Йорг Циттлау

От Диогена до Джобса, Гейтса и Цукерберга. «Ботаники», изменившие мир

Все сам, все сам.

Мне не нужна ничья помощь, я все могу сделать сам.

Биг Билл Брунзи (1898–1958, американский блюзовый певец)

Предисловие. Здорово сдвинутые!

«Ботаники? Это, что ли, о цветочках?» – мама не поняла, о чем пойдет речь в моей новой книге. «Вероятно, проблема поколений, – подумал я. – Ей все-таки уже за 80». Я попытался объяснить, сделав акцент на окончании: «Нет, не ботаника, а ботаники! Это такие чудаки в очках с толстыми линзами, которые могут часами говорить о чем-то заумном, что никому не интересно. Только ботаникам. У вас в школе наверняка такие были».

Моя мама немного подумала и ответила: «Нет, таких у нас не было».

Может, она и права. Она ходила в школу в Германии во времена Третьего рейха, а тогда у ботаников не было никаких шансов, потому что они совершенно не соответствовали голубоглазой и светловолосой идеологии энергичных людей-господ. Вы можете себе представить ботаника этаким парнем из гитлерюгенд, который шагает по Баварскому лесу и во все горло поет «Слышите, как барабаны стучат»? Думаю, вряд ли. Во времена нацистов умник должен был вести себя незаметно, чтобы потом спрятаться где-нибудь в центрах разработки оружия и химической промышленности. Или эмигрировать.

Ботаники могут существовать лишь там, где стараются терпеть их своеобразную натуру и не показывать открыто пренебрежение. Именно поэтому они являются неким показателем степени свободы слова и возможностей индивидуума: общество тем либеральнее, чем естественнее ведут себя в нем интеллектуалы. Поэтому история ботаников так же изменчива и настолько же увлекательна, как и история свободы.

На протяжении всей книги я буду придерживаться основной мысли: у ботаников длинная и богатая история. Они не появились вдруг в век компьютеров в компании википедистов и хакеров; это понятие возникло не в 1950-х годах, когда оно стало синонимом слов «дурак», «чокнутый», «зубрила» и «узколобый специалист». Ботаники существуют намного дольше, скорее всего столько же, сколько существует человек разумный. Однако раскрыться они смогли, только когда древние люди распрощались с примитивным образом жизни собирателей и охотников и постепенно стали позволять своим немного странноватым соплеменникам заниматься их – пусть на первый взгляд и бессмысленными – делами. Особенно часто ботаники как явление появляются в относительно спокойные и продуктивные эпохи мировой истории.

Первый значимый период расцвета интеллекта и интеллектуалов наблюдался в Древней Греции, когда индивидуум впервые получил возможность самовыражаться и развиваться в своей уникальности. Афиняне, ионийцы и македонцы, конечно, тоже не всегда понимали, что именно хотели сказать Фалес, Гераклит, Архимед, Аристотель и другие умники, но предоставляли им свободу действий. Зачастую им удивлялись. Например, Диогена еще при жизни считали настоящим героем (пусть и немного чудаковатым), потому что он не боялся спорить с самыми влиятельными мужами того времени. Легендарен его диалог с Александром Македонским, которого он, недолго думая, «спустил с пьедестала». Мужественное противостояние щуплого, но умного ботаника могучей македонской глыбе до сих пор потрясает.

Вспомните встречу по спорному делу основателя сети Facebook Марка Цукерберга и адвокатов противной стороны в фильме «Социальная сеть». Когда один из юристов распалялся, делая какие-то пространные заявления и предъявляя дерзкие претензии, Цукерберг отрешенно посмотрел в окно и сказал: «Кажется, дождь начинается». Представитель закона опешил и спросил его: «Мистер Цукерберг, вы меня слушаете?» – «Нет». – «Вам неинтересно?» – «Нет».

Ботаник не пасует перед Великими и Могущественными. У него есть дела поинтереснее, чем вступать с ними в спор: например, понаблюдать, как капли дождя бьются о землю, или просто понежиться на солнышке. В интеллектуале есть нечто дворянское и величественное, что замечаешь не с первого взгляда. Классический аристократ всегда подчеркивает свою важность – одеждой, роскошью и властью. В управлении производством и политике сегодня все еще можно заметить схожую манеру поведения. Ботанику этого не требуется. Он – нечто особенное, потому что в своей области он разбирается намного лучше, чем кто-либо другой (и ему нравится быть не таким, как все). Все остальное – не важно.

Тем не менее в истории ботаника с времен Древней Греции до сегодняшнего дня отмечаются постоянные взлеты и падения. В древнем воинственном Риме он затерялся, во времена расцвета монашества снова возродился, чтобы затем во времена инквизиции быть заключенным в тюрьму и замученным. Однако в эпоху Просвещения и расцвета наук интеллектуал вернулся, чтобы позднее, при Сталине и Гитлере, спрятаться или принять участие в разработке программ уничтожения. Например, Йозеф Менгеле и Адольф Эйхман являются ярким примером того, как ботаник из-за своей педантичности и постоянного поиска четких структур и решений может попасть в злые руки и стать опасным оружием.

Во времена американского сенатора Маккарти и его политики, направленной на уничтожение интеллигенции, ботаники практически полностью исчезли. Потом появились компьютеры, а с ними наступила и самая значимая эпоха ботаников. Они сегодня пользуются большим авторитетом, можно даже сказать, огромным. При вводе слова «ботаник» Google выдает почти 9 миллионов ссылок; средства массовой информации, конечно же, активно используют это понятие. Сегодня можно приобрести футболки, очки, обувь, пряжки для ремней, брюки и другие аксессуары «в стиле ботаника». Барак Обама встречался с создателями крупнейших компаний, производящих интеллектуальные продукты, – знаменитыми Биллом Гейтсом (Microsoft), Стивом Джобсом (Apple), Эриком Шмидтом (Google) и Марком Цукербергом (Facebook), потому что знает, что нельзя игнорировать этих гигантов компьютерной и интернет-индустрии, если хочешь серьезно заниматься политикой. Министерство обороны США в начале 2010 года даже обратилось за помощью в обеспечении компьютерной безопасности к бывшему хакеру по прозвищу Мадж – чудаковатому Пейтеру Затко. Прошли те времена, когда американскому президенту помогали держать скипетр загорелые лоббисты, управляющие нефтяной и автомобильной промышленностью, а также производством оружия. Сегодня домоседы в выцветшей одежде и очках с толстой оправой прогуливаются по Белому дому и Пентагону, а 20 лет назад их не пустили бы даже помыть здесь полы.

Конечно, есть определенная доля риска, когда ботаники начинают подниматься по этажам власти. Они могут потерять свою принципиально анархическую натуру. Нельзя игнорировать тот факт, что интеллектуалы, выбравшие темную сторону власти, могут причинить много вреда и превратиться в худшем случае – примерно как во времена Третьего рейха – в жестоких технократов. Однако пока опасности нет. На интернет-платформах WikiLeaks, OpenLeaks и GuttenPlag еще достаточно ботаников, которые ставят господствующую верхушку то в одно, то в другое затруднительное положение. Когда осенью 2009 года китайское министерство обороны представило свой новый веб-сайт, на него уже в первые три месяца обрушилось 2,3 млн атак. В ноябре 2010 года одна из фракций хакеров переделала главную Немецкого атомного форума: при входе вместо привычной заставки все могли видеть знакомое красное солнце из антиатомного сопротивления со спичкой в руке, а также горящий компьютер и слоган «Атомная энергия – настолько же надежная, как этот веб-сайт». В марте-апреле 2011 года пришлось удалить веб-ресурс Федерального агентства по вопросам финансов США, потому что обнаружилась нежелательная утечка информации.

Ботаник делает перевороты, он создает – в этом его сущность. Он – движущая сила изменений и прогресса. Интеллектуалы не любят быть у власти. Это им так же чуждо, как и хорошая прическа.

Кроме того, история показывает, что ботаники могут освоить совершенно любую сферу деятельности. Если вы считаете, что они занимаются лишь математикой, естествознанием и информатикой, то это обычное предубеждение. Например, Фридрих Ницше мало интересовался физикой и математикой – его слабостью были музыка, философия, древнегреческая культура, а также проблемы окружающих людей (особенно женщин). Альберт Эйнштейн увлекался физикой, а также музыкой, политикой и, конечно, женщинами, с которыми он, правда, никак не мог наладить отношения. Искусство оказалось «инфицировано ботанизмом» начиная с Микеланджело, а музыка попала под влияние этого явления благодаря таким великим композиторам, как Моцарт и Бетховен.

Сегодня средства массовой информации причисляют к числу ботаников даже футболиста Арьена Роббена, но я с этим не согласен. Может, голландский король футбольного мяча и живет в своем собственном мире, а на ругательства судьи («Ты – дурень!») не обращает внимания. Однако не каждый, кто одержим своим делом и при этом забывает о людях вокруг себя, автоматически причисляется к интеллектуалам. В главе «Анатомия и психология обычного ботаника» вы увидите, что для ботаника характерны такие существенные признаки, как аналитический и трезвый ум, а также принципиально враждебное отношение к своему телу и безразличие к деньгам и имуществу – то есть те качества, которые в футбольном мире встречаются крайне редко.

Впрочем, ботаникам удалось овладеть святилищем тщеславия – сферой моды. Здесь, конечно, редко можно встретить упомянутые выше особенности, но есть ботаники – иконы моды и фэшн-блогеры. Самая известная из них, Тави Гевинсон, родилась лишь в 1996 году. Она называет себя «симпатичной, как мокрая крыса» и «худым ботаном», который в основном сидит дома и носит «практичные кофты и милые шляпки». На самом деле ее кофты кричащие, шляпки абсурдные, а если еще добавить ее огромные очки, покрашенные в седой цвет волосы и посмотреть на плечи, которые не намного шире ее головы. В любом случае в своем интернет-блоге, в котором она уже в 11 лет высмеивала модные тенденции и разрабатывала новую линию одежды, она стремилась к сенсации. Сестры-дизайнеры Кейт и Лаура Малливи, создавшие Rodarte, тесно общаются с ней и регулярно приглашают ее на Нью-Йоркскую неделю моды. Она сидит в первом ряду, там же, где обычно сидят Мадонна и Виктория Бекхэм.

Однако если одни завсегдатаи мира моды находили ее комментарии смешными и бодрящими, то других они очень сердили. Например, Анна Винтур, главный редактор Vogue, жаловалась: «У нас создается впечатление, что многие из новоприбывших в этот мир не совсем понимают моду и не имеют достаточного опыта». Однако, возможно, ее лишь расстроило колкое высказывание Тави о том, что в США нет интересных журналов о моде.

«Простой народ, интересующийся модой» сформировал собственное мнение по этому вопросу. Толпа поклонников Тави уже насчитывает миллионы. Vogue приходится мириться с тем, что год за годом его доход становится все меньше, хотя глянцевый журнал продолжает публиковать модные картинки с шикарными моделями, в то время как его конкурент-ботаник зачастую создает свои шедевры всего лишь с помощью непрофессиональной камеры.

А ведь это не предел. Если ботаники уже добрались и до моды, то интересно, что же последует дальше. Было бы забавно наблюдать, как в скором времени в Бундестаге один прыщавый юноша в джемпере с капюшоном и кроссовках будет рассказывать о внешней политике в Афганистане. В любом случае ботаников так много, что теперь и моя мама знает, кто они такие. Она натолкнулась на ботаника в одном журнале. Кажется, это был женский журнал, потому что ботаника там описывали как безобразного, непривлекательного и просто невозможного человека («Он вообще какой-то странный»). «Теперь я понимаю, кто такой ботаник, – сказала мама недавно. – Это тихий и спокойный неприметный домосед. Разве можно вообще о таких людях написать книгу?»

Можно.

Глава 1

От наскальных рисунков до атомной бомбы. Краткая история ботаника

Вообще-то, ботаники делятся на две категории: те, которые предположительно появились только в 1950-е годы, и те, кто жил давно. «В истории человечества ботаники существовали всегда, – объясняет профессор Матиас Мертенс из университета Хильдесгейма. – Так же, как во все времена были денди и яппи»[1].

Понятие «денди» появилось в середине XVIII века, в начале XIX века оно вошло в повседневное употребление. «Если другие одеваются, чтобы жить, денди живет, чтобы одеваться», – писал шотландский историк Томас Карлейль. А ведь такие люди существуют намного дольше. Еще в античные времена жили тщеславные позеры, резко выделявшиеся среди других одеждой. То же можно отнести и к ботаникам: история явления намного древнее, чем само понятие.

Присутствует мнение, что ботаники существовали еще в доисторические времена. Это были люди, которые не очень преуспевали в охоте. Они предпочитали рисовать на стене созвездия или собирать жуков и раскладывать их в определенном порядке. Тогда вряд ли кто-то понимал человека, тратившего время на бесполезные вещи вместо того, чтобы быть как все. Древних ботаников, скорее всего, либо заставляли заняться чем-то разумным, либо просто оставляли, когда уходили в другие места. В жестокой борьбе за выживание люди не могли и не хотели таскать за собой какого-то чудика.

Открыто ботаники начинают проявлять себя только в ранних высокоразвитых культурах, и прежде всего в Древней Греции. Здесь было достаточно толерантности и свободы мнения, чтобы давать петь и очень странным птицам. Поскольку тогда всю обычную работу выполняли рабы, почему бы обществу не позволить себе чудаков? Неудивительно, что это было время расцвета ботаников и история культуры обогатилась такими необычными людьми, как Фалес из Милета, киник Диоген, Гераклит «Темный», и многими другими.

После этого «урожай» ботаников как-то оскудел. В воинственном Риме они были не нужны. Для участия в оргиях интеллектуалы не годились, потому что тогда, как и сегодня, они, как правило, не интересовались ни алкоголем, ни женщинами. Они вернулись, когда широкое распространение получили монастыри. Покой и уединение давали человеку возможность раскрыться в полной мере. Ботаники Средневековья были, прежде всего, обитателями монастырей, например Ансельм Кентерберийский, Альберт Магнус (которому приписывается изобретение говорящих и думающих роботов) или Фома Аквинский.

Однако когда все больше монастырей стало закрываться, ботаники снова «потерялись». В начале современной эпохи они влачили жалкое существование этаких деревенских дурачков либо их считали колдунами, из-за чего подвергали пыткам и сжигали на кострах.

Следующий расцвет данного явления приходится на эпоху Ренессанса (XV–XVI века), когда возвращаются античные идеалы. Теперь наконец-то странные люди могли открыто показать себя во всей красе, как, например, Никколо Макиавелли (1469–1527). Его биограф Пасквале Виллари описывал этого ботаника так:

Худой, с очень живыми глазами, немного маленькой головой, слегка загнутым носом, постоянно сжатыми губами, он вызывал впечатление зоркого наблюдателя и мыслителя, а никак не человека, внушающего уважение и воздействующего на других людей. Он не мог отделаться от своего сарказма, который так и играл на его губах, брызгал у него из глаз и придавал ему вид трезвомыслящего человека.

Очень умного, обстоятельного и язвительного щуплого Макиавелли сегодня можно было бы представить основателем интернет-платформы, а его сайт мог иметь название www.belocked-and-formidable.it («Будь скрытным и внушающим страх») – некий ответ WikiLeaks.

В искусстве в эпоху Ренессанса наступило время великих гениев, таких как Микеланджело, Альбрехт Дюрер и Леонардо да Винчи. Все они имели черты типичного ботаника. Микеланджело даже считали человеком с явно выраженным синдромом Аспергера. Это умеренный аутизм, который как нельзя лучше вписывается в сущность ботаника.

Следующий взлет явления «ботанизм» относится к XVIII–XIX векам и связан с расцветом философии и естественных наук. Философы того времени хотели открыть обществу действующую структуру мира с помощью хитроумных систем либо фактов, чисел, формул и физических законов, а как раз это точно характеризует настоящего ботаника. Так, Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770–1831) объяснил течение мировой истории с помощью собственной философской системы. Этот странный, ворчливый, гнусавый, постоянно покашливающий философ, которого долгое время не хотел принимать преподавателем ни один университет, является ярчайшим примером ботаника.

В это время музыка также переживает расцвет. XVII и XVIII века характеризуются рождением великих опер и симфоний. Именно тогда творят и создают величайшие шедевры такие ботаники, как Моцарт, Брукнер, Шуман и Бетховен.

Всеразрушающая волна Первой и Второй мировых войн подавила ботанизм. Ведь интеллектуал разительно отличался от идеального типа сильного мужчины, который соответствовал духу того времени. К тому же фашизм и коммунизм позаботились о том, чтобы создать настолько неблагоприятный климат в европейском обществе, что странным личностям оставалось только искать убежище в Новом Свете. Многие ботаники отправились в Америку и благодаря своим разнообразным способностям положили основу культурной гегемонии США в XX столетии.

После Второй мировой войны слово «ботаник» стало использоваться как понятие. Как оно появилось, точно установить нельзя. Возможно, история происхождения такова: в 1950 году американский мультипликатор и писатель Теодор Сьюз Гейзель издал книгу под названием «Если бы у меня был зоопарк», в которой он рассказывал, что привез из путешествия в свой воображаемый зоопарк странное существо, некоего нерда, как он его назвал. Ботаник, или нерд, – это, в общем-то, одно из многочисленных непонятных слов, которые любил придумывать Сьюз. Годом позже журнал Newsweek использовал это слово как синоним для «квадрата». Любители беллетристики и поклонники писателя, представителя литературы бит-поколения Джека Керуака знают: «квадрат» – это скучный неинтересный человек, который никогда не идет на риск и довольно упрям.

По другим теориям, слово «ботаник» связано с пришедшим из английского языка словом «нерд», которое произошло от слова knurd, образованного от английского drunk – «пьяный». Понятие относилось к студентам колледжа, которые посвящали себя учебе вместо того, чтобы праздно жить и выпивать. Позднее из слова knurd возникло фонетически схожее слово «нерд» (nerd) – ботаник.

Убедительно звучит также теория о том, что это понятие – сокращение от названия компании Northern Electric Research and Development – NERD (сегодня это Nortel Networks). Служащие предприятия – их легко представить в очках с толстой оправой или с указателем напряжения для фазировки в нагрудном кармане – обязаны носить униформу с логотипом NERD. Так с течением времени умелые парни-технари стали именем нарицательным.

Другое возможное объяснение: нерд (ботаник) – это аббревиатура от non emotionally responding dude (безэмоциональный дуд[2]). Это подчеркивает типичную отличительную особенность ботаника – его эмоциональную отчужденность – и звучит вполне логично и понятно. В последние годы появилось большое количество похожих сокращений для характеристики современных социальных типов. Например, слово dink (чудак) – сокращение от double income no kids (двойной доход, если нет детей) или lohas – от lifestyle of health and sustainability (здоровый образ жизни).

Не имеет большого значения, откуда пришло это понятие. С появлением в 1970-х годах персональных компьютеров триумфальное шествие ботаников больше не остановить. Мир компьютеров довольно быстро стал для интеллектуалов естественной жизненной средой, в которой они смогли преуспеть. Теперь следует четко понимать: не компьютер породил ботаника – этот необычный социальный тип существовал давно. Однако электронная вычислительная машина стала для него отличным собеседником; наконец-то он нашел того, с кем ему было бы хорошо. «Ботаника создал не компьютер, – заявляет Мертенс. – Однако он приманил к себе столько ботаников, что теперь именно компьютер воспринимают как причину их возникновения».

До недавнего времени понятие «ботаник» воспринималось негативно. В нем видели какого-то неприятно пахнущего, угреватого, с сальными волосами и совсем непривлекательного человека с бледным лицом, который, правда, хорошо ориентируется в мире битов и байтов, но во время игры в футбол постоянно получает мячом по носу и не имеет никаких шансов у девушек. «В первый раз слово “ботаник” я услышал год назад, – писал Макс Голдт в 1998 году в книге “Невероятно”. – Я узнал от одной американки, что во время ее учебы в университете двадцать лет назад еще не придумали никакого подходящего слова для сокурсников, которые не пользовались особой популярностью у студенток, но неожиданно появилось слово “ботаник”, и всем оно безумно понравилось – оно стало как долгожданный дождь в жаркую погоду».

Физик и писатель Карл Саган в начале 1990-х годов брал интервью у одной ученицы, которая крайне нелестно отзывалась о ботаниках:

Эти чокнутые носят свой ремень прямо под грудной клеткой. У них рубашки с короткими рукавами и нагрудными карманами, в которые натолкана куча всяких карандашей. В специальном кармашке на поясе они носят калькулятор. У всех очки с толстой оправой и обязательно со сломанной частью на переносице, заклеенной лейкопластырем. Они понятия не имеют об изысканности. Они просто не понимают, что это такое, либо им совершенно безразлично, как они выглядят и как себя ведут. Когда они смеются, издают просто жуткие звуки. Они между собой говорят на каком-то марсианском языке… Они смотрят свысока на нормальных людей, которые, в свою очередь, смеются над ними… Среди этих чудиков больше парней, чем девушек, хотя хватает и тех, и других. Они никогда не ходят на свидания с девушкой (или парнем). Если ты – ботаник, то ты явно не классный.

Так было в 1990-е. Однако многое изменилось. С тех пор как на сцену взошли такие ботаники, как Билл Гейтс, Стив Джобс, Джулиан Ассанж и Марк Цукерберг, и практически каждый рад иметь в своем окружении умника, который легко может починить его сошедший с ума компьютер, образ этих особенных индивидуумов значительно изменился в лучшую сторону. Издатель газеты Frankfurter Allgemeine Zeitung Франк Ширмахер точно выразился, когда сказал, что ботаники уже «давно захватили общество», потому что они – единственные, кто понимает его цифровую сторону. В качестве типичного примера успешной карьеры ботаника он называет Чарльза Симони, разработчика Word – самого лучшего текстового редактора всех времен. В возрасте четырех лет маленький Чарльз, тогда еще в коммунистической Венгрии, играл с компьютером, за которым работал его отец. В десять лет он написал свою первую программу, в 18 поехал в США, где днем работал частным преподавателем, а ночи проводил за компьютером. В возрасте 31 года он встретился с Биллом Гейтсом, для которого и разработал Word и Excel, причем в обеих программах, дабы увековечить себя как автора, сделал крошечные надписи – «The Hungarian» (венгр). В апреле 2007 года, уже будучи миллиардером, Симони позволил себе за свой счет полететь в космос. Он был фанатом Жюля Верна и «Звездных войн», поэтому захотел нечто, что вырвало бы его из катакомб первых компьютеров с Microsoft и центра мирового господства (кто бы из пользователей Windows и Office в этом сомневался?) в бескрайний космос. Так он смог осуществить свою детскую мечту. «Это, так сказать, ботаник в чистом виде», – смеется Ширмахер.

Проблема в том, что слово «ботаник» обозначается с помощью различных альтернативных понятий. В США это «чокнутый», в Японии – «аниме» (изначально используемое как обращение в научно-фантастическом комиксе). В Англии, Индии и Южной Африке можно встретить слово «баффин» (в английском произношении звучит как «паффин») (птица тупик, чья голова выглядит так, как будто ее облили краской).

Изменение образа послужило тому, что ботаники в фильмах теперь все реже представляются как странные и зависимые, этакие комичные хитрецы, как, например, доктор Дэвид Хаксли (Кэрри Грант) в картине «Воспитание крошки» или профессор Говард Биннистер (Райян О’Нил) в фильме «В чем дело, док?». Невезучий ботаник-невротик Вуди Аллен – яркий представитель безэмоционального, находящегося постоянно в каком-то своем мире и бесконечно умного «вулканца». Мистер Спок (Леонард Нимой) за последние десятилетия снискал себе славу практически недосягаемой величины в киноиндустрии. Новые киноботаники – а их немалое количество – сделаны из совершенно другого теста.

В середине 1990-х годов начинает меняться восприятие ботаников как таковых. Так, исполнитель главной роли в фильме «Джонни Мнемоник» (Киану Ривз) – некий агент 007 эпохи цифровых технологий. Он переносит в своей голове 320 гигабит (по тем временам невероятное количество информации) из пункта А в пункт Б в ущерб личной памяти, часть которой просто стирают. Женщины тоже могут быть настоящими ботаниками: Сандра Баллок играет в фильме «Сеть» специалиста по программному обеспечению, который мешает группе хакеров получить мировое господство. Она представляет собой классического ботаника, который питается пиццей, слишком требователен к жизни, а во время отпуска «в раю» в номере гостиницы в первую очередь ищет телефонный разъем, чтобы подключить модем. Однако Ривз и Баллок – молодые и сексуальные, на ботаников внешне не похожие – лишь положили начало. Нет сомнений, что ботаники из таких фильмов, как «Наполеон Динамит», «Фанаты», «Пипец», «Суперперцы», и многих других просто покорили сердца кинозрителей.

Примером сверхботаника является Лизбет Саландер (Нооми Рапас), героиня детективного романа Стига Ларссона. Кроткая, социально незащищенная девочка, страдающая синдромом Аспергера, она постоянно подвергалась физическому насилию и теперь благодаря своим феноменальным способностям и невероятной жестокости без сожаления мстит. Когда Лизбет делает своему мучителю на лбу татуировку «Я садистская свинья» или хладнокровно бьет по голове врагов бейсбольной битой, у читателя замирает сердце. Ее агрессивность на первый взгляд кажется нетипичной для ботаника, но это не так: интеллектуалы могут быть как спокойными и безобидными, так и жестокими, если их моральные ценности поруганы или когда вред причиняют их немногочисленным друзьям. Потому у героини Ларссона абсолютно характерное поведение. Нетипично лишь то, что она – женщина. Однако, как уже было сказано, образ ботаника меняется и все больше интеллектуальную армию пополняют представители женского пола. При этом они довольно успешны – не только в кино, но и в реальной жизни. Вспомните о Мариссе Майер, вице-президенте компании Google.

На рынке появляется множество типичных для ботаников аксессуаров: очки, шорты, пуловеры с капюшонами, брюки, обувь, зубные скобки и – внимание! – куклы Барби, выглядящие как ботаник. В Интернете даже есть кулинарные рецепты для ботаников – веб-сайт «Ботаник на кухне» со слоганом «Вредно для здоровья, зато вкусно». Как обычно, если что-то становится модным, на этом сразу начинают делать деньги.

Ботанику, конечно, это вряд ли чем-то помешает. Наоборот, даже привлечет внимание, которое он уже давно заслуживает. Ботаник превратился в эдакую супермодель цифровой культуры. Теперь все очевидно: час ботаника наконец настал. Пришло время, когда он в полной мере может заняться своим внутренним миром.

Глава 2

Анатомия и психология обычного ботаника

Любая типология имеет недостаток, потому что она пытается подвести конкретных людей под какую-то схему, шаблон. Конечно, это не всегда срабатывает. Если мы составим список типичных черт ботаника, то не следует ожидать, что все они обнаружатся в конкретном индивидууме. Абстрактная типология и индивидуальные особенности ботаника совсем не обязательно должны соответствовать на 100 %, и здесь действует вечное противоречие между теорией и действительностью.

С другой стороны, типологии необходимы, чтобы знать, о чем вообще идет речь. Тот, кто не разберется с понятиями, не сможет постигнуть суть. Этот список вы можете использовать и как самотест. Если из 13 описанных характерных черт вы обнаружите у себя минимум 10, то вам придется свыкнуться с мыслью, что вы – ботаник. Будет ли это неприятное чувство или, наоборот, вам это польстит – зависит от вас. Настоящему ботанику это совершенно безразлично.

Ботаник очень умен, но одновременно и по-своему глуп

В том, что такие гении, как Ньютон, Эйнштейн и Мария Кюри, были очень умными людьми, нет никаких сомнений. Однако в случае ботаника высокий IQ нельзя считать единственным критерием. Ведь под умом, как правило, понимается способность приспосабливаться к определенным ситуациям – а вот как раз это ботанику в большинстве случаев не удается. Более того, зачастую он этого и не хочет.

Эйнштейн имел IQ примерно 150. Это очень высокий показатель, но существуют люди, у которых данный коэффициент еще выше. При этом они никогда не задумывались о том, что лишь частично познали значение теории вероятности, так как им не хватает креативности или фантазии либо желания сломать старое и по-настоящему понять законы и процессы, происходящие в природе. Однако все это нельзя в полной мере проверить в обычных интеллектуальных тестах, предполагающих решение ряда стандартных и по существу известных задач.

Здесь используется обратный метод – тест дивергентного (творческого) мышления, который предлагает тестируемому полную свободу мышления для решения задачи. Например, английский психолог Лайм Хадсон попросил группу учеников перечислить все возможности применения кирпича. Вариантов ответа не было, нужно было подумать и ответить. Преобладали такие ответы: «чтобы дома строить» или «выкладывать фронтон здания», что и так было само собой разумеющимся. Что же еще делать с кирпичами?

Один из учеников – типичный ботаник – все же ответил: «Чтобы разбить витрину. Чтобы зафиксировать одеяло на каждом углу кровати. Чтобы разбивать пустые бутылки колы».

Ведь такое должно еще прийти в голову! В обычном тесте на определение IQ подобных вариантов не предусмотрено. Иначе говоря, вряд ли по интеллектуальным тестам можно определить степень ума ботаника. Что интересно, обычно тот, кто в этих тестах показывает хорошие результаты, считается в снобистских кругах «умником», но совсем не относится к клубу ботаников. Часто даже встречаются так называемые «неудачники», которые в этом тесте набирают результат ниже среднего.

Все дальше и дальше: свой собственный мир ботаника

Шон Паркер, основатель Facebook, мог по-настоящему разозлиться, если кто-нибудь пытался помешать Марку Цукербергу, копающемуся в своем компьютере. «Он в своем мире», – кричал он в этом случае, и никто не смел отвлекать программиста. Иногда Паркер даже выталкивал посетителей за дверь. Сам он не был ботаником, но знал, что его деловой партнер нуждался в своем мире так же, как обычный человек нуждается в воздухе.

Основная характерная черта ботаника – быть полностью поглощенным своим делом. Ботаник берется за него со всей самоотверженностью, что для большинства людей иногда совершенно непонятно. Даже Архимед, как известно, становился очень грубым, когда ему мешали заниматься вычислениями, а Альберт Эйнштейн во время работы уж точно не подкидывал детей на коленях, но лишь потому, что находился в своем собственном мире и был сосредоточен исключительно на деле. Когда к нему в такой момент обращались, отвлекая от размышлений, он мог по-настоящему рассвирепеть.

Способность целиком и полностью сосредоточиться на своем деле – завидное качество ботаника. С другой стороны, она неотъемлемо сопровождается социальной отчужденностью и пренебрежительным отношением к собственному внешнему виду, а также здоровью и гигиене.

«Одиночество ботаника в беге на длинную дистанцию»

Американский писатель Алан Силлитоу в своей книге «Одиночество бегуна на длинную дистанцию» описал, как Колин, юноша, пребывающий в исправительной школе, начинает активно заниматься бегом на длинные дистанции и узнает, как в мире шагов и дыхания можно забыть о постоянно ругающихся и чего-то требующих людях, находящихся вокруг. О таком он даже и не думал, но теперь понимает, как это здорово. То есть он начал заниматься бегом не потому, что хотел убежать от этого мира. В беге он осознал, как можно освободиться от всего негатива, который несет в себе окружающая среда.

С ботаником все немного по-другому. Несколько сложнее, как, собственно, все, что с ним связано. Ведь нельзя сказать наверняка, занимается ли ботаник делом настолько сосредоточенно из-за того, что сторонится людей, под девизом «люди могут сделать мне больно, а вещи нет», либо такое самоотверженное посвящение себя делу все больше и больше отдаляет его от других людей. Все мы понимаем: тот, кто долго сидит за компьютером, теряет связь с внешним миром и, в конце концов, уже не знает, как же ведет себя обычный человек из плоти и крови. Настоящий ботаник, безусловно, переживает за компьютером нечто намного лучшее. Юджин Ярвис, один из первых разработчиков компьютерных игр, выразился так: «Если ты – настоящий ботаник, то ты вообще не можешь нормально общаться с людьми. Понимаете, программист чувствует себя за компьютером богом. Ведь можно сотворить вселенную – мир, где правят цифры; мир, который живет по твоим законам».

Но дело в том, что когда ботаник поглощен своим делом, усиливается как асоциальное поведение ботаника, так и его сосредоточение на этом деле – будь то компьютерная программа, высшая математика или лингвистические премудрости эльфийского языка в книге Толкиена «Властелин колец». Тот, кто поглощен собственным делом, быстро забывает о людях вокруг себя, а тот, кто избегает и сторонится людей, еще быстрее погружается в свой мир. Что стало причиной чего, в итоге совершенно не важно.

Нет никакого сомнения, что у ботаников существует тенденция, как говорят в психологии, к социальной отчужденности. Правда, они могут очаровывать и привлекать к себе людей, как, например, Стив Джобс. Могут как бы между прочим пошутить, как Альберт Эйнштейн или Билл Гейтс. Однако им сложно открыться окружающим.

Ботаники часто ведут себя замкнуто и действуют нерешительно, когда находятся в окружении других людей. Марка Цукерберга как-то пригласили выступить на одном конгрессе. Перед выходом на сцену он сидел, съежившись на стуле, как запуганный кролик. Организатор спросил его, все ли в порядке, на что Марк коротко ответил: «Нет». Когда же основатель Facebook поднялся к трибуне и открыл свой ноутбук, он словно ожил. Наконец человек оказался в своей стихии. Слушатели пришли в восторг от его доклада.

Несмотря на проблемы, возникающие при общении с другими людьми (Энди Уорхол, например, на собственных вечеринках иногда уходил в какой-нибудь тихий уголок и начинал рисовать), ботаники могут быть очень лояльными, и прежде всего, в тех случаях, когда замечают у собеседника схожие моральные принципы.

Несгибаемый: мораль ботаника

Ботаника любят упрекать в аморальности, потому что он интересуется только своими делами и мало сопереживает другим людям. Однако дело в том, что интеллектуалы, как правило, намного выше в плане морали, чем другие люди, именно потому, что они не испытывают влияния межличностных чувств. Они придерживаются своих принципов, даже если те не совпадают с принципами общества. Не случайно Иммануил Кант, ботаник в области философии, создал собственную этику, которая основывается на категорическом императиве («Придерживайся только того правила, которое, на твой взгляд, может стать всеобщим законом») и до сих пор не потеряла актуальности. Впрочем, большая часть людей ее так и не может понять – типичная ситуация для ботаника.

То, насколько строги могут быть ботаники в своих представлениях о морали, показало дело Карла Теодора Гуттенберга, которого обвинили в плагиате. Он разместил в Интернете свою диссертацию, но было высказано мнение, что в ней использованы отрывки текстов других авторов («факт» обнаружили сотрудники портала). Средства массовой информации и политики высмеяли «неутомимое трудолюбие ботаников Вики-энциклопедии», которым больше нечего делать, как тщательно изучать 500 страниц фундаментального юридического труда.

При этом такие веб-сайты, как GuttenPlag и VroniPlag, основываются на существенном представлении о ценностях ботаника: никто не должен получать признание за то, чего он не заслужил (среди прочих плагиат был найден в докторских работах Сильваны Кох-Мерин и дочери Штойбера – Вероники Засс). Да, ботаники могут действовать странно, сумасбродно, анархично и не так, как все, и тем не менее они считают, что обязаны сделать идеальную работу. Скажем, среди хакеров всерьез воспринимают лишь тех, кто кое-что понимает в вопросе, а самые лучше удостаиваются уважения. Обманщики, пустомели и воображалы не имеют здесь никаких шансов. Система ботаника – это, так сказать, модель достижений общества в уменьшенном варианте.

Ботаникам не важны деньги

Некоторые ботаники относятся к самым богатым людям мира – это, прежде всего, основатель Microsoft Билл Гейтс (состояние оценивается в $56 млрд), разработчик Google Сергей Брин ($19 млрд), создатель Facebook Марк Цукерберг ($13,5 млрд) и глава Apple Стив Джобс ($8,3 млрд). Да, на первый взгляд, заявление о том, что ботаник не любит деньги, является слишком смелым. Однако любить деньги и иметь или зарабатывать их – несколько разные вещи. Билл Гейтс очень много работал, чтобы накопить состояние, не отличаясь при этом особой щепетильностью. Однако теперь он хочет, чтобы после смерти 90–95 % его имущества пошло на благотворительность и лишь 0,02 %, то есть примерно $10 млн, – каждому из наследников.

Многие из древних ботаников вообще не имели капитала, в частности Диоген или ботаники-схоластики Фома Аквинский и Ансельм Кентерберийский. Вечно бедный и больной Фридрих Ницше был благодарен уже тому, что ему как-то прислали колбасу.

Ботаники не обращают внимания на свою одежду

Очки в толстой оправе с лейкопластырем на переносице криво сидят на носу, рубашка в клеточку глубоко заправлена в вельветовые брюки, которые натянуты почти до груди. В многочисленные карманы рассована куча всяких вещей – мобильный телефон, калькулятор, разные карандаши. Так выглядит типичный ботаник в школе и университете. В общем-то, в ряде случаев так оно и есть.

Впрочем, такой имидж все больше устаревает. Современный ботаник эпохи высоких технологий скорее выглядит, как Марк Цукерберг: в толстовке с капюшоном, серой футболке, шортах карго и сандалиях. Или как Стив Джобс – в черном свитере с высоким воротом. Большинству ботаников совершенно безразлично, как они выглядят. Они выбирают себе одежду по принципу практичности и удобства. В этом смысле толстовка с капюшоном имеет некоторые преимущества: ее можно носить как внутри помещения, так и на улице, есть карманы для рук (ботаники часто не знают, куда деть руки, если в этот конкретный момент не работают на компьютере или не занимаются пробирками), а еще можно спрятать голову в капюшон. Вот это для ботаника, который любит с головой окунаться в свой мир и редко общается с другими людьми, особенно важно. В монастыре у него была монашеская ряса, а толстовка с капюшоном – ее некое подобие в современном исполнении.

Безусловно, в мировой истории существовали ботаники, которые уделяли особое внимание своей одежде. Например, таким был Аристотель, который являлся директором элитной школы. Как же еще найти повод обзавестись хорошей одеждой? Когда менеджеры IBM только познакомились с Биллом Гейтсом, они увидели в нем типичного компьютерного чудака того времени: с жирными волосами, в огромных очках, рубашке с короткими рукавами и поношенных джинсах. Сначала они вообще не поняли, что имеют дело с основателем и владельцем Microsoft. В следующий раз они решили подойти к вопросу иначе и пришли на встречу в обычной одежде, которую носят в свободное время. Однако на этот раз Билл Гейтс встретил их в костюме-тройке и галстуке. Встреча началась со смеха, и переговоры прошли легко. Люди были более раскрепощенными, чем обычно.

Ботаник – узколобый специалист?

Зачастую под понятием «ботаник» подразумевается «узколобый специалист». Даже Википедия, настоящее детище ботаников, давала такое определение, что совсем непонятно. Ведь, во-первых, понятие «узколобый специалист» само по себе нелицеприятное. Во-вторых, ни в коем случае не следует считать за правило, что ботаники хорошо разбираются только в одном вопросе, а в остальных – полные профаны.

Один лишь взгляд в прошлое позволит понять, насколько ошибочно такое предположение. Аристотель, например, обладал практически всеми качествами, свойственными типичному ботанику, и был одним из великих «универсальных» ученых: он разбирался в биологии, логике и физике, а как учитель Александра Македонского был явно неплохим педагогом. Иммануил Кант читал лекции по физической географии, а также о традициях и обычаях в Америке, Африке и других странах. Им заслушивались, потому что он прекрасно преподносил материал благодаря невероятной фантазии, которая у ботаников якобы отсутствует.

