Алан Дин Фостер

Проводники всемирного потопа. Тот, кто использовал Вселенную

Проводники всемирного потопа

Глава 1

Этан Форчун замерзал, но гораздо неприятнее было то, что он делал это по собственному желанию.

Обнаженное тело не имело тех преимуществ, которым обладали коренные жители, траны, покрытые шерстью. Для человека стоять голым на планете Тран-ки-ки граничило с безумием. Несмотря на это, Этан не пытался покончить с собой. Считалось, что таким образом он оказывает уважение друзьям, хотя, признаться, удовольствие маленькое, когда гусиными пупырышками и Синевой покрываются руки, ноги и остальные части тела, пытаясь превратиться в постоянные приметы кожной топографии.

То, что он был в этих мучениях не одинок, являлось малым утешением. Сква Септембер замерз не меньше, за исключением той части лица, которая была покрыты мощной, русой с проседью, бородой. Старый исполин энергично похлопывал обеими руками по бокам.

Другим мучительным обстоятельством была необходимость демонстрировать свои тела любопытным взглядам.

Нечего беспокоиться, подбадривал себя Этан. Он и Сква были единственными человеческими существами в королевском зале Арзудуна. Было вполне естественно, что их голые формы привлекали внимание, ведь их плоские ноги были лишены конькообразных шивов, а руки — данов, да и тела были полностью без мехового покрова.

Маузокка, который был вторым помощником на ледовом корабле, считал, что такое изменение цвета кожи им к лицу. Внимательно приглядевшись, он удостоверился, что это изменение не добровольное, и больше уже не упоминал об этом.

Самым сложным оказалось просто молчать. Дрожать еще разрешалось, а вот бормотать и издавать какие-либо другие звуки — нет. Сква согнулся, чтобы шепнуть своему товарищу:

— Все не так плохо, юный друг. Через минуту полная нечувствительность победит холод.

— Замолчи, сейчас же заткнись. — Этан нагнулся к ближайшему участнику почетного караула и посмотрел в сторону купола. — Они, может быть, уже заканчивают.

Непосредственно под украшенным резьбой из ставанцеровой кости куполом трио старейшин Арзудуна напевали какие-то странные звуки традиционного свадебного ритуала. Церемония проводилась под каменными сводами королевского зала Арзудуна, островного государства, преступно-развратного ландграфа которого Этан, Сква и их друзья-траны недавно победили. Новый молодой ландграф, Сев-Горин-Флога, дал свое благословение вступающим в брак и настоял на том, чтобы клятву на верность они дали в древнем арзудунском замке. В голове Этана промелькнуло: «В древнем, но неотапливаемом замке», когда он пытался удержать стучащие от холода зубы.

Основными действующими лицами этого романтически, но обдающего холодом действа были Гуннар Рыжебородый и Эльфа Курдаг-Влата. Эльфа была дочерью и наследницей ландграфа Софолда, а Гуннар — первым траном, с которыми познакомились Этан и Сква после их неудачной посадки и благополучного спасения на этой планете эру назад. Этан был счастлив участвовать в происходящем. Ничто не могло бы помешать ему быть на этой церемонии.

Не только он и Сква были раздетыми. Караул и зрители также разоблачились для этого торжества. Только новобрачные били в наряде. Но все траны были покрыты толстой шерстью. Они даже не замечали холода в замке. У Этана и Сква не было подобной природной защиты.

— Посмотри-ка, Этан, — шепнул Сква. — Когда я принимал приглашение на этот маленький званный ужин, то не мог предполагать, что раздеваться догола относится к здешней традиции. Когда капитан гвардии появился без одеяния в присутствии возлюбленной, чтобы объяснить нам это, мы продемонстрировали знаки дружбы и уважения. Здесь все должны любить и обожествлять счастливую парочку. Никто не должен иметь на себе хоть тряпицу в их присутствии.

— Это для пущей уверенности, — заметил Этан.

Сква задумчиво проговорил:

— Посмотри на это с практической точки зрении. Ведь Гуннар будет однажды ландграфом, правителем Уоннома. Когда все пребывают в счастливом состоянии на праздничной церемонии, то это дает хороший шанс наемному убийце: но куда ты спрячешь оружие, если ничем не прикрыт?

— Молчи. Если бы у меня сейчас было какое-нибудь оружие, то уж я знал бы, против кого его применить.

Септембер взмахнул руками:

— Что же я такого сделал, приятель? Отказаться от приглашения на свадьбу наших друзей? Королевского приглашения! Что же стало бы с нами, особенно сейчас, когда мы собрались покинуть этот ледяной шар навсегда? Нет оснований для беспокойства. С Софолдом и Арзудуном на севере, с Пойолавомааром и Молокином на юге, траны уже готовы объединить круг феодальных городов-государств и установить управление над всей планетой.

Остальные независимые государства будут вынуждены присоединиться к ним, ведь они не смогут противостоять такой мощи.

Один из зрителей, по виду из арзудунской знати, сделал им знак замолчать. Это было оскорбительным, если кто-то разговаривает в святые минуты церемонии, неважно — герой, или обыкновенный, или чужой. Разве они не гордятся той честью, которой только они были удостоены? Несмотря на то что на западном участке Арзудуна уже находился научный аванпост с людьми, сегодня впервые нетранам было разрешено стать свидетелями священного и традиционного ритуала, когда траны мужского и женского пола соединяются для брачной жизни.

От чести присутствовать здесь Этан не мог отказаться.

Он замолчал только ради Гуннара и Эльфы. Церемония обручения состояла из большого количества нашептываний, завываний и торжественных обращений. Если бы виновниками торжества не были ее близкие друзья, он послал бы уже давно к черту эти неудобства и, не думая о последствиях, давно уже смылся бы отсюда. Он пытался убедить себя, что совсем не мерзнет, но его тело не верило этим уговорам. Тогда он сконцентрировался на более привлекательных моментах этого длительного действа: на прохождении процессии через город, вхождении в замок, построении знати, даже на ритуальном раздевании перед залом, когда новобрачные проходили между двумя горами мехов, сброшенных гостями.

Было бы действительно богохульством, если бы он оставил на себе хотя бы нижнее белье?

Он еще должен быть благодарен судьбе. А что, если бы было принято проводить церемонию не в замке, а на открытых равнинах Арзудуна? Внутри температура была близкой к нулю. Снаружи, на равнинах, она опускается гораздо ниже точки замерзания. Только огонь в нескольких каменных чашах сдерживал арктический холод. Одна из них была недалеко от него. Приблизиться к ней спиной или боком было бы непростительным нарушением этикета. Но он вынужден будет вскоре что-нибудь предпринять. Дрожь и осиная кожа были маленьким неудобством по сравнению с обморожением.

— Я не могу больше здесь находиться.

— Сконцентрируйся на церемонии, на их движениях. Неужели они не красивы?

— Что я могу услышать из-за стучащих зубов? — возразил Этан.

— А не великолепно ли увидеть этих двоих, вручающих свои жизни друг другу?

— Да-да, конечно. — Может быть, замужняя Эльфа наконец-то остановит беспочвенные подозрения Гуннара в том, что она имеет эротическую для Этана. — Это греет мне душу, но не тело.

— Не позволяй в таком случае душе лениться…

— Легко тебе говорить.

Сква посмотрел на нею оценивающе:

— Нет, приятель, мне совсем не легко говорить. Я замерз так же, как и ты. Ты просто не так упорно стараешься отвлечься. Думай о чем-нибудь другом. Например, — вдруг он радостно просветлел, — о следующей неделе, когда на прибывающем корабле мы сможем смыться из этого мира.

— Это именно то, что надо, — согласился с ним Этан. — Буду думать о возвращении к цивилизации после двух лет жизни здесь, с добрыми славными друзьями, но психологически все-таки чужими. Думать о современных, чистых, теплых апартаментах на звездолете с КК-двигателем. Думать о возвращении на работу. Уже пора оставить позади все приключения и вернуться к делам повседневной жизни. Простейшее всегда труднее перебороть.

Септембер жестом указал на старейших участников.

— Мне кажется, они скоро закончат церемонию, дружище.

— Почему ты так думаешь?

Он указал на открытый центральный проход.

— Посмотри на тех старейших транов. Вероятно, это важные люди свиты. Они стояли как вкопанные последние тридцать минут, а теперь вдруг начинают двигаться.

Предположение Септембера оказалось верным. Когда заключительное пение завершилось на высокой ноте, собравшаяся знать издала три громких хлопка. Их лапы стали двигаться в стороны, а эффект достигался данами — мембранами, растущими из рук и боков. Этим демонстрировалось уважение счастливой паре. Этан и Сква стояли без движения, поскольку на их теле отсутствовали подобные части.

Старейшины стали подвигаться для поздравления молодоженов. Гуннар поднял обе лапы, чтобы наступила тишина:

— Вновь найденные друзья и союзники, я благодарю вас за работу и гостеприимство. — Он кивнул в сторону старейшин. — Я благодарю вас за изысканную церемонию, подготовленную для нас. — Теперь он повернулся к юному Горин-Флогу. — Будь уверен, что благодаря последнему соглашению между нашими народами граждане Арзудуна будут всегда гостеприимно приюты в нашем доме в Софолде, а также у наших союзников в Пойолавомааре и Молокине. — Он вернулся назад, а Эльфа шагнула вперед.

— Великие времена наступили, друзья мои, — ее мощный голос прокатился по залу. — Великолепные дела совершаются благодаря нашим друзьям с неба. — Она жестом указала ни двоих дрожащих людей, и Этан прилагал усилия, чтобы выглядеть приличнее и важнее в этих обстоятельствах.

— Мы узнали, что существуют миры, подобные нашему, их столь же много, как и городов-государств на Тран-ки-ки. Чтобы иметь возможность пользоваться их процветанием и мощью, мы должны отказаться от некоторых древних привычек. Не могут больше траны жить отдельно друг от друга, сражаться дня установления простейших различий. Мы должны идти вместе в мире и согласии к могуществу, так, чтобы, когда мы присоединимся к нашим друзьям с неба и других звезд, как они убедили нас поступить, мы должны сделать это с высоко поднятыми головами и широко расставленными данами. Как отличные от людей, но гордящиеся этим, как равные, а не слуги. Рабство не для транов!

Сильный хор восклицаний поднялся среди собравшихся и пролетел над королевским залом. Хотя Эльфа и Гуннар уже все сказали, их захватили в крепкие объятия. Этану это немного напомнила свалку. Он последовал за Сква, когда тот решительно рванулся, рассекая толпу мощными движениями великана.

— Мне тоже хочется кое-что сказать тебе, Гуннар, — услышал Этан возглас приятеля.

— Что те, друг Сква?

Этан оказался зажатым со всех сторон транами, но он не испугался. Он уже знал их слишком хорошо. Кроме того, все эти мохнатые тела, сжимавшие его со всех сторон, стали согревать Этана.

— Как насчет нашей одежды?

— О, из-за этих волнений я упустил из виду ваши трудности. Вы уже живете с нами так давно, что я иногда забываю, что наш климат вам не очень подходит. Церемония оказалась для вас с Этаном довольно сложной. — Он указал на гору мехов справа от входа. — Я думаю, что вы найдете одежду здесь. Одеяния друзей и родственников складываются всегда сюда. Идите, мы вам поможем. — Взяв Эльфу за руку, он провел их через толпу поздравляющих.

— Я думаю, что ваша странная одежда лежит в самом низу, — осмотрелась Эльфа.

Этан обследовал гору чужих нарядов.

— Ничего. Я не в состоянии искать свою одежду. Мне будет теплее лежать под грудой этих одеяний.

Пока он и Сква нашли и надели свое нижнее белье, а затем серебристые защитные костюмы, многие из вождей и важной знати Арзудуна ухе выразили свое уважение новобрачным и покинули замок. В другой части дворца началось официальное пиршество. Хлопки, крики и полузавывания доносились до королевского зала.

Он отошел в сторону, в то время как Сква в шутку присоединился к бурному празднованию. Они не могли вернуться в человеческое поселение «Медной обезьяны», пока люди Гуннара не закончат свое веселье. Оно завершилось, однако, раньше, чем он предполагал. Но не это удивило его. Софолдинцы уехали из родного города Уоннома более года назад и до сих пор их многочисленные друзья и родственники, не получая от них известий, могут думать, что большой ледовый корабль попал в беду и его команда представляет собой не более чем груду костей на снегу. Все же Этан и Сква были единственными, кто спешил домой.

Позже, когда пиршество продолжалось в более узком кругу, Гуннар отвел Этана и Сква в сторону. Они присели за маленький столик, вдалеке от шума.

— Я хотел бы, чтобы вы и ваш друг Вильямс оставались среди нас еще некоторое время. Еще столько всего, что мы должны изучить.

— Миликен передавал извинения за свое отсутствие, — ответил Этан, пытаясь побыстрее оправдать своего друга и коллегу и скрывая решение тот не ходить на свадьбу, а оставаться в поселке. — Я думаю, что он, как и мы, сожалеет о необходимости покинуть вас, но мы не созданы для жизни в таком мире, как Тран-ки-ки.

— Я бы сказал, что вы очень хорошо выживаете. Вы даже выносливее, чем некоторые траны.

Септембер молча наблюдал за ними, давая возможность беседовать Этану.

— Вы слишком лестно отзываетесь о нас, но если даже мы и выживем здесь, мы хотим вернуться домой так же, как и ваши люди хотят вернуться а Уонном. Уже пора. Я не исследователь и не искатель приключений, ты знаешь. Это все дела Сква и Миликена, а то, что я оказался в вашем мире, приземлившись здесь, — это было несчастным случаем.

— Да, это точно, — сказал Сква. — Он торговец, а среди людей этой профессии нет совсем любителей приключений.

— Неужели вы бросите все, что вам удалось здесь добиться? — Гуннар уставился на Этана своими широкими желтыми глазами. — Я бы сделал из тебя самого уважаемого человека. Огромные пространства земли могли бы стать твоими. Корабль с командой мог быть в твоем полном распоряжении и доставлял бы тебя куда и когда пожелаешь.

Этан улыбнулся. По меркам транов предложение Гуннара было просто царским, но для него слишком малой компенсацией.

— Спасибо, но вот именно сейчас мне нужно только одно: иметь большой город, освещаемый множеством огней и наполненный покупателями с толстыми кошельками.

— А как ты относишься к тому, чтобы заняться торговлей у нас, ведь для этого тебя и посылали сюда?

— Но у меня пропал интерес к работе на этой территории. Эту честь я передам другому представителю нашей компании. Я все еще думаю, что не потерял рангу. Хотя многие работодатели увольняют своих служащих, если те исчезают на пару лет без всяких объяснений.

— Конечно же, если ты объяснишь твоему, — Эльфа примолкла, подыскивая правильное слово, — хозяину все обстоятельства. Он должен все понять и оставить на работе.

— Не хозяин, а работодатель, — раздраженно объяснил Этан. — К тому же, если бы я смог поговорить с сами боссом, то уж и объяснил бы ему лучше. Я уверен, что это не удастся моему региональному инспектору.

Она повернулась теперь к приятелю Этана.

— А каково твое решение, друг Сква? Такой гений, как ты, мог бы командовать целыми армиями. Предстоит очень много сражаться за власть и единство. Но все захотят присоединиться к Содружеству только после уговоров. Твои знания очень бы пригодились нашим генералам.

— Ты очень добра, Эльфа. Но я здесь совсем не нужен. Объединенными силами вы легко сумеете победить самый мощный город-государство. Лично я не хочу отнимать заслуженную славу у ваших полководцев. Мне не хочется стать помехой в чьей-либо карьере. Сделав так уже однажды, я не повторю своей ошибки теперь. Кроме того, у меня есть дела.

Этан строго посмотрел на него:

— Какие дела? Ты никогда не говорил, что у тебя есть дела, из-за которых тебе нужно возвращаться!

— Что же ты обо мне, приятель, думаешь? У меня уже много лет есть молодая подруга, она занимается изучением явлений в недавно открытом мире, кажется, Аласпине. Она археолог, ждет меня уже много лет. Копается там в грязи, я эти годы тоже провел не в самых шикарных мирах. Почему же мы с ней не заслужили более радостной и сладкой жизни на цивилизованной планете? — Он улыбнулся Эльфе. — Все же ваш мир для человека не подходит. Это и есть наши основные причины отъезда.

— Мы стараемся понять вас. — Она взяла Септембера за руку. — Мы можем много предложить тебе, но не можем дать настоящего дома.

Дом, подумал Этан, есть ли у него дом? Промелькнули перед мысленным взором дни и ночи, разные города в разных мирах, а затем все заново. Если у него и был дом, то это пустота между звездами. Эти размышления об отсутствии дома, попытки понять причины такого положения испортили ему настроение. Поездка, заключение контракта, вновь приезд и отъезд. Было трудно даже вспомнить свой настоящий дом.

А что, если он потерял работу и не сможет вернуться в свой родной мир? Что тогда делать? Перебраться к ближайшему отсюда цивилизованному миру и искать новую работу?

Нет, он еще имел рабочее место, он все еще был торговым представителем торгового дома «Малайка». Он заставил себя думать только так. Но он не мог быть уверенным в этом. Может быть, Эльфа права. Его шеф примет объяснения и его отсутствие будет прощено.

Он бы очень удивился, если бы его торговые образцы все еще находились на складе заказов, когда ледовый корабль пришвартовался в доке космической гавани поселения «Медной обезьяны». Траны будут ждать, пока их уважаемые человеческие пассажиры улетят назад к звездам в их космических кораблях. Это же было причиной стоянки огромного корабля перед длительным путешествием домой.

Одно для себя Этан решил твердо: если от уже уволили, то он заберет все свои товары и отдаст их Гуннару и Эльфе. Пусть компания наказывает его, если сможет найти. Современный нагреватель элементарно-инертного пространства у транов стоит не меньше титула ландграфа.

Во время своего последнего длительного путешествия на Молокин инженеры аванпоста получили и установили глубинно-космический луч связи. Впервые после основания этого аванпоста его обитатели получили возможность прямой связи со всеми мирами Содружества, не ожидая ежемесячного транспортного корабля для передачи своих сообщений.

Самое трудное для связи со своим начальником для него заключалось в том, что этот луч был всегда заказан на многие месяцы вперед скучающими и поэтому много болтающими бюрократами аванпоста. Завидуя другим мирам, имевшим всегда регулярную связь через нулевое пространство с остальными цивилизациями, они стали теперь использовать это новшество, пытаясь наверстать упущенные возможности. Это были якобы официальные сообщения, а на самом деле просто трепотня.

Проблемы очередности и оплаты были одинаково сложными, но, не решив их, он никогда не сможет добраться до главного офиса своей фирмы.

Сква решил пойти с ним в подземный центр связи. Они увидели большое количество правительственных чиновников, собравшихся у капсулы соединения. Экран и обслуживающий его техник находились в шарообразной капсуле из затемненного акрилина. Как только один заканчивал свой разговор, следующий входил в капсулу связи. Новые желающие прибывали постоянным потоком. Количество ожидающих постоянно менялось, но не уменьшалось.

Септембер осмотрел очередь счастливых ожидающих.

— Как же ты хочешь пробиться сквозь такой строй? Даже если ты сумеешь сделать это, то как ты сможешь оплатить разговор? Из твоего фонда сэкономленных зарплат за эти два года?

Этан улыбнулся.

— Ты полночью прав, но я сумею, во всяком случае, я так думаю.

Он повел Септембера вперед, раздвигая очередь и извиняясь перед недовольными ожидающими. Вскоре они оказались у входа в капсулу связи.

— Послушайте, — зарычал кого из очереди. — Не видите, что здесь очередь?

— Извините, — Этан изобразил самую милую улыбку. Это была профессиональная улыбка торговца. — У меня первоочередное соединение.

Следующий в очереди сделал удивленное лицо и недоуменно спросил:

— Первоочередное? Я что-то не узнаю вас. Вы не из тех, кто может себе это позволить. Вы даже не представляете, сколько стоит первоочередное соединение. Такое во может позволить себе богатейший из нас, если будет экономить целый год. — Он рассматривал обоих с презрением, насмешкой и недоверием. За то время, что Этан провел с Септембером во льдах, слишком много здесь произошло изменений, к тому же он не догадывался, какое впечатление производит их внешность.

Он только улыбнулся мужчине.

— Посмотрим. Если вы правы, то мы войдем и через полминуты выйдем. Попробуем?

Один из них стал кричать, размахивая от возмущения руками.

— Зачем мы должны зря тратить на вас время?

Женщина из очереди обернулась и шестом остановила его.

Когда из капсулы вышел бизнесмен, Этан и Септембер сразу же вошли. Многие из очереди пытались еще обсуждать, имеет ли Этан право на попытку, но противодействовать физически не рискнул никто из-за размеров Септембера. Это была главная причина, по которой Этан был рад, что его друг пошел с ним.

Оператор связи выглядел уставшим перед окончанием своей смени, но не настолько, чтобы не узнать в них новичков. Он был бледным блондином, поэтому Этан решил, что он больше времени провел на Тран-ки-ки, чем в любой другой человеческой цивилизации.

— Вы из какого отдела? Я не вижу знаков отличия.

— Мы не из отдела. — Этан сел в кресло связи, как в свое собственное, пытаясь скрыть свое нервозное состояние. — Я хочу провести частную связь, первоочередную.

Техник был среднего возраста, на нем была форма технической службы с золотой кокардой. Он долго не мог прийти в себя от удивления.

— Частная связь? Первоочередная? Это означает соединить вас с любой названной точкой в Содружестве.

— Именно это я имею в виду.

— Вы знаете, сколько это будет стоить? Сколько времени и соответственно энергии? Даже если взять ближайший мир Дракс-4, то для соединения с приемными станциями понадобится энергии…

— Я не собираюсь разговаривать с Дракс-4. Я хочу поговорить по лучевой связи с торговым домом «Малайка», расположенным в городе Драллар, на Моте. Вы можете соединить нас?

Оператор посмотрел с некоторой обидой.

— Я могу соединить с любым миром, если вы можете заплатить за это. Даже с Сантос-5, Дис и Землей. Связь пойдет через многие парсеки, дружище.

— К дьяволу парсеки, соединяйте меня.

Оператор помотал головой.

— Я не прикоснусь ни к одной кнопке, пока не увижу какую-нибудь финансовую гарантию. — Он накрыл руками табло пульта, управляющего связью через нулевое пространство.

Этан успокоил его:

— Наберите код: двадцать два, два "R".

Поколебавшись, оператор набрал код.

— Что-то слишком короткий код. Это похоже на шутку, не правда ли?

Прошло несколько секунд, прежде чем на маленьком мониторе перед оператором появилась надпись: «Неограниченный кредит». У него поднялись брови, он ожидал дальнейших объяснений, но были только два слова.

— Как вам удалось заработать такой счет?

Септембер подскочил подобно раздраженному трану:

— Вы болтун или оператор?

Мужчина пожал плечами.

— Ведь огромное расстояние. Нужно пройти через пять станций.

— Вы можете все ускорить, — вежливо заметил Этан.

Септембер наклонился ближе к нему и шепотом спросил:

— Как вам удалось раздобыть такой код?

— Колетта дю Кане, — сообщил он своему приятелю. — Помнишь ее? Она сказала, что, если мне что-нибудь понадобится, я должен использовать этот код.

— Мой тип женщин. — Септембер не забыл милую дочь промышленника, в обществе которого они летели на Тран-кики. Она предложила Этану жениться на ней, когда он вернется.

— Только не шути над ней в ее присутствии. Особенно когда она тратит за все это, — шутливо заметил Этан своему другу.

Несмотря на все старания, оператору удалось провести соединение только через десять минут. Функционеры из очереди, злившиеся на Этана, теперь пытались рассмотреть через матовую поверхность капсулы, что происходит внутри.

Наполненный статикой экран перед Этаном слегка просветлел и появились первые отфильтрованные звуки. Из-за огромных расстояний приходилось делать необходимые настройки после получения соединения. Оператор что-то плавно поворачивал на своем пульте.

Глубинно-пространственные лучи проходили по какому-то мистическому району, называемому нулевым пространством, в то время как космические корабли с КК-двигателем продвигались через плюсовое пространство. Нормальное пространство было заполнено звездами, планетами, людьми. Слава и пожизненные почести ожидали того физика, кто смог бы найти способ передвижения через нулевое пространство на космических кораблях. Это открытие сократило бы время путешествия между звездами с недель до минут. К сожалению, все предпринятые попытки к успеху не привели. Все, что запускалось, ломалось легко, как яичная скорлупа. Экспериментальные животные, запускаемые через нулевое пространство, прибывали в заданное место в виде супа. Но это все равно не охлаждало энтузиазма экспериментаторов. Изображение и звук было единственным, что проходило через это пространство, и широко применялось для связи в Содружестве.

Изображение прояснилось, стало четким и выявило огромного, как Септембер, человека, сидевшего за большим роскошным письменным столом. На его могучую грудь волнами спускалась густая борода. Хотя его внушительные размеры закрывали большую часть экрана, Этану удалось рассмотреть кое-что и за ним. Письменный стол из редчайших пород дерева, стеклянную стену, а за ней огни большого города Драллара. До сих пор они видели это слово только на документах фирмы. Незачем торговцам со всех огромных пространств и миров приезжать на Мот. Вообще-то он слышал, что это находится где-то на краю цивилизации, очень не популярный мир, но добившийся успеха только созданием благоприятных условий для коммерции. В результате здесь обосновались центральные офисы крупнейших торговых домов, среди них и «Дом Малайка».

Максим Малайка рассматривал звонившего ему через расстояние больше семисот парсек. Расстояние или технические неполадки делали его мощный голос больше похожим на шепот.

— Что за сюрприз! Я не принимаю сообщений от представителей такого низкого уровня, да они и сами не звонят мне с такого расстояния. — Он примолк, рассматривая монитор внизу. — Тран-кай-кай, не так ли?

— Тран-ки-ки, — деликатно поправил его Этан.

— Я никогда не получал звонков от представителей низкого уровня, когда они сами платят за связь. Я заинтригован, мистер Форчун. Что означает ваша необычная связь? Вы, вероятно, ограбили полмира, чтобы оплатить эту беседу?

— Да, сэр. Ведь я два года не получал зарплату.

Малайка ничего не сказал, но выражение его лица не изменилось. Он ждал объяснений. Теперь он дождался одного.

Этан рассказал ему, как он по делам фирмы перелетал с Сантос-5 на Дастан, когда они оказались втянутыми в похищение наследницы Колетты дю Кане и ее отца, как они заботились о них и рухнули в этот мир, называемый Тран-ки-ки, как они установили дружеские отношения с обитателями этого мира, прожили с ними последний год.

Они не просто выжили и провели здесь эти два года, а установили контакты со свободными, независимыми городами-государствами, объяснили отдельным правителям разрозненных мини-государств важность и преимущества их объединения. Теперь они готовы образовать правительство всей планеты и готовятся вступать в наше Сообщество. Траны сумели доказать свою разумность, желание учиться и перенимать опыт и идеи. После тот как удалось сместить последнего коррумпированного Комиссара Джобиуса Трелла, возможности демократического развития расширятся.

— Я рад слышать это, — с похвалой сказал Малайка. — Развивающаяся раса — покупающая товары раса.

Этан колебался.

— Тогда я сохранил работу в фирме?

— Работу? Конечно, вы все еще работаете. Вы делали то, что должны были делать. Я думаю, что вы упали в тот мир не нарочно. Мне не нравятся люди, которые теряют инициативу при сложных обстоятельствах. Я восхищен вашей способностью к выживанию в сложнейших условиях. Я восхищен настолько, что даже оплачиваю ваш основной оклад за эти два года. Конечно, вы не получите комиссионные, поскольку ничего и не продали за это время.

Этан онемел. Это было намного больше того, что он мог ожидать.

Малайка наклонился вперед, и его лицо загородило весь экран.

— А кто этот огромного размера джентльмен рядом с вами, мистер Форчун?

— Просто друг, Сква…

— Дэвис, — Септембер ответил быстро. — Сква Дэвис.

— Рад с вами познакомиться, мистер Дэвис, — улыбнулся Малайка. — Это лицо! Я где-то владел такое лицо. Мой друг, вы всегда носили бороду?

— Не всегда, — Септембер отступил на несколько шагов, чтобы его лицо не выделялось на экране.

У Этана было двойственное отношение к Сква в этом плане. Уже много раз он замечал в его поведении странности. Но это было его личное дело, а как друг он проявил себя лучшим образом.

— Я не смогу отблагодарить вас, сэр.

— Я поддерживаю вас. В последний год произошли большие изменения в торговом доме «Малайка», молодой человек. Было достигнуто много нового. Я сам совершил несколько поездок, открыл новые рынки, провел расширение компании. Мне удалось встретиться с ребенком, умным, как взрослый, но и наивным по возрасту. Но почему мы говорим о моей жизни, у вас последние годы были гораздо интереснее?

— Но не по моей воле.

— Я понимаю.

— Спасибо. Я думаю, что это все, сэр. На следующей неделе на этой орбите будет «Спиндиззи», и я сяду на него. Я соединюсь с моим представителем района как можно быстрее. Ланган Феррис все еще мой шеф в этом районе?

— Да, Феррис пока все еще на вашем пути. Но зачем такая спешка? Что у вас за причины уезжать оттуда?

— Что за спешка? — На мгновение Этан забыл, а кем он разговаривает. — Сэр, мне уже надоело жить на этом ледяном шаре. Мне хотелось бы вернуться к цивилизации. Я хотел бы разговаривать по-английски, а не по-трански, и наслаждаться цивилизованным обществом.

— Подумайте о том выгодном положении, в котором вы сейчас оказались, Форчун. Подумайте об этом. Из того, что вы мне сообщили, ясно ваше уникальное положение: вы прекрасно знакомы с местными обитателями, с их культурой, обычаями и желаниями. Вы лучше всех подготовлены для консультаций комиссионеру-резиденту о том, как лучше взаимодействовать с аборигенами.

— Если местная федерация или союз будут развиваться в таком темпе, то траны в скором времени Смогут вступить в Содружество. Когда они будут приняты, то их мир будет сразу же переведен в регистр из класса 4-В в 5-А. Их можно даже будет квалифицировать специальным классом 2. Это означает, что им можно будет поставлять товары и услуги, к тому же в большом количестве. — Этан хотел еще что-то добавить, но Малайка поднял руку и остановил его.

— Вы заслужили у них доверие. Я не собираюсь объяснять вам, как важно при торговле пользоваться доверием. Вы знаете местных обитателей и их желания. Это все вы можете объяснить комиссионеру.

— Конечно, сэр. — Этан стал понимать, куда клонит Малайка, поэтому решил выкручиваться из этой Ситуации. — Любой представитель компании сможет это. Я могу объяснить все подробности тому, кого вы назовете. А сам я с нетерпением жду возвращения к своей рутинной работе.

— Рутина. Это не для вашего возраста, сейчас вы уже не средней квалификации торговец, мистер Форчун.

— Но сэр, я и есть торговец.

— Ваша скромность вызывает уважение, Форчун. Но я не спрашиваю вас о вашем желании вернуться, а считаю, что вы должны развивать дальше то, что вам удалось достичь за эти годы, — ваши знания и опыт не для вечно путешествующего торговца.

— Должен вам возразить, сэр, что во мне нет желания рисковать, переживать приключения. Все, что произошло, — несчастный случай, а мне не нравится жить в несчастье.

Малайка кивнул.

— Я понимаю вас, Форчун, действительно понимаю. Вы устали от этого примитивного мира. Вы хотели бы стабильности, знать, в какой день куда попадешь. Вам нужна рутина и прежняя регулярность действий в работе. Вы хотите знать, какая будет завтра работа и что она не будет принципиально отличаться от прежней, так?

Этан задумался. Он понял, что его мнение и его желания поняты шефом.

— Да, это точно то, что я хочу. Если это не слишком много.

— Нет, конечно. Тогда мы договорились.

Этан подпрыгнул в кресле.

— Мы договорились?

— Конечно. Приняв во внимание все рассказанное вами, я не имею другого выбора, как назначить вас полномочным представителем торгового дома «Малайка» на Тран-ки-ки. Вы будете руководить установлением и развитием всех видов торговых операций. С вашими уникальными знаниями и опытом у нас вскоре может быть почти полная монополия на торговлю во всем регионе. Нам дается возможность обогнать все другие торговые дома. Мы должны использовать такую возможность. Правильно?

— Да, сэр. Но что касается постоянного представителя…

— Любой, пусть даже совсем недавно открытый мир для организации торговли требует постоянного представителя. Я самый счастливый человек, ведь у меня есть самый квалифицированный человек на этот посту.

Этан вновь хотел возразить, но Малайка в очередной раз опередил его:

— Конечно, такое назначение и возрастающая с ним ответственность требуют и резкого увеличения оклада. Вы можете также ожидать более выгодного и раннего выхода на пенсию, Форчун. У вас будут в подчинении сотрудники, вам не придется больше волноваться о потерянных комиссионных и нестабильных заработках.

— Даже если, сэр…

— Не благодарите меня, не нужно. Вы это заслужили. Это редкая возможность для мужчины вашего возраста. Обычно служат по двадцать и тридцать лет, прежде чем достигают такого положения. После того как наша монополия будет укреплена, а вы подготовите достаточно людей для ведения бизнеса, торговый дом переведет вас в другой мир. Скажем, в Париж или Новую Ривьеру.

Этан заколебался.

Сами по себе назначение и увеличение жалованья не очень сильно могли повлиять на его решение, но когда к этому еще добавилось последующее назначение в один из райских миров, то об этом стоило подумать. Более того, такое назначение приносило огромную прибыль. Быть доверенным представителем в таком мире, как Новая Ривьера, значило иметь такие сумасшедшие прибыли, которых не могла дать ни одна работа в Содружестве.

Несмотря на столь заманчивые предложения, более яркими были другие воспоминания: о пронизывающем до костей арктическом холоде, невыносимом ветре и более прозаических опасностях Тран-ки-ки. Они воздействовали на него сильнее, чем будущее тепло пляжей непосещенных миров. Неправильным было бы утверждать, что у него нет выбора. Он мог бы принять назначение и продолжать здесь свою деятельность или же отказаться от всего и первым кораблем улететь на Дракс-4, где изучить новую профессию. Дракс-4 был малым и цивилизованным миром, но не среди ведущих. Там не так-то легко получить подходящую работу.

— Не благодарите меня, — вновь сказал Малайка. — Я дам распоряжение открыть от фирмы счет для вас, с которым вы будете работать. За несколько недель вы подготовите подробный доклад о наших перспективах. Мне необходимо знать, с каких мероприятий, по вашему мнению, мы должны начать, какая помощь вам нужна, что за оборудование для офиса вы хотели бы получить, какие товары для условий планеты и ее развития необходимы в первую очередь. Я полностью доверяю вам и уверен, что вы будете действовать обдуманно и с выгодой для нашего торгового дома. Повышение вашего жалованья будет сейчас же введено в компьютер компании. Я думаю, теперь уже все. — Он привстал, чтобы закончить разговор, но вдруг замялся. — Еще один вопрос. Как вам удалось оплатить эту связь?

— Это подарок друга.

— Да, тогда это действительно хороший друг. Итак, мне доставил большое удовольствие наш короткий разговор. Может быть, когда-нибудь обстоятельства приведут вас на Мот и мы сможем лично встретиться. Милейшее место, Мот. Здесь есть все условия, чтобы мужчине пораскинуть мозгами, напрячься, но и хорошо расслабиться.

— Уверен в этом.

«Ты не будешь рисковать отморозить задницу, чтобы прилететь сюда», — подумал Этан, но если бы он знал Малайку лучше, он не стал бы так рассуждать. Или остался при своем мнении. Ведь он и Малайка были похожи — безрассудством.

— До свидания, Форчун. Я с нетерпением жду вашего доклада.

Экран замигал и сразу же погас. Оператор стал нажимать на свой пульт, но вскоре повернулся к обоим мужчинам и сказал:

— Связь отключена с той стороны. Еще что-нибудь?

Не в состоянии что-либо ответить, Этан только мотнул головой, когда поднимался с кресла. А он еще всегда считал себя хорошим торговцем. Оператор открыл им дверь, и они вышли в зал ожидания. Очередь молча смотрела на них, проходящих по коридору.

— Итак, приятель, все опять идет как нельзя лучше. — Септембер положил руку на плечи Этана.

— Конечно. Для Малайки.

— А что насчет жалованья?

— Деньги не могут помочь купить счастье.

— Хорошо, но в этом философском вопросе наши точки зрения отличаются. Ты должен восхищаться своим боссом. Он так искусно представил твою идею своей. Он даже не дал тебе возможности выбирать.

Они повернули по ходу коридора.

— Повышение зарплаты и новая должность просто великолепны. Особенно если бы это происходило бы в другом мире. — Этан кивнул в одно из окон, за которым расстилались огромные поля льда и снега.

— Что с тобой? Тран-ки-ки потеряла для тебя всю привлекательность? Я думал, что ты сейчас чувствуешь себя здесь как дома. У меня перед глазами картина, как ты в будущем бороздишь эти ледяные просторы на «Сландескри», занимаешься строительством коммерческого центра и офиса, а вот ты уже вальяжно расселся в теплом кабинете и просматриваешь торговые журналы. А с глубинно-космическим лучом связи ты не чувствуешь себя оторванным от происходящею во всем Содружестве. К тому же будет и здесь происходить что-то новое и необычное, появятся новые визитеры; вдруг тебе удастся принять на работу несколько миленьких молоденьких женщин. А там смотришь, и тебя переведут в райское местечко типа Парижа.

— Ты все описываешь так привлекательно и обоснованно, что я уже думаю о том, не работаешь ли ты на Малайку?

— Совсем иначе. Если траны получат статус присоединяющихся к Содружеству, то тебе удастся во многом опираться на наших друзей. Твое назначение было бы полезным для тебя и для наших друзей.

— Если это все так чудесно, то почему ты не позвонишь Малайке и не предложишь ему свои услуги на этом посту?

Глаза Септембера расширились.

— О чем ты говоришь? Что, я похож на сумасшедшего? Я сматываюсь отсюда на ближайшем корабле!

Глава 2

Каждое здание аванпоста, где могли происходить встречи людей с транами, было оборудовано специальным помещением, в котором температура воздуха была чуть выше температуры замерзания. Это позволяло людям находиться только в защитных костюмах, в то время как транам было жарко, как в тропиках. Но все-таки это была единственно возможная температура, при которой разные виды могли находиться вместе. Гуннар Рыжебородый должен был встретиться с Этаном в одной из таких камер. Они поджидали в коридоре приезда транов.

Может быть, Сква был прав. Решение уже принято. Не стоило теперь уже жаловаться на несчастную и жестокую судьбу. Было множество людей, кто бы с радостью занял такое место, и использовал возможности, им приносимые. Если он передумает, то может изменить ситуацию в любой момент. Разумеется, при этом он потеряет работу, испортит карьеру, выгодное положение в торговом доме и, как хорошо выразился Малайка, упустит редкий шанс в его возрасте.

— В конце концов, у меня в компании остается старый, проверенный друг.

— О да, у тебя будет здесь масса друзей, — с готовностью согласился Септембер. — Не все из них будут такими надутыми и недоступными, как в очереди на связь. У тебя будут все виды дружбы, ведь скоро появятся и подчиненные из персонала.

— Я говорил не о новых друзьях.

— А что же еще? — исполин вопросительно посмотрел на него. — Что касается меня, приятель, то знаешь сам, когда «Спиндиззи» будет на орбите, я сразу же вылетаю на Аласпин, с его теплым климатом и понимающей, нежной подругой.

— А что же тогда стоят твои слова о возможностях на Тран-ки-ки и приветливых существах?

— Все правда, приятель. Ты только подумай о тех товарах, которые у тебя уже сейчас здесь есть. Я бы с удовольствием остался и составил тебе компанию, если бы не мои обязательства, данные раньше.

— Что за обязательства? Обещание двухгодичной давности присоединиться к археологу в отдаленном мире. Она, вероятно, уже давно забила об этом.

— Теперь ты, дружище, ошибаешься. Те, кто встречался со старым Сква, не забывают его так быстро, а обещание есть обещание, даже если я выполню его с небольшим опозданием.

Этан презрительно кивнул:

— Вот как? Ты просто хочешь побыстрее бросить меня здесь.

— Теперь хватит, — строго посмотрел на него Септембер. — Я не бросаю тебя. Ты сам выбрал для себя этот вариант. Ты все еще можешь улететь со мной, если желаешь.

— Конечно, могу.

— Слова, слова… Неужели ты завидуешь моему выбору? В конце концов, у тебя здесь есть работа.

— Я тебе тоже могу дать совет. Ты мог бы быть моим исполнительным помощником. Я уверен, что добился бы для тебя отличного жалованья.

— Это все не для старого Сква, он не привык к регулярной зарплате. Ведь для меня необходимо постоянное движение, если ты догадываешься, что я имею в виду.

Этан отвернулся от него.

— Хорошо, уходи, забудь об этом. Меня тоже забудь.

— Я надеялся, — мягко заговорил Септембер, — что наше расставание будет при более приятных обстоятельствах. Мы пережили за последний год столько, приятель, что не можем прощаться без улыбки.

Этан не ответил.

— Давай взглянем по-другому. Стал бы ты заставлять кого-нибудь оставаться здесь против его воли?

Молодой мужчина размышлял, прислонившись к стене:

— Нет, ты прав, черт побери. Это было глупо с моей стороны ожидать, что ты останешься здесь. У тебя от путешествий накопилась усталость — и без моих предложений. — Он пытался изобразить улыбку. — Может быть, мне будет помогать мысль о том, что один из нас наслаждается жизнью в лучах ласкового солнца.

— Мне кажется, дружище, что у тебя неверное представление об археологии. Насколько я знаю, на Аласпине все так же примитивно, как и при их первом прилете. Не думай, что у них есть глубинно-космическая лучевая связь. Но тепло можно передать телепатически. Я буду стараться передать его тебе. Может, в какой-нибудь из дней мы встретимся в более комфортных условиях. — Он посмотрел на Этана и перевел взгляд на прозрачные стены камеры.

— Обсуждать будем позже. Уже прибыли наши друзья.

Гуннар и два его рыцаря, Сваксус даль-Джаггер и Буджир, шли но заснеженной поверхности. Они остановились у входа в камеру, затем вошли вовнутрь и стали ждать своих человеческих друзей. Они не сразу могли пройти в камеру, где выравнивание температурного режима длилось около пятнадцати минут.

Когда Этан и Сква вошли в камеру встреч, волна холода сковала их кожу. Выход из помещений аванпоста всегда вызывал шок, а они даже не вышли наружу. Там, на льду, температура днем колебалась от двадцати до тридцати градусов ниже нуля. Ближе к полюсам, если бы не было постоянной циркуляции атмосферы, воздух просто замерз бы и упал в виде кристаллов на поверхность.

Гуннар выглядел оживленнее обычного. Женитьба уже дала свои результаты. Обменялись приветствиями.

— Друг Этан, готовы вы для беседы с ландграфом ночью? — Увидев выражение лица Этана, он сразу же сменил тон: — Что-нибудь плохое случилось?

— Нет, ничего плохого. Просто я решил, что остаюсь здесь и продолжу мою работу.

— Здесь? — Уши Сваксуса сдвинулись вперед. — С нами? Так это превосходная новость, сэр Этан!

— Это хорошо, — согласился Гуннар. — Если вы не можете вернуться в Софолд с нами, то у нас теперь есть «Сландескри», и мы всегда можем приехать к вам.

— Да, вскоре я смогу путешествовать на специальном самолете.

Хотя Малайка и обещал прислать нескольких сотрудников для полевой работы, Этан знал, что нужна личная проверка и правильная организация работы на поверхности Тран-ки-ки. Ведь они будут продолжаться не один месяц. Траны могут быть страшно агрессивными, охваченные каким-нибудь предубеждением.

— Я знаю, что наш климат и некоторые из нас не очень вам нравятся, — сказал Гуннар. — Когда вы пожелаете, можете вернуться к себе домой, но мы сделаем для вас настоящий дом здесь, среди нас.

— Это было бы неплохо, — Этан соглашаясь с ним, пытался убедить самого себя. — Для торговца дом там, где его клиенты.

Но что приятно отличало транов от людей — это постоянство в дружбе, она была на всю жизнь. Он дал руку Гуннару, чувствуя через тонкую перчатку своего спецкостюма его мохнатую лапу.

— Давай посмотрим на «Сландескри». Теперь, имея официальное положение здесь, я смогу вам больше помочь. Я имею возможность взять все необходимое со складов аванпоста и моей фирмы, объявив это премией для клиентов.

Он подумал, что если себе не в состоянии помочь, то хоть своим друзьям сумеет.

— Вы пока любуйтесь ненаглядным «Сландескри», а я хочу проверить, не прибыл ли «Спиндиззи», а то у меня нет желания опоздать на него.

Этан посмотрел на друга и ехидно заметил:

— Ты же знаешь эти коммерческие челноки. Некоторые из них удивительно маленькие. — Септембер был слишком здоровенным верзилой. — А что, если у них не будет достаточно широкого кресла для тебя?

— На этот случай у меня здесь есть доверенный представитель «Дома Малайки», который может отправить меня багажом.

В действительности Септембер был еще не совсем готов к отлету, когда Этан появился у входа в апартаменты гиганта. Уже прошло несколько дней, а «Спиндиззи» все еще отдыхал в ангаре космической гавани аванпоста, занимаясь приемом багажа и различных грузов.

Этан вошел и увидел Сква сидевшим в нижнем белье.

— Входи, дружище. Через несколько минут я ухожу, тогда ты не смог бы уже мне ничего сказать.

— Надеюсь, ты не хочешь выходить в таком виде?

— Не в этом мире. Здесь все-таки холодновато. Входи, а то мы приведем в шок кого-нибудь из технократов.

— Думаю, что лучше тебе самому выйти.

— Не говори со мной загадками, особенно сейчас, — гигант показал свое недовольство. — У меня здесь больше не осталось никаких дел.

— Кое-кто с тобой не согласен.

— Кто же это может быть?

— Новый Комиссар аванпоста.

Септембер уставился на пол.

— Что еще? Если им нужны какие-либо объяснения, подтверждения, то они все могли бы отправить на Аласпин — и легко соединиться с Изили.

— Это не так все просто. Она забрала твой бортовой паспорт.

— Если новый начальник в юбке решила удержать меня, она глубоко ошибается.

— Она хочет видеть тебя и меня. Через двадцать минут. Просила быть точными.

— Теперь все ясно. — Септембер понял причину вызова. — Мы все описали в официальном докладе о происходящем в Молокине.

— Не заводись, — посоветовал ему Этан. Возмущенный Септембер выглядел так, что даже друг перед ним робел. — Я думаю, что это простая формальность. Мы ведь даже не знаем о причине вызова. Может быть, просто хочет познакомиться и попрощаться.

— Она тебя ведь тоже хочет видеть?

Этан кивнул.

— Прежде чем ты станешь бешеным, поднимемся к ней и все узнаем. Разве тебе не интересно, кого прислало Содружество на место Трелла? Это важно для будущего транов.

— Но не для будущего Септембера. Если она забрала мой бортовой паспорт, то у меня нет выбора. Подожди, я что-нибудь надену. Если она молодая и красивая, то ей пойдет на пользу знакомство со мной.

Офис Комиссара занимал один из секторов треугольного комплекса зданий местной администрации Содружества. С его вершины открывался впечатляющий вид на разрастающийся поселок «Медной Обезьяны», новую колонию людей на планете транов. Рядом можно было видеть многочисленные ангары и доки космической гавани. Ледовые суда транов прятались за каменными доками, ища за ними защиту от суровых ветров, мчащихся по открытым просторам ледяного океана.

Настроение Этана и Сква сразу же изменилось, когда они увидели нового Комиссара-представителя на Тран-ки-ки. Им оказалась приятная женщина около семидесяти пяти лет. На ней был красивый костюм голубого цвета с эмблемами Содружества. В тон ему были два украшения в серебристых волосах. Она совсем не была похожа на бабушку. Ее движения были плавными, а речь спокойной. Ее звали Миллисент Стэнхоуп.

— Садитесь, джентльмены.

— Видите ли, мадам, — начал Септембер, не ожидая вопросов. — Я не могу слишком долго находиться у вас. У меня заказано место на «Спиндиззи», мне не хотелось бы пропустить его отлет. Слишком долго я пребывал в этом мире.

— Я читала ваш доклад, мистер Септембер. Вы заслужили свой отъезд, и у меня нет намерений задерживать вас. — Ее взгляд стал изучать Этана. — А вы, мистер Форчун, как я поняла, остаетесь на более длительный период. Это хорошо. Мне хотелось бы почерпнуть как можно больше из вашего уникального опыта.

— Я рад помочь всем, что в моих силах, — заверил ее Этан, еще раз удостоверившись в правильности утверждений Максима Малайки.

Септембер все еще показывал свое недовольство.

— Если вы читали наши доклады, то зачем тогда эта встреча?

— Пожалуйста, мистер Септембер, наберитесь терпения. Я обещаю, что вы не опоздаете на рейс.

Он откинулся в кресле и стал смотреть на хронометр, подсчитывая, сколько же времени осталось до отлета челнока.

— Дело касается моего предшественника, мистера Джобиуса Трелла, его смерти.

Этан почувствовал себя неуютно.

— Исходя из ваших докладов, он был убит из оружия при попытке установления нелегальной монополии на торговлю с местным населением.

— Да, это так, — подтвердил Этан.

— Ваши описания его смерти не содержат подробностей. Я удивилась, что вы так просто об этом упомянули.

Этан посмотрел на Септембера, который с показным равнодушием уставился в потолок. Наступила тишина.

— Джентльмены, вы понимаете, что у меня есть причины расспросить вас. Я сорок три года проработала на дипломатической службе. Через шесть месяцев я выхожу на пенсию. Мне совершенно не нужно что-либо выдумывать, чтобы выслужиться. Просто я не хочу сюрпризов. Всего лишь. Я обещаю, что все, что вы мне сообщите, останется между нами, но эти знания мне необходимы для правильных контактов с местными жителями.

Несмотря на молчаливый протест Септембера, Этан рассказал обо всем, что привело к смерти предыдущего резидента. Подробно описал его взаимоотношения с ландграфом Арзудуна и интриги с сумасшедшим ландграфом Пойолавомаара, его нечестные торговые манипуляции. Когда он закончил свой рассказ, Стэнхоуп откинулась в кресле и с благодарностью кивнула.

— Спасибо, мистер Форчун. Я очень ценю вашу откровенность. Это слово редко употребляется на дипломатической службе.

— Вы говорите, шесть месяцев? — Этан решил сменить тему. — Я удивлен, что они послали сюда человека перед выходом на пенсию.

Она засмеялась.

— О да, я сама выбрала этот пост.

Это заставило Септембера неподдельно изумиться:

— Вы напросились сюда сами?

— Да. Этот аванпост, даже еще и не колония и находится на низшей ступени классификации. Здесь ничего со мной не случится. Раз в месяц корабль на КК-двигателе, курсирующим между Сантос-5 и Дракс-4, здесь останавливается. И все. Для дипломата Тран-ки-ки самое скучное и постылое место, именно поэтому я захотела прилететь сюда, — объяснила она с милой улыбкой. — Шесть месяцев, джентльмены. У меня осталось шесть месяцев. И я хочу провести их так спокойно и уютно, как мне ни разу в жизни не удавалось. Я прибыла сюда, чтобы на полгода обо мне все забили. Потом я смогу вернуться на Праксителес, в лабораторию, и работать по квантовой теме.

— А что вы хотите делать с транами? — спросил Этан.

— Мне кажется, что они сообразительные и достаточно милыми.

Септембер мрачно пробормотал:

— Кроме тот, что сообразительные, они еще и живодеры на коньках.

— Может быть. Но нельзя не заметить, что они успешно развиваются самостоятельно и благодаря вашей филантропической помощи, поэтому я не собираюсь абсолютно ничего предпринимать. Я не буду стоять ни на их пути, ни на чьем-то другом пути. Если будет необходимость моего вмешательства, то я буду обращаться к таким опытным колонистам, как вы, мистер Форчун. В благодарность за ваши сонеты я буду стараться не мешать вам.

Я также знаю, мистер Форчун, что вы находитесь здесь для организации филиала и представительства торгового дома «Малайка». Я буду давать вам все необходимые преимущества в вашей деятельности. В ответ на это я ожидаю, что вы и подобные вам будут моими глазами и ушами во внешнем мире.

Что касается меня, то самым большим достижением было бы вообще не выходить за пределы этого офиса. Надеюсь, что о себе я достаточно ясно все рассказала.

Этан ответил:

— Отлично, миссис Стэнхоуп.

Она взглянула на Септембера.

— Я надеюсь, что вы не будете рассказывать о неприятностях, связанных с мистером Треллом, хотя бы шесть месяцев.

Септембер состроил обиженную мину.

— Мадам, надеюсь, что вы не считаете меня чиновником-выскочкой? Тем более что сам я исчезну в джунглях чужого мира на год или два.

— Тогда мы все заключим договор на будущее. Хорошо. — Она поднялась. — Мистер Форчун, я думаю, что у вас много работы. Мистер Септембер, вам, наверное, нужно время для последних приготовлений перед Отлетом.

Септембер поднялся и пожал ей руку.

— Приятно знать, что будущее Тран-ки-ки находится в таких понимающих руках. Хотя бы полгода.

— А вы галантны, — она вновь села за стол. — Теперь вы меня простите. У меня накопилось много вопросов, и я должна попытаться их разрешить.

У Септембера было задумчивое выражение, когда они спускались на лифте на первый этаж.

— Интересная дама. Хотел бы я встретиться с ней лет двадцать назад.

— Несколько суховата, — сказал Этан.

— Не спеши со своим мнением, приятель. Ты никогда не знаешь, что могут вытворять женщины с такими глазами.

Двери лифта открылись. Когда они выходили из него, то чуть не сбили с ног Миликена Вильямса.

Подобно Этану и Сква, школьный учитель оказался в ненужном месте в ненужное время, когда осуществляли похищение богатейшей семьи дю Кане, а затем, как и их, его против воли доставили на эту планету. Он не бывал в депрессии, потому что все время посвящал обучению транов. Этан заметил, что тот был чем-то сильно озабочен. Но ведь это было обычное состояние Вильямса. Он всегда беспокоился о том, что могло случиться плохого в будущем; если же ничего такого не происходило, он сосредоточенно пытался отыскать ошибку в расчетах.

— Я пришел за вами, — его взгляд перебегал с одного на другого. — Можно я вас ненадолго задержу?

Септембер вытаращил глаза:

— Каждый хочет минуту из времени Сква. У меня больше нет ни одной, Миликен.

— Пожалуйста, это очень важно.

— Что еще там? Рассказывайте. — Он осмотрелся и указал на кафетерий административного корпуса. — Я использую это драгоценное время, чтобы перекусить перед посадкой на челнок.

Было послеобеденное время, когда весь зал кафетерия был пустым. Красивые шкуры украшали стены помещения и придавали особый колорит. Автоматический сверкающий бар занимал одну стену зала. За окнами виднелись абстракции ледяных нагромождений. Они заказали закуски, напитки и сели за стол у окна.

— Сква, — серьезно спросил Вильямс, — как вы додумались уезжать с Тран-ки-ки?

Септембер ничего не ответил, он просто смотрел на него.

— Может быть, здесь существует какая-то тайная деятельность, о которой старый Сква ничего не знает? Вначале ты, Этан, а теперь и наш ученный и мудрый друг пытается остановить меня.

— Ученость и мудрость оставим. Я вас спросил об отъезде, потому что знаю, как хорошо вы относитесь к транам и не оставите друзей в беде.

— О чем идет речь, Миликен? — спросил Этан.

— Существует проблема. Огромная проблема.

— Что за проблема?

Этан был очень терпелив с учителем. Тот всегда долго говорил вокруг да около, прежде чем перейти к делу. Нужно терпеливо выслушать его, иначе разговора не получится.

— Это касается Тран-ки-ки.

— Миликен, я бы и дальше наслаждался беседой с вами, но Сква собирается сейчас улетать.

— Я знаю, что он забронировал место на этот рейс. Самым удивительным для меня было бы, если вы согласились бы терпеливо выслушать меня.

— Вы говорили о Тран-ки-ки, — напомнил начало разговора Этан. — В связи с чем?

— Мы еще не уверены, но, может быть, вся планета сейчас в опасности.

Этан удивился.

— Не взойдет солнце или что-то в этом роде?

— Нет, не все так мгновенно и драматично. Речь идет о какой-то климатической аномалии, которую никто не может объяснить и которая сводит с ума всех метеорологов. Сейчас ученые члены Содружества уже знают о нас троих и нашем опыте на этой планете. Наши знания не теоретические, мы своими руками опробовали мир за стенами «Медной Обезьяны».

Септембер был раздражен затянувшимися объяснениями.

— Может быть, мы пойдем к этим людям и они зададут нам вопросы? — произнес Вильямс.

— Миликен, — спросил Этан. — Вы были везде с нами, у вас единственного научное мышление, почему же они не могли поговорить только с вами?

— Во-первых, нет уверенности, что это явление связано с научным объяснением, а во-вторых, существует слишком много версий, которые хотелось бы обсудить всем вместе. Они бояться ошибиться. Поскольку нас было трое, то они хотели бы для верности выслушать нас всех троих.

Септембер поднялся из-за стола:

— Пошли и ответим на все вопросы.

— Ты хочешь идти по поверхности? — Этан посмотрел через окно на падающий снег.

— В основной исследовательский центр можно пройти и по подземному переходу, но гораздо быстрее пройти через двор.

Глава 3

Во время коротких остановок в «Медной Обезьяне» ни Этан, ни Сква не посещали исследовательского комплекса, просто им было незачем. Это была группа зданий в поселке, которые были первыми возведены на аванпосте. Первыми на планете появились разведчики, затем ученые и исследователи, а последним уже чиновничество. Как и другие комплексы аванпоста, здания были встроены в мощный слой льда и вечной мерзлоты.

В большом зале заседаний, куда их привел Вильямс, лежали изображения поверхности Арзудуна в нескольких уровнях. Полдюжины умных лиц повернулись к ним, когда они вошли в зал. Среди них была и интеллигентная женщина ростом еще ниже Вильямса. Она была в широком клубом одеянии, ее волосы спускались на плечи. Ей можно было дать и тридцать лет, и шестьдесят. Ее рукопожатие было мягким.

— Меня зовут Чила Хванг. Это мои коллеги. — Она представила каждого из них. — Если Миликен не сказал вам, то я — руководитель метеорологического отдела аванпоста.

— Погода здесь единственная вещь, которую стоит изучать, — ехидно заметил Септембер.

Она повернулась и попыталась встретиться с ним взглядом.

— Миликен рассказал мне о вашем отношении к планете и своеобразном чувстве юмора, мистер Септембер.

Исполин ухмыльнулся.

— Постараюсь сохранить цивилизованные манеры и не съесть одного из ваших ассистентов.

— Что у вас за проблема, так взволновавшая всех? — спросил Этан у дамы.

— Посмотрите сюда, — она подвела их к дальней стене, достала из кармана костюма маленький пульт и включила его. Стена засветилась. Это был встроенный экран трехмерного изображения, который и объяснял наличие в комнате разнообразных фотографий и картин.

— Может быть, вы узнаете это, мистер Форчун?

— Лучше называйте меня просто Этан. Инфракрасные снимки, но чего?

— Земли, на которой мы стоим, дружище, — заметил Сква. — Вот Арзудун, а вот и поселение аванпоста.

— У вас опытный глаз, — похвалила она его.

— А почему у вас инфракрасные снимки, а не фотографии со спутника?

Один из коллег Хванг с горечью в голосе ответил:

— Мы не на главном посту, поэтому у нас нет спутника. Мы не можем до сих пор получить резолюцию с высокого уровня. Приходится применять простейшее оборудование.

Этан хотел узнать у друга, откуда у него такой опыт идентификации топографических изображений, но Хванг продолжала свои пояснения:

— Вы узнаете это? — Центр снимка был интенсивно оранжевым.

— Похоже на Софолд, — ответил Этан. — Родной остров наших друзей-транов. Центр вулкана нельзя не узнать.

— Правильно. А это? — Оба мужчины пытались определить место. — Это неудивительно. Вы там никогда не были, поэтому не можете узнать. Там не было никого из людей Это расположено далеко на юг от Арзудуна. А это инфракрасная мозаика южного континента, — продолжила она, показывая следующее изображение. — Обратите внимание на линии здесь и на пятна на ледовом океане.

— А что с ними? — спросил Этан.

— Их не должно быть, — это сказал Геральд Фрезер, ассистент. — Мы изучаем климат планеты уже много лет, составлены все карты, это продолжается с момента строительства здесь аванпоста. До сих пор не было никаких сюрпризов. А это напоминает кусок угля в вашем мороженом.

— Герри прав, — подтвердила Хванг. — Эти пятна и тени неправильные. Они подходили бы для Казахстана, но не для Тран-ки-ки.

— Если это неправильно, то что это все означает?

— Изменения в климате.

Этан и Сква переглянулись.

— Я не понимаю, — спросил Этан, — морозы будут усиливаться или ослабевать?

— Это не связано с морозами. — Хванг продолжала показывать фотографию. — Этот маленький район резко отличается от окружающих. Анализ атмосферы подтверждает здесь наличие континентального плато.

— Вулканы, — Септембер сразу же определил. — Ими полна вся планета. Я не вижу здесь проблемы.

Хванг улыбнулась.

— Вы полны сюрпризов, мистер Септембер. Да, конечно, в этом мире полно вулканов, но в данном Случае наши исследования не подтверждают этого. К сожалению, у нас нет и специального спутника для детального обследования той территории. Для изучения такого отсталого мира нам не выдают дорогостоящего оборудования.

— Не скажите случайно об отсталости Гуннару, — сказал Этан. — Траны добродушны, но очень гордятся своей цивилизацией.

— Не придирайтесь к словам, мы ведь стараемся для местных жителей Тран-ки-ки, — заметил один из исследователей.

Другой физик продолжил:

— Поймите, мы не можем найти природных объяснений всем этим явлениям. А изменения в этом регионе постоянные, а в последнее время они стали резко нарастать. В конце концов, это не вулканические признаки, такого еще нигде не наблюдалось. Что-то происходит внутри планеты.

Хванг выключила трехмерный проектор.

— Можно было бы отнести это к проявлениям вулканической активности, но мы должны быть уверены в этом. Наши исследования не позволяют утверждать этого с достаточной степенью достоверности, поэтому нам необходимо побывать там, что связано с большими проблемами. Поскольку эта планета относится к классу 4-В, то у нас нет ни малых околопланетных кораблей, ни специальных самолетов.

— У администрации есть самолет для посадки во льдах, но он сломался еще при предыдущем Комиссаре. О тех событиях вам известно лучше, мы все прочитали об этом в ваших докладах.

— Я владел рядом со зданиями мини-средства для передвижения по льду, — сказал Этан.

— Их применяют на очень коротких расстояниях. К тому же в ледовом океане, который нужно пересечь, один порыв ветра унесет его на два километра.

— Хванг нетерпеливо продолжила:

— Никто из нас не выходил за пределы этого острова. Поэтому мы внимательно изучили ваши доклады. Для нас это совершенно новый мир. У нас нет необходимых знаний и опыта нахождения в ледовом океане. Никто из нас никогда не видел и этих необычных созданий, которых местные обитатели называют ставанцерами. Нам необходима помощь таких опытных людей, как вы, для поездки на южный континент.

Хванг с большой надеждой смотрела на Этана.

— Нет. Точнее, мы согласны помочь вам при подготовке советами и рекомендациями, не правда ли, Сква?

Септембер посмотрел на хронометр:

— Конечно, мы поможем, если это не займет больше двух часов. Я должен успеть до отлета челнока, и ничто не сможет меня остановить.

Хванг пыталась разглядеть взгляд Этана.

— А как вы, мистер Форчун? Миликен говорил, что вы собираетесь здесь еще остаться.

Этан зло посмотрел на учителя. Вильямс не отвел взгляда.

— Да, я еще побуду здесь некоторое время. Но в мои обязанности входит только деятельность для развития торгового дома «Малайка». Мне нужно основать здесь торговое представительство с рядом складов а образцами товаров. Как вы знаете, кругом только ледяные поля, сотрудников у меня еще нет, я еще даже не знаю, с чего начать.

— Мы можем вам помочь в этом. У нас хорошие отношения с администрацией, — заметил один метеоролог.

— Может быть, с научной точки зрения, — согласился Этан, — но не с коммерческой. Мне еще нужны жилые помещения, в первую очередь для себя.

— Мы можем предложить вам даже постоянные апартаменты. У нас уехало несколько ученых, поэтому одно помещение будет для вас, а другое для вашего офиса. Это гораздо лучше, чем то, что администрация сможет предложить вам.

Этан чувствовал себя человеком, поднимающимся по лестнице, которая не была прочно установлена.

— Я ценю ваши предложения и сочувствую вашей ситуации, но у меня нет ни минуты для себя лично, у меня сейчас горы работы, а вы вдруг предлагаете мне исчезнуть на несколько недель. Я только что вернулся сюда, к цивилизации. Если вам нужен корабль для передвижения по льдам, то я могу связаться с Арзудуном, и договориться, чтобы вам помогли доехать до Пойолавомаара. Когда же вы окажетесь там, то сможете нанять команду с кораблем для поездки на юг.

— Та местность, куда мы хотим проехать, находится на огромном расстоянии от Пойолавомаара, а мы не знаем ни местных обитателей, ни их дорог.

— А почему бы вам не дождаться ваших новых спутников и новой дополнительной аппаратуры? Вы смогли бы все перепроверить, оставаясь в безопасности и комфорте.

— Ситуация касается не нашего комфорта или безопасности, — заметила Хванг, — а безопасности местных жителей — транов. Мы знаем многих из них по именам, с симпатией относимся к ним и не хотим, чтобы на их планете происходило что-нибудь плохое и непредвиденное.

— Теперь подождите минутку, — сконфужено заметил Септембер. — Мы все говорим о необъяснимых феноменах на юге планеты, но никто не говорит о возможных отрицательных последствиях для всей планеты.

— Трудно прогнозировать события в масштабах планеты, не имея твердой уверенности, — заметил один из ученых. — Поэтому нам и нужно попасть туда, чтобы на месте во всем разобраться.

— В любом случае продвигаться на юг вы можете только через Пойолавомаар, другой возможности у вас нет.

— А что вы скажете о построенном вами особом ледовом корабле? — спросила его Хванг.

— Мы ничего не строили, — сказал Этан строже, чем сам того хотел. — Траны сами построили каждый его блок.

— Извините. Корабль все же построен по вашей модели. И это самый быстрый и надежный корабль, на нем можно передвигаться на большие расстояния. Если бы вы могли…

— Не может быть и речи. — Вдруг он понял цель всей этой встречи. Они хотели бы использовать «Сландескри». — Этот корабль пойдет только в одном направлении — на запад. Его команда слишком долго отсутствует дома, а там беспокоятся семьи, друзья и возлюбленные. Они хотят домой так же сильно, как и Сква.

— Мы все понимаем и сочувствуем. Мы прочитали все о Гуннаре и его людях. Но это дело касается их гораздо больше, чем нас. Может быть, их мир находится в опасности. Вы должны убедить их помочь нам.

Этан покачал головой.

— Гуннар теперь наследник трона Уоннома. У него есть политические и личные причины срочно возвратиться домой. Хотя они наши друзья, мы для них остаемся чужими, а они для нас — транами. Они нам ничего не должны, наоборот, мы обязаны им нашей жизнью. Не может быть и речи об их поездке на сотни километров южнее.

Этан подумал: «А что, если это не вулканические явления, тогда что? Но это не его дело. Он торговец, коммерсант, а не ученый. У него своих проблем полно.»

Но Хванг не отставала:

— Мы не можем вас заставлять, но вы поймите, мы уговариваем вас помочь нам только потому, что у нас нет выбора. — Она беспомощно развела руками.

«Что за необычное начало отношений с постоянным составом аванпоста? — подумал Этан. — Чего они ожидают?» Даже если бы он согласился поехать с ними, как можно уговорить Гуннара с его командой? Ведь у самого Гуннара сейчас медовый месяц. Интересно, а у транов есть медовый месяц? Но это неважно. Им все равно нужно возвращаться в Софолд, чтобы проинформировать родных и близких о том, что они остались в живых. Отец Эльфы думает, что его дочь погибла так же, как и команда большого корабля, а их кости разбросаны по льду. Горожане Софолда не знают, что они вошли в большой и растущий союз. Гуннар и Балавер должны их проинформировать об этом, рассказать о будущем.

Этан все подробно объяснил Хванг и ее коллегам. Но они не хотели понимать, они продолжали заходить с другой стороны.

— То, что вы рассказали, означает, что они не могут поехать только из-за того, что им нужно доставить сообщение домой.

Бланчард спросил:

— А какова минимальная команда на таком корабле, как ваш ледовый?

— Я не знаю точно, — ответил Этан. — Я был всегда только пассажиром и не думал об этом. Когда вы изучаете новую часть планеты, то приходится и защищаться, поэтому команда должна быть соответственно увеличенной.

— Эта поездка носит чисто научный характер. Мы не собираемся сражаться.

— Вы можете не хотеть, — заметил Этан, — но Тран-ки-ки может поставить вас перед многими проблемами. Здесь неизвестный и опасный животный мир, да есть еще и траны, с которыми у нас не было контакта.

— У нас будет соответствующая экипировка. Мы не возьмем современное оружие, превосходящее вооружение транов, ведь оно запрещено, но для своей безопасности кое-что прихватим. Вы можете нас не запугивать, мы уже все обсудили в своем кругу и решили в любом случае туда отправиться. Кое-что об опасностях этого мира нам также известно.

Этан пытался что-нибудь сказать им о том, чем отличается путешествие вокруг поселения от длительной поездки на юг планеты, но понял, что это будет простой потерей времени.

— Мы могли бы предложить особо нуждающимся в поездке домой свою помощь, а также доставить туда старшего из знати. В вашем отчете его зовут Балавер; он мог бы обо всем рассказать в Уонноме, он уважаемый член суда города, ему бы там поверили. А мы бы нашли среди транов желающего стать капитаном в нашей поездке. Мы могли бы щедро заплатить вшей команде.

— Но траны не берут денег.

Хванг заулыбалась:

— У аванпоста есть компактная плавильная установка. Мы смогли бы по их заказу изготовить для них все необходимое из стали. По возвращении мы наполнили бы весь корабль необходимыми им металлическими предметами.

Продажа электронных вещей все еще была запрещена на Тран-ки-ки, а вот изделия из стали ценились транами гораздо больше золотых. Даже скучающий по дому Гуннар не смог бы отказаться от такого предложения.

— Вы также могли бы сказать им, что они расширят знания о своем мире, установят дружеские отношения с другими народами.

Это был призыв в такой же степени к нему, как и к транам, подумал Этан. Поехав с ними, он мог заниматься своим бизнесом, заключать новые контракты, находя что-нибудь для покупки у местных обитателей. Ведь при цивилизации Содружества электронные вещи были очень дешевыми, а произведения искусства и антиквариата ценились особенно высоко. В итоге Этан сказал им:

— Я все еще не уверен, но передам ваши предложения Гуннару и его людям. У них есть право самим отказаться от них.

— Это все, что мы хотели. — Она просто засияла от радости. Затем обратилась к Этану: — Я надеюсь, что вы расскажете обо всем вашим друзьям-транам так же откровенно и честно, как и мы вам.

— Я все расскажу им в деталях. А почему бы нам не пойти и не рассказать им обо всем самой?

Она покачала головой.

— У меня плохой контакт с транами, и я не знаю языка. В такой ситуации говорить через электронного переводчика будет менее убедительно. К тому же они ваши друзья. Если они согласятся помочь нам, то я буду считать их также своими друзьями.

Другие ученые согласно закивали.

— Посмотрим, — сказал Этан. — Но я не могу давать никаких обнищаний.

— Нам нужно давно уехать домой.

Гуннар закончил свою короткую речь, сентиментальность которой была оценена другими транами в комнате. А здесь были Балавер, старший из знати, капитан «Сландескри» Та-ходинг, Эльфа и Гуннар с двумя рыцарями. Этан и Миликен Вильямс говорили от имени исследовательской станции, а Сква сидел рядом. У него вновь перенесли вылет челнока на раннее утро.

Когда Гуннар сел, Та-ходинг нагнулся над столом и спросил:

— Куда они хотят, чтобы мы их доставили, друг Этан?

Вильямс развернул карту, приготовленную Хванг и ее коллегами. Она была сделана на основе инфракрасных фотографий. Они с нетерпением ожидали, как траны прореагируют, ведь они до сих пор никогда не видели всю планету сверху. Они ориентировались по ветру и рельефу, наземным отметкам и традициям. Подобия карты или плана им были тоже известны, но не воздушные.

Траны измеряли расстояние в сатчах, поэтому по просьбе Этана картограф все расстояния отметил в этих единицах измерения.

Эльфа внимательно рассматривала карту.

— Никто еще не ездил так далеко на юг и восток. Этот регион совсем нам не известен.

— До того, пока мы не предприняли путешествия на «Сландескри», никто из Софолда не ездил так далеко на восток, — сказал Этан. — Мы поедем вначале в сторону Пойолавомаара, эти территории хорошо вам знакомы; к тому же мы можем у ваших союзников произвести в случае необходимости ремонт корабля. А затем мы должны направиться строго на юг, пересечь экваториальную часть — вы ее называете Изогнутым Океаном — и прибыть уже на южный континент. Континентальное плато проходит на запад и восток от этот пункта. Я не думаю, что мы встретим что-нибудь, не известное нам.

Этан свернул карту.

— Вы доставите людей Чилы Хванг на полюс, а они каждому члену экипажа по возвращении гарантируют льготы и преимущества, о которых мы уже рассказывали вам.

— Люди выделят маленький корабль для передвижения по льду, на котором часть экипажа «Сландескри» вернется домой в Уонном. Они сумеют обо всем рассказать. А владельцы корабля будут щедро вознаграждены. Обратный путь будет длиннее, но уже менее опасным, пойдет по знакомой дороге. А когда по возвращении вы войдете в большой зал Уоннома и расскажете обо всех приключениях, то вас встретят с почестями и наградят. С собой вы привезете столько ценных металлических изделий, что ваш город-государство будет самым большим, поэтому будет легче присоединять к союзу и другие государства.

— Ты балуешь нас, друг Этан, — сказал Балавер. — Такой оплаты бесценным металлом я не мог себе представить.

— Почему мы думаем только о вознаграждении. Мы проедем по новым пространствам, узнаем много нового, приобретем новых союзников и друзей.

Эльфа посмотрела на Этана.

— Ваши ученые друзья предлагают нам огромное богатство всего лишь за транспортировку их в другой район; это будет длиться столько же, сколько я отсутствовала дома и не видела отца, но я знаю, что он посоветовал бы мне.

Гуннар внимательно изучал свою правую лапу, осторожно передвигая мембрану. Затем посмотрел на Сква Септембера, прислонившегося к стене.

— А что думаешь ты, друг Сква? Должны мы принять это предложение?

Септембер с одинаковой иронией смотрел на людей и транов.

— Каждый из вас не прав. У нас теплая кровь и холодные души. Я считаю, что Этан совершенно зря рискует, вновь пускаясь в это ненужное ему путешествие, а вам оно зачем? Почему вы не уезжаете домой?

Вильямс стал внимательно смотреть на транов.

— Конечно, существуют опасности. Но только обычные для путешествий по ледовому океану. Ученым необходимо выяснить, какие именно изменения происходят на юге вашей планеты.

— Как это может повлиять на наш Софолд, ведь он находится так далеко?

Вильямс стал объяснять более доходчивым языком:

— Вы все еще рассматриваете мир как одно место, как один только ваш дом или город. Мир представляет собой живой организм. Что происходит на одной стороне планеты, вызывает эффект и на другой. Представьте себе существо без рук или ног. Если болезнь не лечить своевременно, она убьет весь организм. Нам сейчас нужно найти больное место.

— Учитель говорит правильно. Я согласен с ним, — сказал Балавер.

Гуннар и Эльфа обменялись взглядами. Она медленно кивнула. Но окончательное решение принимали не они, ведь это было не государственное дело. Поэтому Гуннар посмотрел на капитана «Сландескри».

— Что у нас с кораблем? Какой нужен ремонт перед таким путешествием?

— Никакого, сэр Гуннар. Корабль в готовности. Я его подготовил для поездки домой, она ведь тоже не из коротких. Мысль о путешествии на юг с неполной командой не очень радует меня, но это можно попробовать.

— Нам нужно приехать на южный континент как можно быстрее. Конечно, при этом один-два дня не будут решающими, — объяснил Вильямс.

Капитан посмотрел на него.

— Тогда я не вижу проблемы в том, если мы отправим часть нашей команды с некоторыми подарками. А кто отправится в это путешествие, тот должен по возвращении получить большее вознаграждение.

— А капитан должен быть вознагражден щедрее всех, — заметил Сква.

— Всегда был такой обычай в оплате, — заметил капитан.

— Всем будет достаточно, — Гуннар поднял свою огромную лапу над Вильямсом. — Но это будет последняя поездка «Сландескри», перед тем как он появится в Уонноме. В моих ушах эхом отзывается плач моей семьи.

Вильямс подтвердил:

— Я обещаю. После этого вы уедете домой богаче и мудрее.

— Вопрос решенный, — сказала Эльфа. — Но повлияли на нас не обещания всех стальных богатств, а просьба Миликена Вильямса. Мы все еще у него в долгу. А траны не любят слишком долго оставаться должниками.

Этан знал, почему так говорила Эльфа. Школьный учитель сумел дать транам много практических знаний, которые помогли им выиграть две основные битвы за Уонном и Молокин. Речь шла не о независимости, а о самих жизнях.

— Каждый бы сделал на моем месте то же самое. Просто я оказался в нужное время в нужном месте, — скромно заметил учитель.

— Миликен, почему ты не спешишь обрадовать твоих друзей хорошей новостью? Мне кажется, от волнения они уже сгрызли ногти, — сказал Этан.

— С большим удовольствием. Они сейчас же займутся необходимыми приготовлениями к отъезду.

Подошел капитан.

— Я должен сообщить волшебнику по металлам, что ему надо подготовить к нашему возвращению.

Эльфа заулыбалась.

— Хорошо возвращаться не только с историями, но и с подарками от людей.

Подобно лазерному лучу, солнце Тран-ки-ки освещало Арзудун, выделяя силуэты снежных и ледяных возвышенностей. Специальные автоматы убирали лед с поверхности купола ангара, в котором находился космический челнок.

Этан видел, как корабль поднялся из подземной части космической гавани, как ядро из кожуры. Затем он полетит на орбиту, где соединится с его космической маткой — основным кораблем, на который перейдут пассажиры. После этого космический исполин с КК-двигателем исчезнет из системы Тран-ки-ки через особое пространство поля, в котором развивается скорость гораздо большая, чем скорость света.

Этан вместе с другими обитателями аванпоста наблюдал за регулярным отлетом «шаттла». Затем все разошлись, занятые ежедневной работой.

Он тоже направился к себе. Основание торгового представительства требовало много бумажной работы, независимо от благоприятного отношения Комиссара. Ему необходимо было провести подготовительные работы для будущего строительства до отъезда на «Сландескри». Расчеты надо было заложить в компьютерные программы, также как требования к будущим сотрудникам и информацию для них. Ведь, может быть, он будет отсутствовать три или четыре месяца. И если компьютер обработает и передаст рабочие расчеты, то Малайка решит, что он находится на рабочем месте.

В конце коридора он увидел мощную фигуру, прислонившуюся к стене. Он быстро посмотрел в окно — челнока давно уже не было. Менее всего он ожидал увидеть фигуру гиганта у своей двери.

Септембер заговорил первым, так как Этан лишился дара речи.

— Это ты во всем виноват.

— Моя вина? О чем ты? — Он взволнованно жестикулировал, не приходя в себя от неожиданности. — Почему ты не на «шаттле»?

— Потому что я здесь. Разве я могу сразу же быть в двух местах?

— Это понятно.

— А разве не понятно, что твоя вина в том, что я остался здесь? А виновато твое архаическое чувство ответственности. Если бы я сейчас взял оружие и снес тебе голову, ты наверное, бы извинился за расход энергии. Где ты появляешься, возникает чувство вины.

— Никто не может обвинять в этом другого человека, Сква. Все в тебе самом.

— Зачем я пошел на эту встречу с Вильямсом? Еще все эти разговоры о метеорологических изменениях и опасности для планеты.

Этан понимал, что сейчас неподходящий момент для улыбки, но не смог себя сдержать. Ему было ясно, что Сква спорит не с ним, а с самим собой.

— Сква, ты ведь знаешь главные отличия человека, почему же ты сопротивляешься?

— Ты уверен, что я человек? Может быть, я никогда им и не был.

— Просто ты смущен. Но это пройдет. У тебя есть возможность улететь через месяц.

— Одну вещь запомни, Этан. Когда мы поедем на южный континент, ты еще не раз будешь благодарить меня за то, что я с тобой. Ведь в условиях такого путешествия ты не можешь рассчитывать на помощь ученых.

— Так, значит, ты едешь с нами? Я очень рад! Представляю, как обрадуется Гуннар с Эльфой и другие траны. Ведь только одно твое присутствие поднимет их дух.

— Ты подумай о том, как они наивны и как далеко они собрались.

Этан вспомнил опасные приключения со Сква, когда они множество раз спасали друг другу жизнь. Поэтому для него появление самого испытанного друга было отрадным и успокаивающим.

— Надеюсь, что у нас не будет столкновений с варварскими ордами, мы не натолкнемся на экзотические стада.

— Ты ведь знаешь, что этот мир изучен даже нами с тобой незначительно. Здесь может произойти все что угодно.

— Ну, а теперь хватит. Я хочу есть.

— Что мне сказать, если спросят о твоем появлении?

— Скажи, что я проспал.

Этан размышлял после ухода Сква, не было ли у того иных причин остаться на этой планете? Может быть, он не хотел кого-то увидеть на челноке? Вообще-то, у Септембера была загадочная судьба.

Слишком много вопросов, а ему нужно решить проблему с торговым представительством и предстоящей экспедицией.

Глава 4

Подготовка и обеспечение всем необходимым для путешествия на «Сландескри» прошли успешно благодаря открытому счету для научных исследований. За несколько дней ледовый корабль был заполнен всем необходимым. Только непоколебимость Гуннара положила конец все новым требованиям капитана Та-ходинга загрузить дополнительные партии продуктов питания и оборудования. Если бы они вскоре не отправились в путь, то умный и расчетливый капитан перегрузил бы корабль до такой степени, что уже не осталось бы ни одного помещения для команды. Когда они были готовы для отправления, корабль чуть не лопался от перегрузки.

Траны, добровольно составившие новую команду «Сландескри», прощались со своими товарищами и родственниками, возвращающимися в Софолд на зафрахтованном торговом корабле. У Этана и Сква за время последней поездки появилось множество друзей среди команды, поэтому теперь прощались и по-людски: пожимали руки, приобнимались, похлопывали по спине — это в дополнение к традиционным для транов жестам прощания.

Чила Хванг, Бланчард и четверо других ученых, принятых в экспедицию, были заняты укреплением и проверкой приборов и приспособлений. Кроме Хванг и геофизика был еще один метеоролог, гляциолог, геолог и ксенолог. Последний исследователь был включен в группу не для изучения климатической аномалии, а с целью длительного пребывания вне хорошо изученного Арзудуна. Он выразил желание фотографировать все ценное, мимо чего они будут проезжать, изучать все, что может попасться на их длинном пути к югу.

— Только не изучайте слишком близко самих транов, — посоветовал ему Септембер. — Никогда невозможно понять трана. Почему они могут с тобой дружески беседовать, а через минуту перерезать тебе ножом горло?

Этан подошел к своему близкому другу и возразил:

— Сква, ты же знаешь, что это неправда. Зачем же говоришь такое?

— Что, мы уже эксперты по транам? Только из-за того, что мы провели с ними несколько месяцев? Это не означает, что мы их знаем. Мы знакомы с их языком, привычками и культурой, отношением к нам некоторых из них. Но мы все равно не знаем их. Несмотря на их ласковые приветствия и пожелания, они все еще остаются чужаками. Да они ведь даже не люди. Они не относятся к человеческому виду. — Он повернулся и ушел. Уравновешенность не принадлежала к числу добродетелей гиганта.

Мовар был самым старым членом исследовательской группы. Защитная маска его спецкомбинезона была откинута назад, как и у всех людей здесь. Он с интересом слушал высказывания Септембера.

— Я не очень хорошо знаю вашего могучего друга, но он, вероятно, шутник. Хотя по его глазам этого не скажешь — Он посмотрел на Этана. — Вы ведь хорошие друзья?

— Очень хорошие, я думаю. — Этан хотел подойти к Сква, но тот уже исчез. — Он, наверное прав. Мы по-настоящему не знаем транов.

— А я по-настоящему не знаю Сква Септембера.

Он подошел к Гуннару и Эльфе, которые прощались с членами команды, остававшимися здесь.

— Скоро мы встретимся в Уонноме и выпьем у большого огня в зале ландграфа. — Гуннар хлопнул старого полководца по обоим плечам, а Балавер ответил тем же жестом.

Затем с ним попрощалась Эльфа.

— Пусть только хорошее настроение и бодрый дух будут с тобой, принцесса. Скорее возвращайтесь в здравии. Отец огорчиться, не увидев тебя среди нас.

— Мой отец простит меня и займется своими делами, — ответила она с улыбкой. — Мы расскажем ему много интересных историй по возвращении к причалу в Уонноме.

Теперь была очередь Этана. Когда церемония закончилась, Балавер осмотрел толпу.

— А друг Септембер не хочет с нами проститься?

— Он в плохом настроении, — объяснил Этан. — Показывает нам, насколько он огорчен путешествием с нами.

Балавер сделал жест понимания.

— Септембер похож на детеныша хищника, который может нападать, громко рычать, но при этом никого не загрызать.

— Возможно, но Сква утверждает, что мы не знаем вас. Иногда мне кажется, что я знаю тебя, Гуннара и Эльфу лучше, чем его.

— Странный он, наш великолепный друг, — задумчиво произнес Балавер, — сдается, даже для человека. Мне кажется, он предпочитает скользить против ветра.

— Почему это должно ему мешать? — На минуту Этан подумал, что он пошутил, но эту шутку мог понять только тран. Перевод ничего не даст для кого-нибудь вроде Хванг.

Порыв холодного ветра обжег лицо Этана. Он опустил маску спецкомбинезона. Через фильтры он хорошо видел удаляющихся Балавера с командой.

Та-ходинг раздавал команды членам экипажа. Ветер, так всегда действовавший на Этана, не доставлял ему ни малейших неприятностей. Траны, слушаясь капитана, устанавливали и закрепляли мачты. Паруса, сотканные из пика-пины, стали развертываться, наполняясь ветром.

Огромная толпа собралась проводить корабль. Было несколько людей с исследовательской станции, бегавших с диктофонами и записывавших свои впечатления от происходившего. Трехмачтовый ледовый корабль, находившийся на пяти огромных конькообразных полозьях, сделанных из спасенного металла от космической лодки, доставившей Этана, Сква и Миликена в этот мир, «Сландескри» казался чудом для всех — людей и транов. Не существовало ничего рукотворного на планете, с чем бы можно было его сравнить. Его прародители возили чай, фарфор и пассажиров через два великих океана Земли. Миликен Вильямс внес некоторые изменения в его конструкцию для условий Тран-ки-ки и ее замерзших океанов.

Используя ветер, Та-ходинг стал выводить корабль из дока. Под его руководством он плавно развернул с помощью кормового руля пятый полоз.

Ветер наполнил паруса, «Сландескри» набирал скорость и покидал образованный льдом фьорд у селения «Медной Обезьяны».

Вновь я в пути, думал Этан, рассматривая замерзшие торосы вокруг, — но все еще не к дому.

Он думал, что Хванг с коллегами будут оставаться в своих каютах, ведь палуба «Сландескри» была при такой скорости и ветре не самым лучшим местом. Но он ошибся. Вынужденные много лет находиться в границах маленького острова, они были рады своему первому путешествию по ледяным просторам Тран-ки-ки. Они беспрерывно проводили эксперименты и исследования окружающей местности. А начали ученые еще в ночное время, чем вывели всю команду из обычного распорядка жизни на корабле.

— Я уже уснул, капитан, — рассказывал Та-ходингу второй помощник капитана, — когда вдруг услышал множество бегущих по палубе ног. Слишком много шума для ночного времени. Я поднялся из удобного гамака и вышел на палубу, чтобы проверить обстановку. Я думал, что это нападение, а у часовых перерезаны горла. Но все, кого я увидел, были ученые, бегавшие с большими металлическими трубами и смотревшие в них по сторонам. Я также посмотрел, но ничего, кроме снега, так и не увидел.

— Они изучали фосфоресцирующее излучение надо льдами, — пытался объяснить ему Этан. Второй помощник и капитан выглядели смущенно, но Гуннар сказал им: «Эорвин», найдя подходящее транское слово.

Но Маузокка продолжал спрашивать Этана:

— Они смотрели на эорвин? В середине ночи? В холодной темноте?

Этан кивнул. У транов этот жест означал то же самое, что и у людей.

Некоторое время второй помощник размышлял:

— Я предупрежу команду, чтобы они были внимательнее к вашим друзьям, а то с этими наблюдениями как бы кто-нибудь не вывалился на лед.

— Неплохая идея, но они вовсе не сумасшедшие, как ты думаешь.

— Они маги, — с улыбкой прокомментировал Гуннар. — Это то же самое.

Этан знал, что в транском языке не было соответствия слову «ученый», поэтому они применяли ближайшее по смыслу.

— Смотрите, чтобы они не мешали вам, — объяснил помощнику Гуннар. — Мы не хотим, чтобы они вмешивались в обычный распорядок или вредили самим себе. — Он посмотрел на Этана.

— Они очень заняты своими исследованиями. Ты должен их понять. По правилам Содружества, они все годы не покидали «Медную Обезьяну» и ничего не видели на планете. Поэтому спешат наверстать упущенное, — сказал Этан Гуннару.

Активность ученых людей производила на транов мистическое впечатление, но в итоге и команда и воины перестали обращать внимание на Хванг и ее людей. Они объясняли все их действия легким помешательством.

Так, одним утром прожорливая стая плотоядных снигараков пролетала над кораблем, хищно снижаясь и кружа за бортами. Наблюдатели заметили их вовремя и дали знак тревоги. Когда хищники атаковали корабль, то на палубе остались только вооруженные воины. Все безоружные члены экспедиции спустились вниз. Стрелы и пики из арбалетов настигали одну за другой летающую нечисть.

Одна из птиц упала недалеко от ног Этана. Она была около двух метров длины ширококлювая, с острыми зубами. Но главную опасность представляли не зубы, а плоские и острые пластины, образовывающие челюсть. Как и все живые существа на Тран-ки-ки, она была покрыта шубой из меха. Крылья снигарака были короткими и широкими; хвост — довольно странным образованием и расположен был вертикально, но самое удивительное — хвостов было два.

Мовар суетился вокруг этого летающего чуда, снимая его и комментируя наблюдения в диктофон. Затем он увлекся битвой против этих прожорливых хищных птиц. Травы предложили ему спуститься вниз. Он проигнорировал их совет, как будто он их совершенно не слышал. Два снигарака легко могли схватить его и исчезнуть с ним навсегда. Он выглядел очень беспомощным, но занимался своим исследованием и ни на что не обращал внимания,

Глава 5

Позже, в тот же день, он дал прослушать и просмотреть все свои наблюдения другим членам научной экспедиции, комментируя и дополняя их своими впечатлениями. Никто даже не спросил его об опасности и не вспомнил о ней.

Может быть, все эти происшествия и прошли бы мимо руководителей экспедиции, если бы третий помощник капитана, Килпит, не спросил, нужно ли подпустить следующую стаю снигараков ближе, чтобы ученые могли лучше описать их приемы атаки.

— Одно дело — это доставить чужаков в неизвестную страну, — ответил ему капитан, — а совсем другое подвергаться опасности из-за их непонятных и странных желаний.

— Кто-нибудь мешал вам во время атаки? — спросила Эльфа помощника.

— Нет, ничего такого, госпожа, — ответил Килпит, чувствуя себя очень неудобно.

— Кто-нибудь недоволен присутствием людей?

— Нет, конечно.

— Тогда вам не стоит жаловаться.

Гуннар с пониманием отнесся к этому.

— Некоторые из команды смущены. Новшества всегда приводят к неудобству и смущению. Я поговорю с учеными.

Но он просто рассказал об этом Этану, который согласился все уладить с группой Хванг.

— Вы должны понять, — ответила она, когда он закончил передавать мнение транов, — что нам сложно убавить свой энтузиазм. После стольких лет, проведенных в кабинетах и лабораториях, мы вдруг оказались на просторах, еще не обследованных нами. — Ее манеры были сдержанными и откровенными.

— Я все понимаю, — ответил Этан. — Гуннар с Эльфой также, вероятно, и Та-ходинг, но обычные члены команды и воины не могут этого понять. Они видели вас бегающими в неурочное время, смысла в ваших занятиях они не видят и воображают себе всякую ерунду.

— Мы слишком замкнуты. Вы, Миликен и Септембер свободно находитесь среди них, так как уже давно привыкли друг к другу, они воспринимают вас как своих, — Бланчард показал свои руки, где были намеки на неплохие мускулы. — Мы сумели за эти годы закалиться на Тран-ки-ки, а в наших спецкомбинезонах мы могли бы выполнять некоторые виды работ в помощь команде.

— Нет-нет, — возразил Этан, — капитан только выглядит таким простодушным, но не любит вмешательства в дела на корабле.

— Мы не будем делать того, что не умеем. Мы ведь достаточно умны, чтобы различать это.

Хванг посоветовала Этану:

— Расскажите об этом капитану. Может, все получится.

Ее поддержали одобрительным гулом коллеги.

Этан был удивлен, когда Та-ходинг сразу же согласился.

— Несколько дополнительных рук, голых или покрытых мехом, нам не помешают. Пусть и ученые больше узнают о нашем корабле.

Произошло то, о чем и мечтал Бланчард. Работая вместе, команда скоро узнала личность каждого из ученых. Моряки преодолели страх и сомнения и показывали исследователям все мелочи на корабле, от вантов до парусов. Постепенно сложились отношения взаимопонимания и товарищества. Во время общения ученые стали рассказывать транам об основах геологии и климатологии. Эти беседы вызывали большой интерес, даже восторг у моряков. Учителя вели разговор на языке, понятном этим примитивным аборигенам.

Этан в очередной раз удостоверился в благотворном влиянии цивилизации Содружества.

Получив здесь хороший отпор, снигараки больше не появлялись на пути следовании корабля. Но ученым удалось наблюдать за редчайшими представителями животного мира Тран-ки-ки — дуэлла.

Дуэлла представляли собой огромных змееобразных пресмыкающихся. В теперешних условиях планеты холоднокровные не воспроизводили потомство и постепенно вымирали. Дуэлла была около двадцати метров в длину, без конечностей и покрыта темно-бордовым мехом. Изгибаясь, она могла довольно быстро передвигаться по льду.

Потом они стали свидетелями тот, как появились враги дуэлла — ачивары. Эти были размером со свинью, покрыты мехом и имели огромные когти. Их стая быстро налетела на приметную во льдах бордовую змею, но чем закончилась эта битва, команда уже не видела.

На следующий день им впервые открылись огромные поля пика-пины. Они имели мясистые сочные темно-зеленые листья. Металлические полозья «Сландескри» уверенно врезались в их заросли, увозя отважную экспедицию к югу.

Септембер подошел к Этану и показал на Вильямса, который устанавливал какой-то прибор вместе с Хванг.

— Тебе не кажется, что наш друг все время находится рядом с ней?

— Ему приятнее общение с учеными, чем надоевшее за последний год общество таких неумных людей, как мы с тобой.

— Но из всех ученых он предпочитает особ женского пола.

— Не будем сплетничать. Лучше об этом молчать. Неизвестно, как еще траны относятся к романам в путешествии.

Навстречу им летели огромные стаи ачиваров. Гуннар заметил:

— В это время года у них не бывает перелетов. Это очень странно.

— Может быть, в этой части планеты все происходит иначе, чем на севере? — возразил ему Этан.

— На горизонте Пойолавомаар!

Все взгляды устремились к наблюдателю на главной мачте. Затем команда корабля и пассажиры стали всматриваться вперед, пытаясь увидеть этот могущественный город-государство. Ученые знали, что он расположен на семи островах, а Этан с Септембером и Вильямсом размышляли о том, какое правительство теперь в городе? Будут ли они приняты как друзья или хотя бы как союзники?

Через час они приблизились к первому острову, на котором жило большинство населения. Этан повернулся к Сква после внимательного наблюдения за островом.

— Выглядит достаточно мирно. Да и следов гражданской войны не заметно.

— Приметы справедливого правления; я заметил новые декоративные украшения на некоторых зданиях. Человек несвободный не будет заниматься украшением своего жилища.

— Ландграфом должен быть избран тот молодой офицер, убивший Ракоссу, Т'хос.

— Если городская знать не выдвинула кого-нибудь из своего окружения, более близкого к трону. Ведь с сумасшедшими, как Ракосса, им было бы легче держать в руках все государство. Скоро мы это выясним.

Вокруг «Сландескри» образовался эскорт из маленьких ледовых лодок. Жители города сразу же определили, кто к ним пожаловал в гости, ведь этот корабль нельзя было перепутать ни с каким другим. После искусного маневра одна из лодок прицепилась к ледовой громадине, и на палубу поднялся молодой тран.

— Мне оказана честь приветствовать вас. Ведь вы помогли нам завоевать свободу и освободиться от тирана Ракоссы.

— А кто теперь правит в Пойолавомааре?

— Т'хос, убивший тирана.

В сопровождении юного воина они двигались к гавани города у острова, на котором находился замок ландграфа.

Юный ландграф Т'хос радостно приветствовал Этана с друзьями и Эльфу с Гуннаром. Все обменялись рукопожатиями, это означало, что они остались друзьями.

— Не ожидал увидеть вас так быстро, — заметил Т'хос.

— Мы тоже не рассчитывали, — ответила Эльфа.

— Какие перемены на севере? Что происходит в Содружестве городов?

— Содружество быстро увеличивается, становится все мощнее. А из новостей… я нашла себе мужа. Это означает, что я не смогу своим браком укрепить наш союз городов.

Но Гуннар добавил:

— У нас есть много прекрасных представительниц для достойного трана.

— Наши друзья со звезд обещали скоро дать нам корабли, которые быстро летают. Мы уже не будем так разобщены. В будущем мы можем войти и в их союз, охватывающий многие планеты вселенной.

— Хотелось бы мне дожить до этого времени! — ответил Т'хос. Затем он обратился к Этану: — В последнюю встречу вы говорили, что покидаете нашу планету. Или я ошибаюсь?

Эльфа с улыбкой заметила:

— Нашим друзьям так понравилось общество транов, что они решили побыть с нами дольше.

Ландграф вновь посмотрел на Этана.

— После вашего отъезда я постоянно мечтаю об одном: подняться вверх над нашим миром и оттуда посмотреть на свой город, а также и на соседние государства. Осуществится ли моя мечта?

— Я обещаю, что это произойдет в ближайшем будущем, — заверил его Этан.

Всех перебил капитан, обращаясь к ландграфу:

— Наши друзья попросили нас доставить их на южный континент. Хотя они и стараются нам помочь, но они не очень искусные моряки. Не могли бы вы выделить нам в помощь ваших людей?

— У меня достаточно опытных людей, могу дать даже проводника, который в детстве с отцом ходил в том направлении. Но мне непонятно, зачем вы туда направляетесь. Ведь мир на юге сходит с ума. Так говорят наши старейшие советники.

— А в чем это заключается?

— По давним слухам, лед на южном континенте расколот. На его месте только вода.

Удивленный Этан стал расспрашивать:

— А большая площадь такого водного пространства?

— Никто точно сказать не может, ведь там никого не было из транов. Но я бы вам не советовал туда ехать. Там властвуют демоны, а с ними бороться невозможно.

— Наши ученые хотят исследовать этих демонов, совершающих такие изменения в климате.

— Вас, я вижу, ничто не остановит. Я дам вам самых смелых моряков, которые не испугаются ехать с вами и к демонам. Хотелось бы увидеть вас живыми на обратном пути.

Глава 6

Когда на следующее утро они приготовились к отплытию, казалось, что половина населения города собралась посмотреть на них. Пойолавомаарцы сидели на доках, стояли вдоль портовой стены и выходили на лед. Подростки высовывались, стараясь увидеть тех, кто мог осуществить самые сложные и опасные маневры. Некоторые из матросов ледохода вели оживленную торговлю товарами, привезенными из Арзудуна, все еще остававшегося не более чем просто названием для обитателей острова, Та-ходинг сетовал, что становится капитаном команды торговцев вместо матросов и что «Сландескри» так нагружен товарами, что это помешает ему следовать по курсу надлежащим образом.

Тем не менее, несмотря на свои жалобы, Та-ходинг был известен своей терпимостью. Торговля продолжаясь до тех пор, пока корабельный кок не попытался пронести на борт разобранный, украшенный замысловатой резьбой пойолавомаарский дом, который он выменял на несколько бочек сушеных овощей из корабельных запасов. Та-ходинг ослабил заграждение, за которым его люди устроили склад, стремясь собрать свои приобретения на нижней палубе, прежде чем они могли бы оказаться за бортом. Следующий моряк или солдат, который попытался бы обменять хотя бы пуговицу, мог оказаться привязанным к корме и проделать весь путь к южному континенту на буксире в качестве багажа. Та-ходинг был вне себя.

Команда поняла, что поживиться больше не удастся и вернулась к своим обязанностям. Та-ходинг был грузным и имел слегка комичный вид, но не было ничего забавного в том авторитете, который он умел внушить своим подчиненным. Пойолавомаарцы в свою очередь аплодировали каждому изобретательному проклятию капитана, поощряя его тем самым к еще более изысканному полету словесно-анатомической фантазии. Как выразился Септембер: «Всего лишь маленький культурный обмен для укрепления дружбы между новыми Союзниками».

Пока происходили словесные и коммерческие обмены, Грурвельк Сисфар, уцепившись за фок-мачтовые снасти, насмешливо наблюдала за суетящимися матросами.

Сваксус даль-Джаггер, старший оруженосец Гуннара, извинился за навязчивость, прервав вопросом:

— Не могли бы вы одолжить свою мудрость для решения одной маленькой проблемы, господа?

— Что же это за проблема? — Этан вздохнул. По неизвестной причине траны верили, что он обладает великой силой примирения и понимания.

— В действительности их две. И они находятся прямо за вашими спинами.

Оба человека обернулись. Члены корабельной команды занимались Своими делами, укладывая последние продовольственные припасы, чистили палубу, заливали водой свежий ледяной путь. Некоторые посвящали новобранцев из пойолавомаарском флота и тонкости ледохождения.

Он уже было повернулся обратно к даль-Джаггеру, когда неясные очертания рам с аппарелью привлекли его внимание. Сперва он подумал, что два новых члена команды — карлики. Когда же они остановились и он увидел их маленькие пухлые физиономии, он понял, что это детеныши.

Само по себе это было неудивительно. Где бы они ни останавливались, дети любили играть вокруг большого ледохода, бегать между высокими металлическими коньками, взбираться на тросы ледовых якорей. Удивительно было увидеть их на борту. Здесь их шалости вызывали скорее раздраженные замечания, чем улыбки, у загруженных работой членов корабельной команды.

— Они здесь некстати, — заметил Этан.

Даль-Джаггер согласно кивнул.

— Почему бы не шугануть их отсюда?

— В этом и состоит проблема, сэр Этан. Они — отпрыски этой Сисфар, особы, навязанной нам ландграфом Пойолавомаара. Это выходит за рамки договора. — Оруженосец был явно расстроен. — Я понимаю, как и большинство из нас, что ее мы должны принять. Отказ оскорбил бы наших новых союзников. Но ожидать от нас гостеприимства для всей ее семьи — это уж слишком. «Сландескри» — не ясли.

— А почему бы не разрешить им скользить вместе с нами? — предложил Септембер. — Какой вред может принести пара ребятишек? Путешествие должно расширить их кругозор.

— "Сландескри" так же и не школа. И не пассажирский транспорт. Команда уже недовольна.

— Абсурд. Вам еще осталось сказать, что женщина на борту — плохая примета.

Даль-Джаггер странно посмотрел на него.

— Почему я должен говорить такие вещи, сэр Сква? Все знают, что как раз наоборот, это удача — иметь смешанную команду. Не говоря уже о приятной стороне дела. Но вы не тран.

— Нет уж. У каждой расы свои предрассудки, я полагаю.

— Речь идет вовсе не о предрассудках. Вопрос о том, что является более практичным и благоразумным, — убежденно сказал даль-Джаггер. Он указал по направлению к аппарели. — Несколько раз они чуть-чуть не свалили окружающих с ног.

— Вы хотите сказать, что не испытываете необходимости в паре юнг?

— Наши представления и здесь не совпадают, — его тон повеселел. — Капитан в курсе дела.

— Пойдемте, друзья мои, это должно быть интересно.

Грурвельк была не видна за массивной фигурой Та-ходинга, но они могли слышать ее, объясняющую свое положение, когда они приблизились.

— Они едут со мной, потому что я — это все, что у них осталось. Они моя семья.

— Пока вы на моем корабле, наша команда будет вашей семьей, — ответил ей Та-ходинг. — Т'хос правит в Пойолавомааре. Здесь, во льдах, я повелитель. Они должны остаться дома.

— Я беру их с собой, — прорычала она, — чтобы они как можно скорее могли снова увидеть своего отца, если он еще жив.

Что-то толкнуло Этана в спину, чуть не повалив его с ног Он обернулся и уперся глазами в широкоскулую мохнатенькую физиономию. Ее обладатель отступил назад и натолкнулся на своего брата. Оба шлепнулись на палубу. Этан переглянулся с Септембером. Детеныш выпустил странное облачко морозного воздуха, как бы видимый возглас. Этан знал, что это транский эквивалент «ну и ну».

— Глянь, — выдохнул детеныш, — это великие господа с неба!

— Не очень великие, — поправил его Этан.

Парочка поднялась на ноги.

— Это несомненно так. Вы скромны, как великий господин, сэр.

Этан решил, что изучил их. Милы до невозможности. Пока он наблюдал, они оба согнулись пополам и коснулись лапами палубы.

— Наше почтение, — сказали они в унисон.

— Восхитительные маленькие мерзавцы, — заметил Септембер. Он взглянул на Та-ходинга. — Вы уверены, что они будут нам мешать, капитан?

Достойный толстяк выглядел смущенным.

— Если бы вы были разведчиком или пилотом, сэр Сква, вы бы знали, как не к месту бывают детеныши на военном корабле.

— Военный корабль? — Сисфар немедленно ухватилась за это утверждение. — Но я не вижу никаких приготовлений к войне. Только к путешествию и исследованиям.

— Мы не собираемся сражаться, но должны быть готовы ко всему. Нам приходилось делать это в прошлом.

— Вы говорите, что мои дети будут мешать. А что вы думаете об этих глупых людях, которые носятся взад и вперед и налетают друг на друга чаще, чем мои малыши?

— Ученые. Ученые часто бывают рассеянными, потому что думают все время о своих ученых делах. Это то, что есть общего между небесными людьми и нами.

— Что же может быть лучше для пары детенышей, чем компания ученых? Подумайте, сколько они могут узнать!

Та-ходинг уперся:

— Я не выведу корабль из порта с этими младенцами на борту!

Взгляды скрестились. Моряки притворялись, что продолжают свою работу. Наступившая развязка удивила всех.

Сисфар кивнула:

— Это ваш корабль. Пока я на нем, я буду подчиняться вашим решениям.

Та-ходинг вздохнул с облегчением, но неуверенно:

— Ну, я… это очень правильно. Очень. Тогда, значит, решено.

— Да, решено, — она обняла своих детенышей, как бы защищая их. — Пойдемте, сыны Сисфара. Мое тело уедет, а сердце останется с вами во льдах.

Под взглядами всей команды она провела их вниз по аппарели прочь с корабля.

— Вот видишь? — сказал Этан довольно. — Она очень сговорчива. — Септембер следил взглядом за удаляющейся группой.

— Или очень хитра, — добавил он.

— Я тебя не понимаю.

— Каждый тран, который когда-либо путешествовал на ледоходе, знает, что детеныши нежелательны на борту, — он кивнул по направлению дока. — Она знала об этом, когда притащила их с собой. Ей также было известно о наших опасениях на ее счет. А что, если она привела их только для того, чтобы мы могли видеть, как послушна она может быть? Что, если все это сопротивление было притворством; ведя себя подобным образом, она продемонстрировала нам, что она открыта к сотрудничеству? Пыталась успокоить наши давние сомнения?

— Я не думал об этом, — после небольшой паузы Этан добавил: — Может быть, нам не следует брать ее с собой, даже рискуя оскорбить Т'хоса?

Септембер покачал головой:

— Слишком поздно для этого. Кроме того, всякое умное существо — если она действительно умна и я не приписываю ее действиям больше смысла, чем есть на самом деле, — может иметь определенную ценность в таком путешествии, как наше. Я просто не могу отделаться от чувства, что она улыбалась про себя, пока спорила с Та-ходингом.

В ответе Этана сквозило раздражение:

— Решай же наконец-то, Сква! Хочешь ли ты высадить ее или нет?

— Я действительно не знаю, дружище, вот в чем правда. Достаточно трудно понять, как правильно решить загадку, когда ты человек.

Этан отошел от него, разочарованно качая головой. Септембер же продолжал созерцать толпу до тех пор, пока занимавший его предмет не исчез с глаз долой.

С изумлением он ощутил, что Грурвельк Сисфар обладала такой хитростью, что была ему по душе.

С тех пор как «Сландескри» покинул Пойолавомаар и повернул по направлению к экватору, Этан мало видел Грурвельк Сисфар. Если она не давала советов Та-ходингу насчет состояния льда и погоды, то оставалась внизу на своей подвесной койке, тихая и ненавязчивая. Было бы очень просто, размышлял он, вообще забыть о ее присутствии на корабле, так мало она появлялась на палубе. Возможно, именно этого она и хотела.

Огромная ледяная поверхность скользила под полозьями «Сландескри». Необитаемые острова протыкали своими мысами сплошное белое пространство, а обширные поля пика-педана, гигантских родственников пика-пины, господствовали на западном горизонте. Истории о том, как ледоходы попадали в ловушку таких полей, были хорошо известны морякам, трагедии такого типа на самом деле случались нечасто. Несмотря на это, Та-ходинг старался по возможности обходить за версту заросли этих своеобразных суккулентов.

Четвероногие мохнатые зверьки сновали по всей длине растения, обгрызая мятые части, в то время как пара ороэ перемещались от одной макушки стебля к другой с полными мешочками на спинах.

Поучительно было наблюдать фауну зарослей пика-педана, но с расстояния. Та-ходинг не забыл еще и никогда не забудет тот день, когда он чуть не был утащен под лед и съеден коссифом во время их путешествия в Молокин. Ледяная пустыня была домом для огромного количества разнообразных тварей в придачу к широко разветвленной корневой системе пика-пины и пика-педана.

Каждую ночь Та-ходинг ставил ледоход кормой под западный ветер, выбрасывал ледовые якоря, и все, за исключением ночных часовых, погружались в глубокий и крепкий сон. Чила Хванг и ее компаньоны спали столь же звучно, как и команда «Сландескри». А холод был изнуряющим.

Этан не знал, что разбудило его. Он видел свое дыхание отчетливым, бледным облаком и залитой лунным светом каюте. Корабль был недвижим. Ночная температура опустилась не ниже сорока — пятидесяти градусов. Он осмотрелся в темноте и постарался вспомнить, что же все-таки потревожило его сон. Его защитный костюм лежал рядом. Некоторые ученые предпочитали спать в своих костюмах, но он и Септембер давно оставили подобную практику. Вместо этого они спали под хорошей горой густого меха. Помимо тепла это давало возможность проветриться костюмам.

Из предосторожности он дотянулся до контакта на рукаве костюма, чтобы подогреть его внутри. В эту минуту ощущение повторилось: движение. Многочисленные ледовые якоря держали ледоход на месте, и если что-то происходило, то никак не снаружи. Внезапные шквалы ветра не были неожиданностью по ночам, но это было другое.

Движение повторилось в третий раз, он был в этом уверен. Это не было качкой с борта на борт или от носа к корме, ощущение было более плавное.

— Сква, Сква, проснись!

Груда одеял напротив его кровати шевельнулась.

— А… что?

— Мы движемся, Сква! Корабль двигался несколько раз.

— И что? Все в мире движется. Это ветер.

— Нет, это дружок. Это скорее как… — «Сландескри» содрогнулся вновь.

Движение еще не прекратилось, когда Септембер перевернулся, чтобы рассмотреть своего товарища. Белые волосы блеснули в лунном свете.

— Теперь действительно что-то неладно, дружище. Разрази меня гром, если ты не прав. Это действительно что-то другое.

— Но я не понимаю. Если что-то не так, то ночные часовые должны были бы уже подать сигнал тревоги.

— Если это все еще возможно.

Септембер включил подогрев на своем защитном костюме. Тем временем Этан глубоко вздохнул и выскользнул из-под массы меха. Холод кольнул его обнаженное тело, а в следующий момент он оказался в безопасности — внутри своего костюма. Опустив защитную маску, он защелкнул его на воротнике. Термостат немедленно начал повышать температуру внутри до нормального уровня.

Оба человека быстро обнаружили, что Этан был не первым и не единственным, кто был разбужен странным движением. Коридор снаружи кабины был забит членами команды, новобранцами из Пойолавомаара и другими. Он увидел Эльфу Курдаг-Влата, направляющуюся к выходу, на ходу облачаясь в жилет из хессаваровой кожи. Даже здесь, на экваторе, ночная температура была все же несколько свежа для приспособленного к холоду трана.

Когда Этан попробовал догнать ее, корабль качнуло снова, на этот раз вполне ощутимо. Моряки расставили руки в стороны, опираясь о стены коридора. Этан споткнулся и был подхвачен Септембером у самого пола.

— Плохо и становится еще хуже, — мрачно сказал гигант, глядя по направлению к выходу. — Что-то происходит там, снаружи, и не мешало бы узнать, что именно.

Был ли это феномен природы, или что бы там ни было, дочь ландграфа Софолда была ко всему готова. Она достала свой меч и поднялась на сходни. Моряки расступились, давая дорогу небесным людям, следовавшим за ней, а встревоженные траны, сонные, начали выбираться из своих кроватей и подвесных коек.

Эльфа и Этан одновременно бок о бок поспешили на палубу. Обе луны Тран-ки-ки были на небе и давали достаточно света, чтобы хорошо видеть. Лед поблескивал, застывший и бесплодный, под немигающими лунами. Ветер непрерывно дул с востока. Этан оценил его скорость не более чем в двадцать или тридцать километров в час. Этого было даже приблизительно недостаточно для того, чтобы покачнуть хорошо укрепленное судно.

Гуннар пробирался через толпу позади них.

— Первым делом проверьте якоря.

Та-ходинг уже оценил обстановку, и единственный, кого он сейчас хотел услышать, был Этан.

Они отошли подальше от люка. Воины и матросы появлялись оттуда непрерывной вереницей, разбегаясь в разных направлениях.

— Всем очистить носовую часть! — раздался крик.

— Всем очистить правый борт!

— Всем очистить… — крик внезапно прервался, и что-то похожее на гибкий гигантский прут перегнулось через бортик «Сландескри» и выдернуло несчастного матроса с палубы с такой же легкостью, с какой Этан вытащил бы оливку из мартини. За этой показалась другая гигантская конечность, за той — третья.

— Шан-коссиф! — выкрикнул один из матросов и вместе со своим товарищем стремительно рванул к открытому люку.

Гуннару удалось приостановить панику, указав на то, что огромные щупальца, или что бы там ни было, не могут доставать дальше полутора метров за бортик. Если держаться на расстоянии от бортов, то опасность не будет угрожать. Осторожно и не торопясь, матросы начали появляться снова, придерживаясь центра палубы. Щупальца пропали, затем появились у левого борта, надеясь схватить другую жертву, но Гуннар был прав: их возможность проникновения на палубу была ограничена.

Этан знал, что такое коссиф из личного опыта: ледовый червь, плотоядный, с трубообразным телом, живущий под ледяной поверхностью. Передвигаясь, он растапливал лед перед собой. Таким образом он двигался, оставляя за собой длинные тоннели, до тех пор, пока не ощущал добычу где-то на поверхности. Тогда он растапливал лед вверх прямо под своей предполагаемой жертвой, энергично загребая своими длинными щупальцами, и затаскивал сопротивляющуюся добычу вниз, в свое логово. Выделяя воду из своего собственного тела, он растапливал лед и устраивался переваривать пищу в ледяном коконе. Таков был коссиф. А что же такое был шан-коссиф?

На транском «шан» означало «большой», «огромный» и «невообразимо огромный». Пока он пытался решить, какой из вариантов лучше всего предпочесть в данном случае, корабль содрогнулся снова. Опять легкое сотрясение.

Не требовалось быть знатоком местной фауны, чтобы предположить, что произошло. Шан-коссиф овладел добычей тем же методом, что и его мелкий тезка, — Этан поежился, и вовсе не от холода. Что, интересно, эти чудовища думают о ледоходах? Видимо, они приводят их в замешательство. Это была добыча размером с маленький ставанцер. Съедобная добыча, если ночных часовых постигла участь, которую предполагал Этан. Но большая часть этой добычи была совершенно несъедобной. Может быть, плотоядный монстр чуял теплую, съедобную, живность на борту. Он не мог до нее достать, а разорвать корабль ему было не по силам. Что еще мог он сделать, кроме как использовать свой инстинктивный метод получения пищу?

Предполагать мало. Прежде чем они предпримут какие-то защитные действия, они должны были оценить обстановку. Этан начал медленно продвигаться к бортику левого борта.

Удерживая его, Эльфа положила ему лапу на плечо:

— Не ходи. Он и тебя схватит.

— Не схватит, если я себя ничем не видам, — ответил он ей не очень уверенно.

— Этан прав, — Гуннар подошел к ним. — Мы должны знать, что происходит. Я пойду.

— Нет. Я гораздо меньше, и, может быть, мой костюм послужит мне защитой.

Гуннар, подумав, неохотно кивнул и отошел, присоединившись к зрителям.

Этан опустился на четвереньки и продолжил свое приближение к бортику. Сочувственный шепот транов и людей коснулся его слуха. Хванг и ее компания присоединились к транам на палубе и забрасывали Септембера и Гуннара вопросами, не имевшими ответов.

Этан ткнулся головой в дерево. Ничего не появилось над бортиком, чтобы схватить его. Он осторожно сел на корточки и начал выпрямляться. Его рука в перчатке дотянулась до верхнего барьера. В следующий момент он уже глядел вниз.

На первый взгляд все было в порядке. Он перегнулся через край и увидел, что левое носовое лезвие наполовину исчезло. Вода плескалась у зажима, страховавшего его, и попадала под днище ледохода. Под «Сландескри» медленно образовывалась длинная лужа. Если шан-коссиф был бы достаточно велик, то он вполне смог бы утащить под лед все судно и распотрошить его там, как муравьед гнездо с термитами.

Что-то подо льдом привлекло внимание Этана. В следующее мгновение он понял, что как зачарованный уставился в огромные, фосфоресцирующие глаза.

