лякмунт

Ангел Петя

Глава I

У Петроса нестерпимо свербело в носу. Он незаметно раздувал ноздри, шевелил бровями и задерживал дыхание, но от этого становилось только хуже. О том, чтобы чихнуть или, хотя бы, почесать нос, не могло быть и речи – Петрос принимал покаяние жрецов-кандидатов, и обе руки были заняты – левая держала запечатанный флакон с каменным маслом, а в правой был свиток с поименным перечнем Ста Богов.

Нос непрерывно чесался уже больше часа. Мучения начались, как только стрелка божественной рулетки указала на Петроса, и верховный жрец в глухой белой маске первосвященника, взойдя на алтарь, известил Высоких Богов, что их волей избран новый Внемлющий в ночи. Стараясь отвлечь себя от неуместного желания чихнуть, Петрос сейчас пытался представить себе, что ощущает каждый из ста двадцати семи кандидатов, чередой проходящих перед ним. Это было не сложно – он сам уже восемь раз стоял на коленях перед тем, кого избрали Боги, и так же неискренне восславлял мудрость несправедливого жребия.

Степенно подошел и неуклюже, в два приема, стал колени толстяк Бовус по прозвищу Слон – лучший друг нового Внемлющего. Он восславил мудрость божественного выбора и предположил, что жребий прошел мимо него из-за склонности к чревоугодию. Затем толстяк, следуя канону, пообещал к следующему разу непременно исправиться.

– Толстый, – стараясь не шевелить губами, сказал Петрос, – может, дело не в обжорстве, а в одной симпатичной вдовушке из Старого квартала? Или в кувшине ячменного вина, что мы с тобой три дня назад стащили из лавки почтенного Лиса?

Толстяк, разумеется, ничего не ответил. Он еще раз благочестиво поклонился, поднялся на ноги и величественно прошествовал к группе молодых кандидатов, уже успевших покаяться. Молодыми, впрочем, некоторых кающихся можно было назвать лишь условно: следующим на колени перед Петросом опустился самый заслуженный из жрецов-кандидатов, лысоватый Кашкис, по прозвищу Божья Роса. По мнению Кашкиса судьба в этот раз прошла мимо из-за порочных мыслей, иногда посещающих его ночами. Петроса очень интересовали подробности о ночных фантазиях старого греховодника, но, согласно ритуалу, ему полагалось стоять молча, выражая лицом мудрость и печаль.

Последним кающимся был молодой, младше Петроса, жрец-кандидат, прозванный Тлёй. Он считал, что жребий прошел мимо из-за того, что он недостаточно усердно изучал язык северных варваров. А я думаю, молча возразил ему Петрос, это все из-за того что ты заложил нас с Толстым, когда мы не вернулись в храм в ночь праздника Матери Земли. Он с трудом отвел злорадный взгляд от курчавой макушки доносчика, и на лице снова появились положенные мудрость и печаль.

Потом возносили благодарственную молитву к Прометею за драгоценный подарок, позволивший узнавать волю Богов – божественный жребий, судьбоносную рулетку. По правилам Прометею молились стоя. Многие, устав стоять, с удовольствием бы отдохнули на коленях, но демократичный Бог еще в давние времена это строго-настрого запретил. На очереди, по счастью, в программе стояло исполнение гимна Ста Богам. У Петроса к тому времени спина ужасно устала, поэтому, он с большим удовольствием, простерся ниц и воодушевленно присоединился к исполнению гимна в уставном положении. Чихать уже расхотелось.

Отзвучал гимн. По молчаливому знаку верховного жреца Петрос в первый раз в жизни надел маску Внемлющего и пошел к выходу из храма. Маска закрывала верхнюю часть лица и неудобно давила на переносицу, пришлось дышать ртом. Выйдя из высокой, распахнутой створками наружу двери, он остановился в тени колоннады, глядя с высоты тридцати двух ступеней на тысячи сограждан, готовых узреть нового Внемлющего. Уже наступил вечер, было темно, и площадь перед храмом, освещалась двумя рядами высоких светильников, заправленных каменным маслом. Желтое яркое пламя, гудя, вздымалось до темных небес. По черным лицам толпы, обращенным в сторону храма, бегали желтые отсветы. Скопище людей было отделено от ступеней храма двумя рядами стражников, облаченных в блестящие доспехи из священных пластин. Ближайшая цепь охраны была лицом обращена к Петросу. Светильники оказались у них за спиной, поэтому черные лица стражников были скрыты в темноте, лишь сверкали белки зорких глаз. Глаза второй цепи, стоящей спиной к первой, бдительно следили за толпой. Стражники медленно поворачивали головы, не пропуская ни одного движения в массе людей, стоящих перед ними. В ожидании сигнала труб, Петрос постарался расслабиться. Правда ли, что доспехи стражников сделаны из обшивки кораблей Первых Богов, на которых они прилетели со звезд? – вспомнил он. – Или это очередная сказка, придуманная жрецами для легковерного народа?

Четырежды проревели трубы. Гул толпы стих. Петрос немного помедлил и вышел на свет. Тысячи людей, затаив дыхание, смотрели на невысокую фигуру в маске, облаченную в пурпурную мантию Внемлющего. Прямо сейчас все узнают, какой из ста двадцати восьми номосов Барга будет освобожден от храмовой подати до следующего дня выбора Внемлющего. Хроники рассказывают, что Сотый номос – самый богатый из всех, кроме Первого, сделался таким сто тридцать лет назад, когда целых три года не платил храмового налога, так как три года подряд новым Внемлющим становился посланец Сотого номоса. Именно в те времена там был возведен храм Ста Богов, сравнимый по роскоши с главным храмом государства, а Сотый Город, по существу, стал второй столицей Великого Барга. Снова четырежды проревели храмовые трубы и умолкли. Затем раздался короткий удар колокола, и наступила полная тишина. Толпа словно набрала в грудь воздуха и боялась его выпустить. Петрос снял маску, поднял ее над головой, сделал еще шаг вперед и, что было силы, крикнул: Я – Петрос из Пятого номоса. Я буду внимать Богам! Толпа, наконец, выдохнула. Петрос представлял себе плачущих от радости мать и сестер, счастливо улыбающегося отца и торжествующих друзей. Скоро весть донесется до родного Пятого номоса, и бледнокожие рабы начнут свои варварские пляски, громко вопя от счастья. Уже через неделю каждого десятого из них, щедро одарив, отправят домой, в их дикие племена. Там они сделаются первыми, получат самых хороших женщин и скот, а, когда корабли баргов в следующий раз приплывут за новыми рабами, лучшие мужчины и прекраснейшие женщины снова будут предлагать себя.

Петроса вели по темному лабиринту храмовых переходов. Впереди шли четыре стражника с факелами, за ними – Петрос. На расстоянии пяти шагов следовали еще четверо, а замыкали шествие три юных послушницы храма. Уже сегодня они на целый год сделаются возлюбленными кого-то из Высоких Богов, а еще через год их сменят три новые красавицы, а те, что следуют сейчас в темноте за Петросом, найдут себе мужей из самых удачливых жителей Барга. Мать Петроса тоже когда-то была возлюбленной Высокого Бога, поэтому, его отец по праздничным дням с гордостью носит желтую шапку мужа избранной Богами. Петрос спросил себя, готов ли он представить Высоких Богов на супружеском ложе, и с удовольствием ощутил, что да, готов. Потом он стал размышлять о своей семье. Наверное обе незамужних сестры очень скоро найдут себе мужей – в желающих породниться с семьей Внемлющего недостатка не будет. Любой другой жрец-кандидат на его месте думал бы сейчас совсем о другом. Но скорая встреча с верховным жрецом, на которой тот снимет маску и откроет свое лицо, могла волновать кого угодно, но только не Петроса. Он-то чудесно знал, что верховный жрец и учитель математики Парва – один и тот же человек. Учитель Парва еще год назад, восхищенный доказательством теоремы о площадях квадратов, открылся Петросу. Пребывающий в непрерывном движении острый ум молодого человека, только что соотнес близкое знакомство с верховным жрецом и удачу при жребии. Результат сопоставления заставил усомниться в беспристрастности судьбоносной рулетки, но не уменьшил радости от выигрыша – события развивались просто чудесно.

По традиции, свидание с верховным жрецом должно было произойти в апартаментах, которые отныне будет занимать Петрос. Еще девяносто девять таких же квартир располагались по окружности Храма. За сотней дверей сто Внемлющих беседуют со Ста Богами – каждый со своим. Все апартаменты состоят из центральной залы и пяти комнат, и имеют два выхода – в общий кольцевой коридор с одной стороны, и в изолированный садик с фонтаном – с другой. Об этом чудесно знали не только сто Внемлющих и сто двадцать восемь жрецов-кандидатов, но и все жители Великого Барга – Храм не видел нужды делать из этого секрета.

Только выйдя из подъезда на свежий воздух, Петя начал подозревать, что его обманули, причем обманули, почти не прилагая к этому усилий, разгадав на раз его азартную душу коллекционера. Из-за этого увлечения его небольшая квартирка напоминала не то лабораторию средневекового алхимика, не то убежище сумасшедшего ученого-энциклопедиста прошлых веков, заваленное массой самых удивительных предметов. Странные артефакты лежали и стояли в квартире в самых неожиданных местах, вызывая оторопь у редких гостей. Когда влюбленный до одурения Петя два года назад впервые пригласил Маришку к себе, то первым делом продемонстрировал свои богатства. Это уже потом, когда они сделаются совсем близкими людьми, девушка назовет его Плюшкиным и хомячком, а в тот памятный вечер Маришка с почтительным интересом изучала разномастные сокровища. Особое впечатление, как Петя и ожидал, у девушки вызвали интерес:

огромная, почти в человеческий рост, бронзовая статуя бога Шивы;

самурайский меч (штатный клинок пехотного офицера Квантунской армии);

зуб кашалота;

хрустальный (так утверждал продавец) шар диаметром сантиметров двадцать – вещь незаменимая при гаданиях;

набор наконечников для стрел, включая скифские и древнерусские;

рукопись неизвестного содержания, неизвестного автора на неизвестном, предположительно аджарском, языке, датированная аж тысяча девятьсот девятнадцатым годом (приобретена за смешные деньги вместе с двумя железными метеоритами из тех же аджарских краев).

Большое впечатление на Маришку произвел один из ценнейших экспонатов – ноты прелюдий Шопена, изданные при жизни автора. Когда-то Петя выменял их на небольшое чучело крокодила; как всегда в похожих случаях, обмен был произведен под влиянием острого и неожиданного импульса – до того Петя воспринимал Шопена как композитора одного произведения – Траурного Марша, разумеется. Тот факт, что Шопен писал еще и прелюдии, так потряс молодого человека, что он, почти не задумываясь, расстался с крокодильим чучелом.

Со скромной гордостью Петя продемонстрировал несколько, почти как новых, тарелок фабрики Кузнецова. На донышке каждой из них был большой синий двуглавый орел с соответствующей надписью; предыдущий владелец тарелок сообщил Пете, что Кузнецов был почетным поставщиком Императорского двора. Петя не был ни знатоком фарфора, ни снобом, ни, тем более, дураком; он понимал, что ни император, ни его жена, ни их ближайшие родственники с подобных тарелок никогда не ели, но вкушать пищу с императорских тарелок ему было всё равно приятно.

По счастью, Маришка уже знала, что молодой человек был не старьевщиком, а математиком и программистом, причем программистом очень хорошим (что встречается в наше время весьма часто) и чрезвычайно ценимым заказчиками (это встречается куда реже). Разумеется, в тот вечер для девушки это не имело никакого значения – она была увлечена странноватым талантливым Петей, а за прошедшие два года ее чувства только усилились, как и Петины, впрочем. Не удивительно, что через месяц влюбленные собирались пожениться.

Итак, Петя стоял на улице спиной к чужому подъезду и подозревал, что его надули. А дело начиналось так. Пару дней назад, бродя по известной интернетовской виртуальной барахолке, в разделе «коллекционирование» Петя набрел на две скифские бронзовые бляшки с изображением пантер. Петя тут же в них влюбился. Он понял, что всю жизнь хотел владеть именно такими бляшками. Созвонившись с владельцем вожделенных побрякушек, он выяснил, что владелец, как и он сам, коллекционер романтического замеса, и деньги, как таковые, его не интересуют, а интересует обмен на что-нибудь интересненькое, желательно в области коллекционных орденов и медалей. У Пети как раз имелся подлинный «Орден румынской короны» и медаль этого ордена. Несмотря на впечатляющий вид (обе награды могли бы занять достойное место на нагрудном иконостасе какого-нибудь арабского шейха или африканского президента, а то и на парадном облачении одного из отцов отечественной церкви), цена регалий по Петиным прикидкам была не слишком высокой – несколько сотен, самое больше, одна тысяча долларов. Обладатель скифских сокровищ очень заинтересовался орденами, и они договорились встретиться на квартире у нового знакомого в ближайшие выходные (сердце Пети, войдя в союз с душой, требовали совершить обмен немедленно, но холодный разум напоминал, что нужно закончить некую важную работу, за которую уже получен аванс, и Петя подчинился голосу рассудка). Подчинился и, как выяснилось, зря – когда Петя, наконец, появился у коллекционера, выяснилось, что бляшки уже успели обрести нового хозяина. Расстроенный Петя собрался было уходить, но коллекционер уговорил показать румынские награды. Изучив регалии, он вцепился в них, как репей в собачий хвост, и начал делать разные, как ему казалось, заманчивые, предложения. Деньги Петя отверг сразу, даже не поинтересовавшись их количеством. Горсть бронзовых наконечников для стрел вызвала у нашего героя лишь презрительную улыбку – у него дома валялся десяток таких же, и он ими давно успел наиграться. Римские и греческие монеты вызвали аналогичную реакцию, ровно, как и старинный комплект шахмат из слоновой кости. Было сделано еще несколько попыток обмена, но и они не имели успеха. Наконец, хозяин квартиры, разобравшись в особенностях романтического склада души коллеги-коллекционера, предложил на обмен папку с не изданным произведением Булгарина.

– Булгакова? – уточнил Петя.

Пришлось хозяину лезть в интернет и демонстрировать неучу общедоступные сведения про автора рукописи. Петя тут же заинтересовался. Особенно его подкупил тот факт, что за пятьдесят лет до Жюля Верна, Фаддей Венедиктович Булгарин написал и опубликовал фантастический роман, в котором пророчески описал далекое будущее человечества. Факт об известной любому культурному человеку вражде Пушкина и Булгарина не производил особого впечатления на Петю, до тех пор, пока коллекционер не объяснил, что свои знаменитые эпиграммы на Булгарина Александр Сергеевич писал исключительно из зависти – произведения Булгарина в те времена расходились куда лучше пушкинских. На вопрос про жанр и тему неизданного произведения владелец рукописи честно ответил, что не читал, но, книга, наверняка, стоящая.

Короче говоря, спустя четверть часа, Петя, решив не дожидаться медлительного лифта, радостно сбегал по лестнице с девятого этажа, напевая детсадовскую дразнилку «обманули дурака на четыре кулака». В руках у него был объемистый полиэтиленовый пакет, в котором лежала картонная папка с рукописью и четыре пластинки-сорокопятки легендарных Битлов выпуска шестидесятых годов двадцатого века. Нужно сказать, что пластинки, предложенные в качестве бонуса, сыграли решающую роль при заключении сделки. В тот момент Петя даже не задумался о том, что дома у него нет проигрывателя для винила, и слушать пластинки ему, собственно, не на чем. Эта мысль придет ему в голову через минуту, и вызовет ощущение неудачного обмена.

Можно предположить, что в этот самый миг новый владелец румынских бранзулеток, очень довольный сделкой и собой, также весело напевал что-то наподобие «обманули дурака». Скорое развитие печальных и, даже трагических событий показало, что оба участника сделки в своих песенках оказались не правы. Или оба правы, если угодно. Одним словом, дураками оказались оба, а жить обоим дуракам оставалось совсем недолго. И пластинки легендарных Битлов были здесь абсолютно ни при чем.

Глава II

По кольцевому коридору процессия с факелами дошла до двери, на которой были изображены три креста – прямой и два косых. Петрос понял, что это вход в его новое жилище – место, в котором он будет жить, пока Высокие Боги не призовут к себе. Кресты обозначали номер комнаты – шестьдесят четвертый. Хорошее число шестьдесят четыре, размышлял молодой человек, счастливое – состоит из шести перемноженных двоек, трех четверок или двух восьмерок, отличный знак. Старший из стражников отстегнул от пояса круглую пластинку с дюжиной коротких штырьков – ключ от двери, и с поклоном протянул ее Петросу. Дверь с номером шестьдесят четыре привела в довольно большой круглый зал без окон. На стенах висело восемь драгоценных светильников, горящих ярким белым пламенем; такие использовались лишь в храмах. Молодой человек вошел и огляделся. Посреди – бассейн круглой формы с фонтанчиком в центре, неподалеку стол с четырьмя стульями. Кроме двери, через которую только что вошли, было еще шесть – три в женские покои, одна в личную комнату Внемлющего, и еще одна в сад. Куда ведет шестая дверь, Петрос пока не знал. Невесты низко поклонились новому господину и молча направились в спальни – каждая в свою; наверное их заранее проинструктировали, куда идти. Петрос задумчивым взглядом проводил стройные фигурки, задрапированные, по традиции, в небесно-голубую тонкую ткань. Интересно, какие они? Лицо одной из них ему предстоит увидеть уже этой ночью. Стражники терпеливо ждали в коридоре, пока он к ним обернется. Мужественные черные лица были слегка напряжены – Внемлющих побаивались. По команде старшего, они слаженным криком поприветствовали нового квартиранта, лихо развернулись на месте и ушли, чеканя шаг. Петрос немного послушал удаляющееся цоканье подкованных металлом сандалий и пошел в личные покои. Небольшое уютное помещение также было без окон и освещалось белым пламенем. Большую часть комнаты занимало невысокое просторное ложе, возле него стоял низкий столик. Еще имелся маленький гигиенический бассейн и стол с письменными принадлежностями. Рядом стоял единственный стул.

В спальне никого не оказалось. Наверное, учитель ждет в саду, догадался Петрос. Он вернулся в залу и открыл ближайшую дверь, рассчитывая попасть в сад, но за дверью оказалось отхожее место. Тихонько журчала вода и пахло цветами.

Следующая дверь вела в сад, плохо видный в темноте. Справа и слева от входа стояли два высоких, выше Петроса, светильника. Судя по желтому чадящему пламени, драгоценной сеточки, превращающий любой светильник в храмовый, в них не было. В кресле у небольшого круглого стола сидел учитель Парва, он же – верховный жрец, самый влиятельный человек во всем Великом Барге. Его маска лежала рядом на столе. Петрос, как положено, стал на колени, прижал лоб к мягкой, ровно подстриженной траве и простер руки в сторону великого человека.

– Прекрати валяться, – строго сказал учитель. – Лучше расскажи, что у тебя получается с простыми числами. Да встань уже и иди в кресло!

Петрос присел в кресло и стал рассказывать про найденный им способ нахождения простых чисел. Петрос просеивал числа, отбрасывая несовершенные, из-за этого, метод он назвал «решетом».

– Неплохо, – признал учитель, но, честно говоря, я ожидал от тебя чего-то более впечатляющего. Самому-то нравится?

Говоря по совести, Петросу нравилось практически всё, что он придумывал, и «решето» исключением не было. Тем не менее, он потупил глаза и скромно пожал плечами.

– Ладно-ладно, не нужно притворяться. Такого самовлюбленного нахала, как ты, я никогда не встречал и вряд ли когда-нибудь встречу. Впрочем, должен признать, у тебя есть определенные основания быть собой довольным. Сейчас я должен сообщить тебе, кому из Высоких Богов ты будешь внимать. По-хорошему, мне бы стоило надеть официальную маску, и сообщить тебе об этом, следуя соответствующему ритуалу, но – обойдешься. Короче говоря, твой Бог – Прометей. Ты доволен?

Сказать, что Петрос был доволен, значило не сказать ничего. Конечно, в иерархии Богов Прометей занимал не самое высокое место. Громовержец, Потрясатель Морей и Правитель Подземного царства всеми признавались более могущественными. Но Прометей был самым любимым Богом. Он любил людей, и люди любили его. Всем известно, что именно он показал, как пользоваться каменным маслом, научил добывать металл из недр земли, построил первый корабль. Прометей научил людей плавать по морям за рабами и, если бы не он, жители Барга до сих пор сами бы пахали землю и добывали камень в каменоломнях. Но милосердный Прометей был добр не только к баргианцам, но и к другим народам. Он учил, что цвет кожи – не главное, и баргианец лучше белокожего раба не из-за своей черной кожи, а из-за того, что больше знает и лучше умеет. Рассказывают, что много веков назад Прометей даже выбрал себе Внемлющего из числа белокожих рабов. С тех пор, малую часть дикарей стали регулярно возвращать на родину. А два века назад он велел выбирать рабов для отправки домой не с помощью жребия, а по результатам состязания. В последние двести лет домой в дикие племена возвращаются те рабы, кто лучше других преуспели в ремеслах, грамоте и искусстве.

– Внимательно меня слушай и запоминай, – прервал размышления Парва.

– Иногда, когда ты будешь заниматься любовью с этими женщинами, Прометей будет входить в твое тело. Не вздумай ему противится. Впрочем, до любовных утех он не слишком охоч, поэтому, чаще всего тебе придется справляться самому. Насколько мне известно, особых проблем это у тебя не вызывает, и опыт какой-никакой имеется.

Петрос засмущался. Он надеялся, что о его успехах на этом поприще учителю ничего не известно, тем более что вступая в ряды жрецов-кандидатов, он обещал не прикасаться к женщинам.

– Ишь, как застеснялся, – удивился учитель, – думаю, светлокожий раб на твоем месте уже вообще бы красным сделался. Ладно, проехали. В любом случае, это лучше мужеложства, которым грешат некоторые жрецы-кандидаты. Впрочем, это мое личное мнение. У Высоких Богов это за грех не считается – у некоторых, во всяком случае. Однако, довольно о любви!

– Временами Прометей будет тебе являться во сне. Будете разговаривать на разные темы, ты расскажешь ему, о чем спросит. Тут никаких советов я дать не могу. Знаю только, что в отличие от других Богов – высокомерных и гневливых, он ищет интересной беседы и дружбы. Надеюсь, что божественная рулетка выбрала тебя не зря.

– И последнее. Ты будешь продолжать посещать занятия – мои и учителя Мануса. Манус говорит, что из тебя может выйти неплохой специалист по поиску личного пути. На занятия ходить только в маске – не хватало еще, чтобы кто-нибудь узнал, что старший жрец сидит за партой, вместо того, чтобы вещать с кафедры. Да, теперь ты старший жрец. Я уже внес нужные записи в храмовую книгу. Сегодня ты сделался Внемлющим в ночи и старшим жрецом. Неплохой денек, как ты считаешь?

– Ну, что у нас еще? Ватерклозетом и светильниками ты пользоваться умеешь – в учебном корпусе точно такие же. Брадобрей будет приходить по утрам. Еду приносят прямо сюда. Где тренировочный зал знаешь. Если чувствуешь себя утомленным, то к выполнению супружеских обязанностей можешь приступать не сегодня, а завтра. Или послезавтра – твое дело. И не опаздывай завтра на занятия!

С этими словами верховный жрец легко поднялся. Петрос вскочил, проводил учителя до выхода и вернулся в сад. Там он прислушался к своим ощущениям. Утомленным он себя не чувствовал.

Петя был человеком не особенно тщеславным – во всяком случае в областях, выходящих за рамки профессиональных интересов, но ощущение того, что он является единственным владельцем литературного шедевра, его будоражило. Придя домой он собирался первым делом прочитать пару страничек гениального произведения и лишь потом посвятить должное время анализу принципиально нового алгоритма шифрования, который в скором времени, как он небезосновательно надеялся, будет широко обсуждаться в профессиональном сообществе и носить его, Петино, имя. Точнее, фамилию. Но, как известно, один человек предполагает, а все остальные располагают. Как только Петя открыл дверь в квартиру, его нос ощутил божественный аромат высокой кухни. Пробираясь по коридору к источнику благоухания, Петя попробовал определить его составляющие – кажется, улавливается аромат молодой зелени кориандра и солодковый запах кочанчиков салатного цикория, к которому за два года он еще не успел привыкнуть, но, по вполне очевидным причинам, уже успел полюбить. Запахи пряностей не скрывали, а лишь подчеркивали и украшали благоухание основного блюда – тушеной говядины. Не телятины, с ее диетически строгим и необъемным запахом (да и вкусом, что уж там говорить), а зрелой духовитой говядины, мастерски доведенной до такого состояния, когда она уже тает во рту, но еще оставляет шанс ощутить жадными нёбом, зубами и языком восхитительную фактуру безупречно приготовленного мяса. Добравшись до кухни, Петя с удовольствием уставился на шеф-повара, стоящего к нему спиной. На ногах шефа обнаружились домашние тапочки, размеров на шесть превосходящие необходимый, а верхняя часть была задрапирована в Петину майку, достававшую до колен и казавшуюся большой и бесформенной на стройном теле девушки. Впрочем под майкой отчетливо угадывался круглый задик, уводя от мыслей о предстоящем гастрономическом разгуле.

– Мой руки – и за стол, – скомандовала, не оборачиваясь, Маришка.

– У тебя, что – глаза на спине? – привычно расстроился Петя и покорно пошел в ванную.

Потом был обед с французским вином, пусть не самого любимого взыскательной девушкой сорта, но вполне подходящим к изысканному блюду. Обед сопровождался, как всегда многословными, но от того не менее искренними, Петиными похвалами, а затем последовало совместное возлежание на широчайшем диване, прерываемое пару раз недолгим сном. Как результат, о своем новом приобретении молодой человек вспомнил уже вечером, когда Маришка собралась уходить:

– Ты Булгарина знаешь?

– Фаддея-то? А как же – я же всё-таки специалист по пушкинскому окружению.

– А он правда был великим писателем?

– Не сказала бы. А с чего это ты вдруг заинтересовался?

Петя вытащил из пакета папку и, положив на стол, сообщил:

– Вот по случаю приобрел его неизданную рукопись. Как считаешь, вещь стоящая или снова хомячком обзываться будешь?

Девушка пролистала несколько страниц, некоторые из которых посмотрела на свет и даже, зачем-то, понюхала, после чего сделала заключение:

– Рукопись, определенно старая, похоже, середина девятнадцатого века. Судя по всему, что-то вроде автобиографии. У Булгарина есть изданные воспоминания – но вроде бы это не они. По поводу его авторства сейчас сказать ничего не могу – нужно сравнить почерк. Дай мне ее на недельку – всё равно читать не будешь.

– Почему это не буду? – обиделся Петя, – что я, по-твоему, только справочники читаю? А тут, всё-таки классика.

– Да никакой он не классик, успокойся – вряд ли тебе понравится. Хотя, мужик был, несомненно, интересный.

– Расскажи про него, – потребовал Петя, – и если хорошо расскажешь, то, возможно, получишь папку на денёк.

– На денек не получится, – с сожаленьем сообщила Маришка и объяснила:

– Завтра я на неделю в Псков уезжаю.

– На неделю? – ужаснулся Петя, – что там в этом Пскове неделю делать?

– Работа в архивах есть неотъемлемая часть научной деятельности филолога-историка, – назидательным тоном сообщила ученая девушка и, явно желая отвлечь Петю от печальной темы долгого расставания, спросила:

– Про Фаддея будешь слушать?

Фаддей Венедиктович Булгарин действительно оказался личностью примечательной и с захватывающей биографией – хоть приключенческий фильм снимай! Для начала оказалось, что по-настоящему зовут его Яном Тадеушем, Фаддеем он сделался позже. По происхождению Ян был из польской шляхты. Отец его был ярым демократом и сторонником идеи независимой Польши. Приверженность радикальным взглядам он выразил, в основном, двумя поступками: назвал сына Тадеушем в честь героя борьбы за независимость (это поступок сильных последствий не имел), а вскоре после этого, принимая участие в польской революции, убил русского генерала (за это был сослан в Сибирь). Несмотря на предосудительный поступок своего папы, юноша был принят в Петербуржский кадетский корпус, где, невзирая на скверное знание русского языка, начал писать сатиры и басни. После окончания корпуса тут же принял участие в русско-прусско-французской войне, в уланском полку. Интересно, что воевал он, в этот раз, на стороне России.

– А на чьей же стороне еще воевать выпускнику Питерского офицерского училища? – удивился Петя. Маришка жестом велела ему замолчать и продолжила рассказ.

На войне Тадеуш отличился – был ранен и получил орден. Потом принял участие в Шведской войне, а возвратившись из похода, чем-то сильно обидел полкового командира, и был переведен в полк похуже. Вскоре его и вовсе отчислили из армии, после этого бывший улан скитался по разным странам Европы, бедствовал и, как говорят, даже воровал. Бродяжническая жизнь закончилась определением в Польский легион армии Наполеона в качестве рядового. В составе французской армии он воевал в Испании, а затем и в России (на сей раз против русской армии). Получил капитанский чин, а после отступления, был пленен пруссаками и выдан русским. Особого наказания за участие в войне на вражьей стороне не понёс, оправдавшись тем, что принес присягу Наполеону в тот момент, когда тот был союзником России, а далее просто следовал требованием присяги. Затем Тадеуш, помотавшись между Варшавой и Вильной, осел в Петербурге, где сделался журналистом, писателем и издателем. Сам Пушкин восхищался Булгариным и дорожил его мнением. Неожиданно, незадолго до восстания декабристов, из демократа и либерала сделался «реакционером», рассорился с Пушкиным и большинством общих друзей, работал на Третье отделение Собственной Его Императорского величества канцелярии – занятие однозначно осуждаемое в приличном обществе. После смерти Пушкина продолжал успешно писать и издавать – себя и других. Дожил до преклонных лет, а потом, понятное дело, помер.

– Ты три раза упомянула Пушкина, – заметил Петя. – Значит ли это, что Фаддея помнят только в связи с Александром Сергеевичем, или это из-за того, что ты – спец по Пушкину?

– Трудно сказать, – пожала плечами девушка, – но, если ты сейчас возьмешься читать его произведение, вряд ли получишь удовольствие. Я бы тебе посоветовала немного почитать про ту эпоху, составить свое мнение, а уж потом заняться его автобиографией. По-моему, Булгарин был любителем приврать, и тебе может доставить удовольствие разоблачать его недомолвки, передергивания и прямую ложь – ты же у нас юноша с развитыми аналитическими способностями!

Петя подозревал, что его невеста не до конца искренна в оценке качества литературного творчества Булгарина и в корыстных целях использует ей же упомянутые «недомолвки, передергивания и прямую ложь», однако не стал возражать, когда Маришка начала упихивать булгаринскую рукопись в свою бездонную сумку.

Проводив девушку до двери, Петя подошел к компьютеру, собираясь посвятить минут двадцать ознакомлению с эпохой Булгарина средствами интернета, но двадцатью минутами дело не ограничилось. Оказалось, что подтверждаются далеко не все факты биографии Булгарина из тех, что вкратце успела изложить Маришка. В частности, сам писатель никогда не упоминал, что его папаша грешил террором, а конфликт с законами Российской Империи объяснял несчастливым стечением обстоятельств. Пытаясь понять, где правда, Петя успел изучить с сотню страниц по теме, полюбоваться портретами Фаддея в различных видах, и лишь после этого обратил внимание, что уже четыре часа утра, и отправился спать.

С утра, а утро наступило не слишком рано – часов в одиннадцать, Петя постоял под горячим душем, сварил кофе и прямо с чашкой отправился к письменному столу – Булгарин Булгариным, а анализ алгоритма хорошо бы сегодня-завтра закончить. Понятное дело, что аналитически доказать правильность такого алгоритма невозможно в принципе, но можно еще несколько раз по нему пройтись, проверяя логику, а потом заняться подготовкой данных для тестирования. Дело пошло хорошо, работа спорилась, от стола Петя отходил всего лишь пару раз, чтобы сделать кофе, достать новую пачку сигарет, и два раза дойти до туалета – сухое вино, выпитое вчера за обедом, напомнило о себе. Около восьми вечера Петя решил, что пора прерваться, поужинать и заняться Булгариным. Он прошел на кухню, поставил в микроволновку остатки вчерашнего мяса и двинулся к холодильнику – кажется там оставались полбутылки вина, ведь есть такую говядину, не запивая благородным напитком, грешно, а Петя был не из тех, кто грешит тогда, когда можно не грешить. В этот момент раздался звонок в дверь. Петя, не дойдя до холодильника, резко сменил направление и отправился открывать, раздумывая, кто бы это мог быть.

Вопреки несмелым надеждам, это была не Маришка. За дверью стоял незнакомый молодой человек, который представился курьером, и в обмен на Петину роспись на квитанции, передал полиэтиленовый пакет с эмблемой известного винного магазина-бутика. В пакете оказалась пара бутылок сухого вина – того самого, Маришкиного любимого. Никакой записки к посылке не прилагалось.

– Тонко! – оценил Петя, – в том, что я догадаюсь, кто прислал вино, разумная девушка не сомневалась. При этом посылка, намекает, что неплохо бы всегда иметь в запасе любимого вина для любимой женщины; в то же время дает понять, что любит меня, помнит и заботится. А еще Маришка надеется, что пара бутылок изысканного напитка хотя бы частично компенсируют ее отсутствие.

Сообразив, что слишком далеко зашел в своих дедуктивных рассуждениях, Петя недовольно хмыкнул и понес вино к холодильнику. Когда он достал бутылку с намерением поставить ее охлаждаться, обнаружилось, что температура у нее просто идеальная для немедленного употребления: достаточно прохладное, но не слишком холодное. Призывно два раза пропищала микроволновка, уже не в первый раз – мясо разогрелось и ждет когда его начнут вкушать, запивая правильно охлажденным вином.

Ужинать Петя устроился прямо возле компьютера. Он включил настольную лампу и погасил верхний свет. В результате создалась идеальная обстановка для погружения в глубины булгаринской эпохи: приветливо светил монитор, слева от клавиатуры стояла кузнецовская тарелка с восхитительным мясом, а возле правой руки рубином горел бокал с вином. Петя положил в рот кусочек говядины, проглотил, тщательно разжевав, и сделал большой глоток вина. В первой же статье, посвященной Булгарину, недвусмысленно говорилось, что Фаддей Венедиктович был агентом Третьего отделения – о чем-то таком Маришка упоминала в своем рассказе. Из этого материала следовало, что популярный писатель и крупный издатель прямо-таки писал доносы на своих коллег. Зато в другом источнике, серьезном научном исследовании, утверждалось, что Булгарин всего лишь писал аналитические обзоры про настроения в культурном обществе и давал некоторые рекомендации относительно того, что нужно предпринять, чтобы сделать Россию процветающей державой. Петя заинтересовался таким явным противоречием, поискал и нашел в интернете еще десяток документов, но окончательного мнения о форме сотрудничества писателя с репрессивными органами не получалось. Было ясно одно: Булгарин в свои зрелые годы был убежденным государственником и большим противником либеральных фантазий. Мало того, достаточно критически относясь к порядкам, царившим в России, он был уверен, что бардак, имевший место в Польше, на момент присоединения ее к Империи, был в стократ хуже – во всяком случае, под конец жизни он писал об этом неоднократно.

Вино закончилось неожиданно быстро. Петя, не отрывая взгляда от монитора, где знакомился с интереснейшими рассуждениями, действительно ли Наполеон наградил Булгарина орденом Почетного Легиона, или это всё фантазии тщеславного писателя, попытался наполнить бокал и обнаружил, что бутылка пуста. С неохотой он поднялся, принес вторую и открыл ее коллекционным штопором. Сам штопор был выполнен из стальной проволоки скверного качества, а ручка выточена из светлого дерева неизвестной породы и украшена надписью Цена 14 коп. – памятник отечественного прикладного дизайна семидесятых годов двадцатого века.

Глава III

Завтракали вчетвером. Марша, с которой Петрос провел ночь, бросала на него томные взгляды, вздыхала, а когда он на нее смотрел, застенчиво опускала глаза. Лица двух других девушек по-прежнему были скрыты за плотными покрывалами, под которые они довольно ловко подсовывали кусочки фруктов и птицы. От услуг брадобрея – мужчины с плоским, довольно светлым лицом без признаков растительности и тонким голосом – наверное, кастрата, Петрос отказался. Он надел удобную маску ученика и, ощущая себя утомленным и не выспавшимся, отправился на занятия. В классе учитель Парва представил его другим ученикам как кандидата Номуса и начал рассказывать, про определение высоты дерева по длине отбрасываемой тени. Петросу было скучно. Как измерить высоту, он узнал лет пятнадцать назад. Его клонило в сон.

Проснись, Петрос, Внемлющий в ночи. Проснись и внемли мне! Хотя сейчас не ночь, но я, всё же, Бог твой. Так что, изволь меня внимательно слушать!

Петрос сидел на стуле у самой стены в большом зале. Громовой голос перекатывался и отражался от пола и потолка. Он принадлежал огромному, раз в пять выше Петроса, человеку, сидевшему на богатом троне у противоположной стены. Лицо гиганта скрывала жреческая маска, светлые прямые волосы спадали до плеч, а тело было облачено в драгоценный багрянец. Петрос вывалился из кресла и распростерся, протянув руки в сторону Прометея.

– Встань и подойди ко мне, – скомандовал любимейший из Богов, и не смей больше никогда приветствовать меня на коленях, а уж, тем более, лежа.

Петрос, трепеща, приблизился к гиганту.

– Присаживайся, располагайся удобнее, – предложил Бог. – Да не на пол, у тебя за спиной кресло.

Петрос сел на краешек неведомо как оказавшегося за спиной кресла и положил руки на колени.

– Кажется, ты меня узнал, но правила вежливости велят представиться. Я – Прометей.

– Я тебя узнал, господин.

– О чем бы ты хотел со мной поговорить, Петрос?

– О чем хочешь, господин. Я готов говорить обо всем, о чем пожелаешь.

– Расскажи, как в Барге ко мне относятся?

– Тебя любят и почитают, господин. Все помнят, что ты для нас сделал.

– Расскажи-ка об этом подробнее.

Петрос, как мог, перечислил заслуги Прометея, очень боясь что-нибудь пропустить.

– Нет, – с сожалением заметил Прометей, – счету я вас не учил. Ему, как и письменности, насколько я могу судить, выучили вас Первые задолго до меня. Я их уже не застал.

– Разве ты не родился вместе с Вселенной, господин, – удивился Петрос. – Нас учили…

– Перестань называть меня господином, я этого не люблю. Зови просто по имени.

– Как прикажешь, госп… Прометей.

– Так-то лучше. А учат вас всяким глупостям – даже жрецов. Просил же, не забивать молодежи голову чепухой – так нет, не слушают. «Это может плохо отразиться на почтении к Высоким Богам», – произнес Прометей сюсюкающим голосом, явно кого-то передразнивая.

– Кстати, не возражаешь, если я сниму маску?

– Нет, господин.

Петрос вспомнил, что только что пообещал не называть Прометея господином, но извиниться сил не было – выпученными глазами он молча смотрел на лицо Прометея.

– Ты что так вытаращился? – удивился Бог. – А-а-а, тебя никто не предупредил о цвете моей кожи? Да, видом я – светлокожий варвар. Надеюсь, ты не возражаешь? Кстати, перечисляя мои заслуги, ты мне приписал изобретение арифметики, но забыл упомянуть кое-что важное. Вспомни, что именно?

– Ты рассказал, что Барг и другие земли лежат на поверхности огромного шара, – сказал Петрос.

– Не зря ты забыл сразу об этом упомянуть, – усмехнулся Бог, – вам от этих знаний пока никакого прока. Но я имел в виду другое.

Скажи, почему варвары не знают рабства? Почему они даже пленных убивают, а не обращают их в рабов?

– Потом что они дикие? – предположил Петрос.

– Не в этом дело. Даже дикие люди понимают, что заставить кого-то вместо себя работать – это хорошо. Дело в другом. У варваров раб своим трудом может прокормить лишь себя. Возможно, не только себя, но не двоих – чтоб прокормить одного свободного, нужно пять рабов. А за рабами кто-то должен следить, чтоб не убежали, кто-то должен заставлять их работать. Еще их нужно лечить. Одним словом, сплошные заботы, а в результате их хозяин как был нищим, так и останется. В отличие от варваров, вы в Барге можете позволить себе держать рабов из-за хороших урожаев. Конечно, вам повезло с климатом, но в урожаях есть и моя заслуга. Знаешь, зачем вы посыпаете пашню жженым камнем с гор?

– Это жертва для Матери Земли. Так велели нам делать Боги.

– Нет, это совершенно невозможно, – пожаловался кому-то Прометей. – Нужно срочно проводить реформу образования. Что себе думают ваши жрецы? Совершенно слов не понимают! Город, что ли, вам для острастки разрушить?

– Пощади, господин! – взмолился Петрос. Из уроков истории он чудесно знал, на что способны разгневанные Боги.

– Вообще-то я пошутил, – сообщил Прометей. – Но, если ты еще хоть раз назовешь меня господином, сравняю ваш город с землей, так и знай!

Петрос сидел ни жив, ни мертв от ужаса.

– Кстати, сегодня в спальню пригласи светловолосую девушку. Что ты на меня так смотришь? Да, у одной из девушек светлые волосы, тебя не предупредили? Между прочим, сейчас ты сидишь и спишь в учебном классе. Не бойся – ты в маске, и пока никто ничего не заметил. Осторожненько просыпайся и не делай резких движений. Пока, до вечера!

Похоже, нахальный комар отбросил осторожность и вознамерился подкрепиться – раздражающее высокое жужжание вдруг смолкло, и Пете показалось, что кровопийца присел на волосы над левым ухом. Не открывая глаз, молодой человек быстро, но осторожно прикрыл ладонью предполагаемое место посадки насекомого, затем прижал ладонь посильнее. Возмущенного визга пленного не последовало – улетел, негодяй, следовало шлепнуть посильнее, а теперь зловредное насекомое, сделав пару кругов на безопасном расстоянии, продолжит свою атаку, выматывая нервы отвратительным писком. Прошло несколько секунд, но комариного жужжания слышно не было – наверное, уселся, проклятый, на стену в изголовье и не спеша ждет, пока человек задремлет и потеряет бдительность. Не бывать этому! Нужно не полениться, открыть глаза и расправиться с агрессором, после чего, преисполнившись чувством удовлетворения от справедливого возмездия, продолжить заслуженный отдых. Сколько, интересно, сейчас времени? По ощущениям еще спать и спать, хотя, может статься, что уже через пару минут заиграет будильник на телефоне и придется подниматься. Тем не менее, с комаром следует разобраться прямо сейчас. Если теперь его не прибить, он вернется следующей ночью – голодный и злой, преисполненный ощущения собственной безнаказанности, и продолжит свои издевательства над беспомощным человеком. Петя резко сел и несмело, опасаясь яркого света, слегка приподнял веки. Сквозь прищуренные глаза было видно, что еще довольно темно, и до утра, стало быть, еще далеко. Теперь нужно нащупать на стене выключатель, не открывая до конца глаз, зажечь свет, дождаться, пока зрение привыкнет к яркому освещению и разобраться со зловредным насекомым. Рука уверенно потянулась к выключателю, но того на месте не оказалось. Более того, стены, на которой располагался выключатель, не было тоже! Петя удивленно распахнул глаза и обнаружил себя сидящем в невысокой, словно стриженной, очень густой траве на берегу пруда. В черном зеркале водоема отражалось темное небо, почти скрытое за фиолетовыми облаками с яркими оранжевыми каемками от солнца, которое не то уже село, не то еще не успело подняться. «Я сплю, – понял молодой человек, – так уже бывало, мне снился сон, и я понимал, что сплю». Петя не спеша встал и попытался подняться в воздух. Как известно, есть два способа начать полет во сне. Первый – это бежать, увеличивая длину и высоту прыжков, так, чтобы не возвращаться на землю всё дольше и дольше, и, наконец, однажды достигнув высшей точки траектории прыжка, зависнуть в воздухе и начать двигаться не вниз, а вверх. Но сегодня хочется прибегнуть к другому способу – почти не осуществимому в замкнутых помещениях, но весьма эффективному под открытым небом, например, здесь, на берегу пруда. Петя прикрыл глаза и полностью сосредоточился на желании оторваться от земли. Сейчас между ступнями ног и травой образуется зазор, который будет всё увеличиваться, пока не станет очевидно, что полет начался. Тогда можно будет бросить взгляд вниз и убедиться, что земля осталась далеко внизу, а потом лететь куда душа пожелает. Молодой человек посмотрел на ноги и с неудовольствием увидел, что продолжает стоять на траве. Еще он обратил внимание на обувь – на ногах были любимые серые туфли – легчайшие и самые удобные из всех, что могут быть; туфли, с которыми год назад пришлось расстаться после того, как подошвы в результате многолетнего, пусть и очень бережного ношения, протерлись до дыр – и вот, в этом сне они опять на ногах, живы-здоровы. «Не получается взлететь, потому, что я опасаюсь того, что сверху потолок, – предположил Петя, – нужно показать себе, что над головой нет ничего, кроме темного неба» Тут же оказалось, что над головой есть кое-что, кроме неба. Подняв голову, Петя увидел, что из-за его спины вверх уходит много тонких светящихся нитей числом, Петя это мог уверенно сказать, не считая, ровно девятьсот семьдесят восемь. Нити казались пушистыми, и светились холодными неоновыми цветами – от сине-зеленого до красного и согласно колебались, как водоросли под легкой волной. Не сводя глаз с нитей, Петя резко развернулся, и легчайший цветной нимб с небольшой задержкой последовал за его движением, словно нити вырастали откуда-то из лопаток. Повертевшись в разные стороны, молодой человек еще немного понаблюдал за поведением нитей и вернулся к своему плану полетать. Повторная попытка взлететь снова окончилась неудачей, и Петя решил прогуляться по окрестностям – не сидеть же на месте, ожидая пробуждения, тем более что сновидение оказалось удивительно детальным и правдоподобным, воздействуя сразу на все органы чувств – густая трава не только выглядела реально, но пахла, как положено сочной зеленью, а когда молодой человек двинулся прочь от пруда, специально не слишком высоко поднимая ноги, он почувствовал, что растительность цепляется за туфли, издавая очень достоверный шелест. Путь шел на подъем, и вскоре стало ясно, что пруд находится в низине с довольно крутыми стенками, что неудивительно – вода всегда скапливается в низине, отсюда и пруд. Идти было очень легко и приятно, удовольствие почти такое же, как от полета; дыхание немного участилось, но это доставляло радость. Вскоре Петя добрался до внешнего края низины и почти сразу же невдалеке увидел освещенные окна большого здания, по виду – старой помещичьей усадьбы. Мельком молодой человек подумал, что недавнее изучение жизни девятнадцатого века сказалось на его воображении – едва ли помещичий дом явился бы во сне, если бы не часы, проведенные за изучением личности автора новоприобретенной рукописи. Любуясь окнами первого этажа – они притягивали взгляд желтым светом, который казался особенно теплым и уютным на фоне фиолетового неба, Петя чуть было не столкнулся с человеком, мирно сидевшим в кресле-качалке посреди сумрачной лужайки перед усадьбой. Незнакомец, похоже, знал толк в комфорте – перед ним на небольшом столике с гнутыми ножками стоял графин с темной жидкостью – наверное, вином, и наполовину полный бокал. Одет мужчина был, что не удивительно, в костюм, соответствующий Петиным представлениям о нарядах правящего класса в позапрошлом веке. Старомодно и трогательно смотрелся белый шелковый галстук-косынка, изящно повязанный вокруг отнюдь не худой шеи. Грубоватое лицо мужчины казалось знакомым – большие, широко расставленные глаза, хорошо очерченные брови и короткая прическа с наполеоновским чубчиком. Через мгновение Петя вспомнил, кого ему напоминает этот помещик: это же автор недавно приобретенной рукописи, Фаддей Венедиктович Булгарин, – предтеча Жюля Верна, гонитель Пушкина, информатор Третьего отделения, ревностный душитель ростков либерализма в России и прочая, и прочая. Петя, чувствуя себя неплохим специалистом по душителю либерализма, со знанием дела отметил, что в его сне Фаддей Венедиктович куда более молодой и симпатичный господин, нежели потасканный жандармский агент с интернетовских портретов. Порадовавшись своему художественному воображению и зрительной памяти, молодой человек неспешно подошел к плоду своих ночных фантазий и с достоинством поклонился. В ответ лицо Булгарина выразило бесконечное изумление и искреннюю радость (вблизи Пете стало видно, что плод фантазии – еще не старый свежий человек лет до сорока). Сидящий суетливо и неловко вскочил, чуть было не опрокинув столик, и, удерживая Петину ладонь в своих, произнес сбивчивую речь, изобилующую оборотами, присущими просвещенному человеку времен заката крепостничества: тут были и «милостивый государь», и «несказанно рад», и «не чаял вас так скоро здесь увидеть». Затем гость был усажен во второе, прежде не замеченное, качающееся кресло подле стола, а хозяин вскоре занял свое, недавно им оставленное. Несколько мгновений Петя смущенно грелся в ласковом, лучистом взгляде приветливого фантома, затем тот снова вскочил и уже без суетливости весьма достойно назвался:

– Петр Андреевич, позвольте представиться: Фаддей Венедиктович Булгарин – литератор, издатель, дворянин и ваш искренний друг.

Петя, нимало не удивленный тем, что известен по имени душителю социального прогресса, также оторвался от удобного кресла и произнес приличествующие моменту приветственные слова, после чего вновь занял сидячее положение. Фаддей Венедиктович предложил Петру Андреевичу мальвазии из графина (оказывается, на столе был не один бокал, а два – второго Петя прежде не замечал) и умолк, давая гостю собраться с мыслями. Молодой человек взял свой бокал и с интересом понюхал – прежде ему не доводилось пробовать этого вина, и было любопытно – что именно ночное творческое воображение нафантазирует по части вкуса незнакомого напитка. Воображение не подвело – вино оказалось очень сладким, но без приторности и с ярким глубоким ароматом. Благосклонно выслушав заслуженные похвалы творению греческих виноделов, хозяин предложил Пете сигарету, которая оказалась именно той марки, к какой молодой человек привык – едва ли эти сигареты выпускались в далеком девятнадцатом веке, но хорошему сну всегда присуща некоторая абсурдность. Последующая пара минут прошла в молчании, после чего хозяин позволил себе приступить к расспросам. Первый вопрос, нужно заметить, звучал довольно странно:

– Как же это произошло, любезный Петр Андреевич? Ведь ничто не предвещало… Вы такой здоровый молодой человек… Утешьте меня, ведь это не суицид?

