,— напомнила она ему, меняя позу. Ее золотистая спина, находившаяся в нескольких сантиметрах от горячего песка и практически ничем не прикрытая, заставляла его тратить много сил нато, чтобы удержать разговор в русле дипломатии.— Мы уже заключили много соглашений на тему такого рода контактов.

— Да, но все они касаются посещения Земли или колоний различными группами пайтаров. На аналогичные визиты таких же земных организаций не было получено разрешения.

— Это вопрос времени,— на сей раз она улыбнулась немного более откровенно и менее академично, что подействовало на него, как удар. Или он прочел в ее выражении лица лишь то, что хотел увидеть?

— Земляне должны понять, министр Салуафата, что естественная сдержанность и застенчивость нашей расы значительно превышает вашу. Будучи долгое время ограничены теми двумя планетами, где возникли пайтары, мы пугаемся рас, которые заселяют другие миры и звездные системы. И это относится не только к землянам. Нам еще только предстоит подготовиться к тому, чтобы позволить транксам или любой другой вновь открытой расе посетить Содружество,— продолжая говорить, она отвернулась к лагуне.— Я уверена, со временем это случится. Но ваше правительство должно понять — доступ на планеты Содружества, родину наших предков, является для нас очень деликатной проблемой. Люди должны набраться терпения, особенно сейчас, когда наши отношения развиваются вполне приемлемыми темпами.— Потянувшись назад, она коснулась предплечья министра длинными гибкими пальцами. Это было сделано настолько непринужденно, насколько и соблазнительно, и прикосновение прошило его внушительное тело, как электрический разряд.

— Просто мы не понимаем причин вашей нерешительности,— несмотря на приятное замешательство, он предпочел не отвлекаться.— Если настоящая дружба способна преодолеть разделяющие нас парсеки…

Она снова дотронулась до его руки, на этот раз проведя пальцами по обнаженной коже от локтя до запястья.

— Пожалуйста, министр Салуафата. Сегодня такой хороший день, и было бы неплохо — как это говорится — сделать перерыв в самоотверженном служении делу. Не пытайтесь добиться от меня или моих коллег ответа, который мы не уполномочены давать. Я могу только повторить — вам надо проявить немного терпения в общении с пайтарами.— Теперь ему показалось, что она улыбается от всего сердца.— В конце концов, совсем недавно мы вообще не знали друг о друге. Позвольте пайтарам сохранить свое уединение.

Он улыбнулся в ответ.

— У меня нет таких полномочий. Я просто выполняю свою работу, передавая вам предложения начальства. Что касается меня лично, я не против того, чтобы вы ограждали ваши планеты от посещений сколь угодно долго, лишь бы пайтары время от времени посещали Землю и мы поддерживали дружеские отношения.

— Вы очень любезный и понимающий представитель своей расы, министр Салуафата. Я понимаю, почему вас назначили на столь ответственный пост.

— Я знаю, что ваши соплеменники придерживаются формального стиля общения во взаимоотношениях между расами,— сказал он, обводя широким жестом море, песок и тропическое небо.— Но почему бы здесь и сейчас хоть на несколько часов не отказаться от такой традиции? Вы могли бы называть меня «Апи». Это доставило бы мне удовольствие,— его улыбка становилась все шире.— Считайте это дипломатическим приемом для развития наших отношений.

— Апи. Такое маленькое имя для такого большого человека,— сказала она, задумчиво глядя на него.

— Характерная особенность моего племени, весьма небольшого.

— Вы сами по себе — племя, Апи.

То был первый случай, когда кто-либо услышал из уст пайтара шутку, и министр воодушевился сверх всякой меры.

— Я не участвовал в многочисленных исследованиях, проводящихся и по сей день, предметом которых является сравнительная биология наших рас, но читал отчеты, по крайней мере неофициальные. У меня нет ни времени, ни специальной подготовки, чтобы понять все, что там написано, но я понял, что единственным серьезным отличием между людьми и пайтарами является процесс старения. Вы стареете намного медленнее, чем мы, насколько я вижу.

Она сделала пайтарский жест, означающий понимание.

— Это не результат достижений нашей медицины, а просто биология. Она не играет решающей роли. Поверьте, есть области, в которых вы значительно превосходите нас.

— Миллионы землян не согласятся с этим, посмотрев на пайтаров. Взять, например, лично вас. В отличие от большинства земных женщин, по вам не скажешь, рожали вы детей или нет.

— Почему вы об этом говорите? — спросила она, глянув на него так пронзительно и быстро, что он вздрогнул.

— Просто так,— торопливо сказал он.— Поддерживаю разговор,— казалось, его улыбка успокоила ее.— Я не собирался вторгаться в ваши социальные нормы или нарушать запреты. Помните, ведь мы еще только начали узнавать друг друга.

— Правда. Извините, я не должна была реагировать так резко.

«Но среагировала»,— подумал Салуафата. И сгорал от любопытства узнать, почему. Он мягко продолжил беседу.

— Итак, если я, конечно, не затрагиваю запретного вопроса и не перехожу границы дозволенного, могу ли я спросить, есть ли у вас дети?

— Нет, я не дала жизни ни одному отпрыску,— она улыбалась, но Салуафата был достаточно восприимчив, чтобы почувствовать, что задел больной вопрос. Он уже собирался продолжить свои исследования, как вдруг она снова положила руку ему на плечо. Но на этот раз не убрала ее.

— Насколько вы могли узнать из исследований по сравнительной биологии,— прошептала она голосом, настолько же не изменившимся, насколько и очаровывающим,— было высказано теоретическое предположение о физической возможности сексуальных отношений между людьми и пайтарами. Предварительное изучение строения показало справедливость таких предположений. Безусловно, теория не проистекает из опыта подобных контактов. Все, что нужно для ее подтверждения,— экспериментальная информация.

— Я не знал, что для подтверждения гипотезы ничего не было сделано,— ответил он, проглотив комок в горле.— Такие вопросы предоставлены на рассмотрение научным коллективам, а не членам дипломатического корпуса.— Глянув на пляж, он увидел, что остальные трое пайтаров разбрелись кто куда. Резвившиеся на мелководье Аймир и сотрудники администрации тоже ушли далеко.

Инопланетянка была так близко к нему, а песок и солнце были такими теплыми!

— В этом вопросе у нас весьма широкие взгляды,— прошептала она, проводя рукой по его плечу.— Как преданный член Содружества я всегда готова приобрести дополнительные знания о вашей расе в придачу к тем сведениям в области науки и культуры, которые уже собраны моими коллегами. Подобные эксперименты не всегда требуют соответствующих полномочий.

У дипломата еще оставались вопросы к ней, разъяснения, которые он хотел бы получить, но ее рука продолжила свое движение, и он обо всем забыл.

Глава седьмая

Хизер Уиксом вышла на гребень перевала с чувством подлинного триумфа. Конечно, проще было бы заказать грузовоз, а самой прилететь пассажирским воздушным судном, но это лишило бы ее того удовлетворения по поводу успешно преодоленных трудностей, которое доставило долгое самостоятельное восхождение. Технически оно было несложным: лес, хотя и густой, оказался проходимым, а на привалах она исследовала инопланетную природу во всей ее нетронутой красоте… В то время как природа задумчиво смотрела на нечто чуждое. На изящного представителя земной расы, вторгшегося в ее глубины.

Из одного из больших пней прямо перед ней раздался мрачный голос рычальника. Само дерево на вид напоминало елку с поврежденной болезнью корой. Большинство вечнозеленых деревьев, по которым Привал В Лесу и получил свое название, имели тенденцию сбрасывать солидную часть коры при малейшей перемене погоды. Что до рычальника, он представлял собой неуклюжий комок медленно двигающейся на восьми ногах коричневой и темно-синей шерсти. Жили эти существа обычно в дуплах деревьев, поглядывая оттуда на мир большими печальными глазами с голубыми зрачками в форме песочных часов. Некоторые говорили, что они напоминают помесь каракатицы, коала и гусеницы. Звери в изобилии водились в арктических лесах и редко забирались так далеко в сторону экватора.

«Насколько хороша одежда с подогревом»,— подумала Уиксом, затягивая потуже воротник теплой куртки. Новые обитатели Привала быстро узнали, насколько плодородны холодные климатические пояса на севере и юге. В температурных условиях экваториального пояса водились самые разные формы жизни, среди которых рычальник выглядел далеко не самым диковинным. Еще одним обитателем здешней земли был хоут, хищник размером с пуму, пронзавший жертву зубами, похожими на иглы,— они торчали почти горизонтально из его внушительной пасти — и с плоскими когтями.

Стоя в одиночестве на вершине холма, Уиксом следила за этим зверем и его менее внушительным земляком. Привал отнюдь не был, что называется, «прирученной» планетой, и местные формы жизни еще никто не пытался одомашнить. И это казалось Уиксом одним из плюсов освоения нового мира, став одной из причин, по которым она, незамужняя, с непоседливым характером, променяла комфортабельную и предсказуемую жизнь подающего большие надежды градостроителя на Новой Ривьере на неопределенное положение строителя «с нуля» новых поселений на Аргусе-5.

Оттягивавший левый карман шокер заставил ее молча улыбнуться. На гладкой, спокойной Новой Ривьере с ее субтропическим климатом не требовалось такое мощное оружие самообороны. Там возможные противники обращались в бегство после нескольких резких слов.

Распаковав рюкзак, Уиксом установила самостабилизирующийся штатив и поставила на него разметчик. Прибор давал возможность оценить перспективы размещения зданий и инфраструктуры в желаемом месте, создавая виртуальное поселение там, куда направлялся видоискатель аппарата. Склады, космопорт, подъездные дороги, коммуникации, водопровод и канализация, пилоны энергопередатчиков — все можно было сконструировать, разместить и подогнать под рельеф местности по собственному усмотрению с помощью нескольких движений ручек управления, не вынув ни единой лопаты грязи.

Выстраивая подъездные дороги от близлежащего города Раджпут, который уже находился в стадии бурного роста, к проектируемому пригороду, Уиксом сделала несколько поправок к рельефу местности, заставив прибор переместить почву и скалы с того места, где они мешали, туда, где они будут полезны. По возможности требовалось не трогать деревья. Часть Привала, расположенная между полосами тундры, представляла собой внушительный лесной массив, и специальные постановления были направлены на сохранение большей его части. Если хорошо заботиться о таких самовозобновляемых природных ресурсах, они принесут колонистам немалую прибыль, начиная от использования в качестве экзотической отделки и заканчивая туризмом.

Когда Уиксом закончила проектировать новый город, прибор записал в память все то, что она хотела предоставить на обсуждение комиссии по планированию. Она всегда оставляла себе пространство для маневра, позволяя некоторые индивидуальные фантазии, с которыми, как подозревала, комиссия вряд ли согласится. То была своего рода игра: она работала в свое удовольствие, комиссия возражала, затем они приходили к компромиссу. И в конце концов она добивалась желаемого, но члены комиссии оставались при убеждении, что в любом случае решающее слово — за ними. Личные амбиции, порой страдавшие в конфронтациях такого рода, не волновали Уиксом, для нее главным был результат. Навыки психологической игры сыграли немалую роль в ее успешной работе на Новой Ривьере, пожалуй, не меньшую, чем талант в области планирования и организации.

«Комиссия захочет, чтобы центр энергораспределения поставили здесь»,— подумала она, перемещая его на шесть кварталов восточнее. После долгих споров она согласится с их решением — что даст ей возможность, в качестве ответной уступки, разместить обсерваторию и ресторанный комплекс там, где захочет она. Это было для нее немаловажным, а за положение центра энергораспределения она бы не дала и двух воплей рычальника.

— Вы так энергичны…

Неожиданный комментарий не то чтобы заставил ее выпрыгнуть вон из кожи, но сердце ее мгновенно забилось сильнее. Быстро развернувшись, женщина приготовилась обрушить на голову появившегося за ее спиной человека любимый набор подходящих к такому случаю ругательств… Кто бы там ни появился. Находясь наедине с собой и полностью сконцентрировавшись на работе, Уиксом абсолютно отключилась от окружающей обстановки. И кто-то должен был ответить за ее испуг!

Но как только она встретилась взглядом с бесшумно подошедшим визитером, брань замерла у нее на языке. Исходя из прошлого печального опыта, она предполагала, что это один из ее коллег из Раджпута, с чьей способностью к тщательно продуманным розыгрышам она уже сталкивалась. Но вместо человека она увидела инопланетянина.

Если быть совсем точной, пайтара.

Она оказалась готова к этому гораздо меньше, чем к отражению нападения голодного хоута.

Пайтар, поджав губы, смотрел на земную женщину сверху вниз с обычным для его расы безучастным выражением лица. Массивная одежда, защищавшая его от холода, скрывала бол ь-шую часть олимпийского торса, но ей оказалось достаточно взглянуть на шею, выглядывающую из воротника, чтобы понять — пропорции его тела, как и у других пайтаров, не отличались от бронзовых статуй древнегреческих богов. Она знала, что пайтары часто посещают Привал, чтобы ненавязчиво предложить свою помощь и очень серьезно понаблюдать за прогрессом колонии. Поскольку они ничего не хотели взамен и были ненавязчивы в своих предложениях помощи постоянно прибывающим поселенцам, правительство не видело причин лишать их беспрепятственного доступа в новые поселения, которые быстро появлялись то тут, то там.

Уиксом знала про несколько случаев, когда помощь пайтаров явилась решающим фактором в вопросе выживания мелких поселений, недавно основанных тут. Никто не знал, откуда пайтарам становилось известно, что стоящий на отшибе поселок попал в беду, но, когда такое случалось, они всегда оказывались рядом, принося помощь на крыльях своих изящных кораблей, хотя никто не просил их об этом.

«Ни одного корабля транксов в подобных случаях не появлялось»,— вдруг подумала Уиксом, и ее передернуло при одной мысли об этих гротескных гигантских жуках, свободно разгуливающих по колонии. Хотя, надо признать, ближайшая планета транксов находилась довольно далеко отсюда, а Содружество Двух Миров — неподалеку, по меркам путешествий в плюс-пространстве. Не то чтобы транксы были безразличными или необщительными, просто они предпочитали во всем придерживаться протокола, в том числе и в вопросах оказания помощи. Во всех случаях, когда люди обычно вели себя импульсивно, транксы отличались методичностью. Поведение же пайтаров находилось где-то между поведением транксов и поведением людей.

Узнав неожиданного визитера, Уиксом расслабилась. У инопланетянина были глаза серо-стального цвета и оранжевые волосы, напомнившие ей цветом спелые мандарины. Черты лица, обрамленного капюшоном, как и следовало ожидать, казались самим совершенством.

Женщина вдруг поняла — он ведь ждет ответа. Тот факт, что она еще никогда не встречала пайтара и не знала ни единого слова из их языка, служил весьма слабым оправданием ее молчанию, но она ничего не могла с собой поделать. Уиксом была умна и остра на язык и не испытывала ни малейшего смущения в компании противоположного пола, но перед лицом инопланетного мужчины, похожего на молодого бога, стояла столбом и не могла вымолвить ни слова.

Предположив, что, вероятно, он что-то сделал не так, гость заговорил снова.

— Похоже, я напугал вас. Заверяю, это не входило в мои намерения. Не требуется ли вам медицинская помощь?

«Я не буду падать в обморок,— жестко сказала она себе.— Женщины с моим опытом и образованием не падают в обмороки. Кроме того, свойство падать в обмороки является атавистической реакцией, больше подобающей истинным леди, например из девятнадцатого века!»

Однако этот поспешный медицинский вердикт никоим образом не помог ей подавить физиологический и эмоциональный бунт, который учинило ее собственное тело.

Ей помог сам пайтар. И помог делом: нагнулся и поднял камень, рассмотрев его прежде, чем отбросить в сторону. Камень с шумом покатился по осыпи. Сочетание движения и звука вывело Уиксом из транса. Усилием воли она отвернулась от инопланетянина и продолжила работу. Однако ее ум блуждал далеко от проектирования подъездных дорог, коммуникаций или линий водораздела.

Пайтар стоял очень близко. Она хотела сказать… Нет, она хотела приказать ему уйти, но по неизвестной причине ее язык утратил связь с мозгом.

— Да, я человек энергичный, как в работе, так и во всем остальном,— вот и все, что она смогла произнести в ответ.

— Энергичность — хорошее качество,— заявил пайтар, подходя поближе. Он попытался посмотреть на изображение, которое в данный момент выдавал ее прибор. При этом его голова оказалась очень близко от ее головы. Женщина почувствовала слабый телесный запах инопланетянина, который, однако, не был неприятным, ощутила его легкое дыхание. Ее пальцы, лежавшие на ручках управления, задрожали, и она сердито уперла руки в бока.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

«Я несу чушь,— подумала она с досадой.— Веду себя, как двенадцатилетний подросток».

Понимая, что этим она не принесет пользы ни себе, ни своим соплеменникам, Уиксом попыталась восстановить самоконтроль, давший трещину под натиском невероятной привлекательности инопланетянина.

— Я просто брожу вокруг и глазею… Так, кажется, вы это называете.

Она подумала было, что восстановила хоть какое-то внутреннее равновесие, как вдруг он улыбнулся, и Уиксом пришлось начинать все по новой.

— Как вам известно, мы восхищаемся самой концепцией того, что можно бросить обжитой и безопасный мир, на котором выросли твои предки, ради освоения другого. Такой подход нам совершенно чужд. Но мы с удовольствием наблюдаем за вашими успехами здесь, на Привале. Таким образом, чтобы знать, как лучше помогать вам, мы путешествуем и наблюдаем,— выражение его лица снова стало невозмутимым.— Вы не возражаете, если я понаблюдаю за вами?

— Как хотите,— безразлично ответила она. Про себя же подумала, что хотела бы, чтобы он наблюдал за ней как можно дольше. О, как бы она этого хотела! Уиксом слышала рассказы, все они слышали истории об… отношениях, которые завязываются между людьми и пайтарами, если обстоятельства складываются удачно. Некоторые утверждали, что это просто глупая болтовня, дескать, такие слухи распространяют только люди с извращенным воображением. Хотя глядя на высокого, стройного и мускулистого пайтара, чью красоту не могла скрыть даже теплая одежда, она начинала верить, что…

«Стоп! — сказала она себе.— Конечно, он мужчина, но он инопланетянин. Не надо его игнорировать, но и недостойно сменять свое достоинство и самоуважение на беспочвенные фантазии. Надо отвечать на его вопросы, и ничего больше».

— Вы делаете что? — вежливо спросил он, и небольшая грамматическая ошибка помогла Уиксом осознать, кто стоит рядом с ней. Она вновь сосредоточилась на приборах.

— Я работаю в службе планирования этой планеты. В мои обязанности входит поиск и выдача рекомендаций по размещению отдельных компонентов вновь создаваемых структур, а также разработка и выдача предложений общего характера. Такая задача требует большой энергичности в процессе выполнения, как вы уже заметили.

— Это производитсильное впечатление,— ответил пайтар, и, по совершенно непонятной причине, его простой ответ заставил ее дыхание участиться.— Я простой наблюдатель, не имеющий ни малейшего представления о сложном оборудовании, которое требуется для выполнения такого рода задач.

— Ничего сложного,— ответила она.— Если в вашем распоряжении современный разметчик, это сильно упрощает задачу. Вот, посмотрите,— отойдя в сторону, она дала ему заглянуть в окуляр прибора.

Пайтар задал еще несколько вопросов, преодолевая свое недостаточное владение земшарским, прежде чем отойти от разметчика.

— Это очень эффективный прибор. У вас хорошая техника.

Женщина не поняла — то ли она покраснела, то ли просто кровь прилила к щекам из-за холодного воздуха.

— Его делала не я, меня всего лишь обучили с ним работать. Судя по тому, что пишут и передают по трехмерке, у вас тоже замечательная техника.

— Мы стараемся. Поскольку наш народ занят исключительно освоением и развитием Двух Миров, у нас есть возможность и стимулы для концентрации сил. Два пояса астероидов в изобилии снабжают нас разнообразными ресурсами, и мы стараемся бережно расходовать те, которые нельзя возобновить. В последнее время общество пайтаров находилось в состоянии некоторой стагнации, но контакт с вашей расой позволил найти способы и методы продолжить развитие, а также решить проблемы, которые ранее считались непреодолимыми. Мы благодарны вам за это, а более всего — за сам факт контакта между двумя расами. И особенно радостно видеть, как успешно вы осваиваете здешний мир.

— Ваши соплеменники очень много нам помогали, с того самого момента, как здесь было основано первое поселение,— женщина задумалась, опасаясь ненароком сказать что-нибудь не то.— Некоторые из землян… вас полюбили.

— Проявления подобных чувств стали заметны уже давно,— он ответил сухим и формальным тоном, и она не знала, радоваться тому или нет.— Мы находим забавным факт, что значительную роль в людских эмоциях играет наша внешняя привлекательность, которую мы не считаем чем-то выдающимся и не обращаем на нее внимания. В любом случае, это служит улучшению наших отношений, что можно только приветствовать,— он улыбнулся из-под своего капюшона, и улыбка окатила ее теплой волной с ног до головы.— Ваш партнер должен гордиться тем, что живет с таким компетентным работником.

— Спасибо за комплимент, но я не заму… У меня нет партнера.

— Следовательно, нет и детей? — его тон остался академичным.

— Пока нет, но я надеюсь когда-нибудь завести парочку,— она с отсутствующим видом повертела ручки прибора.

Он посмотрел через ее плечо. Эта долина вскоре должна была стать домом для еще двух-трех тысяч землян.

— Я тоже надеюсь. Наши органы воспроизводства и деторождения удивительно похожи.

— Я тоже об этом слышала,— Уиксом взглянула на него.— А почему у вас нет детей?

Его улыбка погасла, он сделал жест, значения которого она не поняла.

— Потому что время неподходящее. В этом аспекте наша физиология отличается от вашей. Наши женщины способны к зачатию лишь в определенное время в году, то же самое относится и к мужчинам. Мы не способны к размножению в любое время года, как вы.

— О, я не знала,— ответила она тоном, в котором смешались сожалеющие и игривые нотки.— Я знаю достаточно людей, которые предпочли бы иметь биологию, сходную с вашей. Это сильно упростило бы жизнь.— Протянув руку, она нерешительно положила руку на его предплечье. Даже под слоями утепляющего материала куртки, более толстой, чем ее собственная, женщина ощущала силу его руки.— Значит, в данный момент от вас нельзя забеременеть?

Он слегка опустил правое плечо, пайтарский жест, означающий согласие.

— Нельзя.

— Но это не означает, что вы вообще ничего не можете,— пробормотала она.

Вся колония, начиная от первого поселения Чагос Доун и кончая только что основанной столицей Вельд, росла как на дрожжах. Чистейший воздух давал заряд бодрости всем вновь прибывшим, едва они выходили из транспортного корабля. Суровые зимы, когда казалось, будто вся планета будет поглощена ледниками, сдавливавшими пояс лесов с севера и юга, сменялись бурной весной и живительным летом. Как и предсказывали первооткрыватели, Привал не был второй Новой Ривьерой, но местом, отлично подходящим для жизни. Люди, перебравшиеся сюда с других планет, обычно имели мало поводов для сожалений.

Как всегда, находились и такие, которые нигде не чувствовали себя довольными, мечтая найти некий совершенный мир, но таких было меньшинство. Ворча и пререкаясь, они паковали вещи и улетали в поисках рая, существующего только в их воображении. Но этот незначительный отток был несравним с бесконечной рекой прибывающих, которых все устраивало. Семьи оседали и обустраивались, организовывались новые предприятия, разрасталась система образования.

Жившая в одном из небольших типовых домиков сумасбродная дама начала вещать об учении новой церкви, не имевшей даже определенного названия, но желавшей объединить и повести за собой все формы разумной жизни. Привязанные к традициям колонисты, неспособные себе представить, что человек может молиться рядом с транксом, смеялись и дразнили искреннюю проповедницу. Лишь немногие, очень немногие время от времени останавливались, чтобы послушать ее, считая подобные проповеди пусть не убедительными, но забавными.

Следуя планам проектировщиков, колония расширялась. Посты становились станциями, станции — основой новых поселений. На смену импорту приходило местное производство. Начавшись с мелких мастерских, изготовлявших бытовые изделия из твердой местной древесины, экспорт вскоре привел к созданию шахт, где добывались руды различных металлов, необходимых для развития промышленности.

Колония начала предпринимать уверенные шаги по пути обретения автономного статуса и организации собственного правительства, когда на ее орбиту вышел «Сверкающий», корабль транксов, созданный для путешествий в глубоком космосе. Он отправлялся в исследовательскую экспедицию в район Руки Ориона, и по пути его команда решила нанести визит вежливости вновь основанной колонии землян.

Гостей с корабля встретили со всевозможной торжественностью и вежливостью, хотя и не с теплотой. Колонисты питали естественное недоверие к чужакам, но не могли отказать в праве посещения колонии расе, с которой человечество официально поддерживало дружеские отношения. Транксам разрешили посетить несколько селений. Их сопровождали члены правительства, чтобы убедиться, что гости не нарушают планов и маршрутов экскурсий, запланированных заранее. Большинство колонистов никогда раньше не видели транксов, и нарушение маршрута могло бы повлечь панику среди детей или людей с неустойчивой психикой, а это было бы невежливо по отношению к гостям.

Беспокойство оказалось напрасным. Транксы не намеревались затягивать свой визит, поскольку для существ, предпочитающих стопроцентную влажность и намного более высокую температуру воздуха, прохладная и сухая атмосфера Привала казалась далеко не комфортной. Однако несмотря на это обстоятельство, природная вежливость и любопытство транксов не позволили им просто пролететь мимо.

Они отдали дань уважения энергии и умению, с которыми колонисты строили свою жизнь на этой планете. Хозяева колонии держались приветливо, но про себя думали только о том, когда же наконец дотошные, разговорчивые и приятно пахнущие жуки освободят их от своего присутствия и позволят вернуться к работе.

Среди транксов была одна представительница старшего поколения, которая в отличие от своих соплеменников очень не хотела покидать этот мир. Каждый ответ, полученный от хозяев, порождал два-три новых вопроса. Самку интересовало буквально все, любознательность ее была ненасытной. Люди уже отчаялись удовлетворить ее любопытство, а она все продолжала задавать вопросы, причем на самые необычные темы.

— Местное население приближается к шестистам тысячам человек,— устало сообщил проводник гостье.— Из них около двухсот живут в Вельде и его окрестностях, и еще девяносто пять — в Чагос Доуне. Вследствие местных природных условий остальные расселились по небольшим поселкам и лагерям вдоль экватора.

— Вы не продвигаетесь на север и на юг? — Закутанная, как в кокон, в специальную одежду для холодных условий, чьи теплоизоляционные свойства превосходили человеческие аналоги, кроме разве что полярных, самка транкса чуть выглядывала из нее. Пара усиков, торчащих из-под шлема, задумчиво двигалась.

Проводник тяжело вздохнул.

— Конечно, мы этим займемся, но пока в таком расселении нет нужды. В первую очередь заселяется зона, наиболее пригодная для существования. Когда наши поселения замкнут кольцо вокруг планеты, мы начнем продвигаться в более холодные лесные зоны.

Она кивнула в ответ. Этот жест уже вошел у транксов в привычку, они пользовались им даже в общении друг с другом, а не только при разговоре с людьми.

— Значит, вы здесь хорошо устроились?

— Очень хорошо. В дополнение к регулярным рейсам с Земли время от времени прилетают корабли с Пройкона и Новой Ривьеры. И нам помогают пайтары, причем не словами, а делами. Их помощь, особенно оказанная в первые два года освоения планеты, была просто неоценима.

Если пожилая самка и восприняла это замечание, как камень в огород собственной расы, которая не оказывала людям такой помощи, в ее тоне это никак не проявилось.

— Мы рады, что вы получаете все, в чем нуждаетесь. Вам повезло. Работа по освоению миров так, как ее проводим мы, требует полной концентрации внимания, поскольку никакие расы не предлагают нам помощь. Более того, мы уже долгое время находимся в состоянии непрекращающегося противостояния с существами, известными вам как а-анны, что сильно осложняет и тормозит дело.

— А-анны нас здесь не беспокоят,— проводник неосознанно перешел на высокомерный тон.

— Чур!кк, а-анны очень умны.— Рука, закутанная в теплую ткань, сделала движение в сторону человека, который едва ли понял значение жеста.— Если кто-то думает, что отгородился от них договорами, соглашениями или альянсами, то это худшее из всех заблуждений, которым могли бы поддаться люди.

— Конечно, я не дипломат… Все, что я могу сказать,— они не доставляют нам неприятностей.

— Они посещали планету?

— Да, кажется, несколько раз,— моргнув, ответил проводник.— Я здесь недавно, всего год. Ах да, правильно, корабли Империи сюда прилетали. Насколько я помню, а-анны осмотрелись, высказали несколько предложений о коммерческом сотрудничестве членам правительства, произвели кой-какие не вызывающие подозрения научные исследования и улетели… Думаю, им показалось здесь несколько холодновато,— прибавил он, не удержавшись от улыбки. Самка транкса сделала еще один жест.

— А-аннам требуется такая же, как и нам, температура окружающей среды, но намного более низкая влажность, чем вам,— она махнула парой рук в его сторону.— Советую вам убедиться, хорошо ли подготовлен персонал, обслуживающий аппаратуру слежения, не теряет ли он бдительности. Нет ничего опаснее, чем а-анн, высказывающий добрые пожелания.

— Мы позаботимся об этом,— ответил проводник с вежливым безразличием.

Услышала ли она что-то в голосе своего собеседника или просто хотела продолжить разъяснения, но одетое в тяжелую одежду насекомообразное с усилием повернулось к человеку и встретилось с ним взглядом. Хотя, глядя на фасетчатые глаза, было трудно понять, куда они, собственно, смотрят.

— Нас всегда поражала уверенность, которую вы, люди, проявляете перед лицом смертоносной и безразличной к вам Вселенной. Позаботьтесь, чтобы ваша уверенность в себе не превышала возможность подкрепить ее чем-либо реальным.

— Спасибо зазаботливое наставление,— ответил он кисло.— Мы знаем, что делаем.

— А кто вообще способен знать, что он делает? Личность или целая раса, неважно. Все мы, разумные существа, дрейфуем вместе во Вселенной, где самые великие вопросы, кажется, пока не имеют ответов.— Она развернулась в сторону дороги на станцию, где их должен был подобрать вездеход на воздушной подушке.— Я увидела достаточно, замерзла и готова вернуться в каюту на борту «Сверкающего».

«Я тоже готов вас туда проводить,— подумал он.— У нас здесь есть занятия поважнее, чем водить туда-сюда болтливых жуков, отвечая на их ерундовые вопросы и ломая голову над их загадочными афоризмами. Даже если эти жуки и пахнут, как флакон с маслом франджипани».

Глава восьмая

Троханов отдыхал в своей каюте, просматривая одну из трехмерных записей, которую не видел с тех пор, как улетел с Земли. Это была забавная вещь об одиноком мстителе, созданном с помощью генной инженерии и пребывающем в бесконечных попытках самореализации. Развязку создатели картины сознательно замаскировали. Главный герой трогал так же мало, как и его любовница, но на них было приятно посмотреть.

В данный момент их трехмерные фигуры активно занимались тем, что хотя и не представляло собой углубленного развития подтекста сюжета, все равно очень увлекало. Поэтому настойчивый вызов с мостика разгневал капитана.

— Холлис, я же не на вахте! — рявкнул он, зная, что всенаправленный микрофон передаст заместителю интонацию с той же точностью, что и слова.— Может, для вас это ничего не значит, но когда вы доживете до моих лет, вы научитесь ценить каждую, пусть и самую небольшую…

— Капитан, лучше бы вам подойти сюда,— перебила его женщина-офицер. Такая бесцеремонность не являлась чем-то беспрецедентным, но все же выглядела необычно. В голосе офицера пробивалось беспокойство, впрочем, вообще свойственное помощнику Троханова.

— Зачем? — его ноги уже спустились с койки.— Мы без всяких происшествий вышли из плюс-пространства, и в этой системе нет никаких сюрпризов. Какие-то неполадки с кораблем?

— Дело не в корабле, сэр. По крайней мере, так говорит Хэрэлл.

— Хорошо, хорошо! — Он влез в комбинезон, в котором ему полагалось находиться при исполнении обязанностей, проклиная устав, предписывающий командирам корабля и старшим офицерам всегда поддерживать связь с мостиком на случай, если понадобится их консультация.

По дороге на мостик капитан не встретил никого — ни в лифте, ни в коридоре. Что бы ни вывело Холлис из равновесия, паникой на корабле не пахло. Он не видел испуганных лиц, людей, бегающих туда-сюда.

«Хоть бы это была настоящая проблема,— раздраженно подумал он.— Или у меня состоится с помощником серьезный разговор!»

На мостике тоже не замечалось никаких видимых признаков неполадок. Хэрэлл сидел, наклонившись к своему пульту, как будто приблизившись к поверхности экрана на несколько миллиметров, он мог разглядеть больше важных сведений, выдаваемых приборами. Все члены экипажа второй вахты находились на местах и занимались своими делами. Несколько человек тихо беседовали, их поведение говорило о чем угодно, только не о неизбежной беде. Никто не повышал голоса, правда, на лицах некоторых было написано ожидание.

Ожидание чего? Капитан понятия не имел, что происходит и почему Холлис сочла нужным выдернуть его сюда посреди отдыха. И хотел лишь одного: побыстрее получить ответы на свои вопросы.

Развернувшись вправо, он двинулся в сторону Холлис, которая беседовала с Микер, корабельным специалистом по системам связи. Они обернулись, и Холлис не стала ждать, пока капитан заговорит.

— Мы ждем ответа на наши запросы с того момента, как пересекли орбиту Аргуса-5, но его до сих пор нет.

— У них сломался маяк,— мгновенно ответил Троханов.

— Все три сразу? — она твердо встретила раздраженный капитанский взгляд.

— Возможно,— парировал он, хотя про себя уже начинал оспаривать собственные выводы.

К их разговору присоединилась Микер — миниатюрная женщина с коротко и неровно подстриженными темными волосами и оттопыренными ушами. Троханов всегда нелестно отзывался о ее прическе. При всем при том природа наделила ее неожиданно сильным голосом, который выступал в качестве энергетического эквивалента ее мыслей в тех редких случаях, когда она считала нужным заговорить.

— Один маяк — ладно. Два — может быть. Три — никогда.

— Никогда не говори «никогда».— Троханов все еще не решился признать поражение, хотя понимал — с профессиональной точки зрения ему, скорее всего, придется согласиться с офицером-связистом.— Привал — новая планета, они всего пару лет как обосновались.

— Четыре года,— поправила Микер.

— Хорошо, черт возьми, пусть четыре.— Впереди, в узком изогнутом проеме иллюминатора были видны звезды и далекое пятнышко, Аргус-5, цель их полета.— Одновременные неполадки в работе маяков все равно возможны, особенно на планете, которую недавно начали осваивать.

— Из космопорта в Вельде тоже не отвечают,— спокойно, но настойчиво сказала Микер.

— Значит, их аппаратура также вышла из строя. Просто у них какие-то проблемы, только и всего.— Он наклонился к пульту и начал читать показания.

Микер повернулась к капитану. Сейчас она напоминала маленького тролля.

— Отсутствуют даже фоновые шумы. Ни трехмерного вещания, ни переговоров, словом, ничего. Даже свистов. С точки зрения средств связи планета мертва.

Подбор слов потряс Троханова, но внешне он остался спокойным.

— Ладно. Дела плохи. Возможно, действительно плохи. Только пусть никто не делает скоропалительных выводов. Я знавал нескольких людей, которые делали такие выводы. Все они плохо кончили.

— Что же с ними случилось? — мягко спросила Холлис.

Он блеснул на нее глубоко посаженными карими глазами.

— Их отправили служить в черные дыры. Поддерживайте курс, необходимый для выхода на орбиту. Ничто не указывает, что мы должны поступать иначе. Держитесь все наготове.

— Как насчет остальной команды?

— Пока не дергайте их. Ничего никому не говорите, пока не появится что-то определенное. От тех, кто сейчас отдыхает, может понадобиться полная отдача сил.— Наклонившись, он положил руку на плечо Микер.— Отслеживайте все, что способно хоть как-то бормотать, и, если что-нибудь поймаете, немедленно сообщите, даже если речь будет неразборчивой.

Она кивнула. Офицер-связист не относилась к тем, кто тратит слова понапрасну.

Холлис изучающе посмотрела на капитана.

— Думаю, сэр, вам нет необходимости здесь оставаться. Вы вполне можете идти отдыхать. Как только мы узнаем что-нибудь новое, мы вам немедленно сообщим.

— Еще чего,— пробормотал он, глядя на беззвучно перемигивающиеся корабельные приборы.

Они без происшествий вышли на орбиту. Как и ожидалось, других кораблей здесь не было. Привал только недавно стал форпостом колонизации, находящимся в стороне от Земли и более старых колоний. Корабли, способные передвигаться в плюс-пространстве, прилетали сюда редко и исключительно по необходимости. Овальный грузовой отсек, являвшийся одним из основных конструктивных элементов корабля, был доверху наполнен товарами с Новой Ривьеры. Сразу же после разгрузки им следовало взять курс на Пройкон. Ни в грузе, ни в маршруте корабля небыло ничего необычного. А вот на той прохладной планете, над которой они повисли, видимо, было.

Микер следила за Аргусом-5 без передышки около шести часов, после чего Троханов, наконец, потерял терпение. Все три вахты бодрствовали, команда все громче спорила по поводу создавшегося положения Требовалось что-то сказать экипажу.

— Начинайте процедуру проверки шаттла номер два. Я намерен высадиться. Хэллис, до моего возвращения принимаете командование на себя,— капитан развернулся, чтобы уйти.

— А как насчет груза, сэр? У нас его и так на три рейса. Если мы сделаем еще один, компания взвоет.

— Пускай воет. Там, внизу, что-то случилось. И пока мы не узнаем причин, последствий и степени неприятностей, правильнее оставить груз на борту, чем доставлять его на планету. Как только станет ясно, что же происходит, начнем погрузку. А пока корабль и вся команда будут находиться в полной готовности. Жалобы от тех, кто сейчас не должен нести вахту, я рассмотрю позже. Сперва нам надо узнать, почему планета оказалась в электронной коме.

Полет шаттла проходил без помех. Через небольшие иллюминаторы не было видно ничего, кроме пятен белого, коричневого и зеленого, основных цветов поверхности планеты. Троханов и еще полдюжины членов команды, которых он отобрал лично, почти не разговаривали. Войдя в плотные слои атмосферы, шаттл задрожал. В такой момент у каждого найдется, о чем подумать.

Все были вооружены.

«Таковы правила,— подумал Троханов.— Если ничего неизвестно, всегда проще придерживаться стандартных процедур!»

Однако то, что они увидели внизу, выходило за рамки книг, инструкций и личного опыта. Когда шаттл пробил мощный слой облаков, пилот доложил, что из космопорта в столице не поступает никаких сигналов. Дождя или снега не наблюдалось, и атмосфера казалась такой же до жути спокойной, как и поверхность планеты под ней. Поскольку привычных команд диспетчера не поступило, пилотам пришлось выходить на посадочную полосу самостоятельно.

— Заходим на посадку,— сообщил один из пилотов.

Троханов и остальные поглубже вжались в кресла. Вниз,

вниз, вниз…

Неожиданно шаттл резко взмыл вверх. Капитан почувствовал, как его мотнуло из стороны в сторону, затем прижало к креслу. Кто-то из команды охнул, но никто не закричал, и паники не было. Они все еще летели, двигатели шаттла вновь заработали на полную мощность. Мгновение спустя в пассажирском отсеке раздался голос пилота.

— Просим у всех прощения. Нам пришлось снова набрать высоту. Мы собираемся искать поле или какую-нибудь другую ровную поверхность, где мы могли бы сесть, поскольку нет возможности воспользоваться ни одной из двух ВПП вельд-ского космопорта.— После небольшой паузы, когда корабль начал закладывать крутой вираж, пилот добавил: — Они все разрушены.

Его напряженный голос звучал под стать маневру, который он сейчас выполнял.

Поиск занял некоторое время. Положившись на прочность посадочных полозьев шаттла, с грохотом и болтанкой они все-таки сели. Корабль еще скользил по земле, а Троханов уже вскочил и устремился к выходу.

Через лобовое стекло кабины пилотов виднелись высокие деревья и холмы вдали, находящийся поблизости пруд, чьи обитатели, испуганные шумом, который произвел при посадке шаттл, только что начали возвращаться к своим привычным делам. Все выглядело мирным и безмятежным.

— Где мы?

— Около двух километров к юго-западу от южной ВПП. Похоже, на лугу естественного происхождения,— объяснил, показывая на приборы, Солнховен, второй пилот.

Наклонившись, чтобы посмотреть в иллюминатор, Троханов коротко кивнул.

— Я не вижу никаких следов катастрофы. Вы сказали, посадочные полосы разрушены?

— Да, сэр,— лицо пилота было пепельно-серым.— Мы не рассматривали город, поскольку были слишком заняты выдерживанием глиссады. Ни Лили, ни я не садились на ручном управлении с тех пор, как закончили школу пилотов.

— Не переживайте, вы отлично справились. Как думаете, чем вызваны повреждения?

Пилоты переглянулись.

— Не знаем, капитан,— ответил Дик.

— Мы были слишком заняты, стараясь сесть с первого захода,— с сожалением добавил Солнховен.

— Хорошо,— Троханов развернулся.

Пассажирский отсек находился в двух шагах, все уже приготовились к выходу. Никто не суетился.

— Мы выходим на прогулку. Проверьте оружие, убедитесь, что оно у вас не бутафорское. Зарядите полный боекомплект, проверьте индивидуальные средства связи. Он и тоже должны быть заряжены до отказа.

Экипаж выжидающе посмотрел на капитана, и он понял, что все ждут продолжения. Поскольку он как следует не продумал свою напутственную речь, пришлось импровизировать.

— Здесь случилась беда. Мы не знаем, какая, но скоро узнаем.

— Это не наше дело, капитан,— проворчал кто-то.— Мы — команда грузового корабля третьего класса с двигателем для полета в плюс-пространстве, и только.

— Позднее можете направить в руководство компании официальную жалобу, что вас принудили выполнять работу, выходящую за пределы вашей квалификации. А сейчас все пойдут со мной. Я уже дважды бывал в Вельде, последний раз год назад, поэтому, по крайней мере, более-менее знаком с планировкой города. Держимся вместе, не разбредаемся. Что бы мы ни обнаружили, возвращаемся дотемноты,— Троханов повернулся к пилотам.— Вы остаетесь на борту. Не выходите наружу, даже если вам до обморока захочется понюхать смолу здешних деревьев. Если произойдет что-то, вызывающее серьезное беспокойство, взлетайте и возвращайтесь на корабль.

— Какого рода беспокойство, капитан? — неуверенно спросил пилот.

— Понятия не имею. Вам придется принять решение самим. Мы будем на связи,— подбодрил Троханов, похлопав по переговорному устройству у себя на поясе.

Когда люди вышли из шаттла, они почти разуверились, что здесь могло случиться что-то неладное. Местная фауна наполняла лес и луг инопланетным многоголосьем. Лесные обитатели сновали между деревьями и в траве с голубыми стеблями высотой по пояс. Капитан проложил маршрут по прямой, и вскоре они углубились в лес.

Упругая почва позволяла быстро идти, а отсутствие, за редким исключением, густого подлеска давало возможность не делать обходных маневров.

«Если космопорт на северо-востоке от нас,— подумал Троханов,— при теперешней скорости мы выйдем на южную окраину города во второй половине дня. На исследования остается немного времени, но можно будет найти какой-нибудь транспорт и добраться до центра города. Кто-нибудь из администрации колонии расскажет, что же, собственно, произошло».

Но они не нашли транспорта. От южного пригорода Вельда осталось очень немного, как, впрочем, и от города вообще.

Оказалось, что мертвы были не только коммуникации, но и сами обитатели города.

Пожары, как бы страшно они ни бушевали, давно погасли. Кроме местных падальщиков, которые иногда молниеносно перебегали дорогу, в городе не было никакого движения. Вскоре люди нашли небольшой вездеход на воздушной подушке, в его батареях оставалась еще половина заряда. Это позволило им передвигаться значительно быстрее, чем пешком.

Разрушения выглядели избирательными — и в то же время сокрушительными. Многие здания уцелели, как жилые, так и муниципальные, например станция очистки воды. Но центр города, где раньше находилось здание администрации колонии, представлял собой один большой кратер. Вал из расплавленного стекла обрамлял кучу разноцветного шлака в центре. На северной окраине города команда нашла большую яму, на месте которой когда-то находился центр минус-пространственной связи.

Всю вторую половину дня они прочесывали город в поисках выживших, но никого не нашли. Тела, не обуглившиеся от взрывов или пожаров, носили явные следы насильственной смерти.

Наступивший вечер застал Троханова над телами людей, которые при жизни явно были семьей. Катастрофа застигла их в небольшом магазинчике, и было видно, что они пытались забаррикадироваться, защититься оттого, что обрушилось на город. Это подтверждали куски двери, выбитой внутрь.

Каким бы оружием их ни прикончили, убийство было безжалостным — и тщательным. Их просто разнесли в клочья. Посередине лежали останки отца, видимо, пытавшегося остановить нападавших. В дальнем углу лежало тело матери, которая прикрыла собой двух мальчиков лет десяти-двенадцати. Будь здешний климат чуть теплее, по всему городу стоял бы ужасный запах, однако холодный чистый воздух Привала замедлил процесс разложения. В противном случае команде Троханова пришлось бы уже давно прекратить свои поиски.

В тот день каждого из них по нескольку раз стошнило. Не оставалось сомнений, что истребление колонистов велось хладнокровно и методично.

Вернувшись на шаттл, Троханов сообщил Холлис и всем остальным о результатах разведки, не забыв передать снимки, которые они сделали. По возвращении на корабль их заархивировали и немедленно передали на Землю, воспользовавшись первым же квантовым приемопередатчиком, который подтвердил прием данных.

На корабле никто не спал. Как только Троханов оправился от шока, он снова спустился на планету, взяв с собой команду побольше. В тот раз они высадились около Чагос Доуна, второго по величине города колонии, названного в честь корабля, открывшего планету. В городе не имелось космопорта, а только небольшая посадочная полоса для суборбитальных аппаратов. Однако ее постигла та же судьба, что и космопорт в Вельде, и им опять пришлось садиться на ближайшем поле.

С Чагос Доуном случилось то же самое. Как и в столице, многие здания остались нетронутыми, зато другие были разрушены до основания. Выживших тоже не осталось. Подобно жителям Вельда, обитатели Чагос Доуна были убиты там, где их застало нападение: лежащими в кроватях, пытающимися сдаться неизвестным противникам, с инструментами в руках, на работе, готовящими еду, на улицах и в прихожих. Не пожалели никого, от старика в больнице до грудных детей.

Кто бы ни совершил все эти зверства, он действовал с безжалостной тщательностью, не оставляя ни одного живого свидетеля катастрофы. Троханов знал, что он не обязан выяснять, кто повинен во всем этом. Члены команды, которые высказывали какие-то предположения, просто озвучивали мнения и догадки своих коллег. Они были всего лишь командой грузового корабля, бороздящего глубокий космос, а не солдатами, экспертами по расследованию массовых убийств или оперативными работниками. То, что случилось на Привале, было ужасно, но они не могли и не умели выяснить, кто же повинен во всем этом. Капитан даже не мог отправить корабль в дальнейший рейс, передав командование Холлис и оставшись здесь до получения официального ответа с Земли. Люди не могли дать ни какого практического выхода переполнявшей их бессильной ярости, могли только загнать ее внутрь себя.

Они нехотя вернулись на корабль и вскоре завершили свой рейс. Но зрелище, которое они увидели, осталось с ними до самой смерти, такое же четкое и незамутненное, как воздух этой опустошенной планеты.

Практически ничего не изменилось с прилетом трех военных кораблей, вынырнувших из плюс-пространства в опасной близости от такой большой массы, какую представляла собой планета. Выйдя на эквидистантную орбиту, корабли принялись сообща сканировать каждый квадратный метр поверхности, скрытой во многих местах облаками. Затем были запущены девять шаттлов, гораздо больших размеров, чем предшествовавший им посадочный корабль грузового звездолета. На борту находились солдаты, тренированные по последнему слову военной науки и до зубов вооруженные самым совершенным оружием из того, что могли предложить Земля и ее колонии.

Высадившись в заранее намеченных точках в пределах пригодного для жизни экваториального пояса планеты, военные мгновенно установили вокруг кораблей защитные периметры. Как только наземные базы были готовы, из грузовых отсеков кораблей выехали боевые машины, на которые погрузилась половина из каждой высадившейся роты. Выйдя за пределы периметров, теперь под охраной только вооруженных команд посадочных кораблей, большие и маленькие вездеходы на воздушной подушке начали свое движение по заранее разработанным поисково-спасательным маршрутам.

Они не нашли ничего, сильно отличающегося от описанного в двух более-менее адекватных отчетах группы высадки с грузового корабля, которой выпало первой увидеть результаты трагедии. Постепенно расширяя диапазон поиска, солдаты сначала проверяли города, затем отдельные поселки, фермы, шахты и небольшие передовые посты. Уровень разрушений варьировался, но они не нашли ни одного выжившего и ни одной записи происшедшего на приборах, которые уцелели во время катастрофы.