Под ним лежало неоглядное, с едва различимыми границами пустое пространство, достаточное просторное, чтобы вместить их корабль. Верхний слой льда был окном, сквозь которое он мог заглянуть в холодные глубины. Глаза были гипнотическими и сложными, а не просто светочувствительными органами примитивного беспозвоночного.

Эластичный жгут взметнулся изо льда и обвился вокруг его правой руки, как только он высунулся чуть дальше и сделал себя чуть более заметным, чем это было можно. Он попытался упереться в бортик, дерево заскрипело. Он чувствовал, что руку его выдирают из суставной чашечки. Сопротивляться напору было невозможно. Он ощутил, что приподнимается, теряя последнюю опору. Затем он упал обратно на палубу и увидел Сква, стоявшего над ним, сжимая в руке гигантский топор, сработанный специально для него удивительными транскими кузнецами.

— Это получше, чем луч, для такой работы.

Свободной рукой он схватил Этана за шиворот защитного костюма и стал затаскивать его обратно на середину корабля. Отпустил он его только тогда, когда они оказались среди остальных.

— Ты можешь стоять?

— Вполне.

Этан выпрямился, поморщился и наклонился вправо, осторожно ощупывая место, где начинается рука.

— Кажется, у меня вывихнуто плечо.

— Тебе повезло, что тебе не свернуло шею, пока ты высовывался за борт подобным образом.

Этан был окружен кольцом озабоченных лиц, большей частью чужеродных.

— Он старается растопить лед под нами. Именно поэтому мы шатаемся. Каждый миг еще несколько сантиметров льда тает, и мы опускаемся глубже. Носовое лезвие левого борта уже наполовину подо льдом.

Гуннар усмехнулся.

— Он изнурит себя, я думаю. У него уйдет не один день, прежде чем он сможет растопить достаточно льда, чтобы поглотить целый корабль.

— Очевидно, — сухо сказал Септембер, — он думает, что мы стоим усилий. Наверное, «Сландескри» представляется ему большой коробкой со сладостями.

— У нас есть немного времени, но лучше предпринять что-нибудь побыстрее, — заметил Этан. — Все эти шатания и погружения могут сломать нам лезвие, а мы сейчас находимся далеко от ремонтных средств.

— Что же мы можем сделать? — спросил Гуннар. — Если мы все вылезем наружу, чтобы атаковать его на льду, он разделается со всеми нами разом. Похоже, арбалеты и копья не причинят ему большого вреда, даже если нам удастся выманить его из-подо льда, чего мы сделать не можем.

— А что, если поднять якоря и дать ветру унести нас куда ему вздумается? — предложил один из матросов.

Гуннар с сомнением покачал головой:

— Слишком поздно уже, если то, что сказал Этан, правда. Даже с одним лезвием, погруженным под лед, ветер не сдвинет нас с этого места. Если бы мы поставили паруса и поймали бы ветер, то наверняка отломали бы брас этого лезвия.

— Мы должны убедить его, — сказал Септембер, — что причиняем больше неприятностей, чем удовольствия.

Он взглянул на Бланчарда.

— Не думаю, чтобы вы или кто-нибудь из ваших друзей провез с собой контрабандой запрещенный луч, или бимер.

— Вы же знаете об ограничениях на ввоз высокотехнологичного оружия в примитивный мир, — Бланчард выглядел расстроенным. — Хотел бы я, чтобы в данном случае кто-нибудь из нас их нарушил.

Он глядел на бортик, где одна из щупалец коссифа шарила по палубе в поисках еще чет-нибудь съедобного. Короткий обрубок, который ампутировал Септембер, без движения валялся на палубе.

Этан смахнул частицы льда со своего костюма.

— Может, нам все-таки принести какое-нибудь ружье, и к черту всякие правила?

Септембер похлопал его по плечу:

— Возможно не значит безусловно, мой юный друг. Я чувствую, что для того, чтобы расшевелить нашего заглубленного брата, нужна по крайней мере пушка. Кроме того, добраться до него можно, только растопив лед, а таяние это как раз то, что мы сейчас пытаемся остановить.

Ледоход дал крен в другую сторону, опустившись еще ниже.

— Почему бы не напугать его, показав что мы его не боимся?

Этан быстро взглянул на Грурвельк Сисфар, думая об ответе, но вместо этот обернулся назад, чтобы посоветоваться с Септембером. — Одно желание иметь ружья нам не поможет. Мы должны извлечь пользу из того, что мы имеем. — Он схватил себя за запястье. — Мы имеем защитные костюмы. Что еще? — Он посмотрел на Хванг. — Ты привезла инструменты. Какие?

Ученые посмотрели друг на друга и перебрали инвентарь для регулировки приборов, который им было разрешено взять в экспедицию.

Ничего ободряющего. Датчики для определения повышения ледового уровня или для взятия проб влажности, похоже, не были необходимы в борьбе с плотоядным существом размером с «Сландескри». Команда исследователей имела приборы для измерения интенсивности магнитных полей Тран-ки-ки, для записи сотрясений, для анализа их интенсивности, для мгновенного химического анализа, для сбора и каталогизирования образцов, органических и неорганических.

Все было бесполезно.

Он посмотрел на Миликена Вильямса, но это был как раз тот случай, когда основательные учительские знания не могли им помочь.

— Я дважды изготавливал черный порох, но здесь ничего нужного для работы: ни нитратов, ни серы — ничего. Только лед.

— Может быть, есть какой-нибудь способ использовать лед против него?

— Конечно, есть, — кисло усмехнулся Септембер. — Мы можем смешать гигантский коктейль, который сделает его мертвецки пьяным.

— Эй, а это мысль.

Глаза гиганта расширились.

— Для идиота — возможно. Нам бы потребовался целый корабль алкоголя, чтобы хоть слегка удивить существо подобных размеров.

— Я не это имел ввиду, — сказал Этан, напряженно думая. — Я подумал, что мы могли бы накормить его чем-нибудь таким, чтобы нарушило его обмен веществ. Корабль до отказа заполнен продовольствием. Может быть, в наших запасах есть что-нибудь, способное отравить его?

Тут же был произведен спешный осмотр, но его результаты оказались неутешительными. Большую часть провизии шан-коссиф проглотил бы с превеликим удовольствием, надеясь получить еще чего-нибудь. Некоторые сильные специи могли бы что-нибудь сделать, но они имелись в очень малых количествах. Им нужна была пара баррелей перца или какого-нибудь местного эквивалента.

— Но мы привезли с собой не только инструменты, — напомнила своим товарищам Чила Хванг, когда идея с кормлением была отвергнута.

— Кроме наших защитных костюмов у нас есть ножи и всякая другая экипировка.

— А как насчет печи? — Джалакан выглядел взволнованным. — Как мы можем ее использовать?

Септембер насмешливо фыркнул:

— Мы бултыхнем нашего старого приятеля в котел и доведем до кипения.

— Нет, у Альмеры есть идея, — вмешалась Хванг со всем энтузиазмом, на который была способна. — Печь работает на термопаровом топливе, которое выделяет массу электроэнергии. Она задумана так, чтобы готовить на ней для дюжины людей одновременно. Что, если мы включим ее на максимальную мощность и кто-нибудь заставит эту тварь проглотить ее?

Этан постарался ухватить ее мысль.

— Но может ли она выделить достаточно тепла, чтобы нанести вред или, что еще менее вероятно, убить его?

— Но нам не нужно ни то, ни другое, — возразила она. — Все, чет мы хотим, это чтобы он оставил нас в покое. Чтобы у него пропала вся охота добираться до нас, как вы говорили ранее.

Ледоход накренился влево, и людям с трудом удалось сохранить равновесие.

Этан посмотрел на Гуннара:

— Что вы об этом думаете?

— Все зависит от того, сколько тепла сможет излучать эта машина. Помните, что шан-коссиф сам выделяет много тепла. Он может просто не почувствовать разницу.

— Не беспокойтесь, почувствует, — Хванг была непреклонна. — Эта крепкая и выносливая штука спроектирована для работы в трудных условиях. Она должна функционировать достаточно долго и привлечь к себе внимание, даже находясь в чьем-то животе.

— Я не могу предложить ничего лучшего. Мы должны попробовать идею, дружище Хванг. — Рыцарь заглянул на сходни. — Принесите-ка ее сюда, и мы посмотрим, что она может сделать.

Мовар и Джалакан поспешили вниз. Тем временем Та-ходинг дал распоряжение корабельному коку принести самый большой каркас, имевшийся в наличии на ледоколе.

Печь была размером не больше системного блока компьютера с прямоугольной конфоркой, укрепленной на верхней поверхности. После некоторой дискуссии Джалакан повернул выключатель, и сомнения трана были рассеяны интенсивностью тепла, производимого прибором. Когда печь разогрелась до максимума, нельзя было поднести руку ближе чем на шесть сантиметров к рабочей поверхности и не получить ожога.

Печь была помещена в каркас, и крышка плотно закрыта. Этан, Септембер и Гуннар подтащили ее к бортику.

— Осторожно здесь, друзья мои, — прошептал Септембер в то время, как что-то шевельнулось внизу, залитое лунным светом.

— Давай!

Они швырнули ее за борт. Ударив маячившие внизу щупальца, она отскочила в сторону. На мгновение они испугались, что каркас, прокатившись по льду, останется без внимания.

Но шан-коссиф оказался более чувствительным. Заметив присутствие чего-то съедобного, он начал растапливать лед под каркасом, быстро исчезнувшим в луже. Заметив это, Этан и его товарищи поспешили отойти от края.

Никто не проронил ни слова. Выражение разочарования пробежало по лицам, когда по прошествии некоторого времени корабль содрогнулся снова.

— Не сработало, — пробормотал Этан. — Надо бы нам придумать что-нибудь еще.

— Я не понимаю, — Бланчард озадаченно покачал головой. — В подобном мире несколько сот градусов должны казаться тысячей.

— Не спешите, — Та-ходинг не смотрел на них. Он слушал, слушал и, возможно, различал то, что мог различить только тот, кто всю свою жизнь провел, скользя по ледяной поверхности. «Сландескри» колыхнулся опять.

— Этан прав, — сказал Гуннар. — Это не сработало.

— Нет, что-то получилось. Успокойтесь, возьмите себя в руки и почувствуйте корабль.

Гуннар нахмурился, затем слегка присел. Еще раз ледоход поколебался. Этан посмотрел на одного, потом на другого, в конце концов не выдержал и нарушил молчание:

— Не мог бы кто-нибудь из вас объяснить мне все-таки, что происходит.

— Последние несколько раз, когда корабль содрогался, это происходило не от погружения. — Та-ходинг говорил, не отрывая взгляда ото льда внизу. — Я в этом уверен. Я знаю этот корабль так же, как самого себя, даже лучше.

Когда он закончил, «Сландескри» неистово дернулся, но не вниз.

Этан и другие сделали осторожный и согласованный бросок к бортику. Ни одного щупальца не поднялось, чтобы напасть. С первого взгляда стало ясно, что в субарктическом ночном воздухе вода под левым носовым лезвием уже успела замерзнуть, а поверхность снова приняла свою прежнюю форму. Хал Земкин, ассистент Хванг, достал фонарик и поиграл его сильным лучом по поверхности льда. Было похоже на то, что вода действительно замерзла. Не было никаких различимых тонких мест, откуда могли бы вырваться щупальца.

— Черт возьми, — удивленно пробормотал Этан, — мы сделали это.

— Не будьте так поспешны. — Сисфар тесно прижался к нему сзади, глядя на лед внизу. — Шан-коссиф хитер. Может, он просто ушел глубже и выжидает, пока мы станем менее осторожны.

— Вряд ли, если он пытается освободиться от этой печи, — возразила Хванг. — И неважно, сколь велико это существо. Это все, что сейчас занимает его неуклюжие мозги.

— Вы не знаете шан-коссифов, — резко сказала Сисфар.

— Возможно, однако я знакома с биохимией. Подобные существа вашего мира немногим отличаются от вас или меня. Они состоят из плоти и крови, даже если эта кровь полна натурального антифриза.

— Мы не можем с чистой совестью посылать рабочих за борт, чтобы они освободили нас изо льда, до тех пор, пока не будем уверены, что шан-коссиф ушел, — сказал Гуннар.

— Вы не можете, — Этан протянул руку в перчатке к Земкину. — Дайте мне ваш фонарик.

Метеоролог повиновался.

— Пусть кто-нибудь достанет веревку. Если я напорюсь на неприятности там, внизу, то вы выдерните меня оттуда.

— Может не быть времени для того, чтобы дергать, друг мой, — предостерег его Септембер.

— Я не думаю, что это будет нужно. Кажется, Чила права. Наш подледный друг ушел поискать тихое местечко, чтобы срыгнуть угощение, — он кивнул в сторону борта. — Все уже заморозилось. Я уверен, что, будь шан-коссиф все еще поблизости, он не дал бы этому случиться. Я обвяжусь веревкой, чтобы в случае чего не выскочить из костюма.

— Если этот все еще там и схватит тебя, это уже не будет иметь никакого значения, — предупредил Септембер. — Все траны этого корабля, вместе взятые, не будут достаточно сильны, чтобы благополучно вытащить тебя.

— Кто-то должен убедиться, что он ушел. Я легче, чем ты, а наши заботливые друзья не имеют моего опыта в подводных делах. Кроме того, я знаю, что такое коссиф, хотя и не слишком знаком с его большим братом. И я не собираюсь проводить ночь в неизвестности. Если он ушел, а мы сидим здесь и обсуждаем его намерения, то не лучше ли потратить время на то, чтобы выбраться отсюда.

Септембер покачал головой:

— Похоже, твой здравый смысл замерз, как и все остальное на этой ледяной планете.

Этан попытался возражать, но Септембер прервал его.

— Избавь меня, пожалуйста, от своей очередной логической выкладки. Речь идет не о моей, а о твоей шее. И обо всем остальном, что находится выше и ниже ее.

— Совершенно верно, о моей, — согласился Этан.

Веревка была проверена, узлы затянуты с удвоенной силой. Из суеверия никто не пожелал ему удачи. Во всяком случае, не вслух. Он перелез через бортик и начал спускаться по бортовому трапу вниз. Дойдя до последней ступеньки, он глубоко вздохнул и позволил себе отдохнуть самую малость перед спуском на лед.

На льду царила абсолютная невозмутимая тишина. Он мог слышать тихий шепот своих товарищей наверху, на палубе. Осматривая поверхность, он заметил, что ледяной покров был разбит и взломан там, где его растапливал шан-коссиф, но за время его отсутствия успел замерзнуть. Несмотря на его предполагаемое отсутствие, он постоянно напоминал о себе.

Стараясь удержаться на скользком льду, Этан направился к носовой части корабля. Подо льдом не было заметно никакого движения. Несколько лужиц, которые он заметил, замерзали прямо на глазах. Местами свет его фонарика проникал на глубину более одного метра и ничего не обнаруживал.

Носовое лезвие правого борта было абсолютно невредимым. Левое на первый взгляд выглядело так же, хотя на две трети вмерзло в лед. Но для команды энергичных, мускулистых транов, вооруженных копьями и ледовыми пиками, не составит большого труда освободить его, размышлял Этан. Затем они должны будут прорубить наклонные канавки, чтобы корабль мог свободно и безопасно выехать, когда Та-ходинг отдаст команду сниматься с якоря.

Он оглянулся наверх и увидел обеспокоенные лица и взгляды, устремленные вниз на него.

«Все отлично, — подумал он, — мы выберемся отсюда без всяких проблем. Лезвия не повреждены. Похоже, потребуется только произвести непродолжительные, но утомительные раскопки. Я поднимаюсь».

Он проворно направился назад к бортовому трапу. Он уже прошел половину пути, как вдруг лед под ним подался вниз.

Веревочные путы резко дернули его вверх. Но вдруг каким-то образом он провалился сквозь тонкий пласт льда в пещеру внушительных размеров и чуть не выронил фонарик, сейчас свет бешено плясал на гладких водяных стенах, пока сам Этан болтался на конце веревки.

Ничто не пыталось схватить его и утащить вниз. Это он видел, стараясь унять бешеный стук в груди. Стало ясно, что он завис в середине логова, которое занимал шан-коссиф. Он почувствовал себя наживкой на крючке.

Когда его вращение несколько замедлилось и он сумел подчинить себе фонарик, то с невероятным облегчением увидел, что логово было пустым. Странный волнистый узор покрывал стены, напоминая ему водяную зыбь на гладком песчаном пляже. Его луч обнаружил гигантский тоннель, ведущий вглубь. Остаток тепла, сохранившийся под поверхностью, продолжал плавить лед в некоторых местах. Металлический звук капель был единственным в этой пещере, кроме шума его собственного дыхания.

Он все еще медленно вращался, когда заметил обширный холм белого порошка с одной стороны. Сперва он подумал, что это распыленный лед. Он имел различные оттенки белого цвета, хотя отдельные острые части, которые торчали из кучи, не были кристаллами льда. У него возникло подозрение, что это перемолотые скелеты транов, но проверять он не захотел. Пещера была очень похожа на катакомбы.

Свет его фонарика скользнул по разложившемуся кальцию, и вдруг он почувствовал, что его тянут наверх.

— Я в порядке! — прокричал он, когда показался над поверхностью.

Раскачиваясь на конце веревки, он смог наконец достать до борта корабля и ухватиться за трап, до которого поначалу пытался дойти. Все еще дрожа, он заставил себя сделать последнее усилие и взобраться на палубу.

Встревоженное лицо Септембера было первое, что он увидел.

— Ты исчез прямо на наших глазах, дружище. Я думал, что тебе конец. — Я провалился сквозь тонкий участок льда в большую пещеру. Логово шан-коссифа, я думаю. — Он глотнул свежего воздуха. — Сейчас нам надо поскорее выправить левый крен нашего корабля, чтобы быть готовыми, когда придет время сниматься с якоря. Там, внизу, действительно большая нора. Если бы можно было бы приручить одну из этих тварей, это оказало бы неоценимую помощь в строительстве подземных сообщений в этом мире.

Септембер глянул вниз на темную яму, которую обнаружил Этан.

— Может быть, ты и смог бы выдрессировать его, но не думаешь ли ты, что найдется кто-нибудь, кто добровольно согласится его кормить?

Чьи-то руки с готовностью помогли Этану освободиться от веревок.

— Большой тоннель ведет от логова на север. Он ушел туда. И я готов поспорить, что если печь не убила его, то мы увидимся снова.

— Нет, мы не увидимся, — заверил его Та-ходинг, — потому что мы здесь больше не задержимся.

Его дыхание образовало маленькое облачко, когда он отвернулся и начал выкрикивать приказания. Заметная неохота наблюдалась у той части команды, которой приходилось их выполнять. Никто не стремился попасть за борт и проверить на собственном опыте рассказ Этана.

Наконец двоих солдат, оказавшихся смелее, чем их товарищи, осторожно спустили вниз. Копьями они начали долбить лед, сковавший левое носовое лезвие «Сландескри». Когда всем стало ясно, что ничто не собирается хватать смельчаков, к ним присоединилась дюжина их приятелей. Копья подымались и опускались со всевозрастающим энтузиазмом.

Тем временем Сваксус даль-Джаггер и трое наиболее отважных солдат Гуннара спустились в логово шан-коссифа и встали на страже у тоннеля. Таким образом у тех, кто работал на поверхности, было бы время убежать, если бы монстр вернулся.

Но прежний хозяин так и не вернулся в свою яму. «Пытается спастись от тяжелейшего случая теплового удара, который когда-либо получал», — так Бланчард описал состояние шан-коссифа. Если бы существо выжило после подобного жара, то перемололо бы остатки печи с тем же успехом, с каким перерабатывало кости своих жертв. Затем голод привел бы его обратно к добыче.

Эту гипотезу выдвинул Мовар. Но никто, похоже, не собирался здесь оставаться, чтобы проверить ее состоятельность. Как только лезвия были освобождены и въездные пути для них прорублены, работавшие солдаты взобрались на палубу, и якоря были немедленно подняты.

Ветер наполнил паруса ледохода. Дерево затрещало. Огромный корабль начал двигаться вперед. Содрогаясь и царапая лед, «Сландескри» выбрался из своего временного заключения. В следующий момент он твердо встал на гладкую поверхность замороженного океана.

Ободренные солдаты и матросы издали радостный возглас, а затем возвратились к своим привычным обязанностям. Несмотря на то, что многие из них всю ночь кололи лед, никто не отдохнул до тех пор, пока они не оказались на порядочном расстоянии от пещеры шан-коссифа. Отойдя от этого места на безопасное расстояние, кто-то вспомнил о несчастных ночных часовых, и корабль остановился на некоторое время, достаточное для короткой и мрачной церемонии. Ветер должен был удовлетвориться одними словами, потому что не было тел, чтобы предать их льду.

Между более опытными моряками с Софолда и новобранцами, которые присоединились к ним в экспедиции в Пойолавомааре, существовала некоторая натянутость отношений. Встреча с шан-коссифом свела ее на нет. Один из ночных часовых был жителем Уоннома, а другой — Пойо. Трагедия объединила всех.

Несколько гутторбинов, плотоядных представителей местной фауны, похожих на мохнатых летающих драконов, слетелись на корабль в надежде поживиться. Настороженные и вооруженные траны прогоняли их. После шан-коссифа гутторбины казались почти смешными, с их длинными узкими клювами и яростными выкриками.

Тем временем ледоход достиг гребня экваториального ледяного давления, который траны называли Изогнутый Океан. Команда к этому времени была уже пресыщена опасными приключениями.

Гребень оказался гораздо более серьезным, хотя менее опасным для жизни препятствием на их пути, чем всякие плотоядные. Сорок тысяч лет назад закончился предыдущий теплый цикл. Масса льда, замерзающей воды с севера, и такая же масса с юга двигались навстречу друг другу. Когда два оледеневших вала столкнулись, образовался могучий гребень, опоясывающий Тран-ки-ки по экватору.

Та-ходинг рявкнул на своего рулевого, и ледоход медленно повернул на восток. Они заскользили параллельно гребню с ветром, дующим сзади, — ища разлома, который команда могла бы расширить, образовав проход.

Во время их предыдущего путешествия в Молокин они обнаружили такой проход далеко на западе. После расширения его копьями и топорами им пришлось использовать силу шторма, чтобы протолкнуть через него корабль. Этот прием не был из числа тех, которые кто-нибудь хотел использовать снова, так как он скорее мог привести к разрушению ледохода, чем к благополучному переходу в южное полушарие.

День прошел без каких бы то ни было обнадеживающих признаков, кроме легких перепадов в высоте гребня, вдоль которого скользил корабль. Этаном и его спутникам овладела апатия.

— Несомненно, — сказала Чила Хванг, — где-то должно быть место, где лед обрушился под своей тяжестью, или был раздавлен продолжающимся давлением, или растаял настолько, чтобы мы могли сделать коридор.

— Не обязательно. Все изменения, которые мы наблюдали, были чем-то вызваны первоначально, например, шан-коссифом.

Цима Сниэк, их постоянный гляциолог, был мишенью для насмешек среди транов с тех пор, как стал проводить в работе со льдом столько же времени, сколько коссиф, живущий во льдах.

— Мы знаем, что гребень опоясывает всю планету. Можно допустить, что гряда тянется без разрывов, — сказал Этан.

— У нас нет ни времени, ни средств для кругосветного плавания. — Хванг изучала маленькую электронную карту. — Мы и так уже зашли слишком далеко на восток. Мы не должны двигаться этим путем дольше. — Она посмотрела на Этана. — Вы говорили мне, что вы пробивались уже через гребень.

Он кивнул и указал в сторону кормы.

— Это было, когда мы путешествовали в Молокин. Ситуация была безвыходной: либо мы прорвемся, либо будем разорваны ураганом на мелкие кусочки.

— А почему бы нам просто не отыскать этот ваш путь и не воспользоваться уже существующим коридором?

Миликен Вильямс обычно предпочитал слушать других, чем говорить сам, но сейчас он не удержался:

— Во-первых, это слишком долгий путь на запад, во-вторых, мы можем легко не заметить его и проплыть мимо, и в конце концов в прошлый раз мы едва проскочили сквозь него. Под воздействием погоды и колебаний поверхности эта брешь может оказаться уже частично заваленной. И если это случилось, мы ее никогда не найдем. Гораздо целесообразнее было бы поискать приемлемый проход прямо здесь. Вы предлагаете потратить недели на поиски пролома, который, возможно, стал уже неразличим. — Он пожал плечами. — В одном вы правы: если мы не отыщем что-нибудь подходящее в самое ближайшее время, то у нас не будет иного выбора, как возвращение назад.

Именно Та-ходинг приостановил поиски. Как и большинство из членов команды, он проводил много часов, изучая бесконечную, без единой трещины преграду, тянувшуюся вдоль правого борта. Ветер трепал его гриву и шерсть на плечах и шее. Он был очень терпелив, но и у его терпения был предел. Наступил день, когда он собрал всех на совещание.

— Пришло время решить, как мы все-таки собираемся попасть отсюда на юг. Мы не можем совершить кругосветное путешествие только для того, чтобы найти место, где мы когда-то были. Но другого пути нет, — он был расстроен, как и все. — Мы уже выяснили это.

Первый помощник Монславик кивнул.

— Все же мы должны найти этот путь. Я предлагаю продвигаться прежним курсом еще день или два. Если же и тогда мы не найдем места, где можно будет сделать коридор, то нам следует развернуться и повторить пройденный путь. Я думаю, лучше будет идти назад до Молокин и искать проход, в существовании которого мы уверены, чем продолжать путь неизвестно куда.

Было ясно, что первый помощник хорошо обдумал сложившуюся ситуацию.

— Мы не можем возвращаться, — сказал ему Та-ходинг, — мы должны пересечь Изогнутый Океан в течение ближайших двух дней.

— Почему такая спешка? — поинтересовался Септембер.

Вместо ответа Та-ходинг указал по направлению к носу корабля. Этан, как и все остальные, посмотрел вперед. Несколько редких облаков маячили на чистом горизонте. Не дождевых облаков, конечно. На Тран-ки-ки никогда не было дождя. Большая часть влажности планеты пребывала в постоянно замороженном виде на ее поверхности. Даже снег был редкостью, хотя и более привычной для теплых регионов планеты. Облака встречались нечасто, даже здесь, около экватора.

Этан не понимал, на что указывал Та-ходинг. Понять это мог только опытный моряк.

— Последние несколько дней ветер был неустойчивым, — объяснил он им. Этан знал, что ветры Тран-ки-ки с необыкновенным постоянством дуют с запада на восток. — Это странное образование, но не неизвестное. — Этан решил, что он все-таки говорит об облаках. — К тому же сейчас сезон.

— Сезон для чего? — спросил Вильямс.

— Скоро придет рифс. Не сегодня, не завтра, но скоро. С востока. Обычно они приходят с севера или с юга. Этот идет с востока. Это будет очень плохо.

Капитан не бросал слов на ветер. Этан знал это, когда глядел на казавшиеся безобидными кучевые облака. Это означало полную перемену нормального ветра. Содрогания атмосферы обычно достигали поистине демонической силы. Слова Та-ходинга прозвучали очень убедительно.

— А что за рифс? — спросил Джалакан.

Хванг позволила объяснить своему коллеге Земкину:

— Местный сверхгрозовой шторм. Несколько штормов, столкнувшихся в одной области. Они начинают питать друг друга. На Тран-ки-ки очень мало свободной влаги. Похоже, это делает шторы еще худшим бедствием.

Он задумчиво посмотрел на облака.

— Я, конечно же, не имею личного опыта встречи с подобным явлением природы. Никто из нас не имеет. Их почти не бывает в отдалении от экватора, но мы с Чилой изучали их через спутники. Грозовые эпицентры вздымаются на десятки тысяч метров и задевают границы верхней атмосферы. Их молнии, множество молний и поверхностные ветры достигают сотен километров в час. Не слишком приятная погода. Любое животное, обладающее чувством самосохранения, немедленно ложится на поверхность, пытаясь переждать ее.

Когда до его коллег дошел смысл сказанного, очевидный даже для не трана и не моряка, наступило молчание. Просто невозможно лечь по галсу при ветре триста километров в час и бросить якоря на открытом льду. Единственный шанс уцелеть — это встать в защищенную бухту, но здесь не было вообще никаких бухт.

Для корабля, застигнутого на открытом месте штормом, подобным рифсу, был только один способ попытаться выжить: Он должен был поставить все паруса, развернуть их таким образом, чтобы настигающий ветер гнал его постоянно впереди себя, и молиться, чтобы паруса, мачты и команда продержались до тех пор, пока шторм не начнет спадать.

Однажды «Сландескри» уже попал в такой переплет и еле-еле выбрался побитым и поломанным. Повторить это второй раз — означало бы искушать судьбу. И даже если они попытаются и смогут уйти от шторма, он вытолкнет корабль, возможно, поврежденный и неустойчивый, далеко в сторону от выбранного курса. Казалось, сама планета мешает им достигнуть цели.

Идеальным вариантом было бы, конечно, найти коридор сквозь гребень, поставить все паруса и проскочить на юг подальше от шторма. Идеальным. Идеальным, думал Этан, было бы наплевать на все правила и провезти с собой сюда несколько взрывающих устройств, с помощью которых они бы давно уже проложили себе путь сквозь эту преграду. Но теперь не было времени для «если бы» да «кабы».

У них не было взрывчатки, не было лучей, не было никаких современных средств. Все, что они имели, как выяснилось, это много силы и решимости, и это должно было помочь им прорубить путь сквозь ледяную гряду. За несколько недель. Но им нужно было прорваться за сорок восемь часов.

Весь специальный научный инструментарий состоял большей частью из измерительных приборов всех сортов и назначений, но не для концентрации силы в определенной области. Была пара дрелей для взятия образцов льда. Сотня таких дрелей могла бы им помочь.

Другие решения не приходили на ум транам, потому что, будучи транами, они никогда не задумывались ни о чем подобном. Одно такое решение предложил Сква Септембер:

— Одно мне чертовски ясно: если мы не можем пройти сквозь эту преграду, мы должны пройти над ней.

Этан присоединил свой голос к буре удивления, которое подняло это жизнерадостное предложение.

Глава 7

— Ты предлагаешь превратить «Сландескри» в самолет? — поинтересовался Вильямс.

— Что-то вроде этого, — ответил Септембер, не моргнув глазом.

Когда учитель заметил, что Септембер относится к этой идее серьезно, он последовал его примеру.

— Но ведь даже если мы смогли бы поставить необходимое количество парусов, ветер все равно недостаточно силен.

Септембер выглядел задумчивым.

— С рифсом позади и с достаточным количеством парусов мы могли бы заставить эту шаланду взлететь. Труднее будет управлять ею. — Он посмотрел мимо Вильямса и отыскал Сниэка. — Возможно, нам понадобятся эти дрели, о которых вы упомянули. Надо расплавить немного льда, а затем дать ему немного замерзнуть.

— Ради Бога, объясните, для чего? — вмешалась Хванг.

Септембер усмехнулся:

— Ваши дрели недостаточно мощны даже для того, чтобы растопить половину пути сквозь гребень. Но мы можем использовать их для того, чтобы сгладить острые углы, если вы понимаете, о чем я. Древние глыбы, составляющие гребень, довольно большие и прочные. Если бы мы просто сплавили их друг с другом и выровняли поверхность, помогая копьями и топорами, то, возможно, у нас что-нибудь и вышло бы.

— Что-нибудь это что, например?

Септембер насмешливо обратился к Вильямсу:

— Например, аппарель.

Он дал всем время обдумать его слова, а затем продолжал:

— Глядите, мы сделаем эту большую аппарель изо льда с помощью дрелей и ручных инструментов, протянем ее до Самой макушки гребня. Затем мы отгоним «Сландескри» назад, — он иллюстрировал свои слова широкими взмахами огромных рук, — так далеко на запад, как это потребуется, и направим его на гребень под углом — и в спину с сильным ветром. Мы поднимемся вверх по аппарели, — сказал он, резко проведя ребром одной ладони по другой, — и перемахнем через вершину. И мы на другой стороне. Нам вовсе необязательно рубить этот чертов гребень насквозь, мы должны только перебраться через него… Ну и, конечно, обеспечить надежную посадку с той стороны. Одну вещь я заметил насчет льда: он может быть острым, холодным, неудобным, но пока у вас инструменты, хорошая морозная погода и пара источников тепла, вы можете вырезать из него любую форму, как из куска мыла.

Но эти слова, видимо, не тронули собеседников.

— Я предпочел бы пересечь гребень другим способом, — сказал Вильямс.

— И я тоже, — поддержал его Та-ходинг. — Я нахожу твои мысли интересными, но не применимыми на практике, друг Сква. Как ты сам сказал, вся проблема в скорости.

— Ты шутишь? Если «Сландескри» выставит все свои паруса, ты же знаешь, как быстро он пойдет.

— По ровному льду — да, — согласился капитан, — но по наклонной плоскости? Таких штук никогда еще не вытворяли на больших кораблях. Это спортивный маневр какой-то.

Септембер посмотрел на Хванг.

— Давайте сделаем некоторые подсчеты. Масса, скорость и скорость ветра. Давайте хотя бы выясним, возможно ли это теоретически. Мы можем сделать эту аппарель под таким углом и такой длины, какая потребуется.

— Но не слишком длинную, — Та-ходинг прекрасно схватывал элементарную геометрию, — у нас не так много времени.

— Мы успеем, — нетерпеливо сказал Септембер. — Мы успеем сделать все, что надо. Я уверен, мы сумеем развить нужную скорость и взять этот барьер.

— А меня не это волнует, — все глаза обернулись на Гуннара Рыжебородого. — Позвольте мне убедиться, что я правильно понял предложение нашего друга. — Усиленно работая лапами, он грубо имитировал аэродинамические движения Септембера. — Мы отойдем на некоторое расстояние, поставим паруса, поймаем ветер позади нас.

— Вот именно, точно так, — волнуясь сказал Септембер.

— Мы поднимемся по той аппарели, которую ты надумал здесь соорудить. — Он поднял одну лапу по направлению к небу, — и спустимся с вершины Изогнутого Океана с силой, достаточной, чтобы перенести нас через дальнюю границу преграды на лед с южной стороны.

Септембер выглядел польщенным.

— Ты ухватил идею, Гуннар.

— Я не сомневаюсь, что мы достигнем требуемой скорости, и верю что, возможно, сохраним достаточный контроль над управлением и взберемся на эту аппарель. Но у меня все же есть опасения.

— Насчет чего?

— "Сландескри" — это большой, тяжелый корабль. Он был сделан для того, чтобы ходить, — он сделал широкий жест правой лапой, — по льдам. Это крепкое судно, и много раз мы имели случай убедиться в крепости необыкновенного металла, который мы отрезали от вашего маленького корабля, чтобы сделать огромные лезвия и крепления к ним. И все же, несмотря на все достоинства и необыкновенные качества корабля, он вряд ли выдержит падение со значительной высоты.

Он посмотрел на Септембера:

— Если все пойдет по плану и мы перелетим через Изогнутый Океан, что будет с нами, когда мы ударимся о голый лед на той стороне? Океан не разобьется. Но того же нельзя с уверенностью сказать о «Сландескри». Что даст нам пересечение этой преграды, если мы разобьем корабль в результате?

— Это единственная вещь, которую я не могу предугадать, — мрачно ответил Септембер. — И я думаю, что, несмотря на все свои инструменты и знания, Вильямс и его друзья тоже не смогут этого сделать.

— Вся масса корабля сперва придется на носовые лезвия, затем кормовые и рулевые, — пробормотал Этан. — Если мы попробуем этот вариант, а у меня нету лучшего предложения, мы должны будем вытащить все наши припасы, все, что найдем пригодного для смягчения удара. Это может быть одежда, запасы пика-пинового оснащения и так далее. Если мы засунем это все между лезвиями и их креплениями, то это смягчит удар.

— Правильно мыслишь, дружище!

— Но распорки могут быть повреждены от такого удара, — напомнил Та-ходинг.

— Они из дюраллоя со спасательной шлюпки, — сказал Септембер, — а также все болты и крепления. А деревянные работы выполнены лучшими резчиками и корабелами Уоннома. И даже если мы сломаем распорку-другую, мы сможем приспособить туда что-нибудь временно, чтобы держать лезвия на месте, пока мы не доберемся до какого-нибудь ремонтного двора.

— Если бы было все так просто! — Та-ходинг указал по направлению к носовой части. — Если мы сломаем более одного лезвия, мы должны будем встать на якоря, чтобы произвести эти временные починки, о которых вы упомянули мимоходом. Но помните, что рифс может достать нас в южном океане с той же легкостью, что и здесь, и мы можем оказаться в ловушке. С поврежденными лезвиями мы даже не сможем идти впереди ветра. Корабль будет разнесен на куски.

Несколько мгновений был слышен только голос ветра. Затем тихо заговорил Этан:

— Похоже, что у нас небогатый выбор. Мы слишком далеко от Пойолавомаара или каких-либо других известных нам укрытий, чтобы пытаться добраться туда прежде, чем разразится шторы. Если мы будем сидеть сложа руки и ждать его, у нас действительно будут большие неприятности. Если мы будем пытаться идти впереди него, он отнесет нас так далеко от нашего курса, что мы могли бы с тем же успехом возвращаться в Пойо и начинать все сначала.

— Может быть, мы сможем укрыться за каким-нибудь островом? — предложила Эльфа.

Та-ходинг покачал головой:

— На нашем пути мы не видели ничего, что могло бы нам подойти.

— Тогда Этан и Сква правы. Мы должны попробовать то, что они предлагают.

Гуннар пристально посмотрел на свою подругу:

— Я всегда считал тебя консервативной. Может, мы провели слишком много времени среди небесных людей?

Она приложила два пальца к его губам, давая почувствовать когти.

— Причина не в этом. С тобой я осмелюсь на что угодно.

Гуннар свистнул в знак благодарности.

— Могу ли я не решиться на то, на что осмеливается дочь ландграфа?

Она подняла руку и обернулась к Та-ходингу:

— Высочайшая власть не распространяется на ледяные пространства. Это ваши владения и ваш корабль. Окончательное решение остается за вами. Вы знаете возможности ледохода лучше любого из нас. Каковы наши шансы выжить в столь безумном предприятии?

Та-ходинг глубоко поклонился, сопровождая поклон замысловатыми движениями пальцев правой руки. Пятьдесят на пятьдесят. Этан надеялся на большее.

— Один готов рисковать всем, другой ничего не говорит, — проворчал Гуннар. Кошачьи глаза обернулись к Этану. — А что думаешь ты, мой друг?

— Ты спрашиваешь меня? Но я всего лишь пассажир на этом корабле. У меня нет авторитета. Почему бы тебе не спросить Миликена?

— Потому что ты не искатель приключений, как когда-то сам выразился. Потому что ты, а не друг Миликен, можешь быть противостоять Сква. Ты осторожный, он стремительный. Ты рассуждаешь, а он дерзает.

— Ну за неимением лучшей альтернативы, я должен сказать, что в жизни ничего нельзя добиться, не рискуя. Я бы сказал, что мы уже воспользовались нашим шансом в прошлом году. Но это не меняет ситуации, с которой мы столкнулись сейчас. Мне это все, конечно, легко говорить, это ведь не мой корабль.

— Нет, но это твоя жизнь.

— Хорошо, давайте попробуем, — сказал Та-ходинг, не глядя на них и уже готовясь мысленно к предстоящему. — Все, кто не является членом команды корабля, сойдут с него, пересекут Изогнутый Океан самостоятельно и будут ждать нас на той стороне. Таким образом, если катастрофа случится, пострадают не все.

— Значит, ты решился, — пробормотал Гуннар.

— Самоуверенность — это не моя черта. Я бросаю те кости, которыми располагаю. Сейчас мы должны кинуть их так хорошо, как только можем, и изо всех сил надеяться, что выпадет двенадцать. Если у меня не будет доверия моего корабля и моей команды, то что мне останется?

— Ну что же, тогда решено, мы попробуем, — Гуннар не мог заставить себя казаться уверенным. — Как бы я желал, чтобы у нас был другой выход. Нам бы не пришлось заниматься этим безумием. — Он обернулся к Хванг. — Мои солдаты будут работать на льду бок о бок с вами. Выберете угол наклона и в соответствии С этим проинструктируете нас, как действовать. — Он поднялся. — Теперь, когда у нас есть план действий, давайте работать быстро. Чем раньше мы начнем, тем раньше закончим.

— И чем усерднее мы будем работать, тем меньше времени у нас останется на размышления о том, что мы пытаемся осуществить.

Голубые небеса уступили клубящейся черноте на восточном горизонте к тому времени, когда строительство подъема было завершено. Как следопыты-разведчики близкого шторма, первые порывы ветра то там, то здесь сталкивались с постоянным западным ветром и оставляли повсюду лихо закрученные воздушные воронки. Ледяные бесы, миниатюрные вихри из частичек льда, кружились в диком танце по поверхности замороженного океана. Временами один из них наскакивал на рабочих, заставляя падать и ронять инструменты. Однажды такой вихрь захватил Этана с поднятыми защитными очками и вызвал у него слезы. Это было все равно что получить в глаза горстью холодного песка.

Джалакан и Бланчард оставили перегревшиеся дрели и присоединились к остальным путешественникам, скользящим и съезжающим по южному склону гребня. Этан и Септембер остались на этой стороне, пристроившись за огромным блоком льда. Ведь должен же кто-то присмотреть за всем, творил себе Этан.

Ледяной пандус, вырубленный и выплавленный на северном склоне гребня, напоминал подъезд к замку какого-то великана. Ученые и воины Гуннара хорошо сделали свою работу. Но насколько хорошо, об этом говорить было еще рано.

Все понимали, что если аппарель обрушится во время подъема на нее «Сландескри», корабль окажется запертым на гребне. И вот тогда они окажутся в настоящей ловушке в этом пустынном месте вдали как от человеческой, так и транской цивилизации. Они строили так надежно, как только было возможно.

Земкин превзошел себя, работая дрелью. Между массивными ледяными блоками не осталось ни мельчайшей трещины, которая была бы не заполнена.

В конце концов все приготовления были завершены, и не оставалось ничего больше, кроме как начинать.

Взглянув направо, они могли видеть фигуры, стоявшие на южном склоне: солдаты ледохода и члены научной группы. Только Гуннар и Эльфа присоединились к Этану и Септемберу на верхушке гребня. Гуннар стоял, высокий и прямой, похожий на один из ледяных пиков, окружавших их, и ветер трепал ею мех. Он прикрыл глаза правой ладонью:

— Я ясно вижу корабль.

Этан прищурился и посмотрел на юг, но не увидел никаких признаков «Сландескри». Скоро все изменится, он знал.

— Они ставят паруса. Та-ходинг распорядился развернуть рангоут по ветру. Ага, теперь они готовы. Паруса наполнились. Они идут.

Они подождали. Спустя несколько минут они уже могли различить лоснящуюся, клинообразную громаду ледохода, стремительно приближавшуюся к гребню на полной скорости. Этан вдруг понял, что впервые видит корабль под всеми парусами и с расстояния. Для создания, скроенного по воспоминаниям школьного учителя, он был довольно красив. В нем не было той неуклюжести, которую вполне можно было бы от него ожидать, хотя отсутствие резьбы иллюминаторов несколько смущало. Днище ледохода было абсолютно плоским, но вокруг не было волн, чтобы плескаться в них этакому корыту.

— Хотел бы я, чтобы Та-ходинг оценил возможности ледохода выше, чем пятьдесят процентов, — пробормотал он.

Защитные очки у Септембера были подняты и не ограничивали его поле зрения.

— Черт возьми, дружище, его шансы, во всяком случае, лучше тех, что нам уготовила судьба.

Этан посмотрел на восток. Молнии освещали облака, черные, как угольная пыль.

— Когда рифс будет здесь?

Гуннар Рыжебородый посмотрел на него сверху вниз, затем обернулся лицом к надвигающемуся ветру.

— Скоро, но не так скоро, как мог бы. Плохой шторм, очень плохой, но мне кажется, что он движется слегка на северо-запад, вместо того чтобы идти строго на запад. Судьба одарила нас несколькими лишними драгоценными часами более или менее сносной погоды. Если он и дальше будет забирать в сторону, то, возможно, он минует нас вовсе. Да, это будет удача, полная иронии!

— Но он может и не пройти мимо, — вставила Эльфа, — и кроме тот, нам все равно надо пересечь Изогнутый Океан. Сейчас не время для нерешительности.

— Я полон решимости, любовь моя. Просто Этана интересовали мои размышления.

— Он подходит! — заорал Септембер, слегка наклоняясь и указывая вперед. — Клянусь, Та-ходинг даже свою одежду пустил в дело, чтобы выжать лишние десять километров в час из западного ветра.

Этану пришлось поднять свои защитные очки, чтобы лучше видеть. Холод обжег открытую кожу, иголками впился в щеки. Ледоход, казалось, прибавлял скорость с каждым метром льда, оставляемым позади. Веера ледяных осколков вырывались из под каждого дюраллоевого лезвия, взрезающего ровную поверхность. Когда он был уже в полукилометре от гребня, Этан оценил его скорость между ста пятьюдесятью и ста семьюдесятью километрами в час. Туго натянутые паруса так и рвались с матч. Все судно, казалось, рвалось вперед, борясь за каждую возможность увеличить скорость хотя бы на метр. Теперь оно приблизилось настолько, что Этан мог различить Та-ходинга и его рулевого. Они оба налегали на большое деревянное колесо, изо всех сил стараясь удержать летящий «Сландескри» на заданном курсе…

Капитан, должно быть, выкрикнул команду, потому что прямо на их глазах рангоут внезапно повернулся. Круто развернувшись на обоих левых лезвиях, отчаянно пытаясь сохранить равновесие, огромный корабль резко повернул на юг. Маневр стоил ему небольшой потери скорости.

Древний инстинкт подсказал Этану быть начеку. Если ледоход взойдет на пандус под неправильным углом, он может соскользнуть с нет в любом направлении, не исключая и прямого попадания в них. Гуннар и Эльфа, казалось, тоже искали укрытия. Только Септембер оставался неподвижным. В своем серебряном защитном костюме, он был похож на скульптуру, неизвестно как занесенную в эти просторы.

На борту «Сландескри» те матросы, которые не были заняты в управлении парусами, прятались кто где и стучали зубами. Та-ходинг и рулевой прилипли к штурвалу. Движимый всей силой западного ветра, ледоход достиг основания ледяной аппарели и взлетел по ней вверх. В этот момент он был похож на весьма экстравагантную версию Летучего Голландца, взлетающего в небо против ветра.

Поднимаясь, он значительно сбавил в скорости. До верхушки оставалось тридцать, двадцать, десять метров… Этан поймал себя на желании подтолкнуть его, но его помощь не понадобилась.

Все еще двигаясь со стокилометровой скоростью, «Сландескри» оторвался от верхнею края гребня. На мгновение показалось, что он завис в воздухе, замороженный каким-то космическим художником. Затем он начал опускаться, медленно описывая грациозную кривую.

Гуннар и Эльфа поднялись, в то время как на южном склоне воины и люди-ученые, затаив дыхание наблюдали, как ледоход парил, снижаясь по направлению к ним. На короткое мгновение корабль превратился из ледового в воздушный, — образ давно забытой легенды. Красота этих нескольких секунд произвела сильнейшее впечатление на всех очевидцев. Никто не смог бы этого забыть.

Красота сменилась сокрушительной реальностью, когда огромный корабль с размаху врезался в ледяную поверхность.

Этан содрогнулся от этого удара, как и большинство из наблюдавших. Ледоход подскочил, ударился снова и, развернувшись, поехал вбок. Корпус выдержал. Перекрывая звук ветра, раздался резкий треск и несколько перекладин толщиной с мужскую ногу сломалось и перелетело через носовую часть, таща за собой свои паруса. Потеря пришлась кстати и замедлила движение корабля.

Гуннар и Эльфа уже спускались вниз кратчайшим путем, похожие на пару лыжников-спортсменов. Люди следовали за ними не так быстро, сползая и скользя в своих ботинках.

Воины, ждавшие на льду, уже карабкались по боковому трапу на борт «Сландескри», чтобы помочь ошеломленным матросам, многие из которых порядком пострадали от удара корабля о поверхность. Когда Этан вступил на палубу, воины Гуннара уже работали над наведением порядка в царившем там хаосе.

Оборванные снасти и рваные паруса захламляли палубу, поломанные перекладины беспомощно свисали с бушприта, являя собой удручающее зрелище. Но ледоход мог идти и без них. Все три основные мачты удалось сохранить благодаря добавочным креплениям, установленным Та-ходингом, но все же одна из них угрожающе покосилась.

Капитан приветствовал всех с сияющими глазами. Он прижимал к своему носу грубую ткань. Она вся была заляпана красными пятнами, но он, казалось, этого не замечал. Не замечал он и новоприобретенной хромоты.

— Так вот, значит, как чувствуешь себя на ваших небесных кораблях, друг Этан! Славное приключение, правда болезненное. Корабль, — он гордо огляделся вокруг, — перенес его лучше, чем команда.

Септембер одобрительно кивнул:

— Да, он похоже отлично выдержал удар.

Пятна крови виднелись на стенах кают и на палубе. Двоим матросам, похоже, требовался длительный отдых и лечение, но большинство отделалось лишь синяками и ушибами.

Третий помощник Килпит подбежал к ним. Его левая рука висела безжизненно, ко он проворно отдал честь правой.

— Правое носовое лезвие почти сломано, но в распорке. Левое, кажется, в порядке, и кормовые с рулевым также. Как вы и предполагали, капитан, основной удар пришелся на переднюю часть судна.

— А в каком состоянии распорка?

— Хорошо отремонтировать ее можно только на верфи, но, — он запнулся, — я думаю, что если мы возьмем достаточной длины канат, то сможем закрепить ее временно. Но я бы не советовал резко маневрировать вправо.

— Мы не будем, — заверил его Та-ходинг. — Соберите ремонтную команду и принимайтесь за работу, — он оглянулся назад на гребень и на приближающийся шторм. — Нам нужно отправляться в путь как можно скорее. Распорка выдержит. Мы же не к битве готовимся. Здесь и сражаться-то не с кем, кроме наших ран да погоды. Когда мы уйдем на юг на достаточное расстояние, мы будем вспоминать и обсуждать это происшествие, но не сейчас.

Матрос салютовал еще раз и соскочил на основную палубу, где быстро собрал рабочую команду.

— Когда я в последний раз смотрел на рифс, я подумал, что он повернул куда-то на север, — сказал Гуннар.

— Я тоже заметил. Он мог так же быстро повернуть на юг, — взгляд и мысли Та-ходинга были сосредоточены на поврежденной фок-мачте.

Все, включая группу Хванг, принялись энергично помогать ремонтировать корабль. Ученые ничего не понимали в морском деле, но лишние рабочие руки принимались с радостью, даже если они были лишены меха. Корабль был снова готов тронуться в путь гораздо раньше, чем кто-либо смел надеяться.

Но они не смогли полностью избежать рифса. Его южный край задел их, когда ледяная гряда уже давно исчезла за горизонтом сзади. Каким-то образом поврежденное правое носовое лезвие выдержало напор, обернутое таким количеством пика-пиновой веревки, которого, наверное, хватило бы для оснастки еще одного корабля. Перевязанные и хромающие, они использовали порывы рифса, чтобы увеличить свою скорость, и бежали на юг.

Рассказы о перелете через ледяную гряду не затихали. Сила порывов рифса была преувеличена ветреностью приободрившихся матросов, которые управляли «Сландескри» во время пересечения Изогнутого Океана. Высота, которой они достигли, и расстояние, которое они пролетели, возрастали с каждым пересказом. Несколько чудесных секунд они летели совсем как небесные люди и управляли кораблем абсолютно самостоятельно. Этан слышал эти рассказы, полные энтузиазма, и улыбался. Если их союз будет и дальше крепнуть и развиваться, то очень скоро транам представится возможность самим летать на скиммерах. Со временем они станут путешествовать из своею мира в другие на тяжелых КК-скоростных космических кораблях. Будет ли это означать конец их воодушевлению? Технический прогресс пресыщает людей, подумал он.

В конце концов они ушли от рифса, но не от энтузиазма команды, с которым она вновь и вновь воспроизводила подробности чудесного полета. Воины, пересекшие гребень своим ходом, чувствовали себя обделенными, и случилось даже несколько потасовок, но никто не обратил на это внимания. Транам был присущ воинственный дух. Споры об исходе различных поединков помогали им провести время.

Дни превращались в недели. Перемена в климате оказалась непредвиденной, хотя задолго до этого все рассуждали о такой возможности. По мере продвижения на юг от экватора становилось не холоднее, а, наоборот, теплее. Стометровые утесы и скалы континента были все еще вне видимости, когда траны начали освобождаться от своей одежды.

Наружные меха были сняты первыми, затем последовали хессаваровые панцири, за ними куртки из грубой пика-пиновой ткани и нижнее белье. Вскоре «Сландескри» шел укомплектованный командой обнаженных транов, абсолютно голых, если не считать их короткого, серого или коричневого меха. Температура продолжала подниматься, и скоро Этан стал гадать, сколько времени пройдет, прежде чем он сам и его товарищи присоединятся к транам. Естественно, климат стал слишком жарким лишь для транов, столбик термометра все еще оставался ниже нуля. Надевать шорты было рановато. Но чем дальше они забирались на юг, тем неуклоннее температура ползла к нулевой отметке.

Теперь траны не просто чувствовали себя неуютно, они очевидно страдали. Ходили слухи о том, чтобы подстричь мех так коротко, как это только возможно. Необходимость этого шага диктовалась постоянно возрастающей температурой. Спешное голосование показало, что никто еще не был так плох, чтобы вынести унижение быть бритым.

Люди сочувствовали как могли, но про себя были очень довольны. Теперь стало можно ходить внутри корабля в длинной легкой одежде и находиться на палубе без капюшонов.

Когда-то раньше Этан, Миликен и Септембер уже сталкивались здесь с подобными температурами. На земле Золотых Сайя обособленно жила группа доледниковых транов, чьи тела так и не смогли приспособиться к наступившей холодной погоде. Они обжили территорию, согреваемую постоянными горячими источниками. Возможно, сейчас они приближались к подобному региону. Обширный вулканизм был наиболее вероятным объяснением странного климатологического сдвига, который Хванг и ее коллеги ассоциировали с этой областью.

Пять дней спустя они заметили нечто, не виданное на Тран-ки-ки в течение четырех тысячелетий.

Вахтенная, которая заметила феномен, с квадратными глазами скатилась вниз по снастям, беззвучно указала на носовую часть и скрылась под палубой прежде, чем кто-нибудь смог расспросить ее, что же она все-таки увидела. Третий помощник, Килпит, хотел сделать женщине выговор за столь невразумительный рапорт, но не смог ее найти. К тому времени феномен стал виден тем, кто находился на палубе, и многие из них испытали желание последовать за вахтенной, в том числе и Килпит. Но, как члену команды, ему было не позволено выражать индивидуальные эмоции. Стуча зубами, он доложил обстановку капитану.

Не все отреагировали на открытие панически. Некоторые приняли вызывающе-независимый вид, другим было просто любопытно. Призвав Миликена Вильямса для убедительности, Та-ходингу удалось успокоить народ, объяснив, что произошло. Все разошлись по своим местам, нервно бормоча себе под нос, так, словно вдруг увидели оживший ночной кошмар из далекого детства.

Открытый океан. Ну, это не совсем точно сказано, хотя именно так это выглядело для неискушенных транов. Пласт воды, жидкой воды, какая встречалась на Тран-ки-ки в свободной форме только в домах и на камбузе, где рядом был огонь, покрывала поверхность льда. И хотя слой воды был не более сантиметра, этого было вполне достаточно, чтобы потрясти коллективное сознание транов. Этан проверил один из своих костюмных датчиков. Окружающая температура была всего лишь чуть-чуть выше нуля.

Из-под лезвий ледохода вылетали теперь водяные брызги вместо ледяных осколков. Посреди этого жидкого пласта «Сландескри» стал вдруг похожим на гидрофойл дальнего следования.

Моряки стали понемногу приходить в себя, когда убедились, что корабль не собирается погружаться внутрь мира. Вильямс и люди Хванг выбивались из сил, чтобы уверить своих транских спутников, что лед толщиной в несколько сот метров не может просто так исчезнуть под ними.

Лучше бы не исчезал, Этан был в этом уверен. «Сландескри» был кораблем, но он не мог плавать. Его швы были засмолены от ветра, но они не были водонепроницаемыми. Если бы он очутился в глубокой воде, просмолка не продержалась бы более нескольких секунд. А затем изящное судно, столь крепкое и устойчивое на льду, пошло бы ко дну как камень. Этан не знал, был ли вообще в транском языке глагол «плавать».

Они продолжали идти на юг. Все тревожно высматривали признаки вулканизма. На южном горизонте висели тяжелые облака, но ни конусообразных возвышений, ни курящихся дымков не было видно. Расчеты Бланчарда показали, что море лежало приблизительно в пятистах метрах под лезвиями ледохода, так что возможность подповерхностного нагревания была отброшена. В любом случае, океанические вулканы стали бы растапливать лед изнутри, а не снаружи.

А температура продолжала подниматься, хотя и медленно. Местами корабль скользил по шестисантиметровому слою воды, но это была максимальная глубина с которой они встречались.

— Феномен поддерживает сам себя, — объяснил Сниэк. — Только лишь циркуляция подводных течений, вызываемая внутрипланетным теплом и обширными гравитационными силами, удерживает море от полного замерзания вплоть до самою дна. Если когда-нибудь лед начнет таять снизу, то процесс будет ускорен во много раз благодаря тому, что температура воздуха здесь поднялась или была поднята выше нуля. Теплый воздух будет взаимодействовать с потеплевшей водой подо льдом и расширять и увеличивать любую трещину в поверхности.

— Лед умереть, — пробормотал один из транов, слушавший эти объяснения.

— Это просто местное явление, — объяснил Этан, — не нужно паники.

— Кто здесь паникует? — Сисфар повернулась к самому высокому матросу. — Займетесь ли вы своим делом, или я должна делать его за вас?

Ворча, группа транов отошла, продолжая разговаривать между собой.

— Спасибо, — сказал ей Этан.

Она остро взглянула на него.

— Не благодарите меня. Просто найдите моего друга, — и она гордо удалилась за остальными.

Удалилась, или прошествовала, или промаршировала, думал Этан, напряжение чувствовалось даже в длине ее шага. Бомба готова была взорваться в любую минуту. Он надеялся, что не окажется жертвой, когда это произойдет.

Гуннар прошептал на ухо Этану:

— Это становится все более и более сложным — сдерживать даже самых лояльных матросов, — он кивнул в сторону борта. — Такого никто никогда не видел. Они слушают объяснения друга Вильямса и ученых, но в душе верят, что незамерзающая вода — проделка чертей и демонов.

— Но они же знают, что «Сландескри» и наши инструменты сделали не сверхъестественные силы. Они же слышали о науке.

— Корабль для них вполне реален. Подобные существуют в мире. Но таяние льда вещь не виданная в целом мире. Понять ее для них нелегко. Как бы вы себя почувствовали, если бы земля под вашими ногами начала бы вдруг хватать вас за лодыжки. То же самое будет делать вода, если вы соберетесь пройтись по ней.

— Я не смотрел на это их глазами.

Лезвия «Сландескри» легко раздвигали шестисантиметровый слой воды, но если бы тран попытался идти по такой поверхности, он столкнулся бы с определенными трудностями. Это было бы то же самое, как если бы человек побежал по болотистой грязи. Он попытался представить себе: идешь себе по дороге и вдруг обнаруживаешь, что ноги уходят под землю.

— Здесь задействованы только естественные силы. Здесь нет опасности.

— Объясните это команде, — кивнул в сторону палубы Гуннар. — Это простые матросы и воины, собиратели пика-пины, работники по дереву и камню. Самые отважные, каких можно найти в Уонноме и Пойолавомааре. Подумайте, какова будет реакция среди остального населения, если эта странная история дойдет до их родных мест. Будет такая паника, как если бы солнце перестало всходить.

— Ничего. Они будут в порядке, — Этан пытался казаться уверенным.

— Так должно быть, — согласился рыцарь.

Глава 8

Утесы южного континента все еще не были видны за горизонтом, когда вахтенный с фок-мачты закричал:

— Гутторбин!

Воины устало заряжали арбалеты, пока другие брались за копья и луки. Они имели дело с летающими плотоядными так часто, что это успело им порядком надоесть. Копья удерживали тварей на расстоянии, пока перезаряжались арбалеты. Нападающих с воздуха удаляли по одному.

Учитывая, сколько таких больших летающих плотоядных они убили, защищая корабль в течение года, еще становилось досадно, что их нельзя употреблять в пищу. Об этом размышлял Этан, доставая меч, подаренный ему от всей команды. Сква Септембер присоединился к нему, легко удерживая в одной руке свой громадный боевой топор.

После сообщения вахтенного он увидел только одну тварь, летящую к кораблю. Половина защитников опустила оружие и вернулась к своей работе. Оставшиеся принялись спорить, кто будет стрелять первым. Решить тут было непросто. О беспорядочной стрельбе не могло быть и речи. У арбалетных стрел были металлические наконечники, а металл был слишком дорогим, чтобы его тратить попусту.

— Он большой, — крикнул вахтенный, — самый большой, какого я когда-нибудь видел.

— Может быть, это не гутторбин, — Этан пытался рассмотреть точку в воздухе, направляющуюся к ним. — Я уверен, что есть множество жизненных форм, которые Гуннар и его люди из Софолда ни разу не встречали.

— Странная птица, — Септембер перегнулся через бортик, пытаясь разглядеть детали. — Я не замечаю характерного для гутторбинов пикирующего дугообразного полета. И парит слишком низко, слишком.

Кто летает на Тран-ки-ки, старается держаться на достаточном расстоянии от поверхности льда, вне досягаемости всяких шан-коссифов и других подледных хищников.

— Это не гутторбин, — уверенно сказал гигант, — но я узнаю эту штуку.

Гуннар присоединился к ним:

— А не один ли это из ваших летающих кораблей?

— Это, без сомнения, скиммер. Но что скиммер делает здесь, черт возьми?

— Может быть, Трелл оставил здесь кого-нибудь из своих. А мы ничего об этом не знали, — сказал Этан.

— Не похоже, — ответил Септембер, не отрывая глаз от скиммера. — Они бы уже вернулись к этому времени. Тело без головы не принесет много пользы, — он обернулся и прокричал что-то в ближайший люк. Надо было предупредить ученых.

Чила Хванг появилась на палубе первой. Вильямс сказал, что метеоролог спала ночью меньше четырех часов. Этан удержался от вопроса, каким образом учитель получил эту информацию.

К тому времени скиммер летел параллельно с ледоходом и достаточно близко, чтобы, находясь на борту, можно было разглядеть его формы.

— Это не из наших, — сказала Хванг, — потому что здесь просто не может быть никого из наших. Скиммеры запрещено использовать в «Медной Обезьяне». Слишком сложная техника, чтобы использовать среди коренных жителей.

— Как и лучи, которых у нас, к сожалению, нет, — Септембер указал вверх. — Они снижаются. Думаю, они нас тоже изучают.

— А как насчет людей из правительства? — спросил Этан. — Не может какой-нибудь департамент иметь скиммер и использовать его тайком?

Хванг нетерпеливо мотнула головой:

— "Медная Обезьяна" слишком маленькое поселение, чтобы скрывать что-либо подобное. Если бы скиммер был доступен, всякий хотел бы использовать его. Его трудно было бы держать в секрете. Там нет никаких летательных средств, вообще ничего, превышающее размерами ледовый велосипед, который вы видели.

— А может ли Содружество иметь другой аванпост на Тран-ки-ки, существование которого держится в секрете от обитателей «Медной Обезьяны»?

— Правительство может сделать что угодно, дружище, — заверил его Септембер, — но здесь, я надеюсь, они ни при чем. Этот мир слишком гостеприимное место, чтобы играть в подобные игры.

Появление скиммера не было единственным сюрпризом. Когда он приблизился к ледоходу на достаточное расстояние, находившиеся на борту заметили, что не люди были на маленьком самолете. Весь его экипаж состоял из одних транов. Это обстоятельство вызвало множество комментариев среди матросов «Сландескри». Реакция людей была гораздо сильнее, чем можно было ожидать.

— Позволить местным использовать этот тип технологии — это подсудная выходка! — Мовар был вне себя. — Да просто дать им увидеть скиммер уже преступление. Позволить им управлять одним… — Он ошеломленно покачал головой, не находя слов для описания столь чудовищного отступления от правил.

— Кто-то очень доверяет транам! — только и смог сказать Септембер.

Этан заметил Грурвельк рядом с собой:

— Это не демоны. Это ваши же собратья,

Она сурово оглянулась на него:

— Демоны приходят в разных обличьях, небесный человек.

Теперь скиммер был уже настолько близко, что с ледохода можно было разглядеть индивидуальные детали. Пилот скиммера был одет в куртку из кусков кожи и такие же свободного покроя штаны. На всех были шапки или шлейфы из темной кожи, украшенные кусочками дерева и металлическими пластиками. Все это говорило о том, что их своеобразные наряды — не транского происхождения: слишком сиял на солнце металл, обработанный явно человеческими руками. Тот, кто сумел обеспечить транов скиммером, мог, конечно, снабдить их металлическими украшениями.

Двое из экипажа переместились на край скиммера, ближний к «Сландескри», и что-то прокричали, Этан считал, что свободно владеет транским наречием, но не сумел разобрать ни слова. Даже Гуннара, похоже, акцент привел в замешательство. Но благодаря выразительным жестам и многократному повторению в конце концов удалось понять, чего от них хотят траны-пилоты.

— Они хотят, чтобы мы изменили курс и следовали за ними, — объявил Гуннар. — Ах нет, подождите, совсем не так. Они приказывают нам следовать за ними. Семь чертей! — Он обернулся и пронзительно крикнул в сторону руля: — Держитесь прежнего направления, капитан!

Это замечание оказалось лишним, потому что Та-ходинг именно это и делал, решительно и независимо. Траны на скиммере принялись совещаться с кем-то, кого не было видно. Снизу были заметны частые взмахи рук и яростная жестикуляция. Затем один из участников разговора исчез, а через минуту появился снова, держа в руке что-то маленькое и блестящее. Какой-то инструмент.

Ручной бимер, лучевой пистолет.

Это была устаревшая модель, но все же достаточно эффективная, чтобы прожечь дыру в корпусе «Сландескри» или в том несчастном, который попадется у него на пути. Когда владелец оружия принялся демонстрировать его, все находившиеся на ледоходе попрятались в укрытия.

— Лучи, — Септембер выглянул из-за продуктового отделения. — Где, черт возьми, они достали лучи? И скиммеры?

— Возмутительно! — Хванг ничком лежала на палубе. — Кто бы за этим ни стоял, это кандидат на стирание памяти!

Закончив свою демонстрацию, тран осторожно помахал бимером в направлении штурвала и повторил требование развернуться и следовать за ними. Пилот слегка выправил курс скиммера, держась на достаточном расстоянии от ледохода и от ледяной поверхности. Ясно было, что его научили, как управлять сложной техникой.

— Что они теперь творят? — спросил Гуннара Этан.

— Странный выговор. Они говорят, что если мы не развернемся немедленно и не последуем за ними, они выведут нас из строя, — он опустил кошачьи глаза на человека. — Они действительно могут это сделать таким маленьким оружием?

Вопрос Гуннара был вызван тем фактом, что дыра, которую странный тран прожег в борте ледохода, была не более сантиметра в диаметре. Рыцарь не понимал, как этот бимер мог обладать такими возможностями. Его владелец мог стоять на безопасном расстоянии и отстреливать команду по одному, или заставить их оставить штурвал «Сландескри», или нарезать снасти, как спагетти. И все это время находиться вне досягаемости арбалета.

Арбалет не был их собственным изобретением. Миликен Вильямс научил транов Софолда изготавливать и использовать его. Сейчас появилась возможность снять трана с ручным бимером арбалетной стрелой. Был созван спешный совет, участники которого лежали, распластавшись на палубе.

Были выбраны трое воинов.

Гуннар ответил на ультиматум замысловатой речью, отвлекая внимание захватчиков скиммера, пока арбалетчики занимали свои позиции. Затем, когда он быстро пригнулся, они поднялись и выстрелили.

Все три стрелы достигли цели. Реакция на борту скиммера была бурной. Воинственный владелец бимера схватился за грудь, откуда торчала тяжелая стрела, пробившая его кожаные доспехи. Он доковылял до края борта и упал вниз. Его тело перевернулось несколько раз, оставшись позади как скиммера, так и ледохода.

Другой тран пытался вытащить второй бимер, когда одна из стрел воткнулась ему в плечо, а третья прошла между ребрами, сделав дыру в его правом дане. Он выронил оружие и повалился назад в скиммер.

Скиммер дернулся и глубоко нырнул, будто его пилот на мгновение потерял контроль над своей машиной. Он потерял высоту, скользнул по льду, подняв тучу мелких осколков, чуть было не врезался в борт «Сландескри» и наконец снова набрал высоту, взмыв к юго-западу прежде, чем арбалетчик успел перезарядить свое оружие. Пренебрежительное рычание и крики неслись ему вслед со снастей и палубы ледохода.

Рано радоваться, подумал Этан. Жаль, что они не смогли подбить пилота. В этом случае скиммер перешел бы на автоматическое управление, и они, возможно, смогли бы завладеть им. А сейчас они остались в неведении относительно того, кто были их противники, откуда они взялись и как они завладели сложной техникой людей.

Люди и траны совещались и спорили на шканцах.

— Может быть, здесь есть другая независимая исследовательская команда, изучающая изменение погоды, — предположил Джалакан.

— Это безумие, — настаивала Хванг. — Если даже так и есть, то все равно ни один хоть сколько-нибудь уважаемый наблюдатель не станет давать сложное оружие представителям мира класса Ай-Ви-Би. И зачем отдавать такие команды? Тот, кто дружелюбно настроен и хочет поговорить, не берет собеседника на мушку.

— Я думаю, мы должны развернуться и идти в «Медную Обезьяну», — решительно сказал Этан. — Да, я знаю, что мы прошли долгий путь, и мне жаль, что вы возвращаетесь С пустыми руками, но на такой поворот событий мы не рассчитывали. Мы видели у них два бимера. Может быть, у них есть еще. В данный момент выживание для нас важнее, чем время. По существу, это всегда важнее.

— Очевидный вывод, который следует из нашей недавней встречи, заключается в том, что в этой области действуют люди или представители какой-то другой высокой цивилизации, и несомненно, без официального на то разрешения. Вероятно, они занимаются чем-то нелегальным. Они снабжают местных союзников оружием и транспортом. Я уверен, они не ожидали нас встретить, иначе нам бы не удалось поразить их своими арбалетами до такой степени.

К ним подошел второй помощник, Маузокка:

— Прошу прощения, высокочтимые, капитан, но зажим, страхующий левое носовое лезвие, ослаб. Теперь оно держится только на своей распорке. Я сам был внизу и проверял. Если мы не закрепим его снова и как можно скорее, мы останемся без лезвия.

Та-ходинг пробормотал старинное матросское проклятие и посмотрел на людей:

— Мы не можем производить необходимый ремонт на ходу. Мы должны остановиться.

Спорить было не о чем. Паруса были приспущены, перекладины повернуты по ветру. «Сландескри» сбавил скорость и вскоре совсем остановился. Были выброшены ледовые якоря, чтобы обеспечить его неподвижность на время ремонта. Ремонтники высыпали на лед и принялись за работу. Прежняя пика-пиновая обмотка была срезана и заменена новой. Узлы затянули потуже.

Работа уже была сделана на три четверти, когда появился скиммер, и на этот раз не один. Неподвижный ледоход атаковали два маленьких открытых самолета. Снова команда попряталась в укрытия, пока арбалетчики заряжали оружие, готовясь защищать корабль. Снова луч ударил с одного из скиммеров. На этот раз он был оранжевый, толстый и интенсивный и прошел сквозь рангоут фок-мачты. Тяжелый кусок дерева упал на палубу, как отрубленная конечность. Матросы бросились врассыпную.

— Лазерная пушка! — воскликнул Септембер. — На этот раз наши арбалеты бессильны, — он покосился на скиммер. — Вы уверены, что у них на борту нет людей?

— Ни на одном небесном корабле нет небесных людей, — заверил его Гуннар. — Я вижу только транов в странных костюмах и со странным выговором.

Пока он говорил, меньший из двух самолетов значительно снизился. Второй раз за этот день им было приказано изменить курс.

— Хотим ли мы следовать за ними? — громко поинтересовалась Чила Хванг.

— У нас нет другого выбора, — ответил ей Септембер.

Та-ходинг напряженно думал:

— Скажите им, сэр Гуннар, что мы не можем следовать за ними, потому что они вывели нас из строя. Скажите им, что у нас проблемы с левым носовым лезвием. Объясните, что мы всего лишь безобидные торговцы, изучающие новую территорию, и единственное, чего мы хотим, это чтобы нам разрешили продолжить наш путь.

После некоторого колебания Гуннар передал эти заверения в лояльности тем, кто находился на борту скиммера. Самолет немедленно развернулся и переместился к корме «Сландескри». Тран с ручным бимером, используя мелкокалиберное оружие, перерезал контрольные пика-пиновые канаты, связывавшие рулевое лезвие со штурвалом на шканцах. Большое штурвальное колесо завращалось на холостом ходу. Теперь до тех пор, пока канаты не будут заменены или починены, Та-ходинг уже не сможет самостоятельно управлять кораблем.

— Лазерная пушка, — печально пробормотал Мовар, — скиммеры. Здесь поработали отъявленные мерзавцы.

Это было ясно каждому. Совершившие такие нарушения принципов Содружества по развитию простых миров не будут испытывать никаких угрызений совести, устранив несколько путешествующих ученых и их спутников. К тому же они вполне могут быть не людьми.

Первый скиммер переместился от кормы к носу. Под бушпритом в это время фиксировали зажим тугим фабричным канатом. Криками и жестами находившиеся на скиммере потребовали, чтобы ремонт левого носового лезвия был закончен как можно быстрее.

— Другого выбора нет, — сказал Септембер Та-ходингу, Эльфе и остальным, — когда такую штуку приставят к затылку, — он кивнул в сторону второго скиммера и его тяжелой артиллерии.

— Я с сожалением пришел к тому же выводу, — сказал Та-ходинг.

После полудня работа была закончена, и ледоход был взят на буксир. Скиммер с большим усилием тянул свой груз. Они медленно двигались на юго-запад. Первый скиммер тянул, а второй следовал рядом с ледоходом, и узкое дуло его тяжелого орудия было нацелено в центр корабля.

— А что, если спустить несколько наших, из самых ловких, за корму починить рулевое управление? — предложил первый помощник Монславик.

— Это мысль, — сказал Та-ходинг. Он уже не выглядел ни толстым, ни неуклюжим, когда свирепо покосился на большой скиммер. — Может быть, мы сможем ускользнуть от небесных кораблей.

Этан покачал головой.

— Нам бы понадобился ветер вдвое сильнее, чем теперь. Они гораздо более маневренные и скорость у них гораздо выше, чем у «Сландескри». Одного выстрела из той пушки будет достаточно, чтобы надолго вывести нас из строя. Но в теперешнем нашем состоянии, если вдруг представится случай убежать, нам надо будет только лишь соединить канаты, — он нахмурился. — Я только не понимаю, почему они не нанесли нам более серьезные повреждения на всякий случай.

— Может быть, они хотят забрать корабль себе в качестве трофея? — предположил Гуннар.

— О мой прекрасный «Сландескри», — застонал Та-ходинг. — Все хотят мой корабль. Воистину, это величайший трофей на всей Тран-ки-ки.

Исполненное гордости преувеличение капитана было простительно, подумал Этан. Но для транов, владеющих лазерной пушкой, ручными бимерами и скиммерами, не было никакой пользы в ледоходе, каким бы большим и грациозным он ни был.

Долгое и медленное путешествие на буксире предоставило находившимся на ледоходе достаточно возможностей изучить своих захватчиков. Несмотря на обладание сложными технологиями, траны на скиммере выглядели потрепанными и поношенными, а характерные головные уборы были скорее эксцентричными, чем впечатляющими. Их двойственность была столь же загадочна, сколь очевидна. Как если бы они встретили древнего рыцаря на чудесном боевом коне, который при ближайшем рассмотрении оказался облачен в ржавые, поломанные доспехи и рваную кольчугу.

Тем временем они очутились гораздо ближе к южному континенту, чем предполагали. Но не увидели ожидаемых стометровых утесов континентального плато по одной причине: их не было. Обычные вертикальные скалы уступили место обвалившимся выветренным холмам. Несколько отдельных гранитных шпилей казались одинокими часовыми, обозревающими результаты тысячелетнего разрушения.

Растительности было гораздо больше обыкновенного благодаря близости экватора. Камни, раскрошенные, размолотые временем, образовали почву. Несмотря на вынужденное существование при минусовых температурах, растений здесь было удивительно много, и они производили почти такое же сильное впечатление, как пика-пика и пика-педан, пышно растущие на голом льду.

Они шли вдоль каменистых холмов весь вечер того дня и всю ночь, а под утро увидели, что очутились в глубокой бухте, такой же, как в Молокине. Но в отличие от Молокинской гавани здесь надо льдом не возвышались отвесные стены. Холмы мягких очертаний постепенно поднимались от ледяной поверхности.

Этан знал из своих прежних путешествий, что подобные бухты были на самом деле руслами рек, которые затоплялись, когда ледяной покров таял и течение теплого цикла Тран-кики. Через двадцать тысяч лет эта бухта полностью уйдет под воду.

Если не раньше. Эта мысль была столь раздражающей, как и присутствие лазерной пушки.

Вскоре они оказались среди других ледовых кораблей, но гораздо меньшего размера. Жалкие и потрепанные от тяжелой работы и плохой погоды, они теснились вокруг «Сландескри», как шакалы вокруг льва. Некоторые из находившихся на их бортах оживленно переговаривались с командами скиммеров.

Когда они приблизились к концу гавани, стали видны первые скалы. Густые облака скрывали край континентального уступа. Гуннар и команда «Сландескри» стала задыхаться. Вода под лезвиями ледохода была почти десять сантиметров глубиной. Для привыкших к показателям умеренной зоны климат в гавани был изнуряюще знойным. Согласно Земкину, полуденная температура здесь должна была достигать невероятных двух градусов выше нуля.

Город расположился на юго-западном краю гавани. Этан не ожидал увидеть здесь настоящий город, но присутствие такого количества маленьких ледовых кораблей давало основание думать о довольно оживленном поселении. Место выглядело скучным. Каменные постройки были хаотично и неуклюже разбросаны вдоль береговой линии и позади на холмах. Через поселение и всю гавань проходил довольно крутой склон, поднимавшейся на несколько сот метров над уровнем льда и теряющейся вершиной в облаках. Это обстоятельство побудило Этана побеседовать с Джалаканом, их геологом.

— Извините. Я знаю, что здесь много облаков, Этан, но мои приборы не показывают плутониевой активности нигде в этих окрестностях. — Он кивнул на гору, возвышавшуюся на северной стороне гавани. — Если это вулкан, то он либо потухший, либо спящий.

— Но откуда же тогда все эти облака? Их же не рифс принес. Что-то должно вырабатывать всю эту влагу.

Джалакан пожал плечами:

— Спросите Хванг или Земкина. Погода — это их область.

Он спросил, но ни один из метеорологов не имел готового объяснения для густого слоя облаков, висевшего над этой частью континента. Они наблюдали, изучали, но пока их работа не принесла ощутимых результатов. Хал Земкин прилип к теории горячих источников, в то время как Хванг пыталась развить теорию, допускающую в качестве нагревающего фактора подповерхностный обмен тепла и влаги, что не противоречило изысканиям геолога.

Тогда Этан отправился на шканцы. Та-ходинг все еще стоял у своего бесполезного руля.

— Вы знаете что-нибудь об этом месте? — спросил его Этан, смутно догадываясь об ответе капитана.

— Ничего. — Вслед за ответом капитана огромное деревянное колесо бесцельно крутанулось.

— А моряки из Пойолавомаара?

— Даже спрашивать бесполезно. — Та-ходинг казался раздраженным, но Этан знал, что только расстройство от бессилия делают его ответы короткими и резкими. — Эта земля для них такая же чужая, как и для нас, прибывших из Софолда. Об этой части мира у нас знают только по Молокину, да и тот стал известен только после того, как мы побывали там и сделали его народ нашими союзниками, — он смотрел на низко расположенный город, к которому они приближались. — Были бы здесь сейчас солдаты из того прекрасного метрополиса, чтобы помочь нам. — Он указал на порт: — Ну что за бедное место. Посмотрите, все эти обломки валяются в беспорядке, дома и хранилища построены так несуразно. Нет никакой пользы в торговле с подобным поселением. Что меня в нем удивляет, это то, что оно вообще здесь существует. С кем они торгуют? Мы никого не встретили на нашем пути из Пойолавомаара.

И действительно, чем ближе они подходили и чем лучше было видно, тем больше Этан терялся в догадках, чем живет этот город. Известка или цемент не нашли в нем широкого применения. Щели между необработанными камнями были заполнены более мелкими камнями, щебнем или набиты сырой пика-пиной. Крыши были сделаны из широких плоских каменных плит вместо обработанных и покатых, характерных для развитых поселений типа Уоннома или Арзудуна. За исключением единственной многоэтажной постройки, напоминавшей длинный барак с зубчатыми стенами, город производил впечатление поселения на скорую руку.

— Ни стен нет, — профессионально заметил Та-ходинг, — ни ворот. Это доказывает, что они не ожидают нападения. Значит, поблизости нет больше городов-государств, которые бы угрожали им.

— Да кто захочет им угрожать? — заметил презрительно Гуннар. — Что здесь грабить? Новые здания, которые уже осыпаются? Граждан, облаченных в лохмотья и дерюгу? Вся добыча, которую этот город может предложить, не будет стоить жизни одного воина. Никто из них не полезет сражаться со скиммерами и мощным оружием.

Скиммер с пушкой приблизился к «Сландескри» вплотную. Гуннар и Септембер едва успели обсудить возможность захватить его, как было уже поздно. Его команда охраняла борта не с мечами и щитами, но с ручными бимерами. Скиммер приблизился к «Сландескри» только для того, чтобы высадить на него двоих из своей команды. Затем он снова переместился на безопасное расстояние, и дуло пушки снова было наведено на ледоход.

Высаженная пара прошлась по палубе, не обращая внимания на пристальные взгляды матросов, изучая снасти и деревянную работу. Несмотря на обладание скиммерами и бимерами, увиденное произвело на них впечатление.

Один из высадившихся был большой и сильный тип, который, к удивлению Этана, был в преклонном возрасте. Не такой старый, как Балавер Лонгакс, но старше любого на борту «Сландескри». Его оруженосец или охранник конвульсивно сжимал меч в правой лапе и очень старался скрыть свою нервозность. Никто из них не имел бимера.

Это естественно, подумал Этан. Они не хотят поставить себя в ситуацию, когда кто-нибудь еще может завладеть драгоценным оружием. Те, кто спланировал захват «Сландескри», знали, что они делают.

И оружие и тактика, которую использовали захватчики, противоречили предыдущему опыту Этана на Тран-ки-ки. Он поделился своими соображениями с Гуннаром, который немедленно с ним согласился.

— Несомненно, кроме оружия от ваших людей наш неприятель получил еще и советы.

На мгновение Этан подумал, что траны могут сделать вылазку и украсть их экипировку. Но эта мысль была быстро отвергнута. Траны вели себя умно и дисциплинированно. Управлять сложной техникой, подобной скиммерам, невозможно без каких-либо инструкций, но были ли эти инструкции получены добровольно или принудительно, как и все, что произошло за этот день, представляло из себя пищу для размышлений.

У пожилого захватчика была густая коричневая борода, похожая на гуннарову — рыжую. Этан оставил Та-ходинга стоять у своего бесполезного руля, а сам присоединился к Гуннару, Эльфе, Сква и остальным, встречавшим незваных посетителей.

Странный, густой акцент легче было понимать, когда говорили рядом, а не кричали через расстояние между двумя движущимися кораблями.

— Я Корфу. Корфу из Керкойнхара.

— Никогда не слыхал о таком, — сказал Гуннар, и его слова, как эхо повторили на палубе.

— Немногие слыхали, — старый тран, казалось, не был задет пренебрежением. — Это было хорошее местечко для жизни и благоденствия. Только не благоденствовали там. Там было несогласие, затронувшее честь. Было сказано, что я обманул родственника ландграфа. Я настаивал, что нет. В такой конфронтации я должен был проиграть. И я был изгнан. Я торговец, а не охотник. Изгнание тяжело для торговца, чью собственность конфисковали. Но, несмотря на судьбу, уготованную мне моими врагами, я выжил — и нашел свое место здесь, — он указал на город. Они повернулись к докам, и буксирный скиммер подобрался несколько ближе.

— Ингьяпин. Пока здесь не на что посмотреть, но это изменится. Это уже меняется.

— Построек много, но ни одну не назовешь впечатляющей, — заметил Септембер.

Корфу удивленно повернулся к гиганту, внимательно вглядываясь в его лицо.

— Ты понимаешь наш язык без трансляторов-переводчиков.

Удивлены были не только эти незваные гости, но и их хозяева. Кроме обладания скиммерами и бимерами, этот тран так же знал, что такое электронный переводчик, и говорил об этом, как о чем-то привычном. Было ли еще что-нибудь из достижений цивилизации, чем они не располагали?

— Люди не могут говорить по-трански, только через специальные машины.

— Это ваши друзья люди вам так сказали? — спросил его Этан.

Внимание Корфу переключилось на него.

— И еще один говорит. — Он внимательно посмотрел на окружавших его людей. — Кто из вас еще может говорить по-трански?

Этан разозлился на себя за то, что заговорил. Он изучал транский более года, и это была естественная реакция. Но подумав, он понял, что должен был предоставить все переговоры Септемберу. Было бы разумнее держать их лингвистические способности в секрете. Но теперь было уже поздно. Корфу выглядел достаточно сообразительным, чтобы понять, что люди, не носящие переводящих устройств, должны быть знакомы с их языком.

Но Миликен Вильямс стоял, уперев руки в бока, и захватчик, удовлетворившись, кажется, таким молчаливым ответом, принялся превозносить достоинства своего города.

— Он не слишком впечатляет, правда, но однажды все склонятся перед его ландграфом. Вы видите наиболее важный город в мире.

— Важных городов больше нет, — сообщил ему Гуннар. — Теперь есть только союз городов, или Конфедерация.

— Что за глупости? Нет никаких союзов между транами.

— Теперь есть. Города-государства Уонном, Молокин, Пойолавомаар, Арзудун и многие другие объединились в Конфедерацию, и теперь мы можем присоединиться к нашим друзьям людям и другим цивилизациям в еще более великом союзе общего неба.

— А, вы говорите о членстве в Содружестве? — Корфу улыбнулся.

Этану показалось, что он ослышался. Но это было не так.

— Так вы знаете о Содружестве?

Корфу выглядел довольным.

— У нас тоже есть друзья люди. И я ничуть не огорчен известием о Конфедерации городов-государств. Я приветствую ее. Это намного облегчит наше управление Тран-ки-ки.

— Если вы думаете, что завоюете мир с парой скиммеров, то вы сильно заблуждаетесь, — усмехнулся ему Этан.

Гуннар кивнул на телохранителя, который имел развязный и презрительный вид.

— Тем более с подобными типами в армии.

— Ты из благородных, я вижу. Но я понимаю благородство по-другому, Рыжебородый. Когда мы возьмем власть, мы упраздним все эти предрассудки. Новый порядок заменит старый. Ценится будут возможности каждого, а не фальшивая аристократичность.

Гуннар зарычал и обнажил клыки:

— Я завоевал свое рыцарство, как и все рыцари Уоннома.

На Корфу это не произвело впечатления.

— Влияние рождается из долгой подготовки. Рождение, воспитание, наследственность. И ты можешь убить меня, если хочешь, — он обернулся и оказался нос к носу с Грурвельк Сисфар, которая сжимала в одной лапе нож и подбиралась к нему сзади. Она остановилась. — Но, если я не вернусь невредимым к своим собратьям, они уничтожат этот чудесный корабль и всех находящихся на борту. Ваши друзья люди расскажут вам, что может сделать наше оружие.

— Мы уже знаем, — Гуннар свирепо взглянул на Сисфар, которая отступила, но продолжала сжимать в кулаке нож. Затем он указал на город за доками. — Я не вижу здесь того, чего можно было бы бояться. Ни обученной армии, ни безжалостных воинов.

Корфу улыбнулся своим мыслям.

— Мы победим без помощи армии. Нам не нужно сражаться. Нам даже не понадобится это лучевое оружие.

— Как вы выдерживаете здесь такую жару? — спросил его Этан. — Не думаю, чтобы кто-нибудь из транов признавал это место удобным для жизни.

— Вы думаете, здесь слишком жарко? Мне кажется, здесь очень приятно.

— Значит, ваше тело нездорово, равно как и рассудок, — заметила Эльфа.

Улыбка Корфу увяла:

— Вы так думаете? Но скоро вы все узнаете.

Миликен Вильямс выступил вперед:

— От имени моих коллег я хочу, чтобы вы знали…

Намного превосходящий размерами тран крепко съездил его по лицу, заставив учителя отшатнуться назад. Кровь выступила в углу его рта. Чила Хванг моментально оказалась рядом. Несколько матросов «Сландескри» были готовы вступиться, но Гуннар сделал им знак оставаться на своих местах. Корфу не обратил внимания на угрожающий язык жестов и посмотрел на Вильямса сверху вниз. Без сомнения, Корфу был собой доволен.

— Ты здесь ничего не можешь хотеть, маленький человек. Ты не мой господин. Вы такой же народ, как и мы, только прожили дольше. Поэтому у вас немного больше знаний и немного больше металла. Мы используем ваши технологии и не боимся вас. Мы получаем пользу от ваших знаний, мы получаем пользу от вашего металла и машин, но это не значит, что вы всегда будете нам полезны.

Он повернулся и направился на шканцы, безразличный к враждебным взглядам, его провожавшим, и не беспокоясь о том, что кто-нибудь может не удержаться и всадить ему копье в спину.

Этан перегнулся через борт и посмотрел на толпу, собравшуюся у ледохода. С такого близкого расстояния их вид не впечатлял вовсе. Скудно одетые, усталые, недружелюбные. Они не выглядели победителями. Они выглядели побежденными.

К нему подошел Гуннар.

— Странное место. Я думаю, что-то в нем есть еще, кроме этой ветхости. Все здесь такое разное, — он кивнул на толпу. — Такие разные одежды. Если вслушаться в их речь, можно услышать множество разных акцентов.

Завершив инспекцию шканцев, Корфу вернулся к ним: — Ты наблюдателен, благородный. Но ты должен знать, что совсем недавно Ингьяпин был гораздо беднее. Это могло бы быть и не так, если бы город был в другом месте. Есть много более удобных гаваней, которые можно освоить, более богатых земель, чтобы возделывать их. Здесь всего этого не много. Город основан на другом: на надежде. Надежда поддержала меня в несчастье. Она привела меня сюда и держит здесь. Все, кого вы здесь видите, бежали от обид из своих родных краев. Некоторые из них изгнанники, некоторые — преступники, некоторые просто бедняки. Поэтому вы слышите здесь так много наречий и видите так много различных одеяний. Ингьяпин — это убежище для изгнанных и обездоленных, для тех, кто оставил бедность и разочарование позади себя.

— Похоже на то, что они просто сменили прежние бедность и разочарование на новые.

— Не забывайте про надежду.

— Какую надежду? — Гуннар указал на ветхие постройки. — Я вижу только нужду и уныние.

Корфу стал еще красноречивее:

— Иногда надежда не похожа на красивое убежище и хороший меч. Это не всегда то, что вы можете почувствовать на ладони или под ногами. Она для нас пока неосязаема, но все же имеет вес. Наша надежда реальна и неизменна, — он рассмеялся собственной шутке, — как лед на Тран-ки-ки. Когда она явится перед вами, вы все поймете. Тогда вы не будете столь скоро судить по бедности, которую видите. Мудрый тран действует сообразно обстоятельствам.

— А обстоятельства таковы, что мы были похищены пиратами, — отрезал Гуннар.

— Если вы согласитесь присоединиться к нам, все ваши товары и собственность вернуться к вам, — неожиданно ответил Корфу. — Даже это большое судно. Так же вам не будет причинено никакого вреда. Мы ищем союзников, а не врагов, — он поднял лапу, предупреждая инстинктивный протест Гуннара. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Это уже было сказано до вас многими столь же гордыми и глупыми. Подожди и погляди, что тебе предлагают, прежде чем отказываться от сотрудничества.

Его тон посуровел, когда он посмотрел на Этана:

— Что касается вас, то вы не можете присоединиться к нам, потому что мы уже присоединились к вам.

Этану не представилось возможности обдумать смысл этого загадочного замечания. Из дока на палубу «Сландескри» перекинулся трап. Докеры вынуждены были прилагать большие усилия, поскольку никогда еще не имели дела с кораблем таких размеров. Этан заметил, что вооруженный пушкой скиммер продолжал летать где-то сбоку, ни на минуту не теряя бдительности.

Убежать отсюда будет непросто. И к чему были все эти разговоры о присоединении? Что может здесь быть такого, что было бы способно привлечь таких, как Гуннар Рыжебородый или Эльфа Курдаг-Влата? Корфу сказал им, что они увидят сами.

Торговец спустился по ледовому трапу и скоро вернулся с развязной охраной, которую уместнее было бы назвать сбродом. Она должна была сопровождать дюжину представителей с корабля в город.

Ингьяпин не выигрывал при более близком рассмотрении. Мнение о нем Гуннара и других транов стало еще хуже, если это было только возможно. Это было запутанное, отталкивающее поселение с постройками, сработанными наспех из разбитых необработанных камней. Самое невзрачное здание Уоннома показалось бы шедевром архитектуры по сравнению с сооружениями Ингьяпина. Только лишь приземистая, безобразная громада на южном конце города, казалось, была способна вынести порыв сильного ветра. Корфу называл ее дворцом.

Посетителей охраняло полдюжины транов, но каждый был вооружен ручным бимером. Они были одеты несколько лучше, чем другие горожане и обращались со сложным оружием так, будто прекрасно им владели. Септембер понимал, что достичь необходимых навыков по обращению с оружием невозможно при беглом инструктаже.

Они были хорошо натренированы. Всякая попытка напасть на них и отнять оружие была бы самоубийственна. Слишком рано еще было принимать столь решительные меры.

Даже этот предатель, бывший Комиссар, Джобиус Трелл, чьи планы так зависели от его арзудунских союзников, не доверял своим местным друзьям сложное оружие. Очевидно, кто-то думал иначе.

Пара транов, вооруженных традиционным оружием, охраняла малопривлекательный вход во дворец. Они прошли по грязной и плохо освещенной системе помещений и оказались в большой комнате, освещенной чуть лучше, чем коридоры, по которым они шли. Декор был неприятным и носил все тот же отпечаток убожества, с одним, правда, исключением. Две трети помещения занимал метровой величины осветительный прибор, подвешенный к потолку и работавший на собственной энергии. Эта штука вполне могла быть частью какого-нибудь скромного зрительного зала на далекой Земле. Ее присутствие в этом осыпающемся бастионе варварства было столь же неожиданным, как античная статуя в охотничьей хижине.

На троне, сколоченном из остатков листового железа, сидел маленький, скрюченный тран, которого Этан сперва принял за подростка, который при более близком рассмотрении оказался взрослым, но очень маленького роста.

— Всем склониться, — величественно произнес Корфу, — в присутствии Массула фел-Стуовика, первого императора планеты Тран-ки-ки.

Глава 9

Этан не знал, будет ли стрелять в них охрана, если они расхохочутся, но все они пытались как-то сдерживаться, услышав это удивительное сообщение. Даже ожесточенная и воинственная Сисфар с трудом подавляла в себе острые приступы веселья.

Массул фел-Стуовик ни единой чертой не напоминал императора. Любой из них, включая женщин, с легкостью уложил бы его на обе лопатки.

Корфу нахмурился и поднял дуло своего бимера.

— Все склоняются!

Септембер безразлично пожал плечами.

— Что за черт! Это всего лишь жест. Какой смысл быть расстрелянным за жесты?

Он согнулся в поясе. Этан и Миликен повторили движение. Но их спутники траны не были готовы уступать. Корфу прицелился между ног Гуннара и прожег пол одним выстрелом. Выражение лица Гуннара сделалось напряженным, но он удержал равновесие. Торговец уже собрался стрелять снова, когда миниатюрный правитель устало махнул лапой:

— Не важно, Корфу. Оставь их. Зачем убивать еще одного новообращенного?

Взгляд Корфу сузился, когда он уставился на Гуннара Рыжебородого.

— Не этот, я думаю. Слишком упрям, чтобы спасти себя.

— Упрямство может дать дорогу фанатизму, а если его правильно направить, он может быть полезен, — Массул взмахнул но второй раз.

Торговец колебался, не отрывая глаз от Гуннара. Потом он пожал плечами и вложил оружие в чехол.

— Как вы прикажете, мой господин.

— На Тран-ки-ки нет императоров, — Эльфе не требовалось разрешения, чтобы заговорить. — Их никогда не было и никогда не будет.

— Никогда это очень долгий срок, женщина.

— Кроме того, мы уже объединили четыре главных города государства и готовимся принять в союз еще больше. Мы не нуждаемся в верховном правителе.

— Союз, ты говоришь. Хорошие новости, если это правда. Это упростит достижение намеченной нами цели. — Император не казался удрученным новостью о конкурирующем всепланетном правительстве, как Корфу. Напротив, он видел в этом прогресс, который приветствовал.

— Но в чем состоит ваша цель? — спросил его Этан.

Массул изучал его маленькими, острыми глазками.

— Вы любопытны, люди. Всегда задаете вопросы, когда не отдаете приказы.

Сваксус даль-Джаггер вытягивал шею, чтобы осмотреть зал, с преувеличенным интересом.

— Где знамена, эмблемы семьи? Что это за двор?

— Нового типа, — сообщил ему император, — тот, который основывается на достижениях, а не на происхождении. Я не считаю себя наследником цепочки, протянутой из глубин времен. Мне просто хватило удачи оказаться в нужном месте в нужное время. Как и многим из нас, — он небрежно указал на Корфу.

Тот отозвался на этот жест кивком. Даже сюда, в святая святых замка, проникал ветер и ерошил мех приехавших транов.

— Слова еще не создают правителя, — огрызнулся Гуннар.

— Верно. Только дела создают правителя. Нельзя достигнуть великих свершений без надлежащей подготовки. Мы готовимся. Скоро результаты станут видны всему Трану. — Он посмотрел на транов. — Чего я не понимаю, — сказал он, обращаясь к Гуннару и Эльфе, — так это тот, что делает большой корабль с командой таких воинов, как вы, сопровождающих людей в эту часть мира.

— Мы — друзья, — просто ответила Эльфа.

Чила Хванг выступила вперед и заговорила через переводчика:

— Мы приехали исследовать аномальный метеорологический феномен. Здешний воздух гораздо теплее, чем должен быть. Наверняка вы сами это заметили.

— Наш климат не пришелся вам по вкусу? — Массул, очевидно, развлекался. — Я думал, вы, люди, предпочитаете более теплую погоду.

Это было явное признание, что император и его подручные имели связь а людьми, незаконно действующими на Тран-ки-ки, подумал Этан.

— Да, это так. Мы предпочитаем гораздо более жаркую температуру, чем вы. Но не этим мы озабочены, — объяснила Хванг. — Здешний климат не должен быть таким теплым. Верхний слой ледяного покрова в этих местах тает.

— Не только верхний, — сообщил ей Массул, ни в малейшей степени не взволнованный этой мыслью, — но и нижний.

— Тогда вам должно быть известно, что происходит здесь, — выпалил Вильямс, — и все-таки вас это, по-видимому, не беспокоит.

— Почему это должно беспокоить нас? Рано или поздно все начинает меняться.

— Да, но в случае с вашим миром было бы лучше, если бы это случилось позже. Позже на десять — двадцать тысяч лет, согласно нашим вычислениям. Здесь что-то происходит несвоевременное.

— Нет! — Массул подался вперед. — Здесь все идет как надо — исключая вас. Вас здесь быть не должно. С этим что-то нужно делать. Все остальное у нас в полном порядке.

Даль-Джаггер наклонился к Гуннару и прошептал ему в ухо:

— Мой господин, я не боюсь этого легкого оружия. Неважно, что копье не столь смертоносно, важно, чтобы им владели с отвагой и бесстрашием. Мы можем потягаться с ними без особого труда.

Гуннар возразил своему оруженосцу:

— Другие могут увидеть нас, вооруженные тем же оружием или машинами, о которых мы ничего не знаем. Мы еще не имеем полного представления о ситуации, чтобы рисковать всем. Подожди.

Даль-Джаггер отступил, разочарованный, но послушный. Септембер нечаянно подслушал их разговор и склонился к оруженосцу.

— Сначала надо все выяснить, потом сражаться. Если меня убьют, я не хочу умереть с головой полной вопросительных знаков. Еще не пришло время для великих жестов. Давайте убедимся, что хорошо во всем разобрались, перед тем, как разделаться с ними.

Оруженосец неохотно кивнул.

— Меня интересует еще кое-что, — обратился Септембер к Этану, пока Гуннар и Эльфа разговаривали с Массулом. — Я до сих пор не понял, кто здесь главный — император или торговец Корфу? Он позволяет императору заниматься разговорами, а если хочет что-то сказать, то сам не просит разрешения. Что-то не очень похоже на ваши обычаи, даже если он не осмелится расстрелять Гуннара. Может, у него есть причины, чтобы держаться в тени? Иногда люди с настоящей властью не сидят на троне. Для них реальная власть более важна, чем внешние почести. Они стоят в тени и избегают огласки. Это говорит о сходстве транов с людьми.

Массул продолжал разговор:

— Что же нам делать с вами, людьми?

— Я думаю, у наших друзей есть какие-то предложения, — сказал Корфу.

— Да-да, конечно. Ну, позаботься об этом. У меня был длинный день, и я утомлен. Отведи их к Шиве, и пусть он решает.

Септембер и Этан не обратили внимания на имя, но Вильямса и большинство ученых оно озадачило. Когда их проводили из тронного зала, учитель обратился к своим друзьям.

— Это не транское имя, — заметил он.

— Я и не думал, что оно транское, — сказал Септембер, — это просто имя.

— Оно человеческое, из древнего языка. Земного праязыка. В древности был известен как санскрит. В индуистской религии Шива был богом смерти и разрушения.

— Ну и что из того? — проворчал Септембер. — Какая связь?

— Не хочешь ли ты сказать, — заметил Этан, — что в наш век мы можем поверить в то, что в округе поселились индуистские боги?

— Как говорит Сква, это просто имя. Я просто думал, что вам следует знать.

Эскорт сопровождал их в пути, но вместо того чтобы повернуть обратно к пристани, они направились на запад, из города. Корфу переговаривался со своими людьми, безуспешно пытаясь вовлечь Гуннара в легкую беседу. С Грурвельк Сисфар ему повезло больше, ко всеобщему удивлению.

Они наткнулись на исхоженную тропу между двумя разрушенными зданиями, а потом им пришлось карабкаться по крутым, как американские горки, склонам на дальней стороне ингьяпинской пристани. Этан наклонил голову и вгляделся во внушающую опасения тропинку. Подняться можно было только на три четверти высоты склонов. Выше неровные уступы сменялись неприступными кручами. Ни у кого из охраны не было веревок, крюков или другого альпинистского снаряжения. Разумеется, они не собирались карабкаться на склон. Люди были лучшими скалолазами, чем траны.

У подножия отвесной скалы Корфу повернул направо. Вдоль каменной стены на север вела узенькая тропинка. Этан не мог понять, то ли она была едва проложена, то ли намеренно замаскирована. Это был мучительно трудный поход для транов. Они привыкли к ветру, который без особых усилий толкал их по льду. Здесь, на неровной земле, их большие, похожие на когти шивы скорее были помехой, чем подмогой. Очевидно, привычный к лазанью по горам Корфу сносил трудности без жалоб. Гуннар, Эльфа и остальные из гостей-транов морщились и пытались не замечать боли в ногах. Этан подумал, что это было похоже на ходьбу в слишком тесных туфлях на высоких шпильках. Приходилось идти медленно и осторожно, иначе неизбежный вывих лодыжки или еще того хуже.

В результате даже Вильямс, не самый выносливый из мужчин, легко мог держаться наравне с сопровождающими.

Этан почти не удивился, когда Корфу в конце концов остановился напротив того, что выглядело, как голая отвесная скала, дотронулся до потайного механизма и заставил повернуться большую плиту аспидного сланца. Открылся хорошо освещенный тоннель. За последние двадцать четыре часа они увидели столько сюрпризов, что Этан был уверен, что уже ничему не способен удивляться.

Он ошибся.

Тоннель, в который они вошли, не был прорублен кирками и ручными лопатами в сплошной скале. Стены были гладкими и прямыми, потолок плавно изогнут. Они еще не успели уйти далеко от входа, как на каменных стенах появилась облицовка из металл — пластику, и проход закончился огромной, похожей на ангар, пещерой, заполненной механизмами. Воздух струился под жужжание и свист электронной музыки. Он был пропитан запахом смазочных материалов, ацетона.

Подобные зрелища и запахи были неведомы на Тран-ки-ки. Трубы и провода змеились повсюду и уходили вглубь. Внезапно обладание транами из Ингьяпина несколькими скиммерами и бимерами показалось лишь пустяковым нарушением предписаний. Если тот, кто предоставил в распоряжение охраны Массула эти технические новшества, был кандидатом в тюремную камеру, то содержимого этой пещеры хватало, чтобы обречь преступников на физическое уничтожение.

Для чего бы ни предназначалось сооружение, было ясно, что построилось оно не быстро. Конструкция и масштаб предполагали годы приготовлений и собственно строительства. Все же, как сказал Септембер, здесь было нетрудно держать все дело в секрете.

— Мы чертовски далеко от «Медной Обезьяны», и что с того, что здесь мягче климат? Почему бы не построить этот город ближе к Арзудуну?

Это был не город, хотя и давал работу небольшой армии техников, которые с любопытством поднимали глаза от своей работы, когда процессия шла мимо них. Но никто не старался завязать разговор с посетителями. Этан нашел это странным. Присутствие чужаков в комплексе должно было вызвать большее любопытство. Но наверняка даже самые простодушные из них знали, что участвуют в нелегальных операциях. Должно быть, их скрытность имела какую-то причину.

— Я никого здесь не узнаю, — Чила Хванг пристально изучала работников комплекса. — Мне бы хотелось, чтобы здесь оказалось несколько человек из нашего инженерного департамента.

— Радуйся, что их здесь нет, — сказал ей Этан.

— Какие-то горные разработки?

— Возможно, — Септембер так же, как и все остальные, терялся в догадках относительно целей комплекса. — Может быть, они напали на крупную рудную жилу и тайком ее раскапывают? Разумеется, пришлось бы делать это так, раз нельзя получить разрешение у властей. В мире класса 4-В любые минералы остались бы нетронутыми и сохранились бы для местных. Может быть, тот, на ком лежит ответственность — а в эту операцию было вложено немало средств, — платит Массулу и Корфу?

Чем дальше они шли по комплексу, тем сильнее чувствовалась громадность сооружения. Температура внутри него поднялась почти до человеческого оптимума. Корфу и от воины, казалось, почти свыклись с нею, но Эльфа и другие члены экипажа мучилась, высовывая длинные языки, учащенно и тяжело дыша, пытаясь избавить свои организмы от перегрева. Этан и его спутники выключили терморегулирующие устройства.

Корфу привел их в большой служебный лифт. Они едва поместились в нем. Это было подходящее место, чтобы попытаться разделаться с охранниками. Септембер вновь воспрепятствовал намерению даль-Джаггера. В непосредственном соприкосновении даже плохо нацеленный бимер мог причинить ужасный вред простой плоти.

Лифт медленно поднимался, и наконец они очутились в пустынном коридоре. Корфу подвел их к дверям, которые распахнулись, чтобы открыть просторную круглую комнату. Свободной формы окна на дальней стене открывали вид на известняковые монолиты, до вершины окутанные туманом. Когда белые пары рассеялись, Этан смог увидеть покатые склоны, окружающие дымящуюся долину. Столбы светлого дыма поднимались к безоблачному небу.

По-видимому, здесь можно было искать доказательства теории вулканизма, в которой были уверены Хванг и ее коллеги. И все же что-то в этих массивных, неподвижных столбах смущало. Они не отличались друг от друга ни толщиной, ни интенсивностью. За всю свою жизнь Этану приходилось встречать несколько горячих источников, и пар, поднимавшийся от них, не обладал такими странными свойствами.

— Возможно, сооружение, через которое мы прошли, утилизирует подземное вулканическое тепло для своих целей, — он кивнул головой в сторону окна, — а этот пар может выделяться при выработке энергии.

— Вероятно, так, — согласился Септембер, — но я не думаю, что вулканы имеют к этому какое-то отношение.

Последовать дальше за мыслью Септембера оказалось невозможным, так как их втолкнули в комнату, которая оказалась похожей на какой-то конференц-зал, совмещенный с кабинетом. Их вооруженная бимерами охрана разделилась и встала по бокам у входа, Корфу торжественным шагом направился к окнам и склонился у стула с высокой спинкой, что-то шепча.

Небольшого роста темнокожий человек (хотя и не такой темный, как Вильямс) поднялся со стула. Он стоял к ним спиной и смотрел в окно на дымящуюся долину. Этан подумал о том, как выглядит эта комната снаружи. Он был уверен, что, пока не уткнешься в нее носом, она совершенно сливается со скалистым окружением. Даже окна будет трудновато различить на расстоянии. Спорить о том, были ли это эстетические изыски, или камуфляж, не приходилось.

Уже повернувшись к ним лицом, человек продолжал слушать Корфу. Этан не заметил ни следа транслятора в его ухе. Следовательно, он так же свободно владеет транским языком, как и любой из них. Он казался озабоченным, напряженным. Он был меньше ростом, чем Вильямс, и его телосложение было довольно изящным, но отнюдь не женоподобным. Когда он заговорил, голос его был озабоченным и почти извиняющимся:

— Прошу вас, садитесь. Приношу вам свои извинения за тот способ, которым вас сюда доставили, но, как вам станет ясно, это было необходимо. Пока я не пойму, как повлияют на нашу работу намерения, которые привели вас в наши края, я должен быть осмотрительным.

— Нас больше интересуют ваши намерения, — сказал Вильямс.

Человек повернулся к нему, плотно сжав губы:

— Вы мне ужасно не нравитесь. Будьте любезны помалкивать, пока вас не спросят.

Не очень-то примирительно, подумал Этан. Как видно, скрытые вулканы находились не только в долине, раскинувшейся за окнами.

Вильямс вспыхнул, но сдержался. Не в их интересах провоцировать конфликты, пока они не разберутся в обстановке. Септембер выступил вперед и официально представил людей и транов. Человек вежливо слушал, а Корфу позади него усмехался. Когда ему были представлены Эльфа и Гуннар и сказано о государстве, которое они представляют, человек начал медленно качать головой, вперив свой взгляд в пол, как если бы только что обронил иголку и имеет только одно желание — как можно скорее ее найти.

— Я никогда не слышал о нашем сотрудничестве, — сказал он, когда в конце концов поднял на них глаза, — к сожалению, здесь, в южной части вашего мира, мы совершенно отрезаны от всех дел, которые происходят в других местах. Я хотел бы вам верить, потому что звучит это прекрасно. Ваш союз послужит нашим целям.

Этан указал на Корфу.

— Он сказал то же самое.

— Да, — человек тонко улыбнулся торговцу, — Корфу оказывает мне огромную помощь.

Этан заметил, что никто не упомянул Массула фел-Стуовика, императора всея Тран-ки-ки.

— Вы должны простить мою забывчивость. Я был очень занят, и прошло некоторое время с тех пор, как мне приходилось обмениваться любезностями в обществе. Я доктор Шива Бамапутра. Я заведую этой установкой здесь, в Ингьяпине.

— Недурной заводик, — отозвался Септембер.

— Впечатляет, не правда ли?

— Я думаю, он впечатлил бы даже инспекторат Содружества. Почему вам не обратиться к ним за разрешением, чем бы вы тут ни занимались? Многое стало бы для вас гораздо легче.

— Вы напускаете прикидываетесь неотесанным болваном, господин Септембер, но мне думается, вы так же хорошо, как и я, знаете, почему я не могу этого сделать. Как вы думаете, почему мы устроились под землей? Не для того ли, чтобы избежать препятствий со стороны тех, кто не одобряет наших намерений? Так или иначе, нам пришлось поступить так, чтобы сохранить тепло. Тепло очень важно для того, чем мы здесь занимаемся, а даже атомные станции ограничены в своих возможностях.

«Значит, вулканизм здесь ни при чем», — подумал Этан.

— А чем же все-таки вы тут занимаетесь?

Бамапутра смотрел мимо него, мимо всех.

— Кое-чем, что вряд ли получит одобрение Содружества, полагаю. Реакция Советников Объединенной Церкви была бы еще сильнее. Все они такие несгибаемые консерваторы и тупые формалисты, что даже если бы они увидели огромную пользу, то все равно осудили бы нас, если дело не укладывалось бы в их предписания. Они запретили бы все в мгновение ока, несмотря на все выгоды, выпавшие на долю жителей этого мира.

Он повернулся лицом к окнам и посмотрел вдаль.

— Мы трансформируем.

— Это явное противоречие, — сказала Хванг. — Этот мир уже «трансформирован».

Он взглянул на нее.

— Насколько вы знакомы с историей и физиологией транов?

— Мы сделали несколько интересных открытий, — сообщил ему Этан.

Бамапутра бросил на него короткий взгляд, потом кивнул.

— Да, я заметил, что некоторые из вас, по-видимому, хорошо освоились с туземцами, да и с их языком. Предположим, что вы знакомы с основами. Если вы не будете успевать за моей мыслью или я упомяну что-либо вам неизвестное, пожалуйста, прервите меня, и я разъясню.

В том, что мы делаем, нет ничего сложного. Три атомные установки были помещены глубоко в этой части континентального плато. Мы используем энергию этих установок не только для того, чтобы обеспечить ею наш завод, но и чтобы расплавить лед в глубине. Вам будет интересно знать, что там, где он соприкасается с материковым шельфом, местами океанский слой льда тоньше двадцати метров. Это одна из причин, почему мы выбрали этот полуостров для нашей деятельности.

— Почему? — спросил Бланчард.

— Потому что эта атмосфера нуждается в двух вещах: во влаге и углекислоте. Кроме влаги от таяния в воздух выбрасывается водяной пар. Чтобы производить углекислый газ, который бы смешивался с воздухом, мы соединяем кислород и углерод, вырабатываемый из большого угольного пласта как раз под этой станцией. В этом районе есть значительные залежи антрацита. Кажется странным сжигать допотопное топливо только для того, чтобы тут же выбрасывать его в атмосферу.

Этан не был ученым, и потому ему приходилось прилагать усилия, чтобы не терять нить разговора, вот почему Бамапутра старался сделать свои объяснения настолько простыми, насколько это возможно.

— Парниковый эффект на Тран-ки-ки незначителен. Мы намереваемся увеличить его до такого уровня, когда солнечное тепло будет сохраняться в достаточной мере, чтобы повысить температуру на поверхности до восемнадцати градусов.

— О чем это он? — наконец-то спросил Гуннар своих друзей.

Этан ответил, не отрывая глаз от Бамапутры:

— Он говорит о значительном повышении температуры вашей планеты, гораздо выше точки таяния льда.

— Вы говорите о веках, вероятно, — обратился Септембер к хозяину. — Вы не проживете так долго, чтобы увидеть плоды своих творений.

— Ах, вот тут-то вы и ошибаетесь, мой друг. Так как климатический баланс на Тран-ки-ки очень чувствителен, в действительности можно вызвать существенные изменения в температуре за удивительно короткий срок.

— Чего я не понимаю, — сказал Этан, — так это зачем вам беспокоиться? Все это должно произойти естественным путем.

— Да, но эти перемены займут от десяти до двадцати тысяч лет. Планета насладится кратким теплым циклом, прежде чем свернет на свою беспокойную орбиту и снова покроется льдами. И прежний цикл жизни возобновится. Океаны снова замерзнут, температура надолго упадет ниже точки замерзания, и траны снова будут съеживаться в своих пещерах и феодальных замках, вынужденные использовать всю свою энергию только для выживания. Нет, вы ошибаетесь насчет времени, которое требуется нам, чтобы все это изменить. Вы забываете элементарную физику.

Кто-то из ученых поморщился. Если подобная реакция была неприятна Бамапутре, то он не подал и вида.

— Раз ледовый покров растаял, размораживающий эффект будет нарастать даже при отсутствии более высоких температур, так как выработанная темная вода будет поглощать и распределять солнечный свет, который раньше отражался льдом. Результатом явится ускоренное сокращение ледяного покрова и расширение открытого океана в северную и южную температурную зону. Уровень моря повысится на пятьдесят метров и выше. Траны, обитающие в низких районах, как это случилось бы через пятнадцать тысяч лет или около того, покинут их и переместятся на возвышенности. Начнется массовая миграция с низких земель на высокие земли материка. По мере того как воздух будет нагреваться, они станут пригодными для жизни, как и бывало раньше, когда климат смягчался. Таким образом, они придут сюда.

Наши исследования показали, что южный материк был районом с самой большой плотностью населения в теплые времена. Соответственно, будет происходить миграция и физиологические изменения у животных. Некоторые погибнут, не сумев выдержать ускоренные физиологические трансформации в период потепления.

— Многие погибнут? — Голос Септембера был очень низок.

— С точностью предсказать невозможно. Мы, конечно, сожалеем о них, но вы должны принять во внимание, что раньше погибали естественно, не выдержав трудного путешествия от островов к материку. Эти смерти будут предотвращены.

— Каким образом? — спросил его Бланчард.

— Когда Содружество узнает о том, что происходит здесь, правила придется изменить, чтобы спасти так много местного населения, как только возможно. Их надуманные ограничения не работают в условиях «природной» катастрофы, затрагивающей огромные районы. Траны из Ингьяпина, направляемые нами, это уже понимают. Мы вовсе не хотим бессмысленных смертей.

— Тем не менее вы собираетесь принять эти смерти как неизбежное, хотя и противоположное нашим целям и намерениям, — сказал Джалакан.

— Вы должны подумать о том, что будет конечным итогом нашей работы, — выразительно произнес Бамапутра. — Когда поднимется температура, траны начнут физиологически изменяться. Они потеряют свои шивы и даны и длинную шерсть и войдут в Золотую Сайю тысячелетиями раньше, чем при естественном ходе эволюции. Гораздо гуманнее так, не правда ли? Они станут жителями земли, а не льда.

Вы проникнетесь нашим энтузиазмом, поняв, что они получат толчок, которого не получало ни одно поколение транов. При благоприятном климате они смогут развиться до высот цивилизации, достичь всего, на что они способны, но что всегда отступало под натиском жестокого холода. Первый раз за всю историю они смогут достичь такого уровня, чтобы сохранить его даже при возможном возвращении холодного климата. В итоге они будут готовы войти в Содружество не ассоциативными, но полноправными членами и на тысячи лет раньше, чем это было бы в другом случае.

И далее, неизбежная помощь Содружества в условиях бедствий разрешит им удержать новую цивилизацию, несмотря ни на какие изменения климата, если искусственно созданный нами парниковый эффект нельзя будет поддерживать. Это явится рассветом золотого века на Тран-ки-ки.