Из наших современников можно назвать Марка Цукерберга, который на встречах сыпал цитатами из греческих и латинских классиков. Остальные участники зачастую даже не знали, что они означали, но тем не менее им это понравилось. От молодого парня, недавно отметившего двадцатилетие, такого точно не ожидали. Билл Гейтс, покинув пост главы Microsoft, начал активно продвигать проекты помощи нуждающимся странам третьего мира. Это говорит не только о его нравственной позиции, но и о способности выходить за рамки своей деятельности бизнесмена и программиста. Среди ботаников есть разные люди. Некоторые гениальны лишь в одном, как, например, король шахматной доски Бобби Фишер, другие гениальны во всем, как, в частности, Архимед. Однако по большому счету ботаники обладают многими способностями и талантами.

Лучше всего сказать, что ботаник – это тот, кто особенно хорошо разбирается в одном или нескольких вопросах по сравнению с обычными людьми, которые одинаково плохо понимают многие вещи и поэтому с удовольствием насмехаются над ботаником, называя его узколобым специалистом.

Ботаник – аутист?

Художник Адольф Менцель написал незадолго до своей смерти: «Между мной и внешним миром отсутствует связующее средство». Он почти не имел друзей, а единственным обществом, в которое он вступил, был литературный кружок под названием «Туннель через Шпрею». Уже один этот факт указывает на типичного ботаника.

Однако, возможно, за этим кроется нечто большее. С течением времени все чаще высказывалось мнение, что ботаник ассоциируется исключительно с синдромом Аспергера. Кроме того, в литературе встречаются сведения, что известные гении всемирной истории страдали этим недугом (например, книги Майкла Фицджеральда «Гены гениальности» и Иоана Джеймса «Синдром Аспергера и высокое достижение»). Помимо Менцеля упоминаются такие имена, как Архимед, Исаак Ньютон, Винсент ван Гог, Чарльз Дарвин, Альберт Эйнштейн, Энди Уорхол и Альфред Кинси.

Синдром Аспергера был впервые описан венским доктором Хансом Аспергером в 1944 году как «аутическая психопатия». Он считается легкой формой аутизма. К его симптомам относятся проблемы, возникающие при социальном контакте, нарушения речи и артикуляции, постоянная занятость непонятной для окружающих деятельностью, пристрастие к рутине и ритуалам. Нечто подобное обнаруживается у многих ботаников. Журнал Time в 1994 году опубликовал список того, что можно найти общего у Билла Гейтса и аутиста. Получилось пять пунктов:

• удивительная способность к сосредоточенному, логическому и абстрактному мышлению;

• неожиданные приступы ярости и паники либо другие неконтролируемые припадки;

• антипатия к прямому визуальному контакту;

• склонность к повторяющимся автоматическим движениям (Б. Гейтс размеренно покачивает всей верхней частью тела, когда о чем-то думает);

• пристрастие к трамплинам и прыжкам (Б. Гейтс многие годы просто высоко подпрыгивал, даже на встречах, однако в последнее время ничего подобного он не делает).

Я не буду углубляться в вопрос о том, имеют ли ботаники скрытый синдром Аспергера. Нужно подумать о следующем: во-первых, симптомы синдрома Аспергера довольно универсальны, то есть они подходят и к другим болезням. Их даже можно найти у совершенно здоровых людей. Поэтому Билла Гейтса также можно описать как немного застенчивого и иногда вспыльчивого высокоодаренного человека с безобидными причудами. Во-вторых, в современном мире существует тенденция приписывать болезнь всем и каждому. Благодаря этому терапевты и другие врачи имеют много работы, а фармацевтическая промышленность процветает, хотя такой подход не всегда разумный и правильный.

Тем не менее не следует недооценивать теорию причин симптомов Аспергера. Ведь людей с этим синдромом уже автоматически приписывают к ботаникам. Иными словами, симптомы Аспергера создают наилучшие предпосылки для того, чтобы войти в клуб ботаников.

Ботаник – враг собственного тела

Жизнь ботаника насквозь пропитана одухотворенностью. Тело для него – балласт, который приходится иметь и терпеть, чтобы главный орган – мозг – продолжал работать. Однако заботиться о теле, по мнению ботаника, вовсе не обязательно.

У ботаников всегда были проблемы с гигиеной – с самого начала их появления и до сегодняшнего дня. Диоген жил как бомж. Философ Плотин настолько не следил за своим телом, что от него исходил ужасающий запах, а в конце концов оно даже покрылось гнойничками. Альберт Эйнштейн тоже попахивал, но он ясно дал понять своей второй жене, что если она имеет что-то против, то может искать себе другого мужа. Стив Джобс окунал ноги, чтобы те расслабились, в унитаз. Он был строгим вегетарианцем, поэтому думал, что душ принимать совсем не обязательно. Ведь он не ест мяса, а значит, откуда быть запаху? Некоторые ботаники со временем научились ухаживать за своим телом, другие – нет. В любом случае гигиена тела явно относится к неаппетитной части в истории ботаников.

Поскольку ботаники пренебрегают собственным телом, многие из них не уделяют должного внимания спорту и здоровому питанию. Большинство современных интеллектуалов любят фастфуд – пиццу, чипсы, кока-колу, пиво или тако[3], а физические упражнения являются для них «напрасной тратой энергии».

Это больше чем клише, как подтверждает наука. «Ботаник ведет крайне нездоровый образ жизни, – объясняет антрополог Марайке Глесс из Бонна. – Он никогда не выходит гулять, боится солнечного света и поэтому зачастую бледный. Кроме того, он неспортивный».

У ботаника мешковатое тело, он о нем совершенно не заботится. Такого человека в современном обществе, где большое внимание уделяется здоровью, можно было бы назвать врагом собственного тела. Однако плохо питается он еще и по другой причине. Его организм ищет иные возможности удовлетворить естественную потребность в достаточном количестве энергии. Именно поэтому ботаник ест тяжелую, острую, щедро сдобренную специями и соленую пищу, например тако и чипсы с перцем. В психологии питания такой тип людей называют «искателями ощущений» – при этом понятие подразумевает лишь кулинарию. В реальной жизни, вне своего виртуального мира, ботаник редко становится искателем ощущений.

Его чрезмерное увлечение кофе, колой или ред буллом имеет вполне тривиальную причину: эти напитки содержат много сахара и кофеина, что дает энергию уму. Это как раз то, что необходимо ботанику-умнику.

Почему ботаники часто носят очки

Иногда можно услышать: «Если человек носит очки – это совсем не значит, что он обязательно умный. Это лишь предубеждение…»

Неверно! Объяснение этого якобы предрассудка само по себе является заблуждением. Дело в том, что немалое количество умных и одаренных людей, а соответственно и немалое количество ботаников, близоруки. Во времена Аристотеля и Плотина, конечно, очки еще не были известны, но эти ботаники были близоруки. Например, Архимед привязывал к глазам кристалл, чтобы лучше видеть то, что расположено вдалеке.

Распространенную среди ботаников близорукость можно объяснить научным путем. Так, в 1990-е годы американский психолог Артур Дженсен опубликовал результаты исследования, в котором близорукие показали уровень IQ на 1–8 % выше, чем люди, имеющие нормальное зрение. Было сделано предположение: причина высокого IQ и близорукости – в схожем гене, что, впрочем, другие ученые классифицируют как ложное утверждение.

Однако убедительное объяснение все же имеется. Многочисленные исследования указывают на взаимосвязь близорукости и шитья. Иными словами, чем чаще человек выполняет работу непосредственно перед глазами, тем выше риск приобрести миопию. При этом фокусировка света должна находиться как раз за сетчаткой. Чтобы компенсировать это, глазное яблоко растет в длину – так глаза, например, во время чтения или работы за компьютером больше не напрягаются, но, с другой стороны, они и не видят далеко.

Исследователи из Австралийского национального университета в Сиднее смогли доказать, что образ жизни, при котором большую часть времени приходится проводить в темной комнате, провоцирует появление близорукости. Руководитель исследования Ян Морган предполагает, что причина состоит в том, что дневной свет регулирует рост глаза. Уже давно известно, что естественный свет вызывает выброс дофамина – нейромедиатора, который не только отвечает за появление чувства счастья, но и препятствует росту глаза. «Для близорукости есть возможность притормозить, – говорит биолог, – а именно нужно чаще выходить гулять». Как раз этим ботаник занимается редко.

Лорен Корден из Государственного университета Колорадо, напротив, видит причину близорукости, прежде всего, в питании, когда поглощается большое количество сахара. В этом случае простые углеводы значительно повышают уровень инсулина в крови, что, в свою очередь, побуждает расти глазное яблоко. В последние десятилетия число наименований сладких безалкогольных напитков, а также изготовленных промышленным путем завтраков и сладостей возросло настолько, насколько и армия близоруких людей. Это объясняет, почему ботаники носят очки в толстой оправе: они питаются как раз преимущественно сахаросодержащей нездоровой пищей.

Почему ботаники – в основном мужчины?

Хотя я и не приведу точных данных в процентном отношении, сомнения нет: ботаники – преимущественно мужчины. По имеющимся оценкам, соотношение мужчина/женщина – примерно 9 к 1. В чем причина?

В первую очередь этому имеется культурно-историческое объяснение. Женщины испокон веков были ответственны за домашний очаг, уход за детьми и другие виды деятельности. Их задачи заключались в том, чтобы рожать и растить детей, а также вести хозяйство. На что-то другое не было ни времени, ни согласия племени, к которому они относились. Вполне очевидно, что женщины в таких условия вряд ли могли развить в себе черты ботаника. Мужчины же, наоборот, значительно проще находили возможности использовать время по своему усмотрению. Например, Сократ бездельничал в Афинах, гулял и разглагольствовал о чем-то, в то время как его жена Ксантиппа занималась домашним хозяйством.

Сегодня, конечно, дела с распределением ролей между полами обстоят гораздо проще, но антропологическая схема обыкновенной женщины и мужчины, занимающегося странными вещами, разная. К тому же преобладание мужчин среди ботаников имеет физиологическое объяснение. Многочисленные исследования доказывают, что у женщин оба полушария взаимодействуют друг с другом более интенсивно, чем у мужчин, потому что у них выражено так называемое мозолистое тело – связующая часть между полушариями. Так сложилось в процессе развития, которое началось еще во время Каменного века, когда женщины должны были создавать мир и гармонию в семье и племени, пока мужчины выполняли свою основную задачу – ходили на охоту, где нужно было действовать быстро и точно.

Такая плохая взаимосвязь между полушариями у мужчин объясняет, например, почему они могут быть одержимы одной проблемой, пусть даже и неразрешимой, в то время как женщины благодаря взаимодействию полушарий способны так долго о чем-то разговаривать, что это становится проблемой. Теперь можно понять, почему ботаники – в основном мужчины. Мужской мозг по строению больше направлен на сосредоточение силы ума.

Юмор ботаника: у инопланетян тоже есть яйца

Карапуз несет соску, на которой красуется логотип Apple (правда, с улыбкой и глазками). Над его головой написано: «Детская пустышка», а справа внизу: «Не требует батареек. Работает за счет сосания».

Смешно? Или просто нелепо? Может, следующая шутка вам понравится больше: «Что это такое: маленькое, желтое и очень опасное?» – «Канарейка с кодом привилегированного пользователя».

Никакой реакции? Никакой улыбки? Не переживайте! Чтобы понять эту шутку, нужно знать, что, имея код привилегированного пользователя, вы полностью контролируете операционную систему UNIX. Вы уже заметили: юмор ботаника – не для всех. Над таким шутками зачастую смеются только те, кто понимают, что к чему.

Ботаники зачастую лишь тогда блещут остроумием, когда можно посмеяться над ними самими, над их недостатками и отчужденностью. Было бы неправильным считать ботаника жертвой шуток, потому что они сами шутят над собой, что раньше было свойственно шутам при дворе. Это проявление особой формы достоинства.

Неудивительно, что даже появился успешный ситком о ботаниках «Теория большого взрыва», в котором их юмор представлен во всей красе.

Ботаник восхваляется и в фильме «Пол. Секретный материальчик», в котором два ботаника-комика превращаются в классических героев. Друзья-британцы путешествуют по Америке и посещают места, которые интересны именно таким интеллектуалам, например Зону 51[4]. Во время путешествия они встречают инопланетянина Пола, который получил свое имя благодаря собаке, упавшей на его корабль. Пол уговаривает ботаников взять его с собой в трейлер. («Уже странно. Сзади сидит инопланетянин, который нам варит кофе». – «Ну и что? Тебе больше нравится чай?»)

В истории культуры можно найти несколько ботаников с ярко выраженным чувством юмора. Например, Стив Возняк замечательно рассказывает анекдоты. Однако многие интеллектуалы ведут себя комично, хотя сами они этого и не хотели бы. Часто они просто этого не замечают, но если вдруг понимают, что смешны, настроение их явно портится. Как и древний ботаник Аристотель, юмор они воспринимают как выражение превосходства: смеющийся над кем-то показывает, что стоит на ступеньку выше. Когда возникает что-то, что ботанику категорически не нравится, появляется чувство слабости. Стоять в стороне от всего мирского он может, но находиться на иерархической лестнице ниже кого-то для него смерти подобно.

Ботаник и его несексуальность

Ботаники реже, чем остальные люди, находят сексуального партнера. Данная проблема появилась не с началом компьютерной эпохи, древние ботаники тоже редко либо вообще никогда не вступали в половые отношения. Женщины и ботаники просто несовместимы. В первую очередь, конечно, потому, что ботаник уделяет мало внимания своему внешнему виду, не заботится о внешности и одежде. Кроме того, у них особое, если не абсурдное или саркастическое, чувство юмора, которое поймет не всякая женщина.

Безусловно, есть исключения. Билл Гейтс, в частности, кажется, счастлив в браке, но он познакомился со своей половинкой – специалистом в области информатики Мелиндой – в Microsoft. У них явно есть много общего.

Есть еще одна причина несексуальности ботаника. Писатель и врач Готфрид Бенн рассуждает в работе, посвященной сущности гениев, о так называемой внутренней «биологической» неприязни ко всему телесному, органическому, трепещущему и буйному – к тому, что для обычного человека вполне естественно. По словам Бенна, особо одаренные люди склоны избегать всего сексуального и полного жизни. Они лучше займутся своим обычным делом, чем попытаются найти человека, с которым у них могут быть половые отношения. Либо у ботаника просто слабое либидо. Хороший пример тому – Исаак Ньютон: нет никаких упоминаний о том, что первооткрывателя закона о силе притяжения тел когда-нибудь притянуло хотя бы к одной женщине.

Конечно, непонятно, делают они такой выбор сознательно или вынужденно, так как у них нет никаких шансов на любовном поприще и им остается только углубиться в свои «ботанические» дела. В истории встречаются оба момента. Как сказал Энди Уорхол, «настоящая свобода достигается только тогда, когда отказываешься от секса». Четко ощущается, что он считает сексуальные отношения препятствием для развития творчества и потому пренебрегает ими. Артур Шопенгауэр, напротив, открыто признавался, что с удовольствием бы приобрел вторую половику, но, к сожалению, ключик от его сердца взять никто не захотел.

Глава 3

«Не мешай, я вычисляю!»

Первые ботаники во всемирной истории

Понятие «ботаник» относительно новое. Оно появилось после Второй мировой войны. В недалеком прошлом оно широко распространилось благодаря Силиконовой Долине, однако ботаники были известны еще в древнем мире – просто тогда их не отождествляли с конкретным понятием.

Остается вопрос, когда все-таки появились первые ботаники. Возможно, уже в Каменном веке какой-нибудь задумчивый древний человек размышлял о том, как сделать наскальные рисунки в 3D-формате, пока охотился на мамонтов и шерстистых носорогов. Может быть, это и не так. Ведь тогда, в древние времена, ботаники вряд ли имели шансы выжить. Слишком суровой была ежедневная борьба за выживание, чтобы племя могло позволить себе тянуть на шее какого-то эксцентрика. Вероятно, первые ботаники появились только с расцветом высокоразвитых культур в Китае, Египте и Греции. В эти времена выросло число людей, которым не нужно было работать, чтобы прокормить себя, потому что для такой тривиальности у них имелись рабы. Иными словами, рабы дали своим хозяевам то свободное время, которое было необходимо, чтобы полностью посвятить себя философии, астрономии и математике.

Кандидатом на место первого ботаника всемирной истории, несомненно, может считаться китайский философ Лао-цзы, живший в VI веке до н. э. В отличие от своего земляка Конфуция, он не ходил в школу, не был ничьим учеником и никогда активно не занимался политикой. Уже одно его имя какое-то ненастоящее, но о нем пишут как об авторе Дао де Дзин – Книги о пути и добродетели. 5000 слов передал Лао-цзы на пограничном посту, когда покидал свою родину, китайскую провинцию Чоу, чтобы удалиться в уединение. «Он хотел исчезнуть и даже не оставить своего имени», – рассказывает китайский историк. Формально это походит на ботанизм. Однако проблема в том, что Лао-цзы удалось так хорошо спрятаться, что о нем слишком мало известно, чтобы посвятить ему целую главу.

С ботаниками античной Греции дела обстоят лучше. Дело в том, что многие из них родом из Афин, Сиракуз и Милета. Причиной могли стать ярко выраженные демократические настроения того общества. В то время старались как можно больше граждан привлечь к политике, и это давало людям возможность открыто выражать свое мнение. Можно было представлять общественности смелые или неверные мысли, не боясь тут же угодить в тюрьму или быть казненным. Даже излишне разговорчивый провокатор Сократ довольно долго высказывал свои неоднозначные мысли, пока его не приговорили к смертной казни.

Царившая свобода слова определенно содействовала тому, что в античной Греции на сцену всемирной истории поднялось так много ботаников. Среди них – Архимед, родившийся в 287 году до н. э. в Сиракузах. Математика была его страстью. Также он занимался физикой и астрономией, но только чтобы подкрепить их математическими формулами. Однажды он получил задание определить, сделана корона его короля из чистого золота или в нее подмешано серебро. Решение проблемы пришло Архимеду, когда он посетил городские ванны и опустился в одну из них. Он заметил, что количество вытесненной воды соответствует объему тела, погруженного в жидкость. То есть необходимо было определить количество вытесненной воды, и тогда станет понятно, все ли чисто с короной. Серебро легче золота – таким образом, при одинаковой массе оно имеет больший объем. Иными словами, если в короне есть какое-то содержание серебра, то воды вытеснится больше, чем при погружении чистого куска золота. Архимед мгновенно выскочил из ванны и побежал домой, чтобы записать свою теорию, не заметив лишь одну проблему – он был голым. В тот самый момент его сограждане узнали, что их гениальный математик психически немного отличается от остальных людей.

Его наплевательское отношение к телу и безобразное питание доказывают, что он был истинным ботаником. Плутарх писал: «Архимед настолько был поглощен своими мыслями, что забывал есть и совсем не обращал внимания на свой внешний вид. Когда он начинал вонять уже невыносимо, друзья отводили его в ванные и заставляли втирать благоухающие масла».

Его смерть была трагичной – достойной настоящего ботаника. В 212 году до н. э., когда римляне захватили Сиракузы, Архимед работал, как обычно, в своем саду над очередной геометрической задачей. Постоянно что-то бормоча, он вычерчивал какие-то фигуры на песке, когда неожиданно один римский солдат потребовал пойти с ним. Архимед ответил, что сначала он должен решить одну геометрическую задачку. Солдат, ничего не желая слышать, собрался было растоптать чертежи на песке, на что услышал его легендарное: «Не мешай, я вычисляю!» Слова, которые ботаники этого мира уж точно тысячи раз говорили своим нетерпеливым собеседникам в той или иной манере. Для Архимеда эти слова стали последними.

К сожалению, о математике из Сиракуз также известно мало. То же самое, собственно, касается и других ботаников античного мира, например Анаксагора (499–428 годы до н. э.), который после того, как ему сообщили о смерти сыновей, лишь констатировал: «Я знал, что они родились, чтобы умереть». Вспомним и Демокрита (460–370 годы до н. э.), уже ребенком любившего уединяться в одной заброшенной хижине, а позднее перебравшегося на кладбище, чтобы там спокойно предаваться своим мыслям. В случае с Фалесом, Гераклитом, Аристотелем и двумя киниками – Диогеном и Антисфеном дела, к счастью, обстоят иначе, потому что об их жизни имеется достаточно информации. Правдива ли она – неизвестно, ведь древние летописцы любили приукрасить. Однако, как сказал однажды немецкий историк Михаэль Рихтер: «Правда, как и ложь, – часть действительности».

Фалес Милетский: для женщин всегда либо слишком рано, либо слишком поздно

Для развития ботанику необходимо определенное окружение. В бедных областях у него немного шансов на это. Здесь мало кто поймет человека, с головой погружающегося в книги, часами бренчащего на гитаре или исследующего процесс спаривания слизней. Увидеть ботаника где-то в рабочем поселке или на крестьянском дворе – вообще уму непостижимо.

Город – другое дело. Городская буржуазия предоставляет ботанику подходящее жизненное пространство. Буржуазия – потому что для определенного времяпрепровождения необходима финансовая поддержка, а городская – потому что в городе чаще происходят актуальные изменения (не важно, политические, культурные или технические). Вот почему Билл Гейтс вырос не на хлопковой ферме где-то в штате Луизиана, а в таком большом городе, как Сиэтл, где жизнь бьет ключом, где уже в конце 1960-х годов существовали компьютерные клубы, в которых одаренные подростки проводили практически все свое свободное время.

Необычные личности с выдающимися талантами и способностями в древнем мире также появлялись прежде всего в крупных городах. Одним из таких городов был Милет. Он расположился на Ионийском побережье, в нескольких километрах к юго-востоку от острова Самос. Сегодня это место заилилось, теперь здесь пусто и уныло. Однако в VI–VII веках до н. э. Милет, по всей видимости, был самым важным городом в мире. Восточная и западная части постоянно сталкивались друг с другом, что, с одной стороны, приводило к конфликтам, а с другой – создавало творческую атмосферу. Милет представлял собой кипящий сосуд, который бурлил в основном благодаря торговле. Его можно сравнить с современным Манхэттеном: шумный, деловой, сумасшедший и такой же самовлюбленный. Ионийская метрополия имела даже улицы, похожие на улицы Манхэттена, а именно – прямоугольные, как на чертежной доске, будто строгие геометрические линии хотели утихомирить безумный хаос города. Именно этот хаос и породил первого ботаника всемирной истории, сведения о котором документально подтверждены, – Фалеса Милетского.

Фалес родился примерно в 624 году до н. э. Его родители были родом из Финикии, небольшой страны на восточном побережье Средиземного моря, которое в наше время принадлежит Израилю, Ливану и Сирии. Их сын хорошо разбирался в египетской арифметике и астрономии; традиции торговли не смогли не оставить своего отпечатка на его становлении. В Милете он познакомился с греками, их находчивостью, изворотливостью и красноречием, а также склонностью к трагедиям и раздумьям. Фалес представлял собой очень интересную смесь разных культурных влияний. К сожалению, мы мало знаем о его детстве. Письменные упоминания о жизни ученого начинаются, собственно, только после его возвращения из долгого путешествия по странам Ближнего и Среднего Востока, которое он предпринял, будучи молодым.

Фалесу к тому моменту было около 20 лет. Его мама очень хотела, чтобы он женился, и начала подыскивать ему невесту. Однако у сына были другие планы. На вопрос, почему он не желает жениться, ответ звучал коротко и конкретно: «Время еще не пришло». Когда через несколько лет его снова спросили об этом, он так же кратко пояснил: «Время уже прошло». Благодаря этой уловке Фалес всю жизнь оставался холостяком. На вопрос, почему он не захотел иметь детей, он отвечал: «Из любви к детям».

Вместо заботы о семье Фалес посвятил себя астрономическим и математическим исследованиям. До сих пор ученики пытаются одолеть теорему Фалеса о том, что если параллельные прямые, пересекающие стороны угла, отсекают равные отрезки на одной стороне, то они отсекают равные отрезки и на другой его стороне. Хотя египетские строители пирамид уже работали по такому принципу, Фалес – первый, кто доказал это математически. Сделав открытие, что углы при основании у равнобедренного треугольника равны, он вошел в историю.

Как правило, умалчивается об историческом значении его теорем. Одна из идей пришла к нему в голову, когда он захотел рассчитать высоту пирамиды. Он взял палку и ждал, пока длина ее тени станет равной ее высоте, а после этого так же измерил тень пирамиды. В то время это стало сенсацией: измерить предмет, не касаясь его! Его современники поняли, что перед ними – гений. Впрочем, его знания казались им в какой-то степени бесполезными. Что с этим делать и как применить? Измерять пирамиды, которые давно уже построены? Поэтому ученого из Милета постигла такая же судьба, что и многих ботаников: его просто считали гением, погруженным в свои мысли. Крайне умным и одаренным, но не приспособленным к жизни и очень странным. Существует легенда о колодце, которая как нельзя лучше отражает его образ. Как-то Фалес прогуливался, смотрел на небо, разглядывал звезды, и упал в колодец. Одна служанка, увидев это, пошутила: «Фалес, ты хочешь знать, что на небе, а не видишь, что у тебя под ногами». Он стал объяснять, что он свалился в колодец намеренно, потому что из глубины земли звездное небо видно лучше, чем на земле, то есть как через телескоп, только без линз. Конечно, ему никто не поверил. С тех пор за ним закрепился образ ботаника, умного, но не от мира сего.

Это его разозлило. Он даже решил показать своим близким, насколько «земным» и деловым он может быть. Деньги и все материальное Фалеса не интересовали, но однажды, сделав вывод по наблюдениям за природными явлениями о грядущем урожае маслин, он решил использовать эти знания. Еще зимой ученый арендовал все маслодавильни Милета, а когда спрос на них возрос, стал сдавать их по максимальной цене. Так он заработал хорошее состояние и продемонстрировал, что легко может разбогатеть, если захочет.

Другое доказательство своего ума он представил, когда помог войскам лидийцев, в те времена расположившимся на ионийском побережье, в войне против персов. Солдатам предстояло преодолеть очень глубокую реку Галес. Фалес сумел сделать так, что река потекла не только с левой, но и с правой стороны войска. Устроил он это следующим образом: велел прокопать выше стока глубокий канал в виде полумесяца так, чтобы река обходила стан с тыла. Отклоняясь этим путем по каналу от старого русла, река затем снова проходила мимо стана и опять возвращалась в старое русло. Таким образом, после разделения реки на два рукава оба они стали проходимыми – лидийцы смогли перейти реку. Враги были потрясены. Им пришлось признать поражение, а лидийцы оставили свой след во всемирной истории.

Фалес умер в том же году, в котором лидийцы перестали существовать как народность, но слава о нем пережила тысячелетия и дошла до наших дней – благодаря не только его математическим открытиям, но и интересу к философии. Немало историков считают его первым философом западного мира, потому что он искал ответы на вопросы о происхождении всех вещей. Фалес сделал предположение, что мир взял свое начало из воды. Но вода является первичной материей в такой же незначительной мере, как и огонь, земля или воздух. Однако благодаря вопросу о сути вещей он придал мышлению новое, натурфилософское направление. Фалес рискнул взглянуть на обыденные вещи с позиции маленького ребенка, копошащегося за телевизором, чтобы понять, откуда появляются картинки. Тот, у кого есть ребенок, делающий нечто подобное, должен насторожиться. Возможно, это будущий философ. Или ботаник. Граница между ними очень тонкая.

Уже через несколько лет после смерти Фалеса появился следующий ботаник-философ – Гераклит Эфесский.

Гераклит и глупость других

В общем-то дела у принца Сиддхартхи Гаутамы шли хорошо. У него был великолепный дворец, и ему ни о чем не нужно было беспокоиться – ни о том, как заработать на хлеб, ни о семье. Он мог бы просто наслаждаться роскошью и жизнью. Однако он становился все мрачнее, пока наконец не выдержал и не начал исследовать мир по ту сторону ворот дворца. Во время одной из таких прогулок с ним случилось неизбежное: он столкнулся с настоящей жизнью, страданиями и бренностью бытия. Он увидел искалеченного старца, больного лихорадкой, и разлагающийся труп и одного аскета, который безжалостно сократил до минимума свои желания и потребности.

Сиддхартха был потрясен. Более того, он оставил свою золотую клетку и выбрал жизнь кочующего аскета. Правда, это оказалось слишком тяжелым испытанием для него. Он чуть не умер от голода, но дороги назад больше не существовало. Сиддхартха в итоге превратился в Будду, основателя религии «без бога», мировоззрения, сторонниками которой стали сотни миллионов людей. Его история – это история успеха, даже если сам Сиддхартха считал по-другому.

В то же время, когда жил Просвещенный из Непала, в нескольких тысячах километров западнее от него предавался своим мыслям мужчина по имени Гераклит. Он был словно демонический двойник Будды. Во всемирной истории иногда происходят странности, когда в совершенно разных местах абсолютно непохожим людям в голову одновременно приходят практически одни и те же мысли, которые пытаются найти свой путь в истории. Как будто появился какой-то дух, и он больше не хочет довольствоваться местным масштабом, а желает покорить весь земной шар.

Гераклит происходил из благородного рода, и ему тоже наскучила сытая и богатая жизнь, он также задумался о бренности бытия. Его слова «Все течет, все меняется» вошли в историю философии. Однако, в отличие от Будды, он не создавал религии, чтобы освободить человека от страданий. Ученый считал людей в основном «плохими» и желал им наихудшего. Будда любил людей, Гераклит их презирал. Его философия была настолько мрачной и тяжело воспринимаемой, что даже такой выдающийся мыслитель, как Сократ, едва ее понимал. Хотелось бы знать, что именно руководило греческим мизантропом, какие цели преследовал он своей идеей, ведь он никому не хотел помочь.

До сих пор нет ответа на этот вопрос, хотя Гераклит, как сказал Ницше, – бессмертный философ вечности, «который никогда не состарится». Он был известен как «Темный» или «Мрачный», и такой имидж, который ему приписывали в то время, навсегда останется для нас загадкой. Гераклит и Сиддхартха исходили из похожего опыта и метафизических знаний, но в остальном они полностью отличались. Один был просто хорошим человеком, другой, напротив, далек от этого, как Плутон от Солнца: Гераклит был ботаником.

Родился он примерно в 540 году до н. э. на ионийском побережье в Эфесе, в нескольких километрах севернее Милета, места рождения Фалеса. Сегодня здесь туристическая зона, множество отелей, которые действуют как будто в противовес философии Гераклита. Веселые вечеринки на пляже, загорелые виндсерферы и курсы аэробики для богачей совсем не соответствуют его мировоззрению. Гераклит находился по другую сторону, где не главенствуют удовольствие и развлечение, богатство или власть. Ему пророчили великое будущее, ведь он происходил из состоятельной аристократической семьи, которая относилась к роду басилевсов (царей-жрецов). Они были самыми важными персонами общины, занимались организацией спортивных мероприятий. Как старший ребенок в семье Гераклит должен был пойти по стопам отца и принять титул жреца, но он отказался в пользу брата. Такая жизнь была не для него.

Вместо этого он занялся философией, искра которой из Милета перенеслась в Эфес. Причем Гераклит ни с кого не брал пример, чему придавал особое значение. Когда кто-то приходил к нему с большой проблемой, он лишь говорил: «Подождите, я хочу пойти и спросить самого себя». Он считал ненужным собирать знания, потому что «когда много знаешь, уже ничего не понимаешь». Вместо того чтобы общаться с учеными, Гераклит охотно проводил время в одиночестве или с детьми. С ними он постоянно играл в кости и вел себя свободно. Встречи обычно проходили в храме, где он должен был быть священником. Если возмущенные прихожане начинали жаловаться, он парировал, что намного разумнее играть в кости в священном месте, чем править государством вместе с глупыми политиками. Он говорил все начистоту, как убежденный демократ и атеист.

Спустя столетие Сократу пришлось из-за вполне невинных слов принять яд. В отличие от каменотеса из Афин, который постоянно ввязывался в непростые и опасные разговоры, на Гераклита в Эфесе особо не реагировали. Его считали угрюмым и эксцентричным, неотесанным, дурно пахнущим человеком, но от его совета обычно не отказывались. Причем иногда Гераклит выражал их в весьма своеобразной манере. Когда однажды Эфес осаждали персы, он взял с собой на народное собрание горсть ячменя. Не говоря ни слова, он смешал его с водой, сел среди жрецов и начал есть эту безвкусную кашу. Сначала все удивились, но потом поняли, что он имел в виду. В богатом Эфесе жили на широкую ногу и не привыкли бедствовать. Теперь люди осознали: чтобы выжить, следует быть более экономными. Были установлены нормы распределения продуктов, чтобы выдержать осаду. Персы в итоге вынуждены были отступить.

В связи с этим Гераклит получил от персидского короля Дария предложение быть личным ученым при его дворе. Конечно, здесь присутствовал явный умысел лишить своего врага одной из самых умных голов. Дарий предложил философу роскошный гонорар, и делать ему практически ничего не нужно было. Однако Гераклит отказался – не потому, что сильно любил свой родной город Эфес, а потому, что его совершенно не интересовали деньги: «Я доволен тем, что имею».

Его сограждане даже не знали, что и думать: рады ли они решению Гераклита остаться с ними. Ведь так всегда с ботаниками: никогда не знаешь, что у них в голове. Они могут быть самыми преданными, но никогда этого не признают.

Как философ Гераклит пошел значительно дальше Фалеса. Он уже тогда взглянул по-другому на явления, но ему так и не удалось дать убедительного объяснения существованию двух миров – явления и сущности. Гераклит утверждал: сущность раскрывает себя через явления, но одновременно хочет и спрятаться. Это полное противоречие, но крайне продуктивное. Гераклит не уставал перечислять противоположности, которые существуют в мире: день и ночь, зима и лето, война и мир, изобилие и голод. Все эти антиподы переходят один в другой: «Холод согревается, а тепло охлаждается. Влажное высыхает, а сухое увлажняется». Все движется, или, как сказал Гераклит, все течет, но из того, что прекращает существовать, одновременно возникает что-то новое. Одно исчезает, порождая другое. Гераклит сделал вывод: «Война – отец всех вещей». Это изречение используют и сегодня. Впрочем, его часто приводят в оправдание жестоких действий и преступлений, хотя Гераклит имел в виду, скорее, бренность и противоречивую сущность мира. В истории философии он оставил свой след именно благодаря таким мыслям.

Однако в истории ботаников он занимает особое место. Фалес был лишь умным и странным, а в остальном он представлял собой прообраз рассеянного профессора, которого можно было посчитать всего лишь симпатичным. Вместе с ним появились еще два нюанса, присущие ботаникам: стойкое пренебрежение к оставшейся части населения земного шара вкупе с невероятной надменностью. С Гераклитом мир ботаников получил агрессивный оттенок: я умный, умнее, чем вы, и хочу, чтобы вы это почувствовали. Гераклит стал прародителем этакого типа злого ботаника. Сегодня его можно увидеть в таких фильмах, как «Я просто неисправим» или «Хакеры».

«Темный» наслаждался своим сверхумом в одиночестве. Гераклит всю жизнь оставался холостяком, друзей у него не было. Медицинской помощи тоже. В возрасте 60 лет он заболел водянкой и вдруг удивился, «почему тот, кто повсюду режет и выжигает», еще за это и деньги получает. Поэтому ученый решил лечить себя сам. Он закопался в коровнике и надеялся, что тепло навоза выгонит из его опухшего тела воду. Не получилось. Существует предположение, что его испачканное навозом тело в итоге съели собаки. Так у него как будто появилось последнее доказательство, что любому закату соответствует зарождение чего-то нового.

Аристотель – первый профессор всемирной истории

Есть сразу два мифологических объяснения образования греческого полуострова Афон. Согласно первой легенде он обязан своему появлению битве между великаном Афоном и богом морей Посейдоном. Гигант бросил огромную скалу на бога, но Посейдон уклонился, и громадина упала в море недалеко от греческого полуострова Халкидики. Она находится там и по сей день, только соединенная с Халкидиками, похожая на палец, который как будто указывает на Средиземное море. Драматичная история, но нам ближе и интереснее вторая легенда. Непорочная Дафна, дочь царя из Аркадия, пришла на Афон, чтобы спрятаться от Аполлона, сгорающего от сильной любви к ней. Когда исполненный желания бог нашел ее здесь, она почувствовала такое отчаяние, что попросила своего отца превратить ее в лавровое дерево. Разочарованному Аполлону достался лишь лавровый венок, который он впредь носил на голове и лире, а один из городов на Афоне назвали в честь Дафны, и он до сих пор носит это название.

Важно символическое значение побега Дафны. Так она дала понять, что не хотела уступать плотскому желанию Аполлона. Остров стал для нее убежищем от сексуального соблазна, и это – место для многочисленных монахов, которые посвящают себя исключительно любви к богу. В начале XX столетия здесь проживало более 7000 монахов, затем их численность сократилась на 1200 человек, а сегодня их немного больше, чем 2000 человек. Они уединенно живут в очень скромных условиях и встречаются лишь от случая к случаю в одном из 20 монастырей, чтобы послушать мессу. Настоящие ботаники служат богу и не допускают никаких отклонений в своей вере.

Женщинам вход на Афон запрещен. Этому есть вполне официальное объяснение: «Из рая изгнана женщина, чтобы мужчина не лишился этого рая». На полуострове даже нет домашних животных женского пола. Ослы, лошади, кошки, собаки – только самцы. Лишь пчелам позволено иметь королеву, потому что иначе они не смогут производить мед.

В 2003 году европейский парламент решил отменить аватон – закон, запрещающий женщинам ступать на остров Афон, ведь Греция вступила в Евросоюз. Однако Афон сохранил за собой исключительный статус. В республике монахов, несмотря на то что остров принадлежит Греции, царят свои законы.

Самим грекам совсем не мешает тот факт, что здесь никто не руководит. Ведь на родине философии уже давно привыкли иметь дело с такими чудаковатыми ботаниками. Первым был Фалес, затем Гераклит, а немного позднее всего в нескольких километрах к северу от Афона родился еще один философ-ботаник, которого называют первым профессором всемирной истории. Его имя – Аристотель.

Аристотель появился на свет в 384 году до н. э. в Стагире – небольшом городке на юго-восточном побережье Халкидиков. Его отца звали Никомах, он был потомственным лекарем при дворе царя Македонского в Пелле. Родители Аристотеля умерли рано, поэтому его передали двоюродному брату, который отправил мальчика в маленькую деревушку, расположенную на лидийском побережье. Из центра державы в провинцию. Для Аристотеля, наверняка привыкшего к аристократическому обществу, изнеженного и избалованного роскошью, это означало, что теперь ему придется общаться лишь с недалекими деревенскими увальнями. Конечно, это было абсолютно неприемлемо. Он вел себя почти так же, как Гераклит: никакого контакта с глупыми людьми. Поскольку ученый считал себя умнее всех, то занимался он в основном самим собой и тем, что делало его еще умнее. В наши дни молодой Аристотель, наверное, сидел бы с банкой колы и куском пиццы за компьютером и работал над созданием Википедии.

Когда Аристотелю исполнилось 17 лет, юноша смог вздохнуть свободно, потому что мучения в провинции остались позади. Его отослали в Афины в Академию великого Платона. Однако к молодому человеку из провинции там отнеслись скептически, тем более что Аристотель шепелявил, недоверчиво поглядывал на мир, прищуривая глаза (полагают, он был близорук, а очков тогда еще не существовало), и физически был сложен не очень привлекательно, что пытался скрыть под элегантной дорогой одеждой. В общем, он был аутсайдером, которого учителя и сокурсники сначала воспринимали негативно. Однако это нисколько не мешало ему проявлять невероятное усердие (ему дали прозвище Читатель) и необыкновенные умственные способности, благодаря чему он довольно быстро стал любимым учеником Платона.

Легенда гласит, что среди избранных учеников Платона вырастало нечто особенное. Однако отношения у этих двух гениев складывались по-разному. С одной стороны, Аристотель жадно впитывал все, что давал Платон, с другой – становился самонадеянным и агрессивным, если что-то его не устраивало. Все чаще он начинал спорить, при этом порой настолько яростно, что Платон разочарованно говорил: «Аристотель меня брыкает, как сосунок-жеребенок свою мать».