Когда командир военного сектора экспедиции убедился, что на поверхности нет ничего, представляющего угрозу, на планету высадилась научная группа. Вынужденные сидеть на кораблях и ждать, пока солдаты проведут проверку на местности, ученые находились на грани умопомешательства. Им не терпелось взяться за работу. Вопреки их протесту, к каждому из них приставили вооруженного охранника. Ответы на некоторые вопросы еще не были получены, и военные решили не искушать судьбу. Патологоанатомам, операторам записывающей аппаратуры, биологам и трассологам пришлось работать под неотрывными взглядами раздраженных солдат.

Охранники были на взводе не потому, что опасались внезапной атаки. На самом деле они бы даже обрадовались, если б такое произошло. Все они уже достаточно насмотрелись на смерть в этом когда-то цветущем мире, который за его пасторальность кое-кто называл скучным. Женщины, прижимающие к себе детей в последнем предсмертном усилии защитить их, старики, убитые на порогах своих домов, малыши, расстрелянные прямо посреди улиц — все это было слишком. Тем, кто возвращался из очередного патруля, очень хотелось в кого-нибудь выстрелить, кого-нибудь убить. Население Аргуса-5 не вымерло от эпидемии, не таинственная напасть местного происхождения подстерегла колонистов во сне. В этих лесах и лугах несомненно поработали четко организованные убийцы, вооруженные по последнему слову техники.

И у всех на уме был только один вопрос — КТО?

Дервент устал от трехмерных изображений мертвых тел. После первой пары дней его желудок успокоился и позволил своему владельцу работать в приемлемых темпах. Работать было необходимо. Чтобы живущие на других планетах смогли опознать убитых родственников, чтобы исследовательская группа имела как можно больше материала для работы, когда она вновь соберется на Земле. Работавшая в паре с ним Гудзон хорошо знакомым монотонным голосом что-то диктовала в записывающий аппарат. В ее обязанности входило вынесение предварительного заключения о причинах смерти.

В других районах работали дополнительно сформированные вспомогательные бригады. Со дня высадки никто не позволял себе выходных. Учитывая состояние многих тел, нельзя было терять ни минуты. Требовалось обработать информацию о сотнях тысяч трупов. Для таких, как Дервент и Гудзон, многочасовая работа в условиях, далеких от комфортных, уже вошла в привычку. Каждое тело, или то, что от него осталось, надлежало тщательно обследовать и зарегистрировать.

На улице, если можно было так назвать место вблизи разрушенного деревенского трактира, стояли на часах капрал и два рядовых. Стояли, конечно, громко сказано. Небольшой вездеход на воздушной подушке застыл с выключенными двигателями, совершенно открытый для любого нападения, а военные сидели на подножке и болтали. С того момента, как на планету высадилась первая рота десантников, никто не пытался оказывать людям сопротивление или нападать на них. Не происходило вообще ничего. Никто не мешал работать патологоанатомам и следователям.

Однако причина гибели населения Аргуса-5 так и оставалась загадкой. Если безжалостные агрессоры и понесли какие-нибудь потери в процессе операции, они позаботились не оставить на планете ни одного своего убитого или раненого, да и вообще каких-либо следов, которые могли бы послужить ключом к разгадке тайны тщательно спланированной и аккуратно проведенной акции. Части тел и пятна крови принадлежали только людям. Использовалось лучевое оружие, причем не особо сложное, что также не давало возможности определить, кто здесь побывал. Единственными уликами остались трупы жертв.

Психологи сделали вывод, что нападавшие опасались возмездия. Они имели на то причины. Не было такого солдата, которому бы не снилось ночь за ночью, как он сворачивает шеи воображаемым инопланетянам, повинным в случившемся кошмаре.

Дервент мыслил более практично. Поскольку о тех, кто уничтожил колонию, было пока ровным счетом ничего не известно, проклинать воображаемых врагов представлялось ему преждевременным. Исходя из того, что они узнали, вторжение вполне могли осуществить какие-нибудь отщепенцы с одной из колоний.

— Какие мотивы могли заставить людей с другой колонии затеять такую бойню? — спросила Гудзон.

Свет поблескивал на линзах, имплантированных в ее глаза. Она была элегантной, энергичной женщиной, к которой прилагательное «жизнерадостный» подходило больше чем к кому-либо. Любое мнение она всегда отстаивала с жаром.

Флегматичный и прямодушный Дервент спорил просто для того, чтобы поспорить. Они не были особенно хорошо сработавшейся командой, но их разногласия не отражались на результатах работы.

— Откуда я знаю? Поскольку мне не свойственен склад ума серийного убийцы, я даже не пробую поставить себя на их место,— ответил он, перешагивая через тело восьмилетнего мальчика, лишенное головы и ног.

— Тогда заткнись,— отрезала она.— Если ты не можешь привести доводы, значит, у тебя нет гипотезы.

— Да ну? — Он развернул камкордер так, чтобы в кадр попала задняя стена, наиболее пострадавшая при стрельбе.— Хорошо, я попробую угадать. Возможно, кто-то сильно завидовал тому, сколько помощи получают эти люди. Или нападающие могли украсть здесь что-нибудь весьма ценное, чтобы не вкалывать самим. А может, между колониями возникла вражда.

— Неубедительно,— сказала она, стоя над останками супружеской пары средних лет. Они умерли, обнимая друг друга.— Так мог поступить или убийца-одиночка, или несколько человек. Даже если собрать их всех вместе и накинуть еще полдюжины, этого недостаточно, чтобы уничтожить шестьсот тысяч человек. Люди так не поступают.

— Почитай-ка историю,— фыркнул Дервент.

— Хорошо,— согласилась она.— Люди теперь так не поступают. Мы не поступали так с себе подобными со времен второй эпохи Темных Веков.

— Значит, это чужие.

— Пока ничего неясно,— напомнила она.— Еще не принято никаких решений. Слишком рано, данные еще в процессе сбора. И последнее слово будет не за нами, ты знаешь. Решение примут на Земле,— она вернулась к работе.

Дервент закончил съемку наверху. На момент атаки в трактире находились четыре человека. Кроме владевшей им семьи здесь работала еще одна семейная пара. Количество погибших совпадало с регистрационными записями, найденными другой группой в ближайшем городе. Не была найдена только Ситва Пириви, двадцати лет от роду. Это ровным счетом ничего не значило. В момент атаки девушка могла уйти в другое место: в гости, по магазинам в ближайшем городке, или просто прогуляться в лесу. Тогда она погибла там, а не в трактире, где работала. Работа по заполнению бланков учета погибших не обещала идти споро. Люди много путешествовали, и по работе, и в качестве отдыха, и отнюдь не всегда место их гибели совпадало с местом жительства.

Ежедневная работа по съемке и идентификации десятков тысяч расчлененных трупов изматывала физически и морально. Не все смогли приспособиться к ней и вести себя так прагматично и по-деловому, как Дервент и Гудзон. Со временем многих потребовалось отправить на отдых, некоторых временно, а тех, кто так и не смог восстановить внутреннее равновесие, и насовсем. Но рабочие группы и команды обеспечения продолжали упорно работать. Количество идентифицированных погибших перешло с десятков на сотни тысяч.

А ответ так и не находился. Работавшие вместе с мобилизованными гражданскими специалистами военно-медицинские эксперты работали над всеми доступными им данными, цепляясь за малейшую возможность определить, кем же были исполнители этих невиданных по своей жестокости деяний. Палачи не оставили ничего, ни единого отпечатка ноги. Если они пользовались стрелковым оружием, то все гильзы или их фрагменты были ими подобраны, и определить их происхождение не представлялось возможным.

Ясно только одно: атакующие застали колонистов врасплох. Иначе не объяснишь полное отсутствие каких-либо свидетельств атаки в уцелевших записях. Если хоть кто-нибудь и оставил надпись на клочке бумаги или что-нибудь прошептал в диктофон, все это не уцелело. Создавалось впечатление, будто население целой планеты впало в столбняк, пока нападавшие методично делали свое черное дело. Группы следователей были специально проинструктированы насчет необходимости тщательного поиска любого рода свидетельств.

— Думаешь, где-нибудь должна сохраниться какая-нибудь запись? — спросил Дервент. Он уже закончил съемку трактира и расхаживал вокруг места, где когда-то был регистрационный стол, в то время как Гудзон заканчивала свою часть работы.— Рисунок, сделанный испуганным ребенком, или запись в закодированном файле.

— На планете не осталось ни одного целого файла, относящегося ко дню атаки,— сказала Гудзон, поднимаясь с колен.— Людей застали врасплох по всем статьям. Да, это кровавый кошмар, но я согласна с тобой. Каким бы шоком ни стало для населения такое нападение, кто-нибудь должен был оставить свидетельство, которое бы сохранилось,— она взглянула на товарища сквозь свои бесцветные имплантированные линзы.— Многого ведь нетребовалось. Пару слов: «Это сделали люди». Хватило бы и такой записи — для начала. Или «Здесь транксы, убивают вся и всех». Или «Высадились неизвестные инопланетяне». Хоть что-то!

Дервент кивнул, опустив камкордер, и пошел к выходу.

— Да, хоть бы что-нибудь. Сейчас у нас нет совсем ничего. И вряд ли мы услышим что-то новое от других групп.

Она покачала головой.

— Не так уж важно, работаешь ты в сельской местности, как мы, или в городе, как остальные. Везде одно и то же. Все мертвы, и нет улик, по которым можно было бы определить возможных виновников происшедшего,— она недобро улыбнулась.— Когда-нибудь кто-нибудь обязательно найдет хоть что-то. Невозможно уничтожить шестьсот тысяч человек, не оставив ни единого следа. Это вопрос времени.

— Скорей бы,— сказал Дервент, залезая в вездеход и садясь в кресло. Следующим пунктом в их маршруте значилась небольшая ферма, где выращивали овощи, в шести километрах к северо-западу от трактира. Он не сомневался, что там они увидят ту же самую картину.— Я слышал, люди на Земле и в колониях уже срывают зло на членах правительства. Неудивительно. Все хотят, чтобы у врага наконец появилось хоть какое-то лицо.

— Месть, возможно, и примитивное чувство, но, похоже, оно никогда не исчезнет.— Гудзон была ниже ростом, чем Дервент, и залезть в вездеход ей оказалось труднее. Когда солдаты заняли свои места, она пристегнула ремни, устроившись рядом с колллегой. Но сначала убедилась, что ее драгоценный диктофон крепко висит у нее на поясе.— Я бы своими руками выпотрошила пару-тройку тех, кто это сделал.

— Серьезно? — спросил он, когда двигатели вездехода запели, отрывая машину от поверхности.— Ты никогда не производила впечатления агрессивного человека.

Она оглядела его с ног до головы, приблизив к нему свое миниатюрное лицо. Трансплантированные линзы блестели, как кимберлийские бриллианты.

— Просто я никогда еще не видела две сотни мертвых детей, к тому же собранных в одном месте.

Дервент вспомнил школу и сжал зубы. Всему есть предел. Несмотря на свой внешний имидж стоика, он не меньше, чем все остальные, хотел найти кого-то, кто за это ответит. Ему хотелось кого-нибудь убить. Хотя, конечно, в первую очередь, он был профессионалом и гордился присущей его профессии беспристрастностью.

Но когда доходило до такого, он уже не мог сохранять даже видимость безразличия и отчужденности, как бы ни старался. В этот момент он был всего лишь человеком.

Глава девятая

Все разумные расы, когда до них дошла весть о кровавой бойне на Привале, разделили гнев и возмущение людей. Корабли транксов, пайтаров и квиллпов получили указания отслеживать любые незнакомые или редко встречающиеся разумные расы, чей технологический потенциал выглядел достаточным для проведения акта геноцида планетарного масштаба. Эту просьбу землян все восприняли с готовностью. Кроме того, транксы и пайтары по собственной инициативе отправили поисковые экспедиции, целью которых было найти неизвестную расу маниакально настроенных инопланетян.

Земляне считали также возможным, что истоки ужасного события лежат в области их собственной истории межрасовых конфликтов. Хотя, как и в любой другой колонии, на Привале обосновались разные этнические, социальные и религиозные группы, существовала вероятность, что какая-нибудь могущественная группировка, неважно, на Земле она базировалась или в отдаленной колонии, могла враждовать с другой, обосновавшейся на Привале, пусть даже противостояние и не декларировалось открыто. В отсутствие очевидных улик нельзя было отказываться ни от каких предположений. Любую теорию следовало проверить, любое мнение — обсудить.

Однако, несмотря на самоотверженные усилия людей и их союзников, в течение года бившихся над проблемой, до сих пор не удалось отыскать ни единой зацепки, которая смогла бы хоть как-то намекнуть на то, кто же совершил это невероятное преступление.

Исследования новых миров и колонизация, освоение космоса, входившего в сферу влияния Земли, резко затормозились. Воцарилась атмосфера ксенофобии и страха. Не много находилось смельчаков, согласных переселяться на другие планеты, зная при том, что палачи, уничтожившие шестьсот тысяч человек на Привале, до сих пор не найдены и не наказаны. Убийцы вполне могли точно так же уничтожить еще одну колонию землян, осмелься те обосноваться на какой-нибудь другой гостеприимной, никем незанятой планете.

На Земле и в колониях царили взаимные упреки и подозрительность. Как вообще могла произойти такая катастрофа, спрашивали друг друга люди. Кто был настолько небрежен в исполнении своих обязанностей? При отсутствии четких ответов обвинять можно было кого угодно. Много ни в чем не повинных людей, не допустивших никаких оплошностей, неизбежно стали козлами отпущения. И в прессе, и в личном общении все кивали друг на друга, разражались скандалы, сыпались взаимные обвинения, разрасталось количество судебных процессов по делам о клевете. Не появлялось только реальных ответов.

На Привале посменно работали команды военных и следователей, и, наконец, завершили свою работу. Одна за другой группы покидали гостеприимную планету с ее звенящими водопадами, журчащими ручьями и бесконечными лесами. Были проверены все гипотезы, вплоть до той, что на планете могла существовать некая развитая цивилизация, до поры до времени скрывавшаяся от колонистов, а затем неожиданно вышедшая из укрытий, чтобы уничтожить ничего не подозревавших людей. Наиболее развитой формой жизни на Ар-гусе-5 считались лесные ящероподобные существа с черными миндалевидными глазами и визгливыми голосами. Хотя они обладали некоторыми зачаточными способностями к использованию предметов в качестве инструментов, они не могли справиться даже с более глупыми, чем они сами, местными хищниками, которые превосходили их размерами, а потому на них охотились. И уж тем более ничего не смогли бы поделать с хорошо вооруженными землянами.

Релдмуртинджек был членом одной из групп транксов, предложивших людям помощь в расследовании тайны гибели колонии. Вместе с пайтарами, квиллпами и людьми насекомообразные работали на Привале, пытаясь найти хоть что-то, что пролило бы свет на произошедшее.

Исключительно упорядоченные транксы были шокированы, пожалуй, даже больше, чем их коллеги-люди. Такие вещи просто не должны происходить там, где властвуют разум и цивилизация. Безусловно, раздоры, противостояние и смерть разумных существ не являются чем-то невозможным, но они просто обязаны иметь свое объяснение, если не оправдание. Хотя объяснения пока найти не удалось, все равно оно наверняка существовало.

Релдмуртинджек работал в одном из относительно уцелевших административных зданий Вельда, когда увидел рослого землянина, направлявшегося к нему. До своего назначения сюда транкс никогда не встречался с людьми. Исследовать эту опустошенную планету в поисках улик было большой психологической нагрузкой даже для него, и он с трудом мог представить, каково пришлось первым группам людей, прибывшим сюда по делу и вдруг увидевшим развалины и тысячи трупов.

Как и большинство представителей своей расы, Релдмуртинджек много слышал про двуногих, но непосредственный контакт помог ему избавиться от наиболее абсурдных мифов, ходивших про этих разумных млекопитающих среди транксов. Люди не были громадными: они были просто высокого роста. Большинство из них не завязывалось узлами: просто они были более гибкими. Несмотря на свою странную прямую осанку, они не опирались на хвост, поскольку у них такового не имелось, и все-таки ухитрялись не падать. Или, по крайней мере, падали очень редко. Они легко возбуждались и раздражались, но могли быть и спокойными, приятными в общении. Правда, последнее лично ученый-транкс ставил под сомнение. За время своего пребывания на Привале он видел очень мало людей, чье состояние заслуживало название спокойного.

Приближавшийся к нему землянин выглядел беспокойным, но не нервничающим. Его звали Ли. За время совместной работы у них с Релдмуртинджеком установились дружеские отношения. Необычайно энергичный даже по человеческим меркам, Ли почему-то предпочитал общество транкса компании своих коллег, тем самым порядком удивляя Релдмуртинджека. Транкс надеялся, что скоро ему удастся выяснить причины такого странного явления.

Ли посмотрел сверху вниз на рабочее место Релдмуртинджека — просто небольшую выемку в полу. Помещение каким-то образом избежало сильных разрушений, хотя верхние два этажа здания обрушились. В небольшой нише находился рабочий стол, содержимое которого не пострадало. Все электронные приборы, установленные на столе, естественно, вышли из строя, и все-таки оставалась надежда найти какие-нибудь записи, надписи или еще что-нибудь, что пролило бы свет на произошедшее на планете. Используя сканер со встроенным переводчиком, Релдмуртинджек исследовал куски искусственной целлюлозы, аккуратно разложенные на три стопки.

— Что-нибудь есть? — спросил светловолосый человек, заранее зная ответ.

— Уцелело много информации, но она не имеет отношения к предмету нашего расследования,— ответил транкс.

Кивнув в знак понимания, землянин осторожно спустился на стилакритовый пол.

— Вы, ребята, очень хорошо справляетесь с такого рода работой. По-моему, я никогда не видел тебя уставшим или соскучившимся.

Релдмуртинджек попытался ответить на недавно освоенном земшарском, что давалось ему с таким же трудом, с каким землянин общался с ним на низко-транксском. Обычно их разговор состоял из смеси обоих языков, необычного сочетания тянущихся человеческих гласных и отрывистых щелчков и свистов, издаваемых транксами. Этот неуклюжий говор, находившийся только в стадии развития, неофициально окрестили симворечью, и название прижилось. Пока язык находился только в начальной стадии развития, но с каждым новым контактом между двумя расами разрастался все больше.

— Мы привычны к медленной и методичной работе,— пояснил транкс, не отрываясь от своего занятия. Он не счел нужным отвлекаться, поскольку у землян не существовало жестов, восприятие которых определяло бы смысл беседы. Для людей основным компонентом беседы служил звуковой компонент.— Кроме того, мы всегда рады помочь вам.

— Ты знаешь, что некоторые из моих сослуживцев, я не имею в виду себя, удивляются такому повороту. Вы и пайтары были первыми среди разумных рас, которые предложили помощь.— Выражение лица Ли было смущенным, однако Релдмуртинджек не настолько долго общался с землянами, чтобы научиться понимать бесчисленные вариации выражений их лиц.— Поговаривают — сам я, правда, в такое не верю,— что, быть может… надеюсь, ты не обидишься… что, быть может, это сделали какие-нибудь отщепенцы из числа твоих соплеменников.

Потребовалось мгновение, чтобы слова землянина дошли до сознания транкса, заставивтого задуматься, правильно ли он понял услышанное.

— Это? — спросил Релдмуртинджек, положив на пол все четыре инструмента, которые держал, и развернувшись лицом и усиками в сторону землянина.— Мне кажется, я правильно понял сказанное, хотя предпочел бы ошибиться.

Ли поднял обе руки, жест, незнакомый Релдмуртинджеку.

— Эй, так говорю не я! Я нисколько не верю в подобный вздор,— чтобы подчеркнуть свою позицию по этому вопросу, он издал двойной щелчок горлом.— Просто я считаю, ты должен знать о существовании такого рода толков. Естественно, они не относятся к тебе лично. Речь идет просто о неких неизвестных транксах, которые гипотетически могли принимать участие в разыгравшейся здесь трагедии.

— В таких словах как раз и заключается трагедия, но она не имеет никакого отношения к случившемуся здесь,— сказал транкс, неторопливо кивнув. Этот земной жест уже хорошо был знаком ему. Потом ученый вернулся к своей работе.

Землянин неуверенно подошел было поближе, но, передумав, вернулся на прежнее место.

— Я ни капли не верю в подобную болтовню. Она лишена всякого смысла. Зачем транксу вообще, какому угодно транксу, участвовать в этой бойне? Не ради же колонизации новых планет. Вам и на Земле-то прохладно, даже в тропиках. А здесь вам неуютно даже в летний день, такой, как сегодня. А большую часть года вы бы тут просто замерзали.

— Безусловно,— согласился Релдмуртинджек, пытаясь поплотнее запахнуть на груди теплую одежду.— Нам нет никакого прока с подобного мира.

— К тому же наши расы вступили в контакт более полувека назад и до сих пор не случалось никаких крупных конфликтов. Не более чем ругань ксенофобов с обеих сторон,— сказал землянин и замолчал.

Поняв, что Ли ждет ответа, транкс высказал мысль, которую двуногий и ожидал услышать.

— Те из транксов, которые относятся к вам с подозрением и не желают вступать с вами в контакт, просто опасаются человеческой непредсказуемости.

— Значит, речь не идет о нашей склонности к насилию? — спросил Ли, нахмурившись.

— Нет. Поскольку мы знаем, что агрессивность не является чем-то необычным для разумных существ, мы не очень удивились, обнаружив ее у вас. Наши предки воевали друг с другом так же безжалостно, как и ваши. Кроме того, мы уже в течение двух с половиной сотен ваших лет имеем дело с куда более агрессивными, чем люди, а-аннами. Правда, действия а-аннов более предсказуемы, чем ваши,— он оторвался от работы.— Или же наши способы адекватного понимания друг друга еще находятся в стадии зарождения.

Встав на колени рядом с насекомообразным, Ли почувствовал приятный аромат гардении.

— Послушай, я просто хочу извиниться за своих друзей. Ты должен понимать, что любой человек, будь он здесь, на Земле, или в любой из колоний, очень разочарован нашим бессилием найти тех, кто совершил все эти злодеяния.

Блестящие фасетчатые глаза внимательно оглядели загадочно изменчивое лицо инопланетянина. Релдмуртинджек не мог понять, что скрывается за выражением этого лица, но уловил тревогу в голосе млекопитающего.

— Мы тоже очень разочарованы, но стараемся не делать беспочвенных предположений.

— Это в натуре человека,— Ли смущенно отвел взгляд.— Если виновник отсутствует — обвиняй кого попало. Боюсь, пока мы не найдем истинных виновников, положение не изменится.

— Значит, подобная ситуация временно ухудшит добрые взаимоотношения между нашими расами,— сказал транкс своим неизменно мягким голосом.— Поскольку мои соотечественники нашли здесь ничуть не больше, чем твои.

Некоторое время они сидели молча. Потом Ли заговорил.

— Некоторых из нас поразило, что из всех разумных рас, способных оказать помощь, лишь а-анны не стали посылать сюда поисковых команд.

— Кил!кк, а нас это не удивило. А-анны — коварная и опасная раса. Они пойдут на убийство, если им это выгодно, и отступят, принося кучу извинений, если встретят серьезный отпор. Поэтому общение с ними может довести до бешенства. Сегодня они готовы к жесткой, но честной торговле, а завтра нападают из засады и убивают. Если же поймать их с поличным, они мастерски изображают раскаяние. Поскольку, общаясь с ними, нельзя быть уверенными ни в чем, приходится все время держаться настороже.

Ли задумчиво взглянул на него.

— Ты не первый, кто подозревает а-аннов. Пока загадка не раскрыта, все под подозрением. Даже ренегаты из числа людей.

Такое заявление шокировало транкса.

— Вы можете подозревать в подобной жестокости своих соплеменников?

— Нечто подобное уже случалось в истории человечества. Мы называем то время первой и второй эпохами Темных Веков.

— Но зачем? Какие у людей могут быть мотивы?

Ли принял более удобную позу, поскольку у него затекли ноги.

— Ты уже говорил о ваших ксенофобах, которые хотят свести контакты с нашей расой к минимуму. Наши ксенофобы куда активнее. Есть фанатики, готовые сделать все что угодно, лишь бы не дать нашим народам сблизиться,— он обвел рукой панораму разрушений вокруг.— Нельзя исключать вероятность того, что они могли прибегнуть даже к таким экстремальным мерам, чтобы свалить потом ответственность на транксов. Или на всех нелюдей вообще.

— Значит, и впрямь имеется вариант мотивации,— хотя транкс и произнес эти слова, сама возможность того, что описанный землянином сценарий может оказаться реальностью, не укладывалась в его сознании.

— Мотивации, но не способов исполнения,— сказал Ли, поерзав на жестком полу.— Конечно, у фанатиков есть могущественные покровители, которые не афишируют свою помощь, но трудно представить, чтобы они могли создать военизированную организацию, способную провести операцию такого масштаба. Тем более — уничтожить все следы своего пребывания здесь. То, что случилось в Амазонском улье,— одно. Уничтожить все население целой колонии — другое. Изложенная мной гипотеза отвечает только на один вопрос.

— Какой именно? — спросил Релдмуртинджек, сделав жест, означающий неуверенность.— Их так много.

Ли не уловил нотку юмора в этой фразе.

— Насчет того, каким образом нападавшим удалась совершенно внезапная атака. Батальоны землян, пусть даже до зубов вооруженных, не вызовут подозрений. До тех пор, пока уже не будет слишком поздно. Они с легкостью могут рассредоточиться по колонии, чтобы по некому заранее обусловленному сигналу нанести одновременный удар. Факт же их предательства исчезнет вместе с людьми, которые смогли бы его засвидетельствовать.

Помолчав, он сухо добавил:

— Я же говорил, при отсутствии подозреваемых подозреваются все. Даже мы сами.

— Я рад, что мы, транксы, не одиноки.— Релдмуртинджек имел хорошо развитое чувство сарказма.— Хотя лучше бы вам нажать на а-аннов, используя тот факт, что они отказались участвовать в коллективном расследовании. А еще вы должны получше следить за близлежащим космосом в остальных ваших колониях.

— Все, начиная с Новой Ривьеры и кончая Кашалотом, находятся в состоянии полной готовности,— заверил Ли.— Любой прибывающий корабль проходит проверки и карантины, о которых пару лет назад нельзя было и подумать. Это огромное неудобство, конечно, но большинство людей понимает необходимость чрезвычайных мер.

— Лучше неудобства, чем геноцид.— Релдмуртинджек просмотрел очередной листок уже хорошо знакомого ему материала, используемого землянами для письма, и переложил его в одну из трех стопок, которые медленно росли позади него.— Нет ли каких-нибудь вестей из координационного совета?

Прислонившись спиной к оплавленной груде пластика, которая когда-то была столом, Ли вздохнул. Все они уже давно устали от бесплодных поисков. Прилетая на орбиту Привала, каждый думал, что именно он станет героем, который найдет разгадку страшной тайны, и это наполняло вновь прибывших энергией и энтузиазмом. Но дни превращались в недели и месяцы, и нетерпение сменялось неуверенностью, затем — смирением, а в конце концов превращалось в некое профессиональное безразличие. Никто уже не думал, что следующий файл, коробка с бумагами или руины очередного здания дадут что-нибудь большее, чем привычная рутинная работа. Ли с интересом думал, испытывают ли транксы похожие эмоции. Даже если это было и так, они ничем не показывали своих чувств, по крайней мере, в понятной людям манере.

— Нет,— ответил Ли.— Абсолютно ничего. Я слышал, группа квиллпов, работавшая в восточном секторе Чагос Доуна, нашла остатки потерпевшего крушение неземного шаттла. Однако потом оказалось, что это местный аппарат, зарегистрированный на частное лицо, причем непригодный для орбитальных полетов. И на сто процентов разработанный и изготовленный людьми. На нем не нашли никаких остатков вооружения или боеприпасов, поэтому это совершенно точно местный аппарат,— добавил он, предугадав еще не заданный транксом вопрос.

Насекомообразного заинтересовала новость.

— Мои соплеменники не имеют частных шаттлов. Есть суборбитальные аппараты, способные развивать весьма большую скорость, но ни один из них не способен выйти за пределы атмосферы. Собственные орбитальные перевозки может позволить себе только целый улей.

— В этом вопросе мы с вами расходимся. У нас есть крупные неправительственные организации, которые занимаются торговлей и перевозками. У них имеются транспортные корабли, естественно, оборудованные шаттлами для полетов с орбиты и обратно. Иногда даже отдельные люди, очень богатые, приобретают межпланетные корабли, в комплект снаряжения которых входят шаттлы. Поэтому в несчастных случаях нет ничего удивительного. Скорее всего, и с находкой квиллпов дело обстоит именно так. Помнишь, я говорил тебе о возможности нападения на колонию фанатиков-ксенофобов из числа людей? Первое, что надо сделать, чтобы проверить эту гипотезу,— отследить возможность несанкционированных межзвездных перевозок, в число намерений которых входит и посадка шаттлов на планету.

Релдмуртинджек знаком показал, что понял.

— Значит, ничего?

— Ничего,— ответил Ли, покачав головой.— Только слухи, что деньги и решимость продолжать работу здесь подходят к концу. На Земле и в колониях достаточно людей, которые хотели бы направить силы и ресурсы в других направлениях.

— Например, для поиска расы, которую можно было бы обвинить в происшедшем.

Ли не стал оспаривать реплику. Да и как он мог, если замечание можно было отнести даже к нему самому?

— Боюсь, что так.

— Не будет ли это на руку тем самым ренегатам из числа людей, если они и вправду ответственны за случившееся? — Иструки и стопоруки транкса продолжали легкими изящными движениями работать с обломками.

— Возможно. Я надеюсь, те, кто уполномочен принимать решения, учтут такое соображение при вынесении окончательного вердикта. Лично я не хотел бы видеть, как последние люди покидают здешний прекрасный мир, так и не найдя никаких ответов на вопросы.— Л и встал и оглядел развалины вокруг.

— Ты сказал «покидают». Если я правильно понял значение слова, ваше правительство не планирует повторно колонизировать планету?

Ли изумленно посмотрел на насекомообразное. Затем до него дошло, что транксы, без сомнения, имеют другую точку зрения на подобные вопросы, как и на многие другие.

— Планируют или нет — не имеет значения. Ни один человек не сможет поселиться здесь, как бы тут ни было выгодно или удобно. Несмотря на свою красоту, Привал в глазах людей стал миром смерти. Мы… не всегда логичны в такого рода вопросах. Любой из моих соплеменников при одной мысли о возможности колонизировать систему Аргуса в первую очередь подумает о том, что здесь случилось. Вряд ли найдется много желающих жить в окружении душ шестисот тысяч погибших.

— Окружение душ? А где это? Рядом с Вельдом?

Несмотря на всю серьезность разговора, Ли улыбнулся.

— Это не административный округ, а состояние сознания. Просто поверь мне на слово. Никто не прилетит сюда, пока не будет точно знать, что произошло с его предшественниками. И даже когда узнают, вряд ли полетят.

— Шестьсот тысяч погибших,— повторил Релдмуртинджек на низко-транксском. Для Ли эта печальная мантра выглядела как последовательность еле уловимых шепотов в обрамлении музыкальных щелчков и свистов. На транксском фраза звучала даже более тревожно, чем на земшарском.— Все погибшие опознаны?

— Около двадцати двух тысяч, как предполагается, обгорели или получили другие повреждения, делающие опознание невозможным.— Хотя молодому ученому, как и всем его коллегам, приходилось каждый день иметь дело с подобной информацией, легче ему не становилось. Шестьсот… тысяч… Это не поддавалось никакому разумению.

Что касалось двадцати двух тысяч пропавших без вести, они не входили в официальные списки погибших. По ним не отслужат заупокойную, и памятник на их могиле будет безымянным. Ли видел уцелевшие записи, картины и рисунки в школах и домах. Лица погибших чередой проплывали перед ним: открытые глаза ни в чем не повинных людей, не ведающих, какая судьба им уготована. Тяжесть от осознания их смерти была огромна.

Внезапно ему захотелось убежать отсюда. С него хватит. Пусть кто-нибудь другой поиграет в героя. Пусть великую загадку откроет кто-то более проницательный, чем он, обретя тем самым великую славу. С трудом встав на ноги, Ли посмотрел на трудолюбивого транкса, который методично продолжал свою работу.

— Все. С меня хватит. Я сделал все, что мог. Я собираюсь подать заявление об уходе. Не могу здесь больше находиться,— сказал Ли. Вид работающего транкса помогал ему не видеть окружающего хаоса и разрушений, не слышать возникающих в его сознании криков умирающих и не видеть перед собой их лиц, беспомощных и испуганных.

Релдмуртинджек оторвался от работы. Сердцевидная голова транкса повернулась в сторону человека, оглядев его с ног до головы. Хитиновое тело ученого тускло поблескивало в свете, проникающем через разрушенные перекрытия.

— Соседство с душами погибших начинает на тебя воздействовать?

— Что-то вроде.— Ли, оглядевшись, не смотрит ли кто-нибудь из работающих поблизости коллег-землян, понизил голос: — Я надеюсь, ответ найдет кто-нибудь из ваших. Из транксов.

Релдмуртинджек жестом выразил удивление, хотя знал, что человек, по всей вероятности, недостаточно знаком с языком жестов, присущим транксам, чтобы понять смысл движения.

— Почему? Какое это значение имеет по сравнению с собственно решением проблемы?

— Потому что я не хочу думать, будто это сделал кто-нибудь из вас. Даже воображаемая группа фанатиков. Потому что мне понравилось общаться с тобой и твоими соплеменниками. Потому что, в отличие от моих ни в чем не уверенных и всех подозревающих коллег, друзей и родственников, я хочу, чтобы отношения между нашими расами развивались,— он протянул руку к гладкой, блестящей голове инсектоида.— Потому что ты мне нравишься.

Развернув свое негибкое тело настолько, насколько мог, Релдмуртинджек коснулся человеческой руки усиками. Это был жест приветствия и прощания, получивший распространение среди общающихся между собой млекопитающих и инсектоидов. Он позволял компенсировать простительную для людей нехватку сенсорной чувствительности. Улыбнувшись, Ли развернулся и пошел в сторону землян.

Релдмуртинджек еще мгновение смотрел на него, затем вернулся к работе. Как всегда, труд был монотонным, утомительным и безнадежным, но он понял, что ему как транксу он дается легче.

Глава десятая

Неуклюже вывалившийся из плюс-пространства рядом с Аргусом-7 небольшой потрепанный корабль выглядел весьма неказистым с точки зрения современного космического кораблестроения. Параболический отражатель плюс-пространственного двигателя был установлен из рук вон плохо, что говорило о низком техническом уровне изготовившей его цивилизации. Признаки борьбы творцов аппарата с нехваткой соответствующих технологий усматривались и на корпусе. Корабль в подметки не годился любому из тех, что изготавливали земляне, транксы или а-анны.

Но он не был заброшенным. Он двигался, им управляли его создатели, которые имели право гордиться достижениями своей науки. Маленьким, но вполне ощутимым успехом своей цивилизации.

Аноп-пата не пользовались широкой известностью среди рас, освоивших межзвездные перелеты. Они населяли одну-единственную звездную систему, называя свое солнце Анатой, по имени Высшего Существа, которое, по легенде, было их предком. Они не имели снаряжения для исследований в глубоком космосе и запускали не более одного-двух кораблей одновременно, чтобы поддерживать отношения с куда более могущественными разумными существами, населяющими этот рукав Галактики. Люди знали о них, по большей части, от транксов, которые поддерживали отношения с аноп-пата уже около ста лет.

Аноп-пата не отличались высокомерием и не представляли ни для кого угрозы, считая поддержание даже формальных взаимоотношений с другими расами слишком обременительным для своих сил и ресурсов. Хотя они могли бы стать легкой добычей для таких агрессивных существ, как а-анны, весь их мир и его окрестности не стоили усилий, которые пришлось бы потратить на его завоевание. Такая очевидная никчемность стала залогом их независимости.

Временами они посылали один из немногих имевшихся у них межзвездных кораблей в исследовательские полеты. Они не искали ресурсов, которые все равно не смогли бы разрабатывать, или миров, которые не в состоянии были бы заселить. Просто, как и все разумные существа, они отличались любопытством, пусть и несколько боязливым. Привал заинтересовал их не потому, что с колонией землян на этой планете случилась беда, а просто потому, что мир находился в пределах ограниченного радиуса действия их кораблей. Конечно, они знали о произошедшей здесь катастрофе. Любая раса, овладевшая техникой перемещения в плюс-пространстве или минус-пространственной связью, знала о случившемся.

Прибытие аноп-пата не осталось незамеченным. Один из двух военных кораблей землян, остававшихся на орбите Привала, зарегистрировал их появление. Аналитикам на борту «Чаки» потребовалось несколько секунд, чтобы определить принадлежность корабля.

Как только наладилась связь и команду инопланетника опознали как аноп-пата, прилетевшим разрешили действовать на свое усмотрение. Посещение поверхности не запрещалось, но заранее оговаривалось, что любая команда, намеревающаяся высадиться, должна пройти проверку и получить разрешение от военных экспертов «Чаки». Аноп-пата с готовностью подчинились всем требованиям, не имея ни малейшего желания конфликтовать со значительно превосходившими их в могуществе землянами. На небольшом кораблике не было практически никакого оружия, и единственной защитой аноп-пата служила их очевидная беспомощность. Тем не менее за всеми их действиями следила высокоточная аппаратура на обоих кораблях землян. Хотя с момента гибели колонии на Привале прошло около года, все помнили, что одним из главных факторов успеха неведомых агрессоров стала полная неожиданность. Пусть аноп-пата и их жалкое суденышко выглядели абсолютно безвредными, люди все-таки решили внимательно следить за ними до тех пор, пока они не покинут систему или не перейдут в плюс-пространство.

Аноп-пата предпочли воздержаться от посещения планеты. Их шаттл имел возможность совершить ограниченное количество подобного рода путешествий, и они решили не тратить ресурсы на непосредственный осмотр планеты, об ужасной судьбе которой столько слышали. Вместо этого перешли на низкую орбиту, минимально возможную для их корабля, и провели наблюдения оттуда, хотя сочли климат отличным, а гравитацию — небольшой.

После недели работы аноп-пата решили, что их умеренные запросы в области научных исследований удовлетворены. Сигнал об их намерении покинуть орбиту зарегистрировал офицер на борту «Чаки» и дал разрешение на проведение исследований в оставшейся части системы Аргуса. Непритязательные инопланетные ученые куда более интересовались исследованием Аргуса-6, гигантской газовой планеты с необычным строением. Несмотря на близость его орбиты к орбите Привала, этот полосатый шар не оказывал сколько-нибудь значительного гравитационного влияния на своего куда более привлекательного соседа, что указывало на отсутствие у планеты твердого ядра. Хотя изрядное количество информации об Аргусе-6, как и обо всей остальной системе, можно было бы получить от землян, аноп-пата предпочли провести собственные исследования.

Потихоньку удаляясь от Привала, штурманы аноп-пата проложили курс, который позволял им с минимальными затратами энергии перейти на орбиту Аргуса-6 в течение двух дней. Они шли на малой тяге, и низкая скорость движения, помимо всего прочего, позволяла им провести телеметрические исследования двух лун Аргуса-5. Эти небольшие скалистые планетки, лишенные атмосферы и ничем не примечательные с астрономической точки зрения, никогда не служили объектом интереса колонистов. Их размер, форма, состав в свое время автоматически зафиксировались — и забылись, затерявшись в тени великолепного мира, спутниками которого они являлись.

Аноп-пата не обладали столь развитой технологией, как земляне, но были более дотошными. Их ученые, которые еще не достигли земных вершин знаний, имели другую большую добродетель — терпение. Поэтому они не стали сразу разгонять корабль, чтобы иметь возможность провести исследования.

Они как раз проходили мимо меньшей из лун, находившейся на внутренней орбите, когда одной из ученых показалось, что ее приборы зарегистрировали аномалию. Остальные не обратили на это внимания, но она продолжала упорствовать и выяснила направление и диапазон сигнала. Упорство ее оказалось вознаграждено, когда непосредственный начальник заинтересовался результатами работы, сначала скептически, а затем жадно уставившись на показания приборов. Он был удивлен и озадачен.

Об электромагнитной аномалии доложили командовавшей кораблем семье, и после некоторых споров было решено остановиться рядом с луной, чтобы исследовать аномалию, а уж потом лететь к шестой планете. Такое небольшое исследование, вероятно, не отняло бы много сил и средств. По причине отсутствия атмосферы и очень низкой гравитации даже не требовалось использовать шаттл, вполне хватило бы двух небольших аппаратов, предназначенных для ремонтных работ в открытом космосе. Каждый такой корабль мог вместить четырех членов экипажа, однако для нормальной работы достало бы и двоих.

Бесшумно выйдя из шлюзов, кораблики включили свои небольшие двигатели и с помощью тщательно рассчитанных небольших импульсов тяги начали приближаться к шершавой поверхности эллипсовидной луны. Интенсивность сигнала, послужившего поводом к незапланированной остановке, не увеличивалась, что дало повод думать о его природном происхождении.

Но все оказалось совсем не так. Пилот первого корабля изменил курс, выйдя на визуальный контакт с объектом, от которого исходило излучение, и приказал напарнику сделать то же самое. Между ними и главным кораблем начались боязливые переговоры.

— Это какой-то звездолет, Вторая Мать.— Пилот и его помощник не нуждались в приборах, чтобы прийти к подобному заключению. Силуэт, висевший над кратером, был безусловно искусственного происхождения.

— Ты его идентифицировать можешь, Двенадцатый Сын? — последовал опасливый вопрос.

Оба аноп-пата поглядели на неподвижный объект спереди и снизу от их суденышка.

— Он не наш. Это очевидно для меня,— сказал помощник.

— На связи Сороковая Дочь. Он может быть земным, ведь он на луне, которая вокруг принадлежащей землянам планеты вращается.

— Ты резонно говоришь, Сороковая Дочь. Однако он может принадлежать и любой расе, в космосе путешествующей. В том числе неизвестным разумным, которые население целого мира умертвили.

Да, гипотеза казалась логичной и сильно встревожила пилотов. Хотя они не видели на борту неопознанного аппарата никаких признаков активности или признаков того, что присутствие аноп-пата заметили.

— Он мал весьма,— высказался пилот второго корабля.— Не больше моего ремонтника. И не способен путешествовать в плюс-пространстве, похоже.

Его коллега на другом суденышке подхватил:

— Не виднеется никакого отражателя или чего-либо подобного. Вы глядит старым, очень. Если бы увидел такое где-нибудь еще, не подумал бы, что оно вообще летать способно. Выглядит, словно находится в точке окончания торможения синхронной орбиты. Если б не ничтожное притяжение луны, он давно бы о поверхность разбился.— Когда ответа не последовало, пилот задумчиво спросил: — Должны ли мы ближе его осмотреть?

На этот раз молчание командира было понятным. Командующая кораблем семья хотела обсудить вопрос между собой и с главами других семей. Пилот даже не знал, радоваться ему или горевать, когда получил подтверждение.

— По возможности дистанцию сохраняйте. Если будет любой намек на неприятности или враждебное поведение, бегите. Наше дело — исследовать, и вы произведете замеры, которые потом мы землянам передадим.

Двенадцатый Сын подождал, пока Сороковая Дочь подведет свой маленький кораблик к его суденышку. Бок о бок они начали приближаться к безмолвному и неподвижному инопланетному аппарату. «Нет, не безмолвному»,— напомнил он себе. Корабль продолжал излучать тихое прерывистое электронное бормотание.

Что, если это корабль-разведчик неизвестной расы, опустошившей Аргус-5? Пилот чувствовал, как сзади дрожит его помощник. Они расходовали огромное количество нервной энергии. Сороковая Дочь и ее помощник наверняка чувствовали сейчас то же самое. Ему хотелось немедленно развернуться и улететь подальше от мрачного мертвого места, вернуться на корабль, к своей семье. Ему хотелось, но он не сбежал. Аноп-пата не были особыми храбрецами, но обладали недюжинным упорством. Частенько только страх, что над ними станут смеяться, удерживал их от бегства.

Вскоре корабли подлетели к инопланетному аппарату достаточно близко, чтобы коснуться его манипуляторами… Если, конечно, у пилотов достанет на такое духу.

— Что с излучением? — спросила Сороковая Дочь.

— Не изменилось,— ответили с базового корабля.— Корабль не реагирует?

— Никак,— доложил Двенадцатый Сын.— Движения никакого, видимых внешних или внутренних источников света никаких.— Он аккуратно подвел свой корабль к борту инопланетного и остановился.— Возможно, я шлюз нашел. Закрыт он. Можно мне на корабль вернуться? — жалобно спросил он.

— Нет. Семьи желают получить информацию. Убедительную информацию.

— Убедительная информация состоит в том, что нет здесь ничего живого,— проворчал помощник Двенадцатого

Сына.— Только фоновое излучение. Нет ничего, что с уверенностью можно сигналом назвать. Энергия излучается испорченным оборудованием наверняка. Пусть люди сами дальнейшие исследования проведут.— Повернув круглую, густо покрытую шерстью голову, он оглядел окружавшую их мрачную обстановку.— Гнетущее место. Мертвый корабль на умирающей орбите над мертвой луной.

— Нам убедительная информация требуется,— приказ с корабля был отдан спокойным, не подлежащим обсуждению тоном.— Устройство для открытия шлюза снаружи ищите. Открыть его попытайтесь.

— Даже не зная, дышат ли создатели корабля кислородом,— проворчала Сороковая Дочь, передвигая манипуляторы своего корабля туда, где Двенадцатый Сын обнаружил шлюз.

К несчастью, они обнаружили именно тот тип управления шлюзовым механизмом, который ждали. Требующий работы непосредственно руками — или манипуляторами. Наконец крышка соскользнула в сторону, открылся небольшой шлюз. Оба пилота передвинули свои суденышки так, чтобы можно было осветить шлюзовое помещение и рассмотреть его. Пока они не могли понять происхождение чужого корабля и с ужасом ожидали следующих приказаний. Те не заставили себя долго ждать.

— Внутрь входите. Необходимо источник излучения установить.

— Я на посту снаружи останусь,— с готовностью предложил Двенадцатый Сын.

— Нет,— возразила Сороковая Дочь.— У тебя больше опыта в такого рода исследованиях. Ты входишь, а снаружи я слежу.

Их спор прервал приказ, отданный с корабля.

— Входят Двенадцатый Сын и Тридцать Первый Сын. Сороковая Дочь на посту снаружи. Будьте осторожны.

— «Будьте осторожны»,— горько проворчал Двенадцатый Сын, отстегивая ремни безопасности. Следом за помощником он двинулся к шлюзу своего ремонтника.

Размеры тесного помещения сильно затрудняли процесс облачения в скафандры для наружных работ. В обычной ситуации в костюмы влезали в шлюзе главного корабля, где было намного больше места. Когда они отправлялись на задание, никто не предполагал, что потребуется надевать скафандры. После некоторых усилий и неуклюжих танцев друг вокруг друга пилоты наконец оделись.

Прежде чем выйти наружу, они крепко обнялись.

Слабой гравитации луны все же хватало, чтобы не дать инопланетному кораблю улететь в открытый космос. Ее наличие позволило храбрецам медленно подплыть к изогнутой поверхности корпуса. Впереди неясно поблескивало отверстие шлюза. Сзади и сверху в иллюминаторе второго корабля виднелись озабоченные лица Сороковой Дочери и ее напарника, которые с опаской следили за продвижением разведчиков.

Что ж, чем раньше они закончат осмотр, тем быстрее вернутся в тепло и комфорт родного корабля. Двенадцатый Сын шел впереди. В его сознание непрошеными гостями ломились воспоминания об опустошенной планете, вокруг которой вращалась эта луна. Кто-то или что-то уничтожило без остатка население, на первый взгляд, благодатного мира. Конечно, шестьсот тысяч погибших были для них чужими, но это были разумные теплокровные, такие же, как и аноп-пата. Что бы их ни уничтожило, оно вряд ли будет особо разборчиво в выборе объекта для новой атаки. По правде говоря, корабль, на который они направлялись, не выглядел особо внушительно, да и при его размерах вряд ли на борту могло оказаться оружие массового поражения или множество воинственно настроенных существ, даже размером с самих аноп-пата. Но вопрос нетолько в количестве. Двенадцатому Сыну очень не хотелось столкнуться даже с одним-единственным инопланетянином, обуреваемым жаждой убийства.

Проникнув в шлюз, пилоты осмотрели механизм его управления и пришли к выводу, что, как и весь брошенный корабль, он создан существами, превосходящими в технических достижениях их собственную расу. Двенадцатый Сын не очень понял, успокоило это его или испугало еще больше. Он стал рассматривать черный экран, пытаясь определить его назначение, вт о время как его помощник изучал систему запоров внутренней двери. Конструкция и материал экрана выглядели куда совершеннее любого из тех, что имелись на борту их базового корабля.

Тридцать Первый Сын повернулся к товарищу и посмотрел на него сквозь прозрачную сферу шлема:

— На корабле атмосферы не осталось. Если и была когда-то, то уже улетучилась вся.

— Значит, на борту никого.— Подойдя к внутренней двери, Двенадцатый Сын провел четырьмя пухленькими пальцами по ее кромке. Вдали от наружного люка царила почти полная темнота.— Может, его случайно с пятой планеты запустили. Или с корабля землян. Или с корабля нападавших. Или это действительно брошенный корабль, здесь уже невесть сколько поколений пребывающий.

— Не очень много. Люди не так давно этот мир колонизировали,— напомнил Тридцать Первый Сын.

— Я знаю, но…

Он невольно взвизгнул и отпрыгнул, когда внутренняя дверь вдруг начала открываться. При такой слабой гравитации помощник пилота непременно разбил бы себе голову о потолок, если бы Тридцать Первый Сын, стоящий наготове, не перехватил его за ногу в полете. Он потянул товарища вниз, но Двенадцатый вырвался, перекувырнулся и встал на ноги уже во внешнем шлюзе.