Как и все остальные, Септембер спокойно слушал сладкую песнь Бамапутры. Но теперь он нахмурился и почесал затылок.

— Знаете, соваться с планетарным изменением климата строго запрещено во всех директивах Содружества, о которых я только слышал. Нам разрешено играть во всемогущество только в необитаемых мирах. Пытаться произвести глобальные изменения в мирах, где есть разумные жители, ну что ж, — это значит попадать в ситуацию, когда за ваши проекты никто не даст ломаного гроша.

— Вы забываете о преимуществах изолированного мира. К тому же, когда «ситуация» возникнет, — он выговорил эти слова с едва скрытым презрением, — будет уже слишком поздно повернуть процесс вспять. Моря начнут таять, траны начнут изменяться, и если нам помешают, это принесет гораздо больше вреда, чем если дадут процессу продолжаться.

— Мне не ясно, — сказал Этан, — какая в этом польза для них, — он кивнул на Корфу, который выглядел несколько испуганным неожиданным включением в разговор небесных людей. — Я хочу сказать, вам, очевидно, удалось сохранить в тайне ваше сотрудничество с ним, самозваным императором и остальными туземцами. Зачем? Я не вижу в этом смысла. Вы могли бы и без них запереться в этой горе.

— Вы правы, господин Форчун. Они не были нам необходимы. Но с ними жить легче. В конце концов нам понадобится помощь некоторых транов. Корфу и его сограждане нам ее обеспечат.

— Все это было заботливо объяснено мне, — Корфу указал на миниатюрного Бамапутру, — это очень просто. Не поймет лишь глупец.

Никто из слушателей не попался на этот крючок. Он был вынужден продолжить, слегка разочарованный.

— Я — по милости императора, — он улыбнулся ровно настолько, чтобы ясно было, каково место императора в транской иерархии, — позаботился о том, чтобы информация и рабочая сила были предоставлены небесным людям для осуществления их планов. Вдобавок мы служили разведчиками, вербовали новых граждан для растущего города, заинтересовывали любопытных и рассказывали всем о природе Божественного Плана, исключая тех, кто не подходил для этой цели.

Когда он произнес последние слова, Этан взглянул на Грурвельк Сисфар. Она пристально смотрела на Корфу, но ничего не говорила.

— Мы не ожидали, что захватим такой замечательный трофей, как большой корабль с экипажем из людей и транов, но, как вы заметили, мы были готовы встретиться с любой неожиданностью.

«Правда ли? — подумал Этан. — Осознаете ли вы в полной мере, что может случиться с вашим миром и с вами, если позволить этому маленькому маньяку продолжать свою работу здесь? Так ли уж точно в действительности Бамапутра все выверил? Играть с климатом всей планеты, — это не то что строить новый замок или драться с враждебным кланом».

— Может, вы способны обмануть людей с неба, — резко сказала Эльфа, — но вам не удастся так просто заставить транов вам поверить. За всем этим что-то кроется.

— О, будут перемены, — пробормотал Корфу с улыбкой, — большие перемены.

— В самом деле, — продолжал Бамапутра без прежнего интереса. — Когда уровень моря поднимется и транам придется покинуть их города-государства, чтобы переехать сюда, сначала им придется быть в зависимости от транов, которые уже успели раньше поселиться на континенте. Вот когда пригодятся люди Массула. Мои наследники и я не будем иметь времени заниматься местными делами. Кому-то другому придется позаботиться о распределении земли, обустройстве и снабжении беженцев и, в общем, новом правительстве. К тому времени император Массул будет готов справиться с увеличивающимся потоком мигрантов на южном материке.

— А моя семья, — сказал Корфу, — моя презираемая и униженная семья будет тогда контролировать всю торговлю одеждой, провизией, инструментами, домами и местный транспорт. Это — богатство и власть. Может, я не доживу, чтобы насладиться этим, но уж мои дети попользуются. Имя Корфу рен-Архавега воскреснет, и весь Тран будет почитать его!

— Мои сторонники уже договорились о долгосрочном коммерческом сотрудничестве с Массулом и Корфу. Это поможет интеграции транов. Им придется объединиться перед лицом общих трудностей. Те, кто будет настаивать на своей феодальной независимости, утонут или умрут с голоду. Те, кто выживет и будет работать с нами, начнут новую эру развития на Тран-ки-ки.

Он распростер руки, и на его бесстрастном лице вдруг появились следы настоящих эмоций.

— Неужели вы не понимаете? Мы не занимаемся ничем противоестественным. Все, что мы делаем, — подгоняем то, что так или иначе должно случиться. Мы даем Трану лишних десять тысяч лет. Все, что здесь происходит: таяние океана, потепление климата, физическую трансформацию — все это случится рано или поздно. Почему не рано?

— Теперь-то нам понятно, какая ему от этот польза, — Септембер указал на Корфу. — Но мы до сих пор не знаем, что выигрываете вы и те, кто за это платит?

— Я? — Бамапутра выпрямился в полный рост. — Я занимаюсь этим, потому что я ученый. Потому что я хочу помочь этим людям использовать свои возможности. Потому что мне надо проверить свои теории. — Он немного расслабился. — Конечно, мой триумф будет тайным. Не будет ни общественного признания, ни почетных степеней. Раз все это совершенно незаконно, мое имя да и любое другое, вовлеченное в текущую работу, должно держаться в секрете. — Он казался задумчивым. — Может быть, после моей смерти, как любит говорить Корфу, мои родственники смогут добиться увековечивания моего имени. В течение жизни я должен буду довольствоваться только внутренним удовлетворением и одиночеством.

— Я в замешательстве, — Та-ходинг посмотрел на своих человеческих друзей. — Все это звучит очень похоже на то, что вы делали для нас.

— Такими путями нельзя добиваться своих целей, — ответил Этан. — Нельзя объединить людей, угрожая им голодом и наводнением. Нельзя сблизить людей друг с другом, выгоняя их из своих жилищ, разрушая их культуру и вмешиваясь в естественный ход вещей.

Бамапутра выпятил нижнюю губу:

— Когда океан тает из-за естественных причин, многие умирают. И умрет еще больше, если здесь не будет нас, чтобы помочь им.

— Содружество будет готово помочь Трану через десять тысяч лет, — парировал Этан.

— Почему эти люди должны ждать так долго? — Бамапутра пристально посмотрел на Гуннара и Эльфу.

Гуннар ответил не сразу. Он осторожно взглянул на этого странного человека, не очарованный ни его произношением, ни его отношением к транам. Почти два года он жил и путешествовал по миру в обществе Этана, Сква, Миликена Вильямса и узнал многое о небесных людях. Кое-что объяснили ему друзья, кое-что он понял из собственных наблюдений, и что-то в личности этого Шивы очень настораживало его.

Не потому, что тот не любил транов. К этому Корфу он относился, например, хорошо. Но между ним и собеседниками была какая-то дистанция, намеренный барьер, воздвигнутый им в общении со всеми. Не презрение. Но ощущение, будто в комнате нет никого, кроме него. Вместо людей и транов он мог бы так же иметь собеседниками машины. Потому ли это было, что для него другие были не больше чем машина, или потому, что он сам был похож на машину? Гуннар не был близко знаком со сложными механизмами, но он достаточно видел их в действии в человеческом поселении «Медная Обезьяна», чтобы составить мнение об их свойствах.

— О чем вы говорите?

— Добравшись до этого места, вы продемонстрировали незаурядные для транов смелость и выносливость. Теперь вы знаете, что должно произойти с вашим миром. Пока еще не в наших возможностях принять большее число мигрантов, вы можете вернуться домой и предупредить ваших людей о том, что надвигается. Но для тех, кто живет уже в Ингьяпине, вы могли бы быть первыми. Вы могли бы воспользоваться вашими преимуществами, переехав сюда и помогая в нашей работе, пока не начнутся реальные перемены.

— Минуту, — Корфу был захвачен врасплох этим неожиданным предложением своего человеческого союзника. — Мы не можем справиться с…

Бамапутра перебил его:

— Есть разные способы. Мы могли бы устроиться. Я поговорю со своими сторонниками. Когда все будет им объяснено, я уверен, они смогут найти способ справиться с дополнительными расходами на устройство прибывающих, особенно такой энергичной и развитой группы, как эта. — Он снова обратил свое внимание на Гуннара. — Видите, мой друг, вы и ваши люди можете иметь преимущество и доминировать, со временем вы смогли бы управлять Тран-ки-ки.

— А как же быть с вашим императором? — саркастически спросила Эльфа.

— Семья Массула фел-Стуовика небольшая. Пройдет время, и кто скажет, какая группа станет самой влиятельной? Все зависит от вас. Междоусобные конфликты меня не интересуют. Я собираюсь сотрудничать с любым, кто окажется на вершине. Как и мои союзники. — Он смотрел поверх головы на явно огорченного Корфу. — Расслабься, друг мой. Все равно в твоем ведении останется торговля всем продовольствием и оборудованием, включая любые новые проекты, которые мы решим осуществить.

— Где живут люди? — спросил Этан.

— Какие люди?

— Инженеры, рабочие, которые обслуживают производство?

— Мы создали им все благоприятные условия под землей. — Бамапутра был явно раздражен тем, что его прервали, когда почувствовал, что начинал добиваться успеха у Гуннара с Эльфой. — Подземное жилье гораздо более практично, учитывая климат, со временем эти условия мы, разумеется, изменим. Почему вы спрашиваете?

— Я просто хотел знать, — спокойно сказал ему Этан, — все ли они знают о конечном результате своей работы?

— Было бы непрактично скрывать наши цели от тех, кто на нас работает. У каждого есть своя причина, чтобы здесь находиться. Понимаете, мой наивный друг, до сих пор существует довольно большая группа людей, которая озабочена больше улучшением обстоятельств своей жизни, нежели судьбами инопланетных народов. Мы очень хорошо платим, и платим так, что налоговым инспекторам очень трудно следить за размером сумм.

Но даже если не каждому работнику известно обо всем, тем лучше Безопаснее держать в неведении людей столько времени, сколько это возможно. Они тоже это предпочитают, поскольку в случае провала они смогут напустить на себя вид святой невинности перед следственной машиной. Нетрудно найти знающих людей на таких условиях. Количество нулей в конце финансового отчета производит хорошее действие.

Септембер осматривал конференц-зал.

— Вы правы в одном. Кто-то вложил сюда много денег. Подозреваю, они хотят получит их обратно, продавая самое необходимое для развития новой цивилизации благодарным спасшимся?

— Не знаю. Я сам не особенно интересуюсь коммерцией, хотя, чтобы разговаривать на равных со своими союзниками, мне пришлось кое-что узнать о мире денег, да. Ваше предположение верно, но вы могли бы не останавливаться на нем. Не только траны будут зависеть от благосклонности моих союзников. Когда уровень моря начнет повышаться, расположенные в низинах гавани, такие, как «Медная Обезьяна», будут затоплены. Большая часть острова Арзудун также станет непригодной для жизни. Содружеству понадобится новое место для своего аванпоста, не говоря уже о беженцах. А над водой останется вовсе малая часть Арзудуна.

У нас Содружество найдет не только благоприятные условия для человеческого обитания, но также и новый центр транской цивилизации. Вопросы о том, как все это произошло, отойдут на второй план перед необходимостью со всевозможной быстротой организовать новую базу.

— Чтобы помочь беженцам, — проворчал Этан.

— Именно. В любом поединке между необходимостью и моралью последняя никогда не побеждает.

— Все равно так поступать нельзя, — продолжал спорить Этан.

— А как теперь можно поступать? — все удивленно повернулись к Маузокке, второму помощнику капитана «Сландескри». — Все изменилось с тех пор, как люди появились у нас.

— К лучшему, — напомнила ему Эльфа, — потому что мы знаем, что Этан, Сква и Миликен — наши лучшие друзья, и они доказали это не словами, а делами.

— Они изменяют нас. Люди с неба изменяют нас. Почему одни лучше, чем другие? Никто из них не тран!

— Почему бы вам не поговорить о моем предложении? — с улыбкой заметил Бамапутра. — Возвращайтесь в привычную обстановку вашего прекрасного ледового корабля. Обсудите все между собой. Мне очень хотелось бы, чтобы мы пришли к соглашению, хотя в любом случае, как бы вы ни решили, для исхода дела это не будет иметь никакого значения.

— А если мы не станем сотрудничать с вами?

— Вы, люди, замечательно обходитесь без дипломатии, — к Бамапутре вернулся его добродушный юмор. — Мы все обсудим, если вы захотите. Не тревожьте себя подобными мыслями. Мы здесь не варвары.

— Нет, — гордо отозвался Корфу, — мы здесь не варвары.

— Я не люблю ультиматумов. Но имейте в виду, что никакие силы не остановят наш проект. В него слишком много вложено. Можете участвовать в нем или нет, как угодно. Идите и поговорите между собой. Если у вас появятся вопросы, Корфу позаботится, чтобы мне их передали.

Между тем мне нужно обсудить ваше неожиданное появление, — он уставился прямо на Этана. — Левин Антал заводской мастер. Это его обязанность.

— Какие-нибудь предварительные соображения об этом деле? — небрежно спросил Септембер.

Их изящно сложенный захватчик непринужденно повернул голову и взглянул на великана:

— Когда они появятся, господин Септембер, я уверяю вас, что и вы, и ваши компаньоны будут немедленно поставлены в известность.

Глава 10

Гуннар слишком нервничал, чтобы усидеть на месте. Он мерил шагами столовую «Сландескри», теребя свой мех и клацая клыками.

О побеге не могло быть и речи. Якоря ледохода были закручены вокруг тяжелых столбов, а Корфу держал охрану на палубе. По возвращении с завода они объяснили команде создавшееся положение. Матросы и солдаты устроили совещание на палубе и то время, как Хванг и ее спутники тревожно обсуждали свой собственный выбор в каюте, оставленной для них.

Разумеется, присутствовали Эльфа, как и Сква с Этаном. Та-ходинг, Сваксус даль-Джаггер и помощники капитана держались рядом.

— Я не понимаю, почему вам так не нравится предложение, которое нам сделали, — второй помощник капитана Маузокка прислонился к стене и скрестил на груди руки.

— Нельзя позволять кому-то переворачивать вашу собственную планету вверх тормашками, — попытался объяснить Этан.

— А почему бы нет? — помощник бросил на него короткий взгляд, а потом оглядел каюту. — Не знаю, как остальные, но мне нравится идея о том, чтобы всегда было тепло. Только потому, что у нас постоянный холод, совсем не значит, что он должен нравиться. Северный зимний ветер никогда не приводил меня в восторг. Если наши организмы приспособятся к более теплым температурам, почему мы не должны приветствовать их наступление?

— Кроме том, мы еще смогли бы, — вставил третий помощник, — получить привилегии перед всеми транами, как говорит этот человек. Все из Уоннома могли бы переехать сюда с нашим кораблем во главе.

— Это значит начать сначала, ничего не имея, — возразила Эльфа. — Ты покинул бы дом своих предков ради одного обещания?

— Если правда то, что творит этот человек, нам придется и так сделать однажды. Станем похожи на Золотую Сайю, — Килпит взглянул на Этана. — Так ли это?

Этан кивнул:

— Но пройдет десять тысяч лет или больше прежде, чем начнутся естественные изменения.

— Почему бы не начать сейчас? Этот человек говорит, что его люди помогут нам. Нам дадут легкое оружие и небесные корабли в собственное пользование.

— За хорошую цену, — огрызнулся Гуннар, — а о цене-то мы ничего не знаем.

Килпит глянул на Маузокку, ища поддержки, потом пожал плечами:

— За все приходится платить. Мы можем заплатить сейчас людям или позже.

— А что же с вашим союзом? — спросил его Септембер. — Что случилось с идеей сотрудничества всего Трана и общей работой для общего блага?

— Все мы объединимся, когда потеплеет мир и умрут льды. Просто у некоторых из нас есть шанс объединиться раньше, чем у кого-нибудь другого.

— Такие мысли противоречат самой идее объединения. Или мы работаем вместе, как равные, или совсем не можем работать вместе, — настаивал Гуннар.

— Слишком много решений для одного дня, — проворчал Та-ходинг. — Слишком много. Конечно, мы не можем принять это спорное предложение. Оно немыслимо.

— Немыслимо для тебя, может быть, — прорычал Килпит. — Что ты будешь делать, когда растают моря и у тебя не останется корабля?

— Я научусь управлять одним из небесных кораблей. Или чему-нибудь еще. Чего я не буду делать, так это продавать свою жизнь и планету, где я родился, только потому, что какое-то плешивое тощее чучело, черт знает откуда взявшееся, утверждает, что, дескать, это для меня лучше. — Он свирепо уставился на своего третьего помощника. — Вот что, по-моему, забываете вы с Маузоккой. Мы, траны, всегда сами принимаем решения. Не всегда, может быть, лучшие по последствиям, но, по крайней мере, это наши решения. Мне не нравится, когда моим будущим и будущим моих детей распоряжается чужак, даже если у него самые лучшие намерения.

— Я не думаю, что у него в действительности такие хорошие намерения, — сказал со свирепой улыбкой Септембер. — Никогда нельзя сказать ничего определенного об этих типах, занимающихся чистыми исследованиями. Они живут в своих замкнутых мирках. Пока они могут доказывать свои теории или что-то в этом роде, они счастливы. А остальная вселенная может провалиться в тартарары, это их не кажется. Бамапутра уверенно спорит, но он не внушает доверия.

— В таком случае, все ясно, — твердо сказал Гуннар. — Мы откажемся от его предложения.

— Но не сразу, — предостерег его Этан. — Нам придется притвориться, будто мы колеблемся, чтобы выиграть время, пока мы не сможем придумать, как отсюда выбраться и предупредить власти. Если это такая полезная затея и пользу от нее получат в первую очередь траны, пусть ксенологи Содружества обсудят его выгоды, а не мы.

— Это не имеет значения, — Килпит внезапно встал и направился к двери. — Вы сделали свой выбор. Мы сделали свой.

— Мы? — Шерсть Гуннара встала дыбом.

Та-ходинг поднялся, его глаза сузились:

— Килпит, ты был хорошим и верным помощником, но теперь ты заходишь слишком далеко. Ты забываешься.

— Наоборот, мой капитан, — сказал третий помощник с оттенком давнишнего почтения, все еще различимого в его голосе, — именно о себе я и не должен забывать. — Маузокка направился к нему и встал с другой стороны от входа. — Себя, своих родных, которых не видел уже больше года, и своих друзей. — Горящим взглядом он окинул комнату. — Прислушайтесь к себе! Вы так долго находились среди небесных людей, что забыли, как это — быть траном. Я не забыл. Каждый — сам за себя. Каждый добивается выгоды для себя и своей семьи.

— Мы не против идеи объединения, — сказал Маузокка, — раз в нем Софолд будет первым среди равных. Но вы готовы отказаться от еще более великой возможности. А мы — нет. — Он открыл дверь.

Вооруженные матросы гуськом вошли в каюту. Хотя они крепко держались за свое оружие, немногие из них могли бы поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с Гуннаром или Та-ходингом. Тот факт, что у них было оружие, уже достаточно все объяснял — ведь воины Корфу разоружили команду. Этан вытянул шею и попытался выглянуть в коридор, чтобы сосчитать количество мятежников.

— Вы забросали грязью своих предков, — резко сказал Гуннар. — Вы отреклись от своего долга по отношению к городу и ландграфу и перебежали к чужеземному королю.

— Ничего подобного мы не сделали, — возразил Маузокка, чувствуя себя не в своей тарелке, — это вы перебежчики. Вы перебежали к небесным людям, — мотнув головой, он указал на Этана.

— А к кому перебежали вы, — презрительно сказала Эльфа, — если не к людям с неба?

— Массул — тран. И Корфу. Человек думает, что использует их, они думают, что используют его. Какая разница? У этих людей с неба есть световое оружие и небесные корабли. Их нельзя остановить. Я не мученик.

— Их можно остановить, — обратился к нему Этан, — если мы вырвемся отсюда и вернемся в Арзудун.

— Вы ниоткуда не вырветесь, — Корфу протолкался в каюту, — бесполезно думать о побеге. По меньшей мере, эти умные траны, — он показал на Маузокку и Килпита, — почуяли, куда дует ветер.

— Ветер, — с достоинством провозгласил Та-ходинг, — всегда дует на восток.

— Не всегда, — оскалился Корфу. — У небесных людей есть машины, которые могут повернуть и самый ветер, и даже солнце для своих нужд. Все это они могут сделать и в интересах тех, кто хочет сотрудничать с ними. — Он позволил себе довольно посмеяться, а у транов смех был похож на свист.

— Вы и вправду верили, что мы дадим вам держать совет и принять решение, которое может оказаться не в нашу пользу? Плохо же вы о нас думаете. Недаром вас покидает корабельная команда. — Он смотрел мимо Этана и Септембера на Гуннара и других транов, находившихся в каюте. — Ну, пошевелите-ка мозгами, друзья мои. Ваш полис, или союз, или как там вы его зовете может стать первым среди всего Тран-ки-ки. Поступите разумно ради ваших детей и внуков, если не ради себя. Потому что приближается новая эпоха.

— Необходимо разрушить мир, чтобы его спасти, — пробормотал Септембер, но на земном английском, так могли его понять только люди.

Корфу зло посмотрел на него, выбросив вперед руку с коротким мечом:

— Никаких разговоров на вашем языке. В моем присутствии вы будете говорить по-трански.

Этан заметил, что не все вооруженные траны, набившиеся в каюту, были членами экипажа «Сландескри». Корфу хотел убедиться, что красноречие Гуннара не переубедит колеблющихся мятежников в последнюю минуту. Не слишком хороший способ заставить вас передумать, уперев луч в вашу спину. На людей Корфу, понимал Этан, — не повлияют ни оскорбления Гуннара, ни презрение Эльфы, ни любые слова, которые могли бы сказать Этан или Септембер.

Та-ходинг говорил сам с собой:

— Это моя вина. Во всем виноват я. Капитан, который не может держать команду в подчинении, недостоин своего звания.

— Не упрекайте себя, — сочувственно сказал Килпит. — Вы тут ни при чем, Та-ходинг. Дело в том, что это мы считаем лучшим для себя и своего будущего.

— Разговоры затянулись, — Маузокка отступил в сторону и показал на раскрытую дверь мечом. — Мы и так потратили слишком много времени, слушая слова небесных людей и поступая так, как они говорят, не задавая вопросов.

— Как вы думаете, кто тянет за нить? — спросил Гуннар, кивнув на Корфу.

— Никто не тянет за нить, кроме меня! — Торговец взмахнул мечом в сантиметре от физиономии Гуннара.

Рыцарь ответил с тонкой улыбкой:

— Да, нет никаких сомнений в том, что вы бравый воин.

Они уставились друг на друга и долго не отводили свирепых взглядов.

Этан затаил дыхание. Потом Корфу глубоко вздохнул и отступил:

— Я обязан по договору — по договору, слышите вы, а не приказу — пока не трогать никого из вас. Я согласился на это, чтобы доставить удовольствие моему другу — сверхчеловеку Бамапутре. — Он оглядел каюту. — За теми, кто присоединиться к нам, будут наблюдать, но в конце концов каждый займет важное место в новой правящей касте. Остальные из вас получат время на раздумья о своей судьбе. — Он поднял меч. — Пошли.

— Стойте! — воскликнул Этан. — Я думал, что нам позволено остаться на «Сландескри».

— Вам было позволено вернуться и посовещаться в знакомой обстановке. О том, чтобы разрешить вам остаться минутой больше, не может быть и речи. — Корфу хищно улыбнулся. — Если бы вам позволили остаться здесь, вы могли бы терять время понапрасну, думая о побеге, вместо того чтобы думать о своей судьбе. Сверхчеловек обо всем подумал, Бамапутра избавит вас от такого расточительного времяпрепровождения. Что касается меня, то я не думаю, что вы могли бы сбежать из-под охраны и ускользнуть с кораблем, но я узнал, что небесные люди любят использовать малейший шанс. Вы вернетесь в дом людей с неба, чтобы поразмыслить о своей ошибке.

«Дело поворачивается хуже некуда», — подумал Этан.

Пока они были на корабле, всегда существовала возможность обрезать якорные канаты, пересилить или обмануть охранников Корфу. Если бы они сумели вывести «Сландескри» на открытый лед, где дули сильные ветры, они, может быть, смогли бы перегнать даже скиммер. А внутри подземного города каждый их вздох можно будет проконтролировать с помощью усовершенствованной наблюдательной техники, нельзя незамеченным будет пройти даже в ванную. Таким образом, Бамапутра не оставлял им никаких шансов.

— А что будет с нашими друзьями? — Он показал на Эльфу, Гуннара и других транов. — Они не переносят жары внутри подземного комплекса.

— Их здоровье меня не касается, — грубо ответил Корфу, когда их выводили из каюты под бдительным оком вооруженной охраны.

Те члены команды ледохода, которые перешли на другую сторону, стояли по обе стороны от колонны. Некоторые из них выглядели так, словно они уже передумали, но у них не хватило смелости, чтобы показать это в присутствии вооруженных лучевыми пистолетами. Этан подумал, что большинству из них можно было бы открыть глаза на ту ошибку, которую они совершили, но он сомневался, что ему или кому-то другому будет предоставлена возможность обратиться к ним с речью.

— Поймите, — стараясь быть убедительным, говорил Килпит, когда их провожали на палубу, — мы поступаем так ради своих семей, помня традиции, о которых вы забыли. Уонном — у нас на первом месте навсегда. Так было всегда для транов Софолда так и будет в дальнейшем.

— Так не должно быть, — возразил Гуннар, — так не должно быть. Все должно идти естественным порядком.

Никто не обратил на него ни малейшего внимания.

Еще раз они были вынуждены карабкаться по склонам от Ингьяпина до сооружения в скале. Когда спустилась ночь, люди были рады оказаться внутри горы с нормальной земной температурой.

Быстрый подсчет показал, что меньше половины транов из команды «Сландескри» присоединились к придворным транам Бамапутры (так Этан стал их называть). Мятежники не участвовали в восхождении, они остались на корабле.

Большое число пленников создавало проблемы. Несмотря на настойчивые просьбы оставить их вместе, траны и люди были отделены друг от друга. Несомненно, Бамапутра надеялся убедить несогласных вступить в сделку. Гуннара, Эльфу и остальных привели в пустое помещение склада, где температуру можно было поддерживать на более благоприятном для них уровне.

Когда людей тщательно обыскала служба безопасности Бамапутры, Этан заметил, что Сква пристально разглядывает одного из захватчиков. Он поинтересовался, кто это.

— Забавно, дружище. Время утекает струйкой, но некоторые лица трудно забыть.

Этан удивленно посмотрел на него, потом на крупного человека, который производил впечатление начальника.

— Ты его знаешь?

— Это Антал, о котором упоминал Бамапутра. Левин Антал. Мы с ним немножко воевали друг с другом, по разные стороны. Он совсем не изменился и не будет к нам слишком снисходителен. Настоящий тип делай-как-тебе-сказано, но если под давлением даст слабину, терзаться нравственными угрызениями не будет. Это может быть выход для нас, если мы обратим на него должное внимание.

Человек, которого Сква называл Анталом, уверенно представился помощником Бамапутры. Он показал их новый дом, не использованное общежитие для рабочих, которое запиралось снаружи. После краткой речи, убеждающей их оставаться спокойными и не учинять беспорядков, он удалился в неизвестном направлении.

Воевали вместе, размышлял Этан. В редких случаях Септембер вспоминал прошлое, в котором сражения и борьба играли большую роль. «Но что это даст в нашем положении?», — Этан крепко задумался, присаживаясь на мягкую койку. Она была удобнее любой кровати из тех, на которых он спал с тех пор, как уехал из «Медной Обезьяны», но все же он не надеялся, что ему удастся хорошо отдохнуть.

— Наши гости размещены! — Антал плюхнулся на кушетку в надземных владениях Бамапутры и оглядел наблюдательную комнату. — С людьми не было никаких проблем. Их траны были немного буйнее. Парням Корфу пришлось проломить пару черепов.

Бамапутра отвернулся от окна.

— Мне не нужны убитые. Каждый из них для нас потенциально полезен.

— Эй! — Антал поднял обе руки. — Я сказал Корфу, что он несет личную ответственность. Ему это не понравилось, но он сумел их успокоить. Мне следовало бы снять с линии несколько наших людей, вместо того чтобы предоставить управляться со всем наемникам Массула. Вы знаете, каковы эти туземцы.

Бамапутра сжал зубы:

— Капризные. Недисциплинированные, драчливые, не способные жить в мире между собой. Иногда они напоминают мне человечество до эпохи Содружества. Темное средневековье.

Антал с наслаждением закурил наркотик:

— Что вы собираетесь с ними сделать?

Директор завода нахмурился из-за того, что по комнате поплыл синеватый дымок, но не стал требовать, чтобы его помощник перестал курить. Отношения между двумя людьми были почти равные, как между двумя боксерами, которые никогда не дерутся, потому что объединились в шайку против третьего противника, но которые совершенно уверены в том, что однажды встретятся на ринге.

Не то чтобы им не понравилась хорошая драка, хотя это было бы не простое соперничество, Антал был крупным широкоплечим молодцом на четвертом десятке, квалифицированным наладчиком. Он весил на сорок килограммов больше Бамапутры, но не думал о своих физических преимуществах. Каждый день оба были нужны друг другу: Антал занимался повседневной работой комплекса, который изменял атмосферу Тран-ки-ки и расплавлял ледяной покров. Если что-то портилось в механизмах, он знал, как это исправить. Если выходило из строя что-то другое, что ж, это было делом Бамапутры. Он обладал огромными знаниями о природе вещей и к тому же так умело организовывал дела, что не иссякал денежный источник.

Это были странные отношения, но они сработались. Под их двойным наблюдением на заводе случалось минимальное количество поломок. Ни одна из контрабандных челночных поездок не была замечена правительственными чиновниками из «Медной Обезьяны». Тут нечему удивляться: Тран-ки-ки — это большой мир, в котором трудно за всем уследить. Их припасы всегда доставлялись точно по расписанию и не сталкивались с регулярными лайнерами Содружества.

Так что же делал транский ледовый корабль, исследуя континентальный шельф, с полудюжиной людей-ученых на борту, — терзались они вопросом.

— Я предполагал, что повышение температуры в этих местах возбудит их любопытство, но не ожидал, что они сумеют нагрянуть сюда с инспекцией.

— Это было невозможно, — проворчал Бамапутра, — без этого необычного ледохода и без содействия команды. Да, эти трое, они, по-видимому, какое-то время прожили среди транов. Странная история, пожалуй. Если б не их вмешательство, хотя бы и невольное, эти траны до сих пор ютились бы в своих городах-государствах, занимаясь привычными драками со своими соседями и бродячими шайками грабителей, кочующих по планете, не думая об объединении, которое может причинить нам такое неудобство.

Антал затянулся наркотиком и расслабился:

— Чертовски опрометчиво с их стороны.

Бамапутра бросил резкий взгляд на помощника:

— Вы что, смеетесь надо мной?

— Разве я посмею, господин Бамапутра?

Управляющий раздраженно махнул рукой. Сейчас было не время для стычек.

— Нам повезло, что мы их обнаружили и смогли доставить сюда. Если бы они спохватились и бежали прежде, чем прибыл скиммер с пушкой, все было бы потеряно.

— Да, но мы все-таки их взяли.

— Я надеялся, что с такими проблемами мне не придется столкнуться, пока мы оба не умрем от старости.

— Ну, пока не умерли. Что мне делать с ними?

— Транов мы не оставим в покое, пока не переманим их на свою сторону. Что касается остальных, то, чтобы они не мозолили глаза, я предпочел бы свалить их в прорубь и дать ей замерзнуть. Хотя это и очень привлекательный сценарий, боюсь, что он невыполним. Если они не вернутся, их станут искать. Бюрократы из «Медной Обезьяны» не могут предпринять что-нибудь путное, не имея скиммеров, но, в случае массового исчезновения, они могут изменить свои инструкции. А это значит, что здесь появится еще больше типов, сующих нос в чужие дела. Охотно обойдусь и без такого пристального внимания. Следовательно, мы не можем убить их. Пока. И позволить им уехать мы тоже не можем.

— От транов, которые будут упрямиться, мы, конечно, можем избавится. — А что делать с этой тройкой аутсайдеров? С Форчуном, школьным учителем и Септембером, чертовым верзилой? Я не думаю, что их хватятся.

Бамапутра покачал головой:

— Если мы их уберем, то это еще больше обозлит остальных.

— Вы не думаете, что кого-то можно склонить к сотрудничеству?

— Эта мысль приходила мне в голову. Я никого из них еще не знаю достаточно. Возможно, хорошо подействуют кругленькие суммы, которые мы им предложим. Они могут повлиять на одного или двоих, но не на всех, увы. Боюсь, что некоторые из них — идеалисты. — Он фыркнул. — В науке нет места идеализму.

— А что, если мы оставим женщин заложницами?

— Слишком рискованно. Тут нужна малость, чтобы предать нас. Те, кому мы позволим вернуться, может быть, питают тайную неприязнь к тем, кто остался. Мы совершенно не можем никому позволить выходить отсюда.

— Так что же нам делать?

Антал уселся на кушетку с ногами. Бамапутра неприязненно посмотрел на него, но ничего не сказал.

— Мы не можем заставить их работать на нас и не можем избавиться от них. Значит, нам просто нужно держать их живыми и спокойными. Спешить некуда. Еще долго их отсутствие не будет вызывать беспокойство, и мы сможем без торопливости все обдумать. Со временем мы придем к верному решению. А может, это сделают они. Но сейчас необходимо вот что: мы должны заставить их записать сообщение и отправить с кем-нибудь из транов на небольшом ледоходе. Скажем, наши ученые гости неожиданно столкнулись с высокоразвитой транской общиной, обладающей уникальным общественным строем, который они хотели бы изучить, продолжая исследования местных метеорологических аномалий. Изучаемые траны согласились дать им приют, пока они не закончат исследования. Я думаю, найдется все для качественной записи.

— Именно. Мы проверили весь хлам на корабле. Измерительные приборы и всякое такое. То, что вы и предполагали. Никакого оружия. — Он ухмыльнулся. — Нельзя нарушать предписания, вы знаете. У них хорошая записывающая техника.

Бамапутра одобрительно кивнул:

— На записи будут сплошные улыбки и удовлетворение. Ее доставка устранит любые тревоги и со стороны ученых, и со стороны администрации. Я знаю, недавно прибыла дама, исполняющая обязанности Комиссара. У нее будет слишком много дел, чтобы заниматься еще и группой исследователей, которые, по их же собственному сообщению, не находятся в опасности. Как вы думаете? Станут они сотрудничать с нами — сделать необходимую запись?

— Не думаю, что с этим будут какие-то проблемы. Я суну бимер кому-нибудь в ухо и пригрожу спустить курок. Это должно исключить любые колебания. Эта компания не кажется мне чересчур храброй.

— Прекрасно. Тем временем мы будем продолжать нашу обычную работу. Когда прибудет очередной транспорт снабжения, мы передадим новости об этих затруднительных обстоятельствах в штаб-квартиру. Пусть они поломают себе голову и примут окончательное решение. Таким образом, мы умоем руки. Я не хочу брать на себя ответственность. Наша задача состоит в том, чтобы не прерывалась наша работа.

— Пожалуй, мне это нравится.

— Как вы за ними наблюдаете?

— Наблюдаем? — Антал втянул дым и выпустил небольшое облачко. — Их хорошо охраняют. Наблюдение стандартными камерами. Вы хотите, чтобы я поместил охранников в их комнаты? Они никуда не выходят, и я предпочел бы не разбазаривать персонал.

— Если вы уверены…

— Траны заперты в пустом хранилище для скоропортящихся продуктов, а люди — в надежном общежитии. Время от времени к ним заходят, а еду приносят три раза в день. Траны не владеют достаточными знаниями, чтобы затеять побег, а общежитие имеет магнитные затворы. Отмычкой не откроешь. Камеры охватывают все комнаты. Их нельзя разбить, это специальная аппаратура. Не стоит снимать кого-то с работы, чтобы он улегся спать перед дверями с лучевым пистолетом в руке? Ведь все это механики, программисты, ядерные физики, инженеры, — зачем превращать их в охранников.

Если кто-нибудь начнет излишне интересоваться дверью, камеры тут же передадут в наблюдательный центр. Мы просто скажем шутникам, чтобы они поостереглись. Им также хорошо известно их положение, как и нам. Сомневаюсь, что они попытаются что-то предпринять.

Бамапутра колебался какое-то время, потом кивнул:

— Это, конечно, не в моей компетенции. Вы разбираетесь лучше.

— Это и не моя сфера, но я бы все равно не беспокоился. Они даже в ванную не могут пройти незамеченными. В помещении с транами нет камер, но они не догадаются, как открыть магнитные затворы, даже если им объяснить, что это такое. — Он достал «травку» из жилетного кармана и протянул его администратору. — Вы точно не хотите попробовать эту штуку? Они помогает сохранять великолепную форму.

— Я предпочитаю обходиться без этого. — Он пренебрежительно фыркнул. — Какой смысл в том, чтобы искажать свое восприятие, когда работа как раз и дает ощущение полноты жизни?

Антал привстал:

— Может быть, мое восприятие функционирует не так уж правильно, черт возьми, потому что я не понимаю, какую такую можно ощутить полноту, находясь в этой круглой ледяной глыбе. Все, что меня интересует, это регулярные денежные переводы. Ладно, мне пора проверить номер третий. Какие-то проблемы с перегревом. Мелочь, но я хочу с ней разобраться. Вы знаете, какими чувствительными могут быть эти магнитные поля?

Он встал и направился к выходу.

— Вы собираетесь долго торчать здесь? — спросил он с любопытством.

Бамапутра повернулся лицом к окнам:

— Недолго.

— Делайте, как вам нравится.

Антал оставил администратора наедине с его размышлениями. Что за чудак! Он давно уже не пытался понять своего маленького компаньона. Какое-то время Антал даже думал, что он мог быть чрезвычайно хорошо сконструированным и гениально запрограммированным роботом. От этой теории пришлось быстро отказался. Ему довелось иметь дело с несколькими человекоподобными машинами, и все они без исключения были дружелюбнее и теплее Бамапутры. Он был слишком загадочным и холодным даже для того, чтобы быть роботом.

Септембер лежал на двух сдвинутых койках, подложив под голову руки.

— Так что ж, дружище, скажете? Как отсюда выбраться?

— Не знаю, — мрачно ответил Этан, уставясь на дверь, — но они не посмеют убить нас.

— Не говори «не посмеют». Любой, кто хочет пожертвовать несколькими десятками тысяч разумных туземцев ради коммерции, вполне способен разделаться с парой-тройкой своих собратьев по разуму.

— Не сомневаюсь, что они не стали бы раздумывать ни минуты, если бы могли выйти сухими из воды, но они должны понимать, что нас хватятся в «Медной Обезьяне».

— Уверен, что они понимают, иначе мы с тобой уже, вероятно, не разговаривали бы. Чем дольше мы будем сидеть здесь, не подавая о себе никаких известий, тем более странным это покажется коллегам Хванг. Поэтому, что бы ни решил наш друг Бамапутра, ему придется разбираться с этим побыстрее. Однако ты прав в одном: я не думаю, что наша безвременная кончина — то, что им надо. Многое может не понравиться в наших захватчиках, но они не производят впечатления безмозглых. Я не удивлюсь, если увижу, что они сумеют склонить на свою сторону Хванг и ее людей.

— Разумеется, нет! — Этан был шокирован этим предложением.

— Если вы убеждаете кого-то достаточно долго, считайте доказанным, что можете изменить их мнение, только нащупайте их слабую сторону. Этот Бамапутра — продувная бестия. Кроме того, он сам ученый. Он может говорить с такими, как Бланчард и Земкин, на их языке. В конце концов он может убедить кое-кого из наших друзей, что все его действия направлены только на защиту интересов Трана, хорошо скрыв мотивы его финансовых хозяев.

— Знаешь, они-никак не дают мне покоя.

Септембер перевернулся, чтобы посмотреть на него:

— Что ты хочешь сказать, приятель?

— Ну, ты знаешь, я занимаюсь бизнесом. Торговля, коммерция, так далее. Ведь есть другие, более дешевые способы удерживать монополию, помимо изменения мирового климата.

Широкая ухмылка появилась на лице гиганта.

— Я все думал, когда это придет тебе в голову?

Этан приятно удивился:

— Ты сделал такие же выводы?

— Нужно быть слепым, чтобы не заметить этот, дружище. Например, твоя компания могла просто обратиться за разрешением на такую монополию. Даже если на это мало шансов, заплатив нужным людям и продемонстрировав лучшие намерения остальным, она сумела бы получить разрешение. По меньшей мере, могла попытаться.

Пока они размышляли над очевидным, Хванг и ее коллеги были заняты оживленной дискуссией в другом конце комнаты. Когда она закончилась, Вильямс и Чила Хванг подошли, чтобы присоединиться к ним. Они подтвердили подозрения Этана, но не совсем те. Они оказались гораздо хуже, чем он предполагал.

— Мы занимались вычислениями.

— Разве не этим вы всегда занимаетесь? — саркастически заметил Септембер.

Она даже не посмотрела в его сторону. Лицо ее было бледным.

— Мы тщательно рассмотрели все, что знаем, и сравнили это с тем, что мы можем проанализировать при отсутствии самых последних данных о таянии ледяного покрова и потеплении атмосферы. Мы примерно рассчитали, как долго работает завод. Нам известно, конечно, что его пустили в действие не раньше, чем возник аванпост на Тран-ки-ки. Шансы, что его обнаружили эти пираты прежде официальных исследователей Содружества, невелики. — Она посмотрела на калькулятор у запястья, засучив рукав защитного костюма, чтобы открыть небольшой прямоугольный экран. Он был наполнен танцующими цифрами. — Мне достаточно в своих выводах. Но мне хотелось бы, чтобы мы ошибались.

Миликен Вильямс выглядел изумленным, когда начал говорить: — Наши вычисления показывают, что Бамапутра слишком скромничает, когда говорит, что они собираются изменять климат Тран-ки-ки в течение длительного периода времени. Поверхность действительно начнет быстро нагреваться, как только лед начнет отступать. Беда в том, что траны не смогут так быстро приспособиться. Климатические изменения наступят слишком быстро, чтобы наши друзья успели к ним адаптироваться.

Те, кто живет у экватора, имеют возможность выжить при условии перемещения. Обитатели северных зон умрут от теплового удара прежде, чем смогут добраться до южного континента, несмотря на помощь властей Содружества. Даже если Содружество предпримет меры, вряд ли оно успеет осуществить усилия такого масштаба. — Он скорчил гримасу отвращения. — Вот она, политика.

— Мы говорим не о тысячах смертей в этом случае, — прошептала Хванг, — мы говорим о миллионах. Настоящий геноцид. Не массовое вымирание, но около того. Те траны, которые выживут, смогут сделать это только под опекой правительства, а не как основатели нового золотого века.

Этан сумел лишь уставиться на них и произнести:

— Почему?

— Я скажу вам почему, — спокойно проговорила Хванг. — Вы помните, что сказал Бамапутра об ответственности Массула и Корфу за прием и обустройство беженцев? Чем их будет меньше, тем проще дело. Массулу легче будет управлять ничтожным количеством оставшихся.

Септембер понимающе качал головой.

— Все схвачено, верно? — Он посмотрел на Этана. — Что случится, приятель, с миром, который нагреется слишком быстро для того, чтобы траны успели справиться с переменами? Что выйдет из того, что лед растает и температура всегда будет выше точки замерзания, днем и ночью?

— Я не понимаю, к чему ты клонишь, Сква.

Септембер постучал по виску своей беловолосой головы указательным пальцем.

— Тебе нужно научиться думать в глобальных масштабах, приятель. Видишь ли, если здесь становится слишком жарко для транов, то для людей оказывается очень удобно. Вы остаетесь с милым, умеренным, привлекательным влажным миром, где остатки местного населения заключены в такой части суши, которая гораздо больше, чем нужно для воздержания их жизни. Коренное население — такое немногочисленное и слабое, что всецело будет зависеть от щедрых даров Содружества.

— Именно так, — сказала Хванг. — Поскольку это сооружение держали в секрете, изменения климата могли быть отнесены за счет естественных причин. И это все еще возможно, учитывая недостаточные знания об этом мире. Содружеству придется вмешаться, чтобы обеспечить выживание транов как расы. Во время катастрофы многие организации захотят утвердиться здесь. Люди Бамапутры опять будут первыми и в более выгодном положении, чтобы получить преимущества от помощи Содружества.

— Может быть, Бамапутра всех надувает? Может быть, никто не подозревает, чем он на самом деле здесь занимается? — Этан знал, что его слова звучат наивно, но чувствовал, что их нужно было высказать.

Хванг покачала головой.

— Вычисления слишком просты, слишком очевидны. Люди, такие, как Антал, не болваны. Они должны знать, что явится конечным результатом их работы. Возможно, что низший эшелон работников содержится в неведении.

— Разве ты не понимаешь, мой друг? Союзники Бамапутры не занимаются коммерцией. Они не заинтересованы в монополии на торговлю. Привлекает недвижимое имущество ценой в планету. Создание колоний допускается в необитаемых мирах и мирах класса 1 с согласия доминирующей расы, но нигде больше. Тран-ки-ки сюда не вписывается. Вряд ли кто-нибудь захочет здесь поселиться, пока Тран-ки-ки пребывает в таком состоянии, как сейчас. Но стоит только повысить температуру градусов на пятьдесят и расплавить лед, как вы получите новую Ривьеру.

— Для транов планета превратится в ад, буквально в пекло, — сказал Вильямс. — Для тех, кто выживет. Остатки, пожалуй, смогут оказаться в эпохе Золотой Сайи, но их количество будет таким небольшим, что они не будут в состоянии воспрепятствовать притоку колонистов.

Несколько минут стояла тишина. Каждый мысленным взором созерцал пугающие перспективы, превосходившие ужасом все, с чем им раньше доводилось сталкиваться.

— Вы уверены в степени потепления? — наконец прошептал Этан.

— Даже если мы ошибаемся на десять — двадцать процентов, — тихо ответила Хванг, — все равно цивилизации транов грозит гибель. У них никогда не будет возможности построить цивилизацию, о которой разглагольствует Бамапутра, потому что их будет недостаточно, чтобы сделать это своими силами. Они целиком будут зависеть от Содружества и его агентств, занимающихся беженцами. Или от таинственных сторонников проекта.

Вильямс печально улыбнулся:

— Я вижу, как сердечно заботятся люди Бамапутры о спасшихся. Это будет замечательная реклама.

Септембер понимающе кивнул:

— Они просчитали все до мельчайшей подробности. С самого начала — исключая нас. Нас не должно было быть здесь. По крайней мере, мы заставили их начать оглядываться через плечо. Не удивительно, что они так осторожно с нами обращаются. Они знают, что если кому-нибудь из нас удастся добраться до «Медной Обезьяны» и начать говорить, то во всем Содружестве им не найдется места, чтобы спрятаться.

— Тогда им следует начать сматывать удочки, — тихо сказала Чила Хванг, — потому что мы собираемся их покинуть.

— Хотелось бы. Но есть одна проблема. Или две. — Этан кивнул головой в направлении выхода. — Мы сидим взаперти за металлической дверью с магнитными затворами, под постоянным наблюдением и в придачу глубоко внутри горы.

Когда он кончил, точку в его возражениях поставило мягкое жужжание мотора, двигающего по комнате камеру со шпионским глазом.

Чила Хванг продолжила, будто не слышала ни слова из того, что он произнес:

— Выбраться отсюда просто.

Этан взглянул на Септембера, который пожал плечами.

— Допустим, мы совершили чудо и выбрались наверх. Наши неприятности тогда только начнутся. Как мы доберемся отсюда до «Медной Обезьяны»? Вы видели, какую охрану держит Корфу на «Сландескри» — не оттого, что он волнуется о том, что мы захватим его, но оттого, что хочет удержать своих сограждан, чтобы они не украли его для себя. Тогда нам придется столкнуться примерно с тридцатью мятежниками, все еще находящимися на борту.

— Мы справимся.

— Предоставь это ей, приятель, — сказал Септембер. — Она потрясающе самоуверенна.

— Мы сделаем это, потому что должны. — Она показала на своих спутников, которые сидели рядом, беспрерывно громко разговаривая, чтобы помешать слуховой слежке, которая почти наверняка велась. — Мы подумали было увести один из заводских скиммеров, но они, несомненно, охраняются более внимательно, чем наш корабль. Если мы выберемся, мы должны найти способ вернуть себе «Сландескри».

Септембер сжал свои огромные руки.

— Если мы выберемся, то, возможно, будем в состоянии решить все проблемы. Главное затруднение в том, чтобы покинуть это место. Кажется, это вас не слишком беспокоит?

— Если есть такая вещь, которая все еще принадлежит нам, так это серое вещество. — Она улыбнулась ему. — Мы обсудили это с друзьями. Система безопасности, которая за нами следит, очень проста. Должно быть, эта комната была предназначена для наемных работников, которые стали злоупотреблять выпивкой или нарушать правила и предписания. Вряд ли она была устроена для содержания ожесточенных преступников или, — ее улыбка стала немного шире, — убежденных, образованных людей, которым просто необходимо найти выход. Вот что Бамапутра и его помощник скоро осознают. Если они планируют задержать нас здесь на какое-то время, я уверена, что они начнут работы, чтобы усовершенствовать систему охраны. Вот еще одна из причин, чтобы не мешкать.

— Мы решили, что получим преимущества, если уйдем ночью, — вставил Миликен Вильямс, — хотя с технической точки зрения здесь, внутри, нет никакой разницы между днем и ночью. Исходя из того, что нам довелось увидеть, когда нас привели сюда, мы убеждены, что завод функционирует па круглосуточному циклу. Большая часть оборудования, мимо которого мы проходили, работает автоматически. Наверное, все, кроме специального контролирующего ночного персонала, спят во время транской ночи. — Он посмотрел на хронометр, встроенный в рукав защитного костюма. — Всем нам следует попытаться отдохнуть. Посмотрим, не удастся ли вырваться отсюда около полуночи,

— Охрана не будет спать, — сказал Этан.

— Какая разница, если мы уйдем, — ответила Хванг.

— Нет, вы не понимаете, — он незаметно кивнул в сторону методично блуждающего глаза камеры, расположенной на потолке. — Кто бы ни следил за монитором, он поднимет тревогу.

— Нет, если не за чем будет следить.

Этан улыбнулся:

— Вы не можете набросить простыню на объектив. Это вызовет такую же немедленную реакцию, как если бы мы начали барабанить в дверь. По тем же причинам вы не можете разбить его. Если монитор на наблюдательном пункте вдруг погаснет, через секунду они будут здесь, чтобы проверить, в чем дело.

— Ничего этого мы делать не собираемся, — заверил его Вильямс. Он посмотрел на Хванг, и они бегло улыбнулись какой-то скрытой шутке. — Кто бы ни следил за мониторами, он не увидит за всю ночь ничего необычного. Тем временем мы уже начнем выбираться отсюда.

Этан покачал головой:

— Тогда придется сознаться, что я не имею ни малейшею представления о том, что вы придумали.

— Хорошо, — сказала Хванг.

Она и школьный учитель стояли рядом.

— Это значит, что они тоже не догадываются.

— Итак, каковы же наши первые шаги? Что нам теперь делать?

Вильямс медленно потянулся. Хванг сонливо прикрыла веки.

— Мы отправляемся спать.

Глава 11

Очень трудно притворяться спящим, когда на самом деле вы так взвинчены, что едва можете лежать спокойно. Но приходилось имитировать глубокий сон Этану вместе со всеми. Чем ближе подходило назначенное время, тем труднее становилось это делать.

Из угла, занятого учеными, донеслись слабые звуки. Кажется, пошевелился Бланчард. Он и его спутники все тщательно отрепетировали, но даже если все пойдет по плану, необходимо управиться как можно быстрее. Шпионский глаз просматривал комнату каждые тридцать секунд. Второго шанса не будет. Нужно, чтобы все сработало с первого же раза.

Рука слегка прикоснулась к его плечу, и он молча выскользнул из-под тонкого покрывала. Он смутно различал движение фигур в темноте. По мере того как проходило время, а вооруженная охрана не появлялась, чтобы справиться о причинах внезапного ночного оживления, их уверенность в успехе росла.

Им было позволено оставить при себе защитные костюмы и безвредную технику, которой спецкомбинезоны были оснащены. Бланчард и его друзья из деталей этого оборудования сконструировали крошечное передающее устройство. Они не могли вывести из строя объектив камеры, потому что это вызвало бы немедленную реакцию службы безопасности. Но Бланчард изобрел способ достигнуть того же результата иным способом: вместо того, чтобы записывать то, что камера видела каждые полминуты, передающее устройство, сконструированное им и его коллегами, было наведено на шпионящий глаз и исказило записывающий цикл. Вместо того чтобы передавать на экран новую запись каждые тридцать секунд, камера продолжала показывать только то, что записывалось в предыдущий полуминутный интервал. Все, что видел объектив в эти тридцать секунд — это комната, полная спящих людей. Это снова и снова будет воспроизводиться на экране, пока либо не обнаружится обман, либо не испортится запись от многократного повторения. К этому времени они рассчитывали находиться уже в другом месте.

В конце концов кому-нибудь должно прийти в голову, что никто из спящих ни разу не зевнул, не перевернулся на другой бок, даже не пошевелился во сне. Приходилось надеяться на скуку, присущую подобной работе. Скорее всего, те, кто наблюдал за экранами, лишь от случая к случаю поглядывали на него, поэтому в течение какого-то времени они вряд ли заметят что-нибудь наличное. Если повезет, их исчезновение не обнаружат, пока не наступит время завтрака.

По сравнению с выведением из строя камеры справиться с дверью было совсем простым делом. В двери было единственное окошко. Глядя в него, можно было убедиться, что снаружи никого не было и что завод приостановил работу в ночные часы. Немногочисленные тусклые огни освещали коридор. После того как все потихоньку выскользнули из комнаты, Бланчард вернул на место магнитный замок посредством устройства, которое он сконструировал и прислушался, как он защелкнулся.

Если кто-нибудь окажется рядом и решит проверить дверь, то обнаружит, что она крепко заперта. Если ему придет в голову заглянуть в окошко, он увидит продолговатые неподвижные очертания, лежащие на тускло освещенных койках. Вильямс позаботился о том, чтобы художественно уложить одеяла и подушки, имитирующие спящих людей.

С Бланчардом они возложили свои надежды на Сква Септембера, который, как оказалось, имел замечательную память на места и дороги. Крадучись, пробирались они по коридорам и лестницам, все время оставаясь настороже, но никто не появился, чтобы помешать им. Машины гудели вокруг них, заглушая звук шагов по металлическому полу. Стало совершенно ясно, что завод обслуживался минимальным количеством людей в ночные часы.

— Сюда, вниз, я думаю, — прошептал Вильямс.

Септембер покачал головой, не соглашаясь. В бледном цвете его белая голова служила маяком, по которому все могли ориентироваться.

— Нужно идти туда. После того, как увели транов, нас подняли еще на один уровень. — Он пошел по лестнице первым, молчаливый, как привидение.

Через несколько минут они очутились напротив огромной двери, закрывающей хранилище с холодильной установкой, где содержались их транские соотечественники. Вильямсу пришлось признать, что он ошибался. Септембер принял его извинения как должное.

Эта была самая хитрая часть их плана спасения, потому что, разумеется, и в мыслях не было, чтобы устроить побег, не освободив Гуннара, Эльфу и остальных.

— Что-нибудь видно?

Этан и другие тревожно смотрели на Бланчарда, который приложил лицо к окошку в двери и вглядывался в комнату за ним.

— Две впадины на потолке. Может быть, это объективы камер, а может, что-нибудь еще. Не могу разглядеть подробно.

— Головки разбрызгивателей, — с надеждой предположил Земкин. — Кому пришло бы в голову устанавливать камеры в холодильнике?

— Не знаю. — Бланчард отступил назад и потер глаза руками. — Нам просто придется проскользнуть в комнату и надеяться, что, если это камеры, я успею заклинить их прежде, чем кто-нибудь проснется.

Внезапное пробуждение пятидесяти или около того транов не укроется от внимания даже самого сонного работника службы безопасности, наблюдающего за мониторами.

Они ждали, пока геофизик применял свое сделанное на скорую руку устройство, чтобы прервать магнитное поле, которое держало двери закрытыми. В темноте слабые щелчки казались неестественно громкими. Септембер обхватил огромным кулаком ручку двери, кивнул Бланчарду и медленно отворил дверь.

Несколько транов пошевелилось. Они сели на кровати и вглядывались молча в темноту. Бланчард поспешил направить искажающий прибор на одно из темных пятен в потолке и вздохнул с облегчением — это были разбрызгиватели. Зачем, как правильно сказал Земкин, устанавливать камеры, следящие за безопасностью, в помещении, которое по большей части использовалось как огромный холодильник? Этан не сомневался, что следящая аппаратура в скором времени должна быть установлена, чтобы не спускать с глаз с транов так же, как и с людей. Пока же это не было первейшей заботой для Брамапутры и Антала. Кроме того, примитивные туземцы не могли раскрыть магнитный замок. Холодное помещение было абсолютно надежным. Таким же надежным, как и рабочее общежитие, откуда выбрались люди.

Они разбрелись по комнате и стали будить транов, предупреждая их о том, что нужно соблюдать тишину. Темные силуэты начали подниматься и собираться вместе. Слабый свет мрачно просвечивал сквозь поднятые даны, придавая их спутникам сходство с огромными летучими мышами. Через несколько минут все были разбужены. Объятия и поздравления были отложены до более благоприятных обстоятельств. Им еще нужно было выбраться из самого комплекса.

Коридор был пуст, как только что выкопанная могила, и они начали гуськом выходить из кладовой. Движения стольких тел производили определенный шум, который превосходил тихое жужжание механизмов. Но все же этот шум сам по себе не был достаточным, чтобы возбудить тревогу. Кому-то вначале придется его услышать. Бланчард закрыл дверь, пока Этан и остальные обсуждали свои планы с только что освобожденными транами.

— Мы должны попытаться вернуть себе корабль.

Гуннар кивнул, это было обычное движение головы вниз и набок, которое так же хорошо было известно Этану, как и любой человеческий жест.

— Хорошо было бы сразиться.

— Даже если мы потерпим неудачу, — прошептал Монславик, первый помощник Та-ходинга, — лучше погибнуть в сражении, чем сгнить в каменной клетке.

Септембер похлопал трана по меховому плечу.

— Мы не собираемся потерпеть неудачу. Особенно теперь, когда столько успели сделать.

Они шли за великаном, который пытался вызвать в памяти путь, по которому их вели в сооружение. Ничем нельзя было заглушить стук шивов по металлу, и было похоже, что его издавала армия насекомых размером с собаку. Одинокий техник, работающий в ночную смену, оставил свои циферблаты и измерительные приборы, чтобы узнать, что производило столь странный шум. И он узнал. Его глаза полезли на лоб, когда он увидел, как полдюжины матросов «Сландескри» бросились на него. Они перерезали бы ему горло, если б не вмешались люди. Этан обратил внимание на то, что несчастный не отвечал ни за комплекс, ни за его raison d'etre. Потребовалась вся сила убеждения, чтобы отговорить транов, которым не терпелось кого-нибудь убить. В конце концов они отстали от техника, лишь немного помяв ему бока.

Чила Хванг со своими спутниками снизошли до обыска его карманов, поступив, как многие ученые, которые выбирают из хлама все, что может пригодиться впоследствии.

Никто не охранял вход в сооружение. Это было бы напрасной тратой рабочей силы. Люди редко его покидали, а транам это было запрещено. Тем не менее Бланчард и Мовар потеряли несколько драгоценных, как считали Этан и Септембер, минут, проверяя, не наткнутся ли они на охрану. Траны беспорядочно толпились позади людей, предвкушая прохладный запах свободы, лежащей по другую сторону массивной преграды.

Геофизик, Хванг и Земкин несколько минут работали с дверным механизмом. Потом все они отступили назад. Бланчард соединил контакты, заработал мотор, и дверь отодвинулась вверх и назад. Все затаили дыхание, но позади не завизжали сирены, звук тревоги не нарушил ночную тишину. На лишенном растительности горном склоне лишь привычно завывал ветер.

Транов нельзя было удержать. Матросы и воины выскочили наружу и столпились на пустой, плоской площадке, вырубленной в граните. Они с жадностью вдыхали свежий воздух и выделывали пируэты на льду в радостном возбуждении.

Справа от них лежал путь, ведущий к спящему Ингьяпину. Многочисленные луны Тран-ки-ки освещали горы, между скалами змеилась темная лента тропинки. Несколько огней горело в будущей столице Тран-ки-ки.

Этан пошел вниз, когда Бланчард захлопнул дверь позади них. Когтистая лапа задержала Этана, и он обернулся, чтобы увидеть горящие кошачьи глаза Гуннара Рыжебородого, уставленные на него. Рыцарь улыбнулся с удовлетворением.

— Есть дорога покороче, мой друг. — Он обернулся, показав ему широкую спину. — Залезай. Обхвати меня ногами.

— Я не…

— Не спорь. В том месте мы положились на вашу мудрость. А в этом мире вы должны слушать нас. Смотри.

Он махнул рукой, и Этан увидел, что Хванг и другие ученые карабкаются на спины сильных матросов.

Когда дверь закрылась, из-под нее выкатился Бланчард. Он поднялся, тяжело дыша, защитные очки его костюма немного затуманились. В его тоне было торжество:

— Ничего подобного не вытворял с тех пор, как окончил университет. Похоже на комплексную игру. — Он обернулся, чтобы посмотреть на дверной проем, который снова слился с горой. — Камера все еще морочит им голову, показывая одни и те же тридцать секунд.

— Будем надеяться, что она будет продолжать в том же духе.

Этан влез на спину Гуннара и ухватился за ремни, державшие вместе две части накидки из шкур хессавара. Он скрестил ноги вокруг талии рыцаря.

— А что теперь?

— Вот что.

Гуннар подошел к самому краю того, что Этану казалось крутим обрывом. При ближайшем рассмотрении оказалось, что склон был не совсем вертикальным, Этан всегда побаивался высоты. Вероятно, сюда качали воду, чтобы получилась гладкая лента льда, спускающаяся вниз. В лунном свете она мерцала, как замерзший водопад.

Этан хотел сказать:

— Вы не можете…

Но Гуннар бросился в пустоту.

Они падали. Ветер ревел вокруг защитных масок. Рыцарь расправил руки, раскрывая перепончатый дан на максимальную величину — не для того, чтобы поймать ветер на этот раз, а чтобы затормозить падение. Этан не почувствовал, что они хотя бы немного замедлили скорость. Его пальцы еще крепче вцепились в ремни хессавара, а сердце готово было выпрыгнуть.

Именно таким способом местные траны, Корфу и ему подобные, возвращались в Ингьяпин. Им незачем было понапрасну терять время и медленно тащиться по склонам. Это было все равно, что прыгнуть на лыжах с трамплина, только внизу не ждала подготовленная площадка. Лишь цельная скала и слишком маленький участок, чтобы остановиться.

Приоткрыв глаза, он увидел остальных транов, скользящих по заледеневшей струе. Некоторые из них несли его товарищей-людей. Один рослый матрос нес на спине Септембера. Когда Этан посмотрел на него, Сква заметил его взгляд и упоенно взмахнул рукой. По-видимому, его друг от души наслаждался их самоубийственным спуском.

Чудесным образом они добрались до самого дна целыми и невредимыми. Дрожа, Этан слез со спины Гуннара и попытался успокоить дыхание и сердцебиение. Он откинул голову назад и уставился на край обрыва, с которого они только что спустились. Он выглядел тоненькой линией на фоне светлого камня и казался невообразимо далеким. Септембер подошел к нему широкими шагами, его глаза сияли, он хлопнул его по спине:

— Было это или не было, дружище?

— Я мог бы обойтись и без таких ощущений.

Этан все еще не мог отдышаться и глотал воздух через мембрану маски. Как бы ему того ни хотелось, он не мог снять капюшон или защитную маску из-за холода.

Если бы их захватчики хотели обезопасить себя на будущее, они забрали бы костюмы исследовательского экипажа и заменили бы их на обычные комбинезоны или что-нибудь в этом роде. Это исключило бы всякую возможность побега лучше, чем самые крепкие замки и самые хитрые мониторы. Антал об этом не побеспокоился. Зачем? Пленники находились в запертом помещении под неустанным видеоконтролем. Как бы им удалось бежать?

После захватывающего скольжения беглецы очутились на скалистом выступе совсем рядом с городом. Пока люди оправлялись после крутого спуска, траны совещались. Гуннар, Эльфа и Та-ходинг присоединились к ним минутой позже.

— Мы думаем, что безопаснее избегать города. Хотя никто не должен находиться там в это время суток, но нельзя быть уверенным, что не наткнешься на дозорных. Гавань окружена ледяными дорогами. Чем дальше мы будем находиться от обитаемых районов, тем лучше. На это понадобится немного больше времени. — Гуннар показал на дорогу нему льдом и скалами, освещенную лунным светом.

За гаванью с опущенными парусами, привязанная к доку, где они пристали, их ждала «Сландескри», как спящая принцесса.

— Мы обойдем вокруг, свернем там — и приблизимся к кораблю через пристань, — сказал Гуннар.

Септембер задумчиво изучал предложенный путь.

— Мы будем слишком открыты на льду. Никакого прикрытия.

— Стражники Корфу соберутся вокруг огня или одной из ваших волшебных грелок со стороны города. У них нет оснований думать, что мы можем быть где-либо, кроме надежной тюрьмы, глубоко в горе. Что же касается предателей на «Сландескри», если их мучают угрызения совести, как это и должно быть, они не будут спать спокойно, но в любом случае они не станут выставлять охрану на судне, и без того находящемся под охраной. Подбираясь к кораблю со стороны пристани, мы избежим взглядов, даже если кто-нибудь проснется.

— Не думаю, что у нас есть другой выбор, — позволил себе сделать замечание Этан. — Кроме тот, чем быстрее мы движемся, тем больше у нас шансов. Скорость уже сослужила нам хорошую службу.

Гуннар ухмыльнулся:

— Значит, друг Этан, ты готов еще к одной поездке.

— Если она не такая крутая.

Они потянулись цепочкой: траны во главе, в середине люди. Большая часть транов под командованием первого помощника Монславика шла в арьергарде. Траны передвигались по ледяной дорожке, параллельной линии берега, люди тянулись по голому камню поблизости. Время от времени им приходилось замедлять шаг и обходить одинокую лачугу или каменную хибару, но ни одного огонька не блеснуло в этих жилищах. Всюду спали, не подозревая об отчаянной группе храбрецов, которая осторожно кралась в ночи.

Все предстоящие драки решено было предоставить транам. Хоть материал, из которого были сделаны защитные костюмы людей, был удивительно прочным, он не мог соперничать с доспехами. Он мог противостоять любым колебаниям температуры, а не ударам меча. Один лишь удар под нужным углом — и, при достаточном усилии, лезвие могло прорезать подкладку и сделать костюм бесполезным. Если люди хотели спастись, им были нужны герметичные одежды.

Эльфа была убеждена, что они зря беспокоятся. Для того чтобы держать охрану на борту ледохода, не было никаких оснований. Они смогут приблизиться незамеченными.

Некоторое время спустя Этану пришлось вскарабкаться на спину Гуннара снова, и вся группа вышла на лед. Гуннар поднял руки, чтобы его расправленный дан ловил ветер. Этан чувствовал, как они набирают скорость, постепенно убыстряя темп, пока не заскользили беззвучно по льду. Слой талой воды, покрывающий поверхность, немного мешал им, и Этан приготовился к нескольким падениям, но траны вполне приспособились к присутствию воды и не испытывали трудностей, удерживая равновесие.

Догадки Эльфы оказались верными. Когда они приблизились к огромному ледоходу, даже самый близорукий из них мог увидеть, что фок-мачты и наблюдательный пункт пусты. На корабле спали сном праведников, как и в городе.

Джалакан и его спутники продолжали тревожно оглядываться назад, на завод, с которого они только что убежали, чтобы еще раз убедиться в отсутствии сигнальных вспышек, означающих тревогу. Их исчезновение еще предстояло обнаружить, и пройдут часы прежде, чем кто-нибудь лично пойдет проверять помещения. Если все произойдет по намеченному плану на борту ледохода, ко времени завтрака они оставят гавань позади и полетят по открытому льду. Чем больше километров они оставят между собой и Ингьяпином к тому времени, как их обнаружат, тем больше у них будет шансов оторваться от скиммера.

Гуннар повернулся и дал Этану слезть. В обуви спецкостюма было трудно идти по льду, но возможно. Слой талой воды не облегчал задачу, им приходилось идти осторожнее, чем обычно. Плеск от шагов стольких ног казался Этану оглушительным.

Половина транов начала влезать по трапам на корабль, тем временем остальные собрались у корпуса с другой стороны. Они заберутся с правого борта. Третья группа, возглавляемая Сква Септембером, направилась к доку. Они заставят замолчать охрану на берегу, а потом дадут сигнал, по которому начнется атака ледохода.

К сожалению, охранники, подручные Корфу, были не настолько ленивыми и сонными, как на это надеялись. Скоро тишину ночного воздуха прорезал хриплый крик. Этан напрягся, услышав слабый свист, в значении которого нельзя было ошибиться: это стрелял луч. Гуннар буркнул что-то непонятное на транском языке и начал взбираться по трапу. Не было никакого смысла отступать. Вглядываясь в темноту, Этан увидел, как воины и матросы карабкаются на борт «Сландескри», и знал, что у правого борта происходит то же самое. Они превосходили численно мятежников, но успеха нельзя было гарантировать. Неизвестно, скольких стражников Корфу оставил на борту и чем они вооружены.

Он стал цепляться за грубо тесаные ступени на палубе, освещенные луной. Глухие звуки донеслись снизу, где началась битва. Этан повернулся к борту и стал вглядываться в город. Крики и вопли послышались из небольшой постройки в дальнем конце палубы, где заперлись стражники. Оттуда шли смертоносные ослепительные лучи. Вспыхнули огни в разбуженных домах на берегу. С тревогой Этан посмотрел вверх, на горы у дальней стороны гавани, но пока еще было непохоже, что их враги поднялись по тревоге.

Распри и драки были так же естественны для транов, как сон и еда. Если повезет, то происходящее на корабле примут за обычную потасовку и не заподозрят, что это может быть связано с появлением на борту непрошенных хозяев. В конце концов разве монитор не продолжал показывать пленников из «Медной Обезьяны», спокойно спящих в своих кроватях?

Нет, не было никаких оснований думать, что ночная драка была чем-то из ряда вон выходящим. Даже если наконец сведения достигнут ушей Массула фел-Стуовика или Корфу, уйдет много времени, прежде чем поднимется тревога в подземном сооружении. Если только у сторонников Бамапутры не было постоянной с ним связи. Но даже если она была, не сразу удалось бы разбудить кого-нибудь вроде Антала, кто мог бы принять решение.

Внимание Этана привлекли знакомые очертания фигуры, появившейся с нижней палубы. Лунный свет блеснул на мече, мокром от крови. Заметив выражение его лица, Эльфа поспешила его успокоить:

— Много убивать не понадобилось. Мы напали на них неожиданно. Предатели Маузокка и Килпит были в каюте Та-ходинга. Те, кто остался нам верен, хотели расправиться с ними, но Гуннар, такой сладкоязычный дьявол, убедил, что восставшие находились под влиянием усталости от долгого путешествия и потому поддались, предложениям Корфу, и что они должны быть прощены и восстановлены в команде. Пока мы не будем в них уверены, за каждым будет наблюдать один из тех, чья преданность не вызывает сомнений. Те, кто не окажет сопротивления и раскается, получат такую возможность. Что до меня, то я думаю, что мой муж слишком снисходителен, но нам пригодится лишняя пара рук. — Она показала на грот-мачту, где матросы храбро боролись с ледяным ветром, поднимая парус.

Другие старались втянуть якоря, пока Та-ходинг руководил поспешным сращиванием перерезанных канатов. Этан побежал посмотреть. Септембер присоединился к ним минутой позже, тяжело дыша, пряча кинжал за пояс.

— Ты не произвел фурора, — сказал Этан с упреком.

— Иногда ты попадаешь мимо цели, приятель. Это не боевик, а настоящий мир, приятель. — За маской защитного костюма его глаза сверкнули, подобно маленьким отражениям лун. — Нам повезло, что мы так быстро управились. У этих ублюдков были лучевые пистолеты. Один из них убежал через ванную. Это тот, кто заметил, как мы подходим, и поднял тревогу. Остальные разделились на две группы. С первой мы разделались довольно просто, а другие держались крепко. Я до сих пор не уверен, что мы расправились со всеми. Но вот что у нас теперь есть. — Он кинул что-то маленькое и блестящее Этану. Бимер. Этан благодарно схватил запрещенное оружие.

— Старый образец, — Септембер усмехнулся. — Кажется, Бамапутра не так уж доверяет транским союзникам. Но и это хорошее оружие. — Он вытащил свой собственный ручной пистолет. — Они оба почти не заряжены. Используй его только в крайнем случае.

Этан кивнул и пристегнул оружие к поясу. Он не был солдатом, но за последние два года ему частенько приходилось драться, а лучевым пистолетом мог пользоваться даже ребенок или примитивный чужак, незнакомый с новейшей технологией. Вы наставляете его на мишень и нажимаете на курок столько раз, сколько необходимо, пока не кончался заряд. По меньшей мере, он мог прицелиться не хуже, чем какой-нибудь тран Корфу.

Ледоход накренился, едва не свалив его с ног. Та-ходинг ушел с кормы и взялся за штурвал.

— Что ты думаешь, капитан? — спросил его Септембер.

У Та-ходинга не было времени для ответа. Он испытал штурвал, проверил якоря и пытался поднять паруса. Крики продолжали доноситься со стороны кормы, один из матросов крикнул, в чем дело.

— Канаты будут держаться вместе какое-то время, но не при сильном ветре или большой скорости, — объяснил капитан. — Нам придется натянуть их до предела, а когда они снова разорвутся, мы должны будем остановиться, друг Сква, и еще раз срастить их, но не минутой раньше.

— С этим я спорить не буду, — ответил Этан.

Потом его глаза расширились, и он издал предостерегающий крик. Бимер в руках Септембера, казалось, выпалил прямо в лицо Этана, оставив танцующие зайчики в глазах. Когда он обернулся, он увидел ингьяпинского воина, падающего через борт, его лицо обгорело, кожа и шерсть почернели в тех местах, куда ударил луч. Когда Этан поднялся с палубы, Септембер подошел к борту и заглянул вниз, издавая удовлетворенные возгласы.

— Тебе нравится убивать, правда, Сква?

Великан отряхивал защитный костюм. Он повернулся к Этану:

— Нет, дружище, ты ничего не понял. Мне совсем не нравится убивать. От чего я получаю истинное удовольствие, так это от разрушении планов моих врагов. Это всегда было в моей натуре.

Ледоход заскрипел, и Этан снова покачнулся. Паруса наполнялись ветром. Та-ходинг держал штурвал нежно, как женский стан. Он использовал подвижные части рангоута, выводя корабль из дока. Первые лучи утренней зари золотили верхушки мачт.

Они пустились в путь.

Этану казалось, что каждая доска, каждый гвоздь, каждый болт трещал и скрипел, когда капитан выводил свое судно на открытый лед. Та-ходинг старался направить корабль так, чтобы грубо сращенные тросы работали как можно дольше. Септембер поманил рукой Этана, чтобы тот присоединился к нему у борта.

Они видели, что в доке собиралась небольшая вооруженная толпа. Лучей пока оттуда не посылали. Стрелы же и копья, которые они ожесточенно метали в удаляющийся корабль, не долетали до него. Та-ходинг повернул нос корабля, направляясь к выходу из гавани.

Кое-кто из воинов Массула выехал на лед, но скорее для формы. Реальной угрозы для «Сландескри» они не представляли. Они бросились в погоню, швыряли копья и маленькие топоры, складывали даны и резко поворачивали налево и направо, чтобы выйти из поля досягаемости стрелков на ледоходе. Один лучник слишком быстро приблизился к ним и получил порцию стрел из арбалета. Это выбило из головы их бывших охранников всякие мысли о преследовании.

Они продолжали двигаться к открытому морю и все еще не замечали никакого движения со стороны гор. Этан задумался, как бы стал реагировать Массул на детальное объяснение того, чем на самом деле занимались Бамапутра и его люди. Поверил бы он, что его патроны-люди намеревались помочь ему таким оригинальным образом, как уничтожением тысяч его сограждан, чтобы потом украсть его планету? Что он будет императором лишь по названию, повелевая жалкими остатками когда-то гордой и независимой расы?

А что скажет Корфу? Что хорошего в том, чтобы владеть монополией на торговлю, когда большинство потенциальных покупателей мертвы?

Да и это ничего не значило. Даже если бы они смогли убедить обоих транов в том, что им говорят правду, Бамапутра может просто освободиться от них, заменив более сговорчивыми помощниками. Всегда у любого народа найдутся те, для кого обещание будущих благ важнее, чем реальность сегодня. Что бы ни случилось, Этан сомневался, что у него будет шанс для такого объяснения.

Та-ходинг крутил штурвал, не обращая внимания на напряжение сращенных канатов, и кричал матросам, чтобы они дали задний ход. Этан нахмурился. Это был приказ, которого он не хотел бы услышать от капитана. Он бросился на нос, за ним Септембер с борта. Он приземлился так тяжело, что Этан подумал, что его мощный друг обрушится вместе с палубой в жилые каюты этой части корабля. Но дерево выдержало.

Потом они стояли бок о бок на носу «Сландескри», вглядываясь вперед, в то время как ледоход, сначала разогнавшись, теперь замедлил ход и остановился.

Сияя в лучах восходящего солнца, весь выход из гавани блокировали металлические решетки, составленные из гигантских крестовин в виде буквы "Х", сваренных из строительных перекладин. Они были прикреплены к длинной толстой металлической трубе. Каждая крестовина покоилась на паре металлических полозьев, имевших сходство с теми, что поддерживали ледоход. Массивные ворота целиком держались на петлях у мыса, который выдавался вперед к западу от города. Ровный свет в окнах башни, венчающей мыс, говорил о независимом энергоснабжении. Даже с далекого расстояния Этан мог видеть, как толпы вооруженных транов собираются на скалистом полуострове, чтобы защищать ворота.

Барьер совершенно закрывал выход из гавани в открытое море. Даже если они смогли бы каким-нибудь способом отключить энергию от крошечных моторов, раздвигающих ворота, это не значило, что они смогли бы отворить их. Особенно если они тщательно заперты. Вершины иксов находились на высоте четырех метров надо льдом, соединяющая их металлическая труба, или перекладина, — вполовину ниже. Эта конструкция не казалась шаткой и неосновательной, она выглядела прочной и неподвижной.

Итак, они очутились запертыми в ловушке.

Оглянувшись на Ингьяпин, можно было увидеть группы транов, двигающихся туда-сюда, как кучи муравьев. Вероятно, кто-то уже говорил с заводской службой безопасности. Можно было даже предположить, что охранники Антала закрыли выход из гавани, воспользовавшись дистанционным управлением. Если это действительно было так, то вполне понятна была спокойная реакция со стороны гор. Им некуда было спешить, ведь беглецы никуда не могли скрыться и было достаточно времени для того, чтобы вывести скиммер с лазерной пушкой и препроводить незадачливых беглецов назад. И Этан был уверен, что больше они не получат возможности сыграть шутку с монитором.

Тем временем «Сландескри» покоился на льду, покрытом водой на три сантиметра, а на борту лихорадочно пытались решить, как выйти из создавшегося положения.

— Сможем ли мы удержать корабль? — громко поинтересовался Сваксус даль-Джаггер.

— Нет, если против нас применят тяжелое оружие, — сказал ему Этан.

— А что, если, — предложил Буджир, — мы пригрозим спалить корабль? Небесным людям, наверное, все равно, а вот Корфу отчаянно домогается «Сландескри». По крайней мере, он может им возразить, что раз мы не можем сбежать, им ничего не стоит подождать, пока все мы здесь не подохнем с голоду.

— Это дельная мысль, — пробурчал Септембер. — Бамапутра не тот человек, который разбазаривает имущество направо и налево. И еще надо учесть, что он должен оставить Хванг с дружками живыми на тот случай, если какой-нибудь любопытный тип с аванпоста захочет узнать, что а ними сталось. Думаю, ты прав, Буджир. Думаю, они воздержатся от стрельбы. Они увидят, что мы заперты здесь, так почему бы не подождать, пока мы сами не выйдем отсюда? Ему же лучше, если мы сдадимся по-тихому. Только мы ведь пока не сдаемся. Мы смываемся.

Этан искоса посмотрел на него:

— Ты, кажется, сказал, что мы здесь заперты.

— "Сландескри" заперт. А мы нет.

— Не пойми меня неверно, Сква. Мне не больше твоего хочется вернуться туда, — он кивнул в сторону гор и подземного комплекса. — Но в то же время я не думаю, что мы сможем добраться до «Медной Обезьяны» на своих двоих.

— Я сам не очень хорошо катаюсь по льду, дружище. Вот почему мы собираемся взять одну из этих спасательных шлюпок.

— Вы серьезно думаете о том, чтобы вернуться на таком жалком судне? — с недоверием спросил Гуннар.

— Не в «Медную Обезьяну», нет. Но если мы сможем добраться до южных морских путей недалеко от Пойолавомаара, мы можем окликнуть торговое судно и купить проезд на остальную часть пути. Если нам удастся сделать это, то юный ландграф предоставит нам скромный корабль и команду, чтобы доехать до аванпоста.

— Я с вами, — сообщил Та-ходинг.

— Кому-то, кто может отдавать приказы, придется остаться на корабле, — возразил Этан.

— Монславик может остаться моим заместителем. Он это уже доказал. Без меня вы собьетесь с пути.

— Я бы поспорил с тобой, — сказал ему Септембер, — но не стану. Хорошо иметь тебя у руля, капитан. Я думаю, что нам следует взять с собой и эту дамочку Сисфар. Она знает территорию отсюда до Пойо лучше нас всех.

— Мне самому она не особенно нравится, но когда пытаются спасти наши шеи, личная приязнь или неприязнь должны отступать на второй план. Ты не обязан на ней жениться, просто плыть с ней на одной шлюпке, верно? А теперь подумаем о представителе от нашего научного контингента.

— Это должен быть Миликен. — Этан посмотрел вниз на палубу. Вильямс вел оживленный спор с Чилой Хванг и Сниэк, гляциологом. — Он знает, что значит находиться на льду не понаслышке. Другие этого не знают.

Хванг и ее коллеги согласились, что учитель обладал такими качествами, чтобы выполнить миссию эксперта.

Этого Этан и ждал от них. Они не утратили здравого смысла. А вот чего он не ожидал, так это пылкости, с которой Хванг на прощание поцеловала учителя. Это было неожиданным и неблагоразумным. «Удивительно, до чего доводит ученых людей пылкость дискуссии», — подумал он.

— Значит, шестеро, — сказал Гуннар, когда они смотрели, как команда спускает на лед одну из двух спасательных шлюпок ледохода. — Трое транов, трое людей.

— Иди, муж, — нежно прошептала Эльфа. — Возвращайся с ветром назад ко мне. Я буду ждать здесь, когда ты вернешься.

Матросы опустили шлюпку, используя веревки и блоки.

— До следующего вечера, — Гуннар поднял вверх правую лапу, ладонью вверх, и они соединили пальцы и затем расстались.

Септембер уже перелез в шлюпку, подхватывая мешки с продовольствием и распределяя их на корме. За ним последовал Вильямс, потом Грурвельк Сисфар, Гуннар, Этан и последним Та-ходинг, тяжело отдуваясь и пытаясь это скрыть.

Для шестерых помещение было достаточно вместительным. Шлюпка представляла собой уменьшенную в несколько раз копию «Сландескри», оборудованную четырьмя полозьями вместо пяти, рычагом управления вместо штурвала и единственной складной мачтой. Возвышающаяся над палубой центральная каюта предоставляла убежище от непрестанного ветра. Когда они устроились, матросы начали толкать маленькое ледовое судно в сторону металлического барьера. Шлюпка едва протиснулась между двумя перекладинами и под соединяющей их трубой.

Теперь они были по другую сторону преграды. Та-ходинг, Гуннар и Септембер старались поднять мачту и укрепить ее в положении перед каютой. Единственный парус был поднят и начал наполняться ветром. Заросли пика-пины, металлические ворота, горы и Ингьяпинская гавань стали удаляться. Было ясно видно корпус корабля, заключенного по другую сторону преграды. Не слышалось радостных возгласов, приветствующих их избавление, дозорные на мачтах не махали с энтузиазмом руками. Если повезет, им удастся ускользнуть незамеченными с берега, все внимание врагов должно быть поглощено гораздо более заметным ледоходом.

Когда они вышли из-под прикрытия гавани, парус натянулся под давлением западного ветра, и судно стало набирать скорость. Замерзающая вода расплескивалась во все стороны от полозьев, обдавая брызгами стоящих на косу. На перилах и крыше каюты начали образовываться сосульки. Ни один корабль на всей Тран-ки-ки не был приспособлен к встрече с водой!

Используя запасной парус на шлюпке, они наспех соорудили грубый экран между носом судна и мачтой. Он немного замедлил их скорость, но преграждал путь воде. Все время с тех пор, как они уехали, Вильямс стоял на корме, напряженно глядя назад.

— Скиммеров не видно. Следовательно, Бамапутра и его помощники не знают о том, что мы ускользнули. Должно быть, они не спохватятся еще какое-то время.

— Не рассчитывайте на это, — сказал Сква Септембер, соскребая ледяные кристаллы, наросшие по краям его защитной маски. — Первым делом Антал прикажет всех пересчитать. Они могут пропустить нашу спасательную шлюпку, но, черт возьми, уж нас-то они не забудут. Уверен, что ваша подруга будет надувать их, сколько возможно.

— Да, Чила постарается… — Вильямс запнулся посреди фразы и резко поднял на него глаза. — Подруга? Что заставляет вас так ее называть, Сква?

— Да нет, ничего такого я не имел в виду. Правда, если учесть, как горячо она с вами прощалась там, на палубе…

К счастью для несколько смущенного учителя, его кожа была слишком темной, чтобы краснеть.

Глава 12

Их окружал замерзший океан Тран-ки-ки, ободок южного материка быстро убегал назад, но все еще ничто не говорило о том, что за ними снарядили погоню. Этан начинал думать, что они справились со своей задачей.

Септембер стоял справа от Та-ходинга, одной рукой защищая свою маску и глядя на восходящее Солнце.

— Не свернуть ли немного к востоку, капитан?

— К востоку? Но Пойолавомаар лежит к северо-западу.

Ветер ерошил его густой мех, он, как Гуннар и Грурвельк, не замечали холода.

— Этого и будут ждать от нас. Лучше мы потеряем несколько дней, прежде чем повернем на север. Когда мы убедимся, что за нами чисто, можем повернуться на несколько градусов к Пойо. Помните, что возможности этих небесных кораблей ограничены количеством топлива, которое они могут нести. Чем дольше они будут искать нас там, где нас нет, тем меньше у них шансов найти нас. Никакой дьявол не поможет нам оторваться от них на этой посудине. — Он показал на шлюпку.

Этану казалось, что слой воды над ледяным покровом увеличился на полсантиметра за то время, пока они находились под стражей. Конечно, это было невозможно. Много месяцев нагревания потребовалось для такого результата. Но трудно было отделаться от мысли, что их суденышко могло в любой момент превратиться из ледового корабля в лодку.

К полудню знакомые утесы, отмечающие границы континентального плато, сменили необычные покатые склоны, которые окружали гавань, недавно ими покинутую. Солнце было ярким и слепящим, воздух — теплым для транов, но все еще холодным для троих людей, чтобы они могли расстегнуть защитные костюмы. По меньшей мере, они могли позволить себе откинуть капюшоны и приподнять защитные очки. Стоило хотя бы немного подышать чистым, первозданным воздухом Тран-ки-ки, даже если пришлось бы померзнуть.

Откинув капюшон, они стали лучше слышать, — и сразу же услышали низкий, гудящий вой. Он был достаточно громким, чтобы заглушить визг ветра, гуляющего по снастям маленького судна. Септембер поспешил на корму, где разразился потоком ругательств. Досталось от него осточертевшему льду и опостылевшей судьбе.

— Как они нашли нас? Как? — Он сжал добытый бимер в огромном кулаке, хотя и понимал, что хорошо вооруженному скиммеру он не принесет вреда.

Этан взял в руки другой лучевой пистолет:

— Не уверен, что на этот раз они позволят нам с ними заговорить. — Он махнул оружием. — Может быть, когда подберутся к нам поближе, мы их перестреляем по одному.

— Может быть, — в тоне Септембера ясно слышалось, что он в действительности думает об их шансах на удачу. — Зависит от того, кто на борту: люди, траны или те и другие.

Грурвельк подошла, чтобы встать рядом с ними. Теперь она куда-то показывала.

— Вот он.

Прошло несколько минут прежде, чем реактивный летательный аппарат приблизился достаточно, чтобы менее зоркие люди увидели серебристый силуэт. Он быстро летел над ровной поверхностью, держась в трех метрах надо льдом.

— Отличное поисковое оборудование, — мрачно пробормотал Септембер. — Я не рассчитывал, что оно у них найдется. Очевидно, я ошибался. Или, может быть, они просто верно догадались.

— Может быть, теперь наша очередь, — Этан загородил бимер. — Вероятно, им известно, что мы взяли его, но они не могут быть уверены, что оружие у нас есть. Возможно, они думают, что оно осталось на «Сландескри».

Септембер колебался, потом засунул пистолет в карман брюк защитного костюма.

— Возможно. Едва ли, но возможно. Я думаю, скоро мы узнаем. — Его глаза увлажнились от ветра. — А как быть с тяжелой артиллерией?

— Боюсь, оружие, на которое вы ссылаетесь, действительно находится на борту небесного корабля.

Вопрос Гуннара содержал надежду, когда он кивнул, показывая на спрятанное оружие.

— Вы можете сразить их вашим небольшим оружием?

— Нет, если они останутся вне досягаемости, — сообщил ему Септембер. — Лучше приготовиться к тому, чтобы оставить корабль, если они начнут стрелять. Мощное орудие разнесет это суденышко в щепки. А от взрыва и остальное сгорит.

— Оставить корабль? — Та-ходинг вцепился в руль и беспокойно вгляделся в слой холодной воды, которую разрезали каменные полозья. — Что, если мы упадем сквозь лед к центру Планеты?

— Об этом не беспокойтесь, — угрюмо ответил Этан. — Вы замерзнете прежде, чем утонете.

Умение плавать было таким же пугающе-непонятным для транов, как и мысль о том, что можно находиться в безвоздушном пространстве. Никто не мог долго оставаться живым в ледяной воде. Здесь ее глубина была шесть сантиметров: утонуть трудно. Но капитанские страхи заставили его задуматься о том, насколько толстым был в этом месте слой льда. Он знал, что здесь он был тоньше, чем где бы то ни было.

— Останавливаются, — Септембер моргнул и отер слезу. — Проклятие. Они, должно быть, догадываются, что у нас оружие.

— Ты не видишь, сколько их там?

— По меньшей мере, два трана, — ровно сказал Гуннар, — и двое вашего рода. Один управляет, а другой сидит у большого орудия.

— Не оставляют ни единого шанса! — громко сказал Септембер. — Ну так чего ж они ждут? Почему не прикончат нас?

— Может, у них сломалось оружие, — с надеждой произнес Этан. — Исход многих битв был решен неисправным оружием, которое не сработало в критический момент.

— Скорее всего, раздумывают.

Проволочка тянулась недолго, и с пушкой было все в порядке. Интенсивный взрыв сконцентрированной энергии на мгновение вспыхнул ярче солнца, когда пушка выстрелила. Она ударила не в спасательную шлюпку, а впереди нее и вокруг.

Полозья перестали чувствовать под собой опору, судно накренилось, и мачта упала, когда лед подался под действием интенсивного жара. Они резко наклонились к левому борту. Гуннар вздохнул и схватился за рычаг управления. Грурвельк выругалась и кувырком подкатилась к Этану, тем временем Та-ходинг торопливо читал молитву.

Они не утонули. Ледяной покров не растаял окончательно вокруг них. Шлюпка частично держалась на огромной льдине, на которую опирались полозья у правого борта. Когда они накренились налево, на палубу начала просачиваться вода. Она залила ноги Этана, и он тут же вскочил. Хорошо, что защитный костюм не пропускал воду.

— Чем, черт возьми, они занимаются?

Сразу, как только он закончил вопрос, следующий выстрел обрушил энергию на лед справа от них. Септембер спрятался за борт. Теперь он оглянулся на нападавшую сторону.

— Игра, — тихо буркнул он. Следующая вспышка растопила еще больше льда впереди них. — Они хотят, чтобы мы оказались в воде и утонули.

— Что, если так не выйдет?

— Уверен, что они придумают что-нибудь, чтобы ускорить процесс. Взорвут корму, например.

Этан вытащил бимер:

— Мы должны попытаться достать их. Нельзя просто стоять сложа руки.

Септембер приобнял его, сдерживая его порыв:

— Может быть, они хотят нас к этому вынудить, чтобы узнать, у нас оружие или оно осталось на старом добром «Сландескри»? Сохрани заряд на крайний случай. Они все еще вне досягаемости. Если мы не будем стрелять, они подумают, что мы безоружны, и подберутся поближе. — Он облизал губы. — Они и так уже довольно близко. Давайте ближе, ребята, мы здесь беспомощны, как слепые щенки. Ну-ка, сюда, сюда, еще ближе.

К этому времени они дрейфовали посреди открытой воды размером с небольшое озеро. Маленькие волны покачивали шлюпку, в которую просачивалась вода. Вильямс нашел пару ковшей в центральной каюте, и вскоре они с Та-ходингом как сумасшедшие вычерпывали воду. Несомненно, на скиммере сочли эту в конечном итоге бесполезную работу весьма забавной.

А потом все повалились на спину, вода под ними встала крутой волной.

Возможно, это была рыба. Этан не знал, что это еще такое — разглядеть ее было невозможно. Вильямсу было виднее, и он подумал, что это была самая большая в мире Holothuroidea. У нее была пестрая, похожая на кожу чешуя, из которой выступали щупальцевидные красно-пурпурные отростки. Привскочив с распахнутой пастью, она ухватила скиммер с такой легкостью, как форель глотает муху. И замерла на фоне неба. Кормовая часть скиммера высовывалась между роговых губ, и когда она уходила под лед, двое транов, сидящих в хвостовой части скиммера, выпрыгнули невредимыми.

Волна, порожденная ее исчезновением под водой, свирепо качнула спасательную шлюпку. Ее обитатели перевели дыхание. Только однажды Этан и его спутники сталкивались с чудовищными существами, населявшими темные глубины подледного, все еще подвижного океана Тран-ки-ки. Несомненно, неожиданное появление чудовища, которое так чудесно спасло их, доказывало, что в океане живут существа, нуждающиеся в тепле, незамерзающей воде, свободном движении. Возможно, раньше чудовище имело глаза. Этан их не заметил. В холодных беспросветных глубинах должны были развиваться другие органы чувств. Вероятно, плавучий левиафан почувствовал движение скиммера.

Что бы чудовище сделало с дрейфующей шлюпкой?

Он заставил себя успокоиться. По форме и движениям их судно почти не отличалось от льдин, плавающих вокруг него. Он опустился на колени и заглянул вниз, его ноги почти погрузились и холодную воду. Никаких следов скиммера. Минуту назад он висел в прозрачном воздухе, угрожая им. А теперь его нет вместе с его усовершенствованным оружием, оборудованием и командой.

Хотя не вся команда погибла. Этан увидел, что один из двух транов, оставшихся невредимыми, наконец скрылся под неспокойной поверхностью. Другой зацепился за небольшую льдину и каким-то образом сумел вылезти из воды. Траны могли переносить чрезвычайный холод, но к сырости их организмы не были приспособлены.

Та-ходинг держал рычаг управления.

— Теперь это чудовище вернется за нами. Мы конченные люди, мы обречены.

— Мы все еще на поверхности, — огрызнулся Септембер, — так что говорите потише. У этой твари уши могут быть еще больше рта.

И они ждали, покачиваясь в шуге и воде, в любой момент опасаясь быть проглоченными. Этого не случилось. Прошло пять минут, десять. Через полчаса они также бесцельно качались на волнах.

Септембер поднялся и прошептал:

— Кто-нибудь видит что-нибудь подозрительное?

Тихое дружное «нет» было ответом на его вопрос.

— Значит, чудовище нас не видело. Вероятно, оно ориентируется по ультразвукам или давлению, которое создают другие существа, двигающиеся в воде. Может быть, оно не подозревает, что мы здесь.

— Оно может быть уже в нескольких километрах отсюда, — с надеждой предположил Вильямс.

— Ага, и оно может так же быстро вернуться назад. Так что не будем суетиться и привлекать внимание.

— Невероятно! — пробормотал Гуннар. — Существо из самого ада. — Он боязливо вгляделся в воду, неспособный ничего увидеть глубже одного метра. — Что-то из глубин прошлого. Надеюсь, оно там и останется. Если с такими тварями нам придется иметь дело, когда нагреется наш мир и растает лед, тогда я хочу, чтобы моря остались замерзшими навечно.

— Что нам теперь делать? — поинтересовался Та-ходинг. — Почему же мы не погружаемся к центру планеты?

— Мы плаваем, — у Гуннара были трудности с малоупотребительными словами. — Как в чашке супа плавает кусок овоща. — Он напряженно оглядывался. — Каким-то образом мы должны выбраться на лед.

— А что с тем? — Вильямс показал на единственного оставшегося в живых, выдохшегося трана, лежащего на своей льдине.

— Что с ним? — Гуннар оскалился. — Пусть он замерзает, пусть подыхает с голоду. Он уже мертв.

Он отвернулся и направился к носу шлюпки. Грурвельк замешкалась на корме, вглядываясь.

— Мы могли бы приблизиться, — предложил Этан, — правда, у нас нечем грести.

— Кроме того, мы не хотим производить никаких вибраций в воде, — напомнил ему Септембер.

Он стал копаться в сундуках и наконец нашел, что искал. Они смотрели на него, а он прочно привязал конец каната из пика-пины к большому крюку на носу шлюпки. Сначала Этан подумал, что он хочет сделать что-то с якорем, но якорь оставался на своем месте.

— Что у тебя на уме, Сква?

Септембер ухмыльнулся:

— Прошло больше года а тех пор, как мне в последний раз доводилось плавать. Надеюсь, что все еще помню, как это делается.

Этан посмотрел на нет с недоверием:

— Если ты влезешь в воду, ты замерзнешь. Защитный костюм — это не космический скафандр. Он предназначен только для того, чтобы функционировать на воздухе, а не в воде. Кроме того, ты не знаешь, какие еще твари плавают там, внизу.

— Считай, что именно это я и собираюсь выяснить. В одном я уверен: мы не можем просто сидеть здесь. Через какое-то время это корыто будет затоплено. Тогда нам всем придется плавать. — Он обвязал свободный конец веревки вокруг пояса, потом показал влево. — Вон там, кажется, крепкий лед. Я хочу попытаться выбраться на него и подтянуть шлюпку. Если мы все ухватимся за канат, то, может быть, сможем вытащить эту штуку из воды. Это же не настоящий корабль. Только деревянный остов с полозьями и мачтой.

Перекинув ногу через верила, он опустил ее в воду.

— Защитная система вашего костюма не выдержит, — говорил ему Вильямс. — Вода плотно прижмет его к телу, и вы потеряете изолирующий слой воздуха. Между вами и материалом не будет ничего, что могло было бы нагревать. А если хоть капля попадет вам за шиворот…

Ему не нужно было заканчивать предложение. Если ледяная воды попадет в костюм, то материал, из которого он сделан, потеряет способность отличать внутреннюю среду от наружной. Введенные в заблуждение термосенсоры посчитают температуру воды температурой тела и соответственно перестроятся. Нагревание немедленно прекратиться, и в воде незащищенное человеческое тело через несколько минут погибнет от переохлаждения.

— Не волнуйтесь, дорогой Миликен. Я всегда умел держать голову над водой.

Он перекинул вторую ногу и соскользнул в море, пока еще держась за лодку. Он был в воде по грудь.

— Ну как? — беспокойно спросил его Этан.

Септембер улыбнулся, но улыбка получилась вымученной:

— Боюсь, становится холодновато.

Остаток каната из пика-пины висел у него на плече. Он был легким и прочным, но его веса было достаточно, чтобы утянуть его вниз.

Глубоко вздохнув, он отпустил край лодки и, повернувшись, поплыл к надежному льду в нескольких метрах от спасательной шлюпки.

Оставшиеся на борту молча сочувствовали ему, следя за плывущим силуэтом в темной воде, окружавшей его. Не привлечет ли человек в воде любопытных обитателей морского дна? Септембер продвигался к своей цели, плывя молча и не делая ни единого напрасного движения. Наконец он достиг кромки льда, не приманив ни одного чудовища.

Но в этот момент обнаружилось новое препятствие. Септембер не был тюленем, способным выпрыгнуть из воды на лед, а на ледяной кромке не было ничего, за что можно было бы ухватиться руками.

Несколько раз он пытался выбраться, но соскальзывал назад в воду. Парадокс, но Гуннар, который не умел плавать, легко бы мог вылезти из воды, вонзая в лед длинные мощные когти. У Септембера не было даже длинных ногтей, к тому же руки его были в перчатках.

Они продолжали с тревогой следить за его действиями. Он опустился в воду и поймал увесистый кусок льда, плавающий неподалеку. Используя его в качестве молота, он принялся долбить трещину на ледяной поверхности, удерживая равновесие с помощью левой руки, которую выбросил на лед.

Кое-как ему удалось вырубить во льду несколько неглубоких углублений. Тогда, используя обе руки, он начал выползать на лед, пока не лег на него всем телом. По тому, как долго он лежал, не двигаясь и не реагируя на восклицания своих спутников, можно было судить о степени его усталости. Вода образовала корку льда вокруг его костюма, что постепенно увеличило температуру его тела до нормального состояния.

Хотя лед выглядел довольно прочным и толстым в этом месте, где его не коснулась энергия заряда, Септембер отполз еще на три метра от края, пока не убедился, что поверхность выдержит его, если он встанет. Не снимая обвязанный вокруг талии канат, он уперся ногами в трещину на льду и наклонился вперед.

Бесконечно медленно шлюпка начала двигаться. Используя свое тело в качестве рычага, Септембер продолжал тащить к себе полузатопленное судно и его нетерпеливых пассажиров. Почти час прошел прежде, чем нос воткнулся в берег.

— Я пойду первым, — сказал Вильямс, — я самый легкий.

— Верно. Если вы провалитесь, хватайте веревку и тащите к себе Сква, — посоветовал ему Этан.

Вильямс кивнул, затем осторожно ступил на лед одной ногой, потом второй. Лед выдержал.

— Крепкий, — сказал учитель с удовлетворением.

Он пошел вперед и присоединился к Сква, добавив свою силу, не самую большую, но тем не менее охотно принятую. Следующим был Этан, за ним Гуннар, Та-ходинг и после всех Грурвельк, все еще глядящая на одинокого трана со скиммера, который продолжал бесцельно лежать на своей плавучей льдине.

Освобожденная от их веса, шлюпка немного поднялась из воды. Под руководством Септембера они тянули веревку, используя как свой вес, так и силу, пока Этану не показалось, что его руки вышли из суставов. Когда нос шлюпки очутился на льду, работа пошла легче. Однако они не останавливались, пока не вытащили маленькое суденышко на приличное расстояние от проруби.

Не обращая внимания на несколько сантиметров воды, которая все еще плескалась у них под ногами, они обломали сосульки, которые образовались по обеим сторонам и на днище шлюпки. Гуннар и Та-ходинг яростно пытались восстановить упавшую мачту, пока Вильямс управлялся с парусом.

Этан нахмурился и подошел к Грурвельк Сисфар, которая глядела на воду. Когда он посмотрел в том же направлении, он увидел, что уцелевший тран из команды злополучного скиммера исчез без следа.

— Наконец-то ушел под воду, а?

Она быстро кивнула, отвернувшись. К своему изумлению, он увидел слезы в ее глазах. Это было что-то совсем необычное для транов — они плакали чрезвычайно редко.

— Я не понимаю, — сказал он, изумленно посмотрев на нее. — Он был один из тех, кто пытался убить нас.

— Я знаю. Один из тех, кто заключил союз с такими негодяями, как Корфу и его грязный мерзавец император. А еще он был моим мужем. Могу я попросить тебя кое о чем? Не говори остальным. Теперь это не имеет значения. Ничего хорошего мне это не принесет.

— Понимаю. Я не скажу ни слова.

Она подарила его слабой улыбкой.

— Благодарю тебя за это маленькое одолжение. Это будет означать, что у тебя благородные не только манеры.

Этан оглянулся на нее, когда пошел назад, чтобы присоединиться к остальным в подготовке спасательной шлюпки к путешествию. Он заметил, что больше она не смотрела на то место в темной воде.

Мачта держалась, парус расправился. Они начали путешествие к Пойолавомаару. Внутри тесной каюты трое людей сгрудились вокруг каменной транской печки. Каюта возвышалась над палубой, поэтому печка оставалась сухой, как и ее легковоспламеняющееся топливо. А сейчас в ней потрескивал небольшой, но жаркий огонь, дым поднимался из узкой трубы, сделанной из полой кости. Пламя нагрело каменные стенки печи, которая в свою очередь распространяла приятное тепло по всей каюте. Такое тепло довело бы транов до безумия, но для людей оно было напоминанием о доме.

Сква снял и повесил сушиться защитный костюм, чтобы восстановились его чудесные свойства. Его обнаженный торс занимал целый угол каюты. Он обернул ноги шкурами с густым мехом и, подобно своим спутникам, протянул руки к огню так близко, что кожа едва не обгорала. Больше он не дрожал.

— Превосходная штука, — сказал он, кивая на свой защитный костюм, висящий на крюке, словно содранная кожа, — но не всемогущая. Под конец я уж думал, что пропал, потому что никак не мог вылезти на лед, будь он проклят. Я чувствовал, что мои ноги коченеют или это алогизм?

— Если бы вы не отправились в это плавание, — сказал ему Вильямс, — мы до сих пор болтались бы там и ждали, когда начнем погружаться.

— Или когда нас проглотят, — добавил Этан. — Как ты думаешь, они пошлют за нами еще один скиммер?

— Сомневаюсь, — Септембер убрал руки от огня и сунул их в мех, на лице его было выражение блаженства. — Будет много криков и воплей, когда этот скиммер не вернется. Будет естественно, если Антал и его люди подумают, что для того, чтобы отправить нас на дно, понадобилось бы денька два. К тому времени, как до них дойдет, что их артиллеристы не собираются возвращаться, мы будем слишком далеко, чтобы они могли найти нас. У них вряд ли есть поисковое оборудование, рассчитанное на такие расстояния.

— Почему бы нет?

— Во-первых, оно им просто не нужно. Даже если бы оно у них было, они не могли бы от использовать. Излучение от него было бы замечено с дозорного спутника или даже в самой «Медной Обезьяне». Все, что они смогут сделать, это допустить, что их люди добрались до нас, а потом потерпели аварию или что-нибудь в этом роде на обратном пути.

Он ухмыльнулся своей мысли.

— Бамапутре не придется несколько ночей спать спокойно, думая о том, что же случилось на самом деле. — Он растянулся на раскладушке. — Теперь, если вы, ребята, не возражаете, я малость отдохну.

Они все выбились из сил, подумал Этан. Основания для беспокойства не было, пока Та-ходинг управлял судном. Он улегся у огня и закрыл глаза.

Последнее, что он увидел из окна каюты, как раз перед тем как заснуть, была Грурвельк Сисфар, стоящая рядом с Та-ходингом, пристально вглядывающаяся туда, откуда они уходили.

Этан не мог проникнуть за завесу, которой она скрывала свои чувства во время путешествия к Пойолавомаару, но он был рад, что она была с ними. Что бы ни таилось у нее в душе, она держала это при себе и направляла все свои силы на то, чтобы отыскать путь, по которому они шли на юг. Когда отказывали навигационные способности Та-ходинга и Гуннар терял инстинктивное чувство направления, она была полна решимости выбрать дорогу, опираясь на воспоминания о предыдущих путешествиях по этому региону. Постепенно остальные привыкли относиться к ней, как к полноправному участнику экспедиции, и полагаться на ее знания. Та-ходинг принял ее отвагу, как вызов, и противопоставил ей собственную храбрость.

Случай проявить капитанскую смелость представился через пять дней, когда они оказались застигнутыми вирстой. Хотя он был не такой сильный, как рифс, но представлял большую опасность, потому что нес с собой множество льдинок, кружащихся водоворотом. Все вокруг стало белым-бело. Сидящие на корме не могли видеть, что делается у центральной каюты.

Менее умелый шкипер немедленно повернул бы нос шлюпки к ветру, выбросил якоря и переждал бы шторм. Не таков был Та-ходинг. Положившись на уверения Сисфар, что между их курсом и целью путешествия не лежит никаких препятствий, он не спустил парус и не сбавил скорость. Полдня он вел судно сквозь бурю, когда наконец его уговорили передать руль Гуннару. Льдинки и снег запорошили шерсть капитана и его бороду, так что он стал похож на какое-то святочное чудовище.

Вильямс оглядывался вокруг:

— Вот на что, наверное, похожа песчаная буря, только с песком вместо льда.

— Я бы согласился прямо сейчас попасть в славную, теплую песчаную бурю. — Септембер прислонился к каюте и внимательно всматривался в южный горизонт. — Хотя бы согрелся.

— Никаких следов преследования, — Гуннар потянулся и укрепил распорку мачты. — Могут ваши небесные приборы найти следы убежавшего судна даже сквозь вирсту?

— Зависит от того, какую аппаратуру используют, — сказал ему Этан. — Думаю, лед может рассеивать высокие частоты радара, но я не знаю, как будут действовать инфракрасные лучи. Я думаю, что от преследования мы освободились.

— Если только мы в состоянии найти то место, где прошли со «Сландескри» через экваториальный хребет, и если мы в состоянии втолкнуть, втащить или еще как-то справиться с этой лодкой и вернуться тем же путем, — напомнил ему Септембер.

Лицо у Этана вытянулось.

— Все это вылетело у меня из головы.

— Не волнуйтесь, — сказал Вильямс, стараясь поднять настроение друга. — Мы разыщем место и переберемся через хребет, даже если придется тащить шлюпку на спине. Так или иначе, подобная работа не даст нам замерзнуть.

— Я бы предпочел индукционную грелку, — пробормотал Этан, скрещивая руки на груди.

Они справились с переходом через ледяной хребет, хотя Этан был убежден, что позвоночник его сломается, а ноги откажут. Справились так же, как и с остальным путем к широкой, гостеприимной гавани Пойолавомаара. Несмотря на то, что они выбивались из сил, ландграф настоял на немедленной встрече. Все прошли в длинный кабинет для совещаний, чтобы избежать любопытных взглядов придворных. Т'хосджер Т'хос слушал их рассказ, лишь изредка прерывая его краткими, острыми вопросами. Экран понял, что ландграф Пойолавомаара лучше всех транов подходил для того, чтобы представлять свой мир в советах Содружества.

«Я забегаю вперед, — сказал он себе, — может быть, еще нечего будет представлять».

Когда они закончили, Т'хосджер приказал принести поднос с горячими напитками. В молчании он смотрел, как его гости осушали свои кубки, благодарные люди даже не спросили об их содержимом. Он начал говорить, когда слуга снова наполнил бокалы.

— Я не понимаю ваших братьев, друг Этан. Я не могу найти причины для объяснения действий этих людей.

— Пусть вас это не беспокоит, — Септембер откинулся на спинку кресла, грея руки о кубок, и положил ноги на стол, покрытый искусной резьбой. — Мы, люди, слоняемся со своими проблемами десятки тысячелетий и сами себя тоже не понимаем.

— Но зачем это нужно? Зачем обрекать на смерть тысячи невинных детенышей? Мы бы с радостью разделили наш мир с любым из вас, кто захотел бы жить здесь.

Септембер сардонически усмехнулся и помахал пальцем перед молодым ландграфом:

— Так в этом же случае вам пришлось бы платить. Этого требует закон Содружества.

— Когда к живым существам относятся лишь как объекту статистики, отраженной в колонках прибылей и убытков, нравственность страдает первой при окончательном подсчете, — торжественно провозгласил Вильямс.

— Нет сомнения в том, что этих людей нужно остановить и положить конец их пагубному предприятию, — Т'хосджер говорил тихо, задумчиво. — Но как это можно сделать, если они обладают магическим световым оружием, о котором вы говорите?

— Мы надеемся, что у них есть только одно орудие самого мощного типа, и мы видели, как оно исчезло в брюхе или в чем-то таком, что едва ли можно описывать в подробностях за благопристойным ужином. — Септембер передал свой ручной лучевой пистолет зачарованному ландграфу. — Если все, что у них осталось, это еще несколько таких штук, тогда у нас есть шанс не разгромить их, но держать в осаде, пока не придет серьезная помощь из «Медной Обезьяны».

Этан кивнул, соглашаясь:

— Миликен встретится с Комиссаром, объяснит, что происходит, и выяснит, нельзя ли послать на помощь корабль с ближайшей базы, чтобы надолго отбить у этих людей охоту заниматься подобными вещами. — Он посмотрел на учителя. — Он лучше объясняет, а мы со Сква лучше деремся.

— Самый быстрый корабль в Пойолавомааре унесет вашего учителя назад к вашему аванпосту, чтобы поднять тревогу, — уверил Т'хосджер, вставая. — И ваши смелые друзья не возвратится в одиночестве. Я подниму весь флот. Но на это понадобится время.

— Одно известие о том, что вы приближаетесь, поднимет дух оставшихся, — уверил его Гуннар.

— Прошу прощения, — сказал Вильямс, — я не хочу очернить ваше великодушное предложение, сэр, но я не думаю, что это очень хорошая идея.

Все уставились на него.

— Если мы вернемся одни, мы сможем проскользнуть в гавань и на «Сландескри», никого не потревожив. Если мы прибудем со всем пойолавомаарским военным флотом, Бамапутра станет известно, что сюда мы сумели добраться. Он будет вынужден напасть хотя бы только для того, чтобы узнать, что происходит. Думаю, нужно, чтобы они убедились, что мы погибли во льдах вместе с пропавшим скиммером. Таким образом, у них не будет искушения бросить на нас все силы и попытаться захватить корабли. Пусть они продолжают думать, что ничего не случилось. Это спасет многие жизни.

Септембер выглядел возбужденным:

— Черт возьми, это приведет к большему! Если они увидят, что мы притащились обратно к «Сландескри», первым делом они подумают, что мы никуда не добрались. Иначе зачем возвращаться? Мы не станем отвечать ни на какие вопросы, и у них не будет возможности — если только они не захватят корабль, в чем я сомневаюсь, — пересчитать нас, разве что через монокуляр с расстояния. Шестеро уехали, пятеро вернулись. Думаю, мы можем надуть их.

Он повернулся к Т'хосджеру:

— Сколько времени понадобится вашему лучшему кораблю, чтобы добраться до «Медной Обезьяны» и обратно?

Ландграф обсудил цифры с Вильямсом, который перевел их в метрическую систему. Услышав результаты, Этан кивнул с удовлетворением.

— Не так плохо, как я думал. Тем временем, сэр, если вам хочется привести ваши силы в боевую готовность, сделайте это. Мы не знаем, как Бамапутра прореагирует на наше возвращение, и вы должны быть готовы к тому, чтобы защитить себя.

— Значит, мы обо всем договорились.

Они встали, чтобы уйти.

Септембер шагнул к учителю. Он был выше большинства людей; Вильямс рядом с ним казался просто гномом.

— Вам придется побыть в одиночестве, мой друг, с транами, правда.

Невысокий человек улыбнулся ему снизу вверх.

— Я чувствую себя хорошо среди транов. Я прожил с ними почти два года. А что касается человеческого общества, то большую часть моей жизни я прожил, тяготясь общением. Со мной все будет в порядке.

— Тогда не теряйте времени и не заглядывайтесь на пейзажи.

— Я не собираюсь терять ни секунды.

Эти трое были вместе так долго, что им казалось неестественным стоять в порту, прощаясь взмахами рук с Вильямсом.

Вот чем занимались Этан и Септембер на следующее утро, когда гладкий, с узким корпусом, ледовый корабль с командой, составленной из лучших матросов в Пойолавомааре, вышел из гавани, направляясь на север. Трое мужчин, проведшие рядом почти два года, не были прирожденными романтиками, архаическими Тремя Мушкетерами. Они были случайно заброшены в этот мир и оставались вместе под давлением обстоятельств, а не по собственному выбору. Но учитель был славным спутником; сладкоречивый, когда это требовалось, благоразумный и молчаливый, когда это требовалось. Им будет не хватать его добрых советов.

Сква Септемберу не терпелось отправиться назад к Ингьяпину. С его горячностью соперничал Гуннар, который, хотя никогда не признался бы в этом вслух, неистово хотел вернуться к Эльфе, Этан уверял рыцаря, что, если даже их противникам каким-то образом удалось захватить корабль, они вряд ли устроили бы резню.

С молчаливого согласия никто не заводил разговора о том, что они будут делать, если по каким-то причинам Вильямсу не удастся добраться до аванпоста. На Тран-ки-ки хватало проблем для путешественников на дальние расстояния и без предателей-людей. Ставанцеры, бродячие шайки, друмы, бури, внезапные, ужасающей мощи, — все это могло уничтожить корабль и его экипаж. Т'хосджер пытался сделать все, чтобы их обнадежить. Вильямс путешествовал на лучшем ледовом корабле, который только могла предложить эта часть планеты, с командой, состоящей из самых замечательных матросов, которых только мог собрать город-государство. Он доберется до «Медной Обезьяны» целым и невредимым и в самые короткие сроки.

— Разумеется, я на это надеюсь, — отозвался Септембер, — иначе в ингьяпинской гавани окажется масса трупов, и они будут вовсе не изо льда.

Этан посмотрел на него с удивлением.

— Я думал, тебе нравится сражаться, Сква.

— Когда у сражения есть цель. Небольшая война между нашими людьми и жителями Ингьяпина никому не принесет пользы. А вот траны прольют настоящую кровь, и для чего? Знаешь, мы вроде бы передовая раса для этого мира. Это повысит нашу репутацию, если мы разберемся с этой неприятностью без кровопролития, если только оно не будет абсолютно необходимо.

Глава 13

Провожаемый оценивающими взглядами проходящих мимо людей, когда он тащился к административному комплексу, Вильямс знал, что, должно быть, похож на трана. Недели в открытом океане могли Сыграть с человеком такую шутку: защитный костюм потрепался и выцвел, лицо за исцарапанным льдом визиром было изможденным и небритым.

Его спутники из Пойолавомаара вызывали не менее любопытные взгляды со стороны местных транов, облаченных в странные одеяния. Что касается моряков Пойо, то они доблестно, хотя и безуспешно старались как можно незаметнее таращить глаза на своеобразные, чужестранные сооружения. Они были очарованы отдаленным портом и гладкими, без швов, зданиями.