Жеребенок все же оставался в Афинской «конюшне мысли» 20 лет и успешно справлялся со всеми поставленными задачами. Македонец заслужил уважение, но любим никогда не был. После смерти Платона Аристотель подумал, что ему доверят руководство академией. Однако директором сделали племянника Платона Спевсиппа, по легенде, падкого на развлечения и любящего выпить; позднее он погиб во время одного адюльтера. Одухотворенному Аристотелю было особенно обидно, что на место руководителя академии выбрали такого человека. Он думал о Спевсиппе всю свою жизнь.

Совершенно расстроенный Аристотель вернулся в лидийскую деревню. Возможно, к этому моменту у него не осталось надежды, что судьба преподнесет какой-нибудь приятный сюрприз. Он владел математикой, логикой, философией и другими абстрактными вещами как никто другой, а вот быть ремесленником или инженером не мог, поэтому найти в то время работу, особенно в провинции, у него не было никакой возможности.

Однако получилось по-иному. В Лидии произошла смена власти. Встающая на ноги молодая демократия была свержена, на смену ей пришел тиран по имени Гермиас, который правил со всей жестокостью, но любил окружать себя остроумными подчиненными. Аристотель получил место при дворе, причем до сих пор неизвестно, чем он, собственно, занимался. Однако мы точно знаем: он получил в жены Пифию, дочь тирана. До сегодняшнего дня непонятны причины этой свадьбы, исторические источники дают противоречивые объяснения. Ясно лишь одно: согласия Пифии никто не спрашивал, ведь тогда женщины не имели права голоса. Сомнительно, что это был союз по любви, ведь философ считал соединение мужчины и женщины природной необходимостью, а не чем-то большим: «Необходимо, чтобы существа соединялись, иначе они не смогут существовать». В любом случае брак для Аристотеля был выгодным. Когда персы напали на лидийцев и Гермиаса распяли на кресте, супруги убежали в Македонию. Там правил Филипп, старый друг и союзник Гермиаса. Он принял их.

Некоторое время спустя Аристотель стал учителем македонского принца, который позднее вошел в историю под именем Александра Великого. Философ и будущий могущественный правитель возбудили фантазию бесчисленного количества писателей. Однако на самом деле влияние шепелявого ученого на юнца, находящегося в возрасте полового созревания и управляемого тестостероном и адреналином, было недолгим. Их совместное времяпрепровождение продлилось всего два года. Когда Александр впоследствии напал на Восток и уничтожил целые народности, вряд ли он действовал по логике Аристотеля.

В 335 году до н. э. философ вернулся в Афины. Там в одной публичной гимназии он основал собственную школу Ликей. Очень скоро новая академия по значимости превзошла старую платоновскую философскую школу. Во-первых, потому что в ней больше работали по материальной и научной модели и меньше по литургической. Во-вторых, ее руководитель был словно одержим работой и не жалел никого. Например, Аристотель считал, что сон лишь мешает философствовать, и разработал метод, с помощью которого можно было сократить ночной покой до минимума. Он состоял в следующем: когда ложишься спать, нужно взять в руку железный шарик и лечь так, чтобы рука свисала над тазом. Когда шарик падал в таз, Аристотель просыпался от шума и мог дальше размышлять.

Решительная борьба со сном (ведь есть так много более важных вещей) станет позднее отличительной особенностью ботаника. Сна себя лишал и великий изобретатель Томас Алва Эдисон. Он работал до 112 часов в неделю в своей мастерской и не уходил домой даже ночью. Он лишь ложился немного вздремнуть на деревянную скамейку. Получается, что Эдисон спал в общей сложности не больше четырех часов в сутки. Как следствие, уже к 38 годам изобретатель был физически истощен, здоровье было подорвано. Тем не менее в течение жизни он сделал свыше 2000 открытий.

Почти постоянно бодрствующий Аристотель оставил потомкам гигантский труд: более 400 томов с почти 450 000 строками. Заплатил он за все это своим здоровьем. Ученый страдал – что типично для тех, кто не спит по ночам, – гастритом, а позднее, скорее всего, язвой желудка. В качестве лечения он клал себе на живот по вечерам бурдюки с горячим маслом, но занятия никогда не отменял.

Потом начались политические колебания, которые прервали его преподавательскую деятельность. В 323 году до н. э. умер Александр Великий, и это послужило поводом для восстания против македонского господства. Тогда вспомнили, что Аристотель когда-то был учителем Александра, а еще – македонцем. Его обвинили в том, что он сотрудничает с ненавистными оккупантами, не имея при этом доказательств. Аристотель сначала отреагировал на нападки спокойно, но затем скрылся в Халкисе, где жила его мать. Незадолго до того, как уехать, он сказал – явное указание на Сократа, – что не даст больше афинянам возможности «согрешить на философии».

Аристотель умер через несколько месяцев после того, как покинул Афины. Однако его труд многие столетия служил основой для дальнейшего развития логики, философии и науки в целом. Продолжало жить и его личное мировоззрение. Аристотель был прообразом профессора-ботаника: невероятно умного, немного странного и постоянно о чем-то думающего, к тому же готового пожертвовать собственным здоровьем ради дела. В одном Аристотель совершенно не соответствовал образу типичного ботаника: он основал школу, проявив желание сделать людям хорошее. Он хотел улучшить их и понравиться им. Настоящему ботанику такие амбиции чужды. Он чаще ведет себя, как Диоген из Синопа.

Только не уходить в себя: Диоген и киники

В некоторые периоды истории ботаники могли развиваться и совершенствоваться особенно хорошо. Конечно, это эпоха компьютера и Интернета с такими яркими фигурами, как Билл Гейтс и Марк Цукерберг. В ранней истории также известен период, неожиданно породивший множество ботаников. Это было время так называемых киников.

Эти «собаки-философы» (слово «киник» происходит от греческого kŭvikoí – собака; позже от него произошло понятие «циник») обязаны своему существованию – как и другие ранние ботаники – прежде всего свободе слова и относительному благосостоянию греческого общества. Их образцом был бродивший по Афинам в оборванной одежде неухоженный Сократ, который проповедовал неприхотливый образ жизни. Однако сам Сократ еще не был киником и не был ботаником, так как имел слишком тесные связи с реальным миром. Он служил в армии и женился на Ксантиппе, совершенно нормальной женщине, которая часто справедливо волновалась по поводу лени и страстного желания супруга поспорить. Кроме того, Сократ постоянно искал близости с другими людьми, чтобы побудить их к размышлениям о их жизни и ценностях. Его тип философского подхода называется сократовским методом, или «искусством повивальной бабки». Людей нужно побуждать доставать знания из самих себя не путем утомительных бесконечных нотаций, а с помощью целенаправленных провокаций и обоснований. Помощь для духовной самопомощи – ни одному ботанику не пришло бы такое в голову. Он лучше будет практиковать обратное: либо нервировать людей заумными и долгими речами, либо заставлять их почувствовать презрение к их глупости.

Первым представителем кинической школы стал Антисфен, родившийся в 446 году до н. э. в Афинах. Сначала он примкнул к софистам, но их бессмысленная красивая болтовня ему не понравилась, поэтому он долгое время следовал учению Сократа, чье хладнокровие его поражало. Позже Антисфен основал собственную школу, но то, что практиковал ученый, не имело ничего общего с философскими школами Платона и Аристотеля.

В лучшем случае это можно было назвать состоянием, побуждающим к философствованию. Антисфен ходил по улицам, приходил без приглашения на банкеты и собрания, где нервировал участников занудными размышлениями о преимуществах неприхотливости. Он не оставил письменных конспектов – все, что дошло до нас, – лишь забавные эпизоды из его жизни.

Легендарно его появление на пиру одного богатого купца, о чем поведал Ксенофонт. На нем Антисфен описал свое представление о богатстве как «состоянии души». Власть и деньги он к этому не причислял, иначе «как еще объяснить тот факт, что некоторые, хотя и имеют много разных вещей, все равно прилагают все больше сил, чтобы накопить еще больше денег. Так же не понятно поведение тиранов, настолько ослепленных жаждой власти и наживы, что ради этого они идут на ужасные преступления». Антисфен же, наоборот, считал себя по-настоящему богатым человеком:

Я сплю, ем и пью там, где мне больше всего понравится, и мне кажется, что весь мир принадлежит мне. Чтобы сделать блюдо более желанным, я использую исключительно свой аппетит. Я какое-то время ничего не ем, и уже после первого дня воздержания от пищи любая еда мне кажется наивкуснейшей. Когда моему организму необходима любовь, я беру некрасивую женщину, чтобы она отдалась мне всей душой и телом, потому что никто другой ее не хочет. Ну а лучше всего, дорогие мои друзья, если вообще ни в чем не нуждаешься.

Все это звучит логично и убедительно, но тот, кому ничего не нужно, не страдает от недостатков. Одно известно совершенно точно: Антисфену нужно было немного больше. Например, красивых женщин. Однажды у него случайно вырвалось: «О, если бы я мог обнять Афродиту!» Конечно, свою нужду он тотчас превратил в добродетель и заметил (проповедуя отказ от порывов): «Лучше сойти с ума, чем погибнуть от желания». Такая стратегия компенсации собственных желаний и потребностей всплывает в ходе истории довольно часто. Например, ботаники особенно изобретательны, когда речь идет о том, чтобы скрыть свои сексуальные желания.

В целом Антисфена нельзя назвать настоящим ботаником – для этого он был слишком тщеславен. Когда Сократ однажды увидел киника, демонстративно идущего по рыночной площади в поношенном одеянии, он заметил с сарказмом: «О, Антисфен, из дыр твоего диплакса[5] на меня так и прыгает самовлюбленность». Тот, кто хочет всему миру показать неприхотливость, обычно ведет себя ничем не лучше, чем тот, кто напоказ выставляет свою многоэтажную виллу, откровенно хвастаясь богатством.

Диоген же был совершенно из другого теста. Антисфен хорошо прочувствовал это, когда уже в почтенном возрасте слег от болезни и мучил своих близких бесконечными причитаниями и нытьем. Когда Антисфен спросил своего любимого ученика Диогена: «Что же может меня избавить от страданий?», Диоген обнажил свой кинжал и сказал: «Вот это». Антисфен, ошарашенный ответом, подскочил и закричал, что он хочет покончить лишь со своими страданиями, а не с жизнью. Диоген только пожал плечами.

Диоген родился в 404 году до н. э. в Синопе. Он работал у своего отца в лавке менялы, но затем обоих обвинили в подделке монет и осудили. Отца посадили в тюрьму, Диогена же изгнали, и он отправился в Афины. Покидая родные места, философ произнес: «Если синопцы меня приговорили к изгнанию, я приговариваю их оставаться на родине».

В Афинах он встретил Антисфена, которому сначала не понравился. Он посчитал синопца настолько упрямым, что хотел прогнать палкой. Однако Диоген оказался действительно настойчивым, что свойственно ботаникам: когда от них хотят отделаться, они еще больше настаивают на своем. Ведь отказ можно воспринимать как особую форму оказания внимания.

Вскоре Диоген стал намного популярнее, чем его учитель Антисфен, из-за чего последний чувствовал себя неуютно. Ученик был более оригинальным, и, что еще важнее, люди чувствовали, что он искренен. Диоген не устраивал шоу – он сам был «шоу», потому что действовал спонтанно, не стеснялся критиковать и показывать неуважение. Все побаивались попасть к нему на острый язычок и очень радовались, когда такой жертвой становился кто-то другой. Конечно, удовольствия от этого было тем больше, чем важнее был объект насмешки.

Александр Великий однажды встретил киника на ступенях гимназии в Коринфе и спросил его, может ли что-то сделать для него. Последовал легендарный ответ: «Отойди, ты заслоняешь мне солнце». Диоген в это время не был поглощен своими мыслями. Он просто создавал видимость того, что погружен в себя. Римский философ Сенека однажды сказал о Диогене, что такой неприхотливый человек мог бы запросто жить в своем мире. Ключевые слова – мог бы. Вряд ли бы Сенека употребил глагол в сослагательном наклонении, если бы Диоген действительно жил в своем мире.

Диоген жил в основном под открытым небом, и это закалило его тело – он лежал обнаженным на песке под солнцем летом и на снегу зимой. Все его имущество состояло из плаща, в котором он спал, а также миски для еды и кружки для питья. Когда он увидел, что чечевицу, его основное блюдо, можно просто вдавливать в хлеб, он выбросил и миску.

Что касается сексуальных отношений, Диоген был, можно сказать, своеволен. Неизвестно, интересовался ли философ женщинами, но они ему точно не уделяли особого внимания, потому что он был нищим, да еще с ужасными манерами. Он упражнялся в самоудовлетворении, при случае даже совершенно открыто, прямо на рыночной площади. Когда его попытались пристыдить за это, он лишь ответил: «Ах, если бы я мог и свое чувство голода успокоить легким потиранием желудка».

Диоген, как и Сократ, Антисфен и Гераклит, не оставил после себя сочинений. За него говорили поступки, ведь вся его жизнь представляла собой одно действие некой «философской пьесы». Он бродил днем по улицам с горящими фонарями и во все горло кричал: «Я ищу настоящего человека!» В другой раз он встал перед каменной статуей и задавал ей вопросы. Когда его спросили, зачем он это делает, он ответил: «Я упражняюсь в том, чтобы приучить себя к отказам».

От Диогена никто никогда не слышал ничего милого или приятного, по крайней мере напрямую. Однажды его пригласили на шикарную виллу, обставленную изящной мебелью, с роскошными коврами на полах и стенах. Все было сделано со вкусом, и даже неприхотливый киник должен был это оценить. Однако он плюнул хозяину дома в лицо, затем вытер его своим плащом и сказал, что просто не смог найти во всем доме ни одного ужасного пятна, куда бы он мог сплюнуть.

Последний отрезок своей жизни Диоген провел на Крите в доме одного работорговца. Старца спросили, что он еще мог бы сделать. Прозвучал ответ: «Командовать людьми». Когда он увидел богатого торговца Ксениада, на котором так и сверкали драгоценные камни, Диоген добавил: «Продай меня этому человеку – он так наряжен, что, кажется, ему срочно нужен кто-то вроде меня». В итоге он попал к Ксениаду, остался у него и преподавал его сыновьям.

Диоген прожил 90 лет. Считается, что его влияние на развитие философской науки более скромное, но следует признать, он был одним из самых великих ботаников.

Глава 4

Наверху, на башне из слоновой кости

Великие ботаники философии

Философия – это дело головного мозга. Когда пропагандируется власть неосознанного желания, как это делали Шопенгауэр и Ницше, мышление и речь остаются уделом серого вещества, которое занимается сознательным размышлением и суждением. Поэтому вполне логично, что среди великих в истории философии много ботаников. Они больше полагаются на головной мозг, чем на то, что находится ниже него.

Существуют и другие причины, по которым история философии становится полем деятельности ботаников. Во-первых, философ часто занимается вещами, которые не приносят непосредственной пользы. Кого, собственно, интересует, сколько ангелов поместится на острие иглы или что появилось сначала: явление либо вещь? Такими вещами озабочен исключительно ботаник. Во-вторых, философы зачастую одиноки, у них проблемы в отношениях с другими людьми, особенно с женщинами. Больше половины известных философов неженаты. В какой-то мере это объясняется тем, что некоторые из них жили при монастырях, но причина и в том, что они просто не могли покорить женское сердце. Чудаковатый тип без каких-то конкретных карьерных перспектив имел мало шансов заинтересовать женщину.

Третья причина, почему «философы и ботаники» часто означает одно и то же, заключается в том, что они равнодушны, а иногда даже крайне негативно относятся ко всему, что связано с детьми, к иррациональному и физическому. Плотин (205–270 года до н. э.) бичевал свое тело, считая его тюрьмой души. Он отказался от гигиены, потому что не хотел доставлять врагу удовольствие. Но и для его приверженцев это было не совсем приятно, ведь их дурно пахнущий учитель любил по-отечески обнимать их.

Рене Декарт (1596–1650) хотел, чтобы детство признали болезнью, которую необходимо как можно скорее вылечить. Физическое движение вызывало у него отвращение, поэтому большую часть времени он проводил в кровати. В полудреме он начинал сомневаться в реальности, лишь думающее «я» имело смысл: «Я мыслю, значит, я существую».

Жан-Поль Сартр (1905–1980) выглядел прототипом настоящего ботаника. У него были узкие плечи, он носил огромные очки, ему с ранней юности поставили диагноз «помутнение хрусталика». Он был больше озабочен духовной стороной жизни, нежели материальной. Сартр много курил и поэтому особенно рассердился, когда во Франции ввели запрет на курение, а на всех картинах и фотографиях с ним подретушировали трубку и сигареты (только в январе 2011 года парламентская комиссия проголосовала за то, чтобы отменить запрет на публичные изображения курения).

Людвиг Витгенштейн (1889–1951), напротив, был убежденным противником курения, но относился к своему организму не лучше, чем Сартр. Работая профессором Кембриджского университета, он жил, питаясь только хлебом и сыром. На вопросы по этому поводу он отвечал: «Мне совершенно безразлично, что есть, – главное, чтобы все оставалось неизменным». Современные ботаники думают так же и сегодня, только хлеб заменили чипсы, пицца и кола.

Не следует забывать, что философы и ботаники имеют сходство в манере общения. Когда они берут слово (что бывает нечасто), то начинают бесконечный и мудреный монолог. Часто в нем много истины и существенной информации, но для слушателей он слишком утомителен. Особенно сложно было слушать Георга Вильгельма Фридриха Гегеля (1770–1831). Один из его студентов описал лекции ученого так:

Усталый и мрачный, он сидел опустив голову, сосредоточенно пытаясь найти что-то в своих многочисленных записях, постоянно бормоча, перелистывая их то в одну, то в другую сторону. Он кашлял почти на каждом слове, все предложения проговаривал отдельно, а также каждое слово и каждый слог, а потом на швабском диалекте металлическим голосом говорил так, как будто все, что он сказал, – самое важное.

Артур Шопенгауэр считал отвратительными не только лекции Гегеля, но вообще его личность. Он называл его «презренным субъектом» и «духовным Калибаном» (это не Талибан, но все-таки достаточно жестокое чудовище из комедии Шекспира). Шопенгауэр даже назначал свои лекции на то же время, что и Гегель, но эту дуэль он всегда проигрывал. Студенты предпочитали бормочущего себе под нос угрюмого ботаника агрессивно настроенному умнику. Своего олимпа Шопенгауэр достиг намного позднее. Он прокомментировал это так: «Нил дошел до Каира». Он никогда не испытывал недостатка в самоуверенности.

Фома Аквинский (Томас Аквинат): когда быки мычат

Когда живешь в монастыре, совсем неплохо быть ботаником. Официальная история существования монастырей, может, видит это и не совсем так, но если ботаником считается тот, кто полностью погружен в свои мысли и при этом не замечает ничего вокруг, то его можно сравнить с монахом, который проводит свою жизнь в службе Богу и поэтому ищет уединения в монастыре.

Неудивительно, что Античность со своими философско-религиозными частными школами, а потом и Средневековье с его монастырскими традициями породили множество ботаников. Одним из первых представителей этого типа людей был церковный учитель Ориген, который родился в 185 году в Александрии. В 202 году его отец стал жертвой преследования христианства. Это настолько потрясло Оригена, что он решил умереть смертью мученика. Он захотел убежать из дома и примкнуть к беднякам в Риме. Однако его мама оказалась достаточно умной и спрятала его одежду. Ориген, конечно, хотел, чтобы его распяли на кресте, но бежать обнаженным по улице желания не было, поэтому он отказался от этой мысли. Философ проявил себя в других поступках. Он продал свою библиотеку и стал вести жизнь аскета – из книг осталась только Библия. Как утверждают, Ориген сам себя оскопил, чтобы лучше сосредоточиться на чистой любви к Богу. Однако в этом факте историки сомневаются.

В это же время жил Плотин, который тоже был родом из Египта. Плотин перестал праздновать свой день рождения, потому что считал, что в этот день в его тело вошел его дух. Он ненавидел свою плоть, поэтому совсем не ухаживал за телом. Он не только перестал регулярно мыться, заниматься спортом и есть здоровую пищу, но и отказался от лекарств. В конце жизни все его тело покрывали гнойники. Однако это ему совсем не мешало по старой традиции сердечно обнимать своих учеников.

В начале Средневековья многие аскеты стали селиться в монастырях. Эти обители отрешенности от мира и набожности были идеальным местом пребывания для ботаников, например таких как Ансельм Кентерберийский. Он родился в 1033 году в Аосте, на северо-западе Италии. Его отец планировал для него политическую карьеру, но Ансельм захотел уйти в монастырь. Только в возрасте 27 лет ему удалось побороть сопротивление отца. Мужчина ушел из дома, долго скитался и наконец нашел пристанище в монастыре в Нормандии, где сразу признали его философский талант. Уже через три года он занял пост приора, а еще через 15 лет был избран в аббаты.

Следующим шагом должно было стать назначение преемником умершего архиепископа Кентерберийского. Однако Ансельм отказался, потому что в качестве епископа он в конце концов оказался бы там, куда прочил его отец, а именно в политике. Ансельм предпочел и дальше работать в покое над своим известным онтологическим доказательством существования Бога и другими философскими идеями. Он был убежден, что человеческий разум не может не принимать существование Бога. В него нельзя верить или не верить, потому что нет сомнения в том, что он есть.

Некоторые из его могущественных друзей считали эти размышления пустой тратой времени. Они «похитили» его, привели в церковь, дали Ансельму в руки епископский посох и спели ему Тедеум[6], который обычно звучит при короновании короля или избрании Папы Римского. Хотел он этого или нет, но теперь он стал епископом.

Как он и опасался, служба не только не давала философствовать, но и навлекла на его голову много гнева. Вскоре он впал в немилость английского короля Вильгельма II, который был циничным и злым (из-за красноватого оттенка кожи его прозвали Руфусом, от лат. «рыжий»). В итоге Ансельм вынужден был эмигрировать во Францию. Лучше бы его оставили в монастыре.

Примерно через сто лет после смерти Ансельма на церковную кафедру пришел следующий ботаник – Фома Аквинский. В отличие от худого Ансельма, он имел тучную фигуру. В столе, за которым Фома писал, пришлось сделать круглый вырез, чтобы ему было комфортно работать. Оказывается, не все ботаники выглядят худыми и изможденными, как Стив Джобс или Джулиан Ассанж.

Он родился в 1225 году в многодетной семье седьмым по счету в Аквино, графстве, располагающемся недалеко от Неаполя. Его отец был ломбардским рыцарем, а мать происходила из богатого неаполитанского рода. Для Фомы была уготована церковная карьера, поэтому уже в 5 лет его отдали в монастырь бенедиктинцев. Орден святого Бенедикта относился к самым могущественным.

Фома показал невероятные умственные способности, и уже в 14 лет его приняли в университет Неаполя. Здесь он изучил все, что тогда было возможно изучить: математику, астрономию, музыку, грамматику, риторику, диалектику и философию. Все эти науки, прежде всего, опирались на учения Аристотеля. Он быстро и легко овладевал знаниями, однако от любых контактов с людьми бежал, как черт от ладана. Вскоре ему дали прозвище «глупый бык». Он практически постоянно молчал, и один из его сокурсников, посчитав его слабоумным, захотел помочь с философией. За это студент был жестоко наказан: Фома прочитал ему многочасовой «ботанический» доклад по философии, в котором эффектно доказал, что в этой науке он понимает больше, чем многие профессора.

Однако растрачивать свои таланты в политике Фома не хотел. Когда ему исполнилось 19 лет, он вступил в орден доминиканцев, которые, в отличие от бенедиктинцев, больше всего ценили в христианской религии понимание духовности. Здесь не было показных выступлений, игры на публику. Веру в народ несли нищенствующие монахи, которые были искренни в ней, что действовало крайне убедительно.

Фоме такая идея была очень близка, чего не скажешь о его семье. Мать попросила старших сыновей запереть младшего в башне семейного замка в Роккасекке. Здесь Фома должен был одуматься и отказаться от мысли присоединиться к доминиканцам. Чтобы вернуть его к здравому смыслу и убедить в преимуществах светской жизни, родственники даже послали ему в комнату привлекательную куртизанку. Однако она встретилась не с изголодавшимся во всех смыслах монахом, а с готовым на все упрямцем, которого никто и ничто не могло свернуть с намеченного пути. Фома молча взял горящее полено из камина и замахнулся на девушку. Она выбежала из комнаты с пронзительным криком.

Молодого доминиканца продержали в башне более года, но это не помогло – он остался верным своему ордену, и наконец ему удалось сбежать. Юноша отправился пешком в Париж, где встретился с известным теологом Альбертом Великим, который не только «шлифовал» Фому как философа, но и защищал от оскорбительных высказываний: «Вы называете его глупым быком, но запомните мои слова, однажды голос этого быка будет раздаваться над всем христианским миром».

Альберт Великий оказался прав. В 1256 году папа римский предложил Фоме занять место на одной из его теологических кафедр в Париже, несмотря на протест профессоров университета, которые не выносили доминиканских нищенствующих монахов и новоиспеченных магистров. Фома поблагодарил его и с головой окунулся в работу. С помощью своего труда «Сумма теологии» он попытался создать всеобъемлющую философскую систему христианской веры, которой предстояло многие столетия указывать верный путь. Для него самым важным авторитетом был Аристотель. Казалось, он понимал этого философа лучше других, возможно, даже лучше самого греческого мыслителя, который порой забывал, сколько всего написал. Кроме того, Фома попытался примирить противоборствующие силы христианства – бенедиктинцев и доминиканцев, однако напрасно. В итоге он настроил против себя и тех и других.

В 1272 году Фома Аквинский вернулся в Неаполь, чтобы создать курс обучения для доминиканцев. В это же время его лишают духовного сана. Однако мыслителю это было безразлично, он снова с головой, исполненный энтузиазма, окунулся в работу и написал огромное количество комментариев к работам Аристотеля и Библии. Он никогда не обращал внимания на здоровье, и в этот раз оно дало о себе знать. Фома начал болеть физически и душевно. Его даже посетило таинственное видение. Он рассказал потом своему коллеге: «Все, что я написал, явилось мне в виде соломы, все это пустое». Кроме того, во время урагана ему на голову упал сук. Фома умер 7 марта 1274 года в монастыре цистерцианцев недалеко от Рима. Его организм был полностью изношен. Ему не было и пятидесяти.

Фома Аквинский оставил после себя невероятный труд, в котором показал себя глубокомысленным социологом. Например, он понял, что для прогресса, как и для возможности сосуществования людей, нужно принимать их с индивидуальными особенностями и предлагать им места, где они смогут раскрыться: «Необходимо, чтобы благодаря разному получалось разное, чтобы, например, одни становились земледельцами, другие – пастухами, третьи – зодчими и т. д.; а поскольку жизнь людей требует не только материальных вещей, а больше духовных, то те, кто открыт для духовного, помогут улучшиться другим. Они должны перестать беспокоиться о бренном». Иными словами, в жизни должны иметь свое место и те, кто на первый взгляд кажется бесполезными.

Иммануил Кант: ботаник из Пруссии и его категорический императив

Обычно ботаники редко становятся друзьями. Они слишком сосредоточены на своей работе, слишком подозрительно и непонятно для них взаимодействие с другими людьми. Однако иногда их пути пересекаются и они начинают творить вместе. При этом может получиться нечто великое, как, например, у Пола Аллена и Билла Гейтса, основателей Microsoft. Или у Иммануила Канта и Джозефа Грина.

Существует предположение, что впервые мужчины встретились летом 1765 года в Кёнигсберге. На первый взгляд у них не было ничего общего. Кант, 41-летний пруссак, ждал документа о присвоении ему профессорского титула, а между тем работал преподавателем философии за жалкую зарплату и подрабатывал частным учителем. Грин, 40-летний англичанин, занимался продажей зерна и сельди и был, как писал один современник, «самым крупным и авторитетным торговцем английской колонии Кёнигсберга». Однако Кант интересовался не только логикой, этикой и метафизикой. Он увлекался инвестициями, потому что знал, что таким способом можно без труда накопить состояние. Торговца, наоборот, непреодолимо тянуло к философии. Кант и Грин стали лучшими друзьями: они оба были ботаниками и, в отличие от Пола Аллена и Билла Гейтса, с возрастом становились все ближе.

Из ярко выраженных черт характера их объединяла педантичность и болезненная пунктуальность. С 1766 года Кант навещал своего друга почти каждый день. Их встречи регулярно заканчивались в 19.00, а «регулярное» в данном контексте означает «постоянное». Так, например, жители Кёнигсберга знали, что если стрелки часов показывают три минуты восьмого и философ как раз выходит из дома Грина, это не значит, что он слегка заболтался с другом. Это значит, их часы спешат…

Причем Кант немного уступал другу в пунктуальности. Однажды они договорились прогуляться и должны были встретиться в 20.00. Грин стоял на месте уже за четверть часа до назначенного срока и ждал. В 19.58 он взял свою трость и через минуту сел в повозку, которая тронулась с места ровно в восемь. Без Канта, случайно опоздавшего на две минуты. Повозка уже проехала несколько метров, когда запыхавшийся философ догнал ее и стал ожесточенно размахивать руками, чтобы она остановилась. Грин же и не подумал притормозить повозку. Он сказал кучеру ехать дальше, а озадаченного друга оставил на дороге. Это не было каким-то наказанием или воспитательным моментом – так было заведено у Грина: воспринимать лишь те встречи, на которые являются в назначенный срок. Этот аргумент Кант усвоил слишком хорошо и выразил его в «категорическом императиве» – основе своей философии. В нем исключены компромиссы, когда речь идет о нравственных поступках. «Происшествие с повозкой» не помешало дальнейшей дружбе с Грином.

Наоборот, отношения этих ботаников становились все крепче. Они спорили о философии, доказательствах существования Бога и науках, о политической ситуации в мире, об опасениях – в 1775 году началась американская освободительная война – и надеждах начинающейся эпохи Просвещения. Они беседовали друг с другом обо всем, даже о самом личном, но никогда о чувствах. Грин заботился об инвестициях друга, а тот, в свою очередь, объяснял суть поэзии. Впрочем, эти старания не имели успеха: Грин мог отличить стихотворение от прозы, лишь увидев текст глазами.

Они даже ночевали друг у друга. Речь идет не о каких-то романтических отношениях, скорее это было связано с возрастом. Так получалось, что все чаще во время их встреч Грин, сидевший в кресле у Канта дома, начинал похрапывать. Тогда философ садился рядом с ним, какое-то время предавался своим мыслям и в итоге тоже засыпал. Если кто-то тем временем входил в комнату, Грин с Кантом вздрагивали – и тотчас, не приветствуя посетителя, начинали философский разговор.

Ничто не могло разлучить этих мужчин, тем более женщины: Кант и Грин до конца жизни оставались холостяками. Зато они сделали карьеру. В конце концов один стал философом, а другой накопил приличное состояние, которое, конечно, не мог оставить после своей смерти ни жене, ни ребенку.

Грин умер 27 июня 1786 года. Обычно когда кто-то говорил, что один из его знакомых умер, Кант реагировал равнодушно, коротко комментируя: «Вот и все» или «Пусть мертвые покоятся среди мертвых». В одной из своих книг он даже советовал в самой типичной «ботанической» манере говорить, принимая во внимание, что для всех нас конец один: «А какое мне до этого дело?» Однако смерть друга глубоко тронула холодного рационалиста. Он перестал ходить на званые вечера, отказывался от ужина. Вместе с тем старый Кант не остался совсем один. Он взял себе повариху и в обед принимал у себя дома гостей, общался с ними, вел остроумные беседы.

Иммануил Кант проявил себя как ботаник уже в колыбели. 22 апреля 1724 года он появился на свет, но не пышущим здоровьем карапузом, а слабеньким младенцем в семье, где дети умирали очень рано. Иммануил был четвертым ребенком Кантов, но при его рождении осталась в живых лишь его пятилетняя сестра. Поэтому неудивительно, что его мать, Анна Регина, начала просить за своего худенького и бледного малыша: «О Боже, спаси и сохрани его до самой его кончины».

Наверное, ее услышали, потому что Иммануил выжил. После него родилось еще пятеро детей, но из них грудной возраст пережили только трое. Его мать умерла от лихорадки, когда Иммануилу исполнилось 13 лет.

В последующие годы Кант не сказал ни единого плохого слова о родителях. Следует задуматься о том, как он о них говорил. Он хвалился, что «никогда они не были замечены в чем-то непристойном». Он был благодарен за то воспитание, «которое с моральной точки зрения просто не могло быть лучше». Речь идет не о любви, теплоте и эмоциях, лишь о морали и принципах. Неизвестно, действительно его родители не допускали эмоции в свою жизнь или их сын просто этого не замечал. Позднее, уже будучи философом, он назовет брак «соединением двух лиц разного пола ради потенциального обладания половыми органами другого». Однако такие выводы он делает, исходя главным образом не из личного опыта, а основываясь на примере родителей. В любом случае уже в юном возрасте Кант превратился в рационалиста, который закопал свои чувства глубоко в сознании под законами о морали.

В пять лет он пошел в школу, где довольно быстро научился читать, писать и считать. Священник уговорил родителей отправить одаренного мальчика в колледж Фридриха – учебное заведение, а лучше сказать – место для выращивания духовного поколения. Естественные науки здесь практически не преподавались, вместо этого ученики изучали божественные изречения и библейские рассказы на древнееврейском, греческом и латинском языках. Кант был не сильно воодушевлен, но справлялся. Вместе с одноклассниками Дэвидом Рункеном и Йоханом Кунде он образовал триумвират ботаников, мечтавших о карьере ученого. Они набросали планы литературных эпосов, которые хотели опубликовать под своими латинскими именами (Кантиус, Кундеус и Рункениус). С раннего утра до позднего вечера их мозг был заполнен разными мыслями, и они посвящали себя не только школам классических авторов.

В сентябре 1740 года, когда Канту было 16 лет, он поступил в Кёнигсбергский университет (Альбертина). Он изучал без какой-либо конкретной профессиональной направленности естественные науки, философию, теологию, математику, литературу и языки. Это была обширная программа, но ему все давалось очень легко. Уже в 1746 году он сочинил первый научный трактат со сложным названием: «Мысли об истинной оценке живых сил в природе и оценке доказательств, которые приводили господин Лейбниц и другие математики в этом спорном вопросе, вместе с некоторыми вышеупомянутыми рассуждениями, которые касаются сил тела». Это был памфлет, в котором молодой студент вступил в спор с выдающимися мыслителями. Однако для успешного окончания учебы этого было недостаточно. Он начал работать домашним учителем в сельской местности, но вскоре разочаровался в этом. Чрезвычайно талантливому, но чудаковатому ботанику лучше не работать педагогом. Кант жаловался, насколько тяжело ему было «заниматься науками с детьми и подстраиваться под них», и в 1754 году он в итоге вернулся в Кёнигсберг, где намеревался окончить магистратуру.

Теперь Кант стал писать один трактат за другим. Тематика была широкой – от метафизики в «Теории неба» до ужасного землетрясения в Лиссабоне в 1755 году. Он надеялся, что получит титул профессора, но этого пришлось ждать достаточно долго. Король Фридрих II с большим удовольствием воевал, чем раздавал титулы и назначал на должности. Кант много лет, как он сам выразился, «маялся, как маятник, читая одни и те же лекции в одном и том же темпе». Он был доцентом университета с низкой оплатой труда и непонятным будущим.

Весной 1770 года Канту исполнилось 46 лет. Он уже потерял надежду, когда неожиданно король сделал его профессором логики и метафизики. Теперь он мог дать волю своей своеобразной натуре, к тому же ему за это еще и неплохо платили.

Кант взял на работу слугу и повариху и даже позволил себе купить дом. Он завел строгие правила. Каждое утро в 5.00 слуга по имени Лампе как штык стоял возле его кровати и кричал: «Подъем!» Кант явно не был жаворонком, хотя и пытался им стать, поэтому нередко просил слугу вернуться чуть позже. Однако Лампе был непоколебим и повторял свой приказ, ведь так ему велел господин.

Через полчаса Кант уже сидел за чашкой чая и готовился к лекциям. В его рабочем кабинете должно было быть точно 24° тепла, ни градусом меньше, ни градусом больше, поэтому слуге приходилось разжигать камин и летом. Незадолго до 8.00 он уходил в университет читать лекции. Находясь на работе, в течение всего времени Кант постоянно делал пометки, когда ему приходила в голову новая мысль. Ровно в 13.00 он снова сидел дома за обеденным столом. Обычно он приглашал гостей на разговор: не менее трех (как три Грации в римской мифологии) и не более девяти (как девять муз в греческой мифологии). Для одного гостя предназначалась половина бутылки вина. Пива же, напротив, никогда не подавали, потому что Кант считал его медленно действующим ядом. Когда философ однажды услышал о человеке, который умер в самом расцвете сил, он прокомментировал это так: «Думаю, он пил пиво».

Гости, которыми, конечно, были исключительно мужчины, сидели до 17.00. Молитвы за столом не читались, нельзя было приводить детей. Примерно так представлял себе Кант семью. Между тем он во второй раз задумался о том, чтобы жениться. Дамы не уделяли достаточно внимания Канту, потому что он явно не отличался привлекательностью. Зато он составлял хорошую партию, а к тому же обладал манерами. Однако оба раза философ слишком медлил с предложением: одна женщина просто ушла, а вторая нашла другого. Кант утешал себя мыслью, что неженатые мужчины обычно дольше выглядят молодыми, чем их женатые ровесники.

Кант был самым лучшим доказательством этой гипотезы. Всю свою жизнь, несмотря на хилое телосложение и не совсем крепкое здоровье, Кант никогда по-настоящему не болел. Его биограф Рейнольд Бернхард Яхманн пишет: «Организм Канта от природы своей не мог протянуть до 80 лет. Он же заставил природу продлить ему жизнь. Все его тело было настолько слабым и хилым, что только Кант мог столько лет его поддерживать и сохранять».

Кроме того, Кант, как он сам признавался, был склонен к ипохондрии. Его часто посещал страх перед вредными насекомыми, он даже описал необычные теории их возникновения. Ставни его окна в спальне всегда должны были быть плотно закрытыми, иначе, как думал он, к нему залезут тараканы. Однажды, когда он был в отъезде, слуга Лампе проветривал его затхлую комнату и забыл запереть ставни. Когда Кант вошел в спальню, он обнаружил открытое окно… и таракана в своей кровати. После долгого размышления он пришел к выводу, что тараканы появляются от солнечного света. Даже Аристотель заблуждался в свое время, когда утверждал, что мыши появляются из грязи.

К концу своей жизни Кант стал мучиться подагрой. Впрочем, совет своего врача – пожалуйста, поменьше мяса, колбасы и вина – он игнорировал. Вместо этого он просто окунал пальцы в ледяную воду и даже рекомендовал это в своей статье для журнала «Практическая медицина». Среди его прочих советов о том, как сохранить здоровье, есть такие: спать не больше семи часов (потому что кровать – это «рассадник болезней»); не спать после обеда (хотя они с Грином всегда не прочь были вздремнуть); спать в холодной комнате и для улучшения пищеварения выкурить трубку (хотя его легкие явно нельзя было назвать здоровыми).

Строгое следование таким советам, которые помогали ему, скорее, только из-за самодисциплины, не спасло в этот раз. Кант «разваливался» физически и духовно. Он сильно похудел, ему стало трудно сосредоточиваться. Все чаще он, засыпая, падал со стула. Самостоятельно встать он уже не мог, и ему приходилось лежа ждать помощи. Философ, приписывающий своим согражданам титул «недоразвитых по собственной вине», все больше превращался в немощного старика.