— Что, что у вас происходит? — зазвучал тревожный голос Сороковой Дочери, искаженный примитивными наушниками их шлемов.

— Внутренняя дверь — вращающаяся,— сообщил Двенадцатый Сын, постепенно вновь обретая потерянное равновесие, как физическое, так и психическое. Оба пилота заставили себя остановиться во внешнем шлюзе, наблюдать и ждать.

Внутренняя дверь продолжала открываться, пока не отворилась полностью. Через нее стал виден коридор и какое-то оборудование, еще менее понятное на вид. Тускло светились несколько огоньков. Атмосферы не было, ничто не двигалось.

— Когда ты инструменты управления ощупывал, ты мог что-нибудь задеть,— напомнил Тридцать Первый Сын. Все еще тяжело дышащий помощник не ответил, и пилот добавил: — Мы должны внутреннее помещение осмотреть.

— Я бы предпочел не делать этого,— сказал Двенадцатый Сын, глядя мимо его плеча.

Тридцать Первый Сын не отличался большой впечатлительностью, и при нынешних обстоятельствах это давало ему определенное преимущество.

— Мы должны осмотр произвести,— заявил он твердо.— Если, получив внезапно такую возможность, мы упустим ее, нас накажут.

— Никто же не узнает о… ох, подожди.— пробормотал уныло Двенадцатый Сын. Они ведь уже сообщили на корабль, что внутренняя дверь открылась. Даже если бы Тридцать Первый Сын согласился вернуться, дороги назад не было. Помощник пилота нерешительно двинулся в сторону зловещей пасти внутренней двери.

Отсутствие атмосферы обнадеживало. Скорее всего, на всем корабле не осталось ничего живого. Держась бок о бок, аноп-пата вошли внутрь, и с каждым шагом их уверенность крепла, вытесняя остатки беспокойства. С точки зрения технологии корабль поражал своей примитивностью по сравнению с известными им образцами современной техники землян, транксов или а-аннов, но, тем не менее, значительно превосходил их собственный корабль.

Внезапно пилоту пришла в голову мысль, что, если люди не знают об этом судне, то аноп-пата могут претендовать на него по праву нашедших. Исследуя же пустой брошенный корабль, можно многому научиться. Конечно, в зависимости оттого, насколько он сложен. Чужие технологии могут оказаться бесполезными для тех, кто их нашел, если находятся за пределами их понимания.

Тридцать Первый Сын столкнулся с ним, чуть не сбив с ног. Двенадцатый раздраженно обернулся к своему напарнику.

— Под ноги смотри! И не жмись ко мне так. Здесь места более чем достаточно для нас двоих.

Вдруг он заметил, что шерсть на голове и шее его напарника встала дыбом. Тридцать Первый Сын смотрел влево и показывал туда пальцем.

— Ты имеешь в виду, для нас троих?

Из тени поднялась какая-то фигура. И продолжала подниматься, пока не встала в полный рост над головами перепуганных аноп-пата. Впавший в панику Двенадцатый Сын не мог ни бежать, ни прятаться. Существо казалось вчетверо тяжелее его сородичей и имело две руки и две ноги, намного длинней, чем у аноп-пата. Часть головы, видневшаяся сквозь пластик шлема, была почти такая же лохматая, как у них самих, но глаза были слишком маленькими, а рот — большим. Когда аноп-пата получше разглядели черты лица в слабом свете внутреннего помещения, оба товарища расслабились.

Землянин! Значит, они наткнулись на земной корабль. По крайней мере, это было наиболее вероятным предположением. Но откуда он здесь взялся и почему на борту находился только один человек? Если бы один из военных крейсеров на орбите запустил исследовательский корабль, на его борту имелось бы несколько ученых. И зачем человек находится здесь в скафандре, а не работает в отсеке, в котором можно сохранять атмосферу? Или произошла катастрофа? Может, они наткнулись на исследовательский корабль землян, который потерпел крушение и застрял здесь? А может — хотя такую возможность Двенадцатый Сын с трудом себе представлял,— судно застало здесь нападение на Привал неизвестных агрессоров, уничтоживших все население планеты? И его команда выжила, поскольку действовавшие с маниакальной тщательностью агрессоры просто не обнаружили корабль…

Однако команды пилот не видел. Поглядев мимо единственной шатающейся фигуры, он не увидел никого, кто бы стоял, сидел или лежал. Корабль мог вместить несколько членов экипажа из существ размером с землян и, возможно, они находились в другом отсеке. Если корабль застрял здесь со времени нападения на пятую планету, корабельные запасы уже должны были быть на исходе. Команда могла надеть скафандры для того, чтобы сэкономить воздух. Пилот знал, что системы жизнеобеспечения такого маленького корабля не смогли бы долго обеспечивать выживание экипажа.

Хотя, безусловно, это зависело от численности экипажа. Чем команда меньше, тем на большее время хватит запасов. Аноп-пата еще раз посмотрел на неуклюжую фигуру человека. Пока незаметно никаких признаков того, что здесь еще кто-нибудь есть.

— Почему он связь наладить не пытается? — спросил Тридцать Первый Сын, пристально глядя на землянина. Он впервые видел представителя человеческой расы не по каналу связи или в учебнике.

— Возможно, он нас не видит,— сказал Двенадцатый Сын, размышляя, как ему себя вести.— Или ему запрещено общаться непосредственно и он разрешения старших ожидает.

— Быть может,— согласился Тридцать Первый Сын.— Но не видеть нас он не может. Мы же прямо перед ним стоим.

— Возможно, ему правила с нами общаться запрещают. Так себя а-анны ведут, а иногда и транксы. Мы о расе людей намного меньше знаем, чем об остальных.

— И что же нам делать теперь? Стоять здесь и ждать, когда все остальные покажутся? — Тридцать Первый Сын нервно огляделся.— Мне здесь не нравится. Я обратно на корабль хочу.

— Я не меньше твоего туда хочу.

«К черту правила!» — подумал Двенадцатый Сын. Он не собирается стоять здесь целую вечность и ждать появления инопланетян. Если его действия потом подвергнутся критике, он примет ее с благодарностью. Нужно форсировать развитие событий, и тогда он и его друг скорее вернутся к себе. Тридцать Первый должен его поддержать.

Шагнув вперед, аноп-пата коснулся рукой ноги землянина. Когда не последовало никакой реакции, он схватил пальцами податливый материал костюма и потянул на себя. Это, наконец, вызвало ответное действие. Землянин повернулся и посмотрел на двоих аноп-пата. Глаза его расширились, обрамлявшая их ткань сдвинулась назад, открывая белки, рот начал двигаться.

Вырвавшись из руки державшего его аноп-пата, землянин начал пятиться до тех пор, пока не уперся в стену. Он продолжал глядеть на пришельцев, рот его двигался, а руки то широко расходились в стороны, то крепко обхватывали грудь.

Двенадцатый Сын сделал шаг вперед, затем задумался. Он не был специалистом по контактам и опять не знал, что делать.

— Так он разговаривать с нами пытается — или нет? Он прямо на нас смотрит.

— Нет,— уверенно сказал Тридцать Первый Сын. Недостаток воображения опять сработал в его пользу.— Он не на нас смотрит. Он смотрит на что-то позади нас.

Одновременно развернувшись, оба аноп-пата внимательно оглядели пространство сзади, но не увидели ничего нового.

— То, что он видит, только в его сознании существует, а не в реальности,— мрачно проговорил Тридцать Первый Сын.— Не хотел бы я увидеть это.

— Но он же смотрит! И пытается разговаривать! — обескураженный реакцией землянина, Двенадцатый Сын вконец растерялся.— Глянь, как активно его рот двигается! Мы знаем, что земляне таким способом общаются, с помощью модулированных звуковых колебаний.

— Разный частотный диапазон,— задумчиво сказал Тридцать Первый Сын.— Мы в любом случае понять его речь не сможем. Это под силу только специалистам на корабле, с основами языка землян знакомым. Мы должны его на корабль доставить,— заключил он. Его практический ум уже сосредоточился на текущей задаче.

Двенадцатый Сын с неохотой согласился. Раз он и его напарник не могут общаться с землянином, они должны добиться от инопланетянина, чтобы он пошел с ними к тем, кто сможет. Шагнув вперед, пилот сделал несколько жестов, надеясь, что землянин хотя бы приблизительно поймет их смысл. Затем он и Тридцать Первый Сын развернулись и пошли к выходу.

— Он за нами не следует,— заметил Тридцать Первый Сын.— Продолжает стоять и на противоположную стену глядеть,— он осмотрел пустой коридор позади человека.— Может, он остальных членов команды дожидается.

— Я думаю, здесь никого больше нет,— ответил Двенадцатый Сын. Мысли в его голове быстро сменяли одна другую.— Этот корабль маленький. Они бы уже давно вышли.

Тридцать Первый Сын на мгновение задумался.

— Значит, это существо — единственное, катастрофу пережившее, в которую этот корабль попал.

— Я тоже так считаю. Или другие, конечно, если они есть, мертвы или двигаться неспособны.

— Не знаю, как ты, а я не собираюсь выяснять это,— твердо заявил более рослый аноп-пата.— Мы приказ семьи выполнили. Вошли в корабль и нашли землянина. Пусть Сороковая Дочь, или кто угодно еще, остальным занимаются. Нам надо с человеком попрощаться.

— Согласен. Но давай в последний раз попробуем.— По-мощник развернулся к землянину, который так и стоял у стены, согнувшись.— Если он пойдет с нами и наши специалисты поговорить с ним смогут, нам отвечать на более сложные вопросы не придется.

— Да. А если корабль запущен с одного из военных крейсеров, мы обретем большую заслугу за спасение корабля и человека.

— Будет удивительно, если это подтвердится.— Двенадцатый Сын подошел к землянину, значительно превосходившему его размерами.— Если все именно так случилось, почему оба корабля и все наземные команды людей его не ищут и о пропаже своего соплеменника не сообщили, когда мы сюда прибыли?

— Самое главное — наладить с ним общение. Тогда он на все вопросы ответит.

Двинувшись вперед во второй раз, Двенадцатый Сын снова коснулся землянина, на сей раз потянувшись вверх, чтобы дернуть его за руку. Человек быстро огляделся по сторонам, и аноп-пата увидел, как большое отверстие на его лице снова открылось и начало двигаться. Но землянин остался на месте, прижавшись к стене.

Двенадцатый Сын ошеломленно отодвинулся. Обернувшись, он увидел, что его напарник тоже отступил на несколько шагов и молча смотрит на землянина.

— В чем дело?

— Переговорное устройство своего скафандра включи. Внутреннюю связь выключи и перейди на частоту…— он посмотрел на пульт на своем запястье,-… восемьдесят шесть и три, дробь одиннадцать.

— Зачем? Какой смысл? — спросил Двенадцатый Сын, переводя взгляд с напарника на неподвижного инопланетянина.— Только не ври мне, что ты понять можешь, что он говорит.

— Да. Я его понимаю. Послушай, и ты поймешь тоже,— слова Тридцать Первого Сына были еле слышны.

Разозлившись, Двенадцатый Сын сделал, как сказал его помощник. Как только он перешел на нужную частоту, в его уши ворвался голос инопланетянина. Пилот понял, что Тридцать Первый Сын сказал правду. Землянина было легко понять.

Он вопил.

Глава одиннадцатая

— Что они сказали?

Поскольку ему не дали команды «Вольно!», посыльный продолжал стоять по стойке «смирно», окруженный безделушками викторианской эпохи, любимым барахлом командира корабля.

— Они заявляют, что нашли на внутренней луне земной корабль, потерпевший крушение. Они говорят…— посыльный заглянул в распечатку доклада, чтобы удостовериться в дословной точности своего ответа,— т… что нашли небольшой корабль на внешней стороне луны, а в нем — одного выжившего человека. Но, хотя тот жив, они не могут ничего сказать о его состоянии, полагая, однако, состояние критическим.

— Какой абсурд,— заявила командир Лахтенхойя, застегивая свои легкие форменные ботинки.— Ни у нас, ни на «Чаке» никто не пропадал. Если я узнаю, что наши шаттлы и спасательные шлюпки не стоят на строгом учете, я буду, мягко говоря, удивлена. Конечно, уровень скуки среди экипажа весьма высок, но, если кто-то отправился на несанкционированную прогулку, я это просто так не оставлю.

С каждой фразой голос командира становился все тише. Глаза ее смотрели прямо перед собой, спина выпрямилась, как шомпол. Посыльный хорошо знал подобные признаки. В отличие от большинства людей, чем спокойнее выглядела командир Лахтенхойя, тем более рассерженной она была. Если для того, чтобы услышать голос командира, требовалось напрячь слух, значит, пришла пора поискать какую-нибудь щель, чтобы в нее забиться.

Посыльный быстро двинулся вслед за женщиной, когда та вышла из своей каюты и направилась в сторону мостика тем широким четким шагом, который помог ей стать чемпионом Академии по пятиборью. Все члены команды, попадавшиеся ей по дороге, немедленно бросали все, чем занимались, вставали по стойке «смирно» и отдавали честь. Она автоматически отвечала тем же. Всякий, кто думал, что командировка на злополучный Привал будет прохладительной прогулкой, вероятно, забыл проверить, кто командует экспедицией.

Они добрались на лифте до мостика, находившегося под прозрачным колпаком в верхней половине огромного корабля. Впереди виднелся огромный отражатель плюс-пространственного двигателя корабля. Над головами стоящих на мостике маячил огромный шар Привала, исчерченный белыми полосами облаков.

Появление командира заставило всех подняться с мест и отдать честь. Однако Лахтенхойя не заняла свое место на мостике, а направилась прямиком к дежурному офицеру. Капитан Майлс ван Лойдерфольк был полным мужчиной с бритой головой и окладистой бородой, сделавшим приличную карьеру в космическом флоте. Несмотря на свой суровый вид, он был очень веселым человеком и выглядел так, как будто всю жизнь продавал пиво в уличной пивной, а не командовал военным кораблем. Служившие под его началом души не чаяли в своем добродушном начальнике. О Лахтенхойя такого никто бы не сказал.

— Что происходит, Майлс? — спросила она. Маленькие черные глаза командира пронзали насквозь, как луч лазера. Ни один член экипажа не захотел бы по доброй воле встретиться с ней взглядом.

Капитан «Ронина» выказал свое ошеломление с той же артистичностью, с какой носил свою роскошную бороду.

— Вы прочли доклад из центра связи?

— Я прослушала его,— легкого кивка головы в сторону посыльного оказалось достаточно, чтобы пояснить, каким образом.— Что это за аноп-пата? Я не знакома с такой расой.

— Я все расскажу по дороге в трюм Б,— ван Лойдерфольк улыбнулся.— Правда, я тоже не слишком много о них знаю. Они мало контактировали с людьми, как, впрочем, и люди с ними. Несколько недель назад они вышли из плюс-пространства и запросили разрешение провести научные исследования. Разрешение им предоставили.

Лахтенхойя шла первой, капитан с посыльным еле поспевали за ней.

— Я не помню, чтобы мне сообщали об их появлении.

Ван Лойдерфольк снова усмехнулся.

— Это произошло, когда вы отдыхали. Бутефази с «Александра Невского» счел событие слишком незначительным, чтобы вас беспокоить.

Лахтенхойя что-то пробурчала себе под нос, но воздержалась от дальнейших комментариев. Она знала, что это ее недостаток: желать знать вся и все там, где она командует. Хороший командир должен знать только, кого куда назначить, но такой подход не числился среди ее талантов. Тем не менее, хотя Бутефази сделал все правильно, в данном случае она сочла это своим упущением. Однако вскоре ошибка будет исправлена.

Не имея до этого ни малейшего представления о сути дела, ван Лойдерфольк ознакомился с докладом соответствующего отдела и оказался в состоянии выдать ей максимум информации об аноп-пата и всего, к ним относящегося. Она время от времени кивала в знак понимания или перебивала, чтобы задать уточняющий вопрос. Зато время, которое потребовалось, чтобы добраться до трюма Б, она уже узнала об инопланетных существах все, что знал о них капитан «Ронина».

Аноп-пата ждали ее там, полдюжины маленьких, ростом с ребенка, инопланетян с круглыми пузатыми телами и большими глазами. На их головах не было видно ушей, открытые части тела покрывал густой зелено-коричневый мех. Они носили миниатюрные скафандры, в данный момент — без шлемов. Маленькие черные носы с четырьмя ноздрями находились почти на макушке и еле виднелись среди покрывавшего голову густого меха.

Лахтенхойя и сопровождавшие ее остановились перед аноп-пата. Офицер восьмого ранга с нашивкой связиста отдал честь и, с облегчением услышав команду «Вольно!», отошел в сторонку.

Лахтенхойя автоматически глянула на идентификационную карточку офицера.

— Итак, мистер Вайтанджи, что мы имеем на данный момент?

Офицер с готовностью ответил:

— Их корабль связался с нами и запросил разрешения причалить. Они говорят, что нашли брошенное судно, находившееся на синхронной орбите на дальней от нас стороне внутренней луны, и обнаружили на судне человека.— Во время доклада офицер глядел на большой дисплей, который держал в руках, автоматически управляя прокруткой текста точными и быстрыми движениями глаз.— Нам трижды пришлось проводить сеанс связи, прежде чем мы добились четкости.— Он мягко улыбнулся, взглянув на инопланетян.— Их техника связи совершенно примитивна.

— Однако она достаточно хороша для того, чтобы найти человека там, где его не нашли ни мы, ни наши предшественники.

Улыбка исчезла с лица офицера.

— Собственно, они хотели бы передать его нам, но говорят, что не могут этого сделать.

— Почему же? — спросила Лахтенхойя немного упавшим голосом, сдвинув аккуратно подведенные брови.

— Они говорят, что пытались, но, насколько я понял из объяснений, человек сопротивляется, и временами очень сильно,— ответил юноша.

Командир с пониманием кивнула.

— И они боятся, что он повредит их корабль или нанесет кому-нибудь травмы. Это вполне понятно, учитывая заметную разницу в размерах.

— Извините, командир, но причина в другом,— виновато вмешался связист.— Они сказали, что постарались разместить его на своем корабле как можно удобнее, но боятся, как бы он сам с собой что-нибудь не сделал.

— Хм,— Лахтенхойя с уважением посмотрела на любопытных существ.— Конечно, мы не много о них знаем, но можно точно сказать — им свойственно сострадание. Я возьму это за основу для общения с любыми инопланетными расами. Спросите у них, разрешат ли они нашему медицинскому персоналу подняться на борт их корабля, чтобы доставить оттуда человека, которого они столь любезно решили спасти.

Кивнув, офицер обернулся к вновь прибывшим. Говоря через переводчик у себя на шее, он старался смотреть на того инопланетянина, к которому обращался, и иметь выражение лица, не выглядевшее бы угрожающим. Чтобы настроить переводчик, потребовалось несколько секунд. На борту корабля имелись люди, знающие высокий транксский или пайтарский, но никто не знал анатийского. В этом раньше просто не было необходимости.

Вскоре офицер с довольным видом обернулся к командиру.

— Они сказали, что не имеют никаких возражений, но просят учесть — людей, которых вышлют на их корабль, следует выбирать, руководствуясь не только их профессиональными качествами, но и габаритами.

— Весьма предусмотрительно.— Лахтенхойя повернулась к ван Лойдерфольку,— Найдите мне несколько врачей и медсестер невысокого роста и приведите сюда. Посмотрим, кого нашли эти ребята,— сменив приказной тон на разговорный, она добавила: — Какого черта там делал человек, именно там, и откуда он взялся?

— Меня это интересует не меньше вашего, Людмила.— Капитан глядел, как миниатюрные инопланетяне надевают свои игрушечные шлемы.— Кто бы такой это мог быть?

Срочно собранной медицинской группе потребовалось несколько часов, чтобы нанести визит на анатийский корабль. Для чего пришлось воспользоваться двумя вспомогательными кораблями с борта «Ронина». И не потому, что Лахтенхойя и ван Лойдерфольк не доверяли совершенно неагрессивным аноп-пата, вежливо предложившим свой шаттл. Просто инопланетное суденышко было таким маленьким, что даже специально подобранная по росту группа медиков не смогла бы на нем поместиться.

Лахтенхойя вернулась на мостик и занималась обычными для командира соединения делами, когда ее известили о возвращении медицинской группы. Назначив заместителей, она и ван Лойдерфольк сели в скоростной лифт и отправились в корабельный лазарет. В приемной их ожидал подполковник Холомуса, главный медик соединения. Природа наградила его внешностью сотрудника похоронного бюро, и он тщательно пытался с помощью специального макияжа оживить свое меланхоличное лицо. При всем при том он был жизнерадостным и добрым человеком, именно таким, которого хотелось бы увидеть пациенту, попавшему в лазарет.

Однако сейчас он не улыбался. Лахтенхойя не любила видеть неуверенность и смущение на лицах своих подчиненных. Когда же она увидела такое выражение на обычно улыбчивом лице именитого медика, это расстроило ее еще больше.

— Прогноз написан у вас на лице,— вздохнула она.— Посвятите меня в его детали.

Холомуса глянул на считывающее устройство.

— Мужчина, тип смешанный, англо-саксонские и полинезийские черты, рост метр семьдесят два, вес — пятьдесят один килограмм,— заметив ее вопросительный взгляд, он добавил: — Малый вес не является нормальным для его телосложения. Мускулатура свидетельствует — раньше мужчина был куда более крепко сложен. Даже неспециалист, взглянув на него, понял бы, что он пережил,— как психически, так и физически. Другими словами, мы имеем дело с нервным шоком и длительным недоеданием. Обычно действие одного из этих факторов усиливает действие другого,— медик сглотнул.— После осмотра я мог бы сказать: просто чудо, что он не находится в еще худшем состоянии. В тех условиях, в которых он оказался, остаться в живых — уже достойно удивления.

— Как ты думаешь, Бен, почему он выжил?

Врач неуверенно махнул считывающим устройством.

— Об этом лучше спросить его самого. Безусловно, он длительное время страдал от недоедания. Витаминные таблетки не заменят нормальной твердой пищи,— он кивнул в сторону отделения интенсивной терапии.

Лахтенхойя посмотрела туда же. Там лежал их загадочный гость.

— Вы его кормите?

— Если можно так сказать,— мягко улыбнулся Холомуса.— Ему постоянно вводят осмотически сбалансированные жидкости.

Ван Лойдерфольк понимающе кивнул.

— Когда он сможет сидеть и есть нормальную еду?

— Да, и когда с ним можно будет разговаривать? — спросила Лахтенхойя, борясь с желанием пойти в палату, где лежал больной. Конечно, она являлась командиром соединения, но здесь командовал Холомуса.

— Не знаю,— честно ответил медик.

Она скрипнула зубам и — дурная привычка, от которой ей никак не удавалось избавиться.

— Не хотела бы я услышать такой ответ от одного своих офицеров. Я не могу исходить из того, в чем не уверена.

— Думаете, мне это нравится? — ответил главный врач «Ронина». Он был одним из немногих на корабле, кто не боялся командира.— Но я не могу дать вам никаких гарантий. Человек находится в коме. Я не собираюсь выводить его из комы силой. При его нынешнем состоянии мы можем легко потерять его.

Как обычно, у Лахтенхойи был готов резкий ответ, но она оставила его при себе. Вместо этого посмотрела на потолок и вздохнула.

— Хорошо, Бен. Здесь решаешь ты. Что произошло, когда вы прибыли на анатийский корабль?

— Они привели нас в помещение, где он содержался,— Холомуса говорил ровным тоном профессионального медика, но ван Лойдерфольк понял, до какой степени увиденное потрясло врача.— Он лежал в углу, скорчившись. Почти в позе эмбриона. Оценив его состояние, я приказал всем остаться в коридоре и не маячить перед глазами. Хотя я невысокого роста, но мне пришлось пригнуться, чтобы пройти в дверь.

— Как он вел себя, когда вы вошли в комнату? — спросила Лахтенхойя отстраненным, лишенным эмоций голосом.

— Начал скулить,— четко ответил Холомуса.— Я видел мужчин и женщин, выведенных из равновесия, переживших сильный нервный шок, которые пытались зарыться в пол или забраться на стену. Но я впервые увидел человека, который пытался уползти внутрь самого себя.

Посыльный стоял позади офицеров, загипнотизированный рассказом врача.

— Как только я понял — существует реальный шанс, что он с собой что-нибудь сделает, я замер на месте. Пытаясь поймать его взгляд, я начал с ним разговаривать. Говорил все, что только приходило в голову. Главное, чтобы он слышал человеческий голос, что-то знакомое, не несущее угрозы, успокаивающее. Я должен был добиться, чтобы он расслабился и у него замедлился пульс, который, по моей оценке, подошел к опасной границе. Нужно было, чтобы он мне поверил.

— Вам это удалось?— Лахтенхойя прислушивалась к звукам, доносившимся из палаты, но не могла уловить ничего, кроме ритмичного попискивания и жужжания аппаратуры.

— В достаточной мере, чтобы удалось ткнуть его щупом, на конце которого находился инъектор с дозой транквилизатора. Я уж приготовился ко всему: прыгнуть на него, позвать на помощь остальных, отбежать к двери — в зависимости от реакции. Но, как ни забавно, все, что он сделал,— сполз на пол, потеряв сознание. Без единого звука. Мы с трудом протащили его сквозь дверь анатийского корабля, в котором в два счета заработаешь клаустрофобию, и погрузили на один из наших. Он крепко спал, но около часа назад проснулся.

— Проснулся? — ван Лойдерфольк моргнул.— Но ты же сказал, он в коме.

— Хорошо, возможно, «проснулся» — слишком сильно сказано. Он открыл глаза и стал в состоянии самостоятельно дышать. И ничего больше. Очень сильная травма,— Холомуса беспомощно развел руками.— Я мало что могу сделать. Конечно, нас учили выводить людей из различных форм психотических состояний, которые могут возникнуть в боевой обстановке, но парень ушел очень глубоко. Я могу попытаться вытащить его оттуда…

— Почему же вы этого не делаете? — опередила его Лахтенхойя.

— Я уже говорил. Малейшая ошибка, и я загоню его еще глубже. Настолько, что он уже никогда оттуда не выберется. Я не готов взять на себя такую ответственность.

— Предположим, я отдам вам приказ?

Медик слегка напрягся.

— Я буду вынужден подать рапорт об отставке и доложить командиру бригады. Уверяю, точно так же поступит любой из моих подчиненных, один за другим, если вы не отмените приказа.

— Не беспокойся, Бен. Я просто должна была задать подобный вопрос. Я не собираюсь приказывать там, где решения принимают медики. Проклятье! Это значит, что мы должны доставить его на Землю для лечения, так и не узнав его прошлого. И в результате увидим окончание этой истории по трехмерке, как и все остальные.

— Если он вообще когда-нибудь сможет хоть что-нибудь рассказать,— напомнил Холомуса.

— Как насчет прочей информации? — спросил ван Лойдерфольк.— Идентификационная карта, одежда, какие-нибудь другие признаки, позволяющие определить, откуда он?

— Его одежда представляла собой грязные лохмотья.— Возможно, Холомуса был слишком брезглив для врача, но его выражение лица явственно показало, насколько ему неприятно об этом вспоминать.— Я приказал их сжечь.— Глядя на встревоженные лица командира и капитана, медик поспешил успокоить: — Эй, не надо сердечных приступов в моем присутствии! В результате их все-таки оставили в целости, законсервировав для последующего исследования. Могу только сказать, в одежде не было никаких особенностей, которые говорили бы сами за себя. Так мог одеваться кто угодно и где угодно — и дома, и на корабле. Обычная гражданская одежда, не форма. Ни в карманах, ни в швах ничего не нашлось.

У него не имелось при себе идентификационной карты. И ничего другого. Говорят, скафандр, в который он был облачен, когда его нашли аноп-пата, очень старой модели и в очень плохом состоянии, едва выдерживает проверку на герметичность. Не прошел бы сертификации ни на нашем корабле, ни на частном. Носит следы ремонта, восстановления и подгонки, проводившихся больше раз, чем позволяет закон. Помните, я говорил о необходимости сжечь его одежду? Так вот, его скафандр следовало сжечь много раньше, чем он его надел.

— Однако он спас ему жизнь на луне,— заметил ван Лойдерфольк.

— Только как он на ней оказался? — у Лахтенхойя голова шла кругом.— Колония что, имела научную станцию на одной из лун? Какую-нибудь обсерваторию или метеорологическую станцию?

— Вынужден разочаровать вас, командир,— ответил ван Лойдерфольк. Он уже думал на эту тему, но полученные сведения заставили его отмести подобный вариант.— Если исходить из доступных нам записей, у колонистов Привала нет и никогда не было поста или базы ни на одной из лун. Планетки слишком малы, их орбиты слишком неустойчивы, чтобы их хоть как-то использовать. Кроме того, молодая, бурно развивающаяся колония не может позволить себе тратиться на научные изыскания. Стандартные спутники связи выполнят такую работу лучше и дешевле,— он сделал короткую паузу.— Естественно, те, кто уничтожил население планеты, в первую очередь позаботились о том, чтобы уничтожить все, что могло записать или передать информацию о происходящем. В том числе спутники связи и наблюдения.

— Значит, мы даже не знаем, откуда взялся этот бедняга,— проворчала Лахтенхойя.

Холомуса печально кивнул.

— Ни внешний вид, ни одежда, ни скафандр не дают на это ни единого намека. Мы даже не можем определить, с Привала он или с какого-нибудь корабля, который пролетал мимо. Но это все, что мы имеем.

— Не совсем,— Лахтенхойя, как всегда, ничего не упускала из виду.— У нас еще есть корабль, на котором аноп-пата нашли его.

Как бы ей ни хотелось поговорить с несчастным, придется подождать. И она отдала приказ капитану «Ронина» сменить орбиту.

Начав поиски одновременно с обоих концов корабля, две поисковые команды должны будут осмотреть все его помещения. Третья проверит наружные конструкции. Если они найдут хоть что-нибудь необычное, находка немедленно поступит в лаборатории крейсера для более детального изучения. После предварительного осмотра корабль погрузят в трюм крейсера, где его продолжат исследовать на пути к Земле.

Даже если бы аноп-пата не указали координаты корабля, найти его не составило бы труда. Внутренняя луна Аргуса-5 имела небольшие размеры.

«Но если бы кое-кто не задался целью тщательно исследовать ее поверхность,— подумала Лахтенхойя,— вряд ли удалось бы зарегистрировать ничтожно слабый сигнал, исходивший от этой посудины».

Опознание корабля было делом несложным — он оказался спасательной шлюпкой с межзвездного корабля. Никто не мог сказать, однако, что же делал на ней одинокий псих, да еще на внутренней луне Привала. Прошло несколько дней с того момента, как «Ронин» покинул орбиту Аргуса-5 и нырнул в плюс-пространство, когда от инженеров пришли новые известия.

Некоторые детали вынудили сделать неприятный, но неизбежный вывод: шлюпка не была запущена с борта межзвездного корабля. По крайней мере, в обозримом прошлом с ней этого не происходило. Нет, по всей видимости, ее использовали для полета с поверхности планеты к луне, где ее и нашли. Дорога в один конец без малейшей возможности вернуться. Самоубийство — или акт полного отчаяния. Анализ микроскопических частиц на наружной обшивке судна это подтвердил. Привал был последним отправным пунктом ветхой посудины.

Однако оставался вопрос, на который не могли ответить самые тщательные исследования. Как устаревшая, много раз ремонтировавшаяся (причем непрофессионально) космическая шлюпка очутилась на Привале? Бортовые приборы хранили только данные, имевшие отношение к ее последнему полету. Не нашлось никакого волшебного сундучка или запертого сейфа, где хранились бы ответы на все вопросы. Имелся только единственный выживший член экипажа, предполагаемый пилот, который вывел ее на орбиту.

И он молчал.

Правительство приняло решение сохранять инцидент в тайне как можно дольше. Заявление о том, что найден единственный уцелевший в бойне на Привале, даже если он на самом деле таковым не являлся, произвело бы эффект разорвавшейся бомбы. Пресса сошла бы с ума, пытаясь выудить хоть какую-нибудь информацию. В подобных условиях врачи просто не смогли бы выполнять свой профессиональный долг, выхаживая этого человека. Правительство приняло решение оградить его от стрессов любой ценой, поручив заботам врачей, от которых требовалось все мастерство, чтобы поставить пострадавшего на ноги.

Его поместили в госпиталь в пригороде Кэвьенга, на острове Новая Ирландия в Тихом океане. Островок находился в стороне от мирской суеты и не был избалован вниманием прессы. При всем при том не лежал и слишком далеко от соответствующих правительственных учреждений на Бали и в Брисбене. Изначально здесь размещался медицинский исследовательский центр, занимавшийся изучением различных тропических лихорадок, с течением времени он начал обслуживать широкий круг пациентов. Сейчас его основными клиентами являлись рабочие с ферм по разведению тунцов и омаров.

Никто не знал, откуда поступил находившийся без сознания мужчина, которого поместили в палату номер пятьдесят четыре, и что послужило причиной его тяжелого состояния. Его палату посещало необычно много врачей, которые осматривали пациента и перечитывали историю его болезни. Некоторые из медиков, по слухам, прилетали из Европы и Северной Америки, а один из местных врачей узнал среди посетителей знаменитого нейрохирурга, про которого говорили, что он никогда не покидает своей клиники в Ганьжоу.

Однако количество врачей, являвшихся в пятьдесят четвертую палату, никак не сказывалось на состоянии пациента.

Персонал госпиталя выполнял все работы по ежедневному уходу, в котором нуждался больной. Необходимые питательные жидкости вводились ему внутривенно. Медсестры, работавшие на пятом этаже, регулярно мыли его и меняли одежду, следили, чтобы магнитная подвеска, удерживающая пациента в подвешенном состоянии, работала нормально, не уронила его на кровать и не ударила о потолок. Такие системы обычно использовались при работе с людьми, получившими серьезные травмы, например обширные ожоги, поэтому использование подобной системы для человека, который просто не мог сейчас чувствовать боль, удивляло здешних медиков. Но приказ есть приказ, и, поскольку в госпиталь не поступали другие пострадавшие в критическом состоянии, это служило всего лишь темой для разговоров.

То, что госпиталю достался необычный пациент, следовало не только из парада специалистов высочайшего класса перед его дверью. Около двери всегда сидели два охранника в штатском. Эти мужчины и женщины были безукоризненно вежливы, но ничего не рассказывали, объясняя любопытным служащим медицинского центра, что знают о незнакомце, лежащем в палате пятьдесят четыре, ровно столько же, сколько те сами. Их назначили сюда для наблюдения и охраны. Больше им ничего не сообщили, и это их вполне устраивает.

Дни шли своей чередой. Экваториальное солнце, как обычно, заходило там, где вдалеке виднелся гористый остров Новый Ганновер. Лишь немногие из начальства госпиталя знали, что молчаливое, неподвижное создание, занимающее угловую палату номер пятьдесят четыре, является самым важным пациентом на Земле.

Ирен Цзе так же, как и остальные, ничего об этом не знала. Она с удовольствием, в отличие от своих коллег, работала в ночную смену, поскольку днем тогда могла заниматься подводным плаванием со своими друзьями. Надев компактные акваланги, они часами плавали между мелкими островками, усеивавшими пространство между Новой Ирландией и Новым Ганновером. Подводная флора и фауна были здесь одними из самых разнообразных в мире. В двадцать три года Цзе овдовела, когда в ее мужа, работника подводной фермы, врезался взбесившийся трехсоткилограммовый тунец. Сейчас ей было уже тридцать, и она подумывала о том, чтобы снова выйти замуж. Она нравилась многим, но влечение — это не любовь, а привязанность — не страсть.

Лежащий без движения мужчина в палате пятьдесят четыре, некий Джонс, как значилось в его карте, был для нее всего лишь еще одним пациентом, о котором следовало заботиться. Больше ему ничем нельзя было сейчас помочь. Оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь он выберется из состояния каталепсии, в котором пребывал по сей день.

В два часа ночи Цзе подошла к охранникам, которые увлеченно смотрели прямую трансляцию парусных гонок по пескам Центральной Азии. Хотя они уже знали друг друга в лицо, ей пришлось пройти стандартную процедуру допуска, не только предъявив идентификационную карту, но и выполнив тесты на проверку рисунка сетчатки и кардиоволны.

Войдя в комнату, Цзе начала проверять мониторы, вся информация с которых немедленно поступала в главный компьютер госпиталя. Включив левитатор, она сменила белье и обтерла висящего в магнитном поле пациента влажной губкой. Затем выключила поле, и он плавно опустился на кровать, застеленную чистым бельем.

Она уже собиралась переставить осмотический инжектор с одного места на его груди на другое, как вдруг почувствовала, как ее руки что-то коснулось. Секунду или две она не дышала. Не почудилось ли ей? Такое ощущение, словно к ее руке притронулись пальцы. Опустив взгляд, она увидела, что левая рука пациента касается ее запястья. «Конечно, его рука просто упала»,— подумала она и уже собралась сделать запись об этом происшествии, как вдруг указательный и средний пальцы вновь приподнялись. Дрожа, опять коснулись ее руки и снова опустились, будто придавленные собственным весом.

Осмотревшись, она поняла, что шевельнулись не только пальцы. Голова пациента была повернута в ее сторону.

«Скорее всего, это произошло, когда он опустился на кровать»,— подумала она.

Открытые глаза пациента не пугали ее. Они открывались каждое утро, глядя в никуда, и закрывались каждый вечер. Новостью была капелька жидкости в углу одного из глаз. Она могла остаться после умывания, если Цзе плохо поработала мягким полотенцем. Самое простое объяснение.

Она стерла капельку пальцем и поднесла палец к губам. Этот соленый вкус ни с чем нельзя было спутать. Жидкость в углу глаза была слезой.

Почему она решила высказать свою мысль вслух, она не знала. Это произошло автоматически.

— Я позову дежурного доктора,— сдавленно прошептала она. Но когда попыталась это сделать, все пальцы левой руки пациента резко согнулись, схватив ее запястье железной хваткой.

Его губы задрожали. Их поддерживали в увлажненном состоянии, протирая специальной тканью с дорогой мазью. В первый раз за месяц и один день, которые пациент провел в госпитале, его давно не работавшее горло издало звук. Ей пришлось наклониться, чтобы расслышать шепот.

— Не надо…

Ошеломленная этим единственным словом и пустым взглядом пациента, Цзе стояла, прикованная к постели неожиданно сильной хваткой его пальцев. Она не двигалась, ожидая, что же произойдет. «Я могла бы высвободиться,— подумала она,— если бы захотела, но какое действие это окажет? Ведь он хочет, чтобы я осталась. Он может разговаривать».

В этом она убедилась, но может ли он слышать?

— Я останусь,— сказала она.— Но отпусти мою руку. Ты делаешь мне больно.

Пальцы расслабились, соскользнув с ее запястья. Она знала, что в течение нескольких минут кто-нибудь из дежурящих на пульте заметит всплеск физиологической активности пациента. Дежурный врач и прочий персонал могут уже спешить сюда.

Как она и ожидала, через пару минут в палату ввалилась целая толпа. Люди окружили пациента таким плотным кольцом, что ему, наверное, стало трудно дышать. Среди посетителей была представительная дама в дорогом костюме и долговязый мужчина чуть старше нее в форме военного офицера высокого звания. Они пытались оттеснить от пациента низко наклонившегося над ним доктора Чимбу.

— Мистер Джонс, вы меня слышите? — спросил врач. Ответа не последовало. Он вопросительно посмотрел на женщину и на офицера и, получив безмолвное согласие, попробовал обратиться по-другому.

— Мистер Мэллори. Элвин Мэллори, вы меня слышите? — доктор облизнул губы.— Если вы слышите меня, можете ли вы дать нам какой-нибудь знак?

Слабый кивок произвел в комнате больший эффект, чем произвела бы речь президента федерации планет. В открытую дверь вбегали все новые люди, шокируя охранников. Спустя некоторое время появились вооруженные личности в форме. Доктор Чимбу пытался держать на безопасном расстоянии всех, кто пытался подойти к кровати. Кроме женщины в шикарном костюме.

— Мистер Мэллори,— прошептала она мягко и с состраданием,— вы на Земле. Вас доставили отсюда с внутренней луны Аргуса-5. То есть Привала. Вас нашли в аварийной космической шлюпке устаревшей модели, в скафандре, не обеспечивавшем достаточной подачи воздуха, возможно, в целях экономии его скудных запасов,— она вежливо кашлянула.— Некоторые предполагают, что вы прибыли туда непосредственно с Привала. Другие — что вы высадились с пролетавшего мимо корабля. Все мы очень хотели бы узнать истинное положение дел.

Когда ответа не последовало, она посмотрела на офицера, с каменным лицом стоявшего рядом, и заговорила снова.

— Пожалуйста, мистер Мэллори. Если вы можете сказать хоть что-нибудь, постарайтесь это сделать.

Существо, лежащее на кровати, не издавало ни звука и не двигалось. Губы его не шевелились. Руки безжизненно лежали вдоль тела. Затем неожиданно, без всякого предупреждения, человек начал вопить.

— Выйдите, выйдите все! — закричал Чимбу. Он уже занялся пациентом и отдавал приказания медсестрам. Пораженная женщина и ее спутник тоже покинули комнату, несмотря на вялые протесты офицера. Внутри остались Чимбу, два его ассистента и Ирен Цзе, которая встала у двери.

Когда пациенту ввели успокоительное и он снова затих, закрыв глаза, а его пульс и другие параметры жизнедеятельности пришли в нормальное состояние, доктор отвел медсестру в сторону.

— Я видел запись произошедшего на мониторе. Он схватил вас за руку?

— Сначала я почувствовала прикосновение. А потом он схватил меня за руку.

— Вы тронули его лицо поблизости от левого глаза, а затем поднесли палец к губам,— коротко спросил Чимбу. Профессионализма ему было не занимать.— Почему вы это сделали?

— Я увидела капельку жидкости. И подумала, она осталась после мытья, которое я только что закончила. Но жидкость оказалась соленой на вкус. Он плакал.

Доктор кивнул.

— А еще он шевелил губами. Микрофоны в палате достаточно чувствительны, но не идеальны. Он сказал вам хоть что-нибудь? — напряжение в голосе врача поразило ее. Чимбу, конечно, нельзя было назвать бесстрастным, но среди сотрудников госпиталя он славился как человек не слишком эмоциональный.

Цзе облизнула губы, прежде чем ответить.

— Да, он сказал «Не надо…».

— И это все? — доктор поморщился.— «Не надо…»?

Она кивнула.

— «Не надо…» что? — спросил озадаченный Чимбу.

— У меня создалось впечатление — он не хотел, чтобы я уходила.

— Ага,— кивнул Чимбу, глядя на неподвижного пациента.— Значит, вы останетесь. Если он хоть как-то намекнул, что хочет этого, вы должны остаться здесь.

— Простите? Я же еще не завершила обход,— возразила она.

«И что вообще здесь происходит?» — спросила уже мысленно.

— Ничего. Отныне вы освобождены ото всех прочих обязанностей и работаете только с этим пациентом. О замене мы позаботимся. Более того, вы будете работать тут и в дневную смену,— предвидя возражения, он поднял руку.— С сегодняшнего дня вы на двойном окладе. Нет, на тройном. Администрация согласится. У них просто не будет другого выхода,— добавил он скорее самому себе. Подняв глаза и увидев медсестру, врач вспомнил, что разговаривает не с записывающим устройством, а с живым человеком.— Я распоряжусь, чтобы здесь поставили вторую кровать, и вы могли спать здесь в то время, когда официально будете свободны от работы.

Ирен разинула рот.

— Доктор, я, конечно, люблю свою работу, но у меня есть и другие занятия, вы ведь понимаете.

— Да, конечно, понимаю,— он сделал успокаивающий жест.— Ваша самоотверженность будет щедро вознаграждена. Если пациент начнет внятно разговаривать с кем-нибудь другим, вам позволят покинуть ваш пост. С повышением в должности. Все за счет госпиталя.

Ее глаза расширились.

«Позволят»? Что это значит?!» — она посмотрела на человека на койке, которого можно было считать уже не совсем безнадежным. Одно его движение вызвало целую бурю вокруг.

— Кто этот«мистер Джонс», которого вы назвали «Элвин Мэллори»?

— Вы хорошая медсестра. Наблюдательная. Вам что-нибудь известно о трагедии на Привале? — Чимбу сдвинул наушники зонда с затылка на темя.

Она внимательно посмотрела на него — Чимбу вдруг показался ей придавленным к земле тяжестью немыслимой ответственности.

— Я ведь живой человек, поэтому, разумеется, слышала. Но какое это имеет отношение к Элвину Мэллори?

— Поскольку вы будете ухаживать за ним, вы должны знать все, что знаем мы.— Ирен никогда раньше не видела у Чимбу такого серьезного выражения лица.— Он, возможно, единственный человек, уцелевший в бойне.

Когда смысл слов врача дошел до ее сознания, она ошеломленно замолчала. После долгой паузы, наконец, возразила:

— Но ведь там никого не осталось в живых.

— Вы же слышали, что сказала женщина из правительственного агентства. Его нашли в спасательной шлюпке на одной из лун планеты. Он был в шоке и до сих пор не мог разговаривать. Либо он сбежал с одного из пролетавших мимо кораблей, либо команда сама его выкинула, разозлившись на что-нибудь… Либо он единственный уцелевший в той катастрофе.— Чимбу впился взглядом в Ирен.— Теперь вы понимаете? Или нет?

— Да, доктор,— ответила она.

И подумала: «Настолько, насколько можно понять такую невероятную вещь».

— Он хочет, чтобы вы были рядом. А может, подразумевал что-то другое, когда сказал «Не надо…». Мы не знаем наверняка. Мы вообще ничего не знаем. Знает только он,— врач посмотрел на неподвижную фигуру на койке.— Недавно проявленная им активность может остаться единственным проблеском сознания. Или признаком будущего выздоровления. Мы не вправе испытывать судьбу. Он может не иметь ни малейшего отношения к событиям на Привале. А еще имеется вероятность, что одна-две сказанные им фразы окажутся решающими для двадцати миллиардов людей.— Чимбу отступил от койки.— Пока мы не выяснили, что означает его единственное высказывание, вы будете находиться рядом с ним. Выполняйте здесь свои обычные обязанности. Мойте его, проверяйте работу систем питания и жизнеобеспечения. И держитесь к нему поближе. Я понимаю, вы не истукан, не машина. В вашем распоряжении приемник трехмерного вещания, стоящий в этой комнате. Все, что потребуется для вашего личного комфорта, вскоре сюда принесут. Естественно, мониторы в комнате будут включены круглосуточно. Вам не надо беспокоиться о том, что вы пропустите что-нибудь жизненно важное. Любое движение его глаз, да что угодно, будет записано.

Ирен попыталась собраться с мыслями. Эти несколько сумасшедших минут совершенно выбили ее из колеи.

— В чем еще будут заключаться мои обязанности?

Подойдя ближе, Чимбу осторожно сжал ее плечо.

— Просто оставайтесь рядом с ним. Ради него. Если он что-то прошепчет, слушайте. Если захочет поговорить с вами, говорите.

Она кивнула.

— Должна ли я… Надо ли мне спрашивать его про Привал?

Доктор задумался.

— Нет. Сейчас самое важное — любыми способами помочь ему выйти из нынешнего состояния. Как бы то ни было, я возглавляю госпиталь. Я огражу вас от всех. От правительства, от военных. Мои коллеги меня поддержат. Если он начнет говорить, пусть говорит обо всем, о чем захочет. Когда он поправится, мы решим, какие вопросы и когда ему задать. Сейчас самый главный вопрос — это его здоровье. Если он скажет что-нибудь важное, информация будет записана.

Позади них жужжали и пощелкивали медицинские приборы. Фигура на кровати лежала неподвижно. Цзе и Чимбу внимательно смотрели на нее.

— Что-нибудь еще, доктор?

— Да. По возможности, будьте с ним ласковы. Ему это просто необходимо.

Глава двенадцатая

Услышав всего одну фразу за месяц, Цзе не ожидала, что больной скоро разразится длинными речами. Однако, проснувшись утром на четвертый день после своего переезда в палату пятьдесят четыре, она протерла глаза и с удивлением встретилась с устремленным на нее взглядом Элвина Мэллори.

Все остальное вокруг не изменилось, все оборудование стояло на местах. Она знала, что доктора и начальники в центральной диспетчерской госпиталя сейчас, наверное, приклеились к экранам мониторов.

«Им наверняка понадобилось могучее усилие воли,— подумала она, слезая с надувной кровати,— чтобы не примчаться сюда прямо сейчас».

Пациент не просто глядел на нее. Он поднял голову, чтобы лучше ее рассмотреть. Затем его голова бессильно упала на подушку. Поднять голову на несколько дюймов и держать ее в таком положении оказалось не под силу мышцам, долгое время вообще лишенным работы.

— Не надо перенапрягаться,— услышала она свой собственный голос— Я сейчас подойду.

Зная, что мониторы стоят повсюду, даже в ванной, она, не особо задумываясь, вылезла из ночной рубашки и надела рабочую форму.

Затем села в кресло справа от кровати. Мэллори пропустил мимо ушей ее рекомендацию и повернул к ней голову. Затем улыбнулся. В его улыбке было столько тепла и благодарности, просто счастья оставшегося в живых человека, что на этот раз слезы выступили на глазах у нее самой.

— Хорошо, так-то лучше,— вот и все, что она смогла сказать.

— Кто вы? Где я? — спросил он, медленно шевеля губами. Казалось, ему приходится обдумывать каждое движение, каждый произносимый слог.

— Вы в госпитале имени Голмана, южный регион Тихого океана. Я дежурная медсестра, Ирен Цзе.