Первое, что он заметил по своем прибытии, было присутствие «шаттла» на взлетно-посадочной полосе. Он готовился к тому, чтобы опуститься на стоянку в подземный ангар. Вильямсу страшно хотелось рассказать свою историю пилоту, который мог бы передать подробности на межзвездный корабль, лежащий на своей орбите высоко в небе, но решил следовать заведенному порядку и сначала поговорить с Комиссаром. А уж потом они свяжутся с кем надо, и властям станет все известно.

Если у кого-то и было право знать, что происходит, то это у членов научного истеблишмента аванпоста. Но то, что было правильным, и то, что хотелось, в данный момент не совпадало. Он должен был встретиться с Комиссаром, чтобы она могла передать эту информацию посредством космической связи. Друзья могли бы подождать известий о своих товарищах, пока силы закона не будут приведены в движение.

В отличие от уверенности Этана, Вильямс не думал, что им придется прибегнуть к крупным силам, чтобы выгнать Бамапутру и его команду с планеты. Простой факт, что их присутствие и намерения стали известны остальному Содружеству, должен заставить предполагаемых создателей потопа собрать вещички. Он представлял себе, как Бамапутра и Антал пытаются уничтожить компрометирующие записи и неистово ищут корабль, чтобы эвакуировать технику. Он смаковал эти картины в своем воображении. Но даже при этом он хотел бы избежать удовольствия еще раз увидеть их лица. Хорошо было бы вернуться после того, как угроза для цивилизации исчезнет, хорошо было расслабиться, зная, что что бы ни случилось, Тран-ки-ки и ее жители, будут отныне в безопасности.

Дежурный административного здания не знал, что и подумать о странном пришельце, когда учитель ввалился, откинув капюшон защитного костюма. Хотя температура внутри поддерживалась на оптимальном для людей уровне, ему она показалась невыносимо жаркой. Может быть, он приобрел не только внешнее сходство с транами? Он подошел к небольшому столу, пульсирующему светящейся электроникой, положил оба кулака на пульт и наклонился к дежурному.

— Я настаиваю на немедленной встрече с Комиссаром. Это вопрос жизни и смерти.

Дежурный так внимательно посмотрел на него, как будто он был невиданным представителем местной фауны, забредшим сюда из ледяных пустынь, — что было отчасти правдой, подумал Вильямс.

— Я узнаю, примет ли миссис Стэнхоуп.

— Будьте добры.

Вильямс отступил от стола, несколько захваченный врасплох своей необычной настойчивостью. «Результат пребывания в обществе Сква Септембера в течение долгого времени», — сказал он себе. Когда все закончится и будет улажено, ему придется припоминать манеры воспитанного человека.

Охранник говорил в трубку и слушал ответ.

— Марквел передает, чтобы вы поднялись.

— Марквел? Кто это?

— Секретарь Комиссара. Сейчас она наверху, в гостиной. Он позвонит ей.

— Спасибо.

Он повернулся и направился к лифту, чувствуя на своей спине взгляд дежурного.

«Можно догадаться, какой у меня вид», — сказал он себе, когда поднималась кабина. К тому времени, как она достигла верхушки пирамидального здания, он почувствовал, что хочет, чтобы Сква и Этан были рядом с ним и поддержали его: Сква, со своей представительной внешностью, и Этан, со своим бойким языком. Он чувствовал себя неловко с такими людьми, как Стэнхоуп, чиновничеством, представителями власти. Гораздо удобнее ему было с Чилой, Бланчардом и другими учеными. Они обращались с ним как с равным, не обращая внимания на то, что уровень его учености был значительно ниже, чем их. Славные ребята. Они полагались на него, а здесь он терял время, снова оказываясь на заднем плане, как часто бывало а прошлом. «Просто рассказывай», — сказал он себе. История скажет сама за себя. Он был учителем, разве не так? Пришло время для просветительства. Настала пора просветить Комиссара. Ей не понравится то, что он скажет.

Уфф. Пытаясь стать немного выше, он вошел в приемную.

В ней никого не было, исключая человека не намного выше его самого. Вместо того чтобы ждать за столом, Марквел, по видимому, мерил шагами комнату, ожидая появления Вильямса. Он нетерпеливо ринулся вперед, вопросы сыпались один за другим:

— Мисс Стэнхоуп вскоре будет здесь. Что случилось? Где ваши спутники? Что происходит?

Озабоченный важностью сообщения, Вильямс быстро изложил секретарю Комиссара свои сведения, заключив объяснением, что Этан и Сква вернулись с Гуннаром и Та-ходингом, чтобы помочь защитникам «Сландескри» выдержать атаки обитающих в горах преступников.

— Вы понимаете, как важно, чтобы эта информация была немедленно передана на ближайшую военную базу, которая могла бы оказать помощь?!

— Конечно, конечно. — Секретарь соображал туговато. — Ужасная информация. Никто здесь не имеет ни малейшего понятия о том, что задумали эти типы. Вы знаете, когда вы все отплыли на этом ледовом корабле, многие из нас здесь думали, что никогда вас не увидят. А те, кто верил в ваше возвращение, не ожидали, что ваш поиск увенчается успехом, увы.

Вильямс нетерпеливо кивнул на дверь, которая вела в офис уполномоченной.

— Не возражаете, если мы подождем там? Я помню, там были мягкие кресла, и я хочу посидеть, пока мы ждем.

— Конечно, нет. Пожалуйста, простите. — Он открыл двойные двери и повел Вильямса вовнутрь. — Я так увлекся вашим рассказом. — Двери за ними закрылись.

— После того как я расскажу Комиссару все, что я только что рассказал вам, мне необходимо будет встретиться с руководителями научных ведомств и поведать им о том, что происходит. Думаю, после этого я смогу проспать дня два.

Марквел сочувственно кивал.

— Вам нужно иного отдыхать.

Он открыл настежь маленькую дверь в боковую комнату.

— Располагайтесь поудобнее. Я скоро вернусь.

Вильямс устроился в кресле лицом к рабочему столу уполномоченной. Знакомые огромные окна выходили на аванпост. Вдали лежала гавань «Медная Обезьяна» с постройками на берегу и ледовыми кораблями в трех доках.

Марквел отсутствовал недолго. И когда вернулся, Вильямс заметил, что секретарь переоделся — и он широко раскрыл глаза. Не нужно было спрашивать причин этой перемены. Новый наряд сразу все объяснил.

Вильямс развернулся и бросился к дверям. Они были закрыты. Он начал колотить в них и кричать.

— Тебе не будет лучше от этого, ты знаешь, — сказал просто Марквел.

Вильямс повернулся и отошел от двери, прижавшись спиной к стене и следя глазами за Марквелом.

— Как вы заперли дверь?

— Дистанционное управление внутри письменного стола, — секретарь тонко улыбнулся. — Я не покажу вам, где.

Вильямс пытался встретиться с ним взглядом, но большая часть лица скрывалась под черно-красным капюшоном. Плотно облегающая одежда укрывала человека с головы до пят. Это было несколько театрально, но Вильямс не смеялся. В том, что подразумевало это одеяние, не было ничего забавного. Гладкий блестящий материал имел практическое значение. Он был водонепроницаемым и не впитывал кровь.

— Знаешь, — сказал он доверительным тоном, когда Вильямс, пытался найти другую дверь из офиса, — когда ты со своими друзьями пытался избавиться от Джобиуса Трелла, была прекрасная возможность для наших служащих поставить кого-нибудь своего на это место. Но до сих пор мне не удалось ничего, кроме выполнения секретарской работы. Я надеялся, жизнь пойдет иначе, но, — он пожал плечами, — дела не всегда идут так, как мы планируем. Однако, опыт учит нас быть терпеливыми. Я не ожидал, что смогу здесь заниматься моей настоящей профессией.

Вильямс никогда раньше не ввел квома, члена гильдии убийц, но, как и большинство людей, он слышал о них. Они появлялись так часто на маскарадах, что миф уже слился с реальностью. Подвиги этих профессиональных убийц романтизировались, и это поощрялось квомом, поскольку, чем менее серьезно люди воспринимали их, тем проще им было заниматься своим ремеслом. Их услуги ценились дорого: квомов было немного. Они рассеялись по просторам Содружества, и за двести лет правительство и церковь не смогли уничтожить их. Было трудно возбудить общественное мнение против преступников, появляющихся столь редко и мгновенно исчезающих.

Один из них появился сейчас и оказался в комнате с Вильямсом.

— Я приехал вместе с новой уполномоченной. Она очень довольна моей работой. Я мог бы убить тебя и твоих товарищей до того, как вы уедете, но если бы вы не нашли Ингьяпин, не было причин усложнять дела. Ну а если нашли, я был уверен, что Антал и его люди позаботятся о вас. Ваше возвращение — это незначительная, легко разрешимая проблема. Это было очень разумно с вашей стороны прийти сюда, не рассказывая больше никому об этой истории.

— Дежурный внизу видел, как я входил.

— Это неважно…

— Тран, привезший меня сюда, захочет увидеть меня вновь.

— Ты думаешь, Комиссар будет вызывать миротворца по требованию полоумных туземцев? — Он опять весело усмехнулся. — Почему ты думаешь, что Антал не уничтожит катер после того, как первый скиммер не вернулся?

— Убийство не спасет операцию Бамапутры.

— Конечно. Если твои друзья вернутся, убью их я. Сейчас я немного отвык от этого, но убийство — дело, которое трудно забыть. Оно остается с тобой, как умение ездить на велосипеде. — Он щелкнул костяшками пальцев, этот звук разнесся по комнате. — Твое присутствие здесь даст мне попрактиковаться. Если бы это было в сентябре, я бы немного нервничал из-за того, что долго не работал, но сейчас не беспокойся, приятель.

Без сомнения, думал Вильямс, это была самая сумасшедшая беседа, в которой я участвовал за всю свою жизнь. В то же время он отчетливо осознавал, что она может стать его последней беседой.

По крайней мере, пока он говорил, он еще жил. Может быть, кто-нибудь прервет их разговор. Он уже не ждал миссис Стэнхоуп. Это, очевидно, была уловка, чтобы его заманить в ловушку.

— Как насчет остальных ученых? Они будут волноваться, если Чила Хванг и соратники не вернутся.

— Это проблема Антала, а не моя. Он изобретателен и что-нибудь придумает.

Марквел начал кружить около края стола, его движения были уверенными.

— Роковые катастрофы случаются часто в этом мире. Научный мир найдет приемлемое объяснение, поднимется небольшой шум, а потом они вернутся к своей работе.

— Если ты работаешь на Бамапутру, ты должен иметь понятие обо всем этом. Даже если так, и не думаю, что есть смысл призывать к вашей нравственности, предполагая ее наличие.

— О, квомы очень нравственны, мой любезный друг. Но, как и многое другое в жизни, она гибка, растяжима.

— Но не там, откуда я приехал. Так вас не заботит жизнь десятков тысяч транов, которые умрут, если план Бамапутры воплотится в реальность?

Марквел пожал плечами:

— Смерть — мое ремесло. Количество не пугает меня. Но между нами говоря, мне не нравится эта мысль. Будучи сам убийцей, я вряд ли вправе задавать вопросы о мотивах, по которым другие убивают. В случае с траном, который не сможет пережить быструю смену климата, нет конкретного убийцы. Здесь не будет никакого личного контакта, никакой личной ответственности. Это будет как бы естественным актом, и убивать так позорно. Каждый должен знать, в чьей смерти он повинен. В этом же акте нет личной ответственности. Мне грустно это как профессионалу. С тобой и со мной будет совершенно по-другому. Ты будешь знать, как умрешь и от чьих рук. Ты уйдешь в могилу без тревожащих душу вопросов. Разве ты не считаешь, что это приятнее? Гораздо лучше, чем угаснуть как свеча на больничной постели или быть пристукнутым по дороге с работы. Убийство лицом к лицу — это благородно и нравственно. Каждый из нас приходит к смерти со своим грузом вопросов без ответа.

— Как ты собираешься делать это? — Вильямс продолжал скользить взглядом вдоль дальней стены. Если он ничего не придумает, то будет движущейся мишенью.

— Существует множество способов. Я бы хотел быть изобретательным, насколько возможно, но твое неожиданное появление мешает этому. Кроме того, это очень частная ситуация. На самом деле нет никакой необходимости усложнять ее. Самое лучшее для меня, конечно, представить это как несчастный случай, если у меня будут трудности с выносом тела из Администрации в крематорий. — Его рука скользнула в узкий карман балахона. Когда он вынул руку, Вильямс увидел крошечный складной нож, торчащий между пальцев. Как и одежда Марквела, лезвие и рукоятка были красно-черными.

— Это не будет похоже на несчастный случай.

Марквел одобрительно кивнул.

— Я рад, что ты понимаешь, все правильно. Многие не понимают. Падают, рыдают, кричат и умоляют, хотя знают, что все это пустая трата времени. Приятное разнообразие — убить того, кто воспринимает смерть как неизбежность. — Он поднес нож к свету, любуясь им. — Ты прав. Это не будет выглядеть случайным. Зло традиционно. Как бы я ни хотел воспользоваться острейшим, для нас обоих будет проще, если ты съешь вот это. — Он протянул таблетку. Почему-то она была ярко-голубой, а не черной, не красной.

— Почему я должен облегчить тебе эту задачу? — спросил Вильямс.

— Потому что она убивает быстрее, чем за минуту, — тихо, без крови. Никакой боли. Эффективно. Если ты не примешь ее, я должен буду убить тебя острейшим. Это будет медленнее, неприятнее и гораздо менее комфортно для тебя, а конечный результат будет тот же. Хоть этот офис и звуконепроницаемый, мне придется предварительно перерезать тебе голосовые связки. Некоторые при этом громко кричат.

Теперь он целенаправленно двигался к учителю, стараясь как бы скользить, а не идти по полу.

— Сопротивление бесполезно. Я значительно крепче, чем выгляжу, гораздо сильнее тебя и быстрее. Убийство — мое ремесло. Ты знаешь, я никогда прежде не убивал ученых. Я даже не уверен, что у какого-либо квома был случай убить ученого человека. Как правило, в этом не было большой нужды…

— Вы уверены, что ни какие мои слова не смогут изменить вашего решения? Ведь вместе с моей жизнью поставлены на карту и многие-многие другие.

— Благородно. Мне это нравится. Я нечасто встречал такое. Нет, кажется, нет. Задание есть задание. Независимо от того, что я лично чувствую, у меня есть цеховые правила, которых я придерживаюсь.

— Как это ни странно, я понимаю ваше положение. — Он вздохнул. — Ведь я не раз умирал здесь, на льду, за прошлый год. — Он протянул руку. — Дай мне таблетку. Я не вытерплю боли. Вы уверены, что она не очень противная?

— Нисколько. — Марквел передал ему голубую капсулу. — На самом деле я даже завидую тебе. Это тронафин, очень сильный наркотик. Ты испытаешь самый большой экстаз в своей жизни, даже если он продлится недолго. Ты не только не почувствуешь никакой боли, ты будешь исполнен блаженства. Ты увидишь, мы вполне порядочные, совсем не жестокие — пока это оплачивается, конечно. Мы всеми силами пытаемся… — Неожиданно боль исказила лицо Марквела, он взмахнул черным лезвием. Вильямс увернулся — лезвие рассекло книжный шкаф и стену позади. Он вскочил на ноги, квом, пошатываясь, направился к нему.

В оформлении интерьера были щедро использованы этнографические украшения транов и различные орудия быта. Один из них — дротикометатель, крошечное незаметное устройство из кости и рога. В нем использовалась маленькая пружина для пуска стрелки длиной 15 сантиметров. Во время своего разговора с Марквелом Вильямс прикрывал его своим телом и пытался взвести курок.

Когда он склонил голову и взял таблетку, будто пытаясь проглотить ее, внимание Марквела было направлено на правую руку учителя. Перед тем, как проглотить таблетку, Вильямс сдвинулся направо, вынул дротикометатель, а другой рукой нажал на маленький пусковой механизм.

Марквел оказался в пределах досягаемости. Острый как бритва осколок кости, из которого был вырезан дротик, рассек его черный костюм и попал в область между пупком и пахом. Это был удар не смертельный, но более чем достаточный, чтобы человек пошатнулся. Несмотря на неожиданную боль, он отреагировал быстро, нанеся удар ножом. Но боль достаточно замедлила его реакцию, чтобы Вильямс смог увернуться.

— Учитель. — Квом подошел к нему, когда кровь начала капать из раны и пачкать пол… Вильямс продолжал отходить, стараясь, чтобы между ним и раненым убийцей было как можно больше мебели.

Да, он был просто учителем, но учителем, проведшим почти два года среди грубых туземцев на бесплодной, мертвой земле негостеприимной страны под названием Тран-ки-ки. Два года противостояния опасностям, ледяным ветрам, коварству властителей и кровожадной фауне. Дна года на военном корабле под названием «Сландескри». Два года сражений с кочевниками, неописуемо жестокими, и ставанцерами, неописуемо ужасными. Да, он был учителем. Одним из тех, кто не ожесточился, но сделался твердым в школе под названием жизнь. Его опыт сделал его сильнее, быстрее и, как трана, коварнее.

Несмотря на длинное острие, торчащее из кишечника, Марквел продолжал подкрадываться, крепко сжимая нож в правой руке. Из-за расположения раны квом не мог хорошо владеть ногами. Только сильная воля позволяла ему двигаться вперед.

Это продолжалось несколько минут до тех пор, пока Марквел не понял, что Вильямс водит его по комнате так, чтобы снова оказаться у стены с оружием.

Копье трана, которое он снял со стены, было вырезано из кости. Он держал его обеими руками и ждал. Со стороны квома не последовало никаких движений.

— Иди сюда.

Он пытался удержать равновесие, как это делали Гуннар Рыжебородый и другие. Гуннар управлялся с копьем одной лапой, но Вильямсу было слишком тяжело так сделать.

Лицо Марквела исказилось от боли.

— Это интересно. Гораздо интереснее, чем я мог ожидать. — Слова прозвучали хрипло.

Он нанес удар.

Стараясь уклониться от удара, Вильямс отступил и замахнулся копьем. Несмотря на боль в животе, Марквел все еще мог двигаться достаточно быстро, чтобы протянуть левую руку и схватить учителя за запястье, прижимая обе руки к копью. Толчок потряс Вильямса. Было такое ощущение, что его ударили железным прутом. В пальцах маленького человека была невероятная сила.

Он подал правую руку, и свет отразился на гладкой поверхности ножа. В это время Вильямс был уверен, что его противник улыбается. Глаза сверкали через круглые отверстия костюма.

— Очень хорошо, учитель, очень хорошо. Гораздо лучше, чем я бы мог ожидать.

Вильямс пытался освободить руки, но у квома была стальная хватка. В то же время учитель поднял правое колено и ударил в живот убийцы, ниже тот места, откуда торчал осколок.

Тело раненого сотряслось. Он все-таки смог слабо ударить ножом, скользнувшим по ткани комбинезона, но невероятно острое лезвие застряло в правом плече. Удар пришелся немного высоко. Марквел пытался силой своего веса вонзить копье в грудь Вильямса, но потеря крови и непрекращающаяся боль окончательно обессилили его.

Все еще держа запястье учителя смертельной хваткой, квом рухнул на колени, потом упал на спину, увлекая за собой Вильямса.

Его правая рука безвольно упала на пол. Нож все еще покоился в плече Вильямса. Убийца закрыл глаза: не из-за учителя, лежащего над ним, а из-за света в потолке.

— Будь я проклят.

С помощью ног Вильямс наконец смог освободить руки от копья и мертвой хватки убийцы. Он встал и откинулся назад. Скрежеща зубами, он ухватился за рукоятку ножа и резко выдернул его. Когда нож выходил из раны, боль стала нестерпимой, он пошатнулся, но не упал.

Лужа крови под мертвым человеком все увеличивалась. Марквел продолжал смотреть в потолок, на его лице было больше удивления и испуга, чем боли.

Вильямс, пошатываясь, подошел к столу Комиссара. Внутри ящика стола он нашел пульт с контактными переключателями. Но какой управлял герметизированными дверями, а какой приводил в состояние боевой готовности здание? Вильямс все еще искал кнопку, когда двери неожиданно раскрылись, но вошел не союзник Марквела, а элегантно одетая уполномоченная. Она смотрела на него минуту, прежде чем ее взгляд упал на тело в середине комнаты. Выражение лица стало жестким, и она отступила назад.

— Что тут происходит? Кто — подождите, я помню вас. Вы — один из трех, кто…

— Вильямс. Миликен Вильямс. — Его лицо исказилось, и он схватился за раненое плечо. Если бы Марквел не поранил его более серьезно, у него не было бы ни малейшего сомнения, что нож отравлен.

— Могу я попросить позвать врача? — Он показал на пульт управления. — Я не знаю назначение этих кнопок.

Она подошла к пульту. Ее пальцы замелькали над клавишами управления. Вильямс едва услышал сигнал тревоги где-то в глубине здания. Он сел в ее кресло, не в силах больше стоять.

— Квом. Я читала о них, но никогда не ожидала увидеть квома в собственных секретарях, — сказала она.

— Мне плохо…

— Держитесь. — Она включила другую панель. — Госпиталь? Я вызывала врача. Пришлите сюда людей прямо сейчас. У меня в кресле человек с ножевой раной. Он всегда был плохим секретарем, — сказал она, обращаясь к Вильямсу, — но я не хотела прогонять его. Он никогда не угрожал мне. А может, он жив?

— Я искренне надеюсь, что да.

— Так что вас привело сюда?

— Существует большое нелегальное человеческое поселение на краю южного континента. Они взяли нас в плен, мы смогли убежать. Этан, Сква и другие вернулись, чтобы помочь тем, кто не смог уйти. Я вернулся, чтобы сказать вам… чтобы сказать вам… — Неожиданно ему стало трудно говорить.

Она склонилась к селектору.

— Где врач, черт возьми?

Раздался треск, потом голос:

— Это госпиталь. Какой врач, миссис Стэнхоуп?

— Врач, который — подождите, кто это?

— Марианна Санчез, уполномоченная. Вы вызывали врача?

— Да. Кто принял вызов? Что за врач?

— Не было врача. Принял сообщение Джозеф, я думаю. Джозеф Нилачек. Он из администрации. Один из ваших людей.

— Один из… — Она посмотрела на Вильямса.

Учитель боялся признаться себе, что упустил это из виду.

— Проклятие! — Марквел и в самом деле был не один.

Корабль разгрузили и поставили на якорь. Нилачек прятался в тени до тех пор, пока последний член экипажа не сошел с корабля и не ушел поболтать с коллегами. Он знал, что должен сделать.

Марквел должен был дать сигнал «путь свободен» и потребовать упаковку для тела своей жертвы. То, что вместо этого вызвали уполномоченную, означало несколько вариантов развития событий, ни один из которых не был хорош. Квом не мог потерпеть неудачу, — это было невероятно, но позже оказалось, что именно так все и случилось. Теперь он должен был связаться с компанией или с Бамапутрой.

Но сначала надо убедиться, что разоблачения этого школьного учителя не ушли за пределы Тран-ки-ки. В этом благоприятном случае надо будет нарушить электронную связь с глубоким космосом и «шаттлом». Луч никуда не уйдет, поэтому он решил сначала позаботиться о челноке. Это будет не трудно, и когда небольшая упаковка концентрированного взрывчатого вещества попадет внутрь маленького корабля, это привлечет всеобщее внимание, а он сможет спокойно заняться с лучом.

Он должен делать все быстро. Сначала вывести из строя связь, потом добраться до этого надоедливого учителя и искалечить его, прежде чем он сможет рассказать подробности увиденного. Без определяющих координат люди, изолированно живущие здесь, на «Медной Обезьяне», никогда не найдут поселение.

Никто не видел, как он проскользнул на борт. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что «шаттл» пуст. Он спешил по проходу между рядами кресел. Дверь в грузовой отсек была не заперта. Он пролез внутрь похожего на пещеру пространства, готовый к встрече с портовыми грузчиками, задержавшимися на борту. Но никого не было. Процесс разгрузки шел в основном с помощью машин.

Он уже установил взрывчатку, когда услышал требовательный голос:

— Что вы здесь делаете?

Его рука потянулась за лучевым пистолетом под мышкой, но он успокоился, увидев женщину. Судя по костюму, женщина была прибывшей пассажиркой.

— Я могу задать вам такой же вопрос. — Он убедился, что пакет ей не виден.

— Я сотрудник, произволу небольшие ремонтные работы. — Он кивнул в сторону двери, ведущей в пассажирский отсек. — Вам надо уходить отсюда.

— Эти идиоты потеряли часть моего багажа. Думают, что я должна искать его сама. Как они ухитряются терять багаж в космосе?

— Я не знаю, но вам следует уйти. Это не по правилам. — Нилачек начинал нервничать. Один из ремонтных рабочих мог прийти с минуту на минуту.

— Если вы сейчас пойдете со мной, я уверен, мы сможем найти пропавший багаж. Может быть, кто-то уже нашел его. — Он взял ее за руку и развернул к двери.

Она раздраженно отбросила его руку:

— Они не могут найти свой зад двумя руками. Почему, вы думаете, я сама пришла?

Она вернулась в отсек нахмуренная.

— Что там такое?

— Что, где? — Он начал незаметно продвигать руку к спрятанному лучевому пистолету.

— Что это за пластиковый пакет там, между этими двумя изоляционными трубами?

— Просто заплата. Ничего особенного.

— Как ничего особенного? Заплата на месте течи требует синхронизирующего устройства.

Он начал вынимать пистолет. С неожиданной скоростью женщина закинула свою левую руку за его плечо, одновременно вскинула свою правую ногу, ударив его по лодыжкам. Он упал прямо на металлическую палубу, все еще пытаясь извлечь лучевое устройство. Она прыгнула на него, и он совершенно не смог дышать. Звезды плясали у него перед глазами, когда он пытался вдохнуть. Плохо, все было очень плохо. Он слышал, как она кричала о помощи, и пытался выскользнуть из-под нее, но она была гораздо тяжелее него. Значительно тяжелее.

Вильямс терпеливо молчал, когда врач разбрызгивал коагулянт и связующее кожу вещество на плече, потом шлепнул на рану быстро прирастающую искусственную кожу. Рядом Миллисент Стэнхоуп разговаривала с людьми службы безопасности, пока тело ее бывшего секретаря укладывали на носилки. Когда Марквел покинул офис в последний раз, она вернулась к посетителю в кресле:

— Как вы сделали это? — Она показала жестом в сторону открытых дверей. — Я имею в виду, справились с ним. Квомы — профессионалы. Кто вы?

— Учитель, как я сказал вам. Никогда не был никем, кроме как учителем. Но учитель никогда не должен перестать быть хорошим учеником. Здесь многому можно научиться. — Он кивнул в сторону замерзшего ландшафта, видневшегося через высокие стекла. — Ваша коллекция, или, мне следовало бы сказать, старая коллекция Джобиуса Трелла, спасла меня. Марквел знал все о современном вооружении, но он ничего не знал о Тран-ки-ки. Я знал, что он не даст мне возможности добраться до чего-то вроде копья или военного топора. Но дротикометатель мал и скорее похож на инструмент, чем на оружие. Если бы он не был профессионалом-убийцей, я не думаю, что смог бы остаться в живых. Не профессионал не стал бы расслабляться.

Стэнхоуп медленно кивнула. На ее пульте прозвучал сигнал. Новый секретарь сигналил неуверенно.

— Кто-то хочет видеть вас, мадам. Она очень настойчива. Эй вы, не смейте делать это!

Двери только что закрылись за людьми из службы безопасности, а теперь они открылись вновь и впустили двух молодых людей. На боку у них было оружие, а глаза просматривали каждый сантиметр офиса. Один наполовину вел, наполовину тащил маленького человека. Правая рука у него была перевязана, а лицо опухло от синяков.

Крупная, очень хорошо одетая женщина вошла и остановилась между своими телохранителями. Она показала на избитого Нилачека презрительным движением руки.

— Я думаю, это для вас интересно. — Она смотрела прямо на Комиссара.

Миликен Вильямс выпрямился и смотрел на вновь пришедшую. В это время и она заметила его. Ее глаза оторвались от лица Комиссара, и сардоническая усмешка появилась на лице.

— Привет, Миликен. Долго тебя не видела. Чему ты учишь в этом году?

Глава 14

Император Тран-ки-ки смотрел на каменные своды своего дворца и был недоволен. Он послушался совета своих союзников — людей и ждал, что те на борту огромного ледового корабля приползут к нему за едой и убежищем. Но прошло много недель, а с корабля не раздавалось ни звука.

В конце концов он принял решение не ждать больше, а атаковать. Последние несколько дней его военные силы постоянно атаковали спрятавшихся в гавани. Они нападали на них со стрелами и наблюдали только, как защитники прятались в укрытия за крепкими деревянными стенами корабля, они даже пытались использовать маленькое магическое световое оружие небесных людей, но обнаружили только, что по меньшей мере у двоих людей на борту такие же устройства. Пленники использовали их более искусно, чем они.

Кроме этого, у команды транов были странные горизонтальными луки с короткими тяжелыми Стрелами, которые пробивали самую толстую броню. Теперь он мог только наблюдать с разочарованием, как еще одна атака была отбита и его деморализованные войска отступают по льду. Он с гневом смотрел на двух небесных людей, которые обещали ему так много, а получалось пока так мало. Корфу молча стоял рядом.

Несмотря на то, что высокий человек из двух небесных людей говорил больше, Массул знал, кто на самом деле командует. Он направил свой гнев на меньшего ростом смуглого человека, лицо которого едва было видно за козырьком костюма.

— Где та великая победа, которую ты обещал мне? Когда я буду владычествовать над миром? Я не могу даже управлять гаванью в своей столице.

— О чем ты беспокоишься? — сказал Бамапутра через переводчика. — Они здесь в ловушке. Те, кто ускользнул, вынуждены были вернуться. Если кто-то не вернулся, мы примем меры, чтобы о них позаботились наши люди, когда они вернутся к небесным пришельцам. Однако более вероятно, что они утонули.

С борта судна сообщалось о спуске спасательной шлюпки в открытое море перед тем, как загадочно прервалась связь. Бамапутра сожалел об очевидной потере катера, а также о высокоэнергетическом вооружении на его борту, но такие потери ожидались в борьбе с воинственными первобытными людьми. Самое важное было, что большинство, если не все из уцелевших, вернулись в гавань Ингьяпин.

При снаряжении установки было решено, что едва ли потребуется больше одного высокоэнергетического орудия. Это решение оказалось недальновидным, хотя и преодолимым.

Император негодовал.

— Если я командую своими собственными подчиненными, я должен, по крайней мере, продемонстрировать власть над своим собственным городом-государством. — Он властным жестом указал в сторону пришвартованного в гавани корабля «Сландескри». — Почему мы не в состоянии победить тех, кто насмехается надо мной?

— Они лучше организованы, решительны, у них хорошая выучка. У них есть пара украденных у вас ручных лучевых устройств. Их люди гораздо лучше воюют, чем ваши.

Массул отвернулся и стал смотреть на парапет.

— Ты сказал, что обучишь моих солдат, сделаешь из них непобедимую боевую силу.

— Такие дела требуют времени и лучшего вооружения. — Антал кивнул в сторону ледохода.

— Тот, кто руководит обороной этого корабля, знает что делает. Я подозреваю, что с исполином надо что-то делать. Мне не нравятся его взгляды с той минуты, как мы увидели его. Нам надо было сразу подстрелить его. Ученые — не проблема. Правда, там был один, на вид ничего не представляет из себя, назвался коммивояжером. Забавный малый. Находчивый. Мне он понравился. Как его звали?

— Форчун, — пробормотал Бамапутра. — Этан Форчун, мне кажется.

— Да, он. Я совсем не могу его понять. Ты думаешь, что он у тебя во власти, и вдруг он выдает что-то неожиданное. Его надо тоже убить. Хоть забавен, но опасен.

— Почему вы не можете пролететь над ними к расстрелять их со своих воздушных судов?

— Во-первых, из-за того, что у нас остался один катер, — отвечал ему Антал. — Во-вторых, у их ручных лучевых пистолетов такая же дальность, как и у наших. Я не буду рисковать катером, пока я не увижу, что стоит рисковать.

— Это оскорбление моего королевского достоинства, — сказал разгневанный Массул. — Какая еще причина вам требуется?

Антал повернулся к управляющему и перешел на земно-английский.

— Большая часть того, что говорит этот провокатор, — тарабарщина, а остальное — суета.

— Что касается меня, — сказал Бамапутра, — то я полагаю, что один или несколько людей из тех, кто ушел на небольшой лодке, могут вернуться в «Медную Обезьяну». Я бы хотел знать это наверняка.

— Это не имеет значения: если кто-нибудь прорвется, Марквел или Нилачек позаботятся о нем.

— Я бы не полагался на средства, рассчитанные на крайний случай.

— Так что вы хотите делать? — спросил Антал.

— Я сомневаюсь, что мы сможем увеличить мощность в установке до той точки, где нагрев атмосферы и таяние морского льда возрастет в десять или двенадцать раз. Теперь, даже если поднимется тревога, мы сможем продержаться здесь еще немного. Если бы мы растопили достаточный кусок льда, процесс сделался бы неостановимым. Солнце в открытом море ускорило бы таяние льда.

Антал облизал губы:

— Я не хотел бы и пытаться сделать это. Вы включаете реакторы с такой скоростью, что добиваетесь разрушения защитного слоя. Мы не планируем такой результат.

Бамапутра показал жестом в сторону «Сландескри».

— На это тоже не рассчитывали, поэтому мы должны действовать так, как если бы произошло худшее, пока мы не располагаем другими сведениями.

— Вы никогда не убедите специалистов согласиться на это.

— У них нет выбора. Им некуда деваться, и они увязли так же глубоко, как вы или я. Даже если кто-то со спасательной шлюпки достиг «Медной Обезьяны» и даже если наши люди не сумели его обезвредить, власти начнут раскачиваться. Они будут искать подтверждения рассказа гражданских лиц, потом состоятся встречи, будут приняты совместные постановления. Пройдут голосования. Санкции будут одобрены. Пока они бездельничают, мы укрепим здесь нашу оборону, окопаемся лучше и получим соответствующее вооружение.

Мастер горько рассмеялся над ним:

— Это не военное укрепление, и наши люди — не солдаты. Машина-насос может выкурить нас из этой горы, даже не приближаясь.

— Я знаю это. Но они будут сначала вести переговоры, пытаясь избежать кровопролития. К тому времени, когда они наконец прибудут и мы окончательно согласимся сдаться, мы сможем довести таяние до такого состояния, когда будет проще приспособиться к измененному климату, чем противоборствовать процессам. Мы должны попытаться в любом случае. — Он обернулся к Массулу и объяснил, что они собирались делать.

Император отреагировал не так, как ожидалось:

— Нет, вы ошибаетесь в одном: у нас есть выбор. Вам безразлична наша планета, а транам, не безразлична. Я могу бороться со своей родней, но я не могу победить небесные лодки и световые лучи. Вы просите слишком многого.

— Вы хотите быть императором или нет? — спросил Бамапутра властно.

— Лучше быть живым ландграфом, чем мертвым императором. Я буду сражаться с транами, но я не буду воевать с небесными людьми с помощью энергетического оружия. Мы сдадимся.

— Прошу прощения, — вежливо переспросил Бамапутра. — Вы сказали, сдадимся?

— Вы принимаете меня за дурака? Если эти небесные люди, — он кивнул в сторону ледохода, — более сильные, чем вы, почему я не должен вступить с ними в союз? Вы думаете, что они не примут меня? А я думаю, примут. Ингьяпин — мал сегодня, но большие города часто вырастали из маленьких поселения. Мы все еще служим убежищем для всех разочарованных и лишенных избирательных прав. — Он помахал лапой. — Я отрекаюсь от вас. Делайте, что хотите внутри вашей горы, но с этого времени можете делать это без моей помощи.

Антал возразил ему:

— Послушай, мохнатый умник, не мы без твоей, а ты без нашей помощи не обойдешься. Вы забыли, «ваше величество», кто посадил вас на трон?

— Вы не единственные люди с небес, кто хочет помочь транам. Я теперь это вижу. Возможно, вы даже не лучшие. Я больше не верю вашим историям. — Он опять показал на ледоход. — Те траны, что сражались вместе с другими небесными людьми, не похожи на обманутых бедняков. Я начал интересоваться тем, что они пытались рассказать мне о своих изобретениях. Да, я начал интересоваться. И решил. Мы вступим с ними в союз. Я здесь все еще император.

— О да, вы правы. — Антал отступил и сделал знак.

Корфу кивнул, прошептал двум солдатам из почетной охраны, они подхватили Массула фел-Стуовика и потащили к краю парапета.

— Отпустите меня! Отпустите немедленно! — Ветер разносил его крик. — Я император. Я император Тран-ки-ки, ландграф Ингьяпина. Я приказываю вам…

Через минуту Антал отступил от края каменного парапета и огляделся. Несколько любопытных прохожих собрались внизу на льду. Через минуту они откинули капюшоны, чтобы посмотреть наверх. Потом повернулись и разбежались в разных направлениях.

Антал выразительно взглянул на Бамапутру.

— С одной проблемой покончено.

— Если бы все наши проблемы так легко решались. — Бамапутра повернулся к торговцу. — Корфу рен-Архавега, я назначаю тебя ландграфом Ингьяпина и императором Тран-ки-ки.

— К вашим услугам, господа. — Корфу отвесил странный поклон транов. — Приближенные Массула могут оказать сопротивление.

— Мы позаботимся об этом, — заверил его Бамапутра. — Вы понимаете, что мы собираемся здесь делать? Мы собираемся испытать и ускорить процесс нагрева.

— Я понимаю, сэр. Я думаю, это к лучшему. Зачем ждать, только потому, что один глупый старик ничего не понимает?

— Зачем в самом деле ждать? — пробормотал Бамапутра.

Антал положил руку на плечо Корфу:

— Попытайся взять корабль. Не рискуй большим количеством войск. Мы хотим их здесь так содержать, чтобы они не могли ускользнуть. Когда-нибудь они проголодаются и уступят. А мы вернемся к нашей работе. Мы оставим тебе коммуникатор, одно из наших переговорных устройств, так что ты сможешь связаться с нами, если случится что-то неожиданное.

Корфу выпрямился:

— Не беспокойся, друг Антал. Ты можешь положиться на меня.

— Да, я знаю. Вот почему мы сделали тебя императором. Надо было сделать это несколько месяцев назад вместо того, чтобы возиться с этим сумасшедшим старикашкой. — Он повернулся, чтобы уйти.

— Минутку, — мягко остановил Бамапутра.

Антал нахмурился, обернулся к хозяину.

— Что-то не так?

— Да. Слушайте.

Наконец Корфу спросил:

— Ветер?

— Нет-нет, не ветер. — Губы Бамапутры напряглись, выражение лица стало надменным. — Это хуже проклятого ветра.

— Как долго мы сможем продержаться? — Чила Хванг облокотилась на борт, вглядываясь в далекий, овеваемый ветром город. Этан стоял рядом.

— Неделю, — сказал он ей. — Гуннар думает, две или три.

— Что тогда?

— Тогда мы попытаемся заключить с нашими «друзьями» сделку. — Он кивнул в направлении гавани. — Скажем, ты не можешь обращаться так с людьми, ты не можешь изводить их до смерти, или тогда мы перейдем на стрелы арбалета и заряды лучевого пистолета,

Она вздохнула, повернулась и пристально на него взглянула.

— Значит, Миликен не прорвался.

— Мы не знаем этого. Еще не знаем. Миликен очень находчивый. Хитрый. Еще есть надежда.

— Да, он достаточно гибкий.

Теперь был черед Этана внимательно посмотреть на нее.

— Вы разбираетесь в достоинствах нашего друга Миликена, правда? — Она изучала взглядом контуры механического заграждения у корабля «Сландескри». — Что он за человек?

Он отвернулся, чтобы она не видела его улыбки, и вдруг напрягся:

— Вы слышите что-нибудь, Чила?

Она уставилась на заграждение.

— Слышу ли что-нибудь? Только ветер.

— Нет, что-то кроме ветра. Более высокий звук.

Другие тоже услышали это. Воины и матросы поспешили на нос корабля. Этан и Хванг шли следом.

— Скиммер! — закричал он с воодушевлением. — Это, должно быть, скиммер!

— Ваше восхищение преждевременно, дружище. — Сзади подошел Септембер. Тяжело дыша, он пытался разглядеть вход в гавань. — Это наверняка скиммер, но чей? — Он держал наготове огромный боевой топор транов, подарок ландграфа Уоннома, опираясь топорищем о палубу. Септембер стоял, подбоченясь, похожий на призрак в странном одеянии, случайно материализовавшийся на бульварах Земли в Нью-Париже. Варвар, и только, подумал Этан.

— Может ли случиться так, что дьявольские хозяева горы вызовут откуда-то другую небесную лодку, чтобы она помогла им атаковать нас? — спросила Чила.

— Это возможно. — Этан уже терял первоначальный восторг, вызванный приближением скиммера.

— Если это так, мы мало что можем сделать. Скиммер будет обстреливать нас, это точно. Для нас важно, как он вооружен! Я не думаю, что у них есть другая пушка. Нет необходимости в двух тяжелых орудиях. Может быть, у них есть другой скиммер для исследований, и они отослали его назад, когда один, следивший за нами, не вернулся. Что вы думаете, Сква?

— Я не знаю, что думать. Если наш друг Антал имел доступ к более тяжелой артиллерии, думаю, нас бы угостили этим раньше. Я не могу понять, что все это означает? — Он посмотрел в сторону города. — Если готовится атака, они нападут на нас с обоих сторон.

— Увы, скиммер не с «Медной Обезьяны», — сказала им Чила Хванг. — Ведь там нет скиммеров. Только ледовые велосипеды, поскольку их присутствие нарушит…

— Ясно-ясно, — нетерпеливо сказал Этан. — Это противоречит законам об использовании усовершенствованных транспортных систем в слаборазвитых цивилизациях. Слишком большой шок для местных жителей. Меня тошнит от этого запрета.

Гул становился громче.

— Один небольшой скиммер печально и необычно окончил свое существование, — сказал Септембер. — По звуку этот гораздо крупнее, тип грузового судна. — С развевающимися белыми волосами, образовавшими нимб вокруг головы, Септембер все-таки не походил на святого. Он грозно стукнул рукой о борт. — Вот он!

— Видишь ли ты, кто на борту?

Септембер не видел, но тран разглядел.

— Много таких, как ты, — говорил им Гуннар. — Это и впрямь большая небесная лодка, чем та, которая пыталась потопить нашу спасательную шлюпку.

— Пушки, пулеметы? — проревел Септембер. — Что ты видишь?

— Я не вижу такого большого вооружения, никаких метальных снарядов. — Гуннар оперся о борт. — Я его вижу, клянусь бородой своего дедушки!

— Кого? Кого? — торопил его Этан.

— Нашего грамотея!

— Грамотея?

— Вильямса, он видит Вильямса, — весело крикнул Септембер. — Учителя!

— Это так. Уважаемый вернулся с поддержкой.

— Но это невозможно! — Хванг встала на цыпочки, чтобы увидеть их. — В «Медной Обезьяне» нет катеров.

— Держу пари, что маленький книжник вытащил его из своих ботинок! — Септембер танцевал и крутился как сумасшедший, толкая трана и людей. — Учитель вернулся, и школа в сборе!

— Я не понимаю, — Этан старался быть более сдержанным в проявлении радости. — Где он взял скиммер?

— Мы вскоре узнаем, — сказал Гуннар, — поскольку небесное судно идет прямо на нас.

Септембер правильно определил его размер. Это был большой транспортный корабль, на котором было много людей. В спецкостюмах, они держали в руках оружие, сияющее на Солнце. Никаких пушек, но множество винтовок, каждая с большей дальнобойностью и мощностью, чем многие современные лучевые устройства, и, конечно, не менее смертоносные, чем вооружение Бамапутры.

Пока они восхищенно взирали, судно перелетело через надолбы гавани и встало рядом с ледовым кораблем. Вильямс объяснил капитану, где пришвартоваться. Маленький школьный учитель осторожно поднялся на борт ледохода, подхваченный десятками рук и заключенный в объятия.

Он провел трудное двухдневное путешествие, хорошо себя чувствуя, но сейчас был немного подавлен неумеренными приветствиями и поздравлениями. Чила Хванг почти задушила его.

— Мы не собираемся мучить его вопросами прямо сейчас, — Септембер усмехнулся. — Пошли поглядим на его спутников. Кто они такие?

Этан пошел за своим другом.

— Может быть, вскоре каждый аванпост обзаведется небольшим военным контингентом. Наверное, они прибыли в наше отсутствие как раз в то время, когда Миликен просил о помощи. Они могли приехать вместе с последней месячной доставкой грузов.

— Возможно. — Септембер взбежал по трапу на палубу скиммера. Этан — следом за ним.

Женщины и мужчины разных возрастов приветливо улыбались им. Некоторые разговаривали друг с другом. Все выглядели профессиональными военными. Они не были похожи на группу добровольцев, которую Вильямс мог набрать в «Медной Обезьяне». Эти люди умели обращаться с оружием.

Этан продолжал думать, что по какой-то причине на каждом аванпосте теперь появилось небольшое вооруженное формирование, пока некто не появился из каюты. Он не мог разобрать черт лица, поскольку свет из окна почти ослепил его, но фигуру не узнать было невозможно, и голос был хорошо знаком. Через минуту он увидел ее.

— Привет, Этан. Рада увидеть вас вновь. Я не была уверена, что когда-нибудь скажу эти слова.

Септембер хмыкнул:

— Действительность превзошла, значит, ожидания.. — Он с веселой подначкой смотрел на Этана, но тот был безмолвен.

Женщина удивленно отступила.

— Разве вы не можете что-нибудь сказать? Поцелуйте хотя бы из вежливости.

Сильная рука толкнула Этана. Он уставился на Септембера, который многозначительно улыбался.

— Слышишь, что сказала леди, юный друг? Поцелуй ее!

Этан осторожно прикоснулся губами к губам женщины, о существовании которой вспоминал так редко. Она отступила назад, хмурясь.

— Лучшее, что можно сделать — это взять моих людей и отправляться прямо на «Медную Обезьяну», хотя можете оставаться здесь и играть в ледышки, пока пальцы не посинеют.

— Извините, Колетта. Я потрясен. — Он обнял ее обеими руками и крепко поцеловал. Она страстно отвечала, а команда скиммера с интересом наблюдала за ними.

Септембер подошел к высокому, худому человеку своего возраста, имевшему начальственный вид.

— Приветствую, приятель.

— И вам — салют! Как вас сюда занесло? Мисс дю Кане сказала, что у нее тут еще есть дела. Впрочем, никто не знает, что у нее на уме, — он посмотрел на Септембера. — Вы тоже ее знаете?

— Слышали вы о том, как ее вместе с отцом похитили?

— Так вы, должно быть, Сква Септембер. Конечно, все слышали об этом. — Так все это правда?

— Да. Все, все, все.

— Никто не удивился, что она выпуталась из трудного положения. — Он кивнул в сторону обнимающейся пары. — Я знаю семью дю Кане двадцать лет. Они крепки, как сталь, но работать у них хорошо. — Он протянул руку в перчатке. — Я Ириоль, Роджер Ириоль. Я командую охраной дома, хотя многие предпочитают назвать нас телохранителями.

Большая рука Септембера легла на его руку.

— Думаю, что вы и ваши люди появились в самое время. Как вы справляетесь с этими прошлыми привычками? — Он показал на мощные ружья.

Ириоль пожал плечами.

— Мисс дю Кане обычно достигает того, чего хочет. Очевидно, она знает, что представляет из себя этот мир, и она хочет быть уверенной, что справится с ним. — Он повернулся и хмуро посмотрел на город.

— Скажите, что тут происходит? Что вы здесь делаете и почему вы так рады этим пушкам? Ваш друг, Вильямс, мало что объяснил, и я, признаюсь, мало что понял.

— На самом деле все не так сложно. — Септембер объяснял кратко, насколько возможно.

В это время Этан и Колетта подошли к краю скиммера, обращенному к «Сландескри».

— Старый корабль сохранился почти таким же, каким остался в моей памяти.

— Изменилось немного. Вы отсутствовали недолго.

— Такое чувство, что прошло несколько лет. Это Гуннар Рыжебородый, не так ли? А, Эльфа Курдаг…

— Курдаг-Влата, — поправил ее Этан. — Они поженились.

— Как осуществляется идея объединения?

— Достаточно хорошо. Несколько городов-государств формально объединились, а другие думают присоединяться.

— Звучит многообещающе. — Мрачный подтекст внезапно прозвучал и ее голосе. — Миликен рассказал мне все о том, что здесь происходит. И с этим будет покончено.

— Это не ваша забота, Эльфа. Почему бы властям не приняться за это кардинально?

— Миликен беспокоился о том, сколько времени потребуется, чтобы их остановить, и об ущербе, который нанесут эти преступники. Я не живу лишь для коммерции, Этан. У меня другие ценности, как и у каждого из нас. Мы собираемся арестовать главарей немедленно. Потом законы вступят в силу. — Она показала на заполненную транами улицу.

— Траны сделали добро мне и моему отцу. Мы обязаны им.

— Как он?

— Геллеспон дю Кане умер четыре месяца назад. Если вы помните, отец был плох уже тогда. Мозг — не единственный орган, отказавший ему, и переезд через Тран-ки-ки не принес ему пользы. Он был слишком болен для любого вида пересадки органов, но я не думаю, что он согласился бы на это. Он устал. Его смерть не была неожиданностью. Я уже давно занималась его делами. Вы знаете об этом. Я говорила тебе об этом.

— Я помню.

— Прошло больше четырех месяцев. Гораздо легче было, когда был жив и внешне руководил компанией. Он был гораздо более тактичен, чем я.

Он пытался не смеяться.

— Я помню. Вы всегда говорили только то, что думаете.

— Точно. Нет других способов вести дело. Мне нужен человек, с которым можно поговорить, кто имеет опыт общения с деловыми людьми и может смягчить раздраженные чувства.

Он замер.

— У тебя есть с кем-нибудь сейчас любовная связь? — спросила Колетта с обычной прямотой и переходя на «ты».

— Связь? Здесь?

Она выглядела удовлетворенной:

— Я скажу, что много мужчин пыталось добиться моего расположения, но я знаю, их интересовали только деньги. Деньги и власть. Это необычайные средства, усиливающие влечение, Этан. Но я бы ничего не получила взамен.

Ее пронизывающие зеленые глаза притягивали.

— Я никогда не могла быть уверена ни в одном из них, так как я уверена в тебе. И все из-за того, что мы оба здесь испытали больше года назад. Ты сказал, что не можешь жениться на мне, Этан. Ты говорил, что тебе нужно время. Время оценить, время подумать. Вот почему я вернулась. У тебя было много времени подумать.

— На самом деле у меня не было времени на долгие размышления.

— Только не говори, что я напрасно затеяла эту поездку, Этан. Я имею в виду, что рада, что появилась вовремя, чтобы помочь спасти вас, спасти планету и все это. Но это не главная причина, почему я здесь. Сейчас я — формальная глава семейства дю Кане. Я не должна ни у кого спрашивать разрешения о чем-либо. Я знаю, что я хочу.

— Ты всегда знала, что хотела, Колетта. — Он нежно улыбнулся. — Я уверен, что через десять минут после того, как ты появилась на свет, ты стала говорить врачам, что делать.

Ее глаза засверкали.

— Я вынуждена так делать. Этан, мне нужен человек, который разделил бы со мной все тяготы жизни. Ты — единственный мужчина, известный мне, который принимает меня такой, какая я есть. Независимо от ситуации или других обстоятельств. Ты хорошо относился ко мне. Мне нужен друг, помощник. Мне нужен… мне нужен ты. Мне никогда так никто в жизни не был нужен. Сейчас я отложила все свои дела и пересекла расстояние в сотни парсеков, чтобы задать тебе этот вопрос. Я думаю, что после еще одного года в этом мире ты будешь готов к жизни в роскоши. Я не предъявляю к тебе слишком много требований. — Она опустила глаза, и впервые он должен был напрячься, чтобы разобрать, что она говорит. — Я все еще люблю тебя, даже если ты не любишь меня. Но если ты дашь мне возможность, я обещаю, что сделаю для тебя все, что могу. Если ты хочешь покорную женщину, то такой возможности нет. Я не так воспитана. Виновата моя семья, мой отец. — Она подняла лицо и опять пристально посмотрела на него. — Но если ты скажешь «да», я обещаю, что тебе никогда не придется продавать карманное устройство связи и ты будешь вести такую жизнь, о которой большинство людей только мечтает.

— Колетта, я…

— Что бы ты ни собирался сказать, подожди еще минуту. Это дорого мне стоило и с финансовой стороны, и в плане эмоций. Я не собираюсь умолять. Если ты скажешь «нет» и на этот раз, я обещаю, что ты никогда меня больше не увидишь. Но если ты, мальчик, скажешь «да», если ты скажешь «да», лучше подумай об этом. Я не вынесу половинчатости. Или все, или ничем, Этан. Никаких частичных обязательств.

Он отвернулся от нее и стал смотреть на «Сландескри». Его взгляд блуждал от ворот гавани по огромному ледяному океану. Что еще он мог делать здесь? Что еще он мог совершить для транов? Если он примет это предложение, он потеряет свою свободу, но Максим Малайка позаботился о нем, обеспечив его постоянным положением в «Медной Обезьяне». Если он так беспокоился о своей свободе, зачем он согласился на этот пост? Из-за того, что открывалась перспектива уйти в отставку через 10 лет вместо 20 или 30? Черт возьми, Колетта предлагала ему возможность покупать и продавать людей, подобных Малайке.

Не будет ли у него больше возможностей для помощи транам в качестве главы одного из самых представительных деловых семейств Содружества?

Хорошо, что из того, что Колетта некрасива? Что из того, что она толста? И какую роль играет физическая красота в жизни с другим человеком?

Сам он не был писаным красавцем. Жизнь — это то, что ты и твой друг сделаешь из нее, и нельзя, не следует судить об этом, исходя из представлений других людей о том, что хорошо и что плохо, что привлекательно и что безобразно.

Когда он повернулся к ней, то опять увидел эти замечательные глаза, они умоляли, хотя Колетта и слова бы не произнесла вслух. Он взглянул на Септембера, увидел, что гигант по-отечески улыбается и медленно кивает.

— О, Боги! Конечно, я женюсь на тебе.

Она бросилась ему в объятия. И оба чуть не упали за борт скиммера.

— Очень ощутимо, — сказала она, затем быстро его поцеловала и снова обняла так крепко, что ему показалось, что ребра треснут.

Ее телохранители улыбались и вежливо смотрели в сторону. Траны на ледовом корабле трудились без устали.

Наконец она отпустила его целым и невредимым и повернулась к Ингьяпину.

— Все решено.

— Есть еще один вопрос.

Она резко обернулась.

— Что такое?

— Я не хочу, чтобы это была церемония в обычаях транов.

Она смотрела озадаченно, не понимая, а Сква рассмеялся:

— Хорошо, давай позаботимся об этом слизняке, который думает, что может по-своему разорвать этот мир. Кто еще пойдет с нами?

— Чила Хванг пойдет с нами, чтобы представлять научный штат. И Гуннар, и Эльфа. А также Грурвельк Сисфар, которая, я думаю, должна узнать, что не все действуют из эгоизма. — Он отстегнул лучевое устройство от пояса.

— Я оставлю это Та-ходингу. Вместе с оружием, которое вы привезли. Я не нуждаюсь в этом.

— Хорошо. — Она посмотрела мимо него. — Роджер!

Ириоль подошел и отдал честь.

— Ты знаешь, что здесь происходит?

Телохранитель кивнул головой в сторону Септембера:

— Мне рассказывали.

— Что ты думаешь об этом?

— Если позволено сказать, мадам, это омерзительно.

— Ты вправе так говорить, это совершенно верно. Мы собираемся арестовать нескольких граждан и прекратить эту операцию. Я поняла, что они ввели в действие систему дальней космической связи в «Медной Обезьяне». Когда мы возвратились сюда, я собиралась устроить остальных чужаков вне планеты в удобные ячейки. — Потом она добавила: — Все складывается как нельзя лучше. В бизнесе ты не можешь всегда быть уверен, что делаешь правильно. Здесь же нет такой неопределенности. Это прекрасное чувство.

Гуннара, Эльфу, Сисфар и Чилу Хванг доставили на борт. Траны удивились возможности лететь по льду, а не воздуху.

— Роджер и его люди позаботятся о делах здесь, — сказала им Колетта. — Почему ты не идешь сюда вниз, пока спор не окончится?

— Я пойду с ними, — сказал ей Этан.

— Ни в коем случае. Я не хочу, чтобы моего мужа подстрелили сразу же после того, как он принял мое предложение.

— Все будет в порядке. У них здесь всего несколько ручных лучевых пистолетов. Когда они увидят, какой артиллерийский огонь мы можем открыть, они не будут долго оказывать сопротивление. У нас может быть гораздо больше неприятностей с их союзниками. Они упрямые.

— Я помню это хорошо. Никакой жестокости, — сказала она Гуннару и Эльфе через транслятор в костюме.

— Постараемся, — ответил Гуннар. — Мы упрямые. — Он улыбнулся, обнажая острые клыки.

Глава 15

Бамапутра повел группу через склон, который вел в горы все дальше от Ингьяпина. На порт он не взглянул, да и не было необходимости. Антал в подзорную трубу уже обнаружил неожиданное появление какого-то длинного оружия на борту скиммера без опознавательных знаков. Очевидно, те, кто находится на борту скиммера, состоят в союзе с его врагами с ледового корабля. Антал убедил его, что у них нет никаких шансов выиграть открытый бой у дисциплинированной и вооруженной команды. Все, что они могут сейчас сделать, — это отступить на базу и наглухо закрыться там.

Корфу плелся за ними, сетуя на судьбу, ворча и возмущаясь тем, что они не хотят остановиться и принять бой.

— Лучше умереть за то, во что веришь, чем бегать и прятаться в подземной норе! — Ему трудно было поспевать за людьми, у которых ноги были лучше приспособлены для хождения по горам.

— Глупое и примитивное представление.

— Они до зубов вооружены, — объяснял ему Антал. — Еще раз объясняю, что наше легкое вооружение, — он помахал в руке ручным лучевым пистолетом, — значительно уступает их мощному оружию.

— Ну и что же нам делать?

— Во-первых, надо сделать так, чтобы они нас не могли тронуть. — Антал кивнул в сторону базы, до которой оставался последний подъем. — Там мы запремся от них, потом начнем переговоры. Они могут попытаться пробиться внутрь, но это будет означать жертвы с обеих сторон. Думаю, что они скорее вступят в переговоры.

— Переговоры. — Бамапутра дышал так, словно и не было никакого подъема. — О чем нам с ними говорить? Они же не представляют правительство. Это не та публика. Достаточно того, что они друзья тех, чья судьба была в наших руках и которых мы упустили сквозь пальцы.

— Но с ними можно заключить соглашение, — настаивал Антал. — Мы продержимся, пока не придет регулярный корабль и не доставит все необходимое.

— Не глупи. — Они вышли на открытую площадку перед входом на базу. На их глазах огромные ворота стали двигаться вверх и скрылись в толще скалы, открыв им путь внутрь. — На этом мы и остановились. Проект завершен. Они свяжутся с властями. Нам не дадут времени добраться до нашего спасательного корабля. Вот если бы существовала возможность вывести из строя их скиммер.

— Никакого шанса. Они могут спокойно посиживать там и убивать любого, кто попробует подойти — человека ли, трана ли.

— Чего я и опасался.

Они вошли в подземный комплекс. Инженеры и техники с любопытством наблюдали со своих рабочих мест за проходившим мимо них руководством. Корфу стало жарко от ходьбы, но он не отставал, держался. Деваться ему было больше некуда.

— Что-то надо делать, — пробормотал Антал. — Если нас снова захватят, кончится, как минимум, стиранием памяти.

— Лучше уж умереть. А то тело будет жить, а душа исчезнет.

Антал искоса взглянул на Бамапутру.

— Какая еще «душа»? Промывка разума удаляет из него то, что психотехники называют «преступными наклонностями». Когда эта операция заканчивается, ты остаешься тем же, что и до нее.

Бамапутра покачал головой:

— Неужели ты такой доверчивый и так легко веришь правительственной пропаганде? В тебе оставляют минимум, необходимый для твоей жизнедеятельности, но ты отнюдь не тот же. Нечто существенное у тебя удаляют.

— Конечно. Преступную составляющую. Только это.

— Но мы же не преступники. Ни ты, ни я. Мы провидцы. Я не думаю, что смогу жить, если утрачу свою провидческую сущность.

Антал нахмурился, но Бамапутра был вроде бы в ясном разуме.

— Да, надо принять меры по укреплению безопасности станции, сделать объявление о том, что имело место и чего можно ожидать. Осталось закрыть вход и грузовой стыковочный узел. Неважно, какая у них на борту огневая мощь, но я думаю, что мы продержимся достаточно долго для того, чтобы они пошли на переговоры. Ты пока приступай к остановке техники.

— Да, конечно, — тихо промолвил Бамапутра. — Надо стереть записи, ячейки памяти разрушить, поместить в безопасное место народ. — Он так резко повернулся к Анталу, что мастер вздрогнул от неожиданности. — Что бы тебе ни пришлось делать, не вступай в переговоры с этим типом Септембером. Постарайся договориться с учеными. Если повезет, среди них окажется представитель правительства. Они пойдут на все, лишь бы избежать кровопролития. Пока ты будешь информировать персонал, пойду посмотрю насосы и реакторы.

— Идет.

Они разошлись в разные стороны, оставив на месте растерянного Корфу, который все никак не мог отдышаться.

Только спустя какое-то время Антал осознал слова своего начальника. Посмотреть насосы и реакторы вовсе не значило останавливать эти системы.

Воинство Ингьяпина смогло оказать разрозненное и непродолжительное сопротивление. Что могли мечи и копья против лазеров и энергетических ружей! Несмотря на протесты Гуннара и Эльфы, Колетта отдала приказ не стрелять. Ведь, как объяснила ей Хванг, жители Ингьяпина оказались жертвами обмана со стороны пришельцев-людей. Как только станет возможным разъяснить им всю правду, они станут полезными членами расширяющего транского союза.

Когда последние солдаты побросали оружие и убежали, команда скиммера стала обсуждать, что делать дальше. Ириоль рассмотрел вход в подземное сооружение через подзорную трубу и сказал:

— Ворота выглядят очень крепкими. Не уверен, что мы сможем преодолеть их.

— И не нужно, — высказался Септембер. — Они знают, что в их интересах лучше сдаться подобру-поздорову. Куда им деваться? Угроза штурма и взятия — одного этого достаточно, чтобы внушить им мысль — по крайней мере, рядовым обитателям — выйти оттуда с поднятыми руками. Скиммер может вскарабкаться вверх?

Конструкция скиммера не позволяла этого делать. Однако, подумал Ириоль, если двигаться медленно, то они смогут выбраться на площадку перед воротами. Он вопросительно взглянул на Колетту, ожидая указаний.

— Надо попытаться, — решила она. Этан обнял ее за плечи. Никому теперь это не показалось странным.

— Всем сесть и прикрепиться ремнями, — скомандовал Ириоль. — Пойдем по крутому склону, я не хотел бы, чтобы кто-нибудь выпал.

Когда опасный подъем был закончен и они оказались на ровной площадке перед закрытыми воротами, Грурвельк Сисфар захотелось вернуться и повторить этот головокружительный подъем.

— Господин Антал?

Мастер повернулся на голос и увидел молодую девушку техника.

— В чем дело? Я занят, не видите?

— Я думаю, вам лучше пройти со мной.

— Не могу, я сейчас делаю сразу десять дел. Вы разве не слышали меня по системе связи? Вы не знаете, что сейчас происходит?

— Да, но я все-таки думаю, что вам лучше пройти со мной. Господин Бамапутра…

Антал убрал руку с прибора и повернулся к ней:

— Что там такое а господином Бамапутрой? — спокойно спросил он.

— Лучше пойдемте поскорее. — Только теперь Антал заметил, как напугана девушка. Она дрожала.

Возле диспетчерского зала собралась масса народу. В этом помещении находился главный пульт управления реактором. Со всех четырех сторон он был огорожен стенами из бронированного стекла — стандартной защитой для жизненно важного объекта, сердца установки. В зале не было никого, кроме Бамапутры. Он заперся изнутри.

Рядом с прозрачной дверью имелось единственное переговорное устройство.

— Шива, что ты там делаешь?

Шеф обернулся и с улыбкой произнес:

— Стараюсь осуществить до конца предначертанное нам, скажем так. Ты наверняка помнишь нашу беседу, когда мы творили о значительном ускорении процесса таяния льда на планете?

Техник, которая привела Антала, жестом руки указала на зал. Мастер стал считывать с экрана выходные данные, и на затылке у него зашевелились волосы. Данные поступали на ручные экраны. Этот ряд казался бесконечным.

— Шива, ты перегрузишь систему! Ты уже, наверное, многократно переступил все пределы. Пусти нас, нужно подготовиться к блокировке и остановке системы.

— Если мы так поступим, то не запустим ее снова, — ровным голосом пояснил Бамапутра. — Я не выйду. Я не могу позволить блокировать и останавливать ее в данной стадии. Это повлияет на результат.

— Кажется, ты недооцениваешь способности системы. Она сохранит эти параметры, и работу пяти десятков лет мы завершим за несколько месяцев. Я рассчитываю на то, что ты выторгуешь у них на переговорах это время. А так у тебя все взлетит в воздух!

— Ошибаешься. Спроси у инженеров.

Напряженный взгляд Антала выхватил из толпы женщину — главного техника базы. Он обратился к ней и попросил нарисовать объективную картину.

— Верно, — услышал он ответ. — Взрыва не будет. Произойдет таяние. Не активной зоны вокруг реактора, а всего океана. Произойдет короткий и быстрый выброс тепла, оно очень быстро распространится.

— А сколько тепла?

— Миллионы градусов, — ответила техник, не моргнув глазом.

— А какой, по-вашему, шанс, что этого не произойдет?

Женщина обернулась к мужчине постарше, стоящему рядом с ней. На подбородке и шее у того были ясно видны следы пристрастия к наркотикам.

— Я полагаю, один к десяти.

— Слышал, что сказали? — обратился Антал к Бамапутре. — Твой шанс спастись — один к десяти.

— Это больше, чем дал бы нам суд Содружества.

— А в противном случае, — крикнул мастер, — это означает, что у тебя девяносто процентов против ста, что база превратится в груду шлака.

— Тогда вам всем лучше поторопиться и уйти отсюда, — произнес Бамапутра ледяным тоном.

— Он рехнулся. — Антал отошел от переговорного устройства. — Точно рехнулся. Как вы думаете, что нам делать? — обратился он к инженерам.

Со лба самого старшего из них пот лил градом.

— Думаю, надо мотать отсюда, и как можно скорее, — ответил он.

Мастер поколебался секунду-другую, а потом нажал кнопку тревоги.

Бамапутра спокойно наблюдал со своего директорского кресла, как начался панический исход. Он ничему не удивлялся. Их и винить нельзя. Никто из них, даже Антал, не был ученым. За всю историю человечества у тех, кто делал великие открытия, совершал научные подвиги, не было шансов на успех больше одного из десяти, а большинство начинало путь к открытию с гораздо меньшей вероятностью на успех.

Другого не дано. Все расчеты надо подправить с учетом резко ухудшившегося временного фактора. Он стал наблюдать за блоком выходных данных. Ледяная оболочка скоро начнет быстро таять, очень быстро. При этом количество пара, выбрасываемого в атмосферу, и углекислого газа возрастет в двадцать раз. Система выдержит.

Пусть вначале все уйдут. Он и один продержится, если надо. Несмотря на помехи, он выполнит все, что задумал. Раз у тебя есть цель, то когда-то нужно решиться и использовать предоставленный судьбой шанс. Когда воплощаешь мечту в действительность, всегда существует риск.

Лучше всего полагаться на технику. Она работала бесшумно и без сбоев, надежно выполняя свои функции. Людей он никогда особо не любил. Честно говоря, он и от себя был не в полном восторге.

Лучше рискнуть жизнью ради воплощения совершенной абстракции, чем спасовать, поддавшись временному соблазну существования. Он, может, и погибнет, но его идея будет жить в виде преображенного Тран-ки-ки. Деньги для него никогда не имели значения, а достижение поставленной цели было для него всем.

Скиммер завис над площадкой у входа в гору, а команда телохранителей Колетты стала взбираться на склоны горы. Те, что остались на борту, на всякий случай нацелили оружие на входные ворота.

Этан стал изучать стены укрепления по обоим сторонам ворот.

— Где-то здесь должно быть переговорное устройство — они не могли не поставить его, — чтобы любой тран, который подойдет к воротам, мог связаться с ними.

Пока они искали предполагаемый микрофон с динамиком, замаскированные ворота стали подниматься.

— Всем на скиммер! — скомандовал Ириоль.

Все выполнили приказание. Экипаж скиммера, с оружием наизготовку, замер, ожидая нападения.

Но ничего подобного не случилось. Инженеры и техники, вспомогательный и обслуживающий персонал базы — все эти люди торопливо, спотыкаясь, выходили наружу, держа при этом руки по сторонам или над головой, чтобы было отчетливо видно, что они безоружны. Все были одеты в костюмы автономного жизнеобеспечения. Под взглядами экипажа скиммера люди стали спускаться по тропе к порту.

Похоже, что среди них не было Шивы Бамапутры. Но Антала взгляд Хванг сразу выхватил из толпы. На сей раз в его позе не было ничего угрожающего, не осталось и следа от его былой задиристости.

— Надо срочно уходить отсюда! — со злостью проговорил Антал.

— Почему такая спешка? — Сква скрестил руки на груди и всем своим видом изобразил важность. — У нас тут свои дела.

— Делайте что хотите, только не здесь. Бамапутра сошел с ума. — Жестом руки он указал на темный тоннель. — Он запустил систему на сверхнагрузку, он уже превзошел расчетный максимум. Закрылся в этой стекляшке, его оттуда ничем не достанешь, никаким оружием. Это блоки пятисантиметрового плексисплава, соединенные между собой с помощью молекулярной сварки.

— А что он собирается делать?

— Он пытается ускорить трансформирующие процессы на этой планете. Мы об этом много говорили с ним, но таком масштаба никогда не предусматривали. Он использует последний шанс добиться своего. Весьма рискованный.

— А что случится, если система выдержит? — спросил Вильямс.

— Таяние, очень сильное. — Это в разговор вступила техник. — Таяние чрезвычайно крупного масштаба. Но оболочки реакторов не выдержат.

— По-вашему, установка взорвется? — спросил ее Этан.

Она повернула голову в его сторону:

— Я имею в виду, что вся гора взорвется. А может, и все в огромном радиусе. Я не собираюсь торчать тут и подсчитывать, как и что произойдет. И вам никому не советую.

— Верно. Все по местам! — приказал Ириоль. Все члены команды вернулись на скиммер.

— Одну минуту! — Антал бросился было к скиммеру, но застыл, увидев направленное на него оружие. — А с нами как?

— Вы же все в защитных костюмах, — ответил Септембер, в то время как скиммер подошел к краю площадки и начал спускаться вниз. Он жестом руки показал на тропу: многие из персонала уже миновали половину спуска. — Только не торопитесь, а то можно упасть и порвать костюм.

Антал смотрел некоторое время на спускающийся аппарат, а потом повернулся и присоединился к своим бывшим подчиненным, которые в отчаянии спускались по склону горы.

За паническим бегством своих бывших противников наблюдала команда скиммера, которая спокойно двигалась в направлении порта.

— А что вы думаете об этом? — спросил Септембер учителя.

— Не знаю, что и думать. У нас нет сведений о системе. Бамапутра держал это в секрете.

— Он, кажется, остался в одиночестве, — заметил Этан.

— Это вовсе не значит, что он не справится со своим делом.

— Мне не нравится, что мы уходим, а он колдует в этой норе, — проворчал Септембер. — Нам не принесет пользы, если мы сопроводим эту массу людей обратно в «Медную Обезьяну», а систему оставим в распоряжении безумного.

— Вернемся на корабль и там решим, — предложил Этан. — Роджер, что ты думаешь о наших возможностях проникнуть к пульту управления и захватить его?

— Они не велики, если этот человек говорил правду. Этот плексисплав — крепкая штука.

— Мастер в этом был прав, — напомнил им Вильямс. — Как мы поступим с ними — теперь, когда они безоружны?

— Пусть немного послоняются возле Ингьяпина, — высказался Септембер. — Пусть траны поглядят, на что похожи теперь их всесильные друзья. Пока они добираются до порта, нам нечего приглядывать за ними. Потом можно будет взять пару ледовых судов, скрепить их вместе и на них перевезти этих отступников обратно в «Медную Обезьяну». Это путешествие в обратном направлении если и не выбьет у них из головы дурь, то наверняка немного охладит их пыл.

Они шли по льду, направляясь в «Сландескри», когда Этан указал на гору, где находилась трансформирующая система.

— Там что-то начинается. Завертелось, я вижу.

Септембер прищурился, потом тихо выругался.

— Не вижу, стар стал глазами, как, впрочем, и всем остальным. Гуннар, ты что-нибудь видишь?

Рыцарь подошел к нему:

— Действительно вижу, друг Сква. Над горой появляются облака, они поднимаются из горы. Думаю, что наш рехнувшийся приятель, возможно, готовит непогоду.

Но это было мягко сказано. Над вершиной горы с невероятной скоростью нарождался грозовой фронт. Среди туч засверкали молнии, гром докатывался до порта. Тучи все разрастались, скоро они закрыли большую часть видимого небосклона. А потом произошло нечто такое — настолько необычное, из ряда вон выходящее, что вскоре вызвало споры среди ученых, работающих на планете.

Впервые за сорок тысяч лет над Тран-ки-ки выпал дождь. Траны были поражены.

— Жидкий лед. — Теплые капли стали падать на скиммер. — Вода. — Эльфа с изумлением рассматривала воду, собравшуюся в ее сложенных вместе лапках. — Кто бы мог подумать, что мы увидим такую штуку?

Всеобщее внимание привлек крик со смотровой мачты. Тяжелые металлические ворота, препятствовавшие выходу ледового корабля, стали открываться, расходясь в стороны на своих многочисленных скользящих опорах. На борту «Сландескри» Та-ходинг, некоторое время как зачарованный стоявший под дождем, зычным голосом начал отдавать команды. Были подняты паруса, приведен в порядок такелаж.

— А что с людьми, которые покинули гору? — спросил Этан Гуннара.

— Они… — Рыцарь сделал паузу, чтобы получше удостовериться в том, что он видит. — Они бегут по городу. Горожане смотрят на них. Нет, некоторые уже начинают бросать в них камни.

Раздался новый звук, более глубокий и более зловещий, чем гром. Ему вторили громкие крики, доносящиеся из города. В недрах горы раздался перекатывающийся звук, похожий на оглушительное шипение — словно гигантский монстр проснулся там.

— Смотри, смотри, что я вижу, — кивнул головой в сторону причала Септембер.

В спешке и замешательстве работники станции соскакивали на лед. Люди скользили, падали и от этого удваивали свои усилия, которые со стороны казались паническими.

— У них есть оружие? — спросила Колетта дю Кане.

Ириоль внимательно разглядывал толпу в военную подзорную трубу.

— Насколько я вижу, нет.

— Тогда примите их на борт корабля. Так, думаю, будет лучше. Обвинению потребуются свидетели, и чем больше, тем лучше. — Она повернулась к Этану и неуверенно поинтересовалась: — Ты одобряешь мой шаг, любовь моя?

Этан ни на мгновение не усомнился, что вопрос был задан чисто риторически, но тем не менее он выразил свое одобрение.

— Считайте, что вы располагаете моим согласием, — важно произнес он.

— Спасибо. — Они обменялись улыбками.

В этот момент ему подумалось, что это будет совсем неплохой брак.

Скиммеру пришлось сделать несколько рейсов, чтобы перевезти всех беглецов на борт «Сландескри», где, к счастью, вполне хватало место на всех, поскольку после размеры ледохода были огромными. Обыск прибывших показал, что инженеры и техники покинули станцию без оружия. Они были настолько измотаны, что не могли оказать сопротивление обыску, даже если бы и хотели.

Мастер прибыл со второй группой. Антал, казалось, был не в себе, когда отчаянно карабкался на борт скиммера.

— Поехали, поехали, надо немедленно убираться отсюда!

— Не сейчас, — ответил Этан.

— Почему? Что вас держит? — Мастер с беспокойством не спускал глаз с горы, над которой разрасталась гроза.

Этан показал рукой на лед. Предводительствуемая Гуннаром и Эльфой группа членов экипажа со «Сландескри» на максимальной скорости мчалась к Ингьяпину.

— Мы еще должны предупредить народ, который вы собирались использовать в своих целях, — обвиняющим тоном произнес Этан. — Вы могли бы это сделать по пути оттуда.

— Времени нет, совсем нет времени, неужели непонятно?

— Все понятно, — спокойно ответил Этан. — Мы разговаривали с вашими инженерами. Если установка взорвется, то нам это ничем не грозит.

— Да не установка, какая там установка! — Мастер вот-вот готов был впасть в истерику. — Вы не можете себе представить, какое огромное количество тепла выделится при полном и внезапном таянии. Внутри этой горы в режиме перегрузки работают три промышленных реактора!

— Знаем.

— Нет, вы не знаете. Если реактор не выдержит, то взорвется гора. Разве не ясно? — Он сделал паузу, чтобы придать большую значимость последней фразе. — Лед растает со страшной скоростью.

— О черт, — проворчала Колетта.

И она, и Этан отвернулись от города и взглянули на «Сландескри». Корабль выходил из порта со своим контингентом транов, ученых и беженцев-людей. Умело ведомый Та-ходингом, он медленно наращивал скорость. Но не слишком ли медленно?

— Успеют, — тихо сказал себе Этан, и смерил Антала презрительным взглядом. — А вам чего беспокоиться? Вы здесь в безопасности. Скиммер так же устойчив над водой, как и над твердой поверхностью. А тем временем мы могли бы найти один-два диктофона. Почему бы вам не рассказать всю эту историю? Для следствия?

Мастер колебался. Он облизал пересохшие губы.

— Может быть, вы хотите с вашей компанией отправиться пешком? — ласковым голосом спросила Колетта.

— Или вплавь, как это может случится? — вставил Септембер, глядя на Антала твердым взглядом. — Так что поторопитесь. Единственный способ для вас избежать гнева вашего бывшего хозяина — это находиться у нас, под нашей охраной. Расскажите все по доброй воле — и вы, возможно, избежите промывания мозгов.

Антал поднял глаза на Септембера, потом кивнул Этану. Ириоль настроил аппаратуру для записи в свободной каюте.

— За деньги люди сделают что угодно. — Когда Колетта дю Кане произнесла это, подбородок ее оставался неподвижным и высоко поднятым. — Это уж я знаю. У меня отец был такой. Но ему везло. К концу своей жизни он пересмотрел свои взгляды. — Она указала рукой на город, когда со стороны горы прозвучал очередной раскат грома. — Гуннару со своей командой надо бы поспешить. По льду они гоняют как черти, но я сомневаюсь, что хоть один из них умеет плавать.

И в лучших условиях не так просто организовать за несколько минут массовую эвакуацию. К счастью, паническое бегство Антала и его команды помогло Гуннару и Эльфе убедить жителей Ингьяпина, что, по крайней мере, в настоящий момент их спасение состоит в том, чтобы как можно скорее оставить свои дома и бежать по льду. Но зато как только их убедили в этом, они зашевелились, и довольно энергично. В Ингьяпине жили так бедно, что жителям особенно нечего было брать с собой.

Когда несколько наиболее уважаемых семейств ступили на лед, за ними в спешке последовали и остальные. Отцы и матери поддерживали и помогали передвигаться своим малышам. Получилась длинная колонна, двигающаяся к устью залива.

Последним, кто покидал город, был раскаявшийся третий помощник, Килпит.

— Если опасность существует, пусть она падет на мои голову, — заявил он Эльфе. — Мне нет прощения за то, что мы сотворили вместе с Массулом. Могу только сказать в свое оправдание, что нами помыкали два демона — тоска по дому и одиночество.

— Из-за тоски по дому не поднимают бунта, — быстро нашлась она. Они двигались очень торопливо, чтобы успеть на «Сландескри». — Если там остался хотя бы один житель, ты поплатишься своей жизнью. А так мы сможем потом найти способ забыть твое предательство.

— Да, принцесса. — Радость и огромное облегчение отразились на лице помощника.

«Сландескри» и скиммер вывозили население Ингьяпина в море, а со стороны горы продолжали раздаваться раскаты грома.

— Надо найти какой-нибудь остров или заливчик поблизости и разместить их, — предложил Гуннар. — Они там смогли бы спать, общаться, пока не подойдет помощь из Пойолавомаара.

— Мы кое-что подбросим им: легкие домики, еду, лекарство и всякое такое, — обратилась к нему по связи Колетта. — Потом мы смогли бы…

Ее заглушил звук чудовищного взрыва. Это был титанический выброс перегретого пара с той стороны горы, что была обращена к океану. Внутреннее давление подняло огромные и мелкие обломки на высоту в километр. Куски скальной породы величиной со скиммер разлетались в разные стороны, словно морская галька. Та-ходинг стал торопливо выискивать места, куда можно было бы нацепить дополнительные паруса.

За первым извержением последовало второе, которое пробило расселину в скальной гряде на краю континентального шельфа. Сильная гроза и буря стали распространяться с той же быстротой, с какой сформировались. Дождь прекратился.

— Смотрите, — произнес Гуннар, поднявшись на борт скиммера, — планета кровоточит.

Казалось, что половина горы раскалилась докрасна от сверхтемператур. Периодические раскаты грома сменились устойчивым шипением, исходившим из глубины горы.

Они уже отошли весьма далеко от бухты, «Сландескри» шел под полными парусами, набирая скорость, но Та-ходинг несколько сдерживал корабль, чтобы не оторваться от жителей Ингьяпина. Город и бухта скрылись за кормой, но линия скал, ограничивающая континентальное плато, еще виднелась. На их глазах она стала разрушаться. Ждали, что вот-вот произойдет последний взрыв, но его так и не последовало.

Плато разрушилось как бы само по себе, оседая, словно теряющий пышность пирог — от огромного жара, высвободившегося из трех реакторов. Новые волны раскаленного воздуха вырывались из разрушенных недр горы. Пласты льда таяли, как пористый сахар в горячем чае.

Грурвельк Сисфар, любящая похвастаться своей зоркостью, соответствующей имени [sees far — далеко видит (англ.)] закричала:

— Умерший лед начал двигаться!

— Это волны, — уточнил Этан: в транском языке не было слова «волна», но теперь появится.

Громкий треск послышался под полозьями «Сландескри». Под правым передним полозом «Сландескри» появилась трещина, от нее поползли более мелкие, которые становились все шире и шире, и показалась вода, которая была скрыта подо льдами в течение сотен веков.

Крики ужаса раздались среди находящихся на борту жителей Ингьяпина. Впервые на их глазах исчезло твердое покрытие. Это было похуже колебания почвы.

Океаны Тран-ки-ки пытались восстановить свое господство. Но «Сландескри» не провалился в жидкую преисподнюю, перепуганные беглецы не последовали туда. Черная вода и битый лед перестали появляться за кормой. Этан, наблюдавший за обстановкой в одну из подзорных труб скиммера, увидел, что вода стала замерзать. Трещины постепенно стали затягиваться. «Сландескри» наклонился на левый борт, выровнялся и оказался на твердой поверхности.

Выброс энергии из разрушенной установки в горе прекратился. Действительно ли Бамапутра верил, что у него есть один шанс из десяти не допустить перегрузку, или он все время знал, что установка не выдержит таких нагрузок? Теперь они этого никогда не узнают, как они никогда не могли понять этого непреклонного маленького человека, полного великих идей. Теперь все, что его составляло, хаотично перемешалось с массой того мира, который он хотел преобразить. У него было свое видение мира и смысла существования — теперь все это похоронено вместе с ним.

Та-ходинг велел уменьшить скорость, чтобы дать возможность взойти на борт маленьким транам, которые мчались на шивах за кораблем рядом с родителями, подгоняемые ужасом. Теперь они выдохлись. Транские дети заполонили палубу, на которой стало и яблоку негде упасть. С кормы кинули длинный сверхпрочный канат из плетенной пика-пины. Ингьяпинцы похватались за него руками, и дальше он могли полагаться при передвижении по ледяному морю только на приспособленность своих шивов да на цепкость рук. Зрелище вызывало ассоциацию с воздушным змеем, за которым тащится живой хвост.

Сейчас уже ничто не напоминало о недавнем существовании внутри горы комплекса, кроме вызванной человеком лавы, остывавшей вдали.

Вскоре был найден подходящий необитаемый остров, на котором с облегчением и обосновалось население больше не существовавшего Ингьяпина. «Сландескри» возобновил путь домой. Обитателям острова пообещали, что к ним придет помощь, как только корабль доберется до Пойолавомаара.

Т'хосджер Т'хос, ландграф этого чудесного города-государства, с интересом выслушал рассказанную ему историю и немедленно распорядился выслать шесть крупных ледовых кораблей, до предела загруженных товарами и продуктами для бездомных ингьяпинцев. В другое время прежний правитель мог бы послать и солдат, которые разграбили бы то, что у тех осталось. Стало быть, Содружество оправдывало свое существование.

На долгом пути из Пойолавомаара в Арзудун Колетта дю Кане сумела доказать Этану, что в этой части Тран-ки-ки не только реакторы способны быть источником огромного тепла.

Миллисент Стэнхоуп, Комиссар Тран-ки-ки, облаченная в спецкомбинезон, наблюдала, как толпа пленников со станции под Ингьяпином, около сотни человек, направлялась в место своего содержания — пустой наземный склад, который находился в стороне от остальных построек этого аванпоста. Обогрев там есть, а из одежды — дадут минимум. У полиции этого аванпоста, насчитывающей в своем штате пять сотрудников, будет так меньше хлопот с пленниками.

Она уже заранее обратилась по системе дальней космической связи, чтобы прислали «шаттл» с бригадой сил по поддержанию мира и забрали на нем этих правонарушителей. Это следовало передать пораньше, чтобы корабль своевременно преодолел пространство от места базирования до отдаленной планеты Тран-ки-ки. А тем временем пленных будут кормить, проявлять о них должную заботу и присматривать за ними. Прибытие этой партии опрокинуло ее план полугодовой командировки. Она обернулась к Этану и Сква Септемберу:

— Я, кажется, говорила вам обоим, что очень хотела избежать в этом тихом краю неожиданностей?

— Сожалею. Может, нам стоило бы не вмешиваться в это дело? Пусть бы себе и дальше разрушали планету, — ответил Септембер. — Представляю, какое наступило бы спокойствие.

— Только после отставки. Моей отставки. — Она сделала глубокий вздох. — Иначе вы и не могли, конечно, поступить. Но, я очень надеюсь, это последний сюрприз?

— Еще один будет, — неуверенно произнес Этан. Она выжидательно посмотрела на него. — Возможно, сейчас не место и не время, но я не вижу причин, почему это надо откладывать.

— А что «может происходить»?

Гуннар бросил взгляд на Этана, который понимающе кивнул и отошел в сторону. Рыцарь взял Эльфу за лапу, и оба торжественно подошли к Миллисент, которая стояла и выжидала, что они скажут.

Эльфа прокашлялась, издав при этом несколько угрожающий звук, и стала зачитывать наизусть слова, которые ей помогли подготовить Этан и Септембер.

— Мы хотим обратиться к вам — Комиссару Содружества; как представители Союза Льда Тран-ки-ки, с официальной просьбой о предоставлении нам статуса ассоциированного члена в правительстве народов и систем, входящих в Содружество.

Колетта вежливо захлопала в ладоши, хотя перчатки ее костюма приглушали звук. Септембер широко улыбнулся.

— Ну что ж, — наконец подала голос Стэнхоуп, — сегодня, видно, конца не будет сюрпризам? Вы знаете, каким требованиям вы должны отвечать? Чтобы быть признанными в качестве одного из правительств планеты, вы должны суметь доказать, что осуществляете контроль над существенной частью населения.

— Полагаю, что мы можем соответствовать вашим установлениям. На основании договора о сотрудничестве сейчас объединены Уонном, Арзудун, Пойолавомаар, Молокин и несколько малых городов-государств.

— Они согласны и удовлетворяют всем требованиям, — добавил Септембер. — К тому времени, когда правительство сектора разберется с необходимыми бумагами, здешний Союз возрастет вдвое.

— Я могу верить всему, что мне здесь говорят? Я, как-никак, здесь новичок. Не хотелось бы, чтобы меня обманывали.

— Миликен Вильямс знает Тран-ки-ки не хуже нас с Этаном. Почему бы вам не назначить его своим советником по здешним делам? У вас будет надежная информация.

Стэнхоуп подумала:

— Школьный учитель? А он не уедет с вами?

Септембер и Этан обменялись улыбками. На этот раз слово взял Этан.

— Наш друг и Чила Хванг, представительница здешнего ученого мира, весьма сильно привязались друг к другу. Так что не удивляйтесь, если в ближайшее время к вам подойдут и попросят оформить брак. Комиссар, я надеюсь, располагает такими полномочиями?

— В ближайшее время? — Стэнхоуп как бы в изнеможении откинула голову. — Дадут мне здесь когда-нибудь передохнуть?… Да, уникальные знания господина Вильямса мне здесь очень пригодятся. Так что это неплохая идея. — Она переключило свое внимание на терпеливо дожидающегося трана. — Что касается вашего обращения о приеме, то я посоветуюсь по этому вопросу и передам его на рассмотрение специалистов, хорошо знакомых с проблемой. Если они одобрят, то я позабочусь, чтобы ваше обращение было послано в совет сектора. — К удивлению Этана, она повернулась к нему и подмигнула.

И Этан понял, что специалистов по Тран-ки-ки не существует — кроме трех путешественников по имени Форчун, Септембер и Вильямс. Он подмигнул рассмеялся. Она просила их, выходит, одобрить их же собственное обращение.

— Нам потребуется много передающей техники, — взволнованно заговорила Эльфа, — устройства для переноса слов ветром, и другие устройства, которые мы видели, и…

— Спокойно, спокойно, — ответила ей Стэнхоуп. — Прежде всего нужно изложить на бумаге ваш запрос, потом представить его, потом его прочтут и всесторонне рассмотрят, обсудят и поспорят, проголосуют. Господи, это столько бумаг! — Она покачала головой, словно в усталости от одной перспективы того, что предстоит сделать. — Так что можете спокойно отдыхать и ждать себе несколько месяцев.

— Подумать только, — обратилась к ней Колетта. — Перед отставкой вы введете в Содружество целый новый мир, новую разумную расу. О такой чести редкий дипломат может мечтать.

— Это верно. Да, действительно верно. — Стэнхоуп даже заметно выпрямилась. — Вместо того чтобы тихо уйти в забвение, я вкушу еще громкой известности. Что ж, ради этого можно пожертвовать покоем. Полагаю, что я должна заставить себя пойти на это. Итак, если мы договорились, то я займусь другими делами, перед тем, как расстаться с этим адским ветром.

— Адским ветром? — Септембер развел руки в стороны. — Что вы, это же легкий тран-ки-кийский ветерок.

— Вот и радуйтесь ему. А я буду все-таки с нетерпением ждать, когда моя командировка закончится. — Потом она понизила голос и сказала почти про себя: — Еще предстоят эти официальные церемонии и празднества по случаю приема Тран-ки-ки в Содружество. Ой, сколько дел, сколько дел…

Она повернулась и направилась к ближайшему входу в административный комплекс — урбанистически-четких форм сооружение, уходящее в глубину. Этан смотрел на нее и знал, что недолгое ближайшее будущее Тран-ки-ки — в добрых и надежных руках.

— Надо вам попрощаться с кораблем. — Гуннар положил лапу на плечо Этану. — Может быть, вы проводите нас до Уоннома?

Этан посмотрел на рыцаря. Он в последний раз видел дан, трепещущий на ветру, острые зубы, большие кошачьи глаза, густую темно-рыжую бороду. Траны произведут фурор, когда их первый представитель появится в совете. Конечно, внешний эффект будет сглажен специальными костюмами, которые они вынуждены будут надеть. Для них тоже найдутся спецкостюмы, которые будут не согревать, а охлаждать. Удобства — вещь весьма относительная среди разумных существ.

— Боюсь, мы не сможем, — ответил Сква. — Мы с Этаном долго отсутствовали здесь, нам есть по чему соскучиться.

Грурвельк Сисфар несколько удивленно взглянула на него. Сама она вернется в Уонном. Потом она, скорее всего, опять направится в Пойолавомаар в качестве официального представителя по связи между государствами. Это позволит ей много путешествовать, что было ее страстью.

— Поймите, — поймав ее удивленный взгляд, пояснил Септембер. — Мы не жалеем ни о единой минуте из того времени, что провели среди вас. Ну-у, скажем так: минуту-другую, не больше. А в целом, это была замечательная, клянусь, замечательная жизнь!

— Та-ходинг будет переживать, — сказала Эльфа, и голос ее дрогнул.

— Когда-нибудь, возможно, мы приедем навестить вас, — утешил ее Этан. — Как-нибудь жарким летом. Или, глядишь, встретимся в другом мире.

— В другом мире. — Эльфа запрокинула голову, и ее большие желтые глаза посмотрели на идеально голубое небо. — Странная мысль.

Потом она взяла и обняла его — так крепко, что он почувствовал, как ее когти впиваются в его костюм. Стремительно подошла Колетта и тоже заключила его в объятия. Эльфе пришлось отступить. Что ж в нем такого привлекательного, против чего не могут устоять амазонки обоих миров?

Прощание закончилось. Траны повернулись и направились по ледяной тропинке к порту, к высокомачтовому «Сландескри», который наконец-то доставит их домой.

— Если ты вот так будешь плакать без маски, мой друг, — предупредил его Септембер, — у тебя на щеках образуется лед.

Колетта дю Кане ласково обняла своего будущего мужа.

— Пусть поплачет. Вы-то что, совсем бесчувственный?

— Не совсем, конечно, — спокойно ответил он. — Но что-то вроде того.

Все трое повернулись и пошли навстречу теплу открытого входа в строгое здание современной земной архитектуры.

Тот, кто использовал Вселенную

1

Старый добрый рэкет… Убийства, проституцию, взяточничество и ряд других низменных явлений невозможно вылечить с помощью техники. Ведь подобные пороки присущи и жителям развитых стран. Так что развитие техники опережает развитие общества.

Как пороки, так и добродетели уходят в давние времена. Секс на продажу существует дольше всей армии спасения, воровство всегда было более популярным, чем работа. Общество, неспособное искоренить такие болезни, неизбежно должно было научиться хоть как-то справляться с ними. Правительства согласились с этим. Все, с чем можно справиться, можно и оформить по всем правилам, а все, что оформлено, должно облагаться налогом.

Вышло так, что Лу-Маклин обнаружил себя стоящим перед входом в простенький магазин в коммерческом коридоре "В" стокилометрового цилиндра, являвшегося городом Клария, и обдумывал, как убить свою первую жертву.

Темные улицы были почти пустынны. Был конец дня, вернее сказать вечер. Близилось время, когда магазины и разные деловые учреждения уже закрывались. Слабый свет пробивался через прозрачную арочную крышу города. Снаружи она была грязно-желтая. Это было следствием неконтролируемых выбросов в атмосферу различных отходов, так называемых загрязнителей. Они давно уже отравили воздух городов, глубоко проникали в почвенный слой, покрывавший большую часть мира.

Внутри параллельных закрытых труб, заключавших в себе целые города, воздух отличался удивительной свежестью. Создатели мощной промышленности Ивенвейта уже очень давно бросили бороться с загрязнением атмосферы. Оказалось проще и дешевле запихнуть каждый город внутрь длинного из стекла и стали, червяка, которого жители окрестили «трубой», чтобы заводы могли выбрасывать свои ядовитые отходы прямо в небо, не причиняя никакого вреда населению.

К несчастью, флора и фауна Ивенвейта не имела ни труб в качестве убежищ, ни противогазов. За пределами труб поверхность превратилась в усыпанную гравием пустыню с бесплодным кустарником. Свинцовое небо нависало над землей с сорняками и слабыми животными. Даже насекомые пострадали.

Но ничто не тревожило деловых людей Кларии. Бизнес шел хорошо, и у всех было очень много дел. Ну и что из того, что нельзя выйти наружу? Внутри тоже есть чем заняться.

Ни один из проходящих мимо пешеходов не обратил на Лу-Маклина внимания. Парень как парень, в коричневой рубашке с пышными рукавами, в потертом черном комбинезоне с лямками и такого же цвета кепке.

Издали он казался почти незаметным. Росту ниже среднего, но крепко сколоченный, он внезапно становился очень впечатляющим, когда поворачивался к кому-либо лицом и встречался с ним взглядом. Стоило обратить внимание и на сотню килограммов мускулов, большинство которых сконцентрировалось на груди и необычно длинных, массивных руках. Его светлые волосы были пострижены коротко, поскольку в его профессии длинная прическа грозила фатальными последствиями. Сонные голубые глаза смотрели на мир из-под высокого лба. Парень казалось излучал глубочайшее безразличие ко всем и ко всему на свете.

Но впечатление, это было только внешнее. Лу-Маклин впитывал в себя все, что происходило вокруг. Он просто не хотел, чтобы мир знал, что его интересует.

У него был очень маленький рот, нос, поломанный не однажды, и странные голубые глаза, которые, казалось, никогда не открывались больше, чем наполовину. Они светились диковинным цветом, почти бирюзовым, но самым замечательным была царившая в них пустота.

Хорошо одетые мужчина и женщина, держась за руки, прошли мимо него так, словно его вообще не существовало. Этот талант становиться частью пейзажа Лу-Маклин шлифовал.

Ему было двадцать два года, и вот уже пять лет он имел регистрацию нелегального.

Гражданство включало в себя сто классов, легальных и нелегальных. Лу-Маклин относился к восемьдесят третьему нелегальному классу и в этом статусе просуществовал два года. Он устал от этого. И любой двадцатидвухлетний на его месте устал бы. Но Лу-Маклин имел терпение, которым не мог похвастать ни один из его ровесников. Это было необходимо в выбранной им работе.

Он начал делать себе имя в Волеа, маленьком полуаграрном городке на юге Кларии. Рекомендация главаря банды, которую он заслужил, привлекла внимание могучих подпольных фигур столицы. Два года он работал на один из дюжины городских преступных синдикатов.

Лу-Маклин изучил методы деятельности крупного нелегального концерна, изучил хорошо, несмотря на предупреждения коллег слишком не зарываться. Он игнорировал подобные советы пока это не причинило ему неприятностей. Хотелось быть как следует подготовленным, когда придет неизбежное предложение о продвижении.

Он последовал за парочкой, оглядел улицу, затем засунул руки в карманы и перешел через мостовую, потом Лу-Маклин набрал кодовую комбинацию на доске, вмонтированной в дверь здания. Компьютер синдиката сообщил ему код. Дверь скользнула в сторону, и он вошел.

Вдоль узкого магазина был только один проход. Каждая стена представляла собой длинный, плоский видеоэкран, на котором демонстрировались ювелирные товары.

Несмотря на захолустное расположение магазина, выбор производил достойное впечатление. Некоторые из самых богатых граждан Кларии или их представители приходили сюда за покупками. Настоящие же ювелирные изделия хранились в специальном помещении где-то под уровнем улицы и поднимались наверх только когда происходила продажа и кредиты клиента были предварительно выяснены.

Система обеспечивала надежную защиту от грабителей, хотя совершенной не была. Лу-Маклин мог не волноваться. Он пришел сюда не воровать.

Хозяин магазина оказался в задней комнате. Оставалось минут пять до заката, и он торопился закончить рабочий день. Это был довольно высокий, хорошо сложенный мужчина средних лет с уже заметной лысиной.

Увидев Лу-Маклина, хозяин магазина вытащил из левою глаза контактную лупу ювелира и сунул серебряную пластинку в очищающий чемоданчик, который постоянно с собой.

Лу-Маклин остановился перед вмонтированным в пол экраном, изображавшим витрину. Руки из карманов он так и не вынул. Хозяин магазина сидел напротив него.

— Привет, — тихо произнес Лу-Маклин. Он всегда говорил тихо, поскольку еще никогда не сталкивался с ситуацией, которая заставила бы его повысить голос. Никто не знал, что будет, если он по-настоящему рассердится.

— Привет, горожанин, — хозяин магазина кивнул на дверь. — Если хочешь что-то выбрать, поторопись. Через пару минут я закрываюсь. — Он оглядел Лу-Маклина с головы до ног и добавил: — Дешевый товар в третьей секции, правая стена, центр экрана.

— Я пришел не покупать, — сообщил ему Лу-Маклин. — Я здесь, чтобы получить.

Брови хозяина магазина приподнялись. Он немного смутился и наклонился вперед, положив руки на верхнюю часть экрана.

— Не помню, чтобы я был тебе должен. Я даже не знаю тебя.

— Это необязательно. Я здесь по поручению того, кого ты знаешь. Хайрам Лал.

Хозяин вздохнул и поскучнел.

— Опять. Слушай, — устало проговорил он, — я говорил Лалу, что прекрасно справлюсь сам. Вот уже полгода как не было ни одной попытки вломиться сюда или в мое хранилище. Может, ему удастся напугать какого-нибудь торговца на этой улице и заставить его платить за защиту, но полиция в моей части трубы честная и расторопная, поэтому у меня нет проблем. Уж лучше я заплачу полиции.

Хозяин магазина злобно усмехнулся, потом продолжил:

— Нет, не совсем так. У меня есть несколько проблем. Около месяца назад пара больных на вид подонков ворвалась сюда и стала угрожать разбить мои экраны, если я не уступлю твоему другу Лалу. Это было по-настоящему смешно. Они принесли с собой алюминиевые трубы и, как только ударили по одному экрану, я включил защитное поле. Два сопляка сгорели мгновенно. Правда, целый час пришлось проветривать помещение, — его улыбка расширилась. — Я нахожу странным, что Лал прислал еще одного подонка туда, где провалились двое.

Лу-Маклин невинно пожал плечами.

— Я ничего не знаю ни о тех двоих, о которых ты говоришь, ни о твоих отношениях с Лалом. Я знаю одно. Мне нужно забрать… Сотню кредитов за шесть месяцев страховки и еще сотню за оставшуюся часть года.

Хозяин магазина рассмеялся и недоверчиво покачал головой.

— Вот еще одна характерная черта твоего босса. Он жаден так же, как и глуп.

— Он не мой босс, — тихо произнес Лу-Маклин. — Я работаю на него.

— Разве это не делает его твоим боссом?

— Не обязательно, — ответил парень. — Это делает его моим нанимателем. Понятие «босс» имеет совсем другое значение.

— "Другое значение", — пробормотал улыбающийся хозяин магазина. — О, я понял. Он посылает двух идиотов с алюминиевыми прутьями, чтобы избить меня, а когда это не помогает, решает отправить ко мне лингвиста, чтобы тот применил убеждение. — Он наклонился вперед над экраном. Выражение его лица стало безобразным. — Мне не интересны твои разговоры. Я не боюсь твоего босса, и меня не волнует, сколько подонков он еще пришлет ко мне! Он может отправлять ко мне придурков убеждать или драться, но это не заставит меня платить. Система безопасности в этом магазине очень надежная, самая лучшая в Кларии и сравнима со всеми образцами, которые можно привезти с Терры[1]. Поэтому благодарю, но я попробую обойтись без твоего босса. Передай ему, пусть катится к черту и дурачит кого-нибудь другого. Меня ему не испугать. У меня тоже есть друзья. Легальные. Они покупают у меня много товаров и чертовски расстроятся, если с их поставщиком что-то случится.

Лу-Маклин дождался конца речи хозяина магазина и повторил терпеливо, словно разговаривал с ребенком:

— Ты должен Хайраму Лалу сотню кредитов страховки и еще сотню за оставшуюся часть года.

Том медленно покачал головой.

— Он прислал ко мне глухого лингвиста, не иначе.

Лу-Маклин вытянул правую руку.

— Ты можешь расплатиться наличными или чеком, но, пожалуйста, сейчас. Ты просрочил долг.

Шутка, казалось, не дошла до сознания хозяина магазина.

— О, хватит. Я должен закрываться. Почему бы тебе не пойти, пока ты цел, и не сказать подонку, на которого работаешь, что ему все обойдется гораздо дешевле, если он оставит меня в покое?

— Если ты не заплатишь мне сейчас, — заявил Лу-Маклин, — я буду вынужден убить тебя.

Фраза прозвучала так обыденно, так спокойно, что лицо хозяина магазина перекосилось. Его улыбка превратилась в непонятную полугримасу, и он выдавил ошеломленно:

— Правда? — его руки слегка задрожали. — Ты много людей убил?

Лу-Маклин покачал головой.

— Я никогда никого не убивал… до сих пор.

— Ну, тогда я могу тебе вот что сказать, молодой человек. Я беспокоюсь, но беспокоюсь, только из-за того, что ты чувствуешь себя здесь очень неловко и вызываешь во мне жалость. Ты замечаешь положение моих рук?

Глаза Лу-Маклина не отрывались от лица хозяина магазина.

— Я заметил, когда вошел. И что?

— А то, что у тебя не может быть крупнокалиберного оружия в карманах, где спрятаны твои руки. Теперь слушай внимательно! Последние несколько минут мои руки лежат на специальных клавишах, управляющих экраном, находящимся между нами. Они связаны напрямую с устройством питания, обслуживающим магазин, а то в свою очередь связано с Центральным устройством питания трубы. Если ты наведешь на меня лазерное оружие, оно не сможет поразить меня. Я упаду вперед, и мои руки прикоснутся к нижней части экрана. По металлической западне, лежащей под полом прохода, сразу потечет ток. Очень сильный ток, надо заметить, — он опустил глаза. — Вижу, у тебя нет изолирующей обуви, — на лицо его вернулась неприятная ухмылка. — Ты можешь убить меня, но я превращу тебя в кучку пепла, как тех двоих, которых прислал ко мне твой босс. Только ты будешь танцевать подольше. Так почему бы тебе не убраться отсюда прямо сейчас? — Одна рука медленно поползла к управляющей части экрана. — Если я ошибусь или устану от нашей маленькой беседы, — продолжал хозяин магазина, — у тебя не останется ни одного шанса выжить.

— Почему ты считаешь, — с любопытством спросил Лу-Маклин, — будто у меня в карманах нет оружия подходящей мощности?

— Дилетанты, — хмыкнул тот. — Это все, что можно было ожидать от Лала. Дилетанты. Несчастный подонок, даже мне видно, что у тебя в руках ничего нет. А если и есть, то, судя по карманам, размеры твоего оружия невелики. Вытащив его, ты не сможешь быстро прицелиться в меня. Я уверен, ты умеешь действовать резко. Физические способности обычно присутствуют там, где нет духовных. Но я могу упасть вперед быстрее. Хочешь проверить?

— Нет, — ответил Лу-Маклин, едва заметно улыбаясь. — Не думаю. Это не принесет мне ничего хорошего. Ты прав. У меня нет в карманах никакого оружия.

— Я так и думал, — самодовольно произнес хозяин магазина. — Мне тем более жаль тебя, глупый подонок.

Мышцы ею запястья напряглись под кожей, когда он приготовился выбросить руку вперед.

Раздался негромкий, но резкий взрыв. Все произошло очень быстро.

Руки хозяина не сдвинулись вниз ни на сантиметр. На одну секунду он замер, наклонившись над невидимым полем экрана, а затем оказался почти вбитым в волокнистую стену позади, как бы зажатым между проекциями ожерелий и тиар. Туда попала двенадцатисантиметровая ракета. Она вылетела из толстой полой подошвы правого ботинка Лу-Маклина, которую тот наставил на хозяина магазина с первого момента своего появления в кабинете. Ведь вполне естественно, что невысокий парень носит обувь на платформе.

Выстрелить так было делом непростым. Требовалось верно рассчитать угол выстрела. Но Лу-Маклин был пунктуальным человеком и тренировался долго. Он считал, что человек должен в совершенстве знать орудия своей профессии.

Лу-Маклин обошел экран и осмотрел тело ювелира. Глаза трупа были широко раскрыты, руки и ноги раскинуты, а стена приняла в себя тело, словно удобное ложе.

Лу-Маклин взглянул на дыру в груди хозяина магазина. Он знал, что на спине и в стене отверстия еще больше. Маленькая ракета была очень мощной.

Лу-Маклин не видел необходимости вытаскивать тело из стены и проверять эффективность оружия, не видел необходимости прикасаться к мертвому.

Компьютер синдиката имел подробную информацию об оборонительной технике, используемой владельцами магазинов и жильцами в квартирах. Лу-Маклин изучил все, что было известно о системе, установленной в этом магазине, прежде чем решил, какое оружие выбрать.

Конечно, он мог просто войти и выстрелить, но чувствовал себя обязанным попытаться получить деньги Лала другим путем, хотя Лал и не настаивал на этом, желая, чтобы надменный ювелир послужил примером другим. «Хорошая реклама», — так назвал он эту операцию. Лу-Маклин развернулся и вышел из магазина, осторожно прикрыв за собой дверь. Бросил быстрый взгляд в оба конца пустой улицы. Следовало действовать внимательнее. Хозяин магазина был прав, когда говорил, что в этом районе на редкость расторопная полиция.

Толстые стены магазина поглотили звук от взрыва ракеты. Улица оставалась пустой.

Лу-Маклин прошел немного вперед, нашел свободную машину и сел на заднее сидение. Казалось, никто не заинтересовался им, когда он сунул кредитную карточку в щель, сообщив таким образом свой адрес. Его квартира находилась в нескольких километрах отсюда в двенадцатой трубе из тех сорока, которые ровными рядами пересекали северную часть континента Ивенвейт.

Когда машина плавно выехала на середину улицы, управляемая датчиками, расположенными на ее брюхе, Лу-Маклин подумал о совершенном им убийстве. Оно было неизбежным в той работе, которую он выполнял.

Он не чувствовал ничего особенного, как и ожидал. Лу-Маклин тщательно изучил психологические аспекты и понял, что не относится к тем, кто переживает по такому поводу.

Завершение дела должно было зафиксироваться компьютерной системой подпольною мира на Терра, и это, вероятно, могло поднять ею статус по меньшей мере уровней на десять. А возможно, ему удастся подпрыгнуть до шестидесятых номеров. Удачное убийство считалось значительным достижением.

Теперь оставалось только незаметно скрыться.

Рядом ехала другая машина. Единственным ее пассажиром был оришианец, огромный и неуклюжий. В тесной кабине ему пришлось съежиться. В ней не были предусмотрены удобства для чужеземца двух с половиной метров роста, для его многочисленных кривых ног с безвкусными, тщательно завязанными лентами.

Очаровательные ребята эти оришианцы. Они очень общительны и легко ужились с людьми после их первой встречи несколько сотен лет назад. Парень в машине был самцом, что легко определялось по его ярко-красному кадыку вдоль длинной шеи и по гребешку из перьев, сбегающему от лба к спине. У нею было огромное множество сумок, и пальцы в перьях ощупывали содержимое одной из них.

Машина умчалась дальше по главной улице. Лу-Маклин откинулся на спинку сидения.

«Б-и-и-п» — издал мягкий звук маленький прибор в его левом кармане, который показался хозяину ювелирного магазина оружием. Лу-Маклин достал его.

Небольшая плоская пластинка была примерно в два квадратных сантиметра и имела три кнопки: красную, желтую и малиновую. Сейчас вместе с сигналом мигал малиновый огонек.

Лу-Маклин посмотрел на прибор, затем нажал на кнопку сбоку. Звук и огонек пропали. Лу-Маклин на несколько минут задумался и нажал кнопку на приборной доске машины. Загорелся сигнал «Готовность».

Лу-Маклину пришлось свернуть и ненадолго остановиться перед возвращением домой. Нужно было кое-что взять. Конечно, он допускал возможность, что его могли выследить. А могло и ничего не случиться.

Учитывая оживленность улиц по вечерам, все-таки стоило соблюдать осторожность. Брови Лу-Маклина сошлись над слегка прищуренными глазами. Он не ждал новой угрозы, а просто надеялся держаться от нее подальше год или два. Он должен был получше приготовиться к ней.

Конечно, всегда есть шанс, что тревога ложная. Если сейчас именно такой случай, он сможет восстановить прошлое без особых трудностей, а вероятность его опознания будет очень мала.

Его квартира находилась в двенадцатой трубе на втором из пяти уровней. Это был дешевый район, заселенный в основном рабочими. За изящно изогнутой наружной стеной открывался неплохой вид, однако ночью было видно не больше, чем в туманный день.

Через светлую ночную дымку вокруг двух Ивенвейтских лун виднелось несколько звезд. Небольшая рощица из защищенных от грязи деревьев, специально привезенных с Терра, росла неподалеку. Растительность придавала голому пейзажу какую-то видимость жизни. По ночам деревья блестели, словно выделяли воду, чтобы смыть со своих листьев накопившуюся за день грязь. Вблизи от Кларии выжить могли только растения, способные «потеть» таким образом.

Лу-Маклин оторвал взгляд от окна и направился к панели, контролирующей освещение.

— Забудь о свете, — произнес шипящий, низкий голос. — Войди. Руки за голову.

Лу-Маклин сделал так, как было приказано, и вошел в комнату, служившую ему гостиной. Спальные и туалетные принадлежности хранились в маленькой комнатке слева.

Свет зажегся. Справа от Лу-Маклина стоял незнакомый человек. Он был огромным, но не намного старше хозяина квартиры. Похоже, он очень нравился сейчас сам себе.

На единственном приличном предмете обстановки (кушетка была сделана из натурального дерева и кожи и обошлась Лу-Маклину в приличную сумму) сидел смуглый парень. Лу-Маклин узнал его. Грегор держал в руке маленький пистолет. Высокий оторвался от стены и показал точно такое же оружие.

Грегор взмахнул пистолетом. Лу-Маклин послушно двинулся в указанном направлении пока, не уперся спиной в стену.

— Не понимаю, — тихо произнес он. — Я что-то сделал не так?

— Не мое дело говорить или знать, — ответил Грегор.

— Мне велели убрать ювелира, если он откажется платить. Он отказался.

— Лал знает, — сказал Грегор.

— Тогда почему вы здесь?

— Нам приказали избавится от тебя, — сообщил высокий.

— Заткнись, Висколайн.

Тот, казалось, обиделся.

— Я только…

— Я сказал, заткнись. Ему не нужно знать — почему.

— Думаю, нужно, — вмешался в разговор Лу-Маклин и слегка повернул корпус, стараясь не отрывать руки от головы. — Я причинил Лалу беспокойство, не так ли?

Грегор ничего не ответил.

— Я всегда беспокоил его, с тех самых пор, когда он вытащил меня из общей камеры для своей программы обучения шесть лет назад.

— Я сказал, я ничего не знаю, — настойчиво повторил Грегор. — Понятия не имею, почему он тебя боится.

В его голосе слышалось пренебрежение к новичку, пренебрежение опытного, уцелевшего во многих переделках.

— Он боится, — с уверенностью заявил Лу-Маклин, — потому что не понимает меня. Я не подхожу к привычному для него шаблону. Все шесть лет он пытается вывести меня из себя, поскольку чувствует, что не может держать под контролем того, чьи эмоции ему неясны. Но со мной ему не удалось это ни разу. Вот почему он решил использовать меня именно в таком деле, а потом избавиться. Управляемый убийца, верно? Он сообщит обо всем властям, наберет перед ними дополнительные очки и таким образом выиграет вдвойне от смерти ювелира.

Грегор нахмурился. Лу-Маклин был отличным физиономистом. Он сразу догадался, что Грегор, личный палач Лала, знает, что это правда. Но тот покачал головой и повторил:

— Говорю тебе, я не знаю. Я просто выполняю свою работу.

— Ты неплохой слуга Лала, Грегор, — сказал Лу-Маклин, — но мерзкий лжец. Скажи, тебя я тоже тревожу?

— Не-а, — спокойно ответил тот. — Ты меня не тревожишь. Никто меня не тревожит, а через минуту ты вообще будешь не в состоянии никого потревожить, потому что умрешь.

Лу-Маклин сделал осторожный шаг в направлении двери, ведущей в спальню и ванную. Пистолет Грегора поднялся, и Лу-Маклин остановился.

— Могу я по крайней мере пойти в сортир? Неохота помереть с мокрыми штанами.

— Ну-у, — протянул Грегор, — неужели ты думаешь, что я собираюсь позволить тебе прикоснуться к чему-нибудь?

Его палец на спусковом крючке напрягся. Молодой напарник мигом оказался рядом.

Падая вперед на пол, Лу-Маклин не издал ни звука. Его руки несколько секунд после выстрелов дрожали, но потом он заставил себя замереть. Грегор поднялся с кушетки и подошел осмотреть тело.

— Не очень героическая смерть, да? — пробормотал Висколайн, глядя на труп.

— Да. Я ожидал от него большего. Однако он был просто ребенком. Но ребенком талантливым. Его ждало большое будущее в синдикате, но раз босс говорит…

Висколайн нахмурился.

— Грегор…

— Что еще? — убийца спрятал пистолет в кобуру.

— Совсем нет крови, сэр.

Грегору было отпущено достаточно времени понять это перед тем, как его голова разорвалась. Висколайн развернулся, поднял оружие, но не достаточно быстро. Пистолет в его конвульсивно дрогнувших руках пробил крошечную дырочку в дальней стене. Затем он рухнул, словно срубленное дерево, рядом с бесформенными, обезглавленными останками Грегора.

Лу-Маклин молча осмотрел комнату и два тела. Оборонительное оружие, которым он оснастил свою квартиру, мирно лежало на маленьком столике. Он размышлял, что предпринять дальше.

Лу-Маклин давно хотел проверить, поможет ли ему копирование. Аппарат человеческих копий обошелся ему в приличную сумму. На фирме, изготовившей для него это копировальное устройство, любопытствовали, как заказчик собирается пользоваться им. Большинство их продукции предназначалось для продюсеров развлекательных шоу, поскольку правительство по-прежнему хмурилось, когда демонстрировали настоящие убийства и другие виды насилия.

— Я собираюсь устроить сюрприз моим приятелям, — пояснил Лу-Маклин служащим фирмы, и те понимающе кивнули. Копия, подсунутая в постель, всегда вызывала много смеха.

Таким образом в течении всей сцены он просто стоял за пределами своей квартиры, манипулировал кнопками управления, следя за происходящим через хрустальные глазки и говоря с помощью искусственной гортани точного воспроизведения, вмонтированной в стену.

Теперь было ясно, кто подослал убийц. Лу-Маклин всегда отлично знал, почему Лал хотел убрать его. Он вздохнул. День начался с совсем несерьезных вещей, с нескольких разбитых лиц. Но теперь же им уничтожены сразу трое.

Последние двое причинили немного больше хлопот, чем ювелир, хотя только с технической точки зрения. Эмоционально они совсем не задели его.

Теперь следовало убрать трупы и почистить комнату. Обычно в подобных ситуациях обращаются к организациям, предлагающим такие услуги, но сейчас Лу-Маклин не доверял никому. Мир нелегальных был полон жестокой борьбы, но равные Лалу являлись все же его союзниками, а не врагами. Они скорее помогли бы боссу мощного синдиката, чем непредсказуемому зеленому юнцу.