Вопрос этот у Пети вызвал недовольство – он сразу понял, куда клонит собеседник. Почему, интересно, собственные ночные фантазии не могут состоять из одних лишь приятностей? Впрочем, нужно воспользоваться шансом всё выправить, и пустить сон в привлекательном направлении:

– Что вы имеете в виду, уважаемый Фаддей Венедиктович?

Нечуткий Фаддей Венедиктович и не подумал придать Петиному сну приятно-развлекательный характер. Вместо этого он сказал с искренним сочувствием: «Так вы же умерли, дражайший Петр Андреевич. Раз вы здесь, и мы с вами беседуем, значит вас более нет в живых», – и печально улыбнулся.

Глава IV

Обедать Петрос не стал – аппетита не было. Выйдя из математического класса он отправился в огромный открытый зал для тренировок. Скинул тогу и снял маску, отогнал низкорослого раба в щегольском тонком ошейнике, собиравшегося намазать его тело маслом, и подошел к стойке со снарядами.

Когда Петрос, спустя полтора часа, покидал спортивный зал, каждый мускул разогретого тела просто пел. На занятиях учителя Мануса молодой человек занял место в дальнем углу класса. Сонливость осталась в спортивном зале, мозг работал быстро и четко, предвкушая приятные упражнения – беседы с учителем всегда перерастали в диспуты. Победить в таком поединке логики и красноречия было не менее приятно, чем в спортивном состязании. Впрочем, в спорте Петрос выигрывал не очень часто.

Сегодня занятие было посвящено устройству совершенного государства. Настраивая учеников на дискуссию, Манус неспешно изложил общеизвестные сведения об устройства страны Барг. Вся держава, расположенная на Континенте и прилегающих островах, разделена на сто двадцать восемь номосов. В каждом номосе есть главный город – столица, а также несколько городов поменьше и множество поселений. В прибрежных, самых населенных номосах, расположенных на зеленых равнинах, развито земледелие. В центральных горных номосах добывают руду и драгоценные камни, а также разводят коз и других животных. Кто-нибудь что-то добавит?

Любому из учеников было, что сказать, но вызвался, конечно, Хорек – вечный неудачник и подлиза:

– Еще есть номос Без Номера. Он расположен в самом центре континента. Там жили Первые Боги.

– Отлично, – одобрил учитель Манус, – перейдем к общественному устройству и экономике. Кто правит в Барге?

На этот вопрос полагалась отвечать стоя, точно так же, как исполнять главный гимн следовало простершись ниц. Ученики поднялись и довольно стройным хором ответили:

– В Барге правит мудрость Ста Богов.

– Что это значит?

– В Барге нет первых и последних, все равны перед Богами.

– Вы хотите сказать, что верховный жрец равен тому, кто пасет козлов в горах Востока? – не дождавшись ответа от смущенных учеников, учитель задал следующий вопрос.

– Что можно изменить в Барге, чтоб стало жить еще лучше?

Тут же вылез Хорек:

– Барг – само совершенство. Он устроен по указаниям Первых и ничто не может сделать его лучше.

– Встаньте, кто не согласен!

Никто не поднялся.

– Глупцы! Вы не на уроке беззаветной любви к отечеству. Не смейте рассуждать, как стража и лавочники. Вы – будущие жрецы. Через вас Мудрость Ста будет править страной.

– Ты, – он указал на Петроса, явно позабыв, каким именем представил его ученикам. – Что можно изменить?

– Сейчас две трети того, что произведено в номосах, принадлежит Богам. Я думаю, что это слишком много.

Класс в ужасе примолк. То, что сказал Петрос, было почти святотатством.

– А куда идут эти две трети? Может быть, Боги, съедают пищу, отданную им? Или тратят деньги, которые им принадлежат?

– Боги не нуждаются в пище и деньгах. Все поступает в храмы, а храмы распределяют полученное для государственной пользы. Но это можно делать лучше.

– И что же тебе не нравится?

– Пятый номос, где я родился не очень богатый. У нас скудная земля – урожай в четыре раза хуже, чем в плодородных тридцатых номосах. Поэтому, почти все, что мы отдаем Богам, по распоряжению Главного храма, возвращается к нам обратно. Но зерно уже оказывается зараженным жучком, а овощи на треть сгнившие. Даже наши собственные шерстяные ткани, которыми славится номос, возвращаются к нам сопревшими, и теплая одежда, сшитая из них, быстро изнашивается.

– Так-так. А что предлагаешь ты?

– Было бы правильно сократить храмовый налог с двух третей до половины и разрешить платить его деньгами, вырученными за наши товары.

– У тебя есть еще какие-нибудь идеи?

– Я бы завел храмовые суды в каждой столице номоса и разрешил бы им принимать решения по всем вопросам, кроме государственных преступлений. Сейчас всех преступников под конвоем доставляют в Первый номос, и они там долго ждут суда. Тратится время и средства на содержание охраны. Я бы предложил обращаться в Первый номос только за утверждением смертной казни.

– Ты преувеличиваешь, ученик. Всякие местные дела, вроде потравы соседского поля, решает ваш общинный суд. Но твоя мысль заслуживает внимания. Может, со временем, кто-то из Внемлющих, донесет ее до Богов.

Мысль о том, что он и на самом деле умер, посетила Петю часа через три и после этого уже надолго не оставляла, несмотря на захватывающие рассказы Фаддея Венедиктовича. Поначалу Петя делал вид, что поверил в собственную смерть, а сам задавал заковыристые вопросы об устройстве того света, куда его привела причудливая ночная фантазия. При этом он осознавал, что ответы порождены его собственным разумом и наслаждался непротиворечивостью выявляющейся картины устройства мира – мира, творцом которого он сам по существу являлся. Не зря, наверное, когда-то после семинара по многозначной логике старенький профессор, громогласно восхищаясь его математическим дарованием, сравнил его с самим Эйлером!

Подробные ответы следовали за вопросами и рождали новые вопросы. Оказалось, что все умершие появляются на подворье (так выразился Булгарин) того из мертвых, который сильнее всего занимал последние мысли вновь преставившегося. Петино появление именно в этой усадьбе полностью подтверждало такое заявление. Далее Фаддей рассказал, что обстановка места, в котором существует усопший, его подворье, всецело определяется желаниями и вкусами покойного, то же самое относится и к его внешности. Александр Сергеевич Пушкин, к примеру, ныне являет собой крупного атлетически сложенного блондина с огромными голубыми глазами и длинными слегка волнистыми волосами приятного медового оттенка. Немного погодя и Петя научится менять свою внешность, но этому придется поучиться.

Молодой человек заинтересовался невесомыми светящимися нитями, растущими из его лопаток. Выяснилось, что это крылья, играющие важную роль в загробном мире. Оказывается, число нитей крыльев совпадает с количеством людей, которые помнят и думают о покойном. Крылья, кстати, можно увидеть только свои, не чужие – это, наряду с возможностью менять собственную внешность, открывает заманчивый путь для различных мистификаций, которых покойнички отнюдь не чураются, несмотря на свое высокое звание – ангелы. Да, вот так, ангелами, нескромно называют себя жители этого мира. Крылья для ангела очень важны, и вот, почему: именно их нити являются своеобразным строительным материалом, из которого каждый создает своё подворье и весь свой мир, включая собственный внешний вид и гардероб. Среднего вновь прибывшего ангела помнят, как правило, человек сто-двести. Крыльев из сотни нитей вполне хватает на обустройство скромного жилища с небольшим приусадебным участком и невинные радости жизни наподобие мальвазии. Со временем покойного начинают забывать, его крылья редеют, лишая его, тем самым, сначала возможности обустроить свой быт по вкусу, а потом и управлять внешностью. А потом ангел исчезает, совсем. Во всяком случае, исчезает из этого мира. В сообществе ангелов существует множество мнений о том, что именно происходит с ушедшим – предположения самые разнообразные, как и догадки людей о том, что их ждет за гробовой чертой. Кстати, исчезают не только те ангелы, что утратили свои крылья. Известна масса случаев, когда уходили широко известные особы, крылья которых должны бы содержать многие тысячи нитей. Почему так происходит, никто с уверенностью сказать не может, но в различных домыслах недостатка нет.

Итак, первые три часа прошли в захватывающе интересной беседе. Потом молодой человек стал всё чаще отвлекаться на неприятную мысль, что хозяин подворья не менее реален, чем сам он, Петя, а вовсе не является плодом ночных фантазий. А спустя еще какое-то время юноша понял, что таких длинных снов не бывает, после чего им овладело беспокойство и потребность в двигательной активности. Будучи не в силах продолжать беседу, он резко вскочил, и, не спросив разрешения хозяина, шатаясь, двинулся по направлению к усадьбе. Там он обошел ее слева, продрался через неухоженный густой сад и очутился в темном поле. Вдали под фиолетовыми тучами с желто-красными каймами чернела узкая полоска леса, и к ней Петя зачем-то устремился, всё ускоряя шаги. Через некоторое время он побежал и бежал очень долго – час, а может быть дольше. Усталости не было, хотя юноша был не мастер бегать. Иногда на пути среди стриженой травы попадались кочки, поросшие чем-то вроде жесткой осоки. Сначала Петя их старался огибать, затем начал перепрыгивать, много раз падал и снова продолжал свой безнадежный бег. О безнадежности молодой человек стал догадываться, когда понял, что лес не сделался ближе и по-прежнему находится там, где и был – километрах в трех впереди. Тогда он остановился, обернулся и совсем рядом увидел светящиеся окна усадьбы, просвечивающие сквозь переплетенные ветви густого сада. Молодой человек постоял немного, тяжело вздохнул и стал пробираться сквозь сад.

Через три минуты Петя подходил к столу, возле которого по-прежнему сидел хозяин усадьбы. Тот грустно и серьезно посмотрел на молодого человека и негромко промолвил: «Присаживайтесь, Петр Андреевич, берите бокал, позвольте, я за вами поухаживаю».

Подозрение, что случилось страшное и непоправимое мало-помалу стало перерастать в уверенность, поэтому Петино беспокойство всё нарастало, и познавательной беседы не складывалось. Хозяин старался, следуя какой-то своей системе, познакомить молодого человека со здешней жизнью (похоже, у него был опыт в таких делах), а гость молча слушал, почти ничего не понимал и не запоминал, а иногда прерывал изложение вопросами, не имеющими отношения к ходу повествования. Например, рассказ о том, с какой скоростью в большинстве случаев изменяется с годами количество нитей в крыльях ангелов – тех, которые при жизни были обычными, не особо выдающимися людьми, был перебит вопросом: «Что же, мне никогда не покинуть вашего поместья? Я навсегда останусь здесь?» Хозяин недоуменно примолк, а затем ответил, тщательно взвешивая каждое слово: «Петр Андреевич, вы вольны уйти отсюда в любой момент, но идти вам пока некуда. Вам придется оставаться моим гостем до тех пор, пока вы не освоитесь в этом мире. Среди прочего я вас должен научить, как построить свое поместье, как посещать других ангелов и, наконец, что делать, если вам вдруг захочется мальвазии, а меня по соседству не окажется», – произнеся последние слова, хозяин улыбнулся, словно давая понять, что производство мальвазии – ничтожнейшая из всех наук, которые предстоит изучить гостю. «И, кстати, – продолжал Булгарин, – коль скоро нам предстоит провести вместе много времени, вас бы не затруднило называть меня не тем именем, каким я представился? Мне было бы приятно, если бы вы называли меня Тадеуш Янович»

– Хорошо, Тадеуш Янович, – согласился Петя, – но почему?

– С именем Фаддей у меня связаны не слишком приятные воспоминания, – неохотно признался хозяин, – а что до имени Тадеуш, то примерно так меня называли в детстве. Когда-нибудь, если вам это будет интересно, я расскажу. К слову сказать, фамилия у меня не менялась с детства – Булгарин. Ума не приложу, зачем вам это может пригодиться – едва ли при наших вероятных весьма продолжительных дружеских отношениях вам придет в голову обращаться ко мне «господин Булгарин», но, полагаю, полная ясность в этом вопросе не помешает.

– Тадеуш Янович, а сколько времени прошло на Земле с тех пор, как я… ну… появился здесь?

– Не слишком много, часов десять, полагаю. Вскоре вы сами научитесь чувствовать время.

– Скажите, а почему никак не наступит ночь? Получается, что поздний вечер длиться уже десять часов?

– Это не поздний вечер, дорогой Петр Андреевич. Это раннее утро, совсем раннее – последние секунды перед рассветом. Это мое любимое время суток, и в моем имении время всегда отсчитывает последние секунды до восхода солнца. А теперь, думаю, вам неплохо бы пойти в дом и несколько часов поспать.

– Но я вовсе не хочу спать, – вяло возразил Петя.

– Разумеется, не хотите, – улыбнулся хозяин, – в этом мире, чтобы захотеть спать, нужно пожелать захотеть спать, а, чтобы захотелось есть или пить, этого тоже следует пожелать. К слову сказать, точно так же обстоят дела с любыми физиологическими потребностями, присущими живым. Вас как человека молодого и не пресыщенного жизнью, вскоре этот вопрос должен заинтересовать. Во всяком случае об этом говорит мой опыт здешнего общения с молодыми людьми. Бывшими людьми, разумеется.

Глава V

Вечером, после семейного ужина, Петрос спросил у двух невест, скрывающих свое лицо, кто из них из варварских земель.

– Сегодня ты пойдешь со мной, – объявил он приподнявшейся девушке, – как тебя зовут?

В комнате девушка сбросила покрывало и стояла перед молодым Внемлющим совершенно обнаженной. Петрос с интересом изучал длинные тяжелые золотистые волосы и глаза, неведомого в Барге голубого цвета. Маленький, хорошо очерченный рот можно было бы назвать красивым, если бы бледно-розовые губы не были такими тонким – чувственные мясистые губы женщин Барга были куда привлекательней. Грудь, на удивление, оказалась большой, и красивой формы. Прежде Петрос считал всех дикарок плоскогрудыми, хотя никогда не обращал на них особого внимания. Темный треугольник внизу живота, покрытый завитками волос, почти такими же, как у женщин Барга, контрастировал с нежной белой кожей. По-своему, даже красиво, подумал Петрос и протянул к девушке руку: иди ко мне. Девушка сделала шаг вперед, и Петрос тут же потерял сознание. Когда сознание вернулось, Петрос обнаружил себя лежащим навзничь на ложе. Светловолосая Франка лежала на боку и, подперев ладонью голову, неотрывно смотрела в лицо своему повелителю. Петрос глубоко вздохнул и сел. Затем потряс головой и обвел взглядом ложе. Следы на простыне недвусмысленно говорили о том, что невеста бога Прометея уже сделалась его женой. Франка привстала, обняла Петроса за шею и нежно привлекла к себе.

– Только не нужно меня снова отключать, – мысленно попросил молодой человек. Неизвестно, услышал ли его Прометей, но в ближайшие десять минут Внемлющий, к своему удовольствию, оставался в полном сознании. Потом он глубоко заснул.

И очнулся в тронном зале на стуле у дальней стены.

– Приветствую, тебя, Внемлющий, – торжественно поздоровался Прометей, он был уже без маски, – Как тебе моя новая жена? – на это Петрос испуганно вскочил со стула, чем вызывал веселый смех Прометея.

– Прекрати смущаться. Меня ты уж точно стесняться не должен, – и снова рассмеялся. – Подбирайся ко мне поближе, садись в кресло. Ты не голоден?

Перед Петросом возник низкий столик. На нем стоял большой кувшин с деревянным кубком, а рядом плоское блюдо с фруктами. Избегая смотреть на хозяина, молодой человек наполовину наполнил кубок и сделал большой глоток. Это было драгоценное вино с Восточного хребта, Петрос пробовал его лишь однажды, два года назад на празднике плодородия. Небольшой кувшинчик, подарок некой таинственной дамы, принес любвеобильный Слон. Петрос сделал еще один глоток, удивляясь сильной, но без приторности, сладости, терпкому вкусу и удивительному аромату.

– Так и будешь молчать? Спросил бы что-нибудь.

Петрос снова отпил глоток, понял что Бог на него не сердится и смело спросил:

– А что стало с твоим Внемлющим, тем, что был до меня?

– Он постарел, ему исполнилось сорок. А, кроме того, мне с ним никогда не было интересно. Он был не слишком умен и до самого конца боялся меня, буквально до судорог. Я его попросил выпить цикуты. Если бы ты только мог себе представить, как он мне сейчас благодарен! Говорит, что если бы знал, давно бы это сделал.

– Неужели ему пришлась по вкусу жизнь в подземном царстве?

– Не знаю такого царства, – пожал плечами гигант, – и не слышал, чтобы кто-нибудь туда попадал. Это всё снова сказки ваших жрецов. А твой предшественник сейчас здесь, в мире Богов. Хочешь, позову?

– Он стал Богом? – удивился Петрос.

– Не совсем. Скорее, младшим богом. Высоких Богов всего сто, и вакансий давно не было.

– Я знаю, что в списки Ста Богов иногда вносят изменения, но никогда не думал, что появляются вакансии. Неужели Высокие Боги не вечны?

– О, нисколько, – рассмеялся Прометей, – и уточнил: мрут, как мухи.

Прошла ночь и наступил следующий день. Ничего, собственно, не изменилось – остались те же фиолетовые сумерки и безветренная, не теплая и не холодная погода, но продолжительный сон отделил для Пети вчерашний день от сегодняшнего. Завтракали вдвоем за тем же столиком, хотя есть Пете совсем не хотелось. Он равнодушно смотрел, как на столе, доселе пустом, без видимого вмешательства хозяина ниоткуда появился скромный завтрак – горячие круассаны, джем и сливочное масло в хрустальной масленке. Еду запивали черным крепчайшим кофе, который Тадеуш Янович по старинке величал кофеем, но относил, как положено, к мужскому роду. Дождавшись, пока молодой человек допил кофе и поставил чашку на блюдце, хозяин поинтересовался самочувствием гостя. Речь, понятное дело, шла лишь о душевном комфорте – никаких физических недомоганий в этом мире быть не могло до тех пор, пока кто-либо сам себе их не пожелает. В ответ Петя честно охарактеризовал свое самочувствие как предельно отвратительное:

– Лучше, чем вчера, но, все равно, ужасно. А тут еще эти комары! – пожаловался Петя, вспомнив, что уже во второй раз просыпается в загробном мире от комариного жужжания.

– Петр Андреевич, – Булгарин явно был смущен, – комаров я завел здесь специально, чтобы они будили в положенное время. Вы не должны опасаться, комар никогда вас не укусит – просто будет досаждать до тех пор, пока вы не пробудитесь. Если вам будет угодно, я их уберу.

– Не нужно. Не в комарах дело.

– А в чём же? Что вам здесь не нравится? Вскоре вы будете жить в поместье, обустроенным по вашему вкусу и желанию. Вы будете дружить с интереснейшими людьми – среди живых таких почти что и нет, перед вами откроются возможности, которые в мире людей вы сочли бы чудесными: хотите – летайте по воздуху подобно птице, желаете – обращайте воду в вино. Я уж умалчиваю о безграничных перспективах общения с прекрасными дамами – каждая из них выглядит именно так, как ей хочется, таких красавиц вы прежде не видели, и многие из них будут мечтать подарить вам свою любовь!

В тоне наставника слышалась такая убежденность, что Петя засомневался, стоит ли объяснять, ведь всё равно не поймет, но, тем не менее, ответил:

– Понимаете, в настоящий момент мне нужна лишь одна женщина, моя невеста, и ее здесь нет. Возможно, со временем я примирюсь с потерей товарищей, тем более, что здесь, наверное, смогу выбрать новых из числа Лейбницев и Архимедов, но ее не заменит мне никто и никогда.

– Петр Андреевич, про никто и, уж тем более, про никогда, вы заблуждаетесь, поверьте. А главное, вам вовсе необязательно расставаться с вашей возлюбленной – пока она помнит вас, вы будете вместе. Во всяком случае, у вас будет возможность смотреть на всё ее глазами.

Петю не слишком заинтересовало такое очевидное иносказание, но по мере разъяснения, которое продлилось чуть менее часа, интерес начал появляться и к концу сделался очень сильным. Оказалось, что с помощью крыльев можно чувствовать всё то, что ощущают те, кто тебя помнит. Каждая из нитей, как уже знал Петя, привязана к кому-то в мире живых, думающих о тебе. Специальным образом сосредоточившись на отдельной нити, можно в совершенно буквальном смысле увидеть мир глазами того, кто связан с этой нитью. Оказывается, простодушная людская вера в то, что недавно умершие наблюдают за близкими, недалека от истины. Кстати, живого, связанного с нитью, в мире ангелов уже давно повелось обозначать словом эмпат. Термин не слишком удачный – в мире людей так называют тех, кто способен сопереживать чьим-либо чувствам, в то время, как здесь эмпаты не только не сопереживают своим ангелам, но и не догадываются об их существовании. Да и сами ангелы о переживаниях своих эмпатов могут лишь предполагать, ощущая лишь то, что дают людям их органы чувств. Впрочем, базовыми чувствами дело не ограничивается. Вы, например, будете ощущать голод, если его испытывает ваш человек. Одним словом, термин эмпат прижился и используется ангелами. Вам и самому, Петр Андреевич, наверняка известны примеры неудачной, но привычной терминологии. Если помните, название атом восходит к греческому атомос – неделимый, а вы уверены, что атом состоит из протонов, нейтронов и электронов. Или возьмем слово эфир – «в нашем эфире вы сегодня встретитесь с гостем студии» – когда-то эфиром физики назвали среду, в которой распространяются радиоволны. Со временем выяснилось, что никакого эфира нет, а слово осталось. Кстати, здесь у нас свой эфир – то, что окружает все подворья. Он видится как мерцающий серый сумрак и выглядит довольно красиво.

На Петю перечисление этих фактов не произвело никакого впечатления – он уже думал совсем о другом. Воодушевленный перспективой общения со своими эмпатами, пускай даже одностороннего, молодой человек нетерпеливо вскинул голову и увидел крылья – нитей было одна тысяча сто сорок семь; в прошлый раз, помнится, их было чуть меньше, девятьсот семьдесят восемь. Получается, за прошедший день, в мире живых популярность молодого человека несколько возросла, что довольно странно.

– Не трудитесь задирать подбородок, Петр Андреевич, – услышал он голос Булгарина, – свои крылья вы и без того можете видеть, да и смотрите вы на них отнюдь не глазами, а другим зрением. Можете опустить голову и закрыть глаза – сами убедитесь.

Петя так и сделал – перестал задирать голову и прикрыл глаза. Поначалу, как и положено, кроме темноты за веками видно ничего не было. Тогда молодой человек, не шевеля головой и не открывая глаз, мысленно перевел взгляд наверх, туда, где положено быть крыльям. Те оказались на месте – цветные нити колебались в черноте и казались куда более яркими, чем если бы смотреть на них глазами.

– Крылья вижу, – доложил Петя, – что теперь?

– Выберите одну из нитей.

– Какую? Тут их много!

– Любую, Петр Андреевич, выбирайте любую.

В голосе наставника, человека, точнее, ангела, до сей поры не просто спокойного, а по-ангельски кроткого, Пете послышалось раздражение. От неожиданности он открыл глаза, чтобы глянуть на лицо Булгарина – не ошибся ли?

– Глаза лучше держать закрытыми, пока не обучитесь различать, что видите вы, а что – эмпат, – голос, действительно был раздраженным.

Петя снова прикрыл глаза и выбрал наугад нить, самую крайнюю слева:

– Выбрал. Что дальше?

– Прислушайтесь к ее движению. Посмотрите, она неспешно колеблется, как морская трава, и вы постарайтесь мысленно колыхаться с ней, предсказывая ее следующее движение.

Петя сделал всё как надо, казалось, что ему удается еле заметными движениями тела следовать за ленивыми колыханиями нити.

– Что вы раскачиваетесь, как еврей на молитве? – ангельского в голосе наставника оставалось всё меньше и меньше, – мысленно следуйте за нитью, мысленно, Петр Андреевич!

Наконец, Петя понял, что от него требуется. Он довольно быстро почувствовал, что медленные, неупорядоченные колебания нити происходят не сами по себе, а обусловлены почти не ощутимыми импульсами, идущими из основания нити, из того места, где она прикрепляется к верхней части его спины. Нет, не прикрепляется к спине, а растет из нее! Как только до Пети это дошло, он ощутил, как практически незаметное сокращение его тела (или не совсем тела – трудно сказать), передалось нити в виде импульса, и стало понятно, куда она двинется через мгновение. Молодой человек почувствовал нить как огромное удилище, которым взмахнул искусный рыболов, чтобы уронить блесну прямо перед носом дремлющей рыбы, и тут же ощутил себя сидящим на стуле в непроветренной комнате со скучными блеклыми обоями, а напротив него за столом сидел молодой милиционер с капитанскими погонами. Произошло что-то вроде раздвоения восприятия и сознания. С одной стороны, Петя знал, что сидит в кресле-качалке, и чувствовал свежий запах недавно постриженной травы, и в то же время он, дыша затхлым конторским воздухом, сидел на неудобном стуле перед обшарпанным казенным столом. Петя чувствовал, что он, сидящий перед следователем (почему-то он сразу решил, что капитан – это следователь), держит в руках какой-то лист бумаги. Петя попытался перевести взгляд на свои руки, но безуспешно – его эмпат по-прежнему смотрел следователю в лицо. Вскоре стало понятно, что, хотя глазами двигать не получается, можно сосредоточить свое внимание на любой точке пространства, охватываемой взглядом – Петя успел внимательно прочитать текст почетной грамоты за успехи в стендовой стрельбе, висящей на стене, а потом сосредоточился на окне, что было слева от сидящего. Окно было освещено ярким солнцем, но видно не отчетливо, поскольку находилось в периферической области зрения эмпата. Потом Петя услышал свой голос. Свой, в смысле голос того, кто сидел перед милиционером:

– … из-за того, что сжатие данных – это довольно специфическая область математики, на пальцах объяснить довольно сложно. Вообще-то таких алгоритмов существует много – какие-то лучше, какие-то хуже. Мне это хорошо известно, ведь, строго говоря, Пётр не является единственным автором – эту работу мы проводили с ним совместно.

С кем это я алгоритмы вместе разрабатывал? – удивился Петя, резонно предположив, что речь идет о его собственном адаптивном алгоритме сжатия. Голос лже-соавтора был ему решительно не знаком.

– Давайте, посмотрим на проблему с другой стороны, – милиционер определенно не был удовлетворен ответом, – представляет ли этот алгоритм коммерческую ценность? Скажем, какую сумму можно было бы за него получить?

– Если бы нашелся кто-нибудь, кому важны особенности именно этого алгоритма, если бы кого-то в большей степени интересовала устойчивость к помехам при передаче данных, а не степень сжатия, то речь могла бы идти о достаточно серьезных суммах – возможно, десятках тысяч долларов. Разумеется, в роли товара в подобной сделке выступает некий программный продукт, использующий ноу-хау, а не сам алгоритм.

Эксперт по алгоритмам наконец опустил взгляд на бумагу в своей руке, и Петя узнал собственный почерк – это был чирканный-перечирканный черновик примерно годовой давности – у молодого человека была привычка сохранять свои черновики, скорее всего, этот нашелся где-то в его квартире. Кстати, в черновике Петя пробовал путь, оказавшийся тупиковым, и в итоге задача была решена совсем иначе. Кроме того, за эту работу с Петей давно и щедро расплатились, и попытка примазаться к ней в качестве соавтора не имеет ни малейшего смысла. Интересно, кто этот неквалифицированный жулик?

Личность жулика определилась довольно скоро, когда под диктовку следователя охотник до чужих алгоритмов скверным почерком написал под протоколом: «Записано с моих слов верно и мною прочитано. Баранов В.В.»

Ну, Вадик дает! – удивился Петя, – он же вообще не в состоянии понять, что там у меня написано. А почему, интересно, я его голоса не узнал? Вроде бы по жизни у него такой козлиный тенорок, а тут прямо басом разговаривает!

Спустя мгновение Петя понял, что слышит голос Вадика его же ушами, а в таких случаях звук добирается до слуховых рецепторов не по воздуху, а по костям черепа, поэтому свой голос слышится всегда ниже, чем есть на самом деле. По схожей причине из наглухо затонированных Жигулей с выхлопными трубами диаметром с добрую канализационную, нередко лихо проносящихся мимо Пети, не обращая внимания на грязь и лужи, доносятся лишь уханье бас-гитар и утробный стук большого барабана, хотя внутри слушают отнюдь не экзотическую африканскую музыку, а обыкновенную местную попсу или блатной шансон.

Петр Андреевич, отключайтесь, довольно будет для первого раза! – голос наставника Петя услышал уже своими собственными ушами, и легко, словно делал это уже неоднократно, отсоединился от нити, после чего открыл глаза.

С кем вы соединялись? – с любопытством спросил Булгарин, – кто-то из близких?

Пришлось объяснить, что никакой Вадик не близкий, просто вместе с этим халявщиком учились в аспирантуре; защитить диссертацию у него никак не получалось из-за большой общественной нагрузки: Вадик – какой-то начальничек в молодежном отделении популярной политической партии. Еще Петя припомнил, что многократно и совершенно безвозмездно пытался помочь Вадику, сливая ему кое-какие результаты своих исследований, но не в коня корм – воспользоваться помощью молодой функционер был не в состоянии по причине абсолютной безграмотности, а полностью выполнить за него работу Петя не захотел из принципа.

– Зачем же ему ученая степень, коли скоро сама наука его не интересует? – удивился Булгарин.

– Собирается делать карьеру в каком-то министерстве, – ухмыльнулся Петя, – там ученых людей очень уважают. Ничем не показав, что понял Петину иронию, наставник предложил:

– Закройте глаза и вновь взгляните на свои крылья. Обратите внимание, что все нити безымянны, кроме одной. Про одну вы уже твердо знаете, что она связана с вашим несимпатичным знакомым Вадиком. Вы этого больше никогда не забудете, и до тех пор, пока его нить будет частью ваших крыльев, вы его всегда узнаете. А теперь выберите другую нить и соединитесь с ней. Попробуйте, не прерывая связи с нитью, рассказывать мне, что видите и слышите. Поначалу это может быть не просто – воспринимать и говорить, но вскоре вы должны привыкнуть.

Петя наугад выбрал нить и легко, с первой же попытки, соединился. Он тут же оказался в незнакомой комнате, судя по обстановке, в не слишком шикарном гостиничном номере и начал рассказывать:

– Напротив меня сидит мужчина лет пятидесяти – волосы какие-то пегие – наверное, седеющие; лицо красное, лоснится – по всему видно, любит выпить. Я его ругаю – голосом ленивым, но угрожающим, за что – пока не понимаю, просто называю тупицей и слабоумным алкоголиком. Он оправдывается и клянется, что никто не успел прочитать рукописи. Что за рукопись, интересно? Снова какие-то мои черновики, что ли? Я продолжаю ругаться. Говорю, что он упустил рукопись, сам сделался убийцей, а меня сделал сообщником убийцы. А он объясняет, что снотворного в вине было ровно столько, чтобы два человека выпили по бокальчику и хорошенько поспали часов двенадцать – это было необходимо, чтобы без спешки найти в квартире рукопись – что за рукопись, не понимаю! Кто же мог знать, – продолжает краснолицый, – что этот вундеркинд выдует всё вино один?

Петя замолк. Спустя минуту он открыл глаза и произнес спокойным и задумчивым голосом:

– Я понял. То вино было отравленным, а они – мои убийцы. Я сейчас, находясь в теле одного своего убийцы, разговаривал с другим.

Тадеуш Янович быстро встал, подошел к молодому человеку и участливо спросил:

– Вы еще там или уже отсоединились?

– Отсоединился. Думаете, стоит вернуться, чтобы понять, о какой рукописи идет речь?

– Если только за этим, то не стоит. Я знаю, о какой рукописи ведется разговор – оба этих весьма неприятных господина состоят в числе моих эмпатов. Догадываетесь, о чем я?

– Теперь понимаю, – не сразу ответил Петя. – Что за рукопись, теперь понимаю. А что такого написано в ваших листочках, зачем им так нужна ваша рукопись?

Булгарин вернулся в свое кресло, предложил Пете сигарету, поджег себе сигару, глубоко затянулся и только после этого ответил:

– Эта рукопись содержит историю моей жизни с первых мгновений, как я себя осознал, до поступления в армию. Пожалуй, это единственное мое творение, написанное вовсе без прикрас и совершенно честно. Уже на склоне лет я начал его писать и закончить не успел. Впрочем, публиковать его я не намеревался. Вы можете представить, Петр Андреевич, зачем старик на исходе жизни принялся бы за такое сочинение?

– Могу, пожалуй. Наверное, вы хотели взглянуть на себя со стороны. Возможно, старались понять в себе что-то, чего не понимали раньше.

– Уж не знаю, Петр Андреевич, чем вызвана такая ваша проницательность – утонченной ли душевной организацией, или тем, что меж нами уже возникла и укрепляется связь, о которой я упоминал, но вы совершенно правы – я сделал попытку узнать себя, взглянув на собственную персону со стороны.

– Так что же там в рукописи такого? – нетерпеливо спросил Петя.

– Сам бы я нипочем не догадался, – не спеша переходить к ответу, промолвил Булгарин. – Но, как вы знаете, я слежу за своими новыми эмпатами, хотя эти двое – не такие уж новые, лет двадцать тому, как они заинтересовались моей персоной и этой рукописью в особенности. Признаться, поначалу мне было лестно, что солидные господа интересуются мною не как объектом эпиграмм уважаемого Александра Сергеевича, а как отдельной личностью и литератором, поэтому я частенько наблюдал за ними. Когда я наконец прознал, что именно их интересует во мне, был преизрядно фраппирован. Оказалось, что не интересуют их детские и юношеские переживания малютки Тадеуша, и до литературного стиля Фаддея Венедиктовича дела им тоже нет. А интересовались эти господа всего лишь единственным эпизодом моей отроческой жизни – эпизодом, который я бы ни за что не упомянул в своих записках, когда бы не желание изложить предельно честно без исключения всего, что я запомнил. Петр Андреевич, позвольте вас мальвазией попотчевать, – с этими словами Булгарин наполнил до половины невесть откуда взявшийся фужер и придвинул к Пете.

Петя безо всякого желания отпил из бокала, и спросил:

– Так что же это за эпизод был?

– Вкратце говоря, когда мне не было и десяти, у нас в имении гостил старый приятель отца моего, человек ученый и ласковый, но не крепкий рассудком – сумасшедший, попросту говоря. Об этом определении я услышал от прислуги, да и маменька, заметив, что сей господин преисполнившись приязнью к сыну, старается проводить со мной побольше времени, предостерегала меня от безусловной веры всему, что он говорил. А говорил он весьма необычные вещи, утверждая, например, что знает способ общения с душами умерших и даже умеет заставить их выполнить свои поручения.

Тадеуш Янович, вы бы поскорее рассказывали, – попросил Петя. – Что там они ищут в вашей рукописи?

– В рукописи я в подробностях описал загадочный обряд, при котором по приглашению друга отца присутствовал. Обряд этот он называл странным словом секвенция, и в тот момент мне действительно показалось, что мы разговаривали с усопшими.

Петя подождал немного, не скажет ли наставник еще чего, не дождался и уверенно произнес:

– Чушь полная, чепуха! Никогда не верил во всяких медиумов!

– А в то, что вы со временем станете ангелом, верили? – Петя смутился и отвел глаза.

– Тем не менее, я тоже допускаю, что это чепуха, – продолжил наставник. – Но дело не во мне и не в вас, Петр Андреевич. Дело в тех людях, которые чепухой это не считают. Людях, которые послужили причиной вашей смерти. Убили они вас не преднамеренно, но если бы не видели другого пути завладеть описанием обряда, пошли бы и на сознательное убийство. И пойдут еще, не сомневайтесь, если им покажется, что нет другого пути, чтобы получить желаемое.

Мысль о том, что Маришка, у которой находится рукопись, находится в смертельной опасности, пришла Пете, только когда он улегся на кровать с высокими подушками в комнате для гостей. Он попытался сосредоточиться на этой мысли, но сон накатил неотвратимо, и проснулся Петя только утром от раздражающего жужжания комара.

Глава VI

Жизнь Внемлющего вошла в накатанную колею. Оба учителя – Парва и Манус, разрешили Петросу не посещать общих занятий и давали ему индивидуальные уроки – почти каждый день. В семье дела тоже обстояли хорошо. Жены Прометея искренне, как казалось, полюбили Петроса и отлично ладили между собой. Не реже раза в две недели молодой человек встречался с другом Слоном. Приглашать его в гости не полагалось, поэтому друзья несколько раз чудесно провели время в городе, столице Первого номоса. Не так давно Слон сделался завзятым театралом. О причине нового увлечения друга Петрос догадался, когда тот познакомил его со своей новой девушкой Басей. Бася была, в это почти невозможно поверить, актрисой!

– Как же так? – удивился Петрос. – Ведь актер – чисто мужская профессия. Женщина-актер такая же глупость, как женщина-стражник или женщина-учитель.

В ответ Бася стала доказывать, что женские роли должны исполнять женщины, мол, это естественно и приближает театр к живой жизни. Зачем театру походить на жизнь, Петрос не понимал. Это все равно, как на картине, изображающей праздник отпущения рабов, тщательно прописывать воспаленные следы ошейников, гнилые зубы, прыщи и нечистоты на полу. Всего этого довольно в жизни, зачем их переносить на картину? У искусства совсем другие задачи. Бася не соглашалась, а коварный Слон, взглядом давал понять Петросу, что полностью разделяет его мнение, а на словах поддерживал свою нелогичную подругу. Опять влюбился, тряпка.

На следующий выходной втроем отправились в новый театр. Оказалось, что под патронажем одного из Богов, на окраине Столицы недавно возвели новое здание на тысячу зрителей, где ставят пьесы молодых авторов, а женские роли играют только женщины. В театр прибыли в шикарном закрытом паланкине с восемью носильщиками – Слон изо всех сил пускал барышне пыль в глаза. Бася усадила друзей в первом ряду амфитеатра, а сама присоединилась к актерам – оказалось, что в этой постановке у нее есть маленькая роль.

Театр оказался не театром, а черт знает чем. Мало того, что там играли женщины, так и все актеры были без масок, предоставляя зрителю возможность самому догадаться, кто тут хороший, а кто плохой. Догадываться об этом, по замыслу авторов постановки, следовало лишь по актерским гримасам, репликам и телодвижениям – хор, которому положено разъяснять намерения и смысл действий героев, напрочь отсутствовал. Отношение к происходящему на сцене зритель должен был тоже составить сам – никаких тебе моральных оценок со стороны отсутствующего хора. А еще актеры изъяснялись не стихами, а прозой, словно находились не на сцене, а на городской улице. Неудивительно, что у зрителей не было шанса следить за сюжетом. Что до Петроса, он вообще не понял, где и когда происходит действие. Сначала герои изъяснялись на архаичном диалекте, словно жители южных гор, и упоминали праздник цветения персиков. А потом все заговорили со смешным акцентом, словно западные варвары, а единственная появившаяся на сцене маска, явно предназначалась для зимней мистерии. После окончания пьесы, Бася довольно высокомерно объяснила, что о единстве времени и места действия не идет и речи. Оказалось, что сюжет начался в одном из южных номосов, а закончился в стране варваров, причем на десять лет позже начала. Дискуссия о театре не переросла в ссору только благодаря Петросу, который с трудом сдерживая смех, признал, что ничего не понимает в современном искусстве. Умный человек никогда не будет спорить с женщиной друга.

Сказать, что за неделю Петя сделался настоящим ангелом, значило бы погрешить против истины. К пониманию устройства ангельского мира он приблизился лишь слегка, и к самостоятельной жизни был определенно не готов. Но за прошедшую неделю новый ангел обучился многим умениям, частью из которых пользовался с большим удовольствием.

Во-первых, Петя научился летать. Оказалось, что все его полеты во сне, практикуемые чуть ли не еженощно в бытность человеком, имеют малое отношение к полету ангела – ангелу следовало летать, используя собственные крылья, что вполне естественно. Этим искусством Петя овладел очень быстро, вызвав одобрение наставника. Оказалось, что тонкие цветные нити, безвольные и колеблемые невидимым ветром в обычном состоянии, при необходимости превращаются в настоящие крылья, способные поднять тело владельца и переносить его в любом направлении со скоростью намного превосходящей ту, что Петя помнил по своим снам. Интересно, что движения крыльев, если сравнивать его с птичьими, ни в малейшей степени не напоминало ни бестолковое и суетливое голубиное хлопанье, ни частый и энергичный дребезг воробьиных крыльев. Скорее, это было парение какого-нибудь коршуна, ястреба, а то и орла – крылья совершенно не шевелились, и полет управлялся усилием воли. Кстати, на крыльях сделалось возможным покидать усадьбу гостеприимного хозяина, но смысла в том большого не было – посещать чужие подворья возможно было только по приглашению их хозяев, а как получать такие приглашения пока было не ясно. Что до свободного полета по ничьим пространствам, по эфиру, то особого удовольствия он не доставлял – передвижение происходило в жемчужно-серой мерцающей мгле и отсутствие каких бы то ни было ориентиров убивало самое ощущение полета, казалось, что висишь где-то в пространстве, словно муха в янтаре. Кстати, даже удалившись на большое расстояние от подворья наставника, Петя твердо знал обратную дорогу.

Другим полезным умением сделалось создание чего-то из ничего. Достаточно было себе представить то, что хочешь получить, и желаемое возникало где-нибудь неподалеку. Петя для себя уже сделал два полезных вывода, связанных с новым умением: совсем не обязательно досконально представлять, как устроено то, что ты желаешь материализовать – не нужно знать рецепта шоколада, чтобы получить вожделенное лакомство, или, например, достаточно представить себе смартфон известной фирмы, чтобы он тут же оказался в твоих руках. Впрочем, как и ожидалось, булгаринское подворье оказалось вне зоны приема сотовой связи, поэтому смартфон вскоре был отправлен обратно в небытие. Второй вывод относился к разряду неприятных. Оказалось, что крупные предметы создавать пока не получается – дело, похоже, было не в том, что не хватало виртуального строительного материала, связанного с количеством нитей, скорее всего, недоставало опыта и каких-то навыков. Самой большой вещью, созданной Петей, было зеркальное трюмо в рост человека, которое молодой человек отлично себе представлял, поскольку точно такое же стояло у него в коридоре. Петя перед зеркалом довольно долго экспериментировал с собственной внешностью, меняя рост, прическу и форму носа, а затем устыдился и уничтожил свое творение.

Поднаторел молодой человек и в вызове и управлении своими желаниями и потребностями. Выяснилось, удовольствие от сна и пищи он ранее получал лишь благодаря наставнику (Тадеуш объяснил, он сам наводил на Петю вожделения, с тем, чтобы молодой человек чувствовал себя в новом мире более привычно). Теперь Петя сам научился вызывать в себе различные физиологические потребности и удовлетворять их. Впрочем, дальше желания поесть, попить и поспать он пока не пошел. Реакцию наставника на такого рода воздержанность он пока до конца не понял – с одной стороны, это вызывало откровенное недоумение Тадеуша Яновича, с другой стороны, Булгарин явно был чем-то доволен.

Приятной неожиданностью для Пети сделалась собственная приверженность старым профессиональным интересам. Еще совсем недавно он подозревал, что стимулом для разработки всякого рода математических методов и алгоритмов служит вознаграждение от заказчика и следующая из этого возможность приобретать различные вещи – начиная от квартиры и заканчивая пищей, одеждой и новыми экспонатами для своей странной коллекции. Теперь, несмотря на то, что все его потребности были рукотворными и легко удовлетворялись, Петя много и плодотворно работал. Более того, не будучи связанным конкретными пожеланиями заказчиков, он занялся исследованиями в областях сугубо теоретических, до которых раньше руки как-то не доходили. Наставник, прознав про Петины увлечения, высказал живейшее одобрение, чем сильно удивил молодого человека – уже в который раз он убеждался, что Тадеуш Янович совсем не походил на того Булгарина, о котором Петя читал в интернете. То ли интернет врет, то ли наставник изменился – для этого у него было время, по Петиным прикидкам с момента обретения Булгариным ангельского чина прошло не меньше ста пятидесяти лет. Интересно, а я тоже меняюсь? – всё чаще думал Петя.

На третий день у Пети с наставником состоялся примечательный разговор. Это случилось сразу после того, как Петя сотворил из ничего свой первый артефакт – почему-то им стали темные очки умопомрачительного фасона. Выбор такого объекта материализации был странен вдвойне – во-первых, в вечных сумерках, царивших на подворье, очки были не только не нужны, но и совсем не применимы, а во-вторых, даже в солнечном мире людей Петя никогда не носил темных очков. Вертя в руках модный аксессуар, Петя поинтересовался, почему наставник уделяет своему гостю так много внимания. На самом деле вопрос был сформулирован более прямо и незамысловато:

– Тадеуш Янович, зачем вы со мной так возитесь? Конечно, я вам очень благодарен, но хотелось бы знать – вы в дальнейшем рассчитываете на какую-то помощь с моей стороны? Я смогу что-нибудь для вас сделать?

– Сможете, разумеется, Петр Андреевич, – улыбнулся Булгарин, – и непременно сделаете, но я пока не знаю, что именно. Но я хотел бы вас уверить, что никаких корыстных расчетов в моих действиях нет – просто, так устроен этот мир, – и объяснил, что подразумевает под устройством мира. Как уже Пете известно, ангел-новобранец появляется на подворье того ангела, о ком более всего размышлял незадолго до смерти. Неудивительно, что Петя, которого так занимала личность Булгарина, попал именно к нему. Сразу же после приобретения рукописи, молодой человек сделался эмпатом хозяина подворья, что было в тот же день Булгариным обнаружено: он имеет привычку проводить ежедневную инвентаризацию своих новых поклонников.

– А сколько у вас эмпатов всего? – перебил Петя, – сколько нитей в ваших крыльях, другими словами?

Почему-то вопрос смутил хозяина. Он конфузливо отвел глаза, нервно закурил свою сигару и лишь после этого ответил:

– Дорогой Петр Андреевич, это единственный вопрос, который в этом мире задавать нельзя. Это – крайне неприлично. Поостерегитесь в дальнейшем спрашивать это у кого бы то ни было. Имейте в виду, что столь же неприлично в явном виде упоминать размер своих собственных крыльев. Конечно, вы можете намекнуть окружающим, что на Земле у вас осталось множество поклонников – для этого можно завести подворье как можно большего размера и давать окружающим понять, что создавая свое имение, вы использовали лишь малую часть своих возможностей, руководствуясь личной скромностью или другими благородными причинами; признаться, многие начинающие ангелы именно так и поступают. Вернемся, однако, к вашему интересу к причинам, по которым я с вами так вожусь.

По словам Булгарина выходило так, что между новым ангелом и хозяином подворья, на котором он появился, устанавливается некая душевная связь, которая со временем делается всё крепче, и не исчезает до тех пор, пока оба ангела остаются в этом мире. Даже если эти двое в земной жизни были врагами, здесь они делаются ближайшими существами, начиная со временем улавливать мысли друг друга. «В известном смысле здесь претворяется мечта о нежной и бескорыстной дружбе, – объяснял Тадеуш Янович, – что до меня, то я с этой мечтой расстался еще будучи отроком, в десять лет при весьма неприятных обстоятельствах, и здешняя возможность таких отношений – едва ли не самое привлекательное из того, что я получил в этом мире»

Петя не без труда вспомнил свое детское отношение к дружбе. Да, когда-то было желание разделить с другом всё, и была вера, что дружба – навсегда, но всё это осталось в далеком прошлом. Конечно, у молодого человека были приятели, некоторых из них он называл друзьями, с ними можно было откровенно поговорить о многом, с удовольствием провести время, но не более того. Петя подумал, что отказ от детского восторженного представления о дружбе для него прошел незаметно и, в общем-то, безбольно. Поэтому, выслушав булгаринский панегирик высокой дружбе, Петя ощутил некоторое неудобство, и, чтобы его скрыть, поинтересовался:

– А на чьем подворье появились здесь вы? – и, тут же испугавшись своей бестактности, опасливо добавил, – наверное, об этом тоже не принято спрашивать?

– Посторонним людям таких вопросов лучше не задавать, – подтвердил Булгарин, – но вам я с удовольствием отвечу: это Александр Сергеевич Пушкин. Тот самый Пушкин, с которым мы, по всеобщему убеждению, любили друг друга, как кошка с собакой, что недалеко от истины. Тот самый Пушкин, на смерть которого я публично объявил, что умер великий поэт и дрянной человечишка. Слова эти мне теперь вспоминать неприятно, но субъектом он был и впрямь пренеприятнейшим. Впрочем, готов отнести последнее определение и к себе – тогдашнему. Здесь мы почти все со временем становимся лучше. Скоро я вас познакомлю и, уверен, вы его полюбите.

– Да я к нему и так неплохо отношусь, – признался молодой человек, судорожно пытаясь вспомнить, прочитал ли «Евгения Онегина» до конца, или ограничился изучением краткого изложения содержания, – а есть какие-то специальные слова для обозначения отношений между ангелом и тем, кто появился на его территории?

– Разумеется, есть и столь же неудачные как термин эмпат – скорее скрывают, а не разъясняют суть явления. Слова эти – гуру и чхота.

– Гуру знаю. Это духовный учитель по-индийски. А чхота, наверное, ученик?

Чхота означает «младший»

И давно эти термины используются? Мне казалось, что мода на Индию родилась не так давно, во времена Битлз.

– Гораздо раньше, Петр Андреевич. Вспомните Гурджиева и Блаватскую, а они были далеко не первыми.

Петя вспомнил, что упомянутые фамилии принадлежали каким-то эзотериками начала двадцатого веки, и не стал спорить.

– А чем они плохи – слова гуру и чхота?