— Я бы пожал вашу руку, Ирен, но вы велели мне не перенапрягаться,— теперь улыбка стала более напряженной, отражая охватившую его неуверенность.— Я не люблю подчиняться приказам, но вас буду слушаться. Не потому, что должен. Просто мне это нравится.— Не дав ей возразить, он снова поднял голову. И теперь смог удержать ее подольше. С каждым словом и движением его уверенность в себе крепла.— Вы сказали, южный регион Тихого океана. Я на Земле?

Украдкой глянув на показания приборов, она не прокомментировала очевидное. Элвин осмотрел комнату.

— Сколько времени я проспал? — спросил он, сдвинув брови.— Они должны были хорошенько оглушить меня, чтобы доставить сюда.

— Никто вас не оглушал. Вас доставили на Землю, а затем сюда, в коматозном состоянии,— она инстинктивно положила руку на его плечо.— Сегодня утром исполнилось тридцать четыре дня, как вы находитесь в госпитале.

— Тридцать четыре?…— он вытянулся под одеялом и посмотрел на потолок.— Значит, я не спал. А был в коме.

Она грустно кивнула.

— Я вообще не приходил в себя? То есть я не помню этого. Сложно представить себе, что ты провалялся без сознания столько времени. Мне кажется, что я был в отключке день-два, не больше.

— Сознание проделывает с организмом удивительные номера. Но иногда организм отыгрывается за это,— ободряюще сказала Ирен.

Она знала, что повсюду в комнате стоят всенаправленные микрофоны, что все происходящее записывается многими устройствами. Ей вдруг стало стыдно. Переживший столько ужасного человек имеет право на уединение. Понятно, его желания здесь не в счет. На карту поставлены вещи куда более важные, чем права отдельного человека.

— Кто меня нашел?

Хотя он задал вопрос, было видно, что он думает о чем-то совсем другом.

— Не знаю.— Прежде чем она закончила фразу, ее читающее устройство включило виброзвонок, и Цзе увидела текст-подсказку, переданный с другого компьютера по сети.— Какая-то инопланетная раса, которая называется «аноп-пата». О ней не много известно. Они неагрессивны и очень застенчивы. Эти существа просто вовремя оказались в нужном месте и поймали сигнал с вашего корабля.— На экране появилось еще несколько предложений. Запомнив только первое, Ирен аккуратно положила прибор в карман.— Я так понимаю, корабль, в котором они вас нашли, был очень старым, такие уже не выпускают, и не в очень хорошем состоянии.

Мэллори рассмеялся. Хороший знак, подумала она. Смех перешел в кашель, что было уже не так хорошо. Не в силах поднять руку к лицу, он позволил ей вставить ему в рот трубку, по которой подавалась питьевая жидкость. Когда Ирен решила, что он достаточно выпил, она аккуратно вынула трубку.

— Пока хватит. Вы слишком долго находились на осмотическом питании, и не стоит подвергать организм шоку, слишком быстро начиная есть и пить нормальным способом.

— А я хочу этого, черт побери! — парировал он.— Мне нужен шок, чтобы вытрясти из себя все к чертям! Я хочу чая, кофе и двадцатилетнего «Бурбона». Я хочу рыбы, консервов, свежих овощей и кремированную дохлую корову.

Ирен сдержала улыбку.

— А как насчет яблочного пюре?

— А как вы…— он не договорил, вздохнув медленно и глубоко.— Яблочное пюре! И вы будете меня им кормить?

Не забывая о том, что за ними наблюдают десятки невидимых глаз, она ответила с профессиональным спокойствием:

— Это входит в мои обязанности.

— Отлично! Тогда я съем пюре.

Не услышав продолжения, она осторожно спросила:

— Вы больше ничего не хотите сказать?

В ответ он широко улыбнулся.

— Яблочное пюре. То была ваша идея.

Поев, он заснул. Его не беспокоила сумасшедшая деятельность, которая развернулась в правительстве и среди военных в связи с его пробуждением. Ирен игнорировала все просьбы разбудить его пораньше или еще каким-нибудь способом нарушить спокойствие и равновесие, в котором пребывал воскресший Элвин Мэллори. Верный своему слову, доктор Чимбу и его коллеги поддержали сестру.

Прошло еще два дня. Мэллори продолжал выздоравливать. В течение этих двух дней вся работа правительства пребывала в состоянии, близком к параличу. Были приложены все возможные усилия, чтобы пресса ничего не узнала о больном из палаты номер пятьдесят четыре. Чему способствовала удаленность острова от центров земной цивилизации. Даже в конце двадцать четвертого столетия попасть на Новую Ирландию было не так-то просто.

За эти сорок восемь часов Мэллори проделал длинный путь. Сначала он мог с трудом держать голову, чтобы поесть самостоятельно, и задумывался, прежде чем произнести хоть одно слово. Медики не пытались подгонять его, законно опасаясь, что в любой момент он может снова впасть в кому. Чимбу и его коллеги поставили на карту карьеру, поддерживая Ирен Цзе в намерении оградить пациента от излишних расспросов, в особенности насчет того, знает ли он что-нибудь о произошедшем на Привале.

На третий день, когда Мэллори завтракал, их терпение и осторожность были вознаграждены сполна.

— Пару дней назад, когда я сказала про корабль, на котором вас нашли, вы рассмеялись.— Ирен подошла к кровати, чтобы взять у него тарелки и приборы и выкинуть в ящик для отходов.

На этот раз он только фыркнул.

— Помню. Вы сказали, он был старый и в не очень хорошем состоянии. Неудивительно.

«Какие у него озорные глаза, когда он в сознании»,— подумала она.

— Это старая космическая шлюпка с грузового корабля. Я купил ее задешево, поскольку хозяева грузовоза просто оставили ее на Привале, посчитав, что отремонтировать ее до состояния, нужного для очередной сертификации, будет дороже, чем купить новую. Восстанавливать ее, бегая вокруг с разными инструментами, было моим хобби. Я занимал себя этим тогда, когда в голову лезло слишком много разных мыслей. Даже не думал, что шлюпка однажды куда-то полетит. Тем более за пределы планеты.— Элвин встретился с Ирен взглядом.— Знаете, я ведь был в первой команде с «Чагоса», высадившейся на Привале.

Она ответила, что ей это ничего не говорит. Люди, сидевшие в диспетчерской госпиталя и дежурившие у мониторов в дюжине различных правительственных организаций, просто остолбенели от такого признания.

Для Элвина незнание Ирен стало поводом поговорить.

— «Чагос» — это корабль, команда которого открыла Привал и провела там первые исследования. Поскольку те, кто доставил меня сюда, не предполагали в моем прошлом таких интимных связей с планетой, думаю, об этом никто не знает. Кроме того, я служил в космосе под именем Элвина Лльеуинта,— он ухмыльнулся.— Вконец устав, что большинство людей не могут выговорить мою фамилию даже по слогам, я официально сменил ее на другую. Перед тем как остался жить на Привале.

— Интересно,— заметила она.— Думаю, вы правы, никто не пытался найти такого рода взаимосвязь.

«Теперь они быстренько этим займутся,— подумала она, даже не взглянув на невидимые микрофоны.— Найдут все возможные взаимосвязи и попытаются сделать выводы».

— Я слыл хорошим специалистом. А кроме того, законченным врединой, что не возбуждало в моих коллегах особой любви ко мне. Хотя я люблю все время ворчать, Привал мне понравился. Понравился достаточно для того, чтобы подать рапорт об отставке и остаться на планете, когда «Чагос», наконец, оттуда улетел. Я работал на строительстве Вельда и кучи мелких городишек. Как всегда, по возможности полагаясь только на себя самого. Мне не нравится, когда вокруг много народу. Это и послужило одной из причин, по которой я подался в исследовательскую экспедицию. А потом остался на новой планете, на которой надеялся провести остаток жизни,— его голос дрогнул.— Но все изменилось. Когда я выйду отсюда, я постараюсь поселиться в Нью-Йорке, Лэйле или Йобурге. Я хочу, чтобы вокруг было много людей. Толпы.

Неожиданно его начало колотить. Простыня, покрывавшая его грудь, стала похожа на облако белого тумана. Даже контраст между его сильным голосом и все еще слабым телом не производил такого впечатления. Когда Ирен начала вставать, он поднял руку, останавливая ее.

— Я в порядке,— прошептал он, продолжая трястись.— Я в порядке,— повторил он с умоляющим видом.— Не могла бы ты — я клянусь, что ничего не буду делать,— не могла бы ты обнять меня, просто обнять? На секунду. Просто обними меня.

Встав со стула, она нерешительно села на кровать рядом с ним. Низко наклонившись, обняла его за плечи. Его голова тотчас соскользнула на сгиб ее локтя, как птица, которая нашла свое гнездо. Секунду она пребывала в нерешительности, затем подняла ноги с пола и легла рядом.

Когда она проснулась, прошло больше часа. Тот факт, что она моментально уснула рядом с ним, сильно ее удивил. Вокруг пощелкивали и шуршали приборы. В комнате ничего не изменилось. Их никто не побеспокоил.

Повернув голову, Ирен увидела, что Элвин не спит. Он глядел на нее, пожирал глазами, как будто она была живительным эликсиром для его души. Это ее смутило, и она поспешно села на краю кровати.

— Расслабься. Не бери в голову,— он улыбнулся.— Эй, ты хоть поняла, что я ляпнул? Это я-то говорю тебе, чтобы ты расслабилась и не беспокоилась. Хочешь, я проверю параметры твоего организма?

Она улыбнулась в ответ. Этот человек, перенесший невообразимые испытания, был просто неудержим. Она уже не жалела его. Он ей определенно нравился.

Элвин с радостью заметил перемену в ее настроении.

— Итак, ты стал гражданином планеты Привал,— женщина положила руку ему на предплечье, хотя в этом не было терапевтической необходимости.

— Да,— ответил Элвин. Улыбка его угасла, он снова начал дрожать. В ответ на ее встревоженный взгляд усилием воли расслабил мышцы, заставив их перестать дергаться.— Порядок. Я больше не буду кричать.

— Ты помнишь, как кричал? — моргнув, спросила Ирен.

— Помню,— кивнул он.— Простоя не мог остановиться. И не хотел. Это так просто — кричать. Заслоняет все остальное. Слегка,— он начал ворочаться под простыней.— Мне опротивело лежать. Помоги сесть.

Она потянулась к пульту управления кроватью.

— Я могу поднять тебя на любой угол, какой…

— Проклятье, нет! Я хочу сидеть сам! Я сам, а не эта чертова койка.

Она помогла ему сесть, думая, что скажет доктор Чимбу по поводу такого перенапряжения пациента. Но им никто не помешал. Никто не встрял, ни лично, ни по телекому, и через пару минут он уже сидел, подпертый подушками.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она со смесью профессионального интереса и чего-то еще, в чем она не отдавала себе отчета.— Тебя не тошнит? Это было бы вполне нормальным.

— Не для меня. Немного кружится голова, и все.— Посмотрев мимо нее, он впервые увидел тропический пейзаж, который открывался за большим окном палаты. Сидя на кровати, он смотрел на пальмы, корабли в бухте и лазурно-голубое тропическое море. Над заливом пролетели несколько летучих собак. Темная туча быстро двигалась на фоне возвышающихся над ней белых кучевых облаков.

Обернувшись к женщине, он спросил спокойным, холодным голосом:

— Так ты действительно хочешь знать, что случилось с моим приемным домом? Аргусом-5, известным так же как Привал?

В диспетчерской и на передающих станциях по всему земному шару начался ад кромешный.

Глава тринадцатая

Мэллори был счастлив, что ушел с «Чагоса» и обосновался в новом мире, став одним из первых колонистов. Возможно, такое решение и не сделает его богачом, но его потомки (если, конечно, таковые появятся) когда-нибудь станут хвастаться тем, что их прапрадедушка находился в числе первопроходцев Аргуса-5.

Несмотря на сварливый, временами вспыльчивый характер, Элвин всегда легко находил работу. Мастер на все руки, работавший на межзвездном корабле класса «Чагоса», бывший корабельный инженер, еще довольно молодой, он обладал многими навыками, которые высоко ценились во вновь образовавшейся колонии. Отклонив заманчивые предложения работы в бурно развивающихся городских службах Вельда, поступавшие от компаний, специализировавшихся на недавно основанных колониях, он предпочел статус независимого консультанта. Деньги не текли к нему рекой, но жил он весьма неплохо. В свободное время, а его у Мэллори оставалось хоть отбавляй, он путешествовал вдоль экваториального пояса планеты, наслаждаясь девственной красотой здешней природы. Обосновавшись в лесистых горах, он развлекался тем, что возился в построенной по его проекту мастерской со списанной спасательной шлюпкой грузового класса, которую купил очень недорого, удовлетворив свое желание в чем-нибудь копаться.

Если ему требовалось заработать денег, он имел возможность выбирать из длинного списка предложений. Колония интенсивно расширялась, в работе не было недостатка, учитывая, что немногие из вновь прибывающих колонистов обладали опытом и навыками его уровня. Его консультации высоко ценились.

Так прошли пять лет, в течение которых Мэллори был не то чтобы счастлив — такое чувство он редко испытывал,— но раздражен меньше, чем обычно. Если ему приходилось отправляться в город за покупками, он довольно легко терпел общество людей, с которыми сводил его случай. Поскольку он славился как раздражительный отшельник, к нему не обращались без особой надобности. Его такое положение дел вполне устраивало да и всех остальных тоже.

Элвин не услышал всеобщего предупреждения, которое прервало все программы трехмерного вещания. Для него это было обычное утро, необычно ясное даже для чистейшей атмосферы Привала. Когда взошедшее солнце начало согревать склоны гор, он неторопливо позавтракал, сидя на собственноручно сделанной веранде, и собрался идти в ангар, где находилась его мастерская и предмет его увлечения.

Дорога от дома до ангара занимала немного времени. Хотя он и сделал себе крытый коридор, чтобы ему не мешали дождь и снег, обычные здесь в холодное время года, сегодня в нем не было нужды. Солнце уже поднялось высоко, небо оставалось безоблачно чистым. Ангар представлял собой огромное сооружение, выкрашенное коричневыми и зелеными пятнами так, чтобы сливаться с окружающими деревьями. Если такое большое здание не замаскировать, оно неизбежно возбудит любопытство у случайно оказавшихся поблизости людей. Мэллори фанатично относился к своему праву на уединение и очень не любил, чтобы его беспокоили. Это и побудило его тщательно замаскировать свой дом и мастерскую, скрыв их от взоров быстро растущего населения планеты. Ему не требовались посетители. Они обычно вели себя очень дружелюбно и несдержанно — два качества, которые он меньше всего любил в людях.

Четыре месяца назад Элвин попробовал слетать на своей старой шлюпке в столицу округа Демур и обратно. Как он и предполагал, все прошло гладко, но некоторые крепления внутри корпуса ослабли. Войдя в шлюпку, он нашел инструменты, которые, как всегда, лежали на местах, и радостно принялся за работу.

Несколько раз этим утром он слышал отдаленный глухой грохот. Хотя по дороге от дома до мастерской он не заметил на небе ни облачка, Элвин списал шум на приближающуюся грозу. Плохая погода не была здесь чем-то необычным в любое время года, а поскольку приближалось лето, ожидались резкие перепады в состоянии атмосферы. А может, это работала строительная команда, делая с помощью взрывчатки котлованы под новые здания на окраинах Вельда. Или какие-нибудь шумные подростки веселились слишком близко от его дома. Он не обращал большого внимания на время от времени раздававшиеся отдаленные раскаты.

Около двух, вспотевший, но довольный, он отложил в сторону инструменты, достойные ремонтной базы космического флота, и решил пойти поесть. Обычно он не прерывал своих трудов на ланч. Одним из плюсов работы на самого себя является возможность есть тогда, когда захочешь, а не когда тебе положено по графику.

Выйдя из ангара, он посмотрел в сторону дома и замер как вкопанный. Прикрыв глаза рукой, Элвин уставился в сторону столицы, где кристально чистый воздух планеты пронизывали столбы дыма, поднимавшиеся здесь и там и постепенно сливающиеся в одно огромное коричневое облако, сквозь которое с трудом пробивался солнечный свет.

«Что за черт?…» — подумал он и, прибавив шагу, вошел в дом. Похоже, в Вельде произошла серьезная промышленная катастрофа. Он не мог с ходу представить себе, какая. Современные противопожарные технологии не позволили бы пожарам распространяться в городе, перекидываясь с одного дома на другой. Однако отсветы пламени и столбы дыма, между которыми оставалось приличное расстояние, означали, что пожар возник одновременно в нескольких районах города и продолжал разрастаться. Вбежав в кабинет, он включил трехмерку и стал ждать, когда же над полом сфокусируется объемное изображение. Возникшие цветные фигуры не желали соединяться в привычную картину. Он принялся крутить ручки настройки, но не смог соединить мерцающие многогранники и искрящиеся облачка в более-менее вразумительный образ. На всех каналах не было ничего, кроме электростатических помех. И не доносилось ни звука.

Произошло что-то серьезное.

Элвин не запаниковал, но серьезно забеспокоился. Выбежав наружу, он увидел, что за то время, которое он провел внутридома, облако дыма увеличилось в размерах. И, похоже, еще несколько новых столбов дыма появились прямо у него на глазах. Раскаты грома стали звучать все чаще.

В жизни он никогда не видел город, подвергшийся нападению, но смотрел по трехмерке фантастику и историческую хронику. Он с трудом мог представить себе, кому и зачем понадобилось нападать на беззащитную колонию. Первой пришла мысль об а-аннах. Транксы уверяли, что эти агрессивные рептилии используют любую возможность, чтобы кого-либо атаковать. Но на Привале для них чересчур холодно, планета слишком удалена от занимаемых ими миров и лежит совершенно в другом направлении, чтобы угрожать Империи. И Привал не представляет собой кладовую ресурсов, которых больше нигде нельзя найти.

Те же доводы в еще в большей мере относились и к транксам. Как и большинство людей, Мэллори относился к насекомообразным двойственно. Они хотели дружить с землянами, но большинство людей не испытывало энтузиазма по этому поводу. Внешний вид диковинных разумных существ заставлял инстинктивно держаться от них подальше. Люди тысячелетиями боролись с их отдаленными меньшими родственниками, в изобилии населяющими Землю, и немало времени пройдет, чтобы земляне смогли терпеть рядом транксов.

«Кто же еще? — подумал он, остолбенело глядя на разворачивавшуюся перед ним картину разрушения столицы.— Конечно, не квиллпы, наименее агрессивные из всех рас, с которыми люди встречались в просторах космоса. Да, они тоже колонизируют миры, и их сфера влияния намного ближе к человеческой, чем у тех же а-аннов или транксов, но… Может, неизвестная раса, с которой люди еще не сталкивались?»

Такое предположение казалось наиболее вероятным. Он стоял на склоне горы, глядя, как горит город, в фундамент которого был заложен и его камень. Однако кто бы там ни бушевал, он имел самую передовую технику.

Сходив в дом, Элвин вернулся на веранду, держа в руках портативный телескоп, и тщательно осмотрел периметр и внутренность дымного облака. Никаких летательных аппаратов. Значит, снаряды запускаются с орбиты и наводятся на цель на расстоянии, причем с большой точностью. Он увидел вдалеке еще один столб дыма — там, где находился городской космопорт. И два других, на месте пригородов.

Атака проводилась с усердием, но в ее цели, видимо, не входило полное уничтожение колонии. В противном случае не было бы всех этих многочисленных взрывов, которые он слышал, пока возился со шлюпкой. Он услышал бы один большой взрыв, означающий, что ядерный взрыв стер с лица планеты весь город. Но город еще стоял, хотя в нем и бушевали пожары. Не оставалось никаких сомнений, что нападавшие, кем бы они ни были, имели в своем распоряжении подобное оружие массового поражения, или, по крайней мере, могли его изготовить. Любая разумная раса, прежде чем освоить полеты в плюс-пространстве, должна была научиться работе с ядерными технологиями. Невозможно использовать иное пространство, пока не разобрался в тонкостях функционирования того, в котором ты сам живешь.

Зачем они здесь? Что им тут нужно? Если они не стремятся к полному уничтожению, значит, хотят сохранить что-то в целости. Непонятно, неужели они не могли добиться нужного просто путем угроз? Единственный вариант, решил он, пришельцы не хотят, чтобы их раскрыли. Поскольку все средства связи на планете явно вышли из строя, уверенность в правильности последнего предположения крепла в нем с каждой минутой. Он не сомневался, что станция минус-пространственной связи рядом с космопортом стала одной из первых целей. Скорее всего, вторую станцию, в Чагос Доуне, постигла та же участь.

Раз так, значит, инопланетяне хорошо знали, куда бить в первую очередь. И, стало быть, гипотеза о неизвестной расе отпадает. На орбите вокруг планеты почти всегда находились межзвездные корабли, которые отследили бы несанкционированные перемещения любых инопланетных судов и сообщили бы о таковых, особенно если корабли вели бы исследования в стратегически важных направлениях. Из чего следовало, что нападавшие тщательно обдумали и спланировали операцию, используя заранее полученные данные.

Хорошо. Если даже так, неожиданный прилет одного или нескольких чужих кораблей не прошел бы незамеченным для правительства, об этом объявили бы по трехмерке, люди обсуждали бы новость. Но ни вчера вечером, ни утром за завтраком, когда все еще было в порядке, он ничего не слышал.

«Я что-то упустил из виду,— подумал Элвин.— Правда, правительство — тоже».

Хотя, конечно, они ничего не смогли бы противопоставить хорошо организованному вооруженному нападению. Колония на Привале была основана недавно, и у нее имелись только небольшие силы жандармерии. Человечество не находилось в состоянии войны ни с одной из других разумных рас. Разногласия, возникавшие по вопросам коммерции или колонизационной политики, ограничивались словесными спорами, иногда очень громкими, но никогда не переходившими в военные столкновения. Широкомасштабная война в космосе слишком дорогое и сложное дело, чтобы у кого-нибудь возникла сама мысль о ней. Это понимали даже а-анны, и их конфликты с транксами ограничивались отдельными небольшими пиратскими акциями. О возможности нападения в планетарном масштабе никто даже не задумывался.

«До сегодняшнего дня»,— мрачно сказал себе Элвин.

Его мысли вновь вернулись к известным своей агрессивностью а-аннам. Что могло бы побудить этих двуногих рептилий напасть на беззащитную колонию? Ему ничего не приходило в голову. Конечно, он смотрел на все с точки зрения землянина. У а-аннов могли иметься свои причины для нападения, которые не пришли бы на ум ни одному человеку.

Требовалась информация. Поскольку обычного трехмерного вещания не было, следовало попробовать что-то другое.

Он побежал назад в ангар и включил антикварного вида аппаратуру связи, входившую в снаряжение шлюпки. Это оборудование предназначалось для сканирования и декодирования всех возможных частотных диапазонов в поисках информации. Он начал с тех диапазонов, на которых обычно поддерживают связь космические корабли и наземные станции. Сигналов поймалось предостаточно, но аппаратура не могла их декодировать. Переговоры атакующих, решил он. Весь идиотизм ситуации заключался в том, что виденное и слышаное им, очевидно, содержало ответы на все вопросы, но Элвин был не в состоянии понять хотя бы слово.

Сменив настройку, он проверил привычные каналы трехмерного вещания. Там остались только статические шумы. Вельд молчал. То же самое относилось к Чагос Доуну и Вальдбургу, и ко всем городам, имевшим собственные вещательные станции или ретрансляторы. В космосе тоже царило молчание. Спутники связи, общим числом около дюжины, впали в точно такую же кому, что и наземные передатчики, от которых они получали сигнал. Вероятнее всего, они оказались в числе первых объектов атаки. На месте нападавших Элвин бы так и сделал. Жертву нужно ослепить и изолировать от остальных, а уж потом глумиться в свое удовольствие.

Он уже почти потерял надежду поймать хоть что-нибудь и собирался подлететь к городу на своей посудине, чтобы узнать, что же там происходит, как вдруг в нише для изображений что-то мелькнуло. Трехмерная картинка была намного меньше той, которую он привык видеть, сидя у домашнего приемника, так как шлюпка имела меньшее пространство отображения.

То, что он поймал, оказалось искаженной помехами передачей… Нет, съемкой, которую вела передвижная камера с компьютерным управлением,— наверное, собственность одной из независимых вещательных компаний Привала. Он понял это, увидев крутящийся в воздухе над полом логотип. Звук тоже прорвался, но речь комментатора отсутствовала. Вероятнее всего, оператора уже прикончили нападавшие. Раз все средства связи, как местной, так и межпланетной, оказались в числе первых жертв атаки, странно было бы, если бы на вещательных станциях и в студиях кто-нибудь остался в живых.

Робот не мог испугаться смерти работавшего с ним оператора или даже временно отвлечься на нее, автономный блок питания позволял ему продолжать работу, поэтому он исправно передавал трехмерные изображения в уже не существующую студию. Ни один домашний или профессиональный приемник трехмерки не смог бы уловить его сигнал. Для такого дела требовался опытный техник и специальное оборудование. Например, Элвин Мэллори — и вседиапазонная аварийная система связи космической спасательной шлюпки.

Сидя в рубке, Элвин остолбенело смотрел на кадры, которые безотказно передавал робот, колесящий по городу. Все вокруг горело, часто поле зрения застилал густой дым. Аппарат настраивали на отбор более четких кадров, поэтому он в их поисках постоянно перемещался с места на место. А в отсутствие указаний от оператора или из студии руководствовался программой, заложенной в его компьютер.

Горели не все здания. Некоторые из них нападавшие пожалели. Или промахнулись. Другие же дома расплавились, и на их месте остались только дымящиеся кратеры. Слева появился мужчина, который бежал, наискосок пересекая поле зрения аппарата. Грязный и окровавленный, в рваной одежде, он нес на руках младенца. Рядом с ним бежал мальчик лет двенадцати. Мужчина смотрел по сторонам, ища то ли помощи, то ли укрытия.

Мальчик обернулся, и в этот же миг его голова исчезла, оставив вместо себя облако пламени вперемешку с разлетающимися мозгами, костями и кровью. Нырнув влево, мужчина постарался пригнуться как можно ниже, прикрывая собой ребенка. Одна из его ног исчезла в точно такой же вспышке пламени. В отличие от мальчика, погибшего без единого звука, мужчина закричал от боли. Мэллори был в ужасе. Микрофон робота безукоризненно передал леденящий вопль умирающего.

Выпав из скрюченных рук, младенец покатился через всю улицу. Он тоже кричал. Мужчина начал ползти в его сторону. Элвин до крови закусил пальцы. Из дыма, закрывавшего вид слева, появились фигуры. Их было двое, высокие и стройные, одетые в защитные шлемы и массивную броню. Один из них не торопясь подошел к ползущему мужчине и приставил к его голове длинный предмет. Когда он включил устройство, голова разлетелась на куски, забрызгав кровью и осколками костей его бронированные ноги. Другой сделал то же самое с младенцем. Мэллори с трудом заставил себя продолжать дышать.

Робот ездил по улице из стороны в сторону, бесстрастно выполняя заложенную в него программу. Если он находил какую-нибудь сцену, которая хоть как-то стыковалась с находящимися в его памяти инструкциями, он останавливался и фокусировался на ней, а затем двигался дальше. Дважды Мэллори терял сигнал, но, быстро манипулируя старым, однако все еще работающим оборудованием, снова ловил его. В какой-то миг высоко над крышей ангара с визгом пролетело что-то достаточно большое и мощное. Шум был такой, что Элвин услышал его даже внутри стоящей в ангаре шлюпки. Загипнотизированный увиденным, он не обратил внимания на звучное эхо от пролетевшего объекта.

Бесцельно кружа по городу в соответствии с программой поиска новых событий, робот въехал на центральную площадь Вельда. Когда-то она была заботливо и с любовью украшена различными цветами и растениями, которые собирали по всей планете. Высаженные аккуратными концентрическими кольцами, сейчас они беспорядочно валялись, сожженные или вырванные с корнем ударами неизвестного оружия. Фонтан в центре, подаренный колонистам Привала жителями преуспевающей планеты Новая Ривьера, превратился в бесформенную груду оплавленной керамики. Из разорванных труб хлестала вода, стекая в зияющие тут и там дыры в земле.

Рядом с разрушенным фонтаном стояло несколько машин, по виду предназначенных для полетов в атмосфере. На их корпусах виднелись характерные выступы, которые, скорее всего, являлись бортовым вооружением. Рядом расхаживало множество фигур, одетых в броню. Кроме того, виднелось много других, занятых чем-то еще.

Робот подъехал поближе. По непонятной причине нападавшие пока не обращали на него внимания. Возможно, разрушив все системы связи, они не видели необходимости уничтожать один-единственный движущийся объект, однозначно представляющий собой автомат. Изображение запрыгало. Выругавшись, Мэллори стукнул кулаком по корпусу прибора, заставив его снова заработать.

Прибыла еще одна небольшая машина. К ее борту подошли несколько фигур в более легком обмундировании и стали помогать находившимся на борту разгружать что-то. Мэллори вытянулся вперед и начал вглядываться, ожидая увидеть ценные электронные приборы или контейнеры с записями. Однако они выгружали предметы другого рода, впрочем, легко узнаваемые.

Тела.

Было не очень понятно, мертвы эти люди или просто парализованы. В любом случае, очевидных повреждений на них Элвин не увидел. Насколько он мог разобрать, глядя на прыгающее, искаженное помехами изображение, на заранее подготовленную передвижную платформу пайтары аккуратно сложили женщин возрастом от восемнадцати до сорока лет.

Подошли другие пришельцы. Они держали в руках что-то, что Мэллори сначала принял за пистолеты. Но это были не пистолеты. Три фигуры немедленно занялись ближайшим телом. Молча, без единой эмоции, не способный даже зарыдать, Элвин смотрел, как инопланетяне быстро и аккуратно вскрыли брюшную полость и удалили оттуда, если такое слово уместно применить в данной ситуации, все женские репродуктивные органы: матку, фаллопиевы трубы, яичники, все подряд. Все это, мокрое и блестящее от крови, бережно положили в стоящий рядом контейнер, из которого поднимался то ли дым, то ли туман. Очевидно, внутри поддерживался или сильный жар или сильный холод.

Сделав свое дело, пайтары перешли к следующему телу. То была девушка лет двадцати. Мэллори не мог в точности сказать, осталась ли в живых предыдущая женщина. Чужих это, похоже, совершенно не беспокоило. Они палец о палец не пошевелили, чтобы хотя бы закрыть оставленную в ее теле дыру. Мэллори понял, что ему не хочется думать об этом.

Ему очень хотелось отвернуться, перевести взгляд на что-нибудь другое, вырвать из памяти все, чему он стал свидетелем,— но он не мог. Робот исправно выполнял программу, передавая картину ужасного препарирования людей. Фигуры перемещались от тела к телу. Шок оказался настолько силен, что Мэллори даже не тошнило. Вдруг он увидел, как одна из женщин, из которой уже вынули внутренности, согнулась и попыталась сесть. Без капли сострадания, руководствуясь, видимо, только стремлением к соблюдению порядка, один из патрульных, заметивший ее движение, выстрелил в нее прежде, чем она поднялась достаточно, чтобы увидеть зияющую дыру в своем животе. Ей оказали полное равнодушия последнее милосердие.

Робот не испытывал никаких эмоций по поводу того, что попадало в его объектив. Он регистрировал и передавал информацию. Перед тем как приняться за седьмое беспомощное тело, один из инопланетных потрошителей остановился, чтобы поправить свой защитный шлем. При этом он снял его на несколько мгновений. Следом за ним тоже самое сделал и его товарищ. Мэллори тупо смотрел на них. Люди. Земляне. Нет. Радужно окрашенные волосы, слишком совершенная осанка, точеные черты лиц. Не люди.

Пайтары.

— Почему? — тихо вскрикнул он.

Почему, почему, почему? Зачем пайтары без предупреждения и безо всякого повода напали на беззащитную, безвредную колонию? Это бессмысленно. Это какое-то форменное помешательство. И что они собираются делать, чего добиваются, тщательно собирая и консервируя репродуктивные органы земных женщин?

У него не находилось рациональных ответов на эти беспомощные вопросы. Какая разница. Зачем бы они ни делали такое, они наверняка осознавали последствия. Не только люди, но и все разумные существа этого рукава Галактики будут вне себя от гнева. Последует неотвратимое возмездие. Чего бы они ни хотели добиться с помощью своей безумной жестокости, результатом станет то, что человечество мобилизует все силы и уничтожит нелюдей, которые позволили себе такое.

Но это случится, вдруг с кристальной ясностью понял он, только в том случае, если людям станет известен виновник.

Элвин вскочил, когда один из пайтаров, с головы до ног одетый в броню, наконец заметил ездящего поблизости робота, повернулся в ту сторону, поднял оружие и выстрелил. Когда трехмерное изображение на борту шлюпки исчезло, Мэллори уже бежал в сторону дома.

Дома и другие постройки Привала не нуждались в маскировке. Кто захочет атаковать колонию на планете с ограниченным пригодным для жизни ареалом, неразвитой промышленностью и неразведанными ресурсами? Скрывать от чужих взглядов свое жилище пришло бы в голову только человеку, который не хочет общаться с остальными колонистами. Таких отшельников на Привале оказалось немного, и Мэллори был единственным, обладающим достаточными навыками, чтобы замаскировать свой дом.

Он знал, что это его не спасет. Разве только на время. Затем его найдут. Враги будут вынуждены его найти. В живых не должен остаться ни один свидетель тех ужасов, которые они здесь творили. Они обыщут в поисках колонистов обитаемый экваториальный пояс. Затем холодные пустыни на севере и на юге, чтобы уничтожить всех, кто находился в исследовательских экспедициях. С помощью биодетекторов они найдут любые, даже самые ничтожные следы. На экранах таких приборов человеческая фигура станет видна с такой же четкостью, как трехмерная передача центрального канала. Они будут искать его на земле, под землей и под водой. В этом он не сомневался.

Он не мог вспомнить, были ли в последнее время в новостях упоминания о кораблях на орбите вокруг планеты. Даже если такие корабли и имелись, вряд ли военные. Без сомнения, их команды оказались в числе первых жертв предательского нападения пайтаров. Инопланетные звездолеты не могут бесследно исчезнуть, но, учитывая нечастые посещения Привала кораблями с других планет, может пройти несколько месяцев, прежде чем сюда прилетит кто-то еще. За эти несколько месяцев пайтары прочешут планету вдоль и поперек в поисках выживших и улетят. Бесследно.

Они хорошо знают, где искать. Места, где велась разведка полезных ископаемых. Станции связи, транспорта и энергообеспечения. Почему бы и нет? После первых нескольких визитов их передвижения по планете перестали ограничивать. Зачем следить за этими великодушными, тактичными и умнейшими друзьями человечества? И все время, пока пайтары помогали строить колонию, они терпеливо собирали информацию, необходимую для нанесения одного смертельного удара.

Конечно, они не сразу найдут его дом и мастерскую, затерявшиеся на склонах гор. Сначала проверят большие города, потом перейдут к поселкам и деревням, затем займутся фермами и постами. Вряд ли ему удастся скрыться в лесу. Наверняка кто-нибудь догадается, что здешние леса представляют собой хорошее убежище. Безжалостные пайтары хорошо подготовились ко всему. И к этому, без сомнения, тоже. Когда все население городов и поселков погибнет, начнется охота. Лицо Мэллори окаменело. Охота на людей.

Все корабли, орбитальные станции, спутники и прочее космическое оборудование уже захвачены или уничтожены. Любое продуманное нападение из космоса должно начинаться именно с этого. Прежде чем заняться беспомощными людьми на поверхности, надо очистить околопланетное пространство. Следующими целями становятся космопорты и взлетные полосы для атмосферных аппаратов вместе с находящейся на земле техникой. Когда атакуемые уже не смогут оказывать сопротивление или спасаться бегством с помощью летательных аппаратов, можно не спеша переходить к наземной операции, методично уничтожая население.

Летательные средства на планете имелись у компаний и в частном владении. Это он знал. Но они не спасли бы их хозяев от обнаружения и атаки со стороны орбитальных шаттлов, которые летают намного быстрее и выше. Любой аппарат, способный выйти на орбиту, требует либо длинной взлетной полосы, либо, в чрезвычайной ситуации, очень большого поля или высохшего озера. Аппараты, способные выходить на орбиту, не могут стартовать вертикально. Для этого требуется двигатель, способный за короткое время разогнать машину до орбитальной скорости, пусть даже потом он уже не будет в состоянии работать.

Двигатель спасательной шлюпки.

У него была спасательная шлюпка. Более-менее целая. Кое-как оборудованная и с какими-никакими запасами провизии.

Вопрос заключался лишь в том, достигнет она скорости, необходимой для выхода на орбиту, или нет.

У него не оставалось выхода. Так что нечего колебаться. Если он останется здесь, он проживет дольше большинства колонистов. Может быть, на несколько дней. Или даже на несколько недель. Но рано или поздно пайтары все равно его найдут. Как и любого другого. Он не собирался сидеть сложа руки и ждать, когда этот момент наступит. Он не хотел быть крысой, забившейся в дальний угол норы.

Без особых раздумий Элвин перевернул вверх дном все в доме, порядком в котором когда-то так гордился. Все, что хоть как-то могло ему пригодиться, он бросал на транспортную тележку, пригнанную из мастерской. Еда, медикаменты, записи, радиодетали, одежда, инструменты — в трюм старой шлюпки поместится все. Она рассчитана, чтобы перевозить и обеспечивать жизнь дюжины людей, значит, вполне сойдет в качестве убежища для одного человека. В ней много чего недостает, только не свободного места.

Меньше чем за день Элвин выпотрошил весь дом. Дом, в котором прожил несколько лет и надеялся прожить всю оставшуюся жизнь. Может, если ему повезет, когда-нибудь он еще увидит свое жилище. Он не заглядывал в будущее так далеко. Теперь его домом станет шлюпка. Должна стать, если ему удастся не привлечь внимание пайтаров. Когда был загружен последний кусок еды и последний гипотетически нужный инструмент занял место на полке, Элвин включил подачу воды в баки. На борту до погрузки не было ни капли, так же как не было и еды. Все, что оставалось на шлюпке полезного, давным-давно сняли и унесли ее предыдущие хозяева.

Один из баков сильно протекал. Несмотря на всю отчаянность своего положения, Элвин рассмеялся, представив, как полетит в холодном и бесчувственном вакууме с плещущейся под ногами водой. У него вырвался только короткий, жесткий смешок. У Мэллори не было ни времени, ни желания предаваться безудержному веселью. Где-то снаружи, у подножия гор, отделенные от него лесами, прекрасные, очаровательные и всеми уважаемые пайтары убивали мужчин и потрошили женщин. Благородные пайтары. Дружелюбные пайтары.

Пора сматываться. И избежать обнаружения сетью их приборов слежения, которая наверняка до сих пор работала. Никакая паутина не бывает идеальной. Всегда можно найти дырку, через которую пролетит одинокая муха.

Всю ночь он посвятил тому, чтобы привести в порядок свои крылышки.

За два часа до рассвета он уже полностью приготовился к отлету. Была ли готова шлюпка, предстояло проверить на практике. Оставалось лишь приступить к делу. Если он чего-нибудь не предусмотрел и не сможет справиться с возникшими трудностями, он умрет не намного медленнее, чем попав в руки пайтаров.

Устроившись в рубке, Элвин провел последнюю проверку. Оборудованию, большую часть которого он отремонтировал собственными руками или заменил, полагалось сработать при условии, что сработают связанные с оборудованием компоненты. Он вдруг пожалел, что не провозился с оснасткой шлюпки побольше, с каждым прибором в отдельности, с каждым креплением и соединением. Тогда он смотрел на свое хобби просто как на способ провести время, на развлечение. Сейчас от того, сколько сил он вложил в любимое дело, зависела его жизнь.

Не проглядел ли он чего, не упустил л и? Даже начав предстартовые приготовления, Элвин не мог отделаться от этих мыслей, но ничего не мог припомнить. Он не думал, что старая шлюпка в том состоянии, до которого он ее довел, переживет повторный старт. Раз он решил лететь, надо лететь, и пусть сам дьявол разбирается с последствиями.

Вдруг он вспомнил. Проводя много времени в ангаре за работой, он раньше частенько пропускал новости или развлекательные программы. Когда трехмерка не была включена на просмотр, она автоматически включалась на запись. В ней хранились записи информационных выпусков, презентаций и спортивных соревнований в столице и в других городах колонии. Скорее всего, последней записью остался тот бессмысленный цветовой шум, который он увидел, прибежав в дом вчера.

Но то, что он увидел вчера, сидя в шлюпке, наверняка записалось на встроенное устройство записи самой шлюпки. Эта запись тоже должна быть пригодна для воспроизведения.

У него не осталось времени проверять. Открыв панель, он залез внутрь и вскоре нашел то, что искал. Достав маленький шарик, он положил в нагрудный карман неопровержимое доказательство вероломства пайтаров. Потом задраил входной люк, сел в кресло пилота и пристегнулся. Он не был квалифицированным пилотом и никогда не управлял спасательной шлюпкой, как, впрочем, и любым другим кораблем. Но концепция спасательных шлюпок подразумевала, что ими сможет управлять любой, даже совершенно не подготовленный пассажир. Он же все-таки являлся инженером, который когда-то работал в космосе, а значит, имел намного больше шансов разобраться в оборудовании корабля, чем большинство других людей. Даже несмотря на антикварность этого оборудования.

Звезда Аргус уже готовилась взойти на восточной стороне горизонта. У пайтаров наверняка хватало разного следящего оборудования, очень хорошего и сложного, и Мэллори не хотел облегчать им задачу, давая возможность увидеть свой старт невооруженным глазом. Да, прощание шлюпки с планетой будет весьма заметным, и тут уж он ничего не мог поделать. Много шума, яркий свет, но все это продлится лишь до тех пор, пока он не выйдет на орбитальную скорость. Тогда он рискнет и выключит двигатель.

Проверка погоды показала наличие на северо-западе небольшого шквала. Элвин хотел бы, чтобы это был ураган. Или несколько сильных гроз одновременно. Все что угодно, только бы замаскировать его взлет. Помог бы даже простой дождь. Запрограммировав навигационное оборудование шлюпки и привод крыши ангара со всевозможной тщательностью, Мэллори до отказа затянул ремни и стал ждать.

Даже если его взлет и заметят, только находящийся в полной готовности к отлету космический шаттл сумеет перехватить взвившуюся по вертикали космическую шлюпку. Это не самая главная опасность. Но когда он выйдет на орбиту, тамошние шаттлы могут обнаружить и уничтожить его. Или, если ему очень повезет, им займется военный корабль, и такой махине придется немного пошевелиться, чтобы его сбить.

«По крайней мере, я причиню им хоть какие-то проблемы»,— подумал Мэллори.

Они могут определить, что на его корабле нет двигателя для полета в плюс-пространстве, и просто проигнорировать его, позволив шлюпке беспомощно дрейфовать в открытом космосе. До тех пор, пока у ее пассажира не кончатся пища и воздух. Хотя на такой вариант практически не было надежды. Он видел, с какой тщательностью убийцы действовали на планете. Вряд ли пайтары допустят хоть малейший шанс, что кто-нибудь выживет и расскажет об их злодеяниях… Даже одинокий скиталец, повисший между планетами без надежды вернуться на какую-то из них. Его обязательно постараются поймать.

Тем не менее он должен попробовать. Все лучше, чем сидеть и ждать, когда смерть постучится в дверь. Нужно бултыхаться до конца, и чем дольше, тем лучше.

Приятный женский голос сообщил, что старт уже нельзя отменить. В свое время Элвин специально потрудился, перепрограммируя голосовое устройство с его размеренными механическими интонациями, и сейчас обрадовался этому. Может, это единственный голос, кроме собственного, который он когда-нибудь еще услышит.

Воздух наполнился громким воем, пол в рубке задрожал. В шлюпке отсутствовал передний иллюминатор, но, глядя на экран переднего обзора, Мэллори увидел, как крыша ангара раскрылась, словно две большие плоские ладони. Показалось усеянное звездами темное небо Привала. Вой стал нестерпимым, вибрация кресла и ремней безопасности в сравнении с ним действовала даже успокаивающе.

«Последний массаж»,— пробормотал человек.

Последняя ласка механического могильщика.

Что-то сильно надавило ему на грудь, он резко выдохнул. Створки крыши исчезли. На экране бешено крутились звезды. Через минуту он вошел во вращающееся облако — тот самый шквал, который шел с северо-запада. Он вылетел из него, как кулак, пробивший подушку. Звезды, звезды, бесчисленные звезды. Давление на грудь ослабло, словно рука, прижимавшая его к креслу, стала потихоньку расслабляться. Незакрепленные предметы начали плавать по рубке. Желудок скрутило в узел, вестибулярный аппарат внушал, что он падает. Так оно и было — он падал.

Мэллори освободился от уз тяготения планеты. Шлюпка все еще пребывала в целости и сохранности. Отстегнув ремни, он наклонился, чтобы проверить показания приборов. Навигационная система шлюпки была настроена на поиск ближайшего космического корабля и продолжала искать воображаемое спасение. Перед стартом он выключил автоматический маяк, которому вменялось в обязанность сигнализировать всем о местоположении терпящих бедствие. Ждать помощи здесь было не от кого, и он не хотел, чтобы ближайший к нему пайтарский корабль обнаружил и подобрал его. Уж лучше сразу открыть шлюз и умереть самому, а не от их рук.

Приборы не показывали ничего особенного. Очевидных неполадок не наблюдалось. В радиусе действия системы поиска не находилось ни одного корабля. Это означало, что его старт имел шанс остаться незамеченным.

«Невозможно,— подумал он.— Где же их межзвездные корабли, транспортники, шаттлы?»

Они могли находиться только в одном месте, понял Мэллори.

На другой стороне планеты. В данный момент Привал заслонял его от них.

Он бы не стал таким образом проводить операцию вторжения. Но чем дольше Элвин размышлял об этом (а времени на раздумье у него имелось предостаточно), тем больше убеждался, что его исключительное везение не было следствием их тупости, а всего лишь вполне понятной совокупностью различных факторов. Уничтожив или захватив все находящиеся на орбите аппараты прежде, чем приступить к наземной операции, пайтары, без сомнения, взяли под контроль или вывели из строя все три космопорта, которыми располагала колония, а также все летательные аппараты, способные выходить на орбиту. Вместе со средствами воздушного передвижения первыми целями стали и две станции минус-пространственной связи, обслуживавшие межзвездные коммуникации.

Когда космопорты и все находящиеся в них корабли были уничтожены, никто и предположить не мог, что где-то на планете затерялась некая космическая шлюпка, да еще в рабочем состоянии. После полного успеха первого удара ублюдки могли позволить себе немного ослабить бдительность — вполне достаточно, чтобы один-единственный ничтожный кораблик, который к тому же было не так-то просто обнаружить, смог спастись бегством, стартовав перпендикулярно поверхности планеты на противоположной от атакующей армады стороне. Никакой шаттл не смог бы взлететь под таким углом.

Мэллори очень хотелось оценить их силы, но даже если бы шлюпка могла выполнить подобный маневр, что потребовало бы серьезного изменения курса, он не стал бы так рисковать. Выйди он на позицию, позволяющую наблюдать за пайтарами,— и аппаратура слежения на борту их современных военных кораблей, куда более совершенная, чем его собственная, обнаружила бы его первой.

Поэтому он продолжал лететь прочь от гостеприимной планеты, удаляясь от ее тепла и кислородной атмосферы, а также от творившихся на ней ужасов. Он стремился к единственной цели, которой могла достичь его шлюпка прежде, чем закончится топливо. Он запрограммировал курс на внутреннюю луну. Не потому, что та находилась ближе внешней. Просто она была намного меньше. Следовательно, являлась менее выгодной в качестве потенциального убежища, поскольку на ней было мало мест, где можно спрятаться. Если бы пайтары решили проверить спутники планеты, то, исходя из таких соображений, скорее всего стали бы проверять луну покрупнее, пропустив ее невзрачную сестру.

И все-таки гравитационное поле внутренней луны вполне могло удержать попавший в радиус его действия предмет.

Маневрируя настолько аккуратно, насколько позволяли его навыки управления и ограниченный запас топлива, в конце концов Мэллори спустил шлюпку на максимально низкую орбиту, и аппарат повис над дном кратера, образовавшегося, по-видимому, от удара метеорита. Запасов энергии осталось совсем немного, но он решил провести проверку состояния шлюпки.

Он располагал запасом топлива. И запасом воздуха. Утечки отсутствовали, по крайней мере, поддающиеся обнаружению. Сделав все, что от него зависело, Элвин остался наедине с двумя противниками, не менее опасными, чем пайтары: одиночеством и тишиной.

Первые его дни и недели состояли из сна, еды и проверки приборов на предмет пролетающих мимо или ведущих патрулирование кораблей. С каждым днем, в течение которого приборы молчали, а экраны оставались пустыми, его уверенность росла. К концу первого месяца он целиком и полностью уверился, что ему удалось остаться незамеченным для пайтаров. К концу второго месяца это начало его пугать.

Ему было страшно. На психику непомерным грузом давили безвоздушная пустота с одного борта и безжизненная скала с другого. Он чувствовал, как его сознание начинает метаться между изоляцией и возможностью сдаться. Да, он обманул пайтаров. Он остался жив в то время, как все остальные люди на планете, несомненно, погибли. Но для чего? Чтобы натянуть нос пайтарам? Они уже, скорее всего, улетели с планеты и никогда не узнают о его существовании. И он умрет здесь, в одиночестве, а не среди своих собратьев-колонистов! С каждым днем минуты тянулись все медленнее, и он начал сомневаться в правильности своего выбора. Сопротивляться, выжить любой ценой — но какой? Имело ли это хоть какое-нибудь значение или было просто инстинктивной реакцией разумной обезьяны?