Тела нужно было убрать надежно и аккуратно, предварительно расчленив, поскольку мусоропровод в квартире не принимал больших предметов. Кроме того, Лу-Маклину приходилось выполнять эту отвратительную задачу одному. Нет, он не доверится ни одному из коллег Лала. Лу-Маклин не доверял людям с тех пор, как помнил себя…

2

Его мать была добровольной шлюхой. Она получала от своей работы удовольствие, или, точнее, купалась в удовольствиях. Воспитанная женщина, которая могла бы добиться гораздо большего, она, очевидно, смаковала бесконечные и неподражаемые разновидности деградации, обеспечиваемые ее клиентами. Это был редкий случай полного соответствия профессии и состояния души.

Отец Лу-Маклина навсегда остался для сына неизвестным лицом, вероятно, по обоюдному согласию родителей. У мальчика не было ни сестер, ни братьев. Вырастив его до шести лет (достаточный возраст, чтобы понимать, что с тобой происходит), мать преспокойно вышвырнула сына на улицу.

Лу-Маклин понятия не имел, где она сейчас, жива или умерла. Да ему было и наплевать на это. День в опекунском офисе ярко запечатлелся в его памяти. По крайне мере, по той причине, что тогда он плакал последний раз.

Лу-Маклин обладал хорошей памятью, и разговор ему хорошо запомнился.

— Вы уверены, мадам, — спросил клерк с осунувшимся лицом, — что не хотите попытаться вырастить ребенка сами? Кажется, у вас есть возможности. И духовные, и финансовые.

Лу-Маклин стоял в углу. Это было наказанием за то, что он взял дорогие часы, посмотреть как они работают. Факт возвращения их на место в рабочем состоянии не смягчил приговора. Мальчик мог повернуть голову и увидеть свою мать, разговаривающую со странным маленьким уставшим человечком, но это грозило побоями. Поэтому он смотрел вниз и прислушивался, понимая, что решается что-то очень важное и относящееся к нему.

— Слушайте, мне не нужен этот маленький подонок, — проговорила его мать. — Я вообще не знаю, почему провозилась с ним так долго. В общем, я отправляюсь в путешествие с одним джентльменом, и он не хочет больше никого брать с собой. Я тоже.

— Но, мадам, когда вы вернетесь…

— Да, конечно, когда я вернусь, — раздраженно ответила она, — тогда и посмотрим.

Лу-Маклин помнил аромат ее духов, доносившийся до его угла, приятный, роскошный, дорогой.

— Может, кто-нибудь и сможет помочь ему. Я неспособна быть матерью. Выяснив, что прозевала предельный срок, я хотела подать в суд на химическую компанию, выпускающую эти пилюли.

— Если вы не хотели растить его, зачем ждали до сих пор?

— Думаю, я была пьяной, когда принимала решение, — ответила мать с громким смешком, отлично запомнившимся Лу-Маклину. Он был пронзительным, напоминал звук флейты или электронный сигнал, но только еще более бесчувственный.

— В общем, это не имеет значения. Он здесь. Я знаю, что надо было избавиться от него раньше, но у меня постоянно дела. Бизнес, знаете ли. Занимает почти все мое время. Короче говоря, однажды я обнаружила, что мальчишка все время вертится у меня под ногами. Это маленький орангутанг без длинных волос.

Отвращение в ее голосе совсем не задело Лу-Маклина, насколько он мог помнить. В офисе его расстроило что-то другое. Мальчик начал тихо рыдать. Странное ощущение: теплые слезы катились по щекам.

Клерк прокашлялся.

— Это ваш выбор, как легальной горожанки, мадам.

— Ага, я знаю, это мой выбор. Поэтому давайте вместе составим документ. Я возьму отпечатанную копию. Мой корабль скоро отправляется. Чертовски не хочу опоздать.

Потом мать встала и сказала клерку:

— Теперь он ваш.

И ушла.

Лу-Маклин моргнул и посмотрел на жужжащий мусоропровод. Он почти закончил с останками тела Грегора. Висколайн пошел первым. От второго убийцы осталась только одна нога.

Лу-Маклин достал маленький топорик, еще один инструмент из своего личного арсенала, разрубил ногу пополам чуть ниже колона и бросил верхнюю часть в люк. Послышался легкий гул; когда плоть отделялась от кости. Затем кость раздробилась и отправилась в городскую канализационную систему. На стойке в тех местах, к которым прикасались пальцы Лу-Маклина, остались темные пятна. Его руки слегка дрожали. Он заставил себя успокоится, стараясь дышать ровнее.

После окончания мерзкой работы он убрал в комнатах, а потом позволил себе принять горячий душ.

Лу-Маклин надел эффектный, серебряный с голубым, спортивный костюм и открыл запечатанный шкаф, просунув руку в соответствующее гнездо.

Раздался щелчок, и двойная панель скользнула в сторону. Внутри шкафа лежали аккуратно сложенные орудия нынешней профессии Лу-Маклина. Он собирал их уже семь лет. Они блестели, словно хирургические инструменты.

Выбрав наиболее подходящие по его мнению, Лу-Маклин закрыл шкаф, побрызгал в комнатах дезодорантом и вышел из дому.

Лал был маленьким человечком, но относительно крупные размеры важны только для социальных дикарей, чье мнение формируется их невежеством. Аелмосская ящерица, например, всего три дюйма длиной, а укус ее убивает за две минуты.

Волосы шефа синдиката подернулись серебром. Это ему шло, придавало солидный вид, как и от электрический бархатный костюм, чье мерцающее поле поднималось на четверть сантиметра над поверхностью ткани. Дорогая электростатическая одежда свидетельствовала о богатстве и положении в обществе. Лал принадлежал к нелегалам двенадцатого класса: довольно высокое положение для мира типа Ивенвейт. Он не рассчитывал получить однозначный номер, но надеялся на это. Его огромное частное владение состояло из множества зданий, соединенных в трубах надежно защищенными проходами. В тот вечер у него собрались мужчины и женщины разных статусов, от шестидесятых до десятых номеров, легалы и нелегалы.

В отличие от большинства своих коллег по подпольному миру, Лал стремился к респектабельной жизни, но как нелегал не мог надеяться достичь в этом идеала. Однако, внешнее впечатление оставалось для него очень важным. Он давно решил, что если не можешь чего-то заполучить, то можешь, по крайней мере, создать видимость обладания. Сегодняшняя вечеринка предназначалась именно для этого.

Чья-то рука легла Лалу на плечо. Он обернулся и увидел лицо своей любовницы Жанин. Она была легальной тридцать второго класса, отличалась редкой красотой, но больших амбиций не имела. Ее вполне устраивала нынешняя роль. Инвестиции в легальные корпорации делали эту женщину весьма состоятельной.

Через несколько лет она, вероятно, оставит Лала и начнет вести легкую, спокойную жизнь. Этот факт шефа синдиката не беспокоил. Он понимал ее так же хорошо, как и себя. Кругом было много других женщин. А власть и деньги для них весьма привлекательны.

— Что-то не так, дорогая?

— Нет.

Она наклонилась, и Лал с привычным наслаждением почувствовал плечом тепло ее груди.

— Там молодой элегантный джентльмен…

— С усами?

— Нет, рядом с ним.

— О, кажется, это Ао Тайлмет. Его отец относится к двенадцатому уровню и является президентом Группы по редким металлам. Они работают на Боурлт Терминус на юге. Хочешь познакомиться?

Жанин провела рукой по тонким волосам Лала.

— Мне никогда не нужно ничего говорить тебе, дорогой, правда?

— Нет, милая. Мы с тобой и так прекрасно понимаем друг друга.

— Ты расстроен?

— Конечно, нет.

Он улыбнулся ей, направляясь к группе разговаривающих молодых людей.

— Завтра вечером я расстроился бы.

— Завтрашний вечер твой, дорогой. И послезавтрашний тоже. И потом. Но сегодня, если не возражаешь…

— Довольно, дорогая, — голос Лала перешел в шепот, когда они подошли к гостям.

— Я сделаю тебя величайшим открытием со времен Морильо Скрин, дорогой.

— Если ты так считаешь, то так и будет, — согласился он.

— И это еще не все, — улыбнулась она.

Лал представил гостям Жанин и стал с восхищением наблюдать, как она ловко увела молодого промышленника в сторону от группы из нескольких женщин. Легальные дамы крутились вокруг Тайлмета весь вечер, но им было трудно тягаться с Жанин.

Умная девочка, подумал Лал. Нужно время от времени напоминать ей о ее положении, понижать уровень. Но действует она великолепно. И интеллигентно. Он любил такую манеру.

В отличие от того скрытного парня… Как, черт побери, его имя? Ах да, Киис ван Лу-Майкмин… Нет, Маклин. Его дела плохи. Он подавал большие надежды. Но странно, странно… никогда не проявлял никаких эмоций, а теперь мертв, словно земля снаружи.

Если человек никогда не проявляет своих чувств, трудно судить о его верности. Злится он на тебя или остается невозмутимым, понять его невозможно. Лу-Маклин никогда ни на что не злился, подумал Лал. Никогда не кричал, никогда ни во что не вмешивался.

Так действовали роботы, но они имели, по крайней мере, одно достоинство: предсказуемость. Лал считал их более понятными, чем Лу-Маклина.

Он посмотрел на свои часы, исключительно точный прибор, носимый им обычно на розовом пальце. Они показывали не только время и относительную статистику, в его городе но и время на Терра и Реставоне.

Еще их дисплей был связан с главным компьютером и представлял данные по работе синдиката.

Лал оставил на минуту своих гостей, чтобы узнать, как обстоят дела с расширением его операций с наркотиками в южных городах Трей и Алесвейл. Цифры замелькали перед ним: производство возросло на двадцать четыре процента, доход до ста тридцати двух кредитов за первую декаду года. «Нужно проверить, — подумал Лал, — кто работает в шестьдесят третьем квадрате в западной части Трей и Алесвейла. Этот человек заслуживает поощрения». Все новые данные он ввел в память машины.

В восточном квадрате повышение на сорок пять процентов… Там был Майлс Унматурпа, вспомнил Лал. Хороший парень. Кое-где производство создало дефицит в сорок две тысячи кредитов за первые полгода операции… Нормальное явление. Лал знал, что начало всегда требует затрат. Взятки, конструктивные затраты около двадцати тысяч кредитов… «Ты скоро умрешь, Хайрам Лал»… Расширение к южным трубам Алесвейла…

Лал в недоумении остановил поток информации, нахмурился, вернул назад несколько строчек и запустил их снова, но в два раза медленнее. Компьютер Синдиката в трубе А надежно оберегался от доступа посторонних. Или кто-то из программистов сыграл одну из самих несмешных шуток со своим боссом (в этом случае в нем будут больше дырок чем в перфокарте), или…

Лал сделал подзывающий жест. Два огромных «джентльмена», которых допустили к гостям, оставили свои посты у входа и стали энергично пробираться сквозь смеющуюся, болтающую толпу. Ожидая, когда они подойдут, Лал просмотрел бесцеремонную строчку в третий раз.

«…затраты около двадцати тысяч кредитов… Ты скоро умрешь, Хайрам Лал… Расширение к южным…»

Нет, такого он не мог себе представить.

— Что-то не так, сэр? — спросил смуглый мужчина в коричневом костюме, оказавшийся рядом.

Лал пальцем указал на дисплей, подчеркнул нужную строчку.

— Что ты об этом думаешь, Тембия?

Двое мужчин обменялись взглядами и пожали плечами.

— Ничего не понимаю, сэр. Какой-то сбой в программе.

— Может быть. А может, идиотская шутка, — Лал на мгновение задумался, потом взглянул на второю гиганта. — Олин, Грегор доложил тебе о результатах?

— Нет, сэр, пока нет.

Человек, к которому Лал обратился, достал свой информационный дисплей, более громоздкий и не такой совершенный, как у Лала. Экранчик блеснул на его руке.

— Нет. От него ничего.

— Под твою ответственность, — сказал Лал. — Почему ты не сообщил об этом раньше?

Мужчина занервничал.

— Я не думал, что дело такое важное, сэр. Грегор обещал доложить мне, как только закончит работу.

— Думаешь, он не закончил?

— Простите, сэр, — произнес Тембия, — но задержка кажется мне чересчур длинной. Непохоже, чтобы этот мальчишка Лу-Маклин, если его привычки так предсказуемы, как я слышал, внезапно взбрыкнул и исчез на целый день. Хотя такое возможно. Особенно в день его первого убийства. Если это тот случай, парня носит где-нибудь. Грегор со своими громилами слоняется по его квартире и ждет. Лу-Маклин может остывать в каком-то тихом местечке после такого шипения в жилах.

— Только не он, не Лу-Маклин, — пробормотал Лал. — Он не того типа. Почему, по-твоему, я решил убрать его?

— Никогда об этом не задумывался, — послушно ответил Тембия. — Это не входит в мои обязанности.

— Знаю, знаю, — Лал нервно отмахнулся. — Говорю тебе, этот парень ужасен. Почти не человек. Так можно было бы подумать, если бы я не знал наверняка, что он все же человек. Я наблюдаю за ним уже несколько лет и никогда не видел его интересующимся чем-нибудь, кроме самого себя. Ни наркотиков, ни спиртного, ни каких-либо других стимуляторов. Держит себя в руках. Думаю, он и с женщиной-то был раз или два. Он без отклонений. И ни во что не вмешивается. При одной мысли о нем у меня мурашки по коже бегают. Пытаешься скрыть это, но не получается. За шесть лет так и не смог. И еще он очень умен.

— Что прикажете, сэр? — тихо проговорил Олин.

— В общем, — ответил Лал, — отыщи Грегора, выясни, где он сейчас, застрял ли на квартире у парня или гоняется за ним по улицам. Я хочу знать. Скажи ему, что не нужно никаких хитростей. О последствиях буду беспокоиться я. Но мне нужно, чтобы ЭТО было сделано.

— Хорошо, сэр.

Внимание Лала переключилось на другого человека.

— Тембия, я хочу, чтобы ты взял целое отделение. Скажем… Мендеса, Марлстона, Хинг-Му, Сака и Новронски. Воспользуйтесь программой поиска и найдите этого типа. Если Грегор не покончил с ним и лишь установил слежку, значит, что-то не так. Не помню, чтобы Грегор когда-нибудь так задерживался.

— Почему бы мне просто не подождать, когда Олин найдет Грегора? — поинтересовался тот. — Как он сказал, они могут застрять на квартире и ждать его прихода домой.

— Я не хочу ждать, — строго ответил Лал. — И у меня нет намерения покидать вечеринку. Я должен оставаться со своими гостями, понятно?

Олин и Тембия с готовностью кивнули и ушли.

Лал оглядел толпу. Это только маленькое недоразумение, убеждал он себя. Ничто не может испортить вечер. Тембия и Олин теперь обо всем позаботятся. Он может расслабиться и вкусить удовольствий.

О, здесь находился Орвил Хейн Поуп… Для друзей просто «Оппи». Он являлся членом Совета Операторов Кларии, избранной группы мужчин и женщин, имевших доступ к главному городскому компьютеру, который в свою очередь имел связь с центральным компьютером на Терра. Они были как бы коллективным членом правительства.

По слухам, Оппи никогда не был замешан в коррупции. Поговаривали, будто он и на вечеринки, устраиваемые нелегальными, ходит только исключительно с целью понаблюдать, какие новые способы подкупа применят к нему. Его слабость к молоденьким мальчикам держалась в строгом секрете.

Над возможностью подкупа Оппи Лал работал уже несколько лет. Ведь в его делах нельзя ничем пренебрегать. Но играть в эту игру с Оппи надо очень осторожно.

Оператор городского компьютера, племянник Оппи, был главным виновником вечеринки. Он собирался жениться, и Лал любезно предложил ему помочь провести церемонию. С легальными никогда не угадаешь, какой подход лучше сработает. В подпольном мире все обстояло гораздо яснее. Лал направился к оператору.

Внезапно пол под его ногами треснул, вздыбился и ударил его в лицо.

Секция стены высотой метров десять и такой же ширины исчезли перед ним. За ней находились другие комнаты, а еще дальше грязная ночь Ивенвейта.

Внешняя атмосфера мгновенно ворвалась в помещение. Потрясенные гости, некоторые раненые, окровавленные, вскочили и бросились к противогазам. Крики страха и боли уступили место кашлю, когда отравленный воздух наполнил их легкие.

Лал лежал, придавленный тяжелым стальным столом. Кровь текла по лбу и заливала глаза. Вокруг него сквозь поднявшиеся пыль и дым неслись вопли ужаса и ярости. Он окликнул Тембия, Олина, но из горла вырывался только сдавленный хрип.

Никого из его людей не было видно, даже официантов. Вдруг впереди появилась туманная фигура. Дым вился вокруг ее неясного силуэта. Человек не двигался и смотрел на лежащего Лала, словно на неодушевленный предмет.

Глаза Лала расширились. Он опять попытался закричать, но язык отказался подчиняться. Лицо незнакомца было сильно заляпано грязью, пылью, но ошибки быть не могло.

— Глупо, глупо, — прошептал ему Лал. — Что хорошего тебе от этого?

— Думаю, много, — из-за мембраны противогаза низкий голос Лу-Маклина казался необычно пустым. — Я не хотел этого. Я надеялся через пару лет встать на ноги. Ты заставил меня.

Лал обнаружил, что в состоянии слегка приподнять голову. Он напрягся, увидел другие тела, валявшиеся в разрушенном зале, и снова посмотрел на Лу-Маклина.

— Для человека, не погубившего до вчерашнего дня ни одной души, ты здорово прогрессируешь, приятель.

— Мне это не доставляет удовольствия, — послышался ответ. — Я делаю то, что должен делать.

— Значит, я ошибся. Все мы ошибаемся, — Лал попытался сбросить с себя стол и встать. Что-то скрипнуло, и давление на его ребра удвоилось. Он вспомнил, как когда-то мог поднять больший вес, но с тех пор прошло много лет. Когда физические силы ослабли, Лал стал прибегать к обману, средству не менее эффективному и менее трудному. Но сейчас он хотел иметь тело тридцатидвухлетнего, хотя бы на несколько минут.

Он поднял руку.

— Ты доказал свою силу. Я недооценил тебя. Иначе Грегор, а не ты находился бы сейчас здесь.

Лу-Маклин кивнул.

— Да, признаюсь, я не был о тебе высокого мнения, мальчик, но теперь все изменилось. Я всегда признаю свои ошибки. Помоги мне выбраться из-под этой дряни, и мы подберем тебе должность, более подходящую твоим способностям. Как насчет места Грегора? Я уверен, ты справишься.

— Я справлюсь даже с более сложной работой.

Лу-Маклин приблизился, наклонился, взял протянутую рук Лала, но не стал помогать ему подняться.

— Так-то лучше, — с трудом произнес тот, улыбаясь одними губами.

«Где же черт побери Тембия и Олин? — тем временем проносилось у него в голове. — Где остальная охрана? При первом же намеке на опасность она должна была броситься к нему. „Подонки.“ Ладно, они ответят за свою трусость!» В организации Лала не было места тем, кто трусит. Вдалеке послышался вой сирен. Спасательные команды мчались к месту катастрофы.

— Я не знал, что ты разбираешься в подрывном деле, — с деланным восхищением сказал Лал Лу-Маклину.

— Я знаю много того, о чем ты и понятия не имеешь.

Лу-Маклин достал крошечный пистолет и приставил дуло ко лбу Лала. Строчка предупреждения на дисплее всплыла в памяти босса.

Внезапно он все понял.

— Ты вставил угрозу в программу, — в его голосе слышалось смятение. — Ты каким-то образом добрался до компьютера?

Лу-Маклин опять кивнул.

— Но это невозможно!

— Я разрабатывал эту операцию несколько лет. Я думал, что доступ туда может оказать полезным, даже необходимым и оказался прав. Что касается твоего предложения работы, то извини но я продвинусь по службе сам.

— Ты можешь занять любую должность в синдикате, — самоконтроль Лала начал отказывать. Дуло холодило его лоб. — Я сделаю тебя вторым человеком, отчитывающимся только передо мной. Ты станешь богатым. Твой статус повысится вдвое.

Лу-Маклин вздохнул.

— Я играл с тобой честно шесть лет, Лал. Я выполнял каждый твой дурацкий приказ, включая вчерашнее убийство. Ты ответил тем, что попытался меня убить. Поэтому я не принимаю твоего предложения.

— Не понимаю, — голос Лала превратился в шепот. — Это на тебя не похоже, совсем не похоже. Ты не мстителен!

— Кто сказал, что это месть?

Наконец Лал сломался.

— Тогда что? Что ты хочешь доказать?

— Кое-что, — задумчиво ответил Лу-Маклин. — Пытаюсь кое-что доказать себе. На практике.

— Что же? Что?!

— Ты не поймешь, даже если я объясню тебе. Ты не можешь понять, так же как муха не может понять, почему паук плетет паутину по кругу или по спирали, квадратную или бесформенную. Для мухи это не имеет никакого значения, но иногда я думаю, насколько все-таки любопытен паук.

— Ты псих, — прорычал Лал. — Я был прав насчет тебя. Нужно было избавиться от тебя раньше. Ты абсолютный безумец.

— Я не безумец, — сказал Лу-Маклин, — просто любопытный. Хотя насчет одной вещи ты прав.

— Я… Все, все, что ты хочешь! — закричал Лал.

— Тебе нужно было избавиться от меня.

Лу-Маклин нажал на спусковой крючок…

В подвале города тихо. Лу-Маклин всегда отдыхал там от суеты наверху. Его плечи слегка сдавило в узком вентиляционном люке. Он предвидел это, поскольку пользовался этим путем много раз.

Мешок за спиной царапал верхнюю часть трубы, и Лу-Маклин попытался плотнее прижаться к полу. Приспособления и оборудование, аккуратно сложенные в мешке, были хрупкими. Если повредить их о крышу, его поход может оказаться бесполезным.

Впереди послышался мягкий гул работающих массивных машин и мерное гудение мощных вентиляторов. Поток холодного воздуха, в котором Лу-Маклин вынужден был барахтаться последние полчаса, грозил заморозить его.

Он повернул терморегулятор своего свитера вверх еще на одно деление, и термочувствительные нити сразу потеплели. Впереди справа появился свет. Только две минуты ушло на снятие пломб люка.

Лу-Маклин проскользнул в тускло освещенный подвал и восстановил пломбы.

Здесь были охранники, но они стояли у входа. Программисты не появлялись из стен, словно призраки.

Лу-Маклин подтянул мешок на спине и двинулся по полированному алюминиевому полу. Комната была не очень большой — примерно половина зала среднего магазина. В ней находились одинаковые ряды кронштейнов от пола до потолка, поддерживающих банки информации.

Обычно на так называемой информационной станции было два сидения, иногда больше, иногда только одно. Каждая станция была заключена в прозрачное пластиковое здание наподобие колпака. Колпак можно было прорезать автогеном, или лазером.

Несколько зданий оказались занятыми. Их обитатели были погружены в работу и не обратили внимания на молодого человека, идущего по проходу. Меньшие по размерам здания служили для горожан в качестве коммунальных складов или хранилищ записей. Зданиями побольше, которые были расположены в другом месте, пользовались крупные компании и правительство.

Наряду со зданиями, принадлежащими группам частных лиц, здесь находились и те, которые приобрели себе в личное пользование состоятельные граждане. Дюжину или около того зданий занимали фиктивные компании, работающие на подпольные синдикаты клерки. Содержавшуюся в них информацию можно было посмотреть из некоторых отдаленных станций, таких как домашние или миниатюрные, типа той, что была на руке Лала.

Здесь, в главном компьютере, содержались все сведения. Наиболее секретные из них хранились в специальных сейфах. Воспользоваться информацией, заложенной в компьютер, было невозможно, не получив доступа к нему.

Лу-Маклин свернул в другой проход. Никто не остановил его.

Существовал только один вход в подвал: через многоэкранный зал в восточной части. Если вы находились в подвале, значит, имели на это право.

Он нашел нужную комнату под номером шестьдесят три и достал кодовую карточку. Лу-Маклин несколько месяцев работал над ней, зная, что когда-нибудь можно будет ею воспользоваться. Он подождал, пока датчики зафиксировали и проверили код. Внешне это не было заметно, но он нервничал.

Карточка могла обмануть идентификационный монитор, но датчики сразу обнаружат фальшивку. Остается только надеяться, что они не прочитают инструкцию о тревоге, встроенную в код. Машина может определить подлог и в команде подачи звуковою сигнала, но вступит в действие циркуляция сигнала, повторяя его снова и снова. Тогда тревога не прозвучит и она не выйдет за пределы помещения.

Только один человек мог узнать о вторжении постороннего с помощью системы безопасности: сам Лу-Маклин.

Когда он вошел, на кронштейне загорелся предупреждающий красный глазок. Его предупреждение о скрытии тревоги от слоняющихся поблизости охранников удовлетворяло гораздо меньше, чем месяц, проведенный в работе с карточкой. Лу-Маклин набросил на глазок носовой платок, затем взял стоявший рядом стул и немного поиграл с программой на случай, если он упустил из виду какой-нибудь спрятанный монитор, когда приходил сюда раньше. У него ничего не получилось, поскольку он не знал ни одного вызывающего кода, но со стороны это не было заметно.

Неважно, что информация, скрытая в компьютере, осталась для него недоступной. Он не интересовался воровством информации или кодов.

Убедившись, что за ним никто не следит, Лу-Маклин снял со спины свой мешок. В нем лежали крошечные картриджи и длинный тонкий цилиндр, похожий на черный тонкий карандаш. Он прикоснулся к нескольким контактным выключателям. Открылось несколько небольших дверей и панелей.

Лу-Маклин внимательно осмотрел электрические цепи, затем переставил некоторые компоненты. Операция заняла у него около часа.

Если бы Лу-Маклин все это заранее не предусмотрел, и совершил ошибку, по коридору с оружием в руках уже бежали бы охранники посмотреть, кто посмел проникнуть в комнату номер шестьдесят три.

Тогда ему пришлось бы воспользоваться последним прибором из своего мешка. Это была большая прямоугольная безделушка голубого цвета размерами с персиковую косточку. Вставленная в одну из открытых панелей, она произвела бы ужасный беспорядок во всем маленьком здании, не говоря уже о банках данных.

Она могла повредить и ему самому, но это был осознанный риск.

Однако никто не потревожил Лу-Маклина, ни одно испуганное лицо не появилось в проходе. Ровно через час и пять минут после своего пребывания в комнате он собрал кучку уже не нужных компонентов и модулей в мешок и ушел. За дверью он опять достал фальшивую карточку. Тревога не зазвучала, поскольку здание теперь было закрыто и опечатано. Без наличия карточки при прерывании циркуляции сигнала система безопасности опять могла включить тревогу, только теперь на это не было причин: никакой посторонний никуда не проникал.

Лу-Маклин замедлил шаги. Два человека появились как раз в тот момент, когда он открывал крышку кондиционного люка. Они не бросили на него ни одного взгляда приняв за обыкновенного рабочего. Ремонтный персонал всегда находился в подвале, поддерживая его функционирование.

Полезная ночь, подумал Лу-Маклин. Он был доволен операцией. Он наслаждался проведенной работой.

Много приятных часов провел он дома в свое время, пока впитывал в себя всю информацию, которую городской университет впихивал в головы будущих специалистов. Лу-Маклин не пропускал изучения ни маленьких, ни больших машин, включая даже массивные городские и планетные правительственные комплексы.

Он выполнил норматив мастера по ремонту и программированию. Талант, о котором Лал даже не имел понятия.

Возможно, когда-нибудь ему удастся применить свои знания легально. Это было бы прекрасно. С машинами легко. Они всегда благоразумны, не обладают человеческими эмоциями, и капризами.

Не то чтобы Лу-Маклин хотел бы быть машиной, роботом или компьютером. Он получал удовольствие от мысли, что он человек. Это давало гибкость, которой машина не могла обладать.

Но Киису ван Лу-Маклину было бы гораздо легче, если бы он родился машиной…

3

Они пришли к нему на следующий вечер поздно. Их было двенадцать, и все они втиснулись в его скромную гостиную. Одного послали отыскать хозяина квартиры, в то время как остальные терпеливо ждали. В гостиной находилось столько разнообразных видов оружия, сколько людей в комнате.

Избыток охранных устройств был необходим, поскольку хозяин не собирался давать им ни одного шанса застрелить его. Он знал, что у них нет таких намерений или инструкций, иначе бы они, ввалившись в комнату, мгновенно сгорели бы. Факт, когда двенадцать ждали одного, говорил о том, что у незнакомцев нет желания убивать.

Он расслабился на своей кровати и переключил канал видеомонитора с камеры в гостиной на развлекательное шоу. Ужимки артистов, как всегда, озадачили его.

От двери донесся шорох. Он оглянулся и увидел отправленного на поиски человека. Это была молодая женщина. Она была молодой. Он неосознанно улыбнулся. Очень типично для команды, поджидающей в гостиной, посылать вперед-младших, чтобы посмотреть, как отреагирует объект.

Женщина была привлекательной, с резкими чертами лица, плоскими щеками и заплетенными в короткую косу волосами. Обеими руками она держала газовый пистолет и заметно вспотела. Девушка, подумал он, не намного моложе его самого, на несколько лет. Он обратил внимание на ее палец на спусковом крючке и подумал, как бы успокоить гостью. Его больше волновали нервы девушки, нежели ее способности.

— Я жду вас, — добродушно произнес он. — Хотя не в таком количестве.

— А теперь заткнись, — храбро сказала она. — Заткнись и следуй за мной. Те люди хотят с тобой поговорить.

Девушка указала пистолетом на дверь.

Лу-Маклин неспеша спустил ноги с кровати, продолжая улыбаться.

— Этого я тоже ожидал. Я готов. Только полегче со своей игрушкой. Не хочу причинять вам никаких неприятностей. Мне не нравится причинять людям неприятности, особенно таким симпатичным, как вы.

— Я слышала другое.

— Иногда люди причиняют неприятности мне. Но я не стану ничего делать. Я знаю, почему вы здесь одна. Не думаю, что добровольно. Это природа организации, в которой мы работаем.

— Я работаю, — поправила его девушка. — Как мне сказали, ты у нас больше не работаешь.

— Думаю, да. Пожалуйста, сними палец с курка. Даже если ты захочешь сделать предупредительный выстрел в этой комнате, все равно зацепишь меня. У тебя неизбирательное оружие. Твое начальство очень расстроится, если я погибну до разговора с ним. К тому же, зачем мне сопротивляться? У тебя за спиной одиннадцать вооруженных верзил.

— Я должна удивиться твоей осведомленности?

— Не-а, — Лу-Маклин улыбнулся шире. Это была очень приятная улыбка. Он знал это… Достаточно часто тренировался перед зеркалом и шлифовал ее эффективность так же, как технику бесшумного сворачивания шеи или программирование на компьютере.

Напряжение гостьи немного ослабло. Палец ее уже не давил на спусковой крючок.

— Так-то лучше. — произнес Лу-Маклин, вытянув руки. — Идем. Почему бы тебе не связать меня? Это может помочь тебе продвинуться по службе. Даже поднять твой статус на один уровень.

Девушка сделала шаг к нему, потом заколебалась.

— Они говорили мне, что тебе нельзя доверять.

— Тут они ошибаются. Я всегда держу слово. Всегда. Просто я стараюсь не давать его в тех ситуациях, когда знаю, что не сдержу. Это проще, чем врать, а потом путаться. — Лу-Маклин жестом стиснутых рук показал девушке на дверь. — Давай.

Она задумалась на минуту, затем достала из кармана тонкую ленту гибкого стекла, аккуратно обвязала ею его запястья, подтянула потуже, сложила два конца вместе, и те мгновенно сплавились. Все это время дуло пистолета было направлено на Лу-Маклина. Теперь, чтобы освободиться, ему требовалось нечто маленького автогена. Ни один человек, даже Лу-Маклин, не смог бы сам освободится от этой прозрачной повязки.

Девушка отступила назад.

— Трудно было? — спросил Лу-Маклин.

— Ты ужасно спокоен, — теперь, когда он был связан, девушка опустила оружие. — Особенно для человека, которого через час убьют.

Он пожал плечами.

— Смерть — это только сон. Если мне не суждено умереть, нечего беспокоиться. А если суждено, то тем более.

Девушка покачала головой, с жалостью глядя на Лу-Маклина.

— Они говорили, что ты убежал по лестнице. Я не стала бы спорить.

— Ты можешь открыть причину, по которой передумала, милашка? — Он встал. — Пошли. Твои верзилы, небось, уже задергались.

— Ты первый.

— Нет проблем. Но скажи своим коллегам, что можно опустить оружие, поскольку я связан. Пошли. Наслаждайся, что бы это для тебя не значило.

Девушка осторожно обошла его. Впервые вместо страха на ее лице появилось смущение.

— Почему ты так поступаешь? Я же никогда ничего для тебя не делала. Мы даже не знаем друг друга.

— Понимаю, — ответил Лу-Маклин. — Но зачем создавать тебе трудности? Ты и так выбрала тяжелую жизнь.

— Верно, — она подтолкнула его к двери.

Они проводили его в заднюю комнату маленького клуба на Верхнем Пятом Уровне, уровне отдыха в трубе "Е". Там Лу-Маклина ждали четверо: двое мужчин и две женщины, все среднего возраста.

Лу-Маклин узнал их, хотя ни разу с ними не встречался. Они открыто изучали его, стараясь не проявлять интереса.

Но зачарованности им скрыть не удалось. Такое впечатление производит Змея в зоопарке.

Несмотря на то, что Лу-Маклин уже сделал, эти четверо не волновались. Лента туго стягивала его запястья. Вдобавок дюжина стволов различного калибра, но одинаково хорошей точности смотрели на него из разных потайных мест в стенах. Помимо точности оружие было еще и бесшумным. Клуб был заполнен посетителями. В комнату доносились музыка и громкие крики посетителей.

Лу-Маклин, в свою очередь, тоже изучал сидящих напротив.

— Ну, вот мы и встретились.

Когда четверо ничего не ответили, он добавил:

— Кто планируется на место босса теперь, когда Лала больше нет?

— Он недооценил тебя. Так всегда бывает, — говорившую женщину от чрезмерной полноты отделяли всего несколько килограммов. Но она все равно была привлекательной. Звали ее Амолин. Она обладала низким, грубоватым голосом. — Ты отомстил. Ты не хочешь умирать?

— Зачем вам убивать меня? — Я конфликтовал с Лалом, а не с вами.

— Ты опасен, произнес изящный молодой человек с дальнею конца овального стола, за которым сидели все четверо. — Ты убил Грегора и Висколайна. Ты уничтожил по меньшей мере двенадцать человек, включая нескольких легальных, имевших несчастье прийти на вечеринку к Лалу. Вдобавок, человек двадцать отправили в больницы с отравлением, — он покачал головой. — Безумие. Почему ты сделал это? Почему не мог ограничиться убийством одного Лала?

— Не видел другого способа, — пояснил Лу-Маклин. А они видели? Вероятно, нет. Ни один из них, похоже, не обладал богатым воображением. Когда Лал бывал один, он умел здорово укрываться, а охрану отпускал только, когда находился среди людей у себя дома. — Кроме того, время играло против меня. Его было мало, чтобы все тщательно спланировать, пока люди Лала не добрались до меня.

Другой мужчина кивнул.

— Месть — нелогичная эмоция.

Лу-Маклин взглянул на него своими голубыми глазами. Они были открыты только наполовину, придавая лицу сонный вид.

— А кто говорит об эмоциях?

Его непостоянство тревожило четырех собеседников. За последние сорок восемь часов этот мускулистый молодой человек, спокойно стоящий перед ними, обдуманно и хладнокровно уничтожил сорок горожан, чтобы убрать лишь одного нужного ему человека. В его присутствии дремать не стоило.

— Он может оказаться полезным, — сказала Амолин. Мужчина рядом с ней с сомнением покачал головой.

— Слишком дикий. Слишком непредсказуемый.

— Наоборот, — поправил его Лу-Маклин. — Я наиболее предсказуемая личность в этой комнате, если вы меня знаете, — он оглядел сидящих перед ними людей. — Конечно, никто из вас не удосужился как следует узнать меня. Лал тоже.

— Мне кажется, мы и не собираемся узнавать тебя, — неприязненно произнесла Амолин и улыбнулась своим коллегам, показав золотые зубы. — Мы будем вместе работать, поделим власть. Но ты этого не увидишь. Ты избавил нас от Лала, за что тебе большое спасибо. Он был средним боссом, не глупее многих, щедрее некоторых. Он знал свое дело, не жадничал и пытался преодолеть запретную границу между легальными и нелегальными. Особенно стремился к легальным. Хайрам был хорошим дипломатом, знал, как следует вести себя с легальными.

Из клуба доносилась музыка. Лу-Маклин улыбнулся.

— Хайрам был свиньей.

Женщина постучала пальцами по полированной крышке стола.

— Ты имеешь право иметь свое мнение. Это все, на что ты имеешь право. Скажи, если Лал был свиньей, а мы все подчинялись ему, как можно охарактеризовать нас?

— Поросята, — не колеблясь ответил он.

Она кивнула, как бы подтверждая, что не ожидала ничего иного от молодого глупца и повернулась к своим коллегам. — Боюсь, Бестрайт прав.

Старший мужчина отнесся спокойно к мнению Лу-Маклина.

— Слушайте, у него отсутствуют чувство опасности и инстинкт самосохранения. Человек, не способный защищать себя, недостаточно надежен, чтобы доверять ему.

— Я самый надежный человек в этой комнате и самый честный.

— Конечно, — произнес стройный молодой человек, сидевший рядом с морщинистым Бестрайтом. Его звали Нубра, и он был очень высокого мнения о себе. — Я ценю твою репутацию. Но мы должны убрать тебя не по личным причинам, а по той, которую ты сейчас высказал. Вот в чем дело.

— Рад доставить вам удовольствие, — сказал Лу-Маклин, — но вам не станет лучше, если вы уберете меня.

— Почему это?

— Потому, что если вы меня убьете меня, каждый из вас сдохнет через неделю.

Заявление было таким неожиданным и абсурдным, что четверо собеседников Лу-Маклина заколебались.

— Неожиданное утверждение для приговоренного, — заметила полная женщина.

— Тихо, Амолин, — это был голос четвертого члена трибунала, молчавшей до сих пор женщины, которая сидела в дальнем конце стола и имела вид помятой домохозяйки. Так одевался обслуживающий персонал, чистивший канализацию труб. Дама выглядела совсем непримечательно.

Но по ее тону Лу-Маклин сразу понял, кто здесь старший.

Глаза женщины изучали его лицо, выискивая намеки, нити, зацепки, но ничего не нашли. Это очень сильно ее обеспокоило. Она хорошо умела читать по лицам. Этот странно скрытный молодой человек был более чем невозмутим. Его лицо вообще ничего не выражало. Более того, под маской проглядывал намек на что-то невероятно мощное — бешеные эмоции с Энергией, равной энергии двигателя межпланетного корабля.

Убрать его, подумала женщина. Сейчас не время для нерешительности, не время совершать опасную ошибку.

— Странно для приговоренного, особенно для такого молодого. Как это можно объяснить?

— О, послушай, Крисви, — пробормотал Нубра, — мы напрасно тратим время.

— Я хочу убедиться, — строго ответила ему женщина, повернувшись к Лу-Маклину. — Ну? Мы ждем, у тебя не так много времени.

Он сфокусировал на ней свое внимание, игнорируя трех остальных. Те его больше не интересовали, их уже как бы не существовало. Наконец-то можно было поговорить с тем, кто мог принимать решения.

— У вас есть хотя бы один записывающий нашу беседу монитор?

Женщина кивнула.

— И следовательно, компьютерные линии? Попытайтесь вызвать данные, скажем о количестве взяток, которые нужно дать и которые уже даны офицерам полиции за последние полгода. И еще сведения об их формах: драгоценности, деньги, женщины, мужчины. Где происходила передача. Это маленькая, но важная деталь функционирования синдиката, конечно, если вы помните эти данные и вам не нужно обращаться к компьютеру, верно?

Женщина взглянула на Бестрайта.

— Убери свой дурацкий пистолет и сделай запрос.

Мужчина кивнул, поднялся, подошел к стене, убрал пистолет и прикоснулся к кнопке в стене. Секция, имитирующая деревянную панель, скользнула вверх, открыв видеомонитор и клавиатуру.

— Повтори, — обратилась женщина к Лу-Маклину, — на случай, если он что-нибудь упустил.

Лу-Маклин послушно повторил, что необходимо вызвать на компьютере.

Бестрайт, являющийся, очевидно более важной персоной, чем просто охранник, ввел в комплекс запрос. Экран монитора был достаточно большим, чтобы читать сообщения, не вставая из-за стола.

На запрос компьютер ответил коротко:

«Информации в файлах больше нет.»

— Попробуй еще раз, — сказала Крисви. Амолин и Нубра заерзали беспокойно в креслах.

Бестрайт повторил запрос, на этот раз медленно, и опять получил ответ:

«Информации в файлах больше нет.»

Он беспомощно посмотрел на Крисви.

— Найди ее, — мрачно произнесла женщина.

Бестрайт кивнул и воспользовался другими кодами.

«Почему запрашивается информация, которой больше нет в файлах? Информация выведена 0-4-26:02:35»

Бестрайт облизнул губы, продолжая стучать длинными пальцами по клавиатуре.

«Кем выведена информация?»

Компьютер на какую долю секунды заколебался и потом коротко ответил:

«Квалифицированным персоналом.»

«Каким квалифицированным персоналом?»

«Информации в файлах больше нет.»

Лу-Маклин выждал минуту и посмотрел на поникшую, задумчивую Крисви.

— Хочешь попробовать еще? Как насчет того, чтобы запросить, когда, где и в каком количестве прибудет в твою распределительную систему новый груз наркотиков? Или поинтересоваться о других поступающих в синдикат лекарствах?

— Ты, вшивый щенок! — Нубра начал подниматься, одновременно смущенный и разозленный.

Крисви резко посмотрела на него.

— Сядь, Нубра, и не строй из себя идиота.

Молодой человек поколебался, затем медленно сел и с яростью взглянул на Лу-Маклина.

— Как ты сделал это? — спросила Крисви.

Лу-Маклин вытянул вперед связанные руки.

— Я добровольно пошел на это. Теперь хочу ответной любезности. Развяжите.

Женщина кивнула и нажала на замаскированную кнопку. Дверь открылась, и в комнату вошла уже знакомая Лу-Маклину девушка. Разрезая повязку, она нерешительно смотрела на него. Стеклянная полоска упала с запястий.

— Спасибо, — поблагодарил девушку Лу-Маклин. Та кивнула и попятилась к двери, не сводя с нет глаз.

— Вся критическая информация, — сказал он Крисви, — и большая часть некритической выведены из девятого банка синдиката.

— Куда выведены? — нервно спросила Амолин.

— В надежное и безопасное место, — ответил Лу-Маклин. — В место, где она будет в безопасности, пока в безопасности буду я.

— Что ты собираешься сделать с этой информацией? — С любопытством поинтересовался Бестрайт. — Передашь правительству за крупную сумму?

Лу-Маклин покачал головой.

— Разве это не было бы грубейшей ошибкой? Лал мог быть свиньей, но это была хорошая, деловая свинья. У меня есть постоянный доступ ко всей выведенной информации через мою личную систему кодов. Я не собираюсь говорить вам, в каком банке данных она хранится, но уверяю вас, сами вы ее не найдете. Знаю, что моего слова вам недостаточно, — он улыбнулся. — Кроме того, я нестабилен и непредсказуем. Разрешите?

Лу-Маклин подошел к клавиатуре. Бестрайт уступил ему место.

Лу-Маклин оглянулся на Крисви.

— Помнишь запрос?

— Да, — ответила она.

Он повернулся к клавиатуре, на секунду задумался, а затем пробежался пальцами по клавишам. Они аккуратно прикасались к контактам, легкие, словно пальцы музыканта. Его действия были надежно скрыты от Бестрайта и любого замаскированного записывающего монитора.

На экране мгновенно появились строчки цифр и букв, сопровождаемые соответствующими иллюстрациями.

— Очень хорошо, — сказала Крисви. — Значит, ты имеешь доступ к украденной информации. Что, если мы заставим тебя выдать нам коды?

— Не получится, — мягко произнес Лу-Маклин.

— Хочешь пари? — Нубра опять начал вставать.

— Идиот, — казалось, он уже надоел Крисви, — сядь, говорю тебе.

Он проговорил, почти умоляя ее.

— Но, Крис, позволь мне заняться им полчасика. Дай мне Мала и Пиоптолуса. Мы сможем заставить его заговорить, — молодой человек злобно посмотрел на неподвижного Лу-Маклина. — Он скажет нам все, что знает, и захочет сказать даже больше, когда мы займемся им.

— Ты не понимаешь, с кем мы имеем дело — раздраженно сказала Крисви. — Ты не видишь, что ему наплевать? Такого говорить не заставишь. Если ты зайдешь далеко и убьешь его, чего от тебя и можно ожидать, Нубра, информация пропадет для нас. Что с нами тогда будет?

— Конец, — подсказал ей Лу-Маклин — Даже если вы сможете стать легальными, то вам все равно нужно будет начинать с самого дна, с сотого уровня.

Крисви не обратила внимания на его слова.

— Во всяком случае, насчет одной вещи он прав. Бизнес хорош. Я хотела бы сохранить его, — она повернулась к Лу-Маклину. — Чего ты хочешь, мальчик.

— Начнем с того, что ты без труда сможешь запомнить: никогда больше не называй меня мальчиком, — Лу-Маклин подошел к столу, взял свободный стул и сел, положив руки на полированную крышку. — Я намереваюсь вести дела синдиката выгодно и эффективно. За год мы утроим прибыль.

Амолин рассмеялась.

— Как ты собираешься сделать это?

— С помощью точного выполнения моих приказов.

— Твоих приказов? — Нубра разозлился так, что даже затрясся. — Если здесь кто-то и может отдавать приказы, так только я! У меня тридцать третий класс нелегальности. Я в подпольном мире уже десять лет. Я…

— Самый шумный, грубый и глупый большую часть этого времени, — закончил за него Лу-Маклин. Нубра щелкнул зубами, глядя на него, но ничего не ответил, поскольку Крисви резко посмотрела на него.

— Если вам нужны доказательства, — продолжал Лу-Маклин любезно, — то существует неоспоримый факт, что вы десять лет подчинялись свинье. Из-за моей фигуры меня часто называют обезьяной. Я считаю это более высоким классом. Свиньям не стыдно выполнить приказы обезьяны.

— Ты просишь слишком многого, — сказала Крисви. — Наши дела и сейчас в порядке. — Она закурила сигарету, сдобренную наркотиком, и Лу-Маклин заметил в ее глазах огонек интереса. — Ты действительно думаешь, что сможешь утроить прибыль синдиката за год?

Он медленно кивнул.

— Хочешь знать мое мнение? — Продолжала она, выпуская изо рта струйку красноватого дыма. — Думаю, ты наглый лжец и опасный маньяк.

Вот женщина, которой можно воспользоваться, подумал Лу-Маклин.

— Это в самом деле важно для тебя?

— Нет, если ты сделаешь то, что обещаешь. Если нет, у нас будет год на то, чтобы разгадать тайну твоих кодов. Тогда мы сможем вернуть себе наши записи и пристроить тебя в надлежащее место. Скажем, в шестиметровый фундаментный камень. Время будет работать не на тебя, а против тебя.

— А если я добьюсь успеха? — спросил Лу-Маклин спокойно.

— В таком случае, — проговорила она, — я забуду то, что ты сделал с нашими сведениями. Можешь хранить их в секрете сколько захочешь, а я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе.

— Крисви! — воскликнула полная женщина.

— Мы можем дать ему шанс, Амолин, — прозвучал резкий ответ. — У нас нет выбора. Надо смотреть на вещи философски. Иногда сумасшедший может добиться большего, чем нормальный. Я охотнее подчинялась бы эффективному психу, чем обыкновенной посредственности.

— Но он опасен, — Амолин избегала взгляда Лу-Маклина. Эти сонные глаза! Они так никогда и не узнают, что за ними таится?

— Для себя, возможно, — сказала Крисви. — Но не для нас. С чего бы ты хотел начать… босс?

Она оглядела сидящих за столом.

— Нубра?

Молодой человек не скрывал злобы, но все же кивнул.

— Бестрайт?

Тот пожал плечами и промолчал.

— Амолин?

— Моя дорогая Крисви, — произнесла Амолин, — все это мне не нравится. Однако, — она драматично вздохнула и посмотрела на Лу-Маклина, — как ты сказала, независимо от наших мнений, у нас нет другого выбора.

— Никакого, — подтвердил Лу-Маклин.

— Значит, решено, — Крисви наклонилась над столом и протянула руку. Каждый ее ноготь блестел собственным оттенком.

— Свинья умерла. Да здравствует обезьяна!

Лу-Маклин обратил внимание, что у нее довольно крепкое рукопожатие. Он должен будет наблюдать за ней повнимательнее. Он за всеми должен будет наблюдать повнимательнее.

4

Тяжелое мускулистое тело не стало мягче. Прическа осталась такой же. Полузакрытые глаза по-прежнему придавали его лицу сонное выражение. Но за прошедшие пять лет вокруг Лу-Маклина произошло много изменений.

Комната для совещаний находилась на верхнем уровне трубы "Г", неподалеку от офисов городского и планетного правительства — ирония, которую так уважал Лу-Маклин. Название фиктивной корпорации, за которой скрывался синдикат, была набрана крупными иридиевыми буквами на двойных дверях: «Энигмен Лтд». Настоящий юмор!

В комнате для совещаний не было столов. Лу-Маклин не любил их. Они разделяли людей, устанавливали барьеры между личностями и беседой. Еще они создавали трудности для прыжка, когда собеседник наставлял на тебя оружие.

Вместо столов комната была заполнена кушетками и стульями.

Они были сделаны из гибкого стекла и обиты губками с одного из Арилианских миров, нехлорофилловыми растениями, которые хорошо пружинили. У сидевшего в таком кресле создавалось впечатление, будто он находится на ладони какого-то великана. Стульям не требовалось чистки они только подстригались, и были очень дорогими.

Лу-Маклин мог позволить себе такую роскошь.

Вошла Крисви. Она была на восемь лет старше Лу-Маклина, но ее фигура оставалась стройной, а на лице не наблюдалось никаких следов увядания. Только женщина стала мудрее. Крисви сделала пируэт, и новое платье заколыхалось.

— Что ты скажешь, Киис?

Ему понравилась модель цвета изумрудного с желтым, комбинация из нескольких слоев тонкого материала, отделенных друг от друга заряженными электричеством слоями воздуха. Казалось, женщина завернулась в несколько призраков, а не в платье.

— Очень эстетично, — ответил Лу-Маклин.

Крисви перестала вертеться и погрозила ему пальцем. Два первых года выдались трудными, но за последние три она стала заметно мягче. К Лу-Маклину женщина тоже потеплела. Он никак не мог доискаться до причины. Его никогда не интересовало внимание подобных женщин. Лу-Маклин не понимал, почему они находят его привлекательным. Это было для него загадкой.

Не то чтобы он отказывал требованиям своего тела или видел какую-то добродетель в безбрачии. Этим характеризовались атабасканские стоики. Просто Лу-Маклин не испытывал никакой тяги к эмоциональной путанице.

Он получал удовольствие от секса так же, как от хорошей пищи, развлечений, особенно чтения.

Лу-Маклин продолжал учиться самостоятельно при помощи программы-репетитора, но чем больше он узнавал, тем более несведущим казался самому себе. Он ощущал себя лишь тенью, слабым отражением, призраком по-настоящему мудрого мужчины, но понять которого в состоянии только не менее мудрый мужчина.

Застенчивость не была присуща Лу-Маклину. Крисви обошла его кресло и встала сзади, положив руку на его плечо.

— Это платье отняло у меня три недели. Одна электроника для поддержки слоев обошлась в пять тысяч кредитов. Ты мог бы назвать его симпатичным, Киис. «Эстетично» звучит очень холодно.

Он оглянулся с одной из своих самых сдержанных улыбок, которая, хотя никто до сих пор этого не заметил, была такой же искусственной, как ткань платья. Эффект, однако, был не меньшим.

Лу-Маклин позволял Крисви называть его по имени, поскольку это давало ей возможность считать, будто она имеет какое-то влияние на его мысли, хотя на самом деле все обстояло совсем по-другому.

«Посмотрите на нее, — восхищенно подумал Лу-Маклин, когда Крисви отошла от нею, — трудно поверить, что она самая безжалостная нелегалка в Ивенвейте. Вообще во Вселенной.» Женщина руководила в «Энигмен Лтд» нелегальной проституцией и делала это на удивление уверенно и хладнокровно. Она знала все возможные пожелания мужчин и женщин и старалась удовлетворять их. Если бы не ее лицо и фигура, Лу-Маклин мог бы восхищаться ее квалифицированностью.

К ним присоединился Бестрайт. Он бросил неодобрительный взгляд на роскошное платье Крисви. Вкусы этого пожилого человека были несколько старомодными. Ему было трудно угодить там, где, казалось, восхитится любой. Он сожалел об этой своей слабости, но никогда не позволял ей мешать делу.

Лу-Маклин, конечно, понимал это и удивлялся самоконтролю Бестрайта. Тот имел крепкое внутреннее «ядро», которое есть не у многих.

— Думаю, мы можем начать, — сказал Лу-Маклин.

Женщина перестала кокетничать, заколебалась, посмотрела на дверь, на Лу-Маклина и нахмурилась.

— Подожди минуту, Киис. Где Нубра и Амолин?

Он выдвинул из ручки своего кресла маленький монитор и повернул его к себе на гибком стержне, затем сонно посмотрел на Крисви.

— Амолин умерла вчера, Нубра сегодня утром.

Бестрайт нервно ухватился за кресло.

— Что случилось, Киис?

Лу-Маклин улыбнулся ему.

— Полагаю ты не знаешь, что случилось.

Худоба пожилого человека усиливала его дрожь.

— Нет. Нет, не знаю…

Лу-Маклин продолжал улыбаться ему, полностью открыв глаза.

Бестрайт никогда не мог выдержать этот опаловый взгляд. Тут нечего было стыдиться. Более крепкие мужчины и женщины реагировали точно так же.

— Ладно, признаюсь. Я знал, что происходило.

— Ты не сказал мне, — обвиняющим тоном произнес Лу-Маклин.

Бестрайт виновато посмотрел на него. Крисви переводила взгляд с одного мужчины на другого и молчала.

— Я.. я не знал, что делать, сэр, — пробормотал Бестрайт. — Они поставили меня в сложное положение. Сначала они хотели переманить меня на свою сторону… — В каком деле? — громко спросила Крисви. — Что здесь происходит, Киис?

— Тихо, Крис. Сейчас узнаешь.

— Узнаешь, черт побери! Я хочу…

Она вдруг умолкла. Лу-Маклин бросил на нее резкий взгляд.

— Крис…

Женщина слышала этот тон раньше — жесткий, лишенный модуляций. Существовавшая в их отношениях фамильярность исчезла с приходом Бестрайта. Теперь Крисви была обыкновенной работницей, не более.

Она медленно села. Складки платья внизу опали, в то время как верхняя часть наряда продолжала парить в воздухе.

Лу-Маклин повернулся к вспотевшему Бестрайту.

— Они грозились убить меня, — сказал тот боссу, — если я не пойду с ними. Я не знал, что делать.

— Почему ты не пришел ко мне?

— Они все время следили за мной. Круглые сутки, сэр. Я не люблю насилия. Я всегда занимался регистрацией операций синдиката. Вы знаете Нубра, знаете, каким он был. Всегда готовый к насилию. Он никогда не любил меня, подонок. Он убил бы меня, если бы не вмешалась Амолин. Она сказала, что они ничего не могут сделать пока не… позаботятся о тебе. В общем… я согласился сотрудничать с ними, но пассивно. Нубра хотел большего, черт бы его побрал, но не знал, чего именно. Они еще не закончили разработку своих планов. Я не хотел сотрудничать с ними. Вы сделали для синдиката все, что обещали. Вы всегда были честны со мной. Я никогда не был ревнивым или властолюбивым, как Нубра и Амолин…

— Это всегда было твоим лучшим качеством, Бестрайт, — одобрительно сказал Лу-Маклин. — Ты не очень умен, но достаточно, чтобы распознать того, кто умнее тебя. Ты усидчивый работник, но безынициативный. В своем роде талант.

Тот перестал дрожать. Впервые после того, как узнал о смерти коллег, он начал успокаиваться. Но только немного. Уверенности в полной безопасности еще не было.

— В общем, сэр, именно поэтому вы не могли найти меня последние две недели. Я скрылся на Островах Баналатан в Южном океане. Я надеялся, что если не стану ни помогать, ни мешать им, они не вспомнят обо мне до моего возвращения. Я всегда мог сослаться на расстроенные нервы. Думаю, Амолин поверила бы. Ей нужно было мое мастерство финансиста, чтобы проверить данные по синдикату.

— И наоборот, если бы они провалились, ты мог сказать мне, что просто захотел в отпуск. Короче говоря, ты прикрыл себя с обеих сторон, верно?

— Все не так просто, сэр! — запротестовал Бестрайт.

Лу-Маклин отмахнулся от него.

— Я не бешусь от того, что ты заботился о себе, Бест. Инстинкта самосохранения нечего стыдиться. Но лгать ты не умеешь. Думаю, ты тоже хорошо это знаешь.

Бестрайт заколебался, затем издал нервный полувсхлип.

— Нет, сэр. Но я поступаю только обдуманно. Мне и сейчас нужен отпуск. Все-таки последняя пара дней выдалась очень неспокойной.

Он хотел встретиться с взглядом молодого человека.

— Я не принадлежу вашему классу, Лу-Маклин, и знаю это. Нубра и Амолин не могли не видеть, как они богаты, но они хотели власти больше, чем успеха.

Лу-Маклин кивнул, встал и подошел к старому программисту.

Бестрайт напрягся, потом расслабился и просиял, когда молодой человек похлопал его по плечу. Если не учитывать, что язык не слушался его, Бестрайт смотрел на мир как благодарный пес.

Трудно было представить, что помимо других своих обязанностей он возглавлял отделение из двенадцати человек, чьи методы работы были отнюдь не мягкими. Бестрайт отличался большим трудолюбием, но воображение отсутствовало у него полностью. Обязательный и неменяющийся, словно программа, он занимался компьютерами синдиката. Он был прирожденный администратор.

— Вот почему вы с Крисви — здесь, — пояснил Лу-Маклин, — а тех двоих нет. — Он перевел взгляд на Крисви. — Если Бестрайт достаточно умен, чтобы понять, насколько он глуп, то ты, Крис, достаточно умна, чтобы понять, насколько умен я.

Женщина поиграла складками своего платья, не зная, что ответить.

— Ты, определенно, слишком низкого мнения о себе, Лу-Маклин.

— Разве я когда-нибудь страдал ложной скромностью?

— Нет.

— Это не вопрос мнения, это факт. Я — здесь. А менее осторожных здесь уже нет.

— Значит, я была слишком болтлива, — продолжила Крисви, закуривая голубую сигарету легального производства, но набитую совсем нелегальным галлюциногеном, доставленным в Ивенвейт Девятым синдикатом, — сказав, что исчезновение Нубры и Амолин случайно.

Лу-Маклин кивнул.

— Как получилось, что никто из моей секции ничего не доложил мне? — она посмотрела на Бестрайта. — А тебе?

Тот энергично замотал головой.

— Ни один из моих людей ничего не знал и не предпринял. И я ничего не знал, сэр, — он нахмурился при внезапной мысли. — Все они были заняты своей регулярной работой, а Нубра отвечал за любые строгие «принудительные меры», требуемые бизнесом. Кто убрал его и Амолин? Если бы затевалось что-либо подобное, до меня, по крайней мере, дошли бы слухи.

— Пять лет, — пробормотала Крисви. — Они работали на тебя пять лет.

— Они устали от меня, — ответил Лу-Маклин, сложив руки на груди, опустив глаза и изучая сплетенные пальцы. — Ты знал об их заговоре против тебя, — с любопытством поинтересовалась Крисви. — Почему ты не сказал им об этом? Может, ничего подобного и не случилось бы.

Лу-Маклин покачал головой.

— Мозги людей так не работают, Крисви. Я немного знаю человеческую натуру. Я был вынужден изучить ее. Если бы я вступил с ними в спор со своей информацией, они бы от всего отказались. Они выиграли бы время, чтобы составить новый заговор, который я мог бы не раскрыть. Пять лет назад я обещал им, как и тебе, что за год утрою прибыль синдиката. Теперь мы самое крупное, самое преуспевающее нелегальное предприятие на Ивенвейте. Мы поглотили четыре из существующих здесь двенадцати синдикатов. Еще чуть твердости, упорства, и еще через год мы будем контролировать больше двух третей подпольной коммерции на этой планете. Мы станем доминировать в отношениях с конкурентами.

Бестрайт согласно кивнул.

— Еще я намерен расширить операции на Хеледрине и Влоксе, так, чтобы мелкие синдикаты не разгадали наших стремлений.

Крисви уставилась на Лу-Маклина, полувстав с кресла.

— Но расширение синдиката в других мирах является…

— Нелегальным? — он рассмеялся, что бывало очень редко, отрывистым, похожим на лай смехом.

— Иногда я удивляюсь тому, как устроено общество в нашей Галактике. Как здорово все запутано! Преступные синдикаты нелегальны по определению и должны ограничиваться одним миром, чтобы помешать им достигнуть опасной власти, я полагаю. В то же время легальные корпорации и синдикаты, которые разрушают поверхности целых планет своими действиями, имеют право расширяться, как им угодно. Не вижу между ними особой разницы, — в голосе Лу-Маклина звучала необычная страсть. Крисви и Бестрайт зачарованно смотрели, как он ходил по комнате. — Мы будем расширяться! Это насущный вопрос нашей безопасности. Не вижу никаких препятствий.

— Увидишь, когда информация о твоих действиях дойдет до Совета Операторов на Терра или Реставоне, — сказала Крисви. — Но ты не ответил ни на мой вопрос, ни на вопрос Бестрайта.

Она жестом указала на пожилого человека, которому, наконец удалось восстановить самообладание, поскольку он окончательно убедился, что Лу-Маклин не намерен присоединить его к Нубре и Амолин. Теперь он был очень доволен тем, как все обернулось.

Если бы шефом синдиката стал Нубра, судьба Бестрайта была бы незавидной.

— Как ты поступишь, — спросила Крисви Лу-Маклина, — наймешь убийц в другом синдикате?

— Нет, — мягко ответил он. — Это было бы опасно. Посторонние могут оказаться болтливыми, особенно когда дело такое важное и дорогостоящее. Предпочитаю все держать в секрете. Поэтому я убрал Нубру и Амолин сам. Думаю, это честнее, чем кого-то нанимать, правда? Никогда не забуду ни свои тренировки, ни пять лет, успокоивших мои основные инстинкты.

Его коллеги молчали. Такая реакция оказалась неожиданной для Лу-Маклина.

— Что с вами? — он скорчил гримасу. — Вы забыли, что я готовился? Я вполне способен оплатить свои долги.

— А как насчет твоего положения? — поинтересовалась Крисви. — Если все станет известно, твой статус понизится.

— Ах, статус, — пробормотал он. — Насколько я помню прошлогодние данные, я был занесен в двадцать четвертый класс. Вероятно, теперь я упал до тридцатого. Ну и что? Статус для меня ничего не значит.

Крисви посмотрела прямо ему в глаза и произнесла нечто, от чего Бестрайту стало не по себе.

— Ты лжешь.

Лу-Маклин сел и, поскольку сегодня был день открытий, улыбнулся ей. Это была искренняя улыбка, такая же редкая, как смех, услышанный ими от него несколько минут назад.

— Иногда ты проявляешь редкую проницательность, Крисви. Так сказать, случайное понимание. Это одна из причин, по которой я ценю и тебя и твое мнение так высоко. Да, возможно, я солгал.

Он прикоснулся к кнопке на ручке кресла. Соответствующие элементы на других креслах пришли в движение, хотя два из них остались незанятыми.

— У нас много работы.

Бестрайт с готовностью наклонился к светящемуся экрану, Крисви — более медленно.

— На Реставоне производится новый наркотик, которого на Ивенвейте еще никто не видел. Его назвали «эндорфин». Мне сказали, он обладает некоторыми интересными побочными эффектами, и продавать его будем очень выгодно. Синдикаты «Осос» и «Ти-чин» тоже знают об этой штуке и попытаются получить на него исключительные права импорта в лаборатории Реставона. Тот, кто выйдет первым с наиболее выгодным предложением, сделает огромное дело не только здесь, но и в других мирах. Вы оба прекрасно знаете, как высоко ценится новизна наркотика.

— Другие миры, — пробормотала Крисви. — Хеледрин и Влокс?

— Среди прочих, — согласился Лу-Маклин.

Бестрайт почесал за ухом и усмехнулся глядя на экран компьютера.

— Насколько я понял, мы угрохаем огромные средства на это захолустье?

— Это «захолустье» — быстро растущие, хорошо развивающие колониальные миры, — ответил Лу-Маклин. — Что касается средств, теперь ты все знаешь. Может быть, есть возражения?

Вопрос Лу-Маклина остался без ответа.

— Хорошо. Вот как мы будем действовать. Я наводил справки в досье главного химика реставонской лаборатории. Он легальный, двадцать пятый статус, чист. Более важно, что у него есть дочь, которая замужем за оператором двадцать первого класса, работающим на правительство планеты. Экономическое программирование, но это не имеет значения. Главное, что муж замешан в кое-каких делишках на стороне. Ничего особенного, но достаточно для хорошей угрозы. У них двое детей. Мы можем выйти с прямым предложением, как поступили бы «Осос» или «Ти-чин». Но я все же хотел бы начать с зятя. Если не отец, то дед захочет защитить своих внуков от катастрофы, которая наверняка разразится после скандала. Кроме того у нас есть возможность…

Крисви воспринимала его слова странным образом. Она методично впитывала каждый факт, но в то же время пыталась постичь человека, на которого работала.

Она была сантиметров на восемь выше Лу-Маклина, но никогда не ощущала этого в его присутствии, такое впечатление он производил на многих людей. Этот человек требовал беспрекословного подчинения, двигаясь к ему одному известной, непредставимой для других личной цели.

Лу-Маклин обращался с подчиненными одинаково сурово, начиная с Бестрайта и кончая курьером.

Подражая ему в этом Крисви получила такое богатство и власть, о которых не могла и мечтать. Правда, она была старше, но не намного. А ему еще не было и тридцати. Иногда женщина чувствовала к нему отчуждение, а иногда нежность. Лу-Маклин никогда не отвечал ей, не позволял ничего большего, чем простая любезность.

Порой Крисви чувствовала, что… она не могла отогнать эту мысль прочь, но заставила себя сосредоточится на беседе. Думать, будто она как-то претендовала на него, было также опасно, как верить, что она поняла этого мужчину. Женщина его не поняла. Никто его не понимал.

Настоящий Киис ван Лу-Маклин был спрятан где-то под сотней слоев обмана и камуфляжа. Бывали моменты, когда Крисви казалось, будто она уловила в нем образ настоящего человека, но позже оказывалось, что это тщательно разработанная фальшивка.

Иногда она позволяла себе ответить на его стремление к личным отношениям, однако выяснялось, что Лу-Маклин просто играл с ней. Назад, предупредила она себя. Твоя работа выполнять приказы и держаться подальше от этого человека. Цени свое время. Цени лучше, чем бедняга Амолин. Она работала с ней несколько лет. Нубра почти столько же. Все трое выработали свои методы в организации Лала.

Последнего уже давно нет. Его место занял этот странный, властный, загадочный человек. Амолин и Нубра тоже ушли, став жертвами собственной жадности и нетерпения.

Крисви не позволит, чтобы с ней произошло то же самое. Только не с ней. Лу-Маклин был прав, когда сказал, что она знает, как он умен. И она никогда не забывала об этом.

В данный момент Крисви была довольна своим благосостоянием и властью…

Это была великолепная вещь, выдавленная сфера, выступающая из бока массивной космической станции, напоминающая серебристый цветок, обреченный никогда не расцвести.

Станция кружилась по орбите вокруг голубовато-зеленого мира, который люди, проведшие всю жизнь где-то еще, узнавали мгновенно.

Корабли и спутники парили возле огромной конструкции, словно пчелы вокруг меда.

Внутри выступа, находящегося над орбитальном центром станции, располагалась водяная сфера. Такая форма создавалась отсутствием гравитации. Неподвижный водяной глобус можно было медленно обойти или, как делали несколько обнаженных мужчин и женщин, прыгнуть в него и выплыть с другой стороны, после чего встать на одну из прозрачных дорожек, проходящих вокруг помещения.

Большинство мужчин и женщин были пожилыми. Хотя и не все. Доступ сюда определялся статусом и властью, а не возрастом. Тут же находились скамьи для отдыха, а так же служащие, предлагающие массаж, транквилизацию и ряд других элегантных услуг.

За изогнутыми окнами Терра имела зеленый цвет. Кое-где виднелись белые полоски и лежащие на поверхности тени.

Один из мужчин проплыл в сфере, развернулся и направился к полу-потолку-стене. Он добрался до свободного шезлонга и уселся в нем. Нажатие кнопки — и началась стимулирующая вибрация. Мужчина позволил себе расслабиться.

Его манеры были изысканными и уверенными. Роскошные седые волосы смотрелись очень эффектно. Ему было восемьдесят три года, но тело оставалось крепким и гибким, как у настоящего атлета. Большое богатство может обеспечить и здоровье.

Другой мужчина вынырнул из сферы в дальнем конце помещения и направился поприветствовать первого, растирая себя полотенцем. Он был лет на двадцать моложе и не обладал такой уверенностью.

— Привет, Прэкс, — мужчина в шезлонге повернулся, чтобы взглянуть на подошедшего. Он пристроил на носу солнцезащитные очки и закинул руки за голову.

— Советник, — произнес второй мужчина, — я слышал, ты хотел поговорить со мной.

— Да, Прэкс. Это касается некоторых докладов, полученных мной с Ивенвейта. Знаешь это место?

— Конечно, — второй мужчина начал натирать свои ноги мазью. — Индустриальный мир второго класса. Тяжелое машиностроение второго класса: производство инструментов, строительные минералы, хорошее сельское хозяйство, в основном на теневой стороне, несколько маленьких производств. Могу продолжить. Не очень приятное место, насколько я помню. Неограниченный выброс отравил всю атмосферу. Я бы не хотел там жить. Но если бы я был рабочим среднего статуса, ищущим, где бы хорошенько заработать, это был бы мой выбор.

Более пожилой мужчина слегка кивнул.

— Кто-то определенно делает там большие деньги.

Он сделал паузу, чтобы улыбнуться и махнуть рукой проходившему мимо них знакомому.

У Советника было множество друзей. Он был легал третьего класса, один из тех, кто фактически наблюдал за составлением программы для главного компьютера, который руководил планетарным управлением Терра.

Доступ в клуб здоровья с круглым бассейном и другими удобствами был ограничен даже для его членов, имеющих десятый класс и выше, и их друзей. Прэкс принадлежал к последним.

— Что, случилось что-нибудь необычное? — спросил он Советника.

— Один человек по имени Лу-Маклин управляет одним из синдикатов вот уже несколько лет. По сведениям, которыми я располагаю, это необыкновенный человек, не обычный управляющий синдиката. В какой-то мере он контролирует все, кроме одного, из четырех синдикатов на планете.

— Четыре? А я всегда думал, что их семь, — сказал по имени Прэкс. Он был легалом тридцать третьего класса и нелегал второго класса. Иметь двойной статус было возможным и неудивительным в обществе Объединенных Технологических Миров.

— Да, их было семь, — сказал Советник Момлент. — Всего десять лет назад их было двенадцать. Я еще помню времена, когда их было шестнадцать. Прошло сорок лет, прежде чем шестнадцать уменьшилось до двенадцати, и десять лет, чтобы сократить десять до четырех. Два из них даже не осознают, что этот Лу-Маклин так основательно нашпиговал их организации своими людьми, что он узнает обо всем, что они планируют делать, еще до того, как об этом узнают их собственные боссы.

Прэкс закончил растирать себя полотенцем. Он выбрал один из маленьких стульев и пододвинул его под солнечную лампу, включив ее на субтропическую температуру. В подлокотнике кресла было вделано солнцезащитное покрытие и он плавно надвинул его себе на лицо.

Двое мужчин теперь смотрели друг на друга сквозь темные пластиковые маски.

— Ты уверен, что этот человек несет ответственность за все это, Советник?

— Абсолютно уверен, Прэкс. Видишь ли, мы наблюдаем за его деятельностью уже два года. Никоим образом не вмешиваясь, конечно. Мы только отмечаем то, чего он сумел достичь. Блестящий человек, как я уже сказал. Мы не знаем точно всех его возможностей. Его прошлое неопределенно и покрыто непроницаемой тьмой. Например, он никогда не сдавал тестов на способности и смышленость, которые обычно сдают в молодом возрасте. Он не получил никакого формального образования, кроме каких-то платных курсов. — И, несмотря на все это, он приобрел контроль почти над всем подмиром на Ивенвейте. Но даже не это заслуживает внимания. Он также приобрел по крайней мере пятьдесят процентов нелегальной торговли на Хеледрине, Влоксе и Мэтриксе, проник в небольшие синдикаты по крайней мере в трех мирах. Сейчас он строит себе маленькую империю из подмиров, Прэкс.

Второй мужчина наклонился в правую сторону и набрал код, заказывая себе прохладительный напиток. Механизм, размещенный в стене, потолке и полу производил этот напиток в одно мгновение, добавляя туда измельченный лед. Лед был большой роскошью на станции, так как его производство требовало больших затрат энергии. Но в пределах оздоровительного клуба такая роскошь воспринималась как само собой разумеющаяся. Члены клуба не делали замечаний по этому поводу. Они уже давно привыкли к этому.

Никто не слушал двух мужчин, ведущих непринужденную беседу в одном из изгибов бассейна. Мужчины и женщины плавали или отдыхали под обогревательными лампами. В такой обстановке расслабленности и безразличия часто принимаются решения большой значимости.

— Да, это необычно, — согласился Прэкс, прихлебывая напиток. — Но я не понимаю, какие у тебя причины для беспокойства.

— Ну, по существу не это беспокоит меня, Прэкс. Я сам что-то вроде строителя империи. — Он слегка улыбнулся. — Если кто-то другой, даже нелегал без родословной, хочет распространить свою деятельность на полудюжину миров или чуть больше, я могу это понять.

— Что беспокоит меня, — продолжил он, понижая голос, — это то, что некоторые из проектов, которые этот человек недавно начал претворять в жизнь, находятся на грани легальности. Возьми хотя бы то, что происходит на Мэтриксе, например. Там он приобретает контроль над рынком нелегальных медикаментов. Здесь нет проблем. Но он еще и вступает во владение частью системы общественного транспорта, через которую этот продукт транспортируется. Он переходит черту дозволенного, Прэкс.

— Очень много людей переходят черту дозволенного, — напомнил ему Прэкс. — Мне самому приходилось много раз так делать. Это всего лишь бизнес.

Советник сел прямо на солнечной скамейке и подвинул свое покрытие в другую сторону. Прэкс не отвернулся, как это делали другие люди, когда они были впервые поставлены лицом к лицу с этим неожиданно стеклянным взглядом. Он был не из тех, кому легко можно испортить настроение. Это приличествовало нелегалу, достигшему вершины мастерства в своей профессии.

Таким образом, он продолжал смотреть прямо в глаза, сделанные из кристаллов, в эти крошечные видеокамеры, которые были соединены напрямую с мозгом Советника через укороченные оптические соединения нервов. Инженеры смогли вернуть Советнику его внешность, но не могли обеспечить его зрачками.

— Мне известно, что это всего лишь бизнес, — ответил Момлент. — Неудобство состоит в том, что один из моих компаньонов, Интертрекс, управляет пятьюдесятью процентами систем на Мэтриксе. Этот парень, Лу-Маклин, сейчас контролирует третью часть того, что осталось, и, похоже, не прочь захватить и еще. — Как я уже сказал, я восхищаюсь претендентами на звание строителей империй, но только тогда, когда их амбиции не противоречат моим собственным. Я считаю, этот Лу-Маклин стал уж очень интересоваться легальным бизнесом. Если дело только в этом, то прекрасно, но все же я думаю, что не лишне будет поумерить его прыть. Если он станет легалом, я смогу справиться с ним. Его нелегальные запасы дают ему очень много неконтролируемой власти.

— Почему бы тебе не связаться с ним? — предложил Прэкс. — Или, если ты хочешь, я могу позаботиться об этом. Мы убедим его в том, что будет лучше и безопасней для него просто убрать транспортный бизнес с Мэтрикса.

Старик покачал головой.

— Дело не только в его деятельности на Мэтриксе. Он исследует также и другие миры. Моим интересам это не противоречит, но до меня дошли жалобы от моих друзей. Этот человек начинает вызывать их раздражение. Моих личных возражений не достаточно для того, чтобы оправдать какое-то сильное действие, но если взять все вместе, то дело меняется.

Прэкс прихлебывал свой напиток.

— Я мог бы послать к нему кого-нибудь с визитом, — задумчиво проговорил он, как-будто речь шла не о важном деле, а о спортивных новостях.

Момлент, казалось, был в нерешительности.

— Нет. Этот парень хорошо защищен. Его личные связи достойны восхищения, с точки зрения провинциала. Я не думаю, что его легко испугать, и если предпринять попытку прямою покушения на него, это только может ухудшить дело. Понимаешь?

Прэкс кивнул.

— Хорошо. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Это опасный парень. Он почти так же умен, как и амбициозен, если я правильно понимаю его. Итак, мы предложим ему передать нам все его нелегальные работы. Все они очень выгодны, это проверено мною лично. Они будут очень кстати для твоей организации.

— Это очень мило с твоей стороны, Советник.

Момлент пожал плечами.

— На днях тебе представится случай оплатить мне эту информацию… Так как я совершенно легален, то я не интересуюсь этой отвратительной коммерцией. Как бы то ни было, если тебе потребуется заем для того, чтобы расплатиться за покупку…

Прэкс слегка улыбнулся.

— Я думаю, я смогу сам оплатить мое приобретение. Если только ты думаешь, что с Лу-Маклином будет непросто справиться…

— В этом я сомневаюсь. Повторяю, у этого парня есть мозги в голове.

— Как ты думаешь, сколько приблизительно стоят его владения?

Советник наклонился в сторону и пошарил в груде одежды, лежащей рядом. Он вытащил оттуда маленький предмет кубической формы и ввел туда запрос с помощью кода. На крошечном экране мгновенно высветилась информация.

— Если взять его годовой доход за последние пять лет и сравнить его с тем, что известно о его нелегальной коммерческой базе, я сказал бы, что это примерно восемь миллионов кредитов, но если даже взять десять, то и это может оказаться правильным. Я бы не стал утверждать, что у него больше чем десять миллионов.

Прэкс кивнул головой, с минуту поразмышлял и затем сказал:

— Я могу без труда справиться с этим делом. Ты действительно думаешь, что он согласится продать?

— Как я уже сказал, мне известно из докладов, которые я получил, что это смышленый молодой человек. По крайней мере, производит такое впечатление. — Момлент с отсутствующим видом играл кубом. — И еще, я достаточно верю в твою способность убеждать. Он, возможно, будет сопротивляться, напирать на то, что он построил все это, чтобы обеспечить свою оставшуюся жизнь. Но твоя задача — убедить его в том, что любая его попытка в будущем расширить свои владения за счет межмирового пространства будет встречена решительным отпором. Мы могли бы быстро прикрыть его работу в более маленьких мирах типа Мэтрикс или Влокс, а его доставить обратно на его базу в Ивенвейте. Он там недосягаем, но тем не менее, мы могли бы основательно попортить ему нервы. — Я думаю, он все же решит продать. Я не знаю всех его скрытых планов, но я думаю, что он с радостью согласится стать легалом. Кстати, по сведениям, которые поступили ко мне, он потратил столько много времени на то, чтобы построить свою организацию, что у него совсем не было времени для личной жизни.

— Женщины? — спросил Прэкс, вкладывая в это слово особый смысл.

— У него есть одна женщина немного старше его, которая сопровождает его постоянно, — ответил Советник, — но, как мне доложили, между ними нет ничего, кроме деловых отношений. У него также были любовные связи, но всегда мимолетные, и ни одна из них не была серьезной и продолжительной.

У Прэкса не было больше вопросов. Он поднялся со своего места, держа в руке бокал с напитком. Момлент отодвинул скамейку, и они пожали друг другу руки, в то же время рассматривая друг друга внимательно и настороженно, но с уважением.

— Благодарю тебя за то, что ты проинформировал меня об этом, Советник.

— Ну что ты. Для чего же, по-твоему, существуют друзья, Прэкс?

— Совершенно верно. — Нелегал сделал шаг назад. — Ты можешь передать своим обеспокоенным друзьям, что их интересы не пострадают от этого Лу-Маклина, равно как и от кого-либо из его прихлебателей. Мы проверим его на жадность.

— Я в этом не сомневаюсь, — с уверенностью сказал Момлент. — Он удивительная личность. Хотел бы я узнать побольше о его прошлой жизни. — Он пожал плечами. — Хотя — какая мне разница? Интересно, что он будет делать с такой кучей денег. Довольно значительная сумма, особенно для такого молодого человека, которому, к тому же, еще всегда везло.

— Маленькие сбереженьица, — согласился Прэкс, для которого сумма в восемь миллионов не была чрезмерной. Он манипулировал такими деньгами почти каждый день. — Будь я на его месте, я бы согласился на сделку, оставил бы работу, уехал бы куда-нибудь и жил бы всю оставшуюся жизнь в свое удовольствие.

— Да, это правда, но ты — это не он.

— Конечно, Советник, — согласился Прэкс, широко улыбаясь. — Например, я все еще не получил первого класса. Для меня это важно, а для большинства людей нет. Большинство людей никогда и не мечтают достичь высшего ранга.

— Да, — согласился Момлент.

5

Крисви ураганом влетела в комнату. Ее волосы были в беспорядке, она тяжело дышала, и голубая туманность, облегающая ее фигуру, пульсировала от ее дыхания.

Лу-Маклин поднял глаза от массивного монитора, отвлекшись от компьютерной информации.

— Что-то случилось, Крисви?

Она быстро подошла к пульту управления, оперлась на него обеими руками, подалась вперед и свирепо посмотрела на него. Ее голос был тихий и напряженный.

— Я слышала, к тебе приезжали представители Первого Синдиката из Реставона.

Он неторопливо кивнул.

— Да, это так.

— Я также слышала, они не на шутку настроены выкупить у нас контроль над нашим синдикатом.

— Тоже правильно, — ответил он.

— Но ты ведь не собираешься продавать синдикат?

Он отвел от нее взгляд, вновь направив его на экран монитора. По нему сплошь и рядом ползли фигурки белых червячков, обозначающих счастливые случаи.

— Я его уже продал. Весь. Полностью. Все активы синдиката, включая все его имущество на Мэтриксе, Хеледрине и Влоксе.

Она отступила назад, пораженная, и смотрела на него, открыв от удивления рот.

— Но почему? Наши дела шли так хорошо. Нам не нужно, что бы Реставон вмешивался в наши дела.

— По-видимому, наши дела шли слишком хорошо, — он снова перевел взгляд на нее. — Кое-кто не только на Реставоне, но и на Терра решил, что наш синдикат разросся больше, чем следовало.

— И таким образом они запугали тебя и вынудили заключить эту сделку, — горько сказала она, качая головой, все еще не веря тому, что случилось. — Я и не думала, что это может случиться.

— Это не так, — ответил он ей. — Я продал не из-за того, что испугался. Они убедили меня. Эти агенты с Реставона очень смышленые, хорошо осведомленные люди. Они сразу уяснили себе, что им не удастся испугать меня. Они просто ознакомили меня со всеми финансовыми и коммерческими сведениями. Когда я обдумал эти цифры, мне стало ясно, что продать синдикат более разумно в данных обстоятельствах. К тому же, их предложение было более чем подходящим. Прибыль очень существенная.

— Тебе это, может быть, и выгодно, — резко ответила она. — Но для меня? Я не более чем работник по найму, служащая. — Видя, что он не собирается противоречить ей, она продолжила:

— Что будет с Бестрайтом и мной, и всеми другими, кто выполнял твои приказы так тщательно?

— Не всегда тщательно, — поправил он ее. — Ты можешь остаться под моим руководством и продолжать работать на меня. Я сделал несколько успешных операций в легальном мире.

Она насмешливо усмехнулась.

— Какие успешные операции? Тот малюсенький бизнес на Мэтриксе по доставке еды? Все твои легальные дела, даже если ты сложишь их вместе, не составят и двенадцатой доли того, что ты имеешь сейчас.

— Это мне известно, но нужно пользоваться случаем, если есть такая возможность. У меня никогда не было достаточно денег для того, чтобы развить мои легальные дела. Сейчас я это сделаю. — Он улыбнулся. — Я полагаю, я скоро получу дополнительный миллион.

— Тебе никогда не удастся сделать в легальном мире столько, сколько ты делаешь в нелегальном. Неплохо бы тебе знать это!

— Я не согласен с тобой, Крисви. Несмотря на все, в мире есть вещи, не менее важные, чем деньги.

В его голосе было что-то, что мгновенно заставило ее забыть свой гнев и расстроенное состояние и посмотреть на него с любопытством.

— Неужели есть такие вещи? Чем еще, кроме денег, ты можешь интересоваться, Лу-Маклин? Не пытайся уверить меня, что ты скрываешь какую-то тайную навязчивую идею, одержимость, потому что одержимость — это слабость, а ты никогда не бываешь слаб.

— Это не обязательно так, — ответил он, не подтверждая, но и не противореча ей. — Одержимость может быть могучей движущей силой. Нельзя сказать, что я одержим. Я бы хотел, чтобы ты осталась работать со мной. Между прочим, Бестрайт уже согласился остаться.

— Этого следовало ожидать. — Она слабо улыбнулась — Эта старая развалина положительно тает в твоем присутствии. Он бы с удовольствием был твоей комнатной собачонкой, если не более.

— Он квалифицированный работник и хорошо справляется со своими обязанностями. Я восхищаюсь этим. Никто тебя не заставляет делать то, чего ты не хочешь делать, Крисви. Если ты предпочтешь остаться с синдикатом, то окажешься под покровительством некоторых могущественных нелегалов. Я бы хотел, чтобы ты осталась со мной.

— Я знаю, что ты хотел бы, но почему? Потому что я «квалифицированная»? Я никогда не знала, что ты такого высокого мнения обо мне. Бог свидетель, я пыталась заинтересовать тебя все эти десять лет.

— Это не секрет для мня. Видишь ли, я же еще не законченный светский идиот. А на твой вопрос отвечу так: да, это благодаря твоей квалификации, потому что ты полностью посвящаешь себя делу, за которое отвечаешь. В мире легальной коммерции мне будут просто необходимы люди, подобные тебе.

— Тебе будет нужно не только это. Через год тебе будут нужны займы, а еще через год ты будешь просить милостыню. Поверь мне ты не принадлежишь к типу людей, которые могут делать дела легально, Лу-Маклин. Ты обычно устраняешь людей силой, когда они встают у тебя на пути. Правила легального мира намного строже. Между лидерами там нет товарищества, нет неписанных законов поведения и дружбы, взаимного уважения. Это отвратительный, развращенный, злой мир.

— Я понимаю твои слова так, что ты собираешься меня покинуть.

— Ты можешь взять эти слова и засунуть их сам знаешь куда, Лу-Маклин, потому что будь я проклята, если я уйду из синдиката, дающего двухмиллионный кредит каждый год, чтобы идти работать в пищевом обслуживании или в детских развлекательных учреждениях, или в каком-нибудь другом скучном легальном бизнесе. — Она отвернулась от него и направилась к выходу. Потом добавила:

— Мне абсолютно наплевать, кто покупает у тебя синдикат. Я знаю работу этого синдиката как свои пять пальцев. Я думаю, они оценят мою работу. Это будет в их же интересах.

— Я не могу спорить с этим, — признался он. — Но все же мне хотелось бы, чтобы ты осталась со мной.

— Можешь хотеть, сколько хочешь. — Она открыла дверь и повернула свое лицо в его сторону. — Я никогда не думала, что увижу тебя напуганным, Киис ван Лу-Маклин, но, очевидно, это случилось, как бы ты ни отрицал. Я думала, что скорее ты победишь их.

— Я даю десятимиллионный кредит, — сказал он ей спокойно. В ответ она плюнула на пол.

— Наплевать. Ты можешь сделать намного больше, чем это в менее чем десятилетний срок и быть все еще молодым. И все это безо всякой экспансии синдикатного бизнеса.

— Экспансии могут воспрепятствовать.

— Так ты хочешь работать с ними?

Он покачал головой.

— Я не буду работать под другим руководством. Но у меня было такое впечатление, что они проявили заботу обо мне.

— Да, это необычно, — фыркнула она, — потому что этой продажей ты доказал, как ты глуп на самом деле. Ты можешь добиваться быстрой выгоды, а я попытаю счастья с моими новыми хозяевами.

— Я даю тебе последнюю возможность обдумать это, — быстро сказал он.

— Забудь об этом. Желаю тебе удачи с твоим пищевым обслуживанием, Лу-Маклин. Для тебя будет шоком начать работать в легальном мире после стольких лет работы с нелегалами. И ты не найдешь быстрой дороги к удаче, как было здесь.

— Ты забываешь, что я проложил свою собственную дорогу. Я сделаю все, что будет нужно, чтобы достичь того, что я хочу. Легальный мир ничуть не отличается от подмира. Различаются только уступки, и я думаю, я смогу найти общий язык с ними. Я легко адаптируюсь.

— Исключая случаи, когда к тебе применяют силу, — сказала она. — Прощай, Лу-Маклин. Ты и так долго водил меня за нос.

Дверь мягко закрылась за ней, шурша мягкими перекладинами. Он молчал с минуту, все еще глядя на место, где она только что стояла, перед тем как снова заняться компьютерным монитором.

Какой стыд потерять Крисви, подумал он. Она отлично выполняла свою работу. Но он отдал свой мир новым людям и не имел права принуждать людей оставаться с ним. Те, кто предпочел остаться с ним, как Бестрайт, становились от этого более ценными, потому что они делали это по доброй воле. Они будут служить для формирования ядра его новой организации.

Первой вещью, которая послужила причиной для последующего подтверждения сделки о продаже, передаче прав на синдикат и отказе от всех его нелегальных активов, был его официальный статус. Он сразу упал с нелегала двадцатого класса до легала семьдесят третьего класса. Но это его не беспокоило. Он предполагал, что все эти рейтинги изменятся в самое ближайшее время.

Он внимательно рассмотрел цифры, изображенные на экране. Десятимиллионный кредит был большой суммой. Он готовился перейти в легальный мир вот уже несколько лет и ждал необходимого момента, но он все еще не хотел переводить доход синдиката к легальным финансовым органам.

Ну, а сейчас у него было много дохода и не было никакого синдиката, о котором надо волноваться. Его экспансия в легальную коммерцию начиналась всерьез.

Крисви была права насчет трудностей, которых надо было ожидать от этой перемены. Общество было не очень-то благодарно за такие переходы. Он думал, что сумеет найти способ уладить все это. Он уже предпринял некоторые меры, чтобы сделать свой переход из подмира в новое общество не столь резким и болезненным. И к тому же он мог попутно извлечь из этого пользу.

Пришло время для следующего шага. Он дотронулся до клавиши на корпусе пульта управления. На смену цифрам пришли красиво движущиеся абстрактные схемы и меняющийся, как бы текучий голос.

— Вы желаете заказать разговор, сэр?

— Да. Я хочу поговорить с Велворф ол-Рейзим, Уполномоченным по делам Полиции в городе Клария.

— Записано, сэр. Я затребую ваш звонок. Но я должен добавить, что такие официальные лица редко отвечают на незаказанные ранее личные вызовы.

— Дай ему мой полный индивидуальный код и имя, — сказал Киис машине. — Он ответит. И пока ты еще работаешь, проверь, как дела с моим новым бизнесом на Реставоне и заявлениями моих конкурентов на коммерческий статус.

— Очень хорошо, сэр, — ответил ровный механический голос. — Еще что-нибудь?

Лу-Маклин откинулся назад в своем пневматическом стуле и посмотрел в потолок.

— Нет. Я думаю, некоторое время мы будем в безопасности…

Большой, багроволицый человек в мерцающем сером костюме ворвался в офис и тут же столкнулся лицом к лицу с секретаршей в приемной. Секретарша была человек, что само по себе было необычно, но в офисе все было необычно, начиная со сверкающих стен, посыпанных рубиновой пылью и кончая тем, что офис располагался на двести тридцатом этаже самого большого офисного здания в Манаусе.

— Извините, — сказала она ему, не обескураженная его внезапным появлением, — но Советник сейчас не принимает…

— О, он примет меня, — сказал пришедший, глядя мимо нее в сторону отдаленной двери. — Он очень даже захочет принять меня.

Прэкс пытался справиться с собой, пока озадаченная секретарша звонила по телефону и спрашивала, как ей реагировать на это. Было бессмысленно и дальше пытаться прорваться силой. Дверь с этой стороны была снабжена сложными защитными приспособлениями, столкновение с которыми могло оказаться смертельным. Он пришел сюда не затем, чтобы погибнуть в муках, а чтобы получить объяснения.

В приемной кроме него было несколько других людей и двое иностранцев, высокий, похожий на птицу ворнишанин, другой — атабаск, давший обет безбрачия, которые ждали своей очереди. Они с изумлением смотрели на незнакомца, перешептываясь между собой. Никто не позволял себя так себя вести в офисах Советника.

«У меня есть на это причины», — проурчал он про себя. Он узнал некоторых просителей, которых он уже видел раньше. Одна из них была известный хирург, другой был представителем от Совета Правителей, составляющим программу для главного компьютера, который управлял самой Терра.

Все они собрались здесь для того, чтобы выказать почтение к Момленту и попытаться что-то получить от него. В комнате не было ни одного легала, имеющего ранг ниже, чем пятый. Прэкс был единственный нелегал среди них, хотя это и нельзя было определить только по его внешнему виду.

Секретарша тихим голосом переговаривалась с кем-то на другом конце коммуникационной линии. Наконец она положила трубку и перевела глаза на незнакомца. На ее красивом лице было выражение крайнего изумления.

— Советник примет вас, сэр. — Она слегка повела рукой в сторону входной двери. — Вы можете войти сию же минуту.

— Спасибо, — отрывисто-грубо ответил он, шагая мимо нее к двери.

Дверь автоматически открылась при его приближении. Он уверенными шагами вошел в офис, стены которого были отделаны деревом, выложенным полудрагоценными рубинами и богатой резьбой, вырезанной в форме длинных узких полосок. Рубины были привезены из Майнас Джерас, страны драгоценных камней.

Направо от него было широкое ромбовидное окно, из которого открывался вид на густое облако, окутывающее бассейн реки Амазонки. Был сезон дождей, и облака окутывали пространство леса, являющегося заповедником. Этот лес начинался издалека, от самых Андов.

Наверху двух других зданий офиса и наверху памятника Жоржи Амаду были конусообразные шпили, которые вонзались в пушистую, словно взбитую кулинарным венчиком, массу облаков. Памятник Жоржи Амаду — вздымающийся вверх цилиндр, сделанный из самородного металлического стекла — был покрыт барельефами: мускулистые мужчины, соблазнительные женщины, древние рецепты местных пикантных блюд и другие слова, которые великий местный писатель когда-то доверил бумаге. Амаду одобрил бы женщин и рецепты. Но он, возможно, был бы потрясен количеством камней и потраченных на эту конструкцию средств.

К сожалению, мертвые не могут протестовать против своей канонизации в будущем.

Момлент был одет в голубой с темно-бордовым костюм, открытый на шее. Из-под него виднелась мятая рубашка. Он стоял рядом с удивительно маленьким пультом управления. Оба они выглядели совсем крошечными в этой громадной комнате с высокими сводами.

Но ничто из этого не произвело особого впечатления на Прэкса. Его собственные офисы были намного более искусно отделаны. Он подумал, что этот политический деятель имел склонность к показной скромности убранства.

— Привет, Прэкс, — сказал Советник, протягивая руку в знак приветствия. Он не улыбался, но и не выглядел особенно грустным. Как обычно, Прэкс никак не мог разгадать его. Правитель синдиката поколебался и в конце концов пожал протянутую руку.

— Я только что узнал сам. У меня не было времени уладить детали.

Он знаком приказал Прэксу следовать за ним. Пройдя по комнате, он включил один из нескольких маленьких экранов. Его пальцы искусно бегали по пульту управления. На экране появилось знакомое Прэксу лицо. Прэкс узнал одного из наиболее популярных распределителей информации в Объединенных Технологических Мирах. В глубине души Прэкс оценил его как напыщенного павлина.

— Они повторяют эту передачу через стандартные получасовые промежутки, — объяснил Момлент, — чередуя с предсказаниями погоды. Я соединил ее с частью новостей внешнего мира, которые касаются нас.

Сообщение диктора еще только начиналось. Казалось, диктор сам не проявлял к нему особого интереса. Это были обыкновенные провинциальные новости… но не для двух могущественных людей, сидящих в роскошном офисе и следящих за экраном.

"…В это время полиция в промышленном мире на Ивенвейте объявила о разгроме криминальной организации, господствующей на этой планете. Более чем двести нелегалов, нанятых на работу этим преступным подмиром, известным как «Энигмен», уже арестованы и им предъявлены обвинения.

Управляющий Полиции Велворф ол-Рейзим объявил о том, что у него имеются свидетельства, достаточно убедительные и подробные для того, чтобы подвергнуть каждого из арестованных испытанию детектором лжи.

Операции синдиката включали в себя провоз нелегальных фармацевтических и других запрещенных веществ на Ивенвейт, а также искусные мошеннические операции со страхованием и сокрытие доходов от налоговой полиции."

Во время того, как он говорил, на экране позади него вспыхивали изображения. Через минуту на экране появился человек, пожимающий руку лучезарно улыбающемуся Управляющему Полиции. Этот человек не смотрел в объектив.

— Все это, — продолжал диктор монотонным голосом, — было результатом долговременных героических усилий подпольного полицейского оператора Киис ван Лу-Маклина, который работал в тесном сотрудничестве с офисом Уполномоченного ол-Рейзима почти десять лет." — Журналист прокашлялся. — В конце концов Лу-Маклин был вынужден нарушить свою секретность, ссылаясь на Уполномоченного, когда могущественные внемировые интересы сделали попытку насильно заставить его продать обширный синдикат, который, по предположениям, управлялся им. На самом же деле все инструкции исходили от полицейского компьютера. Подмир никогда не знал таких потрясающих фактов. В добавок к многочисленным обвинениям на местном уровне эти разоблачения, возможно, повлекут за собой обвинение нескольких нелегалов высокого ранга. Это удар, который, по мнению некоторых, потрясет подмир ОТМ[2] так, как никогда еще со времен изобретения детектора лжи.

— Преувеличение, — пробормотал Советник, переводя искусственные глаза со стеклянными линзами на своего товарища. — Ты защищен, Прэкс.

— Я не волнуюсь за свою свободу, — резко ответил Прэкс. — Я волнуюсь за свои деньги. За деньги, которые я вложил, чтобы купить эту штуку.

Момлент попытался успокоить его:

— Я и сам потерял значительную сумму, не забывай. Не будем думать об этом. Ничего уж не поделаешь, и ты не умрешь от этой потери.

— Дело не в деньгах, дело в принципе, — прорычал шеф синдиката, сжимая и разжимая кулаки и впиваясь глазами в экран.

— Ерунда, Прэкс. Я же знаю тебя. Мы оба знаем, что о принципе тут и речи нет. Дело в деньгах. Мы подхватили обыкновенную простуду, а не пневмонию. Нет причин для какого-либо хирургического вмешательства.

— Кто же знал? — сказал Прэкс, в смятении бегая из стороны в сторону между кушеткой и экраном. — Кто же знал, что этот парень был полицейский агент? Перед тем, как я занялся этим делом, я проверил всю его личную биографию. Он работает в подмире вот уже пятнадцать лет. С тех пор, как он был ребенком. Никто не может работать агентом в течение такого количества времени, не делая ошибок и не будучи хоть однажды проверенным. Никто! Мы должны были выяснить, был ли он завербован. Мои информаторы всегда выясняют это, всегда!

— Я проводил кое-какие исследования, — сказал ему Момлент. — Он не агент полиции.

Ярость и гнев были забыты в одно мгновение. Прэкс в изумлении уставился на Советника.

— Что ты хочешь этим сказать? Почему ты говоришь, что он не агент? — Он кивнул в сторону экрана. — Этот Уполномоченный…

Момлент улыбнулся.

— Я знаю несколько человек на Ивенвейте. Легалов, конечно. Они делали для меня кое-какие одолжения. Они мне сказали, что сведений об этом Лу-Маклине нет не только в банке полицейских сведений, но и вообще нет никакой легальной информации о нем. В соответствии с моими сведениями, он не более чем управляющий скромного синдиката, кем мы и считали его до сих пор.

— Кроме того, — продолжил Момлент, — мои источники информации сообщают, что этот Уполномоченный ол-Рейзим несколько недель назад знал его так же, как и мы.

— Но он только что сказал… — Пораженный Прэкс мог только сделать слабый жест в направлении экрана, в котором продолжалась эта банальная программа.

Но Момлент не слушал Прэкса:

— Очевидно, Лу-Маклин нашел путь, с помощью которого он сумел установить контакт с полицейским компьютером Ивенвейта напрямую, минуя его операторов. Затем он связался через компьютер с ол-Рейзимом, который был вынужден принимать его информацию, хотя и придерживался иной точки зрения. Эта смехотворная история о том, что Лу-Маклин был в течение долгого времени полицейским агентом, была сфабрикована для того, чтобы спасти шкуру ол-Рейзима, а не Лу-Маклина. Предоставив нам возможность перевернуть всю компьютерную картотеку, где хранились сведения о его операциях в синдикате, наш предприимчивый молодой человек приобрел для себя не только неприкосновенность, но и значительное денежное вознаграждение. Ол-Рейзим, возможно, получит за это незаслуженную награду: продвижение от городского до мирового полицейского консула плюс восхищение его коллег, которые никогда не думали, что он способен на такое. Все, кому предъявлено обвинение, естественно, были близкими коллегами и служащими Лу-Маклина вплоть до недавнего времени. Многие из них работали на него на протяжении многих лет. Они также наполовину уверены, что он полицейский агент.

— Очевидно также, — продолжал Советник, — Лу-Маклин давно готовил это предательство, еще до того, как мы сделали ему это «предложение». Что же касается наших денег, о которых я, несмотря на то, что выгляжу спокойным, тоже очень беспокоюсь, то они пропали в кромешном мраке. Мы должны попытаться возместить наши убытки и прекратить, наконец, грабить самих себя. Он более чем умен, этот Лу-Маклин.

— Он будет думать о своем уме, — угрожающе произнес Прэкс, — когда он не сумеет потратить свои деньги. Может быть, мы не сможем вернуть свои денди, но зато мы получим удовлетворение. Я пошлю к нему кое-кого из моих людей, которые так ею разделают, что каждому миру в ОТМ достанется по куску, и еще ньюэлам останется.

— Ты действительно хочешь сделать это?

Прэкс нахмурился… Он всегда угадывал, когда в голосе Советника проскальзывали насмешливые нотки, и он не любил этого.

— Что ты имеешь в виду?

— Посмотри на него. Посмотри передачу несколько минут. — Момлент жестом указал на экран, где местные официальные лица с планеты Клария поздравляли блудного сына. У всех на лицах были располагающие улыбки, несмотря на то, что некоторые из них, возможно, тоже были замешаны в делах подмира. Целесообразность — это необходимое качество для тех, кто хочет выжить в мире политики и бизнеса.

— Этот парень стал не только местным, но и межпланетным героем, — объяснил Момлент. — Правительство Ивенвейта уже предложило ему всевозможные почести и тому подобное. Недостаточно послать туда парочку остряков, чтобы стереть его в порошок. Представляешь, какие могут быть последствия? Мне уже звонили встревоженные сотрудники, которые предпочитают молча проглотить свои неудачи, лишь бы сохранить вес в глазах общества.

— Но он же не герой! — в отчаянии выпалил Прэкс.

— Совершенно верно. Это сообразительный молодой человек, которому улыбнулась удача. Он предал не только нас, он предал и свой народ. Всех, кроме немногих, кто перешел к легальной деятельности и подал заявление об изменении статуса. Но для широкой публики он Киис ван Лу-Маклин, который долгое время страдал и всегда был бдительным агентом полиции, пожертвовавшим своей молодостью для того, чтобы оградить их интересы от коварного и злобного вторжения нелегальных организаций. Невозможно с ним так просто справиться. Подожди. Потерпи немного. Через несколько лет его известность, которой он сейчас прикрывается, будет забыта и потеряет силу. Хотя к этому времени, — он бросил на экран восхищенный взгляд, — он, может быть, займет такое твердое положение в легальном мире, что его будет невозможно и тронуть.

— О чем ты говоришь? — тон Прэкса стал подозрительным — Ты что, хочешь ему отомстить?

— Месть не всегда приносит выгоду, мой друг. Я не люблю нести финансовые убытки и не люблю, когда из меня делают дурака. Это случается, но очень редко. Но хороший боец переживает боль от удара и копит силы. Он не кидается сломя голову, получив хук слева, чтобы нарваться на нокаут. Нет! Если боль от удара очень сильна, он делает вид, что сдается, и накапливает силы, чтобы бороться снова.

— Это ты попросил меня купить его синдикат, — обвинил Прэкс своего собеседника.

Советник поджал губы.

— Ты взрослый парень, Прэкс. Ты сам принял свое решение. Могу еще раз повторить, что я тоже много потерял на этом деле.

— Но это не сравнить с тем, что потерял я! — Шеф синдиката, казалось, лихорадочно прокручивал в голове различные планы. — Будь я проклят, если я тихо скроюсь и дам ему уйти так просто.

— Замечательно, правда?

Прэкс посмотрел на Советника так, как будто тот неожиданно сошел с ума. Он всегда уважал старика, всегда доверял ему и прислушивался к его советам по делам легального мира. Но это восклицание заставило его взорваться.

— Будь я проклят! Ты восхищаешься им?

— Он достиг многого, чему можно позавидовать, — спокойно сказал Момлент. — Он перехитрил многих ловких людей, тебя и меня в их числе. Это, может быть, вершина его достижений. Сейчас он богатый молодой человек с семьдесят третьим статусом легала. Может быть, мы больше и не услышим о нем. Может быть, он удовлетворится безопасностью, которой он достиг. С другой стороны, он может предпочесть не останавливаться, а наоборот, продолжать свое восхождение к вершине легального мира. Интересно будет на это посмотреть. Это не удастся ему так легко, как удалось в подмире. Легальные предприятия имеют различную структуру, их намного труднее предать, администрация их более двуличная и не менее осторожна.

На экране появилась красивая женщина лет сорока с небольшим. Ее уводили под охраной нескольких полицейских Кларии. Она шумно веселилась и выкрикивала непристойную брань. Послышался неодобрительный комментарий диктора.

— И наконец, — продолжил Момлент, — у него есть инвестиционный капитал — десять миллионов от нас, еще один миллион — награда от правительства Ивенвейта.

— Ему теперь придется стать легалом, — сказал Прэкс. — Даже если бы он захотел, его бы никогда уже не допустили обратно. Никогда.

— Я уверен, он это прекрасно знает, — согласился Момлент. Он слегка улыбнулся. — Знаешь, нам некого винить за то, что случилось, кроме себя самих. Это мы заставили его сделать то, что он сделал. Я уверен, что он стоил этой цены. Он ведь мог причинить вред тебе и твоим коллегам.

— Что, этот сопляк? — фыркнул Прэкс. — Я знаю, он стоил нам потери кое-какой суммы денег, но…

— Я всегда говорил, что дело не в принципе, а только в деньгах, — сказал Момлент, прерывая от на полуслове. — Я рад, что ты наконец-то признался в этом. Так что не посылай своих людей к нему. Прими свою потерю с достоинством, хотя, мне известно, это будет для тебя трудно. Радуйся, что ты убрал с дороги потенциально опасного конкурента. Я предлагаю просто-напросто оставить этого необыкновенного молодого человека в покое и дать ему возможность распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению. Мы будем за ним наблюдать, и этого достаточно. Он покинутый ребенок. Вполне возможно, что получив такую большую сумму и свалившиеся на нет удовольствия, он вскоре предпочтет им маленький дворец где-нибудь в тихом, уютном местечке и простую, спокойную жизнь, не забивая себе более голову работой.

— Может быть, и так, — неохотно согласился Прэкс. — Может быть, ты и прав. Ты говорил о борьбе. Твоя реакция — петь и размахивать руками. Моя — отвечать ударом на удар, и чем сильнее удар, тем лучше. — Он, казалось, наконец смирился с тем, что случилось. Момлент испустил тихий вздох облегчения.

Прэкс направился к двери.

— И еще одно, Советник. Я думаю, что Лу-Маклин просто сопляк. Умный, конечно, но все же всего лишь сопляк. Но если я ошибаюсь насчет нет, а прав ты, то все равно я устранил с дороги потенциально опасного противника и конкурента, так что если он не предпочтет спокойно уйти, то… он теперь будет работать в мире легалов. В твоем мире, а не в моем. — В первый раз после того, как он ворвался в офис, шеф синдиката улыбнулся. — Теперь тебе предстоит о нем беспокоиться.

— Меня не очень это волнует, — ответил Момлент. Его искусственный взгляд опять обратился к экрану, на котором происходили интересные вещи. Ивенвейт был далеко-далеко.

— На самом деле, я не так уж и жажду узнать, каков будет его выбор, — добавил он, не отрываясь от экрана.

— Для него не лишне будет хорошо себя защитить, — мрачно пробормотал Прэкс. Он был уже у двери. — Потому что я все еще не забыл, что ты сказал мне о его увядающей славе, которой он окружен. Когда это случится, я прослежу, как один из моих людей навестит его.

Он удалился, и дверь за ним мягко закрылась. Момлент облегченно вздохнул, довольный тем, что эта встреча наконец-то закончилась. Он презирал таких людей, как Прэкс. Но иногда общаться с ними было необходимо. Иногда это было еще и выгодно.

Он не отрываясь глядел на экран. По нему один за другим проходили имена арестованных на Ивенвейте.

Умен ты, Лу-Маклин. Он внимательно изучал имена. Одно или два имени в списке обвиняемых были ему знакомы.

Да, будет полезно не спускать глаз с этого странного парня, наблюдать издалека. Но пока никакого вмешательства, ничего грубого. У него в голове все еще звучали слова Прэкса. Несмотря на то, что он был низкого мнения о шефе синдиката, он уважал его интуицию.

«Теперь тебе о нем беспокоиться», — так кажется, сказал Прэкс.

6

— Не знаю, сэр, как у меня получится быть легалом.

— Прекрати, Бестрайт, — упрекнул его Лу-Маклин.

— Нет, правда, сэр. Не забывайте, я ведь был нелегалом всю жизнь.

— Я тоже, — ответил Лу-Маклин, задумчиво рассматривая потолок своего офиса. По нему медленно двигались изображения рыб и ракообразных, изображения в трех измерениях, порожденные умными электронными машинами: перевернутый вверх дном океан. Он всегда любил море, хотя и никогда его не видел.

— Не только это сложно, Бестрайт. Не только это сложно. Ты не часто стреляешь в людей. Ты убиваешь их с помощью бухгалтеров и юристов.

Худой старик откинулся на спинку своего стула, поворачиваясь лицом к широкому экрану компьютера.

— Извините меня, сэр, но по мне лучше стрелять в людей, чем доводить их до крайности с помощью обмана и изворотливости. Это честнее.

— Сейчас мы должны стать легалами. Нам придется подчиняться новому кодексу законов. Сначала это будет трудно, конечно, но не невозможно. Я доверяю тебе. Подмир не допустит нас обратно, даже если мы захотим вернуться.

— Я не понимаю почему, сэр, — сухо сказал Бестрайт.

— Кроме того, это повредит моему новому общественному имиджу.

— Едва ли, сэр. Вы на все сто процентов герой дня. — На мгновение он нахмурился и на его обманчиво добром лице задвигались морщинки. — Только жаль Крисви.

Лу-Маклин и виду не подал, что сочувствует своей бывшей сподвижнице.

— У нее была возможность сделать выбор, и она его сделала. Как и ты, и сотни других людей.

— Я знаю это, сэр, но не думаете ли вы, что она могла бы решить по-другому, если бы вы объяснили ей свои планы? Она выбирала как бы с завязанными глазами.

— Нет. — Лу-Маклин умел выражать отрицание простыми, короткими словами, и они звучали так, как-будто он, Лу-Маклин, и никто другой, изрекал истину и принимал решение в последней инстанции. — Я не мог рисковать. Ни с ней, ни с кем другим. Ты знаешь это. У нее были такие же возможности, что и у других, включая и тебя.

— Включая и меня, — пробормотал Бестрайт.

— Я никому не верю. И поэтому в моих глазах все равны. «Неужели это правда? — подумал Бестрайт. — Что ты на самом деле думаешь обо мне, об всех? Узнаю ли я это когда-нибудь?» — «не твое дело, старый дурак», — произнес предостерегающий голос у него в мозгу. Этот голос не раз предохранял его от беды во время его долгой жизни в подмире.

Лу-Маклин отвел взгляд от потолка и теперь смотрел на Бестрайта, наполовину опустив веки. Молодой человек был одет в темно-коричневый костюм с высоким воротником. Экран компьютера наполнил комнату рисунками с закодированным цветом и мягким музыкальным фоном.

— Я принял решение, Бестрайт. Принимая во внимание продолжительность наших отношений, ты можешь называть меня просто Киис.

Ответ Бестрайта не удивил его.

— Если вы не возражаете, сэр, я отказываюсь.

Лу-Маклин кивнул.

— Почему же?

— Вы просите людей называть себя по имени, чтобы создать иллюзию товарищества, сэр. Это психологический прием.

— На этот раз нет, — последовал ответ. — Только не с тобой.

— Если вам все равно, сэр, я бы хотел сохранить наши отношения такими, какие они есть.

— Если тебе все равно, я бы хотел узнать почему, Бестрайт.

— Личные причины, сэр. — Старик отвел глаза.

— Послушай, ты будешь моим самым близким и наиболее доверенным деловым партнером, Бестрайт. Я разрешаю называть себя по имени даже тем людям, с которыми я работал гораздо меньше, чем с тобой.

— Я знаю это, сэр. Так оно и есть, — он продолжал смотреть в сторону, творя это. — Я бы не хотел называть вас по имени, сэр. Я предпочитаю поддерживать чисто формальные, строго деловые отношения с вами. Я восхищаюсь вами, сэр, но…

— Но я тебе не особенно нравлюсь, да? Тебе нравится работать со мной, но у тебя нет желания быть моим близким другом. — Он, казалось, совершенно не был огорчен. — Очень хорошо. Я привык к этому.

— Это не совсем так, сэр. Вы слишком упростили. Это… как вам объяснить… вы внушаете мне страх. Вы всегда внушали мне страх, еще с тех времен, когда Лал управлял Девятым синдикатом, и вы пришли к нему, чтобы быть его правой рукой, вплоть до сегодняшнего дня. Вы внушаете мне страх и сейчас, когда сидите и разговариваете со мной в этой комфортабельной комнате.

— Двенадцать лет, — угрюмо произнес Лу-Маклин. — Это слишком долгий срок, чтобы кого-нибудь бояться, Бестрайт. Если ты так боишься, почему же ты не уходишь от меня?

— Потому что я всегда интересуюсь необычными явлениями, когда встречаю их, сэр.

— И ты думаешь, я необычное явление?

— Тут ничего не зависит от того, что я думаю. Вот уже несколько лет не зависит. Вы доказали, на что вы способны.

— И ты думаешь, я заработаю такую же репутацию у легалов, как зарабатывал у нелегалов?

— Я думаю, сэр, — сказал Бестрайт открыто и без тени смущения, — что вы можете сделать все, что захотите.

Это было немного неожиданно для Лу-Маклина.

— Хорошо, — пробормотал он, — это довольно приятный комплимент.

— Никаких комплиментов, сэр. Вы достаточно хорошо знаете меня и знаете также, что я никогда не говорю комплиментов. Это не в моей натуре. Я просто констатирую факт. Факт, о котором, я абсолютно уверен, вы сами знаете, хотя и не хотите в этом признаться даже самому себе.

— Может быть, я не совсем гений, как ты думаешь, — ответил ему Лу-Маклин..

— Здесь речь идет не просто об интеллекте, сэр, хотя мне известно, что у вас его больше, чем вы предпочитаете выказывать. Крисви была права в отношении вас. Вы одержимый человек, сэр.

— Неужели? — Лу-Маклин, казалось, оценил эту шутку. — А не будешь ли ты так любезен объяснить мне поточнее, чем я одержим, как ты полагаешь?

— Я не знаю, сэр. Я потратил десять лет, пытаясь выяснить это, и сейчас я не ближе к разгадке, чем в то время, когда я начал свои наблюдения. А вы сами это знаете?

Лу-Маклин отвернулся от старика.

— У нас еще куча работы сегодня, Бестрайт. У нас накопилось много кредитов, и нам надо их разместить прежде, чем наши обманутые друзья с Терра найдут способ отнять их у нас или придумают какой-нибудь новый налог.

— Да, сэр, — покорно согласился Бестрайт. — Хорошо, если вы не хотите, не отвечайте. Это не так важно. Я думаю, вы даже сами не знаете, что это такое.

Лу-Маклин ничего не сказал в ответ. Он уже подвинулся к огромному экрану и управлял сложной клавиатурой. Сотни цифр быстро бежали по пластиковой стенке. Бирюзовые глаза схватывали каждую цифру.

— Только, сэр, — мягко продолжил Бестрайт, — интересно, доживу ли я до того дня, когда узнаю это.

— Скажи мне, Бестрайт, — отрывисто произнес Лу-Маклин, в то время как огромные диаграммы вспыхивали на экране. Они давали информацию об экономической производительности и показывали графическое распределение валовой планетарной продукции на каждый из восьмидесяти миров ОТМ. Скажите мне, что это такое, что хочет иметь каждый человек, чего он желает больше всего на свете и без чего не может жить?

— Воздух, — ответил Бестрайт.

Лу-Маклин засмеялся таким громким, искренним смехом, каким он редко смеялся.

— Ты ведь всегда умел правильно находить суть вопроса, старина. Это одна из причин, почему у меня такое высокое мнение о тебе, в то время как другие считают тебя обыкновенным простаком.

— Меня когда-то давно учили, что внешний вид для человека не важен, — сказал Бестрайт. — Самая большая ценность — это простота.

— А после воздуха? — продолжал допытываться Киис.

— Пища, пристанище.

— А если не принимать во внимание основные, необходимые для физического выживания элементы? Я имею в виду то, что важно для души, а не для тела.

Бестрайт немного подумал.

— И еще я бы сказал — развлечение. — Отдых после ежедневной усталости.

— Что-то, благодаря чему ты чувствуешь не только то, что ты просто существуешь. Другими словами, — добавил Лу-Маклин, — что-то, что дает тебе хорошие ощущения. Удовольствие?

Бестрайт кивнул.

— Хорошо вы это сформулировали, сэр.

— Так вот с чего мы начнем, Бестрайт. — Он не мигая смотрел на спасительный экран. — Вот куда мы вложим наши первые кредиты.

— Как вы легко меняете тему, сэр. С разговора об убийствах вы перескакиваете на удовольствия.

— Мы уже работали в этой области, Бестрайт. У нас уже есть опыт. Медикаменты, например.

— Предполагаю, что есть легальные фармацевтические компании, куда мы могли бы войти, сэр. На Эрмолине, например.