В октябре 1803 года Кант перенес инсульт. После этого он не захотел жить дальше. Ночью на 12 февраля 1804 года он, совершенно обессиленный, лежал в кровати. Он попросил принести попить, и ему подали стакан со смесью воды и вина. Кант сделал небольшой глоток и сказал: «Хорошо». Имел ли он в виду вино, свою жизнь, смерть или все вместе? Мы этого не узнаем. Он вытянулся еще раз, лег совершенно симметрично, так, как делал всегда, когда ложился спать, – и умер.

Фридрих Ницше: сверхботаник

Голова на короткой шее коренастого, но больного тела. А лицо с переливающимися разными цветами огромными очками и длинными густыми усами имело умное выражение, которое низкорослым мужчинам придает важности, компенсируя невысокий рост… Тяжелой, усталой походкой он нес свои одетые в изящную обувь ноги на кафедру. За ней фигура сидящего исчезала – было видно лишь голову… Близорукие, равнодушно смотрящие, странно двигающиеся глаза. Рейн несся со всей своей силой и мощью, и меня жуть брала, когда голос доцента, несмотря на закрытое окно, перебивал его шум.

Из описания студента Людвига фон Шеффера становится понятным: когда Фридрих Ницше преподавал в Базеле, а это было между 1879 и 1889 годами, он выделялся не только фигурой. Молодой человек из Саксонии считался феноменальным знатоком филологии. Он практически со школьной скамьи – ему тогда было всего 24 года – сразу попал в преподаватели, без защиты диссертации и получения звания доцента, по рекомендации выдающихся ученых, которых он покорил своими потрясающими способностями.

Молодой профессор привлекал не внешностью или манерой поведения, а тем, что он черпал из глубины своей души. «Я знал мужчин, которые с их любезностью, остроумием, без сомнения, были привлекательнее, – говорил Шеффер, – но такого спокойного и затрагивающего самые глубины нашей души человека я никогда не видел». Говоря другим языком, Ницше раскрывал свою харизму не сразу, но впечатлял надолго. Он общался со своими студентами не как учитель, а как «настоящий эфор из Греции». Возникало ощущение, что об античности он знает не из книг, а из собственного опыта.

Тайна, каким образом этот маленький усатый человек с близорукими глазами и толстыми очками вызывал у студентов такие сильные переживания, осталась нераскрытой. Однажды он спросил студентов: «Скажите-ка мне: что такое философ?» Когда никто не смог дать вразумительного ответа, Ницше приступил к незапланированной длинной лекции по этому вопросу. Участники семинара уже забыли, какая вообще была тема урока, но они чувствовали, что стали свидетелями необычной сцены. Если бы они знали, что из этого низкорослого очкарика однажды вырастет известный философ, который станет в один ряд с Сократом, Аристотелем, Декартом и Кантом, они бы испытали еще более сильное чувство.

Фридрих Ницше родился 15 октября 1844 года в Рёккене (Саксония). Его отец, Карл Людвиг, был лютеранским пастором, «благочестивым, серьезным и скромным человеком». Мальчик родился в один день с действующим королем и потому получил его имя – Фридрих Вильгельм. Некоторое время он даже работал учителем при прусском дворе, не поддаваясь всеобщей любви того времени к богатым одеждам, высокопарным фразам и хорошим манерам.

Фридриху было всего четыре года, когда умер его отец. После этого он рос в чисто женской компании, которая состояла из представителей многих поколений. Его жизнь находилась в руках мамы, бабушки, двух теть и «доброй Мины» (домработницы). Мать Франциска была всего на 18 лет старше своего сына и хотела доказать остальным женщинам, что она, несмотря на молодость, отличная мама. Остальные женщины, в свою очередь, трепетно заботились о мальчике, потому что не особо доверяли молодой матери. Юному Фридриху приходилось выносить двойную заботу. Практически не давая свободы, над ним постоянно кружили заботливые родственницы. Позднее Ницше назвал это «недостатком» и жаловался, что в детстве и юношестве не имел радости «испытать мужского воспитания».

Находясь в женском окружении, Фридрих превратился в очень способного и необычного человека. Он рано научился читать и писать, поэтому в школе для мальчиков в Наумбурге, куда его послали в возрасте шести лет, ему было ужасно скучно. Пока одноклассники мучились над алфавитом, он уже сочинял стихи и играл великих классиков на фортепьяно. На Рождество он пожелал себе полное собрание сочинений Клейста и партитуры симфоний Бетховена. Маленькой сестре приходилось выслушивать его бесконечные доклады, а в благодарность он дал ей прозвище Лама. Объяснил это Фридрих так: «Лама – странное животное, оно добровольно несет тяжелейший груз, но если ее заставляют или плохо с ней обращаются, она отказывается принимать пищу и ложится в пыль, чтобы умереть».

В возрасте 14 лет Фридрих написал в школьном сочинении: «Бог дал нам музыку, чтобы она нас направляла вверх (к нему)». Обычно в таком возрасте дети и подростки ни о чем подобном не думают. Из-за сильной близорукости Ницше приходилось носить очки, что окончательно делало его аутсайдером. Он не имел друзей, одноклассники смеялись над ним, называя «маленьким пастором», поэтому уже в юности он отличался уязвимостью и даже опасным характером, из-за чего всю жизнь ему пришлось пребывать в одиночестве.

Семье Ницше стали советовать, чтобы мальчику давали больше свободы и не опекали его так сильно. Местный учитель говорил: «Дети должны быть среди детей». Однако Франциска и вся ее женская команда игнорировали замечания. Они даже сделали куклу, изображавшую умершего отца, и сказали Фридриху, что если он будет себя вести не благонравно, то осквернит его память. Франциска составляла для сына список предписаний и указаний, одежда и манеры поведения также подчинялись строгим правилам. В письме от 1857 года она писала тогда уже 13-летнему Ницше: «Не забудь взять с собой зонт, если пойдет дождь, а если ты все равно промокнешь, то сразу переоденься… В обычные дни одевай свою старую куртку и легкие брюки и жилетку, а если будет очень прохладно, то теплые серые штаны. По воскресеньям – парадную рясу… Не забывай закрывать комнату, когда идешь в школу… Возьми с собой этот листок, положи его в парту и читай время от времени… Так следует себя вести». Она просто не могла поверить, что он способен все сделать сам, без напоминаний, поэтому даже издалека контролировала его жизнь.

Ницше пытался убежать от материнской опеки – и ушел из дома. Сначала он учился в Бонне, затем в Лейпциге и, наконец, в 1869 году оказался в Базеле, где устроился работать профессором филологии. Он проработал здесь всего 10 лет, после чего его здоровье, как физическое, так и психическое, надломилось. Он не был рожден для университетской жизни, требующей от филологов нового поколения без устали блистать и проявлять себя. В итоге у него начались проблемы с желудком, к тому же он страдал от приступов ужасной головной боли, от которых не было спасения.

Получив мизерную оплату за работу, Ницше, теперь уже свободный, но мучающийся из-за неуверенности в себе писатель и философ, отправился в путь искать новое пристанище. Летом он жил в горной местности Швейцарии – Силс Марии, зимой перебирался в теплые края – в Геную, Рапало, Турин или Ниццу.

Благодаря такой постоянной ссылке он смог ограничить контакт с матерью перепиской. Они обращались друг к другу, как пожилая супружеская пара: «мой старичок», «твой старичок» и т. д. Он не выражал открытых протестов матери. Наоборот, философ выбрал способ литературного отчета – он сочинял изречения, с помощью которых даже сегодня можно получить себе славу «тонкого знатока женщин». Например: «Все в женщине – загадка, и у всех женских загадок есть решение: оно называется беременность». Или: «Если у женщины есть мужчина, она готова убежать, а когда у женщины нет мужчины, она сама к нему бежит». Бичующая цитата из самого главного труда его жизни «Так говорил Заратустра» стала крылатым выражением: «Ты идешь к женщинам? Не забудь плетку!»

Ницше превращался в шизофреника. При прямом общении с людьми он оставался послушным, спокойным и болезненным ребенком в очках в толстой оправе и с хорошими манерами. Однако в своих философских трактатах он превращался в радикального нигилиста и противника всяких ценностей. Гражданскую этику он называл «моралью рабов», Бога и религию он представлял как отхлынувшие воды, которые оставляют после себя лишь «трясину да болота». Сознание и понимание – это «опасные для жизни силы», которые заставляют человека становиться чужим самому себе. Без сомнения – глубокие и новаторские мысли, но в противовес всему тому, что Франциска любила и чем дорожила. Многие из революционных мыслей и теорий Ницше подпитывались его отчаянной борьбой с гиперопекой матери.

Он не нашел ту возлюбленную, которая могла бы привести в норму его отношение к женщинам. Дамы считали Фридриха умным и интересным собеседником, но в лучшем случае они испытывали к нему сочувствие, потому что он постоянно болел и создавал впечатление неприспособленного к жизни человека, а такой мужчина вряд ли был способен разжечь сексуальное желание. Ницше всю жизнь оставался девственником. Когда коллеги затащили его в бордель в Кёльне, он испуганно сел за пианино и начал что-то наигрывать присутствующим дамам. Его меценатка Мальвида фон Майзенбург пыталась найти для него подходящую партию, но этим планам не суждено было сбыться. Как-то он влюбился без памяти в 21-летнюю Лу Саломе, ставшую впоследствии известной писательницей и психоаналитиком. Ницше находился в настоящей эйфории и выразил свой восторг в письмах: «Какие звезды свели нас вместе?» Он доверял ей самые интимные мысли и почитал ее. Однако далеко эти отношения не зашли, хотя философ надеялся на большее. В личных делах пишущий о сверхчеловеке Ницше был просто бестолковым, наивным и нерешительным, поэтому не выглядел ни привлекательным героем, ни выгодной партией.

В начале 1889 года в Турине Ницше настиг окончательный провал. Теперь он писал в письмах, что намеревается бросить в тюрьму Папу Римского, а также расстрелять Бисмарка и кайзера Вильгельма. Письма были подписаны «Дионисом» или «Распятым». Ницше танцевал голым в комнате отеля и требовал от хозяев снять со стен все картины, чтобы тот больше стал походить на храм. Ночами он неистовствовал, а днем читал монолог на тему, почему он преемник «мертвого бога». В итоге хозяева вызывали полицию, потому что на улице начиналась суматоха. Неизвестно, правда ли, что он, как рассказывают, из жалости упал на шею лошади, которую бил кучер. Другом животных он точно не был.

Проблемы с психикой тем временем обострились. С ним уже невозможно было разговаривать. Его друг Франц Овербек писал: «Он, несравненный мастер выражения, был не в состоянии самостоятельно передать свой восторг иначе, как в тривиальных выражениях или через какие-то безумные танцы и прыжки».

В биографиях Ницше его психический надлом объясняют в основном следствием заболевания сифилисом, но подтверждения этому нет. На это заболевание в многочисленных письмах общительного философа не найти и намека. Наоборот, все указывает на то, что у философа была опухоль мозга рядом с правым зрительным нервом. Этим объясняются постоянные головные боли с правой стороны, а также нарушение зрения: еще задолго до душевного расстройства Ницше практически ничего не видел правым глазом.

В конце концов лежачий тяжелобольной Ницше был доставлен к матери. Франциска самоотверженно ухаживала за ним до самой своей смерти в 1897 году. После этого философа отвезли на виллу «Зильберблик» в Веймар, которую ему подарила поклонница. Он не мог ни ходить, ни говорить, но боли оставили его, и, казалось, ему стало лучше. Его друг, композитор Петер Гаст, писал: «Ницше, одетый в белую фланелевую рубаху, отдыхал весь день на диване, выглядел неплохо. Он стал очень тихим, на все смотрел вопрошающим взглядом. Когда я наиграл для него на пианино Pria che spunti in ciel l'aurora Чимарозы, казалось, он как будто вынырнул из омута своих глубоких мыслей: он стал отстукивать ритм рукой».

Покой Фридрих Ницше нашел только тогда, когда его наконец отпустил неугомонный и чересчур восприимчивый дух, сделавший его великим философом. Трагедия! Все-таки его судьба доказывает, что необязательно быть сильным и крепким, с точеной фигурой и пользоваться успехом у женщин, чтобы достичь вершин. История культуры человека, к счастью, имеет иные примеры. Для ботаников этого мира данная мысль вполне может стать утешением. Хотя большинство из них в этом не нуждаются, потому что и без утешения они могут быть счастливы.

Людвиг Витгенштейн: мыслитель из Кембриджа

У Витгеншейнов все получилось. Карл, глава семьи, состоящей из десяти человек, заработал миллионы на черной металлургии и теперь проживал в шикарном дворце, построенном в центре Вены, где принимал таких почетных гостей, как Брамс, Малер и Штраус. Свое богатство патриарх заработал потом, кровью и везением, и в нем не было ни толики чопорности. В Вене без намека на лесть его называли «австрийским американцем».

Карл Витгенштейн явно ориентировался на мирское. Для него на первом месте стояли могущество и собственность. Правда, он интересовался искусством, литературой и особенно музыкой, даже играл на скрипке, но все это делал ради удовольствия либо с целью создать впечатление. Искусство не помогало зарабатыванию денег, поэтому он не мог понять, почему его сыновья выбрали этот путь. Они должны были продолжать семейный бизнес. Их старшая сестра Гермина писала: «Очень жаль, что наши родители, несмотря на свою строгость в отношении морали и чувства долга, не могли понять своих детей. Жаль, что у моего отца родились сыновья, которые были не такие, как он, и ни один из них не хотел пойти по его стопам и продолжить дело всей его жизни».

Ганс, старший сын, имел склонность к аутизму; он жил в своем собственном мире, который пытался понять с помощью математических формул. К тому же он был одаренным музыкантом: в пять лет он упал с плачем и криком «Фальшиво! Фальшиво!» на пол, потому что духовой оркестр одновременно играл одну песню в разных тональностях. Отец не понимал уникальность такого дара. Он хотел, чтобы его сын обязательно стал руководителем разросшейся семейной компании. В 1895 году он послал Ганса в Богемию и Англию для работы на ответственных постах на разных предприятиях, однако юноша не справился с задачей. Когда он вернулся в Вену, мало ему не показалось. Отец неистовствовал и запретил сыну музицировать. Ганс видел лишь один выход – бежать. Он отправился в США и больше домой не вернулся. В 1903 году Витгенштейны узнали, что Ганс упал с лодки в воду в Чесапикском заливе и утонул. Однако точная причина его смерти осталась неизвестной.

Руди, третий сын Витгенштейнов, даже не скрывал, что хочет покончить жизнь самоубийством. Из страха, что общественность, а после и отец узнают о его гомосексуализме, он, сидя в ресторане, высыпал себе в молоко цианистый калий. Он умер, пока пианист играл на фортепьяно шлягер Томаса Кошата «Один я, один, совершенно один». Его брат Курт прошел солдатом почти всю Первую мировую войну, но в октябре 1918 года решил застрелиться. Его мотивы остались непонятными, из всех братьев он был самым жизнелюбивым. Сестра Гермина, однако, говорила позднее, что он ненавидел жизнь. Возможно, его показная веселость была лишь тщетной попыткой справиться с отцовским давлением, хотя старый Витгенштейн к тому времени уже умер.

Оставались еще два брата. Пауль, предпоследний из сыновей, не думал о самоубийстве, но он убил в себе отца. Будучи очень одаренным пианистом, в семье он не нашел понимания, но любимое дело не бросил. Его первый концерт состоялся, когда ему было 26 лет. Вскоре умер отец. Критики не умолкали, они пророчили ему будущее великого пианиста. Затем Пауль отправился на фронт, где в бою потерял правую руку. Однако молодой человек не отступил от своей цели стать великим музыкантом. Он не поддался давлению отца и не занялся семейным бизнесом. Он настоял на своей мечте. Пауль продолжил играть и сделал карьеру однорукого пианиста. Знаменитый Морис Равель специально для него сочинял фортепьянную музыку для левой руки.

Людвиг родился 26 апреля 1886 года и вырос в одного из величайших ботаников в истории философии. Как самый младший ребенок в семье, он мог бы иметь преимущество в том, что старшие сестра и братья уже пережили все возможные конфликты с родителями. Однако в этой семье отец определял, кто и что будет делать; он точно знал, каким путем его дети пойдут по жизни.

Изначально планировалось, что Людвиг и Пауль, который был старше всего на полтора года, так же как их старшие братья и сестры, не будут ходить в общественную школу. Отец считал, что в государственных детских учебных заведениях попусту тратят время. Обоих братьев обучали латинскому языку и математике домашние учителя. От них ждали, что остальные предметы – географию и социальные науки – они познают самостоятельно. Однако когда Ганс пропал в Америке, настроение в доме было настолько невыносимым, что отец все-таки разрешил младшим сыновьям пойти в школу.

Переезд дался им тяжело. Особенно большие сложности возникли у Людвига. Он плохо сдал вступительный экзамен, и ему удалось поступить только в реальную школу, а не в гимназию. Однако он не деградировал, его больше интересовала практика, а не теория. В 10 лет он уже построил из спичек и проволоки швейную машину. Проблема была лишь в том, что он не находил контакта с одноклассниками, он даже общался с ними на «вы».

В 1904 году, после самоубийства Руди, отец ослабил узду. Людвиг получил разрешение вернуться в Вену. Дальше он мог обучаться дома, если хочет, но главное, как говорил отец, – он мог «лентяйничать, спать, кушать, потеть и ходить в театр». Поскольку Людвиг не особенно интересовался спортом и театром, а также не любил объедаться и просто лентяйничать, он предпочел вернуться в Линц и закончить учебу, которую с трудом, но осилил. В отличие от другого человека, позднее принесшего известность Линцской реальной школе.

(Адольф Гитлер все же получал двойки, да и просто бездельничал.)

Витгенштейн в 1906 году поступил в технический университет в Берлине, где собирался изучать инженерные науки. В то время он занимался летно-техническими вопросами, и отец уже начал радоваться, что наконец один из его сыновей обучается настоящей профессии, которая сможет его прокормить. Однако наступил переломный момент. Неожиданно Людвиг увлекся философией, как писала его сестра Гермина, «настолько сильно и совершенно против своего желания, что начал сильно страдать из-за двойного и противоречащего внутреннего зова, и казалось, он раскалывается пополам».

Правда, Людвиг защитил диплом в Берлине, а затем поступил в университет в Манчестере, чтобы вплотную заняться конструированием математической модели пропеллера, но философию не забыл и скоро отправился в Кембридж, где преподавал Бертранд Рассел. Кроме того, Людвиг решился дать волю своей непокорной гениальности и быть тем, кем хотел. Он избавился от отцовского давления не с помощью самоубийства или бегства, а за счет того, что полностью посвятил себя делу. Витгенштейн не родился ботаником – он выбрал такую жизнь, чтобы наконец освободиться от влияния отца.

Конечно, в своем новом качестве он завел себе не только друзей. Поначалу у Рассела тоже были проблемы с «неизвестным немцем, который плохо изъяснялся по-английски, но отказывался говорить по-немецки». Витгенштейн следовал за профессором по пятам, иногда даже оказывался у него дома и принимал участие в бурных философских дебатах. Первое время поведение юного австрийца пугало Рассела, даже в какой-то степени сердило: «Мой немецкий друг угрожает быть сущим наказанием. После моей лекции он еще раз подошел ко мне и спорил до ужина – упрямый и строптивый, но, думаю, неглупый».

Рассел разглядел в молодом горячем парне большой потенциал. Все чаще этот иногда заикающийся и еще совершенно не разбирающийся в вопросах философии Витгенштейн «бегал, как зверек, туда-сюда» и делал трудные для понимания доклады по логике и математике самому известному философу того времени. Молодой, гениальный, погруженный в себя ботаник и мудрый профессор философии – прекрасный дуэт. Мудрец взял Витгенштейна под свое крыло и стал одним из немногих великих людей, на кого можно было положиться.

Несмотря на это, Витгенштейн продолжал спорить о том, станет ли он философом. Он спрашивал Рассела: «Вы полагаете, что я полный идиот?» Тот отвечал: «Зачем вам это знать?» – «Потому что если я идиот, то стану пилотом, если нет, то философом», – следовал ответ. На что Рассел возражал: «Мой дорогой друг, я не знаю, полный вы идиот или нет, но если вы мне во время каникул напишите сочинение по какой-нибудь философской теме, которая вас интересует, я прочту и скажу вам». Витгенштейн в течение нескольких недель писал работу. Расселу хватило нескольких предложений, чтобы понять, что он имеет дело с прирожденным философом.

В 1911 году Витгенштейна приняли в «Кембриджские умники» – элитный тайный союз, состоявший из 12 самых одаренных студентов университета. Под «обществом умников» в принципе подразумевалось всего лишь собрание талантливых ботаников. Встречались они раз в неделю, на каждой встрече кто-то из членов союза читал доклад, который затем обсуждался. Можно было выбирать любую тему. В конце отдыхали, поедая сардины на тостах. Независимость в темах и спартанская еда уже указывала на то, что этот союз умников не имел ничего общего с обычными студенческими объединениями, в которых под научным прикрытием даже сегодня собирается молодежь, чтобы что-то отпраздновать, поиграть в азартные игры либо с целью политической агитации. Кембриджские ботаники представляли собой элиту студенчества, как в отношении ума, так и в отношении духовности.

Женщинам вход в общество был воспрещен – возможно, во избежание возбуждения, а возможно, и потому, что никто не верил, что дамы могут сделать какие-то умные предположения. В любом случае они плохо соответствовали этому кружку, потому что раньше здесь старались найти пару гомосексуалисты. Людвиг Витгенштейн тоже. Он влюбился в Дэвида Пинсента, математика, которого один профессор назвал «самой блестящей головой курса». Молодые люди купили деревянный домик в Норвегии, где они долгое время жили и работали. Их отношения были настоящей любовной связью ботаников. Так, Пинсент предоставлял себя своему другу в качестве «подопытного кролика» для психологического эксперимента по ритму языка и музыки.

В январе 1913 года умер старый Витгенштейн. Людвиг получил наследство, которое могло сделать его обеспеченным на всю жизнь. Однако он все раздал другим. В первую очередь от этого выиграли его братья и сестры. Некоторые деятели искусств также приятно удивились, когда на них вдруг упало неожиданное богатство. Среди них были, например, Оскар Кокошка и Георг Тракл.

Людвиг Витгенштейн, наоборот, жил скромно, что так почитал Диоген.

В Первой мировой войне Витгенштейн принял активное участие как офицер. После ее окончания сначала он работал учителем в деревне, хотя ему – «образцу абсолютного гения», как его назвал Рассел, – уже давно были открыты двери в любые университеты. Однако однажды он ночевал в перестроенной ванной, а в другой раз – в школьной кухне, когда в пансионате, где он жил, временно музицировали.

В 1929 году Людвиг вернулся в Кембридж преподавать философию, и через 10 лет он получил титул профессора. Философ продолжал придерживаться стиля жизни киника. В его комнате не было ни кресла, ни лампы – лишь голые стены. Его простая одежда совсем не соответствовала этикету английского элитного университета, а пища долгое время состояла только из хлеба и сыра.

В 1947 году «философ чистого языка» оставил профессуру, потому что посчитал ее «неким видом живого погребения». Немного позднее его действительно похоронили. Людвиг Витгенштейн умер в 1951 году от рака. Ему было 62 года.

Потомки называли Витгенштейна «последним настоящим профессором» – и не в последнюю очередь потому, что в своих сочинениях он высказывал мысли о том, что прежняя метафизика – классическое философское мышление – умирает. Он предполагал: «Обо всем, о чем вообще можно размышлять, можно размышлять вполне разумно. Обо всем, о чем можно высказаться, можно вполне разумно высказаться». Это как раз типично для классической метафизики – думать о таких абстрактных вещах, как душа и сущность.

Свой титул Витгенштейн заслужил благодаря не только своей философии, но и аскетическому образу жизни. Его потребность в неприхотливости выработалась в течение жизни – прежде всего из-за долгих попыток освободиться от гнета отца. Голая комната в Кембридже была своеобразным ответом на шикарный дворец в Вене, а увольнение из университета – отказом от всяческой роли отца, роли наставника. Еще и поэтому он не создал семьи. Однажды он, правда, сделал предложение, но поставил избраннице условие, что у них не будет физической близости. Она отказала.

Можно поспорить о титуле последнего настоящего философа. Думаю, Людвиг Витгенштейн заслуживает другой титул: да, он был одним из великих ботаников в мировой истории и одним из последних великих философов, возможно даже самым великим. Однако тяжело стать настоящим ботаником, если в детстве и юности ты не был одинок. Но для Витгенштейна в этом проблемы не было. Он стал интеллектуалом в 20 лет – в возрасте, когда большинство людей ищут свой путь. Заслуживает это уважение или сочувствия? Сам Витгенштейн ответил бы на этот вопрос, наверное, так: «О чем нельзя поговорить, о том надлежит молчать».

Глава 5

Внизу, в пробирке

Великие ботаники науки

Иоганн Вольфганг Гёте однажды сказал: «В целом науки все больше отдаляются от жизни и возвращаются к ней лишь окольным путем». Это изречение точно выражает суть, почему ботаник особенно часто чувствует себя в науке как рыба в воде: потому что он с головой окунается в нее и начинает отдаляться от реального мира, чтобы затем, вооруженным научными познаниями, снова вернуться к нему.

Ботаник – это человек, который считает мир потенциально опасным. Прежде всего, потому, что он непредсказуем, так же как чувства и инстинкты. Чтобы защититься от него, он строит вокруг себя кокон, в котором уединяется со своим компьютером, в лаборатории или на собрании коллекционеров бабочек – главное, что у него есть собственное государство со своим порядком, который позволяет ботанику почувствовать, что все под контролем. Только здесь, по другую сторону вызывающей опасения будничной суматохи с ее непредсказуемыми эмоциональными людьми, он чувствует себя хорошо.

Как только ботаник окунается в свой мир, далекий от реальности, возникают две возможности того, как все сложится дальше. Первая: он остается там навсегда. В этом нет ничего необычного. Многие из них проводят жизнь в своих спокойных комнатах, и никто ничего о них так и не узнает. Вторая: ботаник делает в своем закрытом от реальности мире какое-то открытие или изобретение, и это оказывается настолько удивительным, настолько гениальным, что ему просто необходимо поделиться этим со всем миром. При этом чаще не он сам рассказывает о своих открытиях, а знания используют его самого: не он говорит, а они говорят через него. Так ему проще возвращаться в настоящий мир, потому что внимание людей направлено не на его личность, а на его достижения. Это успокаивает. Не зря Альберт Эйнштейн в конце своей жизни горько сожалел, что общественность больше обращает внимание на него, а не на его теории: «Так же как у человека в сказке все превращалось в золото, чего бы он ни касался, так и у меня все превращается в газетные сенсации». Хотя Эйнштейн, конечно, отличался самонадеянностью, он был ботаником, потому что чувствовал себя неуютно, когда его вытаскивали на свет из его укрытия в научном мире.

Естественные науки считались ботаниками науками духовными – в них было меньше законов и структур. Среди социологов ведется спор, питался ли капитализм духом протестантства. К единому мнению они пока не пришли. Формула Е = mc^2, выражающая физический закон, непоколебима, и подобное нравится ботанику, который с удовольствием ищет точные ответы.

С другой стороны, естественные науки – обширное поле деятельности, прежде всего для математиков, химиков и физиков, среди которых много ботаников. По идее, вся их история – это паноптикум разных ботаников. Назову лишь несколько имен. Чарльз Бэббидж (1791–1871), математик и изобретатель первой (на паровом двигателе) аналитической вычислительной машины, уже в детстве удивлял тем, что ставил типичные для ботаников эксперименты. Например, он хотел знать, каково это, когда тебя пекут. С этой целью он заперся в хлебопекарной печи и записывал подробно каждое повышение температуры и то, что чувствует в это время его тело. Молодой исследователь закончил свой эксперимент, только когда получил первые ожоги. Прочитав в Библии о том, как Иисус шел по воде, он тотчас захотел проверить, возможно ли это вообще. Он привязал две старые книги к своим сапогам так, чтобы они во время ходьбы хлопали по воде. Ему пришлось хорошенько перебирать ногами, но фактически Бэббидж удержал на какое-то время голову и плечи над водой.

Изобретатель Никола Тесла (1856–1943), в честь которого названа физическая единица для измерения силы магнитного поля, взял в детстве зонт и прыгнул с ним в стог сена с крыши, потому что хотел полетать. Он выжил, но долго находился без сознания. Более типичное для ботаника поведение он показал, будучи уже взрослым. Например, несмотря на свою привлекательность, он совершенно не интересовался женщинами (мужчинами, кстати, тоже). Его друг Кеннет Свизи рассказывал: «Тесла был женат на своей работе и на мире идей Ньютона и Микеланджело». (Эти двое тоже относятся к великим ботаникам мировой истории.) Тесла был уверен, что «великие изобретения делают бездетные мужчины». Когда однажды женщина призналась ему в любви, Тесла сказал ей сухо, что ему это неинтересно и что находит ее сестру намного красивее и привлекательнее. Ботаники из-за своей честности могут быть весьма жестоки.

Немецкий математик Дэвид Гилберт (1862–1943) еще в детстве проявлял удивительные способности, имея в то же время признаки аутизма. В школе он блистал в математике, чего не скажешь о немецком (сочинения за него писала мать). Позднее его интересы не изменились: он сам себя называл «математическим эскимосом», которому даже не нужно выходить из своего иглу. Говорить с ним можно было только о математике. Другие темы, например о женщинах, вызывали у него зевоту. Дети ему тоже не особенно нравились – что, в общем-то, типично для ботаников. По его мнению, они несли слишком много хаоса. За работу он принимался с наивностью ребенка. Математические дискуссии часто имели настолько простые предпосылки, что специалисты вначале качали головой, а потом удивлялись, как Гилберт шаг за шагом пробил себе дорогу к самой вершине. Сам он сказал о своем коллеге – физике-ботанике: «Знаете, почему Альберт Эйнштейн говорил о пространстве и времени такие невероятные и глубокие вещи? Потому что он ничего не учил о философии и математике пространства и времени».

Среди других ботаников в физике и математике следует назвать Генри Кавендиша (1731–1810), Курта Гёделя (1906–1978) и Пауля Эрдёса (1913–1996). У Джона Форбса Нэша (родился в 1928 году) ботанизм в итоге перерос в шизофрению. Его история стала известна широкой публике из фильма «Игры разума» с Расселом Кроу в главной роли.

В биологической науке также можно встретить великих интеллектуалов, и прежде всего там, где речь идет о постоянных наблюдениях, которые никого, кроме них, не интересуют. Например, Грегор Мендель (1822–1884) уже в детстве был замечен за тем, что в саду деревенской школы разводил пчел, в то время как другие ученики бегали и играли. Позднее он захотел стать учителем, но не сдал экзамены, потому что, как ботаник, он настолько отличался от других, что просто не понял, чего хотел от него экзаменатор, и поэтому запаниковал. Он начал проводить в монастыре эксперименты по скрещиванию разных сортов гороха. «Никто тогда и предположить не мог, что эти эксперименты перерастут в нечто большее, чем просто времяпрепровождение, – рассказывал биограф Менделя Робин Хениг, – его теории казались не более чем простой болтовней тунеядца». Над ним потешались. Однако монаху это нисколько не мешало – он продолжал дни и ночи проводить в библиотеке и наблюдать за своим горохом. «Он относился к гороху так же, как аутисты относятся к своим числам», – объясняет психолог Майкл Фитцджеральд. В итоге Мендель оставил после себя труд, который лег в основу современной генетики и уже многие годы изучается в школах.

Теория эволюции Чарльза Дарвина (1809–1882) – вторая по значимости теория биологии. Конечно, он тоже был ботаником. Британский натуралист, будучи еще ребенком, проводил химические эксперименты, из-за чего в школе его прозвали Газом. Кроме того, он собирал камни, окаменелости, ракушки, насекомых и яйца птиц. Это совсем не значило, что он любил животных. Иногда он убивал птиц для удовольствия, а однажды ударил щенка только для того, чтобы почувствовать свою силу. После ранней смерти матери его воспитывали три старшие сестры, и это ему очень не нравилось. Дарвин с трудом заводил интимные отношения. В 20 лет под давлением родственников и друзей он начал подумывать о женитьбе, взвешивая все за и против. В результате «против» перевесили, что и следовало ожидать от настоящего ботаника. В январе 1839 года он тем не менее оказался перед алтарем. Впрочем, он действовал наверняка: женился на своей кузине Эмме, которую знал с детства и которая точно не принесла бы ему никаких проблем. Бракосочетание провел племянник, все происходило в кругу семьи.

Когда родились дети, они стали частью научной программы Дарвина. Он тщательно записывал все даты – их первые шаги, первые улыбки, первые слова и особенно первые эмоции, страхи и радость – подобно тому, как наблюдают за животными в зоопарке. Такое может делать только ботаник. Только настоящий интеллектуал может добыть так много материала для подтверждения своей теории эволюции, как это сделал Дарвин, когда совершал кругосветное путешествие на корабле «Бигль». В ходе почти пятилетней поездки он собрал 1529 видов животных, которых заспиртовал, а также 3907 образцов кожи, шерсти, костей, растений и других биологических данных. «Я думаю, что умею замечать и видеть то, на что другие люди вообще не обращают внимания», – заметил он однажды. Более того, он обладал большим терпением и усердием, чтобы все эти вещи систематизировать и привести в логическую взаимосвязь. Его теория эволюции, которая возникла благодаря этой способности, до сих пор является революционной в истории развитии культуры и науки.

Особенно отрадно осознавать, что наконец на «ботанической» сцене появляется женщина – Мария Кюри (1867–1934). Уже давным-давно опровергнуто мнение о том, что женщины не имеют таланта к точным наукам. Например, психологи выяснили, что женщины плохо сдают экзамены по математике только в том случае, если им перед этим ясно дать понять, что у них нет способностей к этому предмету. Без такого замечания результаты обоих полов схожи – как и вообще умственные способности мужчины и женщины. Джанет Шибли Хайд из университета Висконсина исследовала 50 самых известных тезисов об умственных различиях между мужчиной и женщиной и сделала однозначный вывод: «Лишь немногие из них устоят перед научной проверкой знаний». Психолог выяснила, что 80 % исследуемых качеств у обоих полов очень похожи. К ним относятся импульсивность, властность, чувство самоценности, ораторские и математические способности.

Примерно через столетие после рождения Марии Кюри на арену мировой истории выходит другая женщина-физик. Ее имя – Ангела Меркель. В ней явно проявляются черты типичного ботаника. Например, она отправляет смс-сообщения быстрее, чем другие члены бундестага думают, и именно ее дом был одним из первых, которые можно было рассмотреть на картах Google. В общении с людьми она, несмотря на натренированное красноречие, ведет себя сдержанно и робко. Когда однажды бывший президент США Буш-младший положил ей руку на плечо, она вздрогнула, будто от удара током.

По-настоящему расцветает Ангела на ежегодной ярмарке информационных технологий CeBit – как же она откажется от своей любви к математике и физике. Когда ее спросили в телевизионном интервью о Максе Планке, в ее глазах появилось восхищение и она сказала о нем много теплых слов.

Можно ли бундесканцлера причислить к армии ботаников? По большому счету нет. Не только из-за ее явно выраженной жажды власти, но и потому, что ботаник – это тот, кто делает то, что лучше всего может и больше всего любит делать, к тому же это становится смыслом всей его жизни. Такая способность к настойчивости и подлинности у Ангелы Меркель отсутствует. Она выбирает политику вместо науки и действует скорее как несостоявшийся ботаник, который отдал предпочтение своим более слабым талантам и теперь занимается тем, что не сделает его по-настоящему счастливым.

Исаак Ньютон: мальчик с ракушкой в руке

Когда в 1696 году Исаака Ньютона назначили смотрителем Монетного двора, это стало признанием его заслуг в научном мире и наградой за вклад в создание репутации Англии. Так старослужащим солдатам давали в дар кусок земли, на которой они могли спокойно жить дальше. Ему сказали: «Вы получаете 600 фунтов в год и можете спокойно наслаждаться жизнью». Однако Ньютон и не думал просто греться в теплом местечке. Он принялся за работу в новой должности так же, как брался за любое дело: со всей серьезностью и ответственностью, даже с какой-то невротической одержимостью.

Когда он приступил к своим обязанностям, английский фунт испытывал большие трудности. Более тысячелетия держалось старое доброе серебряное пенни, но затем появилось и золотое. В итоге никто уже не знал, какую реальную стоимость имели отдельные типы монет. Фальшивомонетчики, которых было тогда довольно много, заменяли в монетах благородный металл на более дешевый. Также с боковых граней монет они стачивали немного золота, а потом выливали из него слитки. Правительство в ответ на это приняло решение выпускать монеты с орнаментом по грани. В результате подобные монеты сберегали, а в торговле использовали другие, со сточенными краями. Все это, конечно, имело неблагоприятные последствия для экономики.

Потом пришел Ньютон. Он распорядился выпускать новые стандартные монеты, которые должны были проходить строгий контроль. Безусловно, здесь ему помог многолетний опыт, приобретенный в собственной алхимической лаборатории. Фальшивомонетчикам пришлось платить большие штрафы. Ньютон всегда вмешивался, если они хотели выйти сухими из воды. Он засылал шпионов в преступный мир и в тюрьмы и даже сам стал мировым судьей, чтобы получить возможность влиять на судебный процесс. Твердой рукой Ньютону удалось на время стабилизировать английскую валюту. За это он был щедро вознагражден. Из странного ученого, думающего о силе тяжести, исчислении бесконечно малых величин, преломлении света и движении планет, он превратился в богатого мужчину.

Исаак Ньютон явился миру 25 декабря 1642 года в английской деревне Вулсторп. Вряд ли тогда кто-то подумал, что этот младенец однажды оставит след в истории. Он родился худым и болезненным и не умер в первые же дни своей жизни только благодаря заботливому уходу повивальной бабки. Его отец был крестьянином, которому удалось разбогатеть, перейти в разряд «йоменов» (землевладельцев) и даже нанять несколько крестьян, но он так и не научился читать и писать. Он умер еще до того, как на свет появился Исаак.

Его мама Анна постаралась как можно быстрее снова выйти замуж. Ей это удалось. Когда Исааку исполнилось три года, ее взял в жены состоятельный пастор, который был вдвое старше ее. Однако воспитание пасынка не входило в его планы. Исаака оставили бабушке в Вулсторпе. Современные психоаналитики полагают, что это нанесло ему большую душевную рану. Это, конечно, доказать тяжело, но факт, что Исаак отличался от других детей, уже очень скоро стал очевиден.

В возрасте примерно шести-семи лет он пошел в сельскую школу. Мальчик был слабым, одиноким, предоставленным самому себе, что сказывалось на поведении. В приступе ярости он угрожал поджечь дом матери и ее мужа. В обычное время он сидел в своей комнате и экспериментировал. Однажды Исаак разрисовал стены комнаты геометрическими фигурами и вбил в них деревянные колышки, чтобы по тени определять время. Ему удалось сделать часы, которые показывали время с точностью до четверти часа. Идея ему очень понравилась, и он построил солнечные часы, где в качестве стрелок использовал ветки дерева, а подобие циферблата выложил плоскими камнями. Он понял, что между пространством и временем есть взаимосвязь. Прошу заметить: Исаак Ньютон был тогда не старше обычного школьника младших классов.

В 1653 году осуществилась его заветная мечта: его отчим умер, а мать вернулась в Вулсторп. Правда, с тремя маленькими детьми, к которым Ньютон не испытывал особой симпатии. Анна отправила мальчика в школу Грэнтем, находящуюся в восьми милях от дома. Он спал в комнатушке на чердаке в доме у одного аптекаря. Там он вырезал свое имя на деревянном бруске, а стены разукрасил изображениями животных, кораблей и человечков, разрисовал кругами и треугольниками, что для 11-летнего мальчика было не совсем обычно.