Его отчаяние росло, он даже решил рискнуть некоторым количеством драгоценного воздуха, выйдя наружу в скафандре. Пустая и безжизненная поверхность луны-карлика быстро заставила человека вернуться обратно. Внутри было тепло, и в его распоряжении находились различные записи, голосовые и трехмерные. Через некоторое время он уже не мог смотреть на изображения улыбающихся, счастливых людей. Шлюпка не двигалась с места, вися на своей абсурдно низкой орбите, а вот его разум начал дрейфовать. Гравитация влияла только на тело, но не удерживала на месте сознание.

На третий месяц наспех собранные припасы начали подходить к концу. Элвин вдруг понял, что его это не беспокоит. Чтобы сэкономить воздух, он стал жить, не снимая скафандра. Вся наличествующая атмосфера сосредоточилась в непосредственной близости от него. Он поступал так потому, что предполагалось, будто он хочет сохранить свою жизнь, хотя у него уже не имелось такого желания. Воды хватило бы еще на некоторое время, чтобы поддержать в нем жизнь, но еда кончилась. Это хорошо, решил он. Он ослабеет, потеряет сознание и даже не заметит того момента, когда кончится воздух. Его тело не тронут ни пайтары, ни разложение. Оно будет идеально законсервировано космическим холодом, который уже схватил мертвой хваткой весь остальной корабль.

Так он и существовал, очень долго, все реже и реже глотая воду через трубку в скафандре. И вдруг что-то нарушило его сон. Раздраженный, он приподнялся, чтобы найти источник беспокойства, но источник сам нашел его — и тут он начал кричать. Из всего, что случилось после, он помнил только собственный крик.

Как оказалось, кроме нескольких коротких моментов, этого крика не слышал никто, кроме него. Так тянулось и тянулось до бесконечности.

Глава четырнадцатая

…до бесконечности.

Цзе ничего не ответила. Она лишь взяла правую руку Элвина обеими руками и поднесла к своим губам. Тихо поцеловала, потом прижала к щеке. Плевать, что подумают эти чертовы бюрократы или сотрудники госпиталя, которые могут не одобрить такого действия, глядя в свои мониторы. Мэллори смотрел в окно на голубое море, покачивающиеся пальмы и продолжал плакать. Он нормально дышал, пульс оставался ровным, но он не мог остановиться. Единственное, что ему грозило, это обезвоживание.

— Часть меня живет. Другая лежит мертвой там, на Привале, вместе с моими друзьями. А третья, последняя, продолжает плавать в невесомости на внутренней луне, сходя с ума.

— Я здесь,— сказала она.— Я живая.

— Да,— он улыбнулся и вытер слезы рукавом больничной рубашки.— Благодари Бога за самую малость, что есть у тебя. Это не про тебя, Ирен. Слово «малость» не имеет к тебе никакого отношения. Можно, я буду называть тебя просто Ирен?

— Мистер Мэллори, вы можете называть меня, как вам вздумается,— она опустила его руку на кровать. Но перед тем как выпустить, крепко сжала.— Вы заслужили такое право.

— Я не хочу, чтобы это было «правом». Я хочу, чтобы это было знаком нашей дружбы.

— Как хотите,— мягко ответила она.

Атмосферу разрушило, чтобы не сказать разбило вдребезги, появление в палате доктора Чимбу, двух его ассистентов, нескольких военных и штатских, которых Цзе не знала. Они заполнили комнату, но без толкотни и суеты. Все, в том числе офицеры с мрачными лицами, вели себя тихо и вежливо.

— Мистер Мэллори,— вежливо произнес Чимбу,— мы не собираемся давить на вас. Если вы считаете, что в комнате слишком много людей, просто скажите, и мы выйдем.

Человек на кровати ухмыльнулся. Он не хотел отпускать руку медсестры, и она не убирала ее.

— Слишком много? Да вас здесь мало! Сколько бы вас ни было, теперь для меня много не будет.

Стоявшая позади главного врача больницы статная женщина в форме полковника больше не смогла сдерживаться.

— Мистер Мэллори, я уверена, вы понимаете, как сильно некоторым из нас не терпится задать вам кое-какие вопросы. Если вы не настроены отвечать…

— Спрашивайте,— он улыбнулся Ирен.— Так как насчет настоящей еды? Я согласен на яблочное пюре, особенно если оно будет намазано на большую отбивную из антилопы с картофелем фри. И с подливкой. И с омарами. Омары, креветки, устрицы — что-нибудь из того.

Цзе вопросительно посмотрела на Чимбу. Тот нерешительно взглянул на пациента, потом кивнул, но все-таки добавил, не удержавшись:

— Только маленький бифштекс.

Симпатичная женщина-офицер стояла молча, вынудив Мэллори напомнить ей о себе.

— Давайте, спрашивайте, что вы там хотели. Вы меня не оскорбите. Я уже отбыл свой срок в юдоли скорбей.

— Очень хорошо, мистер Мэллори. Я думаю, вы знаете, что все, происходящее в этой комнате, регистрировалось мониторами и записывалось. Я также думаю, вы прекрасно понимаете — раз пайтары, дружески принятые на Земле и других наших планетах, за пятьлет никогда не позволяли себе ничего, даже отдаленно напоминающего действия, которые вы описали, большинство из нас практически не в состоянии принять на веру рассказанную вами историю.

В палате воцарилась мертвая тишина. Все ждали, как пациент отреагирует на эти слова.

Мэллори ответил очень тихо, но абсолютно отчетливо:

— Значит, вы считаете меня лжецом?

— Этого никто не говорил,— поспешил добавить другой офицер.— Никто не называет вас лжецом.— Он посмотрел на женщину, а потом снова на изможденного человека в кровати.— Вы прошли через страшные испытания, сэр. Просто чудо, что вы выжили, сохранив в целости тело и…

Затронув столь деликатную тему, он прервал свою фразу.

— Ум? — закончил за него Мэллори, оглядев собравшихся.— Вы думаете, все, что я видел на Привале,— галлюцинации? А как же шестьсот тысяч погибших и пропавших без вести? — он повысил голос— Тоже галлюцинация?

— Никто не отрицает факт происшедшей на Привале трагедии,— мягко сказала женщина-офицер, но в ее голосе явственно слышалась снисходительность.— Этого не смеет оспорить ни один человек. Майора Ротенбурга, как и всех нас, интересует, действительно ли вы видели все, о чем рассказали, или ваш разум, подвергшийся жесточайшему шоку, придумал что-нибудь невероятное, чтобы вытеснить из сознания реально увиденные события, еще более ужасные.

— Еще более ужасные? Что может быть ужаснее этого геноцида? Ужаснее женщин, выпотрошенных ради того, чтобы набрать полные контейнеры репродуктивных органов? — Мэллори медленно покачал головой.— Мадам, все, что я могу сказать,— ваше воображение по части придумывания ужасов сильно превосходит мое.

В разговор вступил Чимбу, стоявший возле самой кровати.

— Мистер Мэллори, полковник Надуровина является известным военным психиатром, специализирующимся на расстройствах сознания, вызванных стрессами боевых и близких к боевым ситуаций. Она не собирается оспаривать вашу правдивость. Как и все мы, она желает вам добра и хочет докопаться до истины.

— Истины?! — голос Мэллори зазвенел на грани истерики. Он резко сел. Ассистент, стоявший поблизости, включил осмотический инъектор и начал подходить поближе. Пораженная неожиданной агрессивностью Мэллори, Цзе вынула свою руку из его пальцев, но не встала с кровати и даже не отодвинулась. Видя ее страх, он попытался овладеть собой.

— Я сказал правду. Верить мне или не верить — ваше право.— Жестко осмотрев толпу любопытствующих вокруг, он добавил: — Лучше бы вы поверили. Нет никакой гарантии, что такое не повторится. Если, конечно, они уже не получили все, что им было нужно, на Привале.

— Репродуктивные органы земных женщин? — скептически спросил Ротенбург.— Простите, мистер Мэллори, но в наших глазах это не выглядит достаточным основанием для нападения на целую планету. Понятно, когда такое устраивают, чтобы получить стратегически важную базу или богатые месторождения редкоземельных металлов и минералов. Или чтобы запугать противника и заставить сдаться. Но в том, что вы говорите, нет никакого смысла.

— Упаси нас Бог от слепорожденных созданий военного ума,— пробормотал Элвин.— И вообще, что здесь делают военные?

— Когда без предупреждения безжалостно уничтожают шестьсот тысяч человек, это переходит в компетенцию военных,— холодно сказал мужчина, стоящий позади Ротенбурга.

Мэллори хмыкнул и откинулся на подушки.

— Самое худшее, я тоже не вижу в этом смысла. Пайтары и люди не могут иметь общего потомства. Но я не могу списать такой тщательно организованный сбор органов, свидетелем которому я стал, на некое патологическое любопытство научного толка или просто бесцельное желание потрошить людей. У них были специально подготовленные контейнеры для хранения… результатов своей работы. Они делали все вполне осмысленно. Если у них имелись еще какие-то причины для поголовного уничтожения всего населения колонии, спросите об этом у них самих.— Он сделал непристойный жест, рассчитанный на тех, кто смотрел на него через мониторы, распиханные бог знает где.— Мое мнение таково. Мы должны собрать все оружие, какое у нас есть, снарядить все корабли, которые способны летать, и гнать их до самого их вонючего Содружества, а потом засыпать их распрекрасные Два Мира радиоактивной пылью с долгим периодом полураспада. Как насчет такого предложения? Задайте подобный вопрос паре их представителей на Земле. Они, конечно, будут лгать. С легкостью. Они не сомневаются, что уничтожили всех свидетелей своего вероломства. Они это действительно сделали. Но я остался,— его бахвальство и бравада вдруг испарились со скоростью капли воды на раскаленной сковородке. Он заговорил тихим испуганным голосом, как будто в нем проснулся совсем другой человек.— Они не знают обо мне? Они не знают, где я?…

— Успокойся,— Цзе погладила его руку кончиками пальцев.— Не нервничай, Элвин. Никто не знает, что ты здесь,— она с тревогой посмотрела на Чимбу.— Ведь верно?

Главный врач кивнул. Он сказал со всей доступной ему уверенностью:

— О том, откуда взялся здесь мистер Мэллори, знают только несколько человек из руководства госпиталя. Кроме тех, кто сейчас находится в этой комнате, о вас известно лишь членам правительства, да и то не всем.

— Вы бы сильно удивились, если бы узнали, кто проинформирован, а кто не знает о вас ни капли,— успокаивающе проговорила Надуровина.— Вы здесь в безопасности. Конечно, если вы выглянете в коридор или за окно, вы не увидите там ничего особенного. Но для того, чтобы достать вас здесь, пайтарам или любой другой расе потребуется такое оружие, которого, по нашим сведениям, ни у кого просто нет,— она улыбнулась. Улыбка не выглядела ни натянутой, ни притворной.— На сегодняшний момент вы, мистер Мэллори, по всей вероятности, являетесь наиболее тщательно охраняемой персоной в нашей части Рукава Ориона. Так не охраняют даже членов Всемирного Совета.

— Значит, вы мне верите.

Надуровина, может, и не была здесь главной, но держалась именно так, поэтому он уделял ей примерно половину своего внимания. Другая половина досталась Ирен.

— Мы верим в то, что вы что-то видели. Мы верим, что неизвестные могущественные разумные существа ответственны за полное уничтожение людей на планете Привал В Лесу. Это с одной стороны. Но с другой — мы не можем принять на веру слова человека, которого нашли в космосе в состоянии полного истощения и без сознания.— На сей раз ее улыбка вышла кривоватой.— Вы должны понять, какая ответственность лежит на мне и моих коллегах, назначенных для работы надданным делом.

— Спросите пайтаров,— парировал Мэллори.— Загоните их в угол, надавите на них. Спросите их, зачем им потребовались человеческие органы, и посмотрите на их реакцию.

Вперед выступил полноватый мужчина в гражданской одежде, до сих пор сохранявший молчание.

— Меня зовут Чженьчжу Бури-Ип. Я представляю здесь Всемирный Совет,— уголки его губ дрогнули.— Во всяком случае, ту часть Совета, которую проинформировали о вас. Будьте любезны, мистер Мэллори, объясните, как я должен спросить представителей расы, до сих пор отличавшейся добропорядочностью и дружелюбием, не они ли, случаем, виновны в гибели шестисот тысяч моих собратьев?

— Откуда я знаю? — отрезал пациент.— Я же не дипломат.

Бури-Ип мрачно кивнул.

— Вот именно, мистер Мэллори. Если — и заметьте, я говорю «если» — окажется, что рассказанное вами является следствием вашего искаженного восприятия, вызванного перенесенными физическими страданиями, и мы выдвинем против пайтаров ложное обвинение, пусть даже и не прямое, мы потеряем недавно обретенных друзей, прекрасных, полезных и популярных среди населения. Когда этот факт станет достоянием гласности, правительство рухнет.

— Послушайте,— Мэллори медленно и тщательно подбирал слова.— Пайтары не прекрасны. И уж тем более не полезны. Они уничтожили шестьсот тысяч мужчин, женщин и детей. По неким собственным извращенным причинам, не берусь судить, каким именно. Даже если они никогда больше не сделают ничего подобного, так как уже получили все, что им было нужно… ну, это будет еще хуже, чем если бы они попытались повторить подобный ужас где-нибудь еще. Ведь тогда, подучив все необходимое, они останутся безнаказанными.

Бури-Ип остался непоколебим.

— Я же сказал «если», мистер Мэллори. На данный момент никто не собирается списывать со счетов вашу теорию.

— Будьте вы прокляты! Это не теория! — Мэллори понял, что опять оказался на грани срыва, и усилием воли сдержался. Рядом продолжал стоять ассистент, готовый пустить вход инъектор.— Значит, вы не пойдете на конфликте пайтарами?

Представитель Совета тяжело вздохнул.

— Извините, мистер Мэллори, но обвинить целую расу в геноциде по отношению к другой расе, основываясь на словах одного человека… Мы не можем так поступить. Вы должны нас понять. Вам может не нравиться наша точка зрения, но вы должны ее понять.

— Я понимаю только, что если вы не предпримете хоть что-нибудь, по вашей милости человечество будет годами плясать и смеяться в обнимку со своими самыми худшими за всю историю Земли врагами, и эти враги станут смеяться громче всех. Если, конечно, они вообще умеют смеяться.

— Мы обязательно что-нибудь сделаем, мистер Мэллори,— сказала Надуровина, изо всех сил стараясь его успокоить.— Мы выясним, кто лжет, а кто говорит правду. В первую очередь мы намерены выяснить, кто же виноват в том, что произошло на Аргусе-5.

— Вам это не удастся, если вы не зададите нужные вопросы тем, кому следует.— Мэллори закрыл глаза и поглубже ушел в подушки.

Цзе нащупала пульс на его запястье, не доверяя машинам.

— Достаточно. Он совсем недавно пребывал в коме, и мы уже превысили предел его сил.

— Медсестра Цзе права,— поддержал ее Чимбу.— Нам пора уйти, чтобы он мог отдохнуть.

— Когда мы снова сможем поговорить с ним? — спросил Ротенбург. Несмотря на профессиональный скептицизм, его заинтересовал этот человек.

— Не ранее чем завтра.— Чимбу начал потихоньку выпроваживать всех из комнаты, словно он был заботливым отцом, а остальные — его детьми.— Если вы не желаете иметь дело с разумом, который начнет выкидывать разные фортели, дайте нашему пациенту отдохнуть. Если его состояние продолжит улучшаться, вы сможете снова поговорить с ним завтра — с его личного согласия.

— Может, отдохнув, он вспомнит что-нибудь еще,— пробормотал Ротенбург, выходя в коридор.

— Например, кто на самом деле совершал все эти зверства?— спросила Надуровина, идя рядом с ним по коридору.

— Значит, вы не верите рассказу Мэллори? — спросил Ротенбург, машинально отдавая честь двум охранникам, которые стояли на посту в дальнем конце прохода.

— Я не знаю. Пайтары — убийцы? Да еще с такой странной мотивацией? Может, мы имеем дело со следствием негативного сексуального опыта или детских комплексов пациента. Я не нашла в его медицинской карте ничего подобного, но это не значит, что где-то в глубинах его памяти не скрывается нечто неизвестное.

Они вошли в лифт и встали лицом к дверям.

— Это не означает, что он лжет. Вопрос в том, видел ли он на самом деле то, о чем говорит, или это является правдой лишь для его травмированного сознания.

— Потому Бури-Ип и сказал, что правительство не может пойти на конфликт с пайтарами,— согласился с ней Ротенбург.

— Знаю. Мы тоже не можем так поступить. Если не будет соответствующего приказа сверху, которого, очевидно, не последует. Начиная с самого первого контакта с пайтарами люди просто без ума от них.

Ротенбург понимающе кивнул.

— У моей жены есть два костюма, в которых использованы дизайнерские идеи пайтаров. Сама идея, что пайтары способны убить хоть одного человека, будет просто смешна для нее, не говоря уже о сотнях тысяч убитых. Если мы бросим такое обвинение, в политике начнется сумасшедший дом. Рухнут многие карьеры, или, по крайней мере, исчезнет всякая возможность получить повышение. Тут Бури-Ип очень хорошо понимает всю напряженность ситуации. Подобная конфронтация вполне может закончиться отставкой правительства.

— Согласна. Ни правительство, ни военные не могут пойти на открытый конфликте пайтарами. Зато может кое-кто другой.

— Кто другой? — налице Ротенбурга появилось полнейшее недоумение.— Кто же, хотя бы гипотетически…— он не договорил.— Если вы думаете именно то, о чем думаю я, то вы рискуете.

Надуровина не улыбнулась. В данный момент все ее поведение, как и мысли, подчинялись четкому порядку.

— Признайтесь, Эрхард, у вас никогда не возникало желания, например, когда вы видели что-то подобное по трехмерке, раз в жизни поставить миллион на один бросок кубика или на один поворот магического кристалла?

Они вышли из лифта и двинулись по главному коридору госпиталя, забитому снующими туда-сюда медсестрами, врачами и обслуживающим персоналом. Все уже привыкли к проходящим здесь то и дело офицерам, и мало кто обращал на них внимание.

— Мы можем потерять его,— ответил Ротенбург.— Даже если пайтары виновны только в его воображении, шок будет слишком сильным. Воображение может убить человека с не меньшим успехом, чем нечто реальное.

— Я поговорю об этом с Чимбу. В соседней палате можно оставить дежурить персонал, готовый вмешаться в любую минуту.

— А что насчет пайтаров? Почему вы думаете, что хотя бы один из них захочет увидеть Мэллори?

Полковник скривила губы.

— Они просто не могут отказаться. Будет просто смешно, если при всем их сострадании к трагедии Привала они откажутся выказать свою глубочайшую симпатию к единственному выжившему. Любого из них, кто согласится почтить своим визитом нашего пациента, следует проверить с ног до головы на малейшую потенциальную угрозу, прежде чем он подлетит к острову ближе чем на сто километров. Тем более сканирование должно продолжаться, когда он прибудет в госпиталь. И максимум внимания следует проявить в процессе непосредственного общения с мистером Мэллори.

— Даже в этом случае,— счел нужным заметить Ротенбург,— специально нанятые убийцы найдут способ добраться до него.

— Тогда мы получим ответ на наш вопрос, пусть и косвенный, не так ли? — ответила Надуровина, понимающе кивнув.

Ротенбург даже не знал, что ответить на это исполненное холодной расчетливости заявление.

— Но я не думаю, что до этого дойдет,— продолжала она.— Пайтары, скорее всего, догадаются, что мы их прощупываем. Если, как убеждает нас Мэллори, они виновны, то пойдут на любую проверку с готовностью, поскольку будут считать, что таким образом смогут снять с себя подозрения. Если же они невиновны и их участие в зверствах на Аргусе-5 — лишь плод больного воображения мистера Мэллори, не случится ничего плохого.

— С отношениями междулюдьми и пайтарами — возможно. А как насчет нашего пациента? — спросил Ротенбург.

— Пришло время бросить кубик, Эрхард.

Он тонко улыбнулся коллеге.

— Очень просто так говорить, когда ставкой является не твой рассудок, а чужой.

Замечание явно задело ее.

— Что бы вы там ни думали, я не без колебаний пришла к такому решению, и рекомендовать его в качестве плана операции мне будет не так-то легко, майор. Я подозреваю, что мистер Мэллори — наша единственная ниточка, потянув за которую, мы имеем шанс узнать, что же все-таки произошло на Привале. И я ничуть не больше вас или кого угодно другого хочу, чтобы только начавшая крепнуть нить его связи с реальностью оборвалась. Но я здесь старший по званию, и спрашивать за все будут с меня. От меня требуют не предположений или стройных гипотез, а четких ответов. Что бы ни произошло, когда мы поставим мистера Мэллори лицом к лицу с его страхами, какими бы ни оказались последствия — за все придется отвечать мне. Я готова рискнуть.

— Опять же и ставку тоже заберете вы,— парировал Ротенбург, не давая коллеге и начальнице увильнуть.— Что касается первых впечатлений, Мэллори определенно начинает мне нравиться.

— На карту поставлено не его человеческое обаяние. С этой точки зрения он мне тоже понравился. Но по сравнению с возможностью разгадки страшной тайны ни его, ни моя, ни ваша жизни не значат ничего.

— Хорошо. Если вы принимаете на себя всю ответственность, я буду подчиняться соответствующим приказам.

Надуровина вдруг поняла, что они медленно идут к выходу из госпиталя. Снаружи дул легкий бриз, пахло орхидеями. Теплый и влажный аромат матери-Земли. Где-то наверху, в постели, лежал одинокий испуганный человек, который мог оказаться ключом к разгадке произошедшей катастрофы, если только им удастся вытянуть из него либо доказательства, либо отказ от выдвинутых обвинений.

— Поскольку я — старший по званию офицер на этой базе, у меня нет выбора. Вы займетесь организацией соответствующих мероприятий, если я возьму на себя всю ответственность?

Ротенбург кивнул.

— Сделаю все, что находится в сфере моей компетенции,— сказал он.— Как вы думаете, надо пригласить одного? Или нескольких?

— Думаю, одного хватит. Если мы устроим здесь массовое шоу, это возбудит у них подозрения. Нужно, чтобы пайтары были вынуждены реагировать быстро, не имея возможности просчитать ситуацию. Я обсужу с доктором Чимбу способы наиболее эффективного контроля реакций мистера Мэллори. Методы должны быть еще лучше, чем те, которые использовались сегодня. Нам понадобится максимально подробно зарегистрировать все происходящее, чтобы потом тщательно изучить записи.

— Как он сойдет с ума, снова впадет в кому или умрет? — Ротенбург уже дал свое согласие работать, но возможность подобного развития событий все равно его не радовала.

Надуровина проигнорировала сарказм.

— В таком случае нам останется только развести руками. Но я надеюсь, что этого не произойдет.

— Как насчет присутствия этой медсестры — Цзсу, Тсой или как там ее зовут?

— Ирен Цзе. Она должна находиться рядом. Ему хорошо с ней. Она делает массу мелких, но полезных дел.

Ротенбург тихо восхитился начальницей.

— Вы, похоже, ничего не упускаете из виду, полковник, не так ли?

— Да, майор. Это моя обязанность.

Глава пятнадцатая

Он был высокого роста, с бронзовой кожей, королевской осанкой, идеальной мускулатурой, безупречным поведением и очаровательной улыбкой. Где бы он ни проходил, на него все оборачивались. Мужчины с восхищением, женщины — переполненные эмоциями, которых они стеснялись, но не в состоянии были скрыть. Другими словами, он являлся типичным образцом мужчины-пайтара, который ничем особо не отличался отсвоих соплеменников. Идя рядом с ним, Надуровина чувствовала себя неуверенно, но это чувство не переходило границ, за которыми начинался благоговейный страх.

Его звали Дмис-Атель. Третий по старшинству в юго-восточном отделе посольства пайтаров. Он прилетел на Новую Ирландию по приглашению властей, чтобы засвидетельствовать свое почтение человеку, который, как ему сказали, оказался единственным выжившим в бойне на Привале. В ответ на возмущенные вопросы пайтаров, почему раньше их не поставили в известность о выживших, через наиболее засекреченные каналы пришел ответ, что, возможно, этот человек является единственным исключением. Но, даже если это не так, было бы очень любезно с их стороны просто лично выразить ему свои искренние соболезнования. Кроме того, поскольку есть большая вероятность фальшивки, умело сфабрикованной некими беспринципными людьми в своих аморальных целях, возможно, восприимчивые пайтары сумеют пролить свет на ситуацию, увидев ее с точки зрения, отличной от человеческой.

Когда дело подали таким образом, пайтары не стали особо раздумывать. Они забронировали место на первом попавшемся транспортнике, летевшем в нужном направлении, и отправили туда Дмиса, дав указания либо проявить должное сострадание, либо сделать то, что он сочтет нужным,— смотря по обстоятельствам. В аэропорту пришельца встретил Ротенбург, который проводил его до госпиталя и сдал на руки невозмутимой Надуровиной.

— Мне не терпится увидеть этого человека,— сказал пай-тар.

Он шел легко и грациозно. Со стороны казалось, что он плывет над землей. Возникало сильное желание нагнуться и проверить, касаются ли его ноги почвы. Все, что делали эти существа, получалось у них без видимых усилий. Надуровина поддавалась этому очарованию ничуть не меньше остальных землян. И только прирожденный профессионализм в такого рода вопросах позволял ей сохранять необходимую отстраненность. «Интересно,— подумала она,— убивали ли они своих невинных жертв так же легко и непринужденно?»

— Он не знает о предстоящем визите,— пояснила женщина, проходя через двойные двери с надписью «Вход запрещен — только для персонала». За каждым их шагом следило множество скрытых сканирующих устройств, которые регистрировали все, начиная с материала одежды и кончая содержимым пищеварительной системы. Работали детекторы обнаружения взрывчатых веществ в кровотоке и ядов в слюнных железах. К тому времени, как они подошли к двери палаты в северо-западном углу на пятом этаже здания, тщательное обследование на предмет возможности агрессивных действий, проведенное по последнему слову земной техники, закончилось. Это происходило несмотря на то, что Надуровина и ее коллеги были уверены — пайтар не станет пытаться причинить вред пациенту. Поступить так означало признать свою виновность или, по крайней мере, основательно запятнать свою репутацию чуть ли не праведников. В любом случае, поблизости находились хорошо вооруженные тренированные охранники, готовые вмешаться при малейших признаках агрессии.

Пайтар не выказывал никаких признаков беспокойства или напряжения. Впрочем, никто никогда не видел, чтобы эти существа вели себя по-другому. Даже самый внимательный наблюдатель при самом удачном стечении обстоятельств с трудом мог угадать, что у них на уме. Они никогда не теряли самоконтроля, не разражались неудержимым смехом. Их поведение было таким же безупречным, как и внешность.

Они ехали в лифте одни. Надуровина знала, что в соседней с палатой комнате сидит толпа наблюдателей, а еще больше людей приковались взглядами к мониторам в разных концах планеты. Каждое движение, слово или перемена выражения лица пайтара сразу будет разложено на составляющие и тщательно проанализировано.

Впереди показалась дверь палаты. Пайтар посмотрел на нее, потом обернулся к Надуровиной и улыбнулся.

— Эти люди охраняют нас или человека внутри?

— Они охраняют его. Вы, я думаю, понимаете, как сильно нас интересует, что он сможет рассказать о гибели мира, в котором жил.

— И что же он рассказал вам?

На лице, достойном античной статуи, не отразилось ни малейшего беспокойства, в движениях не было ни намека на волнение.

Военный психиатр улыбнулась в ответ.

— Вы сможете спросить его об этом сами.

Они прошли идентификацию у охранников, и им разрешили войти.

— Думаю, он вас заинтересует.

Опять никакой видимой реакции. Да и могла ли она надеяться на что-то другое? Надуровина вошла первой.

Мэллори сидел на кровати. Цзе — рядом на стуле. За прошедшую неделю такая картина уже стала привычной для Надуровиной. За это время пациент прибавил в весе и начал восстанавливать утраченный мышечный тонус. В чем была большая доля заслуги медсестры, беззаветная преданность которой своему пациенту превосходила все желаемое.

Вот и он, момент противостояния.

Надуровина почти физически ощущала множество взглядов, устремленных на мониторы, соединенные с многочисленными скрытыми камерами, установленными в комнате. Множество людей внимательно смотрели и ждали, что же произойдет.

— Доброе утро, мистер Мэллори и мисс Цзе. Я надеюсь, вы не обидитесь, что я привела к вам гостя.

Мэллори перевел взгляд на них. Он увидел пайтара. И, что более важно, пайтар увидел его. Надуровина затаила дыхание, готовая вмешаться, отпрыгнуть в сторону или позвать подмогу, если что-нибудь произойдет. Она не знала, чего можно ожидать в такой ситуации. Никто не знал. Ей оставалось только надеяться, что при предварительном обсуждении нынешней операции со своими коллегами они предусмотрели и проанализировали все возможные варианты развития событий.

Они ошиблись.

— Пайтар,— сказал Мэллори. Его голос был спокойным и бесстрастным. В нем не прозвучало ни капли страха или паники.— Здесь,— он перевел взгляд на психиатра, и на его лице проявились хоть какие-то эмоции. Он улыбнулся.— Еще один из ваших тестов? Решили немного поэкспериментировать?

— Дмис— член делегации, разместившейся в Ломбоке,— представила она гостя.— Он настоящий пайтар, а не загримированный актер.

— Я уже понял.

Стал ли его тон несколько мрачнее, или Надуровина просто приписала пациенту то, что ожидали увидеть она и ее коллеги?

— Я знаю, как выглядят пайтары.

Когда инопланетянин двинулся в сторону кровати, она напряглась, но не сдвинулась с места. Надуровина знала, что за стеной сидит отряд до зубов вооруженных коммандос, которые автоматически перешли на полную готовность с появлением здесь инопланетянина. Она расслабилась лишь тогда, когда Дмис остановился в ногах кровати.

— Итак, вы и есть тот самый человек, который выжил во время возмутительных событий, произошедших на Аргусе-5?

— Правда. Я так и сделал.— Мэллори твердо встретил непроницаемый взгляд инопланетянина.— И видел, что там произошло.

Пайтар сделал неуловимый жест, значения которого не понял никто из находившихся в комнате.

— Мои соплеменники очень озабочены тем, что там случилось.

Мэллори сжал губы в одну тонкую линию. Надуровина не заметила дрожи в его движениях. Глянув на приборы, отслеживавшие состояние пациента, она увидела, что их показания незначительно изменились. Достаточно слабо, чтобы не принимать это во внимание.

— Я уверен, именно так.

— Что же вы там видели?

Сидя рядом с Мэллори, Цзе спокойно следила за беседой, положив руку на его предплечье. Мэллори приподнялся, его лицо приняло рассеянное выражение.

— Я не совсем уверен… О да, припоминаю. Видите ли, я видел там ваших соплеменников,— сказал он, еще раз фальшиво улыбнувшись.

Лицо пайтара окаменело? В этом психиатр не могла быть уверена. Она стояла в стороне и наблюдала за тем, что походило на шахматную партию. Только фигуры в ней были живые.

— Да, точно. Ваши соплеменники. Теперь я вспомнил совершенно отчетливо. Они убивали всех подряд. Разрушали все, что могло бы зарегистрировать или каким-либо другим образом дать понять, что это сделали именно они. Ваши соплеменники работали очень аккуратно. Очень аккуратные ублюдки.

— Будьте добры, мистер Мэллори! Дмис — дипломат, один из представителей пайтаров на Земле,— сказала Надуровина. Она решила, что настало время играть ту роль, которую она для себя разработала.

— Это нонсенс, док. О какой дипломатии может идти речь, когда дело касается пайтаров?

Выражение лица инопланетянина не изменилось. Пациент, казалось, не расстроил, а заинтересовал его.

— У вас очень хорошее воображение, мистер Мэллори. И изобретательное. Пайтары не убивают. Только в целях самозащиты. Я не врач, но думаю, что ужасные испытания, которым вы, безусловно, подверглись, должно быть, расстроили ваш рассудок. Я не знаю, почему мои соплеменники фигурируют в качестве объекта ваших галлюцинаций, но это не очень льстит мне.

— Я не страдаю галлюцинациями. И никогда не страдал. Я точно знаю, что видел. Ваши соплеменники напали без предупреждения, воспользовавшись нашим дружелюбием, которое пайтары целенаправленно завоевывали все пять лет добрососедских отношений. Это позволило вам напасть абсолютно неожиданно. Вы убили всех поголовно. Я не понимал причины тогда и не понимаю сейчас.

— Ох. Ваше предположение только подтверждает диагноз,— вполголоса проговорил Дмис.

— Нет, вы меня не поняли. Я не понимаю, зачем вам нужны были репродуктивные органы земных женщин. Я видел, как их извлекали из одной женщины за другой, хирургическим путем, и аккуратно складывали в то, что, как я теперь понимаю, было криогенными контейнерами. Что вы с ними делаете? Едите? Поклоняетесь им? Или используете в каком-нибудь непредставимо варварском концептуальном искусстве? Скажите мне, дипломат Дмис. Мне действительно очень интересно.

— Что до меня,— ответил пайтар,— то мне очень интересно узнать, какой же вид человеческого разума породил подобный вздор.

— Если это слишком задевает вас, Дмис, мы можем уйти отсюда,— перебила его Надуровина.

— Нет-нет,— казалось, инопланетянина ничуть не тронули оскорбления.— Мне интересно. Как и все мои соплеменники, я хочу как можно больше узнать о людях. Даже о том, какие у них бывают психические расстройства. Это весьма удобный случай.

— Для меня тоже,— согласился Мэллори.— Поскольку я тоже хочу как можно больше узнать о пайтарах. Чтобы выяснить, как легче вас убивать.

— Должен сказать, мистер Мэллори, я хорошо понимаю происходящее и искренне сочувствую вам. Я уверен, при соответствующем уходе ваше состояние со временем улучшится. В то же время меня чрезвычайно заинтересовали ваши ошибочные представления,— Дмис улыбнулся Надуровиной.— Я могу чем-нибудь помочь?

— Да,— не задумываясь, заявил Мэллори.

Он в красках описал действие, которое было анатомически невозможно выполнить даже имеющему более длинные ноги и руки пайтару. Надуровина поперхнулась, но инопланетянин никак не ответил на выпад.

— Еще одна замысловатая фантазия. Естественно, у вас есть доказательства, которые подтверждают ваши домыслы. Снимки, записи изображений, или голоса, или еще один свидетель, который подтвердит ваши слова.

— Нет,— прошептал человек, лежащий в кровати.— Вы прекрасно знаете, что нет. Иначе вы бы не стояли здесь, ухмыляясь, как недокормленный Будда. Вас не стали бы даже приводить сюда. Вас бы пристрелил первый землянин, кому вы попались бы на глаза,— он широко улыбнулся.— Я бы с удовольствием сделал это сам, но куча «специалистов» вокруг оказалась заодно с вами и наверняка предусмотрела подобную возможность. Я могу прямо сейчас выпрыгнуть из кровати, вцепиться руками в твое безукоризненное горло и сжимать его до тех пор, пока в тебе не исчезнут последние признаки жизни.

Надуровина снова напряглась.

— Я не думаю, что даже если бы вы были здоровы, вы смогли бы привести свою угрозу в исполнение,— холодно ответил высокий широкоплечий Дмис — А в данный момент вы слишком слабы после пережитого. Кроме того, я безусловно превосхожу вас размерами и силой.

— Знаю. А вот вы ничего не знаете о силе, которую может придать человеческому существу неконтролируемая ярость,— он посмотрел на обеспокоенного психиатра.— Не волнуйтесь, док. Я пока не собираюсь покидать эту кровать, даже на время. Даже ради такого удовольствия, как ощущение пайтарской шеи под своими пальцами,— он снова обернулся к инопланетянину.— Я пока поберегу себя, понимаешь? Я мечтаю о гораздо большем, чем смерть одного из вас.

— Надеюсь, мистер Мэллори получает медицинское обслуживание, адекватное его состоянию. Мне не хочется думать, что когда-нибудь он может напасть на кого-нибудь, приняв его за пайтара,— обратился Дмис к Надуровиной.

— Уверяю вас, персонал, работающий с ним, учитывает все возможные варианты,— ответила та чистейшую правду и не вдаваясь в подробности.

— Это было чрезвычайно интересно,— пайтар слегка поклонился в сторону Мэллори и мягко улыбнулся.— Когда вы придумаете какие-нибудь доказательства ваших впечатляющих галлюцинаций, проследите, чтобы меня оповестили. Будет очень поучительно продолжить нашу дискуссию. Поскольку сейчас нам более не о чем говорить, я должен вернуться в дипломатическую миссию и сделать доклад,— сделав шаг назад, он повернулся к психиатрам.— Я хотел бы быть в курсе дел относительно процесса выздоровления мистера Мэллори. Очень печально видеть разумное существо столь глубоко погруженным в свои иллюзии. Но это вполне понятно. Среди моих соплеменников такое тоже нередко случается: пациент окружает стеной выдумок воспоминания о действительно случившихся с ним кошмарах, чтобы таким образом защититься. При отсутствии правдивой информации он начинает безудержно фантазировать, пытаясь избежать столкновения с пугающим его провалом в памяти. Я уверен, с течением времени и при хорошем уходе ваши галлюцинации постепенно исчезнут.

— Я уверена, что мистер Мэллори продолжит выздоравливать,— ответила женщина уклончиво, сделав жест в сторону двери. Пайтар вышел первым.

Девять с половиной часов спустя Ирен Цзе в панике выбежала из палаты. Оттуда доносился грохот и скрежет ломаемых и разбиваемых на куски приборов и мебели. Но еще громче было нечеловеческое завывание, последние жалобные стенания человеческого ума на грани полного помешательства.

Надуровину эта весть застала в ее штаб-квартире, когда она с мужем собралась поужинать. Она села в свою машину и помчалась в госпиталь на такой скорости, что наземобиль едва сохранял равновесие. Женщина ворвалась в госпиталь и побежала наверх, провожаемая изумленными взглядами сотрудников.

Протолкавшись сквозь начавшую собираться толпу, она увидела Цзе и без церемоний подошла к ней. Хотя Надуровина не была одета в форму, санитар, занимавшийся оказанием помощи Ирен, узнал офицера и отошел в сторону.

Цзе дрожала, уткнувшись лицом в ладони. На правом рукаве ее больничного халата виднелось пятно уже почти засохшей крови, которая текла из глубокого пореза. Встав позади нее, санитар начал обрабатывать рану.

У Надуровиной не было времени на любезности.

— Что произошло? — она схватила молодую женщину за запястья и оторвала ее ладони от лица.— Посмотрите мне в глаза, сестра!

Цзе повернула свое заплаканное лицо в сторону психиатра.

— Я… я не знаю. Просто что-то случилось. За минуту до этого все было нормально. Я относила обеденный поднос, когда все началось.

Надуровина посмотрела в сторону комнаты, но не увидела там ничего, кроме снующих туда-сюда людей.

«Если сейчас там царит хаос, то что же творилось десять минут назад?» — подумала она.

— Так что же произошло? Ответьте мне, медсестра. Это… пайтары?…

— Пайтары? — моргнув, Цзе вытерла глаза тем рукавом халата, который остался чистым.— Какие пайтары? Здесь не было никаких пайтаров,— ее взгляд стал более осмысленным.

Надуровина вздохнула с облегчением. Несмотря на все меры предосторожности, круглосуточное дежурство опытных охранников, всегда оставалась вероятность того, что инопланетяне действительно были виновны в том, о чем рассказал Мэллори. Или он просто вызвал у них сильную неприязнь, и они нашли способ добраться до него. Но, очевидно, причину следовало искать не в этом.

С другой стороны, то, что пришельцев в госпитале не было и все случившееся в палате произошло без их участия, с точки зрения беспристрастного судьи говорило об их невиновности, подтверждая слова Дмиса.

— Он просто взбесился. Минуту назад доел мороженое и отдал мне поднос, довольный и улыбающийся, а потом…— Она медленно покачала головой, словно не веря в то, что произошло.— Как будто в нем взорвалась бомба.

— Он… он в порядке? — Поскольку самые худшие опасения развеялись, Надуровина постаралась проявить сочувствие.

— Наверное. Я не знаю,— молодая женщина умоляюще посмотрела на нее.— Я хотела помочь ему, пыталась успокоить, но было такое впечатление, что он меня не слышит. Он начал расшвыривать и ломать все вокруг.— Словно не веря в происходящее, она потрогала порез, который заканчивал обрабатывать санитар.— Я убежала, чтобы уцелеть и позвать на помощь,— она посмотрела на дверь комнаты.— Через некоторое время там стало тихо, наверное, они нашли способ успокоить его. Я надеюсь… надеюсь, для этого не пришлось применить грубую силу.

— Сменяя друг друга, с ним работают лучшие из персонала этой больницы,— сказала женщина-психиатр, стараясь, чтобы ее слова прозвучали максимально убедительно.— Я уверена, с ним все будет в порядке.

— Что же случилось, доктор?

— Я тоже не знаю, Ирен. Но могу предположить. Это могла быть задержанная по времени психологическая реакция на визит пайтара. Вы видели, насколько сдержанно Мэллори вел себя в его присутствии. Я даже не могла предположить такого варианта, независимо от того, правдива его история или нет. Каким-то образом ему удавалось целиком и полностью держать под контролем свое поведение и эмоции. Затем, как я полагаю, он попытался обо всем забыть. И продолжал пытаться, пока его нервная система не взбунтовалась. Когда вы сказали, что внутри него взорвалась бомба, вы были намного ближе к истине, чем думаете.— Надуровина покачала головой.— Люди считают, что наибольшая разрушительная мощь в мире свойственна термоядерному синтезу. Я же остаюсь при убеждении, что она скрыта здесь,— она коснулась пальцами лба. Нахмурившись, опустилась на колени рядом с потрясенной женщиной и положила руку на ее колено, пытаясь успокоить.— Если вы хотите отказаться от дальнейшей работы с ним, я отдам соответствующие приказания.

Цзе проглотила комок в горле и снова вытерла глаза рукавом.

— Нет. Я останусь.

Во взгляде Надуровиной мелькнуло восхищение.

— Ваша самоотверженная преданность делу достойна одобрения. Я прослежу, чтобы ее соответствующим образом вознаградили.

— Я остаюсь здесь не из-за преданности делу,— ответила Цзе, глядя на нее снизу вверх.

Надуровина задумалась.

— О. Так вот оно что.

Молодая женщина кивнула.

— Да.

— Это непрофессионально. Я не могу такого одобрить,— напряженно произнесла Надуровина.

Цзе неуверенно усмехнулась.

— Могли бы и не говорить. Вы же понимаете, я не нарочно. Я не могла предположить, что такое случится.

— Я не думаю, дорогая, что хоть кто-нибудь из нас мог предположить такое,— вздохнула Надуровина.— Больше я ничего не могу сказать. Пока ваши чувства не мешают исполнению профессионального долга, я не буду возражать, чтобы вы продолжали с ним работать.

— Спасибо,— ответила Цзе, взяв ее за руку и искренне улыбнувшись.

Надуровина кивнула и начала пробираться сквозь толпу к двери в палату. На этот раз охранник попытался задержать ее, но, очевидно, Чимбу увидел, что происходит, поскольку голос врача приказал охраннику пропустить офицера.

Палата вы глядела так, как будто внутри нее и впрямь взорвалась бомба. Пациента нигде не было видно.

— Мы перевели его в палату номер пятьдесят два,— сказал Чимбу. Он выглядел очень уставшим.— Вместе со всем уцелевшим оборудованием. Мы ввели ему седативное, и сейчас он спит.

Разрушения выглядели впечатляюще. Трудно было себе представить, чтобы невысокий, изнуренный голодом больной, прошедший только половину курса реабилитации, оказался способен за столь короткое время произвести такие разрушения.

— Медсестра Цзе вызвала персонал без промедления,— Чимбу увидел вопросительное выражение лица женщины-офицера.— Однако они не сразу решились вмешаться, опасаясь, что тогда больной может что-нибудь сделать с собой. Через несколько минут прибыл дежурный врач и отдал распоряжения. За это время у пациента не убавилось сил. Потребовались четко скоординированные действия пяти санитаров, чтобы повалить его на пол и сделать инъекцию седативного препарата. Они решились броситься на него только тогда, когда он, похоже, собрался выпрыгнуть в окно.

Надуровина задумчиво посмотрела на бронированное стекло. Достаточно прочное, чтобы выдержать взрыв ручной фанаты. Она поймала себя на том, что размышляет, остановило бы такое стекло взбешенного Мэллори. Окно было закрыто.

— Он успел что-нибудь с собой сделать?

— Ничего особенного. Небольшие ссадины и кровоподтеки. Я разговаривал с Цзе и совершенно не понимаю, что вывело его из равновесия.

— Я тоже с ней говорила,— кивнула женщина-психиатр.

Разговаривая с Чимбу, она продолжала осматривать комнату. Дорогое оборудование, разбитое вдребезги, кабели, вырванные из стен и мониторов, поломанная мебель. Погнутый стул, похожий на выброшенную на берег актинию, валялся в углу. Даже от постельного белья остались одни клочья. Она нагнулась и подобрала пластиковую чашку. С обгрызенным краем. Ураган, дремавший в голове Элвина Мэллори, снова ожил. Вспомнив дрожащую от страха медсестру, Надуровина подумала: «Как хорошо, что никто не пострадал».

Что будет делать Мэллори, когда действие седативного препарата кончится и он проснется? Сотрудники госпиталя уже установили и включили большую часть нового комплекта медицинской аппаратуры. Нет никакой гарантии, что пациент не очнется в таком же буйном и разрушительном состоянии, опасный для окружающих и себя самого. В подобном случае решающим фактором будет влияние на него Цзе.

Собравшись с силами, Надуровина вышла в коридор, чтобы поговорить с медсестрой.

Но ее сила убеждения оказалась невостребованной. Цзе сама стремилась снова оказаться рядом с Мэллори. Она спокойно выслушала инструкции, которыми снабдила ее Надуровина, приняв к сведению те, которые показались ей и впрямь полезными, и молча проигнорировав остальные. Ей казалось, что она понимает Элвина лучше, чем кто угодно другой. В любом случае, когда он проснется, ей первой придется принимать решения, от которых будет зависеть все.

Мебель и оборудование комнаты пятьдесят два полностью повторяли интерьер той, которую в припадке бешенства разгромил Мэллори. Под воздействием мощного седативного препарата он проспал остаток дня и всю ночь. Цзе задремала рядом с ним, даже не воспользовавшись надувной кроватью, поставленной для нее. Когда она проснулась, в окно начали проникать первые лучи солнца. Пациент лежал на кровати с открытыми глазами и молча смотрел на нее.

Удивленная, женщина начала было вставать, но, увидев его улыбку, расслабилась.

— Я вел себя, как дрянной мальчишка, не так ли, медсестра?

— Как ты себя чувствуешь?

Не дожидаясь ответа, она машинально просмотрела показания приборов рядом с кроватью. Цзе заранее знала, что все более-менее в норме. Если бы произошло что-то серьезное, доктора и медсестры непременно вмешались бы, и при этом она обязательно бы проснулась. Но она должна была задать такой вопрос.

— Устал. Немного першит в горле.— Подняв руку, он ощупал прозрачный эпидермальный пластырь, закрывавший порез на лбу.— Я не очень-то много помню. Только много шума.

— Ты разнес в другой комнате вдребезги все, до чего смог дотянуться,— укоризненно сказала она.

— В другой комнате? — переспросил он. Приподнявшись, огляделся вокруг и сообразил, что все вокруг выглядит совершенно иным, и пейзаж за окном тоже изменился.— Я не помню, чтобы меня куда-то переносили.

— Им пришлось вырубить тебя. Для этого потребовалось пять санитаров.

— Пять, да? — спросил он с довольным видом.— Представляю, насколько это раздует мой счет за лечение.

Ирен прикрыла рот рукой, не в силах сдержать смех. По идее, моменту полагалось быть абсолютно серьезным — медсестра, укоряющая больного за его неприемлемое поведение, убеждающая его больше никогда так не делать. Вместо этого она хихикала и улыбалась каждой новой фразе невыносимого пациента. Более того, поняла, что ей нет никакого дела до тех, кто сейчас смотрит на их изображения на экранах мониторов.

— Мне кажется, твое пребывание здесь будет целиком оплачено правительством.

— Да ну? — Опершись на локти, он сел.— Тогда я чуть попозже разнесу и эту комнату. Ага, одна комната в неделю. Как раз соответствует моему внутреннему состоянию.

Пытаясь выглядеть серьезной, она погрозила ему пальцем.

— Я бы дважды подумала, прежде чем такое сделать. Если дело так дальше пойдет, большую часть времени ты будешь проводить, напичканный успокоительным. В подобном состоянии ты вряд ли кому-нибудь понравишься.

— А кому какое до этого дело? — спросил он, глядя в сторону. Улыбка исчезла с его лица.

— Мне,— бесхитростно ответила она.

Такой ответ заставил его снова повернуться к сестре. Снаружи быстро поднималось экваториальное солнце, заполняя комнату рассеянным светом. Оконное стекло слегка потемнело, ослабляя силу освещения и регулируя температуру в комнате.

— Могу только сказать, что стоило пройти через все, что я испытал, и даже еще через более худшее, чтобы услышать одно-единственное это слово,— глухо произнес он.

Ирен положила ладонь на его руку.

— Я не рассчитывала на такую похвалу. Да она мне и не нужна.