Лу-Маклин покачал головой и затворил нетерпеливым голосом:

— Никому не нужны эти компании. Это звучит по-финансистски, я знаю, но мне нужно место, где бы мы могли построить солидную легальную базу в максимально короткий срок. Я также досконально исследовал бизнес развлечений. Шансы быстрой выгоды достаточно велики, надо только уметь понять, что нужно людям.

Поразительно, подумал Бестрайт, как можно догадаться о том, чего хотят люди, если ты сам ничего этого не хочешь?

Вслух же он сказал:

— Бизнес развлечений — дело большого риска, сэр. Вы можете потерять свой капитал с головокружительной быстротой.

Лу-Маклин, обернувшись, посмотрел на него. На его лице не было улыбки.

— Ты думаешь, я могу сделать это?

— Нет, сэр. Я так не думаю. Я просто подсчитывал возможности.

— Ты моя вторая голова, Бестрайт.

— Спасибо за доверие, сэр. Как вы предполагаете начать? Конечно, вы не собираетесь вложить целый капитал в одиннадцать миллионов в увеселительные пластинки и театральные контракты?

— Нет. Вдобавок к развлечениям я хочу заняться транспортными коммуникациями. Потихоньку. Мы поднимем большую шумиху, выбросим кучу денег на развлечения. Это отвлечет внимание от наших более трезвых интересов. Я хочу установить контакты с коммуникационными индустриями в каждом из восьмидесяти трех миров, начиная с Льюбива с его двумя сотнями жителей и кончая Терра с ее миллионами. Я хочу установить сеть коммуникационных контактов отсюда и до самых окраин ОТМ. Они для начала могут быть даже не связаны между собой. — В это время его пальцы продолжали бегать по клавиатуре.

— Я уже набросал список тридцати приобретений, которые я хочу чтобы ты сделал под эгидой новой компании. — Бестрайт заметил, что Лу-Маклин не поинтересовался его мнением об этих покупках. Это было удобно для Бестрайта. Он чувствовал себя не в своей тарелке, высказывая свое мнение Лу-Маклину. Он предпочитал выполнять то, что ему прикажут.

— Я хочу, чтобы все это было сделано без шума, — настойчиво сказал Лу-Маклин, — чтобы не потревожить потенциальных конкурентов или управляющих больших сервисных компаний. Это один из уроков, которые я вынес из подмира. Надо действовать исподтишка и выбирать окольные пути.

Он дотронулся еще до одной клавиши, и цифры на огромном экране исчезли. Их заменили группы сплетающихся между собой геометрических фигур. С первого взгляда это выглядело как абстрактное произведение искусства. В какой-то мере так оно и было.

— Я уже подготовил руководящий проект новой основной компании. — Он оглянулся на Бестрайта и указал ему на экран. — Что ты думаешь об этом?

Бестрайт поднялся со своего стула, хотя он все прекрасно мог видеть и сидя на нем, и сделал несколько шагов по направлению к светящемуся экрану. Он приблизился к нему на достаточное расстояние и начал с вершины, продолжая двигаться к низу экрана, изучая каждую деталь медленно и тщательно.

— Очень много всего здесь наверчено, сэр. Это слишком много, чтобы охватить за один раз. — Он отступил на один шаг назад, наконец достиг низа экрана и протер глаза. — Это мне не под силу, сэр. Вам понадобится еще один компьютер, чтобы заново все проверить и просчитать расстояния между соединениями. — Он бросил взгляд на своего босса. — Вы всегда умели хорошо использовать компьютеры. Но такому престарелому человеку, как я, трудно угнаться за вами.

— Не болтай глупостей насчет престарелого человека, Бестрайт. Я много раз слышал, как ты это говорил, а затем своими поступками всегда доказывал обратное. — Он кивнул в сторону экрана. — Ты освоишь это, нужно только дать тебе время. Ты будешь корпеть над этим, пока не станешь в этом деле таким же мастером, как и я. Это слишком разумный проект, чтобы ты проигнорировал его.

— У вас особые, свои собственные методы общения с компьютерами. Без них мы бы пропали. Галактическая цивилизация, восемьдесят три мира ОТМ, была бы невозможна без них. Даже подмир стал большим и громоздким. У него появилась потребность в компьютерах, чтобы справляться с ведением документов. Но их компьютеры не так совершенны, как у легального Совета Правителей. Поэтому легальный мир все еще является ведущей цивилизацией. Варвары будут застревать у ворот, если они не смогут догадаться, как их открыть.

— Избранные политические деятели, управляющие больших компаний, шефы синдикатов… это не они вершители судеб цивилизации. — проговорил Лу-Маклин. — Это мужчины и женщины, которые сидят за пультами управления, которые создают программы для компьютеров, программирующих другие компьютеры. Они управляют нашей жизнью. К счастью, большинство из них — это техники и инженерные работники, а не администраторы и претенденты на посты генералов. Вот почему в нашем обществе не может быть деспота. Оно защищено от этого. Вот почему в ОТМ никогда не настанет тоталитарного режима. Благодаря компьютерам у нас не может быть своих Цезарей, ханов, фюреров в будущем.

— Не может, сэр?

Лу-Маклин нахмурился.

— Конечно, нет. — Он сделал жест по направлению к экрану. — Возможно, я составлю программу и докажу это. А почему ты спрашиваешь?

— Просто так, сэр, — спокойно ответил Бестрайт. — Просто одна мысль промелькнула в голове. Это от лени, от праздности. Я не занят делом, и это не оказывает положительного влияния на меня. — Он оглянулся на экран и указал рукой на треугольник в правом верхнем углу. — А для чего это, сэр?

— Это, — энергично начал объяснять Лу-Маклин, переключая свое внимание на экран, — организационный план снабжения титаном, кобальтом и другими редкими металлами действующих заводов «ОДИН» и «ДВА» на Манлуруру. Я уже начал секретные переговоры с ними по этому поводу.

— Но простите, сэр, если нам надо сейчас сделать первые шаги в бизнесе развлечений, зачем же нам нужны кобальт, титан и другие редкие металлы?

— Чтобы построить основание для нашего космического летательного аппарата, Бестрайт.

— Космический корабль, сэр?

— Да. Чтобы населить грузовую линию, которой я хочу положить начало. Ты помнишь, что я творил о коммуникационных линиях? Мы будем начинать работу с разных концов. — Всем любопытным со стороны, легалы они или нелегалы, будет казаться, что мы концентрируем все наши возможности на индустрии развлечений. Это совершенно естественно, особенно если учесть наши прошлые предприятия с проституцией и медикаментами. Граница между легальным и нелегальным бизнесом очень размыта. В некоторых мирах это всего лишь вопрос уступок и абстрактных моральных принципов.

— Да, сэр, — сказал Бестрайт, слушая и анализируя слова своего начальника.

— Мы также внедримся в коммуникационную промышленность, спокойно и медленно, не торопясь. Но поэтому нам надо будет проложить дорогу в индустрии, которая снабжает нас сырьем для коммуникаций.

— К чему все это ведет, сэр? — Бестрайт взмахнул рукой в сторону светящегося экрана. — Есть ли у этого грандиозного проекта граница, какая-то точка завершения? Или это сам по себе уже конец? Что вы намереваетесь делать после того, как выполните то, что запланировали? Составите еще больший по размерам, более громоздкий и схематичный проект?

Лу-Маклин убрал руки с клавиатуры и сомкнул их за головой. Он откинулся назад, смотря прямо перед собой на экран компьютера.

— Бестрайт, если честно, то я не знаю.

— Неизвестная навязчивая идея, сэр. Я же говорил вам.

— Черт побери, Бестрайт, — воскликнул Лу-Маклин, поворачиваясь к настойчивому старику и бросая на него свирепый взгляд. — Я не одержим!

— Тогда назовите это сами как хотите, сэр, — успокаивающим тоном предложил Бестрайт. — В каждом из нас сидит хоть чуточка самолюбия, амбиции..

— Меня устроит слово «амбиция». Но давай прекратим этот бессмысленный и бесполезный разговор на тему навязчивой идеи. — Он поразмышлял с минуту, а затем спросил с любопытством. — А ты, Бестрайт? В твоей спокойной, упорной натуре есть ли место хоть для капли амбиции, а в твоем внешне подобострастном мозгу — для самолюбия?

— Да, сэр. Я мечтаю дожить до того дня, когда узнаю о том, что такое ваша одержи… амбиция.

— Но это не похоже на цель всей жизни, Бестрайт!

— Это скромная амбиция, которой я обладаю как личность, не так ли, сэр?

Лу-Маклин поразмышлял немного, затем пожал плечами. Он повернулся к пульту управления, вновь нажал на клавиши. Маленькая часть чрезвычайно запутанного рисунка на экране была теперь увеличена и занимала весь экран.

— Вот с чего я хочу начать. На Реставоне есть приспособления которые производят большое количество бессмысленных и к тому же пользующихся дурной репутацией программ для оптического прослеживания жилых помещений. Они так же выгодны, как и безнадежны.

— Несколько фирм пытались завладеть компаниями, о которых идет речь. Я сделаю им предложение, и они примут его. — Он ухмыльнулся. — Разница между нашими предложениями и предыдущими — это то, что по мнению директоров компаний, если за столом переговоров с ними будет сидеть не обыкновенный человек, а межпланетный герой, то это послужит им рекламой и добавит их продукции веса на рынке. Они намереваются использовать меня только в интересах общественных отношений, а капиталом, который мы вложим, они хотят манипулировать, как посчитают нужным. Когда придет время, я изменю это.

— Я думаю, вы действительно это сделаете, сэр, — сказал Бестрайт.

— А тем временем… — он указал на экран, — я хочу, чтобы ты отправился в Реставон и купил некоторые вспомогательные источники для меня.

Бестрайт вытащил маленькую коробочку из своего кармана. Он открыл ее, приведя ее тем самым в рабочее положение, и начал делать записи.

— Ты можешь начать с четырех маленьких фирм на Реставоне и Теллемарке, — ровным голосом наставлял его Лу-Маклин. — Далее идут эти подающие надежды молодые актеры, чьи контракты я хотел бы приобрести. На Терра — певица Кэарин Эль-Хи. На том же Реставоне — комедийный актер Мак Обренеки. На Илде…

Производящий завод на Реставоне имел очень сложную структуру. А иначе и быть не могло. Никакой бизнес не мог бы выжить в этом мире, полном конкуренции, кроме самого лучшего бизнеса, и студии Кью-и-ди были построены с использованием самого лучшего оборудования. В их создании участвовали люди самой высокой квалификации и с богатым воображением.

На сценах Кью-и-ди рождались сотни и тысячи развлекательных программ, предназначенных затем для передачи во все восемьдесят три мира: драмы, трагедии, классика, приключенческие рассказы, научная фантастика, мистерии и комедии, короче, все разнообразие вымышленных развлечений, которые человечество сумело изобрести на протяжении долгих лет своего развития с целью отвлечь себя от превратностей реальной жизни.

Студии Кью-и-ди располагались в четырехъярусном промышленном комплексе, который, в свою очередь, размещался на окраине Найнариз, большого города, расположенного на берегу Реставон Илигейк Си. Прибыль была пропорциональна размерам самого завода, но какова она точно, не знал почти никто. Даже рабочие, работавшие на заводе, могли только догадываться о его основном промышленном активе.

Лу-Маклин представлял себе Кью-и-ди вполне подходящей индустриальной базой, которую он пытался заполучить в течение некоторого времени. Это приобретение значительно утвердило его положение в мире легальной коммерции и позволило ему пролагать дороги в другие области.

Администратор, сопровождающий нового владельца, пока тот осматривал комплекс, был очень важен с виду и, что удивительно, очень потел. На вид ему было около пятидесяти лет. Пот катился с него градом из-за недостатка регулярных физических упражнений и из-за одежды, которая на нем была: теплый плед и белый костюм, очень узко скроенный для его широкой полной фигуры. Но работникам компании было не до личных удобств, раз дело шло об индустрии развлечений, о поточном производстве иллюзий.

У Лу-Маклина сложилось не самое лучшее мнение об административном персонале, с которым ему представился случай пообщаться. Но это само по себе не очень его волновало. До тех пор, пока его служащие делали свою работу и выдавали продукцию, он мог сквозь пальцы смотреть на их недостатки. Администратор Кэанз мало чем отличался от остальных.

— Вон в той стороне, — говорил администратор своим маслянистым голосом, — наши приспособления для смешивания. Мы можем смешать, к примеру, фон или специальные эффекты, или особые звуки, или ароматы, или музыку, да так быстро, что вы не успеете даже потушить себе овощей на обед.

Лу-Маклин кивнул, не очень вникая в суть того, что говорил ему администратор. Он что-то шептал на ухо высокому пожилому человеку, который следовал за ним как тень. Кэанзу не нравился этот старик по имени Бестрайт, как не нравился и новый босс, но он тем не менее все время сохранял на лице располагающую улыбку и от этого даже иногда казалось, что она замерзла у него на губах. Смена владельца произошла неожиданно. Сейчас у администратора было только одно желание. Все, чего он хотел, это удовлетворить любопытство новою владельца и убрать его ко всем чертям подальше от Найнариз. И чем быстрее это произойдет, тем будет лучше. Ему было отвратительно играть роль услужливого, виляющего хвостом подчиненного, да еще в присутствии целого штата своих сотрудников. Но он должен был играть эту роль. Она соответствовала его положению и служебным обязанностям, и он должен был доиграть ее до конца, каких бы усилий ему это ни стоило. Лу-Маклин настаивал на том, чтобы во время путешествия по комплексу его обязательно сопровождал гид.

— По этому коридору, — отрывистым голосом продолжал администратор Кэанз, — располагаются декорации для наших знаменитых, известных всему миру комедий, имеющих и сейчас большой успех среди зрителей, включая и «Семью Матермона», которую ставят на сцене вот уже несколько лет. Но я более чем уверен, вам знакомо название этой постановки. Ее смотрели и знают практически все.

Лу-Маклин отрицательно покачал головой.

— Извините. Не могу сказать, что мне она знакома. Я вообще очень мало смотрю телевизор и не интересуюсь комедией.

«Могу этому поверить», — мысленно произнес Кэанз. Приспособление, похожее на машину, на котором они ехали, повернуло налево, повинуясь команде администратора, нажавшего на рычаги.

— Вот еще некоторые из наших серий, — проговорил он. — Сейчас как раз записывают на пленку одну из них. Они предназначены только для демонстрации на Реставоне. Но несмотря на это, размер планетарного рынка позволяет нам надеяться, что в будущем это довольно жизнеспособное предприятие. Кроме того, мы производим съемки наших сериалов не только здесь, в этом комплексе, но и в других мирах, где довольно большое количество резиденций имеют связи с нашими студиями.

Казалось, в упрямых глазах нового владельца промелькнула искорка интереса. Он уставился вниз через прозрачную стену на красивое зрелище, разворачивающееся перед ним.

Это была историческая пьеса, включавшая войны поселений, которые опустошили страну и разорили Ганубрия IV где-то двести лет тому назад, еще до того, как ОТМ установили контроль над всеми человеческими мирами. Участники битвы сражались оружием старого образца, в основном метательным.

На сцене происходила шумная схватка, заполнившая все пространство павильона, где велись съемки. Туда-сюда то и дело бегали технические работники, регулирующие освещение и дождевые облака. После того, как несколько орудий произвели залп, некоторые воины упали на землю, истекая кровью.

— Раненые выглядят очень правдоподобно, — прокомментировал Лу-Маклин.

— Да, очень натурально, — сказал Кэанз, удивленный наивностью замечания нового владельца. — Мы и сами гордимся реализмом выпускаемой нами продукции. У нас есть две категории наблюдателей. Одни смотрят съемки и присылают сценарии или добавления к ним с домашних станций. Что касается тех, кто стреляет и сражается, то за ними следят другие, специальные наблюдатели, которых мы нанимаем. Эта мера предосторожности не позволяет всем этим битвам и схваткам выходить за рамки игры на съемочной площадке. Хороших актеров, которые или совсем отчаялись, или достаточно безрассудны, чтобы согласиться принимать участие в наших программах, в наши дни найдешь не много.

Тут на лице Лу-Маклина появилось нечто большее, чем просто интерес. А когда он повернулся лицом к Кэанзу, то стало ясно, что равнодушное, даже угрюмое выражение, которое не покидало его лица все утро, исчезло. Теперь на нем появилось выражение страстной, почти маниакальной, леденящей ярости. Испугавшись, работник сделал шаг назад, споткнувшись от неожиданности. Даже Бестрайт устремил на своего босса вопросительный взгляд, не понимая, что могло вызвать в нем такую реакция.

— Скажи им, чтобы они остановились, пусть немедленно прекратят все это, — натянуто сказал Лу-Маклин. — Сию же минуту.

— Но… я не могу этого сделать, — пробормотал смутившийся Кэанз, пытаясь вернуть уверенность в себе. Его глаза бегали туда-сюда, глядя то на убийственное выражение лица нового владельца, то на происходившую внизу сцену — Действие в самом разгаре и я…

— Сию минуту! — Повторил Лу-Маклин еще более холодным тоном, хотя, казалось, что более холодным он быть уже не может. Он повернулся и начал смотреть сквозь смотровое стекло, стуча по нему костяшками побелевших пальцев.

Бестрайт продолжал беспокойно смотреть на своего босса.

«Он просто с ума сошел, аж весь затрясся», — думал он с удивлением. За все годы их совместной работы, за все то время, что он был его ассистентом, Бестрайт ни разу не видел Лу-Маклина в таком состоянии.

Кэанз начал понемногу приходить в себя, осознав, что бормочет что-то по внутренней телефонной связи.

— Прекратить стрельбу! — его громкий голос отразился от стен задымленной комнаты, находившейся внизу. — Это говорит администратор Кэанз, прекратите стрельбу и ждите дальнейших распоряжений!

Далеко внизу женщина, стоявшая на бутафорской скале, обернулась, приложила руки рупором к губам и закричала тем, кто стоял за стеклянной стеной:

— Что, черт побери происходит, Кэанз? Кто дал тебе полномочия вмешиваться в ход событий? Мне нет дела до того, что ты являешься главным администратором. У тебя нет прав на остановку действий!

Голос Лу-Маклина слегка задрожал, когда он, посмотрев вниз на женщину, сказал:

— Увольте ее!

— Но это Виена Пиорски, — запротестовал Кэанз, который так и не мог понять, что же привело нового владельца в такую ярость. — Она один из опытнейших и талантливейших режиссеров. Если я уволю ее, то «Ультиматик» или «Интертрекс», да и любая другая конкурирующая с нами компания не заставят себя ждать и сразу же наймут ее и…

— Она уволена, — огрызнулся Лу-Маклин, бросая на него свирепый взгляд, — и ты присоединишься к ней, если не будешь в точности исполнять то, что я тебе скажу.

— Да, да, сэр, — изумленно произнес Кэанз.

— С меня достаточно, — пробормотал Лу-Маклин, не обращаясь ни к кому определенно. — Пошли, Бестрайт. Я хочу проинспектировать возможности дупликации. Я много об этом слышал, — и он важно пошел вниз по коридору, отказавшись воспользоваться эскалатором. Бестрайт сделал успокаивающий жест в сторону администратора и посмотрел на него взглядом, в котором сквозило предупреждение. А затем он поспешил вслед за своим боссом.

— Что-нибудь не так, сэр? — спросил он Лу-Маклина после того, как они завернули за дальний угол. — Неужели вас расстроило кровопролитие? Нет. Этого не может быть.

— Это не убийство, — Лу-Маклин начал успокаиваться, приходя в себя. Теперь он уже выглядел так, будто был вновь готов смести все, стоявшее у него на пути. Его пальцы уже не были лихорадочно сжаты, лицо постепенно приобретало нормальный цвет. — Просто я не хочу, чтобы такой вид деятельности процветал под моим покровительством.

— Извините, сэр, но я вас не совсем понимаю, — сказал Бестрайт Лу-Маклину.

— Кучка самодовольных горожан сидит себе в своих домах и принимает решения о жизни и смерти наших представлений. Им все равно, что будет. Это ведь никак не повлияет на их собственную судьбу. Нет, я не буду делать деньги на такого рода продукции.

— Сэр, но все они являются свободными агентами, с которыми подписаны контракты. Они понимают всю опасность, присущую продукции подобного рода, так же как и значительную награду, причитающуюся им за эту работу. Никто не заставлял их подписывать контракт на просмотр таких серий.

— У меня этого не будет! — повторил Лу-Маклин настойчиво. — Либо они сами все делают на этом игрушечном поле битвы, либо пусть сами актеры и писатели занимаются обсуждением того, кто стреляет, а кто нет. И третий здесь не нужен! — он бросил взгляд на Бестрайта. — Смерть человека принадлежит ему, даже если жизнь не принадлежала, — и он ускорил шаг, оставив старого Бестрайта смотреть ему вслед молча, открыв рот, и недоумевать, о чем это его босс только что говорил.

7

— Поднимите это, — сказал мужчина.

Коренастый уродливый мальчик ковырялся с ложкой над чашкой с едой. Взгляды других ребят были направлены на него. Среди них глаза почти самого старшего в этом приюте для сирот. Помощник подождал, глядя вниз на двенадцатилетнем мальчика, а затем взял в руки палку.

— Я же сказал тебе, чтобы ты поднял это, — рука с палкой поднялась.

Мальчик по имени Киис медленно встал на колени. Старший мальчик, который поставил ему подножку и заставил уронить чашку, сел на свое место, злорадно скаля зубы. Его радости не было предела. Киис отвернулся от своего мучителя и посмотрел на разлитое тушеное мясо, которое образовало абстрактный рисунок на гладком полированном полу. Такие вещи случались и раньше, то есть это был не первый случай, а лишь одно из тех происшествий, которые делали его жизнь похожей на ад, после того как его мать отказалась от него несколько лет назад.

Тут что-то внутри у него лопнуло.

Он поднял чашку, как и было приказано, и швырнул ее прямо в лицо помощнику. От неожиданности и удивления мужчина вскрикнул, когда остатки горячей жижи и тяжелая чашка достигли его головы.

Киис поднял палку и дернул контрольную петлю до защелки. Пластиковая защелка затрещала. Затем Киис ткнул прозрачной палкой в горло помощнику.

Мужчина вскрикнул, споткнулся, неловко шагнул назад и растянулся на полу. В это время другие мальчики закричали от ужаса. Они не ожидали такого поворота событий. Они начали уговаривать Кииса не продолжать драку, а опустошить их тарелки, вылив их на голову несчастного помощника, на них самих, на стены, на пол.

Тут снова послышался стон помощника. На этот раз он получил удар в ухо. От боли он стиснул зубы и схватился за голову. Удовлетворенный Киис повернулся и посмотрел на происходивший вокруг него кавардак.

Старший мальчик, который поставил ему подножку, резко повернулся. Лицо его было очень бледным. Затем он бросился наутек, но тут же был настигнут летящим в него стулом и упал на пол, который был уже весь вымазан тем, что осталось от ужина.

Киис подбежал к нему и начал наносить удары палкой. Удары попадали в грудь, в спину, в пах, по ногам и голове… Киис зловеще кричал, в то время как остальная компания вопила от восторга. Палка громко трещала. Далеко на лестнице послышались шаги бегущих взрослых.

Старший мальчик попытался откатился по полу, но Киис подбежал к нему и стал уже не тыкать, а со всей силы бить его палкой. Он проделывал все это молча и с серьезным выражением лица. Нос старшего мальчика был сломан, и оттуда хлестала кровь. Затем хрустнула, сломавшись, скула. После этого вылетели несколько зубов. Кровь покрыла лицо мальчика, и он перестал визжать. Изумление его улетучилось, и сами крики скоро затихли. И теперь единственным звуком, который был слышен в комнате, стал звук работающей вовсю палки, крушащей и ломающей кости. И вдруг мальчик, лежавший на полу, перестал двигаться. Но Киис не останавливался и продолжал колотить его палкой, будто тот был из числа злобных и отвратительных воспитателей.

Другие мальчики нерешительно сделали шаг назад от их страшного в своей необузданной ярости товарища. Они пристально смотрели на него с разинутыми в детском испуге ртами как на человека, который преступил дозволенную черту.

Звуки шагов приближающихся взрослых становились все громче и громче.

В другом конце комнаты начал приходить в себя ошеломленный помощник. Он был крепким мужчиной и терять контроль над собой он больше был не намерен.

С большим интересом мускулистый мальчик по имени Киис, встав во весь рост рядом, осмотрел лежащую перед ним кровавую массу. Затем он оглянулся и посмотрел назад в ту сторону, где лежал и стонал помощник, затем на своих товарищей. Во взгляде его была ненависть, которая накапливалась в нем на протяжении всех лет его жизни в приюте.

Никто больше никогда не будет унижать его. Ему теперь больше не будут ставить подножки, его больше не будут бить. Теперь уже некому будет отпускать в его адрес язвительные насмешки по поводу его лица и фигуры. Ничего этого больше не будет! Как и не будет больше побоев от вездесущей палки помощника, которые унижали его достоинство. Больше никогда. Никогда, никогда, никогда!

Он побежал вперед и вскочил на спинку стула, который затрещал под его тяжестью. Затем он подтянулся и взобрался на подоконник. Два удара палкой — и стекло вылетело. Еще два удара — и куски стекла со звоном посыпались в комнату. Пара осколков порезали лицо мальчика, но он не обратил на это никакого внимания.

— Что… эй… вот он! — закричал только что вбежавший другой помощник. За ним в комнату ворвались еще несколько человек. И сразу же, как только они вошли, то с ужасом увидели хаос, царивший в комнате, где обедали приютские ребята. Затем они уставились на окно.

Киис повернулся и швырнул в них палку. Это дало ему необходимые две или три секунды. Затем он выпрыгнул в окно, оставляя за собой обломки произведенных разрушений, как и тогда, в его раннем детстве.

Это был единственный момент в его жизни, когда он совершенно потерял контроль над собой.

Теперь его волосы были уже седыми, но память о тех страданиях, унижениях, об острой палке помощника была все еще свежа. Бедный Кэанз так никогда и не понял, что же послужило причиной неистовства Лу-Маклина в тот день на Кью-и-ди. Не понял этого и Бестрайт.

Лу-Маклин пока не проявлял интереса к какому-либо из восьмидесяти трех миров ОТМ.

Решения, которые он принимал как глава Кью-и-ди, были вызваны нововведениями в развлекательных программах, которые то и дело сотрясали индустрию, занимавшуюся их выпуском. Деньги, которые он получал, находили хорошее применение, помогая расширению других областей коммерции.

Мало что из этого было известно наблюдателям: так тщательно скрывались желания Лу-Маклина и детали операций его финансовой империи; так разбросаны были его многочисленные интересы. Только сам Лу-Маклин и три его главных ассистента знали, как были связаны все сорок четыре его компании, как они зависели друг от друга. Даже операторы, занимавшиеся финансовыми делами на компьютерах, которые держали в руках экономику каждого мира в ОТМ, лишь догадывались, что из сотни крупнейших компаний та, что числится под номером «тридцать три», в действительности была первой по значимости.

Когда компания вошла в десятку сильнейших, она поставила цель покорить конкурентов, компании поменьше, которые время от времени объединялись, чтобы вместе попытаться ослабить Лу-Маклина, или хотя бы повлиять на него. Многие из этих огромных объединений разваливались под тяжестью своего собственного веса, потому что было достаточно трудно заниматься разнообразными видами бизнеса.

Ни у кого, кроме Лу-Маклина, не было таких способностей и возможностей для обмана людей и извращения фактов. Никто не обладал и такими, как у него, гениальными организаторскими способностями, и даже в компьютерной магии ему не было равных. Информация соединяла вместе все его секретные интересы, а ее носитель был в состоянии обеспечить такую умственную деятельность, которую не в состоянии обеспечить никакие компьютеры.

В гигантах индустрии и в правительстве был только один человек, который изучил операции Лу-Маклина, бывшие под подозрением. Это был Советник Момлент, но теперь Советник Момлент находился в отставке. Он и до сих пор превосходил Лу-Маклина в опыте, но и только. В опыте, только в опыте, и больше ни в чем.

Момлент никому ничего не сказал о своих подозрениях. Он хранил молчание и наблюдал, улыбаясь. Он был уже далеко не молодым человеком. Его возраст приближался к ста годам, но он был по-прежнему полон сил и энергии, полон жизни. Хотя он и держался в стороне, но его все еще занимали прежние интересы, что объяснялось больше любопытством, чем желанием действовать активно.

Советник, точнее говоря, уже ушедший на пенсию Советник Момлент многое повидал на своем веку. И, конечно, за это время он успел приобрести большой жизненный опыт. От многого он устал, а ко многим вещам был равнодушен еще в молодости. Его мало что волновало. Из всех многочисленных новых видов развлечений, которые производило для населения предприятие Лу-Маклина, ничто не доставляло ему такого удовольствия, как нечестные махинации самого Лу-Маклина.

От солидной базы в шоу-бизнесе и транспортировок, коммуникаций и легкой промышленности, руки Лу-Маклина протянулись к таким отраслям, как производство пищевых продуктов, кораблестроение, образование и даже декоративное садоводство. На его заводах производилось оборудование, необходимое для обеспечения его великих компьютерных сетей, производились принадлежности и различные приборы, с помощью которых освещались города двух миров, города, жители которых помогали в свое время строить конструкторские корпуса Лу-Маклина. В его школах обучались операторы и программисты.

Все заводы, фирмы, школы, конечно, были отделены друг от друга. Все они в той или иной степени обладали самостоятельностью. Перед работниками каждого из предприятий ставилась только одна задача — высокое качество выпускаемой продукции. Ничего другого им знать не полагалось.

Лу-Маклин был не единственным в индустрии, кто практиковал такую систему организации бизнеса с целью избежать нападок конкурентов. Он был самым искусным и хитрым в изобретении необычных методов работы, хотя со временем некоторые из его отраслей стали такими сильными, что на них приходилось тратить много нервов и обращать самое пристальное внимание. При этом не всегда применялись законные методы. К каким только уверткам не прибегал Лу-Маклин, чтобы завладеть тем, что было в его интересах… Иногда он пользовался услугами других заведений, обладающих плохой репутацией. При этом Лу-Маклин не считался с моральным кодексом. Ему даже не было необходимости оказывать на них какое-либо давление, ибо общества с различными моральными нормами позволяли безнаказанно проделывать такие операции. Для него это были просто виды сервиса, снабжением которых он занимался. Только спрос и предложение были его совестью и судьей.

По его представлениям, каждый мыслящий индивидуум имеет право выбирать свой собственный путь в ад. И у него не было намерений стоять у кого-либо из них на пути. Фактически, не считая выдаваемых довольно редко кредитов, он никогда не занимался тем, чтобы помогать кому-либо из них на этом выбранном ими же самими пути, независимо от того, была эта дорожка спасительной или пагубной. Большинство граждан вошли в жизнь, имея при себе гораздо больше преимуществ, чем он. Поэтому он не считал нужным давать советы, что им следует делать, а что нет. Нет, нет, от Кииса ван Лу-Маклина вы этого не дождетесь. Нет, никогда. Только не от Лу-Маклина.

Его предприятия пользовались свободой, и это шло им на пользу. Они сами принимали решения, как им поступать в том или ином случае. Он не создавал искусственного дефицита в чем-либо, чтобы обеспечить работой различные отделения своей индустрии, он просто удовлетворял спрос так же, как и в те времена, когда он выпускал соленые орешки, заказываемые из шести миров Орисцианов, или гигантские грузовые корабли, которые были необходимы для перевозки объемных товаров таких гигантов, как «Три кольца».

Для него не было разницы, производили его заводы орехи или грузовые корабли. Для него все это было товаром. Секспродукция или сталь, хлеб или строительный материал… Потребность во всех товарах широкого потребления удовлетворялась им с одинаковым хладнокровием.

Время от времени отдельные индивидуумы внутри организации Лу-Маклина выступали против его нерасположенности к четкому разделению легального и нелегального, нравственного и безнравственного. Но очень скоро эти люди тихо и мирно оказывались пониженными в должности, как они это неожиданно для себя обнаруживали. Их переводили на какие-нибудь второстепенные посты. В любом случае они оказывались там, где их никто не замечал, а там они могли высказываться, сколько влезет. У Лу-Маклина не было ни времени, ни кабинета для таких людей. Он держал свой персонал под надзором так же осторожно и пристально, как он делал это, работая со своими компьютерными сетями.

По правде говоря, он не видел никакой разницы между теми и этими. Все они, и люди, составляющие персонал на его заводах, и машины были лишь частью его производства. Различие заключалось только в том, что если люди не сходились с ним характерами, он их просто увольнял.

Не все решения, которые принимал Лу-Маклин, были правильными, не каждое приобретение начинало приносить выгоду. Были крушения, случались и задержки. Иногда он шел против советов своих подчиненных, а они оказывались правы.

В этих случаях такие работники, наделенные даром предвидения, всегда получали повышения. Лу-Маклин ничто не вознаграждал так щедро, как правильные решения, и ничто не наказывал так сурово, как промахи. Само собой разумеется, что ему не нравилось, когда выяснялось, что он был не прав, а кто-то другой — прав. Нет, конечно, нет. Кому же такое понравится, но и эгоистом он никогда не был. Оказался правым — хорошо, значит, думал в нужном направлении. И такому человеку всегда надо было отдать должное, независимо от того, кто при этом ошибался.

Он не стремился к показухе, к демонстрации своих достижений. Он никогда не проявлял радости при осознании своего богатства и силы.

На самом деле, он лично не был так богат, как мог бы быть. Среди персонала, работающего на его заводах, было очень много высококвалифицированных работников, которые имели гораздо большее, чем у самого Лу-Маклина, состояние, которого они добились благодаря своим усилиям. И многие из них имели оклад, во много раз превышающий доход Лу-Маклина.

Богатство как таковое не привлекало Лу-Маклина. Огромные суммы, которые он получал от производства, снова возвращались в производство. Или же заработанные им деньги шли на те или иные развлекательные программы. Иногда эти вложения не приносили дохода, тогда деньги практически не возвращались. Но, несмотря на то, что чистых доходов не было, этих денег было более чем достаточно для увеличения капиталов предприятий и развития производства.

Лу-Маклин очень редко уделял внимание тому, что касалось его самого. Он целиком отдавался бизнесу, осуществлению раскола, который он задумал много лет тому назад. Хотя иногда находилось нечто такое, что возбуждало его интерес. Но, в любом случае, такое случалось довольно редко.

После того дня он долго не встречался с Бестрайтом. Оба были слишком заняты, чтобы поддерживать между собой личный контакт. По большей части они общались при помощи машин, той сложной электронной коммуникационной системы, которую разработал Лу-Маклин, чтобы иметь возможность вести частные разговоры с людьми, общение с которыми было для него наиболее важным.

Приехав, Бестрайт был сильно удивлен, когда увидел, как мало изменился офис на Ивенвейте. Когда-то очень впечатляющий, теперь он казался пустым и заброшенным. Его собственный офис на Реставоне был куда более внушительных размеров, а оборудование куда более современным и солидным. Увидев два этих офиса и сравнив их, посторонний наблюдатель имел полное основание заключить, что это Бестрайт является хозяином, а Лу-Маклин — наемным работником.

— Что случилось? — спросил Лу-Маклин своего ассистента.

— Я занимался бизнесом в Некролиоусе, что находится на южном континенте… — начал Бестрайт.

— Я знаю.

— …и я думаю, что нам следует поговорить об этом с глазу на глаз, — и Бестрайт положил на стол перед Лу-Маклином лист, отпечатанный на принтере. — Это телекс, получен недавно из бюро по операциям на Терре, точнее говоря, из секции социальных переписей, занимающейся также социальными статусами, — и Бестрайт повернул лист бумаги. — Посмотрите вот здесь, в шестнадцатой колонке под увеличителем.

Лу-Маклин засунул лист в увеличитель. Каждая точка на листе содержала тысячи буковок, а на листе таких точек были тысячи и тысячи.

— Посмотрите вот здесь, под буквой "Л", — настойчиво советовал ему Бестрайт.

Там, под этой буквой, было его, Лу-Маклина имя в окружении легальных, находящихся на высоте восьмого класса.

— Вы поднялись выше черты, отделяющей верхнюю десятку, сэр. Примите мои поздравления в связи с вашими достижениями.

Лу-Маклин вынул лист и отдал от обратно Бестрайту. Затем он вновь сосредоточил все свое внимание на компьютерном дисплее. Там была выведена информация, изучением которой он занимался, когда вошел Бестрайт.

— Это ничего не значит для меня.

— Ничего, сэр? Вы уверены? — Бестрайт провел с Лу-Маклином достаточно много времени и хорошо знал его, можно сказать, слишком хорошо знал, чтобы настаивать. Хотя, как он знал, это, скорее всего, вряд ли произвело бы на босса какое-бы то ни было впечатление. Тем не менее это не помешало ему попытаться.

— Я сомневаюсь, есть ли другой такой гражданин в ОТМ, который поднялся бы из нелегального статуса в восьмой класс легального за такой короткий срок. Ведь вам потребовалось на все это лишь двадцать лет, сэр.

— Двадцать лет, — Лу-Маклин оторвал свой взгляд от компьютерного экрана и посмотрел в сторону. — Неужели прошло уже двадцать лет?

— Да, сэр, — ответил Бестрайт несмотря на то, что знал, что вопрос был риторическим.

Лу-Маклин повернулся и уставился на него. При этом его глаза были широко открыты. Бестрайт научился выдерживать этот взгляд. Но больше никому это было не под силу.

— Мы сделали довольно много за эти двадцать лет, не так ли, Бестрайт? — спросил Лу-Маклин, глядя на своего ассистента.

— Нет, сэр. Не мы сделали. Это вы сделали. А я здесь не при чем.

— Нет, я не смог бы сделать это без тебя, Бестрайт, — одобрительным тоном промолвил Лу-Маклин.

— Нет, сэр, вы смогли бы. И причем, довольно легко, мне кажется.

— Я не льщу себе и наполовину, как делаешь это ты, — и он сделал указательный жест на лист, усыпанный мелкими точками. — Мне всего этот не нужно. Я никогда не гнался за статусом. Мне все равно, в восьмом я классе или нет. Я не обратил бы никакого внимания, даже если бы попал в первый класс.

— Я знаю это, сэр, но все-таки мне казалось, что вам будет интересно это узнать, — Бестрайт нарочно говорил таким голосом, будто был слегка задет.

— Я предполагал, что обладаю таким статусом, — сказал Лу-Маклин умиротворяюще. — Мы не зря работали, — и он откинулся назад на спинку стула и стал размышлять вслух.

— И-ди. Усадьба. Президент и главный пайщик в производстве инструментов Полпокузла. Он имеет семь больших заводов в Зулонге. Он отказывается разговаривать с кем бы то ни было ниже десятого класса и совсем не разговаривает с представителями. Старый проницательный ум. Вот почему я никогда не пытался купить его раньше. Да, статус восьмого класса может доказать, какую пользу он способен приносить, этот статус. Спасибо, что сообщили мне об этом.

— Добро пожаловать в восьмой класс. — Ассистент, который был старше Лу-Маклина, постоял в ожидании еще минуту, а затем развернулся и вышел из комнаты. У него были кое-какие дела. Его присутствие требовалось в Некролиоусе, а затем в Реставоне и Мэтриксе. Ему приходилось по делам службы много ездить и он, признаться, устал от этих постоянных передвижений. Но эти путешествия были необходимы. Кроме него, некому было поручить эту деликатную работу с персоналом. Не все можно было сделать при помощи компьютеров. Все-таки в некоторых областях люди были еще незаменимы.

Он оглянулся и посмотрел на Лу-Маклина, снова вперившего взгляд в небольшого размера компьютерный экран. И Бестрайту стало ясно, что он так и не понял этого большеголового с нежным голосом манипулятора миров. Так же далек он был от понимания и того мужчины, каким Лу-Маклин был двадцать лет назад.

Земля была чистой и свежей. Лу-Маклин получал наслаждение от прогулок по паркам, которые были расположены вокруг труб Кларии. Он получал так же много удовольствия от желанных усовершенствований, которые способствовали очищению пейзажа и атмосферы, как от одиночества и физических упражнений.

Хотя много лет прошло с тех пор, как его компания взяла на себя инициативу по очистке Кларии от загрязнений, среди граждан города до сих пор было много таких, которые не привыкли к мысли, что можно гулять за пределами города без защиты. Они до сих пор носили противогазы и защитные очки, которые были прикреплены к одежде специально предназначенными для этого ремнями.

Среди идущих ему навстречу прохожих были в основном молодые, то есть дети и подростки, которые выросли без врожденных страхов и не испытывали никаких сомнений по поводу качества очистки.

Они не узнавали, конечно, Лу-Маклина, хотя хоть сколько-нибудь внимательный взрослый должен был бы узнать его. Но такое положение вещей вполне устраивало самого Лу-Маклина. Оно давало ему возможность изучать всегда вызывавшее у него интерес молодое поколение, чья легкомысленная деятельность, как он с огромным интересом для себя обнаружил, никогда не была чертой его собственного характера. Лу-Маклин, в сущности, никогда не был молодым.

С иронией он снова начал думать про себя. О, сколько медалей и призов, какая слава посыпалась на него после того, как компания под его руководством произвела очистку окружающей среды! Спаситель хорошей жизни, очиститель Кларии, — вот как звали его. Мужчина, благодаря благотворительности которого огромный индустриальный город превратился в цветущий луг, спокойно прошелся по парку еще раз. Он прошел там, где и следует прогуливаться человеку, там, где теперь не было ни пластика, ни металла.

Конечно, его действиями двигала отнюдь не благотворительность и далеко не милосердие.

Он вспомнил ворчание и сердитые послания, которые получал от своих коллег, гигантов индустрии Кларии. Никто из них не представлял себе, как велики его интересы во внешних мирах. Лу-Маклин заставил провести определенное количество обширных и дорогих изучений миров, таких, как Терра и Реставон, где загрязнение было ликвидировано или, на худой конец, хотя бы взято под контроль. Результаты исследований получились очень интересными.

В каждом случае исследования обнаружили, что производительность труда любого из рабочих там была гораздо выше, чем в таких отравленных мирах, как Ивенвейт и Фотонер. Исследования открыли следующую простую закономерность: чистый воздух и чистая вода дают более высокую производительность труда, а следовательно, и гораздо большую выгоду.

Поэтому большая работа по очистке окружающей среды, которую он затеял, была произведена отнюдь не от того, что он горел желанием сделать из Кларии более подходящее для нормальной жизни место и не из-за каких бы то ни было гражданских чувств или филантропических интересов. Просто Лу-Маклин стремился повысить доход, который он получал от своих предприятий через повышение производительности труда рабочих, которые были заняты на его заводах. Ведь, как показывает статистика, здоровый и благополучный рабочий трудится намного лучше. Со временем прибыль, полученная за счет большей продуктивности, с лихвой покроет все затраты, понесенные при очистительных работах.

И все было не так, как он говорил, выступая на ежегодном собрании общества журналистов Кларии, где у него брали интервью. И не так, как он сказал в расчете на славу и призы на собрании, где присутствовала официальная публика и разнообразные организации гражданского толка, не дававшие ему покоя. В сочетании с ранее проводимой им работой в области контроля за преступлениями это новое достижение должно было прочно укрепить его во мнении публики как силу, способную творить добро, воплощенное, к примеру в парках, которые к данному моменту были обильно и по справедливости распределены меж провинциями Ивенвейта.

Те немногие гиганты индустрии, которые знали, в чем дело, скрывали свой цинизм и присоединялись к получению призов. Они восхищались двуликостью Лу-Маклина все больше и больше, потому что они все понимали лучше, чем публика. Некоторые из таких промышленников не растерялись и начали разворачивать свои подобного же рода программы по очистке других миров, получая от этого выгоду.

Несмотря на все это, Лу-Маклин старался держаться так тихо, насколько это было возможно. Он так же хитро и свободно использовал свой имидж, как если бы брал взаймы в каком-нибудь банке. Или, к примеру, когда ему нужно было законодательство, если оно в данном случае работало ему на пользу; или уступка на обладание правами в горнодобывающей промышленности. Но он, к сожалению, не мог повлиять на компьютеры и даже на членов операторского отделения. Зато всегда мог надавить на людей, которые влияют на операторов, а те, в свою очередь, на компьютеры и программирование.

Для Лу-Маклина все это было грандиозной игрой. Он обошел вокруг цветущего дерева белой акации и пристально посмотрел вниз, где протекал его любимый ручеек. Лу-Маклин получал удовольствие от того, что мог наблюдать за детьми. Эти прогулки очень нравились ему, потому что здесь он находился вдали от города, подальше от людей.

Его благосостояние и слава сделали из него мишень для тех, чей бизнес состоял из выпрашивания содействия для различных нужд и организаций.

И дело было не в том, чтобы он отказывал очередному просителю, а ведь речь иногда шла о довольно значительных суммах. Нет, он бывал очень великодушным и щедрым, когда кто-нибудь беспомощный нуждался в его поддержке. Кроме того, что от этих подачек получала удовлетворение общественность, начинавшая еще больше превозносить его в глазах населения, его действия делали некоторые сильные и влиятельные просто его должниками. Когда ни предложения кредитов, ни определенная тактика не помогали в давлении на какого-либо политика, то одно слово, исходящее из уст таких высокоуважаемых компаний, могло совершить чудо.

Стремясь к очередной цели, он знал твердо, что с помощью физического насилия или уговоров, взяток или политического давления, можно достигнуть всего, только надо умело выбирать средства для достижения этой цели. Незримые рычаги, как известно, управляют Вселенной, и Лу-Маклин научился мастерски пользоваться ими.

Достигнув ручья, он остановился и в задумчивости стал наблюдать за движением водяных жуков, обитавших в этом ручье. Маленькие с переливающимися черно-зелеными спинками насекомые кишели в воде. Они шныряли в воде в поисках более мелких насекомых, служивших им пищей. Иногда на воде можно было увидеть странную точку, вернее сказать, как бы отверстие, через которое дышат птицы очень редкой разновидности, живущие под водой. Вода вокруг отверстия, как правило, усыпана перьями этих необычных птиц. Перья имеют красивую окраску и располагаются вокруг дыхательных органов этих речных обитателей. Завидев добычу, жука или другое насекомое, птица стремительно выскакивает из засады и хватает свою жертву. Все это происходит в считанные мгновения, и опять тишина, слышно лишь журчание воды. И только маленькая темная точка выдает внимательному наблюдателю присутствие вновь затаившейся птицы. Как раз одну из таких сцен и наблюдал Лу-Маклин.

Несколько взрослых, в основном парочками, прогуливались по противоположному берегу. Они не обращали на Лу-Маклина никакого внимания, точно так же, как и дети.

Его ближайший советник продолжал протестовать против прогулок Лу-Маклина в одиночестве в парки, расположенные между трубами. Это было опасно для мужчины с таким статусом, как у него, считал Бестрайт. Такой важный человек не мог позволить себе столь долгие прогулки в пригородной зоне.

— Ну в самом деле, сэр, — взывал к нему постоянно Бестрайт, — вы могли бы хотя бы иметь охрану, которая состояла бы всего из нескольких телохранителей. Они сопровождали бы вас, следуя повсюду за вами на некотором расстоянии. Они следили бы за тем, что происходит вокруг вас и не прерывали бы ваших медитаций. Вы их даже не замечали бы.

— Это, конечно, очень мило с твоей стороны, что ты заботишься обо мне, старина, — отвечал Лу-Маклин, — но находиться вне поля зрения еще не значит находиться вне мыслей. Я ведь знал бы, что они следуют за мной, и это раздражало и отвлекало бы меня, — и он окинул взглядом крошечный офис. За последние годы он не намного увеличился, но компьютерные сети, которые заполняли все здание, выросли до таких размеров, что было даже построено новое здание за пределами стены, чтобы разместить там необходимое для компьютеров обеспечение. Лу-Маклин обвел рукой помещение и продолжал.

— Время от времени мне надо уходить от всего этого хотя бы физически, если не мысленно. Я делаю это, уходя за трубы и отвлекаясь от всего, что могло бы напомнить мне о делах, — и он улыбнулся, посмотрев на Бестрайта, — от всего, включая и телохранителей.

— Я все прекрасно понимаю, сэр, но, в конце концов, вы должны знать, что все, чего вы достигли, все, что вы построили за последние двадцать лет, все это может быть потеряно за одну секунду из-за какого-нибудь сумасшедшего или маньяка, который убьет вас, потому что ему нужна мелочь в ваших карманах!

Лу-Маклин заворчал.

— Этот тон мне не привычен, Бестрайт.

— А я вообще не привык быть легальным, сэр. Это ваша заслуга.

— Ты что, разочарован? После стольких лет, проведенных в пороке, когда мы занимались мелкими кражами?

— Нет, сэр. Я никогда и не мечтал быть таким, каким я стал сейчас. Я достиг большего, чем мечтал.

— И все это — результат твоей тяжелой многолетней работы, Бестрайт. Тебе никто ничего не давал, тебе не помогали. Ты сам всего добился.

— Спасибо, сэр.

— Ты отблагодарил бы меня больше, — сказал в ответ Лу-Маклин, — если бы не стал простирать дальше свои заботы о моей персоне. Не мешай моему единственному личному наслаждению. И на случай, если ты забыл, то я хотел бы напомнить тебе, — при этом Лу-Маклин сжал свои массивные руки, — что я нахожусь еще в хорошей форме для того, чтобы позаботиться о себе.

— Я никогда не сомневался в этом, сэр. Просто мне представляется не более чем капризом, что вы рискуете столь многим единственно ради того, чтобы вновь погрузиться в свое одиночество.

— Ну, а мне не кажется, что я сильно рискую, Бестрайт. В парке, в конце концов, не так-то уж много преступников. В городе для нелегалов гораздо безопаснее проворачивать свои грязные делишки. А деревья — плохое место для того, кому надо спрятаться. И, кроме того, даже если предположить, что я умру… большой беды из этого не будет. Подумаешь! Тоже мне, потеря. Я думаю, мало кто будет оплакивать меня.

— Я буду, сэр.

— Я знаю, Бестрайт. Но меня это уже не будет волновать, — и Лу-Маклин пожал плечами. — Я никогда не задумывался особо о смерти. Все мы в конце концов смертны. Все на свете смертно. И люди, и звезды… даже скалы. Я был готов к смерти и двадцать лет тому назад. И сегодня я готов к ней не меньше, чем тогда.

— Но сэр, все, что вы построили! — протестовал Бестрайт, — такая громадная организация, ради которой вы работали так много…

— Бестрайт, Бестрайт, послушай меня, — Лу-Маклин грустно покачал головой. — Ты, кажется, просто не понимаешь, не так ли? Я сделал только то, что мне было необходимо сделать. Я не упустил бы этого в любом случае, это не прошло бы мимо меня. А сейчас компания уже стала достаточно большой. Она вполне в состоянии существовать самостоятельно.

— Хорошо, а как же ваша ЦЕЛЬ?

— А, опять ты начал эту старую песню, — глаза Лу-Маклина расширились, когда он начал говорить. — У тебя, однако, хорошая память. Ты неисправим, Бестрайт. Ты уверен, что у меня и сейчас есть цель?

За последние несколько декад они сотни раз возвращались к обсуждению этой темы с различными вариациями. Это была старая игра. Бестрайт пытался вернуться к теме, испытывая любопытство при виде сдержанной скрытности Лу-Маклина. А Лу-Маклин легко отодвигал этот вопрос в сторону.

— Не обращайте внимания, сэр, — Бестрайт с разочарованием вздохнул. — Наслаждайтесь вашими прогулками, сколько вам будет угодно. Я больше не буду заводить разговор на эту тему. Но мне действительно хотелось, чтобы вы подумали обо всем хорошенько. Я питал надежду, что все-таки смогу переубедить вас, и вы последуете моим советам.

— А я действительно хотел, чтобы ты перестал мучиться, — сказал Лу-Маклин.

8

Но однажды случилось происшествие, которое, казалось бы, подтверждало опасения советника. Двое мужчин, с которыми Лу-Маклин столкнулся в южной части парка, производили странное впечатление. Очевидно, им было известно, что Лу-Маклин совершает свои прогулки без охраны. Нападение было для Лу-Маклина неожиданным. Первый из нападавших направил на него пистолет, и предложил прогуляться до ближайшего киоска выдачи кредитов. Лу-Маклин не дал ему договорить. Быстрый взмах руки — и тот упал с перебитыми шейными позвонками. Его напарнику пришлось полегче: он был лишь сильно контужен, налетев на декоративную стену парка и проломив ее.

Проведенное расследование показало, что эти двое были нелегалами и хотели всего лишь поднять свой статус, напав на Лу-Маклина.

Но, к несчастью для них, они знали о нем только то, что он был могущественным человеком с большим состоянием. О том же, что он был в придачу отличным спортсменом, им слышать не приходилось: Лу-Маклин понимал, какой эффект это произведет. Теперь слава о нем разлетелась по всей Кларии, а также по внешним мирам. Ни легалы, ни нелегалы не посмеют делать из Кииса ван Лу-Маклина дурака. Да, он старше их всех, но еще далеко не стар. Вот что хотел сказать Лу-Маклин всем, кто пытался бороться с ним, всем своим противникам.

Подождите еще лет сорок. Может быть, по истечении этого срока он станет старым и немощным. Но пока он еще полон сил, и физических и умственных. И это частенько с запозданием, но доходило до многих крупных деятелей индустрии, когда решения арбитражной комиссии оказывались в пользу Лу-Маклина.

Он настолько утвердился в этом мнении, что в очередную свою прогулку по парку не обратил особого внимания на высокую женщину. Она сошла со своей дорожки и теперь шла ему навстречу с явным намерением столкнуться.

В ее руках не было никакого оружия. Но почти одновременно с этим он почувствовал, что справа от него, за кустами декоративных, причудливо постриженных кустов, кто-то притаился. Лу-Маклин был также уверен, что и слева от него за деревьями притаилось несколько человек. Наивно было бы думать, что это садовники или горожане, собирающие в парке орехи.

Лу-Маклин, естественно, не мог знать, сколько человек прячется вокруг него. Но чувство неизбежной опасности, повисшее в воздухе, теперь отчетливо ощущалось им, как и горячее летнее солнце, припекавшее вовсю. Лу-Маклин быстро оценив обстановку, решил, что шансов у него маловато, если эти люди задумали его похищение или убийство.

Нелегалы не «обращались» к нему уже давно, с тех пор как он убрал двух их наемников. В то время, как он шел, совершая прогулку, круг людей, прятавшихся за кустами и деревьями, казалось, сужался.

Ну и пусть. Как Лу-Маклин сказал Бестрайту, он был абсолютно готов к тому, что любой день в его жизни может стать последним. И, если этот день пришел, он достойно встретит его.

Ручей мирно журчал, справа от Лу-Маклина. Воздух был насыщен ароматами цветов.

«Да, — думал Лу-Маклин, — их здесь не менее двадцати человек. К чему это шутовство? Или он меня принимают за дурака? Можно подумать, я не вижу, что вон те двое с лопатами никогда их в руках не держали. А эта влюбленная парочка, вместо того, чтобы нежно глядеть друг на друга не отрывают напряженных взглядов от меня.»

У него не оставалось ни малейших сомнений в том, что все эти люди ждали, какие действия предпримет высокая женщина. Она тем временем все ближе подходила к Лу-Маклину. Казалось, что это от нее исходит напряжение, охватившее всех участников этой сцены.

Жаль, жаль. Он так хорошо прогуливался! Обе луны Кларии, которые раньше, до того как Лу-Маклином была произведена очистка окружающей среды, редко можно было увидеть, всходили на вечернем небе. От горизонта наползала туча. Вероятно, вечером, должен был пойти дождь.

«Может быть мои соперники в одном из миров ждут от меня каких-нибудь уступок?». — думал Лу-Маклин. Изучая тех, кто собирался напасть на него, он одновременно взвешивал свои шансы.

Ближайший выход находился в добрых пятистах метрах от него справа. В той стороне, где находился выход, виднелись, сияющие, как серебро, трубы города. Свет, исходивший от фонарей на проезжей дороге, слабо освещал аллеи парка. Невдалеке слышался шум проезжавших мимо машин, направляющихся в город.

Тут он снова посмотрел на женщину, которая теперь была совсем близко. Волосы у нее были черного цвета. На вид ей было лет двадцать восемь. Выглядела она достаточно красивой, хотя вместо настоящего правого уха у нее был искусственный протез. Не многие замечали это. Возможно, что эти искусственные уши выпускались одной из компаний, принадлежащей Лу-Маклину. «Интересно, — подумал Лу-Маклин, — при каких обстоятельствах она потеряла ухо.»

Ружье, которое неожиданно быстро появилось в ее правой руке, было необычайно компактных размеров. Это была отличная трехствольная модель.

«Раз эта штука палит тремя снарядами, то она должна быть эффективной», — думал Лу-Маклин. Он узнал эту модель.

Каждый снаряд был размером с его мизинец и состоял из тысячи частичек различных металлов. При выстреле снаряд взрывался, как петарда, и металлический град сыпался на того, на кого была нацелена трехствольная морда этого оружия.

Эти осколочки могли превратить в кровавую массу кого угодно и даже нескольких человек, стоящих в пределах десяти метров. Лу-Маклин и женщина находились теперь уже на расстоянии, которое было вполне доступно ее ружью. Ну, что же… Ему оставалось только восхищаться смелостью человека, который приказал напасть на него. Если это было похищение, им было бы лучше… Его мускулы напряглись. Старые рефлексы проснулись в нем и теперь отдавали четкие приказы всему телу. Ему уже давно не приходилось убивать. Он не испытывал в этом потребности, пока его нынешняя деятельность приносила ему чувство холодного удовлетворения.

Вряд ли у него есть возможность улизнуть, но если он останется жив, то предложит за себя большой выкуп.

«Все это такая игра», — думал он устало, жалея лишь о том, что его прогулка в этот день оказалась такой короткой.

В тот момент он решил покончить со всем. Надо было положить конец этому представлению.

«Довольно, — думал он. — Ты уже устал. Закончи эту игру достойным образом.»

Он внимательно следил за высокой женщиной. Она была уже совсем рядом с ним. Если она руководит этой операцией, она несет ответственность за все. Тут появилось еще несколько насмешливых влюбленных парочек. Они отделились от кустов и шли, хохоча во все горло. Они держали друг друга за руки, прижавшись друг к другу, но их внимание было сосредоточено на Лу-Маклине.

«Их равнодушие начинает исчезать, — Лу-Маклин автоматически фиксировал их действия. — Они приближаются.»

Люди, изображавшие из себя садовников, подстригающих кусты, неожиданно для Лу-Маклина задвигались быстрее, кое-как пряча ненужные уже инструменты.

Из-за деревьев, окружавших Лу-Маклина, показались по крайней мере четырнадцать человек, включая двоих, которые находились за высокой женщиной. Они были готовы остановить его, если он попробует напасть первым.

По его телу пробежала короткая дрожь. Но он тут же взял себя в руки. Он снова подумал, что они не собираются его убивать. Вряд ли это входит в их намерения. Похищение не приносит выгоды, если жертва мертва. Кредитную карточку убитого использовать невозможно, чтобы получить по ней деньги, если мотивом преступления был грабеж.

Лу-Маклин знал, что не у всех преступников хорошее самообладание. Вполне возможно, что кто-нибудь, зная о его репутации, начнет паниковать. Тогда он использует свой шанс. Кроме того, завтра ему необходимо было выполнить кое-какую работу, а после этого он мог еще много дней наслаждаться прогулками по этому саду и любоваться ручьем, который так любил.

— Меня зовут Селауза, — бодро сказала женщина.

Лу-Маклин поднял голову и уставил не нее свой взгляд.

— Вы знаете, кто я? Чего вы хотите?

Ее ответ удивил его. Он был неожиданным.

— Нам не нужны ни ваши деньги, ни ваше влияние. Нам лишь очень хотелось бы, чтобы вы присутствовали на одной маленькой конференции. Есть кое-кто, кому ужасно хочется поговорить с вами.

Лу-Маклин чуть не захохотал. Драма начинала переходить в фарс. Тут он подумал о сильных нелегалах, которых он обманул много лет тому назад. Могла ли месть до сих пор, после стольких лет жить в чьем-нибудь мозгу?

Вслух же он сказал:

— Что бы там ни было, вы можете наладить контакты с моим офисом и назначить встречу. Я понимаю, что увидеться со мной очень трудно, но все-таки это возможно. Я становлюсь более доступным, если в моем присутствии действительно есть необходимость, — он посмотрел на кусты, затем наверх, где в кронах деревьев, растущих в парке, тоже прятались люди, находившиеся в распоряжении этой высокой незнакомки. — Очевидно, кому-то действительно очень хочется увидеть меня, — промолвил он.

Женщина отрицательно покачала головой.

— Между вами и другой частью мира слишком много бюрократических заслонов. Во всяком случае, так мне говорили. Это, в конце концов, не мое дело. Это не моя работа.

Она пожала плечами. Взгляд у нее был равнодушным. Но на самом деле она все время внимательнейшим образом смотрела на него. Так же прямо на Лу-Маклина было направлено и ее маленькое ружье.

— В любом случае те, кто нанял меня и вон их, — свободной рукой она сделала жест в сторону деревьев, — убеждены, что вам не захотелось бы принять участие в конференции. Они считают, что не смогли бы поговорить с вами, даже если бы пробрались в ваш частный офис.

Теперь любопытство Лу-Маклина возросло. Что-то здесь было не так.

— В чем же тогда дело?

— Я не могу сказать.

— Я не боюсь встречи ни с кем, — сказал он ей. — Это, наверное, Прэкс из синдиката на Терре? Или один из его наследников. Скажите мне, наконец, что здесь происходит?

— В мою компетенцию не входит сообщать вам что-либо, — ответила она. — Я только выполняю приказы, которые мне даны, — и она сделала движение рукой, в которой находился компактное ружье. — Надеюсь, что все будет спокойно и вы без сопротивления пойдете с нами, — она сделала многозначительный жест, показывая на мнимых влюбленных и на тех, кто изображал из себя рабочих. Все они находились неподалеку от Лу-Маклина. — Оттуда можно сделать несколько точных выстрелов. Им дам приказ стрелять в вас, стрелять так, чтобы только ранить, но не убить. Мы обязаны доставить вас на место и, если это будет необходимо, можем применить силу. Но мои подручные надеются, как, впрочем, и я, что никаких действий с их стороны не потребуется.

— Знаете, — ответил он спокойно. — У меня очень хорошая реакция. Я знаю этот фрагментационный пистолет, — и он посмотрел на оружие, которое она держала в руке. — Его выстрел, насколько я знаю, будет сплошным металлическим градом. Но, раз уж вы так много знаете обо мне, то вам наверняка должно быть известно, и о защитном поле под моей одеждой, и о внутрирежущем оружии.

Слушая его ответ, она слегка напряглась.

— То, что я ношу у себя под костюмом, делает мои лицо и руки единственными частями тела, которые доступны вашим пулям, — продолжал он. — Я могу за секунду повернуться к вам спиной, пока вы стреляете. Я думаю, что у меня имеется по крайней мере пятьдесят шансов из ста, даже пятьдесят пять, что я сражу вас раньше, чем вы успеете сделать второй выстрел. Если вы упадете, то больше не встанете, независимо от того, насколько меткими окажутся ваши стрелки, сидящие на деревьях.

Она сделала небольшой шаг в сторону от него и озабоченно огляделась, посмотрев по сторонам. А он, тем временем, получал удовольствие от растерянности, которую она испытывала. Лу-Маклин видел «садовников» с одной стороны и «влюбленных» с другой. Они стояли, насторожившись, и были готовы в любой момент достать оружие.

— То, что вы сделаете со мной, не даст никаких результатов. У вас нет никаких шансов на спасение, — сказала она медленно. В ее голосе слышалась какая-то ироническая самоуверенность. — Моим помощникам дан приказ стрелять даже сквозь меня, если в этом будет необходимость. Если вам следует посетить эту встречу, то вы будете на ней.

— У меня нет намерений отправляться куда бы то ни было, — сказал он ей. — Хотя бы потому, что я устал. Тем не менее, я хочу увидеть человека, который пошел на такие трудности, чтобы встретиться со мной. И, наконец, вы слишком красивы, чтобы быть уничтоженной. Хотя, как я вижу, другие в то же время могут думать по-другому, — промолвил в ответ Селаузе Лу-Маклин.

Ее свободная рука, в которой не было оружия, невольно потянулась к искусственному уху. И после этого выражение ее лица стало натянутым.

— Это случилось несколько лет назад. Другая женщина, вовлеченная во все это, которая в тот день участвовала в операции вместе со мной, вышла из боя в гораздо худшем состоянии.

— Могу себе представить, — пробурчал Лу-Маклин. — А я человек рациональный, я не причиню вам боли. Пойдемте, — и он начал двигаться по направлению к выходу.

— Нет, не сюда, — и она обошла вокруг него, жестом приглашая его следовать за ней. Появилось небольших размеров устройство для передвижения. Это была чья-то собственная машина, как и было положено за пределами труб. Городской транспорт здесь, в парке, не ходил. Это было закреплено властями с тех пор, когда после очистки окружающей среды убрали существовавшие специально для этого рельсы.

Выпуск экологически чистого транспорта стал следующим необходимым шагом после очистки атмосферы и удаления других различных видов загрязнений.

Транспортное средство тронулось. Обе луны двинулись следом. Солнце к тому времени давно уже село, и Лу-Маклин смотрел вниз на массивные параллельные ряды труб, в которые была заключена Клария. Горели многочисленные металлические фонари.

Две луны двигались по небу. Вскоре начали рассеиваться тучи. Исчезая, они оставляли за собой на небе тонкие белые полосы. Фермы и недавно посаженные леса были покрыты дымкой. Вскоре они достигли места назначения.

Это было большое здание, как бы прижавшееся к горе. Это место могло служить убежищем для какого-нибудь индивидуала-оператора. Такие дома являлись атрибутом новейших символов благосостояния.

Окна этого дома выходили на просторы Кларианской равнины. Луны-близнецы смотрели вниз на извивающуюся нитку реки Иблин, протекающую внизу. На северо-западе можно было увидеть верхушки труб Тросери, города-спутника Кларии.

Само здание состояло преимущественно из белых кирпичей. Террасы и коридоры дома образовывали петлю вокруг скалы. Было похоже, что жилище облепило скалу как замерзший сахарный сироп.

— На кого вы работаете. Селауза? — спросил он опять, когда транспортное средство тихо остановилось, аккуратно припарковавшись.

— А вы, однако, настойчивы. Но я же уже ответила вам на этот вопрос. Я говорила и могу повторить еще раз, что не имею права давать вам информацию.

— Вы работаете сами на себя, не правда ли? А те другие, — и он посмотрел на мужчин и женщин, плотно заполнявших кабину транспорта, которые уже больше не притворялись, — все они работают на вас. Вы самостоятельно, должно быть, проводили операции вне синдиката.

— Я нелегал двадцать третьего класса, — сказала она гордо.

— Я потрясен, — и он медленно закивал головой. — Значит, кто-то нанял вас и вашу партию, чтобы привезти меня сюда. С помощью вас они провели эту операцию, потому что этим надеются сохранить как можно большую анонимность. Или, может быть… потому что больше никто не попытался бы сделать то, что они хотят. Или, может быть, все дело в том, что никто ни в каких синдикатах, кроме вас, ни за что не согласился бы работать на них?

— Может быть, — ответила она, сохраняя при этом все то же серьезное выражение лица. В это время они уже шли по тускло освещенному коридору. И эта высокая темноволосая женщина казалась теперь уже совсем другой. Она смотрела на выходы, которые были расположены в стенах, или в направлении к закрытых дверей. С ее стороны это было проявлением непрофессионализма. Ведь она не должна была позволять себе сосредоточивать внимание на чем бы то ни было, кроме пленника.

— Я уверена, что вы не первый захваченный лидер, с которым они имеют дело, — сказала Селауза по-прежнему не глядя на Лу-Маклина.

— А почему бы кому-нибудь другому не взять на себя эту работу?

— Я же сказала вам, что не знаю. Мне не известно, что послужило причиной. Не волнуйтесь. Мы с этим уже почти покончили.

— Чем быстрее, тем лучше, так вы считаете? Ха!

Она не ответила.

Они вошли в комнату. Там стояло несколько кушеток, удобное кресло, и, конечно же, в этой комнате можно было увидеть вездесущий экран компьютера. Обычно в таких местах для антуража висели картины, на подставках расставлялись изделия из стекла, керамики или драгоценных металлов. Но в этой комнате их не было. Свет был слегка притушен, точно так же, как и в коридоре. По правде говоря, в комнате было почти темно. Один из людей Селаузы кашлянул. Послышался неожиданно сердитый, призывающий к полной тишине возглас. Где-то очень громко жужжал увлажнитель. Воздух в комнате был как в тропиках. Атмосфера насыщенная и плотная. Селауза с беспокойством посматривала по сторонам.

— У наших хозяев имеются какие-нибудь проблемы с дыханием? — поинтересовался Лу-Маклин.

Вместо ответа она сделала нервный жест рукой, в которой держала оружие. Лу-Маклин пожал плечами и прошел дальше, на середину комнаты. Здесь находились несколько полок, которые были заполнены книгами. Эти книги были защищены от влажности специальным стеклом.

«Настоящие книги, — заметил он. — Книги, сделанные из бумаги.» Они выглядели достаточно потрепанными. Это были старинные экземпляры. Лу-Маклин еще раз осмотрел комнату. Все в ней, и вещи и их расположение, говорили о наличии больших денег. Именно это сразу бросилось в глаза Лу-Маклину, когда он обратил внимание на мебель. Но Лу-Маклина трудно было удивить богатством и роскошью.

Мебель была защищена от порчи пластиком. В добавок к кушеткам и креслу в комнате были еще несколько предметов мебели, обтянутых непрозрачным полотном. Их формы были необычными.

— Я думаю, что хозяину просто нравится такой климат, — сказала Селауза. Она говорила шепотом, и он никак не мог понять, почему.

Он опять повернулся к ней лицом. Теперь уже только двое из тех четырнадцати человек, которые сопровождали их, остались в комнате. Они стояли теперь несколько расслабленно и не держали оружие наготове, а их внимание не было больше направлено на Лу-Маклина.

Все здесь находились в состоянии страха перед кем-то. Лу-Маклин был уверен, что боялись они не его. Кого же? Может быть все-таки попытаться?..

Он сделал несколько иронических замечаний по поводу отсутствия остальной части его эскорта.

— Они сейчас находятся снаружи, — сказала Селауза, указывая куда-то вверх. — В этой комнате только один вход. Так что в любом случае вы не выйдете, не пройдя мимо них, если даже вам удастся убежать от Дома, Таквида и меня самой.

— А не попытаться ли мне прорвать вашу охрану? — сказал он, проверяя ее. — Не вывести ли мне вас троих из строя? — Лу-Маклин говорил очень спокойно, стараясь употреблять слова как можно осторожнее. — Вы думаете, что я заперт здесь, — и он сделал жест, указывая на экран компьютера. — Если мне удастся связаться с внешним миром, а я думаю, что так оно и будет, то мои люди будут здесь в течение часа.

— Мне не хотелось, чтобы вы делали это, — произнес какой-то новый голос. При этом послышался такой звук, как будто он шел из глубины старого каменного колодца. Он был вибрирующим, гортанным.

Лу-Маклин повернулся налево. Дом, один из помощников Селаузы, пошел по направлению к двери. Он был молод и хорошо сложен. Теперь же он начал обильно потеть, а на лице его появилось выражение смущения, неподдельного отвращения и сильного беспокойства.

Один из темных задрапированных предметов мебели внезапно зашевелился, стащил с самого себя ткань и сбросил ее на пол.

Киис ван Лу-Маклин редко удивлялся. Но на этот раз он был действительно поражен.

— Я надеялся, — продолжал булькающий голос, — что мы можем поговорить. — Одно из щупалец, серое и влажное от слизи, указало на фигуру Селаузы. — Поэтому пришлось доставить тебя сюда обманом, чтобы ты не отказался или не стал настаивать на том, чтобы тебя сопровождали твои люди.

— Это было необязательно, но я понимаю, почему вы так сделали. Не многие люди согласились бы на такую встречу добровольно.

— Но тебя это не беспокоит? — спросил голос.

— Нет, — ответил Лу-Маклин. — Ничуть.

Низкий звук, напоминающий бормотанье, донесся со стороны говорящего. Огромные глаза навыкате с золотыми блестящими пятнышками вокруг вытянутых зрачков раздвинулись в разные стороны.

— Я надеялся, что так и будет. Пока что мои надежды сбываются.

Представитель исключительно мерзкой расы, которая была известна как ньюэлы, вытащил защитное покрытие из странного стула, на котором он сидел. Стул имел форму подковы. Ньюэл натянул покрытие на себя, и таким образом его громоздкое тело оказалось в клинообразном пространстве.

Ньюэлы управляли несметным количеством миров в Галактике. Они исследовали границы ОТМ в течение семи сотен лет, рискуя, ставя эксперименты, выискивая слабые места и уходя, когда таковых не было. Они провоцировали различные инциденты и вообще пытались любыми способами получить власть над ОТМ.

Их внешний вид был отвратителен любому другому цивилизованному народу. Поэтому ньюэлы, еще когда они только начинали исследовать окружающие их звезды, пришли к выводу, что они могут обеспечить свою безопасность, только получив власть над другими.

И они добились значительных успехов в достижении своей цели… пока не столкнулись с могущественным союзом народов, составляющих ОТМ. Их продвижение замедлилось, и соответственно возрос их страх самим быть покоренными.

Они дошли до того состояния, что согласились бы на любые условия, лишь бы подчинить себе торговые и правящие круги ОТМ. Соответственно их отчаянию возросла и их изобретательность.

Там, где война потерпела неудачу, можно было добиться успеха с помощью других способов.

Ньюэл шевельнулся в своем необычном кресле. С чашеобразного сиденья капала слизь. Один из помощников Селаузы издал звук, похожий на кашель, как будто что-то застряло в его горле.

Ньюэл протянул вперед два из своих четырех щупалец.

— У вас есть обычай пожимать друг другу руки. Найдешь ли ты в себе смелость пожать мою?

Лу-Маклин шагнул к стулу, изучая чужестранца с живым интересом, и, не колеблясь, протянул ему руку. Пальцы Лу-Маклина оказались переплетенными с парой склизких щупалец.

Даже Селауза, высокая и самоуверенная, казалось, была готова упасть в обморок, когда рука Лу-Маклина выскользнула из щупалец. Тем временем, он постарался незаметно стереть липкую грязь, оставшуюся на его руке, о свой комбинезон.

Два выпуклых глаза вращались в бугорчатой, серебристо-серой голове. Щупальца свободно свисали вдоль туловища, создавая подобие ног. У ньюэла не было заметно никаких ушей или ноздрей, только меж его больших изогнутых глаз торчал зубчатый клюв.

— Ты можешь быть свободна, Селауза, — сказал ей ньюэл. Она, казалось, колебалась, сочувственно глядя на своего бывшего пленника. Лу-Маклин не обратил внимания на ее пристальный взгляд. Его больше интересовал ньюэл. Однако он почувствовал ее огорчение в тот момент, когда она вместе со своими помощниками покидала комнату.

Оглянувшись вокруг, он поискал, куда он мог бы сесть. Он устроился на стальном стуле, смоделированном по типу паутины, и осторожно подвинулся поближе к чужестранцу. Ньюэл одобрительно отнесся к этому.

— Вот и наступает ночь, Кее-йес вейн Льюмаклин, и вместе с нею сбываются наши надежды на тебя, — сказал он своим грохочущим голосом.

— Откуда ты знаешь? — Он шевельнулся на своем удобном стуле. — Я же ничего еще не сделал.

— Ты дотронулся до меня, — сказал ньюэл. — Мало, очень мало людей могут это сделать. Еще меньше могут сделать это, не изобразив на лице крайнего неудовольствия, не говоря уже о том, что происходит у них внутри. Однажды это случилось с одним мужчиной, — и щупальце указало на дверь.

— Я не думал, что моя реакция в чем-то необычна, — честно ответил ему Лу-Маклин.

— Еще более удивительно, — ответил чужестранец. — Ты сидишь напротив меня, так близко, что стоит тебе протянуть руку, и ты коснешься меня, и не показываешь и вида, что ты волнуешься. В отличие от большинства представителей твоего народа ты не находишь, что на ньюэлов отвратительно смотреть.

— Вот это интересная мысль, — обратился Лу-Маклин к нему. Он подумал, что существо принадлежит к мужскому полу.

— Видишь ли, большинство человеческих существ находят, что на меня неприятно смотреть, — и он провел своей «рукой» вдоль тела.

— Не думал, не надеялся, — пробормотал ньюэл, — найти способ, который-бы обеспечил общение между нами обоими. Ты превзошел мои самые смелые ожидания, Кее-йес вейн Льюмаклин.

— Хотелось бы мне знать, что это за ожидания, — сказал Лу-Маклин чужестранцу. — Видимо, они большие, иначе ты не потратил бы на меня столько сил и средств. Тебе ведь нужно было не только доставить меня сюда, но и самому окунуться в нетерпимый человеческий мир.

Ньюэл сделал жест щупальцами, и Лу-Маклин счел этот жест знаком согласия.

— Пока мы не воюем, люди и ньюэлы. По крайней мере, сегодня. Может быть, будем воевать завтра. — Существо рассматривало Лу-Маклина в упор, ожидая реакции на свои слова. Убедившись, что ее не последует, оно продолжило.

— Устроить это трудно, но не невозможно. Даже один мир — это обширное пространство. Эта планета — планета больших городов и открытых пространств. Между прочим, меня зовут Нарас Шараф. Как тебя зовут, я уже знаю.

— Что же тебе надо от меня, Нарас Шараф? — спросил Лу-Маклин. — Я уверен, что это больше, чем просто утренний разговор и обсуждение внешности нас обоих.

Приземистое серое тело чуть-чуть шевельнулось. По мере того, как оно двигалось, тусклая кожа начала немного светиться. Свет переливался, менялся, он был то пурпурным, то темно-бордовым. Время от времени под кожей вспыхивали искорки. Эта картина немного смягчала наружность ньюэла, которая действительно была в высшей степени отвратительна.

— Действительно, ты прав, Кее-йес вейн Льюмаклин. Мне нужно больше, чем просто поговорить с тобой. Мы провели дорогостоящее и доскональное исследование твоей личной жизни и карьеры.

— В них нет ничего, что я бы хотел скрыть или чего бы я стыдился, — ответил Лу-Маклин.

— Тем не менее, это было необходимо для нас. Иногда нам очень трудно получить подобную информацию. Но за время нашего контакта с родом человеческим нам удалось установить, что за достаточную сумму денег можно все же приобрести много того, что не продается.

— Лучше подкупить, чем убить, — ответил Лу-Маклин. — Я делал и то, и другое, когда мне это требовалось.

— Как и я, — сказал ему ньюэл без угрозы в голосе. — Я тоже предпочитаю покупать, чем действовать силой. Но среди моего рода есть и те, кто думает иначе. Но как бы то ни было, мне удалось убедить большую часть Глав Семейств (из учебного курса Лу-Маклину было известно, что в обществе ньюэлов «Семейство» могло состоять из нескольких сотен тысяч членов, а «Великое Семейство» даже из миллионов) разрешить мне вступить с тобой в контакт. Нам редко встречаются люди, с которыми мы можем сотрудничать.

— Каким образом сотрудничать?

Лу-Маклин с интересом пододвинулся поближе.

— У меня есть для тебя кое-что вроде делового предложения, Кее-йес вейн Льюмаклин. Тебя интересует такой шаг с моей стороны?

— Меня всегда интересует хорошее дело, — последовал спокойный ответ.

— Даже если для этого придется иметь дело с грязными, скользкими ньюэлами?

— Грязь и слизь очень часто бывают характеристиками души, а не тела, — ответил Лу-Маклин. — Я знаю много людей, которых можно было бы так охарактеризовать. Давай же, делай свое предложение. Приму ли я его или отвергну, будет зависеть только от его достоинств.

— Ты существо беспристрастное, — прорычал Нарас Шараф.

— Я всегда беспристрастен в отношении дела.

— Даже с ньюэлом?

— Меня интересует твое предложение, а не твой внешний облик, Нарас Шараф. Я имел дела с оришианцами, атабасками и еще полудюжиной народов, не принадлежащих к человеческому роду. Почему бы мне не иметь дел с ньюэлами?

Нарас Шараф мигнул. Лу-Маклин не понял, что мог значить этот жест: был ли это просто рефлекс или в нем содержался смысл. Ньюэл мигал не часто, поэтому он остановился на последнем варианте. Двойные веки закрыли обширные глазные яблоки и медленно поднялись опять.

— Ни оришианцы, ни атабаски, ни другие не будут иметь с нами дел, — заметил Нарас Шараф, — потому что они находят нашу внешность отвратительной, как это делают представители твоего народа.

— Такие предрассудки — результат обыкновенного невежества. Я боюсь, что интеллект и здравый смысл не одно и то же, — ответил Лу-Маклин. — Я уже сказал тебе, что я не подвержен таким примитивным эмоциям.

— Мне сказали, что ты довольно необычный человек. Меня не обманули.

— Я вовсе не необычен. — Лу-Маклин шевельнулся в своем кресле. — Я всего лишь хороший бизнесмен, всегда готовый увеличить свою выгоду.

— А доступ к практически неограниченным поставкам иридия мог бы увеличить твою выгоду? — спросил Нарас Шараф.

Лу-Маклин ничем не выдал своих чувств. Внутри же у него все плясало. Редкий и дорогостоящий элемент платиновой группы металлов, иридий, был важной составной частью эффективного компактного горючего, которое обеспечивало работу половины двигателей в ОТМ, начиная с хозяйственных приспособлений и кончая космическим транспортом.

Доступ к достаточному количеству иридия мог бы обеспечить ему контроль над важнейшей отраслью промышленности. Он также мог бы дать ему возможность влиять на работу любого предприятия, производящего продукцию, для которой требовался этот металл… В то же время ему хотелось бы знать, насколько Нарас Шараф преувеличивал, когда говорил, что поставки практически неограниченные.

— Я вижу, что мог бы, — сказал чужестранец, не дождавшись ответа Лу-Маклина. Ньюэл вполне свободно владел человеческим языком, даже иногда изысканно, и Лу-Маклин подумал, что они, вероятно, много наблюдали за другими народами и изучали их.

— Мы можем пообещать тебе, что цена будет до абсурда низкая по стандартам ОТМ и намного. Очень намного.

Внимание Лу-Маклина отвлекли три существа, похожие на гусениц, ползающие по выпуклому телу чужестранца. Каждое существо выдавливало тянущуюся шелковую нить. Одно было алое, другое желтое, третье — ярко-оранжевое.

Двигаясь гуськом, они ткали ньюэлу новое одеяние, одновременно уничтожая старый материал, который встречался им на пути. Создавалось впечатление, подобное тому, которое испытываешь при виде постоянно меняющихся рекламных знаков, которыми полны улицы в подземных переходах.

Он кое-что слышал о подобных прирученных существах. Они могли соткать четыре или пять комплектов новой одежды в день, превращая старую материю в новый шелк. Гардероб ньюэла — это результат дрессировки.

Ни один человек не мог бы перенести постоянное ощущение, что по нему что-то ползает, но это было привычно для ньюэлов. Они были самыми лучшими биоинженерами во всей Галактике и предпочитали переделывать или создавать новые организмы, предназначенные для всевозможных услуг, чем развивать физическую технологию, освоенную человечеством.

Когда разразилась одна из периодических, почти ритуальных войн между этими двумя народами, люди несли смерть с помощью энергетических лучей и взрывчатых веществ, в то время как ньюэлы использовали ядовитые снаряды и селективные болезни. Пока люди старались справиться с последним, находя это противоестественным и негуманным, ньюэлы всеми силами старались справиться с методами людей, которые, по их мнению, были насилием над природой и были излишне разрушительны.

А тысячи и тысячи жертв обеих воюющих сторон, казалось, наблюдали за борьбой с небес и усмехались. Мертвецам нет дела до морали и методов убийства.

Ни одна из сторон не получила превосходства над другой. Человечество боролось с новой биологией, а ньюэлы сражались с комплексной физикой.

Еще раньше Лу-Маклин заметил органический звукозаписывающий аппарат в дальней части комнаты. Это маленькое сплющенное существо размером примерно с половину его головы было помещено в прозрачный контейнер, открытый сверху. Он был ярко-зеленый, функционирующий исключительно за счет солнечного света и воды. Существо представляло собой слуховую губку, которая впитывала в себя разговор, музыку и любой другой звук в пределах своего радиуса действия, закладывая их в свою обширную память.

Потом оно могло воспроизводить все, что слышало раньше. Аппарат имел независимое питание от аккумулятора, содержавшего горючее топливо. Он выходил из строя только когда изнашивался. Это был еще один пример биоинженерного мастерства ньюэлов, который заменял собой аппарат, более знакомый человеческой цивилизации. Лу-Маклин не мог точно сказать, какой из двух был лучше.

Несмотря на то, что чужестранец казался спокойным, он был на неприятельской земле и рисковал жизнью. Он рисковал в своих интересах и в интересах Лу-Маклина, Лу-Маклину это не льстило. Лесть никогда не оказывала на него влияния. Он просто заинтересовался.

— Естественно, твое предложение заинтриговало меня, — вежливо сказал он. — Что ты потребуешь от меня взамен? Мне известно, что ньюэлы испытывают трудности в некоторых областях физики. У меня есть доступ ко множеству заводов и аппаратов, которые связаны с ними. Мы можем обменивать товары на сырье, товары на товары, или…

— Нас интересует нечто совершенно другое, — сказал Нарас Шараф. Он потянулся вверх и коснулся какого-то ворсистого объекта, который мог быть шнурком или переключателем: Лу-Маклин не был точно уверен. Ничего нельзя было сказать наверняка, общаясь с ньюэлами. Тронь кнопку — и она может подскочить на малюсенькие ножки и убежать, а затем оказаться в другом непредвиденном месте. Некоторые вещи были специально закодированы для секретности. Если «код» не узнает вас, то он может, к примеру, укусить. Не удивительно, что технология ньюэлов приводила в замешательство людей.

— Эта комната хорошо защищена, но я, тем не менее, все часто проверяю. — Большие глаза стеклянно светились в тусклом свете.

— Ты, конечно, осведомлен о несогласиях между нашими народами, которые имели место в прошлом.

— Трудно не знать об этом, — ответил Лу-Маклин.

— Беспристрастный наблюдатель мог бы сказать, что мы находимся в постоянном состоянии спора, даже войны. Мы боремся друг с другом все время и прерываем борьбу только тогда, когда нам требуется перевести дыхание. Я буду говорить с тобой прямо, без обиняков, Кее-йес-Льюмаклин.

— Это иногда неприятно, — ответил тот. Ньюэл колебался. Его верхние складки кожи, казалось, подрагивали. Он издал странный хрюкающий звук, возможно, засмеялся.

— Да, я вижу, ты не без юмора. «Неприятно».

На этот раз была очередь Лу-Маклина просить объяснений.

Ньюэл продолжал:

— Есть способы вести войны без насылания бомб и эпидемий друг на друга. Способы, при которых жизнь сохраняется, а не уничтожается. В конце концов, война — это всего лишь способ, с помощью которого противостоящие правительства пытаются завоевать лидирующее положение. Некоторые народы не заинтересованы в расширении земель и лидирующем положении. Атабаски, как тебе известно, согласны оставаться в пределах планеты, которая состоит из десяти их высокоразвитых миров. — Тело Нараса Шарафа шевельнулось.

— Иногда я бы хотел, — ответил Лу-Маклин, — чтобы Великие Семейства и человечество думали так же. Это принесло бы огромную пользу обоим народам, если бы Совет Правителей, который несет ответственность за судьбу ОТМ, просто понял, что их будущее более связано с талантами, которыми их могут обеспечить ньюэлы, чем с их беспокойными и чрезвычайно неустойчивыми людьми. Несомненно, они думают, что ньюэлы могли бы принести пользу своими советами, которые выдают их компьютеры, решениями, которые высказывают их справедливые машины, цель которых лишь благоденствие.

— Машины могут быть справедливы, а те, кто ими руководит? Вот вопрос. — Чужестранец помахал щупальцами. — Как бы то ни было, я прибыл сюда, чтобы обсуждать не философские проблемы, а торговые. Мы выяснили с тобой, что наши правительства не согласны. Результатом этого является то, что пропасть между нашими народами только еще более расширяется. Обе стороны много времени теряют впустую. Моя цель — уменьшить пустые траты и сблизить наши народы.

— Все же это больше похоже на философию, чем на торговлю.

— Это средство, — нетерпеливо сказал Нарас Шараф.

— Иногда война может быть полезным средством.

— Смерть никогда не бывает полезной, — сказал ньюэл.

— Я не согласен с твоим мнением о смерти.

Чужестранец стерпел это. — Ты странный, удивительный человек. Тем не менее, ближе к делу. То, что нужно от тебя, Кее-йес войн Льюмаклин, это не готовая продукция, а сведения. Например, о деталях, которые служат составлению программ для ваших компьютеров. О торговых сообществах, которые господствуют над различными мирами и группами миров. Информация о сходствах и различиях народов, потому что нет двух одинаковых миров. Сведения об отдельных союзах правителей, передвижениях кораблей и товаров по ОТМ, отношениях народов с выяснением их возможной реакции на систему управления ньюэлов, которая принципиально отличается от системы, принятой в ОТМ. Хотя многое для нас не так уж и ново. У нас есть множество служащих, и среди них люди, которые работают на нас в ОТМ.

— Как та молодая девушка? — Лу-Маклин повернулся на своем стуле и указал в сторону двери.

— Да, как та молодая девушка. Несколько людей с сильной волей сумели преодолеть свои личные чувства в обмен на хорошую оплату. Но вообще-то они не очень важны. В лучшем случае мелкие служащие. — Ньюэл подался вперед и пошевелил мокрыми щупальцами, которые обвились вокруг выступа на стуле. Лу-Маклин не мог понять, означал ли этот жест что-либо или собеседник просто из соображений удобства сменил позу.

— Ты — это дело другое, Кее-йес Льюмаклин. Ты можешь доставлять нам много информации, которая нам нужна, так как у тебя есть самое важное для разведчика. У тебя есть доступ…

— Почему я должен помогать вам готовить большую войну против моего же собственного народа? — прервал его Лу-Маклин.

— Не войну, ни в коем случае не войну. — Нарас Шараф резко откинулся на спинку стула. — Ты меня абсолютно неправильно понял. Я разочарован.

— Извини.

— Ничего, ерунда. Мы, ньюэлы, терпеть не можем вооруженных битв. Мы предпочитаем достигать своих целей мирными средствами всегда, когда это возможно, и пойдем на большие уступки, чтобы избежать физической борьбы.

— Такими средствами, как пропаганда, подкуп, свержение и тому подобное? — спросил Лу-Маклин.

— Слова понимающего человека. — Нарас Шараф, казалось, не был смущен своим признанием. — Теперь ты начинаешь понимать суть дела. Сейчас ты можешь, если тебе хочется, сказать мне все, что ты обо мне думаешь, произнести обличительную речь и удалиться. Я не удивлюсь.

Лу-Маклин пристально посмотрел на чужестранца.

— Я не собираюсь делать ничего подобного. — Он терпеливо выждал паузу.

Щупальца задрожали, и Лу-Маклин истолковал этот жест как выражение удивления, хотя это просто могло означать и удовлетворение или еще что-нибудь.

— Ты обдумаешь наше предложение?

— Если буду уверен, что это не вызовет войны. Война не способствует делу. Пропаганда — это совершенно другое. Очень важно для нормального хода торговли не творить насилия.

— Мы тоже заинтересованы в деле, — сказал Нарас Шараф.

— Вообще-то, — ответил Лу-Маклин, — я нахожу ваше предложение, при наличии определенных условий, довольно занимательным.

— Честное слово, я не ожидал… — начал Шараф.

— Такая реакция не подходит для настоящего торговца, Нарас Шараф. — Лу-Маклин был в довольно хорошем настроении и решил чуть-чуть подразнить чужестранца. — Хотя я не сомневаюсь, что для тебя было шоком узнать, что я тот самый, кого ты надеялся найти. Если бы я был на твоем месте, я бы отреагировал так же. — Лу-Маклин был величайший мастер лгать, не возбуждая подозрений.

— Но у меня нет, конечно, доступа ко всем и ко всему, — предупредил Лу-Маклин. — Я знаю кое-каких людей в правительстве. Я могу оказать влияние на некоторых их них. Одни из них сильны, другие не очень. Мне придется быть очень осторожным, работая с такими источниками информации. Мне надо будет придумать причины для их использования, которые не вызовут подозрения у тех, чье дело — контролировать эти источники. Но и сделаю для вас все от меня зависящее. Я постараюсь быть хорошим поставщиком, так же как и хорошим потребителем.

Ньюэл жестом выразил согласие, подумал с минуту и поинтересовался нерешительно:

— Не беспокоит ли тебя то, что ты становишься предателем? — Нарас Шараф все еще не мог поверить в свою удачу.

— Я не храню верности никому и ничему, — мягко сказал ему Лу-Маклин, мягко и холодно, так мягко и холодно, что даже чужестранец, который не был большим знатоком по части интонаций человеческой речи, почувствовал это. — Я держу ответ только сам перед собой. Я люблю Великие Семейства ньюэлов не больше, чем Совет Правителей или кого-нибудь еще.

Ньюэл задал важный лично для себя вопрос:

— Ты… бессемейный?

Лу-Маклин кивнул.

— В обоих смыслах этого слова: и в человеческом, и в вашем.

— Ну, это нас не касается. У нас свои предрассудки, но к тебе как к иностранцу они не имеют никакого отношения.

— Мне все равно, имеет или не имеет.

Щупальце поиграло ручкой стула.

— Ты полностью, я надеюсь, осведомлен о реакции твоих сородичей в случае раскрытия твоей деятельности?

— Это моя забота, а не твоя.

— Совершенно верно. — Веки наполовину закрыли стекловидные глаза, пока лишь зрачки не остались видны между ними.

— Ты понимаешь также, что мы будем перепроверять всю информацию, которой ты будешь нас снабжать. У нас в ОТМ достаточно возможностей для этого. Твоя правдивость всегда будет тщательно проверяться. Если мы узнаем, что ты согласился сотрудничать с нами только для того, чтобы вести двойную игру, то у нас есть многочисленные способы наказания подобной двуличности для тех, кто нарушил контракт, заключенный с Семьей. Как биоинженер я могу сказать тебе, что наши методы не всегда приятны, и человечество не способно даже вообразить их себе.

— Я никогда не нарушаю договоров, которые заключаю, Нарас Шараф, независимо от того, с кем я имею дело. Вы вольны проверять меня, как вам заблагорассудится. Даже мои ближайшие сотрудники ничего не будут знать о нашем деле.

— Почему я должен верить тебе, Кое-йес вейн Льюмаклин? — спросил чужестранец, пренебрегая учтивостью. — Если ты предашь свой народ, почему же ты не можешь так же предать и тех, кто для тебя чужой?

— Потому что мне выгодно не предавать вас, Нарас Шараф. Если вам удастся каким-либо образом на моем веку подчинить себе ОТМ, что, я не сомневаюсь, и есть ваша конечная цель, или Оришиан, или какой-нибудь еще из восьми миров, я уверен, что в них не будет достаточно опытных, квалифицированных ньюэлов для того, чтобы управлять человеческим обществом. Вам все так же будут нужны люди-операторы и люди-бюрократы.

— Через окно врывается свет и все неясное становится ясным! — воскликнул чужестранец. — Ты был бы тогда Главой Семейства, да? Прошу прощения… главой Союза Правителей?

— Нет, — последовал неожиданный ответ. — Я не люблю саморекламу и излишнее внимание к моей персоне. Я предпочитаю действовать тихо, в тени. Я бы очень хотел сохранить иллюзию, что Союз Главных Правителей все еще планирует жизнь Объединенных Технологических Миров.

— В то время как ты, — сказал одобрительно Нарас Шараф, — тихо управляешь Союзом.

— Не доводя это до сознания членов Союза, если возможно, — подтвердил Лу-Маклин.

— Ты был совершенно прав, когда предполагал, что выполнение плана Великих Семейств требует совместной деятельности людей-операторов. — Нарас Шараф явно любовался собой. Когда договоренность была достигнута, ему, очевидно, доставляло удовольствие говорить любезности собеседнику. Честолюбие — это могущественное оружие. Да, я верю, ты будешь придерживаться нашего договора.

— Даю слово. — Лу-Маклин поднялся и приблизился к ньюэлу. Не обращая внимания на слизь, которая сочилась из щупалец чужестранца (на самом деле это был не более чем гигиенический дезинфицирующий гель, который помогал защитить его чувствительную кожу от бактериологической инфекции и заодно помогал ему в передвижении), он протянул руку.

— Я сделаю все, что смогу, при условии, что ньюэлы будут неукоснительно выполнять то, что они обещали по договору. Когда-нибудь наступит день, когда члены Семейств смогут путешествовать без страха по всем восьмидесяти трем мирам ОТМ.

Ньюэл протянул пару правых щупалец и обвил эластичными кончиками руку Лу-Маклина.

— Этого достаточно для меня, Кее-йес вейн Льюмаклин. Этот день должен стать великим для нас обоих. Ты не пожалеешь о своем решении.

— Я знаю, — ответил тот сухо, — иначе я не пошел на это.

Он отнял руку и опять незаметно вытер ее о комбинезон.

— И о деталях. — Нарас Шараф поставил на стол между ними прозрачный гибкий куб, содержащий органический звукозаписывающий аппарат. — За каждое отдельное дело ты будешь получать отдельную плату.

Повернувшись, он включил экран. Лу-Маклин никогда раньше не видел такого тонкого экрана. Как он узнал позже, он состоял из микробов, заряженных электричеством, которые светлели и темнели и этой сменой цветов создавали удивительно чистое изображение.

Нарас Шараф передал информацию по светонепроницаемой коммуникационной линии. Он направил ее на крошечный экранированный спутник, находящийся на орбите. Оттуда она была передана экранированному космическому кораблю, стоящему на дальней орбите, и через замаскированный усилитель информация была тщательно рассеяна на восемьдесят три мира в обширном космическом пространстве, содержащем плеяды звезд, которым управляли восемь Великих Семейств ньюэлов. Записка была достаточно пространная, но суть того, что Нарас Шараф сообщал своим собратьям, была такова: «Человек куплен.»

После того, как Лу-Маклин ушел и отправился обратно в Кларию, Нарас Шараф позволил себе удовольствие поразмышлять на досуге. Поистине великий день для него, как и для Семейств.

Аппарат связи издал сигнал.

У ньюэла на другом конце коммуникационной линии глаза были в голубую крапинку в отличие от золотистых глаз Нараса. Его голос был слабо слышен из-за расстояния и скрипел от старости. Но несколько свитков, выражавших крайнюю степень восхищения, достигли ушей Нараса.

— Верно, Четвертый Отец, — ответил Нарас Шараф вышестоящему ньюэлу. — Мы приобрели этого человека.

Четвертый Отец принадлежал к роду Шарафа, который состоял всего из каких-нибудь двухсот сорока восьми тысяч членов, составляющих четыре Великих Семейства.

На том конце провода замолчали. Потом послышался вопрос.

— Как ты думаешь, зачем он это сделал? Только не говори мне, что из-за денег, все доклады говорят, что он имеет их достаточное количество.

— Трудно сказать, — задумчиво ответил Нарас Шараф. — Из-за жажды власти, я думаю, но еще не уверен. Я не был уверен в нем на протяжении всего нашего разговора. Он довольно сложен для обыкновенного человека. Должен сказать, что в некоторых отношениях он больше похож на ньюэла, чем на человека.

— Это единственное, что очевидно, — согласился голос на другом конце звезд, — иначе он не сделал бы этого. Убедись, убедись, Нарас Шараф, будь он «просто человек» или еще кто-то, что он не обманывает тебя.

— Он предупрежден о последствиях предательства. Хотя, естественно, мы не будем полагаться только на его слова. У нас имеется достаточно операторов, чтобы следить за всеми его действиями.

— Пессимизм вам не идет, Четвертый Отец, — добавил он с почтением. — В этом деле лучше не терять надежды.

— Совпадение, — признал престарелый ньюэл, — однако, люди пытались использовать этот прием с двойными агентами и раньше.

— И каждый раз терпели неудачу.

— Да, но этот мне представляется таким многообещающим, как судя по докладам, так и по вашим рассказам. — Голубые, как океанский простор, глаза повернулись, разглядывая нечто далекое, за пределами видимости. — Велик, велик был бы триумф, если бы этот человек оправдал наши ожидания, если ему и в самом деле не помешает страх перед предательством, так характерный для его народа.

— Из той малости знаний, которую я получил, изучая их словесные выражения, мимику и жесты, у меня сложилось впечатление, что он вполне искренне стремится работать с нами, — сказал Нарас Шараф.

— Мне все же хотелось бы, чтобы обоснование было более веским, — настаивал старший. — Обобщения меня нервируют, особенно в таком важном деле, как это.

— Слишком рано судить. — Нарас Шараф не дал втянуть себя в обсуждение и высказал свое мнение. — Я склонен придерживаться теории власти. Многие люди живут по этой теории, хоть не признаются в этом даже самим себе. Большинство двуногих удовлетворились бы той властью, которую уже получил этот человек. Но ему, очевидно, этого недостаточно. Власть — самый сильный из наркотиков, Четвертый Отец.

— Я не стану оспаривать ничего из того, что вы сказали. — Он, казалось, слегка расслабился, его кожа покрылась большим количеством влаги. От старости его гель стал непрозрачным. — Я слишком обеспокоен, хоть должен был бы радоваться.

— Мы будем непрерывно наблюдать за ним, — сказал Нарас Шараф успокаивающе, страстно желая в мот момент доставить удовольствие Четвертому Отцу. — Этот человек будет под надзором. Информация, которую он нам предоставит, с самого начала будет самым тщательным образом проверяться. Мы должны быть уверены, что он не скармливает нам дезинформацию.

— Вы не упомянули о возможности импланта? — спросил старший. — Это окончательно сделало бы меня счастливым, ибо я не стал бы более волноваться.

— Я посчитал это преждевременным, Четвертый Отец, — честно признался Нарас Шараф. — Я до отвердения кожи боялся, что он откажет нам в сотрудничестве, и мне показалось более разумным в первую встречу остановиться только на этом вопросе. Вам должно быть известно, что человеческие существа испытывают неприятные ощущения и даже страх перед тем, чтобы другие создания, какими бы крошечными они ни были, находились на их кожном покрове, а тем более жили внутри них, исключая, разумеется, их особей женского пола, носящих во чреве собственных детей.

— И тем не менее их организмы кишат эндемичными паразитами и всячески независимо функционирующими организмами, — пробормотал старший.

— Это правда. — Нарас Шараф откинулся в своем подковообразном ложе и лениво прочистил один глаз щупальцем. Другой глаз продолжал смотреть на экран. Каждый ньюэл мог смотреть одновременно в двух направлениях, как хамелеон. — Еще одна особенность, которая не принесла им любви таких рас, как человечество, обладающая более ограниченной и более тривиальной способностью видения.

По-видимому, существует некий критический размер. — продолжил Нарас. — То, что неразличимо глазом, не представляет опасности. Но если это «нечто» достаточно мало, чтобы уместиться в полости тела, но различимо для их зрения, то оно внушает ужас.

— Как странно, — пробормотал старший. — Я бы не смог обойтись без своего планциата.

— И я тоже. — Нарас Шараф похлопал себя по выпуклости в нижней части живота, где крохотное, в дюйм длиной создание устроило себе дом и существовало на остатки пищи, поглощенной ньюэлом, отфильтровывая опасные для организма яды и очищая их прежде, чем они могли бы нанести вред телу хозяина.

— Можно подумать, что нечто подобное, созданное специально для людей, у которых нет аналога планциатомы, будет принято ими с великой радостью. Однако, они не только не хотят этого, но их тошнит при одной только мысли о подобных созданиях.

— Этот человек, возможно, отличается от других, Четвертый Отец. Но даже ему требуется время, чтобы привыкнуть к подобной мысли.

— Это очень странно, — размышлял старший. — Мы должны изменить такое положение вещей в будущем.

— Воистину, должны, — согласился Нарас Шараф. — Прощайте, Четвертый Отец. Прошу вас донести результаты нашего соглашения до сведения Советов Семейств. — Я это сделаю с величайшим наслаждением, — сказал старший.

— С величайшим наслаждением, Четвертый Отец, — эхом повторил Нарас Шараф, заканчивая передачу по секретному каналу. Он прикоснулся к кнопке, и микробы, которые образовывали экран передатчика, выполнив свою работу погрузились в сон до нового вызова.

9

По мере того, как месяц за месяцем уходил к точке исчезновения времени, ни у Нарас Шарафа, ни у Четвертого Отца, ни у кого из членов Семейства «Си», которое отвечало за секретную деятельность в мирах, находящихся вне сферы их влияния, не появилось оснований пожалеть о тех усилиях, которые они потратили на вербовку Кииса ван Лу-Маклина.

Информация, поступающая от него непрерывным потоком, была настолько ценной, что оправдывала все самые смелые их ожидания. Более того, он отказался от их предложения передавать сведения через посредника, потому что, как он сказал, существовала опасность быть обнаруженным.

В основном благодаря информации Лу-Маклина ньюэлы смогли нанести поражение силам ОТМ в трех небольших сражениях в открытом космосе, и при этом с удивительно малыми потерями.

Этот необычайный успех (прежние результаты были прямо противоположными) придал смелости наиболее воинственным из Семейств они стали призывать ко всеобщему началу военных действий, которое ранее откладывалось и заменялось многочисленными мелкими стычками. Однако, против этого предложения единодушно проголосовал Совет Восьми.

Горячим головам указали на то, что недавние скромные успехи их военных сил стали возможными, в основном, благодаря информации, полученной из сверхсекретного источника. Расширение конфликта сделает всегда настороженно державшихся людей еще более осторожными, поставив под угрозу этот источник. А это, в свою очередь, приведет к тому, что он не сможет получить достаточно информации для обеспечения успеха такого рискованного и опасного предприятия.

Кроме того, не было никакой необходимости так рисковать. Терпение всегда было большим достоинством ньюэлов. Случайное поражение в битве такого масштаба может иметь пагубные последствия для боевого духа ньюэлов. А этот нельзя было допустить ни в коем случае. Что же касается поражения противника в мелких стычках, то большинство жителей ОТМ почти или вовсе не обращали внимания на такие сообщения, повторение которых стало для них привычным. Пока что гораздо важнее была поставляемая этим особым источником информация относительно психологических мотивов поведения людей, хрупкости компьютерного программирования на некоторых из менее богатых миров и тому подобных вопросов.

Например, существовали миры Мио и Джийо, на которых контролируемый ньюэлами бизнес смог захватить управление местной торговлей, опять-таки, благодаря информации их таинственного источника. Впервые проникновение в торговлю дало такие результаты.

Путем использования таких методов, как предсказывали некоторые ньюэлы, в течение следующих пятидесяти циклов Семейства смогут добиться достаточной власти на восьмидесяти трех мирах, чтобы получить влияние не только на Совет Правителей Терры, но и на межпланетном уровне.

Не было ничего невероятного в том, что через сто пятьдесят циклов, возможно, удастся полностью захватить контроль над ОТМ. И это при минимальных потерях в живой силе, без ущерба торговле и без больших материальных затрат.

Такие прогнозы не были беспочвенными, так как источник важной информации, необходимый, чтобы продолжить дорогу к бескровному завоеванию, был также сравнительно молод. Биоинженерия ньюэлов могла продлить его жизнь на пятьдесят-шестьдесят лет, в течение которых он продолжал бы оставаться полезным.

Не было причин для опасений при наличии такою плана. Великие Семейства едва удерживались от явного проявления своего восторга. Многие предвкушали тот день, хотя они сами могли и не дожить до того, как наступит новая эра экспансии ньюэлов и под их властью окажется одна сотая часть изученной Галактики.

Наибольший скептицизм проявляли члены Семейства «Си», которое отвечало за разведывательную работу среди галактических народов. Годы разочарований при работе с человеческими существами сделали их раздражительными и склонными к критицизму, вошедшему в привычку. Однако постепенно, по мере того, как информация от Лу-Маклина лилась потоком и оказывалась всегда и точной, и ценной, свойственная им суровость уступила место безграничному энтузиазму, еще большему, чем у тех членов Семейств, которые сразу проголосовали за поддержку этого предприятия.

В свою очередь, дела Лу-Маклина процветали. Его сотрудники только изумленно качали головами, дивясь невероятной способности своего босса постоянно находить новые источники редких металлов и новые планеты или обеспечивать основу для разработки новых технологий в области генной и биоинженерии, которые поражали экспертов его собственных компаний. Особенно после того, как они узнали об отсутствии у него какого-либо опыта или образования в этой области.

Но те, кто наблюдал за ним все эти годы, не удивлялись ничему из того, что делал Лу-Маклин. Бестрайт, например, принимал подобные чудеса без комментариев. Они просто были частью бесконечного потока сюрпризов, источником которых являлась необыкновенная личность, под руководством которой он работал уже многие годы.

Бестрайт подозревал, что Лу-Маклин собрал личную, изолированную от окружающего мира команду исследователей, состоящую из высококлассных специалистов во многих областях, и что они трудятся вдали от постороннего взгляда (и от возможных попыток переманить их со стороны конкурентов) и выдают одно поразительное открытие за другим. Именно такую штуку и мог придумать Лу-Маклин для того, чтобы наслаждаться смущением и яростью конкурентов, а также плодами трудов своего мозгового центра.

На деле Бестрайт не намного ошибался. Его заблуждение заключалось лишь в том, что он не подозревал о присутствии негуманоидов среди этих невидимых исследователей.

Нарас Шараф продолжал служить посредником между Лу-Маклином и миром ньюэлов. Часто Лу-Маклин предпочитал передавать по-настоящему важную информацию лично, поэтому на орбите вокруг Ивенвейта была создана частная космическая база отдыха. Всякий раз, когда должны были встретиться человек и ньюэл, гостей станции выпроваживали, а ее обслуживающий персонал отправляли в отпуск. Каюты для демонстрации ощущения свободного падения закрывали, комнаты для физических упражнений отключали.

Нарас Шараф обычно прибывал в космическом челноке, спроектированном и построенном людьми, но приспособленный для использования ньюэлами. Невозможно было защитить даже столь маленький корабль от следящего оборудования. Поэтому капитан межзвездного корабля всегда нервничал, доставляя Шарафа на такие встречи, и держал свой собственный, гораздо больший, корабль на расстоянии многих диаметров от поверхности планеты.

Ни один из служащих станции не видел ничего подозрительного в таких периодических остановках в работе. Они радовались частым, хоть и неожиданным, отпускам, выпадавшим на их долю, и принимали их с благодарностью. Не их ведь было дело, если руководство станции предпочитало сдавать весь комплекс какому-либо богатому чиновнику или управляющему фирмы для вечеринки.

Даже экипаж челнока, доставляющего Лу-Маклина на станцию, оставался в неведении относительно истинной причины путешествия своего босса. Они выполняли свою работу быстро и четко, не задавая лишних вопросов. Они получали слишком много денег за слишком небольшую работу, чтобы забивать себе голову вопросами.

Их не волновало то, что босс часто бродит в одиночестве по пустой космической станции. Ею любовь к уединению была общеизвестна, а станции эти работали почти полностью автоматически, управляемые компьютерами. И действительно, Лу-Маклин частенько прилетал пораньше, чтобы спокойно побродить по пустынным молчаливым коридорам до появления Нарас Шарафа.

Именно он обычно настаивал на встрече, чтобы передать особо важную информацию. Несмотря на то, что они с Шарафом использовали для связи самые современные узконаправленные лучи и кодировали свои сообщения таким сложным шифром, что поставили бы в тупик любого из дешифраторов, он все же беспокоился о возможном случайном перехвате послания в далеком межпланетном пространстве каким-нибудь досужим, ни о чем не подозревающим оператором-перехватчиком. Личный контакт был дорогим, опасным и отнимал много времени. Тем не менее, ньюэл соглашался, не колеблясь. Расходы ничего не значили, время Лу-Маклин проводил с пользой, опасность была всего лишь неудобством по сравнению с выгодой, которую он получал. Разработанная Лу-Маклином система секретности значительно подняла его престиж в глазах Семейства «Си».

— Приветствую, друг мой.

Нарас Шараф шагнул из воздушного шлюза в помещение станции, ею щупальца оставляли на велкронитовом полу влажные следы. Ньюэлы двигались медленно и неуклюже. То, что они проигрывали в грации, они с лихвой компенсировали исключительной ловкостью конечностей. Щупальца ньюэла способны были выполнять такие манипуляции, которые были недостижимы ни для одного человеческого существа.

Лу-Маклин протянул руку, и Нарас Шараф обхватил ее щупальцем. Затем человек поплевал на ладонь левой руки и прикоснулся ею к другому щупальцу — смешивание жидкостей их тел символизировало наиболее дружеские и доверительные отношения.

Он медленно и терпеливо шел рядом с объемистым ньюэлом по направлению к большой каюте, куда кроме них двоих был запрещен доступ кому бы то ни было: члену экипажа или гостю. Она была приспособлена и для ньюэла, и для человека так, чтобы было удобно обоим.

Позади них несколько других ньюэлов, одетых в свежеспряденные мундиры, разгружали тщательно упакованные точные приборы, предназначенные для работы с клеточным материалом, — вознаграждение Лу-Маклину за сегодняшний пакет сведений. Оборудование создавалось по спецификации Лу-Маклина. За последние несколько лет инженеры ньюэлов стали настоящими мастерами, снабжая его необходимыми приборами. Они не только создавали много новых механизмов, но каждый из них должен был при самом близком рассмотрении выглядеть так, словно его изготовили человеческие руки. Нарас Шараф устроился в голубом ложе и прислонился своим полным, похожим на бородавку телом к внутреннему изгибу подковообразного барьера. Он прикоснулся к кнопке, расположенной на раздаточном автомате. Тот выдал треугольный сосуд, наполненный жидкостью, которую любой человек счел бы не просто непригодной для употребления, а даже откровенно ядовитой.

— Ну вот, друг мой, — сказал Нарас Шараф наконец, высосав треугольник досуха и заказав вторую порцию, — я слышал, что наше длительное сотрудничество принесло тебе больше процветания, чем когда-либо.

— Меня повысили до статуса второго класса. Это считается большой честью, хотя я нахожу такую искусственность нелепой и бессмысленной. Мне до сих пор непонятно, как люди могут оценивать человека, никогда не встречаясь с ним лично, а лишь со слов других. Я уверен, что существуют сотни людей, имеющих, как им кажется, полное представление обо мне и никогда не видевших меня. Но, наверное, все это для вас не имеет смысла.

— Не совсем так, — отвечал Нарас Шараф. — Не забывайте, что я изучаю человеческую натуру, и есть еще много такого, что я нахожу, скажем так, озадачивающим.

— Не менее «озадачивающим», как ты выразился, большинство людей находят ваше общество, — сказал Лу-Маклин. — Их удивляет существование шестидесяти населенных планет, управляемых не столько с помощью современных компьютеров, сколько семейной системой, которую люди считают архаичной.

— Она служит ньюэлам уже тысячи лет. — Голос Нараса Шарафа приобрел необычную серьезность. — И все еще продолжает служить нам.

— И очень хорошо служит, — согласился Лу-Маклин. — Он опустил глаза и вежливо сказал. — Вы хорошо выглядите, Нарас Шараф.

Ньюэл поерзал в ложе. Несколько складок серой плоти, свисающих с нижней части его живота заколыхались из стороны в сторону.

— Последние наши операции принесли мне удачу, — пробулькал он. — Не вижу смысла отрицать, что наше сотрудничество приносит мне лично славу и одобрение Глав Семейств, а тебе выгоду, не так ли? И коль скоро речь зашла об этом, — нетерпеливо добавил он, — какие новые сюрпризы ты мне приготовил?

— Ты всегда торопишься, Нарас Шараф. — Лу-Маклин слегка улыбнулся. — Потом. Сначала, у меня просьба.

— А! Что нибудь в дополнение к уже согласованным поставкам? — Инопланетянин, казалось, заколебался. — Ну, спрашивай. Полагаю, что Семейства время от времени должны идти на уступки. Они тебе слишком многим обязаны.

— Это не связано с расходами для Семейств, речь не о кредите, приборах или лекарствах. Ничего подобного, по крайней мере, в буквальном смысле. — Он откинулся в кресле и стал рассматривать потолок, в его голосе зазвучали притворно грустные интонации.

— Видишь ли, я дал ньюэлам возможность за эти прошедшие годы широко участвовать в коммерции восьмидесяти трех миров ОТМ. Теперь, Нарас Шараф, я хочу получить право делать то же самое на планетах Семейств. Уже ведь существует несколько принадлежащих людям фирм, которым удалось получить доступ на ваши рынки.

— Мелкие фирмы, — нервно произнес Нарас Шараф. — Незначительный объем торговли в определенных и строго контролируемых межпланетных портах. Они не завозят никакой продукции непосредственно на планеты Семейств.

— Ну, а я хочу получить это право. — Лу-Маклин пристально посмотрел на инопланетянина. — Ты мне объяснял, какой ты знаток человеческой натуры. Я не терял зря времени все эти годы. Я изучил тебя, Нарас Шараф, и все, что смог узнать о ньюэлах. — Он издал булькающий звук.

Нарас Шараф вздрогнул, его выпуклые глаза, казалось, готовы были лопнуть от изумления.

— Я и не знал, что ты умеешь говорить по-ньюэльски, Лу-Маклин!

— Трудный язык, — признался тот, — но выучить можно, если проявить настойчивость. Мне было бы легче говорить на твоем языке, если бы мои легкие были наполнены водой, но, как ты понимаешь, я не могу захлебываться и разговаривать одновременно.

— Но это же был призыв к общению! — пробормотал пораженный Нарас Шараф. — Я все отлично понял!

— Существуют и другие способы общения, над которым уже некоторое время работают мои лингвисты, — сказал Лу-Маклин. — Разработать их не составляет особого труда, как может показаться. А электронные переводчики выполнят эту задачу с легкостью. Но, к сожалению, нет никаких стимулов к овладению другим языком, если нет возможности применить его на практике. Контакты между нашими народами остаются минимальными.

— Он нагнулся вперед.

— Наши переговоры станут еще более конфиденциальными, хотя это потребует от меня долгой и упорной тренировки, — сказал он Нарас Шарафу. — Но уже и сейчас, если я напрягусь и под рукой у меня будет стакан воды, то я смогу передать почти все звуки на твоем языке. Дело теперь за правильной интонацией.

— Поразительный успех! Киис ван Лу-Маклин, — честно признал Нарас Шараф. — Твои усилия убеждают меня, что ты действительно хочешь торговать непосредственно с планетами Семейств.

— Действительно, — пробулькал Лу-Маклин. Потом добавил уже на своем языке. — Думаю, это только справедливо. Я дал возможность ньюэлам заниматься бизнесом на многочисленных человеческих планетах. Я всего лишь прошу о той же привилегии. Речь не идет о том, что вы открываете миры Семейств для всеобщей торговли. Только мои люди будут обладать этим правом, правом, которым, как ты понимаешь, я не стану злоупотреблять, потому что наши интересы совпадают. Я тщательно проверю всех кандидатов, от пилотов корабля до торговых агентов.

— Непростая просьба, — промямлил Нарас. — Как ты понимаешь, у меня нет полномочий гарантировать тебе положительный ответ.