– Да решительно всем! И в первую очередь тем, что ни в малейшей степени не отражают отношений между теми, кто носит эти названия. Действительно, в первое время гуру опекает своего чхота, но, с течением короткого времени, их связь делается союзом равных и поддерживается этот союз не субординацией, а взаимной любовью и уважением.

Молодой человек немного подумал и решил, что не видит ничего дурного в том, что Булгарин является его гуру. В слове чхота он тоже не ощутил ничего плохого – слово как слово.

По несколько раз на дню Петя сливался с нитями своих эмпатов и наблюдал земную жизнь их глазами. Втайне молодой человек надеялся встретиться со своей возлюбленной, посмотреть на мир ее глазами, убедиться, что она в безопасности, но пока что он попадал в тела совсем других людей – близких и дальних знакомых, а то и совсем чужих. В день Пете удавалось обследовать до полутора десятка нитей, больше не получалось. В какой-то момент попытки войти в резонанс с очередной нитью переставали удаваться. Петя начинал злиться и переживать, но это, разумеется, не помогало. Тогда Петя взлетал над имением, делал несколько кругов над усадьбой, прудом и заброшенным садом, улетал в сторону дальнего леса и после этого долго несся куда-то, не выбирая направления, возвращался в имение и снова безуспешно пытался слиться с неизвестным эмпатом. После этого он приходил к Тадеушу Яновичу, которого почти всегда можно было найти за столиком на лужайке, и искал у него утешения и новых знаний. Со знаниями промашки не выходило.

Нитей в крыльях становилось всё больше. Петя рассудил, что, наверное, друзья и знакомые, прознав о его смерти, рассказали своим знакомым или родственникам, которые прежде о нем не слыхали. Говорили, наверное, так: молодой, талантливый, перспективный, недавно защитил диссертацию, собирался жениться, на здоровье никогда не жаловался, и вот – на тебе. Обидно, жалко парня, но что поделаешь, все там будем.

Значит, – думал Петя, – новые эмпаты – это ненадолго. Они посудачат о нем немного, возможно, расскажут его историю своим приятелям (как тут не рассказать – ведь несчастье, приключившееся со знакомым, даже дальним, возвышает рассказчика), и вскоре забудут, отчего крылья Петины станут пожиже, а там и вовсе исчезнут. Нужно будет расспросить Тадеуша о стандартной динамике изменения количества нитей – всё-таки неплохо бы знать, что тебя ждет в обозримом будущем.

Как-то, затеяв полет по окрестностям, Петя стал думать о том, насколько близко человек должен быть знаком с ангелом, чтобы быть его эмпатом. Нужно ли, чтобы эмпат знал ангела по имени или имел представление о его внешности? Интересно, если Шекспир, как думают некоторые, не писал своих произведений, но реально существовал и правдоподобно изображен на известных портретах, будет ли он обладателем крыльев в миллионы нитей? Или эта армия эмпатов отойдет какому-нибудь Френсису Бэкону, если он, как считают, и есть истинный автор классических пьес? От гуру Петя уверенного ответа не получил. Зато Булгарин привел несколько примеров, лично ему известных, заставляющих предположить, что эмпату не обязательно быть накоротке знакомым с ангелом. Например, рассказал, про некую даму-ангела, которая родилась во Франции лет на триста раньше самого Булгарина. Имя дамы Тадеуш называть напрочь отказался полагая, что Пете оно может быть знакомо (Петя ощутил себя польщенным – с уважением, вызванным своими аналитическими способностями ему неоднократно доводилось сталкиваться и раньше, а необоснованное почтение к его исторической эрудиции вызвало новые эмоции – удовольствие, смешанное с неловкостью). Возвращаясь к анонимной старой леди-ангелу: когда-то, очень давно, ее родственники внесли серьезное пожертвование в пользу одного из парижских храмов с условием регулярного упоминания ее имени в какой-то церковной службе (что за служба такая Петя не понял и не стал выяснять). В результате старая дама в своих крыльях носит не только нить того священника, что исполняет службу, но и нити некоторых прихожан, из тех, что присутствовали при обряде. Это позволяет ей прекрасно выглядеть и содержать достойное подворье.

В том, что эмпат не обязательно должен быть близко знаком с ангелом, Петя убедился на четвертый день пребывания в новом мире. Как-то выбрав наугад одну из нитей, он с легкостью вошел с ней в резонанс и ощутил себя едущим в метро. Несмотря, что в вагоне было несколько пустых мест, эмпат ехал стоя, держась правой рукой за верхний поручень. При этом его взгляд был устремлен на журнал левой руке, судя по отсутствию цветных иллюстраций и обилию формул – научный. Петя вгляделся в строчки английского текста, разбитого длинными формулами, и понял, что именно он читает – наконец-то один из самый престижных профессиональных журналов мира опубликовал его статью, отосланную в редакцию месяца три назад. Эмпат, тем временем, оторвал взгляд от страницы и уставился в окно. Петя почувствовал, что губы неизвестного шевелятся, наверное, он пытается понять какой-то особенно заковыристое место в тексте. Там только поначалу сложно, – мысленно успокоил незнакомца, – главное, в основную идею въехать, а дальше легко будет. Эмпат, разумеется, его не слышал, а продолжал смотреть в окно. Поезд отошел от освещенной станции, за окном сделалось темно, и Петя увидел отражение – бородатый лысый мужик в затемненных очках. Петя мог бы поклясться, что никогда прежде этого лица не видел, значит, человек, прочитавший его статью, и не факт, что полностью осознавший ее смысл, вошел нитью в его крылья. Пожалуй, это и есть причина загадочного роста Петиной популярности в мире людей. Нужно было побольше наукой заниматься, и поменьше прибыльными халтурами, сделал запоздалый вывод Петя.

Как можно помочь Маришке или, хотя бы, предостеречь? – с таким вопросом молодой человек обращался к наставнику ежедневно, а, иногда, и по нескольку раз в день. Ответ был коротким и убийственно однозначным: никак. Сочувственный взгляд наставника, которым он сопровождал свой безапелляционный приговор, ничуть не облегчал Петиных страданий. На седьмой день молодой человек потребовал подробных разъяснений и тут же их получил:

– Мы, ангелы, в мире живых лишь зрители. Вы ведь посещали кинематограф, Петр Андреевич? Что до меня, то я просмотрел десятки фильмов – глазами своих почитателей, разумеется. Представьте себе, что вы сидите в зрительном зале, а на экране положительный герой открывается негодяю, про которого зритель знает, что тот собирается погубить героя. Если вы встанете и громко крикните:

– Не верь ему, он – подлец! – что-нибудь изменится? Прислушается ли герой к вашим предостережениям?

– Но должен же быть выход, Тадеуш Янович, обязательно должен!

– Что тут сказать, Петр Андреевич. Будучи живым, вы, кончено, слышали массу историй, о том, как умершие родственники помогали своим близким – то во сне явятся, то знамение учинят, то вообще на стене послание напишут. А еще кое-кто из живущих умеет общаться с духами покойных – тут тебе и столоверчение, и хрустальные шары. Вы верите в эти сказки? Лично я – не особенно, хотя, очень хотелось бы. Конечно, хочется уповать на то, что дыма без огня не бывает, и что в основе этих россказней лежит правда. К слову сказать, в мире ангелов очень многие озабочены этим вопросом, что неудивительно. У нас существует даже что-то вроде людских теософских обществ и спиритических кружков.

– Я, пожалуй, пойду, полетаю, – не дожидаясь разрешения, Петя встал с кресла и тут же взлетел – вертикально, в лучших традициях современных истребителей.

– Не задерживайтесь долго, Петр Андреевич, – донеслось снизу, – нам следует подготовиться к завтрашнему рауту!

Во время прогулки по эфиру Петя не переставал искать новые доводы и, вернувшись к столику с мальвазией, продолжил тему:

– Я во сне раньше часто летал. Летал не крыльями, а как-то по-другому, но это очень похоже на то, что я делаю сейчас. Что это – предчувствие, совпадение, фантазия? Может быть, все же, существует связь с миром ангелов?

– Возможно, Петр Андреевич, – покладисто согласился Булгарин, – и спорить не буду. В любом случае, связь эта – односторонняя, и не может вылиться в беседу.

– Две противоположно направленные односторонние связи могут обеспечить полноценное общение, – запальчиво заявил Петя.

– Не хочу вас настраивать на унылый лад, Петр Андреевич, но вы наверное догадываетесь, что до вас этим вопросом были озабочены многие умы, включая весьма выдающиеся.

– Посмотрим. Мне случалось добиваться успеха там, где многие терпели поражение, – заявил молодой человек, с неудовольствием отмечая в своем тоне бравады куда больше, чем уверенности.

– Мы еще вернемся к этому, – пообещал наставник, – а теперь поговорим о предстоящем рауте.

– Что за раут, на который мы направляемся? Вы его уже упоминали, но не объяснили.

– Сегодня вам предстоит впервые выйти в свет. Я вас представлю своему гуру, и у него вы познакомитесь с новыми для вас лицами.

– Мы едем к Пушкину, – догадался молодой человек, – точнее сказать, летим.

– Совершенно верно, и я хотел бы вас подготовить к этой встрече. Я не буду рассказывать, каким был Александр Сергеевич человеком, вы и сами имели возможность о том читать.

– Имел возможность, да не воспользовался, – мысленно прокомментировал Петя. О личности Пушкина сведения у него были самые скудные. Вроде бы был Александр Сергеевич выдающимся бабником и забиякой, любил делать долги и не особо любил их отдавать. Еще стихи писал, понятное дело. Маришка говорит, что гениальные. А что ей еще остается говорить, если она историк-пушкинист!

– Сделавшись ангелом, – продолжал наставник, – он в первое время не слишком изменился. Подворье у него было размером с Европу, и в нем были Петергоф, Санкт- Петербург, Москва, Париж – я всего и не знаю. Балы давал каждый день, собирал тысячи народу, вел себя дерзко, а что до женщин, то за месяц в этой части он превзошел все свои немалые прижизненные достижения – ведь ангелы не знают устали ни в чем. Потом ему стало скучно и он сделался совершенно несносен – всё это было еще до того, как я очутился здесь, и знаю по его собственным рассказам. Затем он увлекся эмпатами и большую часть времени проводил в мире людей. Впрочем, люди очень интересуют его и по сей день. Вы будете просто изумлены, насколько мой гуру осведомлен о культурных, научных и прочих достижениях современной цивилизации. Добавлю, что вас поразит его речь – вы, конечно, знаете, что невероятное чувство языка позволило Александру Сергеевичу при жизни писать так, как другие стали лишь столетье спустя. Оттого он и разговаривает, словно ваш просвещенный ровесник – я имею в виду не только лексику, но и стиль – гениальность его не оставила и в этом мире. Впрочем, вернемся к истории Пушкина в мире ангелов. Спустя лет двадцать после появления здесь, он принялся заниматься благотворительностью – страстно, как всё, что он делал раньше, и с упорством, приобретенном уже в этом мире. Я уже упоминал, что ангелы, которых стали забывать на Земле, начинают влачить довольно жалкое существование – слабые крылья не обеспечивают им простейших жизненных удобств. Строго говоря, удобства ангелу не нужны – жилище, еда и питье лишь удовлетворяют потребности, вызываемые к жизни самим же ангелом. Но именно выполнение таких простых желаний составляет основу душевного комфорта – разумеется, я сейчас веду речь о простых душах. Для тех, кто продвинулся на пути самоусовершенствования, счастье состоит совсем в другом.

– А вы сами, Тадеуш Янович, нуждаетесь в таких приземленных радостях? – нетактично перебил наставника Петя.

– Я в состоянии получать от этого удовольствие, – улыбнулся Булгарин, – так что судите об этом сами. Давайте, вернемся к Пушкину. У себя на подворье (а оно, как я уже говорил, очень велико), он поселил невероятно большое число забытых ангелов, обеспечив их не только плотскими радостями жизни, но и дав им смысл существования, предоставил занятие, позволившее ощущать себя безусловно полезными.

– Полезными – для кого, и что это за занятие? – не удержался Петя.

– С помощью своих пансионеров, он осуществляет связь между не знакомыми друг с другом ангелами. Что-то вроде службы знакомств, если угодно. Вскоре вы всё сами увидите, нас уже ждут. Если вы готовы, давайте тронемся в путь.

Глава VII

Прометей и Петрос подружились. Они по-товарищески болтали на самые разные темы, правда, неосведомленность молодого Внемлющего иногда ставила Прометея в тупик. Так, как-то раз, Петрос высказал сомнения в том, что Первые Боги вообще когда-либо существовали, и что их не придумали жрецы.

– А как же Баргу удалось так сильно опередить другие народы, если Первые вам не помогали? – удивился Прометей. Петрос начал говорить о врожденном таланте народа Барга и изначальном превосходстве над другими расам, но умолк, натолкнувшись на обескураженный взгляд Бога.

– Не бойся, я не обижаюсь, но ты должен знать, что когда-то я был простым воином племени, которое и на сегодня достаточно дикое. Мои соотечественники мне неинтересны, и я там почти не бываю, но, уверяю тебя, ни о каком расовом превосходстве жителей Барга над другими людьми нет и речи. Сейчас я, бывший варвар, гораздо умнее любого человека. Конечно, определенные преимущества мне дают возможности Бога, но пять веков непрерывного обучения и опыта куда важнее. Конечно, не всем время идет на пользу. Я смотрю на многих Богов и понимаю, что уместнее они бы смотрелись в роли начальника бани где-нибудь в провинции, да и баню я бы доверил не каждому. Есть у нас такая богиня Стебнéва – тупая злобная тварь, которая, даже грамоте не удосужилась выучиться. Ей бы совокупляться со своим гаремом, и ни во что не вмешиваться – и горя бы никто не знал, так нет же! Увлеклась стратегическим планированием развития цивилизации! – похоже, неизвестная Петросу Стебнéва крепко наступила на мозоль Прометею. Петрос, чтобы переключить внимание разошедшегося друга, поинтересовался:

– А существуют какие-то доказательства, что Первые, действительно, существовали?

– Конечно! В столице номоса Без Номера есть храм Первых. Хочешь, завтра туда слетаем?

Со стороны летающего ангела Пете прежде видеть не доводилось, поэтому за наставником он наблюдал с большим интересом. Не меняя положения тела, Булгарин поднялся над креслом, там распрямился и свечой ушел в фиолетовое небо. Выглядело это очень впечатляюще, но не слишком правдоподобно – всякого рода супермены из фильмов летали куда как более натурально. Молодой человек немного замешкался, наблюдая взлет учителя, а потом расправил крылья и полетел вслед.

– Долго нам лететь? – поинтересовался он, догнав Булгарина в мерцающем сумраке эфира.

– Недолго, всего пару минут. Любой полет к известной цели занимает именно столько времени.

– Как же так? – удивился молодой человек, – этот мир населяют миллиарды ангелов, у каждого свое подворье – у кого больше, у кого меньше, а это значит, что расстояние между крайними точками мира составляет тысячи, да что там, – сотни тысяч километров! И эту дистанцию можно преодолеть за пару минут?

– Я сам до конца этого не понимаю, – признался Булгарин. – Поговорите об этом с Пушкиным, он мне объяснял, что мы не летаем в полном смысле слова. Наш полет, по его словам, – психологическая метафора и не имеет отношения к перемещению в пространстве. Это всё, что я запомнил. Возможно, вам удастся продвинуться дальше в постижении этого феномена.

– Что-то я сомневаюсь, – подумал Петя, и пообещал: «Поговорю, обязательно».

Прошло еще несколько секунд. Вдали показалась светящаяся точка, которая, спустя мгновение, превратилась в круг, а еще через полминуты закрыла половину неба, напоминая хорошо знакомую по фотографиям Землю с космической орбиты.

– Недурно, – прокомментировал Петя, – ваш друг в качестве фазенды соорудил себе целую планету – впечатляющий масштаб!

– За мной, вниз! – скомандовал Булгарин. Петя, подивившись тому, как естественно верх, где располагалась планета, в одно мгновение сделался низом, где лежала земля, последовал за ним.

Путешественники зависли над высоким холмом, поросшим осенним лесом. Прямо под ними могучие клены вздымали вверх ветви, покрытые красными листьями. Между кленами, здесь и там, виднелись высоченные вековые ели, казавшиеся черными на фоне багряной листвы, а внизу небольшими группками стояли хрупкие березки, украшенные монистами золотых листьев. На безлесной вершине холма, покрытой невысокой зеленой травой совершенно летней расцветки, стоял небольшой деревянный домик. Открылась дверь, и на крыльце появилась стройная мужская фигура, облаченная, как казалось издали, в обтягивающие джинсы и футболку. Полетев ближе, Петя понял, что не ошибался – на высоком рыжеволосом парне действительно были голубые джинсы и черная футболка с белой надписью I was born to be red.

– Привет, Француз! – воскликнул Булгарин и, расставив руки для объятья, почти бегом двинулся к рыжему.

– А, Бýлгар! – радостно закричал Пушкин, и они обнялись.

– А это и есть твой протеже? – выпутавшись из объятий друга, великий русский поэт с интересом взглянул на Петю.

– Да. Позволь тебе представить: Петр Андреевич, он здесь уже неделю.

– Ты так его и называешь – Петр Андреевич? – расхохотался Пушкин, – а он тебя как – Фаддей Венедиктович? На дворе двадцать первый век, Бýлгар, а ты все в девятнадцатом живешь. Петр, подгребай к нам, не стесняйся, – последние слова относились, разумеется, к Пете.

Молодой человек со смущением приблизился и негромко произнес:

– Очень приятно, Александр Сергеевич. Я очень много о вас слышал. И читал… кое-что.

– Нет, так дело не пойдет! – закричал Пушкин. – Все быстро за стол, сейчас выпьем вина, познакомимся по-настоящему.

– И то верно, а то стоите, Петр Андреевич, фетюк-фетюком, – негромко добавил Булгарин.

– Чт-о-о? – удивился Пушкин, – что ты сказал?

– Ты, Француз, днями «Мертвые души» не перечитывал? – невинным голосом поинтересовался Петин наставник.

– Было дело, – не стал спорить Пушкин, – а ты по чему догадался?

– Так ты же теперь вылитый Ноздрев, – объяснил Булгарин, и друзья рассмеялись.

Ноздрева Петя помнил, хоть и смутно, из школьной программы. Как представлялось Пете, гоголевский персонаж вид имел не рыжий, а, скорее, цыганистый, но манера поведения вполне соответствовала смутным воспоминаниям.

– За стол, за стол! – скомандовал Пушкин, и небольшая компания расположилась вокруг невесть откуда появившегося стола, уставленного бутылками, дымящимися блюдами и фруктами.

– Я тебя буду звать Петром, – объявил Пете хозяин, – пока прозвища не придумаем. А меня зови, хотя бы, Французом – согласен?

– А почему вас Французам зовут?

– Тебя, тебя – никаких вас! А Французом с детских лет зовут, не знаю уж почему.

– Потому, что на обезьяну похож, – подключился к беседе Булгарин – отчего-то он очень развеселился.

Старые друзья рассмеялись над непонятной шуткой, а затем Француз сказал строгим голосом:

– А Бýлгара Булгаром зови. Не возражаешь, Бýлгар?

– Лучше я буду вас Тадеушем звать, можно? – смущаясь, попросил Петя.

– Тогда уж лучше Яном, – предложил Булгарин, – и на «ты». Я собирался предложить это позже, уже когда мы сможем обмениваться мыслями, но Француз, как всегда спешит, егоза.

За столом, по настоянию Пушкина, все выпили холодного кислого шампанского и поцеловались (от Булгарина пахло дорогим мужским одеколоном а Пушкин, почему-то, источал вкусный запах свежих яблок).

– Что-то, Бýлгар, ты постарел, – ехидно сказал Пушкин после очередного фужера, – в прошлый раз лет на восемнадцать выглядел, а теперь на все сорок – прямо взрослый солидный господин. Никак решил изменить своей неприступной возлюбленной и завел подружку с геронтофильскими склонностями?

– А тебе что за фантазия пришла рыжим сделаться? – парировал Булгарин, – я вон Петру обещал знакомство с красавцем Аполлоном, а ты – вылитый Лепрекон.

Как помнилось Пете, сказочный Лепрекон был коренастым рыжим уродцем, но сравнение позабавило, и он рассмеялся вместе со всеми.

– А ты, Петр, – обратился Пушкин к Пете, – отчего таким розовощеким херувимом представляешься? Решил вспомнить детство золотое?

– Пете было двадцать четыре года, – негромко объяснил Булгарин. – Он приблизительно таким и был.

– Извини, Петр, – не особенно смутился Пушкин, – ты еще пока не привык, наверное, оттого и переживаешь. Ничего, скоро поймешь, что здесь жизнь только начинается.

Они еще долго сидели за столом, с удовольствием разговаривая о какой-то милой чепухе, словно были знакомы уже очень давно. Петя за полгода, которые Маришка посвятила его воспитанию, превратившийся, если не в гурмана, то в человека, разбирающего, что ест, не удивлялся, что котлеты – это не только уютные комочки из фарша, но и аппетитные кусочки баранины с торчащей пистолетом косточкой, и держался за столом уверенно, увлеченно обсуждая достоинство каждого нового блюда. В какой-то момент попыталась появиться почти неловкая ситуация, когда молодой человек постарался объяснить своим поднаторевшим в застолье друзьям, что жареное мясо надлежит запивать красным вином, а не шампанским, но недоразумение быстро сошло на нет, причем неловкость отнюдь не замяли, а разрешили свойственным пытливым умам образом – экспериментом. В результате сошлись на том, что оба подхода имеют право на существование и практическое использование. В какой-то момент Пушкин поднялся (он уже оказался во фраке), щелкнул крышкой карманных часов (Пете отчего-то пришло на ум слово брегет) и объявил, что пора ехать.

– Ты, брат, что-то осоловевшим выглядишь, – сообщил он Пете, – сейчас я приведу тебя в порядок, да и ты, Бýлгар, похоже, подустал.

– Не нужно, я сам умею, – попытался возразить Петя, получивший кое-какую практику на подворье Булгарина.

Петины друзья переглянулись, Булгарин улыбнулся и очень мягко, словно стараясь не задеть чувств молодого человека, сказал:

– Петр, эти полезные фокусы возможно демонстрировать лишь на своем подворье, либо на подворье гуру, то есть, у меня. Здесь у тебя ничего не получится.

– Нет, я сам! – настойчивость Пети определенно отчасти объяснялась выпитым шампанским.

– Изволь! – развел руками Пушкин (кстати, под воздействием благородного напитка, как заметил Петя, он стал изъясняться слегка архаичным языком своего столетья), – ты же исследователь натуры, мой друг, и должен верить лишь опыту и разуму.

Петя приложил незначительное усилие и вновь почувствовал себя абсолютно трезвым, голодным и способным к продолжению гастрономических подвигов. Затем он, руководствуясь товарищескими чувствами, произвел ту же операцию со своими друзьями.

– Не нужно так шутить, Француз, – в голосе Булгарина слышалось явное осуждение, – Петр должен сам исследовать пределы своих возможностей!

– Клянусь тебе, это он сам! – воскликнул Пушкин. – Похоже, у нашего нового друга есть что-то от архана, он здесь у меня чувствует себя, как дома!

Потом они взлетели, и двинулись куда-то на запад – Петя сам не понимал почему, но был уверен, что летят они именно на запад.

– Не пора ли тебе начинать уже думать о своем собственном подворье? – обратился к нему Пушкин.

– Я уже думаю. А на что я могу рассчитывать? Ян говорил, что возможный размер подворья ограничен числом нитей в крыльях.

– Исходи из того, что одна нить обеспечивает тебе около двадцати кубических метров пространства. Пустынного пространства, если быть точным. Любой интерьер обойдется гораздо дороже.

Дальше летели молча. Потом Петя произнес:

– Что-то у тебя не сходится.

– Что же?

– Как я вижу, радиус твоего подворья-планеты километров пятьсот.

– Чуть побольше – и что?

– А то, что тебе для нее потребовалось бы нитей в пару-тройку миллионов раз больше, чем сейчас живет людей на Земле – и это при условии, что все жители планеты – твои эмпаты.

Пушкин довольно долго молчал, а потом негромко спросил:

– А что скажешь ты, Бýлгар?

Булгарин задумался, начал и закончил свои вычисления, после чего подтвердил:

– Похоже, Петр прав. Странно, что мне раньше этого не приходило в голову.

– Ты – молодец, Петр, – теперь Пушкин обращался прямо к Пете. – Я создал и контролирую лишь оболочку планеты и то, что на ней. Там внутри, я полагаю, по-прежнему мерцающий мрак, который мне не принадлежит. Получается что-то вроде дутого золотого браслета.

Петя почувствовал неловкость. Чтобы разрядить обстановку, он попробовал пошутить:

– Подумаешь! Это всего лишь означает, что права на полезные ископаемые принадлежат не тебе. Тебя же это не расстраивает?

Пушкин ничего не ответил и продолжил лететь вперед. Молчание стало казаться Пете неловким, и он обратился к Булгарину:

– Ян, ты говорил, что путешествие в любую точку занимает пару минут, а мы уже летим с четверть часа.

Похоже, Булгарина молчание тоже стало тяготить, поэтому он ответил с выраженным воодушевлением:

– Пара минут – это в ничьем пространстве, в эфире, там, где мрак и мерцание, а по подворьям мы перемещаемся со скоростью около восьмисот километров в час, примерно, как современный пассажирский самолет. Тем самым, чтобы обогнуть владения Француза по орбите, нам потребуется пара часов. Впрочем, мы уже почти прилетели – по счастью, Петергоф не антипод Савкиной горки, где мы так славно отобедали.

Вдали и в самом деле уже стали видны правильные контуры ухоженного французского парка, дворец и канал, соединяющий дворец с морским заливом, а еще через минуту Петя увидел знаменитый фонтан – золотого Самсона, раздирающего пасть льву.

Приземлились в сотне метров от главного входа во дворец.

– Не хочешь ли переодеться? – предложил Пете Пушкин.

– Это обязательно? – поморщился молодой человек, вполне удобно чувствовавший себя в любимых джинсах.

– Отнюдь нет, – пожал плечами Пушкин, – никакого дресс-кода здесь нет – это тебе не московский клуб. Впрочем, всё же, на первый раз, я бы посоветовал фрак – думаю, он тебе будет к лицу.

Петя внимательно изучил устройство фрака на ладной фигуре нового друга и через секунду оказался облаченным в такой же.

– Ну и как тебе это нравится? – обескуражено спросил Булгарина Пушкин, – на чужой территории твой чхота, словно дома!

– Очень нравится, – с улыбкой ответил тот.

В бальную залу зашли в таком порядке: сначала Петя, за ним Булгарин, а замыкающим выступил Пушкин. Взоры обратились к ним. Петя смотрел на лица мужчин, все, как на подбор, волевые и красивые, на их прямые спины и широкие плечи, но наибольшее внимание привлекали женщины – молодые, восхитительно прекрасные и при этом очень разные. Оркестр ненадолго смолк, раздались многочисленные одобрительные возгласы, но поприветствовать их лично подошло всего лишь несколько пар – Петя понял, что собравшиеся не хотят показаться чересчур навязчивыми.

– Сегодня здесь какой-то праздник? – негромко спросил он у хозяина.

– Конечно, Петр. Праздник твоего первого выхода в свет. Все собрались поприветствовать тебя и порадоваться за Бýлгара – моего друга.

– Но почему? Сложно представить, что таким образом чествуют любого нового ангела!

– Ты прав. Дело в том, что ты первый чхота Бýлгара за последние лет сто двадцать – нынче не модно умирать с именем Фаддея на устах.

Последующие несколько часов прошли во взаимных представлениях. Пушкин подводил к Пете своих гостей – мужчин и женщин, знакомил их, после чего, обменявшись с Петей несколькими учтивыми фразами, новые знакомые приглашали бывать у них запросто и уступали место новым парам.

– После такого приглашения, – шепнул на ухо Булгарин, – ты всегда сможешь найти их подворья и будешь там желанным гостем.

– До чего же они все красивы, – невпопад ответил Петя, – действительно, настоящие ангелы.

– Красота – всего лишь вопрос личного и общественного вкуса. Кроме того, красивы лишь те, у кого хватает сил поддерживать эту красоту. В этом мире есть и другие, увы. Ты, чуть погодя, некоторых из них увидишь.

Знакомясь с гостями и выслушивая массу комплиментов, по большей части совершенно не заслуженных, Петя, неожиданно для себя осознал, что помнит все без исключения имена новых знакомых. Еще пару недель назад, до обретения статуса ангела, молодой человек, будучи кому-то представленным, заверял нового знакомого, что ему очень приятно и тут же забывал, как того зовут – то ли Борис, то ли Александр, а, возможно, Сергей или Дмитрий. А сейчас, провожая взглядом кружащиеся в танце пары (что это за танец – вальс? фокстрот?), Петя совершенно не путался в именах гостей – похоже, сделавшись ангелом, он приобрел замечательную память. Интересно, это у всех так?

Сзади неслышно подошел Пушкин, положил руку на плечо, и негромко сказал:

– Вот видишь, Петр, ты уже не одинок, у тебя теперь масса знакомых, которые будут тебе всегда рады. А теперь пойдем, познакомишься с пассией Бýлгара.

Оказалось, что Булгарин уже оставил Петю и удалился на другой конец зала, где беседовал с какой-то дамой – она сидела в кресле, а он стоял у нее за спиной. В тот момент, когда Петя в сопровождении Пушкина приблизился к собеседникам, дама как раз обернулась к Яну, реагируя, на какую-то его реплику. Пушкин весело, но крайне почтительно, привлек ее внимание и представил Петю. Женщина, как и все присутствующие здесь, оказалась писаной красавицей, но определенно чем-то отличалась от других дам – Петя не сразу понял, чем именно. Спустя миг, он сообразил, что в отличие от прочих прелестниц, возраст которых не превышал лет двадцати, подруга наставника выглядела, как очень ухоженная сорокалетняя дама. Признаться, в глазах молодого человека это лишь придало ей привлекательности – его взгляд успел замылиться от лицезрения гладких кукольных мордашек. Содержательной беседы не вышло – после пары фраз стало понятно, что дама очень неглупа и склонна к иронии, переходящей в ехидство, что не помешало ей пригласить Петю при случае заглянуть к ней на подворье. Переведя взгляд на Булгарина, Петя понял, что тому хотелось бы остаться наедине с остроумной собеседницей и довольно быстро откланялся.

– Это из-за нее Ян предпочел солидный облик? – поинтересовался Петя.

– А то из-за кого же? – подтвердил Пушкин. – Стремится соответствовать, – и улыбнулся, как показалось Пете, с определенным цинизмом. Молодому человеку сделалось обидно за наставника, и он спросил:

– А рыжим ты тоже сделался из-за женщины?

– Ничего подобного! Просто, недавно проиграл пари, и оттого буду являть собой Лепрекона еще почти год, а там снова сделаюсь Аполлоном Бельведерским или – отличная мысль! – арапом. Как считаешь – стоит?

Петя искренне постарался решить, какой из обликов пойдет Французу больше, но Пушкин перебил его размышления:

– А сейчас мы с тобой слетаем в одно местечко, и ты увидишь нашу ангельскую жизнь с другой стороны.

– А Тадеуша Яновича, в смысле, Яна, возьмем с собой?

– Оставь, его, – посоветовал Пушкин, – у него сердечная драма – угораздило на старости лет впасть в безответную любовь, мы ему сейчас не нужны, он занят наиглупейшим делом – склоняет к себе ту, которая не хочет дать своей любви. При легкости нравов, царящих в этом мире, ситуация почти что невероятная. В чем-то я ему даже завидую.

– И давно с ним так? – сочувственно поинтересовался Петя.

– Не слишком – лет семьдесят, если мне память не изменяет, – беспечно ответил Француз.

На выходе из зала, уже в дверях, Петя обернулся и понял, что незаметно покинуть бал не удалось – показалось, что взгляды всех гостей устремлены на него, а, может, все смотрели вслед уходящему Пушкину. Петя неловко на прощанье поклонился, а потом поклонился еще – на сей раз глубоко, сопровождая поклон изысканным жестом правой руки, как кланялись французские придворные в каком-то фильме. Когда он разогнулся, в руке у него оказалась широкополая шляпа с голубым плюмажем, которую он водрузил на голову и затем, почти бегом, последовал за новым другом.

Как только взлетели и взяли курс на запад, Петя решил выяснить вопрос, который его занимал последние несколько часов:

– Раньше ты блондином был, теперь рыжий. Как тебя узнают знакомые?

– На подворье хозяина видно сразу. Неужели ты не заметил?

– Нет, – смутился молодой человек, – а как это видно?

– А-а-а, ну ты еще неопытный. Побываешь в гостях у других, сразу почувствуешь – словами объяснить трудно.

Они летели долго, почти час. Под ногами проносились разнообразные ландшафты: осенние лиственные леса в окрестностях Петергофа сначала сменились сосновым редколесьем, а затем хвойной чащей, казавшейся с высоты непроходимой. Затем были зеленые луга, вскоре сменившиеся степью. В степи, похоже, был разгар весны, и она вся была покрыта разноцветным ковром цветов. Петя спустился пониже и различил оранжевые маки, с нежными, словно помятыми лепестками; по зарослям маков время от времени пробегала рябь от несильного ветра. Среди маков встречались фиолетовые острова крокусов – цветов прямых и совсем невысоких – оттого ветром не колеблемых. Еще были незнакомые желтые цветы, похожие на маки и серебристые полосы какой-то травы, которую молодой человек склонен был считать ковылем. За степью началась пустыня – сначала, каменистая, а затем песчаная с барханами, как на конфете Кара-Кум, и с оазисами, расположенными в паре километров друг от друга, с точки зрения пешехода – за горизонтом маленькой планеты. Пустыня уперлась в стену грозных скалистых гор – не слишком высоких, но с сияющими ледяными шапками на вершинах.

Интересно, – подумал Петя, – горы внутри пустые? Если просверлить шахту, что там внутри будет – всякие граниты и базальты или просто мерцающий эфир?

Молодой человек бросил взгляд на спутника, летящего справа в паре метрах от него и решил не тревожить его несущественным вопросом: лицо у Пушкина было очень серьезным и сосредоточенным, он явно о чем-то напряженно размышлял.

Горы сменились круглыми зелеными холмами, на горизонте показалось несколько небольших озер с живописно раскиданными домиками по берегам, а из-за горизонта выглядывал огромный золотой купол.

– Вниз! – услышал команду Петя и последовал за Французом. После приземления Пушкин, бросив взгляд на спутника, предложил:

– Если хочешь, смени костюм; здесь можно обойтись без фрака, – сам он уже был в джинсах и в черной футболке. На груди, на этот раз, была надпись Connecting people. Служба знакомств.

– Сам переоденешься, или помочь?

– Сам, – отмахнулся Петя, и под внимательным взглядом Пушкина тоже переоблачился в джинсы и футболку – без надписи.

– Ну, ты даешь, – восхитился Пушкин, – на чужом подворье, как дома! – и двинулся в обход холма.

Петя лишь пожал плечами – он не любил, когда его хвалят за что-то, в чем нет его заслуги. Нагнав спутника, он поинтересовался:

– Зачем мы здесь?

– Ты прав, – резко остановился Пушкин, – давай побеседуем, – после чего уселся на мягкую траву, опустив ноги по склону вниз и похлопал ладонью подле себя:

– Присаживайся! – и, не дожидаясь, пока Петя устроится, спросил:

– Как ты думаешь, ангелы счастливы?

Вопрос поставил Петю в тупик – в последнее время он был слишком занят знакомством с миром ангелов и своими новыми возможностями, чтобы думать о других. Конечно, каждый день он вспоминал Маришку, беспокоился о ней. Еще он часто размышлял о наставнике, который, казалось, с каждым днем становился всё ближе, чтобы не сказать родней. Но до глобальных мыслей обо всём населении мира ангелов дело как-то не доходило. Петя задумался и начал рассуждать вслух:

– Отчего человек (или ангел – пока я большой разницы не вижу) может быть несчастен? Думаю что, ощущение несчастья всегда вызываются теми или иными страданиями. О физических страданиях, как я уже знаю, речи здесь быть не может. Может быть, причиной несчастья может служить страх потерять всё то, что здесь имеешь – ведь, с точки зрения людей ангелы практически всемогущи. Со временем люди тебя забывают, крылья редеют, уменьшаются возможности. Что может быть еще? Возможно, скука – если не через сто лет, так через тысячу, всё может надоесть. Еще, конечно, не приносит радости беспокойство за своих близких. Я догадываюсь, что моя невеста сейчас подвергается смертельной опасности, но ничем не могу ей помочь. Что с ней – не знаю, мне даже не удалось отыскать ее нити в своих крыльях. С другой стороны, как я теперь знаю, смерти бояться не надо. Одним словом, не вижу причин, чтобы ощущать себя здесь несчастным.

– Как ты думаешь, Петр, отсутствие ощущения несчастья означает счастье? Не отвечай, послушай! Если твоя невеста переселится сюда (хорошо это, или плохо, но рано или поздно это может произойти), ты бы хотел с ней здесь встретиться? – с этими словами Пушкин поднялся с травы и куда-то целеустремленно двинулся, показав Пете следовать за ним.

Если переселится, – мысленно повторил Петя, – Если. А ты тактичен, дружище! – и продолжил, уже – вслух:

– Конечно, хочу и буду продолжать хотеть через много лет, я уверен.

– А как ты намерен осуществить свое желание? Конечно, если в минуту ухода она будет думать только о тебе, то ты ее найдешь на своем подворье. А если нет? Скажи мне, как можно кого-то найти в мире ангелов? Предупреждаю, универсального ответа я не знаю. Не молчи, рассуждай вслух! – Пушкин, не прекращая движения, не отрывал заинтересованного взгляда от Петиного лица. Петя призадумался – от него ждали решения непростой задачи в области, о которой он имел пока очень смутное представление. Он жестом остановил Пушкина, который хотел что-то сказать, и почувствовал, что им овладевает воодушевление, как всегда, когда он сталкивался со сложной проблемой, которая должна иметь решение.

– Не молчи, – повторил приятель.

И Петя начал рассуждать вслух:

Допустим, мне требуется отыскать кого-то в мире людей, предполагая, разумеется, что я тоже человек. Для определенности, будем считать, что я ищу Маришку. Я знаю ее имя, фамилию, день рождения. Думаю, что существуют какие-то справочные, где мне предоставят такую информацию. Хотя, конечно, для начала, я поищу ее в интернете и найду – она зарегистрирована в нескольких социальных сетях и опубликовала пяток статей. Найду, и очень быстро. Теперь вернемся к ангелам. Есть ли здесь справочные службы? – очень сомневаюсь.

– Почему? – с интересом спросил Пушкин.

– Думаю, что информационной основой для справочной службы должно быть что-то вроде переписи населения. Такими вещами у нас, то есть, у них, у людей, занимается государство. У ангелов государства, полагаю, нет и быть не может.

– Почему? – повторил Пушкин.

– Я думаю, его функции здесь не востребованы. Зачем в мире ангелов защита прав граждан, обеспечение безопасности их деятельности? Кому здесь нужны медицина, образование, дороги, экология? У людей с государством сотрудничают либо в надежде получить что-либо, либо опасаясь наказания. Чаще всего, оба стимула работают одновременно. То есть, у государства в руках должен быть кнут и пряник. А здесь ни о каком прянике речи быть не может, ведь я не могу ни с кем поделиться своими крыльями. Ведь не могу, правда?

– Ты можешь сотворить что-нибудь – одежду, пищу, мебель, драгоценности и подарить кому угодно. Но ты не можешь создать подворье не для себя. Твое подворье всегда будет твоим, и на твоей земле никто не сможет пользоваться силой своих крыльев. В этом смысле ты прав – поделиться своими крыльями нельзя, и возможный пряник больше напоминает черствую горбушку хлеба и будет в радость лишь голодному. Что касается кнута, то и его здесь нет и быть не может. Никто не сумеет причинить физического вреда ангелу, если ангел сам того не пожелает.

– Наверное, можно лишить ангела свободы передвижения? Устроить что-то наподобие тюрьмы для тех, кому предназначен кнут.

– Ангела пленить нельзя. Вскоре ты это узнаешь – Бýлгар объяснит.

– Я так и думал. У ангелов нет общих целей и сплачивающих опасений, ни кнут, ни пряник не нужны и, строго говоря, существовать не могут. Значит, государство не нужно и невозможно. А почему мы заговорили о государстве? – спросил Петя и тут же себе ответил:

– Вспомнил. Я говорил, что в основе базы данных жителей нашего мира должна лежать перепись населения, устроенная государством. А если бы этим занялось частное лицо, я, например? Что мне может помешать?

– Продолжай! – заинтересованно попросил Пушкин.

– Вот, например, я сегодня познакомился, – Петя на секунду задумался, – с двумястами шестнадцатью твоими гостями и получил столько же приглашений посетить их подворья. Кстати, мне кажется, что я смогу навестить любого из новых знакомых, я уверен, что знаю, куда лететь. Итак, допустим, у каждого из них по две сотни знакомцев. После того, как я перезнакомлюсь со всеми, моя адресная книжка будет содержать около сорока тысяч записей. Затем я познакомлюсь со знакомыми новых знакомых – это уже восемь миллионов, и так далее в геометрической прогрессии. Интересно, я смогу их всех держать в голове?

– Сможешь. У всех нас тут память абсолютная и ничем не ограниченная.

– Теперь давай подумаем, сколько у меня уйдет на это времени. Перемещение между двумя подворьями занимает около двух минут. Значит за сутки, я смогу облететь около шестисот адресов – я же могу отказаться от сна.

– Не сможешь. То есть, от сна откажешься запросто, а шестьсот подворий не облетишь. Тебе же еще в гостях знакомиться предстоит.

– Хорошо, не шестьсот. Пускай сто. Значит, за год у меня будет около тридцати тысяч контактов, за десять лет триста тысяч, а за сто – три миллиона.

– В целом, твои рассуждения справедливы, правда, свою производительность ты переоценил раз в десять, а то и в пятьдесят хотя бы потому, что мало у кого ты застанешь дома сотню гостей. Не обратил внимания, сколько у Булгара было посетителей, за последние дни?

– Никого не было, кроме меня. Кажется, я погорячился, – Петя как-то сразу сник.

– Не расстраивайся, в целом ты мыслишь верно. Просто, заботиться об этом должен не один человек, а много, целое сообщество. Именно этим я занимаюсь здесь уже очень долго. Говоря коротко, я устроил здесь что-то вроде упомянутого тобой адресного бюро. Сейчас увидишь, – и Пушкин указал на поднимающийся из-за горизонта храм – огромное здание с золотым куполом, в сторону которого они направлялись.

Глава VIII

Достигнув условленного места, Петрос отпустил храмовый паланкин и велел носильщикам возвращаться в город. Солнце стояло почти в зените – скоро наступит полдень, и он, наконец, увидит своего друга Бога Прометея не во сне, а живьем. Прячась от зноя под жидкими ветвями единственного в округе дерева, Петрос часто поглядывал вверх. Отведя в очередной раз глаза от солнца, словно приклеившегося к небу, он обнаружил возле себя Прометея – Бог появился совершенно бесшумно. Выглядел Прометей так же, как во сне – огромный мужчина атлетического сложения. Правда, красную мантию он сменил на белую тогу – по случаю путешествия, наверное.

– Я сделаюсь невидимым, чтоб не привлекать лишнего внимания, – предупредил Прометей, взял Петроса на руки и поднялся в воздух. Молодому человеку часто приходилось летать во сне. Проснувшись, он с наслаждением вспоминал ощущения свободы и скорости. Настоящий полет оказался совсем не таким. Во-первых, было очень страшно. Петрос чувствовал, что друг его крепко держит, но самого друга видно не было. Поэтому молодой человек изо всех сил сжимал невидимую руку Прометея и вскоре от этого устал. Во-вторых, очень дуло. Ландшафт внизу едва полз, а холодный ветер словно невидимой рукой прижимал юношу к невидимой тоге Прометея.

– Холодно, – пожаловался Петрос.

– Лезь ко мне за пазуху.

Петрос почувствовал, как невидимые руки переместили его к теплой груди; там он быстро согрелся и заснул.

Прометей снова сидел на своем троне.

– Вставай, – приказал он. Петрос вскочил со стула.

– Да не в этом смысле. Просто проснись. Мы уже возле храма Первых.

Петрос открыл глаза и быстро встал. Прометей, который уже вернул себе видимость, сладко потягивался, а Петрос принялся оглядываться и вскоре понял, что смотреть, собственно, не на что. Вокруг до самого горизонта лежала гладкая пустыня. Поземкой струился мелкий песок, а вверху, в волосах Прометея, словно в вершине дерева, свистел ветер.

– Вон туда смотри, – показал Прометей, и Петрос метрах в десяти увидел матовый металлический шар, чуть выше его самого.

Поначалу Петя решил, что узнал храм с золотым куполом, вырастающий из-за горизонта – это была копия питерского Исаакиевского собора. По мере приближения стало ясно, что архитектурно здание, действительно, напоминало Исаакий, но было в несколько раз больше. Проходя через колоннаду к циклопической двустворчатой двери, молодой человек подумал, что не мог себе вообразить, что существуют такие огромные – толстые и высокие, колонны и невероятно большие двери. По размерам двери ощутимо превышали кремлевские ворота, как их помнил Петя. За дверью оказался единственный зал – невероятный по площади и высоте, его дальних стен не было видно, они скрывались в темноте. Долго, очень долго друзья шли по огромному помещению, пока не оказались в ярко освещенном центре – совершенно одни.

Пушкин в это время рассказывал, как устроено его «адресное бюро», при этом удивительным образом сочетал термины информатики с лексикой более уместной при описании организации какого-нибудь каталога большой библиотеки или удобной поваренной книги. В этой книге отдельные тома посвящены первым, вторым и третьим блюдам, а также холодным и горячим закускам. Разделы томов отданы постной, скоромной, вегетарианской и веганской пище, главы внутри разделов описывают национальные кухни, а еще были параграфы – в них представлены блюда холодные и горячие, сгруппированные в зависимости от цвета и консистенции. Но горе тому повару, что отнесет так любимый Петей гуляш не к супам, а к основным блюдам! Не поможет ему хитрая структура книги отыскать вожделенный рецепт, и придется повару в поисках гордости венгерской кухни перечитывать весь список блюд, а их немало – если вспомнить, что в нашей метафоре под одним блюдом мы показали одного ангела, окажется, что блюд в книге – миллиарды.

Вскоре Пете стало ясно, что носители информации – вовсе не печатные страницы воображаемой книги. Информацию хранили ангелы, постоянно проживающие на пушкинском подворье (Француз отчего-то называл их «пансионерами»). Информация могла быть такой: сведения об искомых ангелах, сведениях о тех пансионерах, что обладают сведениями об ангелах, сведения об ангелах-пансионерах, знающих про пансионеров, которые владели данными о пансионерах, обладающими сведениями об ангелах и так далее. Спустя пару минут Петя понял, что Пушкин использует проверенную временем, но абсолютно не модную и не слишком эффективную иерархическую структуру организации данных. Петя тут же начал знакомить нового приятеля с современными идеями обработки информации, но Пушкин жестом его остановил, указав взглядом на множество выходящих из темноты фигур. Фигуры медленно шагали к освещенному центру зала. Пете они сразу не понравились – именно так, механически, неспешно, тихо и целеустремленно передвигались персонажи из фильмов про зомби. Пете, в отличие от Маришки, такие фильмы не нравились; честно говоря, смотреть их он просто боялся. Фигуры понемногу выходили на свет, и неприятные ассоциации с живыми мертвецами усилились. Все люди (точнее, как себя тут же поправил Петя, ангелы) выглядели очень непривлекательно – разнообразные признаки возрастной немощи и дряхлости были налицо: морщинистые лица с отвисшими щеками и подбородками, кожа, покрытая пигментными пятнами, волосы – седые, редкие, а то и вовсе отсутствующие, выцветшие глаза, почти скрытые набрякшими веками, ожирение или чрезмерная худоба. Наверное, ужасное впечатление усиливалось разительным контрастом с публикой на приеме в Петергофе – там все гости воплотили собственные представления о том, как должен выглядеть красивый человек. Пусть их представления были не слишком оригинальными (Петя вспомнил собственные иронические замечания по этому поводу), но факт остается фактом – другого собрания столь красивых людей, как петергофского, вообразить было бы невозможно. Тем временем тысячи и тысячи немощных ангелов смыкались вокруг Пети и его проводника. Они молча не отрываясь смотрели на Пушкина, и всё новые и новые старики прибывали откуда-то; казалось, что вскоре весь огромный зал будет ими наполнен. Петя не выдержал и начал проталкиваться к выходу сквозь безмолвную толпу. Ангелы, не отводя взгляда от Пушкина, послушно расступались, чтобы тут же сомкнуться за спиной у молодого человека.

Петя вышел на свежий воздух, в руках у него тут же очутилась зажженная сигарета, которой он жадно затянулся и с опаской оглянулся – казалось страшные геронты будут его преследовать. Но из высокой двери вышел только Пушкин, удивленно поинтересовавшийся:

– Они тебя что, испугали?

– Почему они все такие дряхлые? – с недоумением спросил Петя, – я понимаю, что у них нет нитей, чтоб формировать свое тело, но не могли же все они уйти из жизни в таком ужасном состоянии!

– Ангелы, лишенные крыльев, стареют. Не знаю, почему, но стареют, даже если попали сюда молодыми.

– И я тоже? – в голосе молодого человека отчетливо послышалась тоска.

– Вовсе не обязательно, – легкомысленно утешил Француз, – некоторые уходят отсюда в расцвете сил.

Петя понял, что не готов к новым печальным подробностям устройства этого мира, и сменил тему:

– Можешь показать, как работает эта твоя живая картотека? Только, было бы хорошо, чтоб зомби оставались там, – и Петя опасливо бросил взгляд на исполинский вход в собор – одна огромная створка была слегка приоткрыта.

– Да, конечно, с теми, что в соборе я общаюсь мысленно.

– Они все появились на твоем подворье? – догадался Петя, вспомнив объяснения Бýлгара.

– Да, все они мои чхота, – кивнул Француз. – Кого из ангелов ты бы желал отыскать?