— Значит, ты веришь мне? — несмотря на показную браваду, в его голосе прозвучали нотки отчаяния.

— Я тебе верю,— ответила она с участием,— но чтобы убедить остальных, одних твоих слов недостаточно. Ты же видишь, в каком они положении. Нельзя обвинить целую расу в геноциде и других невероятных действиях, основываясь на словах единственного человека. Ты не должен чувствовать себя одиноким.

— Но я чувствую себя одиноким. Я сейчас в полном одиночестве. Я выжил. Единственный выживший. Почему я? Почему не кто-нибудь другой, с характером получше или с большим талантом? Композитор, писатель, мать с тремя детьми. Я — циничный мизантроп, несдержанный сукин сын на пенсии. Если во вселенной есть хоть какая-то справедливость, мне следовало бы умереть одним из первых.

— Было бы очень жаль, если б такое случилось.

Его глаза слегка сузились.

— Да? Почему?

— Потому что сейчас мы бы здесь не сидели и не разговаривали друг с другом,— она сжала его руку крепче.

Он посмотрел на нее и заплакал. Не беззвучно, как после своего первого рассказа, и не захлебываясь. Нормальным плачем человека, охваченного сильными эмоциями. И эта обыкновенность доставила ей огромное облегчение.

Он перестал плакать так резко, что она забеспокоилась.

— Элвин, в чем дело, что-то не так?

— Ничего,— он со злостью вытер глаза, как будто пытаясь наказать их за то, что они его выдали.— Я просто кое-что вспомнил.

— Нечто важное?

— Думаю, да,— он медленно кивнул.— Вспомнил, что у меня есть доказательства.

Надуровина не была первой, кто вбежал в палату. Ротенбург оказался проворнее. Следом за ними явился Чимбу в сопровождении санитара. К ним хотели присоединиться и другие, но главный врач запретил остальным входить в комнату. Помня о недавней вспышке бешенства у пациента, Чимбу не хотел, чтобы Мэллори снова почувствовал себя неуютно в окружении слишком большого числа людей.

Сидя на кровати, Мэллори задумчиво и понимающе кивнул.

— Видимо, пара минут с кем-нибудь наедине — тот максимум личной жизни, который я пока могу себе позволить.

Ротенбург не обратил внимания на подковырку.

— Вы сказали, что вспомнили про доказательство. Я слышал. Абсолютно четко. Какое доказательство?

Мэллори твердо посмотрел на офицера разведки.

— Вы думаете, я выдумал историю с пайтарами. Вы все воображаете, будто я идиот и мой мозг создает галлюцинации, чтобы защититься от реальности. Этот пайтарский ублюдок, которого вы сюда притащили, чтобы столкнуть нас нос к носу, наверняка радуется вашему мнению.

— Переубедите нас,— бросил Ротенбург, игнорируя предостерегающие взгляды Надуровиной.— Выставьте нас идиотами. Давайте, вперед! Поставьте меня перед фактами!

Мэллори секунду смотрел ему в глаза, потом опустил взгляд и уставился на постель.

— Не могу. Пока что.

— Почему нет? — раздраженно спросила Надуровина, стараясь не повышать голос— Вы же сказали, у вас было доказательство.

— Правильная формулировка, полковник. «Было» — ключевое слово.

Ротенбургу очень хотелось рвануться вперед, оттолкнуть медсестру и затрясти этого человека, который как будто нарочно злил его,— и трясти до тех пор, пока тот не скажет что-нибудь вразумительное.

— Хорошо. У вас «было» доказательство. Какого рода? Оно должно быть весьма убедительным.

Мэллори холодно посмотрел на разъяренного офицера.

— Как насчет поддающейся проверке трехмерной записи длительностью несколько часов с пайтарами, опустошающими Привал? Расстреливающими детей и взрослых, разносящими на куски дома, марширующими по улице в защитных доспехах? Хирургические бригады, потрошащие женщин и складывающие их органы в криогенные контейнеры? — его голос снова начал дрожать, но тело оставалось неподвижным.— Как насчет этого, майор? Такое вы сочтете достаточным «доказательством»?

— Да,— Ротенбург выпрямился.— Да, после проверки на возможную фальсификацию и профессионального исследования такого будет достаточно. Где оно?

— Не знаю,— лежавший в кровати человек медленно покачал головой.

— Вы не?…— начал было Ротенбург, но сдержался, когда Надуровина крепко сжала его плечо.

— Я имею в виду,— тихо, как будто про себя, проговорил Мэллори,— знаю, но не в точности. Я думаю, что сумею его найти,— он беспомощно посмотрел на людей.— Я его спрятал.

Взглянув на небольшое пятнышко на потолке, где скрывались камера и микрофон, Ротенбург начал выкрикивать приказы.

— Проверка безопасности! Не только эта комната, но и все здание должно находиться под защитой от сканирования. Немедленно! — когда из скрытого динамика послышался голос, подтверждающий выполнение приказа, он резко кивнул и обернулся обратно к Мэллори.— Очень хорошо. У вас была запись, но вы ее где-то спрятали. Вы думаете, что сможете ее найти. Где искать?

— Вы никогда ее не найдете. Это должен сделать я сам. Восстановить по памяти, шаг за шагом,— он слабо улыбнулся и крепко сжал руку Ирен.— Это единственный выход.

— Почему? — возразил Ротенбург.— Просто скажите, в какой точке Привала вы спрятали ее, и через несколько дней там будет поисковая группа.

— Она не на Привале,— ответил Мэллори офицеру.— На внутренней луне. Под камнем. Я не хотел оставлять ее на шлюпке на случай, если пайтары обнаружат идущее от судна излучение и найдут меня,— с извиняющимся видом добавил он.

Ротенбург выглядел бойцом, пропустившим серию ударов в голову и корпус одновременно.

— После того, как аноп-пата подобрали вас, а потом мы перевезли вас на «Ронин», вашу шлюпку тоже погрузили на борт корабля и тщательно обследовали. Естественно, там ничего не нашли. Но если шлюпка была вашей точкой отсчета, как вы теперь собираетесь искать свой тайник? Насколько я понимаю, Привал-1 достаточно мал. И все равно это целая луна.

— Я могу только попытаться.

— Вам помогут.

Мозг Ротенбурга уже понесся вперед, планируя, отдавая приказы, выстраивая логические схемы.

— Какой контейнер вы использовали для хранения записи? Металлический? — с надеждой спросил он.

— К сожалению, композитный. Небольшой герметичный контейнер, не боящийся жары и холода.

— На каком носителе была сделана запись? — спросила Надуровина.

— Стандартная моллисфера для домашних записей. Большая, сантиметр в диаметре. Высокое разрешение — я мог позволить себе покупать качественные товары. Естественно, тоже из композитного материала.

— Значит, металлодетекторы не помогут,— сказал майор, на шаг отступив от кровати.— Неважно. Мы найдем ее, даже если нам придется по камешку перебрать весь планетоид.

— Думаю, смогу сэкономить вам много времени,— Мэллори откинулся на подушки.— По крайней мере, надеюсь.

— Минуточку,— прервал молчание Чимбу.— Вряд ли это хорошая идея. Если вы вернетесь туда, где вас нашли, никто не сможет предсказать, как вы себя поведете. Вы можете заново пережить травму, которую испытали однажды, и снова впасть в кому.

— Прошу прощения, доктор,— начал Ротенбург,— но исключительная важность данной ситуации превышает ваши…

— Не обращайте внимания, майор. Я отправляюсь,— перебил Мэллори и добавил, повернувшись к Чимбу: — У меня нет выхода. У меня есть лишь долг перед шестью сотнями тысяч погибших.

— Если у вас случится серьезный рецидив,— с каменным лицом предупредил главный врач,— на сей раз вы можете не выйти из комы через месяц. Вы можете вообще из нее не выйти,— он жестко посмотрел на Ротенбурга.— Тогда у вас не останется ни доказательства, ни свидетеля.

— Свидетель без доказательств бесполезен,— парировал офицер. И, вспомнив очеловеке, лежащем в кровати, добавил чуть менее резко: — Ничего личного, Мэллори.

— Взаимно,— не раздумывая, ответил пациент.— Я отправляюсь.

— Хорошо. Я распоряжусь о соответствующих приготовлениях,— Ротенбург посмотрел на доктора.— Вы засвидетельствуете, что он достаточно здоров для перелета.

— Поскольку это явно не вопрос,— неуверенно ответил Чимбу,— вряд ли мое заключение будет иметь хоть какое-то значение.

— Вы полетите вместе с ним,— неумолимо продолжил офицер,— чтобы проследить за медицинским уходом, который будет ему оказываться,— он посмотрел в другую сторону.— Как и вы, медсестра Цзе.

— Рассчитывайте на меня,— ответила она, продолжая держать Мэллори за руку.

— Композитная моллисфера диаметром в один сантиметр,— проговорила Надуровина и медленно выдохнула, потерев лоб.— Надеюсь, его сознание будет работать достаточно четко, чтобы вспомнить ее местонахождение.

— В задницу его сознание,— рявкнул Ротенбург.— Единственное, что меня беспокоит, это его чувство направления! — Снова вспомнив о фигуре на кровати, он добавил: — Без обид.

— Вы вовремя извиняетесь за нанесенные вами обиды,— невозмутимо ответил Мэллори.

Глава шестнадцатая

Они отправились в систему Аргуса на военном корабле. Мэллори предоставили каюту высокопоставленного офицера с двумя дополнительными комнатами для ординарцев. В них поселились Чимбу и Цзе. Вежливо проигнорировав бурные протесты Элвина, в каюте разместили полный комплект диагностического оборудования. Поскольку решалось дело огромного значения, Элвину не позволяли даже ходить в ванную без соответствующего надзора. Он был слишком важной персоной — настолько важной, что космический линкор, на котором он летел, сопровождал эскорт в составе крейсера и корвета.

Невероятно дорогой эскорт для одного-единственного человека, но если бы Ротенбург запросил половину земного флота, ему бы не отказали. Но он не пошел на такое из соображений секретности. Перемещение с места на место небольшой целевой группы не привлекло бы особого внимания. Военные корабли периодически посещали Привал, и группа, доставившая туда Мэллори, хотя и выглядела несколько более многочисленной, чем обычно, все же не казалась из ряда вон выходящей.

Корабли начали один за другим переходить из плюс-пространства в обычное. Главный пассажир конвоя не проявлял внешних признаков беспокойства. Лишь он один знал, каких усилий ему это стоило. Надуровина сильно беспокоилась за него. Те же чувства, но в меньшей степени, испытывали Чимбу, Ротенбург и еще несколько человек, которые знали об истинной цели прилета нескольких космических судов во всеми покинутую систему Аргуса. Одна лишь Цзе оставалась спокойной и уверенной.

— Он сильнее, чем вы думаете,— сказала она Надуровиной, когда они завтракали кофе и бескалорийными булочками.

— Я понимаю, Элвин Мэллори — крутой сукин сын,— ответила она, вытирая мякишем кофе с губ.— Кроме того, я понимаю, что он окружил себя крепкой стеной, не позволяя понять, что творится у него внутри. Но это обычная человеческая реакция. Мы ведь знаем: за его беспечным поведением и бравадой скрывается человек, балансирующий на грани. Доказательством тому служит больничная палата, которую он разнес на куски. Это может повториться,— добавила она упавшим голосом.— Как главный из врачей, в обязанности которых входит наблюдать за состоянием его психики, я не собираюсь исключать вероятность такого хода событий.

— Я не собираюсь преуменьшать опасность. Да, его сознание пережило тяжелейший шок. Он говорит по этому поводу, что шарики в его мозгах на месте, только заржавели,— Цзе задумчиво улыбнулась.

«За последние несколько недель она похудела,— подумала Надуровина.— А Мэллори, наоборот, набирает вес. Что это — последствия диеты, беспокойства или страха?»

— Он больше ничего не говорил о местонахождении записи, которую, как он утверждает, сделал?

Мимо них ходили и вокруг них сидели члены команды дредноута. Кто ел, в компании или поодиночке, кто просто болтал. Экипаж знал только, что они летят в систему Аргуса. Ходили слухи — для того, чтобы преподать тамошним военным наглядный урок, если кто-то из них забудет про бдительность. Командование усердно способствовало дальнейшему распространению ошибочного мнения.

— Не «утверждает»,— поправила собеседницу Цзе.— Он это сделал. На самом деле. Все, что нам надо — найти запись.

Надуровина отхлебнула кофе. Она прониклась к молодой женщине симпатией сродни материнской, но тщательно это скрывала. Их профессиональному сотрудничеству ничто не должно было помешать.

— Мне бы вашу уверенность. Мы затеяли очень дорогую экскурсию. Хотя, конечно, у нас нет другого выхода, кроме как уцепиться за единственную соломинку, имеющуюся в нашем распоряжение. Во Всемирном Совете понимают ситуацию. И все-таки они неохотно согласились предоставить нам эскорт, который запросил Ротенбург. Со своей стороны, он наотрез отказался выпустить вашего мистера Мэллори за пределы Земли без такового эскорта.

— Майор Ротенбург опасается, что пайтары что-нибудь предпримут, не так ли?

— Он просто хочет быть готовым ко всему. Это в его характере. Такая предусмотрительность вообще свойственна типичным лидерам.

— Я тоже хочу, чтобы Элвин нашел моллисферу,— тихо сказала Цзе.— В первую очередь для того, чтобы он смог доказать, что не лжет.

Надуровина была слегка шокирована.

— А как насчет того, чтобы призвать к ответственности убийц шестисот тысяч людей?

— Если Элвин прав, и пайтары действительно виновны в происшедшем, если они на самом деле творили все злодеяния, о которых он рассказал, и мы найдем доказательство, начнется война, не так ли?

Женщина-психиатр медленно кивнула.

— Не нужно быть большим специалистом в области человеческой психологии, чтобы представить, какой взрыв гнева вызовет такое открытие. Лично я не думаю, что всеобщую атавистическую жажду мести удовлетворит нечто меньшее, чем полномасштабные военные действия. Пределы вооруженного конфликта, конечно, еще только предстоит определить.

— Разве у звездных войн могут быть пределы? — безрадостно спросила Цзе.

— У нас нет опыта в подобного рода делах. Если верить транксам, конфликт между ними и а-аннами длится уже более двух с половиной сотен лет. Для меня подобные действия выглядят не более, чем неким способом времяпровождения,— она задумалась.— Нам не свойственны терпение и выдержка транксов. Насколько можно судить по статьям из соответствующих источников. Я лично никогда не встречала ни одного из этих жуков. Хотя когда-нибудь хотела бы восполнить пробел.

— А я — нет,— убежденно ответила Цзе.— Меня не волнует, какие они все умные. Каждый раз, когда я вижу хоть одного из них, я вспоминаю, как в детстве тайком залезла в мамин буфет в поисках конфет, и на меня вывалилась пригоршня тараканов. Я целыми днями мыла голову после этого.

— Они не похожи на тараканов. Разве вы не видели их по трехмерке? Скорее, на богомолов.

— Мне не нравятся ни те, ни другие,— сказала Цзе, отодвинувшись от стола.— Мне не нравятся любые существа с суставчатыми челюстями, глазами, как соты, и с количеством ног больше четырех.

— Да у вас фобия. Я удивлена. Это с вашим-то медицинским образованием.

— Я не совершенна,— возразила Цзе.— Каждый чего-нибудь да боится. Майор Ротенбург боится, что не сможет все идеально организовать. Доктор Чимбу боится потерять пациента. Вы боитесь, что Элвин опять сойдет с ума.

— А Элвин Мэллори боится пайтаров,— закончила Надуровина.

— Нет. Тут вы не правы,— в голосе медсестры не было ни капли сомнения.— Элвин не боится пайтаров. Он их ненавидит. Он боится самого себя.

На мостике позади Ротенбурга шла четко организованная работа, а сам он глядел в иллюминатор.

«Мэллори был прав,— подумал он.— Привал-1 едва ли даже назовешь луной».

Весь планетоид целиком виднелся за небольшим иллюминатором. Он больше напоминал астероид, захваченный полем тяготения планеты, и едва ли стоил того, чтобы его отметили на астрономических картах. Однако здесь оказалось достаточно места, чтобы укрыть небольшой корабль. Космическая шлюпка наверняка совершенно сливалась с его поверхностью.

Ротенбург видел трехмерные изображения миниатюрного кораблика, на котором Мэллори прилетел сюда, спасаясь от тотального уничтожения людей на Привале. Внутренние помещения показались ему абсолютно непригодными для жизни. Но внешний вид был еще хуже. Как этот вспыльчивый инженер заставил шлюпку взлететь, не взорвавшись в момент запуска двигателей, и тем более добился от нее скорости, необходимой для выхода на орбиту? Если бы годное на свалку навигационное оборудование не вывело суденышко в назначенную точку, оно умчалось бы в открытый космос, и никто бы никогда больше не увидел его пилота.

Вместо этого Мэллори улыбнулась удача, и его нашли простодушные инопланетяне, вернув человека в ряды живых. Цепочка почти невероятных событий привела к тому, что сейчас к меньшему спутнику Привала подлетал такой отряд военных кораблей, которого данная область космоса, по всей вероятности, еще никогда не видела. Во все случившееся было трудно поверить.

Ротенбург верил. Он верил и в то, что очень скоро больной пилот вернется туда, где он еще совсем недавно чуть не сошел сума. Потребуются все достижения земной медицинской науки и технологии, чтобы помочь этому человеку снова не впасть в безумие. Но Ротенбург не чувствовал уверенности. Самые лучшие врачи и самая совершенная техника не гарантировали того, что, ступив на поверхность Привала-1, Мэллори не сойдет с ума, не впадет снова в кому или не выкинет что-нибудь такое, отчего сам Ротенбург, Надуровина и все остальные повредятся рассудке.

Им оставалось лишь делать все от них зависящее, надеяться и верить в помощь, которую оказывала пациенту обычная дежурная медсестра с более чем скромным послужным списком.

Как зачастую и бывает в таких ситуациях, события развивались по сценарию, не предсказанному даже лучшими аналитиками. Мэллори безо всякого недовольства и жалоб позволил облачить себя в скафандр, постоянно подшучивая и помогая окружающим всем, чем можно. В то время, как все были поглощены процессом облачения человека, без которого вся их миссия не имела бы смысла, они совершенно забыли проследить за состоянием его главной помощницы. Ирен Цзе ни разу в жизни не надевала скафандр, тем более никогда не выходила в космос и быстро оказалась на грани истерики.

Последствия этого оказались настолько же полезны, насколько и непредвиденны. Вместо того, чтобы беспокоиться о себе, Мэллори принялся утешать и успокаивать медсестру. Только убедившись, что с ней все в порядке, он перешел на ремонтный космический корабль, которому полагалось доставить их из недр огромного дредноута на поверхность крошечной луны. На этот раз настала его очередь держать Цзе за руку, помогая женщине обрести спокойствие.

Их не оставили наедине. Над поверхностью луны зависла целая флотилия военных спасательных шлюпок, оснащенных различным оружием, ремонтных и других кораблей, напоминая рой пчел вокруг темного пятнистого улья. Пилотам было приказано немедленно выполнять любые запросы Мэллори, естественно, после подтверждения со стороны Ротенбурга или одного из двух помогавших ему лейтенантов, достаточно проинформированных о цели операции.

В свое время майор заявил, что они разберут планетоид на кусочки, если это потребуется, чтобы найти моллисферу. Но если бы они и впрямь попытались предпринять что-либо подобное, они могли бы закопать контейнер еще глубже, похоронив навсегда бесценную запись. Или, что еще хуже, в условиях ничтожной гравитации контейнер мог улететь в открытый космос. Во избежание возможных неприятностей каждый из кораблей тщательно поддерживал назначенную ему высоту над поверхностью луны. Спустился на Привал-1 только один из них, соблюдая все мыслимые меры предосторожности.

Собственно говоря, это даже нельзя было назвать посадкой. Повиснув над неровной, изрытой метеоритами поверхностью луны, корабль с максимально возможной точностью занял положение, в котором, согласно регистрационным записям, аноп-пата обнаружили шлюпку Мэллори. Удалось повторить даже ориентацию в пространстве носа и кормы. Теоретически, выйдя наружу, Мэллори должен был узнать знакомые ему черты рельефа и восстановить в памяти ту траекторию, по которой он шел, когда собрался спрятать контейнер. Теоретически.

Он с легкостью, без тени тревоги вошел в шлюз. Впереди него шагали двое техников, в то время как третий сопровождал взволнованную Ирен. Она с трудом держала себя в руках. Ей пришлось настоять, чтобы ее включили в состав высаживавшейся группы, на случай, если у Мэллори случится рецидив. Она хотела быть рядом с ним. Ей просто необходимо было быть рядом с ним — и нетолько ради него самого, поскольку их отношения зашли уже очень далеко. Надуровина вошла в шлюз вместе с Цзе. Вскоре четвертый техник, оставшийся внутри корабля, оповестил о загерметизации внутренней двери. Они могли начинать высадку.

Цзе чувствовала себя неважно, однако она владела разнообразными способами контроля сознания и техникой дыхания, позволяющими восстановить утраченное внутреннее равновесие. Все это входило в программу ее обучения, но впервые в жизни она применяла знания к себе, а не к пациенту. Контроль собственных эмоций оказался намного сложнее, но кое-как ей удалось справиться с собой.

Открылась наружная дверь, шлюз заполнил тусклый свет, исходивший от планеты Привал. Техники первыми ловко вышли наружу, один за другим мягко опустившись на каменистую поверхность. Нарушая все правила, Мэллори взял Цзе за руку, и они спустились вместе. Ко всеобщей радости, спуск прошел без происшествий.

Как только все высадились, Элвин немедленно отделился от остальных и начал оглядываться по сторонам, пытаясь найти ориентиры, которые он смог припомнить. Если ремонтный корабль стоял именно так, как раньше его шлюпка, то на сорок градусов вправо должен находиться холм, похожий на сломанный зуб. Повернувшись в нужном направлении, он с удовлетворением обнаружил ориентир именно в том месте, где и ожидал его увидеть, и совсем таким, каким он его запомнил. Примерно в пятидесяти метрах от того места, где он сейчас стоял, должен быть неглубокий кратер. Когда он начал по памяти отсчитывать шаги, за ним на некотором расстоянии последовали остальные. Никто не наблюдал за его продвижением более напряженно, чем Ирен Цзе.

Кратер оказался несколько дальше, чем ему запомнилось, но, бесспорно, это был нужный кратер. Чтобы окончательно убедиться, он измерил шагами его диаметр. Примерно семь метров. Воспоминания выстраивались в одну линию, как выигрышные номера в лотерейной машине, и должны были закончиться маленьким, размером не больше ногтя, джек-потом. Обернувшись, он посмотрел на повисший над поверхностью корабль, чтобы сориентироваться, и мысленно провел линию от судна к холму в форме зуба. Подойдя к полуметровой кромке кратера, посмотрел вниз. Здесь полагалось лежать большому плоскому камню треугольной формы, который он сам туда положил, выбрав именно из-за формы.

Камня не было.

Нахмурившись, он прошел вдоль края кратера вправо. Ни следа оставленного им маркера. Пройдя примерно пятую часть окружности кратера, Элвин вернулся в исходную точку и двинулся в другую сторону. Цзе подошла, чтобы присоединиться к нему. Сейчас они могли позволить себе только такую близость. Любое сказанное ими друг другу слово услышала бы вся группа высадки, вся команда ремонтного корабля и все те, кто стоял на мостике дредноута.

— Она здесь,— сказал Мэллори после долгой паузы. Они смотрели друг на друга, почти касаясь стеклами шлемов.— Я знаю, она здесь.

— Конечно,— ободряюще ответила она.— Вполне естественно, что ты немного запутался. Прошло много времени, да и мысли твои были заняты совсем другим, когда ты ее прятал.

— Я не запутался! — Увидев, что она вздрогнула, он поспешил извиниться.— Правда, я ведь точно помню это место. Я могу запутаться в словах, но не в действиях. Все вокруг такое же, как и запомнилось мне.— Обернувшись, он проверил местоположение ремонтного корабля, потом посмотрел на выщербленную скалу и на сам кратер.— Все правильно. Все на своих местах, кроме проклятого камня.

— Какого камня? — терпеливо спросила она.— Я помогу тебе найти его,— она бросила взгляд в сторону остальных.— Мы все тебе поможем.

Мэллори задумался. Этот камень был его возможностью оправдаться, и он очень хотел найти проклятую штуку. Но маркера не оказалось там, где он его оставил. Может, он что-то забыл? Или вообще просто выдумал камень? Может… может, пайтар, который приходил в госпиталь, был прав, и его мозг создает замысловатые образы, чтобы закрыть зияющую дыру в самом себе?

Паника начала захлестывать его, как приступ рвоты.

— Хорошо, согласен. Почему бы и нет. Пусть все посмотрят. Важно не то, кто найдет камень, а то, что его вообще найдут, правда?

Нежно улыбнувшись, Цзе ободряюще кивнула. Вокруг собрались члены команды.

— Мы ищем плоский камень, примерно вот такого размера,— Мэллори показал руками величину камня.— Около восьми сантиметров толщиной. Других особых примет нет.

— Какого цвета? — спросил один из техников.

Мэллори усмехнулся.

— Посмотрите вокруг. У нас выбор между темно-серым и еще более темно-серым. Важен размер.

Команда разделилась. Одни пошли влево, другие вправо. Пройдя по периметру кратера, они встретились на его противоположной стороне и снова разошлись, продолжая двигаться по кругу. Потом снова сошлись на том самом месте, откуда начали поиски. Их начало охватывать недоверие.

— Есть еще какие-нибудь ориентиры? — спросила Надуровина как можно спокойнее. Не имело никакого смысла слишком давить на пациента или в чем-то его обвинять. Расстроить этого человека означало только усугубить его состояние.

Она могла и не заботиться об этом. Мэллори уже и сам был расстроен. На его лице застыло напряжение.

Если он выдумал, будто спрятал моллисферу, он мог выдумать и сам факт наличия записи. Если он выдумал факт наличия записи, что еще он мог придумать? Причастность пайтаров к катастрофе? Конечно, опустошенный Привал был достаточно реален. Доказательства произошедших ужасов в изобилии имелись на планете, висящей над горизонтом на другой стороне луны. Неужели под воздействием невероятного психологического шока он заполнил пустоту в своем сознании плодами буйной фантазии, вообразив то, чего никогда не было? Значит, это являлось лишь продуктом взбудораженного воображения, а не четким, холодным отчетом?

Он видел, как на лицах окружающих людей появилось скептическое выражение. Внешне они все еще готовы были поддерживать его, но в их душах уже зародились вопросы и сомнения, в которых он сам играл роль краеугольного камня.

Где же этот проклятый камень? Человек может много чего выдумать, но камень-то был реальным, твердым, его нельзя было забыть. Холодный и твердый кусок звездной материи. Игнорируя осуждающие взгляды, Мэллори сосредоточился на краях кратера, тщательно рассматривая их. Камней здесь валялось предостаточно, сотни. Некоторые — нужного размера, но другой формы, и ни один из них не лежал в том месте, которое он определил вначале.

— Нам надо возвращаться,— сказал корабельный техник. Его голос зазвенел в ушах Мэллори как похоронный колокол, возвещающий о крахе, поражении. Техник смотрел на датчик кислорода.— Кроме всего прочего, воздуха осталось пятнадцать процентов. Нужно вернуться, хотя бы в силу требований безопасности.

Цзе решила ободрить Мэллори.

— Все в порядке, Элвин. Пока баллоны будут перезаряжаться, мы поедим, поговорим обо всем, ты соберешься с мыслями, и мы предпримем новую попытку,— она улыбнулась.— Может, тебе просто надо начать заново.

— Правильно,— хотя это и не входило в ее обязанности, Надуровина решила тоже попытаться успокоить Мэллори.— Если вы вышли из корабля не в ту сторону, значит, начали исходный отсчет из неверной начальной позиции.

— Да, проверим местоположение и ориентацию корабля,— сказал Ротенбург. Однако его тон противоречил его уверенным словам.— Достаточно ошибиться на несколько градусов, чтобы такое начало спутало карты.

«Все и так спуталось»,— с испугом подумал Мэллори.

Корабль стоял правильно. Он точно знал. В противном случае сломанная скала не выглядела бы именно так, какой запомнилась. И кратер. Это был именно тот кратер. Не только потому, что находился точно там, где должен был быть. Форма, размер, глубина — все выглядело правильным. Он помнил. С его памятью ничего не случилось — если только он не спятил настолько, что воображаемое стало для него реальным. В подобном случае все, что он считал реальностью, было плодом его безумия. Может, он вообще не здесь, на этой скалистой луне, а лежит в госпитале на Земле, и над ним склонилась Цзе, заботливая, но не испытывающая к нему никаких чувств? Насколько он знал, ему вводили много лекарств. Может, его возвращение на Привал — следствие введения наркотиков вместо укалывания точки Киношита?

— Элвин, не надо так смотреть! — закричала Цзе, тряся его за руку.— Ты меня пугаешь.

Моргнув, он медленно кивнул.

— Спасибо за компанию. Себя я тоже пугаю,— мягко отодвинувшись, он обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на край кратера.— Все правильно. Все на месте. Я помню все это. Здесь должен быть камень. Под ним должна лежать запись.

Он увидел, что оба техника стоят рядом.

— Мистер Мэллори. Сэр. У нас кончается воздух. Согласно правилам, мы должны вернуться на корабль, чтобы перезарядить баллоны,— сказал один из них.

Расстроенный и злой, Элвин позволил им повести себя под руки в сторону корабля. Понимая, что их слова моментально станут известны всем, никто не высказывал вслух своих мыслей и эмоций. Окружающий их вакуум способствовал рассеиванию возникшего напряжения, но не до конца.

На полпути к кораблю Мэллори резко остановился и повернулся лицом к Ротенбургу. Офицер слегка отпрянул, но не попятился.

— Каким способом техники с «Ронина» эвакуировали мою шлюпку?

— Простите? — ошеломленный прямотой вопроса, как и самим фактом такого неожиданного выпада, Ротенбург растерялся.

— Каким образом они забрали ее отсюда? — на лице Мэллори читалось нетерпение, но не безумие.— Использовали тянущий луч с главного корабля, проводили его настройку прежде, чем дать на корабль сигнал готовности, пытались запустить двигатель шлюпки? Какая техника использовалась в этой операции?

— Я не знаю,— признался майор.— Но обязательно узнаю.— Переключив систему связи с ремонтного корабля на главный, он быстро передал все вопросы Мэллори. Остальные ждали. Причем отнюдь не молча.

— Ну, в самом деле, мистер Мэллори,— сказал техник, стоявший справа.— Воздуха осталось около десяти процентов. Мы просто обязаны немедленно вернуться на корабль.

— Валяйте, если хотите,— ответил Мэллори. Все его внимание было приковано к Ротенбургу— У меня здесь еще есть дела. Десяти процентов мне более чем достаточно.

Цзе напряглась, но осталась рядом, чтобы его поддержать. Она старалась не смотреть на индикатор на запястье.

Ротенбург наконец-то переключился обратно на их канал связи.

— Для эвакуации шлюпки использовались два пилотируемых ремонтных корабля. Поменьше этого, но больше, чем сама шлюпка.

— На реактивной тяге,— констатировал Мэллори. Большими прыжками он понесся в ту сторону, откуда они только что ушли. В условиях мизерной гравитации луны каждый из его прыжков превращался в небольшой полет. Когда он касался ногами поверхности луны, вверх подымались небольшие облачка медленно оседавшей пыли — пыли и мелких камней.

На лице Надуровиной явственно читалось беспокойство. Цзе была на грани отчаяния. Лишь Ротенбург стоял спокойно, отлично понимая происходящее. Мэллори не собирался вернуться к кратеру как можно скорее. Он проводил наглядный урок по физике. Несмотря на неутихающие протесты техников, майор побежал за ним.

Добежав до края кратера, он увидел, что Мэллори продолжает осматривать поверхность. Но теперь двигаясь не вдоль края, а поодаль. Достаточно далеко. Без единого слова Ротенбург присоединился к его поискам. Он услышал голос Надуровиной задолго до того, как она подошла.

— Что происходит? Вы же слышали, что сказал техник. Мы должны вернуться на корабль!

— Пять минут,— ответил взволнованный офицер.— Еще пять минут. Потом мы оба возвращаемся. Хорошо, Мэллори?

— Хорошо,— с жаром ответил тот. Прозрение восстановило бодрость его духа, и это пробудило энтузиазм даже в Ротенбурге.— Пять минут. Если мы не найдем его сейчас, мы вернемся сюда еще раз и поищем подольше. Слышите все, пять минут! Ищите камень.

Цзе присоединилась к поискам рядом с ним.

— Мне казалось, Элвин, ты говорил, что оставил ее на гребне кратера на линии между кораблем и сломанной скалой.

— Да, именно так,— ответил он, не отрывая взгляда от поверхности. Он продолжил методично ходить кругами, тщательно рассматривая все, что попадалось под ноги.— Когда сюда прилетели ремонтные корабли с «Ронина», чтобы забрать мою шлюпку, один из них мог направить сопла своих двигателей в эту сторону,— он немного разогнулся, чтобы показать рукой в сторону корабля.— Когда он включил двигатели, чтобы лететь обратно на крейсер, их выхлоп должен был пойти в том направлении,— одна его рука поднялась и описала широкую дугу в направлении разбитой скалы.— Выхлоп сдул пыль и камни в сторону холма.

— Камни,— повторила она. Ее глаза слегка расширились.

Он многозначительно кивнул.

— Возможно, и несколько достаточно больших камней. Возможно, один из них имел треугольную форму.

Они нашли его, когда у них оставалось шесть процентов воздуха. Под камнем ничего не было. Отсутствие моллисферы вывело бы из себя кого угодно, только не Мэллори. Он узнал камень. Каждую его выемку, дырочку и трещинку. Это был его камень. Тот самый, который он положил на край кратеpa поверх контейнера с записью. Возможно, к тому времени он уже наполовину сошел с ума, но здоровая половина его сознания прекрасно знала, что делает. Но не было ни намека на поистине бесценный контейнер.

— Она здесь,— сказал Мэллори, аккуратно положив камень.— Ради Бога, все смотрите под ноги,— он не переставал вертеть головой, тщательно осматривая поверхность под ногами у себя и своих спутников.

Надуровина взглянула на покрытую пылью и гравием поверхность луны.

— Нам потребуются десятки людей, которые все здесь перекопают. И даже в этом случае предмет таких размеров мы будем искать не один месяц.

— Если выхлоп ремонтного корабля отбросил камень подобных размеров так далеко, то контейнер должен был улететь в десять раз дальше,— сказал Ротенбург, глядя вдаль.

— Не обязательно,— возразил Мэллори.— Его могло загнать в пыль поглубже, он мог удариться о другой камень или о гребень одного из более мелких кратеров. Он может находиться или на расстоянии вытянутой руки, или в сто раз дальше.

Майор кивнул. Сейчас он занимался тем, что ему больше всего нравилось: организаторской работой.

— Все получат соответствующие инструкции. Мы доставим сюда приборы распознавания по форме и несколько коробов с сеткой, чтобы просеивать пыль. Мы найдем ее,— заявил он решительно.

— Если выхлоп не выкинул ее в космос,— мрачно заявил один из техников.— Здесь очень слабая гравитация.

— Такая возможность существует.— Рационалист Ротенбург не отрицал того, о чем не хотелось думать.— Но при взлете сопла двигателей ремонтного корабля должны были быть направлены вниз, к поверхности. Держу пари, контейнер остался здесь, зарывшись в пыль или врезавшись в другой камень,— его лицо напряглось.— Нам остается только верить в удачу.

Если бы аноп-пата волею случая вернулись на внутреннюю луну Аргуса-5, они бы поразились, увидев там более сотни людей в скафандрах, облепивших, как муравьи, небольшой участок поверхности заурядного спутника планеты. Наличие здесь людей само по себе озадачило бы инопланетян, а то, что вся их непонятная деятельность осуществлялась в полнейшей тишине, навело бы любых мыслящих существ на размышления о психической нормальности землян.

Исходя из приказа Ротенбурга, соединение подготовилось к тому, чтобы провести тут месяц. Но столь долгая стоянка не потребовалась.

Молодая девушка-лейтенант, вошедшая в кафетерий спустя два дня, так торопилась, что не стала даже снимать пропотевший комбинезон, который надела под скафандр. Вместе с двумя товарищами и старшим офицером она приблизилась к столу в дальнем углу и, бодро отдав честь, представилась Надуровиной, которая вопросительно посмотрела на нее. Безо всяких церемоний девушка подняла перед собой небольшой металлический чемоданчик, открыла его, сунула руку внутрь, достала какой-то предмет и аккуратно положила на стол.

— Это оно? — без предисловий спросила лейтенант.

Между сэндвичем с цыпленком и салатом из морской капусты лежал самый важный предмет во всем рукаве Галактики. Он не выглядел сколько-нибудь внушительно. Двигатели ремонтного корабля, выкинувшие его из-под камня, оставили на его поверхности множество маленьких оспинок, а один угол помялся. Но крышка уцелела.

Мэллори удивился тому, что его пальцы не дрожали, когда он медленно перегнулся через стол, заставленный разными блюдами, чтобы взять контейнер. Он открыл защелку почти небрежно. Крышка отъехала в сторону. Внутри лежал маленький серебристый шарик диаметром в один сантиметр, металлически блестевший в свете ламп, встроенных в потолок кафетерия. Хотя, конечно, в нем не было ни грамма металла.

Цзе не сдержалась и бросилась на шею Элвина, обняв его так крепко, что Надуровина испугалась, как бы тот не уронил контейнер. Но вероятность этого была весьма мала. В ближайшем будущем контейнеру предстояло стать неотъемлемой частью руки пациента: шестым пальцем, маленьким, квадратным в сечении и серебристым.

«Бывшего пациента»,— поправила она себя.

Девушка-лейтенант, нашедшая контейнер, вся светилась от радости, стоя у стола. На ее вопрос никто не ответил. В том не было нужды.

Цзе мрачно посмотрела на невзрачное содержимое контейнера.

— Такая трагедия, а поместилась в столь небольшом объеме.

— Эта штука полна смерти,— кивнул Мэллори.— Смерти и оправдания. Хотел бы я, чтобы они шли порознь.— Он положил шарик обратно в контейнер и закрыл крышку, не став, однако, включать запирающее устройство. Вообще говоря, он не был уверен, что поврежденный замок удастся снова включить.— Из-за того, что записано на этой моллисфере, погибнут разумные существа. Очень много разумных существ.

— Я надеюсь, что так, сэр,— ответил один из солдат, пришедших вместе с лейтенантом. Стоя по стойке «смирно», он не улыбался.— Среди колонистов на Привале был один из моих двоюродных братьев с семьей.

— Сейчас лучше не делать поспешных выводов,— сказала Надуровина, вставая.— Мы должны оповестить Ротенбурга и остальных офицеров. Нам остается лишь молиться, чтобы моллисфера оказалась исправна и содержала что-нибудь, кроме трехмерных изображений фауны Аргуса и быта колонистов,— добавила она и двинулась к двери.

Мэллори и Цзе пошли следом. Девушка прижалась к Элвину.

— Мне все равно, работает ли сфера, что на ней записано и что вообще случится дальше. Главное, она реабилитирует тебя, Элвин.

— Знаю. Но меня не интересует личное оправдание. Я хочу, чтобы подтвердился мой рассказ,— в этот триумфальный момент он выглядел несчастным. Голос его звучал почти безжизненно.— Моя психика уже реабилитирована. Посмотрим, не подведет ли также и моя техника.

Глава семнадцатая

Хэррингейла выбрали по жребию среди множества других рассмотренных кандидатов. Неагрессивный, с мягким голосом и лишенными резких углов чертами лица, он был одним из тех более-менее безликих профессиональных бюрократов, которые в полной безвестности выполняют основной объем всей работы. Рельефная табличка на двери, перспектива когда-нибудь получить повышение — вот и все, на что мог рассчитывать человек его должности и его склада ума.

Но сейчас он ожидал прибытия Суин-Бимта, одного из высокопоставленных представителей пайтаров на Земле. Хэррингейл не нервничал, заранее подготовившись к этой встрече. Он знал, что сможет держать себя в руках. Вся его жизнь прошла под знаком контроля над своими эмоциями. Именно это и послужило одной из причин, по которым его выбрали для проведения сегодняшней процедуры.

Конференц-зал был слишком велик для двоих. В огромное изогнутое окно, выполненное из цельного куска сверхпрочного стекла, открывался вид на Бодензее. Вдоль берега озера виднелись стоящие тут и там древние замки, а вдали панораму завершали величественные заснеженные вершины северных Альп. За отблескивавшим золотом столом переговоров могло с комфортом разместиться одновременно тридцать человек. Но ему и Суину этот стол не понадобится. Они сядут в два удобных кресла за небольшим круглым столом.

Когда пайтар появился в дальнем конце коридора, двери бесшумно разошлись в стороны, пропуская его. Земной дипломат встал, пайтар заметил Хэррингейла и направился в его сторону. Он подал руку, делая привычный для землян жест, человек вежливо ответил рукопожатием и жестом показал, что они могут сесть.

За окном виднелись прогулочные яхты, бороздившие гладкую поверхность альпийского озера. Ярко светило солнце, слегка ослабленное фотохромным стеклом. На разделявшем их столе стояли два высоких бокала и цитриновый графин с ледяной водой. Суин посмотрел в окно и улыбнулся.

— Очень приятный вид. Мне сказали, что необходимо мое присутствие, и я явился. Надеюсь, это не надолго. У меня сегодня еще очень много дел.

— Дело не займет много времени.— Хэррингейл нажал на кнопку проигрывателя трехмерных записей. В центре окна появился большой темный прямоугольник трехмерного изображения, заслонив часть гор и озера.— Мне было поручено просмотреть вместе с вами запись и выслушать ваши комментарии по данному поводу. Она немного отредактирована в целях лучшей четкости, но мне сказали, что она более-менее идентична оригиналу. Вот бокалы, вот вода. Если вам потребуется что-нибудь еще, скажите.

— Какая запись? — спросил посол Содружества, усаживаясь поглубже в мягкое кресло.— Нечто развлекательное, в вашем безумном стиле? Или музыка? Мне очень нравится ваша музыка.

— Это не музыка,— ровно ответил Хэррингейл.— И не развлекательная программа.

Изображение мигнуло. Появились титры с датой, продолжительностью записи и другими данными. Хэррингейл смотрел не на них, а на пайтара. Запись он уже видел. И не один раз.

Все происходящее передавалось с позиции передвижной камеры с компьютерным управлением. Кадры медленно перемещались в воздухе. Они воспроизводились в режиме смягченного трехмерного изображения или, как сказали бы в старину, в виде барельефа. Можно было настроиться и на полную трехмерную картину, но Хэррингейл, как и его руководство, решили, что запись выглядит достаточно понятной и в урезанном формате.

Суин некоторое время молча смотрел. Насколько мог судить Хэррингейл, выражение его лица не менялось. Дважды он немного повернулся, чтобы добавить воды в свой бокал. Только по окончании просмотра он обернулся, чтобы посмотреть на принимавшего его землянина. До этого он не сказал ни слова и не проявил никаких эмоций.

— Впечатляюще. И оскорбительно. Мне сложно найти рациональное объяснение столь дорогостоящей пародии. Ваши специалисты индустрии развлечений очень хороши, но, с любой точки зрения, это не развлекает.

— Тут наши мнения сходятся,— сухо ответил Хэррингейл.— Однако ничто из увиденного вами не является плодом творчества нашей индустрии развлечений. Вы просмотрели профессиональную трехмерную передачу, которую смог сделать один из граждан планеты Привал, когда тамошняя колония подверглась нападению. Просто в его руках оказалась профессиональная аппаратура, которой не имелось в распоряжении остальных.

— Абсурд,— сказал пайтар недрогнувшим голосом.— Записей картины разрушения злополучной колонии не существует. Если бы она существовала, о ней стало бы известно намного раньше.

— Она была спрятана,— ответил Хэррингейл.— Ее нашли совсем недавно.

Пайтар чуть изменил позу.

— Мне дали понять, что ваши люди исследовали и продолжают исследовать поверхность Аргуса-5 и не нашли ничего, даже отдаленно напоминающего фантастический фильм, который вы вынудили меня сейчас просмотреть.

— Это так. Однако продемонстрированная запись не находилась на Привале. Она была спрятана на поверхности Привала-1, меньшей из двух лун несчастной планеты. Ее спрятал там человек, спасшийся бегством во время нападения на Привал. Запись принадлежит ему же.

Посол Суин несколько раз подряд сделал пайтарский жест, означающий отрицание.

— Никто не спасся бегством во время нападения. Ваши люди сами заявили это,— он шевельнулся, готовясь встать.— Мне не нравятся такие игры, кроме того, у меня есть работа, которую я должен выполнять.

— О, пожалуйста, уделите мне еще немного времени. Дело действительно очень важное,— Хэррингейл резко наклонился вперед.

Посол остался сидеть, хотя было видно, что ему не терпится уйти.

— Я не согласен, но будь по-вашему. Еще совсем немного — и мне действительно нужно будет идти.

— Хорошо. Совсем немного. Вам говорит что-нибудь имя Элвин Мэллори?

Пайтар поморщился.

— Ничего. Это сотрудник дипломатической миссии?

— Нет. Он даже не является правительственным служащим. С ним встречался ваш атташе в южном полушарии, Дмис.

— Это имя мне тоже незнакомо. Я не обязан знать по имени всех пайтаров, работающих на вашей планете. Тем более вы не можете требовать от меня, чтобы я знал всех, работающих в вашем дипломатическом ведомстве.

Хэррингейл кивнул.

— Возможно, вам следовало бы встретиться и побеседовать с Дмисом. Он, как я уже говорил, встречался с мистером Мэллори и знает, что это реально существующий человек. Мы также знаем, что упомянутый реально существующий человек — весьма независимая и очень изобретательная личность. Помимо всего прочего, он бывший инженер космического корабля. У него было интересное хобби. Он приобрел старую модель космической шлюпки и на досуге ее отремонтировал. Вполне достаточно, чтобы она доставила мистера Мэллори на внешнюю сторону луны. При себе у него имелась эта запись, которую он сделал, приняв передачу робота, автоматически производившего съемку для одной из вещательных компаний на Привале. В целях большей безопасности, находясь на луне, беглец спрятал контейнер с записью, и она была найдена совсем недавно.

— Потрясающая история,— сказал Суин, сложив вместе ребра ладоней. Это тоже был традиционный пайтарский жест. Как и все его соплеменники, инопланетянин был очень красив, высокого роста и по-королевски статен. Хэррингейл знал, что, даже получив возможность неограниченно пользоваться услугами косметической хирургии, он сам не станет и наполовину таким же импозантным.

— Запись прошла проверку на подлинность. Среди всех прочих мероприятий пришлось проводить широкомасштабные раскопки на местности, которая здесь изображена. Все сходится, начиная с характерным образом разрушенных зданий и заканчивая следами крови на центральной площади Вельда.— Хэррингейл почувствовал, что ему просто необходимо выпить воды.— Мне сказали, следы крови очень обширны. Просмотрев несколько раз запись, я, даже не будучи специалистом, понял причину этого.

— Я ухожу,— посол начал вставать.

Хэррингейл встал одновременно с ним. Пайтар был намного выше субтильного человека средних лет, каковым являлся земной дипломат.

— У нас есть много вопросов,— сказал Хэррингейл таким же спокойным голосом, каким говорил и в начале встречи.— Больше всего нам хотелось бы знать, зачем ваши соплеменники тщательно потрошили человеческих женщин и складывали их репродуктивные органы в заранее подготовленные контейнеры. Признаюсь, я персонально интересуюсь этим вопросов. У меня двое дочерей, примерно того же возраста, как те молодые женщины на записи, которых выпотрошили заживо.— Не осознавая, что он делает, Хэррингейл протянул руку и дернул посла за рукав.— Не могли бы вы объяснить? Мне очень, очень интересно.

Суин посмотрел на него сверху вниз.

— Я намерен выразить официальный протест от лица моего правительства. Тратить время на подобные нелепицы уже достаточно нехорошо, но, кроме того, вы сделали меня объектом бессмысленной злобы.

— Валяйте, протестуйте,— ответил Хэррингейл. Внутри профессионального дипломата что-то перевернулось, и он тщетно пытался с собой совладать. Приобретенная за годы работы привычка контролировать чувства была одной из причин, по которым его направили на сегодняшнюю встречу.— Возможно, ваша жалоба дойдет несколько раньше, чем официальное объявление войны моим правительством.

Посол наконец-то проявил хоть какие-то эмоции, пусть небольшие, как это было свойственно всем пайтарам.

— Я не понимаю, это розыгрыш? Вы же не хотите сказать, что земляне начнут войну, основываясь на одной-единственной записи, сделанной, соответственно, одним-единственным человеком?

— Запись была проверена. Воспоминания мистера Мэллори получили подтверждение. Всемирный Совет принял решение единогласно. Колонии уже проинформированы, и их собственные Советы целиком и полностью согласились с мнением Земли. По сути дела, война уже началась. Интересно, как будут развиваться события. Есть ученые мужи, которые говорят, что слово «межзвездная война» означает нечто несуществующее. Мы выясним, так ли это.— Несмотря на все усилия, дипломат не сдержался и добавил мрачным тоном: — Ваши соплеменники тоже это узнают.

— Неужели нельзя остановить подобный фарс?

Хэррингейл посмотрел на инопланетянина снизу вверх. Он поймал себя на мысли, что больше не чувствует себя униженным из-за своего роста.