— Но ты представишь ее Совету Восьми от моего имени?

— Ну, по крайней мере, Семействам «Си» и «Орлимас». Эти семейства регулируют коммерцию.

— Скажи им, что не только я получу выгоду, — настаивал Лу-Маклин. — Любое семейство, занимающееся торговлей, получит прибыль. Мне кажется, они с радостью ухватятся за возможность получать продукцию ОТМ, так сказать, с доставкой на дом. Это, естественно, означает, что некоторые транспортные расходы и хлопоты возьмут на себя мои люди.

— Знаю, знаю. Есть много торговцев, которые если не явно, то втайне желают этого. Но непрерывные военные действия между нашими народами…

— Они не явятся препятствием, потому что вы будете иметь дело только с моими компаниями, — нетерпеливо напомнил ему Лу-Маклин. — Семейства уже знают меня, знают, что я для них сделал и буду продолжать делать. Я не вижу ни одной причины, почему все заинтересованные лица не могут наращивать свои прибыли по мере того, как ньюэлы все больше проникают в миры ОТМ, а люди — в миры ньюэлов.

— В твоем изложении эта перспектива выглядит не только простой, но и неизбежной. — Казалось, что Нарас постепенно начинал верить в эту идею. — Да, возможно, так и будет. Действительно, я сообщу твою просьбу «Орлимасам», но сначала ее должны рассмотреть в Семействе «Си». Но я думаю, что для ее осуществления потребуется полное согласие всех Восьми Семейств.

Он помолчал, потом с любопытством спросил:

— Скажи мне, друг мой, почему ты так медлил с этой просьбой? Я подозреваю, что она уже давно пришла тебе в голову.

— От тебя ничего не утаишь, не правда ли, Нарас Шараф? Нет, мысль эта не новая. Она уже была в моем подсознании в тот день, когда мы впервые встретились.

— Значит, эта та цель, к которой ты шел все время? — Лу-Маклин кивнул. — В этом есть большой смысл. Наверное, твое подсознание — это то место, которое было бы интересно посетить, Киис ван Лу-Маклин.

Лу-Маклин пожал плечами.

— Не очень. Я думаю, там тебе будет тесновато. Оно слишком перенаселено. А желания мои не слишком сложны, скорее даже примитивны.

Нарас Шараф издал звук, который его собеседник не смог перевести. Потом он сказал:

— Я восхищен твоим терпением. Ты прочно внедрился в разведывательную сеть Семейства «Си», и, как я подозреваю, они не смогут обойтись без тебя. Думаю, Совет Восьми удовлетворит твою просьбу. Когда мы начнем, появится множество малых торговых семейств, которые будут стремиться вести с тобой дела.

— Подумай о выгоде для Семейств с пропагандистской точки зрения, — поторопился добавить Лу-Маклин. — Вы сможете сделать грандиозное заявление по каналам ОТМ, что после многих лет вражды ньюэлы, в качестве залога дружбы между нашими народами, открывают свой внутренний рынок для предпринимателей человеческой расы.

— Конечно, имеются в виду только те компании, которые принадлежат тебе и контролируются тобой, — сказал Нарас.

— Конечно. И это будет отлично смотреться в выпусках новостей. Семейства получат не только торговые прибыли, если удовлетворят мою просьбу.

— Что до меня, я бы выполнил ее моментально, — заявил Нарас Шараф, теперь полный энтузиазма по поводу этой идеи, — но как я уже упоминал, у меня нет на это полномочий.

— Все в порядке. — Лу-Маклин набрал на диске своего автомата шифр безалкогольного напитка. — Я ждал много лет. Могу подождать еще немного…

Необычайная просьба Лу-Маклина вызвала много вопросов среди Восьми Великих Семейств. Наиболее консервативные из ньюэлов возражали. Однако Лу-Маклин через Нарас Шарафа заверил глав семейств в том, что речь не идет о потоке человеческих существ — потенциальных агентов разведки, которые путешествовали бы по шестидесяти планетам ньюэлов. Речь идет лишь об избранных представителях Лу-Маклина, за которыми он будет пристально наблюдать лично, чтобы в их число не проникли агенты правительства ОТМ.

Когда они попросили гарантий, он сообщил им, что несколько агентов тайной службы Совета Правителей уже обратились к нему за разрешением работать вместе с его торговыми представителями на планетах ньюэлов. Вместо того, чтобы отклонить их просьбу, он согласился.

Теперь он передал их имена и описание внешности представителям Семейства Ли, чтобы за ними можно было вести тщательное наблюдение. «Си» были в восторге, провозгласив Лу-Маклина почти таким же хитрым, как они сами, и чуть не проголосовали за то, чтобы сделать его почетным членом Семейства.

Однако это было бы слишком. В конце концов, он всего лишь человек.

Это нисколько не тронуло Лу-Маклина. Звание почетного члена Семейства значило для него ничуть не больше, чем статус второго класса, которым его наградили соплеменники.

В любом случае, Совет Восьми был удовлетворен, и Лу-Маклин получил разрешение на торговлю.

Через три года у него уже было тридцать различных торговых заведений на двадцати крупных планетах ньюэлов. Как он и предсказывал, пропаганда принесла Семействам значительную выгоду, и они смогли еще глубже внедриться в дела людей. Прибыли превзошли все ожидания и Лу-Маклина и ньюэлов.

Как-то раз, когда он совершал инспекционную поездку на Молрац, одну из самых больших планет ньюэлов, его сопровождающий Нарас Шараф после окончания делового совещания отвел его в сторонку и препроводил в укромное место.

Удостоверившись, что они одни, ньюэл повернул к нему оба своих огромных глаза.

— Если ты все еще расположен к этому, Киис ван Лу-Маклин, то у меня есть для тебя особый подарок.

— Все еще расположен? О чем вы говорите, Нарас?

— Нечто, о чем ты упомянул при мне много лет тому назад. Нечто, на что я не обратил тогда внимания и о чем никогда не заговаривал, но о чем и не забыл. Моя картотека памяти почти также обширна, как и картотека еды. — Он любовно погладил свой выпуклый живот. Его одежда почти скрывала щупальца, волочась по полу. Красивый представитель зрелого ньюэла мужского пола!

— Интересно, сохранился ли твой интерес? — Он еще раз оглядел круглую комнату. — Некоторые сочтут это ересью и снимут с меня за это одежды, но я чувствую, что как друг и как твой сотрудник, я должен предоставить тебе этот шанс.

Лу-Маклин гадал, о чем это ньюэл говорит с такой таинственностью. Пока он смотрел на него, две «гусеницы», или на языке Шарафа, два «эла», двигались, вращаясь, поперек верхней части тела Нараса, раскрашивая его в серебро и золото, по мере того, как они поглощали старую одежду в черно-белый горошек. Нарас автоматически поднял левое верхнее щупальце, чтобы они могли добраться до боков и спины.

Элы были одним из биопродуктов, так и не получивших распространения среди человечества. Мысль о том, что жуки длиной в дюйм постоянно будут ползать по твоей плоти, не привлекала большинство людей, даже наиболее подверженных влиянию моды. Кроме того, элы нещадно щекотали более чувствительную человеческую кожу.

Но Лу-Маклина они не раздражали, и он купил несколько дюжин трудолюбивых маленьких созданий в самом начале своих торговых отношений с ньюэлами. Зрелище постоянной смены одежды в течение дня было настолько же завораживающим, насколько удобным был материал, тонкий шелк. Специальные элы, которых он носил, были обучены и выращены конструкторами ньюэлов для облачения именно человеческого тела.

— Хватит ходить вокруг да около, Нарас Шараф, — сказал он, испытывая скорее любопытство, чем нетерпение. — Какое желание я забыл, а вы нет?

— Ты хотел наблюдать за рождением, — ответил тихо Нарас Шараф.

Лу-Маклин ощутил в себе прилив возбуждения, что случалось с ним нередко в последнее время. Любой намек на что-либо новое и особенное был для него событием.

— Я бы очень хотел. Ты серьезно предлагаешь мне это?

— Совершенно серьезно, — сказал инопланетянин. — Но есть некоторые сложности.

— Я не удивлен. А какого рода сложности?

— Насколько я знаю, — сказал Нарас, избегая прямого ответа, — ни один инопланетянин, человеческой или иной расы, никогда лично не присутствовал при рождении.

Лу-Маклин не видел причин оспаривать это утверждение. Рождение — это событие особой важности и интимности.

— Но ты, — продолжал Нарас, стал такой существенной частью наших усилий по проникновению в миры ОТМ и контролю за ними и доказал свою лояльность столько раз за последние годы, что у тебя появилась много друзей среди Семейств. Поэтому мне удалось добиться разрешения у одного из них наблюдать одно из рождений. — Он заколебался. — Однако существует условие. Очень существенное.

— Назови его.

— Не давайте согласия, пока не выслушаете.

Лу-Маклин уже давно не видел Нарас Шарафа таким серьезным. Он внимательно слушал.

— Психолог-наблюдатель, руководящий процессом рождения, с которым я договорился, согласился удовлетворить мою просьбу очень неохотно, но все же пошел мне на встречу, при условии, если ты согласишься кое-что сделать. Его руководители согласны и считают это ценной идеей, даже если оставить в стороне вопрос о наблюдении за рождением.

Вспомни, что много лет тому назад я упоминал о возможности принятия тобой импланта или, как мы говорили, лехла.

Лу-Маклин постарался вспомнить.

— Смутно припоминаю. Но ты так и не объяснил мне, что это за имплант.

— Впервые это предложили члены Семейства «Си». Ты необыкновенный человек, Киис ван Лу-Маклин. Однако не знаю, достаточно ли необыкновенный, чтобы согласиться на такое.

Мы создали очень маленькое, эмпатически чувствительное существо. Симбиотичное, неподвижное насекомое, размером приблизительно с ноготь на твоем мизинце.

Лу-Маклин задумчиво взглянул на ноготь своего мизинца.

— В действительности даже меньше этого, — объяснил смущенно Нарас. — Существует метод, при помощи которого его можно сделать чувствительным к определенным мыслям. Затем его имплантируют в кору головного мозга любого существа, дышащего кислородом. Оришианца, например, или меня, или…

— Или человека, — закончил за него Лу-Маклин. — Меня, например.

— Правильно, — признался Нарас, внимательно наблюдая за его реакцией. Как обычно, никакой особой реакции он не заметил. Нарас научился распознавать значение человеческих жестов и выражения лица. Лу-Маклин оставался невозмутимым как всегда.

— От тебя потребуется вызвать у себя в мозгу определенную мысль в момент имплантации. У нас существуют свои аналоги детекторов лжи. Один такой детектор постоянно контролирует какую-либо одну мысль. Между прочим, процесс имплантации — совершенно безболезненный.

— О какой именно мысли идет речь?

— Что ты согласен никогда не делать ничего противоречащего интересам ньюэлов. Сама имплантация выполняется под местной анестезией. Ты никогда не почувствуешь и не осознаешь присутствия лехла в твоем черепе.

Лу-Маклин закинул руку назад и потер затылок.

— Как долго этот маленький ноготь остается у нас?

— В течение всей жизни реципиента или пока его не извлекут хирурги ньюэлов. Я заверяю тебя, что только наши хирурги могут выполнить такую работу с имплантантом. Если кто-нибудь еще, например, люди-врачи, попытались бы удалить лехла, то это повредило бы эмоциональному равновесию создания и вызвало бы его защитную реакцию.

— И каким образом оно реагирует?

— Прячась в том единственном месте, которое ему известно. Покидая предписанное ему место и зарываясь так глубоко, как это необходимо, в мозг носителя.

— Тогда я должен удостовериться, что не подписываю согласия на неожиданные операции, — слегка улыбнулся Лу-Маклин.

— Так ты согласен? — Нарас Шараф невольно поразился.

— Почему бы и нет?

Нарас совершил несколько сложных жестов и движений глазами, указывающих на изумление, смешанное с восторгом.

— Чудесно. Это большое облегчение лично для меня. Я могу теперь рассказать, что уже более года шли разговоры о проверке твоей лояльности, путем имплантации. Семейство «Си» возражало против этого, не желая рисковать возможностью получать твою помощь в том случае, если ты откажешься. Они будут чрезвычайно довольны. Твое решение укрепит их позиции среди Восьмерки, Киис ван Лу-Маклин.

Понимаешь ли, проблема эта возникла потому, что ты настолько глубоко проник не только в нашу торговлю, но и в разведывательную службу, что твое человеческое происхождение само по себе стало достаточным поводом для недоверия в определенных кругах. Многие занервничали, видя, как человек приобретает подобное влияние. Теперь, когда ты согласился принять имплант, даже эти голоса, столь ядовито выступающие против тебя, должны будут прекратить свои жалобы. Для тебя возможность совершенно свободно работать не будет более оспариваться среди Семейств.

— Что случится, если кто-либо пойдет против сенсибилизированной мысли, но не будет пытаться удалить лехл? — с любопытством спросил Лу-Маклин.

— Нарушение зарегистрируется созданием, чувствительные рецепторы в его теле раздражатся, и твое тело выделит нервный яд. Это действие инстинктивное и рефлекторное. Лехл может контролировать его не более, чем ты сам. Реципиент быстро умирает. Эффективного противоядия не существует. Мозг умирает первым.

— Неприятно. И тем не менее, ньюэлы считают лехла полезным созданием?

— Все создания, независимо от того, насколько незначительными и ненужными они кажутся, имеют свое назначение. Этот урок еще предстоит усвоить вашему народу.

До тех пор, пока ты не попытаешься удалить его, и не поступишь вопреки внушенной мысли, ты даже и не заметишь его присутствия, за исключением одного маленького побочного эффекта.

— Какого именно? — спросил Лу-Маклин.

— Лехл предпочитает спокойную обстановку, как и любое здравомыслящее создание. Он выделяет особые химические вещества, чтобы сделать свой «дом» комфортабельным. Пока он остается в твоем организме, у тебя не может быть внутреннего кровотечения в мозгу. Если ты получишь травму черепа, лехл поможет естественным механизмам твоего тела излечить любую рану. И у тебя больше никогда не будет головной боли. — Нарас Шараф казался очень довольным возможностью рассказать о благотворном воздействии импланта. Услышанное понравилось Лу-Маклину. Он не сказал Нарас Шарафу, что за всю свою долгую и трудную жизнь он ни разу не испытывал головной боли…

10

Нарас был прав. Операция прошла безболезненно. Лу-Маклин даже смог наблюдать, как искусные хирурги ньюэлов вскрыли тыльную часть его головы и вставили туда крошечное темно-синее создание. Оно не двигалось, напоминая скорее всего обрывок синей губки, чем живое существо.

Затем они «запечатали» отверстие так тщательно, что через пару часов невозможно было определить, где были сделаны первоначальные разрезы. За этим последовала краткая процедура с программирующей аппаратурой, во время которой Лу-Маклин послушно выполнял инструкции, необходимые для сенсибилизации лехла на указанную мысль, а затем он смог встать и идти.

Он положил ладонь на затылок. Только при очень сильном давлении появлялось слабое ощущение, что под кожей находится нечто, кроме кости и мышц. Он даже не лишился ни единого волоса.

Несколько дней он почесывал это место, но зуд, который он ощущал, был чисто психологическим явлением. Через неделю он забыл о нем.

Затем наступил день, когда Нарас вывез его из центрального города в наземной машине. Лу-Маклину пришлось согнуться в три погибели, чтобы не стукнуться об изогнутый низкий потолок, вызывающий приступ клаустрофобии.

Двигатели машины работали на сжатом воздухе, и она быстро перемещалась по пластиковой трубе, двигаясь за пределы города по направлению к дальней гряде живописных гор. За стенками трубы шел дождь, большинство планет ньюэлов периодически подвергались потопам. Ньюэлы вызывали их искусственно, если они недостаточно часто случались по естественным причинам. Ньюэлы были по происхождению амфибиями. Они больше уже не могли дышать в воде, но все еще любили мокнуть.

— Куда мы едем? — спросил скорчившийся Лу-Маклин у своего попутчика.

— Существуют определенные традиционные места, — объяснил Нарас Шараф. — Новые миры порождают новые традиции. Но мы едем в одно из древних мест. Беременная женская особь сама выбирает где производить рождение. На восьми планетах-прародительницах наших предков существуют древние места, которые использовались для этой цели тысячи лет. По слухам, рождение в этих местах дарит потомкам удачливость, приятную внешность, чувствительные и эластичные щупальца, сексуальную потенцию и другие желаемые качества. Чепуха, разумеется, но укоренившиеся предрассудки умирают с трудом.

— У нас их тоже полно, — заверил его Лу-Маклин.

— Я это знаю. — Он направил свои большие глаза на дорогу впереди. — Став свидетелем рождения, ты узнаешь один из великих секретов ньюэлов, узнаешь, почему такие события так тщательно оберегаются от взглядов инопланетян. Тебе суждено стать первым, Киис ван Лу-Маклин. Это огромная привилегия, но никто уже не волнуется по этому поводу. Теперь, после имплантации. — Один глаз продолжать изучать дорогу, а второй повернулся и уставился на Лу-Маклина.

— Имплант не беспокоит тебя?

— Ничуть. Мне кажется, что ты не совсем полно раскрыл мне благотворное воздействие лехла. Со времени имплантации я чувствую себя лучше, чем когда бы то ни было.

— Ни одному человеческому существу никогда еще не внедряли лехла. Вероятные результаты были тщательно просчитаны заранее, до операции, они оставались всего лишь теорией.

— Действительно, я чувствую себя просто переполненным энергией.

Труба поднималась в горы, неся в себе машину сквозь проходы и острые скалы, в которых не могла бы пролечь никакая другая дорога. Ночью одинокая большая луна освещала хвойные деревья, ветви которых изгибались кверху, придавая лесу, через который они ехали, вид целой армии изумрудных канделябров. Лу-Маклин крепко спал на ложе, устроенном для него в задней части длинной и узкой машины. Создание внутри его головы, которое могло мгновенно убить его, следило тем не менее, чтобы его сон всегда был хорошим.

Через два дня все, что хотя бы отдаленно напоминало ровную местность, осталось далеко позади. Виднелись места обитания древних общин ньюэлов, построенные и разбросанные в долинах или на наименее крутых склонах покрытых снегом гор. Машина автоматически затормозила и свернула в меньшую боковую трубу. Они двигались вперед в одиночестве, ни одна машина не ехала ни впереди, ни позади них на обычном установленном расстоянии.

Наконец они замедлили ход. Машина выскользнула из трубы на парковочную площадку внутри здания, украшенного резьбой и мозаикой. Повсюду виднелись арки, суженные скорее из соображений эстетики, чем архитектуры.

Двое вооруженных ньюэлов приблизились к машине. Они носили каждый по элу, деловитые вертушки постоянно меняли форму звезд, которыми были усыпаны сине-коричневые мундиры незнакомцев. Они искоса посмотрели на Лу-Маклина, который, согнувшись, выбирался из тесной машины, и вытащили свои короткие реактивные ружья.

Один из них узнал Шарафа.

— Поистине, это плохая шутка, брат.

— Поистине, это вовсе не шутка, — ответил Шараф.

— Но не хочешь же ты сказать, что…

— Все в порядке, братья, — заверил их Шараф. — За него замолвили словечко.

— Привет, — сказал новый голос. Ньюэл, который неожиданно присоединился к ним теперь, был моложе обоих стражей и значительно моложе Нарас Шарафа. Он едва начал управлять вязкостью своего выделяющегося геля, и его склеивающиеся веки время от времени слипались на более длительное время, чем позволяли законы вежливости. Кроме флюоресцентного пурпурного цвета, периодически появляющегося на коже ньюэла, по его телу иногда проскакивала ярко-желтая искра, особенно привлекательная для окраски его кожи.

— Приветствую, Нарас, — прошептал он. Затем оба его глаза внимательно посмотрели на пришельца. — Итак, вы — Киис ван Лу-Маклин.

Коренастый человек протянул руку ладонью вниз, плотно сжав пальцы. Этот жест, как он узнал, был предпочтительным у ньюэлов. Подошедший поколебался, потом вытянул два щупальца и воспроизвел движения пожатия руки. Лу-Маклин сплюнул на другую руку и протянул ему, в свою очередь изучая ньюэла.

— Судя по тому, что мне рассказывали, — сказал ньюэл, — трудно поверить, что биологически вы не являетесь ньюэлом, перестроенным нашими биоинженерами так, чтобы быть похожим на человека.

Я подлинный человек, — заверил его Лу-Маклин. — Настолько же человек, насколько вы член Семейства.

— Меня зовут Чэхил Райенз. Я психолог и исследователь разума и поступков инопланетян.

— Значит, в числе всего прочего, настоящая причина вашего присутствия здесь — наблюдение за мной.

— Это действительно так, — признался Чэхил, не высказав никакого удивления по поводу умения Лу-Маклина говорить на булькающем языке ньюэлов. Он был готов к этому после изучения отчетов об этом исключительном человеке.

— Правильно ли я понял, что вы согласились на имплантацию лехла?

Лу-Маклин ничего не ответил.

— Ну, в таком случае, вам можно доверять настолько, насколько нельзя доверять любому другому двуногому. Пойдемте. Прошу вас понизьте свои голоса до уважительного уровня.

Нарас и Лу-Маклин пошли следом за психологом, который вывел их из места парковки и вошел в главное здание. Присутствие человека привлекло многие взоры и вызвало немало удивленных возгласов. Он улыбнулся про себя, слыша некоторые из замечаний, которыми шепотом обменивались встречные, уверенные, что он их не понимает.

Ньюэлы вполне осознавали тот факт, что все другие цивилизованные расы считали их крайне уродливыми. Со своей стороны, ньюэлы никогда и не считали самих себя очень привлекательными. Отношение других народов в сочетании с собственным чувством ущербности выработали у них расовый комплекс неполноценности, не имеющий аналогов среди других разумных рас. Он прочно связывал народ ньюэлов неразрывными узами.

Расширяющееся общество ньюэлов поглотило три разумных народа, и покоренные расы держали при себе мнение о внешности ньюэлов. Вряд ли поздоровилось бы тому, кто позволил бы себе пренебрежительные замечания в адрес своих завоевателей.

Ньюэлы ничего не могли предпринять, чтобы сделать свою внешность привлекательной. Что ж, в таком случае они завоюют власть. Когда-нибудь двуногие на восьмидесяти трех планетах ОТМ будут целовать землю, по которой скользил ньюэл, если им прикажут.

До тех пор ньюэлы будут выжидать, терпеть непрерывный поток оскорблений по поводу своей внешности и хранить молчание.

Вскоре посетители оставили позади покрытые красивой резьбой комнаты и коридоры и вошли в слабо освещенный проход, прорезанный в сплошной скале. Они шли дальше вниз по длинному туннелю. Лу-Маклин видел древние знаки и рисунки, покрывавшие стены. Некоторые их них были старательно закрыты прозрачными экранами от случайных повреждений.

— Это очень старое место, — сказал ему Нарас Шараф с почтением в голосе. — Ньюэлы совершают здесь таинство рождения несколько сотен лет.

— Эти узоры наверняка старше. — Лу-Маклин указал на росписи на стенах туннеля.

— Нет. Они достаточно старые, но это копии росписей, появившихся на стенах такого же туннеля на нашей планете-прародительнице, на древней Волусволам. Эти же были нарисованы здесь первыми поселенцами на этой планете. Поэтому они не древние в подлинном смысле, однако достаточно старые, чтобы их стоило сохранить. Обитатели этой планеты гордятся своим происхождением.

— Счастливчики, — сказал Лу-Маклин, но любопытный взгляд Шарафа не побудил ею к дальнейшим рассуждениям.

Проход ушел еще глубже в тело горы, прежде чем вывел их в естественную пещеру. Здесь в большом количестве росли сталактиты и сталагмиты и даже несколько кальцитов в виде бабочек свисали с ближайшего занавеса из натеков. Геология везде одинакова, подумал Лу-Маклин. Где-то впереди довольно близко бежала вода.

Их встретил ньюэл, одетый в странную коническую шапку и строго облегающее, строгое одеяние, одно из тех, которые Лу-Маклин редко видел на ньюэлах. Оно было темно-коричневого цвета, прошитое черной металлической нитью. Хозяин был предупрежден об их приходе, поскольку он только бросил на Лу-Маклина быстрый взгляд, а потом тихо заговорил с Нарас Шарафом.

— Почти вовремя. Мы должны спешить. — добавил он почти неслышно, и снова кинул неодобрительный взгляд на Лу-Маклина. — Мне это не нравится.

Потом они трусцой припустились по тропе, ведущей в глубину главной пещеры. Удивительно, но становилось все светлее, и искусственный свет стал почти незаметным. Пещера сузилась, а затем перешла в еще большую. Дневной свет просачивался из дальнего конца этого зала через прозрачное окно огромных размеров. Оно было из зеленого стекла и имело форму многоугольника.

Эту часть горы они, как оказалось, прошли насквозь. В дальней части пещеры журчал подземный ручей, а стены и потолок были изукрашены длинными нитями известняка и толстыми массами переплетающихся сталактитов.

Но не эти живописные украшения привлекли внимание Лу-Маклина, а глубокий спокойный бассейн, образованный дамбой в дальнем конце бегущего потока. И тут он впервые увидел беременную ньюэлку.

Нижняя часть ее живота была раздута втрое против обычных размеров. Свободные складки кожи, образующие защитный передник, раскрылись и охватывали увеличившийся объем тела.

Ньюэл в шапке-колпаке проводил их к выплавленному в скале возвышению, за которым скрывались кресла для наблюдателей и приказал спрятаться от досужих взглядов. Особо это относилось к Лу-Маклину, чье присутствие могло обеспокоить «ту, которая собиралась произвести потомство».

Лу-Маклин с любопытством рассматривал зал. Вопреки всем усилиям придать месту действия вид столь же естественный и первозданный, как и при рождении ньюэлов тысячи лет назад, ряд изменений, вызванных деятельностью разумных существ, а совсем не природы, был ясно различим.

И в потолке, и в стенах имелись витрины с непроницаемыми стеклами, за которыми, угадывались мониторы и другие приборы. За натеками и выростами пещеры были искусно скрыты линии передач и трубопроводы для подачи различных веществ, необходимых при процессе рождения. В этой древней пещере, несмотря на ее внешний вид, все оборудование было выполнено по последнему слову техники. Обширная и тонкая, она была скрыта повсюду, готовая к наблюдению, контролю и оказанию всевозможной помощи. Казалось, что этого оборудования слишком много для принятия родов.

«Интересно было бы узнать о назначении такого обилия аппаратуры, — подумал Лу-Маклин. — Но, очевидно, скоро я это увижу.»

Он спросил об этом Нарас Шарафа.

— Ты прав, предполагая, что внешний вид этого места является результатом усилий наших проектировщиков и исполнителей, а не сил природы. Психическое здоровье матери охраняется так же тщательно, как и физическое. — Бассейн, например, — он указал через барьер, — кажется наполненным водой из подземного потока. На деле же вода в нем подогрета и имеет температуру на тридцать эмбитов выше, чем в потоке. Теплая вода в защищенном месте — такое место для рождения выбирали наши далекие предки. В этом мире, однако, нет теплых источников. Поэтому мы немного помогаем природе.

Все, что ты перед собой видишь, даже форма и внешний вид акушерок, суетящихся вокруг матери, было создано дизайнерами для обеспечения ее максимального комфорта, как психологического, так и физиологического. Заметил цвет породы, форму натеков? Они также искусственные. — Это удивило Лу-Маклина. Он не мог бы отличить их от естественных пещерных образований.

— Выбор принадлежит матери, так как ее Семья дает ей все, что она только пожелает. Рождение — великое событие для любой Семьи.

Лу-Маклин старался найти место, откуда мог все хорошо видеть, в то же время стараясь не попадаться на глаза. Он также видел, что психолог Чэхил уделяет Лу-Маклину гораздо больше внимании, чем рождению, происходящему на противоположной стороне потока.

Его уже подвергали тщательному исследованию во многих других случаях. Тот факт, что изучающие его теперь глаза принадлежат не человеческому существу, ни в малейшей степени не беспокоил его.

Освещение в пещере было еще более тусклым, чем обычный полумрак, который любили ньюэлы, и ему приходилось напрягаться, чтобы разглядеть вообще что-нибудь.

Он мог наблюдать повышенную активность среди многочисленных ассистентов, окружающих роженицу. Ловко двигались щупальца — подготовить, помочь, сделать все, что необходимо для обеспечения благополучного исхода.

Крупная дрожь прошла по телу роженицы. Не было ни криков, ни серии все усиливающихся схваток, как у женщин человеческой расы в подобной ситуации. Громкий булькающий звук раздался из раздутого тела, затем оно несколько раз всколыхнулось, как огромный кузнечный мех.

Неожиданно в воде поднялась целая буря активности, и сразу же засуетились с удвоенной энергией ассистенты. Лу-Маклин увидел десятки маленьких тел, мечущихся по поверхности воды, и взбивающих пену. Ассистентам понадобились все их щупальца, чтобы помочь младенцам подняться на поверхность, чтобы они могли дышать.

Ксенобиологи человеческой расы предполагали довольно недавнее по времени океанское происхождение ньюэлов, но до сих пор этому не было доказательств. Форма головоногих и внешнее строение не являлось для них достаточным доказательством.

Лу-Маклин заметил, что щупальца молодых ньюэлов росли как по бокам их тел, так и внизу. По мере взросления ньюэлов щупальца будут перемещаться, пока не станут служить опорой телу, выполняя функцию ног, а не весел.

Новорожденные все еще барахтались в бассейне, хотя десятки их уже были осторожно, с любовью перенесены в маленькие ванночки с теплой водой. Когда ассистенты поднимали им головы вверх, они издавали резкий свист. Пещера наполнилась щелкающими звуками десятков крохотных клювов, которые создавали такой шум, словно миллионы кастаньет.

— Это и есть наш секрет, — мягко сказал Чэхил Райенз. — Не все женские особи могут давать потомство. Эта выборочная стерильность является результатом эволюции, с целью сдержать рост населения. Мы пытались регулировать его иначе, чтобы привести в соответствие нашими желаниями, но не смогли.

«Такая оценка в его устах лучших из всех существующих биоинженеров звучит серьезно», подумал Лу Маклин.

— Более того, — продолжал психолог, — те, которые могут рожать детей, способны на это только раз в жизни. Но одна женская особь может дать жизнь пятидесяти здоровым ньюэлам.

«Это многое объясняет в ньюэлах, — думал Лу Маклин, наблюдая за тем, как новорожденных переносят из пещеры в скрытые инкубаторы. — Например, стабильность их населения, обширные Семейства, которые создавали основу более сложного (с точки зрения человечества — абсурдного) межпланетного правления и то преувеличенное уважение, которое редкие торговцы ньюэлов оказывали беременным женщинам любой расы.»

— Неудивительно, что о рождении говорят с таким почтением среди Семейств, — сказал он Чэхилу Райензу.

— Вы понимаете теперь, почему этот процесс считается таким важным событием, гораздо более важным, чем среди вашего народа, — ответил психолог. — Действительно, выкидыш, как это по-моему, называется у людей, является поводом не только для печали и траура, но и вызывает великое отчаяние. Такая женская особь никогда уже не сможет стать матерью, опять-таки в отличие от вашей соплеменницы.

Выкидыш у нас — трагедия всей Семьи, потеря целого Семейства с родственниками. Подумать только, ведь целая семья так никогда и не родится! Ряд выкидышей уже угрожает устойчивости нашего населения, а в доисторические времена, они даже угрожали его выживанию. Как только беременность у женской особи подтверждается, к ней проявляют исключительное внимание.

Мы считаем ваши акушерские процедуры беспечными и равнодушными, — добавил он, — хотя вы, несомненно, считаете их столь же современными, как свои компьютеры. Мы могли бы спасти восемьдесят процентов тех человечков, тех младенцев, которые все еще погибают при рождении.

— Конечно, — с горьким сарказмом закончил он, — ни одна женщина никогда и близко не подпустит ньюэла к своему телу не говоря уже о его чувствительных зонах, независимо от того насколько он опытный акушер и как бы ни были благожелательны его намерения.

Лу-Маклин отметил, что каждого новорожденного тщательно омывали различными веществами перед тем, как поместить в индивидуальную ванночку Новорожденные казались живыми и гораздо более активными, чем человеческие младенцы. Это было вполне естественно, учитывая сравнительную редкость рождаемости ньюэлов. Он продолжал считать, слушая Чэхила Райенза. Пока что он насчитал тридцать восемь новорожденных, с виду совершенно здоровых.

Он сказал об этом Нарас Шарафу.

— Да. Когда дети покидают тело матери, выживаемость у них отличная Конечно, в доисторические времена она была намного хуже. Сейчас мало детей погибает в бассейне или от послеродовых болезней.

Казалось, что не меньше сотни ассистентов окружают теперь бассейн, ухаживая и за новорожденными, и за обессиленной матерью: убирали, измеряли температуру, готовили ванночки, читали молитвы… выполняли массу дел. Кроме того, угадывалась бурная деятельность за пропускающими свет в одну сторону стеклами панелей бригады врачей, занимающихся каждым новорожденным, регистраторы, следящие за их здоровьем, специальные приборы, устанавливающие точную температуру, освещение, циркуляцию воды. Была даже особая группа, подбирающая имена для каждого из детей.

Вспомогательное оборудование, использующееся для одного-единственного случая родов, могло посрамить большинство современных больниц у людей Эффективность и размах операции поразили Лу-Маклина, хотя и не по тем причинам, о которых думал Нарас Шараф.

— Все так продумано, — прошептал Лу-Маклин. — Почти нет места ошибкам! Как межзвездный корабль, полный дублирующих систем для таких же дублирующих систем.

— И именно поэтому выживает почти каждый новорожденный, — сказал Нарас Шараф с гордостью. — Тысячи лет научили нас необходимости оптимизировать все, что можно, для успешных родов. Процесс дорогой, традиционный и очень продуктивный

— Вполне продуктивный, — признал Лу-Маклин. Он взглянул на Нараса. — Скажи мне, контролируется ли этот процесс с начала и до конца определенными Семействами так же, как одна из ветвей «Си» отвечает за разведку? Или эти функции разделены между всеми Семействами? Я не говорю о ритуалах, а о необходимом обеспечении: мониторное оборудование, очищающие жидкости, школы, готовящие ассистентов.

— Эффективность — это вопрос конкуренции, хотя существуют некоторые старые почтенные поставщики определенных продуктов; например, водные соли добывают на Вераце. Ты должен быть уже достаточно знаком с нашей коммерцией, чтобы знать это, Киис ван Лу-Маклин.

Нарас Шараф казался немного разочарованным вопросами человека.

— Как всегда, ты видишь в высочайшем торжестве природы всего лишь новый путь к возможной прибыли.

— Это тебя раньше никогда не интересовало?

— Действительно — не интересовало, — сознался Нарас. — Я получал очень большую выгоду из моего сотрудничества с тобой, гораздо большую, чем получил бы без тебя. И все же, после всех этих лет, я…

Лу-Маклин слегка приподнялся.

— Удобно ли уйти сейчас?

Нарас Шараф в последний раз взглянул на бассейн. Мать перевели в место для отдыха, где она могла восстановить силы и спокойно понаблюдать за своими тридцатью восьмью отпрысками. Оставалось только несколько ассистентов, суетящихся с уборкой вокруг бассейна.

— Да, уже можно.

Руководитель в островерхой шапке вышел проводить их. Они поблагодарили его, Лу-Маклин обменялся жидкостью как с ним, так и с молодым психологом Чэхилом Райензом. Затем они с Нарас Шарафом совершили обратное путешествие по живописному туннелю.

После их отъезда руководитель долго беседовал с Чэхилом Райензом.

— Что вы об этом думаете? Меня все же серьезно беспокоит, что мы позволили человеку получить настолько сокровенную информацию.

— Сам Совет Восьми принял решение позволить человеку присутствовать при рождении, — ответил психолог — Мне говорили, что он тесно связан с нами.

— Может, я действительно, слишком волнуюсь. Это свойственно моей профессии. — Его лицо несколько прояснилось. — Уверен, что волноваться не о чем. Я слышал, что он носит в себе имплантированного лехла, сенсибилизированного на то, чтобы не дать ему совершить что-либо, противоречащее нашим интересам. Ничего более надежного нельзя было и придумать.

— Воистину, воистину — Чэхил Райенз помолчал, потом продолжил беседу. — Знаете, я проводил небольшое исследование этой расы, называемой человечеством, как по собственному желанию, так и по заданию военного ведомства. Я никогда раньше не встречал образчик, похожий на этого Кииса ван Лу-Маклина, ни с точки зрения физических данных, ни с точки зрения умственного развития. Его физиогномика сравнима с физиогномикой гораздо более примитивных человеческих типов, но его разум значительно более высоко развит. Первое не беспокоит меня, однако мощь его ума вызывает у меня тревогу.

Руководитель повернул один глаз в сторону туннеля, который поглотил человека и его сопровождающего, продолжая одновременно смотреть на психолога другим глазом.

— Надеюсь все же, что нет реальной причины для беспокойства. Почему мы должны лишаться сна из-за него, если он допущен нашей собственной Службой безопасности?

— Его интерес к коммерческим аспектам рождения не дает мне покоя.

— Он явно способный коммерсант, — заметил руководитель, — тип, не чуждый нашему собственному народу. Я бы сказал, что у него больше общего с Нарас Шарафом, чем со многими представителями его собственной расы. Совершенно естественно, что его интересуют аспекты рождения, как и любого другою предприятия.

— Но почему именно рождения?

— Потому что оно ему было незнакомо. Он производит на меня впечатление крайне любопытного индивида, хотя этого не скажешь по его тихой речи и спокойным манерам

— Возможно, он слишком тихий, — пробормотал Чэхил Райенз. — Почему, все же, именно рождение?

— Как заметил Нарас Шараф, этот человек видит во всем выгоду. Большие состояния создавались на основе такой целеустремленности. Кроме того, все дела в области коммерции, связывающие его с нашими Семействами, прочно приковывают его к нам в деловом отношении так же, как лехл делает это со стороны физической. Пока он помогает нам против своего народа, какое имеет значение, сколько денег он зарабатывает для себя? Несомненно, его интересы здесь служат к нашему благу.

— Несомненно, — пробормотал Чэхил Райенз.

Руководитель, казалось, остался доволен тем, что успокоил своего молодого гостя, и поспешил прочь, чтобы помочь выбирать имена для новорожденных, а это всегда приятное занятие.

Чэхил Райенз стоял у входа в пещеру и размышлял. Немного помедлив, он вынул крохотное устройство, которое прятал в складках одежды, и что-то тихо проговорил в него.

Работа давала ему достаточный заработок, оставляя много свободного времени. Он решил посвятить свободное время изучению военных ритуалов древней Семьи «Уэл» на Наспринкинс. Его педагоги всегда ожидали от него блестящих результатов, потому что Чэхил Райенз был отличным студентом.

Он увлекся новым проектом. Он изучал человечество вообще и, в частности, свободных или взятых в плен индивидуумов. Что-то в этом Киисе ван Лу-Маклине заинтриговало его так, как ни одно из чужеземных двуногих существ. Он убеждал себя в том, что это пустое. Лучше уж отдаться изучению Уэла, как предлагали отечественные светила. Разведка «Си», размышлял он, уже давным-давно, когда его еще и не было на свете, изучила Лу-Маклина. «Кто ты такой, чтобы пытаться помочь Им?»

К тому же в Лу-Маклина имплантирован лехл. Не все ньюэлы позволили бы добровольно подвергать себя этой операции. А вот этот представитель, можно сказать, враждебной расы позволил сделать себе эту операцию добровольно, вот так-то.

Наше знание о его предательстве уже привязало его к Уэлу более надежно, чем это сделал бы лехл. Попытайся он предать нас, его собственный же народ распял бы его. Человечество — мстительная раса.

Но Чэхила Райенза беспокоило то, что, по всей видимости ускользало от внимания Семейства «Си», всегда жаждавших заполучить столь ценного агента. Его настораживало не то, что Лу-Маклин проявлял интерес к Уэлу, а, напротив, то обстоятельство, что его вообще ничто не интересовало. Это — идеальное состояние предателя, состояние которое тревожило Чэхила.

Лу-Маклин интересовался лишь самим собой. Этой слабостью легко пользоваться. Таких людей значительно проще купить.

"Я, наверное, слишком любознателен, — подумал психолог. — Вот, почему мои знакомые кажутся мне такими скучными, и лишь мои интеллектуальные упражнения доставляют мне удовольствие. Не поэтому ли я сравниваю себя с этим безрадостным человеческим существом и нахожу сходство с ним?

Как бы там ни было, но это — значительно интереснее, чем сухие исследования ритуалов Уэла. В конце концов, я всегда могу оставить его в покое."

Но Чэхил Райенз не собирался бросать свое новое исследование, потому что чем больше он узнавал о Лу-Маклине, о невероятно сложной паутине коммерческих и политических связей, которыми этот человек опутал восемьдесят три мира ОТМ, и миры Семейств, тем более психолог склонялся к решению продолжать и углублять свои исследования. И чем больше он углублялся в изучение, тем большим страхом проникался.

Да, страхом, хотя для столь крайней реакции не было видимой причины. Человек, как он и поклялся, не сделал ничего, что бы противоречило интересам ньюэлов. Благодаря помощи Лу-Маклина многие члены Великих Семейств стали богаче, чем могли бы быть. Верования и принципы ньюэлов все больше и больше внедрялись в сознание человеческого общества, закладывая основу того часа, когда Уэл попытается захватить контроль над правительством ОТМ.

Конечно, Лу-Маклин тоже получал выгоду от своей деятельности. Он сделал большие вложения во многие предприятия Семейств, в основном связанные с выпуском самых разнообразных изделий, используемых при рождении. Да, он получил от этого немалую выгоду, но интерес человека к процессу рождения по-прежнему беспокоил Чэхила Райенза. Никто среди тех, с кем он советовался, видимо, не был обеспокоен. В их понимании рождение было просто одним из видов бизнеса, которым занимался человек.

Но подобный интерес… или это казалось Чэхилу. Ведь были иные виды семейного бизнеса, которые могли бы дать ему большую выгоду. Почему же он не сделал вклады в них?

«Кто в состоянии проникнуть в человеческий разум? У него, должно быть, свои причины. Его успех говорит за него без слов». — Так звучали, обычно, ответы на его вопросы. — «И кроме того, — постоянно напоминали ему, — у него есть имплантированный элемент, его регулярно проверяют. Человек не в состоянии причинить нам зло.»

«Значит, лехл однозначно воздействует на всех? — спрашивал он. — Но так ли мы много знаем о человеческой биологии? Да, конечно, лехла испытывали на пленниках. Его нельзя удалить или нанести ему вред внешним воздействием, например, излучением или звуком. А, скажем, медленное отравление, проводимое под наблюдением человеческих врачей? Разве не может это уничтожить лехла или сделать его влияние неощутимым?»

На это ему отвечали: «Лехл для этого слишком чувствителен. К тому же враждебная деятельность, как бы незаметна она ни была, немедленно была бы обнаружена. Да и у человека нет шанса на удачную попытку, ибо один неверный шаг приведет к его смерти. Даже попытка медленного отравления сразу будет обнаружена нашими сенсорами во время регулярного обследования. Лехл здоров и не обнаруживает никаких следов постороннего вмешательства.»

"Но человеку, столь страстно заинтересованному в получении максимальной прибыли, — возражал Чэхил, — странно пренебрегать теми инвестиционными возможностями, которые дали бы еще большую прибыль, а не сосредоточиваться на узкой сфере, какой является рождение. Это нелогично оснований. Если же такие факты и были, то человек слишком хорошо их скрывал, чтобы их можно было обнаружить. Поэтому, решил Чэхил Райенз, он теряет время зря или ему следует искать улики в иных местах. В этом случае ему придется объехать все восемьдесят три мира ОТМ.

Как психолог он лучше, чем кто-либо знал о презрении, которое человечество питает к ньюэлам. Один их вид заставлял многих отворачиваться от отвращения и ужаса. Могли быть и более неприятные реакции, хотя путешествовать по ОТМ уже не так опасно, как много лет назад. По иронии судьбы, именно благодаря усилиям Лу-Маклина эти путешествия стали значительно более безопасными.

Знание человеческой психологии должно помочь Чэхилу. Он лучше других представителей своей расы знал, когда нужно приблизиться, а когда отойти в сторону, как предотвратить потенциально опасную ситуацию. Возможно, он знает достаточно, чтобы добиться успеха.

Его учителя были удивлены, когда он обратился за разрешением на изучение человеческого общества непосредственно, а не на расстоянии. Они спорили с ним, не желая терять такой блестящий ум, отдавать такого ценного ученого толпе и насилию, характерному для перенаселенных человеческих городов. Но он настаивал, и ему с неохотой это разрешение предоставили, чему способствовали его характеристика и отличные успехи. Он заказал билет на корабль до Реставона. Это был один из двух главных человеческих миров. Он начнет там свои наблюдения и доберется, по возможности наиболее незаметно, до родины Лу-Маклина Ивенвейта, который под его руководством превратился в индустриального голиафа и вышел на третье место по объему производства, уступая по важности лишь Реставону и самой Терре.

Он не станет торопиться. Настойчивость, а не гений, — вот что зачастую является отличительным признаком преуспевающего ученого.

11

Чэхил всегда основывал свои выводы на результатах научных опытов и владел эти качеством так же, как и умением самостоятельно проводить экспертизу. Второе позволило ему справляться с резкими отказами и откровенными оскорблениями, на которые наталкивались его исследования. К счастью, побудительный мотив — получение прибыли или попросту жадность — являлись общими для обеих рас. Поэтому благодаря настойчивости он находил индивидуумов, чья любовь к деньгам позволяла им преодолевать личную неприязнь, которую они могли испытывать к ворчливому выходцу с Узла.

Оришианцы слишком давно являлись союзниками людей, и поэтому не могли оказать ему большой помощи, но среди менее стойких атабасканцев и иных рас он сумел найти программистов, переполненных недовольством, истинным или воображаемым, и они собирали для него информацию из компьютеров, как считали люди недоступную для постороннего вторжения. Это давало ему в руки рычаги, которыми он пользовался при дальнейших контактах с людьми.

Медленно и неотвратимо работа вела его в Ивенвейт. К этому моменту научная общественность людей вынуждена была, по крайней мере, признать его присутствие. Он был студентом и изучал культурные и психологические проблемы. Они не протестовали против его присутствия. Некоторые даже прониклись к нему симпатией и помогали в работе, так и не поняв истинной цели исследований.

Он никогда не встречался с Лу-Маклином. Большую часть времени великий человек находился в разъездах, инспектируя многочисленные объекты своих интересов в других мирах, пытаясь заключить какой-либо новый выгодный для себя контракт или способствовать слиянию крупных предприятий.

Все это время Чэхил вел счет тех отраслей, к которым Лу-Маклин проявлял интерес внутри миров Великих Семейств и особенно тех сфер, которые были напрямую связаны с рождением. Он обнаружил, что путем тайной скупки, прямого слияния и настойчивости Лу-Маклин сумел поставить под свой контроль около сорока процентов всей коммерции, связанной с рождением.

Этого недостаточно, чтобы стать монополистом, но вполне достаточно, чтобы влиять на куплю и продажу, и конечно же, вполне достаточно, чтобы оказывать влияние на более мелких поставщиков и на их производства.

Лу-Маклин сумел вызвать среди обитателей Уэла такой же энтузиазм, как и среди людей, работавших на его предприятиях. А почему бы и нет? Ведь они не знали, что благодаря их усилиям, на самом верху пирамиды обогащается именно он. Они были лояльны к своей компании и к своим непосредственным руководителям, а те были обитателями Уэла. Редко кто из них имел прямые контакты с людьми, а с самим Лу-Маклином и вовсе никто.

Агенты Семейств, приставленные, чтобы наблюдать за ним, не проявляли признаков тревоги. Экономисты Семейств приветствовали новый приток капиталов, а «Си» одобряло новые доказательства заинтересованности человека в своих союзниках. Судьба Лу-Маклина была таким образом замкнута на увеличивающемся благосостоянии ньюэлов.

Инвестиции этого человека в производства Семейств стали столь велики, что угроза их возможной конфискации представляла уже не меньшее, а даже более грозное оружие, чем имплантированный лехл.

Но Чэхил, тем не менее, был полон тревоги, потому что Лу-Маклин продолжал делать денежные вливания в отрасли, связанные с рождением, когда мог бы получать доходы в иных областях производства.

Затем произошло событие, поразившее Бестрайта и ближайшее окружение Лу-Маклина, но которое очень понравилось ньюэлам. Киис ван Лу-Маклин объявил о своем намерении жениться. Эта новость была встречена общей радостью среди Великих Семейств, и она была тем большей, так как они понимали: тот на ком лежит ответственность за семью, не рискнет предать.

Ее имя было Тамбу Табухан. Лу-Маклин встретил ее на Терре. Машина его проезжала по заводу, который выпускал компоненты для компьютеров, как вдруг он увидел драку. В ней принимали участие одна женщина и трое мужчин. Лу-Маклин, не колеблясь, остановил машину и вмешался в стычку. Женщина отважно отстаивала свои интересы, а одно это уже подняло ее над бурлящей человеческой массой.

Волосы ее были черными и прямыми, а глаза выдавали восточное происхождение.

— Кто просил вас вмешиваться? — резко спросила она, тяжело дыша и придерживая на груди шерстяную фабричную одежду. Стоявший за Лу-Маклином менеджер чуть не упал в обморок, пытаясь жестами и гримасами показать работнице, насколько важен человек, на которого она кричит. Но ему это не удалось. Она в упор смотрела на Лу-Маклина.

— Никто, — признал он. — Я не люблю нечестных драк, даже если и сам в них не участвую.

— Эта уже закончена. — Она отвернулась.

Он протянул руку, чтобы остановить ее. Она попыталась стряхнуть руку, но не смогла, что ее очень удивило.

— Меня зовут Киис ван Лу-Маклин.

— И что?

— Я владелец этого завода. — Внешне она стала мягче, но ее тон не изменился.

— Это не дает вам права лапать меня, хотя вы и спасли меня от этих ублюдков.

— А что же дало бы мне право вас лапать, как вы выразились?

— Ничто. Мне плевать, даже если вы владеете и всей планетой.

— А если я вам скажу, что и на самом деле более или менее владею всей планетой?

— Я бы сказала, что вы лжец и грубиян.

— Не буду спорить по поводу грубости, но я не лгу. — Затем он произнес фразу, от которой сердце Бестрайта чуть не остановилось навсегда.

— Я одинок. Я всегда был одинок. Но я попытаюсь не быть одиноким. Не хотите ли стать моей женой?

Она склонила голову набок, рассматривая его. — Вы серьезно говорите, да?

— Я всегда серьезен.

— Вы владеете этим заводом? — Она сделала жест в сторону огромных производственных помещений.

Он кивнул головой. Онемевший менеджер подтвердил его слова.

— И другие заводы тоже ваши?

— Я не беден, — сказал он.

— По-моему, это плохо. В этом нет ни доблести, ни чести.

— Я бы не стал спорить, но однажды заняв такое положение, уже не могу от нет отказаться.

— Верно. — Она подумала еще секунду, затем пожала плечами. — Да, я выйду за вас замуж, Киис ван Лу-Маклин. Вы устали быть одиноким, я же устала быть бедной.

Итак, сделка была заключена. Бестрайт размышлял об этом несколько дней подряд. Наверное, кроме одиночества, есть и иные причины. Лу-Маклин, может быть, ставит опыт над жизнью, как он это часто делал, а может быть, он пытается умиротворить Уэл, где всегда подозрительно относились к неженатым людям. Но причина все же должна быть. Сам Лу-Маклин, сомнений быть не может, все заранее тщательно обдумал и сейчас делает очередной точно выверенный ход.

Но прав Бестрайт был только отчасти.

После четырех лет работы в восьмидесяти трех мирах ОТМ, после четырех лет незаслуженных оскорблений и проклятий, четырех лет неестественных условий работы Чэхил Райенз был готов вернуться домой.

Уже почти год он был вынужден размышлять о смущавшей его возможности ошибки в отношении Киис ван Лу-Маклина. Он не допускал, что ошибается, что он мог заблуждаться, но он все больше и больше убеждался в том, что никогда ничего не сможет доказать. Женившись, Лу-Маклин убрал последние поводы для тревоги и подозрений со стороны глав Семейств. Человек хочет завести собственную семью, хочет дать жизнь отпрыску, который унаследует его мощное положение, а это увеличит мощь семьи Лу-Маклина, когда Уэл захватит контроль над делами людей.

Чэхил Райенз чувствовал непомерную усталость от миров ОТМ, от чуждой пищи и чуждой культуры, от вида существ, перемещающихся на двух ногах, а не на гибких щупальцах.

Чэхил Райенз, который вообще плохо переносил любых чужеземцев, был достаточно умен, чтобы сразу поставить диагноз: он просто затосковал по дому.

Прошедшие четыре года не принесли ему никакого зримого успеха. Но ни один из ученых Уэла не провел и малой части этого времени среди людей. Так что теперь Чэхил мог надиктовывать на досуге свои обширные заметки, которые заполнят целые информационные диски. Награда и похвала увенчают его монументальную работу, первое столь обширное исследование человеческой культуры и психологии, проведенное изнутри. Тем не менее, Чэхил ощущал горечь неудачи. Он приехал сюда не для того, чтобы изучать человечество. Он прибыл, чтобы изучить одного человека.

Ему так не терпелось вернуться домой, что он почти забыл о скромной сети контактов, установленных им за три года пребывания в ОТМ. Когда пришло время, напомнил ему об этом не атабасканец или эуртит, как он предполагал, а другое, человеческое, существо.

Вещи уже были уложены и готовы к отправке, когда ему пришло послание. Содержание было столь же ошеломляющим, как и имя того, кто отправил послание.

Он поместил послание в компьютер, и его глаза забегали по строчкам, вспыхивавшим на мониторе. Послание было на языке «трангло», разработанном самим Чэхилом за последние четыре года. Поэтому не было нужды в дополнительном переводящем устройстве. Когда-то он гордился этим своим достижением. Но это было давно. Никаких иных открытий он с той поры не делал, а восхищаться старыми было не в его характере.

Специальное послание было тщательно спрятано среди других. Большая их часть содержала запросы и просьбы о предоставлении той или иной информации от лиц, предпочитавших сидеть дома и не желавших себя утруждать. Некоторые запросы приходили от людей. Обмен информацией проходил столь же интенсивно, как и обмен товарами.

Главное для него послание было очень простым по содержанию: «Напоминаю о вашей первоначальной заинтересованности определенными сферами коммерческой деятельности и человеческих психологий. Прошу о личной аудиенции для обсуждения этих вопросов. Искренне ваш. Томас Линдсей.» Внизу был написан номер телефона. Это был телефон на Ивенвейте.

Казалось бы, очень простое по сути, послание было полно полунамеков, которые Чэхил был не в состоянии проигнорировать. Уже давно он не задумывался об истинной цели своего пребывания на ОТМ. Это же сжатое, но тревожное послание, напомнило ему об этом.

Сферы… Коммерческая деятельность… Вещи, которые вызывали его собственный интерес и его собственные страхи, были брошены ему неизвестным человеком и теперь вновь преследовали его. Ключ же был в очевидно неверном согласовании: «нечеловеческих» вместо «человеческой». Имелся в виду конкретный человек, а не человечество в целом.

Чэхил спорил сам с собой. Он уже упаковал вещи, приготовился покинуть это жалкое место, вернуться домой, где его ждут похвала и награда. Возможно, это послание было ему написано каким-то помешанным, чудным, как называли подобных людей сами же люди. Чэхил получал немало подобных посланий в течение четырех лет своей жизни в ОТМ. Он знал, что подобные умственные отклонения были обычны среди людей. Зачем же ему тратить время еще на одного?

И тем не менее… этот «Томас Линдсей» (что могло быть, а могло и не быть подлинным именем этого человека) взял на себя труд и нашел Чэхила. К тому же послание было составлено с точностью и краткостью, рассчитанной на то, чтобы привлечь внимание Чэхила и ничье больше. Поэтому в конце концов Чэхил решил отложить свой отъезд и подождать еще день.

При разговоре по линии связи человек отказался показать Чэхилу свое лицо, а тем более встретиться с ним на его квартире из соображений безопасности. Чэхил подумал и предложил один ресторан, где он обычно обедал, и где их присутствие не привлечет ничьего внимания. Человек согласился и резко прервал связь.

Внешне он не производил большого впечатления. Он был маленьким и худым, казался просто истощенным. Хоть и не старый, он уже потерял значительную часть волос на голове.

Было и многие другое, что могло пройти мимо взгляда обыкновенного ньюэла, но не Чэхила, который глубоко изучил особенности людей. Он уловил, что человек этот раздражителен, нервен, чем-то сильно обеспокоен и в общем-то скорее неприятен в общении, хотя тот еще не промолвил ни слова. Да, вывод, к которому пришел Чэхил, был впечатляющим. Шум от электронного генератора наполнял овальный зал, в котором ели и танцевали. Шум был оглушительным. Чэхил ненавидел музыку, но шум ему нравился, потому что он ограждал его от замечаний, которые присутствующие отпускали в его адрес. Люди на подиуме исполняли в такт музыке какие-то ритуальные танцы.

Истощенный человек проделал какие-то движения электронным устройством — он провел им в воздухе, над и под столом. Затем, довольный, спрятал его в карман. Они сидели в угловой кабине, потому что на обычных стульях Чэхил сидеть не мог, а кабины давали ему возможность расположиться с удобством.

Человек отодвинул в сторону стакан и наклонился к Чэхилу. Этот жест означал доверие и уверенность в собеседнике. Чэхил понял это, потому что слышал все отлично, а человек говорил достаточно громко.

На человеке был комбинезон цвета темного индиго и зеленая рубашка. На Чэхиле был черный в желтую полоску костюм, сшитый из одного куска. Элов трудно было поддерживать живыми, а ни на одной из восьмидесяти трех планет ОТМ купить их было невозможно.

— Вы очень интересуетесь Киисом ван Лу-Маклином, не так ли, чужестранец?

— Вы прекрасно знаете, что это так. Поэтому вы и вступили со мной в контакт. У вас есть для меня информация?

Человек бросил нервный взгляд на ближний столик, потом опять перевел его на собеседника.

— Возможно.

— Почему вы решили мне ее передать?

Человек поглядел ему в глаза с суровым выражением.

— Потому что я ненавижу этого негодяя.

— Говорят, многие люди его ненавидят. Почему вы думаете, что способны сделать для меня больше, чем кто-либо другой?

Человек хитро улыбнулся. Такое выражение лица у людей Чэхил наблюдал нередко.

— Потому, что я знаю о нем значительно больше других людей, ненавидящих его. Знаю вещи, которые могут быть интересны ньюэлам.

Чэхил, до этого момента уверенный, что встреча эта всего лишь пустая трата времени, ощутил прилив возбуждения.

— Слова многообещающие. А как насчет дела?

— Не спеши, друг. Ты поверишь мне быстрее, если поймешь, почему именно я ненавижу Лу-Маклина, и как я узнал то, что мне о нем известно. Слушай, я работал на «Томмотти» пять лет: обработка информации, закладывание ее в память, подготовка к использованию и так далее.

— Это одна из компаний, принадлежащих Лу-Маклину, — заметил Чэхил.

— Да, не самая большая, но в высшей степени прибыльная. Обработка информации дает массу денег. Вложения делается главным образом в людей, а не в машины. — Как бы там ни было, но я проработал на нем пять лет.

— Вы уже говорили об этом.

— Заткнись и слушай! — Человек метнул еще один нервный взгляд на людей, сидевших рядом. Но никто на него даже не смотрел. — У меня никогда не было проблем с работой, не было никаких жалоб. Я очень много работал. Иначе было бы невозможно там надолго задержаться. Ну, иногда я использовал оборудование для халтуры. Все так делают. Готовишь несколько программ для приятелей, зарабатываешь себе еще немного к зарплате. Это стоит компании лишь затрат на электричество. Однажды я занимался этим и вдруг натолкнулся на код. Иногда так случается, когда ты ищешь место, куда бы запрятать халтуру. Обычно просто не обращаешь на это внимания и начинаешь рыть в другом месте. Но я каким-то образом врубился в эту штуку, и информация потоком полилась на экран. Просто полилась потоком! Мне и в голову бы не пришло, что под столь неприметным кодом хранится столько информации!

— Сделать что-то очевидным — хороший путь сбить с верного пути, — заметил Чэхил.

— Да, я тоже думал об этом. День был никчемный, я отпустил персонал и обдумывал происшедшее. Подумал, что, может быть, быстро найду отгадку Никогда не знаешь наверняка, как выйдет — Он улыбнулся. — Иногда можно натолкнуться на информацию, которая выведет тебя на крупное слияние или иную выгодную сделку. На что-то, от чего и тебе перепадет. Мне и в голову не пришло бы торговать информацией для конкурирующей фирмы.

— Конечно, нет, — откликнулся Чэхил вежливо.

— Но некоторые имена в информации… — человек понизил голос, — я узнал их. Да кто бы их не узнал! Важные люди, по-настоящему важные. В правительстве, в Совете Ораторов, среди бизнесменов. И все имеют отношение к ньюэлам.

Чэхил старался не напрягаться Он пытался вытянуть щупальца вдоль тела.

— Меня интересует все, что имеет отношение к моему народу, а особенно, как я и говорил, к Киис ван Лу-Маклину.

— Я подхожу к этому, — пробормотал Томас Линдсей так медленно, что это могло бы свести с ума более нетерпеливого. — То, что я увидел, потрясло меня. На самом деле не должно было бы, но потрясло. Я не знал, что со всем этим делать. Эти имена… Поэтому я просто переписал их для себя и продолжал заниматься своими делами. Однажды я вновь попытался напасть на этот код, но не обнаружил его. Вероятно, его меняли ежедневно. — Через два месяца меня уволили.

— Уволили?

— Лишили работы. Выбросили вон.

— О! — знание человеческих идиоматических выражений все еще было недостаточным у Чэхила. Как по-разному можно было выразить одну и ту же мысль!

— Да, пять лет пота и труда. Но главное, никакой связи с кодом. Насколько мне известно, никто об этом не знает. Нет, причиной стала моя дополнительная работа и трата электричества. Как я тебе говорил, занимаются этим абсолютно все. Они просто об этом не говорят. Но они не только меня вышвырнули прочь, они еще занесли все это в мою характеристику. С той поры я так и не сумел найти другую работу. Никто не хочет иметь со мной дела, хотя к подобным вещам в основном относятся снисходительно.

— Похоже, вас несправедливо выделили среди других, Томас Линдсей. — Про себя Чэхил решил, что он и сам никогда не порекомендовал бы взять на работу этого вора.

— Да, именно так. Ну что же, раз никто не хочет покупать мои способности, мое умение работать, я решил, что приторгую немного своими знаниями. Мне говорили о твоем интересе к Лу-Маклину. Я же бьюсь об заклад, что он лично распорядился о том, чтобы меня уволили. Я знаю, что моя информация представляет ценность для Узла. Ценная информация, так что. Он сделал большой глоток и неожиданно замолчал — Вы можете заплатить?

— Если сочту, что ваша информация представляет интерес, — Чэхил с трудом держал непринужденную интонацию. — У меня открытая кредитная линия у различных правительств и департаментов образования.

— Отлично, — человек поставил на стол свой бокал — Я хочу открыть кредит в ОТМ на миллион.

Чэхилу понравилась, прямота собеседника.

— Это… большая сумма.

— А во сколько вы можете оценить выживание расы ньюэлей?

Чэхил вначале подумал, что человек, сидящий перед ним, просто обижен на судьбу и страдает манией преследования. Но сейчас он понял, что ошибся.

Человек принял его молчание как знак безразличия и поспешил продолжить.

— Поверьте, я знаю, что говорю и делаю. Эта информация нужна вам! И еще я знаю, что ньюэлы, хоть и безобразны, но ведут дела честно.

— Как и люди, — заметил Чэхил.

— Я понимаю, моих слов недостаточно. — Человек издал нервный смешок. Он достаточно слышал о ньюэлах и не стал просить Чэхила клясться своими предками. — Если вы решите, что информация ценная, вы заплатите мне.

— Вы очень уж доверяете тому, что узнали совершенно случайно, — произнес психолог.

— Мне это было нужно. Вы же знаете, что Лу-Маклин имеет широкие деловые контакты с Уэлом. По новостям только об этом и твердят.

— Это так. — Чэхил кивнул. — Это ближе привязывает его к нам.

— Особенно у него большие интересы в том, что имеет отношение к церемонии рождения.

Чэхил удивился, каким образом человек сумел об этом узнать. Но промолчал. Пусть говорит, пусть все скажет сам.

— Что бы вы сказали, — прошептал Томас Линдсей, — если бы узнали, что Лу-Маклин вторгся так широко в вашу торговлю лишь с одним намерением: предать всю вашу расу правительству ОТМ?

— Мы, естественно, принимаем меры к тому, чтобы защитить себя, — сказал Чэхил спокойно. — И в отношении Лу-Маклина были приняты особые меры предосторожности.

Сумеет ли этот невзрачный человек понять назначение лехла? Вероятнее всего, нет, решил психолог. Чэхил удовлетворился более простым объяснением.

— Если Лу-Маклин сделает что-либо против интересов Уэла, он мгновенно умрет. И у него нет ни малейшей возможности это предотвратить.

— Я слышал, что вы запустили в его мозги какую-то штуковину. Ну, а если ему наплевать, что он умрет?

— Любое существо заинтересовано в том, чтобы сохранить себе жизнь.

— Насколько я понимаю, вы уже с ним встречались.

— Очень давно, хотя с интересом слежу за его деятельностью.

— Тогда вы должны знать, что он далеко не средний человек. Он вообще не средний, если вообще человек!

— Да, у меня тоже создалось такое же впечатление, — ответил Чэхил, пытаясь вызвать человека на продолжение разговора.

— Каждый знает его историю. Как он поднялся из подземного мира Кларии, сделал свое существование легальным, и другую ерунду. Я лично думаю, что все это выдумки, заготовленные его же людьми. У него есть все, что только может пожелать человек в этой жизни. Ну, а если он хочет еще больше? Предположим, что он хочет остаться в истории как величайший из героев человечества? Мучеником во имя распространения человечества в Галактике? Не думаете ли вы, что ради этого он пожертвует и своей жизнью?

Чэхил задумался:

— Не знаю. Но идея интересная. Мы на Уэле рассматриваем жизнь как святая святых. Жизнь каждого принадлежит не только ему, но и его семье. Выживание одного важно всем.

— Да, но мы, люди, думаем иначе. По крайней мере, некоторые. Некоторые из нас жаждут отдать свои жизни за то, во что они верят.

— Это не имеет значения. — Он попытался объяснить человеку. — Лу-Маклин умрет, лишь подумав о недружественном действии в отношении Узла. У него даже не будет времени сделать что-либо.

— Да? Вы так полагаете? Тогда, что вы скажете на это? Среди прочего бизнеса, которым занимается Лу-Маклин есть фирмы, которые контролируют выпуск детского питания для ваших новорожденных ньюэлов? Так вы их называете? — Он недобро усмехнулся. — Видите, я неплохо провел свои домашние расследования.

Чэхил не мог сдержать себя, его щупальца нервно сжимались и разжимались. Он все же заставил себя свернуть их и крепко прижать к телу.

— Теперь я знаю, что все, что вы говорите, Томас Линдсей, правда. Или вы бы уже умерли.

— Да, я знаю.

Теперь психологу стала понятна нервозность человека.

— Эта информация могла бы быть фальшивой, ее могли намеренно подсунуть, чтобы обнаружить утечку в системе безопасности человечества или подорвать контакты между дружественно настроенными друг к другу людьми и ньюэлами.

Человек решительно покачал головой.

— Я сделал проверку. Это все настоящее. Я видел имена людей. Все было сделано умно и осторожно. Они разработали химическое вещество, которое вводится постепенно в пищу новорожденных ньюэлов. Оно действует медленно и не дает побочных эффектов. Каждый ньюэл получит свою порцию в период созревания. Благодаря действию этого вещества, они станут сговорчивыми, более подверженными чужому влиянию. И никаких результатов не будет заметно, пока индивидуум не созреет. Но тогда, — человек пожал плечами. — тогда Уэл станет делать все, что скажут люди. Ньюэлы потеряют способность к самозащите. Вы все как бы подвергнетесь анестезии. Но вы и знать не будете об этом, потому что ваша молодежь уже вырастет такой. Вы все станете очень довольными, очень счастливыми, легко управляемыми. Это-то и нужно правительству ОТМ.

— Чудовищно! — сказал хрипло Чэхил Райенз. — Почему вы мне об этом рассказываете? Если оставить в стороне вашу личную неприязнь к Лу-Маклину, не предаете ли вы свой собственный народ в обмен на деньги?

— Нет, черт подери! Я не причиняю никому вреда. Мне безразличны наши скользкие друзья, — добавил он откровенно. — И я никогда не предам свою расу. Я не даю вам информации, которая поможет вам взять верх над человечеством. Я просто хочу помешать тому, чтобы союзные нам твари превратились бы в довольных олухов. А вот и еще доказательства, — он полез в карман и достал маленькую пластиковую коробочку.

Чэхил протянул к ней трясущееся щупальце.

— Здесь полно информационных пластинок. Я сделал несколько копий. У вас есть доступ к современным компьютерам человечества?

Психолог сделал утвердительный жест, и человек понял этот жест.

— Отлично, значит, вы сумеете их просмотреть самостоятельно. Пусть ваши собственные эксперты обработают данные. Это не фальшивка.

— Я так и сделаю, — сказал Чэхил. — Если все это правда, я гарантирую перевод на ваш счет требуемой суммы. Клянусь предками все это останется между нами.

— Вот, — человек передал ему кодирующую пластинку. — Это мой счет. Мой специально заведенный новый счет. Он находится на Реставоне, а не на Ивенвейте. И не переводите всю сумму сразу. Переводите по сто тысяч в год.

— Вы доверяете мне в этом?

Человек поднялся из-за стола.

— Вы поклялись мне своими предками, этого вполне достаточно.

— Я растерян, — прошептал ошеломленный Чэхил. — Я растерян и не верю своим ушам. Если Лу-Маклин на самом деле занят тем, о чем вы говорите, если его действия направлены на невинных новорожденных, то он уже давным-давно должен был бы погибнуть. Но он живет!

— Не огорчайтесь, — посоветовал ему Линдсей. — Поглядите, я программист и исследователь. Я, вероятно, не пойму, что и как вы вогнали в его мозги, даже если вы станете мне это подробно объяснять. Но ведь ньюэлы не в состоянии открыть новые законы биологии. Вы можете лишь использовать существующие. Вам известно то же, что и мне. Этот проклятый Лу-Маклин жив и здоров. Вероятно, он сумел замкнуть или вывести из строя то устройство, которое вы вставили ему в голову. Я хотел бы ошибаться. Я хотел бы, чтобы он умер. Вам же лучше хорошенько проверить, насколько хорошо эта штуковина действует.

Это были последние слова, услышанные Чэхилом от Тома Линдсея. Человек слился с толпой, оставив ошеломленного Чэхила одного в кабине. Он поспешно спрятал коробку с информационными пластинами. Затем его большие глаза осмотрели комнату.

Если Линдсей ошибался, если он не подстраховал свои действия, то скоро здесь найдется работенка для убийц. Чэхил не сомневался, что и его, не колеблясь, уничтожат. Но никто к нему не подходил. Он вышел из-за стола и покинул помещение так быстро, как позволяли ему щупальца.

Пластины были доставлены на Уэл космическим кораблем, пропущены через компьютеры человеческой модели и затем переданы в машины Уэла. Чэхил собственноручно доставил эти пластинки, не доверяя их никому. Слишком многое было поставлено на карту.

Все было там, все, о чем творил Линдсей, и даже больше. Тексты соглашений Лу-Маклина с высокими правительственными чинами, записи дат и схемы доставок, запись распределения наркотического вещества поставщикам питания на Уэле и когда оно должно начаться, все-все в тошнотворных подробностях.

Было вычислено, что примерно в течение тридцати лет ньюэлы будут доведены до состояния всеобщего благодушия в результате гормональной перестройки мозга. План был настолько же совершенен, насколько и коварен, потому что за время его осуществления молодое поколение было бы уже не в состоянии что-либо заподозрить.

Когда закончилось прочтение последней информационной пластины, несколько первых офицеров корабля в шоке повернулись к Чэхилу Райензу. Сам психолог не меньше присутствующих был потрясен обширностью и пагубностью плана.

— Ясно одно, — заявил в наступившей тишине один из младших офицеров. — Лехл не сработал. Люди, очевидно, нашли возможность извлекать его, не нанося вреда реципиенту, или просто нейтрализовывать его действие.

— Невероятно, невероятно! — сказал другой. — Они же не обладают достаточными медицинскими навыками!

— А может быть, какой-нибудь предатель-хирург с Уэла мог сделать операцию? — предположил третий.

— Это в любом случае не объясняет того, что наши регулярные проверки продолжают давать положительные результаты, — заметил Чэхил, путаясь. Сдержать поднимающуюся в зале панику.

— Во всяком случае, мы имеем одно преимущество, — офицеры внимательно слушали его. — Этот человек Лу-Маклин, может быть, уже знает об утечке информации через Линдсея, но он не может быть уверен, передана эта информация мне или нет. Он может по-прежнему думать, что мы ему доверяем, что его положение не изменилось. У нас в распоряжении достаточно времени, чтобы предотвратить это покушение на умы нашего подрастающего поколения.

В зале послышались яростные выкрики.

— Мы закроем все фирмы, занимающиеся продажей питания, а также компании, которые выпускают питание! К тому же, ньюэлы контролируют все приходящие грузы из ОТМ. Они будут на страже и остановят любой груз, пока он не достиг какого-либо мира Семейств. Очевидно, у этого человека нет ньюэла, который бы выполнял его поручения. Я уверен, что все, работающие на него, не знают об этом плане. — И наконец, есть еще более простой путь, чтобы предотвратить эту и будущие беды.

Все промолчали, он пояснил.

— Когда-то давно я встретил этого самого Лу-Маклина. Он был дружественно настроен, но уже тогда я ощутил тревогу. Он живет в мире под нами. — Он указал на медленно вращающийся шар. Скопление белых облаков и сапфировых морей наполняли пространство справа от него. — Наверное, сейчас он путешествует. Он много ездит, чтобы инспектировать свои многочисленные предприятия.

— А когда он вернется? — спросил один их офицеров.

— Когда он вернется, я попытаюсь ему напомнить наше давнишнее свидание, чтобы добиться личной встречи, — ответил Чэхил тихо. — Я уверен, что он ничего не заподозрит. Я убью его. Ни один врач, ни один из его людей или предатель с Уэла, не сумеют помешать мне осуществить это намерение. Лехл потерпел неудачу. Я заверяю вас, что меня неудача не постигнет!

12

Он без всяких проблем добился свидания. Лу-Маклин, заверила психолога секретарь, будет рад встретить старого знакомого. Еще одно доказательство, решил Чэхил, что человек ничего не знает о его встрече с Томасом Линдсеем.

Он ехал из Кларии на маркаре. Вскоре машина вышла из трубы и помчалась по колосящемуся полю, сбивая зерна с колосьев. В пшенице был проложен магнитный рельс, благодаря которому машина и двигалась вперед.

Чэхил с вниманием и интересом обозревал хорошо обработанные поля. Он знал, что много лет назад атмосфера и окружающая среда на Ивенвейте были настолько загрязнены, что зерновые здесь просто не росли, и их импортировали. Он также знал, что Лу-Маклин был тем, чьими усилиями стала возможной очистка поверхности планеты. Глядя на бесконечные поля золотой пшеницы, на чистые голубые небеса, трудно было и вообразить, чем была недавно эта земля, испытывавшая постоянные выбросы диоксидов и иных отходов.

Неудивительно, что Лу-Маклин так высоко чтим среди людей и занимает в их обществе столь высокое положение. Но его главное достижение еще впереди: безоговорочное подчинение Уэла.

Его статус и его настойчивость дали ему доступ к секретным архивам правительства, и эту информацию он наверняка использовал для расширения своего бизнеса. Правительство считало, что его деятельность достаточно плодотворна и потому выгодна им, а конкурентам оставалось лишь изумляться его дару предвидения. Но все это малость, не имеющая никакого значения, по сравнению с тем, что было им замыслено теперь.

Движение прекратилось, магнитный рельс упирался в тупик на скалистом отроге, который спускался к южному морю Ивенвейта. Автоматические переключающие устройства зажужжали в высокой траве, и вагон Чэхила передвинулся на частный рельс. Затем он совершил головокружительный спуск по скале, выровнялся и вот уже волны подхватили его.

Выглянув наружу, он понял, что рельс шел под водой. Впереди виднелся недействующий вулкан, чьи серые склоны высились над поверхностью моря.

Сердцевина давно потухшего вулкана, который превратился в остров, целиком принадлежала Лу-Маклину. На застывшей лаве было построено его имение — лес изящных светящихся башенок, покрытых драгоценными эмалями. Солнечный свет как бы превращал остров в лес зеркал. Когда они приблизились к крепости, Чэхил понял, что башни служили не только украшением. Несомненно, внутри многих находились оборонительные устройства. Этого следовало ожидать. Вряд ли один из самых могучих людей в восьмидесяти трех мирах ОТМ станет жить в ничем не защищенной сказочной стране.

Это не обеспокоило Чэхила Райенза. Он и не мечтал покинуть остров живым.

Ему пришлось пройти несколько проверок. Не все вежливые стражи, проверявшие, есть ли у него оружие, были людьми. Было двое высоких оришианцев и один орофит. К великому облегчению Чэхила, выходцев с Уэла он не увидел.

Оружия у психолога не обнаружили, потому что он не был ничем вооружен. С самого начала он понял, что у столь важной персоны, как Лу-Маклин, наверняка разработана строгая система контроля, поэтому психолог отказался даже от мысли пронести с собой любое оружие, пусть и столь изощренное, как биологическое вещество.

План его был настолько прост, что его можно было бы назвать примитивным. Хотя он не был атлетического сложения, а ростом на полфута ниже людей, зато он был весьма массивен, фунтов на сто тяжелее среднего человека. Он выберет нужный момент, подойдет, насколько это возможно, близко к человеку — и не успеет сработать ни одно автоматическое устройство, как он бросится на Кииса ван Лу-Маклина и переломит ему шею.

То, что случится потом, уже не интересовало Чэхила Райенза.

Комната, в которую его ввели, была огромных размеров. Он в последний раз согнул свои щупальца. На высоте в несколько этажей парил сводчатый потолок, представляя собой пик из прозрачного камня, через который проникал солнечный свет. Потолок спускался вниз красивыми волнами к широкой прозрачной стене, опиравшейся на стеклянные же контрфорсы. Назвать это окном не поворачивался язык — слишком уж велико было прозрачное пространство.

Снаружи открывался вид на заходящее солнце, бесконечный океан и волнистый берег земли, известный, как Глаза Мары. Приближался вечер, и огни, раскиданные по отвесному берегу, замигали, разбрасывая свет.

Он проскользил на расслабленных щупальцах по отполированному полу, составленному из миллионов кусочков различных пород деревьев, привезенных из всех восьмидесяти трех миров ОТМ. А может быть, некоторые из них — из лесов наших планет, с горечью подумал он.

В дальнем конце этого помещения, похожего на собор, сидел человек. То, на чем он расположился, можно было бы назвать маленькой тахтой или большой подушкой. Он сидел не двигаясь, пока Чэхил не подошел вплотную. Затем он поднялся, улыбнулся и протянул руку.

«Терпение, терпение, — подбодрил себя психолог. — Сейчас слишком рано. Именно сейчас его оборонительные устройства особенно настороже. Расслабь это чудовище разговором, обмани бдительность его охраны. Затем убей его».

— Сколько лет, Чэхил Райенз! Сколько зим! — Рука Лу-Маклина коснулась щупальца и обменялась с ним жидкостью. Чэхил ощутил приступ тошноты, но сделал над собой усилие и спокойно принял пожатие.

Затем он оглядел Лу-Маклина. Внешне он мало изменился. Он выглядел почти так же, как и много лет назад, в пещере рождений. Разве только реже стали волосы на черепе, главным образом на лбу. Он не стал прибегать к грубой биоинженерии, которую неуклюже применяли в подобных случаях люди. Заметно было изменение цвета волос, из золотых они превратились в белесые.

На лице прибавилось морщин, что можно было сравнить с изменениями, которые происходили на коже ньюэлов, когда они начинали стариться. И все. Он внимательно приглядывался к человеку. Это должно произойти мгновенно. Он сомневался, что стража Лу-Маклина даст ему возможность для второго нападения. Люди были слишком сильны для него, но преимуществами Чэхила были его вес и две дополнительные конечности.

— Приятно вновь увидеть вас, — весело сказал Лу-Маклин. — Он повернулся спиной к Чэхилу и повел рукой. Из пола поднялся металлический цилиндр. Он ярко освещался разноцветными огнями. Маленькие краны окружали его верхнюю часть. — Могу ли я предложить вам чего-нибудь освежающего?

— Нет, благодарю, — сказал Чэхил. — Я займу у вас совсем немного времени.

Лу-Маклин пожал плечами и вновь сделал жест. Цилиндр исчез, и пол сомкнулся над ним.

— Мне сказали, что вы хотите задать мне несколько вопросов по поводу доклада, который готовите. Что-то по поводу психологического влияния на людей и на ньюэлов коммерческого товарообмена и сотрудничества. Мне всегда были интересны подобные вопросы. Я с удовольствием отвечу на них.

«Еще бы», — подумал Чэхил. Он осмотрел комнату, пытаясь прикинуть, где именно может располагаться защитное устройство. Все было отлично замаскировано, потому что он не сумел обнаружить даже глазка. Ладно, не имеет значения, у него займет не больше секунды, чтобы сомкнуть четыре щупальца на этой хрупкой человеческой шее. И тогда уже не имеет значения, как много камер или оружия направлены на него. Одно мгновение! Небольшое давление на шею — и они вдвоем вместе с Лу-Маклином переживут последние минуты жизни.

Вот и вся моя работа, грустно размышлял он. Все мои исследования, все мои давние желания создать Семью учителей. Все эти стремления потонули в одной насущной необходимости: убить врага. Как много иронии во Вселенной!

Если Лу-Маклин и догадывался о намерениях Чэхила, он все же не выдал этот ни единым жестом.

— Итак, что же вы хотели бы узнать? — Он повернулся к нему лицом и замер на фоне океана. — Чем я могу вам помочь?

«Ты можешь подойти немного поближе», — подумал Чэхил. Но вслух сказал:

— Есть некоторые аспекты торговли предметами роскоши, это особенно меня интересует. Речь идет о том, что именно считают роскошью две расы. Никто, похоже, не знает, как его партнер относится к роскоши, где пролегает грань между роскошью и необходимостью.

— Вы думаете, что это каким-то образом подпадает под мои планы отравить пищу для ваших новорожденных? — спросил Лу-Маклин как бы между прочим. Руки его были скрещены за спиной.

Чэхил чуть было не прыгнул на него в этот момент, но ньюэлы плохо приспособлены для прыжков. Они двигаются медленно, хотя и без устали, но очень приземисты. Рекорд по прыжкам в высоту среди ньюэлов не превышал десять дюймов.

— Тысяча проклятий на ваших потомков! Так вы обо всем уже выведали?!

— Я узнал об этом совсем недавно, — проинформировал его Лу-Маклин. — Хорошая затея! Человек, с которым вы встречались, мог бы разрушить все мои планы, но, к несчастью своему и вашему, он много пьет. Люди, принимающие алкоголь, не в меру говорливы. Я уверен, что вы об этом прекрасно знаете, так как давно изучаете культуру и нравы людей. Как бы там ни было, но я узнал о вашей встрече. Не думаю, что вы пришли сюда, чтобы обсуждать торговый обмен или психологию, не так ли?

— Нет, — Чэхил не счел нужным продолжать неудавшуюся игру. — Чего я не понимаю, так это то, каким образом вам удалось нейтрализовать лехла, — произнес Чэхил, сожалея лишь о том, что его план провалился и что не успеет он сделать и одного решительного движения, как незримое оружие сразит его.

Лу-Маклин усмехнулся. Улыбка его была открытой.

— А кто сказал, что он нейтрализован? — он почесал затылок.

— Но как же иначе? — пробормотал психолог. — Он ведь должен был давно вас уничтожить! Ведь вы противоречите тем мыслям, на которые он закодирован.

— А кто говорит, что я противоречу им?

Четкий и логичный разум Чэхила отказывался что-либо понимать. Ему хотелось кричать. Закоулки человеческих душ оказывались сложнее, чем лабиринт стареющих туннелей на Меренве.

Видя, что ученый не в состоянии найти ответ, Лу-Маклин мягко попытался ему помочь.

— Вы встретились с этим Линдсеем, программистом. Он оказал вам определенные услуги, снабдил вас украденной информацией.

— Большим количеством информации, — сказал наконец Чэхил. — Я подверг ее обработке. Все, что он мне сказал, правда. — Какая-то надежда, казалось, затеплилась в нем. — Вы сможете это отрицать?

— Нет. Ни встречи, ни обсуждения. Все это было. Единственное, что остается вне подозрений, это мои намерения делать все возможное в интересах ньюэлов. — Он опять похлопал себя по затылку. — Я бы не хотел огорчать моего маленького пассажира.

— Значит, по-вашему, отравление мозга наших детей не противоречит нашим интересам? — ответил психолог саркастически.

— Я не собираюсь никого отравлять. Но мое правительство думает иначе. Я сейчас кое-что вам поясню. Украденная информация верно свидетельствует, что такие планы существуют. И выполнение этих планов должно в скором будущем дать нам неоспоримый и постоянный перевес во всем, что касается наших контактов с ньюэлами. Но есть одна вещь, о которой не подозревают ни наше правительство, ни наши ученые. В добавки, которыми должны щедро снабжаться ваши новорожденные, я, в свою очередь, добавляю вещество, которое разрушает отравленные элементы, и остаются лишь три совершенно безвредных соединения. Правда, они остаются в крови в течение нескольких лет, но не наносят никакого вреда. В любом случае, они не повлияют ни на разум, ни на поступки ваших детей.

У Чэхила начала кружиться голова. Ньюэл мог потерять сознание, но не мог упасть. Тем не менее, ему захотелось на что-нибудь опереться.

— Я… Я не понимаю этого, Киис ван Лу-Маклин. Почему вы предпринимаете столь сложные действия и готовите фальшивую провокацию, которая вам ровным счетом ничего не принесет?

— Кто вам сказал, что оно мне ничего не принесет? Вы, Чэхил Райенз, недопонимаете. — Казалось, ему доставляет удовольствие смущение визитера.

— Вот я, — он обвел руками вокруг себя — единственный представитель человечества, работающий в столь близком контакте с самыми страшными врагами людей. Я посещаю миры Уэла лишь с целью контролировать торговлю. Я разговариваю с главами Семейств, Великих Семейств. Деловые контакты плотно привязали меня к вам.

И неужели вы, психолог, наблюдатель человеческой культуры, не подумали, что среди членов Совета Операторов не нашлось хотя бы одного, столь же подозрительного, как и вы? Не разумно ли было бы предположить, что двое-трое из них заинтересовались истинными мотивами моей деятельности? Или они менее наблюдательны, чем вы?

Пойдем дальше, Чэхил Райенз! Попробуйте встать на мое место. Как долго, по-вашему, сумел бы я дурачить агентов разведки ОТМ? Они не глупы, как это известно и вашим собственным разведчикам. Мне пришлось сделать нечто, чтобы они успокоились. Как психолог, что бы вы попытались сделать, окажись вы на моем месте?

— Состряпать план, — медленно и неохотно произнес Чэхил, — который заставил бы их поверить, что вы действуете в интересах человечества.

«Я живу во Вселенной, заселенной амебами», — пробормотал про себя Лу-Маклин. Затем обратился к гостю.

— Но вы сами понимаете, что то должен быть такой план, до которого трудно было бы докопаться. Это я и сделал. Эта таинственная добавка, о которой вам твердил Линдсей, была сделана моими же собственными химиками. Опробование ее прошло под моим непосредственным неусыпным контролем. В нем было задействовано крайне небольшое число людей. Затем ее передали на Уэл биоинженерам, которые работают в моей фирме. Они убедились в его безвредности. Я могу дать вам название этой фирмы, если хотите. Вы сможете убедиться сами. — Он засмеялся. — Если, конечно, агенты «Си» допустят вас туда. Совет Операторов убежден, что лет через пятьдесят они получат в свое распоряжение расу послушных существ, которые станут беспрекословно выполнять их указания.

— Пятьдесят лет — это большой отрезок времени для людей, — пробормотал Чэхил. — Вы не думаете, что наиболее воинственно настроенные к вам члены Совета не донесут о ваших обещаниях Совету Восьми Семейств?

— Не знаю, я делаю то, что могу. Нажми я чуть сильнее, и все усилия могут оказаться бесполезными. Терпение, вот что делает полезными мои усилия, направленные на пользу Семейств. «Си», в конце концов, должно это понять.

— Я слышал, но не поверил, что они присвоили вам звание почетного члена Семейства. Такая честь не имеет прецедентов.

— Так мне сказали, — безразлично откликнулся Маклин.

Чэхил Райенз попытался разобраться в своих мыслях:

— Вы на самом деле дадите мне название фирмы, которая знает о вашей работе и провела испытание упомянутой добавки?

— На самом деле, Чэхил.

— Но разве вы не могли бы каким-то образом…

Лу-Маклин нетерпеливо прервал его:

— Вы забываете о лехле, психолог. Он сидит там, куда его имплантировали, читает мои мысли и оберегает интересы Уэла.

— Значит, вся эта структура, которую вы разработали, весь план по внесению добавок в пищу — просто обман, средство, чтобы уверить правительство человечества в вашей лояльности, в то время, как на самом деле, вы работаете на нас? На Семейства?

Лу-Маклин кивнул головой. Этот жест Чэхил легко узнал.

— Это никогда не должно было стать известным. Но появился этот чертов техник, и у него хватило мозгов и смелости, чтобы обратиться к вам.

— А что бы вы сделали, если бы я довел эту информацию до своего руководства?

— Это означало бы большую беду. Конечно, лидеры Великих Семейств полностью в курсе того, что я делаю. — Он усмехнулся. — Они были бы весьма огорчены вашими действиями. Так как вы не посвящены в планы Великих Семейств, вы, как и прочие, не в курсе и этого плана. Но чем меньше тех, кто об этом знает, тем лучше. Вы ощутили неудовлетворенность, беспокойство и сами стали Томасом Линдсеем.

Чэхил был слишком смятен, чтобы думать логично. Он пришел сюда с единственным желанием убить этого человека, а затем умереть под огневым дождем. Теперь же, преисполнившись к нему уважением, собирается уходить, оставляя здесь самого великого союзника, какого когда-либо имели ньюэлы.

— Но почему я должен верить вам? — предпринял он еще одну попытку. — Откуда нам знать, что добавки, которые вы собираетесь класть в пищу нашим детям, на каком-то более позднем этапе не окажут своего воздействия, пусть вы и утверждаете, что они безвредны и являются средством обмана людей из разведки?

— Послушайте, — Лу-Маклин по-прежнему улыбался. — Я же сказал, что ваши собственные биологи проверили это вещество. — Он нажал на невидимый выключатель, вмонтированный в пол. Еще один металлический цилиндр вырос из пола. Чэхил узнал блеск непроницаемого эутектического сплава.

Человек пробежал пальцами в одной из сторон сейфа, и оттуда выскользнула пластинка с информацией. Он передал ее психологу.

— Здесь — имена и коды некоторых из членов ваших менее известных Семейств, но наиболее блестящих научных исследователей. Пообщайтесь с ними. Эта пластинка послужит вам пропуском. Вы сможете лично познакомиться с процедурой исследований и с их результатами, и таким образом убережете себя от неприятностей, вздумай вы обратиться напрямую к главам Великих Семейств с оскорблениями в адрес их друга.

— Я полагаю, — выпученные глаза Чэхила изучали пластику, — я полагаю, что должен принести вам извинение, Киис ван Лу-Маклин.

— Чепуха. — Человек дружески дотронулся до него, стремясь успокоить. — У вас хорошие инстинкты Вы действовали, как верный сторонник Великих Семейств.

— Я мог бы вас убить прежде, чем вы мне все рассказали. Когда я вошел, и мы обменялись телесными приветствиями, например.

— Возможно, — Лу-Маклин пожал плечами — Физически вы сильнее меня, да. Но я достаточно силен для человека. Очень силен. Вам пришлось бы прикончить меня моментально. Мои машины, которые меня охраняют, — он обвел жестом помещение, — сумели бы прийти мне на помощь. Это была бы для ньюэлов потеря острого ума, психолог.

— Но эта потеря произошла бы не без вашей вины. Почему вы пустили меня, рисковали своей жизнью? Ведь можно было бы проинформировать меня раньше?

— Потому что я чувствовал, что таким образом я сумею добиться большей убедительности, — последовал ответ. Учитывая ту самоотверженность и те беды, которые вам пришлось пережить, я полагал, что обязан поступить именно так. Кроме того, — он согнул массивные руки, — жизнь становится для меня неинтересной. Небольшой риск, да и не риск вовсе, так, забава.

Чэхил вспомнил еще об одной вещи.

— А что станет с техником — Томасом Линдсеем?

— Как только я получил информацию о его поступке, я нейтрализовал его немедленно. Он мог бы испортить все дело. К счастью, вы были единственным, с кем он связался. Теперь ничего подобного не произойдет. Вам необходимо помнить, что его смерть — в интересах Уэла.

— Я понимаю, — прошептал полностью выбитый из колеи психолог.

— Теперь, когда все, наконец, ясно, — Лу-Маклин хлопнул в ладоши, и выражение его лица просветлело — не хотите ли со мной пообедать? У меня налажена сеть пищевых поставок, по которой можно получить еду различных рас, в том числе и вашей. Мне также доставит удовольствие показать вам мое небольшое жилище. Здесь много вещей, которые вам наверняка понравятся. У меня весьма обширная коллекция примитивного искусства. Она включает и небольшой раздел — вас это удивит — посвященный Уэлу.

— Не мо… — начал было Чэхил, но замолчал. Для человека, которого так высоко ценят большие Семейства, нет ничего невозможного.

— Есть и другие развлечения, — добавил Лу-Маклин.

— Нет, благодарю. Я себя чувствую неловко, и больше всего желаю побыстрее вернуться к своей работе.

— Если вам так хочется, — человек, казалось, был искренне разочарован. — Жаль, я, очевидно, не смогу вас убедить приехать сюда и поработать у меня. На моих предприятиях в мирах Семейств работает много выходцев с Узла, но в системе ОТМ их очень мало. Многие до сих пор не могут привыкнуть к пренебрежению, которое укоренилось среди моего народа к вашей расе. Мы могли бы работать вместе, это было бы выгодно нам обоим.

— Нет, нет, — Чэхил начал было отступать к двери. Его обманули, глупо обманули. Это его напугало. Этот улыбающийся, с приятным голосом, бездушный человек пугал его еще больше. «Убирайся поскорее отсюда! — вопили все его инстинкты. — Убирайся, пока он не использовал тебя в своих целях, как использует свое собственное правительство!»

Но он произнес вежливо:

— Я лучше продолжу свои собственные исследования. Это всегда было моей мечтой. Я мечтаю быть избранным в Семейство академиков. У меня есть надежда, что я, вероятно, дозрею и до медицинской работы.

— Понимаю вас, — пробормотал Лу-Маклин с симпатией, — хотя не стану скрывать своего разочарования. Вы блестящий ум. Но я уступаю вашему желанию. Удачи вам в работе. — Он сделал жест в сторону дальней двери, которая, казалось, находилась на расстоянии не менее мили от них. — Ну, а если у вас вновь возникнут какие-либо вопросы относительно коммерческого взаимодействия между людьми и ньюэлами, их психологического взаимовлияния, пожалуйста, не колеблясь обращайтесь к супервизору моей компании, если не сумеете застать меня лично. Все эти дни я буду очень занят.

— Хорошо, конечно. — И Чэхил поспешил к выходу так быстро, насколько позволяло приличие.

Он покинул Лу-Маклина в полном смятении. Он восхищался остротой его ума, которому удалось провести правительство его собственной страны.

«Дурак, — говорил он себе. — Ты попался на удочку, потому что это соответствовало твоему собственному предвзятому мнению. Следовало бы проверить информацию этого Линдсея прежде, чем задумывать какие-либо действия, тем более убийство».

Он, конечно же, не слишком верит и Лу-Маклину. Он сядет на корабль, переработает информацию на пластине, которую ему дал человек, сверит ее с другими источниками. Он разыщет и побеседует с теми ньюэлами, которые разрабатывали добавку. И только потом он сможет расслабиться, убедившись, что Киис ван Лу-Маклин — союзник Узла, а Чэхил Райенз — параноидальный идиот.

Маркар безжалостно стиснул его со всех сторон и быстро понес назад к изумрудного цвета морю. Если Лу-Маклин честно помогает Семействам, это, безусловно, большая удача. Но человек, способный на такую ложь и такое коварство может стать и очень опасным врагом.

Да, Чэхил боялся его. Но этот страх его не смущал.

Командир транспортного корабля, который на самом деле был военным офицером, приветствовал психолога, когда тот достиг шаттла, чтобы на нем выйти на орбиту. Оттуда корабль возьмет курс на ОТМ. Чэхил Райенз возвращался домой.

Как он сразу заметил, глаза командира были почти лишены цвета. Чэхил сразу же понял, что его беспокоит что-то важное.

Конечно, командир обеспокоен. Он знал, что если Чэхил и вернется, то за ним будет установлена слежка. Поэтому офицеры приклеились к экранам, чтобы высмотреть, не преследует ли их кто-нибудь с Ивенвейта. Чэхил поспешил успокоить их:

— Все в порядке, командир. Я оказался не прав. Нет никакого заговора с целью отравить наших детей. Наше собственное правительство обо всем проинформировано. Только такие мелкие функционеры вроде нас с вами не были обо всем должным образом проинформированы, чтобы случайно не дать информации уйти. Они не доверяют нам, вот в чем дело.

Мне не было необходимости убивать Лу-Маклина. Лехл остается внутри его. Оба, и имплантированный элемент, и его хозяин продолжают действовать на благо Семейного бизнеса.

— Надо же, — пробормотал командир рассеянно. — Новость отличная, в самом деле. — Он приблизился к коммуникатору и с отсутствующим видом отключил сигнал тревоги.

Чэхил нахмурился.

— Вы разве не поняли? Нет никакого заговора с целью отравить наших детей. Добавка, которую кладут им в пищу, совершенно безвредна. Она разлагается, попадая в кровь. Эта лишь часть обширного плана, который призван обмануть людей и убедить их в лояльности Лу-Маклина своему правительству. — Он вынул пластину, которую дал ему человек.

— Вот доказательство. Имена и адреса наших ученых, которые работали над проектом. Мне кажется, вы должны быть довольны такими новостями, командир.

— Я очень доволен, — согласился командир, пытаясь проявить некоторый энтузиазм.

— Почему тогда вы столь вяло реагируете? Возникло, правда, новое осложнение, но оно не столь сильно озадачит вас, — заверил его Чэхил.

— Уверен, что так, но тем не менее ваш доклад срочно затребован. Идемте. — Он сделал движение кончиком щупальца и двинулся по коридору.

В той же самой комнате, где совсем недавно Чэхил заявил о своем намерении убить Лу-Маклина, собралась группа офицеров. Командир указал место Чэхилу, а сам неуклюже скользнул в свое собственное.

— Несколько дней назад мы перехватили передачу из личной резиденции Лу-Маклина, то есть оттуда, где вы только что находились. Мы контролировали все передачи из этого места, надеясь, что это окажется нам полезным и мы сумеем узнать нечто новое. В этой резиденции скрыта исключительно мощная и достигающая глубокого космоса сложная антенна.

Чэхил подумал, что этой антенной вполне могли бы служить многочисленные декоративные башенки, которые, словно лес, поднимались на острове. Он тогда предположил, что Лу-Маклин не стал бы тратить средства на излишнее украшательство.

— Луч, используемый этой антенной, относится к новому, совершенно неизвестному типу. Очевидно, что он предназначен для преодоления больших расстояний без помощи обыкновенных передающих станций. Главный офицер связи прослушивал пространство, когда совершенно неожиданно поймал серию цифр, быстро передаваемую новым методом. К счастью, он успел их записать.

Мы трудились над расшифровкой все время. Я сейчас продемонстрирую ее вам. — Он сделал жест.

В дальнем конце овального углубления, вокруг которого сидели присутствующие, офицер дотронулся до контрольных кнопок. Сумрачная комната стала совсем темной, а углубление в полу осветилось.

Чэхил увидел Лу-Маклина, стоящего в той же комнате, где совсем недавно побывал и он сам. Человек стоял лицом к видеозаписывающему устройству. Выражение его лица было торжественным. За прозрачной стеной позади него бушевал океан.

— Приветствую тебя, Фалексия! Все идет, как и запланировано. Совсем недолго осталось нам ждать завершения дела, над которым мы так долго работали. Виды на успех хорошие. Как всегда, мечтаю встретиться с тобой лично.

Я уладил все детали нашего дела. Со своей стороны. Все возможные осложнения ликвидированы. Желаю тебе успехов и благоденствия и с нетерпением жду личной встречи.

Передача была короткой.

— За исключением несколько высокопарного языка и непонятных приветствий, что могло произойти и из-за неверной расшифровки, я не вижу здесь ничего, что заслуживало бы беспокойства, — произнес Чэхил. — Он, очевидно, ведет разговор со своим деловым партнером, подводя итоги какой-то крупной сделки. Интересы Лу-Маклина простираются так далеко, как ни у кого другого. Разве удивительно, что для этой передачи он использовал новый тип плотных лучей? Главы некоторых Семейств делают то же самое.

— Я не имею в виду вопросов, касающихся вашего доклада. — Командир все еще, казалось, не мог успокоиться.

— Зачем же тогда все это обсуждать? — поинтересовался Чэхил.

— Три дня спустя, в восемь часов вечера по местному планетарному времени, мы перехватили другую передачу, идущую на этот раз извне. Мы смогли поймать ее лишь благодаря тому, что все время отслеживали специальную лучевую плотность.

Углубление опять засияло, но на этот раз изображение было сильно искажено помехами.

Пока инженеры работали над наладкой, командир продолжал:

— Метод передачи несколько отличен от того, что использует Лу-Маклин. Несмотря на помощь компьютера, дешифровка оказалась неполной. Как вы видите, довольно сложно восстановить все полностью.

— Я думаю, что это немедленный ответ на только что просмотренную нами программу.

Чэхил провел некоторые вычисления. Он не был ни физиком, ни связистом, но даже он знал, что в космосе связь с объектом, находящимся на расстоянии нескольких парсеков, была делом минут. Передачи на большие расстояния требовали большего времени.

Но если командир был прав, и это искаженное изображение было немедленным ответом Лу-Маклину, следовательно, для его передачи потребовалось более полутора суток. И еще столько же, чтобы ответ вернулся на Ивенвейт. Значит, беседа велась на таком большом расстоянии, что…

— В самом деле, — прошептал командир, увидев изумление на лице психолога, — расстояния невероятные. Не говоря уже о том, какой мощности требуются передатчики, чтобы передать видеоинформацию.

— Вы уверены, что у Лу-Маклина нет доступа к столь мощному источнику энергии? — осмелился спросить Чэхил.

— Вероятно, нет, — пробормотал командир. — Вероятно, его передача шла три дня, а ответ вернулся через несколько минут.

— Но это невозможно, — сказал Чэхил.

— Это вы так считаете. Так же говорят и мои собственные инженеры и связисты. А вот я сомневаюсь. Из человеческих лабораторий вышло немало изумительных открытий. Они сделали, например, эту таинственную добавку, которая, как вы утверждаете, вполне безопасна для нас, но, тем не менее, эксперты ОТМ на нее клюнули. Разве они не могли бы изобрести уникальный метод дальней связи?

— И это, по-вашему, уже произошло?

— Нет, не в этом дело. Я думаю, что Лу-Маклин купил необходимую технологию для наладки этой системы связи.

— Купил ее? Но никто из известных людей…

И вновь командир оборвал его, пренебрегая даже видимостью вежливости. Изображение на экране прояснялось. Наконец, оно стало четким.

Существо было огромно. По крайней мере, как показалось Чэхилу, ничто из виденного им ранее, не давало сравнительного представления о размерах существа.

Оно стояло у металлической стены, излучавшей бронзовый свет. Существо было четырехногим и покрыто тонкими золотыми чешуйками, словно рыба. Ряд маленьких черных глаз бежал по центру массивного тела. Пара длинных рук тянулась из боков и завершалась кистями. Они были сцеплены под глазами цвета оникса.

Большие чешуи располагались вокруг рта. Когда существо двигалось, то из глубин его тела раздавался странный свистящий звук. Стал виден ряд острых и коротких зубов. Черные глаза не двигались, в них не было видно зрачков.

Когда существо меняло позу, а оно совершало это с видимой церемонностью, то двигалось на единственной крутящейся конечности, каким-то образом выходившей при этом из живота. Казалось, что существо кружилось и покачивалось на шаре, покрытом одновременно толстыми и тонкими чешуйками.

— Расстояние и отличная от нашей методология передачи затрудняют работу дешифровщиков, — пояснил командир Чэхилу. — Все, чего мы сумели добиться — это ясное изображение и звук. Что же касается языка, он нам неизвестен. Тип самого существа тоже совершенно неизвестен. Он не является ни нашим союзником, ни союзником людей, ни атабасканцев, ни каких-либо иных цивилизованных рас. Излучающая свет стена столь же уникальна, как и ее строитель.

Чэхил подумал немного и произнес:

— Лу-Маклин, вероятно, нашел новую разумную расу, но скрывает это до той поры, пока не заключит с ней выгодный для себя контракт. Возможно, он это делает потому, что они более развиты технически, но в коммерческом смысле проигрывают. Не удивлюсь, если он захочет облапошить и целую расу, если только это сойдет ему с рук.

Существо на экране продолжало приплясывать и присвистывать. Звуки становились то громче, то тише. Спустя некоторое время представление прекратилось, и изображение исчезло. Комната вновь осветилась.

— Не вижу причины для большого беспокойства, — пробормотал Чэхил, боясь подумать о том, что может произойти. — Лу-Маклин изобретателен. Его частные коммерческие предприятия не касаются Семейств.

— Касаются, когда они имеют отношение к совершенно новым и более эффективным методам глубокой космической связи, — возразил командир. — Возможность применения этого метода в военных целях должна быть очевидна даже такому далекому от военных проблем ученому, как вы. Могу вас заверить, что военное Семейство Маруфов в высшей степени заинтересуется им.

«Наверное», — согласился Чэхил внутренне. Он уже почти смирился с возможной просьбой.

«Я так от всего этого устал», — подумал Чэхил. Он тосковал по чистоте научных исследований, по возможности изучать ход истории и обнаруживать в ней для себя новое и никому доселе ни известное.

Но этого ожидать не приходилось.

— Вы хотите, чтобы я продолжил наблюдение за Лу-Маклином, установил местонахождения этого свистуна и таким образом дал возможность Семействам получить доступ к новой методологии передач, так, командир?

Ему было очень не по себе.

— Маруфы настаивают на этом. Я просто передаю вам директиву.

Чэхил подумал: «А что, если вернуться к Лу-Маклину и просто попросить его открыть секрет?» Но это вряд ли сработает. Люди помогали ньюэлам, но свою политику и свой бизнес не смешивали. Он был уверен, что решение вынесли не Маруфы, а лидеры Семейств, так что он тут был бессилен, хотя отказ дал бы ему возможность продолжить исследования.

— Персонал корабля един в этом мнении, — добавил командир. «Чтобы он сварился, этот персонал! Я становлюсь старым, — подумал Чэхил. — Нужно этому противостоять». Он знал, что все равно придется согласиться.

— Хорошо, командир, я заключу договор с Маруфами. Я останусь в этом убогом мире и постараюсь установить местонахождение этих свистунов. Я обязуюсь сделать это за год. Если к концу года я ничего не сумею выяснить, мне должны разрешить вернуться к моим исследованиям.

— Я уверен, что Маруфы согласятся на эти условия, — сказал командир, чувствуя крайнюю неловкость своего положения.

— Мне предоставляется возможность еще поработать с этим Лу-Маклином. Ну, что ж, я согласен. И хоть это исследование мне не по душе, но все же это исследовательская работа. Мне нужна копия, — он показал щупальцем на изображение в полу, — в твердой форме, чтобы я мог получше ее изучить.

— Все, что вы захотите, Райенз!

— Все, кроме моей свободы? Все, кроме возможности вернуться домой? — Офицер ничего не ответил. Отвечать было нечего.

— Хорошо. Улажено. Я поработаю над этим, чтобы успокоить Маруфов, потому что такой параноидальной семьи я еще не встречал. — Но узнайте, командир, нужно ли некоторым членам Семейства «Си» знать об этом. Они превратили Лу-Маклина в одного из себе подобных, и им вряд ли понравится, что кто-то следит за членом их Семейства.

13

Чэхил Райенз не смог встретиться с Лу-Маклином, когда он вернулся в Ивенвейт. Несомненно, великий человек был слишком занят. Но он оставил уведомление о том, что при желании психолог с Уэла может получить любое устраивающее его место работы. Поэтому, когда Чэхил обратился с просьбой, ему немедленно был предоставлен выбор.

Он избрал важный пост в департаменте метрополии Кларии, который давал возможность заниматься контролем за торговлей между ОТМ и мирами Семейств. Как иностранец, хорошо разбирающийся в человеческой психологии, Чэхил был ценным советчиком, к мнению которого прислушивались его коллеги из числа людей.

К своему удивлению, хотя он и мог это предвидеть, он встретил здесь другого выходца с Уэла, которого направили, чтобы работать на предприятиях Лу-Маклина по тому же направлению. В Кларии было несколько ньюэлов, и при желании они могли бы образовать тесное содружество.

Чэхил не пытался скрыть свое удовольствие при встречах с себе подобными. Общество людей угнетало его.

Чэхил был удивлен, что Лу-Маклин обеспечил сотрудников-ньюэлов всеми мыслимыми удобствами. Они свободно смешивались со своими коллегами людьми. Погружение в научную работу значительно смягчала напряженность в отношениях между ньюэлами и людьми.

Одна пожилая ньюэлка по имени Пурел Манц работала на Лу-Маклина почти пятнадцать лет.

— Я была одна из первых, — сказала она Чэхилу. — В начале все было очень очень сложно, мне было одиноко, но я выдержала. Оплата моего труда всегда была очень высокой.

С годами я наблюдала, как становится все меньше предрассудков у людей в отношении нас. В результате я стала спокойнее и перестала комплексовать в отношении своего внешнего вида. Еще до того, как здесь стали появляться, подобно вам, специалисты с Уэла, оскорбления перестали меня задевать. Ведь со временем ко всему привыкаешь.

— Даже к тому, что отвращение людей к нам не исчезло полностью?

— Конечно, юноша. — Она явно шутила. Ведь Чэхилу было почти столько же лет, сколько и ей. — Но, действительно, число людей, испытывающих это отвращение уменьшилось. Иногда мне даже кажется, что оришианцы испытывают к нам значительно больше отвращения, чем люди.

— Конечно, — согласился с ней Чэхил. — Уменьшение напряженности началось вначале среди людей, которые имеют с нами постоянный контакт, и среди тех, кто привык к нашему присутствию в больших столичных центрах.

— Полагаю, что это так, — сказала она. — Пока все еще приходят сведения об ужасных столкновениях в иных мирах. Реставон, Терра, Ивенвейт — единственные места, где нас приняли почти полностью. — Голос ее перешел в едва слышимый шепот. — Но это не будет иметь никакого значения, когда мы захватим контроль над их правительствами.

Чэхил выразил свое удивление:

— Значит, вы об этом знаете?

— Я являюсь здесь старшим сотрудником, — сообщила она ему с гордостью. — Я бы не смогла действовать правильно, если бы не знала истинных целей Семейств.

Ее профессиональное тщеславие исчезло, и она спросила его с неожиданным интересом:

— Насколько мне известно, вы только что встречались с самим Киис ван Лу-Маклином?

— Дважды. — Он был несколько смущен искренним восхищением, прозвучавшим в его голосе. — Последний раз, когда он предложил мне это выгодное место. Это было почти год назад. — Неужели я пробыл здесь уже почти год? — Тоска по родине вновь проснулись в нем.

— В впервые я встретил его много лет назад в одном из наших миров. Мне было поручено понаблюдать за ним во время его присутствия при рождении.

Пурел Манц была шокирована.

— Я не могу в это поверить! Если бы не вы мне это сказали, я никогда в жизни бы не поверила.

— Это правда. В то время мне и самому сложно было это воспринять. Но ему дали разрешение.

— Да, он такая важная персона, — пробормотала она.

«Ты даже не представляешь этого, Пурел Манц», — подумал он.

— Я думаю, возможны исключения. — Но по тому, как она сузила веки, он понял, что она все еще потрясена.

— Скажите мне, — попросил ее Чэхил, — как много ньюэлов из тех, что здесь работают, знают, что их коммерческая деятельность является лишь частью грандиозного плана внедрения в человеческое правительство?

— Только мой личный ассистент. Остальные уверены, что участвуют в межмировой торговле, которая полезна Семействам. Большинство согласны работать на планете ОТМ лишь потому, что получают здесь значительное вознаграждение. Это приносит хороший доход их Семействам. Лу-Маклин хорошо платит своим сотрудникам.

И, как я уже вам говорила, здесь стало значительно легче жить, значительно лучше стала обстановка по сравнению с той, с которой мы столкнулись в начале. Поэтому в конечном счете переход не будет резким. Люди, в конце концов, не так уж и плохи. Особенно, если избавятся от некоторых примитивных, глубоко засевших предрассудков.

— Вы говорите так, как будто начинаете любить эту расу, — заметил Чэхил.

— Когда работаешь с отдельными из них в течение пятнадцати лет, какими бы ни были их форма и отношение к тебе, постепенно проникаешься к ним симпатией. Иногда это чувство бывает взаимным.

— Тем не менее, главное, зачем мы здесь — это служение Семействам, — произнесла она, поправляя складки своей многоцветной юбки. — Никакие личные чувства не должны мешать той великой цели, ради которой мы находимся здесь.

— Не должны, но у таких чувств есть свои основания. Это является частью моей работы здесь, — солгал он. — Наблюдать за вашими чувствами и отношениями.

— Вы занимаетесь этим по решению Семейств, — спросила она его, — или по поручению нашего общего работодателя?

— Вам следовало бы знать ответ на этот вопрос, — заметил он уклончиво. Пусть она пребывает в недоумении. Пусть слегка потопчется в потемках.

— Как я завидую вам! Вы встречались с таким человеком! Для обычного человека он просто замечателен!

— Я уже слышал это, — сказал Чэхил утомленным тоном. — Он просто удачливый и разумный человек. В нем нет ничего уникального. Он просто проявил недюжинные дарования в области коммерции.

«Сегодня ты что-то постоянно лжешь, психолог, а?» — подумал он про себя. Злясь на самого себя, он решил покончить с этой праздной болтовней и подойти к сути их встречи. Он полез в верхний карман и достал оттуда твердое изображение с информацией, полученной год назад на корабле ньюэлов, находившемся на орбите Ивенвейта.

— Скажите мне, — обратился он к ней, — за все время работы на Лу-Маклина приходилось ли вам видеть или встречать это существо или подобное ему?

Она быстро взглянула на изображение и уверенно заметила, возвращая его:

— Нет. Никогда. Любопытное существо. Откуда оно?

— Не знаю. — Он положил изображение в карман. Один из элов тут же с готовностью его зашил.

— Это важно?

— Не слишком, — заверил он ее. — Просто личный интерес.

Они побеседовали еще о всяких пустяках, затем Чэхил покинул Пурел Манц и вернулся на свою станцию.

Прошел еще год пребывания в чужом мире, еще один год тоски по родине.

Хотя Чэхил и не признавался себе в том, что Лу-Маклин стал для него своего рода навязчивой идеей, кошмаром его сновидений, он вновь начал изучать его историю, от первого легального появления до подъема на самый верх человеческого общества, до дня сегодняшнего его огромной империи.

Значительная часть материала, доступного его изучению, была безумно скучна. Может быть, историку-экономисту она и показалась бы увлекательной, но лично ему были совершенно неинтересны эти бесконечные столбцы цифр, списки слияния предприятий и покупок новых. Передвижение денег никоим образом не помогало ему хотя бы немного заглянуть в человеческий мозг.

Случайно он натолкнулся на некое отделение в информационной секции, посвященной истории компании, где хранились материалы, связанные с расширяющимися интересами Лу-Маклина в горнорудном деле. Он стал внимательнее следить за словами, двигающимися по экрану. Слова были написаны на человеческом языке, который Чэхил читал на мониторе, не уступая в скорости людям.

Один из исследовательских кораблей Лу-Маклина, «Пассинкинг», обнаружил крупные залежи кобальта и сопутствующих ему минералов в отдаленном мире на звезде, обозначенной как НР ВЦ-128. Пока команда корабля занималась составлением карты месторождения залежей, автоматическая контрольная станция на борту зафиксировала передачу из подпространства. Частота передачи была засечена.

Чэхил наклонился вперед и записал номер частоты. На этом запись закончилась.

У себя в комнате, вечером, он обработал запись на своем собственном компьютере. Переведенная на язык Уэла, запись приобрела вид, который он сразу же узнал: именно эту частоту использовал Лу-Маклин для своего таинственного разговора с неизвестным чужеземцем года два назад.

Это прорыв. Но и только, предостерег он себя. Итак, он завладел частотой передач, которые ведутся из подпространства. Вот и все. Частота и подозрение, сложенные вместе, не давали в результате открытия. Понадобятся дополнительные усилия, чтобы еще многое понять..

Прошли месяцы, пока его запросы в компьютер компании не дали разъяснения относительно этой частоты. Чтобы получить подробную информацию, необходимо было знать точную частоту.

Чэхил, испытывая большое волнение, заложил в компьютер необходимый код для извлечения информации. Ответ оказался точным: после обнаружения месторождения на звезде НР ВЦ-128 и ее изучения команда «Пассинкинга» установила контакт с новой разумной расой. Первоначально она была зафиксирована под названием «Класс 1». Никакой информации относительно количества заселенных миров, населения, общественно-экономических форм, никаких сведений, ничего…

В конце длинного файла, большая часть входов в который имели пометку «никакой информации», стояли цифры, обозначавшие координаты сигнала и оценочные координаты места, откуда этот сигнал исходил. Где-то ближе к центру Галактики, заметил Чэхил. Это было даже слишком просто по сравнению с тем, что он ожидал.

Единственная информация, которую смогли добыть офицеры и команда «Пассинкинга» — это название разумной расы. Они называли себя «тремованы». Последовали обзоры НР ВЦ-128-5, 286, иных звезд, которые обследовал корабль, продвигаясь все дальше к звезде НР ВЦ-1046.

Это была суммированная информация: координаты луча, координаты передатчика, фонетическое переложение названия расы и много скучной геологии.

Тремован! Чэхил вновь подумал о бронзово-чешуйчатом многокрасочном чужеземце, с которым беседовал Лу-Маклин. Принадлежал ли чужеземец к тремованам? Видимо, да. Но уверенности в этом не было. В рапорте «Пассинкинга» не было никаких указаний на то, что луч отличался какой-либо особой мощностью или интенсивностью. А может быть, офицеры орбитального корабля ньюэлов, вращаясь вокруг Ивенвейта, просто неверно вычислили его силу? И он зря провел два года в этом ужасном мире?