В школе он не ладил с другими детьми, потому что значительно превосходил их по уму и не пытался этого скрыть. Катарина, падчерица аптекаря, вспоминала: «Он очень редко играл с мальчиками на улице». Исаак предпочитал уединяться или играл с девочками, и прежде всего с Катариной, с которой его связывали теплые отношения. Он чувствовал, что она его понимает, даже когда не совсем может разобраться, что же происходит в голове у начинающего математика и физика. Замкнутый Исаак говорил редко и немного. «Он мало говорил и много думал», – рассказывала Катарина.

Уединение позднее превратилось в один из существенных источников энергии Исаака Ньютона, которая была ему необходима для подзарядки, размышлений и приведения мыслей в порядок. Будучи ребенком, он чувствовал себя несчастным из-за того, что был один. В одном стихотворении он жаловался, что в этом мире для него нет места, и спрашивал, какое же преступление он совершил, за что так сильно наказан. Сначала Ньютон страдал из-за своего одиночества, а позднее стал убежденным аутсайдером и отшельником. Это можно назвать и типичным переживанием современного ботаника. Сторонним наблюдателям покажется, что он сам выбрал такой уединенный образ жизни, но до того, как Исаак сделал этот выбор, по его же словам, он многие годы прожил «как в аду».

Исаак с помощью молотка, пилы и топора мастерил всевозможные полезные и бесполезные вещи, в аптеке учился готовить разные лекарства, записывал рецепты и предупреждения: «Вещи, которые вредят зрению: чеснок и лук… Ходьба сразу после принятия пищи. Горячее вино. Холод. Слишком много слез». В семье аптекаря никто не сомневался, что судьба уготовила молодому Ньютону нечто большее, чем жизнь обычного крестьянина. Однако его мать ничего не хотела слышать. Осенью 1659 года она забрала его домой – пора было засеивать поля.

Исаак оказался к этому неспособным. Когда он пас овец, животные топтали всходы соседа. Он не присматривал за ними, потому что в это время строил у ручья водяное колесо. Вместо того чтобы работать в поле, он собирал травы или лежал на лугу с книгой, пока свиньи убегали через дыру в заборе, которую ему вообще-то нужно было заделать. Когда Исаак читал, мастерил или размышлял, он забывал не только о своих обязанностях, но и о необходимости есть и пить. Из-за недостатка глюкозы в крови и обезвоживания у него кружилась голова. Потеря пищевого инстинкта – типичная проблема обычного ботаника – у Ньютона наблюдалась всю жизнь.

Его мать считала эти выходки не причудами гения, а простым непослушанием. Все чаще она ссорилась с Исааком, пока, наконец, его учитель из Грэнтема и брат Анны не позаботились о том, чтобы юный Ньютон был зачислен в Тринити-колледж (колледж святой Троицы), самый крупный из 16 колледжей Кембриджского университета. Для матери и для сына это стало спасением.

В первый год обучения в Кембридже Ньютон взахлеб читал труды Аристотеля. Великий греческий ботаник, желающий систематизировать весь мир, пришелся молодому Ньютону по вкусу. А вот сокурсник, с которым он вынужден был делить свое первое жилье, ему совсем не нравился: тот был слишком шумным недалеким человеком, да еще и интересовался женщинами, что Ньютона прямо-таки раздражало. Он начал читать своему соседу по комнате длинные нравоучительные лекции, что, собственно, помогло – тот сбежал. Нового соседа звали Джоном Викинсом. Он прекрасно разбирался в Библии, как и сам Ньютон, был так же молчалив и сдержан. Кроме того, обоих молодых мужчин объединял интерес к алхимии. Они даже переделали свою комнату в лабораторию. Двадцать лет они прожили вместе, а когда Ньютон стал известен, он взял Викинса к себе в секретари.

В начале 1665 года в городах Англии свирепствовала чума, поэтому Ньютон на два года вернулся в Вулсторп. Он повесил у себя в комнате несколько книжных полок и оборудовал в доме рабочий кабинет. 23-летний студент читал и писал как одержимый, но не по вопросам алхимии или теологии, а в основном по математике. Он обошел самого Аристотеля и Декарта. Алгебру француза, основывающуюся на формулах с большим количеством цифр и бесчисленным множеством составных частей уравнения, он расширил до вычислительной системы с бесконечными рядами. Декарт вокруг бесконечности чертил широкую дугу, Ньютон же обычно с помощью нее и соответствующих производных рассчитывал скорость движения по расстоянию и, наоборот, по величине скорости – расстояние. Для обычного новоиспеченного специалиста все еще остается загадкой, как можно использовать бесконечность для расчета чего-то, но для ботаника-математика это самые обычные задачи.

В Вулсторпе Ньютону пришла в голову идея о силе тяжести, с помощью которой все тела, в том числе планеты в космосе, притягиваются друг к другу. Существует легенда, что это озарение посетило ученого, когда на голову ему с дерева упало яблоко. Однако вряд ли упавший фрукт нужен был Ньютону для вдохновения – он получал его в достаточной мере из трудов Галилея, Кеплера и Коперника. К тому же Вольтер, который пустил в свет историю с яблоком, был не только философом и просветителем, но и писателем романов.

В 1667 году Ньютон вернулся в Кембридж, где вскоре стал магистром искусств. Его финансовая сторона жизни значительно улучшилась, теперь он получал еще и стипендию. Исаак должен был (тогда так было принято в Кембридже) дать обет целомудрия, что ему не составило никакого труда. Даже наоборот: наконец он решил вопрос с женщинами раз и навсегда.

Через два года он начал заведовать кафедрой математики. Теперь ученый мог свободно заниматься исследованиями. Однако такая должность предполагала еще и преподавание, чего Ньютону совсем не хотелось делать. Ботаник с удовольствием произносил умные монологи, но совсем не питал интереса к тому, чтобы учить чему-то других. Занятия, которые вел одаренный математик, были просто катастрофой. «После его первой лекции никто не хотел слушать вторую, – рассказывал его биограф Майкл Уайт, – и так продолжалось последующие 17 лет, пока его наконец не освободили от этого. Ньютон говорил пустому залу – и слышал эхо собственного голоса».

Общение с другими людьми еще в школьные времена давалось Ньютону нелегко. Теперь он тоже мало кого подпускал к себе близко. Викинс – один из тех немногих, но когда их дороги 20 лет назад разошлись, они почти не поддерживали контакта. Иногда Ньютон решал пригласить к себе в дом гостей, но затем говорил им, что пошел за вином – и часами не появлялся. Обычно его находили в кабинете, где он размышлял над какой-нибудь очередной научной проблемой.

Контакт с другими людьми Ньютон мог найти только во время выполнения какого-нибудь общего исследовательского проекта. Так было с Викинсом, и так же позднее начались его отношения с Джоном Локком. Ньютон и английский философ относились друг к другу с большим уважением, что объяснялось их общим восторгом по поводу эмпирической теории познания. Локк был одним из немногих, кому Ньютон позволил войти в свою алхимическую лабораторию.

Ньютону тяжело было кого-то полюбить или кому-то довериться – он умел лишь ненавидеть. Особенно это чувствовали те исследователи, которых он считал плагиаторами, которые списали что-то с его работ. К таким относился немецкий философ Готфрид Вильгельм Лейбниц. Он и Ньютон в одно время, но независимо друг от друга, разработали исчисление бесконечно малых величин. Однако Ньютон ничего не хотел слышать. Он даже под псевдонимом провел «независимую» экспертизу, которая доказывала его исключительное авторство. Лейбниц отбил удар и обвинил в плагиате своего конкурента в научном обществе. Возможно, помимо паранойи с плагиатом, между ними существовала простая неприязнь, которую два великих философа решили друг другу показать. Ведь немецкий философ был не странным ботаником, а дипломатом и дельцом. У него имелся огромный жизненный опыт, в отличие от Ньютона, который никогда не уезжал от дома дальше чем на 240 км.

Исаак Ньютон умер 2 марта 1726 года состоятельным человеком. Не только потому, что работал смотрителем Монетного двора, но и потому, что он был очень экономным. Помимо золотых слитков и денег он владел библиотекой, которая насчитывала более 2000 книг. Довольно внушительное наследство – но Ньютон не оставил завещания. Упущение? Или намеренная хитрость, чтобы люди в споре за его имущество смогли проявить все свои низкие качества? Возможно, это была последняя деталь пазла его характера, которую он незадолго до своей смерти выразил в словах: «Я не знаю, как меня воспринимает мир. Однако сам себе я кажусь лишь маленьким мальчиком, который играет на морском берегу и развлекается тем, что время от времени находит красивые ракушки, в то время как великий океан истины расстилается перед ним неисследованный».

Альберт Эйнштейн и ампутированная конечность

Иоганн Кеплер был необычным человеком. Он хорошо разбирался в тайнах вселенной и мог даже рассчитывать траекторию планет. Однако на Земле среди людей он чувствовал себя неуютно. Они для него оставались чужими. «Невозмутимость, с которой он выполнял свою работу и пропускал мимо ушей льстивые речи… имела нечто нечеловеческое, непостижимо бесчувственное, навеянное откуда-то из далеких холодных краев… У него не было сердца. И именно поэтому он ничего не боялся. У него не было чувства, не было любви…» Люди, которые знали Кеплера ближе, тяжело вздыхали: «Просто ангел! Но правда ли? Может, он, наоборот, крайне жесток?»

Не очень симпатичная картина, которую рисует писатель Макс Брод в романе об Иоганне Кеплере «Путь Тихо Браге к Богу». Он позволяет Браге делать выводы об известных математиках с одной стороны: «Ты ни с чем не считаешься, идешь прямо своим священным путем… Ты служишь не истине, а лишь себе самому, это твоя чистота и девственность».

Действительно ли Кеплер был таким бесчувственным монстром, идущим своим путем, не считаясь с потерями, и действующим в этом сверхчеловеческом упорстве порой как ангел или святой? Ответа на вопрос нет – ведь Брод описал в своем романе вовсе не Иоганна Кеплера, а Альберта Эйнштейна. Позднее писатель сам признался, что взял изобретателя теории относительности в качестве модели для образа Кеплера. Он, безусловно, немного преувеличил, но Эйнштейна вполне можно было узнать за исторической маской. Химик Вальтер Нернст как-то был в гостях у Эйнштейна и (накануне он прочитал книгу Брода) случайно бросил: «Этот Кеплер, да это же – вы!» Однако неизвестно, как на это отреагировал Эйнштейн. Может быть, его это задело, а возможно, ему польстило, что его поставили на одну ступень с Иоганном Кеплером.

Когда Альберт Эйнштейн 14 марта 1879 года родился в городе Ульм, никто не мог предвидеть, что он однажды, как Кеплер, произведет революцию в физическом понимании мира и станет одним из известнейших ученых. Его детская головка была необычайно большой и угловатой, поэтому мать даже думала о врожденном уродстве. Первые слова он произнес в три года, а потом постоянно бормотал их себе под нос, чтобы лучше запомнить. Он вел себя очень спокойно и всегда имел прекрасный аппетит. Если описать его в нескольких словах, Альберт был пухленьким мальчиком с большой головой, который мало говорил и редко вступал в контакт с окружающими.

Получалось, что он в основном играл один. Ему было неинтересно проводить время со сверстниками, а другим детям было с ним скучно. Альберт любил строить что-то из камней и складывал из игральных карт многоэтажные дома, которые достигали 14 уровней. Не зря няня назвала его «скучным дядей». Игры в компании совершенно не интересовали Эйнштейна, и если даже в исключительных случаях он принимал в них участие, то охотнее брал на себя роль судьи. Поскольку он имел ярко выраженное чувство справедливости, то был склонен к агрессии, когда понимал, что с ним поступают нечестно.

В 1881 году у Альберта родилась сестренка. Ему сказали, что теперь у него появится кто-то, с кем он будет играть. Он подумал, что ему подарят новую игрушку. Когда мальчику первый раз показали Майю, он спросил: «Да, но где у нее колесики?» Через несколько лет в порыве гнева он запустил ей в голову большой кегельный шар, в другой раз попытался ее «вспахать» детской киркой из чисто «научного» интереса. Здесь уже начала проявляться черта ботаника, которую Эйнштейн не утратил, будучи взрослым: игнорирование здоровья окружающих людей из-за увлечения каким-то своим делом.

Музыка была для него крайне важна. В пять лет Альберт начал учиться играть на скрипке. Талант передался ему от матери Паулины, которая с удовольствием играла с ним на пианино. Позднее Эйнштейн говорил о занятиях музыкой как о «внутренней потребности» – они помогали ему снять внутреннее напряжение. Свою скрипку он называл «старой подругой», с которой мог обо всем поговорить. Он, правда, отмечал, что с ней никогда не добился бы настоящего мастерства и индивидуальности. Его музыкальный девиз: «Слушать, играть, любить, уважать – и рот держать закрытым».

В семь лет Альберт пошел в начальную школу в Мюнхене. Ему не повезло вдвойне: ботаника, да еще и еврея, одноклассники особо не жаловали. Какое-то время он искал спасения в религии и даже сочинил собственные восхваления Богу, которые потом пел по дороге в школу. Однако это осталось лишь эпизодом.

С успеваемостью в школе у него не все было просто. Дело в том, что вначале Эйнштейн показывал очень средние результаты. Однако когда он поступил в гимназию, успеваемость постепенно стала улучшаться. Блистал он, прежде всего, в математике и латыни, а по физкультуре оценки оставляли желать лучшего. Типичная особенность ботаника. К тому же следует отметить тот факт, что он постоянно вызывал гнев учителей, потому что подрывал их авторитет.

В 1894 году электротехническая фирма его отца разорилась, поэтому семья в поисках новых возможностей переехала в Италию. Сыну пришлось остаться в Мюнхене, чтобы закончить учебу. Однако Альберта это не устраивало. Он бросил гимназию за полтора года до получения аттестата и отправился к своей семье. Что послужило причиной такого решения – до сих пор неизвестно. Он скучал по родным? Вряд ли. Позднее он обличит «мещанскую атмосферу» дома своих родителей. Может, он больше не мог выносить учителей? Например, его учитель греческого языка говорил, что уже физическое присутствие Альберта в классе он рассматривал как провокацию.

Тем не менее Альберт успокоил своих родителей, когда в Швейцарии все-таки получил аттестат о среднем образовании и поступил затем в политехникум в Цюрихе, чтобы изучать физику и математику. Однако на лекциях совсем скоро он стал смертельно скучать, потому что преподаватели лишь поверхностно затрагивали вопросы физической действительности и не давали никаких подробных объяснений. Он начал пропускать лекции, а на экзаменах пользовался записями однокурсников. С таким отношением, конечно, у него не было шансов сделать научную карьеру. В принципе, он не очень-то этого и хотел. К тому же в это время в политехникуме Эйнштейн познакомился с женщиной по имени Милева Марич.

Нечасто ботаник влюбляется. Однако если это происходит, то влюбляется он по уши, отдаваясь чувству целиком и полностью. Как раз это и произошло с Эйнштейном. С Милевой, которая тоже изучала математику и физику, он мог поговорить о своих теориях или позаниматься музыкой. С ней он хотел выступить против ненавистного органа управления вместе с его ограниченными чиновниками. Эйнштейн наслаждался в те годы драмой чувств упрямого гения, который протестовал против властей и посредственностей своего времени, а Милева играла роль этакого закадычного друга и любовницы, без которой ему бы ничего не удалось достичь. «Без тебя, – писал он, – у меня пропадает чувство самоценности, желание работать, радость жизни – в общем, без тебя моя жизнь – это не жизнь».

Дальше началась проза жизни. В 1902 году Милева родила внебрачную дочь, судьба которой неизвестна. Большинство биографов склоняются к тому, что сразу после рождения она была удочерена, потому что из-за внебрачного ребенка Альберт мог потерять найденное им с таким трудом место патентоведа в Берне. Через год они поженились – сразу после смерти его отца и против желания матери. Свадьба была скромной, никакого пышного торжества и свадебного путешествия.

У супружеской пары родилось еще двое детей: в 1905 году – Ганс Альберт и в 1910 – Эдуард. Им была уготована несчастливая судьба. Младший закончил жизнь в психиатрической клинике. Сыновьям Эйнштейна пришлось нелегко, ведь в жизни отца они не играли никакой роли. К тому же он расстался с Милевой, разрыв был болезненным и тяжелым.

Сразу после рождения первого сына Эйнштейн почувствовал себя в разросшейся семье скорее стесненным, чем обогатившимся, ведь он хотел писать историю физики. Несмотря ни на что, ему это удалось: 1905 год стал его годом и вошел в историю физики как «год чудес». Эйнштейн написал четыре труда, которые положили начало научной революции. Среди них работы по теории относительности и о молекулярном строении материи.

Семья потеряла для ученого значение. Эйнштейн был рад, когда, находясь далеко от дома, сидел в своем кресле в бюро патентов и думал над физическими задачами (там было мало работы и много свободного времени для размышлений). Бывая дома, он присутствовал там лишь телесно. Его мысли были далеко, где-то в мире теории вероятности, но только не с семьей.

Однажды в 1907 году, когда Эйнштейн находился у себя в бюро патентов, ему в голову пришла мысль: «Когда человек находится в свободном падении, он не чувствует своего веса». Он назвал эту мысль «самой счастливой» в своей жизни, потому что впервые понял, что сила тяжести и ускорение эквивалентны, то есть имеют одинаковое значение. Это стало рождением его «общей теории относительности».

Признание Эйнштейна в научном мире росло. Он становится доцентом Цюрихского университета, позднее – профессором Немецкого университета в Праге. В новом качестве физик возвращается в Цюрих. Его все чаще приглашают на конгрессы, а Макс Планк хочет сделать Эйнштейна членом Прусской академии наук. Его жена Милева, тоже одаренный физик, сидела все это время с их сыном дома и жаловалась: «Что делать: один получает жемчужины, другой – коробки». По поводу морального развития супруга она говорила: «Я надеюсь и желаю одного: чтобы слава не испортила его как человека».

Возможно, слава и не была причиной полного сосредоточения Эйнштейна на исследованиях, что в итоге окончательно разрушило их отношения с Милевой. Когда родился второй сын, брак находился уже в глубоком кризисе. Они редко виделись, и Милева очень переживала, что муж больше не обсуждает с ней свои мысли по вопросам математики и физики. Научный дуэт распался. Невнимание карьериста и нарциссизм ботаника привели к их разрыву. Настоящие чувства Эйнштейн мог испытывать только к своему делу, к своей специальности. Милева занимала часть его жизни, когда он учился и еще только начинал долгий путь. Теперь же она ему была не нужна, потому что он мог говорить о своих теориях с Максом Планком, Марией Кюри и другими гигантами мысли.

В 1912 году у Эйнштейна начался роман с кузиной – Эльзой Лёвенталь, которая была старше его на три года и которую он знал с детства. Она не только являлась его родственницей, но и внешне походила на него. «Непокорная прическа – одна из многих семейных черт, которую разделяли Эльза и Эйнштейн, – писали биографы Эйнштейна Роджер Хайфилд и Пол Картер. – На фотографиях видно, что у обоих одинаковые мясистые носы, выступающие брови и один и тот же волевой подбородок… На многих фотографиях, если Эльзе пририсовать усы, их просто не отличить». При выборе партнерши у Эйнштейна не было эротических мотивов или намерений подобрать себе единомышленника. «Ему нужен был человек, который будет вести его домашнее хозяйство, – сообщали биографы. – Эльзе нравилось заботиться о людях, готовить для них, создавать уют». Она создавала домашнюю атмосферу, которая в детстве так нравилась Эйнштейну и от которой он в годы учебы сбежал. Теперь, будучи всемирно признанным физиком, он захотел вернуться в ту среду. Именно это и предложила ему Эльза Лёвенталь. Ученому даже нисколько не мешало, что от прошлого брака у нее было двое детей, которых она взяла с собой.

В 1914 году Эйнштейна назначили директором Физического института кайзера Вильгельма (ныне Институт Макса Планка) в Берлине. Там же жила Эльза. Милева и дети сначала приехали с ним, но вскоре начались конфликты, которые сделали совместную жизнь невыносимой. Не прошло и года, как семья без главы вернулась в Цюрих.

Эйнштейн довольно быстро справился с новой ситуацией. Он переехал в квартиру на бульвар Курфюрстендамм и стал все больше сближаться с Эльзой. История его отношений с Милевой закончилась: «Я очень доволен разводом, несмотря на то что редко слышу что-нибудь о своих мальчиках. Мир и покой в моей душе дают мне невероятное чувство удовлетворения, не меньше, чем поистине замечательные отношения с моей кузиной». До квартиры Эльзы в баварском квартале можно было пешком дойти за четверть часа.

Милева была в отчаянии, ей тяжело дался разрыв. Она страдала от нервного истощения и серьезного нарушения мозгового кровообращения. Ее врач потерял всякую надежду на выздоровление пациентки. Эйнштейн же ничего не хотел знать. Он даже говорил, что она симулирует болезнь, чтобы воспрепятствовать надвигающемуся разводу, потому что это «типично для слабого пола». Когда он понял, что Милева действительно при смерти, он отсрочил развод снова, не преминув заметить, что она для него «как ампутированная конечность»: «Нам никогда больше не быть вместе».

Развод состоялся 14 февраля 1919 года, как было указано в протоколе суда, «по причине естественной несовместимости». Немного позже Эйнштейн женился на кузине. Она видела свою задачу в том, чтобы создать супругу самые лучшие условия для работы. Сюда же можно отнести ее готовность ограждать его от многочисленных поклонников – внимания Эйнштейна жаждал весь мир. Она старалась сокращать время пребывания гостя, но Эйнштейн мог часами говорить, если этот гость был молод, привлекателен и… женского пола. Сначала Эльза старалась не обращать внимания на такое неуважение, но со временем отношения между супругами становились все прохладнее. Физик начинал сыпать общими тирадами о браке («Брак – это безуспешная попытка превратить случайный эпизод в нечто долговременное») и женщинах («Неужели природа могла создать половину человеческого рода без мозгов»), а Эльза все больше отдалялась от него. Как писал американский биохимик Леон Ваттерс, ей нравились путешествия и почести, которые приносил с собой успех мужа, но не хватало внимания и нежности, о которых она мечтала, и поэтому она чувствовала себя одинокой. Очевидно, Эйнштейн и во втором браке не смог создать близких и партнерских отношений.

Незадолго до смерти он написал сыну своего почившего друга Мишеля Бессо: «Как человеком я больше всего восхищаюсь им за то, что он прожил долгие годы не просто в мире и согласии, но в полной гармонии с женщиной. Он справился с тем, в чем меня дважды постигла позорная неудача». Однако это была не единственная область, где ученый потерпел фиаско. Гениальному физику так и не удалось научиться понимать других людей, быть с ними одним целым, создавая отношения, которые предполагают взаимную привязанность. Сам Эйнштейн однажды точно выразил это в одном стихотворении:

Мне всегда не по себе от словечка «Мы».

Потому что ты сам и кто-то другой – совсем не одно и то же.

За всяким согласием таится бездна,

Которая просто пока не видна.

Пьер и Мария Кюри: два ботаника и ящик Пандоры

Человечество, конечно, нуждается в деловых людях, которые извлекают все возможное из своего труда и, не забывая об общих интересах, помнят и о собственной выгоде. Но человечеству необходимы мечтатели, для которых бескорыстное служение какому-нибудь делу настолько увлекательно, что им и в голову не приходит заботиться о личных материальных благах. Нет сомнения, что такие мечтатели не заработают богатства, раз они не стремятся к его приобретению. Во всяком случае, правильно организованное человеческое общество должно предоставлять таким работникам все необходимое для их работы, избавить их жизнь от материальных забот и дать им возможность свободно отдаваться научному исследованию.

Когда Мария Кюри в конце своей жизни написала эти строки, она, наверное, в первую очередь думала о себе и о долгих годах, проведенных за исследованиями со своим мужем Пьером, а затем в одиночестве, в ветхом сарае и ужасных условиях. Вместе с тем она говорит о ботанике вообще и описывает его способность очень глубоко погружаться в работу. Настолько глубоко, что он забывает о реальности и собственных потребностях. Однако в одном физик и дважды лауреат Нобелевской премии заблуждалась: что ботаники-мечтатели не заработают богатства. Марк Цукерберг, Билл Гейтс и Стив Джобс совсем не стремились владеть миллиардными состояниями. Они заработали их, потому что, имея настолько выдающиеся, особенные таланты, оказались в нужный момент в нужном месте и нашли подходящую рыночную нишу.

Марии Кюри повезло меньше. Своим талантом она открыла врата в царство радиоактивности. Это был серьезный исторический шаг, за который ей пришлось дорого заплатить.

Есть люди, которые рождаются ботаниками. Другие благодаря своему уму начинают выделяться в школе, из-за чего завистливые одноклассники выталкивают их из своего круга, делая аутсайдерами. Иногда происходят особенно тяжелые удары судьбы, которые превращают человека в ботаника. Именно так случилось с Марией Склодовской, которая родилась 7 ноября 1867 года в Варшаве.

Она была самой младшей из пяти детей. Все называли ее Маня. Ей не исполнилось и четырех лет, когда ее мать вдруг сильно похудела и начала кашлять кровью. До открытия туберкулезной палочки оставалось еще девять лет, но умная и образованная Бронислава, которая занимала пост директора школы, достаточно знала об инфекциях, чтобы не допускать близкого контакта со своими детьми. Она пользовалась собственной посудой и отказалась от всяческого проявления нежности. Мать сразу разворачивалась и уходила, когда кто-нибудь из детей хотел ее обнять. Мария Кюри позднее не могла вспомнить ни об одном объятии или поцелуе матери. Она росла под присмотром, но без физической ласки. Отец, учитель физики и математики, вел с детьми научные беседы (его мог побудить начать читать доклад по астрономии даже обычный закат) и гораздо меньше болтал с ними о разных пустяках. В таком климате отстраненности росла Маня. Из-за этого у нее в течение жизни постоянно возникали проблемы, если речь шла о физическом контакте.

Когда мать со старшей дочерью уехала на двухгодичный курс лечения, дети остались с отцом в Варшаве. В доме Склодовских пропала суматоха и шумная возня. Дни и ночи дети добросовестно занимались учебой. Отдых был только по субботам, когда отец всегда в одно и то же время читал им вслух «Дэвида Коперфилда». Не было никаких поцелуев и объятий, но, по крайней мере, это никак не влияло на их интеллектуальные способности.

Неудивительно, что в такой семье родились умные дети. Мария же превзошла всех. В четыре года она пошла в школу, к этому времени девочка уже умела читать. Если ей что-то зачитывали из книги, она легко повторяла наизусть услышанное. Другие ученики в классе были на год-два старше Мани, но это ничуть не помешало ей стать лучшей ученицей.

Когда Бронислава вернулась с лечения, ей стало еще хуже, чем прежде. Несмотря на достаток семьи, дом поразил тиф, умерла старшая дочь. Мать окончательно потеряла желание жить – она скончалась в мае 1878 года. Маня переживала глубокую депрессию. Многие месяцы она пряталась в каком-нибудь уголке и плакала. Еще она делала то, что позднее, будучи уже взрослой, делала всегда, когда на душе становилось плохо: отдавалась миру книг. Марии удавалось справляться с кризисными ситуациями, потому что она заставляла себя сосредоточиваться на определенной теме, отвлекавшей от тягостной действительности. Такой механизм – типичный для ботаников – превратился в важный двигатель ее гениальности.

В 1879 году Маня перешла в русскую гимназию. Польша тогда находилась под господством царской монархии, и власти пытались «русифицировать» Варшаву. Положение в стране, которую постоянно кто-то завоевывает и пытается «деполитизировать»[7], было непростым. Этого хватило, чтобы испортить атмосферу в школах. Маня скоро узнала, что это значит: учителя начали придираться к ученикам-полякам, но у нее было достаточно чувства собственного достоинства, чтобы отбивать нападки педагогического персонала. Однажды учительница отругала ее за дерзость и сказала: «Я запрещаю тебе смотреть на меня сверху вниз». Маня, которая была на голову выше педагога, сухо бросила: «А если я по-другому не могу?» Несмотря ни на что, она окончила гимназию с самыми лучшими результатами, когда ей еще не было 16 лет.

Однако Мария подорвала свое здоровье. Удары судьбы прошлых лет оставили глубокие раны в ее душе и все больше сказывались на физическом состоянии. Часто она весь день лежала в темной комнате, почти не разговаривала и очень мало ела.

Отец понял, что нужно срочно что-то предпринимать, и отослал Маню в деревню к двум братьям своей покойной жены – Хенрику и Владиславу Богуским. Маня вскоре поняла, что эти люди разительно отличаются от ее отца. Они считались в семье белыми воронами: Хенрик имел репутацию недалекого простофили, живущего за счет доходов жены, а Владислав пользовался славой бездельника, который любил музыку и литературу и надеялся жениться на женщине с хорошим приданым. Такая атмосфера праздной жизни подействовала и на Марию. Научная литература отправилась под кровать, книги уступили место бадминтону, рыбалке и собиранию ягод. Они слушали музыку и делали всякие глупости, а в гости постоянно приходили интересные люди. Маня расцвела как никогда. Она писала своей школьной подруге Казе: «Иногда я смеюсь просто так и думаю, что выгляжу глупо, но мне все равно нравится». Наконец она получила детство, которого лишилась.

Примерно через полгода Маня переехала к другому дяде, который жил намного южнее – в Карпатах. Он был талантливым скрипачом, и в этот раз Мария попала в дом, наполненный книгами, музыкой и искусством. Особенно заманчивым был «кулиг» – смесь танцев, костюмированного бала и прогулки на лошади. Здесь красивая девушка открыла свою совершенно новую сторону: «Ты не представляешь, насколько восхитительны эти праздники – особенно когда девушки и парни так красиво одеты». Замученный одинокий ребенок из Варшавы в поисках веселья с удовольствием превратился в деревенскую простушку. «Из Кракова приехали два симпатичных парня, которые к тому же еще были и отличными танцорами. Таких хороших танцоров теперь нигде не найти… Однажды последнюю мазурку мы танцевали в восемь часов утра, уже при дневном свете… Наши туфли мы выбросили, они совсем стерлись от танцев».

В деревне Мария прожила около года, и проведенное здесь время имело неоценимое значение для становления ее личности. Когда математик вспоминала о тех днях, у нее в глазах всегда появлялся блеск. Если бы не было тех счастливых моментов, ее, возможно, постигла бы судьба многих несчастных ботаников, одиноко прозябавших со своими талантами и одержимостью, погруженных в ощущение бессмысленности происходящего вокруг. Может быть, в отчаянии она вышла бы замуж за какого-нибудь человека, который бы не ценил ее способности. Или во время приступа депрессии она покончила бы жизнь самоубийством. Однако когда Мария вернулась из деревни, у нее было достаточно сил, чтобы не только продолжать жить, но и двигаться дальше по намеченному пути.

Ее отец любил говорить, что образование должен получать любой, независимо от пола, но оплатил учебу только единственному сыну. Такую несправедливость Маня стерпеть не могла. Они со старшей сестрой Броней составили план: Мария будет работать гувернанткой, чтобы дать возможность сестре окончить медицинский институт, после чего Броня должна взять на себя расходы на высшее образование сестры в Сорбонне. На тот момент Марии не было еще 17 лет.

План удался. Броня окончила медицинский университет, и теперь настала очередь младшей сестры поступать в знаменитую Сорбонну. Мария изучала математику, биологию и физику и окончила учебу в 1893 году с лучшими результатами среди всего курса. Через год она познакомилась с мужчиной, с которым создала самую замечательную супружескую пару в истории науки, – Пьером Кюри.

Между двумя одаренными ботаниками возникла любовная связь. Пьер тоже был очень впечатлительным и рассеянным, потому что часто погружался в раздумья. Он отлично разбирался в естественных науках, но не мог достаточно хорошо выражать свои мысли. Он не умел правильно писать: всю жизнь его почерк оставался детским, а орфография была просто катастрофой. Его отец понял, что мальчик с такими способностями вряд ли сможет нормально окончить школу, и учил его сам, а затем нанял частного преподавателя. Такой педагогический подход оказался правильным: Пьер уже в 16 лет получил аттестат зрелости, в 19 лет начал работать исследователем, а в 21 вместе со своим братом открыл явление пьезоэлектричества.

Несмотря на невероятный успех, Пьер стал профессором довольно поздно по той простой причине, что никогда не стремился добиться этого титула. Женщинами он не интересовался, считая их лишь коварными соблазнительницами, отвлекающими мужчину от более высоких задач:

Женщина гораздо больше, чем мы, любит жизнь ради жизни: гениальные женщины встречаются редко. Когда мы, мужчины, гонимые тайным чувством, хотим свернуть с пути, который далек нам по своей природе, когда все наши мысли мы посвящаем работе, которая забирает нас у наших близких, нам приходится с женщинами бороться.

Однако появилась Мария, которая как раз оказалась одним из тех гениальных исключений. Пьер сразу почувствовал их глубокую связь. Позднее он писал, что за свою жизнь сомневался во многих решениях, но только не в решении жениться на Марии Склодовской. 26 июля 1895 года состоялась скромная церемония их бракосочетания.

В 1897 году родилась их первая дочь Ирен. Мать при родах не издала ни звука, весь процесс она выдержала со стиснутыми зубами. Мария сразу продолжила научную работу. Она писала труд по физике и параллельно делала записи о развитии Ирен: размеры ее головы, привычки при сосании груди, данные о психомоторных способностях: «Она больше не боится незнакомцев. Она много поет. Она забирается на стол».

Супружеская пара исследовала и то, что до сих пор вызывает у людей страх: мир радиоактивных лучей. В 1898 году Мария выдвинула гипотезу о том, что урановая смоляная руда содержит новый элемент, который имеет более сильное излучение, чем уже известный уран. Чтобы это доказать, Кюри брали килограммами смоляную обманку из Иоахимстальского серебряного рудника в Чехии. В ветхом сыром сарае с постоянным сквозняком они ставили эксперименты с этим радиоактивным веществом, пока наконец не открыли полоний, а затем радий – элемент, радиоактивность которого в 900 раз сильнее, чем урана.

Роман между Пьером и Марией превратился в жизнь «втроем» – с их новым элементом, увлекательным радием. Вторая дочь Ева позднее заметила: «Дни работы превращаются в месяцы, а затем в годы. Пьер и Мария не теряют силы духа. Сопротивляющееся вещество очаровывает их. Вместе со своей любовью и душевной страстью они живут в бараке из досок. Это неестественный образ жизни, который они для себя создали».

Кюри работали до физического и душевного изнеможения, к тому же в условиях постоянного облучения, от которого совершенно не были защищены, ведь тогда еще никто ничего не знал об опасном действии этих веществ. Марии постоянно приходилось лечить тяжелые ожоги кожи. У Пьера язвы – последствия облучения – уже добрались до костей. При ходьбе он даже прихрамывал. 19 апреля 1906 года он, погруженный в свои мысли, переходил оживленный перекресток в Париже, и его сбил ломовой извозчик. Лошадь наскочила на него и толкнула под повозку, он не смог увернуться, и левое заднее колесо размозжило ему череп. Пьеру только исполнилось 49 лет.

После смерти Пьера Мария очень страдала и, чтобы как-то отвлечься от боли, снова приступила к работе. Каждый день до двух-трех часов утра она сидела в лаборатории, затем пару часов спала и возвращалась к горелке Бунзена и пробиркам. Она совсем не обращала внимания на свое здоровье. Как-то она упала в обморок в лаборатории, но уже следующей ночью опять работала у стола.

Мария практически не уделяла внимания детям, все больше отдаляясь от них. Чтобы спокойно работать, она порой даже запрещала им разговаривать и смеяться. Мария Кюри лишила своих детей того, чего когда-то лишила ее собственная мама. Она умерла 4 июля 1934 года от апластической анемии – типичной болезни, возникающей в результате радиоактивного облучения.

Глава 6

В середине, но все-таки рядом

Великие ботаники в музыке, искусстве и литературе

Может ли деятель искусства быть ботаником? Разве ботаник не слишком бесчувственный, не имеющий эстетического вкуса, безучастный к переживаниям других и излишне рациональный? Как из такого человека может получиться великий художник, писатель или музыкант? Писатель Максим Горький убежден в том, что «стремление к прекрасному создает искусство». Гёте настоятельно советовал: «Тому, кто не понимает искусства, лучше оставить его».

Чувственность и стремление к прекрасному – все это звучит восхитительно, но совершенно не подходит к ботанику, который вздрагивает при любом касании. Его взгляд скорее можно назвать отсутствующим, чем чувственным. Он вообще не склонен к эмоциям. Художник Каспар Давид Фридрих сказал: «Чувство художника – его закон». Что касается ботаника, создается впечатление, что он считает проявление чувств обременительным и даже опасным и сам себе устанавливает законы, чтобы контролировать мир чувств («следует думать лишь о категорическом императиве»). Ботаник и искусство кажутся несовместимыми.

Однако если посмотреть внимательно, можно заметить нечто общее. Это, например, пресловутый собственный мир, в котором уединяется ботаник. Тихая комнатка или место в самом далеком углу метро – здесь интеллектуал может погрузиться в свои мысли. И ботаники, и деятели искусств иногда вдруг задумываются о чем-то своем во время прогулки или даже разговора, чем смущают собеседников. «Самое большое общественное счастье деятеля искусств, – сказал как-то писатель Пауль Эрнст, – быть в стороне от общества». Это же свойственно и ботанику.

Кроме того, искусство – довольно широкое поле с многочисленными гранями. Наверняка здесь можно найти много людей, действующих интуитивно и поддающихся спонтанным импульсам, но есть и сложные, собранные из разных кусочков гении, которые в творческом процессе обдуманно ставят один камешек на другой. К ним относятся композиторы, создающие потрясающие симфонии, представители концептуального искусства, которые порождают идеи, а не вещи, и писатели, идущие вразрез с общепринятым мнением. Скорее всего, именно среди таких творцов вы встретите старательного и увлеченного своей работой ботаника.

Артур Конан Дойл (1859–1930), например, был крайне необщительным. Автор «Шерлока Холмса» известен тем, что иногда ни с того ни с сего уходил во время встречи в дальний угол комнаты и начинал там что-то писать. Ему абсолютно не мешало, что вокруг него все смеялись и шумели. Если вы хотите узнать подробнее о характере ботаника Дойла, обратите внимание на его героя доктора Ватсона. Этот образ умного и своенравного, но сдержанного и немного тщеславного врача Дойл создал по своему подобию. В фильмах Ватсон часто бросает нелепые реплики, но здесь нет ничего общего с литературным прототипом.

Среди других писателей с чертами характера ботаника – Джонатан Свифт (1667–1745), Ганс Кристиан Андерсен (1805–1875), Герман Мелвилл (1819–1891) и Генрих фон Клейст (1777–1811). Последний, например, надоедал своей возлюбленной, читая из-за самодельной кафедры доклады по физике, истории культуры и этической ценности брака. Немецкий писатель Арно Шмидт (1914–1979) любил писать в своих романах о талантливых интеллектуалах, которые легко составляли таблицы логарифмов и решали сложные математические задачи. Шмидт и сам хвалился такими выдающимися способностями, но на самом деле ими не обладал. Социолог Мартин Хенкель пишет о нем: «Арно Шмидт ничего не смыслил и в математике. Любой хоть немного разумный читатель понимал, что рассказы Шмидта о том, что он учил математику, полный обман». Однако он был самым настоящим ботаником – мастером слова, который работал со сборниками сложных текстов немецкой литературы и сам сочинял подобные.

Готфрид Бенн (1886–1956), проявляющий явные черты ботаника, напротив, действительно был доктором. «Насколько чутким мог он быть в своих стихах, настолько же отрешенным и предсказуемым он был в жизни», – сожалеет филолог Тобиас Хирл. Не зря Бенн упоминается в ряду с Арно Шмидтом (1914–1979), Эрнестом Хемингуэем (1899–1961) и Бертольдом Брехтом (1898–1956) как главный персонаж в книге с громким названием «Гений и дурак», изданной Манфредом Чоботом.

Среди художников и скульпторов ботаниками были Джек Батлер Йейтс (1871–1957), Сальвадор Дали (1904–1989) и Микеланджело (1475–1564). Биограф Джорджо Вазари так описал этого итальянского художника и скульптора:

Уже в юности он почти все свое время посвящал работе. Ему ничего больше не нужно было для жизни – лишь немного хлеба и вина. Так он жил до самой старости. Для сна ему было достаточно нескольких часов. Не желая останавливаться, он часто вставал посреди ночи и брался за долото.

Если вместо хлеба и вина представить современную альтернативу – чипсы и колу, а вместо долота – компьютер – перед вами современный ботаник. К тому же современники Микеланджело описывали его как нелюдимого, сварливого и тяжелого человека. Нередко он воспринимал конкурентов как смертельных врагов. Многие известные психиатры изучали личность Микеланджело. Среди них Зигмунд Фрейд и Роберт Либерт. В молодые годы творца из-за его склонности к аутизму считали больным синдромом Аспергера.

Эдвард Манч (1863–1944) и Винсент Ван Гог (1853–1890) имели многие черты ботаника, а кроме того серьезные проблемы со здоровьем: норвежский художник мучился маниакальной депрессией. У Ван Гога, который преподнес проститутке в Арлесе кусок своего левого уха, имелось более дюжины заболеваний – от болезни Меньера и сифилиса, депрессий и эпилепсии до порфирии, которая, как заболевание, вызванное нарушением обмена веществ, могла объяснить не только неврологические нарушения художника. Болезнь влияла на его восприятие света, поэтому в его работах столь необычные цветовые комбинации.

Вольфганга Амадея Моцарта (1756–1791) и Людвига ван Бетховена (1770–1827) представляют в фильмах людьми совершенно разных типов, причем Амадею приписывается роль восприимчивого ребенка-бунтаря, а его коллеге – роль недовольного мизантропа. Дело вот в чем: оба были настоящими ботаниками, у которых, вероятно, проявлялись (и такова тенденция в психиатрии, во всяком случае когда речь идет о деятелях искусств) ярко выраженные симптомы синдрома Аспергера. Майкл Фицджеральд, специалист по случаям аутизма, писал о Моцарте: «Хотя он осознавал свою уникальность и значение как композитора, он был слишком наивным, чтобы понять, что в этом ему необходимо убедить весь мир». Моцарт всегда относился к другим людям неправильно: он постоянно думал, что все на его стороне, а если нет, то бесконечно разочаровывался в людях. У Бетховена так же явно была выражена неспособность к социальному взаимодействию, но он был заметно агрессивнее. Например, музыковед Мейнард Соломон рассказывал: «Кроме музыки для него ничего не существовало. Он вообще не понимал, что такое социальная жизнь. В обществе других людей он постоянно находился в дурном настроении. Он не знал, как с ними общаться». Однако когда речь заходила о музыке или любой теме, не касающейся повседневной жизни, например о философии или медицине, Бетховен расцветал. Зачастую он даже не давал вставить другим слова – собеседники в итоге начинали скучать, выслушивая нескончаемые доклады ботаника.

К другим ботаникам из мира серьезной музыки относятся Эрик Сати (1866–1925), Бела Барток (1881–1945), Гленн Гульд (1932–1982) и Дерек Паравичини (родился в 1979 году). В истории рок-музыки это Дж. Дж. Кейл (родился в 1939 году), Марти Балин (родился в 1942 году), Том Уэйтс (родился в 1949 году), Майк Олдфилд (родился в 1953 году), Гэри Ньюман (родился в 1958 году) и Дэниэл Джонстон (родился в 1961 году).

Современную музыку ботанизм тоже не обошел вниманием. Появилось новое направление – нердкор, или «кретинский рэп». Это направление в хип-хоп-музыке характеризуется темами и содержанием песен, интересными для ботаников (нердов): о компьютерах, науке, научной фантастике и нездоровом питании. Оно уже утвердилось как самостоятельный жанр. В последнее время появились музыканты, которые выпускают целые альбомы из 8-битовой музыки старых компьютерных игр.

Однако самым креативным, странным и удивительным ботаником в истории современной музыки остается Фрэнк Заппа. Он однажды сказал: «Без отклонения от нормы никакой прогресс невозможен». Вряд ли найдется лучшее объяснение, почему нельзя недооценивать влияние ботаников на историю культуры.

Фрэнк Заппа: сексуальные игры в Кукамонге

Всем известно: ковыряние в носу омерзительно. Когда мы вспоминаем какого-нибудь буквоеда, ковыряющегося в носу, из школьных времен, это наверняка будет зубрила, неудачник или бездельник – то есть ботаник. Как, например, Ронни и Дуайт.

Оба парня выросли в начале 1960-х годов в калифорнийском городе Онтарио. Ронни бросил школу. Его родители постоянно работали, поэтому он был предоставлен самому себе. Каждый день к нему домой приходил Дуайт, и они играли в покер или занимались музыкой. Ронни играл на гитаре, а его приятель на саксофоне. Вскоре появился еще один сумасшедший гитарист, ударник и композитор – Фрэнк Заппа. Однако он только что женился и в течение дня должен был работать, чтобы обеспечить семью. Он делал эскизы к почтовым и поздравительным открыткам. Поэтому часто парни сидели вдвоем без него в комнате Ронни, где, невзирая ни на что, продолжали играть в азартные игры, музицировать и… ковыряться в носу. Юным хулиганам как-то пришла в голову мысль намазывать свое сокровище из носа на оконное стекло – так они делали в течение нескольких месяцев. Дуайт назвал это проектом «зеленое окно». Однажды в комнату вошла мать Ронни. Легко представить шок, который она испытала. Она заставила все убрать, в противном случае он бы вылетел из дома.

Парни принялись чистить окно. Сначала процесс шел с трудом, затем им в голову пришла идея взять чистящее средство и шпатель, и у них все получилось. Как потом вспоминал Заппа, «проклятые козявки наконец-то удалось убрать». Про эту историю он сочинил песню «Пусть вода станет черной». Кроме оргии с засохшими соплями у них родилась идея мочиться в керамические горшки. Они не хотели отрываться от творческого процесса и предпочитали справлять нужду в комнате, вместо того чтобы пройти пару метров до туалета. Зимой проблемы не было, потому что моча замерзала, а вот когда приходила весна, повсюду распространялось ужасное зловоние.

Песня «Пусть вода станет черной» довольно странная – но это было только начало. Заппа захотел обогатить историю рока дадаизмом. В отличие от многих других великих музыкантов, желавших быть необычными и инновационными, то, что он делал, было на самом деле революцией. Заппа на самом деле не имел тормозов. Он смешивал разные музыкальные направления, несовместимые, казалось бы, инструменты и разных музыкантов. Для него неважна была материальная сторона его творения – даже если оно имело невероятный коммерческий успех.

Естественный вопрос: что способствовало такому успеху его творческих достижений? Когда речь заходит о музыкантах, на ум сразу приходят наркотики. Однако Заппа ничего не хотел о них слышать. Он курил и пил много кофе, но никаких средств, изменяющих сознание, ему не требовалось. Долгое время он не мог отличить гашиш от героина, а к движению того времени «Власть цветов»[8] он относился как и ко всему подобному – иронично. Как-то после концерта кто-то сунул ему пакетик с гашишем. Заппа растерянно посмотрел на него и спросил удивленного хиппи: «Что это?»

Вдохновение Заппа черпал не из состояния потери контроля над реальностью и над собой, а из желания всегда и все контролировать. Этим он отличался от других гениев рок-музыки, например Джона Леннона или Джими Хендрикса. Не идеи двигали Заппой, это он развивал их дальше, наблюдал за возникновением и созреванием, как чересчур заботливая мама наблюдает за своими детьми, – от озарения до продаж готового диска.

Другие гении склонны растрачивать силы понапрасну. Такая опасность Заппе не грозила никогда.

Что же им двигало? Современники единодушно называют алкоголь. Ничто и никто не мог его отвлечь от работы. Даже женщины и любовь, хотя он дважды был женат, бичевал чопорность католичества и сочинял песни о величине пениса и групповом сексе. Все-таки Муза всегда была для него важнее Эроса. Однажды он описал секс как голое механическое освобождение энергии и соков организма – как «гормональное развлечение». Его вторая жена Гейл сказала: «Фрэнк никогда не любил… и наши отношения продлились лишь потому, что Фрэнк и я пытались как можно меньше говорить друг с другом».

Музыкант предпочитал сосредоточиваться на своей работе. Он имел так называемое туннельное видение, и не только в переносном значении: на концертах во время своего соло на гитаре он устремлял отсутствующий взор в никуда. Впрочем, у него и так был странный взгляд безумного человека, который многих людей заставлял нервничать. Однако Заппа не был сумасшедшим. Он был ботаником среди великих в рок-музыке.

Такая судьба была ему предначертана. Кажется, уже при рождении мир не хотел его принимать. Он шел неправильно, ягодицами вперед. Врач за тот день уже принял 9 родов и не имел никакого желания заниматься еще одними, поэтому дал его матери лекарство, приостанавливающее родовые схватки. Лишь после 36 часов мучений и боли Фрэнк наконец появился на свет. Это случилось 21 декабря 1940 года. У него вокруг шеи была обвита пуповина, а кожа выглядела дряблой и темной.

Фрэнк выжил. Впрочем, он все равно отличался от других детей. В три года он носил матросский костюмчик, а на его шее висела деревянная дудочка. Он постоянно в нее дул, чем нервировал всех вокруг. Однако скорее у Фрэнка были проблемы с окружающим миром, чем у окружения с ним. Его отец работал на американское министерство обороны, и ему все время приходилось переезжать. К тому времени, как Фрэнку пришло время получить аттестат зрелости (в 1958 году), его семья из шести человек уже восемь раз поменяла место жительства. Второй проблемой было его хрупкое здоровье: мальчик страдал астмой и постоянными заболеваниями дыхательных путей. Переезды и частые болезни привели к тому, что Фрэнк не имел постоянных друзей. Он все время оставался один и пытался завоевать любовь сверстников клоунским поведением. «Он был приятным мальчиком, но всегда немного странным», – вспомнила его одноклассница.

Фрэнк избегал шумных мероприятий. Вместо этого он закрывался дома среди книг или шил одежду для кукол – не совсем типичное для мальчика поведение. Однако когда Заппа станет взрослым, это принесет свою пользу – он сможет самостоятельно чинить свою сценическую одежду. Еще он любил экспериментировать со взрывчатыми веществами. «Мой отец хотел, чтобы я занимался наукой, – рассказал Заппа в одном интервью, – и мне была интересна химия, но мои родители не пожелали обеспечить меня нужным оборудованием, потому что меня интересовало лишь то, что подлетает в воздух». Поэтому Фрэнк экспериментировал с тем, что находил вокруг себя, например с пулями, которые крал из соседского гаража. Он превращал их в маленькие желто-оранжевые огненные шары. В другой раз он смастерил из остатков фейерверка бомбу, которая взорвалась прямо у него между ног и, как он потом любил рассказывать, «чуть не отбила все яйца». В 15 лет он смешал цинк и серу с порохом химической бомбы в картонном стаканчике из школьного буфета и поджег его перед родительским собранием. От зловонной смеси кое-что осталось. Заппа спрятал ее в своем шкафчике, но руководство школы нашло остатки. Его не исключили из школы только потому, что мать убедила директора, что семья скоро снова переезжает и забирает своего сына – любителя пиротехники с собой.

Свой первый опыт музыканта Заппа приобрел, играя ударником в школьной группе. Ему было тогда 11 лет. Мальчик не обладал особым талантом ударника, но уже в 12 сочинил свое первое произведение: соло для малого барабана, которое назвал «Мыши». Вначале он подражал музыкантам, работающим в стиле ритм-н-блюз, что, без сомнения, отражало интересы большинства детей его времени. Другим его вдохновителем стал Эдгар Варез, представитель «новой музыки», в которой сознательно ломаются классические приемы. Такие вещи, как гармония, мелодия и ритм, в ней не играют роли. Для неопытных слушателей это кажется крайне необычным, большинство людей не понимают подобную музыку. Не зря Варез писал о своем произведении «Ионизация»: «Ничего кроме ударников – диссонирующая и ужасная, самая ужасная музыка в мире». С такой музыкой, конечно, не подняться на верхушки чартов – имя Вареза до сих пор известно лишь посвященным. Однако молодой Заппа увлекся им. Когда он представил родителям «Ионизацию» – произведение для 13 ударников и 37 ударных инструментов, хватило нескольких минут, чтобы его мама прекратила «концерт» и категорически запретила когда-либо включать эту пластинку. Сын яростно запротестовал, но она сказала: «Хорошо, тогда иди в свою комнату с проигрывателем». С тех пор она редко видела Фрэнка, а проигрыватель навсегда исчез из ее жизни.

Сын с произведениями Вареза удалился в свою комнату. Он отметил самые лучшие места на пластинке мелом, чтобы снова и снова их прослушивать. Затем он ставил пластинки Хаулина Вулфа, Мадди Уотерса и Лайтнина Слима. Он колебался между двумя совершенно разными мирами: простым, мелодичным и страстным чикаго-блюзом и сложным, многострадальным Варезом. Это примерно так, как если бы целый вечер вы мешали эксклюзивные коктейли и бутылочное пиво. Обычные люди так не делают, но для ботаника это настоящее наслаждение.

В результате влияния, которое оказала музыка на Заппу в юности, он все больше увлекался сочинительством. «Мне просто нравится, как выглядят на бумаге ноты, – сказал он. – Меня очаровывает осознание того, что это – именно те ноты, и тот, кто их понимает, смотрит на них, и тогда они превращаются в музыку. Для меня это чудо». Он купил тонкие перья для письма, пузырек с чернилами – и дело пошло.

Карьера ударника приостановилась. Когда он играл в группе ар-н-би, ему сказали, что он стал плохо играть на барабанах. Никакого такта, драйва, при этом он слишком часто бил по тарелке. Заппа предполагал, что он не был особо музыкально одаренным: «Меня никто больше не хотел брать ударником – под мою игру просто никто не мог танцевать».

Он начал заниматься режиссурой. Фрэнк прикрепил 8-миллиметровую камеру отца на бельевую веревку и вертел ее до тех пор, пока не заканчивалось время съемки. Затем еще и еще раз, пока не получился фильм, который он назвал «Движение». Произведение, конечно, странное. Вскоре музыкант вернулся в мир звуков. Он увлекся тибетской и арабской музыкой и снова взялся за ударные – в упомянутой группе ар-н-би. Она, с одной стороны, состояла из музыкантов, которые были достаточными профессионалами, чтобы завуалировать не совсем хорошую игру Фрэнка. С другой стороны, музыканты были слишком черными, что не могло понравиться его отцу. Фрэнсис Заппа ничего не хотел слышать о «кричащей негритянской музыке» своего сына. В семье заметно нарастало напряжение.

Некоторое время Фрэнк экспериментировал с тяжелой, но приемлемой додекафонической музыкой, при создании которой больше полагаются на арифметику, чем на гармонию. В 16 лет он перешел на инструмент, с которым стал легендой – он взял в руки гитару. Его первая модель имела очень высокий подъем струн, из-за чего на ней можно было играть лишь соло, но никак не аккорды. Но сначала ему это не мешало, так как он не собирался петь песни у костра. Он хотел экспериментировать со своей музыкой. К тому же Заппа не мог одновременно петь и играть на гитаре. Музыкант был гениальным лишь в одной, а не в разных областях.

Школа теперь отошла на задний план. Если Фрэнк и появлялся на школьном дворе, то картина выглядела так: он без конца курил и произносил непристойности. На нем были огромные солнечные очки и спортивная куртка с капюшоном на голове. Он отрастил себе дьявольские усы и козлиную бородку, которые впоследствии стали его маркой.

Несмотря на все это, были люди, которые его уважали. Среди них, например, Эрнест Тосси, заместитель директора школы в Калифорнии. Он увидел результаты теста Фрэнка на определение IQ и понял, что мальчик имеет задатки гения. Они стали друзьями. Заппа даже приглашал педагога к себе домой – исключительный случай. Его учитель музыки Уильям Баллард также увидел необычные способности строптивого мальчика и дал ему возможность посещать курс гармонии. Позднее Заппа выражал благодарность обоим мужчинам в своих альбомах, потому что прекрасно понимал: без этих двух педагогов и других покровителей его талант бы пропал.

13 июня 1958 года для Заппы прозвенел последний звонок, но ему не хватало 20 баллов, чтобы получить аттестат зрелости. Он сказал: «Они не захотели мне дать еще один год, но и мне не хотелось оставаться здесь дольше». В конце года семья переехала еще раз, теперь в Онтарио в Калифорнии. Отношения между Фрэнком и отцом стали настолько невыносимыми, что сын уехал из дома.

Фрэнк хотел заработать денег, сочиняя музыку к фильмам, но что-то не сложилось. Тогда он начал делать то, что делают многие ботаники: он стал безобразно питаться. Заппа ел исключительно перец чили из консервных банок и хот-доги, которые жарил над пламенем у газовой плиты. У него были постоянные проблемы с кишечником.

В начале 1960-х годов ему диагностировали опухоль двенадцатиперстной кишки. Его осенило: он написал музыкальную пьесу под названием «Дуоденум»[9].

Весной 1960 года Заппа поступил в музыкальный колледж в Альта Лома. Он впечатлил учителей, которые считали его «чрезвычайно умным», и не в последнюю очередь потому, что юноша уже владел материалом отдельных лекций, порой достаточно сложным. Однако Заппа отучился в колледже лишь один семестр. Он получил то, чего хотел: понял основы музыки, а еще познакомился с девушкой по имени Катрин, на которой позднее женился.

Они попытались жить обычной жизнью: она работала секретарем в банке, он – дизайнером почтовых открыток. Однако на его визитке все же было написано: Ф. В. Заппа: композитор, гитарист – мастер блюза. Музыка больше не отпускала его. В конце 1963 года брак с Катрин практически распался. Конечно, он выразил это в своем творчестве. На обложке к альбому «Пуститься во все тяжкие» (Freak Out!) он написал: «Женился, когда мне было 20… на отличной девушке – и почти разрушил ее жизнь».

Заппа основал в калифорнийском провинциальном городке Кукамонга студию звукозаписи «Студия Z». Вместе с другими музыкантами он работал днем и ночью, но большой успех все не приходил. Они питались картофельным пюре, которое можно было получить в некоторых пунктах сдачи крови. Когда появлялось немного денег, парни покупали хлеб и арахисовое масло. Заппа чувствовал, как его пищеварительный тракт периодически судорожно сжимался.

Стены студии он украсил памятными вещами из своей неудавшейся части жизни: свидетельством о расторжении брака, письмами с отказами издавать его пластинки и уведомлением дорожной инспекции о намерении лишить его водительского удостоверения.

Постепенно «Студия Z» притягивала все больше людей, которые оставались здесь жить, если им некуда больше пойти. Среди них оказались молодая рыжеволосая женщина по имени Лорэйн Бельхер и ее подруга, белокурая девушка с цветом лица, как у маленького ребенка. Для такой провинции, как Кукамонга, это было настоящим скандалом, но Заппе это никак не мешало.

Однажды к нему пришел так называемый «торговец подержанными вещами» и предложил записать пленку с «недвусмысленными сценами» для одной холостяцкой вечеринки. Он перечислил целый набор сексуальных идей, которые обязательно должны были войти в запись. Заппа согласился и взял гонорар в $ 150 – в начале 1960-х годов это была невероятная сумма. Однако он не знал одного: «торговец» на самом деле был представителем местной полиции.

Фрэнк и Лорэйн в тот же вечер решили «выполнить работу»: поставив для фона соответствующую музыку, 30 минут они стонали, охали, хихикали и визжали. Однако они лишь записывали звуки, до настоящего секса дело не дошло. На следующее утро за обоими пришла полиция, снаружи уже ждали репортеры и вспышки фотоаппаратов. Заппу обвинили в изготовлении порнографии. Ему грозило до 20 лет тюрьмы.

Во время процесса судья собрал Заппу, Лорэйн и адвокатов в своей комнате, чтобы прослушать обвинительный материал. Музыканту стало смешно, он рассмеялся. По-видимому, Фрэнк проявил свой неподражаемый талант разрушающего юмора. Во всяком случае, Лорэйн отпустили, а Заппу приговорили к 6 месяцам заключения (тюрьмы), из которых он должен был отсидеть лишь 10 дней. Кроме того, ему уже нельзя было служить в армии, что лично он посчитал удачей, а не наказанием.

Тем не менее дело о порнографии в «Студии Z» и пребывание Заппы в тюремной камере «С» оставило свой след. После освобождения он стал другим человеком. Американский образ жизни показал себя во всей красе и теперь умер для него навсегда. Музыкант выразил всю свою иронию в хите «Бобби Браун», который взлетел на самый верх чартов, и даже сегодня, когда Заппы давно уже нет в живых (он умер от рака 4 декабря 1993 года), его ставят на каждой хорошей вечеринке. «Камера “С” стала травмой его жизни, – рассказывает Барри Майлс, – и в некотором смысле он всю свою оставшуюся жизнь занимался тем, что снова и снова засовывал в глотку Америки свою порнографическую звукозапись. Он хотел показать американцам, какая была на самом деле их страна».

Неизвестно, хотели ли американцы, в состоянии ли они были понять послания Заппы, но его это не особенно интересовало. Ему было все равно, нравилось публике его творчество или нет. Заппа не был эстрадным артистом, но когда он стоял на сцене или творил в своей студии, он делал это только для себя и своей музыки. Такое поведение, типичное для ботаника, у него появилось не после Кукамонги. Еще его учительница Сибил Гунтер рассказывала об 11-летнем Заппе: «Я не знаю, хотел ли он привлечь к себе внимание, но ему доставляло удовольствие то, что он делал. У меня всегда создавалось впечатление, что он не работает на публику, он так делает для себя. И ему совершенно все равно, есть ли при этом зрители».

Джордж Оруэлл: когда стоишь на голове, намного больше видно

Ясинта слышала, что Эрик немного странный, что он – одиночка, ему никто не нужен. Однако она еще не знала его лично. В один из солнечных дней в июне 1914 года они впервые встретились в саду у Ясинты. Эрик стоял на голове. Слегка смущенная, она спросила его, зачем он это делает. «Когда стоишь на голове, намного больше видишь, чем когда стоишь на ногах», – прозвучал ответ. Ясинта кивнула. Они стали хорошими друзьями.

Когда Эрик в январе 1922 года поехал в Бирму, их дороги разошлись. Он постоянно писал ей письма, но она не отвечала. Немного странно для людей, которые, казалось, хорошо понимали друг друга. Через 50 с лишним лет Ясинта написала биографический рассказ под названием «Эрик и мы», который также не объяснял, почему она прекратила общение с ним. В 2006 году книга вышла с эпилогом ее кузины Дион Венэйблс. В нем откровенно высказываются подозрения, что Эрик пытался прямо перед отъездом принудить свою подругу к сексу. Переписка семьи подтверждает это: после их последней встречи Ясинта пришла домой испачканная, в порванной рубашке и с раной на бедре. «Этот случай мог бы объяснить, почему она не отвечала на его письма», – делает заключение Венэйблс.

Контакт между Ясинтой и Эриком сошел на нет. Она не знала, что он взял себе псевдоним Джордж Оруэлл. Только в 1949 году женщине стало ясно, кто скрывается за известным именем. Они начали созваниваться и писать друг другу письма, но дальше этого дело не зашло. Джордж Оруэлл, он же Эрик Блэр, умер 21 января 1950 года от туберкулеза. Ясинта пришла на его похороны инкогнито.

Что действительно произошло в тот роковой день перед отъездом Эрика в Бирму, теперь не узнать. Нельзя исключать попытку изнасилования, но это маловероятно. Скорее, это была неуклюжая попытка соблазнения. Ясинта никогда не говорила о том случае. Она даже защищала своего друга юности, когда он называл себя вонючим ужасным монстром. Вряд ли она бы это делала, если бы он напал на нее. Кроме того, Ясинта была на два года старше – у нее хватило бы сил, чтобы дать отпор худенькому Эрику.

Эрик Блэр родился 25 июня 1903 года в Мотихари (Индия). Его отец Ричард контролировал экспорт опиума (тогда Индия была английской колонией). Он был немного странным. Современники описывали его как «никогда не улыбающегося и довольно колоритного человека, который редко разговаривал». Ни жене, ни детям (кроме Эрика еще было две дочери) он не уделял внимания. Его интересовали три вещи: кино, карточная игра в бридж и гольф. С ним было тяжело общаться.

Он вел себя пассивно, но мог прийти в ярость и даже проявить себя тираном. Когда мать Ида с детьми, как это было принято в семьях, живущих в колонии, поехала в Англию, она была рада какое-то время пожить без супруга.

Унаследовал ли Эрик чудачество от отца? В любом случае уже в детстве он проявлял признаки ботаника. В шесть лет он составил план, как стать писателем. Это необычно для ребенка, который только что пошел в школу.

В своей первой школе – авторитетном интернате – он показал незаурядные способности. Однако над ним сильно издевались. Одноклассники смеялись над его неловкостью, а однажды учитель сильно поколотил его за то, что мальчик напрудил в кровать. Оруэлл признавался, что его просто терпеть не могли: «У меня не было денег, я был слабым, некрасивым, нелюбимым, у меня был хронический кашель, я был трусом и от меня плохо пахло».

Как потом говорила его первая любовь Ясинта, он явно преувеличивал. Она описывала Эрика как незаметного и отчужденного человека. Иногда он мог спокойно стрелять по кроликам или кидать в них камни, о чем она сожалела. Больше ничего неприятного в нем не было: «Если от него плохо пахло, то я, очевидно, не находилась в тот момент поблизости».

Но необычные интересы у Эрика все-таки были. Спортом он не занимался, зато много читал, с удовольствием наблюдал за природой, увлекался химическими опытами, а также сверхъестественными явлениями и вампирами.

Характер у него был непростой. В Итонском колледже, его втором месте учебы (недалеко от Виндзора), подросток, находящийся в возрасте полового созревания, спорил с учителями, которых он любил вводить в замешательство своими знаниями или колкими шутками. Его куратор вспоминает, что Эрик «вызывал столько гнева, сколько мог только вызвать». Одноклассников он нервировал бесконечными, заумными докладами ботаника. «Он всегда спорил обо всем, о чем можно было поспорить, и постоянно критиковал своих учителей и одноклассников, – вспоминает Джон Вилкинс, сын директора колледжа. – В большинстве случаев у него оказывались более сильные аргументы – или он так думал». С таким подходом, конечно, друзей не заведешь. У школы были большие проблемы с Эриком, а у него с ней. Его оценки в итоге критически снизились.

В 1922 году Эрик отправился в Бирму, чтобы поработать в английской колониальной полиции. Да, эта работа совсем не соответствовала его цели стать писателем, но семья думала, что Эрик, кое-как получивший аттестат зрелости, будет иметь здесь лучшие перспективы. Он стал хорошим полицейским, ведь формирование мира по собственному представлению о порядке – любимое занятие ботаника. Время от времени ему приходилось нести ответственность за безопасность 200 000 человек. Впрочем, он был не в ладах с жестокостью и эксплуататорским отношением колонизаторов. Когда в 1927 году Оруэлл заболел тропической лихорадкой и вынужден был вернуться в Англию, то очень обрадовался, что ушел из полиции. Он решил наконец-то осуществить свою мечту стать писателем.

Вначале карьера литератора не задалась. Дело было не в отсутствии интереса у читателей, а в том, что Эрик не старался придерживаться узнаваемого стиля. В 1933 году он взял себе псевдоним Джордж Оруэлл – комбинация из имени короля Джорджа и названия реки на востоке Англии. В 1930-е годы он со скромным успехом выпустил первые книги, в которых высказывал явную критику в адрес социалистического строя. Параллельно Джордж работал учителем, журналистом и литературным критиком. Однако когда Оруэлл в июне 1936 года женился на Эйлин О’Шонесси, у него не хватило денег даже на кольца.

Многие люди из его окружения удивились, что свадьба вообще состоялась. Странно было, что он смог найти себе жену. Он был сумасшедшим домоседом, которого ничего не интересовало, кроме писательства. Он говорил тихо и без эмоций, любил причитать, мог завизжать, как волчонок, когда получал свою любимую еду – пудинг. Такое своеобразное смешение недостатка темперамента и инфантильности часто встречается у ботаников, но у женщин обычно это не пользуется популярностью. Более того, Оруэлл всегда сам говорил, что он непривлекателен внешне, а к тому же имеет неприятный запах.

Хотя он упрекал женщин в сексуальной ненасытности («В каждом браке однажды происходит так, что мужчина отказывается от секса»), он заигрывал с другими женщинами, находясь в браке с Эйлин. «Я иногда изменял Эйлин и плохо обращался с ней… но наша свадьба была абсолютно верным шагом».

Возможно, так и было. Биографы едины во мнении, что у Оруэлла и Эйлин был хороший брак. Она единственная, кто действительно был ему близок. Впрочем, она пожертвовала ради этого собственными желаниями. В то время как Оруэлл все больше и больше посвящал себя писательству, ей приходилось заботиться об их пропитании, хотя она, будучи выпускницей Оксфорда по специальности «Психология», могла сделать собственную карьеру. Вместо этого она ухаживала за супругом, когда тот болел, что случалось все чаще. Одним словом, Эйлин пришлось забыть о своих потребностях и жить больше для него, чем для себя. Оруэлл же наслаждался такой жизнью, не понимая, какие лишения приходится терпеть Эйлин. Его «Ферма животных» (другое название – «Скотный двор»), изданная в 1945 году, стала его первой книгой, которая вошла в историю литературы. Сразу после нее вышла вторая – «1984». Его жена этого уже не узнала. Она умерла во время операции в 1945 году, когда ей только исполнилось 39.

Оруэлл тяжело переживал утрату. Он отчаянно искал среди женщин ту, которая смогла бы стать его женой. Почти все ему отказывали, но одна согласилась: Соня Бронел вышла за него замуж, когда писатель уже находился на смертном одре. Она была дочерью британского офицера. Оруэлл все-таки вернулся к своим корням.

Энди Уорхол (Андрей Варгола): один на вечеринке

Валери Соланас была в ярости. В таком гневе, что три раза выстрелила в Энди Уорхола из своей беретты.

Только одна пуля попала в него, но ранение оказалось тяжелым. Она пробила ему левое легкое и прошла дальше через желчный пузырь, желудок, печень и пищевод, а затем вышла через правое легкое. Врачам пришлось несколько раз оперировать художника, чтобы спасти ему жизнь. Некоторое время он даже находился в состоянии клинической смерти.

Энди Уорхол – икона поп-арта – оказался живучим. Уже через неделю, проведенную в отделении реанимации и интенсивной терапии, он оправился и часами мог болтать по телефону с друзьями и сетовать, что никто не снял покушение на камеру. Врачи и медсестры удивлялись пациенту, который совсем не выглядел, как больной, перенесший тяжелое ранение, хотя, как потом стало известно, он сильно испугался, что умрет. Однако он испытывал невероятное удовлетворение от того, что покушение на убийство сделало его еще более известным, чем прежде, а ведь он и так был очень популярен. Он выяснил, что работники его мастерской «Фабрика» в его отсутствие спокойно продолжали работать, спрос на его произведения взлетел. «Я понял, что у меня получился кинетический бизнес, потому что он продолжал функционировать без меня, – рассказывает он в своей книге “Философия Энди Уорхола”». Пока другие бывшие руководители фирмы страдали от чувства неудовлетворенности, Уорхол наслаждался пиком своей популярности. Он взошел на самый олимп.

Энди Уорхол был тщеславным человеком. В искусстве это не особенно приветствуется. Необычным было то, что устроил Уорхол после покушения: он позволил рисовать и фотографировать свое слабое и изуродованное многочисленными операциями тело. Особенно известной стала фотография Ричарда Аведона с Уорхолом в черной кожаной куртке на голом теле, обезображенном прямо-таки боевыми шрамами. Руки сложены, как у мученика, а глаза закрыты.

Уорхол не стеснялся выставлять на всеобщее обозрение свое измученное тело, но он никогда не открывал свою душу и внимательно следил за тем, чтобы никого не подпустить к себе слишком близко. Типичная черта ботаника, которая определяла его характер.

Энди Уорхол родился 6 августа 1928 года в Питтсбурге и был младшим из четырех сыновей. Его родители были родом из словацкой деревни на северо-востоке США. Дела у семьи Уорхола (такова была их изначальная фамилия) шли неважно. Отец был строителем. Когда родился Энди, он как раз потерял работу. Мать Юлия не давала семье умереть с голоду. С большим энтузиазмом она превращала консервные банки из-под овощей и фруктов в жестяные цветы и продавала их за пару центов. Женщина отказывалась учить английский, и у нее, кроме ее семьи, не было никого, с кем бы она могла поговорить. Юлия Уорхола, без сомнения, была необычным человеком, и свою особенность она передала младшему сыну.

В возрасте четырех лет Энди пошел в школу, что стало настоящей катастрофой. Уже в первый день он получил пощечину от старшей по возрасту девочки, на что отреагировал громким ревом. Мать решила, что в школу ему рановато. В 1934 году Энди был зачислен сразу во второй класс другой школы, так как тот единственный день в учебном заведении, когда он потерпел фиаско, ему ошибочно засчитали за первый класс. Однако маленький Уорхол без проблем закончил свой школьный год, несмотря на то что неважно говорил по-английски.

В шесть лет он заболел скарлатиной, а немного позже – хореей. Это тяжелое неврологическое нарушение, при котором конечности и мышцы лица непроизвольно дергаются. Энди пришлось долгое время оставаться в постели, за ним ухаживала мать, которая приносила ему журналы о кино, комиксы и книги по рисованию. Это наложило отпечаток на всю его дальнейшую жизнь и художественные творения. В школе он стал изгоем, и не только из-за своего хилого телосложения и долгого отсутствия, но и из-за тяжелых заболеваний, которые привели к нарушению пигментации кожи. Он стал бледным, как альбинос.

Мальчик ушел в себя и окончательно погрузился в мир комиксов и Голливуда. Этот мир казался худенькому, болезненному и бледному Энди из Питтсбурга намного лучшим, чем реальность. Он прилежно собирал автографы кинозвезд и бесконечно рисовал супермена, Микки Мауса и других известных героев комиксов того времени. Между делом он окончил школу, не прилагая больших усилий и с хорошими оценками, что вызвало еще больше злобы у одноклассников.

В мае 1942 года от перитонита умер его отец. Старшим братьям Энди пришлось пойти работать, а его самого отправили в институт. Не только потому, что такова была последняя воля отца. Его мать чувствовала, что в этом мальчике растет талант, который не должен погибнуть.

Она оказалась права. Преподаватели заметили способности Энди к живописи и направили его на занятия по искусству в Институт Карнеги – из убеждения, а не из симпатии. Постепенно Энди превращался в тяжелого и одинокого ботаника. Его учитель живописи позднее рассказывал: «Я не знал никого, кто был бы талантливее Энди Уорхола. Однако как человек он был малопривлекателен и неприятен. Он не считался ни с кем, его нельзя было назвать любезным человеком. К тому времени он разучился общаться с другими и часто вел себя резко… В любом случае он с самого начала шел к своей цели».

Весной 1945 года Уорхол стал студентом художественного факультета Питтсбургского технологического института Карнеги. Первый семестр в основном включал в себя лекции по философии, которые ему вообще ничего не дали. Ему удалось перейти в следующий семестр только благодаря своим рисункам, в которых он показывал собственный стиль. При этом его работы вызывали у педагогов неоднозначную реакцию: одни считали их ужасными, другие восхищались ими. К студенческой жизни Энди остался чужд, а когда он однажды оказался на вечеринке, то засел со своим блокнотом в тихий уголок и начал разрисовывать одну страницу за другой. Впрочем, он присоединился к танцевальной театральной группе. Здесь он не отличался талантами – учитель даже назвал его бездарем. Ему нравилась их одежда. Впредь он носил только черный свитер с высоким воротом, как обычно одеваются студенты-танцоры. Выглядел он более чем странно. Сокурсники называли его «Энди – красноносый Вархола» – возможно, потому что темная одежда и бледный цвет лица визуально подчеркивали красный массивный нос.

Однако такой травли, как в школе, не было: студенты принимали его за нелюдимого иностранца, который странно выглядел и был одержим рисованием. Подобных персонажей часто можно встретить в институте искусств. Непонятна была его эмоциональная холодность, которая иногда приводила в ужас. Когда его друг Фредди Харко в наркотическом опьянении выпал из окна высотного здания, он сухо прокомментировал: «Почему он мне не сказал, что хочет это сделать? Мы бы могли снять его на пленку». Когда фотограф Дик Рутледж рассказал Уорхолу о своих намерениях покончить жизнь самоубийством, художник спросил его, не оставит ли он ему свои наручные часы, а то они наверняка разобьются, когда тот выпадет из окна. Рутледж ничего не ответил, лишь сорвал часы с руки и бросил Уорхолу. Тот поймал их и носил до конца своей жизни.

Уорхол предпочитал ни к чему не обязывающие сексуальные отношения. Как-то он имел случайный непродолжительный гомосексуальный опыт. «Он был вуайеристом-садистом, которому для удовлетворения своих потребностей нужен был мазохист-эксгибиционист», – рассказывает искусствовед и знаток поп-арта Генри Гельдцалер. Уорхол смотрел и наслаждался, когда другие мучились. Как только ему надоедали партнеры, он немедленно их бросал.

Психиатр Майкл Фитцджеральд видит в бесчувственности и равнодушии Уорхола явное указание на синдром Аспергера. «Для него легко вычеркивать людей из своей жизни и стирать их из своей памяти, – объясняет специалист по аутизму. – Он сам признавался, что никогда ни с кем не имел по-настоящему тесной связи». Актер Тейлор Мид, близкий друг Энди, заметил по этому поводу: «Энди было наплевать на других людей». Художественный критик Отто Хан подтверждает: «Он убил все чувства в себе и вокруг себя, чтобы получить чистый, механический мир… Ведь только в таком – чистом и конкретном – мире он мог жить».

Когда-то в школьные годы Уорхол научился из своих масок ботаника и страдающего синдромом Аспергера создавать неповторимую силу: он превратил эмоциональное равнодушие в сочетании с бледностью кожи и детской хрупкостью в собственную марку, которую использовал в своих целях. В 1949 году после окончания учебы он отправился в Нью-Йорк, где собирался работать над заказами. Уорхол старался походить на бедного и хрупкого художника: он носил помятые хлопчатобумажные брюки, свитер с высоким воротом и старые спортивные туфли. Образцы работ он держал в бумажных пакетах, а из-за постоянного недосыпания имел несчастный вид. Благодаря такому подходу ему удалось добиться успеха в нескольких местах. Так, одно рекламное агентство заказало у него рисунок, увидев, как «альбинос» неловко перебирает свои образцы. (Возможно, это был лишь гениальный прием подачи себя.)

Может возникнуть вопрос: типично ли для ботаника сознательно показывать свою странность? Ответ довольно прост: да. Поскольку у ботаника есть различные проблемы с межличностным общением, он отступает (или наступает), при этом манипулируя людьми и не подпуская их к себе близко.

Этот путь и выбрал Уорхол: быть на виду вместо того, чтобы подстраиваться. Именно так он хотел победить мир. И не он один. Сальвадор Дали, например, делал то же самое, а Карл Лагерфельд придерживается такой стратегии до сих пор. Испанский сюрреалист сказал слова, под которыми подписался бы и Энди Уорхол:

«Я избегаю взглядов, притягивая их и защищая вызывающий дендизм, я ухожу в дальнюю комнату своего дворца покопаться в уединении в своем золоте».

Не следует забывать, что такая «ботаническая» сущность Энди Уорхола открыла ему многие двери в мир искусства, но, конечно, без его таланта и невероятного усердия он бы не стал иконой поп-арта. Уорхол работал сутки напролет, а когда не работал, то собирал идеи для дальнейших творений. В Нью-Йорке вокруг него было много творческих людей, некоторые иногда даже жили в его студии, но он не хотел сближаться с ними. В книге «Философия» он рассказывал: «Это были творческие личности со своими проблемами, но мне было не до них. Я очень много работал, и у меня просто не было времени выслушивать их проблемы, даже когда они мне о них рассказывали». Отказ от социальных контактов для пользы своего дела – по этому пункту Энди Уорхол определенно был настоящим ботаником.

В 1950 году он стал настолько известным, что нанял себе агента. Однако денег по-прежнему не хватало. Уорхол жил в бедном районе Манхэттена, в квартире без горячей воды, но с мышами. Вместе со своими котами он вел с ними отчаянную борьбу. Тем не менее ему хватило денег на телевизор – так художник окончательно распрощался с остальной частью человечества. «У меня все время включен телевизор, и когда люди рассказывали мне о своих проблемах, я смотрел телевизор. Там шло что-то забавное, и все, что они мне рассказывали, я уже не слышал. Это было неким волшебством», – рассказывал Уорхол. Телевизор стал для него инструментом, который не только помогал ему игнорировать окружающих, но и вдохновил его на новые свершения.

В сентябре 1951 года в The New York Times появился рисунок Уорхола под названием «Кошмар нации». Художник изобразил молодого матроса, который воткнул себе в колено шприц с героином. Это стало прорывом. За этим последовали разные выставки. Критики довольно неоднозначно высказывались о них, но популярность Уорхола неудержимо росла. Он нанимал на работу все больше людей и в 1962 году основал известную «Фабрику», в залах которой, как на конвейере, производились его шедевры в духе поп-арт-философии. Для окружающих людей он так и не стал более открытым. Друзья и знакомые описывали его как «странного, погруженного в себя, приятного и очаровательного, но очень застенчивого» человека. Он лишь тихо говорил: «Привет» и, пока люди в помещении общались, садился на корточки в каком-нибудь углу и принимался рисовать. Он любил вечеринки, но, как и в сексе, предпочитал смотреть, а не принимать активное участие. «Уорхол выработал хороший защитный механизм против покушения на его личное пространство. Он использовал блокнот для эскизов как щит между собой и другими людьми», – рассказывает его биограф Анетт Шпон. Иногда он применял метод шока. Когда однажды в его студию пришло много людей, он их всех удивил требованием: «Всем снять одежду, я принес с собой блокнот». Всем присутствующим стало ясно, что он не шутит, потому что у Уорхола, как у большинства ботаников, не было чувства юмора.

В 1953 году Энди Уорхол переехал на Легсингтон-авеню, в более престижный район Нью-Йорка, но не один, а вместе с мамой. Они жили вместе уже почти 20 лет. Мать становилась все более одинокой, но, как и прежде, она отказывалась учить английский. Энди же работал днями и ночами. Она нашла утешение в алкоголе и умерла в 1971 году от инсульта.

Покушение на Уорхола, когда актриса и писательница Валери Соланас пришла к нему на «Фабрику» и выстрелила из пистолета, произошло 3 июня 1968 года. Соланас позже даст показания о том, что она совершила это преступление, так как Уорхол сильно контролировал ее жизнь. Судьи и общественность гадали, что же она имела в виду под этими словами. Соланас сыграла лишь небольшую роль в одном из фильмов Уорхола и принесла ему театральную пьесу «Подними свой зад», которую он должен был экранизировать, но затем вплотную занялся делами «Фабрики» и не осуществил задуманного. В итоге психиатр признал ее недееспособной. Однако журналистка Гретхен Берг после многочисленных встреч с Уорхолом поняла, что дело было не только в больной психике Соланас. «Мне стало ясно, что Валери стреляла в Энди из-за любви, и я очень хорошо ее понимаю, потому что у меня возникли похожие ощущения. Становишься безумной, когда испытываешь большое чувство к Энди, а он почему-то не подпускает тебя ближе. Он не дает тебе то, чего ты хочешь. И я ушла. Она же стреляла в него».

Уорхол остался «меченым» после того покушения на всю жизнь. Он умер 22 февраля 1987 года.

Глава 7

Ногами в унитазе

Великие ботаники современности

С началом компьютерной эпохи в 1970-е годы и с приходом Интернета в 1990-е наступило время настоящего расцвета такого типа личности, как ботаник. За последние годы он стал прямо-таки неотъемлемой частью этого мира. Он – не только последнее спасение, когда отказывается работать компьютер и зависает программа. Ботаник создал наши социальные сети и задает тон нашим отношениям. Это он теперь пишет мировую историю, потому что проходит сквозь защитные системы и заставляет волноваться глав государств, когда на всеобщее обозрение представляются секретные документы. Только он сможет объяснить, как же все-таки функционируют эти хитрые смартфоны в наших карманах.

Ботаник – этакий колдун современности. Его окружает аура шамана, который владеет особыми проводками от царства микрочипов и алгоритмов, имеющего огромную власть над нами, и мы покорно соглашаемся с этим. Александр Мильке из Института прикладного анализа и статистики имени Вейерштрасса сказал: «Теперь ботаники имеют совершенно другое значение». Его коллега математик Саймон Крон добавляет: «Пять лет назад это понятие воспринималось еще негативно. Сегодня каждый понимает, что хорошо иметь в знакомых ботаника».

Высочайшее уважение к ботаникам связано в том числе с тем, что они привлекли к себе внимание рядом сенсационных поступков. Раньше было по-другому. Когда они занимались древнегреческой литературой, квантовой физикой или додекафонической музыкой, их не воспринимали всерьез. Сегодня же, когда практически каждый человек пользуется Интернетом и имеет компьютер, ботаник становится всемогущим. Он умеет делать то, что мы никогда не поймем и не сможем повторить. Если, например, группе хакеров удается подключиться к центральным компьютерам концернов или министерств, одни злорадствуют, другие рвут и мечут – но все обращают на них внимание. Мы не знаем, как они все это проделывают, однако в любом случае это восхищает. Конечно, мы боимся, что наш компьютер подхватит вирус или троянскую программу и превратится в зомби от неимоверного количества спама либо начнет жить собственной жизнью – самостоятельно перезагружаться или выключаться. Наша язвительность просыпается, когда мы узнаем, что взломана очередная якобы имеющая стопроцентную защиту система сильных мира сего.

Когда WikiLeaks выставляет в сеть отрывки из фильма об американской военной операции, GuttenPlag обличает министерство обороны в мошенничестве, анонимные хакеры взламывают для WikiLeaks пароли MasterCard и Visa, возможно, здесь играют роль эгоистичные мотивы и личное тщеславие, а также политический умысел.

Безусловно, есть много компьютерных игроманов, которые убивают свой мозг возле монитора, не имея никакого понятия ни о мире вокруг себя, ни об устройстве своей машины. Это не ботаники. Они лишь хотят быть лучше всех информированными. Они хотят знать, насколько далеко они могут пойти, насколько велика их власть. Конечно, понятие о морали им чуждо.

Ботаника теперь нельзя упрекнуть в том, что он не приспособлен к жизни. Еще философ Фалес 2500 лет назад доказал, что интеллектуал может твердо стоять на ногах, когда он монополизировал маслодавильни, чтобы потом, в сезон урожая оливок, сделать на этом состояние. Ботаники компьютерной эпохи ни в чем ему не уступают. Билл Гейтс (Microsoft), Марк Цукерберг (Facebook) и Сергей Брин (Google) без коммерческой жилки и приспособленности к жизни не стали бы миллиардерами. Их биографии доказывают, что они не обычные ученые, а одаренные и разносторонне развитые люди. Например, Цукерберг владеет латинским и греческим языками, а Гейтс в школе интересовался театром и политикой.

Другие ботаники не становятся миллиардерами, но показывают свою ценность для общества по-другому. Например, Саймон Пульсифер до сих пор живет с родителями, у него нет подружки и есть только одно хобби – Википедия. Получается, что он соответствует образу ботаника, который не имеет ни женщин, ни успеха. Однако Пульсифер с декабря 2001 года работает над лексиконом Интернета и вкладывает в свое дело невероятное количество сил ежедневно – а мы все от этого только выигрываем. Ранее он работал шесть часов в день, сегодня – примерно два. До марта 2010 года он написал около 3000 статей и переработал более 100 000. Он, как пишут газеты, «король Википедии» или «вундеркинд Википедии».

Уже в школе и университете Пульсифер вел себя как типичный ботаник. Он разрабатывал компьютерные игры и блистал в игре-викторине «Счастливый случай». В 14 лет он инсценировал дома у одного друга Ялтинскую конференцию 1945 года и сам играл роль Иосифа Сталина.

Над Википедией Саймон Пульсифер работал бескорыстно, не получая заработной платы. Его мотивация: «Мне очень нравится, что миллионы людей сразу могут прочитать, что я написал». Действительно, такая возможность широко используется: тысячи людей ежедневно читают написанные и отредактированные статьи, среди них много учеников, студентов, учителей, журналистов и политиков.

Саймон Пульсифер имеет значительное влияние на международные события. Однако его мало кто знает, лишь сами википедисты. Время от времени они его критикуют (например, когда написанные им тексты противоречивы). Ботаники разговаривают между собой довольно резко, они не относятся к сторонникам любезностей и хороших манер. Общение компьютерных гениев между собой как нельзя лучше доказывает, что их мир – явно не место для обходительных и вежливых людей.

Джулиан Ассанж: эрос вместо эмпатии

Майк Хакаби сделал карьеру художника детских книг. В 17 лет он был школьным оратором, в 20 – окончил университет по специальности «Религиоведение», после чего работал священнослужителем. В итоге его увлекла политика. 15 июля 1996 года он стал губернатором штата Арканзас. В 2005 году Хакаби внесли в список пяти лучших губернаторов Арканзаса, опубликованный в журнале Time. Его выбрали председателем Национальной ассоциации губернаторов. Ему не удалось лишь одно – стать президентом США. Хакаби выступает за консервативно-христианские ценности, считает гомосексуальные отношения грехом, он против абортов и теории эволюции, но за смертную казнь и закон о хранении оружия. Представители СМИ всегда рады, когда красноречивый бывший пастор берет слово, – он говорит очень остроумно, за что его любят и уважают.

Как-то в ноябре 2010 года журналист задал вопрос политику-республиканцу по поводу разоблачения WikiLeaks дипломатического курса Соединенных Штатов. Хакаби оказался в своей стихии. Он говорил о «государственной измене» и о том, что те, кто передал данные WikiLeaks, заслуживают «смертной казни, все остальное будет слишком мягким наказанием». Теперь его и так длинный список врагов – дарвинистов, сторонников абортов, гомосексуалистов, пацифистов – дополнили хакеры.

Это относится и к Саре Пэйлин, чьи понятия о ценностях такие же, как у бывшего проповедника. Она пропагандировала свободное хранение оружия и отвергала аборты. Через несколько дней после высказываний Хакаби «стальная Сара» дала пресс-конференцию, на которой предложила преследовать основателя WikiLeaks Джулиана Ассанжа как международного террориста. Будучи губернатором Аляски, она разрешала охотникам стрелять из самолета в волков и медведей. По всей видимости, она представляла себе нечто похожее и по отношению к Ассанжу.

Программист же относится к таким заявлением вполне спокойно. В чем его только не упрекали – и в тщеславии, и в нарциссизме, и в демагогии, и в антисемитизме. Он игнорирует все нападки, иногда делая едкие, циничные комментарии, а в редких случаях представляя через своих адвокатов публичное опровержение. Впрочем, в Швеции против него начат процесс об изнасиловании, и теперь его противники радостно потирают руки. Действительно ли Джулиан Ассанж – двуличный монстр, который, с одной стороны, борется за свободу Интернета и демократию, а с другой – грубо принуждает женщин к сексу и является диктатором в своей маленькой организации? Неизвестно. Ясно лишь одно: у Ассанжа непростой характер. Причина кроется в его биографии.

Джулиан Ассанж родился 3 июля 1971 года в городе Таунсвилл на северо-востоке Австралии. Мать Кристина переехала с сыном, но без мужа на волшебный остров туристов и приезжих. Через год она вышла замуж за директора цирка по имени Бретт Ассанж. Ему Джулиан и обязан своей фамилией. В одном телевизионном интервью Бретт описал своего пасынка как сообразительного ребенка, который не принимает слово «нет» и редко проявляет свои чувства. Когда однажды маленький Джулиан упал и сильно ударился, он даже ни пикнул. Его лицо осталось совершенно невозмутимым, как будто он ни в коем случае не хотел показать свои эмоции.

Семья Ассанж постоянно кочевала. Через некоторое время брак родителей распался. Мать Кристина вышла замуж за музыканта – члена секты «Семья». У них родился сын, но отношения опять потерпели крах. Кристина боялась, что ее бывший муж захочет контролировать сводного брата Джулиана, и постоянно переезжала с места на место. Детство Джулиана было отмечено неопределенностью, постоянными переездами и отсутствием домашнего уюта. К 14 годам он пережил уже 37 переездов.

В школе Ассанж был изгоем. Одноклассники считали его «безнадежным болваном». Он насмехался над ними, а они мстили за это и жестоко его избивали. Единственным постоянным явлением в его жизни был мир сетей и компьютеров. Здесь все подчинено логике и порядку: тот, кто его понимает, тот разбирается и в компьютерах. Если человек знает, как творчески подойти к процессу, то можно заставить этот мир действовать по своим правилам.

Джулиану исполнилось 16 лет, когда его семья въехала в дом напротив электромагазина. В нем продавался Commodore 64 – легендарный 8-битовый компьютер с 64 килобитами оперативной памяти, с которого в начале 1980-х годов началась эпоха персональных ЭВМ. Джулиан освоил его так же быстро, как и свою электрическую зубную щетку, и начал писать первые программы. Компьютер стал для мальчика лучшим другом. Позднее он рассказал The New Yorker, что во время программирования ощущал некое колдовство: «Это как шахматы. Есть лишь несколько правил и никакой случайности».

Джулиану не было еще 17, когда он стал жить самостоятельно и занялся хакерством, что вызвало неописуемый гнев со стороны органов власти. Затем он женился и стал отцом. Этот ранний брак очень скоро распался, а Ассанж и его бывшая жена начали жестокую борьбу за опеку над ребенком. Спор за Даниеля, сегодня уже взрослого человека, дался Ассанжу тяжело. Он впал в депрессию, долгое время ночевал в парке и даже поседел. Неясно, что действительно причиняло ему боль: разлука с сыном, оскорбление его сложного «я» или тот факт, что семейные дела дошли до суда, а именно до государственных властей, которые очень не любили анархиста Джулиана.

Когда в 2006 году Ассанж окунулся в мир WikiLeaks и собрался покинуть Австралию, он спросил 16-летнего сына, хочет ли тот поехать с ним. Даниэль отказался. С тех пор между ними нет контактов. В одном интервью сын охарактеризовал отца как очень умного человека, у которого есть «проблемы, типичные для слишком умных людей». Например, он быстро впадает в гнев, если замечает, что другие люди не могут «работать так же, как он, и интуитивно понимать его идеи».

За год до того, как Ассанж занялся WikiLeaks, он несколько семестров изучал математику и физику. Как-то на мотоцикле поехал из Сайгона в Ханой. В кинотеатрах в то время показывали фильм «Дневники мотоциклиста». В нем шла речь о том, как молодой Че Гевара пересек на своем мотоцикле Южную Америку и превратился из неопытного студента медицинского факультета в убежденного революционера, потому что на протяжении всех 10 000 км, которые он проехал, постоянно сталкивался с жестокой реальностью. Он видел бедных эксплуатируемых шахтеров и крестьян, брошенных на произвол судьбы больных проказой и коррупционных полицейских. Джулиан Ассанж проехал 2000 км и был поражен совершенно другим. В заметках о путешествии, которые были опубликованы в декабре 2006 года в интернет-журнале, он почти не упоминает людей, зато много говорит о выбоинах на дорогах. «Для физика выбоина имеет интересную внутреннюю жизнь, – пишет он. – Если немного разбить асфальт и вытащить из него кусочек, это неизбежно приведет к огромной выбоине». Такие выводы, на первый взгляд, кажутся тривиальными и в каком-то смысле бесчувственными, если именно на это обращают внимание, проезжая по беднейшим странам Азии. Однако нельзя недооценивать их значение для молодого Ассанжа.

К моменту создания WikiLeaks он сравнил господствующую политическую систему с доской с гвоздями, которые связаны между собой нитками. Систему можно изменить, только если вырвать гвозди, то есть отдельных протагонистов, – процесс, который можно назвать «чегеваровским методом». Другой метод – порезать нити. Это значит, уничтожить способ передачи потока информации между ними, что соответствует методу WikiLeaks. Такая стратегия имеет преимущество в том, что разрезаются лишь некоторые нити, а оставшиеся развязываются сами. Если WikiLeaks перережет несколько нитей с потоками информации между всесильными мира сего, то благодаря склонности к разглашению секретов вся система ослабеет, потому что ее участники потеряют доверие друг к другу. Такую модель последовательного лишения власти господствующих сил разработал студент физического факультета, который, проезжая на мотоцикле по Вьетнаму, размышлял о выбоинах на дорогах. От теории разрушения асфальта до теории разрушения власти – такое под силу только ботанику!

В конце 2006 года заработала платформа WikiLeaks, разоблачающая всех и вся. Ее цель – предавать гласности и выносить на суд общественности важную и сенсационную информацию, которая до этого тщательно скрывалась. Если верить легенде, то в создании системы принимали участие «китайские диссиденты, журналисты, а также математики из США, Европы, Тайваня, Австралии и Южной Африки». На самом же деле долгое время над платформой работала команда из двух человек – Джулиана Ассанжа и Даниэля Домшайт-Берга.

Немецкий программист познакомился с австралийцем в конце 2007 года на встрече членов клуба хакеров в Берлине. Ассанж хотел привлечь участников этого элитного клуба к работе над WikiLeaks, и шансы для этого были совсем неплохие. Домшайт-Берг в книге «WikiLeaks изнутри» описывает клуб хакеров так: «Они были явно выраженными чудаками. Очень креативные, умные, порой немного грубые люди, которые точно не стали бы тратить время на фальшивую дружбу. Отсутствие социального общения они прекрасно возмещали лояльностью, как только принимали кого-то в свой клуб. Они были 24 часа в сутки чем-то заняты. Все члены клуба были признанными специалистами в своих областях…» Такие прирожденные ботаники хорошо подходят для проектов, подобных WikiLeaks.

Однако идея не воплотилась в жизнь. Хакеры не поняли гигантского потенциала идеи Ассанжа. Ему удалось уговорить только Домшайт-Берга, который оставил хорошо оплачиваемую работу и полностью посвятил себя WikiLeaks. Некоторое время Ассанж даже жил у него. Домшайт-Берг рассказывает: «Джулиан способен к нечеловеческой сосредоточенности, таких людей я больше не знал. Он днями напролет мог смотреть на неподвижную точку на экране. Когда я поздно уходил спать, он все еще сидел, как маленький Будда, на диване. Когда я на следующий день просыпался, Джулиан сидел в толстовке с капюшоном перед компьютером в той же самой позе. Когда я на следующий день шел спать – Джулиан находился все там же. Когда он работал, то не замечал ничего и никого вокруг себя. Погруженный в себя, он программировал, писал, читал, я не знаю, что. Он лишь раз мог подскочить, совершенно внезапно, и сделать пару упражнений из кунг-фу… Джулиан мог весь день работать над одной задачей, а потом вдруг неожиданно заснуть. Он ложился в кровать в одежде – в брюках, носках и капюшоне – и сразу засыпал».

Через некоторое время Домшайт-Берг почувствовал ослабление симпатии со стороны Ассанжа. В сентябре 2010 года Ассанж выставил его со словами «Ты уволен». Неудивительно, что книга Домшайт-Берга «WikiLeaks изнутри» читается как история одной любви и разочарования.

Однако до этого момента прошло еще немного времени. За этот период WikiLeaks удалось опубликовать действительно сенсационную и секретную информацию из сферы политики и экономики. В 2008 году платформа передала общественности впечатляющие данные швейцарского банка Julius Baer, из записной книжки секты сайентологии, а также информацию с электронной почты Сары Пэйлин – некий хакер взломал ее почтовый ящик. Взбешенная Пэйлин сравнила это с уотергейтским скандалом[10], чем привлекла к ботанику общественное внимание, которое его – а речь шла о не такой уж важной информации – едва ли взволновало. Разоблачение WikiLeaks нападения американских солдат на иракских граждан («Все в порядке, ха-ха-ха, я точно попаду», «Посмотри на этих мертвых ублюдков!») и личная оценка американских дипломатов таких политиков, как Гидо Вестервелле («небольшой капитал»), Ангелы Меркель («избегает риска и редко бывает креативной») или Николя Саркози («французский президент – друг Америки со времен Второй мировой войны»), имели куда большее значение.

Осенью 2010 года Ассанжу было предъявлено серьезное обвинение: якобы он изнасиловал двух шведок. По-видимому, Ассанж стал жертвой не только сложных шведских законов, но и собственных невротических особенностей общения. Как пишет Daily Mail, 11 августа 2010 года известный разоблачитель приехал в Стокгольм, чтобы через три дня выступить на семинаре, организованном шведским обществом «Движение братства», на тему «Война и роль СМИ». Организатором была женщина по имени Сара, бывшая модель Daily Mail, привлекательная блондинка и радикальная феминистка. Ассанж договорился с ней по телефону, что пока остановится в ее квартире, так как она должна была отсутствовать какое-то время. Сара вернулась раньше, чем планировалось, и они решили, что он может пожить у нее еще некоторое время. Вечером они вместе поужинали, а по возвращении в квартиру занялись сексом, причем произошла неприятность – порвался презерватив.

На следующий день, 14 августа, Сара организовала в своей квартире вечеринку в честь Ассанжа. В этот же день он выступал – и в первом ряду слушателей сидела Джессика, служащая из Энкепинга. Она восхитилась работой Ассанжа, а затем он с ней и еще несколькими знакомыми пошел обедать. После ресторана они пошли в кино, затем она поехала домой, а он вернулся в квартиру Сары, где состоялась вечеринка.

В понедельник Джессика и Ассанж поехали к ней домой в Энкепинг. Она купила билеты на поезд для обоих, потому что он не хотел пользоваться кредиткой – из страха перед секретными службами, которые якобы преследуют его из-за разоблачений на WikiLeaks. В Энкепинге у них случилась близость, причем Ассанж отказался пользоваться средством предохранения, отчего Джессика, как она рассказала потом полиции, разозлилась. Тем не менее они позавтракали вместе, а затем Ассанж отправился обратно в Стокгольм.

Джессика боялась, что могла забеременеть или заразиться венерической болезнью. Она подумала и позвонила женщине, с которой познакомилась на семинаре. Во время разговора по телефону обе, конечно, поняли, что за эти несколько дней Ассанж спал с ними обеими. 20 августа они пошли в полицию и спросили, как Джессике действовать. После подробного рассказа о днях семинара сотруднице полиции стало ясно, что Ассанжу можно предъявить обвинение в изнасиловании Джессики (потому что он занимался с ней сексом, отказавшись надеть презерватив) и сексуальном домогательстве по отношению к Саре (потому что он занимался с ней сексом, хотя презерватив порвался). По шведским законам такое обвинение было вполне правомерным, поэтому был выписан ордер на арест, но Ассанж уже покинул страну.

Как бы то ни было, следует учесть, что Ассанж использовал ситуацию в своих же целях. Конечно, многие мужчины занимаются любовными аферами, но такой ботаник, как Ассанж, явно не переживал большой страсти или увлечения, а также его нисколько не мучила совесть. Люди для него – функциональные блоки, которые в его жизни в какой-то период времени играют определенную роль. Потом они просто исчезают – и не важно, деловой это партнер или сексуальный. Ботаник безразличен к происходящему, он не ссорится, если его кто-то оставляет, и не впадает в эйфорию, когда кто-то входит в его жизнь. Он не старается скрыть свое мировоззрение: ботаник не обращает внимания на чувства других – он просто выбрасывает их из своей жизни, когда они ему больше не нужны.

Поэтому с ними так тяжело. Кому же понравится, когда с тобой расстаются, как с ненужной вещью? Мы хотим что-то значить для другого человека, но в сердце ботаника слишком мало места для других. Его страсть – его проекты, идеи, организации и прочие нечеловеческие или сверхчеловеческие вещи. Это часто приводит к непониманию и разочарованию тех, кто от него ожидает большего.

Неудивительно, что ботаник может сделать другому человеку очень больно. Особенно если он симпатичен и эротичен (что, впрочем, редкость в мире ботаников), а к тому же знает об этом, как, например, Джулиан Ассанж.

Apple, Воз и Джобс: фабрика ботаников разных Стивов

Жители Тосканы были привычны к некоторым вещам. Однако этот мужчина, преодолевающий на велосипеде холмы Италии летом 1985 года, был еще более странным, чем другие туристы. Он выглядел бледным и болезненным. Казалось, его кожа давно не видела солнца, а весь его вид выдавал в нем жителя большого города, который не привык к физической работе. С другой стороны, он жил как аскет: никакого мяса или сыра, только овощи и фрукты. То и дело он садился в позу лотоса и медитировал. Спать он ложился под открытым небом.

Стив Джобс явно не был триатлетом, полностью выкладывающимся на серпантинах. Он не принадлежал и к туристам, осматривающим достопримечательности. Он созерцал не ландшафт, а себя. Стив мог оказаться и среди пингвинов Антарктики или исландских гейзеров. Он не хотел быть в каком-то определенном месте, а хотел лишь быть очень далеко от дома. Очень далеко от Apple.

Джобс испытывал в это время глубокий кризис. Его хотели уволить из Apple, фирмы, которую он основал и в течение нескольких лет превратил в бизнес, приносящий миллионы. Он стал невыносим. Не только потому, что обходился со своими сотрудниками, как с рабами, но и потому, что плел интриги и делал все возможное, чтобы добиться своего. Такое поведение никто не любит. В итоге его злили и те ботаники, без чьих способностей он вряд ли стал бы иконой компьютерной эпохи.

Стив Джобс родился 24 февраля 1955 года в Сан-Франциско. Его родители были бедными студентами и отдали своего сына на усыновление другим людям. Он попал к Полу и Кларе Джобс, которые в течение 10 лет никак не могли родить ребенка. Узнав, что его усыновили, Стив пришел в ярость. Ведь они всегда были его мамой и папой, без всяких оговорок. Они изо всех сил старались сделать его детство счастливым. Однако у него был слишком тяжелый характер.

В три года он часто вставал по утрам часа в четыре и не давал родителям спать. Он любил опасные эксперименты. Однажды он попал в больницу, потому что попробовал, какой на вкус муравьиный яд. В другой раз его пришлось лечить от ожога. Он засунул шпильку в розетку. Родители очень обрадовались, когда он перестал безобразничать и увлекся просмотром телепередач. Стив же не знал меры. Он все время сидел у телевизора и не общался с другими детьми. В классе он стал изгоем, его считали типичным чудаком: худеньким, неспортивным, нелюдимым и неловким в движениях. Одноклассник Джобса позднее рассказывал: «Он как-то не подходил к другим, он был не из нашей компании».

В 13 лет Джобс часто общался с одним мальчиком, которого так же, как и его, мало любили сверстники, и он тоже интересовался электроникой. Это был Билл Фернандес. Парни стали хорошими друзьями. Работая, они могли забыть обо всех проблемах, связанных с этим миром: они игнорировали ровесников, и прежде всего девочек.

Через Фернандеса Джобс познакомился со Стивом Возняком, который был на пять лет старше, и все его звали Воз. Его только что выгнали из университета, потому что, используя вузовский компьютер, он рассылал неприличные новости. Воз был больше компьютерным чудаком, чем строптивым анархистом. Ему доставляло удовольствие использовать машины для сумасшедших и часто забавных трюков. Кроме электроники ему нравились математика и естественные науки, но только тогда, когда они помогали ему в работе. Для девушек места в его жизни практически не было. Он их просто не замечал.

Воз полностью уходил в свой мир. «Он обладал способностью к полной концентрации, – рассказывает журналист Джефри Янг. – Часто он настолько погружался в работу, что его мама не знала, как привлечь его внимание. Он постукивал карандашом по голове и ничего не замечал вокруг». С ним тяжело было разговаривать – он оживлялся лишь тогда, когда речь заходила об электронике и компьютере. В этом случае слова били из него ключом. Таким образом, Воз был стопроцентным ботаником. Гениальным и сосредоточенным на своем деле, но начинающим скучать и терять интерес, когда речь шла о других вещах.

До встречи с Возом Стив Джобс был убежден, что ему нет равных. Новый друг показал ему, насколько ограничены были его знания. Его это, конечно, не расстроило. Наоборот, он понял, что Возняк был гением, но многие из своих идей не мог воплотить в жизнь, потому что ему не хватало необходимых конструктивных элементов. К тому же он был слишком стеснительным, чтобы попытаться приобрести их. Как раз в этой области Стив был асом. Когда речь шла о его деле, он мог забыть о своей застенчивости, и тогда у него появлялось столько смелости, что он мог любого человека убедить дать необходимые материалы.

Ботаник Возняк нашел в Стиве того поставщика, в котором так нуждался. Они стали друзьями, а когда сидели в гараже и обсуждали свои планы, были самыми счастливыми людьми на свете.

В 1971 году они разработали «синюю коробку», с помощью которой можно было совершать бесплатные звонки на дальние расстояния. Разделение труда выглядело так: Джобс занимался приобретением деталей, Воз изготавливал приборы. Никто не допускал мысли, что их механизм, по сути, создавался для воровства – они считали, что он навредит лишь телефонным компаниям, а они относятся к власти – значит, это враги. Джобс уговорил товарища продавать «синюю коробку» сначала за $150, потом за $300. Прибыль поделили, причем Джобсу не понравилось, что пришлось делиться поровну.

В 1973 году Воз приступил к работе в качестве инженера в Hewlett-Packard, а Джобс в это время работал в Atari – фирме, производящей компьютерные игры. При содействии Джобса Воз получил заказ собрать схему для игры на автоматах. Ему понадобилось на это всего четыре дня. Джобс в это время ничего не делал, лишь приносил другу колу и сладости. Гонорар составил $5000. Деньги передали Джобсу, которого Нолан Бушнелл, директор Atari, считал ответственным разработчиком. Своему другу он сказал, что получил только $1000, поэтому отдает ему лишь $500. Воз узнал об обмане через год. Ему стоило бы рассердиться, но он сохранил дружбу.

1 апреля 1976 года в калифорнийском городе Купертино Джобс и Воз основали фирму Apple. В их руках было 45 % акций предприятия. 10 % принадлежали Рону Уэйну, с которым они познакомились в Atari. Впрочем, через несколько месяцев он ушел, о чем, как он позднее сказал, никогда не жалел: «Стив Джобс был как настоящий торнадо, а у меня довольно скоро не осталось энергии, торнадо забрал все мои силы».

Разделение труда в молодой фирме сначала выглядело так: Воз и его ассистенты конструировали, Джобс доставал для них необходимые материалы и заботился о сбыте. Все чаще стали проявляться другие стороны его личности. Например, художественное видение: он точно представлял, как должны выглядеть компьютеры Apple и что они должны уметь. Раскрылись и еще несколько особенностей его характера: нетерпение и высокомерие. Джобс не понимал, почему некоторые техники не укладываются во время, которое он им устанавливал. Он ненавидел, когда кто-нибудь ставил под сомнение его роль руководителя. «Сила Стива была в том, что он смотрел на все глазами пользователя, – как вещи на экране будут действовать, какой должен быть корпус, и все такое, – рассказывает Рэнди Виггинтон, один из первых сотрудников, – но его способ объяснять был невыносим. Мы ненавидели его за это».

Первая модель компьютера «Apple I» имела небольшой успех. «Apple II» же раскупили мгновенно. «Оглушительный успех “Apple II” – в том, что речь шла о готовом продукте, – объяснил Джобс, – это был первый компьютер, который был полностью укомплектован».

Фирма имела миллионные обороты, ей постоянно нужны были новые сотрудники. Появился человек, которого взяли, чтобы контролировать Джобса. Это был Майк Скотт. Его первая служебная обязанность состояла в том, чтобы вызвать Джобса на личный разговор на парковочной площадке фирмы. Он говорил о щекотливой теме, которая касалась неприятного запаха тела. Создатель Apple был убежден, что благодаря вегетарианскому питанию ему не нужно принимать душ. Скотт же сказал ему, что сотрудники уже просто не выдерживают, когда он оказывается поблизости. Джобс понял и впредь вносил душ в свой плотный график работы. Однако другую свою причуду он сохранил дольше: после трудного дня он с удовольствием опускал ступни в унитаз и много раз нажимал на слив.

Воз женился и с удовольствием продолжал работу. Джобс же в это время становится бизнесменом. Он понял, что его сила – в придумывании инновационных продуктов и принятии на работу нужного персонала. При этом он тратил невероятное количество энергии, которая, как предположил его друг Дэн Коттке, питалась глубоко сидящим внутри комплексом неполноценности: «Я думаю, нельзя отрицать тот факт, что Стива постоянно колола в сердце некая игла. Глубоко в его душе засела неуверенность в себе, которая заставляла его вести себя так грубо, чтобы почувствовать себя уверенно. Он был сиротой. Скорее всего, это пробуждало в нем тщеславие, которое большинство из нас никогда не смогут принять».

Очень скоро Apple превратился в центр Силиконовой долины и стал пристанищем для ботаников этого мира. Джобс знал, что пробуждающаяся эпоха компьютерных технологий была их эпохой. Компьютерные фирмы нуждались в ботаниках, потому что они были отличными работниками: очень умными и нетребовательными. Джобс во время собеседования не проводил никаких психологических тестов, как это практикуется до сих пор в американской деловой жизни. Он составил свой список вопросов. Например: «Сколько раз вы уже употребляли наркотики?» или: «Когда вы потеряли девственность?» Ему было важно, чтобы соискатель сумел противостоять двум его лучшим программистам в видеоиграх – настоящий тест для интеллектуала. Тот, кто не сдавался, получал работу.

Впрочем, заработная плата не была царской. Джобс платил своим инженерам не более $30 000 в год, но ожидал от них, чтобы они работали по 80 часов в неделю, а при необходимости еще и по воскресеньям. По неписаным законам Apple дом и семья не должны были входить в планы работника. Есть ходили либо вместе, либо заказывали пиццу. «К требованиям, которые предъявлялись кандидату, относилась любовь к пицце с ананасами, – вспоминает Крис Эспиноза, один из первых работников Apple. – Мы действительно спрашивали людей об этом». Если кто-то намекал, что его дома ждет подружка, Джобс в непонимании тряс головой.

Несколько лет модель Джобса пользовалась успехом. Армия его ботаников произвела революцию на рынке персональных компьютеров, и такие банальные вещи, как оплата и свободное время, не играли никакой роли. Кроме того, Джобс как никто другой мог увлечь людей своим энтузиазмом и выжать из них максимум. «Он бы смог сделать так, что рабы по своему желанию начали строить пирамиды или гребцы римской галеры с удовольствием позволяли себя избивать плеткой», – говорит Джефри Янг, признанный знаток Силиконовой долины.

Однако в 1985 году сотрудникам Apple надоело, что их эксплуатируют, к тому же Джобс все больше становился диктатором, проявляя несносные черты характера. В Time Magazine вышла статья с циничным названием «Книга Иова». Он оказался один. Даже Воз был больше не на его стороне. Друг из тех времен, когда Apple только начинала работать, после падения на своем самолете решил уйти из компании. Он какое-то время работал учителем – и довольно успешно, потому что дети чувствовали, что заумный преподаватель не смотрел на них свысока. Он рассказывал им о разных вещах с неподдельным восторгом. На компьютерный мир он смотрит сегодня, скорее, иронично и отстраненно. Появление в 2005 году компьютерной игры «Цивилизация IV» он прокомментировал так: «Не доверяй ни одному компьютеру, который ты не можешь выкинуть из окна». То же самое происходит и в игре: сразу после того, как изобретен компьютер, он летит из окна… Теперь Воз работает «главным ученым» на предприятии со средним доходом Fusion-io, занимающимся разработкой технологии хранения данных.

Джобс и оставшиеся работники Apple ссорились все чаще. В 1985 году его даже привлекли к суду, потому что он якобы воспользовался результатами исследования предприятия, чтобы применить их для своей новой фирмы NeXT. Обвинение в итоге не подтвердилось, но сделало свое дело. Джобс ушел из Apple, однако, в отличие от Воза, не захотел довольствоваться малым. Компания NeXT имела небольшой успех, однако спустя некоторое время появилась новая замечательная вещь: с помощью Pixar он произвел революцию в мире мультипликационного кино (например, создал фильмы «История игрушек», «В поисках Немо»). В 1996 году Джобс вернулся в Apple, где ему удалось произвести сенсацию с помощью айподов, айтюнсов, айфонов и айпадов, которые в итоге стали маркой компании. Он создал компьютерную эстетику целого поколения. Под эгидой Джобса логотип «Яблоко» стал третьим из самых известных в мире брендов, стоящим перед Microsoft и Coca-Cola.

Состояние Джобса, по оценке Forbes, насчитывало свыше $6 млрд. Однако внешне он все-таки напоминал ботаника: его отличительные черты – очки, черный свитер с высоким воротом, поношенные брюки и кроссовки New Balance. Своей худобой он был обязан тяжелому заболеванию. В 2004 году у него удалили поджелудочную железу со злокачественной опухолью, через пять лет пересадили печень. Возможно, он слишком многого от себя требовал и слишком мало давал себе отдыхать.

Билл Гейтс: ботаник в роли мирового игрока

Когда в мае 2008 года Билл Гейтс на конференции в Токио объявил, что хочет к июлю освободить место в Microsoft и назначить руководителем компании другого человека, многие присутствующие осознали, как же долго этот мужчина в очках с узкими плечами был частью их жизни. 33 года он был лицом и руководителем предприятия, занимающегося производством программного обеспечения, которое он создал вместе со своим школьным товарищем Полом Алленом в гараже, а затем превратил в одну из крупнейших корпораций мира. Некоторых журналистов и представителей компьютерной элиты, например Майкла Делла и директора Amazon Джеффа Безоса, накрыла волна уныния. Кто-то почувствовал удовлетворение от того, что ненавистный директор Microsoft наконец исчезнет из поля зрения. Журнал Fortune дал точное определение ситуации: «Билла Гейтса можно любить или ненавидеть, но его нельзя игнорировать».

Многие задавались вопросом, что будет делать Гейтс после того, как оставит свой пост. В тот момент он 80 % времени посвящает фирме, а фонду, в котором вместе с женой Мелиндой занимается помощью развивающим странам, уделял лишь 20 %. Он отметил, что в скором времени все станет совершенно наоборот. В дополнение к речи Гейтс продемонстрировал фильм, в котором был показан сошедший с ума руководитель концерна, который, безумствуя, вращается в своем директорском кресле, играет с фигурками и слушает советы тренера по фитнесу. Затем он идет в студию звукозаписи и поет рэп, а рэпер Джей-Зи за пультом комментирует это следующими словами: «Кто-то должен ему сказать: он ужасен». Однако Гейтс не падает духом, вскоре он стягивает певца Боно из группы «U2» со сцены, чтобы сыграть на его гитаре. Здесь следует тихое «Вот черт!» и затем громкое «Прости, Билл, у нас в группе уже комплект». Джорджа Клуни тоже не убедить взять его на роль в «14 друзей Оушена», а Барак Обама реагирует на звонок «Билл, какой Билл?..», чтобы затем его перепутать с Биллом Клинтоном. В фильме Гейтс изображает себя с определенной долей самоиронии и объясняет свое противоречивое отношение к гламуру: он, великий и всемирно известный Билл Гейтс, по своей сути все еще остается ботаником.

Он родился 28 октября 1955 года в Сиэтле. Родители очень скоро заметили, что он отличался от двух своих сестер и мальчиков его возраста. Он всегда неожиданно подскакивал, пытаясь ухватиться за ветки и дверные проемы. Ему было интересно, достанет ли он их, – причуда, которая сопровождала его довольно долго, даже тогда, когда он стал руководителем Microsoft. Лучше всего он чувствовал себя, когда сидел на игрушечной лошади-качалке. Сегодня он так же раскачивается всем телом, когда о чем-то сосредоточенно думает.

В школе проявились и другие его особенности. Например, Билл – левша – мог писать и правой рукой. Он это всегда делал, когда ему было особенно скучно, а Биллу Гейтсу довольно быстро все надоедало. В школе он не только был самым маленьким и неумелым, но и имел глубокие энциклопедические знания, а по математике и естественным наукам просто блистал. Уже скоро из-за этого он приобрел статус изгоя, хотя он не был зубрилой: с учителями ему приходилось так же нелегко, как и с одноклассниками. Он конфликтовал и со своей семьей. Когда все вместе собирались куда-нибудь сходить, Билла все время приходилось очень долго ждать и торопить. «Мы его тогда спрашивали, чем он вообще занимался, что так долго не выходил, – рассказывает его мама Мэри. – Он отвечал: “Я думал”. А потом недоуменно спрашивал: “А вы разве не думаете все время?”»

Семья любила выходить в общество и играть, но с Биллом делать это было нелегко. Он хотел выигрывать – обязательно. Если он проигрывал, то мог прийти в ярость. На церковных занятиях он был единственным, кто в течение короткого времени наизусть выучил Нагорную проповедь, а в одном театральном представлении – единственным, кто не запутался. При этом мальчику были безразличны и религия, и театральное искусство – он просто хотел быть лучшим.

Его ранняя любовь к деталям, типичное свойство ботаников, проявилась, когда он вызвался разобрать книги в школьной библиотеке. Билл мог с головой уйти в работу, и его приходилось постоянно контролировать, чтобы он не пропустил занятия, что мальчик сделал бы с удовольствием, потому что ему было там очень скучно. Биллу больше нравилось находить в темной библиотеке книги, которые, возможно, никого не интересовали, чем выслушивать неинтересные монологи учителей.

В шестом классе из-за поведения Билла ситуация стала еще хуже. Родители обратились к психологу. Тот сдался и посоветовал: «Лучше смиритесь: он такой, какой он есть». Им ничего не оставалось, кроме как отослать ребенка в частную школу Лейксайд.

Здесь у него тоже сначала возникли проблемы. Позднее он признал: «Там не было места для клоуна. Я попробовал, но либо они не понимали моего юмора, либо юмор вышел из моды». Тем не менее ему все удавалось: он получал хорошие оценки, а по математике и естественным наукам был лучшим. Он изменил свои литературные предпочтения. Билл больше не глотал одну энциклопедию за другой. Он увлекся биографиями великих лидеров, таких как Наполеон и Рузвельт. Его восхищал Леонардо да Винчи. Молодой Билл Гейтс не имел четкого представления о людях, на которых хотел походить – они лишь должны были быть великими личностями в мировой истории.

Решающим фактором в его развитии, безусловно, стало то, что руководство школы решило приобрести «компьютерное время». «Предполагалось, что учителя сами работают на компьютере, а потом дают его ученикам, – вспоминает Гейтс, – но получилось все не так. В школе была группа учащихся, которые постоянно занимались на компьютере». Билл был одним из них.

Шел 1968 год, тогда существовало мало компьютерных клубов. Они располагались в основном в университетах, но не в школах. Здесь работали машины, которые приходилось программировать с помощью перфокарт. В школе, где учился Гейтс, был установлен телетайп ASR-33 – многофункциональный терминал, который был напрямую связан с главным компьютером в компьютерном центре Сиэтла. Как выразился Билл, «у человека действительно появлялась возможность пронзить расстояние».

С этого момента он практически жил в компьютерном клубе. Мало кто разбирался в новых технологиях, поэтому члены клуба учились самостоятельно. «Мы постоянно сидели за компьютером, работали до поздней ночи, – рассказывает Гейтс, – пока сторож не прогонял нас».

В компьютерном клубе он познакомился с Полом Алленом. Тот был на два года старше его и так же одержим новыми технологиями. Кроме того, он был готов вкладывать в свою страсть много денег. Когда возможности школы – и прежде всего финансовые (терминал стоил немало) – иссякли, члены компьютерного клуба стали ежедневно посещать фирму под названием Computer Centre Cooperation (C–Cubed), филиал университета Вашингтона. Соглашение гласило: молодые парни могли пользоваться вычислительными машинами, если они за это будут проверять новые программы предприятия. Когда сотрудники C–Cubed расходились по домам, ботаники приступали к работе. «Мы работали всю ночь», – вспоминает Аллен. Их родители удивлялись, что сыновья по утрам приходили не из спален.

В 1971 году, когда дела у компании пошли неважно, ребята нашли новую фирму, согласившуюся с ними сотрудничать: они снова могли пользоваться компьютерами, только в этот раз в качестве оплаты должны были создать компьютерную программу по ведению бухгалтерии. Журналист Мальком Гладуэлл подсчитал, что Билл и Пол за это время проработали за компьютером минимум 1575 часов. Билл до начала учебы имел опыт программирования в 10 000 часов, что ему (а тогда компьютер еще не был обычным предметом в каждом доме) дало огромное преимущество. В нем сочетался талант и усердие, которые сделали его легендой в компьютерном мире.

Причем помимо работы они еще и развлекались. Так, Билл и Пол занимались хакерством. Они подбирали пароли и взламывали системы. «Тогда казалось чем-то особенно приятным взломать чей-то компьютер. Можно было многому научиться», – вспоминает Гейтс. Иногда они занимались взломом по просьбе спонсоров. Те хотели проверить надежность программного обеспечения, но юные ботаники делали это и по личной инициативе. Однажды Билл взломал финансовый учет предприятия, и это было уже не смешно. Его уволили, а родители запретили ему подходить к компьютеру в течение года. О том периоде он рассказывает так: «Я попытался быть нормальным – насколько это было возможным».

После того эпизода Билл с новым желанием и силами окунулся в мир компьютеров. Они с Полом начали разрабатывать программу по составлению расписания занятий в школе. В качестве вознаграждения – время работы за компьютером и возможность определять Билла в классы с самыми красивыми девочками. Речь шла не о том, чтобы завязать с ними какие-то отношения, нет. Им доставляло удовольствие немного поиграть с судьбой.

Самое крупное дело друзьям удалось, когда с их помощью были обнаружены ошибки в компьютерной программе, управлявшей энергообеспечением на северо-западе США. Пол и Билл получили работу в фирме, которая была зачтена как практика. Тогда они учились в девятом и десятом классах.

В 1973 году Билл Гейтс окончил школу. На экзамене по математике он набрал максимальное количество баллов. Юноша поступил в Гарвардский университет, где также блистал по предметам, которые любил, и халатно относился ко всему, что наводило на него скуку.

В Гарварде Билл познакомился со Стивом Балмером, который через несколько лет назначил его генеральным директором Microsoft. «Стив был точной противоположностью мне, – вспоминает Гейтс. – Я практически не ходил на лекции и не принимал участия в жизни университета. Стив же, напротив, активно во всем участвовал и всех знал». Единственное, чем занимался Билл в свободное время, – это игра в покер. Если бы друг его не увлек, то он бы не побывал ни на одной вечеринке. Бальмер был для Гейтса как раз тем человеком-экстравертом, который иногда необходим ботанику, чтобы не потеряться в этом мире.

Однако друг не смог убедить Билла Гейтса не бросать учебу. Вместе с Полом Алленом они основали Micro-soft (немного позднее дефис исчез), чтобы давать рождающемуся миру вычислительных машин необходимое программное обеспечение. Их слоганом было: «Компьютер на каждом столе и в каждой квартире».

Очень скоро они получили массу заказов. В основном все время молодые люди посвящали программированию и поеданию пиццы. Еще они ходили в кино и ездили на машине по пустыням в окрестностях Альбукерке. Основателю Microsoft как раз исполнилось 20 лет. Он выглядел еще моложе и вел себя так, как будто он все еще занимается хакерством со своими школьными друзьями.

На самом деле Гейтс был активным, а порой агрессивным и надменным дельцом, когда техническое развитие новых продуктов практически полностью переложил на Аллена. В 1979 году они перевели свою фирму из Альбукерке в Сиэтл. Во время переезда была сделана групповая фотография команды. «Герои восходящей эпохи компьютеров выглядели так, как будто они ехали на автобусе на рок-концерт», – рассказывала Джанет Леве в биографии Гейтса.

В 1980 году IBM искала контакт с Microsoft, потому что фирме срочно нужна была операционная система. Гейтс сначала направил менеджеров IBM в другую компанию, но там они не нашли для себя ничего подходящего и снова обратились к Microsoft. В этот раз Гейтс согласился, хотя раньше не делал операционных систем для нефтепроводов. Пол Аллен вспомнил об одном знакомом программисте, который уже разрабатывал простейшую операционную систему. Они купили у мужчины изобретение, оснастили программу так, чтобы она работала на компьютерах IBM и назвали ее MS-DOS. Это сделало молодых ботаников, еще не достигших тридцатилетия, миллиардерами, а их фирму вывело на мировой уровень. С этого дня проклятие и благословение компьютерного мира лежат в руках Билла Гейтса.

Теперь пришло время, чтобы Microsoft получила профессиональное руководство. Гейтс стал предъявлять слишком высокие требования, и Аллен отказался от управления фирмой. Теперь у руля стоял бывший однокурсник Гейтса. Он имел неоспоримое преимущество: в отличие от работодателя, окончил Гарвардский университет по специальности «математика и экономика». Гейтс позднее постоянно говорил, что не следует подражать ему и бросать учебу. «Тогда это прошло, – говорил он, – но сегодня, когда все стало намного сложнее, вряд ли бы».

Несмотря на это, Гейтс и Балмер (Аллен уволился в 1983 году из-за болезни) искали для своего растущего бизнеса не выпускников вузов с красным дипломом, а так называемые замороченные головы, или «брейниаков» – умников. Они хотели иметь таких специалистов, которые бы совмещали в себе одержимость и большой ум. Доказательством тому мог служить не диплом об окончании высшего учебного заведения, а отличное понимание программирования, знание наизусть книги Дональда Кнута «Искусство программирования» – своеобразной библии знатоков программного обеспечения. Понять эту книгу может только ботаник. Кроме того, Гейтс требовал от потенциальных работников, чтобы они не обращали внимания на формальности и титулы. В идеале им должно быть все равно, что о них думают другие. Вместо этого в Microsoft у соискателей спрашивали, почему крышка люка круглая. (Правильный ответ был таков: если бы она была прямоугольная, то могла бы упасть в люк, если ее поставить неправильно. Круглая крышка никогда не упадет внутрь, как ее ни крути.) The Wall Street Journal описывал идеального для Microsoft сотрудника так: молодой, умный, возможно, немного сложный в общении и убежденный в том, что он в основном все делает правильно. По этому описанию можно легко узнать самого Билла Гейтса.

Марк Цукерберг: миллиардер в шлепанцах

Марк Цукерберг выглядел как всегда: толстовка с капюшоном, серая футболка, шорты и шлепанцы – знаменитые тапочки, которые носят летом на пляже, но никак не зимой. У него были проблемы с подругой. Она сказала, что не хочет больше быть с ним, потому что они слишком разные. Еще она добавила: «Ты будешь идти по жизни и думать, что ты не нравишься девушкам, потому что ты чудак, влюбленный в технику. Но я хочу открыть тебе тайну: это не так. Ты им не нравишься, потому что ты – придурок».

Марк очень удивился, но не пришел в ярость. Он лишь ответил: «Ты не можешь просто вот так уйти». Примечательным в этих словах был больше не смысл, а то, как он это сказал. Его тон совсем не выражал нечто подобное: «Пожалуйста, не бросай меня» или «Ах ты, противная баба». Наоборот, это звучало как: «В мои планы не входит, чтобы ты меня бросала, очень жаль». Как будто это просто было нелогичным с ее стороны – разрывать отношения. Однако для девушки вопрос был решен – оба вышли из кафе свободными людьми. Марк отправился домой и отомстил не только своей подруге, но и всем девушкам из Гарварда. Он создал веб-сайт, на котором разместил фотографии всех без исключения студенток Гарварда, расставив их в порядке от самой красивой до самой уродливой. Кроме того, каждую девушку можно было сравнить с животным. Сайт под названием Facemash произвел сенсацию. Сервер на его компьютере не выдержал, потому что в течение нескольких часов на него зашло несколько сотен человек.

Повсюду, даже за пределами университета, только и говорили, что о гениальном и наглом проекте Цукерберга. Правда, его вызвали к ректору университета, а девушки, обучающиеся в Гарварде, включая его бывшую подругу, ничего не хотели больше о нем знать. Однако Facemash стал отправной точкой для создания Facebook – самой крупной сети мира.

Эта красивая история – сюжет к фильму «Социальная сеть», который вышел на экраны в сентябре 2010 года. Цукерберг вместе с актером Джесси Айзенбергом, сыгравшим его, получили хороший гонорар. Однако сюжет не вполне соответствует реальности. Как сказал Дэвид Киркпатрик, автор книги «Эффект Facebook», правдивость событий в фильме составляет «примерно 40 %».

Например, неверно, что на Марка Цукерберга, когда его бросила подруга, нашло вдохновение, и он создал Facemash, а позднее Facebook. С 2003 года с небольшими перерывами у него была одна и та же девушка – Присцилла Чан. В декабре 2010 года они вместе поехали в Китай, на родину ее родителей. До путешествия он в течение нескольких месяцев учил китайский язык, чтобы чувствовать себя комфортно в чужой стране и не попасть впросак из-за незнания языка. Неизвестно, действительно ли Цукерберг в обычной жизни вел себя высокомерно, резко, брызгая сарказмом и злостью, как это показано в фильме. «Он невероятно самоуверенный, – рассказывает Киркпатрик, – а такую черту люди считают высокомерием».

Довольно сомнительна также и главная мысль фильма – что Цукерберг намеренно обманул своего лучшего друга, с которым создал Facebook. «Он всегда старался, чтобы каждый в компании получал достойную заработную плату за свою работу», – говорит Карел Бахоун, работавший в компании. Более того, в фильме его выставляют каким-то неуклюжим и не умеющим общаться ботаником. «Он неловко чувствовал себя в компании людей, – объясняет Бахоун, – но он быстро обучался». Как, впрочем, и многим другим вещам.

Иными словами, тот асоциальный и неудовлетворенный ботаник, который показан в фильме «Социальная сеть», – в большей степени карикатура на Марка Цукерберга, нежели реальный человек. Хотя он и ботаник. Тот, кто ежедневно зубрит китайские слова для предстоящего отпуска, является в пижаме на деловые встречи и, будучи миллиардером, до сих пор спит на матрасе, не имеет будильника, но зато располагает 15 серыми футболками, явно относится к ботаникам. Однако Цукерберг не такой агрессивный, преисполненный идеями и пугающий своим превосходством ботаник, как, например, Стив Джобс. Он тот, кто смотрит на мир вокруг себя одновременно равнодушно и с детским любопытством.

Марк Цукерберг появился на свет 14 мая 1984 года в Уайт Плейнсе, небольшом городке штата Нью-Йорк. Он рос в очень интеллигентной еврейской семье: отец Эдвард был стоматологом, а мать Карен работала психиатром, но ради детей бросила работу. Кроме Марка в семье было три дочери. Эдвард рано познакомил сына с цифровым миром. Он научил его программированию и нанял частного учителя. Очень скоро Марк уже был готов для своего первого выступления.

Эдварду крайне не нравилось, когда его громко извещали о том, что пришел пациент. Он попросил двенадцатилетнего сына сделать так, чтобы компьютер выполнял функцию глашатая. Марку понадобилось всего несколько дней для соединения компьютеров в доме между собой так, чтобы можно было общаться, не выходя за пределы комнаты и не крича во все горло. Его программа фактически представляла собой примитивного предшественника AOL Instant Messenger – программы мгновенного обмена сообщениями, которая появилась на рынке лишь год спустя. Марк назвал ее ZukNet.

В доме Цукербергов стало очень тихо. Со временем вся семья перешла на такой способ общения друг с другом. Что, впрочем, побудило Марка начать подшучивать над всеми. Однажды на мониторе Карен загорелось предупреждение, что ее компьютер подхватил вирус. Она испугалась. Только когда появилась надпись, что компьютер через 30 секунд взорвется, она поняла, что это развлекается ее сын.

Несмотря на огромную любовь к цифровой технике, Марк Цукерберг не был зациклен на ней. Он занимался фехтованием и даже был капитаном команды. У него были самые лучшие результаты по математике, астрономии и физике. Он прекрасно писал и читал на французском, древнееврейском, древнегреческом и латинском языках. Марк был известен тем, что свободно цитировал «Илиаду» Гомера. Он не растерял своего классического образования и в сумасшедшие годы создания Facebook. На одной конференции юноша удивил остальных участников тем, что наизусть рассказал стихотворение римского поэта Вергилия. Это никак не было связано с темой конференции, но тем не менее произвело впечатление.

Однако Цукерберга больше всего захватывал мир Интернета, компьютеров и программного обеспечения. Он носил футболку с надписью «Код обезьяны», его сестрам и одноклассникам приходилось мириться с тем, что они для него не существовали, пока он находился в своем мире цифр и знаков.

Тем не менее ему удалось встретить девушку. На одной вечеринке он познакомился с Присциллой. The New Yorker потом писал: «Это был тот самый мальчик-ботаник, что немного не в себе… Он имел свое особое чувство юмора». Они сблизились, когда Марк предложил ей работу в Facebook.

Еще в университете своими проектами Марк привлекал внимание таких гигантов, как AOL и Microsoft. Он отказал им. В интервью студенческой газете молодой человек объяснил: «Я не хочу делать какую-то работу. Я хочу делать классные вещи. Мне не нужен кто-то, кто будет говорить, что мне делать, и я не хочу, чтобы меня ограничивали временными рамками – как быстро я что-то должен сделать. Это роскошь, которая мне недоступна».

В сентябре 2002 года он поступил в Гарвардский университет и стал изучать психологию и информатику. Там ему и пришла в голову идея создания Facemash – страницы, на которой можно было сравнивать и оценивать студенток. Этому послужило не чувство разочарования или желание отомстить, а, как заметил тогдашний сосед по комнате Ари Хасит, «чистое желание позабавиться». Facemash имел огромный успех, а на Цукерберга ужасно разозлились студентки, но ему было все равно. История имела продолжение. Его вызвало руководство университета, ведь чтобы заполучить фотографии студенток, Марку пришлось взломать главный компьютер. Когда деканы узнали, что речь идет о безобидном ботанике, его отпустили, сделав предупреждение.

Однако сокурсники вошли во вкус. Они захотели иметь интернет-платформу, где могли бы размещать свои страницы и общаться между собой. Цукерберг понял, что почти все люди мира разделяют это желание. 4 февраля 2004 года он выставил в Сеть сайт Facebook. Немного позже его проект стал настолько популярным, что он смог с легким сердцем бросить учебу.

Впрочем, ему пришлось иметь дело с близнецами Кэмероном и Тайлером Уинклвосс, которые обвинили его в том, что он украл их идею. Братья Уинклвосс были широкоплечими гребцами, участниками олимпийских игр – полная противоположность щуплому Цукербергу (он был даже ниже своей подружки). Едва ли можно себе представить, что они могли сутками сидеть у компьютера и разработать такую программу, как Facebook. Тем не менее они утверждали, что идея о создании социальной сети изначально появилась у них. Братья начали судебную тяжбу. Адвокатов Цукерберга принудили проверить электронную почту их доверителя, чтобы доказать авторство. С юридической точки зрения они могли снять с него обвинения, потому что не нашлось никаких доказательств воровства.

Однако с моральной точки зрения его электронные сообщения раскрывают довольно непривлекательные вещи о нем. Например, Цукерберг хвалился своему другу, что имеет в распоряжении тысячи почтовых адресов, картинок, адресов места жительства и телефонных номеров: «Если ты хочешь что-то узнать о ком-то из Гарварда, спроси меня». Когда друг поинтересовался, откуда у него вся эта информация, Цукерберг ответил:

«Они мне просто ее прислали. Я не знаю, зачем. Они мне просто доверяют. Болваны». Позднее он сожалел об этих словах, но они ясно показывают, что в самоуверенности ботаника всегда присутствует желание превосходства: он глубоко убежден в том, что все остальное человечество глупее его.

Дело о плагиате было улажено: жалобщики получили $20 млн наличными и $45 млн акциями. Через некоторое время близнецы пытались запросить более высокую сумму, потому что увидели истинную стоимость Facebook, но это у них не получилось. Цукерберг им ничего больше не дал, хотя для него сумма была не такой уж и большой. Рыночная стоимость проекта уже оценивалась в более чем $50 млрд, а его состояние превышало эту сумму, однако для него личное имущество мало что значило. Он долгие годы снимал со своей девушкой квартиру в Пало-Альто, хотя давно уже мог купить целый небоскреб. Его стиль в одежде остался таким же, каким был в студенческие годы. Для него важнее было поддержать государственное образование, например университет Ньюарк в Нью-Джерси, который в сентябре 2010 года получил от него $100 млн.

Различные предприятия предлагали ему тем временем многозначные суммы за Facebook, но он отвергал все предложения: «Мы создали проект не для того, чтобы бросить его, а для того, чтобы развивать дальше». Когда его спрашивают о стоимости фирмы, он отвечает: «Меня интересует прежде всего рост. Оборот – второстепенное». Уже через четыре года после того, как была запущена платформа, он обнародовал некоторые коды Facebook и интерфейсы программирования, чтобы связать свободных разработчиков программного обеспечения и сторонних поставщиков. Немало специалистов нового рынка увидели в этом попытку самоубийства предприятия. Однако Цукерберг хотел, чтобы армада ботаников и чудаков, занимающихся разработкой программного обеспечения, сделала его детище основой многочисленных приложений (программы пользователя, которые нужны для таких технологий общения, как смартфоны). Эта стратегия явно сработала и побудила огромное количество людей сделать Facebook своим вторым домом.

Недавно вселенная Facebook приобрела новую особенность: ни один сайт теперь не появляется без излюбленной кнопки «Нравится», с помощью которой генерируются многочисленные данные пользователей, на которых затем делаются деньги. Есть мнение, что весь Интернет медленно, но верно превращается в «отросток» любимой сети Цукерберга. Хотя, конечно, это не так. В конце концов, компаниям Apple, Google и Microsoft и большому количеству независимых ботаников и хакеров еще есть что сказать. Одно точно: Интернет принадлежит ботаникам, а мы здесь – гости.

Эпилог

Есть ли у ботаника будущее?

В своей истории ботаник переживал много взлетов и падений. Сейчас, без сомнения, период его взлета. Для этого есть финансовые, политические и общественные предпосылки. Нельзя отрицать тот факт, что влияние ботаников растет с их экономической силой и способностью управлять потоками информации и научно-техническим прогрессом в глобальном масштабе. В последнее время ботаники и в том, и в другом сделали огромный шаг вперед, поэтому есть основания полагать, что в последующие годы что-то изменится.

Билл Гейтс, Пол Аллен, Стив Джобс, Марк Цукерберг, Эрик Шмидт и Сергей Брин, а также основатель Sun Microsystems Винод Хосла, Билл Джой и Андреас фон Бехтольсгейм – никогда мир еще не знал так много миллионеров из среды интеллектуалов. Они встречаются с крупными политиками и оказывают огромное влияние своими продуктами, а также участием в делах предприятия на международные события.

Ботаники не только руководят, но и становятся все мощнее, потому что новый рынок высоких технологий целиком зависит от них. «Старые концерны с новой экономикой, такие как Google, в отличие от новичков, таких как Facebook, и стартапов, таких как Smaato, платят больше жалования и тем самым привлекают людей», – объясняет Хелена Лаубе, деловой журналист.

Здесь речь идет о «войне таланта», в которой фирмы идут на любые ухищрения, чтобы нанять лучших специалистов, – от предоставления бесплатных айпадов, курсов йоги и пиццы до роскошной заработной платы. Цитадели этой горячей гонки за высококвалифицированным персоналом – это, конечно, такие центры технологий, как пресловутая Силиконовая Долина в США. «Интернет-компании там затягивают людей, как воздух», – говорит Лаубе.

Иными словами, спрос на ботаников огромен, и здесь действует закон спроса и предложения, который определяет цену. Соответственно, растет заработная плата. Все больше программистов зарабатывают действительно хорошие деньги. В конце 2009 года издательский дом Gruner Und Jahr даже выпустил журнал под названием «Деловой панк», который был обращен исключительно к ботаникам. Здесь можно найти такие рубрики, как «экономика чудака» и «герои монитора», в которых раскрывается новое самосознание обеспеченного и уверенного в себе ботаника. У журнала сегодня 42 000 читателей, что вполне неплохо для такой необычной периодики.

Помимо быстро разбогатевших ботаников остается еще и обычный ботаник, которому не важна материальная часть вопроса – и тем не менее он производит фурор. Например, такие платформы, как WikiLeaks и GuttenPlag, предоставляют настолько сенсационную информацию, что она стоит политикам их работы и может привести к дипломатическим осложнениям. Когда современный ученик или студент собирает данные для реферата, он ищет информацию не где-нибудь, а в Википедии.

Ботаники начинают организовываться в политические партии, которые решительно выступают за возможность свободного доступа к информации и демократию. Например, партия пиратов. На выборах в бундестаг в 2009 году они получили целых 2 %, а в сентябре 2011 года вошли в берлинскую Палату депутатов с 8,9 % голосов. Шведская партия пиратов получила на европейских выборах 2009 года почетные 7,1 % голосов. Сомнительно, что цифра увеличится, но сущность ботаника в том, что он лишь временно принимает участие в общем деле. Ему милее идти своей дорогой.

Поэтому наука в основном делается ботаниками. Инженерные и естественные науки уже давно захватили ведущую роль в университетах. Даже в таких науках, как биология и медицина, все больше обращаются к технологиям. Например, деревьям прививают гены бактерии Escherichia coli, чтобы они могли расти и в почве, насыщенной тяжелыми металлами. Или выращивают флюоресцирующих свиней – это качество с помощью генной инженерии настолько крепко вводят в геном, что светящийся хряк может произвести на свет светящееся потомство. Критиков, высказывающихся против использования стволовых клеток и генных исследований, такие новости шокируют, но для настоящего ботаника в первую очередь важно выяснить, возможно ли такое вообще. Мысль о том, этично ли делать нечто подобное, приходит к нему позднее, если вообще приходит. Когда китайский ученый-агроном Лю Чжунхуа в 2008 году представил своего светящегося поросенка, у него были очки с толстой оправой, закрытый воротничок сорочки, как у типичного ботаника – героя японских комиксов. Он лишь произнес: «Наши свиньи доказывают, что с помощью трансфера ядра соматических клеток можно получить клетки генетически измененного млекопитающего». Больше ему нечего было сказать. Ни слова о привлечении новых технологий, никаких мыслей об этической стороне генной манипуляции.

Новая медицинская техника, возможно, в некоторых случаях могла бы заменить врача. Например, ботаники-инженеры и ботаники-ученые в наши дни усердно работают над тем, чтобы оперировать людей, не прибегая к скальпелю и ножницам, а с помощью звука, света и генной инженерии. «Такие новые подходы позволят взглянуть на профессию хирурга по-новому», – предполагает Владислав Гедроиц из больницы Святой Марии в Лондоне. Иными словами, классический хирург вернется к своей основной сфере деятельности – например, лечению сложных переломов костей. Другие вмешательства, предположим включение и выключение определенных участков мозга для лечения эпилепсии и болезни Паркинсона, скоро перестанут нуждаться в хирурге.

Даже ослепительный мир моды, средств массовой информации и развлечений все больше оказывается во власти ботаников. Многие из них не только полны новаторских идей, но еще и очень молоды, а значит, имеют хорошие перспективы. 15-летняя Тави Гевинсон, популярный фэшн-блогер, удивляет креативными идеями в моде, а 14-летний Роберт Нэй создал игру для айфона «Пузыри», которая сбросила с пьедестала «Злых птиц» – хит 2010 года. Джордан Саток с восьми лет занимается программированием, а в 17 выставил в сети страницу «Приложение дня», на которой постоянно растущее сообщество может выбирать лучшую программу дня для мобильных устройств Apple. В месяц на страницу заходят более 300 000 пользователей.

Салару Камангару уже за 30, и он миллионер, но этот человек ездит на работу не на машине, а на электрическом самокате. Из-за своего портативного компьютера на поясе и толстовки с капюшоном цвета морской волны он выглядит как подросток. Его цель – произвести революцию в мировом бизнесе развлечений. Камангар уже несколько лет является директором компании YouTube, и вполне возможно, что у него все получится. «Через 10 лет у большей части людей будет свободный доступ к любому каналу, который им нравится», – говорит он. Смотреть каналы можно будет через Интернет по YouTube, притом Интернет будет доступен на всех больших экранах и телевизорах. Обычные телевизионные передатчики станут не нужны либо им придется скооперироваться с YouTube, потому что его пользователи уже сегодня загружают 35 часов видеоматериала в минуту, а некоторые клипы привлекают такое количество людей, о каком телевизионные станции могут только мечтать.

В 2007 году Камангар ввел партнерскую программу, которая предполагает финансовое вознаграждение авторам особенно популярных фильмов. Таким как Мишель Фан, родившаяся в 1987 году в Массачусетсе. В одном из клипов она показывает, как наносят макияж, с которым Леди Гага снималась в клипе для песни Poker face – его посмотрели более 27 млн зрителей. В целом видеоканал Мишель просматривают свыше 375 млн человек. Молодая американка вьетнамского происхождения понесла немного затрат. Она делала лишь то, что ей приносило удовольствие. YouTube выплатил ей внушительный гонорар из прибыли, полученной от рекламы. Таким образом, сегодня уже более 10 000 пользователей YouTube принимают участие в программе Камангара.

Растет конкуренция обычным телецентрам, программы которых не всегда увлекательны.

Ботаник – модель успеха эволюции

Современные условия работы с их высокими требованиями, а также предполагаемыми формами общения способствуют процветанию и совершенствованию ботаника. Все чаще можно увидеть, что даже биологическая эволюция человека все больше склоняется в сторону ботаника.

Например, форма головы современного хомо сапиенса сильно отличается от массивного черепа человека Каменного века. Ведь во времена фастфуда и приготовленных промышленных путем продуктов питания, поделенных на порции, которые остается лишь разогреть в микроволновке, не нужно больше измельчать еду, нет необходимости напрягать челюсти. Как следствие – челюсть по отношению к черепу становится все меньше, а голова человека все больше выглядит как яйцо.

Человеческим глазам больше не нужно видеть далеко. В промышленной нации треть населения близорука. В крупных городах Азии уже 90 % людей страдают близорукостью. Это происходит, потому что из-за работы за компьютером фокус света смещается точно за сетчатку. Чтобы сбалансировать это, глазное яблоко растет в длину. Глазу не нужно больше напрягаться перед экраном, но и далеко он теперь не видит. Кроме того, исследования доказывают: чем больше человек сидит в четырех стенах и при этом поглощает продукты питания с большим количеством моносахарида, тем выше риск заполучить близорукость. Сегодня люди часами сидят за компьютером или перед телевизором, поглощая чипсы, шоколад и запивая все это сладкими напитками. Человек разумный самого цивилизованного мира становится все более близоруким.

Другие изменения человека в последние столетия касаются скелета. Кристофер Руф из медицинского университета в Балтиморе исследовал с помощью рентгена кости нижней конечности, которым сто лет, и выяснил, что их прочность до конца Каменного века уменьшилась на 15 %. Однако с началом цивилизации этот процесс чрезвычайно ускорился. «За последние 4000 лет прочность костей уменьшилась еще на 15 % – раньше она настолько менялась почти за 2 млн лет», – говорит Руф. Причина заключается и в том, что мы постоянно находимся в помещении. Как следствие, возникает нехватка витамина D, а человек все меньше двигается – а это так необходимо для роста и крепости костей.

Современный стиль жизни отражается и на гормонах. Мужчинам для выполнения их деятельности не нужно теперь иметь много мышц, а соответственно и высокий уровень тестостерона, отвечающего за их рост. Их фигуры становятся более мешковатыми. Уменьшение уровня тестостерона приводит к тому, что представители сильного пола превращаются во впечатлительных, робких и нерешительных людей. Тем не менее агрессивность осталась – колеблющийся человек чаще расстроен, а фрустрация, как известно, быстро приводит к агрессии.

Женщины в Каменном веке большую часть времени были либо беременными, либо кормили грудью младенцев. Сегодня же они рожают реже и кормят грудью не так долго, как раньше, либо вообще не кормят. Кроме того, многие женщины принимают гормональные контрацептивы. «Современные женщины переполнены эстрогеном, – объясняет антрополог Израиль Гершкович из Тель-Авивского университета, – а избыток гормонов – главная причина того, что каждая восьмая женщина заболевает раком груди». Эволюция действует по своей логике, делая грудь меньше: чем меньше ткани, тем меньше вероятности, что появится опухоль. Вполне понятно, почему шведский писатель Стиг Ларссон представляет свою главную героиню, хакершу Лисбет Саландер, девушкой с маленькой грудью – это модель ботаника-женщины, которую эволюция предусмотрела для защиты женского организма.

Однако когда речь идет о руке, эволюция опирается не на процесс минимизации, а на дополнительное творение. Здесь вырастает новая артерия – серединная. При исследовании эмбриона ее можно найти у любого человека, но после рождения она в большинстве случаев исчезает. Так, по крайней мере, было раньше, но все изменяется. Биолог Мачей Хеннеберг из университета Аделаиды выяснил, что к началу XX века лишь примерно 20 % людей имели в руке серединную медиану, а ровно через столетие – уже 30 %. Очевидно, что это произошло по эволюционным причинам: из-за работы за компьютером натруженным пальцам стало необходимо дополнительное кровоснабжение.

Итак, можно сделать следующие выводы: эволюция человека за последние годы невероятно ускорилась и она все больше берет курс на модель ботаника. Уже в ближайшем будущем у людей будет большая яйцевидная голова с маленькими челюстями и близорукими глазами, а их слабые кости и суставы вряд ли смогут справляться с увеличенной массой тела из-за отсутствия движения и несбалансированного питания. Для ортопедов наступит прекрасное время. Их пациенты благодаря дополнительной артерии все больше времени смогут проводить у компьютера. Классическая анатомия полов уйдет в историю. Фигуры мужчин станут не такими рельефными, а грудь у женщин – не такой большой. Кому-то это покажется несексуальным и странным, но он может утешиться тем, что эволюция вместе с внешностью меняет и сексуальные предпочтения.

Кроме того, следует учесть, что ботаник в сексуальном плане – не образец эволюции, потому что из-за социальной отчужденности ему довольно тяжело встретить свою половинку. О том, как трудно ботанику обзавестись потомством, какие сложности скрывает этот процесс, показано в сцене из американского ситкома «Теория большого взрыва», в которой два физика-ботаника, Леонард и Шелдон, решили пополнить Банк спермы. В зале ожидания они обсуждают вопрос, насколько их сперма сможет гарантировать, что потомство получится умным. Шелдон думает о самом плохом: «Нет никакой гарантии, что у нас получится умное потомство. Вот подумай. У меня сестра с практически таким же набором ДНК, и она ест фастфуд… Представь-ка женщину, которая надеется на мою сперму. Что, если ребенок не будет знать, применить ему интеграл или дифференциал, чтобы рассчитать размер площади под кривой?» Леонард отвечает: «Но она бы его все равно любила». Шелдон парирует: «Но я нет!» Оба мужчины в итоге уходят, так и не совершив задуманного.

При искусственном репродуцировании человека, несмотря на возможность искусственного оплодотворения, может получиться много непредсказуемого, а такое ботаники при их невероятной потребности к контролированию всего и вся не могут принять. Сохранение вида – это главная задача совершенно обычного человека, который, как правило, производит на свет и растит абсолютно нормальных детей.

Однако это единственное, что в настоящее время может помешать дальнейшему развитию ботаников.

Примечания

1

Молодой, преуспевающий, считающий себя хозяином мира, уверенный в себе человек. – Примеч. перев.

2

Житель восточной части США или горожанин, который проводит свой отпуск на ранчо в западной части страны.

3

Сандвич из тортильи, свернутой в конвертик и наполненной начинкой.

4

Военная зона в Неваде, где исследуется иностранное оружие и так называемый внеземной космический корабль.

5

Большой платок, заменявший в Древней Греции пальто.

6

«Тебя, Бога, хвалим» – песнопение в рамках христианского богослужения, благодарственная молитва.

7

Деполитизация – социальный процесс, в результате которого значительная часть населения перестает участвовать в общественно-политической деятельности.

8

Движение хиппи.

9

Двенадцатиперстная кишка (лат.).

10

Уотергейтский скандал – политический скандал в США в 1972–1974 годах, закончившийся отставкой президента страны Ричарда Никсона.

Content

Йорг Циттлау
От Диогена до Джобса, Гейтса и Цукерберга. «Ботаники», изменившие мир

Предисловие. Здорово сдвинутые!

Глава 1 От наскальных рисунков до атомной бомбы. Краткая история ботаника

Глава 2 Анатомия и психология обычного ботаника

Ботаник очень умен, но одновременно и по-своему глуп

Все дальше и дальше: свой собственный мир ботаника

«Одиночество ботаника в беге на длинную дистанцию»

Несгибаемый: мораль ботаника

Ботаникам не важны деньги

Ботаники не обращают внимания на свою одежду

Ботаник – узколобый специалист?

Ботаник – аутист?

Ботаник – враг собственного тела

Почему ботаники часто носят очки

Почему ботаники – в основном мужчины?

Юмор ботаника: у инопланетян тоже есть яйца

Ботаник и его несексуальность

Глава 3 «Не мешай, я вычисляю!»

Первые ботаники во всемирной истории

Фалес Милетский: для женщин всегда либо слишком рано, либо слишком поздно

Гераклит и глупость других

Аристотель – первый профессор всемирной истории

Только не уходить в себя: Диоген и киники

Глава 4 Наверху, на башне из слоновой кости

Великие ботаники философии

Фома Аквинский (Томас Аквинат): когда быки мычат

Иммануил Кант: ботаник из Пруссии и его категорический императив

Фридрих Ницше: сверхботаник

Людвиг Витгенштейн: мыслитель из Кембриджа

Глава 5 Внизу, в пробирке

Великие ботаники науки

Исаак Ньютон: мальчик с ракушкой в руке

Альберт Эйнштейн и ампутированная конечность

Пьер и Мария Кюри: два ботаника и ящик Пандоры

Глава 6 В середине, но все-таки рядом

Великие ботаники в музыке, искусстве и литературе

Фрэнк Заппа: сексуальные игры в Кукамонге

Джордж Оруэлл: когда стоишь на голове, намного больше видно

Энди Уорхол (Андрей Варгола): один на вечеринке

Глава 7 Ногами в унитазе

Великие ботаники современности

Джулиан Ассанж: эрос вместо эмпатии

Apple, Воз и Джобс: фабрика ботаников разных Стивов

Билл Гейтс: ботаник в роли мирового игрока

Марк Цукерберг: миллиардер в шлепанцах

Эпилог

Есть ли у ботаника будущее?

Ботаник – модель успеха эволюции

Примечания