Как это ни странно, Петя знал, кого хочет найти, с кем поговорить, кому задать единственный вопрос. И это были не умершие ближайшие родственники – давайте не будем осуждать за это нашего героя, – дело в том, что лет с двенадцати он мечтал задать особый вопрос одному единственному человеку, и были это не папа-мама или другие близкие люди, увы. С самого детства у Пети, как и у многих одаренных детей, была мечта доказать Великую теорему Фермá. Спросите, почему тысячи, а то и сотни тысяч молодых дарований мечтали именно об этой Теореме? – Очень просто. Дело в том, что в ней идет речь об очень понятных вещах. Всем известно, что сумма квадратов двух целых чисел может в точности составлять квадрат третьего целого числа. Вот самый известный пример: три в квадрате плюс четыре в квадрате равняется двадцати пяти – квадрату пятерки, и таких троек чисел существует бесконечное множество. А может ли сумма кубов, третьих степеней двух чисел, составлять куб другого целого числа? Пьер де Ферма, математик живший в далеком семнадцатом веке, утверждал, что такого быть не может. Более того, таких замечательных троек чисел не существует не только для кубов, но и для четвертых, пятых, шестых и так далее степеней – любых целых больше двух. Собственно, это утверждение и есть Великая теорема. Говорят, что Ферма изложил ее на полях какой-то книги и там же написал, что придумал какое-то удивительное доказательство, которое записывать не стал. Прознав об этом, Петя вместе с тысячами амбициозных школьников всего мира, а также неисчислимым количеством вполне взрослых безумцев, принялся доказывать Теорему. Позже, сделавшись профессиональным математиком, молодой человек узнал, что теорема уже была доказана к тому моменту, как он про нее услышал. Ознакомившись с доказательством Петя вынужден был признать его правильность, но не нашел в нем ничего удивительного – Ферма, скорее всего, доказал свою теорему иначе, куда более изящно. Вот, почему, наш начинающий ангел попросил Пушкина свести себя со своим кумиром-математиком.

Александр Сергеевич рукой дал знак не мешать, прикрыл глаза и неспешно повернулся спиной к Пете, а лицом к храму. В молчании прошло несколько минут, потом Пушкин резко развернулся и объявил:

– Твоего математика здесь нет. И, судя по всему, никогда не было.

– Он что, до сих пор жив? – спокойно поинтересовался Петя; кажется, он потерял способность удивляться чему бы то ни было.

– Едва ли, – усомнился Пушкин. – Говоря «здесь его нет», и имею в виду, что он не входит в число знакомцев моих пансионеров, хотя, должен бы – личность популярная. А, может быть, дело в том, что в наш мир попадают не все, так считают многие.

– А куда же деваются остальные?

– Да кто их знает? Куда-то еще, наверное. Простодушная часть местного населения полагает, что мы в раю, а остальные – сам понимаешь…

– Ты тоже так считаешь?

– Нет. Определенно, нет. Конечно, пути Господни неисповедимы, но не до такой же степени! Скажу тебе честно, если я своим земным путем заслужил рай, то те, кто попал в ад настолько крупные грешники, что я и представить не могу их земные хулиганства! Впрочем, ну их всех – и грешников, и праведников. Садись-ка, брат Петр за стол – уж сколько времени не ели, подставляй бокал!

Петя протянул невесть откуда взявшийся в руке фужер, который Пушкин тут же наполнил из темной непрозрачной бутылки. Молодой человек поднес бокал к носу, вдохнул запах, почувствовал мелкие брызги, вежливо отпил полглоточка шампанского и задумчиво произнес:

– Возможно, религиозные представления о грехах, добре и зле не слишком соответствуют действительности, и всё дело в этом?

– А вот в этом можешь не сомневаться, – подтвердил Пушкин. – Абсолютно не соответствуют. Я был уверен, что ты это смекнул, сразу, как только здесь очутился.

– Я об этом еще не успел подумать, – признался Петя.

– Кстати, твой патрон сейчас будет здесь. Гуру, в смысле.

– Здорово! – обрадовался Петя и окинул взглядом горизонт, – ты его что, уже видишь? А, вспомнил, – он же пришел сюда через твое подворье. А когда я смогу с Бýлгаром так же разговаривать?

– Через годик, полагаю. Кстати, вот и он.

В небе, с той стороны, откуда недавно прилетел Петя, обнаружилась точка, которая вскоре выросла в знакомую фигуру.

«Моцарт, ты выпил без меня!», – раздался в голове голос Булгарина, словно тот не завис метрах тридцати над головой, а находился где-то совсем рядом.

– Почему Моцарт? – удивился Петя.

– Он тебя слышит, Бýлгар, – радостно закричал Пушкин, – этот enfant prodige тебя уже может слышать!

– Что такое энфант продиж? – подозрительно спросил Петя.

– По-русски это будет «вундеркинд», – очень серьезно ответил Пушкин, а потом, отчего-то рассмеялся, наверное, глядя на сияющее лицо Булгарина:

– Что, друг Бýлгар, похоже, твои сердечные дела налаживаются?

Ангелы, называются, – с горечью думал Петя, сидя за столом и жуя безо всякого аппетита кусочек нежнейшей баранины, которую Француз, представляя Пете, отчего-то назвал «седлом», – всё едят да пьют, чуть что – сразу за стол. Это что же – основное развлечение здесь? Похоже, жизнь в раю мне скоро прискучит.

– Ты не прав, Петр, – возразил Булгарин. – Есть здесь вещи и более притягательные.

– Вы бы говорили оба вслух, господа, – посоветовал Пушкин, – я же Петра слышать не могу.

– Сейчас ты узнаешь о себе кое-что весьма интересное, – пообещал Бýлгар Пете, – и поймешь, что удовольствие от вкушения изысканной пищи – просто пустяк.

Затем оба Петиных товарища, слаженно передавая друг другу слово, начали свой рассказ.

Оказалось, что Петя – не первый ангел, который на чужом подворье обладает той же силой, что на своем собственном. Лично с такими талантами ни Француз, ни Бýлгар, увы, не знакомы. Но, как и все, они слышали легенды, в которых говорится про удивительных ангелов прошлых времен, для которых местом силы было любое подворье, и это огромное счастье, что Петя оказался из их числа. Кстати, в легендах таких ангелов называют Высокими Богами, архангелами или архáнами – еще один пример не слишком удачной терминологии.

– Да, что-то паучье в этом слове есть, – согласился Петя. – А в чем же счастье быть архáном? Конечно, есть в этом определенное удобство, но не более того. Объясните!

И друзья объяснили.

Этот мир устроен так, что как только ангел его покидает, его подворье довольно быстро, буквально, в течение нескольких секунд, исчезает. Исчезает не только подворье, но и все предметы, сотворенные ушедшим – даже если они были подарены кому-то из ныне здравствующих. В то же время вещь, изготовленная одним из архáнов, практически вечна. И у Бýлгара, и у Пушкина имеется по паре таких вещиц.

– Это какие-то записи, рассказывающие о прошлых временах? – предположил Петя.

– Увы, нет, – со вздохом признался Бýлгар. – Я владею двумя ювелирными украшениями, а у Француза есть тоже пара побрякушек и некое небольшое устройство неясного назначения. Думаю, он тебе его с удовольствием покажет.

– Покажу, – кивнул Пушкин.

– И какой же в этих побрякушках толк? – недоуменно поинтересовался Петя. – Любой из вас может сотворить такие же почти в любом количестве.

– В нашем мире арханские артефакты выполняют роль денег. Точнее, роль сокровищ, – объяснил Пушкин и многозначительно посмотрел на Петю.

Так, дайте-ка подумать, – остановил молодой человек собравшегося что-то сказать Булгарина. – В мире людей сокровища – это что-то дорогое, ликвидное и относительно компактное. Это что-то существует в ограниченном количестве и не может быть массово изготовлено. К стандартным сокровищам относятся, насколько я знаю, драгоценные металлы и камни, выдающиеся предметы антиквариата и искусства, и наверное, что-то еще, в таком же роде. «Ликвидность» означает, что сокровище можно легко обменять на что-то еще. У людей это товары, услуги, власть. Можно обменять на другие сокровища. А что у вас? Какие, к чертям, товары у ангелов, не имеющих естественных потребностей?

– Товары и здесь имеют цену, – мягко возразил Булгарин. – Не у всех крылья, как у Француза, не все спустя лет двести после своего ухода сюда могут себе позволить свое подворье. А в остальном ты совершено прав: за сокровища можно покупать услуги и, как следствие, власть. А также менять сокровища на сокровища. Ты же сам коллекционер, Петр, должен понимать.

– Вы хотите, чтоб я понаделал для вас всяких предметов из своих крыльев? – расстроено спросил Петя – он успел уже увериться, что Бýлгар с Пушкиным его бескорыстные друзья, и такой откровенный меркантилизм его очень расстроил.

– Дурак, ты, Петр, – сказал Пушкин и негодующе отвернулся.

– Француз высказался резковато, – раздался в мозгу голос Булгарина, – но ты не должен о нас думать так дурно. Нам нужно нечто совсем другое.

– Конкретнее, можно?

– Разумеется, можно, – голос Булгарина был спокоен и уверен. – С того самого момента, как вы покинули Петергоф, мы с Французом были в непрерывной умственной связи, и теперь мы точно знаем, чего от тебя хотим. Мы желаем познать и изменить этот мир. Если подробнее, нам нужны сокровища, чтобы получить власть, власть нам нужна, чтобы получить знания, а знания нужны, чтобы изменить мир. И сокровищ, что ты можешь изготовить, пустив на это хоть все свои крылья, нам совершенно недостаточно. Впрочем, если найдется способ обрести знания другим путем, в сокровищах и власти нужды не будет.

Глава IX

– Это и есть Храм?

– Да, если верить описаниям. Сам я тут никогда прежде не был. Лично меня Первые не интересуют – они не из мира Богов. Я здесь ради тебя, мой друг.

Петрос подошел к сфере. Казалось, кто-то веником расчистил вокруг нее площадку – песок лежал песчинка к песчинке, и никакого ветра здесь не было. На гладкой поверхности сферы выделялся очень черный круг шириной с плечи молодого человека.

– Лезь туда. Это вход.

Петрос осторожно провел рукой по пятну, и ладонь тут же утонула в чернильном мраке. Петрос быстро выдернул руку и внимательно осмотрел – все пальцы были на месте.

– Лезь, или полетели обратно, – нетерпеливо сказал Прометей. Петрос зажмурился и полез. Когда он открыл глаза, обнаружил себя стоящим на четвереньках на берегу черного озера круглой формы. Ровный берег озера был словно очерчен циркулем. Петрос понял, что так выглядит выход из странного места, куда он попал, запаниковал, нырнул в озеро и очутился возле матовой сферы, сидящим на песке. Рядом возвышался Прометей.

– Все изучил, летим обратно?

– Нет, нет, подожди, – сказал Петрос и полез назад в черную дыру. Оглядевшись на берегу озера, он понял, что стоит на внутренней поверхности огромной серебристой сферы. Горизонт задирался вверх и смыкался очень высоко над головой. Молодой человек развернулся и, все ускоряясь, двинулся, удаляясь от озера – вдали, виднелось что-то, нарушающее однообразный ландшафт. Минут через пять, он понял, что впереди еще одна матовая сфера, такая же, как в эфире. На круглом боку чернело знакомое пятно. Петрос пролез через него и снова оказался на берегу черного озера. Горизонт по-прежнему задирался кверху. Кажется, я увидел все, что хотел, подумал молодой человек. Он нырнул в черное озеро, вылез на поверхность, добежал до первого озера, и вскоре оказался рядом с Прометеем.

– Что ты там обнаружил?

– Летим отсюда, расскажу по дороге.

– Этого не смогли бы сделать ни люди, ни Боги, – выслушав отчет, задумчиво сказа Прометей. – Ты получил доказательство того, что Первые – это не выдумка.

– Ты уверен, что Высокие Боги не могли создать это?

– У себя, в мире Богов – запросто. Там можно материализовать любую идею – была бы идея. А здесь – исключено!

Вы хотите изменить этот мир? – удивился Петя. – А что именно вам здесь не нравится? Кажется, вы совсем неплохо здесь устроились. У Француза популярности не меньше, чем при жизни, а ты, Ян, неспешно занимаешься самосовершенствованием, попивая мальвазию.

Отвечать взялся Пушкин:

– Человек всегда что-то хочет изменить. И это же всецело относится к нам, ангелам. Лично меня не устраивает разобщенность ангелов. Потому я и занимаюсь своей службой знакомств – я бы хотел, чтобы у любого была возможность связаться с кем угодно в этом мире. Меня бы вполне устроило довести коммуникации нашего мира до нынешнего земного уровня. К сожалению, по очевидным причинам, моя служба охватывает, в основном, русскоязычную часть этого мира.

– Ты полагаешь, что на Земле я мог связаться с кем угодно? С трудом представляю себе беседу, например, с президентом Соединенных Штатов.

– Если бы поставил себе такую цель в жизни, побеседовал бы. Подумай и согласись.

Петя немного подумал и согласился:

– Если бы очень захотел, то смог бы, наверное. А другая мечта у вас есть?

– Мы с Булгаром хотели бы установить двустороннюю связь с миром людей. Устроить так, словно все мы – и люди, и ангелы вместе живем в общем мире. Пусть, в разных городах, странах и даже на разных континентах, но – вместе. И это – главная мечта.

– Я бы, для начала попробовал перенести твою службу знакомств на компьютерную сеть. Думаю, я смог бы ее создать. Во всяком случае, мобильный телефон у меня сделать как-то получилось. Правда, он не работал…

– Будет славно, если у тебя получится. Я уже пытался, но безуспешно.

– Думаю, получится, – скромно сказал Петя. – А какую роль вы мне отводите в установлении связи с миром людей? И при чем здесь мои арханские способности?

Уже минут через десять молодой человек получил ответ на свои вопросы. По глубокому убеждению его новых друзей, когда-то способ полноценной связи между мирами был известен. Об этом свидетельствует огромное количество преданий – человеческих и ангельских. Это невозможно объяснить лишь навязчивой мечтой не расставаться с близкими, оказавшимися в другом мире. Тем более, что во всех таких рассказах прослеживается ряд закономерностей. Почему эти знания, так всех интересующие, утеряны – другой вопрос. Ответить на него получится, если контакты удастся восстановить. А нынешняя задача Петра – найти в этом мире утерянные когда-то знания, и искать их следует на заброшенных арханских подворьях.

– Арханские подворья – подворья тех, кого здесь называют архáнами, – догадался Петя. – Когда я создам себе подворье, оно, наверное, тоже будет арханским? А как туда можно попасть – ведь хозяев, которые могли бы пригласить к себе, уже давно нет?

– Любой предмет, созданный другим, служит приглашением, – объяснил Ян. – Правда, к арханским артефактам это не относится. Я не могу попасть на подворье того, кто создал мои арханские украшения, если он уже покинул наш мир. А ты, надеюсь, сможешь. Думаю, для начала тебе нужно будет научиться находить обычные, не арханские подворья по предметам. Давай, начнем прямо сейчас?

Петя открыл рот, чтоб согласиться, но тут вспомнил про Маришку, которая сейчас, наверное, в опасности, и всё воодушевление куда-то пропало.

– Сперва я хотел бы поработать еще с нитями моих крыльев. Мне обязательно нужно кое-кого найти.

– Не забывай, сейчас ей ты ничем не сможешь помочь, – раздался в голове булгаринский голос, – она тебя не услышит.

А вслух наставник произнес: «Хорошо, возвращайся на наше подворье и займись своими делами. А мы здесь с Французом еще потолкуем»

До встречи! – попрощался Петя и взмыл вверх. Достигнув эфира, Петя попытался мысленно связаться с Булгариным, но тот, похоже, его не слышал. Зато, оказавшись под знакомыми и уже почти родными фиолетовыми небесами, Петя сумел сообщить Булгарину, что благополучно добрался и сразу получил ответ – наставник поздравил, пожелал успехов и тут же отключился. Подождав немного продолжения беседы, Петя присел на траву, устроился поудобнее, прикрыл глаза и сосредоточился на крыльях.

За последующие два часа начинающему ангелу удалось проанализировать шестнадцать нитей. Маришкиной среди них не оказалось. Кстати, сегодня крылья были мощнее, чем вчера – сейчас в них насчитывалось тысяча двести шестнадцать нитей. После неудачной попытки войти в контакт с очередной нитью, Петя прекратил это занятие и направился к усадьбе, размышляя, чем бы заняться в первую очередь.

Занятие придумалось быстро, и после двух неудачных попыток на столике перед Петей стоял мощный персональный компьютер с широким плоским монитором. Не вдаваясь в подробности процесса генерации электрического тока, молодой человек просто подал 220 вольт переменного тока на вход и нажал кнопку включения. Экран ожил, по нему побежали знакомые строчки, и через минуту компьютер был готов к работе. По привычке, Петя запустил почтовую программу, уже настроенную под себя, и убедился, что новых писем нет. Порадовало, правда, что на отсутствие связи программа не ругалась – Петя достаточно хорошо представлял себе сетевые протоколы, поэтому компьютер был уверен, что находится в интернете. Вскоре рядом с первым появился еще один стол с компьютером, причем, оба устройства были соединены сетевым шнуром. Убедившись, что компьютеры «видят» друг друга, Петя отправил шнур в небытие – в современном мире актуальной является беспроводная связь. Как и предполагалось, связь не прервалась, провод был лишним. Потом Петя решил еще немного поупражняться в области кибернетики. Были созданы несколько серверов, мощное хранилище данных, про которое незадолго до смерти наш ангел прочитал в специальном журнале, а у каждого из компьютеров появилась веб-камера. Камеры смотрели в разные стороны и давали замечательный обзор всей площадки перед усадьбой. Еще Петя сделал современнейший компьютер-планшет (всё из того же журнала) и с легкостью установил связь со своей сетью. Пришло время порадовать своими достижениями патрона. Наставник внимательно выслушал отчет и предложил немедленно встретиться.

За пару минут полета в мерцающем сумраке, Петя успел многое. Во-первых, он сразу определил, куда нужно лететь. Направление указывало как пушкинское подворье, на которое у Пети было приглашение, так и сам Булгарин – Петин гуру. Направления совпадали. В течение первой минуты полета была произведена неудачная попытка связаться через планшет со своей сетью, и неудачная же попытка вызвать Булгарина. На истечение второй минуты полета обнаружилось, что направления, диктуемые пушкинским приглашением и расположением наставника, слегка отличаются. Петя взял курс на Булгарина, и вскоре с высоты птичьего полета увидел своих друзей – они по-прежнему сидели за столом. Наверное, приглашение Пушкина привело бы в Петергоф, подумал Петя.

Приземлившись, он тут же поделился с Французом новой идеей: коль скоро, находясь в эфире можно приземлиться в любом месте подворья, это можно использовать для быстрого перемещения по планете. Достаточно выйти в эфир и тут же вернуться в то место, куда хотел попасть. Пушкин сказал, что часто именно так и поступает, а что до полета от Савкиной горки до Петергофа, то просто хотелось прогуляться и показать гостю свою планету. А вот причиной неспешности перемещения от Петергофа до гигантского Исаакия была необходимость спокойно побеседовать с Бýлгаром. Беседа, разумеется, была мысленной и посвящена архангельской сущности Пети. Педантично отчитавшись перед молодым человеком, Пушкин нетерпеливо скомандовал:

– Теперь показывай, что там у тебя с компьютерами?

Петя молча достал свой планшет и с радостью увидел, что есть прекрасная связь с домашней сетью. Тогда он подключился в веб-камерам и продемонстрировал своим друзьям видеоизображения булгаринской усадьбы с разных точек. По-прежнему, не произнося ни слова, Петя сотворил с десяток компьютеров и серверов, а также пару хранилищ данных и продолжал бы в том же духе, если бы Пушкин его не остановил:

– Погоди, Петр. Думаю, что по образцу, я сам смогу.

И тут же прямо на обеденном столе появились системный блок, монитор и клавиатура, сотворенные из ничего солнцем русской поэзии. Новый компьютер был тут же включен, успешно загрузился, но в сеть войти не пожелал. Петя быстро смекнул, в чем дело, объяснил в двух словах Пушкину, что мак-адреса у всех компьютеров должны быть разными, и вскоре Пушкин присоединился к сети.

– Мы можем объединить сколько угодно компьютеров?

– Один миллиард – вообще без вопросов, – тут же ответил наш вундеркинд. – А, если нужно, то гораздо больше, – добавил он после секундного раздумья. Потом Петю посетила неожиданная мысль:

– Француз, а почему до сих пор никто здесь не сумел сделать компьютерной сети? Вроде бы, ничего сложного для знающего человека.

В ответ Пушкин лишь пожал плечами, повернулся к столу, и тут же на нем появилось шампанское и бокалы. К концу второй бутылки «Клико» в голове у Пети сформировалась требуемая структура базы данных для хранения сведений об ангелах. Концепция тут же воплотилась в строчки кода (при этом бокал из рук выпущен не был, руки в программировании участия не принимали) , а еще через полчаса Француз внимательно смотрел, как наполнять базу данных и как составлять запросы для поиска нужного ангела. Нужно сказать, что Пушкин приятно удивил своего молодого учителя сообразительностью и быстротой реакции. Тому, что ничего не пришлось повторять дважды, Петя не удивился – он уже понял, что невероятная память – стандартное свойство любого ангела, не только гениального Пушкина, но четкость пушкинского мышления просто восхищала.

Обучение продолжалось около пяти часов. За это время сметливый Пушкин не только досконально овладел непростым искусством администрирования базы данных, но и сделал несколько дельных предложений по части ее структуры. Предложения были с удовольствием приняты. Для себя Петя отметил, что никогда прежде не сталкивался с таким блестящим знанием предметной области у заказчика.

Сразу после завершения курса, Пушкин устремился к своим пансионерам внедрять новую разработку, а Петя с Булгариным отправились домой.

Прибыв на подворье, Петя снова занялся своими крыльями. За последующие полтора часа он познакомился еще с двумя дюжинами своих эмпатов, но Маришки среди них снова не оказалось. Закончив работу с эмпатами, Петя ненадолго задумался. Дел было невпроворот, и мысль о том, что ночь снова предстоит провести в постели просто пугала.

– Ян, ты, пожалуйста, на меня сегодня сон не наводи, – попросил Петя.

– Разумеется, – улыбнулся наставник. – Грешно предаваться сну, когда есть столько интересной работы.

Глава X

Прошел год. Вместо привычных жен Прометея, Петросу прислали трех новых девушек, по традиции закутанных в голубое. В тот день молодой человек повздорил сначала с Прометеем, а потом и с учителем. В обоих случаях виноват был он сам, но это лишь усилило плохое настроение. Три невезучих невесты попали Петросу под горячую руку.

– Немедленно снимите эти простынки, все трое! – раздраженно потребовал он за ужином. – Вам же в них есть неудобно!

– И накиньте что-нибудь на себя! – добавил он со злостью через пару минут. – Мы же еще только ужинаем.

Пришло время научиться находить ангела по его творениям. Булгарин снял с пальца скромное кольцо с небольшим красным камешком, задумчиво повертел его в руках и сообщил:

– Это кольцо сегодня я получил в подарок от своего друга. Возьми его в руку и скажи, что ощущаешь.

Петя честно признался что ничего особенного не ощущает.

– Кольцо подарила мне дама, которой я тебя сегодня представил. Вообрази себе ее мысленно.

Петя послушался, и тут же ощутил действующее приглашение на подворье, о чем тут же сообщил приятелю.

– Мне кажется, что дело здесь не в кольце, – добавил он, – дело в приглашении навещать ее без стеснений.

Булгарин согласно кивнул, отошел в усадьбу и вернулся, держа в руках небольшую брошюру. Петя раскрыл ее и без интереса пролистал. Это был сборник стихов не известного юноше автора.

– Проводи меня к нему, – потребовал Бýлгар.

Петя взялся за книжку двумя руками и постарался сосредоточиться. Ничего не получалось, не было ни малейших идей, куда двигаться. Петя прикрыл веки и перед глазами встала знакомая картина – его собственные крылья. Но что-то изменилось в движении нитей. Если прежде они плавно колыхались, словно на дне омута, то теперь казалось, что есть слабое течение, которое слегка направляет беспорядочные колебания. Петя, не раскрывая глаз, поднялся в воздух и двинулся по течению. Открыв глаза через пару минут, в просвете мерцающего сумрака он увидел яркое пятнышко и уверенно пошел на снижение.

На этом подворье стояла ночь. На лесной поляне горел небольшой костер, вокруг которого расположилось человек десять. Костер освещал лишь лица, обращенные к нему. Стало видно, что один человек стоит, опираясь на гитару и что-то рассказывает остальным, сидящим. Петя почему-то понял, что тот, который стоит – не хозяин этого подворья. Хозяин сидел спиной, и его лица не было видно. Когда наши гости вышли из мрака, гитарист умолк, и все молча без малейшего удивления посмотрели на пришедших. Кто-то улыбнулся и приглашающее махнул рукой. Гости вошли в круг света и поздоровались. Затем Булгарин отдельно поприветствовал сидящего хозяина и не без смущения сообщил:

– Вот, Борис. Собрался я, наконец, прочитать твои стихи. Корю себя, что не сделал этого раньше – такое удовольствие потерял!

Мужественное красивое лицо хозяина, обрамленное небольшой бородкой, осветилось радостной улыбкой.

– Старичок, ты – гений, – строго сказал Булгарин. – Ты должен больше писать. Ты приносишь людям радость.

Тут же ниоткуда появились алюминиевые кружки, на дне которых плескалась водка. Водка была немедленно выпита за здоровье смущенного гения. Закусили охотничьими колбасками, которые на прутиках жарились на костре. Пете досталась колбаска, обгорелая с одной стороны и холодная с другой.

– Кто это? – мысленно спросил он товарища.

– Шестидесятники. Физики по образованию, лирики в душе.

– Они твои современники? – удивился Петя, глядя с недоумением на экспедиционные ветровки, штормовки и ватники, в которые были одеты мужественные бородатые красавцы.

– Скорее, твои, – уклончиво ответил Булгарин.

Потом выпили за поэзию и за науку, а тот, что стоял с гитарой, на паре аккордов сыграл песню про девушку, которая дождется парня, ушедшего в горы. На припевах к мужественному голосу гитариста присоединялись и остальные.

– Мы пойдем, пожалуй, – вежливо дождавшись конца песни, предупредил Булгарин.

– Заходите к нам, будем ждать, – раздался в ответ нестройный хор грубоватых и искренних голосов.

– Я всегда вас рад видеть, ребята, – хозяин встал и обнял поочередно Булгарина и Петю.

Уже взлетая, Петя услышал громкий шепот: Боря, а кто это был? Ответа он не расслышал.

Очутившись в мерцающем сумраке, Петя спросил:

– А этот Борис правда гениальный поэт?

– Сомневаюсь, – пробурчал летящий рядом Бýлгар, и Петя догадался, что книжки он не читал.

На подворье Булгарин снова снял кольцо и протянул его Пете: Попробуй еще раз!

Петя попробовал и убедился, что зов приглашения и течение, увлекающее нити крыльев, указывают в одном направлении, о чем и сообщил Булгарину. Тот удовлетворенно кивнул и объявил:

– А сейчас попробуем поработать с арханскими артефактами.

Наставник ушел в усадьбу и вскоре вернулся и протянул Пете какую-то вещицу. Вещица оказалась небольшим увесистым браслетом, выполненным в виде змеи, держащей себя зубами за хвост. Глаза у змеи были голубыми. Сапфиры? – подумал Петя. Скорее, аквамарин, – прозвучал мысленный ответ, – и прекрати пытаться его натянуть на себя, он для совсем маленькой кисти; сосредоточься, попробуй определить направление. Через секунд десять молчания Петя уверенно произнес: я знаю, куда лететь. И они полетели.

Арханская усадьба, проявившаяся через пару минут во мраке светлым пятном, оказалась мощеной каменными плитами площадью, окруженной дворцами с высокими колоннами. Самый незначительный из дворцов размером и архитектурным стилем напомнил Пете московский Большой театр. Посреди площади располагался большой действующий фонтан, из его центра и по четырем углам били мощные струи.

Петя подошел к фонтану, опустил в него руку, потом наклонился, сделал глоток воды и спросил:

– Как ты считаешь, Ян, эта вода может рассматриваться как сокровище? Ее можно разлить в компактные бутылочки и на что-нибудь сменять. Ведь без меня ты теперь сюда сможешь добираться?

Пока Булгарин собирался с мыслями, Петя успел озвучить следующую идею:

– Наверное, для постройки всего этого нужны были мощные крылья. Получается, что архан-хозяин покинул этот мир в полном расцвете сил. Интересно, он добровольно ушел, или что-то заставило?

Булгарин, не отвечая, направился к ближайшему дворцу и вошел в высокую дверь.

Внутреннее убранство дворца можно было бы охарактеризовать одним словом «богато». Пете случалось бывать в земных Эрмитаже и Петергофе, посещать подмосковные помещичьи усадьбы с реставрированными интерьерами, встречаться с богатыми заказчиками в их шикарных квартирах, но такой показной роскоши видеть не доводилось. Почти все стены были задрапированы расшитыми золотом тканями – где-то ткани просто выполняли роль гладких обоев, а иногда образовывали монументальные складки. Бесконечное количество драгоценных камней, каждый из которых был аккуратно пришит к материи, словно пуговица, слегка поблескивали. Петя внимательно разглядел несколько драгоценных пуговиц: обработаны они были самым примитивным образом, просто зализаны и отполированы до блеска, и это совсем не удивительно – в античные времена, родом из которых, похоже, был хозяин, еще не додумались до огранки. На не задрапированных стенах обязательно имелись изображения – фрески и мозаики, весьма низкого художественного качества. Наверное, чтобы создать – неважно – руками или силой воли, произведение изобразительного искусства, нужно уметь рисовать, подумал Петя. Тем самым, в мире ангелов произведение искусства, наверное, может быть товаром. Правда, с него любой может сделать копию, равноценную оригиналу, но кто сказал, что копия с «Черного квадрата» Малевича хуже оригинала, стоящего миллионы? Наверное, и в этом мире есть понятие аутентичности произведения искусства, рассуждал Петя.

– Петр, ты понимаешь, что мы здесь ищем? – прервал занимательные рассуждения голос в голове. Оказывается, мысленно можно кричать, удивился Петя и честно ответил:

– Нет, Ян. Поясни, пожалуйста.

– Записи, письма, свитки, таблички, книги – всё, что может дать указание на способ полноценной связи с миром живых.

– Это могут быть изображения или устройства, – возразил Петя.

– Могут, – не стал спорить Булгарин, – но не думаю, что это изображения типа того, на которое ты заворожено смотришь уже сколько времени.

Оказалось, что взгляд молодого человека уже давно был сфокусирован на фреске с актом любви пышной женщины с каким-то козлоногим господином. Картинка была выполнена с простодушным бесстыдством и содержала ряд пикантных подробностей, что, впрочем, не увеличивало ее художественной ценности.

– Может, Пушкина позовем? – предложил Петя, испытывая неловкость от ситуации.

– Я с ним всё время на связи. Он всецело занят обучением пансионеров работе с компьютером. Кстати, спрашивает, можешь ли ты сотворить программу распознавания текстов – у него есть масса каких-то записей.

– Рукописных – вряд ли, – признался Петя, – но подумаю, как можно ускорить ввод данных.

В усадьбе архангела-эротомана приятели провели еще почти сутки – в каждом из дворцов оказалось по сотне комнат обильно заполненных всякими вещами. Петю привела в недоумение мебель – разумеется, он не предполагал, что в античном мире люди сидели и лежали прямо на полу, но обилие вполне современных стульев, кресел, табуреток и диванов удивляло. Дважды появлялся Пушкин. Он разок без особого интереса пробежался по одному из дворцов, затем получал у Пети необходимые технические консультации по компьютерным делам. На второй раз Петя попросил его поискать через пансионеров кого-нибудь, имеющего отношение к не изданной рукописи Булгарина – он по-прежнему мечтал защитить Маришку. Пушкин пообещал и умчался к своим пансионерам.

О Маришке Петя думал почти непрерывно. Трижды отвлекался от обследования дворцов, пытаясь найти ее нить в своих крыльях, но не получалось. Во время работы с нитями Петя не забывал присматривать за своими предполагаемыми убийцами, справедливо опасаясь за невесту. Здесь его ждала хорошая новость. Судя по всему, негодяям пришло в голову обыскать Петину квартиру еще раз, а бдительная соседка вызывала милицию. Поэтому в последний раз Петя наблюдал несимпатичную парочку в небольшом помещении, оборудованном откидными кроватями, решеткой на окне и железной дверью без ручки.

Итог посещения арханского подворья оказался неутешительным – ни в одном из дворцов не нашлось ни единой надписи, ни единой буквы. Судя по всему, бывший хозяин подворья просто не знал грамоты, – предположил Булгарин.

Вернувшись домой, друзья вызвали Пушкина и устроили совещание, которое проходило в полумраке за любимым столиком на траве перед усадьбой. Пушкин доложил об успехах по вводу в базу данных ангелов и посетовал на недостаточное количество работников. Петя предложил нанимать посторонних ангелов, а не только пушкинских чхота, и расплачиваться с ними за работу арханскими артефактами, которые вызвался тут же изготовить в необходимом количестве. Француз велел экономить Петины крылья, а вместо этого предложил слетать на подворье архангела-эротомана и ободрать там со стен нужное количество самоцветных пуговиц. Булгарин высказал осторожное опасение о возможной девальвации арханских артефактов в связи с вбросом на рынок массы драгоценных пуговиц. Опасение было всесторонне обсуждено и принято к сведению. Никаких выводов по этому поводу делать не стали – среди участников совещания не было ни одного специалиста по ангельской экономике. Блестящий Пушкин предложил идею, которая тут же с энтузиазмом была поддержана. Мысль была такая: подворье архана может отыскать только архан. Если Петя оставит на видном месте (в нашем случае – у фонтана) пару своих артефактов, резко отличающихся по стилю от местных, то архан, прибывший на подворье, тут же смекнет, что это – визитная карточка товарища, жаждущего общения, и свяжется с Петей. Петя пообещал оставить что-нибудь привлекающее внимание, и поступать так всегда, когда будет оказываться на незнакомом арханском подворье.

Ближайший план действий после окончания совещания оказался вполне очевидным:

– Пушкин подготавливает часть своих чхота для работы преподавателями курсов по специальности «оператор баз данных» и проводит набор посторонних ангелов на курсы.

– Петя доставляет Бýлгара в усадьбу архана, бывшего владельца второго артефакта, а сам отправляется за самоцветными пуговицами, чтобы обеспечить оплату труда наемного персонала.

– Петя с Бýлгаром исследуют еще три арханских подворья, пользуясь артефактами, принадлежащими Пушкину, как ключами.

– Через свою сеть пансионеров Пушкин объявляет о выгодном обмене арханских артефактов для всех желающих – будем давать по две пуговицы за любую вещь. Обменный фонд обеспечивают Петя с Бýлгаром путем разграбления очередных арханских подворий. Полученные в результате обмена артефакты, используются для проникновения на новые подворья.

– Ну, что, давайте, не будем медлить, – призвал Француз.

– Постой, – остановил собравшегося уж лететь Пушкина Петя, – а обменом артефактов ты лично будешь заниматься?

– Дело говоришь, – одобрил Пушкин, – выделю для этого сотню пансионеров, пусть осваивают профессию менялы – дело нехитрое.

– А как они узнают, что принесли именно арханский артефакт?

– Очень просто, Петр. Если предмет ни к кому не ведет, он сотворен арханом, которого уже нет здесь. Да, чуть не забыл, – и Пушкин двумя пальцами достал что-то из жилетного кармана.

– Держи. Эту монетку сотворил ангел, который что-то знает о мемуарах Бýлгара.

Петя опустил взгляд. У него на ладони лежала довольно правдоподобная копия российского рубля выпуска 2010-го года.

Глава XI

За этот год Петрос неплохо познакомился с миром Богов, правда, только заочно – живому человеку туда было не попасть. Оказалось, что никакого подземного мира нет, и людские покойнички попадают прямиком мир Богов, но Богами становятся далеко не все – их всего сотня, а население мира насчитывает много миллионов. Впрочем, младшим богам, так называл Прометей не ставших Высокими Богами, живется совсем не плохо, куда лучше, чем на Земле, даже в лучшей стране в мире Барге. Прометей рассказывал, что младшие боги летают на своих радужных крыльях куда вздумают, живут во дворцах и, не хуже настоящих Богов, творят чудеса. От Богов их отличала лишь невозможность посещать Землю – но кому эта Земля нужна? – замечал Прометей, хотя проводил в мире людей с Петросом по нескольку часов в день – во сне и наяву.

– Ян, давай твою арханскую бранзулетку, я тебя быстренько доставлю на следующее подворье, а сам слетаю, пообщаюсь с поклонником твоего не изданного литературного наследия, – предложил Петя.

Бранзулетка оказалась никакой не бранзулеткой, а небольшой костяной подвеской, спилом рога какого-то животного. На желтоватой поверхности экспрессивными штрихами очень похоже была выцарапана фигурка оленя. Петя сжал пластинку в кулаке, на пару секунд прикрыл глаза и скомандовал: Поехали!

Уже через пару минут друзья стояли на небольшой, размером с просторную круглую комнату, площадке, покрытой утоптанным снегом. Площадка была окружена высоченными сугробами, а на самой ее середине стоял чум. Или яранга – Петя не слишком хорошо знал, чем они различаются. Над конусообразной крышей яранги вился легкий дымок, с неба крупными хлопьями падал очень редкий снег. Для чукчи или эвенка, когда-то жившего в яранге, температура, наверное, была самой что ни наесть комфортной – пара градусов ниже нуля, но Петя почувствовал, что начинает зябнуть.

– Вот, Ян, надень, – протянул он другу теплую куртку аляску.

– Спасибо, Петр, не нужно, – улыбнулся Булгарин. – Ангелы мерзнут лишь когда хотят мерзнуть.

– В самом деле, я совсем забыл и мерз по привычке, – смутился Петя. – Тогда, я полечу. Не похоже, чтоб здесь для тебя было много работы – наверное, скоро закончишь.

Петя сжал в кулаке рубль, прикрыл глаза и поднялся в воздух.

Меньше чем через три минуты Петя приземлился на небольшом садово-огородном участке. Похоже, стоял разгар лета. Вовсю светило солнце, где-то жужжала пчела, мимо пролетела, нелепо кувыркаясь, бабочка капустница и уселась на качающуюся ветку куста черной смородины. Собственно ягоды смородины были не черными, а светло-зелеными, почти белыми. Дозреют недели через три, подумал Петя. Справа были грядки с высоким, по пояс, укропом, а также с луком и клубникой. Приглядевшись к грядкам клубники, можно было увидеть красные ягоды, скрывающиеся в тени плотных листьев. На земле лежал резиновый шланг. Его один конец был натянут на латунный кран, укрепленный на вертикально торчащую из земли ржавую трубу; откуда-то из-под вентиля била очень сильная, тонкая струйка воды, рассыпаясь на капли. Петя проследил взглядом, куда идет шланг, и закономерно обнаружил на другом конце фигуру, разбрызгивающую воду в направлении каких-то посадок. При ближайшем рассмотрении фигура оказалось женской. Как и положено женщине-ангелу, дама была юна и прекрасно сложена, хотя попа, на Петин вкус, могла бы быть раза в полтора меньше. Одета дама была довольно странно, с учетом ее занятия – темно-красное шелковое платье с большим вырезом на спине. Подойдя поближе, Петя с удивлением заметил, что обувь на даме вполне соответствует огородному антуражу – калоши на босу ногу. Петя подобрался еще ближе и предупреждающе кашлянул. Дама взвизгнула, резко обернулась и окатила молодого человека водой из шланга. На лицо женщины, да и на воду из шланга Петя поначалу внимания не обратил, так как не в силах был оторвать взгляда от бюста, которого было очень много – и выше, и ниже линии низкого декольте. Наконец, собравшись с силами, он попытался завязать беседу.

– Добрый день, разрешите представиться. Меня зовут Петр.

– А я – Ефросинья, очень приятно, Петр. Что-то я вас не узнаю, мы знакомы? Вы как раньше выглядели? – в юном голосе пейзанки звучало неприкрытое любопытство.

– Примерно так же, – признался Петя. – Ефросинья, извините, я пришел без приглашения: меня привело вот это, – и протянул рубль, бросив мимолетный взгляд на лицо хозяйки. Оказалось, что мордашка у девушки была вполне обычная. Обычная – по стандартам ангелов, конечно. В мире людей о такой внешности, наверное, мечтает любая женщина – широко расставленные огромные глаза цвета весеннего неба, точеный носик, четко очерченный большой рот с пухлыми губами. И веснушки – целая россыпь золотистых крапинок на щеках под глазами. Ефросинья повертела в руках монету, вернула Пете, и уверенно заявила, что это не ее, и такого она в жизни не делала.

– Я к вам пришел поговорить про мемуары Булгарина, – попытался подойти с другой стороны молодой человек.

– Не знаю, такого, – Ефросинья наморщила красивый лобик, и на ее лице проявилась неестественная дымка задумчивости. Вскоре, впрочем, лицо просветлело и приняло обычное беззаботное выражение.

– Так вы же к Пашке, наверное!

– Кто это – Пашка?

– Так внучок мой, сейчас его нету, в тумане, небось, летает. Он у меня на подворье намедни появился, вспомнил бабку в свой последний час.

– Может, попробуете его позвать?

– Так кого же в тумане дозовешься? Да и не слышит он меня еще, только два месяца как преставился, рано ему. Пойдемте, я вас чаем угощу, в ногах правды нет. А вы кто ему будете?

Идя за хозяйкой в дом, Петя подумал, что несмотря на соблазнительный вид, молодой задор и юный голос, Ефросинья, как была, так и осталась энергичной, но не слишком сообразительной старушкой.

Не успели выпить по первой кружке чая, как на веранде раздался топот ног и веселый голос:

– Баба Фрося, я прилетел! Давай, чай пить!

Отворилась дверь и в комнате появился Петин знакомец – коллекционер, бывший владелец булгаринской рукописи. Петю он сразу признал и обрадовался, словно повстречались случайно на улице, а не за гробовой чертой. Простодушный такой паренек. Бабушкин внучок.

Беседа с коллекционером вышла недолгой. Перед вылетом с огорода Петя связался с Булгариным, узнал, что тот всё еще обследует ярангу. Петя сжал в руке браслет со змейкой и полетел на знакомое арханское подворье с дворцами и фонтаном. Там он сотворил ножницы и большой мешок, который меньше чем за час набил самоцветными пуговицами. Полный мешок наш ангел с трудом дотащил до фонтана и присел на бортик, раздумывая, что бы оставить в качестве своей визитной карточки. Ничего путного в голову не приходило, поэтому Петя просто сделал две копии с рубля, лежащего у него в кармане, и начал вертеть головой, прикидывая, куда бы их положить, чтобы тот, кому нужно, сразу бы их заметил. Взгляд остановился на большом красном кирпиче, лежащем на противоположном бортике фонтана. Кирпич выбивался из окружающего стиля, и тот, кто сюда когда-нибудь прибудет, непременно должен обратить на него внимание. Петя обогнул фонтан, приблизился к кирпичу и только тогда заметил два сверкающих камня, лежащих рядом. Взял один и поднес к глазам, любуясь игрой света на многочисленных гранях. Вот это – настоящая визитная карточка! Изящно и со вкусом. Хотя, рубль – тоже неплохо – может, не так шикарно, но куда информативнее. Петя сжал в кулаке арханский самоцвет. Что сейчас делать? Больше всего хотелось, конечно, прямо сейчас встретиться с оставившим изысканную визитку. Или стоит сначала поговорить с наставником? Петя почувствовал, что суетится, а суета никогда до добра не доводит. Он положил ограненный самоцвет на его законное место возле красного кирпича, не спеша вызвал Яна и описал ситуацию, сообщив, что собирается навестить неведомого архана прямо сейчас.

Булгарин, судя по всему, всё еще продолжал обследование чума архана-чукчи. Интересно, чем можно столько времени заниматься в небольшом кожаном шатре? Впрочем, Яну виднее, он знает, что ищет. Наставник раздраженно сказал, что Петр волен делать все, что ему угодно, но лично он, Петин гуру, рекомендовал бы Пете прибыть к нему незамедлительно.

Хорошо, я сейчас прилечу, – пообещал Петя, вспомнив, что речь идет всего лишь о двухминутном путешествии.

– Уж будь добр, прилетай, – голос наставника звучал непривычно сухо.

Спустя короткое время Петя приземлился на уже знакомую снежную поляну и двинулся к яранге. Обошел ее по кругу, прежде чем нашел вход, завешенный оленьей шкурой, откинул полог и зашел в пропахшую дымом темноту. Посреди помещения был очаг с углями, которые сами светились красным, но ничего вокруг не освещали. Сверху виднелось яркое на фоне общей темноты пятно – наверное, отверстие, через которое выходил дым, видный снаружи. Петя поднял глаза вверх и тут же ощутил сильный удар по темени. Было очень больно. В глазах всё померкло, и после этого боль ушла.

Придя в себя, Петя почувствовал, что лежит на спине. Ноги были чем-то спутаны, руки плотно привязаны к телу. Голова больше не болела. Он открыл глаза, но ничего не изменилось – по-прежнему было темно. Слева раздавались какие-то шелестящие звуки и ритмичный стук, словно кто-то часто-часто колотил в барабан. Петя повернул голову и увидел темный силуэт человека с огромной головой, раскачивающийся на фоне светящегося красным очага. Силуэт, ритмично дергаясь, подпрыгивал и колотил в бубен. Вокруг фигуры развевались не то хвосты, не то лапы каких-то животных.

Шаман, догадался Петя.

Тем временем шаман обернулся, почувствовав своим звериным чутьем, что жертва пришла в себя, гулко заухал и что-то бросил в очаг. Взвилось белое пламя, и на мгновение стало совсем светло. Петя увидел, что лицо шамана прикрыто маской, причем, маска по площади перекрывала предполагаемое лицо раза в три. Выражения на маске не было. Две небольшие дырки напротив глаз и геометрические узоры – ни гнева, ни радости, ни печали. Шаман в два прыжка подскочил к Пете, в руке у него появился страшный костяной нож. Гулкие звуки бубна не прекращались – жуткое существо ухитрялось бить в бубен, не выпуская ножа из рук. Оно приплясывало, почти касаясь молодого человека, и издавало горловые рычащие звуки. Наконец, шаман почти перестал перемещаться. Рука с ножом по-прежнему отбивала на бубне быстрый ритм, но ноги уже не двигались, лишь слегка подергивались в такт ритму. Затем чудовище бережно положило бубен на пол, размахнулось и воткнуло нож в Петю чуть пониже груди, туда, где заканчивались ребра. Стало очень больно, Петя вскрикнул и потерял сознание.

Когда он снова открыл глаза, шаман возился возле очага. Услышав, что молодой человек пошевелился, он в два шага приблизился к Пете, и наклонился над ним. Маски на шамане уже не было, Петя увидел, что у шамана лицо Булгарина, и вновь потерял сознание.

– Так и будешь лежать? – это было первым, что услышал Петя, снова придя в себя.

– Я еще жив? – всё, что он смог спросить.

– Ты не жив. Ты ангел, – раздалось в ответ. – Встань и иди.

Петя встал и пошел.

– Путы свои не забыл? – раздался сварливый голос Булгарина, – старался я, связывал тебя, а ты на них внимания не обращаешь. Петя сообразил, что его руки и ноги теперь совершенно свободны. Он тут же вспомнил слова Пушкина, о том, что ангела нельзя пленить или причинить ему вред, но вместо облегчения почувствовал обиду:

– Зачем ты это сделал? Знаешь, как я испугался!

– Шоковая инициация. К сожалению, это необходимо, чтоб ты осознанно овладел собственной неуязвимостью.

Петя потрогал прореху в майке в районе солнечного сплетения. Кожа на ощупь была ровной, без порезов и шрамов. Задрал майку и убедился – никаких следов от ножа. Залечил дыру в майке, закурил и уже спокойным голосом поинтересовался:

– Неужели просто словами нельзя было объяснить?

– Петр, я сожалею, что доставил неприятные ощущения, но иначе нельзя. Мы все через это прошли. Кстати, сознание от удара по голове ты потерял потому что знал, что от этого теряют сознание.

– Что значит знал? Я не успел ничего понять.

– Ты ошибаешься. Вспомни, как устроен этот мир. С твоим телом может случиться лишь то, чего ты желаешь или ожидаешь – осознанно или не осознанно.

С этими словами он наклонился над очагом и зачерпнул в горсть красных углей.

– Видишь, они мне не причиняют боли, потому что я этого не хочу. Подставь ладони.

Петя послушно подставил сложенные в чашечку ладони. Булгарин приблизил руку полную горящих угольев:

– Ты ощущаешь жар. Ты его и должен ощущать – это познавательно, приятно и дает ощущение реальности. А боль ощущать не нужно, она мешает.

Закончив фразу, Булгарин пересыпал угли в Петины ладони. Петя ощутил, что угли очень горячие, куда горячее кипятка, например. Но боли не было. Было так, словно сравниваешь рукой воду холодную и комнатной температуры и понимаешь, что вторая теплее. Петя вернул угли в очаг и поинтересовался: а как я от веревок избавился?

Булгарин сходил к лежанке, на которой прежде располагался обездвиженный Петя, и принес кусок веревки с метр длиной. При ближайшем рассмотрении веревка оказалась тонким кожаным ремешком. Повинуясь жесту, Петя протянул сложенные руки, и наставник туго опутал запястья, завязав концы ремешка бантиком.

– А теперь избавься от пут! – скомандовал Булгарин.

Петя попытался разъединить руки, но ничего не вышло, веревка впилась в руки еще сильнее.

– Не так. Разведи руки, словно знаешь, что никаких пут нет. Как ты сделал, когда я тебя сказал «встань и иди»

Чтобы забыть о связанных руках, пришлось прикрыть глаза. Тут же перед внутренним взором появились крылья. Ближе всех маячила уже известная нить – дядя Вова, сосед по лестничной клетке. Глядя на нить, но не пытаясь войти с ней в контакт, Петя медленно развел руки. Когда он открыл глаза, спутанный ремешок лежал на полу у ног.

Потом учились проходить сквозь стены яранги – оказалось, что это совсем легко.

– Не важно, – пояснил гуру, – из шкуры стена, или из кирпича. Принцип тот же, – Петя слушал и верил.

После этого Булгарин оголил свой торс и велел Пете бросить чем-нибудь. Молодой человек снял ботинок и с удовольствием запустил в грудь учителя. Ботинок прошел насквозь, ударился о стену и сполз вниз.

– А разделся ты зачем? – поинтересовался Петя.

– Я же не дома, не могу своей одеждой управлять, чтоб пропустить твой башмак – объяснил Бýлгар и запустил в Петю его же собственным ботинком, – а ты можешь!

Ботинок чувствительно стукнул молодого человека в грудь и был пойман.

– Давай-ка еще разок, – попросил Петя, перебрасывая метательный снаряд учителю.

На этот раз ботинок, не обращая внимания на грудь, прикрытую майкой, пролетел насквозь и упал на лежанку. Петя сел рядом и стал неспешно надевать его на ногу.

Кофе отправились пить на улицу. Столик и кресла Петя постарался сделать такими, как привык наставник у себя в имении. То же относилось и к сервировке стола – высокий кофейник и небольшие чашки тонкого фарфора. Для пущего удовольствия Петя призвал себе и учителю легкое чувство голода, с удовольствием отпил глоток и спросил:

– Ты у шамана нашел что-нибудь полезное?

– Увы, нет. Хотя, признаться, начал всерьез на это рассчитывать, как только понял, что этот чум принадлежит северному служителю культа. Контакты с другими мирами – это конек любого шамана. А как ты поговорил с человеком, который интересовался моими воспоминаниями – успешно?

– Не особенно. Это оказался тот самый парень, у которого я купил твою рукопись. Сладкая парочка, что меня отравила, честно пыталась приобрести у него рукопись, которая к тому времени была уже у меня. Получили номер моего телефона и спокойно удалились. После того, как меня отравили и безуспешно обыскали квартиру в первый раз, решили поискать в доме коллекционера – они не были уверены, что тот рассказал им правду. Во время обыска неожиданно вернулся хозяин. Увидел гостей, очень испугался и рванул вниз по лестнице, а они – за ним. Бедолага выскочил на улицу, подвернул ногу и попал под грузовик. Преследователи, не будь дураки, вернулись в квартиру, не спеша закончили обыск и тут же решили, что нужно еще разок порыться у меня дома. А парень на следующий день умер в больнице, не приходя в сознание. Говорит, до самого конца ему казалось, что он ребенком болеет корью у бабушки в деревне. Бредил, одним словом. Глупая история.

– Откуда у него рукопись? Как про нее узнали бандиты – не спрашивал? Узнай обязательно. Рано или поздно, они окажутся на свободе. Судя по сорту вина, которым тебя отравили, личность твоей возлюбленной для них не секрет. А теперь покажи, пожалуйста, ограненные камни, что ты захватил с арханского подворья.

– Я взял только один, вот он. Второй оставил там же, где он был. А ты разбираешься в камнях?

– Правильнее сказать, интересуюсь. Когда-то, Его Императорское Величество соизволили презентовать мне перстень с августейшей руки. В тот момент я счел это большой честью и проштудировал всю доступную мне тогда литературу про драгоценности. Кстати, камень в императорском перстне оказался шпинелью. В том момент мне было это абсолютно не важно, хотя бы и куском простой щебенки, важна была самая честь. Но теперь могу сказать, не боясь показаться излишне меркантильным, любезный Петр Андреевич, что подарок сей был не царским – перстенек пристал бы приказчику для подарка хозяйской дочке, даме его сердца.

– Ян, на дворе двадцать первый век, и мы не на Земле, – Петя понял, что воспоминания уводят наставника в пучину времен от текущих проблем. – Изъясняйся по-человечески. Что ты можешь сказать конкретно об этом камне?

– Извини, Петр. Иногда я слабодушно отдаюсь ностальгии, ты меня должен понять. А что до камня, то я могу подтвердить, что это арханский артефакт, потому что он ни на кого не указывает, никуда не ведет. Добавлю, что камень – бриллиант современной огранки магна на сто два фасета. Тот, кто сотворил этот камень, либо жил в двадцатом веке, либо, как и я, продолжает интересоваться новостями и достижениями в этой области. Еще скажу, что сотворить такой камень весьма сложно; если нет образца, это может сделать лишь специалист. Я заинтригован. Ты готов навестить нашего архана-ювелира прямо сейчас?

Глава XII

Вскоре после праздника Середины Осени Петроса постигло большое горе – умер верховный жрец, который для молодого человека был учителем и старшим товарищем. За день до смерти учитель Парва допоздна засиделся в гостях у Петроса. Придя накануне вечером с небольшим мешком в руках, он принес с собой кувшин ячменного вина и таинственным голосом попросил отправить женщин спать. Пока три жены Прометея неспешно фланировали между своими спальнями и туалетом, мужчины небольшими глотками пили горький игристый напиток и разговаривали о пустяках. Как только дверь затворилась за самой медлительной из жен, учитель Парва водрузил мешок на стол. То, что оказалось внутри, поначалу не произвело на Петроса большого впечатления: небольшая платформа, по углам которой были подвижно закреплены четыре плоских кругляша – тщательно обработанные спилы небольшого деревца, на первый взгляд. Оказалось, что эту странную вещицу только сегодня привезла экспедиция, исследовавшая развалины бывшей столицы Двадцатого номоса. Про страшный конец этого города в Барге не слышали разве что самые тупые рабы. Лет двести назад жители несчастной столицы чем-то прогневили Высоких Богов. Дюжина Богов спустилась с небес и разрушили город. Как говорят, они несколько дней без устали трудились, сокрушая городские стены и здания. Даже от храма Ста Богов осталась лишь россыпь камней – разрушители не пощадили и его. Потом Боги залили город каменным маслом и подожгли. Когда чудом уцелевшие жители пытались вырваться из огня, жестокие Боги давили их ногами и забрасывали обратно в пламя. Насладившись разрушениями, Боги явились в Первый Город, и предупредили, что подобная кара ожидает всех, кто нарушит их запрет.

Педагогический эффект акции устрашения оказался не очень сильным – никто не знал, о каком запрете идет речь. На всякий случай жрецы повсеместно запретили употребление зернового алкоголя, театральные представления и верховую езду на козлах – именно в этом был силен разрушенный город. Со временем запреты забылись, и все вернулось на свои круги. Как-то Петрос спросил про Двадцатый Город у Прометея. Тот пояснил, что самые тупоумные из Богов испугались, что люди станут им соперниками. Добавил, что многие из погромщиков здравствуют до сих пор, а предводителем у них недавно сделалась дубиноголовая Стебнéва. Больше ничего он сказать не смог – похоже, не знал сам. На днях Петрос задал такой же вопрос верховному жрецу. Тот ответил, что недавно отправил на развалины экспедицию, надеясь прояснить загадку Двадцатого Города.

Выйдя из эфира, друзья приземлились на берегу небольшого водоема. Судя по приятной температуре и щадящему свету солнца, здесь стояло нежаркое позднее лето. У самой воды профилем к визитерам стоял мужчина довольно странного вида. Его одежда напоминала о временах какого-то Людовика, волосы на непокрытой голове были собраны в конский хвост и перевязаны розовой лентой с бантиком, а верхнюю часть лица скрывали огромные мотоциклетные очки. Мужчина склонился над негромко жужжащим станком, кажется, токарным, а у его ног лежала мушкетерская шляпа с пышным плюмажем. Приблизившись, Петя поприветствовал странного токаря:

– Добрый день. Меня зовут Петр. Это ваш камень? Вы – архангел?

Человек обернулся к Пете, снял очки и сдернул рукой ленточку с волос. Длинные волосы изящными локонами обрамляли приятное немолодое полное лицо, а взгляд выражал доброжелательность. Ростом он оказался на голову ниже Пети. Внимательно осмотрев камень, токарь улыбнулся, кивнул два раза и указал на станок. Оказалось, что над вращающимся абразивным кругом в зажиме укреплен похожий прозрачный камень – хозяин подворья оказался не токарем, а огранщиком. Симпатичный огранщик с улыбкой вернул Пете драгоценность и невнятно пробормотал пару слов.

– Извините, я не расслышал, повторите, пожалуйста.

На этот раз неизвестный произнес длинную фразу, кажется, на французском. Французского Петя не знал. В разговор вступил Булгарин. Он учтиво поклонился и о чем-то спросил хозяина. Петя вспомнил, что его гуру когда-то был офицером армии Наполеона, и с французским языком у него проблем быть не должно. Словно забыв про Петю, собеседники живо переговаривались о чем-то. По всему было видно, что они испытывают друг к другу симпатию. Это из-за того, наверное, что Булгарин тоже не выглядит юным красавцем, подумал Петя. Наконец гуру обернулся к Пете и сообщил:

– Этого господина зовут Пьер Фермá. Он, действительно, архангел. Господин Ферма высказывает радость, что сообщество архангелов пополнилось еще одним участником.

– Пьер Ферма, математик? – недоверчиво спросил Петя.

Булгарин перекинулся парой слов с арханом и сообщил:

– При жизни господин Ферма работал судьей. Математика, как и стихосложение, была его увлечением. Он занимался ею в свободное от работы время.

Ничего себе, хобби, подумал Петя. В руках у него оказался блокнот, в котором он тут же написал:

Xn +Yn = Zn

– Спроси его, как он это доказал?

Булгарин спросил, Ферма ответил, Булгарин что-то уточнил и объявил:

Господин Ферма не смог доказать эту теорему для общего случая. У него есть частные доказательства для некоторых значений степеней. А полное доказательство появилось совсем недавно, в мире людей. Он им восхищен. Чтоб доказать теорему, пришлось разработать несколько совершенно новых математических методов. Кстати, он говорит, что помнит тебя – ты был одним из его эмпатов.

Разочарованию Пети не было предела. Он так расстроился, тем, что у теоремы нет короткого блестящего доказательства, что на секунду забыл, что видит перед собой живого архангела, но быстро взял себя в руки и спросил:

– Вы упомянули сообщество арханов. Нас много?

– Вы будете девяносто шестым. Возможно, существуют арханы, о которых мы не знаем. Мы их стараемся разыскать различными способами. Например, таким, – и указал на бриллиант, который Петя продолжал держать в руке.

– Вы упомянули «организацию». Зачем она? Вы ставите перед собой задачи, не выполнимые для отдельного архангела?

– Мы защищаем мир ангелов от разрушения.

– Неужели, он может быть разрушен?

– Может, и гораздо проще, чем это кажется.

– Каким же это образом, интересно?

– Вообще-то, это и составляет предмет тайны, которую мы охраняем, – улыбнулся Ферма.

– А что будет, если я сам догадаюсь?

– Если к тому времени вы не сделаетесь преданным членом нашей организации, вас придется уничтожить.

– Ангелу невозможно причинить вреда!

– Вы ошибаетесь, – улыбнулся Ферма.

– Петр, мне кажется, он не шутит, – добавил от себя Булгарин, служивший переводчиком этой беседы.

– Господин Ферма, какие наши совместные дальнейшие планы?

– Для начала вам нужно закончить обучение у своего гуру. Как я понимаю, здесь вы совсем недавно, и всему, что нужно, научиться не успели. Попросите, кстати, обучить вас французскому – это рабочий язык Организации. Память, присущая ангелам, позволит вам заговорить уже через несколько часов занятий.

– Петр, только что он обратился ко мне мысленно, я ответил, и он меня услышал, – раздался в голове Пети озабоченный голос Булгарина, – похоже, арханы знают парочку забавных фокусов.

– Бонжур, – мысленно сказал Петя великому ученому.

– Bonjour, – ответил вслух Ферма и улыбнулся, а потом обратился к Булгарину с какой-то фразой.

– Господин Ферма приглашает тебя посещать его подворье в любое удобное для тебя время. Он будет рад, если ты посетишь его завтра в это же время. Один, без меня.

Гости уже собрались улетать, но Ферма остановил их жестом и что-то крикнул Булгарину, после чего приветственно помахал рукой Пете.

– Что он сказал? – уже в эфире спросил Петя.

– Он настоятельно советовал никому не рассказывать о том, что ты архангел.

– Что ты об этом думаешь, Петр? – поинтересовался Булгарин, когда они расположились у знакомого столика с мальвазией. – Что до меня, начинает казаться, что об этом мире за последние пару суток я узнал больше, чем за полтора века, что я тут.

– Знаешь, Ян, голова просто кругом идет, – признался Петя. – Возникает подозрение, что арханы превосходят ангелов в той же степени, что ангелы людей.

– Я не удивлюсь, если они сейчас наблюдают за нами и слышат нашу беседу, – грустно объявил Булгарин. – От чего, желал бы я знать, они защищают наш мир?

– Кажется, тебе этого лучше не знать. Давай-ка лучше займемся французским.

Иностранные языки Петя любил, хотя, кроме русского, толком знал только английский. Любовь к языкознанию выражалась в том, что время от времени молодой человек покупал учебник по какому-то языку и прочитывал его от корки до корки. Если честно, то после этого в голове оставались лишь любопытные факты, а вовсе не представление о чужом наречии. Так, Петя запомнил, что в древнееврейском языке, кроме единственного и множественного числа, существует двойственное. Петя соотнес это с русскими словами «штаны», «ножницы» и «очки» и подивился совпадению языковой логики у таких разных народов. В латышском Пете очень понравился звательный падеж. Похоже, когда-то он существовал и в русском. Отсюда пошли обращения «отче» и «человече» для слов, которые в именительном падеже имели бы форму «отец» и «человек». В испанском Петю поразило многообразие условных и сослагательных форм. А набредя на немецкое слово Kerl – парень, Петя вспомнил, что созвучное английское girl когда-то служило для обозначения юноши. До французского молодой человек так и не добрался, так сложилось. Поэтому приступил к его изучению с особым энтузиазмом.

Оказалось, что в ангельском чине, да еще с собственным гуру, учить язык совсем просто. Булгарин обращался к Пете по-французски, тут же мысленно переводя на русский и комментируя всяческие тонкости. Уже через час молодой ангел сносно формулировал простейшие предложения, мысленно обращаясь к учителю за помощью, когда не хватало слов. Похоже, Ферма был прав – еще несколько часов и Петя сможет с легкостью изъясняться на рабочем языке таинственной организации арханов. Что до расширения словарного запаса, то это лишь вопрос времени, причем времени непродолжительного, абсолютная память – это вам не шутка!

Процесс обучения успешно передвигался от простого к сложному. В тот момент, когда Петя довольно уверенно излагал по-французски соображения по поводу соответствия основных догм о загробном мире тому, что есть на самом деле, в темном небе появилась фигура незнакомого ангела, и вскоре загадочный гость предстал пред хозяевами – респектабельный мужчина средних лет с неброской внешностью.

– Добрый день, Фаддей Венедиктович, здравствуйте, Петр Андреевич. Мы с вами познакомились на балу у Александра Сергеевича, и вы пригласили навещать вас. Там я был в другом облике, и сейчас хотел бы сохранить инкогнито – скоро вы сами поймете почему.

Гостя усадили за стол и наделили бокалом с мальвазией и легким аппетитом. Он вежливо сделал небольшой глоток и приступил к изложению цели своего визита.

– Многие обратили внимание, Петр Андреевич, что покидая бальную залу, вы поприветствовали присутствующих изысканным поклоном и сопроводили его изящным жестом шляпы с пером. Таковая шляпа очутилась в руках у вас совершенно внезапно, словно была сотворена из ничего. Поскольку вы в тот момент находились не на своем подворье и не на подворье любезного Фаддея Венедиктовича, рискну предположить, что у вас есть особые способности. Коротко говоря, вы – архан, существо о котором все слышали, но никто не наблюдал.

Петя вспомнил о прощальном предостережении Ферма, поэтому ответ его звучал уклончиво:

– А почему бы вам не предположить, что шляпу сотворил Александр Сергеевич, уж он-то был у себя дома?

– Возможно и такое, – покивал гость. – Но мы настолько заинтересованы свести знакомство с настоящим арханом, что я бы пренебрег таким предположением.

– Кто это – мы?

– Я расскажу об этом, после того, как вы дадите согласие на кооперацию.

– Боюсь, что вам придется долго ждать. Даже, если предположить, что я действительно архан, с чего бы мне с вами сотрудничать?

– Если вы нам поможете, мы найдем, чем с вами расплатиться, и, поверьте, в накладе вы не останетесь. А если вы откажетесь, вас ждут очень крупные неприятности.

– А вам не кажется, уважаемый, что угрожать кому-либо, находясь на подворье его гуру, это неучтиво? – вступил в разговор Булгарин.

– Не просто неучтиво, а настоящее хамство, – подтвердил Петя. – И глупость, вдобавок – никто не может причинить ангелу вреда.

– Не забывайте, Петр Андреевич, что арханы, в отличие от ангелов, имеют известное слабое место.

– Ян, давай я его выкину отсюда, – предложил Петя.

– Погоди, Петр. Может быть, господин Марципанов захочет нам побольше рассказать, про уязвимости арханов. Я бы его с удовольствием послушал.

– Узнал меня, Бýлгар! – раздосадовано воскликнул незваный гость.

– Тебя сложно не узнать, Федька. Ты единственный из тех, кого я знаю, год от года, становишься всё большим мизантропом.

И, уже обращаясь к Пете, Булгарин торжественно возгласил:

– Позволь тебе представить, Петр, Федора Петровича Марципанова, моего старого знакомца с земных еще времен. Еще в те давние времена Федор Петрович не отличался любовью к ближним, а сделавшись ангелом, и вовсе возненавидел всех без исключения. Как ты можешь догадаться по чарующему звучанию фамилии, наш Федя из поповичей, но делясь, с кем надо, наблюдениями за товарищами, выслужил личное дворянство. На потомственное, правда, не заработал, не успел.

Петя с легкостью вспомнил Марципанова на балу – изящного юношу с длинными светлыми волосами в отлично сидящем фиолетовом фраке. Он еще, помнится, смешно пошутил про первый выход в свет молодого ангела.

– Не доносил я на тебя, Бýлгар, сколько раз повторять, – угрюмо сказал незваный гость. – А то, что ты про дворянство говоришь, просто низко. Легко рассуждать тебе, рожденному во дворце.

– Федя, я родился в деревне, а не во дворце – строго поправил Булгарин, – но на товарищей в жизни не доносил. Расскажи ты нам лучше, что про арханов знаешь, и зачем вам Петр.

Марципанов долгим тяжелым взглядом посмотрел на Булгарина, затем отвел глаза и пробурчал:

– Хорошо, я расскажу, но ты сам рад не будешь, что спросил.

Если послушать Федора Петровича, то двигали им и его товарищами побуждения исключительно благородные – их очень беспокоила судьба ангелов, которых стали забывать люди. Когда Федор Петрович видит немощных ангелов, которые уже не в силах заботиться не только о своем подворье, но даже о собственной внешности, сердце наполняется печалью, и на глаза наворачиваются слезы. Если бы удалось найти способ связаться с миром живых и напомнить о несчастных, мир ангелов мог бы заслуженно называться раем.

– Допустим, у вас появился способ дать знать о себе людям. Как вы собираетесь напомнить о сотнях миллионов забытых ангелов?

Оказалось, что у неприятного гостя есть готовое решение. Оно заключалось в воцерковлении всех жителей России и в глубинном реформировании православной церкви. Теперь в церквях заупокойные службы будут проходить непрерывно круглые сутки, священники будут работать посменно, а прихожан обяжут туда ходить, как на работу. Те, кто будут отлынивать от посещения церкви, будут вычеркнуты из поминальных списков и, тем самым, когда придет время, преданы заслуженному забвению на небесах. Чувствовалось, что идея Марципанова выношенная и глубоко продуманная. Предполагалось, что списки для поминовения, подготовленные в мире ангелов, будут обязательны для зачтения во всех без исключения церквах. Другие списки будут составляться земным религиозным и светским начальством по региональному принципу и приниматься к исполнению районными церквами. На местах списки будут дополняться именами усопших, в зависимости от заслуг последних. Что это за заслуги, и перед кем они должны быть заработаны, Пете понять не удалось. Но, будучи человеком, ставящим логику во главу угла, он уточнил:

– А почему вы говорите только о православной церкви? Почему бы такое же не устроить в мечетях, костелах, синагогах?

– Это не мое дело, – сухо ответил Марципанов, – если захотят, могут у себя тоже такое устроить. Я – русский человек, и волнуюсь о своем народе.

О себе ты волнуешься, а не о русском народе, подумал Петя, а сам спросил:

– А не будет ли правильнее, рассказать людям, как на самом деле устроен мир ангелов?

– Если бы вы, молодой человек, внимательно изучали священные книги нашей церкви, то знали бы, что там всё и так подробно и правдиво описано, просто – в иносказательной форме.

Потом Марципанов на секунду призадумался и завершил свое выступление совсем уж нелогично:

– А кроме того, простому народу вовсе необязательно знать, как всё устроено на самом деле. Это приведет к падению нравов и ослаблению власти.

– Ян, как тебе этот красавец? – мысленно спросил Петя.

– Просто удивительно, Петр. Вроде бы, произносит вполне разумные вещи, а всё вместе выходит удивительной гадостью.

– Федор Петрович, а как вы собираетесь установить связь с людьми, и при чем здесь арханы? – вежливо поинтересовался Петя.

– Так вы признаетесь, что архан? – обрадовался Марципанов.

– Не признаюсь. Рассказывайте.

Из рассказа несимпатичного гостя выяснилось, что время от времени, очень редко, появляются ангелы с удивительными способностями – они могут творить все из ничего на любом подворье, и сотворенное ими остается даже после того, как такой ангел покидает этот мир. Называют их архангелами и совсем напрасно – правильнее было бы их называть демонами. Осознав себя, архан начинает служить злу. Как только он появляется в этом мире, к нему тут же являются другие арханы, и, для начала, берут с него клятву, что тот будет служить силам зла и никому не выдаст своих удивительных способностей.

– Судя по всему, вы, Петр Андреевич, такую клятву уже принесли, – проницательно посмотрев на Петю, сообщил Марципанов. – Ума не приложу, зачем вы так прокололись на балу у Пушкина, но, наверняка, не случайно – арханы очень умны и рассчитывают всё наперед. Возможно, вы собираетесь выявить меня и других праведников, которые борются с силами зла. Что же, нас это не пугает. Знайте, что нас куда больше, чем вы можете себе представить. Пусть некоторые из нас до поры до времени не афишируют принадлежность к движению, но будьте готовы к тому, что когда придет время, каждый второй ангел окажется праведником, и вам тогда не поздоровится!

– Довольно угроз! – прикрикнул Булгарин. – Рассказывай дальше, – и Марципанов, бросив на него неприязненный взгляд, продолжил рассказ.

Основная задача арханов – узурпировать все контакты с людьми. Будь их воля, так они бы помешали другим ангелам видеть глазами эмпатов, но руки коротки, это не в их силах.

– Значит, любой архан может вступить в контакт с любым человеком? – невинно поинтересовался Петя.

– А это уж вам лучше знать, Петр Андреевич, – обиженно сказал Марципанов. – Вы бы мне лучше объяснили, почему вы так противитесь тому, чтобы ангелы общались с людьми? Мы бы могли их научить, как правильно жить, давали бы различные поручения, а они бы про нас помнили и почитали.

– Я не противлюсь. Мне бы и самому очень хотелось связаться кое с кем из людей, – признался Петя.

– Хорошо. Не хотите признаваться – не надо. Но помочь вы нам можете?

– Не могу, – честно сказал Петя. – Но мне интересно послушать, что вы еще знаете про арханов.

– Хорошо, – бросив хитрый взгляд на Петю, согласился Марципанов. – Будем играть по вашим правилам, – и продолжил:

Словно легендарные вампиры, которые пьют человеческую кровь, арханы питаются ангельскими душами. Все знают про таинственные исчезновения ангелов. Исчезают не только немощные старики, лишенные крыльев, но и полные сил ангелы, у которых в крыльях сотни, а то и тысячи нитей и огромные подворья. Стараясь скрыть свои преступления, арханы навязывают отвратительную мораль, запрещающую говорить о количестве нитей в своих крыльях. Любой ангел, желающий противостоять тайной власти арханов, первым делом должен не скрываясь начать рассказывать о своих крыльях. Вот у самого Марципанова на данный момент в крыльях почти полторы тысячи нитей, и он готов говорить об этом без стеснения кому угодно. Пусть Петр Андреевич сделает шаг навстречу, и расскажет про свои крылья!

– Знаете, я не готов. Я успел привыкнуть к мысли, что это неприличная тема. Понятно, что это ограничение довольно условно и имеет неясное происхождение, но сейчас о крыльях я говорить не буду. Рассказывайте дальше, пожалуйста.

Марципанов с недовольным видом продолжил рассказ.

Выпив душу ангела, архан ненадолго обретает огромную силу. Например, он может подслушивать чужие мысли и передавать свои. А главное, напитавшись чужой силой, он может на время во плоти появиться в мире людей. Если Петр Андреевич все же решится примкнуть к праведническому движению, то он, Марципанов, охотно укажет на ангелов, чьими жизненными силами можно воспользоваться – эти ангелы живут уединенно, и их никто никогда не хватится.

– Ну и гадина! – мысленно пожаловался Петя.

– Да, тип преотвратительный, – согласился Булгарин.

– Вы упоминали про уязвимость архангелов. В чем она заключается?

– Обычный экзорцизм, – пожал плечами Марципанов, – почти такой же, как в мире людей. Я же говорил, что вас правильнее называть демонами. Двенадцать праведников, объединив свои силы, могут уничтожить архана.

– А архан, значит, просто будет сидеть и ждать, пока его уничтожат?

– Архан не может не принять вызова двенадцати, – с удовольствием пояснил Марципанов.

– Почему?

– Не знаю, – смутился неприятный собеседник. – Наверное гордыня не позволяет. Кроме того, он рассчитывает на победу в этом поединке. В этом случае исчезают праведники, а архан напитывается их силой.

– И часто такое случается?

– Примерно, один раз из десяти архан одолевает праведников, если верить нашим записям.

– А что это за записи, можно узнать?

– Мы фиксируем все сведения о арханах уже много сотен лет. Документы всё время копируются новыми соратниками, чтобы с уходом очередного ангела не потерять ни слова.

– Эти записи секретные?

– Отнюдь нет. Будь моя воля, я бы заставил всех ангелов их изучить. Загляните, как-нибудь ко мне, с удовольствием дам их почитать, – с этими словами Федор Петрович поднялся с кресла:

– Полечу я, пожалуй.

– Последний вопрос, Федор Петрович: в чем заключается праведность двенадцати праведников?

– Как это в чем? – удивился Марципанов, – в том, что они готовы пожертвовать своим существованием ради уничтожения архана. Жду вас вскоре у себя, Петр Андреевич.

С Булгариным борец с архангелами прощаться не стал.

Глава XIII

И вот, экспедиция из некогда разоренного Богами Двадцатого Города вернулась, и ее главная добыча лежала на столе. Петрос с недоумением смотрел на странную конструкцию, которую Парва с хитрой улыбкой катал туда-сюда по крышке стола. Петрос молчал, ожидая, что скажет учитель. Наконец, Парва не выдержал:

– Представь себе, что тележка не такая маленькая, а размером со стол. Теперь вообрази, что четверо мужчин с трудом взваливают на нее камень, – с этими словами Парва поставил на платформу кувшин с вином, уже наполовину пустой.

– А теперь представь, что слабая хрупкая женщина начинает толкать эту тележку, – чтобы подчеркнуть хрупкость женщины, учитель легонько подтолкнул кувшин не ладонью, а мизинцем. Кувшин быстро покатился и, если бы Петрос не успел его поймать, очутился бы на полу. Петрос взял тележку в руки и внимательно рассмотрел. Колеса держались на гвоздиках, вбитых в боковины платформы.

– Удивительное решение! Вместо того, чтобы каждый раз подкладывать катки под тяжесть, их просто соединили с грузом. Похоже, эта игрушка может многое изменить в жизни Барга. Это платформа – лишь гениальная идея, а сколько всего можно улучшить!

После этого учитель и ученик, перебивая друг друга, начали предлагать улучшения, демонстрируя то, что, тысячелетия спустя, назовут инженерным подходом:

– Если отверстия в колесах сделать поменьше и оковать металлом, они будут очень легко крутиться.

– А еще можно смазать гвозди маслом, чтобы лучше скользили.

– А, если у платформы сделать бортики, с нее груз не будет спадать.

– Если толкать будет не женщина, а бык, можно нагрузить еще больше.

– Зачем толкать, лучше тащить. Тогда можно впрячь несколько быков.

– А человек, управляющий быками, может сидеть прямо на платформе.

– Можно на ней установить паланкин и передвигаться, оставаясь сухим во время дождя.

Идеи сыпались из мужчин, как горох из мешка. Вино уже было допито, а интересные мысли все не иссякали:

– Если сделать большие колеса, можно ездить по бездорожью.

– Трехколесная тележка всегда будет уверенно опираться на землю и не расшатываться.

– Добавить пружины, и даже при езде по неровной дороге, седока будет лишь слегка приятно покачивать, как на волнах.

Храмовый колокол коротко пробил три раза, до рассвета оставалось совсем немного. Петрос вызвался проводить учителя, но тот отказался, сказав, что ему еще кое с кем нужно встретиться.

После того, как Марципанов скрылся в темном небе, Петя спросил:

– О каком доносе ты говорил, Ян? На кого накляузничал Марципанов?

– Когда-то, по его милости, меня изгнали из армии. А вообще, по этой части был он человеком очень неленивым, и доносил на всех без исключения – опасный человек. Боюсь, и теперь от него можно ждать серьезных неприятностей.

– Давай, сейчас же с Пушкиным свяжемся. Нужно попросить, чтоб он прикрыл меня с этой дурацкой шляпой. Какой же я растяпа!

– Я с ним на связи. Француз через час закончит важное совещание и прибудет сюда. А ты пока можешь заняться своими эмпатами.

Работу с нитями Петя начал с посещения отравителей. Оказалось, что те по-прежнему находятся в заключении, и, судя по раздраженному брюзжанию, застряли там надолго. После этого удалось познакомиться с двумя десятками новых эмпатов, причем, когда Петя вошел в контакт с первой же нитью, сердце дрогнуло – перед глазами оказалась пара изящных девичьих рук с ухоженными ногтями, покрытыми знакомым светло-розовым лаком. Руки сноровисто чистили сырую картошку, потом промыли ее водой и поставили вариться на газовую плиту. Лишь двадцать минут спустя, когда эмпатесса, пройдя по незнакомой квартире, мельком заглянула в зеркало, Петя понял, что это не Маришка, а какая-то едва знакомая молодая женщина с короткими волосами темного цвета – кажется, дочь последнего заказчика, который принимал Петю у себя дома. Молодой человек чертыхнулся и переключился на следующую нить. Спустя минут десять после того, как нити перестали реагировать на попытку контакта, появился Пушкин – встревоженный и немногословный. Петя тут же преподнес ему новый планшетный компьютер, только что вызванный из небытия, и произнес на французском приличествующую сопроводительную речь, велев приятелю связываться с собой через планшетник при любом удачном случае. Недурной французский! – одобрил Булгарин. Дальнейшая беседа велась на языке Расина и Монтескье – кажется, именно так высоким стилем принято называть французский. Добавим, что ни Расина, ни Монтескье Пете читать не доводилось.

Давая возможность озабоченному приятелю собраться с мыслями, Петя поинтересовался, каким образом к тому попала рублевая монетка, изготовленная коллекционером. Оказалось, что на коллекционера удалось выйти довольно коротким путем, через третьи руки. То есть, с коллекционером оказался знаком ангел, у которого был знакомый ангел, который, в свою очередь, был знаком с ангелом, входящим в ближайшее окружение Пушкина, через которое тот осуществлял свои поисковые запросы. Первый ангел привел третьего к коллекционеру, где третий получил вожделенную монетку, которая была передана через Пушкина Пете.

– Как ты думаешь, Француз, не стоит ли собирать небольшие артефакты у тех ангелов, которые согласятся быть найденными через твое адресное бюро, и хранить их где-нибудь у тебя на подворье? Это здорово сэкономит время.

Понятливый Пушкин на миг задумался и тут же кивнул головой:

– Отличная мысль. Депозитарий артефактов-приглашений. Принято.

– И еще. Когда мы закончим с каталогизацией ангелов, не попытаться ли внести в нашу базу всех эмпатов?

– Это же целиком население Земли, – задумался Пушкин, – раньше о таком я не смел и мечтать. Представь себе, шесть миллиардов эмпатов, да каждый о сотне-другой ангелов помнит. Не слишком ли это сложно будет?

– Пустяки, – уверенно заявил Петя, – элементарная структура. Главное, ввод данных обеспечить – вот здесь придется потрудиться.

Он усадил гостя в удобное кресло и принялся было излагать последние новости про Ферма и Марципанова, но Пушкин его прервал:

– Не нужно. Я уже все знаю от Бýлгара.

– Очень хорошо. Значит, успел уже все обдумать и составить мнение. Ты веришь в кровожадность арханов по версии Марципанова?

– Марципанов – тип предельно мерзкий. Но это не означает, что он полностью не прав.

– Тебя не удивляет, что он себя и своих товарищей, таких же, как он сам мерзавцев, называет праведниками?

– Придется смириться, Петр, что изначально высокое и прекрасное слово присвоили себе подлецы. Если знаешь, изящная свастика когда-то была всего лишь солярным символом. Наши предки охотно им пользовались не только в ритуальных целях – свастика украшала одежду, например. А сегодня для тебя свастика – символ темных сил, уничтоживших многие миллионы наших соотечественников, и должно пройти еще очень много лет, прежде чем ее старое значение вновь станет основным. Надеюсь, что и слово праведник со временем снова станут применять к себе люди, радеющие за свой народ и свое Отечество не в ущерб остальным.

Петя подивился патетике, прозвучавшей в голосе вечно ироничного приятеля, и озабочено спросил:

– Француз, а что нам сейчас следует делать с господином Ферма и другими арханами?

– Ты с ними собираешься что-то делать? – невесело усмехнулся Пушкин, – как бы они с нами чего-нибудь не сделали. Но ты, Петр, сейчас постарайся сохранять спокойствие. Не следует переживать о том, чего не можешь изменить. Отправляйся, лучше, в гости к Марципанову, почитай записки праведников об арханах. Не верь безусловно тому, что прочтешь, но прими к сведению. Нужно быть готовым к тому, что арханы, рассказывая о себе, будут лукавить. По-любому, знакомство с другой точкой зрения для тебя будет не лишним. Кстати, где тот мешок самоцветов, что ты принес с арханского подворья? Набор наемных служащих для нашей службы уже идет вовсю, дело за деньгами.

– Мешок здесь, забирай его. А как ты намерен расплачиваться с работниками?

– Предполагаю установить жалованье – скажем, один камешек за год работы на благо базы данных. Думаю, что вознаграждение за первый год следует выплатить авансом.

– Просто раздашь камешки?

– Нет, брат, так камней не напасешься, тут нужен серьезный учет! Я уже назначил главного бухгалтера из числа своих чхота. Он здесь у нас совсем недавно и очень обрадовался, что сможет продолжить заниматься любимым делом. Очень веселый господин оказался – говорит, что теперь у него перерыва в стаже не будет. Уже набирает персонал в бухгалтерию из бывших коллег. Он привык вести учет на компьютере, нужно будет завести электронную бухгалтерию. Сможешь помочь?

– Сделаю, – кивнул Петя.

– Да, – вспомнил Пушкин. – Чтобы уберечься от последствий твоего легкомысленного фокуса со шляпой, я попытаюсь ввести моду на такого рода мистификации. Через несколько часов у меня начнется большой бал, на котором многие из приглашенных продемонстрируют уменье создавать предметы на моем подворье. Надеюсь, это отвлечет внимание праведников от твоей особы. А теперь, лети к Марципанову. Думаю, он уже заждался тебя.

Марципанов, действительно, ждал. Похоже, он неплохо подготовился к Петиному визиту. За большим столом сидело полтора десятка гостей, представлявших различные национальности Российской империи и ее окрестностей. Наверное, чтобы кандидату в арханы было легче оценить интернациональный характер сборища, многие гости были одеты в национальные костюмы. Мелькали халаты и шелковые шаровары, тюбетейки различных покроев, сванская шапочка, чалма, косматая горская папаха, пара фесок и даже ермолка. Отведя гостя в сторону и деликатно придерживая его за локоть, Марципанов негромко и укоризненно говорил:

– Вот вы, Петр Андреевич, меня чуть ли не в великорусском шовинизме упрекали, а взгляните на моих гостей – все братские нации Империи желают величия нашему Отечеству!

– Вон того, в чалме, с рыжей бородой, тоже у нас в церкви поминать будут? – скептически поинтересовался Петя.

– Петр Андреевич, это же частности! Пусть каждый живет, как ему хочется, было бы Отечество счастливо, – Федор Петрович источал волны толерантности и приверженности идеям свободы совести. Похоже, за короткое время разлуки с Петей, он успел отказаться от идеи национальной зашоренности.

Хотел бы я посмотреть, как твои гости выглядят на самом деле, подумал Петя и благожелательно поинтересовался:

– Все ваши друзья разделяют идеи и участвуют в движении праведников?

– Конечно! Их всех волнует печальная судьба забытых людьми немощных ангелов.

– Я бы хотел ознакомиться с записями про арханов, – напомнил Петя.

– Разумеется! Прошу в библиотеку!

Библиотека впечатляла. Петя предполагал, что сведения о арханах помещаются в нескольких томах, в крайнем случае, занимают большой книжный шкаф. А здесь этих шкафов – высоких до потолка, с дюжиной полок, набитых книгами, папками и свитками, были многие десятки, а возможно, и сотни. Они располагались в анфиладах комнат, конца которым не было видно.

– Неужели, это все про арханов? – удивился Петя.

– Разумеется, нет. Здесь собраны все сведения, касающиеся связи между нашими мирами. В первых десяти залах собрана литература из мира людей. Когда наши эмпаты читают интересующие нас материалы, мы их тут же копируем. Последующие несколько комнат содержат ангельские легенды и предания разной степени достоверности. А в последней зале собраны практические рекомендации по общению с арханами.

– Я бы начал сразу с последней, – решил Петя.

Еще будучи человеком, Петя много читал и умел читать очень быстро. В своем новом мире он держал в руках книгу всего один раз, менее суток назад, и то не стал читать. Библиотека праведников оказалась первым местом в мире ангелов, где Петя столкнулся с обилием текстов. Петя с удивлением обнаружил, что скорость рук, перелистывающих страницы, не поспевает за быстротой восприятия. Стоило бросить один взгляд на страницу, и все ее содержимое тут же становилось уверенным знанием. За несколько часов я одолею все эти книги, прикинул Петя. Оказалось, он несколько переоценил свою скорость, но, когда пришло время нанести визит архану Ферма, изученной оказалась почти четверть книг из последней комнаты.

За пару минут недавнее приглашение великого математика довело его до арханского подворья, и прибегать к помощи чудесно ограненного бриллианта не пришлось. Петю уже ждали. Двое незнакомых ангелов, судя по именам, были американцами или англичанами. Скорее, англичанами – больно уж вид чопорный. Третий, смуглый, с короткими, очень густыми волосами с сильной проседью, скорее всего, испанцем. Все четверо, включая хозяина, выглядели очень немолодо. Наверное, это свойственно архангелам, подумал Петя.

– Вы не опасаетесь, что ваш зрелый вид выдаст в вас арханов? – спросил он, радуясь тому, как он складно и уверенно изъясняется по-французски, – вы здесь чуть ли не единственные, отказавшиеся от цветущей юной внешности.

– Обычно, в обществе мы стараемся выглядеть как все, – улыбнулся Испанец. – Дело в том, что у любого жителя этого мира есть облик, в котором сильнее всего проявляются его способности. Для обычных ангелов это не слишком существенно, а для нас очень важно. Наши способности в полном объеме очень скоро понадобятся, чтобы помочь вам сделаться настоящим архангелом – инициация требует много сил.

– Ваш оптимальный внешний вид соответствует возрасту, в котором вы сюда попали?

– Удивительный вы человек, Петр. Точнее, ангел, а, если совсем точно – архан. Вы спрашиваете про нашу внешность и совсем не интересуетесь, как из вас будут делать полноценного архана. Впрочем, удовлетворю ваше любопытство: внешность соответствует не возрасту, а, скорее, самоощущению.

– Вы готовы, господа? – обратился он к арханам, стоящим рядом с непроницаемыми лицами (Пете пришло в голову, что, скорее всего, Испанец мог задать этот вопрос мысленно, а спросил вслух). Арханы торжественно кивнули.

– Вам, Петр, лучше прилечь, – посоветовал Испанец. Кажется, он был главным среди присутствующих.

Пете прибрежная трава показалось жесткой, и он, прежде чем лечь, подстелил тонкий полосатый матрасик.

– Прикройте глаза и постарайтесь расслабиться, – прозвучал в голове голос, кажется, Ферма. Петя закрыл глаза и почувствовал, что засыпает. Тревоги он не ощутил – гостеприимный Булгарин, на правах гуру и хозяина подворья, частенько вечерами наводил на него сон.

Пете что-то определенно приснилось, но что именно вспомнить не получалось. Когда он открыл глаза, компания из четырех арханов сидела на траве неподалеку. Испанец курил кальян, Ферма что-то писал в блокноте, а англичане играли в шахматы. Интересно, я долго спал? – подумал Петя.

– Почти двое суток.

– Сорок пять часов и тринадцать минут.

– Два дня.

– Вы очень полезно провели это время, Петр, – четыре голоса возникли в Петиной голове одновременно, и он в точности знал, кому принадлежит какой.

– Поздравляю, теперь вы настоящий архангел. Чтобы в этом убедиться, проведем первое испытание, – голос Испанца казался очень торжественным. Задумайте какое-нибудь число и сообщите его господину Ферма так, чтобы он лишь один вас услышал.

Петя сосредоточился на Ферма и мысленно шепнул: «ноль».

– Отличное число ноль, – одобрил Испанец, – но приватной беседы с господином Ферма у вас не вышло. Сейчас я назову число, которое услышите только вы. Постарайтесь понять, как я это делаю: «двести сорок один», – прозвучало в Петиной голове. – А теперь умножьте его на два и результат конфиденциально сообщите Ферма.

Петя сосредоточился и понял, как это нужно сделать.

– Четыреста восемьдесят два, – тут же повторил вслух Ферма. Испанец улыбнулся, а англичане лишь сдержанно хором кивнули головами: испытание прошло благополучно.

– А я еще удивился, как вы можете в шахматы играть, если читаете мысли противника. Оказывается, можно скрывать, что думаешь, – поделился мыслями новообращенный архан со всеми присутствующими. – Извините, я должен связаться с Булгариным. Наверное, он волнуется.

– Свяжитесь, конечно, но не тревожьтесь, он предупрежден и не беспокоится за вас.

– А сейчас вы с меня возьмете клятву и подписку о неразглашении? – небрежно поинтересовался Петя.

– С чего вы взяли? – неискренне хором удивились четыре архана.

Вскоре выяснилось, что подписка действительно не нужна. Отныне, получая сообщение от любого архана, Петя, всякий раз будет ощущать нечто, названное господином Ферма l’embargo – эмбарго, запрет. Запрет был чем-то вроде предупреждения об уровне конфиденциальности сообщения: «открытая информация», «для служебного пользования» и так далее, вплоть до «строго личное» и «абсолютно секретно». Как объяснили арханы, проигнорировать этот «гриф секретности» Петя просто не в силах и поделиться с кем-либо запрещенными сведениями невозможно в принципе.

– А если кто-нибудь по ошибке установит повышенную секретность? – Петин математический ум не мог смириться с необратимостью запретов.

Оказалось, что запрет может снять специально собранная группа архангелов. Как именно организуется группа, и сколько в ней должно быть арханов, Петя спрашивать не стал, он не испытывал ни малейшего желания нарушать режима секретности.

По совету наставников, Петя немного попрактиковался в чтении и наложении запретов, и, заодно, поинтересовался, может ли кто-нибудь читать его мысли против желания. Оказалось, что нет, никто, включая любого из арханов и его собственного гуру. В тоже время, наш герой, как и любой архан, теперь мог с легкостью читать мысли любого ангела. Разумеется, ангела, не обладающего арханскими способностями.

– Расскажите, что я теперь умею еще? – нетерпеливо спросил Петя. Он был уверен, что новые способности не ограничиваются обменом мыслями и оказался прав. Выяснилось, что любой архан обладает даром расшифровать свои крылья – сразу все нити, а не по одной, как прочие ангелы. Достаточно обратить внутренний взор на крылья, чтобы узнать сразу про всех своих эмпатов. Петя тут же подумал о Маришке, вскочил, извинился, отбежал на несколько шагов, зачем-то повернулся к четырем арханам спиной, прикрыл глаза и увидел все нити своих крыльев. Он безошибочно выбрал нить возлюбленной и сосредоточился на ней.

Оказалось, что Маришка сидит у себя дома за столом и листает булгаринскую рукопись. Перелистывает страницы быстро, явно не успевая прочитать – наверное, что-то ищет. Вдруг бросила листать и убрала руки от листков. Глаза, медленно перебегали со строчки на строчку, потом замерли. Прошла минута, вторая, третья; взгляд девушки оставался неподвижным. Потом на страницу капнуло. Маришка плачет, понял Петя, и у него защипало в носу.

Глава XIV

Утром учитель Парва был обнаружен в своей постели мертвым. Главный лекарь храма констатировал разрыв сердца.

– Он совсем не берег себя, работал круглыми сутками, переживал за весь Барг.

– Тащить на своих плечах все заботы великой страны – тяжелый труд.

– Никогда у нас не будет такого верховного жреца, –

так говорили жрецы остальные люди. Верховного жреца любили.

На следующий день по всей стране был объявлен траур. Тысячи людей из ста двадцати четырех номосов съехались в Первый Город, чтобы проводить самого важного человека великой страны в последний путь. На храмовом дворе из драгоценного розового дерева, привезенного из восточных земель, сложили огромную, в пять человеческих ростов, пирамиду. На ее вершине в окружении шестнадцати огромных чаш с каменным маслом лежало тело верховного жреца, задрапированное в траурное белое полотнище. Когда ровно в полдень жаркое пламя погребального костра взметнулось вверх и заслонило высокую пирамиду, наверху почти одновременно загорелись чаши. Пламя поднялось еще выше и от него повалил жирный черный дым, заглушая аромат горящего розового дерева. Заревели трубы, им коротким злым боем отозвались храмовые колокола. Петрос знал, что трубы и колокола сейчас оглушительно звучат во всех храмах каждого из ста двадцати восьми номосов, а все главные жрецы молят Высокого Бога, повелителя подземного царства, чтобы он с любовью принял своего великого нового подданного. Петрос не выдержал и, не скрываясь, заплакал. Он знал, что ушел единственный человек, который его по-настоящему понимал.

– Я не верю, что это случайная смерть, – признался он Прометею во время ближайшей ночной встречи.

– Да, это несомненное убийство, Парва умер не от разрыва сердца – согласился Прометей. Кое-кто из Богов желает остановить прогресс у людей.

– Но зачем? Люди никогда не смогут противостоять Высоким Богам.

– Ты пытаешься понять, что подумала змея, кусая спящего человека. Змея не думает, она просто кусает, потом что не может иначе.

– Теперь я начинаю догадываться, – добавил Прометей, – почему последний корабль с рабами, отпущенными на свободу, не добрался до цели. Буря была ни при чем. Кое-кто не хотел, чтобы отпущенные крестьяне и ремесленники, научили дикие племена новому. У кого-то людской прогресс стоит костью в горле. Скоро, думаю, наступят плохие времена и у вас, и в мире Богов.

Закончив смотреть на родной мир глазами Маришки, Петя обернулся к арханам и увидел ту же картину, что обнаружил проснувшись после инициации: кальян, блокнот, шахматы. Правда, кое-что изменилось: все, за исключением Ферма, который лишь слегка посвежел, приобрели юный цветущий вид, а у Испанца, вдобавок, седеющий бобрик превратился в смоляные кудри до плеч, и образовалась небольшая бородка, которую Петя поначалу мысленно назвал мефистофелевской, а потом вспомнил слово «эспаньолка», испанская борода. Судя по всему, особые силы, которые четверка использовала для инициации нового архана, были им больше не нужны, и свою внешность уже можно было выбирать по настроению. Петя приблизился к четверке – пора было продолжать познание мира.

– Скажите, правда ли, что арханы пьют души других ангелов? – обратился он сразу ко всем четверым. Ответом было молчание, и Петя ощутил в нем странное сочетание обиды и неловкости. Молчание затягивалось, а потом за всех ответил Испанец:

– Вам случалось слышать, Петр, что в момент смерти происходит выброс особой энергии?

– Случалось. Чушь всё это. Почему-то эту энергию ощущают одни лишь экстрасенсы и прочие шарлатаны, а физические приборы ничего не фиксируют. Кроме того, никакой особой энергии не существует, энергия – она и есть энергия, хоть в джоулях ее мерь, хоть в калориях.

– Месье – сторонник научного метода, – улыбнулся Ферма. – Собственно, мы собирались рассказать, что при уходе из этого мира тоже происходит выброс энергии, но прежде я расскажу историю, которая поможет вам осознать относительность человеческих знаний и средств измерения чего бы то ни было.

История эта приключилось с молодым ученым, другом юного тогда Ферма. Наверняка, юноша был верующим человеком, как и все в те времена, но к суевериям, порождаемым, как известно дремучим незнанием, относился с презрением и использовал всякий удобный повод их разоблачить. Как-то до юного ученого дошли слухи, что возле деревушки, расположенной в слабозаселенном Лимузене, есть проклятая расщелина, где по ночам любит собираться всякая нечисть, и стоит неосторожному человеку там появиться, как его настигает страшное проклятье. Несчастного ждет мучительная смерть, даже если удастся выбраться из этого страшного места живым. На теле образуются отвратительные язвы, а мясо начинает отваливаться от костей. Поскольку эти ужасные истории распространяли вполне здравомыслящие люди, юноша предположил, что в расщелине и правда твориться что-то неладное – не ведьмы с чертями, разумеется, а нечто такое, что наука может измерить и объяснить: выброс отравленных подземных газов, болотные миазмы, испарения ядовитых растений или минералов. Дерзкий ученый приехал в деревушку, вооруженный современным научным оборудованием – с собой у него была целая химическая лаборатория. Поначалу он предусмотрительно надевал перчатки, чтоб защитить кожу рук, а нос и рот завязывал платком, смоченным жидкостью, которую столетье спустя назовут кельнской водой. Не обнаружив ни вредных газов, ни ядовитых растений или минералов и, научно доказав, что вода в ключе, бьющем в лощине, не содержит вредных веществ, он объявил жителям, что проведет в проклятом месте целый месяц, чтобы посрамить их легковерие и невежество. Почти тридцать дней прожил он в шалаше возле источника, утоляя жажду чистейшей ключевой водой, и навещая деревню, лишь чтобы пополнить запасы хлеба, сыра и чудесного лимузенского копченного окорока. За этот месяц им было написано замечательное исследование о флоре этого чудесного места. А затем, распрощавшись с пристыженными пейзанами, ученый уехал в родную Гасконь. Там он вскоре покрылся язвами и в страшных мучениях умер.

– Радиация, наверное? – предположил Петя. – Во Франции богатые залежи урана. Если упомянутый подземный источник размывал месторождение, запросто можно было получить смертельную дозу облучения.

– Как же так? – ехидно удивился Ферма. – Ведь все что можно было измерено, и в воде не обнаружилось ни мышьяка, ни сурьмы, ни свинца. Согласно науке, вода была совершенно безвредной.

Петя лишь пожал плечами – он все еще не понимал, куда клонит месье Ферма.

– Если следовать вашей логике, Петр, и безусловно доверять научным измерениям, то в момент ухода человека из мира людей, действительно, не выделяется ничего. Ведь приборы не фиксируют ни одну из известных вам энергий: ни тепловой, ни электрической, ни магнитной. Современная наука научилась измерять радиацию, но вы уверены, что и ее нет. Следовательно, тот, кто говорит про выброс энергии, – дремучий неуч и мракобес. Правильно?

– Хорошо. Может, что-нибудь и выделяется, – вынужден был признать Петя.

– Да, конечно, можете идти, спасибо за помощь! – раздался голос Испанца. Обращался он, как оказалось, к англичанам. Те чопорно поклонились и быстро исчезли в голубом небе.

– А ты, Пьер, постарайся больше особо не отвлекаться, – попросил Испанец математика. – Видишь, английские коллеги заскучали.

Ферма на секунду скорчил пренебрежительную гримасу и продолжил рассказ. Итак, при переходе в мир ангелов происходит выделение энергии. То же происходит и здесь, когда ангел покидает свой мир. Вот эту-то истекшую энергию и умеет поглотить случившийся рядом архан. Упомянутая выше энергия обладает замечательным свойством. Она дает возможность совершать удивительные вещи, о которых Петя вскоре узнает. За исключением некой единственной ситуации, которая происходит не часто, архан никогда не принудит ангела уйти из этого мира, в этом просто нет необходимости – всегда можно найти того, кто сам по себе скоро исчезнет.

– Сейчас мы постараемся отыскать кого-нибудь, кто собрался в последний путь, – сообщил Испанец.

– Подождите, – попросил Петя. – Что это за мир, в который уходят ангелы?

– Мы об этом знаем ровно столько, сколько люди о нашем мире. Масса самых различных гипотез, но ничего конкретного. Допускаю, что часть здешних предположений содержат зерно истины, так же, как и людские верования о загробной жизни. Ведь, если высказать сотню догадок, парочка всегда окажется близкой к тому, что есть на самом деле.

– Раз люди ничего о нас не знают, значит, полноценного контакта между мирами не может существовать? – сделал логический вывод Петя.

– Может. И он существует. Но им не следует пользоваться.

Петя ощутил, что на последнем утверждении лежит очень высокий уровень запрета. Если предшествующий рассказ был помечен примерно так: «Ничего особо секретного, но с обычными ангелами про это лучше не разговаривать», то факт возможности двустороннего контакта имел запрет такой: «Никому об этом ни слова, ни намека!»

– Мы с друзьями – Пушкиным и Яном, в последнее время много говорим о контакте с людьми. Если я перестану это обсуждать, получится довольно откровенный намек, а он запрещен.

– А вы солгите, – разрешил Ферма. – Не нужно недомолвок. Соврите, и всё тут!

Петя почувствовал гадливость – почти такую же, как при общении с Марципановым. Опасаясь, что Ферма с Испанцем узнают о его чувствах, Петя быстро сказал:

– Еще два вопроса и летим. Можно ли рассказать друзьям, что арханы пьют энергию? И что за исключительная ситуация, когда архан вынуждает ангела уйти из мира?

– Про энергию можно, но не стоит. Впрочем, если хотите, расскажите, а то версия, изложенная в хрониках праведников уж вовсе людоедская. А что до ситуации с вынужденным уходом ангела (можете себя не сдерживать, и вслух называть его убийством), то это экзорцизм, упомянутый Марципановым – не удивляйтесь, я подслушал вашу беседу. Двенадцать тусклых умом, но агрессивных фанатиков нападают на архана, а тот вынужден защищаться. Вы ведь не против самозащиты?

– Не против, – вынужден был признаться Петя.

– Тогда, вперед, за мной! – воодушевленно воскликнул Ферма, – проводим ангела в последний путь!

– Удачи вам! – пожелал Испанец, – я не полечу. Три архана на одного угасающего ангела будет многовато. Петр может вообще ничего не почувствовать.

Ферма взлетел, и Петя последовал за ним. Его разрывали противоречивые чувства, и мучили десятки вопросов, но он решил пока молчать.

Внушительное подворье, на котором они приземлились, конечно же принадлежало ангелу с солидным числом нитей в крыльях. Спутники стояли на мощеной аллее, обсаженной вековыми дубами. Впереди аллея поднималась на высокий крутой холм, и на середине подъема дубы заканчивались – аллея превращалась в обычную широкую дорогу. Дорога резко брала вправо, скрывалась за отрогом, огибала холм и выводила к воротам замка. Размер замка отсюда оценить было сложно, но определенно это было очень немаленькое сооружение. Пете даже вспомнился пушкинский Исаакий-переросток, в котором он видел пугающих пансионеров своего приятеля.

– Сейчас хозяин этого места здесь один, это хорошо, – раздался в голове голос Ферма. – Сосредоточьтесь и попробуйте его почувствовать.

Петя не понял, на чем следует сосредоточиться и что почувствовать, но послушно навострил свои чувства и стал прислушиваться к себе, но ничего не ощутил.

– Слушайте так, словно пытаетесь установить связь со своим гуру, находясь в эфире. Голоса не слышно, но вы знаете, что он где-то есть. Обострите свой внутренний слух, словно забыли, какой голос у вашего наставника – низкий бас или совсем высокий женский, и ищите голос любого тембра во всех диапазонах. При этом не забывайте, что ищите не своего Булгарина, а кого-то, не известного вам – связываться с гуру сейчас не нужно.

Петя последовал совету. Он представил, что поворачивает ручку настройки древнего радиоприемника, проверяя весь диапазон частот. Вот только что, кажется что-то мощное, взорвалось сильнейшей эмоцией и тут же пропало – проскочил слишком далеко. Теперь медленно-медленно крутим ручку настройки в обратную сторону. Плавно, еще плавней. Уже где-то рядом, совсем рядом.

Вдруг Петя ощутил тоску – такую безысходную и давящую, что захотелось непрерывно громко кричать, только бы ее заглушить. От страшной душевной боли он не сразу сообразил, что тоска эта не его, а чужая – тоска хозяина подворья, которую он слышит. Петя быстро сбил настройку и чужая боль ушла.

– Бедный, как ему сейчас плохо, – потрясенно прошептал юный архан.

– Это у вас пройдет, к чужим страданиям быстро привыкаешь. Давайте, подберемся ближе, скоро всё закончится, – и они полетели низко над дорогой, обогнули холм и приземлились перед крепостными воротами. Выяснилось, что в части приверженности к крупным формам здешний хозяин вполне мог бы дать фору Пушкину с его Исаакием. Очутившись под сводами ворот, Петя ощутил себя небольшим насекомым – возможно, не муравьем, но кем-то не больше некрупного таракана. За воротами оказался огромный замок, возносивший свои башни прямо к небесам, но он не привлекал внимания. Взгляд остановился на исполинском человеке, сидевшем на огромном валуне посреди замковой площади. Человек был одет во что-то вроде серой хламиды, его локти упирались в колени, а руки обхватывали лохматую голову с нечесаной бородой. Человек медленно раскачивался из стороны в сторону. Ферма оставил Петю и вплотную приблизился к сидящему. Только теперь можно было оценить размер хозяина подворья: даже сидя, он был выше архана почти вдвое. А почему бы и нет? Где сказано, что все ангелы должны быть примерно одного роста, и при этом размером с человека?

– Мы пришли проводить тебя! – голос Ферма разнесся по просторному двору замка и отразился от стен, словно был усилен невидимым мегафоном.

Гигант убрал руки и поднял голову. Безысходная тоска, написанная на его лице, начала сменяться ужасом.

– Значит, это правда? Ты – архан и в мой последний час пришел выпить мою душу? – прорычал он.

– Не бойся, мы не арханы! – крикнул Ферма. – Мы пришли тебя утешить. Скоро ты окажешься в другом месте, где тебе будет очень хорошо. Тот мир лучше мира ангелов. Настолько же лучше, насколько этот мир лучше мира людей! Потерпи немного, совсем скоро твои страдания прекратятся!

– Я тебе верю, спасибо, – прогудел гигант, – скорее бы это закончилось. Мне сейчас очень плохо.

Прямо в этот момент на его груди появилось быстро растущее пятно. Вскоре стало видно, что оно заполнено мерцающим сумраком. Пятно расширялось все быстрее и вскоре великан исчез. Мерцающее кольцо побежало по мощеной площади, растворяя в себе брусчатку, замок и крепостную стену. Место, где сидел исполин оказалось центром расширяющейся мерцающей сферы, которая в мгновение ока добралась до горизонта и поглотила его. Еще через миг арханы остались одни посреди мерцающего мрака. Эфир поглотил огромного ангела и его подворье.

– Надеюсь, что в том мире ему будет хорошо, – сказал потрясенный Петя, – как бы мне хотелось узнать, куда...

– Приготовьтесь, сейчас это начнется, – нелюбезно перебил его Ферма.

И это началось, и длилось почти вечность, но все равно закончилось слишком быстро. И после этого стало ясно, что Петя прежде не знал, что такое наслаждение. Все прежде изведанные удовольствия – от еды и питья, секса и творчества с его озарениями, сладость отдыха от тяжелой работы, прохлады после изнуряющей жары – всё слилось, перемножилось, стократно усилилось и ушло, оставив воспоминание в каждой дрожащей клеточке тела.

– Я выпил душу ангела, – потрясенно прошептал Петя.

– Мы вдвоем ее выпили. Теперь мы с тобой, Петр, как братья. Зови меня Пьер и на «ты»!

– Хорошо, Пьер. Спасибо тебе, – рассеянно ответил Петя. Сочетание слов «братья» и «выпил» вызвали у него земные воспоминания с выраженным лингвистическим оттенком. Вспомнился приятель-математик – большой любитель заграничных поездок за казенный счет. Поездки были связаны с семинарами, симпозиумами, а также научными конференциями и, вне зависимости от их тематики, заканчивались единообразно в самом лучшем смысле этого слова. Каждый раз солдаты, офицеры и генералы науки, принимали участие в совместной попойке, на которой, как ни странно, по большей части обсуждались профессиональные темы. Ближе к концу мероприятия, Петин приятель всякий раз выбирал себе приглянувшуюся жертву из числа зарубежных коллег и требовал выпить с ним на брудершафт. Почему-то каждый раз он сталкивался с полным непониманием. Ладно, англоязычные – для них Bruderschaft иностранное слово и, в лучшем случае, они знают, что по-немецки это будет «братство». Допустим, также, что идея перехода на «ты» им не близка из-за отсутствия в современном английском местоимения «ты» – они и кошку зовут на «вы». Но немцы! Казалось бы, сентиментальная нация! Но, почему-то и они, высказывая, полную готовность к переходу на демократическое «ты», никак не могли увязать это с необходимостью поцеловаться с русским коллегой одного с ними пола и со словом Bruderschaft.

– Целоваться будем? – деловым тоном поинтересовался Петя.

Брат Ферма ничего не ответил. Он лишь опасливо взглянул на Петю и улетел далеко вперед.

На подворье Пьера Испанца уже не было – упорхнул уже по своим арханским делам. Ферма предложил распить на прощание бутылочку вина, и Петя с удовольствием согласился, заказав бургундского; прежде он его не пробовал, зато, как и все, помнил из Дюма: «Каналья трактирщик подсунул нам бургундское вместо шампанского!» Вино оказалось, как вино. Ничего особенного – кислое и с газом. Зато, застольная беседа вышла весьма примечательной. Беспокоясь за Булгарина, и немного познакомившись с гуттаперчевой этикой арханов, Петя спросил, не опасается ли Пьер того, что гуру знает про его арханскую сущность. Оказалось, что в свет Ферма всегда выходит в другом облике, да еще и под чужим именем. А к нему домой, как и на любое арханское подворье, обычный ангел может попасть только по приглашению, или в сопровождении архана.

– А как же твои чхота? – удивился Петя, – представить боюсь, сколько их у тебя, и каждый чувствует себя на твоем подворье, как дома, и в приглашении не нуждается.

Оказалось, что у Пьера нет чхота. Ни одного. И ни у кого из арханов нет. У Пети мелькнула эгоистичная мысль о Маришке, о том, как ее найти со временем, и ему тут же стало стыдно. Кажется, я становлюсь настоящим арханом, озабоченно подумал он.

Глава XV

Плохие времена настали в Барге быстрее, чем можно было ожидать. Статуи и алтари Прометея были разрушены во всех храмах страны, а на их месте поставлены изваяния Богини Стебнéвы, почти никому доселе не известной. Молитвы Прометею были запрещены под угрозой мучительной смерти, а документы, в которых упоминалось его имя, безжалостно уничтожались. Новый верховный жрец объявил Стебнéву главной покровительницей людей, ее изваяния начали возводиться не только в храмах, но и на городских площадях. Раньше этой чести удостаивался лишь Прометей.

Недавно Петрос съездил домой, в Пятый номос, навестить родных. К его большому разочарованию, дым отечества оказался не слишком сладок. Семья приняла Петроса как Внимающего и старшего жреца, а не как сына. Отец даже к домашнему завтраку выходил в желтой шапке мужа избранницы Богов и в застольных беседах восторженно комментировал последние решения Главного Храма. Сестры норовили пожелать младшему брату доброго утра из положения ниц, а на вопросы о личной жизни отвечали скверно выученными цитатами из «Матримониальника пристойной девы». А мать, никогда не отличавшаяся острым умом, лишь подкладывала на тарелку куски побольше и, не раскрывая рта, влюбленно смотрел на великого сына.

Дома было скучно, и Петрос пошел на торжественное открытие статуи Стебнéвы на центральной площади Пятого Города. Когда огромное полотнище, скрывающее скульптуру, плавно соскользнуло на землю, грозная Богиня предстала во всей своей красе. Похоже, скульпторам дано было задание сохранить портретное сходство. Поэтому новая защитница людей очень напоминала вставшую на задние лапы свинью. Главный жрец храма Пятого номоса обратился к собравшимся с речью, из которой Петрос с удивлением узнал, что они со свиньей земляки, и, случись молодому человеку родиться лет на тридцать раньше, он вполне мог бы ее видеть на улицах родного города.

Булгарина Петя застал за любимым столом с бокалом всегдашней мальвазии. Тут же был призван Пушкин, который не замедлил появиться. Петя начал рассказать друзьям об арханской жизни. Когда он увлекался и пытался перейти черту запрета, мысли начинали путаться, возникало ощущение тошноты, и молодой архан умолкал.

– Про полноценную связь с миром людей удалось что-то узнать?

– Нет. Там всё, как у остальных ангелов – лишь смутные слухи и домыслы.

Врать Петя никогда не умел, а тут вышло легко и естественно, причем совесть лгущего ангела заняла отстраненную позицию – попросту сделала вид, что ее нет. Может прав мерзкий Марципанов, и арханы служат силам зла? – расстроился Петя. – А что такое, в сущности, зло? – успокоил он себя спустя мгновение.

– Значит, нужно продолжить поиск материалов про прошлые контакты с людьми на заброшенных арханских подворьях, – подытожил Пушкин. – Я уже выменял на наши пуговицы с сотню артефактов, принадлежавших ушедшим арханам.

Потом Пушкин рассказал о своих достижениях. База данных наполнялась с невероятной быстротой. Мешок с самоцветными пуговицами уже наполовину пуст, а число ангелов, желающих за мзду принять участие в этой работе, все растет. По Петиному образцу Пушкин сотворил сотню терминалов удаленного доступа к базе данных и раздал их своим приятелям. Те разместили их у себя на подворьях и изготовили по несколько копий, которые отправили своим друзьям. Число терминалов, позволяющих любому ангелу ввести данные о себе и поискать в базе знакомых, растет в геометрической прогрессии. К процессу с энтузиазмом подключились жители не русскоязычных областей ангельского мира. По слухам, несколько мощных заграничных ангелов организуют у себя центры обработки данных, наподобие пушкинского. Если все так же пойдет дальше, то уже в считанные недели перепись всего ангельского населения будет закончена. После этого можно будет сосредоточиться на поиске связи с людьми.

– Знаешь, Француз, – предложил Петя, – мне кажется, поиск контакта с людьми имеет смысл начать с изучения архива праведников. Они его все время копируют, поэтому старые документы не исчезают. Я лично видел там папирусные свитки – трудно представить возраст оригиналов, с которых были сделаны копии. И большая часть архива посвящена интересующей нас теме – способом связаться с миром людей. Можем отправиться туда втроем с Яном – праведники, вроде бы, не скрывают архив ни от кого. Полетели прямо сейчас!

– Прямо сейчас не получится. Скоро у меня в Петергофе начнется бал, где многие продемонстрируют умение создавать артефакты на чужой территории. Я к этому подключу еще нескольких своих чхота. У наших праведников голова просто кругом пойдет! А ты, чтобы не терять времени, пока можешь продолжить поиск нити своей возлюбленной.

– Я ее уже нашел, – признался Петя.

– Как хорошо! Она сейчас в безопасности? – обрадовался Булгарин.

– Пока отравители сидят за решеткой, в безопасности. Но надолго ли это?

– Тебе нужно отвлечься от печальных мыслей. Давай, чтоб развеется, вместе к Французу ненадолго на бал заглянем. Думаю, там будет забавно. Приглашаешь, Француз?

Во фрак Петя переоделся перед вылетом – не хотелось лишний раз рисковать, проявляя в гостях арханские способности.

В бальную залу зашли в том же порядке, что в прошлый раз: Петя, Булгарин, за ними Пушкин. На этот раз оркестр не смолк и многочисленные пары продолжали кружиться в танце. Петя издали приветствовал улыбкой и поклонами знакомых, те улыбались и кланялись в ответ. Во время очередного поклона (Петя приветствовал красивую пару, провальсировавшую невдалеке) с головы чуть не упал цилиндр, оказавшийся на голове старанием ни то Пушкина, ни то кого-то из его чхота. Петя неловко подхватил шляпу и аккуратно поставил на пол. Цилиндр тут же исчез. Присутствующие зааплодировали. Пушкин подвел Петю к незнакомой молодой даме и представил его. Дама сделала книксен и в руках у нее тут же появился букет роз. Снова раздались смех и аплодисменты.

Похоже, забавный розыгрыш набирал популярность. Вот фрак высокомерного красавца, уверенно ведущего свою даму в танце, сделался ярко-желтым и, чуть спустя, украсился крупными синими цветами, а дирижер, стоящий к публике спиной, вдруг оказался облаченным в трико Бэтмена. Аплодисменты и взрывы смеха, раздававшиеся в разных концах зала, свидетельствовали о всё новых метаморфозах.

– Наша затея имеет успех, – шепнул Пушкин. – Держу пари, уже завтра это сделается всеобщей модной забавой, и к услугам праведников будет сотня новых арханов, вот они обрадуются!

Мимо в танце проплыл Булгарин, бережно придерживая свою неприступную возлюбленную за талию. Впрочем, похоже, что неприступность остается в прошлом – голова красавицы покоилась на булгаринском плече, а глаза были мечтательно прикрыты.

Петя прошелся по залу, отыскал Пушкина и сообщил, что намерен отбыть в библиотеку праведников, продолжить изучение документов.

– Не слишком удачный момент, – возразил Пушкин. – Марципанов где-то здесь, я его недавно видел. Неловко появляться на подворье в отсутствии хозяина, если об этом специально не условились.

– Может, спросить разрешения?

– Не стоит его отвлекать от лицезрения многочисленных метаморфоз. Пусть у него появится лишний десяток кандидатов на роль архана. Пойдем, лучше, я отдам тебе свои арханские вещицы. Слетай, посмотри, заслуживают ли эти подворья нашего внимания.

Два арханских артефакта из коллекции Француза оказались обыкновенными колечками – одно с красным камнем, а второе просто гладкое, очень тоненькое, из белого металла; у Маришки были такие, она, почему-то называла их «неделька» и надевала на палец сразу по несколько штук. А вот назначение третьей вещи понять не удалось. Это была круглая металлическая пластина, с одной стороны которой торчало несколько десятков штырьков разной длины. Если бы не отсутствие ручки, странную вещицу можно было принять за щетку для волос.

– Что это может быть?

– Представления не имею. Надеюсь, разберешься на месте.

– А как это к тебе попало?

– Нашел в эфире, представляешь? Летел кое-куда – жаждущий и влюбленный, давно уже. И, вдруг наткнулся.

На ладони Пети лежали три предмета, три артефакта, ведущие к трем забытым подворьям. С какого начать? Петя решился и выбрал кольцо, то, что с камнем.

Кольцо привело в пустыню. Подворье неизвестного архана оказалось огромным кругом, покрытым мелким песком – ни травинки, ни камешка. Лишь в самом центре лежал большой черный камень формой и размером напоминающий обеденный стол. Стол, впрочем, не накрытый – черная полированная поверхность казалось пустой. Петя облетел странное подворье, надеясь отыскать следы хозяина, но тщетно – письменными источниками здесь и не пахло. Напоследок, Петя решил внимательно осмотреть камень-стол – и не ошибся. В небольшом углублении в центре лежали два сверкающих самоцвета. Знаем мы, кто такие визитные карточки оставляет, подумал Петя, протягивая руку за бриллиантом. Как там Ян говорил – магна, сто два фасета? Оказалось, что самоцвет, действительно, указывал на Ферма и Петя вернул его на место. Больше на этом подворье делать было нечего.

Пришло время второго кольца. Петя сжал его в кулаке и прикрыл глаза. Нити крыльев медленно колебались, но ни малейшего признака течения не было – кольцо вообще ни на что не указывало. Для надежности кольцо было надето на палец – может быть, это поможет? Но, увы – нет, изящная вещица никуда не вела. Отрицательный результат – тоже результат, успокоил себя молодой человек. Теперь, я знаю, что бывают и такие артефакты. Когда-нибудь это может пригодиться.

Настал черед странной штуковины со штырьками. С ней дело пошло на лад. Нити уверенно указали направление, и Петя, не мешкая, двинулся по течению.

Ничего подобного Петя представить себе не мог. Подворье оказалось двухметровой металлической сферой, висящей в мерцающем сумраке. Матовая поверхность была гладкой и теплой на ощупь. Попытка проникнуть внутрь, используя навык прохождения сквозь стены, оказалась безуспешной – сфера вела себя именно так, как должен вести себя металлический шар с точки зрения обычного человека. Петя облетел вокруг странной сферы и в одном месте обнаружил несколько небольших, меньше ладони, концентрических кругов, образованных крошечными отверстиями. Размер и расположение кругов наводили на мысль о сеточке душа. Что мне напоминают эти дырочки? – наморщил лоб Петя, – совсем недавно я видел что-то похожее. Спустя миг, он понял, что похожее держит в руке. Петя приложил загадочный арханский артефакт, приведший его сюда, к «душевой сеточке». Штырьки «щетки» поначалу не хотели совмещаться с отверстиями, но буквально через пару секунд удалось найти правильное положение, и они вошли в дырочки. На поверхности сферы артефакт выглядел совершенно естественно, словно это было его законное место. Повинуясь безотчетному импульсу, Петя на пол-оборота повернул кругляш по часовой стрелке. Как только он это сделал, рядом на поверхности образовалось темное круглое отверстие, размер которого вполне позволял в него пролезть, не корректируя собственные размеры и пропорции. «Щетка» оказалось ключом от арханского подворья.

Петя сунул руку в черный круг. Кисть тут же исчезла, словно дыра была заполнена тушью. Он испуганно вытащил руку и внимательно осмотрел: кисть была сухой и чистой. Петя сел на край дыры, свесив в черноту ноги. Напомнил себе, что ангелу ничто не может причинить вреда, и, словно в темный люк, ногами вперед спрыгнул в дыру.

Петя, озираясь, стоял на серебристом полу. Пол плавно со всех сторон поднималась кверху, становясь, сначала стенами, а потом потолком. Муравей внутри мяча – так, наверное это выглядело со стороны. Серебристая сфера, которая снаружи лишь ненамного превосходила Петю по высоте, изнутри оказалась огромной – до «потолка» было не менее сотни метров. Петя посмотрел под ноги в поисках отверстия, через которое он сюда проник. Вход выглядел идеально очерченным черным кругом, размером почти с булгаринский пруд. Петя присел, сунул руку в черноту и рука скрылась из виду. Сунул туда же голову и увидел мерцающий эфир. Спустя секунду, стало ясно, что голова торчит наружу из черной дыры, размер которой только-только позволяет через нее пролезть. Рядом обнаружилась «щетка», выполнившая роль ключа. Преодолев искушение, вытащить «ключ» и посмотреть, что случится, Петя втянул голову обратно и оказался стоящим на четвереньках перед черным прудом. Он поднялся на ноги, оттолкнулся и взлетел вверх, а, долетев до центра сферы, огляделся. Под ногами остался большой чернильный круг выхода, а сверху темнел какой-то предмет лежащий на «потолке». Вблизи стало видно, что это большая книга в кожаном переплете. Оказалось, что написана она иероглифами, которые Петя, разумеется, разобрать не смог. Что же, для того и нужны друзья, чтобы помочь разобраться с непонятным. Петя сунул книгу подмышку и полетел к выходу. Когда он выбрался на поверхность сферы, книги с ним не оказалось. Петя недоуменно осмотрелся вокруг – не выпала ли, и снова полез в темный люк. Книга оказалась на том же месте, где была – прямо над входом в сферу. Петя попробовал снова вытащить ее на поверхность, но опять безуспешно. Тогда он вернулся внутрь и постарался связаться с Булгариным. Гуру не отзывался. Петя вспомнил, что теперь умеет мысленно общаться с кем угодно, и вызвал Пушкина. Француз объяснил, что Бýлгар только что ушел, наверное теперь находится в эфире и оттого недоступен. Услышав про книгу, тут же рассказал, что делать – гений он во всем гений:

– Пролистай все страницы, всё запомни, а дома сделаешь копию.

Петя так и поступил, и через несколько минут с книгой подмышкой по шелестящей траве направлялся к Булгарину – тот в компании своей очаровательной подруги уже сидел за любимым столом перед своей усадьбой.

Весь последующий день был потрачен на попытки перевести книгу. Тысячи ангелов – специалистов по лингвистике, с сожалением признали, что представления не имеют о языке, на котором написана книга.

– Придется обращаться за помощью к арханам, – сказал Пушкин. – Уж они-то должны знать.

Петя вызвал Ферма и обрисовал ситуацию. Тот страшно заинтересовался и попросил разрешения прилететь. Минут через пять высоко в темно-фиолетовых небесах, появилась фигура, контрастно выделяющаяся на фоне оранжевых окаёмов облаков. Еще немного, и перед Петей, Булгариным и Пушкиным предстала щуплая девица в длинной юбке и бесформенной кофте. Нос девицы украшали круглые очки-велосипед, волосы гладко зачесаны и собраны на затылке в подобие кукиша – это Петя увидел, когда девица повернула голову, чтобы ответить на приветствие Булгарина, учтиво поднявшегося из кресла. Пробормотав что-то любезное хозяину подворья, и не обращая внимания на развалившегося в соседнем кресле Пушкина, девица коршуном набросилась на арханскую книгу, лежащую на столе.

– Я ее заберу? – обратилась она по-французски к Пете.

– А кто вы, собственно, такая? – удивился юный ангел.

– Это я – Пьер, присмотрись внимательнее. Тебя уже внешность не должна обманывать, ты можешь видеть внутреннюю сущность.

Петя присмотрелся и увидел, что никакая это не девица, а его названый брат Пьер Ферма. Хотя, сказать «увидел» не совсем правильно. Во всяком случае, зрение к этому видению отношения не имело.

– Забирай, – разрешил Петя. – Любую забирай.

В тот же момент на столе рядом с первой появилась вторая книга в кожаном переплете. Девица застыла, словно бы, в сомнении, какую взять. Петя мысленно обратился к архану:

– Пьер, ты бы не суетился. Позволь тебе представить: Александр Пушкин, самый великий из русских поэтов, огромный талант во всем, и просто мой друг.

– У арханов не бывает друзей среди обычных ангелов.

– Да ты, брат, уж не ревнуешь ли? – ответил Петя так же мысленно, и так же на французском. – Присядь, пожалуйста, поговори с нами.

– Вы позволите присесть к вашему столу? – сдвинув очки на нос, девица ухитрялась смотреть одновременно на Булгарина и Пушкина, при этом обращалась, определенно, лишь к Пете. Не дожидаясь ответа она плюхнулась своим тощим задом на кресло, невесть как оказавшееся в нужном месте.

– Ты знаешь язык, на котором написана книга? – вслух спросил Петя, а мысленно поинтересовался:

– Пьер, как тебя представить?

– Никогда не лги без нужды, – ответил Пьер и произнес, обращаясь ко всем присутствующим:

– Господа, я – Пьер Ферма, архан. С господином Булгариным мы уже знакомы, а месье Пушкин обо мне слышал. Прошу извинить меня за внешний вид.

– Каждый выглядит так, как считает нужным, – любезно ответил Бýлгар. – Вы знаете, что это за иероглифы?

– Это не иероглифы. Это буквы – буквы алфавита атлантов. Языка я не знаю, но знаком с теми, кто поможет перевести. С вашего позволения, я откланяюсь, – с этими словами девица растворилась в воздухе. Вместе с ней исчезла одна из книг.

– Недурно, – прокомментировал Пушкин. – Петр, ты тоже так умеешь?

– Наверное, умею. Никогда не пробовал. Давайте, чтобы не терять времени, я пока слетаю за камешками, чтоб было чем с персоналом расплачиваться.

– Я бы не хотел, чтоб ты сделался мне чужим, Петр, – неожиданно сказал Булгарин.

– Ты – мой гуру, – ответил на это Петя, – а ты, Француз, мой друг, – и поднялся в воздух. Поднялся, как обычный ангел. Безо всяких арханских штучек с исчезновениями.

Оказавшись на подворье архана-эротомана, Петя первым делом связался с Маришкой и поначалу сильно испугался – никакого изображения не было. Приказав себе не нервничать, он сосредоточился на других органах чувств. Вот за окном с ревом пронесся сумасшедший мотоциклист. А это за стеной у соседей кто-то слушает музыку. Мелодии не слышно, и до слуха доносятся лишь глухие басы. Потом Петя сконцентрировал внимание на осязании и облегченно вздохнул: Маришка лежала на боку, подложив согнутую руку по голову. Она просто спала.

Тогда Петя вошел в контакт со своим отравителем. Тот тоже спал. Вокруг на разные лады храпело несколько мужчин. Судя по всему, убийца продолжал пользоваться гостеприимством исправительного учреждения, это успокаивало. Петя сотворил мешок, а потом, вспомнив, как неудобно было его тащить, заменил его на объемный рюкзак с широкими лямками и отправился собирать пуговицы.

Вернувшись на подворье Булгарина, Петя застал там Пушкина, о чем-то беседующего с хозяином. Отдал ему рюкзак и посетовал:

– Знаешь, Ян, у меня в голове все путается. Думаю, мне будет полезно поспать, чтобы всё улеглось. Помоги, пожалуйста.

– Проходи в дом, Петр, и устраивайся поудобнее. Когда тебя разбудить?

– Часа через четыре, наверное. И, если можно, не используй для этого комара.

Глава XVI

Главный жрец закончил свое выступление, статуя Стебнéвы, освобожденная от покрывала, уже полчаса грозно таращилась своими маленькими глазками на городскую площадь, но народ не спешил расходиться – все ожидали обещанного бесплатного угощения.

– Как была тупой жадной шлюхой, так ею и осталась, – произнес старческий шамкающий голос за спиной у Петроса. Развернуться в плотной толпе удалось не сразу, но было ясно, что критическое замечание принадлежало низенькому, заросшему диким седым волосом старичку, завернутому в ободранный плащ неопределенной расцветки.

– Не нужно на меня так смотреть, молодой человек, на меня уже по-всякому смотрели, – вызывающе сказал неопрятный старец. Петрос заметил, что старый джентльмен говорит с южным акцентом, и зубов во рту у него совсем не осталось.

– Вы лично знали Богиню?

– Как и все, кто посещал бордель «У хромого козла». Твоя Стебнéва там была известна под именем Ненасытная Хрю. Страшненькая, кривоногая, вечно не подмытая, но как работала!

– Вы позволите угостить вас кувшинчиком вина, уважаемый?

– Если вы, юноша, храмовая ищейка, то зря стараетесь, – старик показал на круглый значок, пристегнутый к плащу, – я – официальный свидетель Богини во плоти и могу говорить про эту свинью, что пожелаю.

– Именно это меня интересует, – улыбнулся Петрос. – А что, в «Пьяном верблюде» по-прежнему вино подают в таких высоких кувшинах?

– И к каждому кувшину полагается миска квашенных черных ягод, – подтвердил старик и облизнулся.

Посетителей в таверне не было – наверное, все, кто хотел, уже пообедали, а время вечерней трапезы еще не наступило. Подошедшая подавальщица зажгла небольшой светильник, укрепленный в нише над столом. Пока она возилась с дымящимся огненным шнуром, старик успел обозреть ее мощные формы, одобрительно кивнул и снова облизнулся. Светильник начал гореть, как положено, низким желтым пламенем и чадя, но через пару минут пламя сделалось белым, и копоть исчезла.

– Это же храмовый светильник! – с изумлением воскликнул Петрос. – Как он попал в кабак?

– С неделю назад по приказу из центра закрыли базилику Прометея, а все, что там было хорошего, продали с торгов. Деньги пошли жрецам Стебнéвы. А ведь публичные торги когда-то придумал сам Прометей, чтобы каждый мог получить настоящую цену за товар, если бы Бог только знал…

Заказ принимала другая подавальщица – высокая и тощая. Старик ее демонстративно игнорировал, вмешавшись в беседу лишь раз:

– Лучше четыре кувшина, а не два. А гороха совсем не надо – от него только живот пучит. Лучше вяленой козлятины принеси и морских тараканов.

– Любишь тараканов? – озабоченно спросил он у Петроса. Когда нескладная женщина ушла, старик принял важный вид и сказал:

– А теперь расскажи мне, почему тебя интересует Богиня.

– Мне кажется, что с ней связаны нынешние перемены, и я бы хотел понять, чем это может закончиться.

– Чем это закончится? Разумеется, разорением, кровью и огнем. Ничего другого не ждите, юноша, если за дело взялась Свинья, – после этого смелого заявления старик надолго прервал рассказ. Две кружки вина он выпил молча. На третьей позволил себе начать односложно отвечать на вопросы. А к концу третьего кувшина в необходимости задавать наводящие вопросы нужда отпала – старик увлекся. Оказалось, что в борделе Стебнéва проработала не слишком долго. Началось все с того, что к ней начал ходить мелкий разбойник по прозвищу Мокрица. Он был настолько очарован талантами невзрачной с виду девицы, что через пару месяцев ее выкупил и сделал личной наложницей.

Вскоре после этого Боги решили, что в Барге слишком много воров и душегубов и велели жрецам навести в стране порядок. Этот период известен в истории как «Время жестокой справедливости». Все крупные преступники, о которых стража знала, но, по разным причинам, не арестовывала, были схвачены и в одночасье казнены. Мокрицу тогда не тронули – он был слишком ничтожен. В итоге, от действий властей по декриминализации общества он не только не пострадал, но и выиграл – ходили слухи, что ему достались сокровища одного из казненных душегубов. Мокрица смекнул, что пора заканчивать с разбоем, и на эти деньги приобрел несколько кораблей, лавок, мастерских, и дюжину борделей, включая «Хромого козла». Когда спустя несколько лет, он решил расстаться со Стебнéвой, в качестве отступного бывшей подружке был подарен «Хромой козел». Предполагалось, что женщина неплохо знакома с этим бизнесом и сможет обеспечить себе достойное существование. Но не тут-то было – Стебнéву охватила жажда реформаторской деятельности. Начала она с того, что задрала цены, после чего повыкидывала на улицу юных служительниц любви и пригласила своих надежных подруг, с которыми когда-то вместе начинала. Те позвали своих заслуженных приятельниц, и спустя небольшое время в штате борделя работали все пожилые шлюхи, проживавшие в Пятом Городе и его окрестностях. Ясное дело, после этого все клиенты быстро разбежались по другим веселым домам. Какое-то время на плаву «Козлу» помогал оставаться Мокрица – он, в сопровождении друзей, временами посещал любимое место и расплачивался довольно щедро. Впрочем, и этот источник дохода со временем иссяк – по слухам Мокрица переключился на посещение модной в те годы верблюжьей фермы, а изредка заглядывая в «Козла», предпочитал обслуживаться в долг. Чего только не предпринимала Стебнéва, чтобы вернуть своему заведению былую популярность! Она снизила цены до неприличного уровня, разрешила приносить в номера свое спиртное, устраивала по выходным театральные представления и даже завела двух верблюдиц, но ничего не помогало – нормальный клиент ходил в бордели не за этим. Что дела обстоят совсем скверно, стало понятно, когда из городского храма Ста Богов пришло официальное письмо, в котором в учтивой форме высказывалось недоумение по поводу незначительной суммы налога, полученного от «Хромого козла». Чем чреваты такие вежливые письма всем было хорошо известно – Стебнéва явственно ощутила холод рабского ошейника на своей жирной шее. Пора было на что-то решаться.

Решение нашлось быстро, и в одну из ближайших ночей в «Хромом козле» приключился пожар. Здание горело желтым дымным пламенем, словно облитое каменным маслом. По несчастью, все номера оказались запертыми снаружи, поэтому в страшном пожаре погибли все работницы заведения – бывшие коллеги и подруги хозяйки. По счастливому совпадению, буквально за день до пожара, Стебнéве пришло в голову продать обеих верблюдиц. Человеколюбивый храм снял свои финансовые претензии, и на вырученные за животных деньги несчастная женщина смогла скромно прожить до конца своих дней.

– Разорение, кровь и огонь, – подытожил свой рассказ старик, – но теперь это будет не бордель, а весь Барг.

Разбудил Петю не комар и не Булгарин. Он проснулся от голоса Ферма, прозвучавшего в голове:

– Прилетай, Петр. Книга уже переведена.

Петя вышел на улицу. Перед домом никого не было. Пока я сплю, друзья делом занимаются, – с неловкостью подумал Петя и поднялся в воздух.

Ферма сидел на траве, а рядом лежала знакомая книга в кожаном переплете.

– Почитай, теперь она на французском.

Петя взял книгу в руки и начал листать страницы. Листы пришлось переворачивать сто восемь раз – в книге было двести шестнадцать страниц. Пролистав до конца, Петя, зачем-то внимательно изучил заднюю часть переплета книги и осторожно положил ее на землю. Фолиант, написанный неизвестным древним архангелом, оказался скучнейшим морализаторским сочинением. Автор на разные лады рассуждал о смысле жизни в ангельском и людском мирах, и Петя не нашел в этих рассуждениях ровно ничего интересного, о чем и сообщил Пьеру.

– По счастью, ты, мой друг, ошибаешься, – довольным голосом сообщил Ферма. Сей труд содержит ответ на вопрос, который волнует всех без исключения ангелов, включая арханов. Я сам над ним бился почти триста пятьдесят лет и только теперь, благодаря тебе, получил ясный ответ. Как хорошо, что ты появился в этом мире! Как всем повезло, что ты оказался арханом!

– Как хорошо, что я был отравлен и умер, – согласился Петя. – Как приятно, что тебя это радует!

– Извини. Я позабыл, что ты здесь совсем недавно и ко многому всё еще относишься, как человек. Расскажи, что ты понял из этой книги?

Петя постарался свести все благоглупости, изложенные в сочинении, к одной фразе и остановился на довольно банальной формулировке: «Жизнь без мечты не имеет смысла». Затем, после недолгих размышлений, добавил, что это заявление также не имеет смысла.

– Ты прекрасно уловил основную идею, – похвалил Ферма. – А теперь, прокомментируй ее применительно к миру людей.

Петя считал, в самой книге достаточно комментариев на эту тему, но не стал спорить со старым архангелом. Он рассказал, что пока человек голоден и бос, ему некогда скучать и думать о смысле жизни. Человек занят удовлетворением простейших физиологических потребностей: тем или иным способом добывает себе пищу, одежду и кров. Кроме того, человек занят тем, что избегает страданий. Правда, голодный мерзнущий человек под страданиями подразумевает, в основном, физическую боль. Еще к базовым потребностям автор относит секс, но лично он, Петя, воздавая должное этому аспекту человеческой жизни, считает, что эта потребность актуальна лишь для здорового и сытого человека.

– Неплохо, – одобрил Ферма. – Тебе удалось упростить и вульгаризировать и без того не слишком глубокие рассуждения автора. Расскажи мне теперь, что происходит с человеком, которому удалось удовлетворить основные потребности.

– Человек старается выдумать новые. Теперь, удовлетворяя их, он занят не бегством от страданий, а поиском новых наслаждений. В простейшем случае, идя по пути увеличения количества, он может впасть в обжорство и разврат. Но, как правило, круг интересов расширяется, и человек начинает интересоваться творчеством, путешествиями, коллекционированием, шопингом. Кого-то привлекает власть, кто-то наслаждается страданиями ближних, которые сам же и вызывает. Путей вызвать желание и удовлетворить его бесконечное множество. Не понимаю, зачем ты меня об этом спрашиваешь? Ты же чудесно знаешь, что я знаю эту книгу наизусть.

– Я хочу, чтобы ты сам понял, что в ней написано. Поверь, это доставит тебе большое удовольствие. Расскажи мне, что происходит с человеком, который удовлетворил все свои потребности. Включая придуманные им самим.

– Полагаю, что изобретает новые, если сможет. Правда, я помню, прочитал где-то, что Александр Македонский, когда понял, что завоевал все известные земли, горько заплакал, поскольку не мог придумать, чем бы ему заняться.

– А что происходит с теми, кто не может придумать, чем заняться?

– Думаю, что им становится смертельно скучно.

– Прекрасно сформулировано, запомним эти слова. Впрочем, эта формулировка есть в книге, о которой ты столь нелестно отозвался. А теперь расскажи мне о потребностях и наслаждениях в мире ангелов.

– Физиологических потребностей у ангелов нет, их приходится вызывать искусственно. Удовлетворить потребности достаточно легко, если есть нити в крыльях, конечно. Ян рассказывал, что даже умница Пушкин поначалу развлекался довольно бесхитростно – женщины да тусовки круглые сутки. Потом он всерьез занялся обустройством своего имения, но и это прискучило. После этого настал черед благотворительности, а через нее, думаю, пришла идея адресного бюро. В самом ближайшем времени его мечта исполнится – закончится всеобщая перепись здешнего населения.

– И после этого у него не останется мечты?

– Останется. Главная мечта Пушкина – научиться общаться с миром людей.

Ферма чему-то поморщился и сказал:

– Допустим, ему удастся связать наши миры. Что он будет делать дальше?

– Откуда же я знаю? Придумает что-нибудь. Не забывай, что он продолжает писать стихи, это приносит ему радость.

– Не такую сильную, как ты полагаешь. И все же, если его главная мечта осуществится, не станет ли ему смертельно скучно?

– Может быть и станет на время.

– Петр, подумай, что делает ангел, которому смертельно скучно?

– Смертельно скучает, что же еще?

– Не забывай о специфическом всемогуществе ангелов. Смертельно скучающий ангел умирает.

Петя замолчал, потрясенно глядя на Ферма, а тот продолжил:

– То, что ты принял в книге за пустые метафоры, следовало понимать буквально, и теперь мы владеем тайной смерти. И, как следствие, тайной бессмертия. Между собой мы уже называем ее «Книгой жизни» – она этого достойна.

– Мне нужно подумать. Я полетаю немного.

– Приходи. Я буду ждать.

Все сходится, думал Петя, летя в искрящемся мраке, сам не зная куда. Вот, почему, все ангелы-старожилы – незаурядные блестящие личности. Тем, что попроще, уже давно наскучило набивать брюхо, и они от тоски умерли. Даже Марципанов, первостатейный подонок, одержим идеей, которая придает смысл его жизни. Теперь ясно, почему ангел-гигант, при уходе которого они с Пьером присутствовали, излучал такую страшную тоску. Его в этом мире уже ничего не радовало. Какая исполненная мечта оказалась для него роковой и последней? А что теперь будет с Булгариным, который, если верить Пушкину, добивался благосклонности своей пассии уже семьдесят лет? Не стала ли для него взаимность непреклонной дамы основным смыслом жизни? Сколь долго счастье разделенной любви будет питать его душу? Как скоро он сочтет, что познал все радости ангельской жизни, и впереди ждет лишь скука?

А Пушкин? Вот-вот исполнится его мечта, и любой ангел сможет найти кого угодно в этом мире. Правда, осталась еще одна мечта – главная. Ни в коем случае нельзя говорить ему, что арханы никогда не допустят диалога ангелов и людей, это убьет мечту. Только сейчас Петя осознал, что мечты можно лишиться двумя способами – исполнив ее, или осознав несбыточность.

Потом Петя стал думать про ангелов, которые станут пользоваться базой данных. Скольких из них в этом мире удерживает лишь надежда отыскать близкого человека? Сколько ангелов, исполнив свою мечту, сочтут, что все хорошее уже позади и оставят этот мир, преисполнившись тоски?

Интересно, а что удерживает Ферма в мире ангелов уже триста пятьдесят лет? Хорошо, что не Великая Теорема. Возможно, это какая-то другая математическая проблема? А, может быть, осознание важности своей миссии – Пьер говорил, что арханы предотвращают разрушение этого мира. Тогда почему ушли хозяева многочисленных пустующих арханских подворий? Почему умер архан, разгадавший в своей книге тайну жизни и смерти?

Пора возвращаться, почувствовал Петя, и полетел назад к Ферма.

Пьер по-прежнему сидел на траве, делая какие-то записи в своем блокноте. Увидев Петю, отложил в сторону блокнот, и жестом предложил присесть рядом.

– Буду рад, если поделишься мыслями, которые тебя посетили.

– Ты уже сообщил кому-нибудь о своем открытии?

– Да, я уже тебе об этом говорил. Все арханы уже знают и живо обсуждают эту новость.

– Я намерен рассказать все своим друзьям – Яну и Французу. Если хочешь, я возьму с них обещание не раскрывать эту тайну.

– Расскажи, конечно. Мы вовсе не склонны делать из этого секрета. Пусть все знают, и каждый для себя решает, о чем и как мечтать. Думаю, что тебе уже приходило в голову, что знакомство с причиной ухода не устраняет саму причину.

– Пьер, ты в этом разобрался, объясни мне. Со скучающими и заевшимися, пожалуй все понятно. А почему уходят ангелы, у которых не осталось крыльев? Там работает какой-то другой механизм?

– С чего ты взял, что другой? Точно тот же – смертельная тоска. Осознание того, что все хорошее позади. Половина людей с этим живет, а ангелы не могут. Пойми, человек цепляется за жизнь до самого конца. А ангел, окончательно поверив, что прошел свою высшую точку, уходит.

– Может быть, идеи Марципанова не так уж безумны и отвратительны? Возможно, стоит рассказать людям о тех, кто нуждается в их памяти? Пусть забытые ангелы обретут крылья и продолжат жить!

– Петр, с чего ты взял, что уход из этого мира – трагедия? Да, сам процесс не слишком приятный, но всё довольно быстро заканчивается, и ангел попадает туда, где ему хорошо. Я в этом почти уверен. Вспомни, чтó ты сам совсем недавно думал о смерти. И что оказалось? Какой мир лучше – людской или этот?

– Мне здесь нравится больше, – признал Петя, – правда, здесь очень не хватает одного человека.

– Ты хочешь, чтобы он был с тобой, ты желаешь этому человеку смерти? – деланно удивился Ферма. Петя начал мучительно оправдываться, но был остановлен:

– Петр, тебе бы пора уже запомнить: ты не человек, ты даже не ангел. Ты – архан. Когда ты, наконец, это осознаешь, жить станет куда приятнее. А сейчас предлагаю продолжить наши занятия, а то ты еще толком не знаешь, что такое быть арханом.

На этом уроке Пьер показал Пете его вторую пару крыльев. Оказалось, что у архангелов крыльев целых четыре. Первая пара, с которой Петя хорошо знаком, состоит из нитей тех, кто помнит архана, а вторая представляет собой некое хранилище энергии – той самой, что Петя отведал, присутствуя при уходе ангела-великана. Как правило, эта энергия расходуется на всякие специфические умения, присущие только арханам. Но ее также можно использовать, словно обычные крылья, для сотворения разных предметов и управление собственной внешностью. У некоторых из арханов в первой паре крыльев уже не осталось ни одной нити – они здесь появились так давно, что среди людей их никто не помнит. Тем не менее, патриархи живут полноценной жизнью и содержат пристойные подворья. К сожалению, имеет место диссипация энергии – даже если крылья ни на что не расходовать, со временем они истончаются. Скорость диссипации описывается вот этим уравнением – Ферма написал формулу и протянул блокнот Пете.

– Понятно. На первый взгляд, чем больше запас энергии, тем быстрее она улетучивается. Однако здесь просматривается локальный экстремум, – Петя нарисовал график, что-то обвел карандашом и задумался.

– Пьер, – спустя минуту спросил Петя, – эта формула аналитическая или аппроксимация результатов измерений?

– А что, если аналитическая? – невинно поинтересовался Ферма.

– Получается, что если суметь быстро прокачать через крылья нужное количество энергии, диссипация становится отрицательной. То есть, энергия будет продолжать прибывать… Но не бесконечно. Вот здесь произойдет выброс, и система вернется в обычное состояние. Пьер, а чему соответствует количество энергии, приводящее к этому всплеску?

– Тебе в чем сказать – в джоулях, калориях, электрон-вольтах?

– Да хоть в попугаях! Главное, чтоб я понял.

– Изволь. Именно столько энергии образуется при одновременном уходе двенадцати ангелов. Ты понял или в калории перевести?

– Понял. Это – энергия неудачного экзорцизма.

– Отчего же неудачного? – удивился Ферма.

Потом Петя учился видеть вторую пару крыльев другого архана. В отличие от обычных крыльев, невидимых для окружающих, энергетические вполне доступны для обозрения. Разумеется, только для тех, кто умеет правильно смотреть. Петя почувствовал, что объясняя, как увидеть крылья, Ферма выставил самый высокий уровень запрета и поинтересовался, зачем.

– Тот, кто видит крылья, всегда отличит архана от обычного ангела. А мы в этом крайне не заинтересованы. Кстати, какими ты видишь мои крылья?

– Синие, светятся. Что-то вроде пламени газовой горелки.

– А свои собственные?

– Примерно такие же. А что?

– Всё нормально. Некоторые арханы не могут объективно воспринимать свои крылья, и им приходится учиться цветокоррекции. Тебе не нужно. Кстати, такой синий цвет, как у нас, говорит о весьма скромном запасе энергии. Думаю, нам следует подкрепиться. Сейчас найдем какого-нибудь ангела, собравшегося покинуть этот мир.

Посмотрев на Петю, Ферма раздраженно сказал:

– Петр! Не делай такое лицо. Мы не убийцы, не вампиры и даже не стервятники. Сотня ангелов покидает этот мир каждую минуту. Это от нас не зависит, и ничего нельзя сделать. Полетели!

Этот умирающий ангел висел прямо в мерцающем мраке. У него не было не только подворья, но и одежды. Казалось, он спит. Петя с жалостью посмотрел на изможденное тело, тронул ангела за плечо и негромко сказал:

– Я тебе помогу. Я знаю, как сделать, чтобы люди тебя вспомнили. У тебя снова появятся крылья в сотни нитей. У тебя будет огромное подворье и много-много друзей.

– С чего ты решил, что он понимает по-французски? – скептически поинтересовался Ферма.

Ангел приоткрыл глаза и что-то прошептал.

– Что ты сказал? Я не расслышал!

– Он говорит, что устал и ему ничего не нужно. И еще он благодарит тебя.

Старый ангел улыбнулся, и в груди у него возникло мерцающее пятно, которое начало быстро расширяться. Вскоре эфир целиком поглотил тело и Петя, испытывая к себе отвращение, с наслаждением пил энергию.

– Зачем ты его хотел обмануть? – спросил Ферма, когда они вернулись на подворье и присели на мягкую траву.

– Я хотел дать ему надежду и вернуть смысл жизни.

– Обманывать нехорошо, – поучительно произнес Ферма. Петя решил не напоминать, как ровно сутки назад, когда речь зашла о неразглашении тайны возможности контакта с людьми, Ферма утверждал, что обманывать очень даже хорошо. Он откинулся на траву, прикрыл глаза и увидел свои энергетические крылья. Сейчас в них проявился зеленоватый оттенок – энергия ушедшего ангела пошла им на пользу.

Глава XVII

Статуи богини-свиньи, вырастающие на всех площадях и перекрестках, вымарывание отовсюду имени Прометея – Петрос безуспешно пытался понять, что происходит, а главное, зачем Стебнéва все это затеяла – ведь не разорение, кровь и огонь, упомянутые старикашкой из Пятого номоса, были ее целью. Какой бы тупой и злобной не была Богиня, таких задач она не могла ставить, рассуждал Петрос.

Во время очередной ночной встречи Прометей объяснил своему другу смысл проводящихся на Земле изменений. Оказалось, что Прометей, как и все Боги, очень нуждается в людской памяти и молитвах, и дело не в божественном тщеславии: это – единственный источник мощи для любого из Богов. Если все будет идти, как идет, и ничего не изменится, Стебнева в скором времени станет недопустимо сильной, а Прометея за несколько лет люди забудут, и он потеряет силу. Впрочем, великий друг Петроса был настроен довольно оптимистично. Он сказал, что у него есть план. Первая часть плана состояла в том, что Прометей собирался увеличить свою популярность среди диких народов, в том числе, у себя на родине. Что касается второй части плана, то ее, по расчетам Прометея, должна будет выполнить сама Стебнéва.

Маришка снова читала Булгарина. Медленно, раз за разом, водя аккуратным розовым ногтем, перечитывала строчки, где юный Ян Тадеуш присутствует при разговоре с духами. Петя еще с прошлого раза выучил страницу наизусть, и сейчас, пользуясь боковым зрением возлюбленной, старался осмотреться в знакомой комнате. На окне в тонкой хрустальной вазочке стоит сухая роза – Петя помнил, как совсем недавно покупал ее у хитрой старушонки возле метро. На деревянных ящиках перед другими бабушками лежали цветы, выращенные на собственных огородах, в основном благоухающие пионы, а пронырливая старушка где-то, возможно, в соседнем цветочном магазине, уже по позднему времени закрытом, раздобыла пару розочек. Увидев, что Петя нацелился на розы, и бросив оценивающий взгляд на Маришку, она заломила такую цену, что бабушки по бокам аж прикрыли открывшиеся рты ладонями. Маришка возмутилась и стала за руку тянуть Петю прочь от старой вымогательницы. Петя вырвался и купил розочку. Помнится, они даже слегка поругались из-за этого. Столько всего произошло, а сухая розочка все стоит, думал Петя.

Маришка оставила текст, встала и подошла к призеркальному столику, на котором Петя с изумлением увидел набор аксессуаров, необходимый, согласно мемуарам, для общения с духом покойного. Тут был хрустальный шар, четыре свечи, миска с водой и небольшое зеркало. Маришка – рациональнейшая Маришка, которая хихикала над Петиными «а, может быть, в этом что-то есть», когда речь заходила о филиппинских врачевателях или Стоунхендже, расставляла свечи, собираясь начать унизительный обряд. На хрустальный шар упала большая капля – Маришка снова плакала. Петя не выдержал и разорвал связь.

А в мире ангелов, тем временем, происходили большие изменения. Мода на мобильные устройства охватила почти все население. Считалось шиком использовать календари, напоминалки и планировщики деятельности на планшетных компьютерах. Особо продвинутые ангелы заводили и тщательно вели электронные адресные книги. Если бы не тот факт, что любой житель этого мира обладал абсолютной неисчерпаемой памятью, могло показаться, что прогресс всех подхватил и несет на своей могучей волне куда-то вперед. На самом деле это была всего лишь мода.

Очень странно, но популярность получили телефоны и смартфоны моделей, популярных на Земле. Странным это могло показаться из-за того, что голосовую связь наладить так и не удалось. Петя понимал, что дело не в каких-то особых физических законах, действующих здесь, а в том, что он не до конца разобрался в принципах работы протоколов сотовой связи. Уже было проведено немалое количество консультаций с соответствующими ангелами-специалистами, но голосовое общение все еще оставалась делом будущего. Зато короткие сообщения, СМС, которые посылаются и принимаются с помощью телефонов, получили невероятное распространение. Среднестатистический ангел отсылал одиннадцать эсэмэсок ежедневно. Это серьезно превосходило аналогичный показатель в мире людей, Пете было, чем гордиться. Кстати, очень быстро пришлось запретить массовые рассылки коротких сообщений. Многие ангелы, открыв для себя такой бесплатный способ обратиться к миру, начали бессовестно им пользоваться. В результате на одно условно полезное сообщение приходилось свыше сотни единиц спама. Пушкин справедливо рассудил, что если так пойдет дальше, все будут писать эсэмэски, но никто не будет читать, и ввел соответствующие запреты. Теперь все массовые рассылки находились в руках наших друзей, и они ими старались не злоупотреблять.

Неожиданные последствия получило использование наемного труда ангелов, затеянное Пушкиным. Работать по найму сделалось модно. Поскольку арханских артефактов было недостаточно, чтобы расплачиваться со всеми желающими поработать за плату (эрудированный Булгарин сетовал на низкий коэффициент монетизации), получил распространение обмен услугами. Чаще всего, примерно в такой форме: «Давай, эту неделю ты на меня работаешь, а на следующей – я на тебя». Впрочем, массовую осмысленную наемную работу мог предложить лишь Пушкин и другие немногочисленные информационные магнаты. Фантазия других работодателей не выходила за рамки впечатляющего штата прислуги. Кроме прислуги, стало модным нанимать тех, кто умеет развлечь публику. Большую популярность получили музыканты, певцы, танцовщики обоих полов и чтецы-декламаторы. Неожиданно востребованными оказались услуги фокусников – как иллюзионистов, так и престидижитаторов. Фокусники успешно создавали всё из ничего на чужих подворьях, приводя зрителей в восторг и изумление. Особо талантливых простодушная молва объявляла настоящими арханами, и они с этим не спорили.

Возросшая занятость населения неожиданным образом уменьшила смертность среди ангелов, сохранивших нити в крыльях. По прикидкам арханов, такие ангелы стали покидать мир почти в два раза реже. Ничего удивительного, думал Петя. Куда приятнее заслуженно побездельничать в конце рабочей недели, чем круглый год маяться, с трудом придумывая новые занятия для одуревших от безделья мозга и тела.

А еще Пушкин надумал издавать газету. Идея возникла на веселой вечеринке, посвященной дню рождения возлюбленной Петиного гуру. Пушкин, как всегда, был душой компании и читал новые стихи. В стихах встречались чуждые ангельским ушам слова: «связь беспроводная» и «база элементов» (имелась в виду новейшая элементная база, использованная Петей в серверах). Также фигурировали «мать машинного ума» (материнская плата) и «лалы вечной Мнемозины» (кажется, речь шла о компьютерной памяти). Стихи Пете понравились, хотя Пушкин проявил слабое понимание стека протоколов TCP/IP, путая интернет с эзернетом. Потом именинница (по случаю праздника она решила скинуть себе лет десять и выглядела просто чудесно) несильным, но очень приятным голосом, исполнила два романса (Булгарин аккомпанировал на белом рояле, который самолично выкатил из кустов). Петя, чтобы не отставать от талантливых друзей, рассказал смешную историю про немаскируемые прерывания и имел большой успех.

О газете первым заговорил Пушкин. Оказалось, что и Булгарин об этом давно думает, поэтому оба принялись с жаром делиться идеями. Подогретые вкуснейшим пуншем амбиции друзей не позволяли говорить о тираже меньшем, чем миллион-другой экземпляров, из-за этого тут же встал вопрос, из какого материала делать газеты – при таком масштабе даже пушкинских крыльев не напасешься. Булгарин предложил газеты как изделия объявить собственностью редакции, и пусть Пушкин, спустя недельку после выхода номера, отправляет весь тираж в небытие, восстанавливая мощь своих крыльев. Пушкин на это кричал, что благородный человек никогда так не поступит и грозился послать затею с газетой к чертовой бабушке. Пришлось вмешаться Пете и напомнить про существование электронных изданий – не нужно ни единого клочка бумаги, а тираж – хоть миллион, хоть десять. Тут же появилось шампанское и все выпили за Петю.

Потом началось самое интересное: обсуждение рубрик газеты. Первыми были утверждены новости и юмор. Затем добавились литературная страничка, страница частных объявлений и колонка о неизведанном (имелись в виду различные слухи, в первую очередь, связанные с арханами). Петя хлебнул еще шампанского и предложил спортивную колонку и прогноз погоды. Оценив скептическую реакцию друзей на свою идею, он тут же полностью протрезвел, при этом мстительно протрезвил и остальных. С парами алкоголя ушла часть беспечного энтузиазма, но вернулись вкус и логика. Поэтому Петина идея колонки «Как устроен наш мир», была принята на ура.

С названием газеты дело не задалось. Ангельские ведомости и Ангельская же правда вызвали всеобщее уныние, с которым тут же принялись бороться с помощью пунша. Очередные предложения, которые поочередно пытались сделать все присутствующие, вызывали издевательский смех остальных. Решение нашел Пушкин – ведь в каждой уважающей себя компании должен быть свой гений. Гений предложил объявить открытый конкурс на название газеты. И пусть победитель получит три – нет, три дюжины самоцветных пуговиц! Предложение было принято единогласно, и вскоре все разлетелись по своим делам: Пушкин налаживать газетное производство, единственная за столом дама – по каким-то своим секретным дамским нуждам, Булгарин пить мальвазию и курить сигару, а Петя продолжать обучение у арханов.

Арханы следили за этими быстрыми переменами с благожелательным интересом. Многие из них с удовольствием использовали гаджеты для связи, в том числе, и друг с другом – это позволяло расходовать энергию крыльев на другие более важные цели. Пете об этом было известно, так как он успел перезнакомиться с тремя десятками арханов и почти со всеми выпил энергии на брудершафт. Как он и предполагал, все девяносто пять арханов этого мира прекрасно знали друг друга и регулярно принимали участие в таких совместных возлияниях. Нужно сказать, что Петино отношение к поглощению энергии уходящего ангела со временем изменилось, и он совершенно перестал чувствовать себя каннибалом или вампиром. Конечно, свою роль сыграла привычка – сложно продолжать с неугасающим пылом морально терзать себя по поводу события, которое повторяется чуть ли не ежедневно. Впрочем, переломным моментом сделалось знакомство с архангелом по имени Пхубу. В земной жизни он был буддистским монахом и убежденным вегетарианцем. Узнав о переживаниях молодого архана, Пхубу рассказал, как в молодости ему пришла мысль, что плоды, которые он ест, выросли из разложившейся плоти живших и умерших на Земле. Тем самым, он, называющий себя вегетарианцем, пожирает тела не только птиц и животных, но и людей. Это умозаключение серьезно испортило аппетит молодому монаху, и он решил прекратить поедать растения, рассчитывая со временем научиться питаться чистой энергией, как это умели делать Учителя в древние времена. От голодной смерти юного вегетарианца спас настоятель монастыря. Не опускаясь до проповедей и разъяснений, он отходил Пхубу сучковатой клюкой, на которую при ходьбе всегда опирался дряхлой рукой. Рука настоятеля, по счастью, была дряхлой лишь с виду, и палка, которую она крепко держала, убедила молодого монаха, что хлеб это просто хлеб, а не слегка измененная плоть мертвецов. «Ты со своими рассуждениями еще более глуп, чем я тогда; энергия не может быть нечистой или кому-то принадлежать», – объяснил Пхубу. Нужно сказать, что к тому времени они уже успели совместно проводить в последний путь некую несимпатичную толстую даму и перейти на «ты».

Пхубу оказался единственным Петиным знакомым, который ничуть не удивился тому, с чем встретился после смерти. Каждому буддисту прекрасно известно, что существует шесть населенных миров, и мир людей лишь один из них. Уходя из одного мира посредством того, что называют «смерть», человек оказывается в другом, который также со временем покидает. Мир, в котором они пребывают, по мнению Пхубу был «миром богов» – так его называют в ученых книгах. В книгах сказано, что мир богов населен огромными существами, которые счастливы и почти всесильны – довольно точное описание мира ангелов.

– Ты говоришь об огромных существах, а я здесь видел лишь одного ангела-гиганта, – удивился Петя.

– Мы отличаемся размером от земных людей, а не друг от друга. По сравнению с людьми, мы просто исполины. Для того, чтобы это стало очевидным, можно в этом теле посетить мир людей.

– Разве это не запрещено?

– Конечно, нет. Но люди тебя не смогут видеть и слышать. В сущности, это почти то же, что наблюдать мир глазами эмпата.

– А если я как-то дам знать о себе? Например, напишу на стене сообщение?

– Этого делать нельзя. Когда-то был опасный прецедент, и мы договорились больше так не поступать. Мы охраняем наш мир от разрушения.

Каким образом арханы охраняют мир ангелов от разрушения Петя не понял, но был намерен выяснить. Это определенно было связано с контактами с людьми, а значит, с возможностью защитить Маришку.

Глава XVIII

На стенах домов в Первом Городе в больших количествах начали появляться непристойные изображения. Новый верховный жрец издал циркуляр, в котором, приказывалось пойманных художников отправлять под конвоем в прямо Главный Храм. При попытке к бегству, предписывалось действовать жестко – вплоть до уничтожения беглеца. Петросу в руки случайно попал такой документ, адресованный властям Тринадцатого номоса – на всякий случай, циркуляр рассылали по всей стране. Причина непримиримого отношения к граффити в документе не указывалась, зато был приведен образец крамольного изображения. Петрос в нем без труда узнал схематический чертеж повозки, из-за которой убили учителя Парву.

С арханом Пхубу Петя со временем почти подружился. Пусть в нем не было блеска математического ума Ферма или ироничной житейской мудрости Испанца, все равно общаться с ним было страшно интересно – такого отношение к окружающему миру, как у бывшего буддистского монаха он не встречал ни у кого – ни на Земле, ни здесь. Например, Пхубу искренне не понимал, почему Петя так беспокоится за Маришку. Если с ней случится самое страшное, она тут же встретится с Петей. А если не случится, так и нечего переживать и думать об этом. Иногда Пете казалось, что беседы с новым другом его успокаивают, но стоило остаться одному, мысли начинали крутиться вокруг единственной темы: как защитить Маришку.

Во время одной из встреч Петя рассказал о рукописи Булгарина и описанном там странном обряде. Бывший монах попытался успокоить молодого человека:

– Думаешь, этим злодеям нужен секрет обряда? Тогда они зря стараются, у них ничего не получится. Вернее, секрет-то они получат, а обряда выполнить не смогут.

Оказалось, что ритуал этот – не обман или фокус, и уж тем более не магия или волшебство. Действительно, существуют последовательности довольно обыденных действий, которые приводят к чудесным результатам. Такие последовательности называются секвенциями, и в книге Булгарина изложен рецепт одной из них. Сам Пхубу в бытность человеком изучал секвенции, и может подтвердить, что рецепт из книги, действительно, позволяет поговорить с умершим. Одна беда – в следующий раз это можно будет сделать только через шесть лет. Оказывается, между успешными выполнениями секвенции должен пройти определенный промежуток времени, называемый периодом безразличия. Конкретно у этой секвенции период безразличия составляет семьдесят два года. А не далее, как шестьдесят шесть лет назад Пхубу лично наблюдал, как эта секвенция была успешно выполнена. Наблюдал не совсем лично, а глазами эмпата, но никаких сомнений нет: сейчас этот рецепт ничего не стоит, и не будет стоить еще шесть лет. Кстати, судя по всему, эта секвенция устанавливает связь не с миром ангелов, а с каким-то еще миром.

Судя по следующей реплике, Петя не придал значения, последнему, крайне важному, замечанию, как на это рассчитывал Пхубу:

– Нужно передать Маришке, чтобы она избавилась от рукописи. Пусть сама отдаст ее этим негодяям, чтоб они от нее навсегда отвязались.

– Неужели это всё, что ты хотел бы сообщить девушке?

– Нет, конечно. Я хочу передать, что я ее жду. Она должна узнать про мир ангелов.

– А вот этого ни в коем случае делать нельзя.

В этот день Петя, наконец, выяснил, от чего арханы защищают мир ангелов.

Пхубу рассказывал, что существует немало способов для общения жителей двух миров. Не напрасно людская и ангельская литература, начиная с канонических книг множества религий и, заканчивая, оккультным и беллетристическим чтивом, содержит тысячи примеров контактов с загробным миром – все это когда-то происходило. В старые времена ангелы еще не осознавали опасности такого общения, и вовсю контактировали с людьми, пока не произошло одно очень неприятное событие. По счастью, фатальной для мира ангелов катастрофы не случилось, но ее опасность сделалась очевидной.

Случилось это почти десять тысяч лет назад. Человечество было малочисленно и разобщено. В будущих центрах великих цивилизаций – на островах Средиземноморья и Ближнем Востоке, северной и центральной Африке, джунглях Южной Америки и Индии, только-только начали прорастать ростки технологии и культуры – возникли разделение труда и общественная иерархия, люди стали жить в построенных ими жилищах, а не приспосабливали пещеры и ямы, был одомашнен скот, появилось земледелие – очень важные, но скромные, на современный взгляд, достижения. А в это же самое время, на материке, который нам сегодня известен как Антарктида, процветала цивилизация, соизмеримая по уровню развития с императорским Римом.

– Мне кажется, там немного прохладно для развития великой цивилизации, – скептически заметил Петя.

Оказалось, что в те далекие времена климат в Антарктиде был весьма приятный, да и располагалась она не вокруг Южного полюса. Точнее, Южный полюс находился совсем в другом месте. Пете была знакома теория, располагавшая легендарную Атлантиду в Антарктиде. При всей своей любви к завиральным историческим теориям, он считал ее абсолютно бредовой, и предпочитал ей другие, менее радикальные. Тем не менее, книга, раскрывшая тайну жизни и смерти ангелов, была написана на языке атлантов. Стало быть, и сама Атлантида когда-то существовала, так почему бы не в Антарктиде? Петя показал, что удовлетворен объяснением и приготовился слушать дальше.

Итак, существовала великая цивилизация атлантов. Они исповедовали религию с большим количеством богов. Если точнее, то богов было ровно сто. В целом, пантеон напоминал древнегреческий, что совсем неслучайно – основные идеи в этой части греки унаследовали от атлантов. Во главе пантеона стоял могучий бородатый бог, избежавший в свое время участи быть съеденным собственным папашей (папаша, понятное дело, со временем был строго наказан). У предводителя богов была красавица-жена, но он, будучи мужчиной темпераментным, одаривал своей благосклонностью и других дам. Не ограничиваясь богинями, он в поисках любви и других приключений не ленился появляться среди людей – многие смертные в те времена имели счастье наблюдать его на Земле. Его примеру следовали и другие боги. Как несложно догадаться, этими богами были арханы. Хотя ангелов, как и людей, в те времена было куда меньше, чем сейчас, число архангелов было примерно таким же, как сегодня – около сотни. Сложилась практика, что арханы общались не со всеми людьми Атлантиды подряд, а предпочитали духовенство. С жрецами у архангелов сложились отношения, которые можно назвать товарищескими или даже приятельскими. Благодаря этому, жрецы довольно отчетливо представляли себе ангельский мир, но своими знаниями с остальными людьми делиться не спешили. Жизнь в обоих мирах была радостной и спокойной: жрецы правили атлантами, а архангелы – ангелами. В нечастых случаях, когда низы начинали высказывать недовольство, с ними легко разбирались: жрецы казнили недовольных людей, и те пополняли ряды ангелов, а арханы выпивали энергию мятежных ангелов и, тем самым, отправляли их в следующий мир, о котором до сих пор никто ничего толком не знает.

А потом случилось то, что рано или поздно должно было случиться – раскол среди арханов. Ничего бы такого не произошло, если бы арханами становились самые достойные и разумные люди – жрецы Атлантиды. Но несовершенная Вселенная устроена так, что в арханы попадали самые различные люди, и атлантов, а тем более, жрецов, среди них было крайне мало, зато широко были представлены люди из полудиких племен. Чаще всего с новыми арханами у архангелов-ветеранов проблем не было. Когда вновь прибывший узнавал, что волею судеб он оказался одним из начальников вышнего мира, он довольно быстро осознавал преимущество своего нового положения и примыкал к правящей клике. Так было до тех пор, пока в рядах арханов не появился тот, кого по позднейшим легендам мы знаем под именем Прометей. Сейчас трудно сказать, откуда он был по происхождению, но не из слишком развитого народа – возможно, им были известны керамика и земледелие, но с понятием государственности он определенно познакомился в мире ангелов на примере Атлантиды. Можно предположить, что ему, привыкшему к культу опыта старейшин и силы воинов, устройство государства, где правили жрецы, показалось возмутительно несправедливым. Человеком он был умным и хитрым, и свое недовольство до поры до времени скрывал. Первые триста лет, проведенные в мире ангелов, Прометей потратил на то, чтобы набрать сторонников из числа арханов таких же варваров в прошлом, как он сам. Ощутив достаточную силу, он, вместе с единомышленниками, спустился в Атлантиду, где начал проводить просветительскую работу. Огня атлантам он, разумеется, не принес – они чудесно умели им пользоваться и до того. Зато, он честно и убедительно рассказал людям о мире ангелов. Люди узнали, что вовсе не нужно добывать хлеб в поте лица, страдать от жары, холода и болезней или мучиться от старческой немощи. Достаточно выпить отвара из ягод одного кустарника, заснуть и проснуться в мире ангелов – беззаботным и счастливым. На счастье Прометея, один из первых его последователей-атлантов, добровольно ушедший из жизни, появился в мире ангелов как архан, после чего тут же вернулся в Атлантиду и подтвердил, что дела обстоят именно так, как рассказывает Прометей. Легко себе представить: человек с соседней улицы, известный лишь тем, что поддавшись сомнительным доводам, выпил яда, назавтра приходит к себе в город в обличии бога и предлагает всем желающим стать богами. Начался всеобщий психоз, вызвавший волну самоубийств. Тем, кому не хватило ядовитого отвара, закалывались мечами или бросались в море. Матери топили младенцев, а влюбленные, взявшись за руки, прыгали с утесов и разбивались на острых камнях. В общем, буквально за пару недель, девяносто пять процентов жителей Атлантиды оказались на небесах, причем в самом жалком состоянии – почти ни у кого не было крыльев, ведь все, кто мог бы их помнить, были рядом и тоже без крыльев. Ангелы-атланты, составлявшие аристократию вышнего мира, тоже остались без крыльев, ведь из немногочисленных живых их никто не помнил. Бедняги-атланты, прожившие ангелами десятки и сотни лет, враз лишились своих подворий и всего того комфорта, к которому привыкли. Из-за этого начался массовый уход несчастных атлантов из мира ангелов – рай потерял свою привлекательность. Немногочисленные атланты-арханы пострадали меньше других – они умели обходиться энергетическими крыльями, но и им пришлось несладко. После энергетического благоденствия, обеспеченного массовым уходом обездоленных ангелов, наступил энергетический кризис. Арханы начали охотиться за обычными ангелами, чтобы выпить их энергию. Вскоре ангелы научились, собравшись в отряды по тридцать-сорок человек, уничтожать арханов, и арханы перешли на нелегальное положение, на котором находятся и по сей день. А спустя несколько лет произошла катастрофа планетарного масштаба, изменившая положение оси вращения Земли. Больше всех не повезло Атлантиде – она оказалась в самом холодном месте на планете. Сейчас сложно говорить о причинах этой трагедии, но была она, разумеется, нерукотворной – ни ангелы, ни люди не в состоянии сделать такое даже в наши дни.

– Жуткая история, – признал Петя. – Прежде мне не приходило в голову, что наши миры так тесно связаны. Но я правильно понимаю, что Прометей не сделал ничего такого, что не произошло бы само? Атлантов в любом случае ждала печальная участь из-за глобального катаклизма, и все они, так или иначе, должны были погибнуть и стать ангелами без перьев?

– Ты прав. Прометей лишь немного приблизил их конец. Но, благодаря нему, мы поняли, что наш мир достаточно хрупок и нуждается в защите.

Защитой мира ангелов занялись, разумеется, арханы – больше было некому. В короткий срок они выработали глобальную стратегию общения с людьми, которая с тех далеких времен не слишком изменилась. Разумеется, стратегия ни в малейшей степени не предполагала изоляции от мира людей. Было решено, что контакты с людьми должны быть регулярными, но подчиняться базовым правилам. Краеугольным камнем стало сокрытие правдивой информации о мире ангелов. Никто не должен быть уверен, что ускорив свой уход из мира людей, он окажется всемогущим жителем сладкого мира.

Для реализации глобальных замыслов лучшие силы арханов были брошены на формирование земных религий, способствующих укреплению мира ангелов. Во всех придуманных в те времена культах добровольный уход из жизни объявлялся тяжким грехом и исключал малейшую возможность попасть в Рай, как бы он не назывался – Страной удачной охоты, Валгаллой или Эдемом, но всех проблем это не решило. Вскоре выяснилось, что за религиями нужно ухаживать, как за плодовыми деревьями. Подобно яблоне, начинающей со временем приносить мелкие и горькие плоды, оставленная без присмотра религия, за сотню-другую лет делалось собственной противоположностью. В зависимости от обстоятельств, появлялись самые неожиданные отклонения от изначальных, тщательно продуманных догм. Многие из этих отклонений были очень опасны для мира ангелов. Здесь было объявление женщины существом второго сорта, массовые человеческие жертвоприношения, культ самоубийства, запрет на изображение человека и Богов – всего сразу и не упомнишь. Борьба с отклонениями была очень тяжелой и не всегда приносила нужные результаты. Промучившись несколько тысяч лет, арханы поняли, что за мутацией нескольких тысяч культов уследить невозможно, и взяли курс на унификацию и глобализацию религий.

– Кажется, в Японии, большого успеха в части порицания самоубийств достичь не удалось, там до сих пор встречаются проявления культа ритуального самоубийства, – озабоченно заметил Петя. Он внезапно ощутил себя настоящим арханом и ответственным за судьбу своего нового мира.

Оказалось, что в странах, подобных Японии, упор издавна делался не на осуждении суицида, а на культе предков, обеспечивающем благоденствие ангелов, которые, в сущности, и есть эти предки.

Пхубу еще долго рассказывал, как именно арханы защищают свой мир. Стало ясно, что вмешательство в жизнь людей производится регулярно, глобально и по незначительным, на первый взгляд, вопросам. Основным орудием воздействие на человечество оказалась мода. За несколько последних десятилетий арханы приложили руки к таким не связанным между собой вещам, как мода на изучение своей родословной и английского языка, гонение на курильщиков (к вопросам здоровья отношения, разумеется, не имеющее), увлечение кроссвордами, йогуртом и вегетарианством. Европейские и американские адепты восточных религий, борцы за права сексуальных меньшинств и сохранение озонового слоя Земли, сами того не ведая, были арханскими агентами влияния. Петя недоумевал, почему арханы свои возможности воздействовать на людей тратят на какую-то ерунду – ведь вместо этого можно было бы предотвратить массовое уничтожение людей их собственными правительствами в двадцатом веке, или не допустить войн, унесших за последние сто лет миллионы жизней. Похоже, Пхубу знал ответы на эти вопросы, но прямо отвечать не стал:

– Все куда сложнее, чем ты думаешь, Петр. Приведу лишь один пример. Представь себе, что удалось избежать атомной бомбардировки Японии в тысяча девятьсот сорок пятом. К чему бы это привело?

– В живых остались бы сотни тысяч людей, и многие из ангелов не потеряли свои крылья.

– Верно. А спустя десяток-другой лет две великих державы закидали бы друг друга водородными бомбами, и счет жертв пошел бы на многие миллионы. Этого не произошло, лишь из-за ужаса, пришедшего из Хиросимы и Нагасаки.

Петя надолго умолк и, лишь спустя несколько минут, задумчиво произнес:

– Трудно быть богом.

– Еще труднее, чем думаешь. Ты еще не знаешь про разногласия среди арханов. Среди нас есть изоляционисты, деикраты, антропофобы – это еще не полный перечень тех, кто не скрывает своих убеждений. А где-то, неизвестно, где именно, бродят еще четыре архана и не идут на контакт с остальными. Кто они? Что у них на уме? – никто не знает.

– Пхубу, почему ты считаешь, что о том, что ты рассказал, не должны знать мои друзья? Почему на всех твоих рассказах стоит наивысший запрет?

– Честно говоря, лично я многое из изложенного не стал бы скрывать, но существуют определенные традиции, и я их не могу нарушить. Такое разрешение может дать лишь Совет арханов. Обращаться к Совету я бы сейчас не стал, ты еще слишком мало знаком с нашим миром. Потерпи. Может быть, когда-нибудь потом.

Петя замолчал, о чем-то думая, и вдруг попросил:

– Пхубу своди меня на Землю. Я не буду ни во что вмешиваться. Честное слово! Я сам не понимаю, зачем мне это надо. Просто, очень хочется.

Глава XIX

Культ Стебнéвы набирал силу. Не желая потерять голоса ни одного верующего, сторонники богини-свиньи объявили общественные преобразования под девизом «дисциплина и покорность». Согласно новым законам, все жители номосов, должны были трижды в день в определенные часы возносить молитвы к Стебнéве. Можно предположить, что вскоре из мира Богов сообщили, что принятые меры не принесли ожидаемого результата – кажется, жители просто игнорировали предписанные молитвы. Решение нашлось быстро: жителей обязали три раза в день присутствовать на групповой молитве в храме. Похоже, что и это не дало успеха. Наверное, людям, которые работали на большом расстоянии от ближайшего храма, удавалось отбояриться от групповой молитвы, объясняя, что, если выполнять идиотский приказ, то весь день будет состоять из путешествия на молитву и обратно, а работать будет некогда. Хитрый маневр злоумышленников, прикинувшихся радетелями продуктивного труда, не прошел. В храмах были введены журналы посещения молитв. За правильностью ведения журналов наблюдали специально назначенные люди, которые, тем самым, не могли заниматься продуктивной работой, если бы и захотели. Впрочем, они не слишком хотели – на такие должности соглашаются особенные люди.

Оказалось, что попасть во плоти на Землю не так-то просто. Для этого нужно хорошенько зарядить крылья энергией.

– Ищи уходящих сам, – предложил Пхубу, – тебе нужна практика.

Петя прикрыл глаза и стал медленно крутить воображаемую ручку радиоприемника в поисках чужой боли. Вскоре он почувствовал смертную тоску уходящего ангела и, ни слова не говоря, свечой ушел вверх.

– Знаешь, – поделился он со спутником, летящим рядом в мерцающем эфире, – я уже не так страдаю от чужой боли.

– Взрослеешь, – улыбнулся тот. – Но имей в виду, что за очерствением следует безразличие, а за безразличием смертельная скука и смертельная тоска. Держись срединного пути.

Подворье имело стандартную для небогатого ангела планировку – лужайка с несколькими деревцами и жилище посредине. Правда, само жилище оказалось необычным. Пете уже встречались дворцы и городские квартиры, респектабельные особняки и садовые домики, чумы, шалаши и иглу, но такого он еще не видел. Этот ангел жил под землей. Арханы подошли к входу – земляным ступенькам, ведущим вниз. Встав на верхнюю ступеньку, Петя тут же сбил настройку своего воображаемого радиоприемника – тоска уходящего ангела, уже не воспринималась, как собственная, но ощущение вызывало крайне неприятное. Ангел, сидевший в традиционной для уходящего позе, уткнув лицо в ладони рук, услышал шаги и поднял глаза на вошедших. Его худое лицо просветлело:

– Слава Богу, вы меня нашли! – слова были произнесены громко и на совершенно современном русском языке.

– Здравствуйте, – приветливо сказал Петя, – и в который раз попытался предотвратить уход несчастного ангела:

– Теперь у вас все будет хорошо. У вас появится настоящий дом и будет много друзей.

– Теперь все точно будет хорошо, раз меня нашли. Я уж не знаю, сколько здесь. Часы куда-то потерялись, а солнце совсем не движется. Я думал, что умру от голода. Сначала, живот сильно подводило, а теперь прошло. Правда, чувствую себя квелым, как муха вареная. Какое сейчас число? Хорошо, что вы пришли, спасибо огромное, я думал с ума сойду, такая тоска навалила. Скажите, война уже закончилась? Хорошо, что так скоро, уборочную не пропустим.

Задумавшись на миг, Петя сообщил, что число сегодня – двадцать девятое, не став уточнять ни месяца, ни года.

– Расскажите, как вы сюда попали, – попросил он, присаживаясь рядом со страдающим ангелом.

Ангела звали Иван Семенович, он работал в небольшом колхозе зоотехником. Когда стали приближаться немцы, ушел со всеми мужчинами в лес, в партизанский отряд. Оружия ему не дали, сказали, что отряду нужен врач, и Ивана Семеновича нужно беречь. Обещанной связи с «центром» не было, и мужики, не дождавшись распоряжений из обкома, на второй день взяли оружие и пошли на разведку. Вернулись довольные – в деревне оказалось всего три фрица. Их нашли, когда те купались в речке Устрице. Фашистские мундиры и оружие валялись у воды. Когда фашисты увидели мужиков с ружьями, тут же попытались рвануть на другой берег, да не тут-то было – всех положили прямо в реке – в патронах были жаканы, а стреляли мужики хорошо, дай бог каждому. Забрали трофеи и вернулись в лагерь. А ночью началась стрельба и взрывы, видать фашисты нашли партизанский лагерь. Ивана Семеновича контузило, и он потерял сознание. Когда очнулся, подумал, что ослеп – в глазах был лишь серый туман с искрами. Кричать не стал, вдруг немцы рядом. Потом он много раз засыпал и просыпался, часто терял сознание. Как-то раз, открыв глаза, обнаружил себя в этой землянке, точь-в-точь такой, как у них в лагере. Догадался, что свои его отыскали и перетащили сюда. Из-за контузии двигаться было тяжело, поэтому на воздух выбирался всего несколько раз, а так, все больше отлеживался здесь, ждал, как за ним придут и, наконец, дождался. Лицо ангела расплылось в счастливой улыбке.

Петя потрясенно слушал. Он понял, что произошло – почему-то зоотехник не встретился со своим гуру и, из-за этого, провел в забытьи больше шестидесяти лет. Петя мысленно подкрутил ручку своего приемника и настроился на волну ангела – тоски не было, была тихая светлая радость. Теперь следовало хорошенько подумать, прежде чем объяснить, как обстоят дела на самом деле.

– У нас тут с собой еда есть, сейчас принесу. Курить хотите? – и, мягко отстранив рукой Пхубу, Петя выбрался из землянки. Наверху быстро сотворил полбуханки мягкого белого хлеба, большую кружку молока, пачку Беломора и тут же вернулся. Вернулся, чтобы застать последние секунды ангела-партизана – эфир уже успел пожрать его грудь и стремительно расширялся во все стороны.

Совсем скоро Петя с Пхубу висели одни в мерцающем сумраке. Только что выпитая энергия иногда напоминала о себе небольшими толчками в крыльях, рядом плавали полбуханки хлеба, кружка и пачка папирос.

– Получается, что подворье было сотворено им самим, раз тоже исчезло, – заметил Пхубу.

– Почему он ушел, ведь ему было хорошо? – потрясенно спросил Петя.

– Необратимые разрушительные процессы зашли слишком далеко, – объяснил приятель, – назад уже было не повернуть.

Петя немного помолчал, собираясь с мыслями, вспомнил, зачем они здесь, отметил изумрудные сполохи в крыльях и сказал:

– Кажется, я готов. Давай, двигаться на Землю.

– Ты будешь готов, когда твои крылья сделаются желтыми. Для этого нам вдвоем нужно будут проводить еще пять-шесть ангелов.

– Постой, я не готов сразу. Мне нужно прийти в себя.

– А сразу и не получится. Нужен перерыв минут тридцать. А пока, полетели ко мне.

– Петр, если хочешь, давай будем провожать по отдельности, каждый сам. Тогда достаточно будет по три ангела на брата, – спустя полчаса предложил Пхубу.

Петя подумал, что три мертвых ангела – это лучше, чем шесть и согласился.

– Встречаемся у меня! – голос Пхубу раздался в Петиной голове, когда бывший монах уже взлетел и успел превратиться в небольшую точку на голубом небе.

Пете повезло. Все три ангела, которых он проводил (все три, почему-то женщины), оказались изможденными существами, висящими в эфире совсем без одежды. Поговорить удалось лишь с одним, да и то, разговором назвать это было сложно – несколько слов на незнакомом языке, произнесенных усталым голосом.

Когда Петя с воздуха увидел Пхубу, поджидающего его внизу, крылья монаха горели жарким желтым светом.

– Я готов, можно лететь! – мысленно крикнул Петя, любуясь солнечным цветом своих крыльев.

Ничего не ответив, огненнокрылый ангел взлетел, тут же оказался рядом с Петей и молча сделал знак рукой, мол, следуй за мной.

В эфире Петя стараясь не отставать от летящего впереди Пхубу, пытался определить направление полета, но тщетно. Через стандартные две минуты возникла привычная картина: в мерцающем мраке появилась яркое пятнышко, вскоре выросшее до стандартных размеров луны в ночном небе, потом еще увеличилось, а через пару секунд проявились знакомые очертания земных материков.

– Никогда даже и не мечтал побывать на орбите Земли, – мечтательно произнес Петя.

– Пока что, мы еще в эфире, а не в мире людей. Но скоро будем уже там, лети за мной!

– Зачем нам Африка? – возмутился Петя, когда ему удалось сориентироваться. Получилось это не сразу, из-за того, что знакомый глобус лежал на боку. – Я домой хочу, в Москву!

– Как-нибудь в следующий раз, – пообещал монах, – а будешь скандалить, мы тут же разворачиваемся и летим назад, – Петя тут же присмирел и умолк.

Приземлились на севере континента, вроде бы, в Тунисе, посреди каменистой пустыни. Было жарко, и Петя решил, что глоток прохладной воды сможет доставить удовольствие. Он протянул руку, ожидая ощутить в ладони прохладный пластик бутылки, но ничего не произошло – способности архана остались где-то в мире ангелов.

– Начинаем обучение. Для начала, попробуй сделаться невидимым, – сказал Пхубу; он уже успел присесть на небольшую скалу, торчащую из земли.

– Как это?

– Примерно так, – голос приятеля прозвучал в голове, но на скале уже никого не было.

– Объясни, как это сделать?

– Очень просто. Пожелай быть невидимым.

Петя пожелал, и для проверки посмотрел на свою ладонь. Та никуда не исчезла.

– У тебя получилось, – голос невидимого Пхубу раздался совсем рядом. Оказалось, что он уже слез со своего каменного трона и вплотную приблизился к Пете. – Сам себя ты всегда будешь видеть.

– А как я могу знать, видно меня сейчас со стороны, или нет?

– Запомни сейчас свои ощущения, затем верни себе видимость и сравни с тем, что чувствуешь.

– Кажется, понял, – вскоре сообщил Петя. – Сейчас я снова невидим, да?

– Да. У тебя все получается. Между двумя крайними есть еще одно состояние, когда я смогу тебя видеть, а жители этого мира – нет. Со временем ты его нащупаешь. Кроме того, можно регулировать прозрачность тела. Но пока обойдемся без этого. А теперь займемся бесплотностью. Ты ведь умеешь проходить сквозь стены? Вот такое состояние нужно поддерживать в себе непрерывно, и ты сделаешься бесплотен.

– А как же я ходить буду? – удивился Петя. – Мне от земли ногами отталкиваться надо.

– Тебе знакомо понятие «психологическая метафора»?

– Слышал от Булгарина, но не особо понял.

– Для простоты, можешь считать, что ты не идешь, а низко летишь, и при этом перебираешь ногами. Нет, стой, не так. Бог с ней, с метафорой. Просто иди, сохраняя бесплотность. Ты же сквозь стену проходишь, а не пролетаешь, так что, всё это давно умеешь делать. Кстати, имей в виду, в бестелесном состоянии тебя будут ощущать некоторые животные, например, собаки.

– Покусать они меня могут?

– Конечно, нет.

– Ну и пусть себе ощущают, мне не жалко! – вынес легкомысленный вердикт Петя. – А чем сейчас займемся?

– Погуляем, на людей посмотрим. Себя, правда, показывать не станем. Полетели!

Поднявшись ввысь, Петя осмотрелся. Слева виднелись горы, а справа да самого горизонта простиралась пустыня. Пхубу направлялся к горам.

– Ты сейчас видим только для меня?

– Разумеется, да. Но нам случается летать и не скрываясь. Иногда легенды и слухи, порождаемые такими полетами, могут помочь в нашем деле. Но сегодня не такой случай.

Внизу обнаружилось стадо каких-то животных. С небес они казались совсем крошечными, не больше мышей, поэтому Петя не сразу признал в них верблюдов.

– Давай, спустимся, – предложил Петя, и, не дожидаясь ответа, устремился к сборищу симпатичных одногорбых парнокопытных. Далее случилось странное: верблюды были еще далеко, а нашему архану пришлось применить аварийное торможение, чтобы не врезаться в песок. Эту забавную шутку с Петей сыграл размер верблюдов – вскоре выяснилось, голова самого высокого из них располагалась чуть выше колена архана.

Это не они маленькие, а я большой, сообразил Петя, вспомнив комментарии своего буддистского приятеля по поводу мира богов.

– Пхубу, а как такие крупные мужчины, вроде меня, ухитрялись входить в женам человеческим в Атлантиде?

– Может быть они, как и ты, начинали со знакомства с верблюдами? – предположил веселый монах, и уже на полном серьезе добавил:

– Всему свое время, Петр. Не стоит сейчас останавливаться на частностях. Кстати, ты еще людей не видел – очаровательные и изящные крошки. Не любил в детстве в куклы играть?

Не обращая внимания на ехидные шуточки приятеля, Петя попытался подойти вплотную к верблюдам. Те шарахнулись и дружно побежали прочь. – Трусы! – крикнул им вслед уязвленный архан, – а еще называете себя кораблями пустыни!

Верблюды, не отвечая на оскорбление, отбежали метров на триста и принялись подбирать что-то с земли. Наверное, верблюжьи колючки.

– Пойдем, на людей посмотрим, раз уж мы тут, – предложил Пхубу, но не пошел, а полетел. Петя последовал за ним.

Пролетели над оазисом. Петя не поленился быстро спуститься, чтобы помериться ростом с пальмой. Он рассчитывал оказаться выше, но пальма победила с явным преимуществом. В отместку Петя сорвал с вершины крупный, размером с небольшое яблоко, плод (для этого ненадолго пришлось отказаться от бестелесности) и сунул его в рот. Плод вязал язык и почти не имел вкуса.

– Это финики. Они еще не созрели, – пояснил эрудированный монах.

Петя сообразил, что засунул в рот не один финик, а целую гроздь, и, отплевываясь, бросился догонять приятеля. Через двадцать минут полета впереди показался большой холм, усеянный невысокими постройками. То там, то здесь вверх поднимались струйки дыма. У подножья холма паслось несколько крошечных верблюдов.

– Кто там живет?

– Троглодиты.

– Шутить изволите? – обиделся Петя. – Они же давно все вымерли, думаешь я только математикой интересуюсь?

Оказалось, монах и не думал шутить. Хотя в умах большинства людей троглодиты неотделимо перемешались с питекантропами, изначально этим словом древние римляне называли своих современников – жителей пустыни, берберов. За прошедшие века Римская империя исчезла, народы населяющие ее по нескольку раз успели поменять названия, а берберы так и остались берберами и троглодитами. Кстати, слово троглодит означает, всего лишь, «живущий в пещере», и слово это не римское, а греческое.

– Ты отличный экскурсовод, но позабыл сказать, что троглодиты изменились с тех времен. Видишь, в дома переселились, – заметил Петя, уже находясь над холмом.

– Заблуждаешься. Избушки, что ты видишь, что-то вроде прихожих. Сами жилища – это комнаты внутри холма, вырытые в почве. Комнаты соединены коридорами – чем тебе не подземный дворец! Кстати, жилище твоего соотечественника-партизана слегка похоже на здешние, хоть и не такое просторное. Правда, в своих они скрываются от жары, а вы в своих – от холода.

Петя не стал объяснять приятелю, что землянка – не самый распространенный вид дома в России, скорее всего, тот и сам это чудесно знал. Вместо этого он спустился пониже, в смутной надежде увидеть волосатых обезьяноподобных существ, но вместо них обнаружил задрапированные в длинные одежды фигурки – обыкновенные арабы.

– И снова ошибаешься, – услышал он самодовольный голос буддиста. – Арабы – пришлые завоеватели, появились в этих краях, по историческим меркам, вчера к вечеру, а этот народ здесь живет очень давно. Кстати, некоторые исследователи считают, что они с вами родственники – один из берберских языков похож на славянский, и среди них часто встречаются светловолосые и голубоглазые особи.

– Они, что – твои единоверцы, буддисты? Откуда ты всё про них знаешь?

– Не буддисты. Считают себя мусульманами. Насколько мне известно, их религия – крутой замес ислама и язычества. А знаю потому, что мне случалось бывать здесь в командировке.

– Ангелом или еще человеком?

– Арханом. Тебе не надоело еще здесь летать?

– Немного однообразно, – признался Петя. – А что здесь есть еще интересного?

– Можем долететь до моря. Моря даже у твоего Пушкина на подворье нет. Любишь море?

К морю Петя был довольно равнодушен. Они с Маришкой как-то отдыхали на побережье, и отдых запомнился скукой и соленой водой, разъедающей глаза.

– Не люблю моря, – признался Петя. – Лучше давай домой полетим. А в следующий раз, хотелось бы в Москве побывать.

– Слетаем, как-нибудь, – пообещал Пхубу. – Должен тебе заметить, что мир людей – не лучшее место для отдыха. Отдыхать нужно дома, а здесь работать. Еще немного, и ты это сам поймешь.

– Ты за других не расписывайся, – посоветовал Петя. – Это у тебя, наверное, здесь никого не осталось, а у меня в Москве любимый человек.

– Кажется, я сегодня уже говорил тебе, Петр, что ты все еще взрослеешь. Потерпи немного, скоро совсем взрослый станешь.

– Можно, на правах ребенка, я что-нибудь на память возьму отсюда, хотя бы этот камешек?

«Камешек», который держал в руке Петя, с точки зрения человека, наверное, был довольно крупным булыжником.

– Забирай, – разрешил Пхубу, – раз уж ты такое сентиментальное дитя, забирай.

Разумеется, дело было не в сентиментальности. Как только Петя оказался на родном подворье, он сжал земной камешек в кулаке и с надеждой стал наблюдать за своими нитями. Вопреки ожиданиям, течения, которое указало бы направление на мир людей не было, стоял полный штиль.

Петя вспомнил, про кольцо, которое Пушкин считал арханским артефактом, и которое никуда не привело. Может быть, оно тоже из мира людей? Хотя, вряд ли. Какому человеку нужно кольцо, в которое рука целиком пролезает? Это было не кольцо, а наручный браслет, вдруг понял Петя. Не зря то колечко казалось таким тонким. Кто-то из арханов, посетивших Землю, прихватил браслет на память, и пользы от этого браслета ровно столько же, сколько от камешка из пустыни. Никакой пользы.

Глава XX

Буквально за месяц жизнь по всей стране сделалась невыносимой, и Прометей начал осуществлять эвакуацию Барга. Оказалось, что не он один обеспокоен тем, что твориться на Земле, и на его стороне оказались три десятка Высоких Богов. Боги начали переносить по воздуху всех желающих бежать из Барга в дикие земли. Беженцев помещали в специальные корзины, человек по десять в каждую, и Высокий Бог переносил корзину на другой континент. Дело и без того шло очень медленно, а вскоре начались воздушные бои между сторонниками Прометея и Стебневы. Множество людей погибло, и воздушные перевозки было решено прекратить. Хитроумный Прометей придумал построить огромные корабли-ковчеги, которые могли бы за один рейс вывезти всё население Барга, сохранившее рассудок. В обстановке полной секретности на ближайшем к Баргу архипелаге было построено три огромных ковчега. Жители всех номосов начали стекаться к трем эвакуационным пунктам, расположенным на побережье, обращенном к диким землям. Соратники Прометея простодушно притворялись, что верят в то, что столь масштабные действия могут укрыться от глаз Стебневы. На самом деле, Богами, имеющими опыт земных войн, разрабатывался план воздушного прикрытия эвакуационных транспортов. В результате серьезных расчетов было установлено, что десять защитников могут прикрыть ковчег от двух десятков нападающих. Прометей улыбался, предвкушая позорное поражение Стебневы.

Прошло больше трех месяцев. За это время Пете случилось поспать лишь однажды – жить было очень интересно а тратить время на сон – жалко. Он не прекращал учиться, в основном у арханов, и продолжал с увлечением работать над пушкинскими проектами. Примерно раз в три дня выкраивал пару часов посидеть с наставником – не для обучения, а чтобы поделиться новостями и просто поболтать.

В последние дни во время таких встреч друзья часто говорили о своей газете. В конкурсе на название газеты победил главный бухгалтер Пушкина. Ни о каком подсуживании речи идти не могло – жюри, состоявшее из трех учредителей газеты, понятия не имело о личностях авторов конкурсных идей, но название «Наше всё» сразу же понравилось всем троим.

Развитие газеты пошло не совсем в том направлении, о котором мечтали соучредители. Да, возможно, газета, до известной степени, принимала участие в формировании общественного мнения и литературного вкуса, но вовсе не так сильно, как это виделось еще три месяца назад. В новостном разделе писать было особенно не о чем, и по содержанию он скорее напоминал светскую хронику, а не ленту новостей. Что до раздела «Как устроен наш мир», редактором которого был Петя, то материалы, которые в нем размещал толерантный редактор, впору было бы переместить на «Страничку юмора». Основными авторами колонки оказались упёртые приверженцы земных религиозных конфессий, утверждающие, что мир ангелов исчерпывающе описан в их канонических текстах, просто нужно уметь эти тексты правильно читать. Свое безапелляционное мнение они подтверждали цитатами, с кровью выдранными из собственных книг. В последнее дни, когда на страницах газеты сцепились представители двух родственных конфессий, дискуссия окончательно потеряла конструктивность и свелась к взаимным нападкам. Откровенные оскорбления Петя безжалостно вырезал, но все равно дело шло, как шутил Булгарин, к «холодным религиозным войнам». В ответ, Петя, в который раз, напоминал учителю, что здесь, в отличие от мира людей, трата нервной энергии не сокращает, а продлевает жизнь.

Интересно, что буддисты – единственные из всех, кто, по мнению Пети, имели право утверждать, что о мире ангелов знали еще будучи людьми, в таких сварах участия не принимали. Впрочем, Петя объяснял это не мирным характером их религии (как известно, все религии у нас мирные), а обычным высокомерием.

Нельзя не отметить, что иногда в Петином разделе встречалось что-то интересное. Например, три дня назад появилась статья анонимного автора, рассуждающего о соотношении мира людей, мира ангелов и «третьего мира» – так автор назвал то место, куда предположительно уходят ангелы. В статье, на основании предположения о «регулярности устройства универсума», приводились довольно правдоподобные рассуждения. Автор допускал, что мир людей и мир ангелов могут соотноситься так же, как мир ангелов и третий мир. В этом случае жители третьего мира превосходят ангелов в той же степени, что ангелы людей. С точки зрения третьего мира, мир ангелов открыт для наблюдения, но не для вмешательства. В то же время, мир ангелов является основой для третьего мира не только как поставщик жителей, но и как источник могущества – аналогия с нитями крыльев, зависящих от людей и дающих силу ангелам, была вполне очевидной. В заключение автор высказывал предположение, что третий мир может быть открыт для воздействия со стороны мира людей, минуя ангельский. Петя предполагал, что автором статьи мог быть кто-то из арханов, но не понимал, какую цель она может преследовать.

Но самой популярной и объемной частью газеты, сделался раздел частных объявлений. Когда ежедневное количество объявлений перевалило за сто тысяч, стало очевидно, что найти в газете нужное практически невозможно – один только рубрикатор раздела занимал сотню страниц. Так дело не пойдет, решил Петя и занялся эти вопросом. Результатом многочасовых раздумий сделалась поисковая система, аналогов которой в мире людей не было. Теперь любой читатель, имеющий хотя бы смутное представление о том, что его интересует, буквально несколькими нажатиями на клавиши получал желаемое. Петя собой гордился.

Сегодня разговор с Булгариным почему-то крутился именно вокруг раздела объявлений. Петин интерфейс гуру хвалил уже почти час – искренне, многословно и со знанием дела. Полностью соглашаясь с гуру, Петя, тем не менее, все чаще терял нить беседы, и мыслями возвращался к Маришке. Наконец он не выдержал, извинился и быстро спустился к пруду, где удобно расположился в кресле-качалке. Прикрыв глаза, тоскующий влюбленный обратился к своим крыльям, предвкушая радость от встречи с невестой.

Соединившись с Маришкиной нитью Петя не сразу понял, что происходит. Он лежал с закрытыми глазами на спине, ощущая на себе приятную тяжесть чужого тела. Тело двигалось рывками, словно нанося удары, и Петя ощущал, как с каждым ударом по телу девушки разливается живой поток истомы и тепла. Тепло стало собираться внизу живота, оборачиваясь жаром и нарастающим наслаждением. Вскоре сладостная волна покрыла женщину целиком, Петя почувствовал, как Маришкиными руками с силой вжимает незнакомую, коротко стриженную голову себе в грудь и кричит, не в силах сдерживаться. Тело сверху замычало, ускорило движения и вдруг замерло, крепко сжав плечи девушки. Маришкины руки гладили жесткие чужие волосы, тело было скользким от пота, дыхание продолжало прерываться от коротких горячих волн идущих толчками откуда-то изнутри. Петя почувствовал, что девушка сейчас откроет глаза и в ужасе отключился от нити. Он не желал видеть того, с кем была Маришка.

Ближайший час Петя провел, лежа на боку с закрытыми глазами на траве, обхватив колени руками. Сердце то почти останавливалось, то начинало бешено колотиться, словно стремясь выпрыгнуть из груди. В голове непрерывно крутилась идиотская присказка: «вдов утешают в постели» Несчастный молодой человек перекатился на другой бок и снова согнул ноги и обнял колени. Прошло еще много времени, наверное, час. Петя понял, что, если прямо сейчас не получит поддержки от самого близкого человека, он просто не выдержит непереносимого страдания. Сердце перестало скакать в груди и источало непрерывную ломящую боль. Не изменяя позы, он связался с гуру и сбивчиво рассказал, о том, что видел. Булгарин ненадолго задумался и посоветовал своему ученику повеситься на ближайшей осине. После этого он отключился. Петей овладело бешенство. Он упруго вскочил на ноги. Сердце больше не болело, его переполняла ненависть к гуру. Огромными прыжками Петя понесся вверх из низины. Увидев учителя, сидящего, как всегда, у столика с бокалом мальвазии и сигарой, наш ангел встал как вкопанный, ощущая пустоту в уме и сердце. Он медленно подошел и сел в кресло рядом. Булгарин молчал, Петя тоже. Петя выпил бокал вина. Посидели в молчании еще. Потом Булгарин невыразительным голосом произнес:

– Тебе нужно поспать, Петр.

– Хорошо, Ян. Я пойду. Спасибо. Извини.

Когда Петя проснулся, он почувствовал, что кошмар остался во вчерашнем дне. На душе была тихая ясная грусть – вчера произошло то, что не могло не произойти. Маришка ни в чем не виновата, она не могла знать что Петя ее ждет. Молодой человек спросил себя, по-прежнему ли он хочет защитить девушку от опасности, и получил однозначный ответ: Да, хочет. Вернее, должен. И обязательно защитит.

За утренним кофе Петя просматривал свежий выпуск газеты. В который раз он порадовался удачному названию «Наше всё» и отправился на страничку юмора. Отметив мысленно, что это самый несмешной раздел газеты, вернулся на первую полосу. Быстро пробежал глазами новости и удивился – неужели, в мире ангелов не происходит вообще ничего интересного? Поинтересовался англоязычной версией газеты – набор новостей немного другой, но тоже читать нечего. Снова вернулся к русской редакции, благосклонно посмотрел на заголовок собственной статьи «Лучшие гаджеты месяца» в разделе «В мире людей» и перешел к частным объявлениям. Там он заказал поиск объявлений по своим личным предпочтениям, о которых система была прекрасно осведомлена, и тут же получил результат. В десятке объявлений о продаже и обмене арханских артефактов не нашлось ничего привлекающего внимания, а вот в другом месте отыскалось любопытное объявление. Оно гласило: Желающие послать весточку живым родственникам, могут обратиться к нам. Далее шел индивидуальный четырнадцатизначный номер автора объявления, по которому с ним можно было связаться – еще один важный результат переписи населения. Проверка номера показала, что объявление дал совершенно незнакомый ангел. Петя тут же отослал ему личное сообщение с просьбой о встрече и в ответ получил номер ячейки депозитария, в которой хранился артефакт-приглашение. Петя не спеша допил кофе и отправился в депозитарий, который находился в огромном новом здании неподалеку от пушкинского Исаакия.

Артефакт оказался стандартным – сверкающий драгоценный камешек. За короткое время сложилась традиция использовать в качестве приглашений самоцветы или монетки – выдумку и фантазию в этом вопросе не поощрял крохотный размер ячеек депозитария. Оставив в ячейке залог – собственное приглашение, выполненное в виде рублевой монетки, Петя сжал в кулаке камешек и отправился на встречу.

Оказалось, что с ангелом, разместившим объявление, Петя неплохо знаком – первым, что увидел архан, прибыв на место, было юное сияющее лицо Марципанова. Было понятно, что гадкий праведник дождался именно того, кого поджидал.

– Вот вы и попались, любезный Петр Андреевич, – почти пропел он.

– Это куда же я попался? – удивился Петя.

– В ловушку, Петр Андреевич, в ловушку, которую с тщанием и любовью я для вас приготовил. Или вы предпочли бы, чтоб я называл вас другим именем? Нам доподлинно известно, что арханы принимают демонические имена. Как вас изволите величать – Астарот, Ваал, Бафомет?

– Бегемот, – представился Петя. Почему-то его шутка, вместо негодования, у недалекого Марципанова вызвала торжество.

– Что же, господин Бегемот, разрешите поздравить вас с началом конструктивного диалога.

– И вас с тем же, – вежливо поклонился Петя.

– А вы знаете, на чем мы вас подловили?

– Просто теряюсь в догадках, – искренне ответил Петя.

– Вы, наверное, рассчитывали своим наивным фарсом с фальшивыми арханами-фокусниками сбить нас со следа?

Петя действительно на что-то такое рассчитывал, но счел за благо промолчать.

– Не вышло! Мы фиксируем все мало-мальски подозрительные признаки арханской активности и чудесно знаем, что волне фальшивок предшествовал ваш прокол со шляпой!

– Далась вам эта активность, – зевнул Петя, – вы, лучше, прямо скажите, можете отослать весточку моим родственникам или нет?

– А это – ваша последняя ошибка. Вы – единственный, кто отозвался на наше объявление. Многие из ангелов хотели бы обнадежить родственников, но всем известно, что установить связь с людьми способны лишь арханы, а с ними никто и никогда связываться не будет. На мое объявление могла клюнуть лишь арханская ищейка, опасаясь, что в руки простых ангелов попал ключ к миру людей. Бегемот, я даю тебе последний шанс, отрекись от сил зла! Спаси бедных забытых ангелов, дай им шанс обрести крылья! Спаси и себя, встань на сторону добра! Используй последний шанс или пожалеешь!

– Пожалуй, я не воспользуюсь своим последним шансом, – с сожалением произнес Петя, – и я уже пожалел, что потратил столько времени на такую пустышку, как вы. Прощайте!

– Никуда ты не уйдешь! – прорычал Марципанов. Он поднял руку, и через дверь, открывшуюся за его спиной, в комнату начали проталкиваться странно одетые ангелы. Каждый был словно завернут в банную простынку, и вид у них был крайне пафосный и глупый. На Марципанове тоже вдруг оказалось банное одеяние. Ага, значит, мы, действительно, на твоем подворье, констатировал Петя.

– В этих белых тогах – символе чистоты и силы, приняв свой истинный облик, мы вызываем тебя, демон, на поединок! – грозным голосом провещал Марципанов.

Петя обратил внимание, что вошедшие ангелы, числом одиннадцать, вид имели весьма привлекательный и юный. Истинный облик, наверное, примут непосредственно перед началом схватки.

– Скажите, а разве, вызывая на поединок, вы не должны обращаться ко мне по имени? – поинтересовался Петя. Умом он предполагал, что происходящее может закончится для него крайне печально, но страшно не было, хотелось хулиганить.

Марципанов оглянулся на соратников, спрашивая совета. Юноша с окладистой бородой, стоящий ближе всех, кивнул в ответ, после чего Марципанов вновь обернулся к Пете и провыл:

В этих белых тогах – символе чистоты и силы, приняв свой истинный облик, мы вызываем тебя, Бегемот, на поединок!

– Вот сразу бы так, – одобрил Петя и провыл в ответ:

– Я, Бегемот, принимаю ваш вызов, о, двенадцать праведников! – а после этого, уже нормальным голосом спросил:

– Надеюсь, у меня будет время подготовиться к битве?

– Демон, – высокомерно ответил Марципанов, – не пытайся нас унизить, мы знаем правила не хуже тебя. Встретимся ровно через шесть часов в месте, которое будет выбрано нами. Вот приглашение, – и протянул Пете перстень, сверкнувший крупным бриллиантом.

– Тогда, я пошел, – сообщил Петя и – улетел.

Глава XXI

Петрос стоял у себя в саду и смотрел на темный город. Был поздний вечер, но ни один из уличных светильников не горел, даже на центральной площади. Неразбериха, охватившая страну, не миновала и столицы. Совсем скоро, ровно в полночь, три транспорта одновременно отчалят от скрытых стоянок у берегов Барга. Три десятки Высоких Богов потащат три ковчега за канаты в направлении диких земель. При появлении противника, два Бога из десяти будут продолжать транспортировать гигантское судно, а остальные займутся нападающими. Если все пойдет, как надо, уже через двое суток люди будут в безопасности. Совсем рядом прозвучал короткий, очень громкий звон. От неожиданности Петрос вздрогнул и тут же понял: храмовый колокол отбил полночь. Эвакуация началась.

Он вернулся в комнату, лег и довольно долго ворочался, пробуя уснуть, но оставил эти попытки. Стало понятно, что в следующий раз удастся поспать, в лучшем случае, через двое суток – взвинченные нервы не оставляли надежды расслабиться раньше. Петрос побродил по комнате; есть и пить не хотелось. Он сел за стол и принялся читать «Трактат об измерениях» учителя Парвы. Время от времени отвлекался и зачем-то вслушивался в тишину, а затем снова возвращался к тексту, не разбирая ни слова в книге, которую знал почти наизусть.

Нельзя было покидать Храм Первых, не изучив его, вдруг понял Петрос. Раз Первые его здесь оставили, там должно быть что-то очень важное. Важное для людей, уточнил он, вспомнив небольшой размер входа, куда не мог проникнуть никто из Богов.

Он все же задремал – прямо за столом и проснулся от громкого треска ломающихся сучьев и тяжелого удара, от которого содрогнулся каменный пол. Испуганный Петрос выбежал в сад и увидел Прометея. Бог стоял на коленях, закрывая лицо руками.

– Что случилось? – крикнул Петрос.

– Все кончено, они потопили ковчеги. Все люди погибли.

Кажется, Петрос не удивился – он ожидал чего-то подобного.

– Прометей, – закричал он, – ты должен забрать к себе в мир Богов Храм Первых! Там ты сможешь в него проникнуть. Я уверен, в Храме ты найдешь ответ, что нам теперь делать – Первые старше и мудрее Богов. Лети скорее, пока Стебнéва его не захватила!

– Ты прав, мой мудрый друг, – неожиданно спокойным голосом ответил Бог. – Нужно бороться до конца. Но сначала я тебя отнесу в дикие земли.

Петросу было уже все равно. Он закрыл глаза и провалился в беспамятство.

– Вы – удивительно самонадеянный и нахальный молодой человек, – выговаривал Пете незнакомый пожилой архан. Встреча проходила за большим круглым столом, вокруг которого расположилось пятьдесят арханов, включая Петю. Большая часть всего нашего поголовья, прикинул молодой человек. Наверное, я, правда, что-то не то сделал.

– Как только у вас возникло подозрение, что речь может идти о несанкционированном контакте с миром людей, – продолжал обвинитель, – вы должны были тут же связаться со своим Куратором, Защитником или Наставником.

При перечислении должностей Ферма, Испанец и Пхубу по очереди кивали головами.

– Я не знал, что они так называются, – смущенно сказал Петя. – Я думал, что мы просто друзья, – и поочередно посмотрел на Ферма, Испанца и Пхубу, придавших своим лицам печальное и серьезное выражение. Когда взгляд молодого человека задержался на лице Наставника, Пхубу незаметно подмигнул.

– И уж когда вас вызывали на поединок, вы просто обязаны были обратиться за советом к одному из перечисленных лиц, – в голосе обвинителя усилились стальные нотки. – Вы должны были понимать, что ваша жизнь принадлежит не только вам, но и всему миру ангелов, который вы поклялись охранять.

Когда это, интересно, я поклялся? – подумал Петя. – Возможно, инициация и была клятвой? – а вслух произнес:

– Прошу учесть мое недолгое пребывание в мире ангелов. Я постараюсь исправиться.

– Я не уверен, что у вас будет такая возможность, – угрожающе заметил обвинитель. – Встаньте, архан. Совет начинает совещание.

По тому, что не было произнесено ни слова, Петя догадался, что совещание было мысленным. Похоже, арханы были мастера на скорые решения. Уже через несколько секунд был оглашен приговор, гласивший, что Петя обязан принять участие в поединке. Все необходимые инструкции он получит от Защитника. На общение с другими ангелами, включая арханов, накладывается запрет, l’embargo.

– Объявленное решение Совета окончательно и не подлежит обжалованью. Все могут быть свободны, – завершил обвинитель чтение приговора.

После этих слов все присутствующие, за исключением Испанца и, разумеется, Пети, медленно растворились в воздухе.

Испанец подошел к Пете и сел рядом, развернув стул так, чтобы оказаться лицом к провинившемуся архану.

– Петр, какого черта ты признался этим юродивым, что ты – архангел?

– Кто признался – я? – возмутился Петя. – Эти дураки шуток не понимают. Они велели назвать мое демоническое имя и предложили на выбор Астарота, Ваала и Бафомета. А я сказал, что меня зовут Бегемот. Думал, они поймут.

Петя расстроено опустил глаза и ждал продолжения обвинений. Вместо грозных обвинений он услышал странные всхлипывающие звуки. Когда Петя поднял глаза, Испанец перестал сдерживаться и уже смеялся во все горло. Успокоившись, Защитник объяснил Пете, что Бегемот – это не только африканский зверь гиппопотам, но и имя известного демона. Суть не в том, существует такой демон или нет. Суть в том, что любой экзорцист уверен, что это самое настоящее демоническое имя. Сообщив эти важные сведения, Испанец еще раз хихикнул, прокашлялся и подытожил:

– Одним словом, они тебя раскололи.

После этого он сделался серьезен и перешел к изложению процесса поединка. Петя встретится с праведниками, и они вместе поднимутся в эфир. Там враги окружат Петю со всех сторон и предложат ему атаковать первым. Петя должен попытаться выпить энергию у всех двенадцати сразу. Если не получится, следует применить военную хитрость: начать медленно растворяться в эфире. В момент обретения полной невидимости нужно сконцентрироваться на ощущениях праведников. Сначала они ощутят торжество, но вскоре оно перейдет в уныние и сменится тоской. В этот момент начинай их бить. Начиная с самого тоскующего. Всё понял?

– Ничего не понял. Как сделаться невидимым в эфире? С чего праведникам тосковать, если они решат, что победили меня? И, наконец, как пить энергию, и чем их бить?

– Невидимым сделаешься так же, как на Земле, Пхубу тебе показывал. Только делай это не сразу, а постепенно. Иначе они могут догадаться, что ты их надуваешь. Про тоску праведников я тебе сейчас объяснить не могу. А как пить энергию, ты и сам чудесно знаешь. Чем ты, по-твоему занимаешься, провожая в последний путь ангела?

– Я дожидаюсь, когда ангел уйдет, и поглощаю выделенную энергию.

– Ничего подобного. Ты сам инициируешь его уход, вспомни!

Петя вспомнил зоотехника-партизана, который не собирался уходить, но все же покинул мир ангелов.

– Хочешь сказать, что я их убиваю?

– Ты прекращаешь их страдания. Какая разница – уйдут они минутой раньше или минутой позже?

Петя снова вспомнил зоотехника, и понял, что праведники правы, желая его смерти, и не нужно им сопротивляться. Серийный убийца не имеет права на жизнь.

– О чем ты думаешь? – строго спросил Испанец, взяв Петю за плечи. – Посмотри мне в глаза. Открой свой разум. Мне – можно. Я – твой Защитник.

Петя отводил глаза и пытался вырваться, но Испанец был сильнее.

– Ах так? На, получи! – и Петя, глядя в глаза Испанцу, выплеснул на него всю свою боль. Испанец пошатнулся, но рук не разжал.

– Петр, ты не убил его, Пхубу не соврал. Твой зоотехник, действительно, настроился на уход, он бы не смог повернуть назад. Твои слова позволили ему уйти счастливым. Еще минута, и смертельная тоска вернулась бы. Ты подарил ему счастливую смерть.

Петя всё же вырвался и, жадно затягиваясь, курил.

– Петр, – раздался спокойный голос Испанца, – если ты выживешь в поединке, то скоро сравняешься со мной по знаниям и силе. И, если ты поймешь, что я тебе соврал, ты сможешь меня убить. При равных силах убить проще, чем защититься – ты без труда меня уничтожишь, но, поверь, тебе не придется этого делать.

Наверное, Пете очень не хотелось считать себя убийцей, и он поверил своему Защитнику. Они снова сели в кресла лицом к лицу, и Петя протянул Испанцу раскрытую пачку сигарет. Два архана курили и молчали, пока Испанец не произнес:

– Пора. Тебя ждут через пять минут. Свяжись со мной, когда сможешь.

Петя оценил тактичную формулировку – не если, а когда.

Компания в купальных простынях уже была в сборе. Как было обещано, праведники явились в своем истинном облике – перед Петей стояла группа мужчин среднего возраста и старше. Головы половины украшали лысины разнообразных форм и размеров. Мантии оттопыривались разнокалиберными животами. Обладателем самого внушительного брюха оказался Марципанов – как и любой ангел на его месте, Петя безошибочно определил хозяина подворья.

– Мы готовы, – объявил хозяин. – Извольте следовать за нами.

Когда Испанец предупреждал, что в эфире праведники окружат архана, Петя представил себе, что те расположатся вокруг него кольцом, но боевой порядок пузатых ангелов ни в коей мере не напоминал хоровод. Забияки смело использовали третье измерение, равномерно расположившись вокруг архана. Их головы были направлены в Петину сторону, а вытянутые ноги образовали что-то вроде лысоватого ежа.

– Извольте нас атаковать, – скомандовал Марципанов.

Петя величественно кивнул головой и принялся атаковать. Как это делать, он не имел понятия. Для начала он попытался вообразить, что все ангелы желают ухода, и ждут, когда Петя облегчит их страдания. Нечего не получалось. Тогда Петя сосредоточился на ощущениях своих противников. Оказалось, что настрой у всех очень боевой, и они явно знают, что делают. Окруженный врагами, архан суровым взором обвел их лица. Выпученные глаза со всех сторон смотрели на него, при этом все праведники громко сопели. Вдруг в эмоциональной симфонии воодушевления праведников, стали прослушиваться нотки недоумения. Петя догадался, что ему давно бы пора начать демонстрировать саморазрушение. Мысленно представив, что в руках у него пульт управления телевизором, Петя начал плавно гасить яркость изображения. Нотки недоумения тут же исчезли, и появились обертоны восторга. Сопение делалось громче, мешая сосредоточиться. Петя еще приглушил яркость, и ощутил что восторг врагов усиливается. Доведя изображение до едва заметного, Петя рывком отключил видимость. Торжество двенадцати ангелов прозвучало эмоциональным взрывом. Взрыв вызвал жаркое пламя восторга, оно бурно бушевало, и, казалось, этому не будет конца. Но вскоре пламя стало стихать, его языки уже не вздымались, рискуя сжечь всё вокруг, и на месте бушующей огненной стихии оказались красные раскаленные угли. По ним, время от времени, пробегали отдельные языки огня, но угли уже начали подергиваться пеплом и один за другим гаснуть. Погас последний уголек, превратившись в золу и пепел, и наступило уныние. Но зола продолжала охлаждаться и уныние сделалось тоской, потом к тоске прибавилась боль. Петя понял что перед ним двенадцать опустошенных ангелов, желающих ухода, и он ударил по ближайшему. Как только пятно эфира стало разрастаться на груди несчастного, он ударил по соседнему. К боли добавился ужас, который, вдруг сделался смертельным, а Петя всё бил и бил, пока эфир не поглотил все двенадцать тел в потешных банных покрывалах. И тут полилась энергия. Крылья стали ее жадно пить, набухая и меняя цвет, казалось они сейчас разорвутся от распирающего их пламени. Петя закричал от ужаса и восторга. Уже последний несчастный ангел отдал свою силу, а крылья всё продолжали раскаляться. Отрицательная диссипация, вспомнил Петя, и вызвал Испанца.

– Оставайся на месте, буду через две минуты, уже лечу, – раздалось в голове. – Слушай меня внимательно. Через семьдесят секунд твои крылья наберут максимальную мощь и ты через нить сможешь связаться со своей подругой. Ты будешь слышать ее, а она тебя. Всё, что ты ей успеешь сказать за три минуты, она запомнит навсегда. Придумай, как доказать, что она не бредит и ты – не галлюцинация. Про наш мир ничего не рассказывай. Начинай думать!

Петя быстро вошел в контакт с Маришкиной нитью, но увидел лишь темноту.

– Она спит, что делать? – в ужасе закричал он.

– Спит – тем лучше. Больше сказать успеешь. Придумал, как доказать, что ты настоящий?

– Да. С этим проблем нет.

– Тогда, приготовься. Через десять секунд после моего появления, начинай говорить.

Испанец вынырнул из мерцающего мрака внезапно и завис рядом с Петей. Он не спеша поднял руку, немного подождал, затем резко опустил вниз. И Петя начал говорить.

Прошло сто восемьдесят секунд.

– Абонент вне зоны приема, конец связи, – констатировал Испанец.

– Знаешь, я совсем забыл, что из эфира ни с кем нельзя связаться, и сразу вызвал тебя, не полетел до подворья. Представляешь что бы случилось, если бы я потерял время? Ведь у меня было всего три минуты! – возбужденно говорил Петя, пока они летели в эфире.

– Ничего страшного не случилось бы. Все равно, последние полторы минуты ты молчал.

– Я не молчал. Я Маришку слушал, – возразил Петя.

В зал с круглым столом Петя с Испанцем прибыли первыми. Вскоре стали подтягиваться остальные члены Совета, но из-за запрета, который еще не сняли, Петя с ними общаться не мог, поэтому беседовал с Испанцем.

– Как ты узнал про Маришку?

– Прочитал, когда ты открыл мне свой разум.

– А что ты еще прочитал?

– Честно говоря, всё, что там было.

– Жутковато как-то, – признался Петя. – А ты бы разрешил кому-нибудь прочитать себя?

– Каждый из арханов прочитал каждого. Это – залог безопасности нашего мира.

– Получается, что у вас нет тайн друг от друга?

– Накапливаются понемногу, – улыбнулся Испанец. – Но раз в десять лет мы их друг другу раскрываем.

Обведя глазами прибывших арханов, Испанец встал, махнул Пете рукой и отправился на свое место за столом.

Председатель поднялся и при всеобщем молчании объявил, что поединок между арханом и праведниками закончился победой архана, и предложил поздравить победителя. Все арханы, как один, поднялись с мест и принялись аплодировать. Хотя они улыбались, выражение лиц показалось Пете довольно ехидным. Петя открыл рот, чтобы поблагодарить присутствующих, но мысли его смешались, накатила дурнота и молодой человек вынужден был опереться о стол.

– Ах да, – спохватился обвинитель. – Прошу уважаемый Совет снять запрет на общение Петра с ангелами, включая арханов.

Председательствующий умолк, словно к чему-то прислушиваясь, и тут же объявил:

– Запрет снят. Заседание Совета объявляю закрытым.

Присутствующие зашевелились и принялись негромко переговариваться. К Пете с разных сторон приблизились Ферма, Испанец и Пхубу.

– Страшно сражаться было? – спросил Пьер.

– Да не особенно, – признался Петя.

– Печально слышать. Единственной задачей судилища, устроенного над тобой, было припугнуть и приучить к дисциплине.

– Я напуган и дисциплинирован, – быстро сказал Петя. – Не нужно меня больше так воспитывать.

– Я, кажется, понял, – сказал Пхубу. – Петр работал в архиве Марципанова и успел прочитать «Сакральную книгу праведника», а потом сопоставил прочитанное с книгой атлантов про жизнь без мечты.

– По-моему, я ее не читал. Во всяком случае, такое название слышу в первый раз. Что это за книга?

– Это не книга, вовсе. Небольшая инструкция по практическому экзорцизму.

– Можно с ней ознакомиться?

– Прошу! – Пхубу вытащил из воздуха лист плотной бумаги с французским текстом и протянул Пете.

Текст начинался с сообщения о том, что арханы – никакие не архангелы, а демоны, а победить демона могут лишь двенадцать, не больше и не меньше, праведников, объединив свои усилия. За этим шло обращение к читателю, в котором говорилось, что уничтожение демона – штука довольно опасная – в одном из десяти поединков демон одерживает победу. Но, если читателя не пугает такой риск, он смело может считать себя праведником и переходить к следующему пункту.

В следующем пункте предупреждалось, что праведник лишь раз в жизни может принять участие в уничтожении демона. Логично, подумал Петя. А то на вас никаких демонов не напасешься.

За этим следовало описание порядка вызова демона на ристалище, требования к одежде демоноборцев, и описание самого поединка: если всё шло как надо, демон, окруженный праведниками, начинал бледнеть и таять, а потом исчезал.

Завершался документ поздравлением, словно читатель уже успешно уничтожил своего демона. В возвышенном стиле выражалась радость, по поводу того, что главное дело жизни, о котором мечтает любой ангел, завершено, и имя уважаемого читателя будет вспоминаться с благодарностью и вдохновлять будущие поколения.

Руководствуясь такой инструкцией, праведники в принципе не могут победить архана, который знает, как нужно действовать, – подумал Петя. – Архан становится невидимым, и праведники думают, что победили. Пережив недолгую радость великой победы, несчастные ощущают фрустрацию, потому что главное дело жизни каждого из них завершилось. Затем на них нападает хандра – легкая форма смертельной тоски, губительной для всех ангелов. Рефлексы архана реагируют на тоску, и он начинает толкать праведников на выход из этого мира. Скорее всего, если бы Петя, сделавшись невидимым, потихоньку сбежал, праведники бы вскоре оклемались.

.– «Книга» написана арханами? – спросил Петя сразу у всех троих.

– Считается, что да. Точно мы не знаем.

– А как она попала к праведникам?

– Подбросили когда-то. Давно это было, подробности сейчас не установишь. Кстати, в примечании к книге сказано, что ангелы, пользующиеся это инструкцией, всегда будут проигрывать.

– А примечание подбрасывать праведникам не стали, – догадался Петя.

– И все же, почему ты не боялся? – вернулся к старой теме Пьер.

– Если честно, я боялся немного. Но вы с Пхубу кое о чем успели мне проболтаться, и я до сих пор не уверен, что случайно.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Ферма. – Это когда же я проболтался?

– Ты показал уравнение диссипации энергии крыльев, а когда я спросил про отрицательную диссипацию, ты сказал, что она появляется при выбросе энергии от одновременного ухода двенадцати ангелов.

– Ну, я не совсем так сказал, – заметил Ферма. – А о чем проболтался Пхубу?

– Он рассказал, что в старые времена ангелы объединялись для охоты на арханов в группы по тридцать-сорок человек. И я понял, что двенадцати явно не хватит, чтоб отправить архана на тот свет. Точнее, я не понял, но очень надеялся.

– А что ты еще понял? – спросил Пхубу.

– Я думаю, что арханы специально выращивают праведников на убой, как скот. Подозреваю, что когда возникает необходимость насытить энергией крылья, архан специально «засвечивается» перед праведниками, а те, рады стараться, вызывают его на поединок. Я думаю, что это не слишком красиво.

– Петр, со временем ты изменишь свое мнение, – мягко сказал Испанец.

– Да, повзрослеешь, рано или поздно, – подтвердил Пхубу.

– Не хотелось бы тебя расстраивать, Петр, но своей неосмотрительностью ты приблизил уход еще двенадцати праведников, кроме той дюжины, что уже на твоем счету. Энергия праведников Марципанова предназначалась для очень важной миссии по защите нашего мира, а ты ее использовал для защиты своей женщины. А миссия обязательно должна быть выполнена. И на это пойдет энергия других двенадцати одураченных.

– Хватит его клевать, – вмешался Испанец, – Петр, ты хотел о чем-то спросить?

– Я бы хотел выступить перед Советом. Прямо сейчас.

Испанец ненадолго замер, прислушиваясь, и скомандовал:

– Вперед! Тебя готовы выслушать.

Петя окинул взглядом арханов, сидящих за круглым столом. Только что пожилой архан, бывший обвинитель, слегка обнимая его за плечи, обратился к присутствующим с просьбой выслушать молодого коллегу. Он подчеркнул, что выступление будет неофициальным, и предложил членам Совета вести себя соответственно. Чтобы наглядно пояснить, что имеется в виду, он отпил преизрядный глоток пива из огромной стеклянной кружки, вдруг оказавшейся у него в руке. Круглый стол заседаний тут же потерял свой официальный вид и стал напоминать барную стойку. Перед некоторыми появились коньячные бокалы или фужеры с вином, кто-то помешивал ложечкой в чашке с кофе, а Испанец с видимым удовольствием выпустил клуб ароматного кальянного дыма.

Петя начал выступление с того, что извинился за нецелевое использование энергии праведников. Судя по благожелательным лицам присутствующих, никого его промашка особо не расстроила – похоже, в ангельском мире особого дефицита праведников не наблюдалось. Потом Петя перешел к главному вопросу.

– Почему арханы, защищая мир ангелов, с таким пренебрежением относятся к тем, кого защищают? – спрашивал он.

– Неужели обычные ангелы любят свой мир меньше, чем арханы? Неужели среди ангелов не найдется многих тысяч (тут Петя на секунду задумался над формулировкой) человек, которые рады будут посвятить свой талант делу защиты нашего мира и обрести в этом смысл жизни?

– Да, у ангелов нет второй пары крыльев. Но это значит, что обычный ангел никогда не сможет войти в контакт с человеком и сообщить ему что-то, способное навредить миру ангелов. Ангел даже не может отправиться в мир людей во плоти, поэтому не нужно опасаться того, что он там наделает каких-то неисправимых ошибок. Несовершенство ангела по сравнению с арханом призывает лишь к большему к ним доверию. Нужно пересмотреть традиционные запреты, не позволяющие обычным ангелам осознанно принимать участие в защите своего мира. Информационная открытость общества – залог его силы! – так закончил свое выступление молодой архан и оглядел лица слушателей. Они улыбались. Улыбки были благожелательные, но снисходительные или ироничные. Петя понял, что за тысячи лет существования мира ангелов, он далеко не первый молодой архан, попытавшийся научить Совет, как нужно правильно жить. Петя смутился и сел.

Поднялся Испанец и обратился к присутствующим с просьбой разрешить ему ответить от имени Совета. Присутствующие не возражали. Отвечая молодому реформатору, Испанец назвал две причины, не позволяющие безусловно согласиться с предложениями Пети. Во-первых, на обычных ангелов не действует запрет, l’embargo. Тем самым, нет полной гарантии, что конфиденциальная информация, сообщенная одному ангелу, не станет известна другим. Во-вторых, ангелы не умеют открыть свой разум кому-нибудь другому, подобно арханам. Это означает, что нет и не может быть уверенности в том, что ангел не совершил или не совершит, непоправимого поступка. Значит, в общем случае, ангелу нельзя доверять так же, как архану.

– Тем не менее, – продолжал Испанец, – я думаю, что частично мы сможем удовлетворить пожелания Петра. Как я понимаю, в первую очередь его беспокоят отношения со своим гуру и самым близким другом. Из-за наложенных запретов, зачастую излишних, Петр не может обсуждать со своими близкими ряд очень важных вещей. Напомню, что планшеты и смартфоны, которые лежат перед большинством из вас, – заслуга Петра и его друзей. Возможность быстро связаться с любым жителем нашего мира – также их заслуга. Документ, который мы знаем как «Книгу жизни», не оказался бы в руках арханов, если бы не наш молодой коллега и его друзья. И, наконец, газета, которую вы сейчас читаете, вместо того, чтобы внимательно меня слушать, – произведение Петра и его друзей.

Арханы заулыбались, некоторые зааплодировали.

– Предлагаю следующее, – продолжал Испанец, – пусть каждый из присутствующих, еще не знакомый с Петром, ему представится. Впоследствии, если Петр захочет обсудить с друзьями вопрос, на котором лежит запрет, он тут же свяжется с необходимым количеством арханов, и мы, если сочтем возможным, отменим запрет в рабочем порядке. Прошу голосовать!

Заключение

Очнулся Петрос от того, что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел Прометея – но, почему-то, не великана, упирающегося головой в небо, а обычного рослого мужчину.

– Что произошло? Тебе удалось захватить храм?

– Произошла довольно неприятная вещь, – криво улыбаясь, сообщил Прометей. – Я долетел до номоса Без Номера, подхватил сферу, и тут началось такое…

– Какое – такое? – требовательно спросил Петрос.

– Словами не рассказать. Прикрой глаза, я тебе покажу.

Петрос послушался и увидел себя летящим над пустыней. Далеко внизу что-то поблескивало среди песков. Храм Первых, – догадался Петрос. – Я вижу Храм Первых глазами Прометея.

Сфера храма стремительно приблизилась, Петрос увидел свои напрягшиеся руки, старающиеся оторвать сферу от земли, а потом была яркая вспышка, темнота и снова вспышка, а после этого все кругом закрутилось.

Петрос плыл, медленно вращаясь, в искрящемся тумане. Отметил боковым зрением какой-то свет, остановил вращение и обратил взгляд туда. Это в мерцающем сумраке светилась Земля. Как когда-то Прометей рассказал людям это был шар. Сквозь редкие облака виднелись моря и континенты. Всё выглядело спокойным и умиротворенным.

– Что это была за вспышка? Почему нас отбросило от Храма?

– Я нарушил покой Храма, и Земля перевернулась. Не то чтобы совсем опрокинулась, но сильно наклонилась. Сейчас там творятся ужасные вещи – землетрясения, наводнения. Часть земель с умеренным климатом сделались пеклом – совсем скоро на месте лесов и цветущих равнин будет пустыня.

– На месте Барга будет пустыня?

– Баргу не повезло больше всех. Туда пришел ледяной ад. Ничто не сможет выжить в этом холоде. Впрочем, живого там и так не осталось.

– Это всё из-за того, что ты потревожил Храм? Первые на нас разгневались?

– Очень на то похоже. Мне как Богу не мешало бы быть более суеверным, – задумчиво произнес Прометей. – Дослушай мой рассказ, Петрос.

– Я не стал наблюдать за катастрофой, которую сам же вызвал – все равно я ничего не мог исправить. Следовало завершить задуманное, и я поспешил в мир Богов. Там я разыскал и уничтожил шестнадцать сторонников Стебнéвы и саму злобную свинью. Они были полностью обессилены, и я без труда выпил их души.

– А потом?

– Я вернулся на дикие земли. Я нашел тебя там, где оставил. Я взял тебя на руки и перенес сюда. В тот момент оставалось несколько вакантных мест Высоких Богов, и я надеялся, что ты успеешь воспользоваться одним из них. И ты не обманул моих ожиданий, Бог Петрос.

Петросом овладело какое-то безразличное оцепенение, и он снова заснул. Открыв глаза, он увидел Прометея и трех незнакомых Богов, стоящих рядом с ним. Прометей подошел, заботливо помог Петросу подняться на ноги, взял за плечи и посмотрел в глаза.

– Открой мне свой разум, Петрос, – негромко попросил Прометей, – открой, и я тебе открою свой.

Петрос уже несколько часов кричал на своего друга Прометея. После того, как Бог впустил Петроса в свой разум, его циничная расчетливость сделалась очевидной, и юноша был вне себя.

– Ты – Бог, Петрос, а рассуждаешь, словно человек, – уже в сотый раз невозмутимо отвечал Прометей.

– Как ты мог, Прометей, так поступить – ты самого начала знал, что не сможешь защитить три ковчега с людьми, ты обманул их! Ты обманул своих помощников – они думали, что сражаются за людей, а сражались за тебя.

– Ты ошибаешься, мой друг. Боги сражались за себя. Теперь арханы и ангелы, происходящие из Барга, потеряли свою силу. Сейчас они слабее, чем все остальные. В мире Богов больше нет самодурской аристократии, и мои соратники получили все, что хотели.

– Мне наплевать на всех Богов! Ты погубил людей!

– Все погибшие на ковчегах сейчас находятся в этом мире. Приведи мне хотя бы одного, кто скажет, что предпочел бы остаться человеком. И не забывай, кто из нас предложил потревожить Храм Первых. Намерения у тебя были самые чистые, но ответственность за страшную катастрофу лежит и на тебе. По сравнению с тем, что сейчас происходит на Земле, три затонувших ковчега – просто небольшое недоразумение.

– Я знаю свою вину, Прометей, и готов к расплате. Хотя в моих крыльях тысячи нитей, я чувствую, что не смогу остаться в мире Богов. Я скоро уйду.

– Но сначала выполни свою миссию, Петрос – умнейший из людей. Найди для Богов способ получать силу, не выпивая души.

Петрос ненадолго задумался, посмотрел другу в глаза и сказал:

– Я это выполню. Обещаю тебе.

– И помни – ты не первый, кто это собирается сделать. Лучшие умы отступали перед этой задачей.

– Мне случалось достигать успеха там, где другие терпели поражение, – усмехнулся Петрос.

Прошли годы. Бог Петрос стоял перед круглым чернильным озером и мысленно перебирал нити своих крыльев. Тысячи нитей вели к дикарям, живущим в центре материка, напоминающего по форме ядовитую осу с тонкой талией. Хитроумный Прометей заранее позаботился о том, чтобы у его друга, даже после разрушения Барга, сохранились, мощные крылья. Петрос видел, как дикари с орлиными носам толпами собираются перед гранитными изображениями его собственного лица. Они мажут кровью жертвенных животных толстые губы статуи, чтобы бог Петрпучкаатль, черный каменный змей, был сыт и добр к ним, они сжигают связки пряных трав, чтобы ноздри широкого носа черного бога, насладились ароматом. Таких гранитных голов Петроса по необозримым джунглям было разбросано ровно сто двадцать восемь – по числу номосов погибшего Барга. Бог Прометей все же был сентиментален. Наверное, поэтому он не смог продолжить жить. Петросу тоже не хотелось жить, но он задержался в этом мире только, чтобы выполнить обещание, данное ушедшему другу. В этой сфере, повторяющей внешним видом Храм Первых, он оставляет книгу, в которой рассказывает, как напитаться силой, не убивая. В такой же сфере, но расположенной очень далеко отсюда, хранится книга, раскрывающая тайну жизни и смерти Богов, тайну, которую разгадал Прометей.

Петрос подбросил на ладони две пластинки с короткими штырьками – ключи от сфер с книгами. Как только он передаст их Совету, смерть перестанет быть непременным атрибутом жизни в мире Богов. С этого момента Боги – младшие и Высокие сами будут делать выбор между своей жизнью и смертью и перестанут покушаться на чужую жизнь. Сам Петрос, вслед за Прометеем, свой выбор уже сделал – осталось передать ключи. Петрос вышел наружу, оглянулся на прощание на матовый шар и полетел в мерцающем мраке.

Внезапно он ощутил, что словно попал в вязкий мед и не может двигаться дальше, а мгновение спустя, увидел полсотни фигур в белых одеяниях, окружившие его со всех сторон. «Бог-убийца», – зазвучало в его мозгу, – «ты больше никогда будешь пить чужие души, потому что мы сейчас выпьем твою». Петрос прикрыл веки. Он не хотел сражаться.

Мерцающий мрак уже давно пожрал тело Бога Петроса, и его убийцы разлетелись. Два круглых ключа медленно плыли во мраке, постепенно удаляясь друг от друга.

Другими словами, рассчитывать на массовую двустороннюю связь с миром людей не приходится, – подытожил Петя свой отчет о последних событиях.

До этого он уже рассказал своему гуру и Пушкину о существовании l’embargo – арханского запрета на разглашение секретных сведений, и уже несколько раз мысленно обращался к Совету с просьбой о снятии грифа секретности. Пока ему не отказывали.

– Нужно срочно придумывать новую главную мечту жизни, а то смертельная тоска одолеет, а мне еще жить и жить – озабоченно сказал Пушкин, и было не понятно, шутит он, или говорит всерьез.

– Вас, ребята, не одолеет, – серьезно пообещал Петя, – но, на всякий случай, поделюсь интересным планом.

– Помнишь, Ян, ритуал вызова духа из твоих мемуаров? Ритуал, действительно существует и, действительно, называется секвенцией. Я тут побеседовал с одним специалистом и узнал две страшно интересные вещи. Первая: секвенция связывает людей не с ангелами, а с третьим миром. И второе: в следующий раз эту секвенцию можно будет выполнить через шесть лет.

– Познавательно, – признал Булгарин, – но ты, Петр, чего-то недоговариваешь.

– Недоговариваю, потому что, ты мне говорить не даешь, – улыбнулся Петя. – Слушайте дальше.

– Когда я разговаривал с Маришкой, сначала рассказал, как она сможет убедиться, что говорит со мной, а не с собственным больным разумом – дал ей пароль от своей электронной почты, которого она точно не знала. Потом рассказал, как найти отравителей, чтобы передать рукопись Яна, и что им сказать. А потом мы договорились, что она через шесть лет выполнит эту секвенцию. Надеюсь, что до того времени она меня окончательно не забудет, и я через нить смогу наблюдать за интервью с третьим миром. Список вопросов для интервью я ей продиктовал.

– А что ты велел передать отравителям? – спросил, заранее улыбаясь, Пушкин.

– Что в ближайший раз секвенцию можно будет выполнить через десять лет. А если попытаться сделать это раньше, она вообще никогда не сработает!

Булгарин довольно хмыкнул, а Пушкин, не переставая улыбаться, замотал рыжей головой. Затем поднял взгляд и посмотрел на задумавшегося вдруг товарища.

– А о чем вы еще с девушкой говорили?

– А еще, она мне прочитала свои стихи, – улыбнулся Петя.

– Почитаешь?

– Нет, Француз, извини. Это только для меня.

– Ну что же, друзья, – сказал Булгарин, отпив глоточек мальвазии, – у нас есть всего шесть лет, чтоб закончить с пустяками, что мы тут уже затеяли, и начать заниматься серьезным делом.

– Кстати, – перебил его Пушкин, – совсем забыл сказать, мои менялы сообщили, что выкупили у кого-то арханскую круглую штуковину со штырьками, вроде той, что я нашел в эфире. Петр, тебе вскоре нужно будет… – и замер, позабыв закрыть рот. Петя проследил его взгляд и тоже замер: фиолетовые облака с оранжевыми окаёмами сделались целиком розовыми, пруд просветлел, а из-за близкого горизонта выглянул краешек восходящего солнца. Ночь закончилась, начинался долгий день.

С тобой и без тебя – две разных жизни,

И я, увы, не та, что при тебе…

Но, слава Богу, поворот в судьбе

Не захлестнул меня потоком вечной тризны.

С тобой уверенней в себе была,

Хоть от тебя зависела всецело…

И жизнь моя изрядно потускнела,

Утратив счастье прежнего тепла.

Ты наблюдай за мной без укоризны

Не осуждай и будь ко мне добрей…

С тобой и без тебя – две разных жизни,

И я, увы, не та, что при тебе.

Content

лякмунт