Он все тщательно проверил и не нашел нигде упоминания расы тремованов. Как он когда-то говорил командиру корабля, полным правом Лу-Маклина было сохранить сделанное открытие в тайне от других существ в коммерческих целях.

И все-таки… и все-таки, прошло много лет со времени того контакта «Пассинкинга». Почти двадцать. Слишком много, чтобы держать в секрете существование новой расы разумных существ. Какую особую коммерческую выгоду надеется Лу-Маклин из этого извлечь? Научная общественность, по крайней мере, должна была бы знать об этом секрете. Она имела все права получить ее.

Он вновь обратился к литературе. Тремованы могли и не существовать вовсе. Два года назад он видел, как Лу-Маклин беседовал, видимо, с одним из них. А как давно Лу-Маклин начал сотрудничать с Уэлом? Конечно же, не двадцать лет. Но он никогда не упоминал о своем контакте. Конечно, это было его частным делом, коммерческим секретом, который никак не мог повлиять на планы Семейств. Поэтому он им ничего и не говорил.

Но… двадцать лет молчания! Если, конечно, тремован и то чешуйчатое существо — одно и то же.

Ну, а если так — что все это значит? Мысли Чэхила смешались. О масштабах сотрудничества Лу-Маклина с ньюэлами даже не подозревает большинство соплеменников Райенза. Глубина его проникновения в дела ньюэлов известна лишь нескольким высокопоставленным руководителям Семейств.

Но разве не мог кто-то, подобный Лу-Маклину, разработать сложный, глубоко продуманный план, хранить в секрете свое общение с расой и тщательно скрывать это и от людей, и от ньюэлов? Или, еще хуже, может быть, эти тремованы уже известны узкому кругу правительства ОТМ? Может быть, что-то медленно и неотвратимо развивается, чтобы в конце концов нанести удар по планам Семейств?

«Чушь», — сказал сам себе Чэхил. Мысли его смешались окончательно. Однако он не может бросить все это, пока не разберется во всем до конца.

Что если он вдруг сообщит эту информацию Семействам, а его подозрения окажутся совершенно беспочвенными? Карьера его не будет, конечно, разрушена, но его профессиональная компетенция окажется под большим сомнением. Семейство «Си» очень доверяет Лу-Маклину и потребует конкретных доказательств. Что ответит им Чэхил? Не располагая фактами, он окажется в глупейшем положении.

Конечно, есть верный путь для разрешения всех проблем: он может попросить аудиенцию у Лу-Маклина и напрямую спросить его.

«Извините меня, Киис, но кто они эти таинственные тремованы? Что за дела у вас с ними вот уже двадцать лет? И как это все увязывается с вашей работой на Семейства?»

На эти вопросы он мог бы получить интересные ответы. Ведь в голове у человека есть лехл. Но за те годы, которые он наблюдает за Киис ван Лу-Маклином, Чэхил убедился, что человек способен на все. Он не верил, что можно помешать работе лехла, но уже и не питал безграничной уверенности в его эффективности.

Лу-Маклин всегда был очень любезен с Чэхилом, но психолог не заблуждался на этот счет ни на минуту к понимал, что эта иллюзия дружбы не даст реальных плодов. Он знал, что Лу-Маклин уважает его таланты. Именно поэтому он и получил возможность выбрать себе работу в его империи. Но он был также уверен и в том, что если Лу-Маклину вдруг покажется, что Чэхил представляет угрозу его планам, он немедленно ликвидирует психолога.

Чэхилу было нужно нечто, пусть не открывающее подлинных планов Лу-Маклина, но говорящее, по крайней мере, о его намерениях. В течение многих дней и ночей он неотступно думал об этом. Казалось, он вот-вот ухватится за ниточку… Так и есть! Да, есть возможность добыть информацию! Риск, конечно, был огромен. Все могло закончиться катастрофой. Но надо было решаться. Тем более, что есть также возможность избежать прямых контактов с Лу-Маклином.

Перед тем, как приступить к делу, он тщательно проработал все детали. Прежде всего он решил просить отставки, а в качестве повода выдвинул усталость от напряженной работы на Ивенвейте и свою тоску по дому, по родным мирам Семейств, которая достигла критической точки. Все так и было на самом деле.

Он заказал билет на один из коммерческих рейсов, которые соединяли ОТМ и миры Семейств, он уложил свои вещи и информационные пластины, попрощался с друзьями, включая нескольких коллег-людей и приготовился навсегда покинуть компанию Лу-Маклина.

Утром в день отъезда Чэхил вернулся к центральной станции компьютеров в офисе, находящейся в трубе, где он проработал последние два года, и сделал несколько запросов на получение информации о четырехногих существах, обнаруженных исследовательской командой корабля «Пассинкинг» около двадцати лет назад. Он также запросил информацию о тех контактах, которые могли иметь эти существа, тремованы, за последние двадцать лет с Киисом ван Лу-Маклином, его компаньонами или с родственными компаниями, а также с Советом Операторов.

Компьютер ответил точно так, как и ожидал Чэхил Райенз. Подобной расы обнаружено не было, для дальнейшей обработки и ответов на вопросы нет достаточной информации, и так далее. Как он и предполагал, на все вопросы — отрицательный ответ. Он опасался, торопясь в космопорт, что его запросы вызовут тревогу в охранной системе.

Он мчался в космопорт так быстро, как мог, стремясь избежать последствий своих запросов. Если не последует никакой реакции, значит, он в безопасности и ошибается. Если же он прав, то ему грозит нешуточная опасность. Положение, в котором он оказался, было не из легких.

В порту он смешался с многорасовой толпой. Хотя его внимание было поглощено ожиданием опасности, он не мог не заметить, что по сравнению с тем временем, когда он впервые прибыл сюда, гораздо меньше людей отшатывались от него.

Медленно, как будто ничего не должно было случиться, он проделал путь к трапу, который вел в шаттл. В течение часа три корабля должны были выйти на орбиту: один прямой на Маллоран, самый близкий к ОТМ мир ньюэлов. Другой на Думарл, меньший промышленно-сельскохозяйственный мир, находящийся в противоположном направлении. Еще один — к нескольким небольшим колонизированным планетам между Ивенвейтом и Маллораном.

Он заказал билеты на Маллоран и уже поднимался по трапу. Наверху находился конвейер, разветвлявшийся в трех направлениях. Центральный вел на отбывающий шаттл. Чэхил остановился и медленно вынул из кармана монокль. Через него он посмотрел на толпу, хотя разнообразие пассажиров и их многоцветие его не интересовало.

Внимание его привлекла группа высоких людей на дальнем конце центральной конвейерной полосы. Они были одеты, как и другие путешественники, но занимать места не спешили.. Они просто стояли и болтали, время от времени бросая взгляды на конвейер. Чэхил, быстро оглядевшись, не заметил нигде обзорных устройств. Да это было и ни к чему, ведь вход на шаттл всего один.

Не заметил он и какого-либо оружия, но, безусловно, каждый из высоких людей, мужчины и женщины, были вооружены должным образом.

Он прошел к конвейеру, двигавшемуся в противоположном направлении, не обращая внимания на неприязненные взгляды. Затем он перебрался к погрузочной ленте, находившейся справа.

Когда обнаружится его отсутствие на шаттле, они скорее всего, ринутся на небольшого размера корабль, который отправляется на колонизированные планеты. Пройдет еще какое-то время, пока они сообразят проверить корабль, направляющийся в противоположном направлении, вглубь ОТМ.

В космопорте Чэхил зарегистрировался под вымышленным именем. А так как по ОТМ передвигалось немало ньюэлов, преследователи не скоро сумеют его найти. Тогда, вероятно, они решат, что он вернулся с Думарла на Реставон, а потом уже отправился в миры Семейств, и вряд ли кому придет в голову мысль, что он скрывается на такой маленькой провинциальной планете, как Думарл. Чэхил и не собирался прятаться на Думарле. Напротив, он хотел быстрее добраться до Реставона. Это, безусловно, собьет их с толку. Ведь только сумасшедший будет искать спасения среди людей, в мирах, не подконтрольных Семействам! Чтобы обеспечить свою безопасность, он употребит весь свой личный престиж и репутацию, которые завоевал за последние годы.

Если его догадка неверна, значит, Лу-Маклину не стоит больше беспокоиться о своем вмешательстве. Об этом подумает собственная Семья Чэхила.

Если же догадка верна… Он очень хотел ошибаться.

Во время полета в один световой год от Ивенвейта к Думарлу произошло нечто необычное. Капитан корабля, на котором путешествовал Чэхил, был вынужден перейти в нормальное пространство. Транспортный корабль с Уэла внезапно выскочил из подпространства рядом с лайнером. Пассажиры собрались у иллюминаторов. Корабли, принадлежащие человечеству, не раз сталкивались с кораблями ньюэлов, но происходило это, как правило, в тех областях космоса, которые оспаривались обоими правительствами. Нападение на территории, бесспорно принадлежащие ОТМ, было беспрецедентным. Все надеялись, что это не было атакой, хотя никто из путешественников не мог найти иного объяснения. Поэтому они наблюдали, ждали, пили и всячески пытались успокоить напряженные нервы.

От корабля ньюэлов отделился небольшой шаттл, который направился к лайнеру ОТМ. Но прозвучавшее вскоре в салоне сообщение командира корабля вернуло пассажирам корабля спокойствие. На борту корабля ньюэлов произошла небольшая авария. Один корабль всегда в таких случаях приходит на помощь другому в бесконечном межзвездном пространстве. Вопрос в другом. Как получилось, что корабль ньюэлов, попавший в беду, до сих пор не был замечен людьми?

Какая неожиданная удача для слизкокожих, подумали пассажиры лайнера, что их корабль оказался так близко, когда те очутились в беде. Интересно, однако, что именно они делают в этой части пространства ОТМ?

Но, несмотря на неписанные правила, капитан корабля ОТМ всячески тянул с приказом о сближении. Наверняка люди Лу-Маклина, если и не находились на борту, то снабдили капитана необходимыми инструкциями. Его офицеры, ничего не знавшие об этом, недоумевали и требовали замедлить ход. Если это не сделать, доказывали они, это вызовет большие осложнения в межпланетных контактах. Командир корабля сопротивлялся, как мог, но в конце концов неохотно отдал приказ снизить скорость.

Люди-инженеры помогли ньюэлам провести небольшой ремонт. Повреждения, оказались не слишком серьезными. Дело было скорее в отсутствии некоторых запасных деталей на борту уэлского корабля, а не в самом повреждении.

Чэхил понял, что все это представление было затеяно ньюэлами с одной — единственной целью — снять его с лайнера.

По тяжелому недоброжелательному взгляду капитана он понял, что Лу-Маклин действовал оперативно. Но Чэхил, к счастью, успел раньше, разыграв небольшой спектакль с отлетом на Думарл, где его, вероятно, ждала небольшая армия. Ну, а теперь пусть ищут, сколько влезет! Среди пассажиров корабля его не будет! Если Лу-Маклин торопился, то и психолог не терял времени зря. И он выиграл.

Капитан вступил было в пререкания с командиром ньюэлов, но тот весьма сдержанно отвечал на каждое бранное слово и на каждый упрек. Да, мол, понимаю, это необычно. Конечно, вы можете направить формальный протест. Мы своего соотечественника забираем с вашего корабля не силой, а по его собственному желанию. Теперь мы поможем ему продолжить путешествие. Благодарим вас, капитан, за оказанную помощь. Вы были весьма любезны.

Капитан с нетерпением выслушал эту явную ложь. Его подчиненные продолжали недоумевать. Ньюэлы заплатили за переход Чэхила с одного корабля на другой. Пассажиры, со своей стороны, были довольны. Если тот предпочитает прервать свое путешествие и пересесть к своим сородичам, то почему, собственно говоря, надо возражать? Только чище станет, если отсюда уйдет этот слизняк.

Кроме того, ньюэлы, появившиеся на борту лайнера, были вооружены. Правда, это было легкое вооружение, но команда людей вовсе не имела оружия. Да если бы и имела, капитану не удалось бы предотвратить инцидент: чужеземец, естественно, выразил бы недовольство тем, что ему препятствуют перейти на корабль своей страны. Капитану осталось лишь в сердцах отправить рапорт на Думарл. Корабль Уэла замерцал, выходя из обычного пространства и унося того, за кем капитану было приказано наблюдать.

Наконец-то Чэхил мог расслабиться в знакомой обстановке уэлского корабля. Он поздравил себя с тем, что сумел обмануть наемников Лу-Маклина. Человек в конечном счете оказался не всемогущ. Корабль на высокой скорости перенес его в пространство, над которым господствовали Семейства. Перехват их корабля кораблем ОТМ стал невозможен. Перехват же военным кораблем, если, конечно, Лу-Маклин пойдет на такой риск, грозил людям вооруженным столкновением большего масштаба.

Командиром корабля была молодая ньюэлка, которую Чэхил видел впервые в жизни.

— Мне приказали перехватить корабль, на котором вы путешествуете и взять вас на борт. Меня уполномочили при необходимости использовать и обман, и силу. Мне бы очень хотелось знать, для чего была придумана вся эта затея.

— Вам не обязательно вникать в эту историю а, возможно, лучше и вовсе не знать, — ответил Чэхил. У него не было желания обсуждать с ней эти проблемы. — Информация, которой я обладаю, может быть передана только представителям Совета Семейств.

Командир согласилась с ним.

— Обстановка была достаточно тревожной и, по-моему, могла вызвать большие неприятности.

— Корабль людей имел чисто коммерческое назначение, — напомнил ей Чэхил. — Возможности возникновения вооруженного конфликта не было, вы же сами видели.

— Но мог возникнуть акт насилия без применения оружия.

— Все произошло слишком быстро, чтобы люди могли что-нибудь предпринять. Можете ли вы себе представить, чтобы группа людей вдруг подняли бучу по поводу какого-то слизняка, который к тому же по доброй воле хочет убраться восвояси?

— Человек-капитан очень огорчился и был готов вступить в схватку, — возразила она.

— Все так и обстояло, но дело здесь не в нем. Сам по себе капитан был лоялен, но ему были даны кое-какие инструкции.

— У меня нет больше вопросов, — сказала командир с неожиданной готовностью. — Если вам что-либо понадобится, дайте мне знать.

— Да, я так и сделаю. Большое спасибо, командир. Вы сами и ваша команда провели операцию превосходно.

Командир охотно приняла комплимент, сделав соответствующий жест щупальцами и глазами. Затем она оставила Чэхила наедине со своими мыслями.

Чэхил испытывал чувство удовлетворенности. Наконец-то Лу-Маклин совершил ошибку! Действуя быстро, Чэхил не дал людям времени для разработки плана. Они были вынуждены реагировать по обстановке и, в спешке совершив несколько ошибок, дали Чэхилу в руки улики, которыми он, случись все иначе, и не располагал бы.

Но, к сожалению, он был не в состоянии доказать, что таинственный тремован и чешуйчатый незнакомец, с которым разговаривал Лу-Маклин, были одним и тем же существом. А главное, он так и не выяснил, почему в течение двадцати лет Лу-Маклин держал это обстоятельство в секрете.

Когда же наймиты Лу-Маклина попытались силой задержать Чэхила, стало очевидным, что существование тремованов держалось в тайне не только по коммерческим соображениям. Что это за причины, психолог мог только догадываться.

Теперь же Лу-Маклин понимает, что и Совет Семейств, а не только его собственное правительство, узнает о существовании тремованов и его связи с ним. Интересно, как он среагирует на это.

Запрос Чэхила в центральный компьютер Кларии всех поднял на ноги. Вероятно, есть веская причина для такой тревоги.

Лу-Маклин мог по-прежнему хранить свой секрет и выжидать дальнейшего развития событий. Чэхил же хотел, чтобы представители «Си» допросили человека с применением машины правды. Благодаря ей и лехлу они узнают, что за секрет утаивает Лу-Маклин вот уже двадцать лет. Если это только бизнес — что ж, отлично!

Если же дело в другом, и Лу-Маклин плел какой-то затвор против Уэла, тогда его конец наступит быстрее, чем он предполагает.

Лу-Маклин, или подчиненные Лу-Маклина, неважно, но предприняли попытку пытались убить Чэхила Райенза или, по крайней мере, помешать ему покинуть ОТМ. Для Чэхила это было вполне достаточным доказательством, что дело нечисто.

Он плюхнулся в грязевую постель и лишь теперь понял, как он устал. Прав он или нет, но ответы на свои вопросы он получит. Вероятно, и департамент войны получит желаемый секрет нового передающего луча.

Он глубоко заснул, но сон его не был так спокоен, как ему хотелось бы.

14

Реакция на его информацию была несколько иной, чем он ожидал. Если бы он не знал, что ответ исходит от личного представителя Совета Восьми, он подумал бы, что представитель Совета, явившийся к нему состоит на службе у Лу-Маклина.

Они расположились в удобной комнате, отведенной хранилищем университета Журункуага для Чэхила как своего почетного гостя. Снаружи было влажно, темно, день для ньюэлов был великолепный. Но все существо Чэхила сотрясалось от негодования.

— Совет просто не верит, что за вашими открытиями и догадками, Чэхил Райенз, стоит что-то зловещее. — Представитель Совета казалась утомленной и ей хотелось поскорее покинуть угрюмого и насупленного ученого, о встрече с которым она должна была подготовить отчет. Она была привлекательной особой с живыми зелеными глазами, в которых прыгали искорки. Ее тело вспыхивало пурпурными отсветами.

Чэхил тоже нашел ее весьма привлекательной, хотя его мысли были заняты совсем другим. Впрочем, он проявил бы к ней более чем чисто профессиональный интерес, если бы не два обстоятельства: его гормональный уровень не позволит ничего иного, кроме чисто визуального восхищения, а она, по всей видимости, была к нему равнодушна.

Ее отношение к нему ослабляли ее привлекательность, хотя она всего лишь передавала ему мнение других.

— Но разве они не видят связи? — воскликнул Чэхил.

— Они не видят никакой связи, — ответила она холодно. — Лу-Маклин остается жизненно важным элементом во всеобъемлющем плане подрыва и контроля над сферой миров, над которыми властвует человечество. Возможно, как мне сказали, самым его важным элементом. Он не дал нам никакого повода сомневаться в его искренности. То, что вы рассказали, — продолжила она, предвосхищая его возражения, — сказки, основанные на личных подозрениях, что весьма недостойно ученого. Известно, что вы лично не любите Лу-Маклина и поэтому не доверяете ему.

Веки Чэхила почти сомкнулись.

— Вы хотите сказать, что за мной наблюдают?

— Семейство «Си» — выдающаяся семья, потому что уже десять тысяч лет они воплощают в себе саму осторожность. Да, Чэхил Райенз, за вами наблюдали.

— И о чем же вас проинформировали те, кто за мной наблюдал?

— Что вы, как всегда, блистательны, но что вы позволили своей предвзятости в отношении этого человека затмить собственный разум. Ваши суждения о нем необъективны. Ваша одержимость своей идеей способствовала огромной работоспособности. Однако она же повлияла и на ваш профессионализм.

— Они на самом деле так считают?

— На самом деле. Вы можете это отрицать?

— Я никем и ничем не одержим. И уж конечно, я не могу быть одержимым обычным человеком. Этот Лу-Маклин, как вы заявляете, является очень важным для осуществления планов Семейств. Он весьма любопытный представитель своей расы. Я бы вряд ли стал называть свой интерес к нему одержимостью и тем более я не питаю к нему неприязни. Но я подозреваю, что за его поступками стоит нечто нечестное, а что именно, не могу понять.

— Я вам передаю мнение других. — Она, казалось, слегка смягчилась. — Я не посвящена в детали этого дела.

— Вернемся к сути вопроса. Факты таковы, какими я их представил Совету. Двадцать лет назад один из исследовательских кораблей человечества вступил в контакт с неизвестной доселе расой. Два года назад командир одного из наших кораблей перехватывает и расшифровывает тексты переговоров между чужеземцем и Лу-Маклином. Связь осуществляется на необычной частоте посредством луча нового типа.

— Во-первых, у нас нет доказательство тот, что чужеземцы, с которыми был установлен контакт двадцать лет назад, и чужеземец, с которым велись переговоры два года назад, одной и той же расы. Во-вторых, регулярные проверки лехла подтверждают, что он невредим, следовательно, у нас нет оснований подозревать Лу-Маклина в дурных намерениях. У нас есть лишь ваше свидетельство, что его подчиненные пытались вас задержать и даже применить силу.

— Если Совет сомневается в моих словах… — начал он сердито.

— Не в ваших словах, — сказала она, успокаивая его, — но в мотивах ваших действий. Точно так же, как вы сомневаетесь в мотивах действий Лу-Маклина. Одних подозрений недостаточно, психолог. Разве вы сами не понимаете?

— Ну, уж если говорить о понимании, — произнес устало Чтил, — то неужели вы не понимаете, что если Лу-Маклин ведет выгодную и секретную торговлю с этими тремованами, а я убежден, что тремованы и бронзово-чешуйчатые незнакомцы одно и то же, то, следовательно, должны быть обнаружены передвижения кораблей в том районе космоса, в котором отмечено появление загадочного луча, а в торговле людей должны появиться редкие руды или новые технологии, или еще что-либо. Но ведь нет никаких следов того, что в течение этих двадцати лет подобная торговля осуществлялась!

— Эта торговля могла осуществляться в слишком малых масштабах, ее следы трудно было обнаружить, но, тем не менее, она могла быть весьма выгодной, — возразила представитель Совета. — Может быть, речь идет о торговле редкими драгоценными камнями или о торговле небольшими партиями деталей передовых вычислительных машин. Для обнаружения последних вам пришлось бы всего-то лишь разрушить объемное оборудование.

— За двадцать лет либо то, либо другое дало бы о себе знать, — резко ответил Чэхил.

— Возможно, — произнесла собеседница раздраженно, — он просто складирует их для того, чтобы потом выбросить на рынок в больших количествах.

— Двадцать лет? Вы не знаете этот человека. Никто его не знает. Даже я, хотя изучал его много лет. Он не стал бы так поступать. Он не станет терять что-либо, и меньше всего — время. Тем более двадцать лет.

— Некоторые экономисты сочтут создание подобных запасов не пустой тратой времени, но умным бизнесом, — сказала она ему доверительно.

— Неужели это настолько важно, что возникла необходимость схватить меня, практически запереть здесь, в университетской клетке, чтобы помешать мне рассказать об этом другим?

— Но мы располагаем лишь вашей убежденностью в отношении существования подобных фактов. Вы говорите, что видели группу подозрительно выглядевших людей, которые, якобы, ожидали вас при отлете с Ивенвейта. Вы говорите, что и капитан вашего звездного корабля пытался помешать вам покинуть его.

А ведь эти люди, пусть они и впрямь подозрительные типы, могли ожидать кого-то другого. Может быть, это полицейские Кларии ожидали какою-то сбежавшего преступника? Что же касается реакции вашего капитана, то его огорчение выглядит вполне естественно: потерять пассажира на полпути! Особенно, если этот пассажир принадлежит к союзной и чувствительной расе.

— Это все лишь досужие размышления! — Чэхил и сам поразился яростности своих чувств. Он был на грани отчаяния. — Никто из вас не видит, что замышляет этот человек. Никто из вас не хочет этого видеть! Он всех вас превратил в слепцов!

— Досужие размышления, — ответила ему представительница Совета, не реагируя на его эмоции, — именно так можно назвать вашу теорию. Вы построили свое обвинение, основываясь лишь на собственных подозрениях и умозаключениях. Никаких, абсолютно никаких доказательств. Я начинаю верить, — заметила она мрачно, — что вы действительно одержимы неприязнью к этому человеку. Это нездоровье, психолог.

У него пропало желание спорить, сопротивляться.

Никто из вас не знает, на что он способен. Никто из вас.

— Даже если допустить, что все ваши заявления — правда, — сказала она примирительным тоном, — то к каким действиям это нас должно побуждать? Вы же сами признаете, что не знаете, в чем именно заключается это предполагаемое сотрудничество Лу-Маклина и тремованами.

— Нет, не знаю, — согласился Чэхил утомленно.

— Он дал вам возможность работать в непосредственной близости от базы его данных, — продолжила она, — ничуть не беспокоясь о той информации, которую вы можете извлечь. Вы получили доступ к конфиденциальной информации. Разве так поступил бы человек, которому есть что скрывать?

— У него не было причин подозревать меня в том, что я знаю о его намерениях, — ответил Чэхил. — Я как-то выразил ему свое недоверие, но он полностью обезоружил меня. Кроме того, моя работа в непосредственной близости от него давала возможность его людям контролировать меня.

— Вы говорите, что он развеял ваши подозрения. Теперь же вы утверждаете, что они вернулись.

— Мы должны выяснить, что за дела он ведет с этими тремованами! Двадцать лет! Двадцать лет секретности!

Она поднялась, готовясь уйти.

— Чэхил Райенз, я ожидала, что, благодаря своему опыту и знаниям, вы не станете впадать в истерику. Подумайте хорошенько! Кто дает больше поводов для сомнения в своих намерениях — Лу-Маклин или вы сами? Вы давно и много работаете для Семейств, Чэхил Райенз. Возможно, слишком давно и слишком много. Слишком много времени вы провели вдали от дома, слишком много времени вы провели среди двуногих. Мне кажется, пришла пора вам позаботиться о себе, а не о тех наших союзниках, которые за долгие годы уже доказали нам свою преданность!

Она вышла, стремительно проплыв через дверь.

Чэхил остался, ощущая холодный ужас. Да, теперь ему все ясно. Они не допускали и мысли, что Лу-Маклин что-то замышляет. Они не хотели верить, что их ценный союзник может их предать.

«Ну а что до меня, — горько думал он, — то я вовсе не одержим. Мои решения выработаны в результате спокойного анализа очевидности. Допустим, что многие додумано уже на основе собственного опыта, но опытный психолог и должен руководствоваться интуицией при отсутствии фактов. Мы интерпретируем субъективное так же, как и объективное. Если они настойчиво игнорируют мои открытия…»

Лу-Маклин, Лу-Маклин… Это имя преследовало его… Одержимость, навязчивая идея… Может, представитель Совета права и ему следует забыть о Киисе ван Лу-Маклине, забыть о его секретных намерениях?

Но он не может так поступить, как не в состоянии он прекратить мыслить! Лу-Маклин так глубоко внедрился в общество ньюэлов, что друзей среди Семейств у него не меньше, чем среди своих сородичей.

Ну, вот и хорошо, подумал он, принимая неожиданное решение. Если Совет не заинтересовался моим мнением, то возможно, им заинтересуется Совет Операторов на Земле. Ведь совершенно очевидно, что земное правительство точно так же не знает о контактах Лу-Маклина с тремованами, как и Совет Семей. А если люди и тремованы плетут вместе какой-то затвор, то, возможно, смерть одного подозрительного психолога возбудит внимание «Си» — и они решат проникнуть несколько глубже в проблему, прочтут внимательно записи, которые он заблаговременно приготовит. Он стал готовиться к возвращению в ОТМ.

Лу-Маклин вошел в просторную спальню и посмотрел на изображения на круглом балдахине, нависавшем над кроватью. Балдахин чутко реагировал на любые проявления того, кто располагался внутри. Он материализовался как в результате снов, так и в результате мыслительных процессов.

В этот момент он был заполнен звездами, воображаемыми созвездиями, расположенными слишком близко друг к другу, чтобы быть реальными. Лу-Маклин полюбовался немного, затем подошел ближе к женщине, лежавшей в постели, и прошептал:

— Тамбу, Тамбу, проснись!

Женщина пошевелилась во сне, сладко потянулась. Не открывая глаз, она проговорила сонным голосом:

— О, Киис, дорогой, это ты? Что ты надумал?

Он отвернулся:

— Я собираюсь уезжать, меня ждет важная работа.

Она состроила гримаску. Живя с ним, она сумела несколько смягчить его нрав, и все же они не стали слишком близки. Истинный Киис всегда оставался для нее загадкой, и она вряд ли могла рассчитывать на то, чтобы разгадать ее. Но брак, как бы в шутку заключенный на Терра, со временем стал для нее настоящим. И хотя Киис был далек от нее, он всегда был добр и предупредителен.

Ей еще предстояло понять, как мало она его знает.

— Ты разбудил меня, чтобы сказать об этом?

— Об этом и еще кое о чем, Тамбу. Мы расстаемся.

Ее улыбка исчезла. За секунду она состарилась, казалось, на десять лет. Последнее из созвездий вспыхнуло и погасло у нее над головой, волшебный иллюзорный занавес опять превратился в холодный серебристый кусок металла. Холодный и пустой, как и человек, сидящий перед ней.

Она села, оперлась на руки и свесила с кровати свои красивые длинные ноги:

— Это не смешно, Киис.

— Я и не собирался тебя смешить.

— Неправда. Зачем ты испытываешь меня? Ты всегда испытываешь людей, Киис.

— Не тебя, Тамбу. И не на этот раз.

— Тогда о чем же ты говоришь?

— Мы расстаемся. Мы пойдем отныне разными путями, каждый будет жить своей собственной жизнью.

Она слегка покачала головой:

— Я не.. что я не так сделала?

— Все правильно. Просто так нужно. — Выражение его лица было серьезным. — Ты начинаешь оказывать на меня слишком большое влияние. Когда-то давным-давно я пообещал себе, что не допущу ничего подобного в своей жизни. Никогда не позволю другому человеческому существу контролировать себя.

— Я ведь не вмешиваюсь в твои дела, — возразила она. — Я никогда не спрашивала тебя, куда ты идешь, что ты делаешь, даже если ты исчезал на несколько месяцев. Я всегда следовала твоим указаниям, потому что знала, насколько это важно для тебя. Как же именно я могла взять над тобой контроль? Я не понимаю.

Он продолжал смотреть мимо, опасаясь то ли ее, то ли себя.

— Тамбу, мне кажется, я влюбляюсь в тебя.

— Черт! — Она молча сидела за занавесом, ставшим расплывчатым. Ее охватило желание. Оно требовало удовлетворения. Этот большой и непостижимый человек потеплел к ней со временем, и именно поэтому она его теряет.

— Неужели это так ужасно, что ты не можешь с этим смириться? Неужели же, Киис, ты не в состоянии жить и любить?

Лу-Маклин энергично взмахнул рукой, рассекая воздух:

— Любовь — самый мощный вид контроля. Я этого не допущу! Не могу допустить!

— Киис, но любить другого — не есть проявление слабости!

Он повернулся к ней, и в голубых пронзительных глазах боль смешалась с решимостью.

— Для меня это — слабость. Почему, ты думаешь, я избегал иметь детей? Потому что обилие любви — слишком большой контроль надо мной, меня это просто разрушит.

Пальцы ее бесцельно двигались по постели, сжимались и разжимались:

— Я узнаю этот твой тон. Что бы я не сказала, решение твое окончательно, да?

— Извини меня. Я сам виноват. Мне не следовало тогда так с тобой поступать.

На губах ее заиграла улыбка:

— Поступать со мной? Это я так поступила! Это я приняла тебя, и никак иначе. Ты бросил вызов, Киис, а мне показалось, что я увидела нечто большее там, где другие видели лишь грубость и уродство. Значит, я потерпела неудачу. Видимо, я обречена на проигрыш.

— Я все сделаю, чтобы ты была вполне обеспечена до конца своей жизни. — От этих слов он ощутил еще большую неловкость. «Заканчивай», — приказал он себе.

Она рассмеялась. К своему большому удивлению, он понял, что это его ранит.

— В какой-то момент брак был полезен, — продолжил он. — Некоторые важные люди считали, что он смягчит меня. Мне самому было интересно. Я никогда прежде этого не испытывал. Я не ожидал. Я не ожидал, что подвергнусь такой угрозе. Эта меня беспокоит.

— Киис, Киис, — вздохнула Тамбу устало. — Неужели ты думаешь, что только тебя?

— Это начало беды, Тамбу. Я уникален. — Он сказал это спокойно, без всякой гордости. — Я не стану рисковать всем, что сделал.

— Конечно. Ведь я не могу заставить тебя переменить решение, поэтому я просто подчиняюсь. Потому что, Киис, независимо от твоих чувств ко мне, я полюбила тебя…

Он начал было что-то говорить, но решил, что не стоит, и быстро вышел из комнаты. И не обернулся.

Через две недели появилось сообщение, что госпожа Тамбу Табухан Лу-Маклин скончалась на Терра, в своем новом скалистом доме, от чрезмерной дозы наркофена. Лу-Маклин воспринял информацию спокойно и не стал ее ни с кем обсуждать, даже с Бестрайтом, хотя этот пожилой, все понимающий человек заметил, что с того самого дня плечи Лу-Маклина несколько опустились.

— Нет, он не обычный человек, — думал старый слуга. — И не ньюэл. Он создал себя, взяв все самое лучшее у обеих рас. Он узник самого себя, и я не знаю, для чего он это совершил.

Но у него было предчувствие, что скоро все выяснится.

На Двенадцатый день Восьмого месяца Лу-Маклин принял посетителя. Человек, которого ввезли в приемную, выходившую окнами на океан, состарился так, что никакое лечение уже не помогало. Он одряхлел так, что никакие трансплантации не могли бы вернуть ему прежний облик. Он дышал с помощью респиратора, который вводил воздух в его изнуренные легкие. Глаза его были сухими и тусклыми.

Он отослал двух сестер и остался наедине с Лу-Маклином. Они немного поболтали, их прерывали лишь приступы кашля, сотрясавшие некогда полное жизни тело.

Затем посетитель сделал движение скрюченным пальцем, призывая Лу-Маклина подойти ближе. Лу-Маклин вежливо наклонился к креслу-коляске, восхищаясь упорством в достижении цели — именно это качество заставило человека пересечь пролив между двумя континентами лишь для того, чтобы удовлетворить свое любопытство.

— Я давно наблюдаю за тобой, Киис ван Лу-Маклин. Теперь хочу спросить лишь об одной вещи.

— Если я смогу ответить, Советник Момлент, я отвечу.

— Подойди ближе.

Лу-Маклин склонился над щуплым телом и стал внимательно слушать. Он кивнул, подумал и затем прошептал ответ на ухо.

— Громче. Мой слух уже давно не тот, что был когда-то. Да и сам я тоже.

Лу-Маклин заговорил громче Советнику. Момлент напрягся, чтобы понять суть слов, затем улыбка расплылась на его сморщенном лице, и он начал довольно кудахтать. Последовал кашель, пришлось вызвать сестер.

Советник Момлент умер через шесть часов, по дороге к дому, но он умер счастливым.

Установить контакт было тяжело. Дело в том, что Чэхил Райенз не желал раскрывать свой секрет кому-либо ниже рангом, чем личный представитель Совета Операторов, или даже сам член Совета. Это был высший уровень правительства ОТМ. А еще лучше было бы войти в контакт с кем-либо из Совета Восьми.

Открыться кому-либо ниже уровнем, значило напороться на людей Лу-Маклина. Он, конечно же, дал негласное распоряжение следить за этим ученым с Уэла, хотя в определенном смысле высокое мнение Лу-Маклина о нем служило некоторой защитой. Он наверняка считает, что Чэхил слишком умен, чтобы возвращаться на ОТМ. Только полный идиот пошел бы на это.

К счастью, ньюэлы уже свободно передвигались по восьмидесяти трем мирам ОТМ, поэтому простое присутствие Чэхила не могло вызвать особых волнений. Его могли выдать мысли и действия, но не внешность.

Перед тем, как отбыть на ОТМ Чэхил поменял цвет глаз. Дополнительное хирургическое вмешательство убрало складки мудрости с живота. Люди Лу-Маклина станут искать психолога Чэхила Райенза, но вряд ли обратят внимание на невзрачного функционера Семейства по имени Мазаэл Афар, который добивается аудиенции у Совета Операторов от имени Семейства Варуэков.

Операция и изготовление фальшивых документов должны были осуществляться в тайне. Влияние Лу-Маклина среди Семейств было достаточно мощным, и Чэхил не сомневался, что узнай они о его плане, ему обязательно помешают. Он впервые путешествовал на Терра, называемую еще Землей или Геей, матерью мира человека. Разрешение на путешествие Чэхила на эту планету доказывало, насколько меньше стали предрассудки в отношении ньюэлов, насколько глубоко они сумели проникнуть в человеческое общество. Он был не первый ньюэл, оказавшийся на голубой планете. Пока что его план успешно осуществлялся. Хвала и слава Семействам… И их союзникам, таким, как Киис ван Лу-Маклин.

По прибытии Чэхил убедился, что за ним нет слежки. Затем он начал наводить справки. С кем он может поговорить? Кто более доступен?

Выяснилось, что он может встретиться с оператором Восьмого статуса. Едва ли он является членом Совета Операторов, но все же и это можно было считать удачей для Чэхила. В компьютерной иерархии это был высокий чин.

Он настоял, чтобы встреча происходила в доме у человека, а не в правительственном офисе. Оксфорд Свифт нашел просьбу, как и настойчивость, с которой она ему была передана, весьма необычными, но, впрочем, что ожидать от ньюэла? И вскоре он пожалел, что согласился на эту встречу.

Дом его представлял собой строение из материала, имитирующего дерево. Он находился на южном берегу Ориноко. Подобные же строения, словно бусы, были рассыпаны по обеим берегам могучей реки, выкрашенные так, чтобы сливаться с окружающей зеленью.

Чэхил прибыл на маркаре рано утром. Встреча должна была состояться до отъезда Свифта в офис. Это давало человеку возможность прервать встречу, сославшись на срочные дела, если беседа с Чэхилом окажется неприятной.

— Приветствую вас, Мазаэл Афар. — Человек не стал протягивать руку существу, которое вплыло в овальную комнату.

— Приятно с вами познакомиться, — солгал он. — Я несколько раз уже сотрудничал с ньюэлами, хотя ни разу не доводилось делать этого лично. — Я думаю, у вас есть вопросы относительно вашей работы в департаменте?

Вместо ответа Чэхил вынул из кармана небольшой инструмент. Человек с любопытством наблюдал, как Райенз медленно поводил инструментом по всем сторонам помещения. Затем он спрятал инструмент в карман. Теперь можно вести разговор, не опасаясь того, что их подслушают.

— Меня зовут, — произнес он, убирая аппарат, не Мазаэл Афар, а Чэхил Райенз. Я психолог, а не программист.

Оксфорд Свифт медленно переваривал информацию. Он был средних лет, его длинные черные волосы были связаны на затылке в пучок. Узкие коричневые подвязки поддерживали его бело-синие брюки. Его жена с любопытством заглянула в комнату, но сразу же исчезла, как только Чэхил взглянул на нее.

— Надеюсь, у вас есть объяснение подобному фокусу, — пробормотал Свифт. Он подумал о манипуляции с неизвестным аппаратом. — Давайте выйдем на террасу. Там будет удобнее вести беседу.

— Этот человек по крайней мере восприимчив, — подумал Чэхил. — Возможно, я сделал удачный выбор.

— Причины, приведшие меня сюда, имеют огромное значение, — сказал он вслух. — Мне сказали, что вы честнее остальных. — Человек сделал неопределенный жест головой, что, как было известно Чэхилу, означало проявление скромности.

— То, что я собираюсь вам рассказать, важно и для моего народа, и для человечества. Скажу вам откровенно: мое правительство игнорирует мои заявления. Я надеюсь, что ваше окажется более восприимчивым к моей информации.

— Но почему вы пришли ко мне? — хотел знать Свифт. — Наверняка не потому, что у меня репутация честного человека.

— Частично так, а также из-за вашего положения. У вас есть доступ, хотя и ограниченный, к высшему уровню правительства ОТМ. А это именно то, чего я добиваюсь — аудиенции у правительства, ведь времени осталось очень мало.

— Вы чего-то опасаетесь?

— Да, именно так. Меня страшат намерения человека по имени Киис… — он с трудом произносил слоги. — Киис ван Лу-Маклин.

— Лу-Маклин. — Свифту не пришлось долго размышлять. — Тот, кто открыл торговлю с мирами Семейств?

Чэхил согласно кивнул.

— Это человек, которого, вероятно, многие боятся. Надеюсь, у вас достаточные к тому основания?

— Я расскажу вам о них. — Он беспокойно поглядел на противоположный берег реки и на череду полускрытых дорогих домов. — Поблизости нет более безопасного места для разговора?

— Спустимся вниз. — Свифт взглянул в сторону кухни. — Дорогая, мы пройдем в кабинет на несколько минут.

Женщина выглянула из кухни.

— Через пару часов мне нужно быть в аэропорту, но у меня еще есть время что-нибудь вам приготовить, если хотите. — Она поколебалась и посмотрела на Чэхила. — Могу я вам что-нибудь приготовить, сэр?

— Спасибо, я уже поел сегодня утром. — Он извинил ее явное невежество. Для ньюэлов земная еда, состоявшая по большей части из убитых птиц и животных, была неприемлема.

Они спустились вниз. От Чэхила потребовались большая отвага и умение, чтобы преодолеть спуск.

Начало ступеней приходилось как раз на уровень речного берега. Огромное окно, затененное террасой, на которой они недавно стояли, выходило на закрытую плавательную зону. Не дожидаясь приглашения, Чэхил освободился от своего костюма и с наслаждением погрузился в теплую воду. Поколебавшись мгновение, Свифт последовал за ним.

Чэхил не боялся паразитов. Что же касается водяных обитателей, то он был уверен, что человек защитил эту зону. Поэтому он спокойно находился в воде. Снаружи на него жадно поглядывали пираньи.

— Что же это за столь важная информация, которую вы скрываете от своего собственного народа, Чэхил Райенз? — спросил его человек.

Психолог, с любопытством поглядывая на человека, думал, с чего бы начать. Он раньше никогда не видел человека в воде. Тот передвигался в воде крайне неуклюже, на взгляд ньюэла.

Именно теперь, когда у него появился шанс, он не знал, с чего начать. Он оказался не в состоянии убедить своих сородичей. Как же он убедит двуногих?

По крайней мере, этот Оксфорд Свифт казался достаточно приветливым.

Если же его постигнет неудача, вероятно, ему придется обратиться к другому члену правительства.

Ладно, нужно приступать к делу.

— Это началось, Оксфорд Свифт, много лет назад, я был тогда… — Не успел он произнести что-то важное, как шум сверху прервал его. И человек, и ньюэл повернулись к лестнице. На ней стояла жена Свифта, встревоженная и бледная.

Ее окружало несколько вооруженных людей, которые продвигались к бассейну. На них была униформа. К удивлению Чэхила, под униформой угадывались бронежилеты.

«Слишком поздно! Как всегда, слишком поздно», — подумал Чэхил в отчаянии. Лу-Маклин обнаружил его возвращение на ОТМ и настиг его. «Теперь меня препроводят в укромное местечко и устроят несчастный случай. Наверное это не слишком-то сложно будет скрыть. Психолог с Уэла, путешествующий под вымышленным именем, находит смерть в диких джунглях. А возможно, они просто сообщат о гибели Мазаэла Афара.»

Через некоторое время Научный Регистр на планетах Семейств заинтересуется, что произошло с блестящим психологом Чэхилом Райензом. Он зарегистрирует его исчезновение. И, конечно, обнаружить его останки будет крайне сложно. «Надеюсь, Лу-Маклин ценит, как я помог ему», — подумал он с горечью.

Он одним глазом посмотрел на металлическую сетку, которая перегораживала выход к реке. Он плавал лучше любого человека и к тому же не был обременен ни броней, ни оружием. Если только он сумеет перебраться через сетку…

Увы, ньюэлы приспособлены к лазанию столь же плохо, как и к прыжкам. Он, вероятно, сумел бы вскарабкаться на сетку, но это заняло бы слишком много времени.

Удивительно, что он вообще сумел так далеко забраться и не быть до сих пор обнаруженным. Он заметил, что на лице хозяина отразился страх. «Подумай немного и об этом несчастном человеке, который мог бы тебе помочь.»

— Они пришли за мной, — сказал он Оксфорду Свифту.

Предводитель вооруженной группы вошел в воду и в упор поглядел на Чэхила. — Вы психолог Чэхил Райенз?

— Вы знаете, что это так, а я знаю о причине вашего прихода.

Человек казался удивленным.

— Я вас ждал, — продолжил Чэхил. Страх Оксфорда Свифта прошел, он уступил место озадаченности.

— Они просто ворвались, — сказала его жена, стоя на верху лестницы. — Я пыталась объяснить им, что у тебя совещание, дорогой, но они оттолкнули меня.

К Оксфорду Свифту начал возвращаться его апломб. В конце концов, он был гражданином восьмого уровня.

— Это безобразие, кто бы вы ни были! Если у вас нет ордера на вход, я предлагаю вам вместе со своими вооруженными обезьянами удалиться.

Офицер нахмурился, но сдержался.

— Мои вооруженные обезьяны и я действуем по поручению класса "А" Надмирового правительства. До сегодняшнего утра я сам даже не подозревал о существовании такого, сэр. — Он поглядел вверх на несчастную миссис Свифт. — Я приношу вам извинения, мэм, но в скором времени вы узнаете о причинах происходящего. — Он вновь поглядел на Свифта. — Вы тоже, сэр. — Он перевел озадаченный взгляд на Чэхила, беззаботно барахтавшегося в воде.

— Я рад, что вы все понимаете, Чэхил Райенз, но откуда вам было знать, что мы придем за вами?

— Не стоит терять время на болтовню, человек, — резко ответил Чэхил. — Я очень давно изучаю вашу культуру. Может быть, вам об этом не сказали? Совершенно очевидно, что хотя на вас надета униформа, но прибыли вы сюда по приказу Лу-Маклина. Кииса ван Лу-Маклина. Вы так же должны позаботиться и о том, чтобы со мной произошел несчастный случай до того, как я успею открыть важную информацию. Не так ли?

— Я понятия не имею, о чем это вы бредите, — сказал офицер огорченно. — Все, что я знаю, так это то, что разведка Каракаса получила сообщение о вашем нахождении в этой зоне. Мы прочесали весь бассейн Ориноко, чтобы найти вас. Вероятно, кто-то вспомнил о ваших запросах и о встрече с мистером Свифтом, — он сделал жест в сторону человека, уже вышедшего из воды и начавшего одеваться. — Поэтому мы направились прямо сюда, чтобы выяснить, здесь вы или нет. Мы должны немедленно препроводить вас в Каракас. Там вас посадят на суборбитальный транспорт и доставят в Сан-Паулу. Там назрела некая напряженность.

Теперь настала очередь Чэхила Райенза удивляться.

— Вы хотите сказать, что находитесь здесь не по приказанию Лу-Маклина? Вы не собираетесь убивать меня?

— Вот черт, нет! Я даже понятия не имею, о ком именно вы говорите.

— Сан-Паулу является центром, где находится Совет операторов?

— Приказы наши были запечатаны, — согласился офицер, — но они исходят не от Совета Операторов. Запрос о вашем пребывании на Терра был прислан Посольством Уэла.

Офицер сделал паузу, один из подчиненных что-то прошептал ему на ухо. Тот кивнул головой и поглядел на Свифта.

— Думаю, вам лучше пойти с нами, сэр.

— Мне? — Оператор сделал шаг назад. — Но я ничего не сделал. Мне даже ничего не сказали! — Он вопросительно поглядел на чужеземного гостя, Чэхилу стало жаль его. — Он пришел сюда и сообщил, что располагает важной информацией. Вы вторглись до того, как он…

— Пожалуйста, успокойтесь, сэр. Это просто процедура. Ничего с вами не случится.

— Но у меня есть работа на сегодня, а завтра мое присутствие также понадобится…

— Такие ребята, как я, много не разговаривают, сэр, — произнес офицер. — Но по некоторым сведениям, в правительстве есть люди, которые полагают, что «завтра» может просто не наступить.

Чэхил обратил внимание, что они забрали с собой и жену человека. Снаружи дома находилась целая армия, правда, искусно замаскированная. Кто-то о чем-то сильно беспокоился.

Они поехали вниз по реке в Каракас. Затем пересели на сверхбыстрый суборбитальный корабль и последовали в Сан-Паулу. Мысли Чэхила вертелись с такой же быстротой, как турбины авиамоторов.

Его хотел видеть посол Уэла, а не Лу-Маклин, не земное правительство, не Совет Операторов. Если в этом деле не замешан каким-то образом Лу-Маклин, тогда чего именно хочет от Чэхила Райенза посол? И зачем везти с собой этих двух людей? Только потому, что они могли что-то услышать? Услышать что?

Мысли его путались по-прежнему, когда авиатранспорт приземлился на огромном посадочном поле за пределами мегаполиса Сан-Паулу.

Наземный транспорт на огромной скорости повез их в сердце гигантского города. Там находился Совет Операторов, вынося решения по той информации, которую выдавал Главный компьютер. Именно он принимал директивы по всем важным гражданским делам всех восьмидесяти трех миров. Машина и обслуживающий персонал находились в гигантской пирамидальной структуре, которая выходила на Мату Гроссу. Через спутниковую связь Главный компьютер был связан с двумя дюжинами других компьютеров, разбросанных по поверхности планеты. Суммарная мощность этих компьютеров превосходила мощность главного компьютера. Их работа заключалась в том, чтобы формулировать вопросы, которые необходимо было поставить перед Советом Операторов.

Где-то внутри этой башни три десятка мужчин и женщин несли вахту по десять человек круглосуточно. Они-то и составляли Совет Операторов. Каждые два года их проверяла компетентная комиссия на основе сложнейших тестов. В Совет они входили сроком на четыре года. Они принимали все наиважнейшие решения на планете, по крайне мере так думало население. На самом же деле они были лишь обслуживающим персоналом у своего хозяина — Главного компьютера. Но даже в индустриальную эпоху находились люди, чувствовавшие себя неуютно от того, что все решения за них принимает машина, пусть и очень умная. По-этому ответственность за решения возлагалась на Совет.

Чэхил начинал волноваться. Бедный Оксфорд Свифт! Но здесь-то он сможет облегчить душу с кем-нибудь из тридцати Операторов. Если уж ему представляется такая возможность, он ее не упустит, как бы ни реагировал на это его вооруженный эскорт.

Пирамида упиралась в субтропические небеса всеми своими тремя сотнями этажей. Вершина ее исчезала в облаках над Атлантикой. Они прошли в заднюю дверь, чтобы никого не обеспокоить видом вооруженных людей.

Высокоскоростной лифт поднял их на огромную высоту. На двести восьмидесятом этаже он плавно замедлил ход и остановился. Они вошли в бесконечно длинное помещение, над которым нависали с полудюжины видовых экранов высотой в несколько этажей. Каждый из них был заполнен математическими расчетами и таблицами. Люди в разноцветной униформе озабоченно сновали по многочисленным отсекам. Они, казалось, были встревожены и чего-то ожидали.

Вооруженный отряд был встречен высокопоставленным офицером. Он обменялся военным приветствием с командиром, и они побеседовали несколько минут. Мужчину и женщину вежливо, но твердо отвели в сторону.

— Что происходит? — рычал Оксворд Свифт. — Я должен находиться на рабочем месте… Я желаю увидеть своего адвоката. Я принадлежу к восьмому статусу!..

Никто не обратил на него ни малейшего внимания. Чэхил все еще чувствовал симпатию к двуногому. Тот ведь не подозревал, во что был втянут.

Вдруг одежда на Чэхиле заколыхалась, он подался вперед, а его элы начали быстро прясть на нем серебристо-пурпурную тунику, подобающую случаю.

Они работали с такой скоростью, что, казалось, его покрывают постоянно меняющиеся картины. Дело в том, что к нему приближался Пиарк Трикелмураз, посол на Терре и специальный представитель в Совете Операторов.

Он был не выше Чэхила, но значительно шире его. Ньюэлы больше росли в ширину, а не в высоту. Их хрящевая структура не была рассчитана на то, чтобы поддерживать большой рост, но зато отлично выдерживала распределенный вширь вес. Его нижние конечности были невидимы под многочисленными складками одежды, а зеленые с искорками глаза одобрительно смотрели на Чэхила.

Его сопровождали два помощника: субпосол с Уэла, и человек.

— Чэхил Райенз! — важно произнес Пиарк.

— Первый отец посол! — ответил Чэхил, используя форму приветствия, приличествующую встрече с высокочтимым лицом. — Могу ли я узнать, для чего именно меня привезли сюда?

— Да, вы скоро узнаете об этом? Мы искали вас в течение некоторого времени, с тех самых пор, как вы совершенно неожиданно покинули мир Семейств. К счастью, нас не так много работает в системе ОТМ, в основном мы разбросаны по другим промышленным мирам. Ваше фальшивое имя не помешало вас найти, но хирургические изменения, внесенные в вашу внешность — помешали. К счастью, вы оказались слишком близко, и мы не потеряли много времени. Я и не думал, что смогу обнаружить вас у себя под одеждой, как говорят ньюэлы.

— У меня была причина очутиться там, — ответил Чэхил натянуто. — Но у меня нет больше причин скрывать свои цели. Я надеюсь, вы уже о них знаете?

— Вы прибыли сюда, чтобы предупредить правительство людей о возможном сговоре между промышленником Киис ван Лу-Маклином и чужеземцами, известными, как тремованы.

— Я бы не сумел сказать лучше, Первый отец посол.

— Вы видите, психолог, хотя ваши обвинения и были отвергнуты после того, как вы впервые их произнесли, но о них не забили. Их занесли в архив и хранили до времени. Когда нынешняя ситуация получила развитие, то некоторые особо доверенные лица стали искать объяснений в этой информации. Ваш рапорт оказался среди огромного количества записанных материалов. Мы были вынуждены сделать некоторые выводы, которые нам не понравились. Мне поручено принести вам извинения, восстановить все почести и привилегии… а также попросить у вас совета, в котором мы очень нуждаемся.

— Вы имеете ввиду, что неизвестная раса тремованов существует на самом деле? — Чэхил попытался привести в порядок свои мысли. Ведь он прибыл сюда в ожидании смерти, а не признания своих заслуг. — Этот Киис ван Лу-Маклин на самом деле установил прочные контакты с этими чужеземками?

— У нас по-прежнему нет никаких доказательств последнего, — взволнованно проинформировал его посол. — У нас нет никаких доказательств, кроме некоторых фактов. И еще ваши интуитивные догадки, которые, судя по всему, начинают подтверждаться.

— А что происходит? — спросил Чэхил.

— Идемте со мной. — Он повернулся и повел Чэхила через этаж к большой комнате. Свифтов там не было. Маленькие люди, втянутые в крупные дела, очень легко погибают. Психолог все еще надеялся, что ничего страшного с ним не произошло.

Круглое углубление в полу было окружено блестящими и жужжащими ограждениями. По крайней мере десятка два техников занимались с пультом управления. Человек-помощник посла наклонился вперед и обратился к одному из техников. Женщина кивнула, и ее тонкие пальцы заплясали по кнопкам.

Мгновенно с огромного экрана исчезли цифры и графические изображения. На их месте возникло изображение темного космоса. Временами изображение искажалось помехами. В темноте пробегали огни. Чэхил подумал, что скорее всего это были корабли, потому что звездное поле за ними оставалось неизменным. Картинка из четкой превратилось в едва различимую.

На экране появился небольшой корабль незнакомых очертаний. Его силуэт был необычен. Вокруг него подобно насекомым роились какие-то маленькие предметы. Что это такое, вообразить было сложно. Может быть, корабль чистили, а может быть, это была часть его двигательной системы.

От поверхности корабля исходило мягкое желто-бронзовое сияние.

Посол, уловив, что Чэхил узнает корабль, что-то сказал своему помощнику — человеку, тот в ответ достал из пояса средство дальней связи и начал в него что-то говорить. При этом он не сводил глаз с Чэхила. — Что-то знакомое? — прошептал посол, но голос его был абсолютно нейтральным.

— Возможно. Небольшое техническое устройство, — Чэхил указал на экран. — Возможно, я видел такой же светящийся металл где-то в другом месте.

— Это как-то связано с тремованами? — продолжал спрашивать посол.

— Может быть. По крайней мере, излучение очень похоже. — Корабль исчез из поля зрения, и вновь Чэхил увидел лишь движущиеся на фоне звездного поля огни. — Здесь один корабль или больше? Видимо, мы являемся свидетелями секретной торговли между тремованами и Киис ван Лу-Маклином?

— Да, идет какой-то обмен, — сказал посол. Подпосол указала на видеоэкран.

— Сюда приближаются пятьсот подобных излучений.

Чэхил вспомнил изображение четырехногого бронзово-чешуйчатого незнакомца.

— Пятьсот тремованов?

— Нет, — пробормотал посол. Он внимательно смотрел на экран. — Пятьсот звездных кораблей…

15

После длительной паузы посол продолжил сухо:

— Мы думаем, что есть все основания предположить, что речь идет о чем-то значительно более серьезном, чем просто торговый обмен. Среди членов Совета Операторов на Терра и среди членов Совета Восьми поднялась паника, пока мы не обнаружили в архивах вашу старинную историю.

— Это по-прежнему лишь догадка, — напомнил ему Чэхил. — Командир Куазлет с того корабля должен приехать сюда, чтобы высказать свое мнение.

— Командир Куазлет, — сообщил посол психологу, — два года уже как мертв. И большая часть его команды тоже. Мы почти не надеялись и вас застать в живых.

— Несчастный случай? — спросил Чэхил.

— Да, так казалось в то время. Вы — единственное звено, связующее нас с открытием, которое имеет жизненно важное значение. Вы их называете тремованы? — Он сделал жест щупальцами в сторону экрана. — Если это на самом деле они. Опознание определенного вида металла не то же самое, что опознание существа. — Значит, вы с Куазлетом наблюдали общение между Лу-Маклином и одним из тремованов?

— Да. И еще у меня есть основания верить, что Лу-Маклин поддерживает контакт с этими существами более двадцати лет.

Это потрясло посла. Он знал лишь о передаче, перехваченной два года тому назад.

— Что дает вам повод так думать, Чэхил Райенз?

Психолог рассказал то, что он знал о секретном контакте между исследовательским кораблем Лу-Маклина и неизвестной разумной расой, живущей в центре Галактики.

— С тех самых пор я приложил немало усилий, чтобы убедить власть предержащих в том, что эти крайне секретные контакты заслуживают значительно более глубокого расследования. Никто меня не захотел слушать. Никто не хотел мне верить.

Посол все еще смотрел на висящий над ними экран. — Я верю вам, Чэхил Райенз.

— Где они? — Чэхил внимательно наблюдал за группой медленно движущихся огней, указывающих на присутствие кораблей.

— Они находятся еще на достаточно большом удалении и от ОТМ, и от мира Семейств. Нам повезло, что один из исследовательских кораблей людей, занимающийся исследованием звезд, оказался достаточно близко от этого места и перехватил необычное излучение.

— Я мог бы назвать вам частоту этих передач, — пробормотал Чэхил. — Это будет окончательным доказательством.

— Тогда, пожалуйста, психолог, сделайте это.

Чэхил передал необходимую информацию помощнику — человеку, тот вышел в комнату, где находился мозговой центр, а посол продолжил просвещать Чэхила.

— Вскоре после того, как они были обнаружены, передачи пошли в зашифрованном виде, хотя вряд ли это стало реакцией на обнаружение. Я просто уверен, что тот, кто до той поры вел передачи незашифрованно, не считал необходимым это делать потому, что слишком далеко корабли находились от наших миров.

— А куда именно они направляются? — поинтересовался Чэхил. — Один его глаз был направлен на экран, а другой на посла.

— Мы пока можем говорить лишь о том, что они направляются в некую точку между нашими двумя мирами. Исследовательское судно, которое в первый раз обнаружило их, видимо не прекращало наблюдения. Хоть это и не военный корабль, но его аппаратура оказалась нам очень полезной.

— Я думаю, у нас достаточно времени, чтобы корабли Семейств ОТМ собрались и подготовились к отражению угрозы, — сказал Чэхил. — Я считаю, что все мы должны собраться с силами, а не паниковать.

— Вы не видите проблему во всей ее целостности, — посол говорил неуверенно. — На нашей стороне лишь время. И то лишь благодаря этому перехвату. К несчастью, в соответствии с данными исследовательского судна, которое теперь стало нашими глазами и щупальцами, те пятьсот кораблей, что мы сумели различить на экранах, — лишь авангард. За ними следуют еще порядка четырех тысяч кораблей.

Чэхил попытался вообразить мощь неизвестного мира. Хотя он был всего лишь психологом, а не военным человеком, его привели в ужас количество материальных и энергетических затрат, задействованных в Этой операции.

— Кроме того, — добавил посол угрюмо, — вполне возможно, что за ними следует еще кто-то. Аппаратура на исследовательском судне не дает иных данных. Объединенное военное командование решило, что рисковать научным судном для проведения более глубокой разведки нельзя. Тем более, что они — единственное звено, связывающее нас с противником.

— Решение своевременное и разумное, — пробормотал Чэхил. — Он поколебался, глядя одним глазом на посла. — Извините, Первый отец посол, но вы сказали: «объединенное военное командование»?

— Да, именно так, — последовал ответ. — Единственно возможный путь отразить нападение столь мощной вражеской силы — это объединить военные силы ОТМ и Семейств.

Он проводил Чэхила в другую часть комнаты и указал людей и ньюэлов, стоявших вперемешку перед большим экраном. Все они озабоченно переговаривались, некоторые с помощью переводчиков, некоторые обходились без них.

— Приблизительные расчеты показывают, что вражеская армада скорее всего сначала войдет в миры ОТМ, — объяснил посол. — Поэтому командование расположилось здесь. В течение нескольких дней члены Семейств уже прибывают на землю. Корабли вызваны со всех миров Семейств.

Совместные флоты соберутся около мира Ларкин, который лежит к северу от Мазермуна. Это мир Семейств, расположенный ближе всего к маршруту противника. Оттуда объединенные силы двинутся к точке перехвата в свободное пространство. — Он сделал паузу, затем добавил. — Мы ничего не знаем об оружии тремованов и их количественных характеристиках. Кроме того, что они располагают уникальной системой связи и способны управлять одновременно большими количествами кораблей. Но каковы бы ни были эти силы, мы, конечно же, будем сражаться.

— Вы говорите, что вы ничего не знаете о военных возможностях тремованов, — произнес Чэхил ровным тоном. — Это, должно быть, так и есть, но есть человек, который располагает необходимой информацией.

— Ах, — вздохнул грустно Посол. — Тот самый Киис ван Лу-Маклин, о котором мы с вами говорили? Возможно, члены Семейств слишком долго раскачиваются. Но если уж они проснулись, то начинают двигаться крайне быстро. Первые сведения о противнике пришли около трех недель назад с исследовательского корабля. Мы провели все это время, пытаясь установить, где именно находится этот Лу-Маклин, тем более, что ваша отвергнутая информация получила новое звучание.

Мы нигде не смогли его обнаружить. Если такой мощный и заметный человек исчезает без следа — это внушает беспокойство, или его исчезновение было заранее продумано и запланировано. Даже его ближайшие помощники, которых мы допросили с помощью машины правды, не представляют, где именно он находится.

Чэхил напряженно размышлял:

— Он возник много лет тому назад из человеческого подмира. Возможно ли, чтобы сейчас он там же нашел себе укрытие?

— Нет. Как только смысл и размеры чрезвычайной ситуации стали ясны тем людям, которые контролируют подмир, они начали его активные поиски. Но они тоже до сих пор не знают о его нынешнем местонахождении. Прошел было слух, что он отбыл на Реставон с Ивенвейта в сопровождении лишь двух ближайших помощников. Люди подняли на ноги весь Реставон, но так и не обнаружили его.

Чэхил размышлял над полученной информацией. Он отвернулся от шумного военного персонала, который схож в этом у людей и ньюэлов. Затем он сделал жест парой щупальцев в сторону висящего экрана, на котором по-прежнему были видны бесшумно двигающиеся огни. — Осмелюсь предположить, что он где-то здесь, если только еще не долетел до своих союзников. Нет нужды говорить о том, какую важную информацию о количестве и развертывании вооруженных сил Семейств и ОТМ Лу-Маклин уже успел доставить своим новым союзникам.

— Но он — не военный человек, — возразил посол. — Уверен, он не может…

— Наивность выглядывает из-под вашей одежды, Первый отец! — Отчаяние и разочарование взяли верх над инстинктивным уважением, которое Чэхил испытывал к высшему по положению.

Если бы только они прислушались к его словам раньше!

— Этот человек провел большую часть своей долгой жизни, внедряясь во все возможные сферы бизнеса как в человеческом обществе, так и в мире. Я осмелюсь предсказать, что проверка его коммерческих отчетов откроет, что компании, управляемые или контролируемые им, среди всего прочего снабжали военные отрасли оснасткой для кораблей, поставляли вооружение и многое другое. — Он указал на толпу военных. — Вполне вероятно, он владеет информацией и знаниями, ничуть не меньшими, чем все носящие военную форму, а может быть, и значительно большей!

— Тогда мы ничего не сможем с ним поделать, — сказал посол. — Корабли ищут его, но космос огромен, и маленький корабль может идти, если хочет, куда угодно, и никто в Галактике даже не обратит на него внимания. Мы все равно должны будем вступить в конфронтацию с этими тремованами, как только сможем. В любом случае, Лу-Маклин уже давно сообщил всю необходимую информацию своим союзникам. Но если мы все же по счастливому стечению обстоятельств обнаружим его, то в конце концов получим хотя бы нормальное удовлетворение. Людей можно будет убедить сдать его нам. Наши планы в его отношении более соответствуют масштабу его измены. — Он обнял психолога всеми четырьмя щупальцами. — Добьемся ли мы успеха или нет, люди и Семейства должны принести вам извинения, мы все у вас в долгу. Останетесь ли вы, чтобы помогать советом? Я не стану вас задерживать, если вы пожелаете отбыть.

— Я уже рассказал вам все, что знаю об этих тремованах, — ответил Чэхил. — О Киис ван Лу-Маклине я могу рассказать вам значительно больше, но это уже не так важно.

— Важнее то, что мы до сих пор не знаем, принадлежит ли эта космическая армада именно тремованам, — произнесла подпосол, внимательно слушавшая их, — и уже принимаем ее за вражескую, несущую нам разрушение и гибель!

Оба, посол и ученый с сожалением, граничащим с упреком, посмотрели на молодую ньюэлку.

Два дня спустя начался штурм, причем со стороны, откуда его никто не ожидал. Совет Операторов консультировался с Главным Компьютером как подать эту информацию населению. Нельзя было не заметить крупных передвижений космических военных кораблей; по городской связи прозвучал призыв резервистам, поэтому население догадывалось, что происходит нечто из ряда вон выходящее, а не просто очередные маневры. Необходимо было предотвратить панику. Семейства испытывали подобные же проблемы, хотя и не в таких масштабах. Ньюэлы не были склонны к необдуманным действиям.

Внезапно в трансляцию обычных новостей ворвалась незапланированная информация. В ней сообщалось о начале военных действий в окологалактическом пространстве. Она не могла исходить ни из правительственных источников, ни от военного ведомства. Передача была настолько мощной, что заглушила все обычные частоты, применяемые земными средствами массовой информации. Она прогремела по всем ОТМ. Лишь ньюэлы среагировали быстро и, перехватив информацию, не дали ей долететь до миров семейств.

Чэхил потерянно бродил по Центру Операций в здании Совета Операторов, когда к нему скользнула подпосол и потянула его к экрану. Это был космический монитор, на полдюйма толще и значительно меньше, чем гигантские дисплеи, преобладающие в многоэтажным зале.

Несколько техников покинули свои рабочие места и собрались перед ним. Большинство из них были людьми, одинокий оришианец вежливо стоял позади и тянул свою трехфутовую шею над их головами, чтобы лучше видеть.

Вокруг маленького экрана сновали военные и программисты, вполне осознавая, что все усилия могут оказаться тщетными.

— Где посол? — спросил Чэхил подпосла.

— На совещании с несколькими членами Совета Операторов, а также с Первым отцом и Первой матерью, которые только что прибыли с Сегрен-ал-фоу. — Она поглядела в сторону на техников. — Если верить этим двуногим, происходит что-то необычное.

Один из специалистов услышал их. Он немного говорил по-ньюэльски и постарался им объяснить так, чтобы его не поняли.

— Произошел прорыв в обычной передаче новостей. — Вид у него был растерянный. — Я не думал, что военные и правительство решили предать гласности информацию о нападении тремованов. Я думал, что еще дня два они ее попридержат.

— Они и не предали ее гласности, — заверила его подпосол. Она поглядела на экран.

На экране человек, стоящий перед глобусом, в два раза больше его размерами. Это была трехмерная карта сектора галактики, где они сейчас находились. На нем был простой белый комбинезон. Чэхил не узнал его, но несколько людей узнали. Он услышал, как одна женщина несколько раз произнесла имя известного журналиста.

— …необычные обстоятельства, — говорил человек. — Всем рекомендуется сохранять спокойствие. Нет никакого повода для паники. Мы передаем вам самую последнюю информацию со станции, где находится «Тарсис» — наш научно-исследовательский корабль. Его станция расположена между Реставоном и центром Галактики.

Один из специалистов настроил контрольные рычаги монитора:

— Информация идет прямо на Реставон, — объяснил он, — затем ее посылают через ретранслятор на Терру и в другие миры.

— Я думал, что «Тарсис» будет хранить молчание о происходящем и даст возможность правительству самостоятельно распорядиться имеющейся информацией, — прокомментировал другой техник.

— Кому-то не поздоровится, — сказал третий уверенно.

Неожиданно журналист и его глобус исчезли, на экране возникло искаженное изображение чьего-то лица. Чэхил издал неясный звук. Подпосол и еще один-два человека повернулись в его сторону, но остальные по-прежнему не отрывали глаз от экрана.

— Приветствую вас, — промолвил человек на экране. Он улыбался. Из биллионов смотрящих передачу, только один знал наверняка, насколько фальшива или реальна была эта улыбка.

— Меня зовут Киис ван Лу-Маклин. Я говорю с вами из капитанской рубки корабля «Тарсис», принадлежащего технологическому исследовательскому институту Солнца.

— Фрэнк, передай изображение на все экраны, — тихо говорил другой техник. Его коллега кивнул и тронул контрольные рычаги. С больших экранов исчезли столбцы цифр и сложные таблицы, и над всем залом поплыло загадочное лицо.

Все замерли и стали смотреть на этот многократно повторенный портрет.

— За мной, — сказал твердый и размеренный голос, так хорошо знакомый Чэхилу. — Всем находиться у экранов. — Он двинулся влево. Стали видны люди-техники, рассредоточенные вокруг массивных экранов операторского зала.

— На этом экране графическое изображение военного флота расы, о которой никто из вас не слышал и не имеет представления. Их называют «тремованы». Они следуют на четырех тысячах восьмистах двадцати кораблях. По классам они разбиваются следующим образом: корабли быстрого преследования в количестве трехсот сорока.

Затем корабли средней мощности для высадки войск, четыреста восемьдесят шесть. Легкоскоростные корабли…

Справа от себя Чэхил услышал, как офицер-ньюэл прошептал на грубом трангло своему коллеге-человеку: — Вы записываете это все, Ван Ли? — Человек кивнул головой, и повернулся, чтобы свериться с другими коллегами.

Лу-Маклин продолжал гудеть, пока не исчерпал весь список, затем опять повернулся к зрителям, заблокировав экран позади себя.

— Около двадцати лет тому назад, — снова начал он, — исследовательский корабль, нанятый одной из моих компаний, совершенно случайно натолкнулся на корабль тремованов. — Экран вспыхнул фиолетовым цветом, изображение задрожало и на мгновение исчезло. Экран стал белым. Люди начали настраивать аппаратуру, но причина помех была где-то в другом месте.

— Извините, — сказал Лу-Маклин, больше не улыбаясь. — Причиной помех был выстрел с одного из ведущих кораблей тремованов. Они знали, что среди них находится иноземный корабль, но беспокоиться пока у них причин не было. Я объясню причины их беспокойства, если у меня будет достаточно времени.

Вновь сзади вспыхнул свет, но изображение на этот раз сохранилось.

— Как я уже говорил, все это началось некоторое время назад. Дальнейшие контакты показали, что тремованы занимают огромное количество миров в сторону Очерченного Центра. Они развиты, обладают большим могуществом и распространяют свое влияние в течение сотен лет, поглощая все менее значительные расы и миры.

Они, однако, весьма расчетливы и не склонны затевать войну против тех народов, которых не могут сразу же сломить своей огневой мощью.

Те, кто меня слышат, может быть, вспомнят, но моим более молодым слушателям это покажется странным. Двадцать лет назад этот район Галактики был полем борьбы между могущественными народами. Обстоятельства столкнули неугомонное человечество и их союзников — атабасков и оришианцев — с мирами Семейств. Шла непрерывная борьба. Этот конфликт отвлекал силы и энергию от развития науки и других областей знаний.

Мои исследования образа мышления ньюэлов показали, что их расовые комплексы в отношении своей формы сделали их изобретательными в политической и биоинженерной областях. Мне стало совершенно очевидно, как именно поведут себя тремованы, как только они узнают об этом. Они составят в союз с Уэлом против человечества и Объединенных Технологических Миров.

Расовый антагонизм затмил бы в глазах ньюэлов истинные намерения тремованов — а те намерены были поглотить и мир Семейств, и мир ОТМ. Был возможен и другой вариант: человечеству объединиться с тремованами против Узла.

— Еще один взрыв потряс изображение. Оно опять стало черно-белым. Когда картинка восстановилась, она уже не была такой четкой. Лу-Маклин с трудом подполз к экрану от противоположной стены, куда его отбросило. Изображение колебалось и походило теперь на произведение сюрреализма. Голос Лу-Маклина был напряжен, когда он вновь заговорил. Было ли это вызвано нервозностью или полученной раной, зрители не могли бы сказать. Он заговорил быстрее.

— Было совершенно очевидно, что если я проинформирую о тремованах правительства людей или Уэла, и те и другие попытаются опередить традиционного противника и вступить в союз с тремованами. — И среди людей, и среди ньюэлов раздались возгласы несогласия. — математики, анализировавшие кризисные ситуации на компьютере, ясно показали, что если каждая из этих рас хочет сохранить свою независимость, им необходимо соединить свои усилия в борьбе против тремованов. Зная их изощренность в дипломатии, а также хорошо представляя тогдашних людей и ньюэлов, стоявших у власти, я прекрасно понял, что идея независимости путем сотрудничества рухнет, если только тремованы завяжут контакты с теми или другими правителями.

И вот тогда я разработал опасный сценарий, но единственный, который мог бы принести успех. Я разыгрывал свою роль в соответствии с этим сценарием в течение двадцати лет моей жизни.

Я предупредил тремованов, что им угрожает опасность, если только они вступят в контакт с мирами ОТМ или с мирами Семейств. И те, и другие находились в состоянии непрекращающейся войны. Я убедил их, что сумею ослабить обе стороны изнутри, чтобы они были менее готовы к войне. Вероятно, что расы ньюэлов или людей не согласились бы с таким планом, но, как я уже сказал, тремованы крайне осторожны. Их успехи лишь усилили эту черту.

Затем я пообещал Семействам, что в обмен на коммерческие выгоды и возможную политическую власть, я сумею помочь им подорвать человечество и уменьшить мощь Совета Операторов. Совет же я убедил в том, что работал в непосредственном контакте с Уэлом только для того, чтобы получить доступ к их промышленности, имеющей отношение к рождению, и что я начну медленно отравлять мозг их младенцев.

Поддерживая таким образом стороны в состоянии нейтралитета, нарушавшегося лишь небольшими столкновениями, я постепенно достигал своей главной цели. Обе расы научились мирно уживаться друг с другом. Естественно они продолжали относиться друг к другу с опаской, но никаких разрушительных действий не предпринимали.

Даже не осознавая того, мы наблюдаем, как за последние двадцать лет старые, несгибаемые правители сошли с политической арены. Между людьми и Уэлом зародилось нечто, напоминающее доверие, но сейчас это доверие стало настолько сильным, что в Совете Операторов, в Сан-Паулу, сформированы объединенные вооруженные силы. Создана сеть, которая будет руководить объединенными силами ОТМ и Семейств против движущейся армады тремованов.

— Я надеюсь и молюсь, — продолжил Лу-Маклин после нового взрыва, который вновь размыл его изображение на экране, — что тремованы летят, чтобы заключить союз с одной из рас — людьми или ньюэлами. Однако, когда они столкнутся с объединенными силами, равными им по мощи, они сразу же повернут назад. Они продолжат распространение в других направлениях, ожидая более удобного случая для захвата еще одного сектора Галактики.

Но такого шанса им не представится. Столкнувшись с подобной угрозой, союз людей и ньюэлов лишь окрепнет. — Едва заметная улыбка на лице Лу-Маклина стала шире. — Заверяю вас, что различия между людьми и ньюэлами не столь велики, как их общие различия с тремованами и любыми иными разумными расами.

Он отошел в сторону. Экран за его спиной был частично разбит во время одного из залпов, но, тем не менее, он все еще функционировал и все еще изображал движущиеся корабли армады тремованов.

— Угроза еще существует. Я скрывал существование тремованов более двадцати лет. Я сдерживал их. Наконец, их нетерпение превысило осторожность. Но теперь их время упущено. В нашей же части Галактики восторжествовал разум, и нас отныне нелегко обмануть. К сожалению, — добавил он, — тремованы перехватили и расшифровывают послание, которое вы сейчас слышите. На таком близком расстоянии скрыть передачу, даже если она осуществляется с помощью плотного луча, весьма сложно. Они знают, кто именно и как их обманул. «Тарсис» — вовсе не обычное исследовательское судно, и я надеюсь, что в случае удачи и осторожного маневрирования мы сумеем…

Еще одна вспышка и грохот. Экран стал белым, а затем погас. Стояла такая тишина, что слышно было дыхание людей на другом конце зала.

Техник, сидевший в углублении и осуществлявший Центральный Контроль, произнес очень тихо, но даже в самых отдаленных уголках его голос был хорошо слышен:

— Передача прекратилась. Сигнал не возобновляется.

Офицер, к которому он обратился, кивнул. Медленно возобновлялась деятельность в только что созданном штабе. Офицеры — люди и ньюэлы — серьезно обсуждали схемы на высящихся экранах. Они выдавали данные о численности и составе их совместных сил.

Чэхил услышал, как подпосол пробормотала:

— Удивительный человек, даже для человеческой расы. Мне сказали, что его сделали почетным членом Семейства «Си». Да, на самом деле замечательный, не правда ли? — Она не услышала ответа, поэтому протянула щупальце и дотронулась до чувствительной точки на голове у Чэхила. — Вы согласны?

— Я думаю, что вы нашли подходящее слово, — ответил психолог нерешительно.

— Как же он всех нас обманул — и людей, и ньюэлов? — бормотала помощник посла не без восхищения. — Что это такое он говорил о плане отравления наших отпрысков?

— Фальшивый план, разработанный, чтобы обмануть разведывательные службы человечества, как он сказал. Он предлагал использование пищевых добавок.

— Спирали внутри спиралей, планы внутри других планов, — подпосол не отрывала один глаз от экрана. — Все те годы, когда мы думали, что он работает на нас, а люди полагали, что он работает на них, Лу-Маклин работал на благо обеих рас и рисковал своей жизнью. Он не позволил человеку подчинить Уэл, а Уэлу подчинить человека, но сделал так, что мы совладали со своим страхом в отношении друг друга, чтобы, объединившись, противостоять большей угрозе извне.

Психолог по-прежнему хранил молчание. Он потрясен потерей того, с кем был близко связан в течение долгого времени, сочувственно думала подпосол. Хотя он и подозревал Лу-Маклина в злом умысле, но не из одного же страха изучают так долго одного человека.

— Это объясняет также, — продолжила она, — почему имплантированный лехл не уничтожил своего хозяина. Лехл знал уже тогда, чего не знал никто — ни люди, ни ньюэлы, — что Лу-Маклин действует из лучших побуждений. — Голос ее преисполнен благоговения.

— Он и планы свои открыл нам таким образом, что, отдав свою жизнь, уже никого не оставил в сомнении. Я всегда буду сожалеть, что столь великое разумное существо не получило должную хвалу и почести за все те усилия, которые он предпринял ради нас. Как жаль, что я с ним никогда уже с ним не встречусь!

— Да, как жаль, — едва слышно вымолвил Чэхил, так, что подпосол даже не услышала его. Странно, но он подумал о супругах Оксфорд Свифт. Он надеялся, что с ними обошлись, как подобает, и они вернулись в свой дом на берегу реки. Что они должны думать о тех истерических обвинениях, которыми Чэхил Райенз наградил Лу-Маклина?

К нему скользил Посол Узла:

— Вы все слышали и все видели?

Оба сделали знак согласия.

— У меня есть еще новости. Это судно, «Тарсис», принадлежащее Солнечному Технологическому институту, покинуло Реставон несколько месяцев назад. Перед тем, как проникнуть в глубокий космос, они сделали краткую остановку на Ивенвейте. Думаю, нет нужды называть имя того, кого они там взяли на борт. Вот, почему, мы были не в состоянии обнаружить Лу-Маклина. Он находился на «Тарсисе». Он все запланировал с самого начала, и все это сработало так, как он и хотел. — Посол, поколебавшись, сделал жест огорчения сразу всеми щупальцами. — Все получилось, лишь его надежды на спасение не оправдались.

Мне жаль, что я не смог передать ему хотя бы благодарность от имени Семейств. Он не только помог нам спастись от алчных и хищных тремованов, но он сделал это таким образом, что сумел спасти нас от самих себя. Ненависть, существовавшая между людьми и ньюэлами, была в десять раз более опасна, чем любое вторжение.

Какой же добрый, милосердный и саможертвенный человек должен был быть этот Киис ван Лу-Маклин! — Он озабоченно поглядел на психолога. — Чэхил Райенз, вы совсем больны!

16

За передачей Лу-Маклина последовали беспокойные дни. Чэхил часы напролет бродил по огромным залам центра, восхищаясь, как умело здесь использовался металл, а не органические полимеры, которые употребили бы ньюэлы. Он наслаждался видами города, купался в роскоши апартаментов, отведенных для самых важных гостей с Уэла. Его постоянно видели в обществе посла Уэла, поэтому никто не интересовался, отчего он вдруг оказывался тут или там, никто не задавал ему вопросов о праве находиться в том или ином помещении.

Где-то внизу, под сотым этажом, находился огромный компьютерный зал, компьютерное сердце Объединенных Технологических Миров ОТМ, непререкаемый арбитр каждого внутриправительственного спора и судья любого принимаемого решения. В тесной связи с ним работали значительно меньшие, но значительно более многочисленные полуорганические компьютеры, которые помогали сложным сетям Семейств управлять мирами Уэла. Вместе они намечали стратегию и взвешивали решения.

Несмотря на признание Лу-Маклина, армада тремованов продолжала двигаться в направлении цивилизованных миров.

В тот день, когда оба флота должны были очутиться в непосредственной близости друг от друга, Чэхил Райенз находился в сводчатом зале, откуда осуществлялось командование. Скоро уже начнутся серьезные боевые действия. Корабли не будут видеть друг друга, даже с помощью мощных телескопов. Даже идя на скорости выше световой, корабли оставались на чрезвычайно далеком друг от друга расстоянии. Бой будет вестись под руководством физиков.

— Будем ли мы знать по истечении этого дня, какое нас ожидает будущее? — размышлял вслух посол, рассматривая главный, высотой в три этажа, экран, занимавший целую стену.

Сейчас на ней были изображены две группы движущихся огней: белые, они обозначали приближающихся тремованов; и красно-зеленые, которые обозначали объединенные силы людей и Уэла.

— Обнаружение, отметка! — загремел голос в микрофоне.

Световые пятна задвигались, лишь слегка изменив свое положение на экране, но в действительности перемещение кораблей произошло на немыслимой скорости и заняло секунды. Последовала пауза. — Занять позиции, — повторил голос. — Фаза «один», — эхом отозвался булькающий голос техника-ньюэла. Последовала новая пауза. Наблюдатели не отводили глаз от экранов и ждали.

— Не менять позиции, — объявили два голоса… а потом ликующие слова на обоих языках: — Разворот! Вражеские силы делают разворот. Они разворачиваются!

На огромном экране это движение не было так заметно. На расстоянии многих парсеков, в бескрайнем открытом пространстве космоса, куда почти не доходил свет солнца, между двумя рукавами Галактики, флот тремованов начал разворачиваться, встретив мощные силы на своем пути. Прошло, однако, еще несколько часов, пока в микрофонах не прозвучало окончательное утверждение.

— Наблюдатели и офицеры, — сказали голоса-двойники. — Флот врага отступает к Центру. Точный курс установить трудно. Они уклоняются от сражения. Скорость отступления делает преследование бессмысленным.

Комната наполнилась возгласами, выкриками, начались ожесточенные споры. Несмотря на малые шансы настигнуть и разбить врага, и среди людей, и среди ньюэлов слышались предложения продолжить преследование, настичь тремованов и разделаться с ними так, чтобы они еще долго вспоминали об этом.

К счастью, верх взяли холодные головы. А более воинственным было замечено, что если осторожность и расчетливость заставили тремованов отступить перед лицом мощного противника, то, подвергнувшись атаке, у них не будет иного выбора, как только вступить в бой. Пока не погибло ни одно разумное существо, ни один снаряд или ракета не были выпущены. Нет, тремованы не станут атаковать, но обороняться они, конечно же, станут. Исход подобного сражения предсказать невозможно. «Ничья» же будет означать победу тремованов, поскольку они хорошо ориентируются в расположении миров ОТМ и Семейств. Те же, в свою очередь, не представляют, где именно расположены миры противника.

Вскоре Главный Компьютер вынес окончательное решение и рекомендовал обеим расам не испытывать судьбу.

Чэхил наблюдал, как посол Уэла разговаривал с членом Совета Операторов. Последнего он узнал по его надменной манере и золоченому комбинезону. Через некоторое время Первый отец присоединился к Чэхилу и подпослу.

— Было принято решение, что флот останется вблизи станции, пока мы не убедимся окончательно, что тремованы не собираются возобновлять атаку и не предпринимают против нас какую-нибудь обманную операцию. Как только обе компьютерные системы примут решение о выводе главных сил, оба правительства последуют этому совету. Останется лишь группа наблюдательных кораблей, и немедленно начнется строительство сети автоматических систем наблюдения. В другой раз Тремованы уже не застигнут нас врасплох. Мы сделаем все, чтобы ничего подобного не повторилось в будущем.

День был особый, тот редкий день, о котором позже крупными буквами пишут в книгах по истории, день, о котором с радостью вспоминают и мужчины, и женщины.

— В честь этого события будут слагаться стихи, — сказала подпосол. — Особенно же окажется в выигрыше Семейство «Си», потому что Лу-Маклин считается одним из ее членов.

Мнение это неверно, хотел поправить Чэхил, затем решил, что подобное замечание будет бестактным.

— Этому историческому событию будут посвящаться рождения. — согласился посол. — Это будет День Имен!

— Теперь начнется работа по расширению и улучшению флотов. Знания людей и ньюэлов будут объединены, чтобы создать наиболее мощные космические корабли, равных которым не было. Если нам придется столкнуться с тремованами вторично, мы будем в беспроигрышной позиции.

Они направились к выходу, намереваясь принять вечернюю трапезу. Чэхил ощутил приступ голода, оказывается он сегодня еще не ел. Вдруг следом за ними бросилась женщина-человек. Глаза ее были широко раскрыты от возбуждения, она кричала.

— Он жив!

Она остановилась посреди комнаты. Высший офицер поначалу хотел спросить ее документы. На ней была форма, которая не принадлежала ни военным, ни операторам. Но это не имело значения. Главное — новость, которую она принесла.

— Он жив!

Новость быстро облетела огромную комнату. Наконец кому-то пришла в голову мысль запросить подтверждения. Техник-связист, работавший на самом верху, на втором уровне, вытащил из уха наушник и радостно заорал вниз:

— Это правда! Он жив!

Он подбросил высоко в воздух чувствительный микрофон, не заботясь, как на это среагирует его начальство.

— Киис ван Лу-Маклин жив!

Комнату наполнил взрыв радости, которого Чэхил никогда раньше не наблюдал.

И люди, и ньюэлы радовались с равным энтузиазмом. Как психолог, Чэхил никогда не принимал участия в подобных ликованиях, потому что его мозг был занят регистрацией и анализом происходящего.

О деталях чудесного спасения Лу-Маклина стало известно сразу, как только связисты сумели расшифровать пришедшее послание. Специальные моторы, встроенные в «Тарсис», позволили ему уйти преследования.

«Тарсис» сумел избежать полного разрушения, однако, он вынужден был скрываться до тех пор, пока не убедился в полном торжестве людей и ньюэлов.

Корабль исследователей был изрешечен снарядами и был в состоянии ползти по космосу лишь на подсветовой скорости. В обычных обстоятельствах он бы просто беспомощно дрейфовал и в результате выпал бы из Галактического диска. Но в сложившихся обстоятельствах этот сектор космоса оказался битком набитым кораблями людей и ньюэлов.

Корабль Уэла, направившись по указанным с Терры координатам, наконец услышал слабые призывы «Тарсиса» о помощи. Более половины его команды были убиты. Большинство, в том числе и Лу-Маклин, потерявший руку и истекавший кровью, были ранены.

Хирурги Уэла оперировали его несколько часов. Им помогали хирурги-люди по системе телекоммуникации. Сшивание, замена и восстановление отсутствующих частей требовали большого искусства. Но ньюэлы были в этом деле непревзойденными мастерами.

Протез заменил отсутствующую руку. Кровь была подвергнута анализу и перелита. На оголенные участки была вживлена кожа.

Наконец, руководство флота приняло решение о передаче этой новости. Ни один офицер не взял бы на себя смелость объявить о том, что Лу-Маклин выжил, пока в этом не было полной уверенности. Чэхил нашел происшедшие события крайне интересными и в личном плане, и в профессиональном.

Основная часть флота вернулась и была рассредоточена по резервным базам. Вдоль края рукава Галактики, чтобы наблюдать за звездами в той стороне, откуда появились тремованы, была воздвигнута надежная стена из станций безопасности и наблюдения.

Как это обычно бывает, большая часть жителей вскоре забыла о недавней угрозе Армагеддона и вернулись к своим обычным занятиям. Бизнес быстро возобновил свое существование, как и подмир.

В течение удивительно короткого времени торговля между человечеством и Уэлом выросла в четыре раза. Неформальный союз, заключенный двумя правительствами перед лицом общей угрозы, теперь постоянно укреплялся, несмотря на вводимые тарифы, налоги, правительственных чиновников и пустые декларации бюрократов.

Первый шаг к слиянию правительственных функций был сделан с созданием Семейного Совета Десяти. В этот Совет были избраны пять ньюэлов, четыре человека и один оришианец.

На пост Арбитра, чей одиннадцатый голос станет решающим, был избран человек. Он пытался отказаться от этого поста. Но общие просьбы вынудили его согласиться. Это назначение было единодушно одобрено Главным Компьютером, который теперь функционировал под эгидой Совета Операторов и Совета Восьми.

Шли месяцы, жизнь вошла в колею. Ничего не было слышно о тремованах, хотя наблюдения непрестанно велись роботами на станциях автоматического наблюдения. Торговля процветала в мирной обстановке, воцарившейся между мирами. Уэл и человечество стали еще ближе друг к другу.

Несмотря на протесты, Киис ван Лу-Маклин был избран Арбитром на второй пятилетний срок. Когда же, наконец, в возрасте восьмидесяти семи лет, еще полный сил, он отказался переизбираться на новый срок, его уход в отставку был ознаменован празднованиями, воздаванием всевозможных почестей и наград. Люди и ньюэлы превратили бы и его день рождения в великолепный праздник, если бы только знали, когда именно этот день рождения. Этого не знал и сам виновник торжества.

Чэхил Райенз перешел на более спокойную работу в Уэлской Академии Ментальных Наук. Он уже был пожилым по меркам Уэла, когда обратился с просьбой разрешить ему увидеться с великим человеком. К его собственному удивлению, просьба его была удовлетворена. Да и у Лу-Маклина, наверное, свободного времени теперь было более, чем достаточно. Он не поменял свой дом. Ему предложили для обитания целую Луну, но он предпочел остаться на небольшом острове у южного берега.

Море вовсе не изменилось, думал Чэхил, когда маркар нес его к острову. В конце концов, есть постоянные и неменяющиеся со временем вещи.

Система безопасности на острове стала не столь очевидной, как некогда, много лет назад, во время первого визита Чэхила в святая святых. Но она не стала менее эффективной. Остров жил полной жизнью, движение на нем было весьма оживленным. Хотя Лу-Маклин и отошел от общественной жизни, дела требовали его прежнего внимания.

Даже комната встреч была в основном прежней: мебель, выгибающееся наружу окно с видом на океан, отлично отполированный пол, выложенный деревянной мозаикой. И вот перед ним стоит Киис ван Лу-Маклин. Он не был шокировав изменениями во внешности человека. Ведь лицо его не сходило с экранов Галактики в течение полувека.

Мощная верхняя часть его торса, казалось, слегка усохла. Мускулистые руки стали тоньше, а кожа явно более дряблой. Тем не менее, человек передвигался энергично, хотя, может быть, и несколько медленнее, чем раньше. Искусственная кожа, покрывавшая металлические пальцы его левой руки, немного иначе отражала свет, чем кожа правой. И только одно это напоминало, что вся его левая рука до плеча сделана из бериллия.

Лу-Маклин протянул руку, чтобы обменяться приветствиями, и Чэхил ответил тем же. Волосы Лу-Маклина были уже наполовину седыми. Лет через десять станут совсем белыми, почти как кожа ньюэла. Но, несмотря на признаки увядания, человек был полон здоровья и энергии.

— Вы помните, Киис ван Лу-Маклин, как я в последний раз стоял здесь же, в этой же комнате?

— Мне кажется, что из всей расы Уэла вы один уж точно заслуживаете того, чтобы обратиться ко мне по имени, Чэхил Райенз. Все это было очень давно.

— Вы это помните, Киис?

— Конечно, помню. — Голос человека был таким же ясным и четким. Его полуприкрытые бирюзовые глаза всегда производили впечатление сонливости и равнодушия, подумал Чэхил.

Лу-Маклин слегка улыбнулся.

— Насколько я помню, тогда вы пришли сюда, чтобы убить меня. Но ушли с иными чувствами.

— Да, это так, — Чэхил скользнул к стене-окну, остановился, наблюдая за вечным движением океана. — Вы окружили себя таким количеством обмана и лжи, что правда оказалась надежно укрытой в равной степени и от ваших сородичей, и от Уэла. И, конечно, от меня тоже.

— Это все было необходимо, Чэхил. Много лет назад я объяснил, почему. И вы видите, как и все остальные, почему это было необходимо.

— Разве? Иногда я все же сомневаюсь.

— Психологу многое должно быть более очевидным, чем обыкновенным существам. Обе наши расы теперь связаны узами дружбы и мира, чтобы в случае необходимости вместе противостоять угрозе извне.

— Да, они на самом деле теперь крепко связаны друг с другом, и многие годы я размышлял над этим.

Другой человек уже давно бы устал от нежелания психолога видеть очевидное. Но не Лу-Маклин.

— Вы отрицаете, что этот союз принес взаимную выгоду обоим народам?

— Нет, никто не может этого отрицать. Но особенно выиграл от этого человек по имени Лу-Маклин.

— Я тоже не стану этого отрицать. Война — плохой бизнес, пусть даже несколько тупиц твердят обратное.

— О, да, бизнес! — Чэхил булькнул с горьким удовольствием. — Вы провели несколько выборных сроков на посту Арбитра, наблюдая за деятельностью обоих правительств. Таким образом вы закрепили свои позиции не только в качестве самого богатого и могущественного человека Галактики, но и самого уважаемого и почитаемого.

Меня это особенно поражает еще и потому, что все наши правительства, сориентированные на интересы Семейства, сильно отличаются от правительств человечества. У нас никогда не было ни императоров, ни диктаторов.

— Я не диктатор, — возразил Лу-Маклин. — Я никогда не добивался абсолютной власти.

— Конечно, вы не настаивали. Это повредило бы для вашему общественному имиджу, вашему предполагаемому альтруизму. Сама посылка, возможно, неверна. Но реальность все же такова. У вас столько власти, сколько вы захотите иметь в распоряжении.

— Больше у меня нет никакой власти. Я ушел в отставку и много лет назад покинул пост Арбитра.

Чэхилу нравилось ощущать под ногами упругий ковер. Он с силой прижался к нему щупальцами.

— Реальность, Киис! Я в некотором роде изучаю реальность. И я знаю совершенно точно, что Караманц, Первая мать Уэла, которая является нынешним Арбитром, обязана этим положением вашим коммерческим интересам.

— Я не контролирую Карам. Она прекрасный администратор. Она сама принимает решения.

— Но иногда спрашивает вашего совета, — добавил Чэхил саркастически.

Лу-Маклин подошел к столу, уселся и сложил руки на животе. Он не занимался укреплением мышц живота, как это делали многие старые люди. Излишки на этом месте у людей не почитались признаком красоты.

— Жаль было бы терять зря свой опыт. Невозможно пренебрегать своим чувством долга перед обеими расами и отказаться дать совет. У меня есть чему поучиться.

— Ну что за фарс! — пробормотал Чэхил по-ньюэльски, и раздраженно повернулся. — Кончайте, Киис. Вы объявили себя Императором союза между людьми и ньюэлами, — так признайте это! Не пытайтесь меня обмануть. Я наблюдаю за вами слишком долго. Правительство принимает многие решения, в которых вы не принимаете участия. Вам это невыгодно. Но они не делают ничего, что не было бы вами одобрено. Почему же надо прятаться за этой вуалью скромности? Вам это не идет!

— Мне нравится, — ответил Лу-Маклин на взрыв негодования Чэхила, — держаться в тени.

— В самом деле? Скажите мне, Киис, а что, если бы мне пришлось представить свои заключения, результаты компьютерной обработки Совету, который наблюдает за деятельностью правительства? Что сказали бы моралисты и любители свободы?

— Какая разница? — спокойно ответил Лу-Маклин. — Даже если они поверят вам и подвигнутся к действию, они все равно ничего не изменят. Вы, возможно, и найдете несколько союзников среди своих коллег, но обитатели сотни разных миров уже привыкли думать обо мне, как об отце. У меня сто шестьдесят биллионов друзей, Чэхил. Не думаю, что ваша теория принесет вам что-либо, кроме огорчения.

— Вы так и остались профессиональным убийцей, — сказал Чэхил. — Вы просто теперь признаны официально, но дела это не меняет. Это не меняет вашей сущности. Вы убивали, когда возникала необходимость защитить себя. Теперь же вы убили свободу двух рас.

— Ну и ну, что за выспренность, — сказал тот насмешливо. — Это не вяжется с вашим обликом ученого. — Напротив, и ньюэлы, и люди имеют сегодня значительно большую свободу, чем когда-либо. Свободу передвигаться между мирами и не испытывать опасения за свою жизнь, опасения столкнуться с предрассудками.

— Скажите мне, Киис ван Лу-Маклин, для вас лично значит ли это что-нибудь или это просто сопутствующий продукт вашей амбициозности? Вы всегда искали власти. Если бы в ваших интересах была война между нашими двумя расами, то вы развязали бы такую войну! Тремованы вынудили вас установить мир. Это стало необходимым, потому что было полезно вашему бизнесу, а вовсе не потому, что вы желали мира во имя мира.

— Да, правда, одно время я рассматривал возможность войны. Но, как вы говорите, мне нужны были мир и покой. — «Странно, странно, — подумал Чэхил. — Что-то странное есть в его загадочной улыбке. Неужели мне опять недостает фактов?»

— Эти принимаемые вами почести, положение спасителя двух рас — все это притворство. Я верно вычислил ваш психологический тип с того самого дня, когда вы присутствовали при рождении.

— Я всегда так думал, Чэхил. Вы меня всегда беспокоили с того же самого дня. Вот, — помню, сказал я сам себе, — маленький и опасный ньюэл.

— Скажите мне, — попросил психолог, — что бы вы сделали, если бы кто-нибудь поверил моей истории о подозрительных сделках между вами и тремованами, если бы кто-либо повлиял на это задолго до того, как вы решили предать их и создать нынешний союз?

— Ах, тремованы! — Лу-Маклин мягко рассмеялся.

Искренний смех, подумал Чэхил. За многие годы он стал отлично разбираться в поведении людей.

— Да, вы предали. Все три расы преданы вами почти одновременно. Предатель — вот портрет нашего спасителя! Не скажу точно, Чэхил, что бы я предпринял. Убил бы вас, скорее всего.

— Я так и думал.

— Но в этом не было бы личной антипатии. Вы мне нравитесь.

— Я не польщен. Ни одно из ваших убийств не является личным. У вас, вероятно, есть чувства, но они не участвуют в той бойне, которую вы устраиваете по необходимости.

— Зачем же вспоминать давно прошедшее? Все сработало так, как и было рассчитано. Мне вас на самом деле не доставало бы. Вы были тем стержнем, вокруг которого многое крутилось. Вы были нужны мне, живой и подозрительный. Я даже хотел, чтобы вашей истории в нужный момент поверили бы. Это было необходимо.

Мысли Чэхила как бы наткнулись на препятствие и побежали в обратном направлении:

— Вы хотели, чтобы моей истории поверили? Значит… вы хотели…

— …чтобы вы получили информацию. Да. Вы помните того программиста, который так любезно доставил вам материалы, бросающие на меня тень подозрения? Тот, кто рассказал вам о пищевых добавках и о заговоре?

Чэхил Райенз напряг память:

— Томас Линдсей! Но ведь ничего не произошло, а вы приказали его убить, чтобы обмануть правительства людей и Семейств.

— Да, но он не был уволен из моей компании. Ему было поручено найти вас и дать вам ложную информацию.

— Но его все равно убили?

— Да, чтобы поддержать легенду.

— Значит, вы сами хотели, чтобы я к вам пришел и попытался вас убить?

— Лу-Маклин кивнул:

— Затем мне было необходимо, чтобы вы вернулись на свой корабль, неуверенный в моих истинных мотивах, но уверенный в том, что я по-прежнему работаю на Семейства. Затем командир перехватывает передачу, вы возвращаетесь на Ивенвейт и занимаете удобную для наблюдения позицию.

— Вы убили командира и других членов экипажа?

Лу-Маклин ничего не ответил.

— А информация о тремованах, которую я обнаружил?

— Чэхил Райенз, вы весьма настойчивы. Вы многое обнаружили.

— Все подстроено, все запланировано. Но зачем?

— Разве это не ясно? Для того, чтобы при обнаружении флота тремованов все ваши прежние догадки и подозрения послужили бы основанием для подтверждения этого факта.

— Значит, вы заранее знали, когда именно тремованы предпримут нападение? Но все это время…

Он остановился. Киис ван Лу-Маклин смеялся. Чэхил никогда раньше не видел его смеющимся, поэтому он был и заворожен, и испуган одновременно. Никто и никогда не видел, чтобы Лу-Маклин смеялся так долго и так жестко одновременно. И никто больше не увидит.

— Тремованы! Опять эти тремованы! Я думал, что уж теперь-то вы догадаетесь, Чэхил. Ваша интуиция всегда была правильной. Но ваше воображение вас подвело.

— Я не понимаю, Киис.

— Вы поймете, я обещаю. Я должен вам объяснить. Я слишком долго испытывал ваше терпение.

Он повернулся и коснулся поочередно нескольких кнопок. Жужжание заполнило комнату, когда заработали мощные моторы. Чэхил напрягся.

Через комнату слева от него вверх поползла вмонтированная в стену гигантская панель. Позади стояло чудовище около двенадцати футов высоты. Бронзовая чешуя блестела и переливалась под солнцем, которое лилось через окна, а многочисленные злобные черные глаза блестели, как черные камни. Чудовище двинулось в комнату, и пол заскрипел под его лапами.

Чэхил Райенз начал было отступать в страхе перед этой громадиной. Затем что-то привлекло его внимание и он прекратил отступление. Тремован остановился. Он, покачиваясь, стоял на полу и совершенно не двигался, не поворачиваясь ни вправо, ни влево, и не показывая признаков жизни.

Одним глазом Чэхил смотрел на стол, другим не выпускал из виду страшную фигуру. Лу-Маклин все еще улыбался.

— Это механическая фигура. Вы забыли, да и многие тоже забыли, что я и легально, и нелегально занимался индустрией развлечений. Это стало основой моего легального состояния. Я по-прежнему имею большие интересы в сфере развлечений на всех мирах.

Мои инженеры изобрели мною нового, а биоинженерия ньюэлов дала новые возможности этому бизнесу. — Он сделал жест в сторону тремована. — Этого парня построили мои люди, будучи уверенными, что они делают фигуру для одного из парков восьмидесяти трех миров.

— Но вы ведь не собирались убить… — Чэхил оборвал себя. Как много людей на самом деле видели тремована? Были лишь рапорты, много рапортов… Я, пожалуй, единственный, подумал он. Я и офицеры на корабле. — Неудивительно, что их всех убили.

— Значит не было корабля тремована, не было передачи?

— Конечно нет, Чэхил. Я разговаривал с моей игрушкой прямо здесь. — Он тронул контакты, и огромная фигура выпрямилась и подняла голову. Она так и оставалась в этой позиции, пока Чэхил Райенз в изумлении на нее смотрел.

— Ну, а если бы все эти фальшивки на меня бы не подействовали? — спросил он наконец, чувствуя себя не как опытный ученый, но как подопытное животное. — Что, если бы я не вернулся на Ивенвейт и не стал бы изучать ваши действия, например, а вернулся домой?

Лу-Маклин пожал плечами.

— У меня были и другие варианты. Но я рассчитывал на ваш разум и на ваш характер. Вы меня не разочаровали, Чэхил Райенз. Успешный союз между людьми и ньюэлами частично обязан своим успехом и вам. Даже если вы и не знали, что именно делаете.

— Использован! Вы меня использовали, Лу-Маклин! Вся моя жизнь была превращена вами в простую игрушку…

— Подумайте о конечных результатах. Ваша роль во всех этих событиях однажды станет известна. Ваша Семья станет гордиться вами. Даже если вы и не были столь уж активным участником планирования этих событий.

Я использовал Уэл. Я использовал мою собственную расу. Почему же мне было не использовать и единственного блестящего психолога?

— Подтверждение, — прошептал Чэхил. — Вам нужен был кто-то, кто мог бы все подтвердить. — Он направил оба глаза на человека. — Все, что связано с тремованами — фальшивка. А что касается армады тремованов?

— Ах, это, — быстро ответил Лу-Маклин. Его пальцы тронули еще несколько кнопок.

Огромная кукла встала на ноги и удалилась в свое помещение. Панель легко задвинулась, скрыв ее. Из-под потолка опустился экран. Он был заполнен звездами, в отдалении блестели огни, медленно передвигаясь справа налево. Стали различимы небольшие силуэты крохотных кораблей.

— Немного воображения и противник перед вами, — объяснил Лу-Маклин. — Ну, а если можно сделать это, то почему же не придумать и целый флот противника? Когда речь идет о парсеках, то легко обмануть множество людей самыми разными способами.

Положите небольшой двигатель в пакет из милармера — и команде дальнего обнаружения это покажется кораблем. Это дорого, но дает отличные результаты.

Компоненты были сделаны на различных заводах в различных мирах. Окончательная сборка была проведена в космосе небольшой командой верных мне инженеров.

— Мне казалось, что вы никому не доверяете.

— У меня были зацепки на каждого из них. Нет необходимости произносить угрозы, когда человек и так знает, о чем идет речь.

Чэхил одним глазом взглянул на панель, которая скрывала тремована:

— Значит, все от начала до конца было чистой фальшивкой. Флот, угрозы, передача… Никогда не было атаки тремованов. Не было никаких оснований людям и ньюэлам объединять свои флоты?

— Нет, они были. Если нет возможности заставить военный персонал двух народов работать вместе, то совершенно безразлично, как много деклараций о дружбе и различных договоров подпишут правительства. — Он коснулся кнопки — и «флот» исчез с экранов, экран исчез под потолком.

— Все это — плод вашего воображения?

— Абсолютно все! — Промышленник, казалось, не слишком и гордился тем, что создал и осуществил такой грандиозный обман в истории всего человечества. — Абсолютно все, кроме одного.

— Что же это такое? — Чэхилу Райензу было уже все равно.

— Существует раса существ, и они называются тремованы. Мой корабль открыл частоты, на которых они ведут радиопередачи. Их миры на самом деле лежат где-то ближе к Очерченному Центру. Все, чем они занимаются — так это воюют со своими соседями.

Различие же заключается в том, что они вовсе не так мощны, как я это представил. Они не представляют опасности ни для людей, ни для Уэла. Они могут и вероятно станут когда-то представлять опасность. Именно поэтому было очень важно сейчас создать союз «ОТМ — Семейства». Теперь обе расы готовы иметь дело с тремованами, если те смогут вырваться из Центра. Войны с тремованами какое-то время не будет. А если она возникнет, союз сумеет одержать в ней победу.

Чэхил отчаянно пытался отделить правду от лжи.

— Но когда контакт осуществится, то тремованы будут встречены как враги, потому что их будут считать виновными за прежнее нападение.

— Анализ компьютера вполне однозначен: тремованы на самом деле весьма воинственны. Было необходимо подготовить ньюэлов и людей к неизбежной войне с ними. Мира с ними быть не может. Но они не самоубийцы. Если они потерпят поражение, их можно втянуть в систему цивилизованных миров. Торговля убьет в них любовь к сражениям и битвам. Но сначала их необходимо победить.

А чтобы обеспечить успех союзу, вероятно, придется первому на них осуществить нападение. Совет Операторов и Совет Восьми не отдали бы никогда такой приказ. Новый Совет Десяти будет меньше подвержен колебаниям. Ведь на них уже было совершено нападение.

— Конечно, и они всегда сумеют обратиться к вам, если их будет мучить совесть.

Лу-Маклин не сделал попытки опровергнуть его.

— Так будет лучше и для тремованов. Таким образом союз, который я создал путем обмана, дает пользу обеим сторонам, — и людям, и ньюэлом.

— Но это будет безусловно выгодно и лично Киис ван Лу-Маклину. Поэтому тремованы окажутся под вашим контролем, даже сами того не ведая. Они никогда не смогут узнать ни как это с ними произошло, ни почему.

Лу-Маклин ничего не ответил.

— Поясните мне еще, человек, — произнес Чэхил. — Когда ваш «Тарсис» был обнаружен в поврежденном и беспомощном состоянии после того, как его преследовал несуществующий флот тремованов, половина вашей команды оказалась убитой или тяжело раненой. — Он сделал жест щупальцем. — Вы сами потеряли руку.

— Моя команда была уверена, что нападение — вполне реально. Я не мог доверить им свой секрет, как и инженерам, которые собирали мне чучело. Они должны были вести себя так, как если бы нападение было настоящим. Я нанял частный военный корабль, чтобы он напал на нас. Взрывы, которые все видели, когда я вел передачу, были настоящими.

— А как много ваших людей, которым вы доверяли погибло?

— Не больше, чем было необходимо.

— А ваша рука?

— Я находился в хорошо защищенной части «Тарсиса». Атакующие имели схему корабля. И сделал все, чтобы не повредить эту секцию. Все должно было происходить, как в жизни. Один из моих людей выстрелил в меня несколько раз. Я лишь принял болеутоляющее, чтобы не ощущать боли. Мои раны были такими же настоящими, как и раны, полученные членами экипажа. — Он задумчиво помолчал. — Старик сделал это по моему приказу. Вскоре он умер. От естественных причин. Его звали Бестрайт. Он был самым близким для меня человеком в моей жизни, почти что другом. Однажды я предложил ему дружбу, которую не предлагал никому. Но он отверг предложение. Забавно… — Мысли его вернулись к действительности. Он согнул левую руку. — Искусственная рука работает неплохо. Я не чувствую потери.

— Чудовище! Я должен был бы уничтожить вас тогда, когда хотел это сделать. Я могу сделать это и теперь.

— Думаю, нет, Чэхил Райенз. Мы оба постарели, стали медленнее. Вы уже не сможете неожиданно напасть на меня, как некогда. Да, правда, я несу ответственность за смерть многих людей. Я убил первого человека, когда мне было двадцать два года. Я не получил от этого удовольствия, но не испытал и отвращения. Это было нечто, что нужно было сделать. С тех пор были и другие смерти, много смертей. Все они были необходимы.

— Даже одна смерть, которая служит личным интересам, уже слишком много, — сказал Чэхил, отвергая его аргументы. Он подошел ближе, но не для того, чтобы убить, а для того, чтобы понять. — Но зачем, Киис ван Лу-Маклин? Не для того же, чтобы уберечь человечество и Уэл друг от друга?

В первый и в последний раз в жизни Чэхил Райенз увидел нечто, что он никогда уже больше не увидит. Он увидел, что Киис ван Лу-Маклин, истинный император миров Семейств и людей, а возможно, в скором времени и тремованов, растерялся, почувствовал неуверенность.

— Думаю, что я знаю, зачем, но даже я не до конца в этом уверен. Что движет поступками людей на самом деле? Жадность? Меня не интересуют деньги как таковые, а только те удобства, которые они дают. Власть? Я говорил правду, когда сказал, что не искал ее.

Я поступил так, как поступал всю свою жизнь потому, что всю мою жизнь меня что-то как бы толкало изнутри. Я помню особенно ярко это ощущение, когда был совсем молодым. У меня не было того, что вы называете… — он поколебался, — счастливым детством. Меня бросила мать, которая отнюдь не была невеждой. Тогда бы я скорее ее понял. Но она была умна и богата. Я же просто… нарушал ее образ жизни, не вписывался в него. Я был предметом, от которого нужно было избавиться.

Я много бродяжничал. Моя внешность казалась большинству людей отталкивающей. Могли бы и посочувствовать! — Но Чэхил ничего не сказал. Он только внимательно слушал.

— То, что мною двигало в мои ранние годы, — не было ни жаждой власти, ни жаждой мести. Это слишком сильные чувства. Но я потерял способность чувствовать, когда мне исполнилось семь лет. Внутри меня была пустота, ощущение полной беспомощности, я ничего не мог сказать о своей судьбе. Со мной обращались как с предметом. Мои реакции были чисто инстинктивными, физическими.

Я принял решение сделать две вещи: выжить, и сделать так, чтобы никто никогда в жизни не мог меня… ударить.

Он замолчал. В огромной комнате надолго воцарилась тишина. И когда Чэхил Райенз заговорил, в его голосе не было злобы, которую он испытывал, входя сюда. Этот человек, этот император, этот невероятно могущественный человек заслуживал жалости, а не ненависти. Он жил без семьи. По понятиям Узла большего преступления, чем бросить собственного ребенка, не было.

Неудивительно, что Киис ван Лу-Маклин развивался так, как развивался. Психолог заблуждался лишь относительно одной вещи. Этот человек не был извращен. Он был просто бесчувствен.

— Значит, вы потратили всю свою жизнь, — сказал он мягко, — распоряжаясь другими жизнями — людей, рас, миров — лишь для того, чтобы никто никогда не смог вас контролировать. Я вам искренне сочувствую, Киис. На самом деле. Но я не могу одобрить того, что вы сделали.

Я совершенно не уверен в «неизлечимых» склонностях к войне со стороны тремованов. Да и почему нужно верить в то, что вы говорите? Ведь я знаю, что все, что вы делаете и говорите — это последняя инстанция для вас и для других. — Ведь вы делаете только то, что вам нужно.

Когда это завершится, Киис? Как долго вы еще собираетесь играть с целой цивилизацией, чтобы не почувствовать себя вновь беспомощным? Должны ли вы ее контролировать, чтобы увериться в том, что она не контролирует вас?

Лицо Лу-Маклина исказилось.

— Не знаю, Чэхил Райенз. Я пытался себя изменить. Но не могу. Я не знаю, как. Я такой, каким меня сделала жизнь. Подождите, пока я умру.

— Вы хотите разжалобить меня? Дело не в вас. Что будет потом? Вы тот связующий состав, который скрепляет этот молодой союз, это правительство, которое вы навязали людям и ньюэлам.

— Мне жаль, но меня это уже не касается. Я покончил с этим. Это то, что останется после меня.

— Ни у кого больше нет способности осуществить это так, как это сделали вы, — Чэхил сделал жест отвращения. — Все распадется, и этот неуклюжий огромный союз. Начнется хаос, война и еще хуже: вырождение.

— Не думаю, Чэхил. Напротив, я думаю, что то, что я построил для своих собственных нужд, будет существовать долго. Я уверен, что есть достаточно тех, кто сумеет все это удержать вместе. Например, вы.

Психолог издал возглас удивления.

— Да, вы. Я хотел бы… Однажды, давно, я предложил вам работу. Но это не было настоящей работой. Вы тогда оказывали мне услуги, о которых даже не подозревали. На этот раз я намерен использовать вашу честность. Я способен на это, вы знаете. Вы можете оказаться необходимым для нашего нового правительства.

— "Нашего" правительства, — пробормотал Чэхил саркастически.

— Так будет, когда я умру. А вы переживете меня на много лет. Поглядите на это предложение бесстрастно, Чэхил Райенз. Поглядите на это как ученый. Если вы уверены, что я поступил неверно, у вас будет шанс исправить мои действия. Новый союз, новый мир, разве это плохо?

Чэхил был вынужден признать, что это правда. Мир лучше войны, какие бы мотивы не стояли за его установлением. Торговля процветала, Ньюэлы, Люди, Оришианцы и Атабасканцы, — все, кто входил в этот новый союз, сейчас были значительно счастливее, чем когда-либо раньше, с того дня, когда начались контакты между разумными существами, обитающими в межзвездных мирах. Что же касается тремованов, то кто знает, как они на самом деле прореагируют на контакт с новым союзом? Это дело далекого будущего, которое подготовил Киис ван Лу-Маклин для ста шестидесяти биллионов, нравится им это или нет.

И все же… и все же. Какую бы ложь и фальшь он не сеял вокруг, чтобы достичь своих собственных целей, результат оказывался благоприятным для большинства разумных существ.

Лу-Маклин подошел к нему, бирюзовые глаза его были широко открыты, он ждал ответа. Он протянул свою массивную, морщинистую от возраста руку и улыбнулся своей особенной, непроницаемой улыбкой.

— Я стою перед вами с открытым сердцем, Чэхил Райенз, хотя вы меня обвинили в убийстве и людей, и ньюэлов, в предательстве обеих рас, обвинили в том, что я манипулирую и использую в своих интересах обе расы, что я забочусь лишь о своих корыстных целях. Я ничего этого не отрицаю. Но теперь придете ли вы ко мне и станете ли со мной работать? Мне нужны ваши советы и ваш разум. Потому что, видите ли, Чэхил Райенз, вы очень похожи на меня во всем, кроме одного. Вы моральны. Зная теперь обо всем, можете ли вы придти ко мне и работать рядом со мной?

«Какой же лжец, — подумал Чэхил. — Использует всех без сожаления. Убийца невинных масс. И мне приветствовать спасителя?»

Но вслух сказал:

— Все, что вы говорите, правда, Киис ван Лу-Маклин. Вы чудовищны, эгоцентричны, холодны и не заботитесь даже о своем собственном народе. Никого, подобного вам, не было еще у людей. — Он протянул пару блестящих щупальцев и обменялся с ним жидкостью. — Я помогу вам, Киис ван Лу-Маклин. Я помогу обоим нашим народам. Я приду к вам. Я уже пришел.

1

Терра — Земля, (лат.)

2

Объединенные Технологические Миры

Content

Алан Дин Фостер
Проводники всемирного потопа. Тот, кто использовал Вселенную

Проводники всемирного потопа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Тот, кто использовал Вселенную

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

1