— В шесть часов вечера по Гринвичу запись, сделанная мистером Мэллори, будет транслироваться по каналам трехмерного вещания по всей Земле и в колониях. Ее сопроводят детальной информацией, поясняющей ее происхождение и историю. По окончании программы прозвучит официальное объявление о мобилизации. Резервисты также будут направлены в подразделения и корабли, к которым они прикреплены. По завершении наших переговоров я уполномочен заявить, посол Суин, что вы и весь ваш персонал с текущего момента находитесь под арестом и имеете статус военнопленных,— заявил он. Теперь пришла его очередь улыбаться.— Вы не можете ответить нам тем же, поскольку вы до сих пор не дали нам разрешения на организацию аналогичной дипломатической миссии ни на одном из Двух Миров. В свете последних сведений подобные ваши действия выглядят еще более подозрительными.

— Да кончатся когда-нибудь эти оскорбления? — Суин выпрямился во весь свой немалый рост.— По вашим собственным законам я и мои подчиненные имеем статус дипломатической неприкосновенности.

— Сожалею, но после просмотра этой записи у моих соплеменников — дипломаты они, местный вспомогательный персонал или простые люди — вряд ли возникнет сильное желание предоставить неприкосновенность хоть кому-нибудь из пайтаров. Честно говоря, если бы мне лично вверили в распоряжение вашу судьбу, я бы с большим удовольствием покрошил вас на мелкие кусочки прямо здесь, несмотря на риск навсегда запачкать пятнами крови имеющий историческую ценность и стоящий немалых денег ковер у нас под ногами.

Суин пошел к двери.

— Я отказываюсь находиться здесь и далее подвергаться нападкам и оскорблениям.

— Вам не обязательно делать это здесь,— крикнул вслед Хэррингейл.— Куда бы вы ни пошли, вы везде станете объектом нападок и оскорблений.

Но на этом дело не кончилось. Когда навстречу послу вышли четыре вооруженных охранника, к их сильному удивлению, он выхватил из хорошо замаскированной кобуры на левой ноге неизвестное оружие. Эта кобура, по всей вероятности, очень хорошо скрывала оружие, поскольку ни один из сканеров, через которые пайтар прошел до входа в конференц-зал, его не обнаружил.

«Дипломаты обычно не держат при себе оружие,— подумал Хэррингейл, ныряя за кресло.— Значит, ему есть чего бояться. Или он просто параноик».

В случае с Суином им не удалось найти ответ на интересный вопрос. Ранив двух охранников, пайтарский посол пытался бежать, и его просто изрешетили. Предложение о передаче останков на охраняемую территорию посольства было презрительно отвергнуто. После трансляции записи, сделанной Мэллори, по каналам трехмерного вещания разъяренная толпа начала штурм посольства пайтаров, находившегося в Цюрихе. Защищаясь, пайтары убили несколько десятков человек, прежде чем вмешались военные. Инопланетян уничтожили всех до единого.

То же самое происходило везде, где находились пайтары, начиная с комплекса на Бали и заканчивая отдельными учреждениями в Брисбене, Дели и Лэйле. Через сутки после трансляции на Земле не осталось ни одного живого пайтара.

В это время на орбите Земли находились два пайтарских корабля. Один из них разнесли на куски, но другому удалось улететь. Поскольку выследить корабль в плюс-пространстве было делом невозможным, на полпути между Луной и Марсом земляне прекратили преследование.

И все время продолжалось формирование соединений боевых и вспомогательных кораблей. Это происходило не только рядом с Землей, но и в колониях. От Пройкона до Центавра, от Новой Ривьеры до Богомола — везде формировались военные эскадры. Никто не пел патриотических песен, не организовывалось бурных митингов. Это было дело, серьезное дело, которое требовалось провести четко и организованно.

Некоторые надеялись, что пайтары признают свою вину и сдадутся, приняв наказание, которое им назначат. Другие, наоборот, желали, чтобы чужаки оказали сопротивление. Поскольку Содружество Двух Миров находилось недалеко от основной плоскости Галактики и от сферы влияния землян, ответам на подобные вопросы в скором времени полагалось появиться.

Информация об ответственности пайтаров за безжалостное уничтожение колонии на Привале вызвало бурю гнева среди остальных разумных рас. Однако за эмоциями не последовало никаких действий. Ссора произошла между землянами и пайтарами, и разрешать возникший конфликт предстояло исключительно им. Квиллпы, аноп-пата и другие выразили свои соболезнования, оставшись сторонними наблюдателями. А-анны постарались выразить свое сочувствие также горячо, как и остальные, втайне желая, чтобы две могущественные расы ослабили друг друга как можно больше в ходе этой войны.

Реакцию транксов можно было охарактеризовать как тихое бешенство. Поскольку в древние времена каждый улей вел свой род от одной королевы, единственной, способной откладывать яйца, и служившей объектом поклонения, любое насилие над репродуктивной системой задевало их особенно сильно. То, что пайтары сделали с земными женщинами, заставило загудеть от ярости все ульи. И в то время как люди собирали эскадры в один могучий кулак, чтобы атаковать Два Мира, среди транксов шли постоянные дискуссии, как же им реагировать на невероятное варварство, проявленное пайтарами.

— Нас это не касается.

Забравшись на подходящее бревно, Вирмбэтасек посмотрел на озеро. На небольшое водное пространство, окруженное густым тропическим лесом, находящееся высоко в горах Ломбока. Неподалеку от него Асперведен играл с птицекрылой бабочкой, глядя, как она перелетает с одной его иструки на другую. Возможно, большое крылатое создание, переливающееся изумрудным цветом, распознало в инопланетянине дальнего родственника. Хотя, скорее всего, решило, что хитиновые пальцы транкса — хорошее место для отдыха.

— Это очень даже нас касается.

Подняв иструку, Асперведен внимательно рассматривал красивое создание. Фасетчатые глаза смотрели друг на друга.

«Какая прелесть»,— подумал атташе.

Что подумала бабочка, осталось неизвестным. Устав от игры, она улетела, скрывшись в чаще густо оплетенных лианами деревьев с широкими листьями. Свет солнца играл на ее крыльях, словно на двух тонких пластинках изумруда.

Вирмбэтасек повернул голову и усики в сторону коллеги и друга.

— С нас хватит того, что приходится постоянно быть начеку с а-аннами. Зачем Великому Совету ослаблять нашу оборону, чтобы принять участие в наказании расы, которая нам самим ровным счетом ничего не сделала?

Проявив недюжинную смелость, Асперведен двинулся вперед и не останавливался до тех пор, пока в воде не оказались все его четыре ноги. Ошеломленный собственной дерзостью, он смотрел, как теплая вода, в которой плавали зеленые водоросли, тихо журчит, обтекая его ноги. Глубина на том месте, где он стоял, была около десяти сантиметров.

Вирмбэтасек нервно дернул усиками.

— Ты что, с ума сошел? Вылезай немедленно! А вдруг почва окажется мягкой и ты начнешь тонуть? Не думай, что я брошусь тебя вытаскивать!

Младший транкс жестом успокоил его.

— Не бойся. У меня под ногами прочная поверхность, она и не думает проседать под моим весом. Пайтары нарушили все нормы цивилизованного поведения.

— Этого никто не оспаривает,— ответил Вирмбэтасек, глядя на муравьев, которые цепочкой двигались по бревну под ним. С их точки зрения насекомовидный транкс вполне мог выглядеть воплощением Бога.— Никто не спорит, что земляне имеют все основания желать мести. Без сомнения, если бы такое варварство кто-то проявил по отношению к нам, мы бы среагировали точно так же, только менее шумно. Но здесь другой случай. Произошедшее на Аргусе-5 нас не касается.

— Почему? Потому, что погибли только млекопитающие? Потому, что бесчестью подверглись только земные женщины?

— Это просто — призывать оказать помощь людям,— Вирмбэтасек слез с бревна. Он начал стряхивать со своего блестящего сине-зеленого хитинового тела кусочки коры и другого мусора всеми четырьмя передними конечностями одновременно. Потом отряхнул нагрудную сумку, висевшую на втором из главных сегментов его тела.— Во-первых, они не просили нас, как, впрочем, и любую другую расу, о помощи. Во-вторых, транксы не обязаны помогать людям, поскольку соглашений, регулирующих подобные ситуации, мы не заключали. Нет ни единой причины ввязываться в это дело, но есть множество причин остаться в стороне. Кроме того, о военных силах пайтаров ничего не известно, как и о многом другом, касающемся этой расы. Дело может кончиться тем, что мы окажемся союзниками проигравшей стороны,— добавил он, стряхивая с брюшка прилипший лист.

— Я бы не делал ставку на поражение землян,— ответил Асперведен. Ощущение воды, плещущейся под ногами, начало вызывать у него беспокойство, он принялся аккуратно выходить из озера.

— Я тоже, но, кроме того, не стал бы и ставить на карту наш нейтралитет, позволяющий сохранить в целости цивилизацию транксов. Война — не способ времяпровождения, и играть с ней в орлянку — сомнительное развлечение.

Асперведен поднимал ноги одну за другой и стряхивал воду с непромокаемого хитина.

— Думаю, почтенный Десвендапур мог бы многое сказать в подобной ситуации.

— Несомненно, если бы был жив. Хотел бы я воочию увидеть его, декламирующего свои стихи. Насколько я знаю, его поэзия никогда не посвящалась войне, несмотря на репутацию и историю его клана.— Старший транкс проводил взглядом пару птиц-носорогов, летящих над гладью озера.— Почему ты думаешь, что земляне примут нашу помощь, даже если мы ее предложим? Большинство из них презирают транксов, с трудом могут даже стоять рядом с нами. Здесь и в Амазонском улье мы просто ограждены от самой возможности подобных конфликтов.

— Я понимаю, что наши отношения еще только начинают развиваться.— Почувствовав легкий голод, Асперведен начал вынимать еду из нагрудной сумки.— Я не настолько наивен. Потребуется много усилий, чтобы место разногласий заняло доверие, а дружба между представителями наших рас перестала быть чем-то исключительным.— Он ухватил крахмальный батончик всеми четырьмя челюстями и машинально начал жевать.

Подойдя к приятелю, Вирмбэтасек ждал, когда ему предложат еду, держа в руке свою в качестве взаимно го дружеского жеста. Наконец младший транкс сделал соответствующее движение.

— В данном случае проблема намного глубже, чем просто вопросы стратегии. Многие транксы с подозрением относятся к людям, и земляне отвечают им тем же. Устроить встречу, мероприятие по культурному обмену или переговоры по какому-нибудь незначительному вопросу и то сложно. Перспектива союза, одним из аспектов которого будет общая система обороны, относится к весьма далекому будущему.

— Официальный союз не нужен.— Асперведен дополнил свою фразу жестами, легко понятными собеседнику. Они обменялись едой.— Соглашение может быть временным, это должны признать обе стороны. Время действия соглашения ограничится длительностью существующего конфликта. Оно заменит собой существующие договоренности, а по окончании конфликта будет восстановлено прежнее положение.

Вирмбэтасек задумался.

— Представляю себе, что начнется, если несколько хорошо вооруженных боевых кораблей, принадлежащих ульям, выйдут из плюс-пространства на небольшом расстоянии от этой планеты, где-нибудь за орбитой ее луны. Предполагаемая реакция людей не наполняет меня оптимизмом.

— Нашим кораблям не надо входить в пределы этой системы. Нужно договориться о какой-нибудь точке встречи,— сказал Асперведен, явно не ставя под сомнение саму возможность такой договоренности.— Люди будут нам благодарны, что послужит развитию отношений между двумя расами, расширит их перспективы.

Проглотив еду, Вирмбэтасек начал рыться в сумке в поисках оплетенной бутылки с питьем.

— Если мы победим. А если победят пайтары, мы просто обретем новых врагов.

— Неверно,— возразил Асперведен.— В любом случае мы приобретем благодарность землян.

— Неужели? — спросил старший транкс, вставив украшенную трубочку для питья между челюстей и потягивая сахаристую питательную жидкость.— Ты приписываешь людям способность испытывать благодарность за что-либо. Я хотел бы хоть раз убедиться в том, что это им свойственно.— Он передал бутылку другу.— А для начала хотел, чтобы хоть кто-нибудь из них пригласил меня к себе домой и чтобы на его лице не было отвращения. После этого я бы согласился им помогать. Если мы сохраним нейтралитет, мы останемся одинаково далеки от конфликта как в глазах землян, так и в глазах пайтаров. Мы ничем не рискуем. Так поступают квиллпы, аноп-пата, даже а-анны. Почему мы должны поступить иначе?

Асперведен посмотрел на спокойную поверхность озера, на окружающую озеро девственную природу. Утренний воздух был чистым и теплым. Но вопрос заставил его почувствовать себя неуютно.

— Не знаю. Может, мы немного лучше их?

Ответ Вирмбэтасека состоял из серии настороженных щелчков.

— Что-нибудь еще?

— Ничего, что можно было бы привести в качестве довода. Только в отличие от тех, кто знает всю свою родословную вплоть до Первой Королевы, я проникся симпатией к землянам.

— Я тоже,— без околичностей признался Вирмбэтасек.— Но это не означает, что я готов строевым шагом выйти из улья и пожертвовать своей жизнью, сражаясь рядом с ними.

Глава восемнадцатая

Такой армады не собирал еще никто в этом рукаве Галактики, ни люди, ни какая-либо другая раса. Все корабли, кроме минимума, необходимого для защиты Земли и колоний, получили приказ с указанием времени и координат точки выхода из плюс-пространства на ближних подступах к системе Содружества Двух Миров. Предполагалось, что там, неподалеку от орбиты последней, двенадцатой планеты системы, они встретятся с пайтарами. Была учтена и вероятность того, что корабли пайтаров, имеющие большой радиус действия, могут попытаться атаковать какую-нибудь из планет, населенную землянами в целях отвлечения внимания от своих собственных миров.

Этого не произошло. Военные стратеги пребывали в недоумении, в отличие от ксенологов, ранее занимавшихся изучением пайтаров.

Леви был одним из таких ксенологов. Его собратьев по профессии распределили по кораблям армады, по одному на каждый, чтобы в результате возможного уничтожения одного из кораблей не погибла разом вся группа, обладавшая очень ценными в данной ситуации знаниями. Леви не отличался самым большим умом и не мог похвастаться самым большим опытом — особенно в сравнении с теми, кто изучал пайтаров с самого первого контакта. Но, несмотря на это, его поставили во главе группы. К его мнению с уважением прислушивались. Поэтому он оказался на «Веллингтоне», прикомандированный к штабу армады.

Разумеется, командование назначило встречу с ксенопсихологом по завершении планирования первого удара.

Однако, занятый размышлениями над стоящими перед ним серьезными задачами, он бесцельно бродил по коридорам огромного корабля.

Это был самый большой самодвижущийся объект из всех, что когда-либо запускали в космос люди. Выдающееся достижение земной техники. Корпус дредноута четырьмя рядами опоясывали блистеры с размещенным в них разнообразным оружием. Отражатель генератора поля для перемещения в плюс-пространстве приближался размерами к небольшому городу. Между отражателем, термоядерным реактором и главным корпусом располагались пять генераторов защитного поля. Да, самый мощный и грозный из кораблей, когда-либо бороздивших просторы космоса, выдающееся достижение земной техники.

И предназначен он был для того, чтобы отправлять в небытие все, что окажется на пути прогресса земной цивилизации.

Мейер Леви был одним из немногих гражданских, прикомандированных к военной экспедиции. Этот пожилой человек лучше чувствовал бы себя в мягком библиотечном кресле, окруженный книгами, с чашкой горячего питья на столе и с лохматой собакой, лежащей у ног. Вместо этого он оказался очень далеко и от дома, и от всех вышеперечисленных атрибутов ученого человека.

Несмотря на отсутствие вооруженных столкновений на подступах к системе, никто не думал, что пайтары за здорово живешь позволят землянам высадиться на их планетах и провести акцию возмездия. Предстояло лишьузнать, когда и каким способом они начнут защищаться. Но корабли один за другим выходили из плюс-пространства рядом с системой, где обитали пайтары, а ничего не происходило. Сейчас, когда все корабли армады соединились в одну группировку, находясь в обычном пространстве, командование готовилось к проведению следующего этапа операции — движению в сторону солнца системы и занятию позиций вокруг Двух Миров.

Пайтары не попытались послать свои корабли, чтобы атаковать Землю или те из ее колоний, которые были хуже защищены. Рослые элегантные гуманоиды вообще никак не отреагировали на происходящее. Их представители на Земле и в людских колониях погибли, сражаясь, не желая попасть в плен. Все остальные находились здесь, на двух планетах, где зародилась их цивилизация. Скорее всего они догадывались, что сюда скоро прибудет огромная эскадра военных кораблей с десятками тысяч жаждущих мести землян на борту. И тем не менее…

«Что же мы упустили? — думал Леви.— Конечно, пайтары будут оказывать сопротивление, а не совершат поголовное самоубийство. Но их отдельные представители на Земле поступили именно так. Что если и целая раса пожелала умереть, поставив землян в положение невольных исполнителей своей больной воли?»

Армада устремилась к цели, весь огромный рой кораблей, напичканных достижениями земной науки, двигался как одно целое, когда ксенопсихолог внезапно понял.

Он устремился на мостик со всей возможной для его возраста прытью. Несколько раз он чуть не потерялся на огромном корабле, хотя в каждом лифте имелись подробные инструкции, как куда попасть.

Когда Леви наконец добрался до бронированного и закрытого защитными полями сердца «Веллингтона», ему пришлось несколько раз пройти процедуру идентификации, прежде чем его пропустили к Фуад. Она сидела в капитанском кресле, командуя кораблем, но не всей группировкой в целом. Общим командованием занималась группа генералов, которые восседали в стороне за овальным столом перед сверхточным трехмерным изображением планетной системы пайтаров. В сторону солнца двигался рой светящихся точек. Каждая точка представляла собой корабль армады. Леви подумал, что это напоминает рой мошкары, атакующей собаку.

— Здравствуйте, мистер Леви,— произнесла Фуад хорошо поставленным сопрано. Ее музыкальный голос и такие же музыкальные пальцы, лежащие на панели управления, командовали силой, превосходящей масштабами всю когда-либо использованную человечеством с момента зарождения цивилизации на планете Земля.— Вы хорошо себя чувствуете?

— Устал,— ответил он.— Я устал, и я обеспокоен.

— Все мы обеспокоены,— согласилась она. Перед ней висело такое же трехмерное изображение, какое имелось в распоряжении генералов, но размером поменьше.— Все ждут, когда же что-нибудь произойдет.

— А что вы будете делать, если пайтары никак не прореагируют на наши действия? — Леви, как всегда, был ошеломлен окружавшей его новейшей техникой, потому что ничего в ней не понимал. Он восхищенно смотрел на идеальное изображение пространства, в котором двигался их корабль.

— Выйдем на орбиту ближайшего из Двух Миров. Передадим ультиматум от лица Всемирного Совета,— она без улыбки пожала плечами.— Будем действовать, исходя из реакции на наши шаги. Если негодяи продолжат сидеть сложа руки, начнем высаживать десант. Поддержим его огнем с орбиты. Как только будет завоеван плацдарм на поверхности планеты, их шансы эффективно сопротивляться резко снизятся. В сущности, им придется выбирать между капитуляцией и харакири. После того как внешняя планета будет под контролем, армада направится к следующей планете и, надеюсь, с тем же успехом повторит описанные мною действия.

Леви кивнул.

— А что будет, если они сдадутся без боя?

— Вы думаете, дело идет к этому? — спросила она, в упор посмотрев на него.

— Нет, но в данный момент такая вероятность не исключена.

Она отвернулась и снова уставилась на находящееся перед ней изображение.

— Это не по моей части. Я сделаю, что прикажут генералы. У них, в свою очередь, есть соответствующие указания от Всемирного Совета. Я знаю лишь определенную на данный момент стратегию, которая может быть изменена в зависимости от того, как поведут себя пайтары,— ее лицо напряглось.— Так или иначе, но они должны понести наказание за все, что натворили на Привале.

— Вы спрашивали, что я думаю по поводу возможного поворота событий,— Леви выжидательно посмотрел на нее.

— У вас есть идеи? — заинтересовалась она.

— Думаю, да. Знаете, если взглянуть на известные вам Двенадцать Колен, Левиты были учеными, гуманитариями. Я не чувствую себя таковым на этом военном корабле, задействованном в операции по массовому уничтожению.

— Я заметила, что вас это не радует,— вежливо ответила она.— Итак, ваши предположения?

— Я изучал пайтаров с того момента, как они впервые прибыли на Землю на борту «Чагоса».

— Знаю,— нетерпеливо сказала она.— Ближе к делу, уважаемый. Если вы еще не заметили, операция вторжения уже идет полным ходом.

— Извините. Я мог бы изложить все, оперируя различными научными терминами, но не вижу нужды излагать свое мнение на таком сложном жаргоне. Говоря коротко, пайтары — домоседы.

— Да, они не колонизируют миры. Они с самого начала об этом заявили.— Фуад изо всех сил старалась разделить свое внимание между столом, за которым сидели генералы, трехмерной картой с индикаторами отображения информации и печальным мудрецом рядом с ее креслом.— Это было одной из причин, в силу которой многие с трудом поверили в их причастность к бойне на Привале.

— Они не просто домоседы. Их отношение к Двум Мирам совершенно фанатично. Исключая короткие полеты на Землю или Ульдом и невероятные авантюры вроде полета на Привал, они никогда не покидают границ своей системы. Они не только не колонисты по натуре, но и не исследователи. Они просто не любят покидать дом.

— И что с того? Вы же собирались высказать свое мнение, не так ли?

— Думаю, да. Я просто пытаюсь сказать, что все силы, ресурсы и технологические достижения, которые мы используем для расселения по всей Галактике, они направляют на совершенствование своих планет, на которых родились и выросли.

Фуад нахмурилась и медленно поправила нейроконтакт над левым ухом, позволявший напрямую связываться со всей армадой, экипажем и разведывательным центром «Веллингтона».

— Значит, вы считаете, что?…

Стоя в нерешительности, Леви все-таки перебил ее, чтобы не потерять мысль.

— Все, что мы вкладываем в средства нападения, они вкладывают в оборону.

Прошло совсем немного времени, и «Веллингтон» содрогнулся от близкого взрыва, едва не разрушившего его. Вся эскадра была атакована с сокрушительной силой.

На внутренних орбитах вокруг звезды, являвшейся солнцем системы, располагались три непригодные дня обитания планеты. Затем шли две близко расположенные, четвертая и пятая, которые, собственно, и являлись Двумя Мирами пайтарского Содружества. Между пятой планетой и шестой, первой из четырех газовых гигантов системы, находились два пояса астероидов. Один из них лежал в плоскости орбит остальных планет, в то время как другой располагался почти под прямым углом к первому. Среди этих куч межпланетного хлама было достаточно планетоидов приличных размеров.

Каждый из которых пайтары превратили в автономную военную базу.

В первые моменты наступившего безумия команды метались между кораблями со скоростью света. Люди и компьютеры мгновенно перешли на боевой режим, функционируя четко и эффективно. У каждого из них это проявлялось по-своему. Машины действовали быстро и безошибочно, однако люди в непредсказуемых ситуациях могли импровизировать. Живое и неживое провело бок о бок несколько сотен лет, совершенствуясь в искусстве боя.

И все же несмотря на всю ярость предпринятой землянами атаки и параноидальную самоуглубленность пайтар, противники людей не собирались оставлять позиции и бежать на родные планеты.

Межзвездное пространство непредставимо велико, и в нем легко может затеряться хоть тысяча кораблей, даже между двумя планетами. Но приборы, способные обнаружить ничтожные кометы и астероиды, вполне могли отследить и включенные двигатели плюс-пространственного перемещения. Корабль же, лишенный подобных двигателей, потратил бы месяцы только на то, чтобы добраться от одной планеты до другой.

Поэтому люди и пайтары погрузились в чернильное небытие плюс-пространства, в то время как их компьютеры, используя органы, сильно превосходящие по чувствительности глаза и уши, искали друг друга. Каждый земной корабль, пытавшийся войти в пространство, ограниченное двумя поясами астероидов, встречали не меньше двух пайтарских. Людей отделяли парсеки от их родины и баз, а защитники системы воевали, астрономически говоря, на пороге своего дома.

Пайтары действовали продуманно. Они избегали любых случайных столкновений, сосредоточившись исключительно на контратаках любых кораблей, пытающихся подобраться к Двум Мирам. Поначалу генералы опасались, что противник может перейти в массированное контрнаступление. Но дни складывались в недели, недели — в месяцы, а этого не происходило. Стало ясно, что тактика пайтаров направлена только на то, чтобы эффективно оборонять свои планеты. Не направлялось ни единого их корабля с самоубийственной миссией нападения на Землю или ее колонии. Все имеющиеся у пайтаров корабли находились в их системе и использовались только в целях обороны. Границ системы не пересекал ни один.

Земляне испробовали все способы ускорить дело. Концентрация сил на одном участке с целью прорыва не дала результатов: пайтары мгновенно перегруппировали свои силы, противопоставив атакующим адекватное количество кораблей. Было решено сменить стратегию и попробовать окружить один из Двух Миров. Быстро среагировав, пайтары равномерно распределили свои суда так, что они смогли успешно противостоять и этой попытке. Атаки в секторах, которые выглядели слабо защищенными, отбивались с невиданной силой.

Снаряды, запускаемые по пятой планете, быстро отслеживались и уничтожались. Нападение на Содружество не повлекло потерь среди населения планет. Попытки начать переговоры были отвергнуты резко и враждебно. Стало понятно, что еще в те времена, когда люди с симпатией относились к пайтарам, эти гуманоиды уже смотрели на своих собратьев с Земли совсем по-другому. Конечно, не выказывая открытого отвращения — для этого они были слишком вежливы. Но втайне презирая всю человеческую расу.

И теперь пайтары не собирались вступать в переговоры или обсуждать условия перемирия с презренными землянами до тех пор, пока последний корабль армады не покинет священные пределы системы Двух Миров.

Впрочем, это не имело никакого значения, поскольку они не собирались просить прощения за бойню на Привале или обсуждать вопросы выдачи виновных. Один за всех, все за одного — таким был девиз пайтаров. Они не признавали вины ни за кем в отдельности, тем самым возлагая ее на всех представителей своей расы. Раз за разом они ультимативно приказывали омерзительным созданиям, вторгшимся в их систему, немедленно удалиться, не оскверняя ее самим фактом своего присутствия.

Такое поведение помогло Леви и его коллегам понять многое, что раньше выглядело лишенным всякой логики: отказ в организации посольства на Двух Мирах, запрет на посещение здешних планет. Это не имело никакого отношения к врожденной застенчивости или скрытности, якобы свойственных данной расе. Пайтары не были стеснительными — они были высокомерными и властными. По их мнению, суетливые и неотесанные земляне просто не имели права осквернить своим присутствием чистоту Двух Миров.

С какой целью их разбойничья экспедиция на Привал собирала репродуктивные органы тысяч земных женщин, пока оставалось загадкой. Команде Леви и биологам приходилось только строить догадки на сей счет. Выдвигались многие гипотезы, и фантастические, и омерзительные. В числе фактов, служивших основой для размышлений, имелся и тот, что за все время контактов людей с пайтарами, начиная с первой встречи на Привале и заканчивая прилетом армады в систему Содружества, никто и никогда не видел среди инопланетян детей.

Могли ли какие-то факторы, психологические или биологические, вызвать прекращение рождаемости в этом мире? Не были ли зверства, учиненные инопланетянами на Привале, попыткой восстановить воспроизводство населения? Удалась ли их ужасная попытка? Если да, следовало узнать о методах, использовавшихся в процессе реализации этого плана. Многие жители Земли и колоний потеряли на Привале друзей и родственников. Леви и его коллеги не были уверены, что людям станет легче, если они в точности узнают, какая судьба постигла их близких.

Само собой, пайтары не горели желанием что-либо рассказывать атакующим. Попытки получить от них хоть какие-то объяснения наталкивались на ледяную стену молчания. Они не собирались разговаривать с существами, к которым, теперь уже открыто, относились как к низшей форме жизни. Ученые и исследователи, работавшие на кораблях армады, все больше разочаровывались. Люди в форме, составлявшие большинство корабельных команд, не испытывали подобных чувств. Некоторые из них тоже потеряли друзей или родственников во время нападения пайтаров на Привал. Их желания были проще и конкретнее, им не надо было что-либо понимать. Все, что они хотели,— уничтожить пайтаров.

Прошло пять месяцев, проведенных в безрезультатных атаках — и началась замена экипажей, измотанных боевыми действиями. С Земли и колоний прибывали новые корабли, до отказа наполненные полными энтузиазма добровольцами. Но против них сражались пайтары, которым не надо было долго лететь в плюс-пространстве, чтобы отдохнуть. Полет от места службы до места отдыха занимал у них не больше суток. Корабли пайтаров, противостоящие земным, находились в непосредственной близости от баз, где их быстро ремонтировали и снаряжали для нового вылета. Это была классическая ситуация театра военных действий, когда удаленные от баз нападающие пытаются сломить хорошо подготовленную оборону противника, твердо намеренного защищать свои родные края. С одной поправкой — все это происходило в реалиях Галактики и межзвездных путешествий.

Восемь месяцев прошли безо всяких изменений. Пайтары не пропустили внутрь сферы, образованной пересекающимися поясами астероидов, ни одного корабля землян. Люди не сдавались. Решающим фактором для обеих сторон стало не стратегическое искусство, а упорство.

Корабли оставались на своих местах, но военная наука продолжала продвигаться. Правда, каждому новому способу атаки, изобретенному людьми, пайтары находили адекватное противодействие. На лучи высокой энергии они отвечали отражателями. Субатомные частицы, выпущенные специальными орудиями для выведения из строя систем связи кораблей противника, перенаправлялись в плюс-пространство специально переоборудованными для этой цели маломощными плюс-пространственными двигателями, не причиняя цели никакого вреда. Скоростные ракеты большого размера уничтожались с помощью миниатюрных беспилотных перехватчиков, еще более быстрых, чем сами ракеты. В пустоте летало множество обломков ракет и термоядерных зарядов, которые так и не достигли своей цели.

То тут, то там корабли, участвующие в столкновениях, получали повреждения или гибли. Они уносили с собой сотни, а то и тысячи жизней, без следа исчезавших в холодной пустоте космоса. Чем больше становились потери, тем несговорчивее становились пайтары и безжалостнее — земляне.

После десяти месяцев безуспешных атак генералы признали, что земные силы не в состоянии сокрушить оборону Двух Миров. Развернулась дискуссия о том, что же делать дальше. О прекращении войны не могло быть и речи: земляне, живущие на множестве планет, и слышать не желали о такой возможности. Окончание боевых действий означало бы, что пайтары победили, и их варварские действия на Привале остались безнаказанными. Этого не потерпел бы никто.

Было подмечено, что, с одной стороны, ни один корабль землян не мог достичь Двух Миров, а с другой — ни один из кораблей пайтаров не имел достаточно пространства внутри системы, чтобы, не подвергая себя опасности, запустить плюс-пространственный двигатель на полную мощность и совершить прыжок через плюс-пространство. Пайтары оказались наглухо запертыми в своей системе. Однако это не относилось к другим расам.

В свете чего идея блокады не выглядела плодотворной. Даже те небольшие расстояния, которые разделяли между собой планеты пайтарской системы, были вполне достаточными для входа или выхода из плюс-пространства. Но, выйдя в обычное пространство, корабль становился доступен для средств поражения.

Идея осады была выдвинута не без опаски. Как среагируют нейтральные расы, например квиллпы, на запрет доступа в систему, с обитателями которой у них нет никаких раздоров? Более того, как среагируют могущественные и воинственные а-анны на попытку одной из сторон воспрепятствовать их контактам с расой, с которой они находятся в дружеских, если не сказать в теплых, взаимоотношениях?

Прежде чем пытаться осуществить подобную тактику, следовало провести атаку на уровне дипломатии.

Квиллпов предложение озадачило. Но, будучи такими же активными колонизаторами, заселявшими необитаемые планеты, как и люди, эти птицеобразные были начисто лишены какой-либо агрессивности. Как и предполагалось, аноп-пата никоим образом не собирались вмешиваться в конфликт, стараясь держаться подальше как от высокомерных пайтаров, так и от явно сумасшедших землян. Несколько других, менее развитых, рас, не выходивших за пределы единственной населенной ими планеты, никто и не принимал в расчет.

Среди всех известных разумных рас силой, достаточной для смещения равновесия в ту или иную сторону, остались транксы и а-анны. Насекомообразные проявили дружеское отношение к людям не только на словах, но и наделе, с самого начала молчаливо одобрив нападение землян на Содружество.

Реакция а-аннов была не столь предсказуема. После интенсивных переговоров и лоббирования земными дипломатами они согласились не посылать свои корабли в систему пайтаров, пока ситуация не разрешится в пользу одной из сторон. Данное согласие неоднократно прокомментировали транксы, предупреждая, что, когда пайтары серьезно ослабят военную мощь землян, а-анны не замедлят воспользоваться благоприятной для них ситуацией. В таком случае вполне можно было ожидать пробных атак а-аннов на одну или несколько земных колоний.

И Всемирный Совет, и генеральный штаб, не сговариваясь, уверяли обеспокоенных транксов, что даже в случае разгрома основных сил (весьма маловероятный вариант) у землян останется достаточно сил в резерве, чтобы защитить Землю и колонии. Транксы выслушали это с должным уважением, но продолжали с беспокойством следить за развитием событий. Они удивлялись безудержной самоуверенности, которую демонстрировали люди, но одной уверенности было явно недостаточно, когда дело касалось а-аннов.

Закончив переговоры со всеми, кого это могло коснуться, генеральный штаб официально объявил о начале блокады. На пайтаров, находящихся в безопасности на своих планетах, объявление не произвело особого впечатления. Блокада не пугала их. Десятки тысяч существ, составлявшие экипажи сотен кораблей и поддерживаемые населением многих обитаемых миров, одобряли и укрепляли это патовое положение.

Однако оно не было статичным. Время от времени специально подготовленные соединения земной армады проверяли на прочность кажущуюся незыблемой оборону пайтаров. Каждый раз пробовалась новая тактика или оружие. Команды кораблей вступали в бой, воодушевленные и надеющиеся на победу. И каждый раз им приходилось возвращаться расстроенными и удрученными. Иногда возвращались не все.

Войны на истощение далеко не всегда выигрывает осаждающий, вне зависимости от того, насколько он решителен и силен. Пайтарам некуда было бежать, у них не имелось запасного убежища или пути к отступлению, и они сражались с невероятным упорством и решительностью. Они могли броситься в самую гущу наступающих кораблей землян, чтобы расстроить план атаки и не дать захватить какой-нибудь крошечный астероид, не имеющий никакого стратегического значения, но никогда не атаковали сами. Их военная стратегия строилась исключительно на обороне. Главное — любой ценой защитить родные планеты. Других мотивов для непосредственного столкновения с вторгшимися врагами не существовало.

Сменяли друг друга члены генерального штаба, добровольцы и гражданские служащие, прикомандированные к армаде. Их объединяло общее чувство разочарования. Как сказал один из адмиралов, вся работа во время блокады идет под покровом ночи, а здесь ночь не скрывает ничего, поскольку она постоянна. На технологически развитую расу в состоянии полной боевой готовности невозможно напасть внезапно. Приборы не способны проспать вражескую атаку. Спать может сознание живых существ до тех пор, пока машине не потребуется, чтобы ее действия подтвердил оператор. Рядовой же солдат с трудом способен вынести противостояние с противником, которого он не видит. Ведь даже вражеские планеты кажутся ему всего лишь парой ярких точек среди остальных звезд Галактики.

Но никто не собирался отступать от задуманного. Все хорошо помнили Привал, помнили, что там произошло. И все-таки волна гнева начала постепенно угасать, и усталость охватила заметную часть человечества. Средства массовой информации изо всех сил старались поддержать интерес к событиям в системе Двух Миров, но блокада — не серия захватывающих боев в космосе. Позиционная война не смотрится в вечерних новостях так, как смотрелась бы операция вторжения.

Надо было срочно что-то предпринимать. Абсолютно неприемлемый статус-кво должен был хоть как-то измениться. И военные, и правительство понимали — чем скорее они сделают что-либо, тем лучше. Прошло уже больше года с того дня, как армада во главе с «Веллингтоном» вошла в систему Двух Миров под ликование большинства землян. И хотя прошло уже много времени, положение дел существенным образом не изменилось. На смену всеобщему энтузиазму пришло сдержанное одобрение блокады, а крики с призывами к мести сменились организованным выражением поддержки. Военные знали о растущем недовольстве, но не могли сделать ничего кроме того, что уже делали.

Однако были и такие, которым на ум приходили другие идеи.

Глава девятнадцатая

— Почему мы должны помогать им еще больше? Почему, крак!кк, ульи должны встревать в это дело?

— Да,— согласился другой участник собрания.— У нас нет достаточных причин, чтобы подвергать опасности жизнь транксов.— Откинувшись назад, он сделал жест обеими иструками и обеими стопоруками.— Эти земляне не питают к нам даже симпатии.

— Хотел бы я посмотреть,— добавил третий саркастически,— как земляне стали бы рисковать своими жизнями, окажись мы в подобной ситуации. Если их посадить в туннель, на одном из концов которого будем находиться мы и угрожающая нам смертельная опасность, они немедленно кинутся в противоположную сторону.

Когда протестующие высказали свое недовольство, старейшина Дебрельджинав включила перед собой микрофон, и все почтительно замолкли, уступая королеве право окончательного решения. Прошло много времени с тех пор, как все транксы вели род от одной королевы, способной откладывать жизнеспособные яйца. Теперь гормональные средства позволяли каждой особи женского пола делать то же самое. Одним из следствий прогресса явилось то, что место королевы перестало быть наследственным и должность королевы стала выборной. Таким образом, традиции прошлых времен сделались частью современной культуры транксов.

Дебрельджинав считалась самым уважаемым членом Великого Совета. Лишь немногие здесь были старше ее. А в проницательности с ней вообще мало кто мог сравниться. Лидер улья Джин и клана Ав, она получила место старейшины в более юном возрасте, чем это обычно происходило, и годы, проведенные на высоком посту, лишь добавили ей почета и уважения. Она добралась до вершины власти, став одной из тех, кто правил ульями транксов не только на Ульдоме, но и по всем колониям.

— Выгоды, которые мы получаем, подобно квиллпам сохраняя нейтралитет, очевидны. Однако что мы можем потерять, если станем поступать таким образом, и что можем приобрести, если активно вмешаемся в конфликт людей и пайтаров?

— Мы не теряем ничего, поскольку ничего не можем получить,— не задумываясь, ответил старейшина, сидевший среди оппозиционеров. Помещение наполнилось одобрительным поскрипыванием тех, кто придерживался такого же мнения. Это напоминало оркестр из сотни плохо настроенных скрипок.

— Ничего? — переспросил один из тех, кто стоял за вмешательство.— У нас хорошие отношения с людьми. Если мы поможем им в войне, они, может, и не станут нашими союзниками официально, но все равно это будет у нас в активе. Когда произойдет очередное серьезное столкновение с а-аннами — а оно произойдет, не сомневайтесь,— мы сможем позвать на помощь этих шумных и безалаберных млекопитающих. Даже сама возможность такого заставит двор Империи задуматься, прежде чем что-либо затеять против нас.

— А кто сказал, что а-анны боятся людей? — крикнул кто-то из оппозиции.— Почему ты думаешь, что эти чешуйчатые принимают в расчет млекопитающих?

— Потому, что а-анны злобные и жадные, но не глупые,— ответил выступавший. На сей раз одобрительное поскрипывание раздалось с его стороны стола.

Нарастающий шум мгновенно прекратился, когда Дебрельджинав предварила свою реплику соответствующим жестом.

— Действительно ли земляне ненавидят нас настолько, что даже смогут отказаться от нашей помощи, если мы ее предложим?

Поднялась один из технических консультантов. Она не была старейшиной и присутствовала на собрании, как и ее собратья по профессии, только потому, что могла внести ясность в отдельные аспекты обсуждаемых вопросов.

— Среди двуногих есть не слишком большое количество ксенофобов и фанатиков, которые действительно нас ненавидят. Среди остальных вполне достаточно тех, кто, не скрываясь, поддерживает дружеские отношения с нашими соплеменниками и не боится открыто сказать об этом.— Она оглядела обширную аудиторию фасетчатыми глазами.— Основная масса землян не принадлежит ни к одной из этих двух групп. Они сомневаются в нас и в наших намерениях и мотивах.

— Неблагодарные! — вскричал лидер оппозиции.

Начался шум, который продолжался до тех пор, пока старейшина Севрепесут не навел порядок, снова передав слово терпеливо стоящей рядом с ним специалистке. Она в замешательстве ждала одобряющего жеста со стороны Дебрельджинав, чтобы продолжить прерванную речь.

— У землян короткая память, но…

— Отличные претенденты в союзники в трудные времена! — насмешливо крикнул другой представитель оппозиции.

— …Но они способны на огромную доброту и благодарность. Я считаю, что правы те, которые голосуют за наше вмешательство в конфликт. Поступая таким образом, мы обретаем ценных союзников, и не только против а-аннов, но и против любого другого, кто может стать для нас угрозой.

Насмешливый свист и поскрипывание почти совсем заглушили ее речь, но теперь от ее слов нельзя было отмахнуться.

— Империя а-аннов сильна и становится могущественней день ото дня! Мы должны помочь землянам в их войне с пайтарами не только для того, чтобы обрести союзников, но и для того, чтобы союз с двуногими не заключили а-анны. Или почтенные старейшины предпочитают не рассматривать подобную возможность?

Реакция как сторонников вмешательства, так и сторонников оппозиции показала, что упомянутая возможность и впрямь не приходила им на ум. Все надеялись, что земляне в любом случае помогут транксам против а-аннов. Мало кто пытался себе представить последствия союза агрессивных млекопитающих, добившихся больших успехов в создании военной техники, и хищных рептилий.

— Люди никогда не станут помогать а-аннам, тем более— против нас,— произнес один из старейшин. Однако было видно, что эти слова не убедили даже его самого.

— А почему нет? — спросил сторонник вмешательства.— Один из вас высказался на тему того, как сильно люди нас не любят.

— Мы должны добиться их расположения,— сказала Дебрельджинав, вложив в это заявление весь свой авторитет и личную силу убеждения.— Мы не можем позволить, чтобы события приняли другой оборот.

— Добиться расположения двуногих — непростое дело.— Старейшина Джутежимфек окинул аудиторию взглядом, в котором читалось что угодно, кроме воодушевления.— Я постарался изучить всю доступную информацию о землянах. Каждый из них в отдельности очень разумен и рассудителен, но в массе их психология неустойчива. Иногда для того, чтобы вызвать сильные перемены в их коллективном сознании, требуется совсем немного. Что еще хуже, эти серьезные перемены могут быть сами по себе абсолютно необоснованными. Но когда до людей это доходит, ущерб делу, как правило, уже бывает нанесен.— Он развел в стороны усики, чтобы ощутить реакцию как можно большего числа окружающих.— Мы должны постараться, чтобы такого не случилось. Хотя это звучит ненаучно и нелогично, «понравиться» землянам — ныне одна из наших приоритетных целей. Одновременно мы должны позаботиться о том, чтобы помочь тем транксам, которые испытывают трудности в общении с людьми, едва перенося их внешний вид, звуковое поле и само их присутствие.

— Вы имеете в виду запах? — спросил кто-то, не пожелавший быть узнанным. Поднялся свист, умолкнувший только после того, как Дебрельджинав сделала повелительный жест всеми четырьмя передними конечностями.

— Лично мне гораздо больший дискомфорт доставляют их мышечные пропорции, а не запах,— сказала она в почтительной тишине.— Если нам не удастся сделать так, чтобы земляне стали нашими союзниками, надо постараться, чтобы они стали нашими друзьями. Поскольку мы не в силах что-то сделать с нашим внешним видом и происхождением, которые составляют основу их антипатии, нам надо найти другие способы заставить их понять, что мы заслуживаем доверия.— Разведя усики в стороны, она смотрела на собравшихся.— Как первая из старейшин, я готова выслушать все мнения по этому поводу.

Мнений было высказано немало, как положительных, так и отрицательных. В отличие от древних времен, находившиеся в меньшинстве и проигравшие спор не лишились своих конечностей. Челюсти и примитивное оружие перестали быть аргументами в спорах. Остались только резкие слова, которые, однако, частенько ранили ничуть не меньше.

Фельдмаршал Мак-Канн разговаривал с адмиралом Йиргизом, когда их беседу прервало сообщение офицера связи. Его принял Йиргиз, быстро просмотрел и передал Мак-Канну. Выступающие надбровные дуги фельдмаршала делали его похожим на кроманьонца и придавали его лицу очень серьезное выражение, служившее предметом шуток среди подчиненных. Но Мак-Канн, начинавший служить в самых младших чинах и шагавший вверх по ступенькам воинской иерархии всю жизнь, совершенно безболезненно переносил подкалывания.

— Что это за инопланетное соединение вошло в пределы системы?

Йиргиз встал, собираясь идти в штаб:

— Я не знаю, Хамиш, но, кажется, мы скоро это узнаем. Надеюсь лишь, нам придется иметь дело с нейтральной стороной, а не с заранее запланированной помощью пайтарам.

Кривоногому Мак-Канну пришлось прибавить шаг, чтобы поспевать за высоким и жилистым Йиргизом.

— Возможно, это наступательное действие со стороны кого-нибудь из пайтаров, но такое абсолютно не в их духе.

— Согласен,— Йиргиз отрывисто кивнул.— Что, конечно, не дает нам права с легкостью сбросить со счетов вероятность и подобного поворота событий. Следовательно, надо известить штаб.

Задолго до того, как двое старших офицеров добрались до мостика в центре «Тамерлана», весь огромный боевой корабль, как и вся часть армады, находившаяся по эту сторону солнца системы Двух Миров, пришли в состояние полной боевой готовности. Люди приготовились либо вежливо поприветствовать прибывших, либо разнести их на куски, смотря по обстоятельствам.

Мак-Канн занял место рядом с адмиралом.

— Произвести идентификацию приближающихся кораблей! — рявкнул Йиргиз, опускаясь в кресло командира корабля.

— Не наш. И не пайтарский,— доложила капитан Коулис. Ее слова были встречены вздохом облегчения, всех находившихся на мостике людей.— Это транксы.

Оба генерала нахмурились. Многие из присутствовавших на мостике тоже пришли в недоумение.

— Чего здесь надо жукам? — вслух поинтересовался Мак-Канн.— Целому их соединению, пусть и небольшому,— он посмотрел на капитана.— Ведь оно небольшое?

Коулис рассматривала трехмерное изображение, сопровождавшееся массой дополнительной информации, высвечивавшейся снизу.

— Один дредноут. Не класса «Веллингтона», конечно, но надо учесть, что их корабли конструктивно отличаются от наших. Остальные — не больше корвета. Крейсеров и истребителей сопровождения нет.

— Странный состав,— нахмурился Йиргиз.— Слишком слабый для серьезного боя и слишком внушительный для дипломатического визита.— Он повысил голос, вновь обращаясь к Коулис: — Поприветствуйте их, капитан, и узнайте, что им здесь нужно. Они ведь знают о блокаде. Постарайтесь выяснить, что они здесь делают!

— Начальная процедура установления канала связи уже проведена,— ответила Коулис, не отрываясь от приборов.

Ответ, как и объяснение происходящего, пришел секундой позже. Коулис развернулась в кресле, глядя на генералов. На ее лице читалось полное недоумение.

— Это в самом деле корабли транксов. На их борту находится представитель Великого Совета Главного Улья.— Она посмотрела на них, переводя взгляд с одного генерала на другого.— Он хочет, чтобы его приняли у нас на борту.

Оба генерала, заступая сегодня на вахту, и представить себе не могли, что им выпадет принимать подобное решение. Поскольку Мак-Канн промолчал, Йиргиз обратился к Коулис:

— Кораблем командуете вы, капитан. Поскольку вопрос не касается стратегических задач, вы должны решить, принимать или нет непрошеных гостей.

— Я капитан корабля, сэр,— ответила Коулис— А такие вопросы относятся к компетенции дипломатов.

— Только не в том случае, когда корабль находится на боевом дежурстве, капитан,— вступил в разговор Мак-Канн.— Так что слово за вами.

Коулис потерла густые брови.

— За последние несколько недель ни один из кораблей армады не зарегистрировал какой-либо активности со стороны противника. Новые тактики ведения боя еще находятся в стадии разработки. У меня нет причин отклонить подобный запрос, сделанный нейтральной стороной,— она слегка улыбнулась.— Если транксы решили выведать какие-то секреты, касающиеся нашей военной техники, есть куда более легкие способы это сделать, чем прилетев сюда.

— Я никогда в жизни не видел транксов. Попадались, конечно, трехмерные изображения, но живьем — никогда,— признался Йиргиз. На его лице читалось неподдельное любопытство.— Хорошо, пусть поднимутся на борт и скажут, что им здесь нужно.

— Посмотреть, кто побеждает в схватке, я думаю,— ворчливо сказал Мак-Канн.— Для этого им придется напрячь все свое воображение.

Оба генерала, как и те из команды «Тамерлана», кто смог как следует рассмотреть корабли транксов, были поражены. Межзвездные корабли выглядели изящными и продуманными, их конструкция и внешний вид ничем не уступали земным аналогам. Дредноут, хотя и меньший по размерам, чем «Веллингтон» или «Тамерлан», казался самым лучшим и самым мощным кораблем, созданным насекомообразной расой.

Поскольку подразумевалось, что в данной обстановке все формальности должны быть сведены к минимуму, представитель транксов отправился на «Тамерлан» на небольшом шаттле, который вскоре вошел в один из шлюзов земного корабля. Произошла небольшая заминка, когда выяснилось, что вместе с послом прибыл его личный эскорт. Но проблема была мгновенно разрешена, поскольку Коулис не без оснований предположила, что столь высокопоставленному гостю вполне естественно иметь небольшую группу помощников, вне зависимости от того, к какой расе он принадлежит. Транксы также объяснили, что два сопровождающих необходимы для заботы о здоровье посла, а не для охраны, в чем присутствовавшие в шлюзе смогли убедиться, когда представителю Великого Совета помогали выйти из шаттла.

Самка-транкс выглядела очень старой. Один из ее яйцекладов был ампутирован из-за болезни, на которую она вовремя не обратила внимания. Другой настолько потерял естественную гибкость, что плоско лежал на брюшке, вместо того чтобы изгибаться замысловатой кривой. Хитиновый панцирь не имел хорошо знакомого людям сине-зеленого мягкого блеска. Густо-пурпурный, грубый, местами он был покрыт пятнышками. Золотые фасетчатые глаза не блестели так ярко, как у более молодых сопровождающих, но усики продолжали свое непрестанное движение, воспринимая все окружающее. Мягкий голос, характерный для транксов, звучал по-прежнему сильно, и слова старейшина произносила без тени неуверенности.

Мак-Канн и Йиргиз пригласили переводчика, но он не потребовался. Посол говорила на вполне хорошем земшарском. В свою очередь, Йиргиз постарался вспомнить весь набор фраз из языка транксов, которые он когда-нибудь слышал. Конечно, он не был знаком с грамматикой и не знал соответствия между жестами и фразами, но неплохо умел свистеть и имитировать другие звуки и жесты. Конечно, такой старый офицер, как он, и думать не мог стать специалистом в области симворечи, комбинации из земшарского и транксского языков, стремительно развивавшегося и получившего распространение среди молодежи обеих рас, но он решил сделать все, что в его силах. Кроме того, он немного знал язык а-аннов и несколько фраз общего характера из языка пайтаров. В противоположность ему, фельдмаршал был абсолютно необразован в области лингвистики.

«Хотя,— подумал Йиргиз, улыбнувшись про себя,— Мак-Канн не очень-то много разговаривает даже на родном языке».

— Добро пожаловать на борт,— проговорил адмирал, выступая вперед. Представившись и представив фельдмаршала, он протянул руку вперед ладонью вниз, слегка расставив пальцы и приподняв их вверх. Усики транкса наклонились вперед и коснулись кончиков его пальцев.

— Я старейшина Хааджаджапрокс. Приношу вам пожелания добра и вкус дружбы из Главного Улья.

— Рады принять вас здесь,— радушно ответил Йиргиз, жестом показав переводчице, что ее помощь не требуется. Девушка явно обрадовалась такому повороту событий. Земшарский, на котором изъяснялся этот жук, был просто бесподобен, почти безо всякого акцента. Конечно, изучение земшарского было для насекомообразных куда проще, чем для человека — освоение невероятных комбинаций согласных, свистов и щелчков высшего языка транксов, дополненного к тому же множеством жестов, выполняемых иногда всеми четырьмя передними конечностями.

Стоявший рядом Мак-Канн несколько раз глубоко втянул в себя воздух шлюза, стараясь делать это как можно менее заметно. Присутствие трех транксов наполнило окружающую атмосферу сложной парфюмерной композицией. В этом возраст не повлиял на состояние посла.

— Не соизволите ли проследовать за нами? — спросил Йиргиз, развернувшись, чтобы возглавить группу.

Пока они шли к лифту, который доставил их в удобную комнату для переговоров, Йиргиз отметил, что, в отличие от виденных им записей с изображениями транксов, посол ни разу не встала на четыре ноги. Для нормального передвижения ей требовались все шесть. Ему стало интересно, насколько же она стара, если сравнивать с человеческим возрастом, но он был слишком вежлив, чтобы спрашивать такое. С точки зрения транксов подобный вопрос, может, и оказался бы вполне естественным, а может, наоборот, слишком личным. Адмирал не знал. Вообще-то в любом случае вопрос не имел никакого отношения к области традиционной дипломатии, и, тем не менее, продолжал его интересовать.

Они успели немного побеседовать, прежде чем добрались до гостиной для старших офицеров. Комнату заблаговременно освободили, чтобы не мешать переговорам. Старейшина расположилась на импровизированном валике, который сложили из подушек сопровождающие ее транксы. Остальные насекомообразные остались стоять. Точно так же поступили и четверо солдат, явившиеся с Йиргизом и Мак-Канном. Пока начальство разговаривало, сопровождавшие обеих рас с неприкрытым любопытством разглядывали друг друга.

— Здесь неподходящее место для незапланированного визита,— без обиняков начал Мак-Канн.— Ваше правительство оповещено о том, что наши корабли блокировали обитаемые миры этой системы и здесь идут боевые действия.— Закашлявшись, он потянулся за стаканом воды. Переведя дыхание, продолжил: — Мы понимаем, что ваши корабли не могли просто случайно пролетать мимо. Путешествие в плюс-пространстве всегда имеет конкретную и запланированную точку выхода в обычное пространство. Поэтому я считаю — мы считаем,— вам необходимо объяснить цель своего визита.— Он небрежно махнул рукой, про себя подумав, что хотел бы обладать такими же, как Йиргиз, познаниями в области языка жестов инопланетян.— В первую очередь, почему именно здесь? Ведь все предыдущие дипломатические встречи между нашими представителями происходили либо на Земле, либо на Ульдоме.

— Было принято решение,— не раздумывая, ответила старейшина,— что, поскольку предмет переговоров в первую очередь и напрямую касается создавшейся здесь неудовлетворительной ситуации, самым лучшим будет вести переговоры с теми из вас, кто непосредственно участвует в происходящем.— Ее усики резко наклонились вперед. Не ожидавший этого Мак-Канн инстинктивно отодвинулся, но Йиргиз не шелохнулся.— Вы знаете, как мы возмущены тем, что пайтары сделали с вашей колонией на Привале. Эти действия привели в ужас все ульи, нормальная реакция для разумных существ. Однако с тех пор мои соплеменники много спорили по поводу того, каким наиболее приемлемым для нас образом следует воплотить наше возмущение в реальные дела.— Она постоянно поворачивала свою изящную голову от одного офицера к другому и обратно, хотя строение глаз позволяло ей оглядеть всю комнату разом, вообще не поворачивая головы. Она делала это лишь затем, чтобы земляне убедились — она действительно обращает внимание на каждого из них.

Посмотрев на Мак-Канна, Йиргиз не увидел на его лице ни единого проблеска энтузиазма. «Возможно,— подумал он,— у фельдмаршала обычные проблемы с желудком».

Однако дело заключалось не в этом. Просто Мак-Канн не знал, что ответить, и решил отдать инициативу в руки своего коллеги. Это не означало, тем не менее, что он не следил за ходом беседы.

— Если можно, объясните поподробнее, что вы имеете в виду, говоря о «реальных делах»?

— Я нахожусь здесь по поручению Великого Совета Главного Улья и уполномочена предложить вам официальный военный союз между нашими расами. Мы хотим помочь вам в войне с пайтарами,— заявила старейшина.

На сей раз Мак-Канн не стал медлить с ответом.

— Зачем? — вежливо спросил он.— Вы возмущены тем, что они натворили на Привале. Безусловно, то же почувствовали и все другие разумные существа. Но помощь предложили вы одни. Возмущение само по себе явно недостаточный повод для вступления в межзвездную войну.

— Неужели? — фасетчатые глаза посмотрели на маршала. Когда тот не нашелся, что ответить, старейшина продолжила, сделав понимающий жест: — Очень хорошо. Все действительно обстоит так, как вы сказали. Есть и другие причины. Хотя значительная часть моих соплеменников считает, что возмущение является достаточной причиной для вступления в войну, они не составляют большинства. Необходимо последовательно объяснить, как мы пришли к такому решению,— она неловко шевельнулась.— Как вам известно, мы давно втянуты в непрекращающийся конфликт с Империей а-аннов. Это началось намного раньше, чем мы повстречались с вами. А-анны — очень хитрые, безжалостные и агрессивные существами.

— У нас нет с ними никаких проблем,— счел необходимым напомнить Йиргиз.

— А-анны также весьма терпеливы. Они просто оценивают ваши силы,— заявила она, наклонившись в сторону генералов.— И очень заинтересованы в нынешнем конфликте. Они достаточно умны, чтобы не помогать пайтарам напрямую, но испытывают истинное наслаждение, глядя, как конфликт истощает ваши силы.

Мак-Канн нахмурился.

— Какое им дело, кто победит? Как вы сами сказали, они соблюдают полнейший нейтралитет.

— Внешне — да. Но у пайтаров нет ничего, что было бы необходимо а-аннам, и они не представляют угрозы для планов ящерообразных. Пайтары не колонизируют планеты. А люди — усиленно колонизуют. Как и а-анны. Сферы влияния обеих рас будут расширяться, пока наконец не пересекутся. Тогда право на владение той или иной планетой станет предметом спора. Если пайтарам удастся серьезно ослабить вас или связать большую часть ваших военных сил так, как это происходит здесь и сейчас, а-анны без колебаний воспользуются выгодной для них ситуацией.

Фельдмаршал медленно кивнул. Он уже слышал подобные мнения и вполне понимал их.

— Таким образом, помогая нам в войне с пайтарами, вы добиваетесь, чтобы наша военная мощь не пострадала и в будущем была способна противостоять экспансионизму а-аннов..

Хааджаджапрокс не стала кивать в ответ. Пусть молодежь перенимает жесты у землян. Однако она сделала понимающий жест.

— Мы также предполагаем, что этот союз будет работать в обоих направлениях.

— Безусловно, вы имеете подобное право,— ответил Йиргиз. Для него это было очевидно.— Если ваше правительство посылает своих граждан рисковать своими жизнями, воюя на нашей стороне, логично предположить, что мы сделаем то же самое. Вы хотите, чтобы при возможном нападении а-аннов вы бы смогли обратиться за помощью к нам.

— Этого никогда не будет,— мрачно заявил Мак-Канн.— Всемирный Совет никогда не проголосует за то, чтобы послать корабли и людей на защиту…— он хотел сказать первое пришедшее ему в голову слово, но поспешно придумал другое: -… ваших соплеменников.

Имея жесткий внешний скелет, транксы лишены способности улыбаться. Не существовало и более тонких намеков, которые смог бы понять слегка подкованный по части лингвистики Йиргиз. Но это не имело никакого значения. В ответе старейшины содержалось и так достаточно сарказма.

— Жуков, вы имеете в виду.

— Я этого не говорил,— холодно ответил Мак-Канн.

— Вам не обязательно было говорить. Это не имеет значения.— Ее усики опустились, затем покачались из стороны в сторону.— Наше правительство решило оставить на будущее вопрос о том, каким образом и в каких масштабах может осуществляться поддержка транксов землянами. На сегодняшний момент главное, что мы хотим сделать,— это помочь вам.

— Прежде чем пайтары ослабят нас настолько, что мы не сможем эффективно защищаться от а-аннов.

— Вы можете делать любые выводы. Самое важное — чтобы вы поняли нашу точку зрения. Кроме того, существует еще одна причина.

— Какая же? — спросил Йиргиз. Ему не терпелось вернуться на мостик.

— Вы начинаете нам нравиться. Безусловно, не всем из нас, но многим. Пайтары нам не понравились. И случилось это задолго до бойни на Привале. Они показали себя безжалостными и нисколько не раскаялись в содеянном. Но только по причинам биологического характера атаке подверглась ваша планета, а не наша. Если говорить неофициально, то вы нравитесь мне лично.

Первым желанием Йиргиза было сказать то же самое, но он понял, что не может этого сделать. Существо, сидевшее напротив него, слишком… походило на жука. То было абсолютно иррациональное чувство, не имевшее под собой никакой логической или научной основы, но он ничего не мог с собой поделать. Он знал, что, как и многие другие люди, оказался в ловушке, поставленной биологическим прошлым своей расы, в памяти которой запечатлелись тысячелетия борьбы с меньшими родственниками транксов. Борьбы за пищу, за ареал обитания, просто за сам факт существования.

Однако это не помешает ему принять их помощь.

— Принятие подобных решений лежит вне моей компетенции,— сказал он, делая жест в сторону фельдмаршала.— Ни один человек, ни на этом корабле, ни во всей армаде не имеет такой власти. Поверьте, лично я готов принять любую помощь, вне зависимости от того, от кого она придет.

— Постольку поскольку дело у вас застопорилось,— прокомментировала Хааджаджапрокс.

— Почему же? — возразил Мак-Канн.— С каждым рейдом мы уничтожаем все новые корабли пайтаров, они несут потери в живой силе. Мы истощаем их силы.

— А они истощают ваши. Мы вполне способны понять ваше мнение на сей счет. Но в позиционной войне, происходящей на межзвездном театре военных действий, обычно побеждает хорошо укрепленная оборона. С теми силами, которые находятся под вашим командованием, вы не можете сломить их оборону.

— Наши наземные и орбитальные заводы выпускают новые корабли и оружие, которые с каждым днем становятся все лучше,— жестко сказал фельдмаршал.

— То же самое делают и пайтары, но у них есть преимущество. Они могут сразу пускать их в бой, намного раньше и с меньшими, чем вы, затратами. Вполне может случиться так, что их силы превзойдут ваши. В их распоряжении две планеты, каждая из которых развита не хуже Земли, и они могут взаимодействовать намного эффективнее, чем ваши колонии, находящиеся далеко друг от друга. Сырьевые ресурсы двух поясов астероидов также находятся в их полном распоряжении. Ваше положение с течением времени только ухудшается.

Мак-Канн гулко прокашлялся.

— Принижать значение усилий тех самых людей, которым вы хотите помочь,— странный способ заключения союза.

— Правда не является унижением,— возразила Хааджаджапрокс— А математика не стоит ни на чьей стороне, поскольку беспристрастна.— Она посмотрела на небольшой прибор, помещенный на кисти одной из ее иструк.— В настоящее время ваш Всемирный Совет уже должен принять решение по поводу предложения помощи. Как вы понимаете, наше появление здесь было четко синхронизировано с абсолютно секретными заседаниями земного правительства, длившимися в течение нескольких людских недель.

Мак-Канн и Йиргиз обменялись удивленными взглядами. Этого было достаточно, чтобы старые друзья поняли: ни один из них не подозревал и не скрывал от другого ничего подобного.

Как по команде оба прибора для чтения включили виброзвонки, привлекая к себе внимание. Оба генерала принялись молча читать поступившее только что сообщение. К своему удивлению, Хааджаджапрокс не терпелось получить от них более конкретную реакцию, желательно словесную.

Тяжело вздохнув, Йиргиз положил прибор обратно в специальный карман.

— Это сообщение было получено еще до того, как вы вошли на борт нашего корабля. Все то время, что мы здесь разговаривали, его декодировали, проверяли и перепроверяли. Если в бою вы рассчитываете время с такой же точностью, как при проведении переговоров, то ваша помощь в самом деле может оказаться весьма кстати.

Старейшина поняла, что значат его слова.

— Значит, ваше правительство согласилось принять нашу помощь?

Мак-Канн коротко кивнул.

— Будет принята любая предложенная транксами помощь. Конкретные аспекты сотрудничества будут обсуждены позднее. Но в данный момент, если вы разнесете один-два корабля пайтаров, люди на Земле и в колониях будут вполне удовлетворены и не станут вдаваться в подробности вашей мотивации.

— Превосходно,— ответила Хааджаджапрокс.

Она начала вставать, как вдруг, задрожав, упала обратно на подушки. Ее сопровождающие кинулись ей на помощь.

Не очень понимая, что он делает, Йиргиз собрался поступить точно так же. Это было просто инстинктивным движением. Потом он приостановился, глядя, как молодые транксы помогают старей шине подняться. Один из них поддерживал ее, в то время как другой осторожно вытаскивал из-под нее подушки, чтобы ей не пришлось через них переступать.

Почему он захотел прийти ей на помощь? Адмирал поймал себя на эмоциях, до сих пор ему незнакомых. Она, безо всяких сомнений, была очень разумным существом, но все равно выглядела, как гигантский жук. Вообще-то он не любил жуков. Но этот определенно начинал ему нравиться.

«Не жук,— четко сказал он себе.— Это только внешность. Научись не обращать внимания на внешность или воспринимай ее с другой точки зрения».

— Мы начнем работать с командирами ваших кораблей, чтобы включить их в тактические боевые планы,— произнес Мак-Канн четко и коротко, в своем обычном отрывистом стиле.— Скорее всего, они не станут возглавлять атаки. Наиболее приемлемым я считаю статус активного резерва.

Старейшина повернула голову на угол, невозможный для человека, и посмотрела на него.

— Вы все еще не верите нам, фельдмаршал Мак-Канн? Вам нужно увидеть мертвые тела транксов, плавающие в пустоте, чтобы удостовериться в истинности наших намерений? — сказала она.

Когда Мак-Канн попытался ответить, она жестом остановила его. К изумлению Йиргиза, фельдмаршал подчинился.

— Не надо. Не надо оправдываться. Хотя я и не испытала этого на себе, я хорошо знаю, что чувствуют люди по отношению к нам. Вы ничего не можете с собой поделать. В этом, как и во многих других случаях, вы остаетесь заложниками своего давнего прошлого. Приложив усилия и затратив достаточное время, мы надеемся изменить ситуацию.

Йиргиз почувствовал, что вступает на скользкую почву.

— Разнести в клочья несколько кораблей пайтаров было бы превосходным началом.

Хааджаджапрокс сделала жест понимания, не задумываясь, восприняли его земляне или нет.

Встав по обе стороны от своих командиров, двое транксов и четверо землян образовали некое подобие эскорта. Когда переговоры закончились, они поняли, что уже по-другому смотрят друг на друга. Транксы с плохо скрываемым любопытством разглядывали плавную, текучую манеру движения своих двуногих союзников, а люди не могли удержаться, чтобы не дышать полной грудью, идя рядом с насекомообразными. С таких мелочей и начиналось то, что должно было привести в будущем к очень серьезным переменам.

Мак-Канн не мог удержаться от обсуждения вопросов стратегии даже во время небольшой прогулки, где уместна была бы простая беседа.

— Ваша оперативная группа очень хорошо бы укрепила наши позиции в двенадцатом секторе. В течение последних двух месяцев мы оказались там слабее, чем мне бы хотелось.

— Оперативная группа? — переспросила Хааджаджапрокс, повернув к нему свою голову в форме сердца.

— Один дредноут и корабли эскорта, прибывшие с ним вместе,— ответил Мак-Канн, улыбнувшись. «Интересно,— подумал он,— понимает ли почтенная самка транкса такое выражение лица».

— Дорогой вы мой фельдмаршал Мак-Канн, кл!ррик, это не оперативная группа, а разведывательная. После окончательного подтверждения, полученного от вашего правительства, в течение нескольких дней сюда будет направлена значительная часть флота Главного Улья. Останутся на своих позициях только те силы, которые необходимы для адекватной защиты Ульдома, Трикса, Ивовицы и Прохладного Очага. А-анны, конечно, ждут не дождутся, когда вы ослабнете, но нашей слабостью воспользуются с куда большим энтузиазмом.

Мак-Канн посмотрел на Йиргйза. Тот пребывал в молчаливом экстазе.

— Значит, мы можем рассчитывать на помощь несколько большего количества ваших военных кораблей?

— Мы пришли к выводу, что для прорыва обороны пайтаров необходимо значительное изменение баланса сил. Иначе это будет пустая трата энергии.

Генералы немедленно согласились, повторив, что любая помощь их армаде будет воспринята с благодарностью, вне зависимости от ее размера.

Спустя шесть дней в окрестностях системы Двух Миров вышли из плюс-пространства двести шестьдесят пять боевых кораблей транксского космического флота.

Глава двадцатая

Прибытие столь мощных сил транксов, которого не ожидал никто, было встречено общим ликованием людей, составлявших экипажи кораблей армады. Они прониклись к транксам очень теплыми чувствами. Реакция Земли и колониий не отличалась таким единодушием. К благодарности за предложенную помощь примешивалась изрядная доля подозрительности.

Оппозицию возглавляли ксенофобы, которых всегда было хорошо видно и слышно. Идея равноправного сотрудничества с гигантскими жуками вызывала у них серьезные сомнения, а перспектива бок о бок сражаться с ними, а в будущем, возможно, встать на их защиту, приводила этих людей в ярость. Некоторые из них, наиболее экстремистски настроенные, устраивали демонстрации протеста, оказывая активное сопротивление силам правопорядка. Мировому правительству не без труда удавалось сохранить происходящее под контролем, но, несмотря на все старания, средства массовой информации не обошли вниманием эти события. Бурные споры насчет того, что получит и что потеряет человечество в результате подобного союза, продолжались даже тогда, когда боевые корабли транксов уже приготовились идти в бой вместе с кораблями армады.

Реакция транксов тоже была неоднородной, хотя и более сдержанной. Но в конце концов возобладали воля и рассудок правительств обеих рас, которые четко решили: корабли транксов станут сражаться вместе с кораблями землян.

И вот настал переломный момент в истории двух рас, когда соединение, состоящее из боевых кораблей обеих рас, получило первый приказ о наступлении. Несколько десятков кораблей начали пробную атаку на достаточно широком, даже с астрономической точки зрения, фронте. Их перемещения координировались и управлялись с помощью наспех организованной системы боевой связи. Земляне беспокоились даже больше, чем обычно. Никто не знал, насколько успешно пойдут совместные боевые действия людей и транксов.

Действия в обычном пространстве неизбежно делали корабли объектом контратаки пайтаров. Вести бой в плюс-пространстве было просто невозможно, ведь там не только не срабатывали обычные законы физики — сами понятия материи и энергии теряли привычное значение. Бой же в обычном пространстве в течение нескольких минут превращался в полную неразбериху. Различные виды оружия действовали так сокрушительно, что многие корабли получили бы повреждения или были бы полностью уничтожены. Это обошлось бы атакующим в тысячи жизней. Приблизиться на дистанцию эффективного бомбометания в плюс-пространстве тоже было невозможно, поскольку гравитационное поле планеты исказило бы поле корабля, используемое для движения в плюс-пространстве, и при выходе в нормальное пространство судно разорвало бы на куски.

Поэтому силы союзников разгонялись до максимально возможной скорости, рассчитывая на то, что пайтары не смогут перегруппировать свои силы быстрее, чем они это обычно делали. Компьютерные системы управления оружием находились в полной готовности. Им предстояло координировать траектории полета ракет с термоядерными боеголовками и выстрелы лучевого оружия. Экипажи заняли боевые посты. Как случалось и раньше, атака проводилась в пространстве между первым из газовых гигантов системы и поясами астероидов. Однако все надеялись, что эта битва не станет похожа на предыдущие.

Обнаружив атакующие корабли, пайтары, как обычно, бросили в контратаку силы, достаточные для отражения нападения. Приборы дальнего обнаружения зарегистрировали это, и на место предполагаемого боя была направлена еще одна группа кораблей, до того скрывавшаяся с другой стороны солнца. Пайтары обнаружили и ее, немедленно послав на перехват достаточное количество своих военных судов.

В течение одного часа армада, усиленная флотом транксов, пришла в движение. То же самое сделали и все силы пайтаров. Происходящее очень походило на гигантскую шахматную партию с сотнями фигур разной силы, одновременно двигавшимися в межпланетном пространстве. На борту «Тамерлана», как и на всех остальных кораблях армады, надеялись, что это станет последней и решающей битвой, в которой земляне при поддержке флота транксов наконец-то смогут сокрушить оборону пайтаров.

Но такого не случилось.

Глядя на постоянно меняющиеся показания приборов и тексты информационных устройств на боевом посту флагмана, все люди, начиная от последнего солдата и кончая генералами вроде Йиргиза и Мак-Канна, не верили своим глазам. Приборы, намного превосходившие чувствительностью органы чувств человека, были немедленно проверены на предмет возможной ошибки. Но все функционировало нормально, и запасной комплект приборов подтвердил ранее полученные показания.

С поверхности двух обитаемых планет одна за другой вылетали светящиеся точки. Они набирали высоту и скорость, чтобы присоединиться к остальным силам, защищавшим систему. Сил сконцентрировалось много. Не настолько, чтобы ошеломить своим количеством, но многовато. Пайтары держали достаточное количество кораблей в резерве, не используя их ни для патрулирования, ни для замены несущих боевое дежурство. Такие суда предназначались для создания внутренней линии обороны, о существовании которой никто даже не догадывался. В сложившейся ситуации, когда силы землян оказались существенно больше, чем ожидали обороняющиеся, им пришлось послать их в контратаку.

Мак-Канн не собирался ждать дальнейших подтверждений от высокочувствительных приборов. Сосчитать эти движущиеся точки было сложно, но оценить приблизительно их количество — отнюдь нет.

Приказ об отмене атаки последовал прежде, чем корабли вошли в соприкосновение. Не было ни малейшего смысла рисковать кораблями и их экипажами ради еще одной провокации. Действенность кораблей и оружия пайтаров, а также их тактики боя уже получила известность. Никому не хотелось рисковать тысячам и жизней ради простого повторения того, что случалось уже не раз.

В ходе несостоявшейся атаки никто не погиб, но моральный удар был сокрушителен. После подготовки к решающей битве корабли не выпустили ни одной ракеты, не выстрелила ни одна лучевая пушка. Транксы нарушили статус-кво, а пайтары немедленно его восстановили. Командующий флотом транксов, старейшина, как бы извиняясь, сказал, что, безусловно, в следующий раз они будут действовать более решительно, но подкреплений ожидать не приходится. Весь остальной флот должен находиться на своих базах и защищать планеты, населенные транксами.

Всемирный Совет постарался замять последствия. Никто не погиб, все корабли остались в целости и сохранности. Кроме того, операция позволила выявить скрываемые пайтарами резервы. Это был хороший аргумент, но только для специалистов в области военного дела. Для обескураженных людей на Земле и в колониях он не значил почти ничего.

Кроме того, где гарантия, что у пайтаров не остался еще какой-нибудь наисекретнейший из резервов? Не будет ли следующая атака, насколько бы мощнее она ни была, встречена адекватной контратакой с их стороны? Что произойдет, если пайтары продемонстрируют свою полную мощь? На эти вопросы военные не могли пока ответить, хотя бы из осторожности. Реакция на случившееся была не очень-то обнадеживающей, особенно со стороны ксенофобов.

Чтобы разрубить гордиев узел, завязавшийся в системе Двух Миров, требовалось принципиально новое решение, касающееся либо оружия, либо тактики. Но какое?

Случилось так, что новое открытие, ставшее закономерным результатом ранее проводившихся исследований, сплавило в единое целое технику и тактику. Открытие было сделано очень вовремя, и сделали его транксы.

Кроме обычных дипломатических и культурных обменов, с самого первого контакта между землянами и транксами завязался лишенный суеты и шума непрерывный обмен научной и технической информацией. Убедившись, что разработанные людьми двигатели для путешествия в плюс-пространстве превосходят в эффективности их собственные, транксы немедленно взялись за модернизацию своих кораблей, применяя идеи, переданные братьями по разуму. Земные инженеры и ученые тоже получили достаточно новой и полезной информации, накопленной транксами за тысячелетия их научных и технологических исследований. Почтенные правительства обеих рас не очень-то обращали на них внимание, как и фанатики-ксенофобы, что давало ученым возможность работать без устали и без помех. Именно такая монотонная, изнуряющая, каждодневная работа, как известно, и составляет основную часть того, что простые люди именуют наукой.

По минус-пространственной связи передавались результаты экспериментов и осторожные предположения, обсуждались загадочные теории и гипотезы. Это приносило большую пользу, хотя и не производило особого впечатления.

До тех пор пока небольшая группа транксских физиков не решилась представить результаты кое-каких исследований на суд своих земных коллег, прибывших к ним с рабочим визитом.

Инженеры прибыли на Ульдом, чтобы передать своим коллегам-транксам новые технологии изготовления двигателей для путешествий в плюс-пространстве. Это были весьма практичные люди, занятые не теоретическими изысканиями, а конкретными разработками, и участие в конференции физиков-теоретиков несколько удивило их, как и их коллег на Ульдоме.

Доклад делал старший из транксских ученых, возглавлявший исследовательскую группу. Все собрались в подземном помещении, стандартно оборудованном для подобных мероприятий. Из установленных на потолке трубок постоянно текла вода, создавая влажность, максимально комфортную для насекомообразных и наполняя пространство вокруг тихим журчанием. Транксы наслаждались такой обстановкой. Людям же пришлось оставить на себе минимум одежды, дозволенный приличиями, еще раз убедившись в том, что работать вместе с транксами на одной из их планет — значит потеть не только во время работы, а ежедневно и ежечасно.

Кувинпасдар чувствовал прикованные к себе взгляды простых и фасетчатых глаз. Он не мог интерпретировать многочисленные вариации выражений лиц своих земных коллег, в отличие от многочисленных жестов транксов, выражавших свой скептицизм. Пока инженеры обеих рас разговаривали на симворечи, молодой физик настроил небольшой трехмерный проектор, который принес с собой. Закончив, он жестами и словами привлек к себе внимание, поскольку основная часть аудитории достаточно безразлично отнеслась к предполагаемому докладу.

— Я выражаю благодарность всем тем, кто согласился уделить немного внимания моей работе, оторвавшись от своей собственной, особенно нашим друзьям-землянам, которые, насколько я знаю, не очень-то уютно чувствуют себя в условиях нижних ярусов улья.

Залитые потом двуногие, нетерпеливо внимавшие транксу, могли только согласиться.

Включив проектор, Кувинпасдар начал расхаживать вокруг создаваемых изображений, иногда заходя внутрь проекции, чтобы показать иструкой на специфические детали. Некоторые слушали его очень внимательно, тогда как другие просто продолжали беседовать между собой, не понимая, что им сейчас демонстрируется важнейший аспект военного применения теоретической физики. Один из землян, увлекавшийся историей, после сравнил происходящее в тот день в зале с тем, как если бы Роберт Оппенгеймер объяснял конструкцию и принцип действия первой атомной бомбы в будний день посреди Центрального парка в Нью-Йорке. Лишь немногие из вечно занятых транксов уделили докладу нечто большее, чем мимолетное внимание. Остальные же едва взглянули на сменявшие друг друга мерцающие изображения, с интересом разглядывая необычно гибких двуногих.

— Мы знаем, что земляне лучше нас умеют формировать новые концепции, ведущие к прорыву в отдельных областях науки,— начал Кувинпасдар.

Одна из человеческих женщин что-то тихо сказала двум другим, и те ответили на ее слова мягким кашляющим звуком. Молодой физик знал, что так выглядит человеческий смех. Но смех не отвлек его.

— …Транксы же преуспели в усовершенствовании существующих конструкций и инженерных разработок, а также других вопросах практического применения, которые земляне часто упускают из виду.

На сей раз смеха не последовало.

— Исследовательская группа, которую я возглавляю, изучала проблему прорыва обороны пайтаров. С самого начала мы пришли к выводу, что существующие виды оружия не могут обеспечить этого, поскольку потери воюющих сторон оказываются примерно одинаковы. Более того, любой корабль, оборудованный неким принципиально новым оружием, немедленно будет контратакован с максимально возможной силой. Поэтому мы пришли к выводу, что естественным следствием применения нового оружия должна стать смена стратегии и тактики боя.

Проектор выдал новое изображение. Перед слушателями появился, наверное, самый миниатюрный из космических кораблей, которые они когда-либо видели. По сути, он был даже меньше, чем космические шлюпки, входившие в число комплекта большинство кораблей. Но он не являлся ни спасательной шлюпкой, ни ремонтным кораблем, ни шаттлом для межкорабельного сообщения. Он имел проекционный отражатель двигателя для полета в плюс-пространстве, правда, сильно уменьшенный и необычной конструкции. Прямо за отражателем, почти вплотную, располагался миниатюрный главный корпус. На стандартном кольце, опоясывавшем корпус, виднелся единственный обтекатель для оружия, такой же маленький, как и весь корабль. Ничтожные размеры корабля говорили о его явной (или кажущейся) безобидности. Сверху же располагалась некая установка, больше всего напоминающая стартовое устройство спасательной шлюпки. Учитывая размеры корабля, это показалось многим непонятной причудой конструктора.

Говоря на смеси земшарского, низко-транксского и симворечи, Кувинпасдар продолжил объяснения.

— Мы назвали его кораблем-осой. Можете убедиться, его конструкция весьма непритязательна. Предполагается, что экипаж будут составлять двое — один человек и один транкс,— он показал на соответствующие отсеки корабля.— Один здесь, а другой — тут, в противоположных концах. Они не будут подменять друг друга, скорее, будут дополнять. Для того чтобы выполнить свою задачу, корабль должен управляться одновременно двумя пилотами, работающими в связке.

— Выполнить что, куррукк? — спросил один из транксов.— Этот корабль слишком мал, чтобы причинить реальный ущерб противнику. Самый маленький из кораблей пайтаров или а-аннов в момент разнесет его на куски. Кроме того, он слишком мал даже для того, чтобы создать собственное защитное поле,— добавил он, показывая на центр кораблика.

— Залогом эффективной самозащиты станет очень высокая маневренность,— ответил Кувинпасдар.

— С плюс-пространственным двигателем таких размеров,— указал один из землян,— корабль не сможет выполнять межзвездные перелеты.

— Это не входит в его задачи,— объяснил физик.— Корабли-осы будут в больших количествах транспортироваться к месту боевых действий, находясь на специальных креплениях, которыми будут оборудованы более крупные корабли. Класса дредноута, или, что было бы лучше, сконструированные именно для этих целей новые суда.

— Как вы смогли разработать физическую базу для плюс-пространственного привода такого размера? — спросила земная женщина-инженер.

— Профилем исследований моих коллег является субатомная технология,— ответил Кувинпасдар.— Однако плюс-пространственный привод, который вы видите, еще не самый маленький из разработанных нами. Вот самый маленький.

Он провел пальцами через изображение, и оно сменилось другим. На месте корабля-осы появилось нечто еще более миниатюрное. Многие из смотревших решили, что сделать такое можно было только в шутку.

— Во имя Последнего Туннеля,— защелкал старший из транксских ученых, сидевших в аудитории,— а это еще что?

— Может, гроб с плюс-пространственным двигателем? — сухо предположил один из землян.— Для отправки в космос тел тех, кто решит максимально быстро распрощаться со своими выжившими товарищами.

На этот раз дружно рассмеялись и люди, и транксы.

Кувинпасдар сделал вежливый жест понимания, чтобы показать, что его не удивляет изумление присутствующих, и спокойно продолжил:

— Плюс-пространственный привод, который вы сейчас видите, возможен лишь теоретически. До последнего времени таких двигателей не только не изготовляли, но даже не брались за их расчеты,— он пошевелил жесткими сине-зелеными пальцами внутри трехмерного изображения.— Это не корабль. Позади сверхминиатюрного привода размещен мощный термоядерный заряд. Как вы можете видеть, такой снаряд с плюс-пространственным двигателем размещается на специальном пусковом устройстве в верхней части корабля-осы. Из соображений габаритов и маневренности корабля-осы предполагается, что каждый корабль будет нести на себе только один такой снаряд.

В аудитории воцарилась тишина. Потом последовал нерешительный вопрос:

— Итак, предположим, что сверхманевренный и миниатюрный корабль-оса сможет избежать обнаружения и уничтожения со стороны вражеских систем управления оружием и проникнет вглубь вражеской обороны как можно дальше, чтобы выпустить этот снаряд. Но что помешает защитным системам вражеских кораблей отправить снаряд в небытие?

— Это не простой снаряд,— ответил молодой физик.— Он приводится в движение не обычным двигателем, а плюс-пространственным приводом. Более того, запускается с корабля, перемещающегося в пространстве с помощью такого же двигателя. Безусловно, часть снарядов будет обнаружена и уничтожена,— его фасетчатые глаза слегка засветились.— Но представьте себе эффект, произведенный одновременной атакой нескольких тысяч кораблей-ос, нападающих широким фронтом. Обнаружить их, а тем более перехватить не сможет самая совершенная система защиты.

— На кораблях пайтаров стоят очень хорошие генераторы защитного поля,— проговорил один из транксов, до сих пор хранивший молчание.— Они в состоянии рассеять даже энергию термоядерного взрыва, случившегося неподалеку от корабля.

Вместо ответа Кувинпасдар включил новое изображение, дополненное множеством математических выкладок.

— Это, разумеется, так. Но термоядерный заряд, помещенный позади плюс-пространственного двигателя, является лишь частью, необходимой для эффективного функционирования всей системы. Когда система наведения снаряда обнаружит цель и корабль-оса удалится на расстояние, достаточное, чтобы не повлиять на настройку двигателя снаряда, рабочее поле этого двигателя переведется в режим неуправляемого самовозбуждения. Таким образом, снаряд будет притягиваться к ближайшему источнику гравитационного поля достаточной интенсивности. В данном случае им станет поле плюс-пространственного двигателя корабля-цели,— объяснил он, обведя взглядом аудиторию.

Никто не смеялся. Все слушатели глядели на него внимательно и с уважением.

— Неоднократно проводившиеся расчеты показали, что последствия станут для корабля-цели фатальными. Ни один из известных генераторов защитного ноля не сможет выдержать воздействия плюс-пространственного двигателя, работающего в неконтролируемом режиме. Взаимодействие между этими гравитационными полями приведет к такому искривлению пространства, что и снаряд, и корабль разнесет на мелкие куски. В худшем случае плюс-пространственный двигатель корабля просто надолго выйдет из строя, что сделает его легкой мишенью для других видов оружия.

— Значит, все, что надо сделать вражескому кораблю,— выключить двигатель, если он обнаружит поблизости корабль-осу или подобный снаряд. В этом случае необходимое для создания эффекта самонаведения гравитационное поле исчезнет, и снаряд пролетит мимо,— заключил один из землян.

Кувинпасдар сделал жест, означавший, что подобный вариант тоже учтен.

— Безусловно, если не принять во внимание тот факт, что система наведения снаряда уже определила координаты и курс цели. Защитные экраны также приводятся в действие плюс-пространственным двигателем корабля. Выключив экраны, чтобы устранить гравитационное поле, притягивающее снаряд, корабль одновременно лишится защитных экранов. В этом случае он будет уничтожен термоядерным зарядом, составляющим вторую часть общего поражающего фактора снаряда. В любом из рассмотренных случаев корабль противника либо погибнет, либо потеряет способность эффективно маневрировать.

В аудитории повисла долгая пауза. Затем заговорил другой транкс:

— Система еще далека от совершенства. Несмотря на предполагаемую сверхманевренность, корабли-осы, лишенные защитных экранов, все равно попадут под вражеский огонь и не все из них смогут уклониться. Погибнут корабли, погибнут их пилоты.

— Два члена экипажа на один маленький корабль. Это намного лучше, чем потерять всего один крейсер.

Земная женщина-инженер, первой вступившая в дискуссию, оставила свой сарказм.

— Почему два пилота, один человек и один транкс? Почему не два человека или два транкса?

— Исследования показали, что наши тела и умы работают по-разному, особенно в стрессовых условиях боя. Человек лучше делает одно, а транкс — другое. Мы просто дополняем друг друга.

Ученые принялись спорить. Одни из них делали это тихо, разбившись на небольшие группы, другие же окружили Кувинпасдара и закидывали его вопросами так быстро, словно у каждого из этих вопросов был собственный миниатюрный плюс-пространственный двигатель. Дискуссия продолжалась весь остаток дня и не утихла с наступлением ночи. Никто не хотел есть или спать. К утру все вымотались до предела, но на смену язвительности, скептицизму и сомнениям пришла надежда.

Вскоре под руководством Кувинпасдара и его исследовательской группы был изготовлен опытный экземпляр корабля-осы. Его испытания прошли в окрестностях газового гиганта в системе Ульдома, на одной из лун которого располагалась лаборатория, предназначенная для такого рода дел. Кораблик не исчез в изменчивых глубинах плюс-пространства и не развалился на куски, убив своих пилотов, при выходе в обычное пространство.

Вскоре появились следующие корабли, конструкция которых совершенствовалась в ходе изготовления.

А еще был изготовлен первый комбинированный снаряд. Как и предсказывал Кувинпасдар, после того как его абсурдный мини-двигатель перешел в режим самовозбуждения, снаряд точно поразил беспилотный корабль-цель, запрограммированный на уклонение от столкновения. Но ему не удалось уклониться. Когда поля двигателей двух летящих друг к другу тел перекрыли друг друга, оба они исчезли в невообразимо яркой вспышке, сопровождавшейся выбросом элементарных частиц. Правильность теории Кувинпасдара подтвердилась на практике.

Кувинпасдар и его коллеги вежливо приняли поздравления, которыми их осыпали коллеги из числа землян и сородичей, и, как подобало настоящим транксам, немедленно вернулись к своей работе. Хотя они уже многого достигли и могли бы всю оставшуюся жизнь почивать на лаврах, они последовали старой транксской поговорке: «Нет такой норы, которую можно перестать обустраивать».

Прошло восемь лет с момента первого контакта землян со столь обходительными пайтарами и три года с тех пор, как погибла земная колония на Привале. Объединенный флот людей и транксов вновь пошел на штурм системы Двух Миров. Но теперь впереди сотен больших боевых кораблей летел огромный рой миниатюрных кораблей-ос, каждый из которых нес термоядерный заряд с плюс-пространственным двигателем.

Десятки корабликов попали в плазменные сферы, образовывавшиеся на месте взрыва термоядерных снарядов или были уничтожены прямыми попаданиями лучей высокой энергии. Десятки других выполнили свою миссию, но не успели вовремя уйти из зоны обстрела и тоже погибли вместе со своими пилотами.

Но сотни кораблей пайтаров были разорваны на куски в результате взаимодействия полей их двигателей с приводами управляемых снарядов, а многие другие выключали двигатели и защитные поля лишь для того, чтобы исчезнуть в плазменных облаках термоядерных взрывов. Доселе непроницаемая защита системы Двух Миров начала дрожать и прогибаться под действием применяемого нападавшими нового оружия. Затем идеальная сфера обороны просто спала, как продырявленный мяч.

Силы союзников возглавлял не Мак-Канн, который умер шестью месяцами раньше от болезни желудка, преследовавшей его годами. Когда он умирал, исход битвы был не более ясен, чем во время первой атаки на Содружество Двух Миров. Честь наблюдать разгром врага выпала его другу и соратнику, адмиралу Хьяргазу Йиргизу. Стоя на мостике потрепанного в боях, но все еще представляющего собой грозную силу «Тамерлана», он удовлетворенно смотрел на трехмерное изображение пространства, где кипел бой. Уцелевшие корабли-осы возвращались на корабли-матки, в то время как армада выходила на рубежи обстрела обеих планет.

Сейчас, после почти трехлетней войны, ни у кого не возникало особого желания уничтожить все население планет пайтаров. Всемирный Совет землян и Великий Совет транксов обсуждали возможные варианты акций возмездия. Их интенсивность предполагалось поставить в прямую зависимость от того, как среагируют пайтары на свое поражение.

Они среагировали так, как будто не потерпели никакого поражения. С защищенных пусковых установок на обеих планетах стартовало множество ракет, которые полетели навстречу армаде. Однако они не смогли причинить большого вреда. Большинство их было уничтожено в полете или сбито с траектории. Вычислив, откуда их запустили, корабли армады нанесли ответный удар. На месте, где раньше находились пусковые установки, засверкали вспышки ядерных взрывов.

Но пайтары продолжали сражаться.

Пришло время высаживать десант. Генералы всеми силами старались этого избежать, но непреклонная воля пайтаров к сопротивлению вынудила землян пойти на подобный шаг. Транксы остались на положении наблюдателей. Договор о военном союзе не предусматривал их участия в наземных операциях, да и погибло их уже немало, как на больших кораблях, так и на смертоносных кораблях-осах, наконец-то изменивших ход войны.

Последствия высадки десанта оказались непредсказуемыми. Пайтары вовсе не собирались сдаваться. Каждый населенный пункт был превращен ими в хорошо вооруженную крепость. Сдавались в плен они только для отвода глаз, чтобы при первом же удобном случае напасть сзади на тех, кто их охранял. Даже дети пайтаров умели стрелять, или, в крайнем случае, бросались в гущу земных солдат, взрывая привязанные под одеждой боеприпасы.

Ученые очень хотели, чтобы в живых осталось хоть немного пайтаров — тогда можно было бы выяснить причины столь резкой ксенофобии. Но это не представлялось возможным. Загнанные в угол и обезоруженные, пайтары, если не могли убить врага, всегда находили какой-нибудь способ убить себя. Помня об их зверствах на Привале, земные солдаты не особенно мешали им в последнем. Их не заботило, выживет ли в Галактике хоть один пайтар.

Применяя усыпляющий газ и станнеры, удалось захватить живьем небольшое количество пайтаров. Но они не хотели, чтобы их изучали. Сопротивляясь до последнего, они при первой же возможности нападали на своих тюремщиков, кончали жизнь самоубийством, а если этого не удавалось, впадали в самопроизвольное сумасшествие, которое оканчивалось смертью.

В конце концов в Галактике остались три пригодные для жизни планеты, на которых никто не жил.

Их посещали нечасто.

Когда армада покинула пределы системы, на место военных пришли исследователи. Они пытались найти хоть какое-то объяснение происшедшему. Они выяснили, что пайтары не были неисправимыми ксенофобами. Просто они очень любили себя. Сам факт существования во Вселенной других разумных существ кроме них самих приводил их в ярость. Исходя из этого, они решили забрать у доверчивых землян как можно больше, а потом напасть на Землю и ее колонии. Ульдом и колонии транксов стояли следующими в списке жертв. Даже миролюбивые квиллпы с их мягкими способами колонизации должны были быть уничтожены. Но на пути к этому стояла одна серьезная проблема.

Любая другая разумная раса размножалась быстрее, чем пайтары. В отличие от землян и транксов, овуляция у пайтарских женщин происходила раз в год. Стало понятно, почему никто ни разу не видел их детей. Потомство у пайтаров было большой редкостью, истинной драгоценностью.

Репродуктивные органы нескольких тысяч земных женщин, собранные во время атаки на Привал, удалось найти. Они плавали в физиологическом растворе в баках с тщательно поддерживаемым температурным режимом. В яйцеклетках человеческая ДНК была заменена на пайтарскую. Затем каждую яйцеклетку оплодотворили и поместили обратно в матки, чтобы имитировать «нормальное» течение беременности. По достижении необходимой стадии развития эмбрион предполагалось имплантировать подходящей для этого пайтарской женщине, которая родила бы ребенка.

Вынашивание пайтарских детей земными женщинами, даже если бы об этом удалось договориться, представлялось инопланетянам делом немыслимым. Поэтому пайтары решили попросту украсть необходимое количество органов, чтобы население Двух Миров увеличилось до таких размеров, которые позволили бы им успешно противостоять более плодовитым расам, осквернявшим Галактику самим фактом своего существования. Полному уничтожению колонии на Привале полагалось замаскировать их истинные намерения.

Как, должно быть, ужасно жилось благородным пайтарам в одной Галактике с недоразвитыми землянами, транксами, квиллпами и а-аннами. О прочих и говорить нечего. Но, будучи привязаны к своим двум исполненным совершенства мирам, они не могли приступить к зачистке окружающего космоса, не обеспечив себе значительного прироста населения. Было решено, что эти наивные земляне, столь похожие на пайтаров биологически, обеспечат их всем необходимым, сами о том не зная. Так бы и произошло, если бы один-единственный крепкий духом человек не выжил в бойне на Привале, сохрани в улику, необходимую для прояснения истинного положения дел.

Армада была расформирована, ее корабли вернулись на свои базы в Солнечной системе и в колониях. Большинство кораблей-ос было демонтировано. Но не все. Помня о том, что Империя а-аннов, с безжалостным интересом наблюдавшая за исходом конфликта, никуда не делась, некоторую часть кораблей-ос оставили в резерве. Транксам следовало снова заботиться о своих собственных интересах.

Первоначальная волна благодарности людей по отношению к насекомообразным, помогавшим разгромить пайтаров, постепенно спала, уступив место спокойной симпатии. Все вернулись к нормальной жизни и занялись более конкретными делами.

Волофон-3 и Амропулос, находившиеся в земном секторе колонизации, мало подходили людям в силу мощного парникового эффекта. Но именно такие условия были идеальными для транксов, и Земляне уступили им эти планеты. В свою очередь, хитиновые друзья с готовностью предоставили двуногим, лучше них переносящим холод, информацию о нескольких планетах в своем секторе колонизации. Конечно, любая израс могла бы колонизировать эти планеты самостоятельно, но взаимовыгодный обмен, исходя из климатических предпочтений каждой из рас, выглядел намного логичнее. Расстояния между звездами были достаточно велики, чтобы люди и транксы не мешали друг другу.

А-анны наблюдали за прогрессом отношений между землянами и транксами без особого воодушевления. Хотя они и не могли напрямую повлиять на них, они решили предпринять косвенные меры, чтобы не допустить дальнейшего укрепления союза. А-анны были, в своем роде, мастерами подобного рода интриг. Основным способствовавшим их намерениям фактором служило то, что большинство землян и транксов по-прежнему не доверяли друг другу и чурались личных контактов.

Изучив существующие обстоятельства, проницательные владыки Империи и их придворные ксенологи пришли к выводу, что при небольшом везении и тщательном контроле происходящего им удастся спровоцировать открытое столкновение между нынешними союзниками.

И а-анны взялись за дело.

[1] Вещества, которые насекомые выделяют для привлечения особей противоположного пола.

[2] Сволочь, скотина (исп.).

Content

Алан Дин Фостер

ФИЛОГЕНЕЗ

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

ПАНИХИДА

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая