Алан Дин Фостер

Ледовое снаряжение. Миссия в Молокин

Ледовое снаряжение

Глава 1

Мужчина в баре на «Антаресе» в четвертый раз пытался стукнуться головой о потолок, расписанный под небо. А может, и в пятый. Эти неудачи вызывали разочарование нескольких шумных обитателей роскошного заведения.

Вот он выпрямился (для него сейчас это было нелегко) и оказался около двух метров ростом. Знающий человек определял бы его массу килограммов в двести, не считая спиртного, которое он поглощал в огромном количестве.

То, что он все-таки приближался к потолку, имитирующему небо Земли, происходило отчасти из-за огромности его форм.

Разбежавшись из дальнего угла, он, как бешеный слон, несся к стойке и, опираясь на нее, воспарял к потолку. Его рывки и падения сопровождались спонтанным перемещением пластиковых бутылочек и стаканчиков. Отбиваясь от наскоков робота-бармена, находившегося на грани реактивного психоза, он, шатаясь, шел между столиков и начинал все снова.

Вот он опять поднялся, отхлебнул какой-то своей жидкости и заковылял к стартовой точке, подзадориваемый компанией щеголеватой молодежи. Они, видимо, вошли в азарт, делая ставки. Интересно, проломит ли он себе череп на своей пятой (или шестой) попытке, или пробьет потолок?

Объемные тучи, проползавшие под куполом, при всей видимой реальности, были все-таки умелой проекцией на обработанном дюраллое, и поэтому вызвали у публики сомнения относительно возможности этой «носорожьей» головы противостоять облачному небу.

Среди аплодирующих игроков и разъяренных и озадаченных хозяев были первый помощник и два субинженера «Антареса». Последние четверть часа они только и думали, как бы усмирить это бешеное существо — с минимально возможным ущербом для себя и для собственности компании. В конце концов их усилия тоже были похожи на представление и вызывали смешки.

Но первый помощник, человек образованный, всю жизнь занимавшийся испытаниями и экспериментами с гравитационным полем небольшой искусственной солнечной массы, не находил в этом ничего забавного. С него было довольно.

Проверяй не проверяй, — правила компании строго запрещали стрелять в уплатившего пассажира, как бы скверно он себя ни вел, а другие средства неизменно терпели неудачу. Один из субинженеров уже изведал огромную ручищу пьяного акробата. Он уже подумывал, не заехать ли по пьяной башке стулом. Можно будет сослаться на временное помешательство. Авось пройдет.

— Разойдись, ребята, опять пошел!

Размахивая недопитой бутылкой «Урия Гип», ревя во всю мощь своих невероятных легких, новоявленный Икар разогнался с удивительной для его состояния скоростью, и легко вспрыгнул на стойку. Он потянулся к потолку и чуть было не достал одно из проплывавших «облаков». Затем снова последовало падение — с другой стороны стойки, сопровождаемое обвалом пластиковых кувшинов и стаканчиков. Деньги в зале передавались из рук в руки.

После паузы первый помощник решил наконец прибегнуть к разумным доводам. Пока тот не поднялся. А если он расшибся, это избавит их от многих неприятностей.

Он сделал знак субинженерам и, подойдя к сильно загрязненной стойке, осторожно заглянул за нее.

Надежда не сбылась. Правда, в данный момент этот малый не мог выбраться из теперь уже выведенного из строя механизированного бара. Но дергался он с обескураживающей энергией.

— Сэр, я взываю к вашему моральному чувству. Само по себе публичное пьянство — плохо. Нарушение порядка в баре вечером, не говоря о причинении ущерба бару — тем более. А ваш отказ внять уговорам команды в открытом космосе — шокирует. Чем мы могли обидеть вас?

После нескольких попыток, он смог, кажется, встать на ноги. Он почти выпрямился, опираясь кулаками на стойку.

— Обидеть меня? Обидеть меня!

Помощник невольно съежился от этой экспрессии, тактично отвернувшись.

Субъект определенно представлял реальную опасность для корабля, будучи взрывоопасным.

Он что-то поискал глазами, потом его взгляд остановился на бутылке, которую он сжимал в своей лапе, и он осушил половину остатка.

— Обидеть меня! Слушайте, вы, тяжелая помеха навигации, вон тот засранец, — огромный палец уставился на самодовольного молодого игрока, — зараза, говорит, что он лучше меня знает позигравитацию. Каково, а?

— Скажите, пожалуйста! — ответил помощник, пытаясь проследить за ходом его мысли. — Может быть, тут причиной локальное изменение атмосферы?

— Два инженера уже стояли у стойки. Если бы только удалось занять его разговором…

— Секс… сенсационно, — заметил субъект и рыгнул. — Так что у нас тут научный эксперимент, чтобы решить дело раз и навсегда. Вы ведь не противник опытов, а?

— Нет, о, Господи, — очень искренне заметил помощник.

— Ну и мы рассчитали поле корабля, ясно? И по моим расчетам я должен дотянуться до крыши, вот так.

— Вот до той, что у нас над головой?

— Да. Ты не так глуп, как кажешься, приятель. Так ты понял, чем я занимаюсь?

— Да, да. — Субинженеры еще не заняли удобной позиции. — Но все же вы должны знать: этот парень, о котором вы говорите, сын известного яхтсмена и сам какой-то межпланетный спринтер, так что он, должно быть, знает, что говорит.

Помощник видел перед собой корону белых волос, огромный хищный нос, темные масляные глаза под нависающими бровями и золотое кольцо в правом ухе. Голые руки великана были покрыты белой шерстью. На его казавшемся беззлобным лице было не много морщин, но те, что были, напоминали овраги в долине. Нос господствовал на лице, как у Бержерака, — части лица располагались вокруг него. Морщины лежали на своих местах, как швы на коже.

— Но я пока не знаю, кто вы? — продолжал помощник, подумав, что и суд тоже захочет узнать это.

Сначала ему показалось, что субъект приготовился к нападению: все еще сжимая бутылку, он показал кулак помощнику и публике в целом.

— Во имя всех богов и чертей, я — Сква Септембер, вот я кто! И я способен пересилить, перепить, перелетать, переспать, переесть, переблудить, перебегать, переговорить и перекричать любого в этой части

Спирального царства!

Септембер явно собирался продолжать этот перечень сомнительных атрибутов собственной суперличности. Но тирада была прервана отрыжкой такой сверхчеловеческой силы, что на мгновение все замерли. И тут двое подчиненных набросились на него сзади — в результате все трое повалились на пол. Один из них выхватил бутылку с какой-то золотистой жидкостью и замахнулся, но первый помощник удержал его:

— Не надо, Эверс, могут быть осложнения.

Наступило молчание, затем кто-то захлопал. Помощник увидел, что сын яхтсмена аплодирует им — то ли с уважением, то ли иронически.

— Браво, — крикнул плейбой.

…Ни одна, даже самая мелкая тварь не шевелилась. Ощущение не соответствует предмету, думал Этан Фром Форчун, спеша в заднюю часть пассажирского отделения. Мыши и крысы не привыкли к крайностям межзвездных перелетов. Попав с «шаттлов» на корабли, они здесь представляли первоочередную проблему, пока кому-то не пришла в голову блестящая идея отключить позигравитационное поле в пассажирском отсеке. Один человек «проплыл» мимо одурманенных грызунов с сеткой, и этого оказалось достаточно для контроля за ними до следующего порта.

Все равно, подумал Этан, если бы грызуны были способны к адаптации, компания снабдила бы его, к примеру, мышеловками.

Как торговец предметами роскоши он имел дело с драгоценными безделушками, красивыми вещами, дорогим оборудованием для дома. Ювелирные мышеловки вряд ли пользуются спросом.

Он прошел небольшой пункт обозрения, посмотрев на планету, проплывавшую внизу. Таких окошек было меньше в задней части пассажирского отделения, как и пассажиров. Он устал от идиотских пустых разговоров, а дел с этой компанией вести не станешь.

Большинство Тран-ки-ки до сих пор обретались в темноте, может быть, совпадение, что корабль попал на теневую сторону в период сна. Кажется, сейчас он здесь единственный не член команды. Завтра, как бы ни казались малыми шансы бизнеса, надо спускаться на «шаттле» среди орущих туристов.

Впрочем, при всех порядках — толкучка — неизбежная часть существования.

Тран-ки-ки, фигурально говоря, — полустанок на пути «Антареса».

Огромный межпланетный корабль задержится здесь на день-два. Большая часть этого времени уйдет на разгрузку оборудования для единственного аванпоста гуманоидов на безлюдной планете. То, что аванпост назван по-земному, не обязательно значит, что планета открыта людьми. Это могла быть смешанная команда. Но вернее, кажется, первое. Никакой строго мыслящий вид не назвал бы аванпост Содружества «Медной обезьяной». А теплолюбивые животные никогда бы не поселились в этом ледяном аду.

Светлая часть планеты образовывала ясный, почти до боли белый полумесяц. У него в голове всплыли записи с информацией о темной сфере.

Тран-ки-ки был недавно открытым миром на краю Ойкумены. И это привлекало сюда алчных субъектов вроде него самого. Но планета не значилась в рядах потенциальных колоний.

Хотя люди и жили здесь, начиная с «Медной обезьяны», этот мир был мало гостеприимен. Это вам — не Новая Ривьера! Да и класс цивилизации — всего 4 Б, то есть аборигены с нормальным интеллектуальным потенциалом, живущие при допаровом уровне техники, а то и ниже.

Планета состояла из нескольких небольших континентов, больших островов и множества маленьких. Одни местности, как район «Медной обезьяны», были равнинными, другие — гористыми и холмистыми. Их окружали моря, заледеневшие до самых глубин, а глубина их была — от нескольких метров до трех километров.

Гравитационный стандарт 92 Т, день — около 20 часов, большая удаленность от солнца. Хорошенький мир, подумал он ехидно. На экваторе до плюс трех по стоградусной, тепловые колебания на «Медной обезьяне» — средняя температура минус пятнадцать, но в иные ночи — доходит до абсурдных минус девяноста. Чем дальше от экватора, тем прохладнее.

Да, замечательная остановка в нашем путешествии по захолустьям цивилизации! Другим торговцам достаются поездки в приятные миры вроде Бальтазара и Бершебы, или даже по Земле, а его, Этана Форчуна, всегда заносит куда-то на задворки Содружества. Он должен делать свой бизнес в разных сомнительных и захудалых местах и пространствах. Вечно его куда-то запихивают! Есть, правда, маленькие удовольствия. Все же он неплохо устроил свою жизнь. Прошло бурное тридцатилетие. Наверняка кто-нибудь в его родной конторе отметит поразительный рекорд его пребывания в невозможных условиях. Тогда он сможет получить что-нибудь, более отвечающее его способностям, — например, ювелирный рынок в Мире Потерь или новоиспеченный свеженький Новый Париж.

Отвернувшись от почти завораживающего белого полукруга, он задумался о делах обыденных. Как, допустим, объяснить местным жителям принцип работы Асандусского портативного каталитического нагревателя-люкс? Он знал язык, насколько позволяли просмотренные видеозаписи, он всегда старался получше подготовиться к новой планете, но это были отрывочные сведения о местных обычаях и торговых правилах. Тран-ки-ки была открыта недавно, и пленки касались только немногих основных фактов. Антропологические исследования приходят позднее, так что возможности ознакомления невелики.

Но одно он, наверно, сможет объяснить туземцам. Асандусская серия сделана на амрополосах и представляет собой чудо энергии и миниатюрности.

Один такой карманный обогреватель может обеспечить комнатную температуру в среднем помещении даже и в этом климате. Так как местные адаптировались к крайнему холоду, то он сможет служить им неопределенно долгий срок.

Нагрейте воздух до нуля — и блаженствуйте всей семьей.

Без таких приспособлений, и со здешними ветрами до 300 километров в час ничем не защищенный человек на поверхности планеты, за несколько минут превратится в ледяную статую.

Возможно, в селении все-таки найдется несколько человеческих существ, которые будут рады увезти с собой на своих снегокатах роскошные маленькие обогреватели. Теперь пусть только руки не дрожат при установке нагревателя…

Устремляясь мысленно в торговые выси, он завернул за угол отделения личного багажа и тут увидел странное зрелище.

Пять человек собрались у выхода к спасательным лодкам. Сообщалось, что выход открыт. Ну это же чистейшая чепуха! А вдруг, когда объявили тревогу, он оглох?

Нет, он слышал, как бьется сердце. Значит, ушам можно верить, а глазам — нет.

Да, конечно, дело в глазах. Двое из этих людей размахивали лазерными винтовками с пьяной беспечностью.

Один из этих вооруженных личностей, с лицом, как у хорька, старался держать свой лазерник нацеленным на грудь пожилого человека, пытавшегося держаться бодро. Он был одет в хорошо сшитый костюм из модного эмеральдина поверх лазурной рубахи. Слева от щеголя маленький человечек, похожий на мышку, смотрел на оружие так, будто хотел вступить в схватку с его владельцем.

Второй, с оружием, был здоровенный смуглый детина с плоским лицом, кривыми зубами я внушительными бицепсами. В этот момент он старался силой своего оружия удержать в подчинении женское существо, очевидно человеческое, («Очевидно» говорим мы, потому, что оно, казалось, обладало восемью ногами и двенадцатью руками, и все они были в движении; но ее ругательства были несомненно земными и англоязычными). Этан, услышав некоторые из них, покраснел. Ругался пропитым басом и захвативший ее тип.

Интересно, какая она из себя? Не видно: слишком быстро двигается.

Этан снова посмотрел на субъекта с лицом грызуна, разговаривающего с пожилым.

— Сколько вам можно говорить, дю Кане? Или вы хотите, чтобы мы вас вырубили? — Рука с излучателем немного тряслась. — Давайте в лодку, живо!

— Нервозный взгляд на руку. Оба террориста игнорировали второго пленника.

— Ну, я, право… не знаю, что лучше. Это непростое дело, может, лучше подождать…

Тот бессильно опустил руки и поднял глаза к небу, забыв, что в космосе это понятие относительное. Верзила произнес: «О!» — и еще что-то нечленораздельное. Он бросил девицу на пол. Та перекатилась от резкого толчка и медленно встала. Ее ругательства стали тише, но не менее эксцентричными. Этан слегка наклонил голову. Она весила не меньше двухсот фунтов и была невысокого роста.

— Кусается, — сказал детина, ни к кому не обращаясь, посасывая руку.

— Слушайте, дю Кане, у нас нет времени. То эта козявка выступала, — он показал на «мышонка», продолжавшего внимательно смотреть на него, — теперь вы упрямитесь. Лучше по-хорошему.

— Ну, я не знаю, — дю Кане нерешительно поглядел на девушку.

— Не волнуйся, папа. — Она посмотрела на верзилу, и Этан заметил на ее весьма упитанном лице два удивительно зеленых глаза. — Ударить отца — все равно, что убить его, он уже стар. Бросьте этот идиотизм. Во всяком случае, нечего палить ни с того ни с сего. И отец не может все делать сломя голову. Он слишком занятой человек, в отличие от всякого сброда.

Дю Кане! Ясно, кто они такие. И эта девица, видно, расчетливая, надеется сыграть на слабости отца. Геллеспонт дю Кане был председательm «Курита-Киношита и Ко». Кроме всего прочего, они изготовляли и двигатели для звездолетов. Сказать, что он богат все равно, что заявить, что климат на этой планете — не как в тропиках. Этот человек был буквально набит деньгами.

Как хороший торговец, Этан быстро оценил положение: двое похитителей, двое похищенных, один случайно попавший впросак. Как еще они его не подстрелили?

Вопрос был не просто отвлеченным, так как субъект с укушенным пальцем заметил его. Этан понял, что он слишком долго считал ворон и сейчас мало шансов исчезнуть. Он шагнул назад.

— Я тут шел в багажный отсек… простите, что поме…

— Стоять на месте. — Здоровяк повернулся к партнеру. — Ну что, Уолтер?

— Еще один! Что, на этом корабле одни полуночники? Пора, однако, выбираться. Уайтинг ясно говорил: не оставлять никакого мусора, Котабит!

Этану не понравилось такое наименование. Звучало довольно угрожающе.

Ясно, что не убежишь.

— Давайте сюда, — приказал Уолтер, показывая излучателем на остальных пленников.

— Послушайте, я не могу, у меня скоро важная торговая конференция и…

Уолтер прожег небольшую дырочку между его ногами на полу. Этан быстро присоединился к маленькому человечку рядом с дю Кане. Кажется, он пользовался контактными линзами.

— Так это — похищение? — прошептал Этан, пока те двое совещались.

— Боюсь, что да, мой друг. — Он говорил с мягким акцентом, точными словами. — Сейчас мы — технические принадлежности крупного преступления. — Он рассуждал, словно педагог читающий лекцию.

— Боюсь, тут путаница, — заметил Этан. — Принадлежность служит целям преступников, мы же — жертвы.

— Знаете, это как посмотреть…

— Все в лодку! — скомандовал Уолтер, более не заботясь о соблюдении тишины.

— А может, их всех того?.. — спросил Котабит.

— Сам знаешь: быстро… опасно… особенно, когда снижаешься.

Колетта дю Кане посмотрела на Этана. Может быть, ее имя подходило ей в детстве, но теперь… Скорее уж «Хильда». Взгляд ее удивительных глаз был холодным, она не улыбалась.

— Слушайте, почему вы никого не позвали на помощь?

— Да я шел… и не совсем понял, что здесь…

— Не поняли? О конечно! — Она вздохнула и отвернулась. — Пожалуй, другого и нельзя было ожидать.

Он бы поспорил, но ведь она была права! Он слишком долго был зрителем.

— Отчего вы не выглядите красиво? — ляпнул он сдуру. — Печаль девицам обычно к лицу. — Он улыбался, пытаясь пошутить, но она посмотрела на это иначе, бросила на него быстрый взгляд и отвернулась.

— Эй, вы там, — проворчал Котабит. Голос его был более властным и уверенным, чем у его приятеля, хотя и казалось, что тот главнее.

— Если бы мне вздумалось, скажем, по кусочкам отрезать ноги вашей дочке, это, по-моему, не помешало бы делу. Звучит убедительно?

— Не слушай его, папа, — сказала Колетта, — он блефует.

— Господи!.. — Со всеми своими миллиардами этот человек был слабым и растерянным стариком. Вдруг в нем словно что-то изменилось, он выпрямился и плюнул в сторону Котабита. Тот легко увернулся, глядя угрожающе. Старик, видимо, был доволен собой. Он повернулся и пошел в небольшой проход, ведущий к лодкам. Этан подумал было, не выбить ли ему оружие у Уолтера, но Котабит внимательно следил за каждым движением. Не было иллюзий относительно реакции одного при нападении другого, пусть его гибель и помешает их планам. Он последовал за человечком в контактных линзах.

— Меня зовут Вильямс, Миликен Вильямс, — представился тот по дороге.

— Я — школьный учитель. Высшая матрикуляция.

— Этан Форчун, торговец. — Он оглянулся на девушку. Два бандита шли совсем рядом с ней. Можно бы захлопнуть дверцу лодки перед их носом, но они идут вплотную.

В лодке было темно. Постоянно слегка освещен был только приборный щиток. Двое захватчиков не пытались зажечь огни в лодке. Видимо, боялись случайно включить сигнализацию. Он мог бы сам включить, несмотря на последствия, если бы не одно обстоятельство: он не бывал в таких лодках, если не считать тренировочных занятий, и едва ли отличил бы рычаг старта от рукояти автодеструкции. Так что они рассаживались в почти полной темноте под угрожающие замечания своих стражей. Сидений было двадцать, не считая двух водительских спереди. Уолтер уже сидел на одном из ник, делая что-то невидимое у пульта управления, а Котабит лениво уселся на другое.

Дверца лодки захлопнулась без предупредительного сигнала. Видимо, провод был перерезан заранее, чтобы сигнал не зафиксировал компьютер корабля. Кажется, их должны заметить, когда они оторвутся от корпуса корабля, однако он не был инженером и не мог быть до конца в этом уверен.

Уолтер бормотал что-то вроде «достаточно отведено… может быть…»

— Давайте пристегнемся как следует, — посоветовал Этан, — я не думаю, чтобы мы приземлились в нормальном порту…

— Блестяще, — вставила Колетта, чей голос было так же легко узнать, как и ее фигуру.

— И посадка, возможно будет жесткой, — заключил он неуверенно.

— Сразу два эйнштейновских заключения. Папа, с этим гением-самоучкой не соскучишься. Потом он сообщит нам, что от этих двух белковых мегалоцефалов нельзя ожидать ничего хорошего.

— Послушайте… — Этан попытался разглядеть ее в темноте. Он вроде бы уже привык к полумраку, но не мог себе представить, как этот Уолтер управляется с приборами, должно быть, много раз репетировали.

— Я все еще не совсем понял, что тут произошло. Я хотел осмотреть свой товар, а тут — ваше семейное дело…

— Я полагаю, шантаж, — сказал дю Кане. — Ясно, эти два библейских хама знают, что я не без средств.

— Придержите язык, — прикрикнул Котабит, не вполне понимая, как реагировать на такое замечание.

— Я сожалею, что вы и мистер Вильямс вовлечены в это дело. Они не ожидали, что им помешают в такой час.

— И я сожалею, — отозвался Этан.

Суденышко слегка завибрировало, потом в задней части раздался ровный гул.

Стараясь всех подбодрить, он продолжал:

— Нас найдут, наш спуск нетрудно зафиксировать.

— Я бы согласился с вами, молодой человек, но думаю, эти негодяи основательно подготовились.

Лодка накренилась, и стало заметно светлее. Они покинули корабль и выходили из пассажирского поля.

— Мы покинули корабль, — начал Этан, но его перебил знакомый иронический голос:

— О, Боже, он продолжает нас удивлять!

— Вы могли бы комментировать про себя, — заметил Этан сварливо. — Теперь уже все в порядке, мы готовы к посадке.

И ошибся. Начались неожиданности.

Что-то с большой силой ударило лодку в борт, ее основательно тряхнуло. Этан мельком увидел, что планета приближается чересчур уж быстро. Раздался визг Колетты. Впереди ругался и стонал Уолтер, пытаясь удержать управление. Их снова тряхнуло, и стал виден «Антарес». Он быстро удалялся, но не настолько быстро, чтобы Этан не заметил отверстия, открывшегося с ближайшей к ним стороны.

Он снова осмотрелся, и неожиданно разглядел в пассажирской секции еще одну фигуру. Этот некто был не пристегнут, обернувшись, он таращил на них пьяные глаза. На мгновение Этану показалось, что у него самого что-то со зрением.

Лодку трясло, дергало, Уолтер беспомощно кричал. Вильямс простонал:

«О, Боже!», — и на ломаном земноанглийском в ответ раздалось что-то странное:

— Шутки шутками, но во имя Черных дыр и Пурпурных высот, уже хватит!

В этот момент Этан перестал воспринимать что бы то ни было.

Глава 2

Конечно, он мертв, замерз до смерти. Он поежился. Постойте. Если он умер, то как может ежиться? Он снова поежился, чтобы проверить. Ему показалось, что его кто-то дергает. Он оглянулся. Темное лицо Миликена Вильямса глядело на него.

— Как вы себя чувствуете, дорогой Форчун? — спросил тот, Этан заметил, что на учителе спецкомбинезон из темно-коричневой материи.

Местами он был в оранжевых заплатах, но выглядел теплым.

Он повернулся и сел. От сделанного усилия у него закружилась голова.

Ему было больно смотреть. Он сразу обнаружил, что одет в такой же наряд, причем длинный, ниже колен, и размера на два больше.

Вильям протянул ему чашечку с горячим кофе. Этан обнял ее пальцами в перчатках и в два глотка опустошил наполовину, не боясь обжечь пищевод.

Почувствовав сзади какую-то опору, он прислонился к ней спиной и осмотрелся.

Напротив сидели дю Кане. Они были в таких же коричнево-оранжевых одеждах, только по своему размеру. Отец сидел над дымящейся банкой с какими-то консервами и запихивал в рот содержимое. Дочь, опершись на руку, смотрела перед собой.

Все находились в какой-то маленькой комнате. Пол тут и там был покрыт чем-то белым. Даже для его непроясненного до конца сознания было ясно, что это — снег или какая-то замерзшая жидкость. Понятно, что они приземлились.

Это по температуре видно. Он вопросительно посмотрел на Вильямса.

— Мы в товарном отделении лодки. Оно хорошо загерметизировано.

Хорошенькое «хорошо». Воздух явно поступал через края единственной двери. Металлические стены были все в выбоинах, особенно в задней машинной части. Этан допил кофе и решил осмотреть дверь. Сверху дверь и стена прогнулись вовнутрь. Наверху было единственное окошко. Он поднялся и выглянул в него, не заботясь о том, что заслоняет свет другим, Колетта, конечно, сразу соответственно прокомментировала такую невежливость, но он не обратил на это внимания, так как слишком был занят наблюдением.

Он видел центральную часть лодки, которая некогда была пассажирским отделением. В бывшей крыше зияли огромные дыры. Яркое солнце заливало корпус. Он понял, что в капюшон были встроены защитные очки и щиток для лица. Большая часть подвижных сидений с ускорителями была отломана или повреждена. Повернув голову и вытянув шею, он увидел, что правый бок корабля весь в дырах. С левой стороны картина оказалась не лучше.

Металлическая стенка была разорвана и покорежена. Он не был механиком, но и дураку понятно, что легче построить новый корабль, чем починить этот.

Снег слегка запорошил внутренность лодки в кабине и пассажирском отделении, особенно с левой стороны. Снежный ветер гулял по салону Тут и там в снегу валялись осколки закаленного стекла. Если какой-то иллюминатор и остался цел, отсюда было не видно.

Может быть, он смотрел слишком долго, — во всяком случае, головокружение опять началось. Прислонившись к двери, он осторожно сел и, положив голову на руки, находился в этой позе, пока в голове не прояснилось.

— С вами все в порядке, мистер Форчун? — озадаченно спросил Вильямс.

— Да, знаете… небольшая тошнота… но уже прошло. Хотя, мне кажется, у меня что-то с глазами.

— Вы слишком долго смотрели в окошко без защиты. Это, очевидно, скоро пройдет, не волнуйтесь. Это не имеет отношения к вашей травме головы.

— Хоть это хорошо. — Он пощупал большую шишку на затылке. Она, по крайней мере, цела. Его голова, а не шишка. А в ней вполне могло оказаться не меньше дыр, чем в лодке.

— Пользуйтесь вот этим, — учитель показал на очки у себя на лбу, и, подумав, добавил: — чтобы предупредить снежную слепоту.

— Обо всем подумали, — проворчал Этан и снова поежился. — Как вы считаете, какая температура?

— Примерно минус двадцать по стоградусной, — ответил Вильямс, как будто это само собой разумелось. — И, кажется, немного, понижается. Да вы сами можете посмотреть на термометр на левой руке. — Он слегка улыбнулся.

Действительно, маленький термометр был вшить в ткань у конца перчатки. Сначала показалось, что учитель ошибся: красная черта заполняла почти весь диск. Потом он заметил, что ноль — высшая отметка, деления шли только вниз от него.

На него произвела впечатление цифра, а не устройство. Вдруг он ни с того ни с сего засмеялся. В действительности это прозвучало как рык, и остальным забавным не показалось. На него косились с некоторым испугом, особенно дю Кане, а Колетта взглянула так, словно ничего другого от него и не ожидала. Он остановился, почувствовав, что слезы замерзают на щеках.

Затем заметил, с каким выражением на него смотрят.

— Нет, я не сошел с ума. Я просто вдруг вспомнил, что на «Антаресе» у меня до пяти десятков асандусских обогревателей-люкс для продажи здешним бедным отсталым туземцам. Сейчас я бы отдал свою бабушку за один из них!

— Если бы все, что мы можем желать, мы могли бы жевать, все были бы сыты, — заметил Вильямс. — Это — Рассел, английский философ, двадцатый век.

Этан кивнул, ковыряя снежок на полу… а ведь перчатки, подумал он, из настоящей кожи. Он задумчиво оглядел группу, ему кое-что пришло в голову, но он и сам не сразу понял, в чем дело.

— Да, об «Антаресе». Когда мы оторвались, там было что-то не так. Там было какое-то отверстие в пассажирском отделении. Я заметил, когда мы падали.

— Да, это было слишком разрушительно, — отозвался нервный знакомый голос из темного угла. Он различил в тусклом свете маленькую фигурку. Его правая рука была на перевязи, а на лице — уродливый шрам.

— Да, приятель, верно замечено, — закончил он.

— Я вспомнил вас, — заметил Этан. — Вас зовут, кажется… другой парень звал вас «Уолтер». — Он оглянулся по сторонам. — А где этот ваш друг, такой здоровый парень…

— Который поздоровее? Септембер… разделался с ним, — сообщила

Колетта. — Свет потух, но я уверена, это был он. Конечно, это не в… — она осеклась. — Интересно, откуда он взялся?

Этан вспомнил смутное видение: бормочущее чудовище — там, в лодке, перед тем, как он потерял сознание.

— Кажется, я понимаю, о ком вы говорите. Он напугал меня до полусмерти… как черт там возник.

— Да, интересно, — начал дю Кане, — я помню, когда…

— Папа, ешь спокойно, — сказала Колетта.

Этан присмотрелся к девушке, похожей на розового Будду, в своем спасательном наряде. Кто из них президент компании?

Девушка взглянула на него. Это был открытый и прямой взгляд. Он почувствовал, что подпадает под его влияние… Нет. Это должно быть его преимуществом. Он отвернулся, а она, должно быть, почувствовала его нервозность.

— Вы, кажется, получили самый серьезный ушиб, мистер Форчун, — сказала она сочувственно. Ясно, что она действительно хотела его подбодрить. И шишка на затылке как будто подтверждала ее правоту.

— У него было оружие? — спросил он.

Она спокойно ответила:

— Нет, наверное, он просто сломал ему шею. Чистая работа.

— Послушайте, — сказал он, — простите, что я назвал вас… за то, что я сказал тогда.

— Ладно, — пробормотала она, — я привыкла. — И он понял, что впервые она сказала явную неправду.

Дю Кане почувствовал неловкость, но постарался ее не выдать.

— На вас, кажется, одежда этого мертвого типа?

— Не очень-то впору, — пробурчал он и помахал руками.

Если не быть осторожным, можно потерять перчатки. Но ему было не до внешнего вида. Главное для него — тепло. Хотя, может, и не так, как для

Колетты дю Кане. Он оглянулся.

— А где этот, как его?..

— Сква Септембер, — подсказал Вильямс.

— Да, он.

Колетта показала на дверь.

— Когда мы поняли, что это отделение довольно хорошо сохранилось…

Кстати, он вас втащил сюда… то стало ясно, что это настоящее убежище.

Здесь можно сохранить тепло, укрыться от ветра. Припасы на случай аварии вон в том погнутом ящике сзади. К счастью, они уцелели. Он немного перекусил и ушел наружу. Пока не возвращался.

— Да, не видно, — вставил дю Кане. Еда посыпалась у него изо рта, и он смущенно стал запихивать ее обратно.

— Думаю, что с ним будет все нормально, — вставил Вильямс. — Он взял с собой один из излучателей, а у меня остался другой. Он наказал, чтобы я подавлял любые антиобщественные проявления нашего противника, — он показал на мрачного Уолтера.

Тот бросил тоскливый взгляд на оружие.

— Хо! От этого типа и мне солоно пришлось. — Уолтер поежился. Видно, ему было еще холоднее, чем Этану. В нескольких рубаках и пончо из запасов лодки, он имел странный вид и был похож на толстую лягушку. Но пончо, видимо, не совсем подходило к этой температуре. И Уолтеру было скверно.

Этан оценил одежду дю Кане и его дочки. Она подходила им как нельзя лучше, точно сшитая в ателье. Ясно, похитители не собирались морозить их до смерти. На Вильямсе, наверно, одежда самого Уолтера. О жутком происхождении своей он уже знал.

Если кому и суждено замерзнуть насмерть, то он бы без угрызений совести пожелал этому типу с поврежденной рукой. Только подумать, что с ними могло произойти из-за этого идиота…

Постойте-ка. Если на нем спецкостюм Котабита, на Вильямсе — Уолтера, на дю Кане — их собственные, то во что одет Септембер? Похоже, он вышел

наружу без пальто? Если только у похитителей не было лишнего костюма, что едва ли вероятно. Однако это трудности Септембера. Сейчас есть и более важные вещи, о которых стоит подумать.

— Кто знает, — спросил он у Вильямса, — где мы находимся?

Но ответил Уолтер.

— Мы должны были приземлиться, — сказал он мрачно, — примерно в 200 километрах к юго-востоку от «Медной обезьяны». Из-за всяких поганых проволочек и плохого топлива мы попали в поле взрыва, который мы подготовили на «Антаресе». Мы сбились с курса. Я не знаю, как там сработали все эти компьютеры и прочее, но мы сейчас на половине расстояния от рассчитанной точки приземления. И наши шансы выбраться отсюда не стоят гроша.

— Взрыв? — удивился Этан. Но Уолтер, видимо, и так сказал больше, чем хотел. Он сразу замолчал и отодвинулся в угол.

— Возможно, средних размеров бомба, которая должна была сработать после нашего отлета, — со знающим видом прокомментировала Колетта. — Так как после нашей посадки и отлета не поднялась тревога, они, видно, это предусмотрели. Наверно, это был маневр, чтобы убедить спасателей, что в той секции все, и особенно мы с папой, взлетели на воздух.

— Ну да, — ответил Этан, — там бы думали, что вы погибли, а эти двое безопасно провели бы свое дело. И никакой ответственности. Славно придумано. Если бы кто-то появился тогда в этой секции, ему бы не поздоровилось. — Он зло взглянул на Уолтера, который его проигнорировал.

— Похоже, — сказала Колетта. — Со всеми их проволочками они нарушили собственный план и не уложились. Они бы и вовсе не выбрались, если бы папа… — она передернула плечами.

— Вам, — укоризненно заметил Этан, — следовало бы благодарить его за спасение вашей жизни.

Взгляд ее стал унылым:

— Жизнь? Понимаете, мистер Форчун, что такое быть богатым? Это — замечательно. Но быть богатой и чтобы над тобой смеялись…

— Почему же вы не пох… — он прикусил язык, но она и так поняла.

— Не похудела? — подхватила она. — Увы, не могу. Осложнение после операции гландов. Врачи говорят, ничего не поделаешь. — Она надменно отвернулась. — Смотрите, не замерзните.

— Слушайте, — встрял Уолтер, — что бы вы там ни думали, мы не планировали никого взрывать. Потому я и не пристрелил вас двоих, когда вы сунулись в лодочный отсек. Если бы спасатели нашли тело кого-то из вас или куски тел, они поинтересовались бы, почему же нет их останков — он показал на дю Кане. — А Котабиту и другим нужно было исключить случайности. Да, нам нужна была уверенность. А сейчас, — заключил он обреченно, — есть уверенность, что мы все замерзнем насмерть.

— Надеюсь, что не придется умирать в вашей компании, — сказал Этан, со всей твердостью, на которую был способен. — Да и, думаю, не так все плохо. Кто-нибудь проверял пульт на лодке?

Колетта покачала головой:

— Как говорил Септембер, это просто лом. Я сама не разбираюсь, но ему можно поверить.

— К тому же у нас нет мало-мальски подходящих средств коммуникации, — мрачно подсказал Вильямс, — не говоря уже о межконтинентальных средствах.

Короче, они попались, оказались заброшенными в незнакомый мир за сотни километров от человеческих селений, с полярным климатом, трудным даже для моржей, в котором помощи можно было ждать только друг от друга.

Хуже того, обнаружить их лодку могут лишь случайно, и никто не собирается их искать, их считают погибшими, включая партнеров Уолтера, ожидавших около поселка.

Мороженая пища — вещь неплохая, но превратиться в нее самому не хотелось бы. Да, ближайшие перспективы, как видно, не греют. Ни в каком смысле. Но он не привык сидеть и ждать, когда к нему придут покупатели.

Эта привычка, по счастью, осталась. Он решил совершить прогулку — разогреть кровь, отвлечься и осмотреться.

Он встал: капюшон болтался, но очки были прилажены хорошо.

— Ну, и куда вы собираетесь? — спросила Колетта.

— Осмотреть окрестности: нет ли поблизости магазина электрокроватей.

Он застегнул верхнюю застежку, пытаясь приладить капюшон, опустил очки. Свет сразу стал тусклее. Он нащупал ручку дверцы, повернул, дернул… никакой реакции. Снова дернул.

— Замерзла.

— О боги, — сказала Колетта, — какой удивительный аналитик…

Вот и еще причина, чтобы выйти. Дверь получила хороший пинок и пару ругательств в придачу. Пинок ли помог, или ругательства подействовали, но дверца подалась на несколько сантиметров, а потом неохотно отворилась.

Он осторожно закрыл ее за собой и осмотрелся. Ступать надо было осторожно: под снегом могли быть впадины. Он взглянул на центральную часть их корабля. Снег хрустел под ногами, словно стекло. Ветер завывал в разбитых металлических конструкциях. От его дыхания образовывалось облачко, маленький признак жизни.

Он физически ощущал работу своих легких. Они, казалось, съежились в морозном воздухе. Каждый вдох обжигал и жалил.

Лодка при посадке зарылась носом в землю. Оглядев все, он понял, что сделал, вероятно, глупость. Но он не был космическим разведчиком. Встав на колени, он взял немного снега и стал в него вглядываться — на вид это был обыкновенный снег.

Он попробовал его на язык, во рту стало холодно. Снег таял в жаркой полости рта. Старый добрый снег из аш-два-о, как на Земле. Из видеозаписей он знал, что атмосфера на Тран-ки-ки — практически, как на Земле. Он только не учел, что снег может содержать токсичные элементы.

Но их не было, все пока шло нормально. Снег хорошо усваивался, утолял жажду. В виде опыта он приподнял свои очки. Опыт был кратким. Стряхнув с ресниц замерзшие слезинки, он быстро опустил очки. Сияние было невыносимым. В очках было хорошо видно, и можно было смотреть на снег, не травмируя зрение. Пожалуй, человек без защитных очков здесь мог ослепнуть, даже не поняв, что произошло. Это было бы куда хуже куриной слепоты: не видишь ни в сумерках, ни ясным днем.

Он поскользнулся и еле удержался. Минуту он стоял и перевел дыхание.

Не хватало еще здесь вывихнуть руку или сломать ногу.

Он дошел до начала корабля. Еще раз бросив взгляд на то, что осталось от пассажирского отделения, он заглянул в пилотскую кабину. Дверца была погнутой, как стенка консервной жестянки. Разбитые иллюминаторы были заполнены снегом, смешанным с землей. Эта смесь проникла и в нос кабины, запорошив инструментальную панель. Ящички и рычаги были в таком состоянии, что просто удивительно, как этот коротышка-похититель вообще их не угробил. Пульт управления был полностью изувечен.

Повернувшись, чтобы уйти, он споткнулся. Опять чуть не получил травму. Но ему показалось, что он сходит с ума. Когда он решил потрогать этот кривой кусок металла, который подвернулся ему под ноги, то к своему изумлению понял, что это не металл.

Это было голое тело, слегка запорошенное снегом и того цвета, который никак не назовешь здоровым. Оно лежало к нему спиной. Споткнулся он, очевидно, о голову. Он встал на колени и потрогал неподвижный череп. Им свободно, слишком свободно можно было двигать. Дю Кане был прав. Ему вдруг болезненно захотелось заглянуть в глаза, будь они закрыты или открыты, — и, если открыты, осторожно закрыть их, словно на войне. Но он предпочел уйти, не проверяя.

Отряхнув ноги от снега, он отвернулся от замороженного трупа. Вместо этого он стал пытаться представить, как этот Септембер бродит где-то вне защищающей лодки, без специальной одежды. Может быть, у него есть дубликат комплекта, подумал он.

Ясно, что в кабине нет ничего полезного; хотя с его инженерными познаниями судить трудно. Он ничего там не стал трогать. Осторожно скользя, он пробрался к бреши с левого борта. Из свайной стенки торчали обрывки изоляции. Он осторожно выглянул.

В полуметре внизу была заснеженная земля. Лодка зарылась помятым носом в то, что казалось твердым холмом. Но он не очень был похож на холм.

Может быть, его можно обойти. Во всяком случае, это препятствие оказалось достаточно высоким и прочным, чтобы остановить движение лодки.

Здесь можно было видеть что-то, напоминающее щетинистые вечнозеленые низкорослые деревца. Они почти не гнулись на яростном ветру. Сам он сейчас так закоченел, что забыл о ветре. Иголки, похоже, поворачивались к солнцу.

Стволы были толстыми и похоже очень крепкими.

К западу и северу земля была покрыта какой-то зеленью, скорее всего,

— короткой и толстой травой. Он посмотрел в сторону горизонта.

Еще одна интересная вещь: линия горизонта словно была начерчена на бумаге. Она была прямой, ровной и неестественно четкой. Обычно на обитаемых планетах такого эффекта не бывает. Здесь, казалось, можно было подойти и прикоснуться к четко прорисованной линии. Небо было насыщенно голубым, чистым, как старые фарфоровые блюда. Небосвод был гладким, как кожа младенца. Ни облачка. Пожалуй, обычное облако в этом ослепительном царстве — сразу замерзло бы, став глыбой льда. Облака здесь были неуместны.

Кроме загрязненного места, где они находились, всюду лежал девственный чистый, искрящийся лед, слегка запорошенный снегом. Опять он вспомнил свои учебные сведения. «В основном, мелкие моря, покрытые бесконечными льдами».

Ледяное сияние на этих недвижных морях без очков не вынесешь. Он спрыгнул на землю, не подумав об обманчивости снега. К счастью, глубина здесь — не больше сантиметра, не так, как внутри, где нанесло сугробы.

Он отошел на несколько шагов и увидел две глубокие бороздки во льду, тянущиеся на юг. Видимо, лодку сильно занесло при посадке, и она, сдирая слой льда, проползла на брюхе, пока не въехала в груду камней, припорошенную снегом.

Через несколько шагов земля кончилась и пошел сплошной лед. Этан наклонился и, расчистив снежок, стал его рассматривать. Трава, казалось, росла прямо изо льда. Росла толстыми пучками — в каком-то определенном порядке. Между соседними стеблями всегда было, хоть и маленькое, равное расстояние.

Трудно, однако, судить, насколько велик был остров, а это был именно остров.

Во рту у Этана появилось странное ощущение, язык был как картонный.

Думая, как бы обойти остров, он ступил на лед. И вот еще одна особенность существования на Тран-ки-ки: без специальных приспособлений типа коньков передвигаться здесь было трудно. К счастью, он не ушел далеко по скользкому льду. Обратно пришлось возвращаться на четвереньках. Когда он достиг твердой почвы, ладони и колени совсем онемели.

Снаряжение спасательной лодки было рассчитано на среднегуманоидный тип миров. Поэтому оно необязательно учитывало здешние климатические особенности. Едва ли в инвентарь были включены коньки.

Словно спохватившись, ветер подул с новой силой так, что стало еще холоднее. Планета, видимо, решила его совсем заморозить и сдуть со своей поверхности.

Ночью, когда становится холоднее (само понятие холода для него приобрело новый смысл), каждый порыв ветра может увеличить опасность. Надо подумать, как избежать превращения их всех в ледяные статуи. Не будь относительной защиты лодки, они бы, пожалуй, уже замерзли — даже в своей специальной одежде.

Зрение ли его изменилось, или холод повлиял на его чувства, но линия горизонта, все такая же резкая, теперь словно отодвинулась, открывая больший простор. Может быть, это только показалось. Может быть, с устройством очков что-то не так. Но, когда он не двигал головой, дальние объекты оставались на прежних местах.

Он взглянул направо, и застыл, — но уже не от холода. Что-то вдали передвигалось по острову. Когда он повертел головой, оно не только не осталось на месте, но и приблизилось. Этан разглядел явно человеческую фигуру. Хотя что-то было в ней странным: ноги казались раздутыми, непропорциональными. Этот человек помахал рукой. Этану оставалось только помахать в ответ. Он замер в напряжении. Если это не человек, лучше принять подходящую позу, чтобы быстро убраться.

Это все-таки был человек, но очень большой. Благодаря двойному комплекту одежды он казался еще больше. Этан снова вспомнил, что его спецкостюм предназначен для человека гораздо крупнее. Примерно такого вот.

Он почувствовал себя немного виноватым. Хорошо еще, что защитные очки были у Септембера с собой. Они делали его немного похожим на водолаза.

Интересно, у него, Этана, такой же дурацкий вид? Вполне возможно. Если этот человек и страдает от холода, то не показывает этого. Когда он приблизился, стало ясно, что у него с ногами. Септембер приспособил для них вырванные из лодки сиденья. Две толстые подушки из люронового драпировочного материала были обвязаны вокруг его сильных опор.

Оказывается, этот материал может создавать и трение на льду. Кроме того, даже будучи потрепанным, он сохраняет свои свойства. Эти самодельные сапоги создавали хорошую прокладку между его ногами и теплопоглощающим льдом.

Импровизированные снегоходы выглядели неуклюже, но это было много лучше, чем скользить на подошвах.

Этан присмотрелся к этому субъекту, который одних спасал, а других уничтожал. Не то чтобы великан, но уж больно здоров, гораздо крупнее покойного Котабита. Два метра высоты и соответствующей ширины. Он попытался «снять мерку» с него, не смог и почему-то огорчился. Ведь не собирался же он что-то продавать этому парню? У того были белые волосы, огромный клюв-нос и нелепая золотая серьга в ухе. В нем было что-то от величия вельможи, но — и от араба, бедуина или какого-то дикаря — тоже.

Септембер остановился, дыша неровно. Небольшое облачко клубилось у его «клюва». Он улыбнулся и протянул руку. Рука была тоже обернута — в материал для набивки сидений. Этан внимательно посмотрел на нее.

— Не так удобно, как ваши форменные перчатки, но греет, что ни говори. Брать что-то в руку трудно, но я пока только прилаживаюсь.

— Понятное дело, — сказал Этан, улыбаясь в ответ и пожимая руку.

Точнее, давая возможность ее потрясти. — Вы, должно быть, Сква Септембер?

— Надо думать так, или кто-то очень нехорошо обманул миссис

Септембер. Она-то предпочитает края потеплее.

Хлопая в ладоши и выбивая свои «рукавицы», он все время смотрел на горизонт.

— Ну как у вас дела, дружище? Может быть, пока хватит? Еще пара минут, и я боюсь вам уже не справиться. Держитесь, чтобы случайно не потерять сознание.

— Заснуть и замерзнуть? Нет, спать здесь, определенно не стоит. Ведь замерзаешь постепенно и никогда не знаешь, где опасная черта. Ее я пропустить не хочу.

Септембер кивнул:

— Да, было бы интересно ее проследить, как здесь замерзает тело: сверху вниз или изнутри? — Он похлопал руками по плечам. — Что вам известно об особенностях замерзания? Я просмотрел только обычные туристские пленки: язык, интересные места и прочее. Также и этот маленький… Вильямс. С ним, думаю, можно иметь дело: спокойный, основательный. А это непотребное явление, этот Уолтер, наверное, знает местное наречие. Но, кажется, легче оставить его без языка, чем использовать как переводчика.

— Ну, я торговец, поэтому…

Септембер не дал ему договорить:

— Поэтому вы напичканы разными глаголами, оборотами, правилами произношения? Отлично, приятель.

Этан пожал плечами:

— Не более, чем полагается человеку в моем положении. Также я видел пленки о местных условиях, культуре, флоре, фауне и все такое. Бизнес есть бизнес.

— Или выживание. — Он дружески похлопал Этана по спине, так что тот закашлялся. — Правильно, так и надо! Между прочим, вы — ответственный.

— Как? — переспросил тот, подумав, что пропустил в его излияниях главное. — За что?

— За благополучное возвращение нашей группы в цивилизацию. У всякой экспедиции должен быть лидер. Я назначаю себя вашим заместителем. Где здесь можно отдохнуть, командир? — Он подмигнул.

— Постойте, — сказал Этан, — боюсь, у вас обо мне неправильное представление. Я — вовсе не лидер. Лучше им быть, наверное, вам. Вы так славно управились с этим Котабитом…

— Да, иногда бывают такие случаи, — сказал Септембер, разглядывая свои «рукавицы», — но это ограниченная область. И он уже мертв. Эта проблема не требует дальнейшего внимания. Я же бываю вспыльчив и бью по головам, когда лучше их погладить. Даже когда у меня, кажется, лучшие намерения, меня не всегда понимают. Тут нужен здравый смысл, опыт работы с людьми, умение принимать решения в новых обстоятельствах, не запугивая. А разве все это не требуется при торговых контактах? Присутствие духа, быстрота соображения, а?

— Да, но…

— Умение убеждать, дипломатичность.

Этан наконец встрял в это бесконечное перечисление его добродетелей.

— Видите ли, торговля парфюмерией, вроде «Пупе де Кюи N_7», увы, не делает меня смесью Меттерниха и Амундсена.

— Но это помогает убедить людей, что черное — это белое и полезно для них. Здесь всего-навсего требуется убеждать, что белое — это белое.

— Ладно, ладно, я согласен.

— Я так и думал.

— Только потому, что вы считаете это нужным и только временно. — Он взялся за застежки. — Теперь мой первый приказ: чтобы вы одели этот костюм. Он явно больше подходит человеку вроде вас. Мне не нравится то, что он велик и болтается на мне.

— Сожалею, приятель, — Септембер остановил его руку, взявшуюся за застежку. — Вы — главный, верно, но у нас — свободное общество, а не диктатура. Значит, решения надо принимать большинством голосов. Нас здесь всего двое, давайте решать.

— Я голосую за то, чтобы вы его надели.

— А я за то, чтобы он остался на вас. Сколько вы весите?

— Гм! — Этан был второй раз озадачен за последние несколько минут. -

Потрясающе! — Он промямлил ответ.

— Я так и думал, — заметил Септембер. — Возможно, вы похудели.

— Вам он больше кстати. У вас — явно выраженный тип исследователя. А я обойдусь.

— Нет, не обойдетесь, — веско сказал Септембер. — А если ветер ухудшится, нам всем едва будет хватать одежды. А если я, как вы говорите, по типу исследователь, значит, должен переносить холод лучше вас.

— Вы противоречите сами себе, — сказал Этан.

— Не глупите, стараясь поймать меня на слове. Между прочим, этот

Котабит пользовался специальным термобельем. Кое-где тесно, но в сочетании с двойной верхней одеждой — удобно. У этого Уолтера, конечно, оно тоже есть. Может, это и не так удобно, как спецжакеты, но я не замерзну, дружище. Особенно если бы сейчас стаканчик бренди… — он мечтательно облизал губы. — Беспокойтесь о себе, а не о старине Сква.

— Сколько вам лет, — с любопытством спросил Этан, глядя на его мускулы, обрисованные тканью. Он надеялся, что тот не обидится. Он не обиделся, скорее это его очень позабавило, — если судить по его широкой улыбке.

— Я старше, чем коротенькая толстушка, — дочка дю Кане, и немного младше Луны. Но вернемся к одежде. Все эти ваши костюмы — темно-коричневые. Моя же верхняя одежда белая. Вы смотритесь как изюм в кексе. Я не так выделяюсь. Старая привычка. По этим вашим пленкам можно хоть примерно судить о температуре ночью?

Этан покосился на низкое потускневшее солнце.

— Если мы на одной линии с поселком, в центральной зоне планеты, то температура понизится всего до 30-40 градусов. Добавьте к этому ветер

80-100 км/ч. Мы, кажется, попали почти в штиль.

— Не жизнь, а малина, ага? Вроде как сбились с графика. — Он слегка пнул ногой снежок. — Интересно, что думают обо всем этом господа дю Кане?

— Они — занятная парочка. Старик слишком неуверен в себе для человека у руля империи. А девушка… — Он смутился при мысли о Колетте. — Она очень толковая… может даже больше. Но она такая раздражительная, язвительная…

— Из-за своей внешности? — заметил Сква. Дело дрянь. Прямо горькая хина. Однако, я думаю, она не будет для нас бременем. А в этом мире я и сам хотел бы иметь несколько лишних килограммов для тепла. — Он заговорил о другом: — Может быть, ночью установим дежурство?

Он ухватился руками за отверстие, чтобы влезть в лодку. Потом повернулся и подал руку Этану.

Влезая на борт. Этан заметил впереди что-то темно-коричневое. Он показал на пилотскую кабину:

— Что, собственно, здесь произошло? Во время спуска?

— А? Ах, это? Ну, это целая история. Я, знаете, выпил… ну, не то что я был пьян, понимаете?

— Не теряйте мысли, — сказал Этан умиротворяюще.

— Ну, в общем, выпил. И понимаете ли, немного не удержался в рамках.

Ну и какие-то ублюдки из команды вбили в свои пустые головы, что мое поведение представляет серьезную угрозу для этик молокососов-пассажиров.

Они накинулись на меня.

Потом я очнулся, будучи извлеченным из здорового сна, в почти полной темноте, где какие-то, как мне показалось, карлики-рудокопы запихивали меня в шахту. Вдобавок я был связан. Я мог подумать, что у меня белая горячка, чего уже давно, кстати, не было. Или что пробудились какие-то наследственные галлюцинации. Когда до меня дошло, что этому есть более простые причины, я расстроился.

— Ясно, — сказал Этан, — они бросили вас в эту лодку, чтобы вы проспались.

— Верно! Если бы меня отправили в карцер, или что там бывает на этик фирменных кораблях, то нужны были бы всякие формальности, протоколы в трех экземплярах. Гораздо проще было запихнуть меня в спасательную лодку.

Сначала я подумал, что тряска и кувыркание — просто какой-то их фокус. Но потом я почувствовал ушибы, притом болезненные! И свободное падение. Это было совсем не смешно. Потом до меня дошло, что мы отделились от корабля в незапланированном рейсе. Я вообще не люблю похищений, особенно если это касается меня. Потом мы вошли в атмосферу, как камень в воду. Я не совсем понимал, что происходит, так что решил разведать. Вы все были не в лучшем состоянии. Не помню, кто был в сознании, а кто — нет, но толку я ни от кого не добился.

Ну а тот парень, — он показал на кабину, — был страшно удивлен, увидев меня. Он сразу направил на меня свою пушку. Я понял, что разговаривать с ним бесполезно. Вышла потасовка. А этот поганец Уолтер не мог понять, вести ли ему лодку или взять свое оружие в помощь дружку. Он пытался делать и то и другое, но ни с чем не справился. Разбил корабль и сломал руку. Что до второго, то я не собирался его убивать. Так получилось. Зато он определенно хотел убить меня.

Он полез в карман и вытащил излучатель:

— Хотите?

— Нет, спасибо. Я пожалуй, застрелю сам себя. Пусть будет у вас.

— Ладно. — Он засунул его обратно. — Может быть, сегодня придется, если будет туго, обогреть одну из стенок… Хотя лучше этого не делать.

Кто знает, какой там остался заряд, а возобновить не будет возможности.

Этан вообще-то имел дело с таким оружием, хотя и отказался от него сейчас. В бизнесе оно пригодится. Случалось, что аборигенам приходила в голову непочтенная мысль — разделаться с торговцем и конфисковать добро, — старая гнилая идейка — получить нечто ни за что. Но сейчас скорее подпалишь себе спину, чем сможешь защититься от аборигена. Так что пусть оно лучше будет у Септембера.

А тот обратился к нему с вопросом:

— Как с продуктами?

— С местными? Не знаю. Разве на лодке их недостаточно?

— Такие корабли рассчитаны человек на двадцать, а нас всего шесть.

Однако, к сожалению, они предусмотрены для переправки с кораблей на обитаемые планеты. И больше, чем двухнедельного запаса концентратов и витаминных таблеток, там не бывает. Для нас это соответствует запасу на четыре земных месяца. А на больше — при жесткой экономии. Если, конечно, усе это съедобно. Хоть вряд ли в таком климате что-нибудь может испортиться.

Этан спросил то, что давно хотел спросить:

— Каковы наши шансы?

Септембер задумался, потом стал рассуждать:

— Двухнедельный запас концентратов, для двадцати человек. Не так уж плохо. Нужно подумать еще о средствах передвижения и подыскать что-нибудь получше этого, — он показал на свои снегоходы. — Это для начала. Потом надо научиться поддерживать тепло в самые холодные ночи и блокировать этот чертов ветер. Нужно также найти способ установить, на каком мы расстоянии от «Медной обезьяны», и какова, если есть, дорога по прямой.

Если нам все это удастся сделать, то уйдет месяца четыре. Но я бы за это не поручился. Может уйти и больше, вот почему я интересуюсь местными возможностями пополнить запасы еды.

— Хорошо. — Этан стал вспоминать все, что видел на лентах. Спрыгнув на лед, он подошел к «траве», росшей прямо из замерзшей почвы, и дернул несколько «травинок» с силой, повторив это несколько раз. В конце концов, с большим сопротивлением, они поддались.

Толстый стебель, или лист, был не длиннее десяти сантиметров. Края листьев были острыми, как у земной травы, но сами они были мясистыми, плотными. Что-то вроде треугольных сосисок яркого цвета. Кое-где красные, кое-где — зеленые, с вариантами от нежно-салатового до бурого. Отчасти это растение напоминало земную полярную растительность, только стебли его были выше, прямее, острее на концах, чем у известного «мезенбриантенум кристаллинум».

— Если я не ошибаюсь, эта штука растет по всей планете. Называется

«пика-пина» и съедобна, хотя питательная ценность точно не известна. В ней много минеральных солей и сырого протеина. Это не настоящая трава, а нечто среднее между травой и грибами. Растет даже во льдах. Очень сложная корневая система. Ну и, конечно, не цветет.

— Верю, — заметил Септембер. — Какая уважающая себя пчела обречет себя на гибель на этой планете? — Он взял одно из растений и стал с интересом рассматривать. — Много протеина? Прекрасно. Нам потребуется любое «горючее», когда кончатся припасы. — Он надкусил и задумчиво пожевал стебелек. — Не так плохо. Конечно, не шпинат, но лучше, чем дандельоны.

— Дандельоны?

— Не беспокойтесь, приятель, здесь их, похоже, нету, — заметил он, дожевывая остальную часть растения. — Кожа твердая, как подошва на старом башмаке. Сладковатая на вкус, ближе к петрушке, чем к сельдерею. При хорошей обработке будет почти культурный вид. Уксус у нас имеется?

— Нет, если не считать дочери дю Кане, — фыркнул Этан. — Может, тут есть и другие съедобные растения, но насчет пика-пины точно помню. Трудно судить по данным одного просмотра, тем более, интересовался я больше торговлей и обменом.

— А как с животными? Хорошая котлета не помешала бы.

— Я плохо помню отдел фауны, — он напряженно наморщил лоб, — но животные здесь есть. Да и рыба тоже. И точно помню: съедобная. Она адаптировалась к малокислородному обмену, что позволяет существовать подо льдом. Говорят, очень вкусная.

— Ага! Эту зажарить еще лучше.

— Только надо достать их из-под девятиметрового льда как минимум.

— Ох, я и забыл, — заметил Септембер разочарованно, так что его огромный нос уныло повис.

— Ну а сейчас что делать? — спросил Этан. Одно дело — интересная беседа о планете, другое — непосредственные действия.

— Сначала — получше подготовиться к ночевке. Заснуть здесь можно, вся сложность в том, чтобы проснуться. Если сегодня переночуем нормально, может, завтра смастерим какие-нибудь санки и подумаем о навигационном оборудовании. Может быть, у наших милых похитителей есть карты? Хотя, мы могли сесть в месте, которое на них не обозначено. Перед тем, как мы стукнулись, я поглядел на сигнальный контроль, он зарегистрировал, что мы сильно отклонились. Но о картах надо спросить оставшегося в живых.

— А си будет сотрудничать?

— Почему нет? Он такой же кандидат на замерзание. Между прочим, и вы припомните все известные вам сведения и попробуйте соотнести Арзудун с известными вам ориентирами на планете.

— Я сам позабочусь о тепле сегодня ночью. Внутри огонь лучше не разводить. Но я не знаю, как это сделать снаружи. Хорошо еще, что есть запасы древесины. Вот если бы мы очутились посреди этого пространства, — он показал на ледяной океан, — было бы куда хуже!

Этан подумал, что на лодке нет никакого горючего. Не годились ни упаковочный материал, ни начинка сидений. Сам Патрик Морион не развел бы здесь костра. Можно с помощью подогревателя для консервов добыть огонь, но его надо чем-то поддерживать. Эх, хорошо было в старину на Земле, когда транспорт делали из дерева!

Септембер показал на остров:

— Можно валить здесь деревья с помощью излучателя. Надеюсь, они не слишком сырые. Интересно, как им удается не замерзать?

При упоминании о морозе Этан снова поглядел на солнце. Оно было пугающе низко. Скоро уйдет дневное тепло… хотя какое это тепло? Точнее: более сносный холод. Здесь, кажется, день на два часа короче, чем на земле.

Дверь в их отделение отворилась туго, со скрипом. Колетта высунула голову. Словно большой барсук после спячки, подумал Этан и подосадовал на себя: что она ему сделала? Но насмешливая мысль возникла сама по себе.

— Нашли что-нибудь? — при этом она посмотрела мимо Этана. Это не должно было раздражать его, но так не получилось.

— Есть деревья, но сейчас их валить — тяжелое дело, — ответил

Септембер.

— Пойдемте, Сква, — ляпнул вдруг Этан, — принесем вязанку дров.

Давайте излучатель.

— Да ведь вы не хотели с ним связываться? — удивился тот.

— Я передумал. Буду валить, а вы понесете… нет, не надо. — Рука

Септембера застыла. — Еще одно ваше дружеское похлопывание, и я не смогу поднять его. — Этан показал на оружие. Он крепко зажал излучатель в руке.

— Хорошо, Этан. Надо сделать хорошую вязанку, пока еще не стемнело.

Или не поднялся еще больший ветер. — Он поднял воротник, закрывая шею.

Они выбрались из лодки. Колетта задумчиво смотрела им вслед. Потом покачала головой и слегка улыбнулась, прежде чем закрыть за ними дверь.

Уже после захода солнца, в зловещем лунном свете, они ввалились в металлическую комнатку. Этан, которого всего трясло, думал только о том, чтобы не рассыпаться на кусочки. Здесь хотя бы не было этого адского ветра. Его кожа не обморозилась только благодаря маленьким обогревателям, встроенным в капюшон. Он не понимал, как Септембер еще стоит на ногах. А ведь потом будет гораздо хуже.

Что-то брякнулось позади него, и он отскочил. Септембера было не видно за грудой дров, обрезанных лучше, чем любым топором.

Этан откачнулся от двери и медленно опустился на пол. Если он вернется домой целым, то найдет себе прекрасно сидячую работу в кабинете в их заведении и будет блаженствовать. Излучатель он бросил в угол.

Уолтер, похожий на паука в банке, так и набросился на оружие, чтобы тут же направить его на Септембера. Последний же спокойно складывал дрова возле несгораемых ящиков из-под продуктов.

— Это ты сглупил, парень, — сказал похититель Этану, не сводя глаз с

Септембера.

— Не делай глупостей, гнилушка, — предупредил тот.

Учитель, как и оба дю Кане, сидели спокойно.

Этан безуспешно пытался найти местечко потеплее. Септембер уложил часть дров и веточек в центре комнаты на зелено-коричневые иголки. Тут еще было что-то напоминающее лишайник, правда, очень отдаленно.

Колетта повернулась к отцу:

— Папа… зажигалку.

— А? — спросил тот удивленно, потом понял. — Да, пожалуйста!

Он вытащил из кармана и вручил Септемберу какую-то блестящую вещицу.

— Прошу вас, мистер Септембер. Правда, боюсь, она неполная. Я пока обойдусь без курения, — он улыбнулся с надеждой.

Септембер щелкнул. Вещица, как заметил Этан, была роскошная, с филигранной отделкой.

— Спасибо, дю Кане. — Старик явно был польщен. — Это — быстрее и легче, чем возиться с продуктовым подогревателем.

Иголки занялись почти сразу. Дерево затрещало, как разбиваемая посуда, но пламя еле-еле занялось.

Пика-пина, собирать которую было, понятно, легче, чем валить деревья, пропиталась влагой, так что поджечь ее было трудно.

— Эй! — крикнул Уолтер, которому все это надоело. Он считал себя хозяином положения, но никто не обращал на него внимания, что его бесило.

Сначала он изумленно смотрел на них, потом заорал, обращаясь к Септемберу:

— Я сейчас оторву тебе голову! Продырявлю твой череп!

Септембер пошуровал в костре, рассыпая искры. Он подправил его, так как из двери сквозило через щели. Потом лениво посмотрел на Уолтера.

— Да нет, не получится.

— Если думаешь взять меня на пушку… — заорал похититель.

— Ты, коротышка, ползи в свою дыру. Не видишь, я забочусь, чтобы ты не сдох?

Уолтер затрясся, стиснув зубы. Он положил палец на курок.

— Этот несчастный дурак собирался в вас стрелять, — спокойно сказала

Колетта.

Легкая зеленая вспышка появилась у дула. Тем и кончилось.

Уолтер оторопел и снова нажал курок. Огонек был чуть заметен. При третьей попытке вовсе ничего не появилось.

Со вздохом, в котором, похоже, были и страх и боль, он бросил бесполезное оружие и убрался в темноту, поглаживая поврежденную руку. Он не сводил глаз, на этот раз испуганных, с Септембера.

— Спокойно, Уолтер. Если мне и хочется сломать вашу цыплячью шею, а туловище забросить в компанию к вашему немому товарищу, то сейчас я это делать не собираюсь. Я слишком устал, хотя завтра или послезавтра могу и передумать. Мне следовало сделать это раньше, но вы такое жалкое подобие мужчины, что с вас достаточно сломанной руки. Больше не надоедайте мне.

Он подошел к двери и стал набивкой из сидений заделывать щель. Вторую щель он оставил для воздуха — и для них, и для костра.

Колетта, наклонившись над ящиком, вытащила какой-то пакет и прочитала этикетку:

— Куриный эскалоп! Прекрасно, но невыгодно. Снабдить обреченных роскошной едой! У кого-то из транспортного начальства есть чувство юмора.

Этан с удивлением отметил, что это — первое подобие шутки с ее стороны. Если был и другой смысл, он его не заметил.

Она вытаскивала консервы, а он был настолько голоден, что набросился на что-то, даже не посмотрев на этикетку.

Септембер, продолжая задраивать щель, бросил взгляд на пристроившегося у огня Вильямса:

— Вы повели себя отлично, учитель. Мне было интересно следить за вашей реакцией.

Тот слегка кивнул.

— Я не думал, что мистер Форчун настолько утомлен или глуп, чтобы подбросить заряженное оружие этому субъекту. Поэтому я понял, что оно — безопасно. Хороший костер вы развели.

— Наслаждайтесь пока, — ответил Септембер, — на ночь дров хватит.

Кажется вы, дружище, говорили, что ночи здесь короче?

Этан кивнул. Он пытался пристроиться к огню так, чтобы случайно не опалиться, но все как-то не получалось. Не попался ему и мягкий кусок дюраллоя. Все-таки шесть человек собралось у яркого, но небольшого костра, и обогреться всем сразу было трудно. Или тепло, или вежливость. С одной стороны греешься, с другой — мерзнешь, такое вот неудобство.

Глава 3

Они запихали пакеты и свертки в большой картонный ящик, который задвинули в угол. Септембер предложил сгрести весь мусор и выкинуть на ветер, чтобы их убежище было чистым.

Но поднялась уже настоящая буря, несущая быструю смерть от колода, несмотря на защитную одежду. И четырьмя против одного решения было отклонено.

— Хотел бы я побольше знать о туземцах, — бормотал Септембер, подкладывая еще одно бревнышко в жадный огонь. Сгруппировавшиеся вокруг живого огня в своих спасательных костюмах, они напоминали туши, ожидающие разделки. Дерево продолжало гореть нормально, хотя слишком быстро обугливалось, и становилось все больше рдеющих угольков. Даже дюраллой, казалось, приобрел красноватый оттенок.

— Не удивительно, что мы до сих пор ни с кем не повстречались, — заметил Этан, — похоже, мы попали в самую большую пустыню планеты.

— Не беспокойся, папа, — успокаивающе приговаривала Колетта, — за твоими цветами там хорошо присмотрят… и последний раз, я помню, международные смазочные, Голдин-4, поднялись на шесть пунктов.

— Ведь лодку, когда мы шли вниз, нельзя было не заметить, — продолжал

Септембер, — ясно же, что нас должно было быть видно за сотни километров.

— Вполне могло быть, — согласилась Этан, — но даже и тогда на организацию экспедиции уйдут недели, если ее вообще организуют.

— Все-таки, нам необходим караул, — заметил Септембер.

— Я смотрел только общие обзорные ленты, — сказал Вильямс, — но мне кажется, что туземцы, в любом случае, в такую ночь не вылезут из домов.

Ветер с новой силой рванул дверь, словно подтверждая его слова.

— Для них это покажется тропическим вечером, — возразил Этан. — Но если мы действительно так далеко от цивилизации, как думаем, то аборигены здесь незнакомы с летающими объектами. Неизвестна их возможная реакция. Мы вполне могли пролететь и мимо какого-нибудь местного центра, до смерти напугав население. И они объявили эту область табуированной навсегда. Так уже случалось.

— Будем надеяться, что не в этот раз, — сказал Септембер. — Я начинаю думать, что нам нужна посторонняя помощь, иначе нам больше никогда не увидеть бренди. Но о дежурных я заговорил не из-за этого. И не из-за

него. — Он показал в сторону Уолтера. Оттуда доносились свист и посапывание, видимо, тот уже спал. — Хотя, пока он сохраняет агрессивность, и у нас есть рабочий излучатель, — лучше, чтобы не все сразу отправлялись в страну снов. Но главная моя забота — об огне. Если он погаснет, нет гарантии, что мы проснемся.

— Точно, — согласилась Колетта.

— Я часто плохо засыпаю, — сообщил Вильямс, — если никто не возражает, я бы дежурил первым.

— Очень хорошо, — сказала Колетта, — а я могла бы быть следующей…

Но я прошу освободить моего отца от этой обязанности, это не для него.

— Но дорогая… — начал дю Кане. Колетта поцеловала его в лоб.

— Чш-ш, старичок. Положись на меня.

— Но твоя мать бы подумала…

Вдруг взгляд Колетты стал таким диким, что Этан замер. Казалось, она сейчас завизжит, но ей удалось справиться со своим голосом.

— Не упоминай сейчас об этой женщине, — выпалила она.

— Но…

— Не надо! — Ее голос не предвещал ничего хорошего.

Этан было хотел осторожно задать ей вопрос, но, взглянув в ее зеленые глазищи, предпочел воздержаться. Займись своим делом, дурень! Он снова стал вертеться, устраиваясь у огня.

Кажется, он только задремал после двухчасового дежурства, как снова проснулся. В полуметре горел огонь. Какая-то очень древняя первобытная сила внутри него разбудила его. Он повернулся и оказался носом к носу с учителем.

Тот приложил палец к губам. По другую сторону от костра он увидел

Колетту. Ее отец напряженно стоял на коленках рядом с ней, обняв ее за плечи. Выражение ее лица окончательно разбудило Этана.

Сбоку с выжидательным видом стоял Септембер, похожий на Гефеста, и смотрел на дверь, держа в правой руке излучатель. Благодаря костру не стало холоднее, но со всех сторон их окружал густой мрак. Этану было ясно, что произошло что-то новое и нехорошее. Люди, в отличие от собак, не чуют опасность по запаху, но ощущение ее передают друг другу.

— Это произошло во время дежурства мистера дю Кане, — прошептал учитель. — Он разбудил мистера Септембера, а тот счел за лучшее поднять остальных.

Этан заметил Уолтера, напряженно сидевшего в своем углу, причем руки его дергались.

— Мистер дю Кане, — продолжал Вильямс, — заметил, как будто что-то движется снаружи, возле нашего убежища. И хотя он плохо знает местных, он не думает, чтобы это был кто-то из них, хотя и не совсем в этом уверен.

В эту минуту откуда-то извне раздался громкий лязг, словно чем-то тяжелым ударили о металл. Септембер залег у двери. Уолтер по-идиотски захихикал, а Септембер зашипел, чтобы он заткнулся, или ему оторвут голову.

Этан слышал топанье и треск, будто бы очень отдаленные, но увы, это, видимо, было не так. Кроме того, сквозь шум ветра доносилось и что-то вроде мычания. Странные эти звуки то возникали, то умолкали, словно двигатель работал вхолостую. Звук был очень низкий и по временам пробивался басистым покашливанием. Вдруг все смолкло.

Септембер лежал неподвижно, напряженно прислушиваясь. Этан следил за ним.

Ветер все завывал, занося снег вовнутрь. Позади Этана нанесло немного снежку. Он уже думал, что нет ничего, кроме воя и шума ветра, гулявшего в разбитом корпусе.

Он подполз к двери и приложил ухо к трещине, не обращая внимания на злой ветер. Однако он старался не касаться металла, чтобы не примерзла кожа.

Оглянувшись на Септембера, он покачал головой, что, мол, не слышно ничего нового. Тот кивнул, продолжая сжимать оружие. Потом Этану послышался стук снаружи, но тут он понял, что это просто билось его сердце. Он почувствовал себя не на месте, все это выглядело глупо. Если там что-то и было, то оно, должно быть, устало бродить и убралось. Хотя не очень-то приятно думать о каких-то полночных видениях.

Он поднялся, разминая промерзшие суставы, боясь, что не сможет нормально двигаться из-за их состояния. Хотелось поскорее обратно к огню.

Кое-как добрался он до окошка и выглянул. Единственная здешняя луна заливала разбитый корпус призрачным светом. Создание рук человеческих еще больше занесло снегом. Ветер еще больше разрушил левую сторону лодки.

Странно было не это, а то, что от нее здесь вообще что-то осталось во время бури.

Он вздохнул и повернулся к остальным:

— Все нормально, если что и было там, то уже исчезло.

Напряжение спадало. Удастся ли заснуть снова? Он опять взглянул в иллюминатор и вдруг понял, что на него смотрит неподвижный кроваво-красный глаз размером с тарелку, со злым черным зрачком.

Он так и примерз к своему месту, хотя мороз был тут не при чем. И снова раздалось это жуткое мычание, короткое и возбужденное. Глаз задвигался. В дверь как будто ударил двухтонный грузовик, петли угрожающе закачались, и он отскочил подальше. Он увидел через закаленное стекло треугольный силуэт. Послышался вскрик. Может быть, кричала Колетта, может быть — Уолтер. Может — оба. Потом его оттолкнул Септембер и выглянул через щель, образованную погнувшейся дверью, и то, что он увидел, даже его заставило вздрогнуть. Он просунул оружие в проем и нажал курок. Не сработало.

В дверь снова ударили, и Септембер отскочил, изрыгая ругательства.

Они осторожно спрятали бездействующий излучатель. Дребезжание и скрежет доносились с той стороны опасно погнутой двери, как будто ее царапали когтями. Раздался еще одни удар. На этот раз верхняя петля отлетела и верхняя часть металлической двери выгнулась внутрь. Этану, лежавшему на спине, было хорошо видно в новое отверстие.

Он видел большую прямоугольную голову с жуткими красными глазами, уставившимися прямо на него. В огромной, чуть поменьше ковша экскаватора, пасти было тысячи две острых и длинных зубов, росших в разные стороны.

Существо разглядело или учуяло его. Огромный череп стал протискиваться в новую дыру. Теперь даже он стал ощущать запах дыхания чудища, похожий на смесь чеснока и лимона.

Металл жалобно скрежетал под напором неизвестной твари, рвавшейся внутрь, словно голодный пес. Справа у двери снова оказался Септембер. Он подпрыгнул и швырнул что-то в оскаленную морду, после чего быстро пригнулся. Раздался лязг зубов, точно гонг, — прямо над его головой. Затем чудовище быстро заморгало, издавая кошмарные вопли. Голова скрылась из поля обозрения. А потом эта тварь ударила по разрушенному корпусу так, что все заходило ходуном; Этан чуть не свалился в огонь. И вновь — полная тишина.

Септембер попытался выправить дверь, частично это ему удалось, но дыра осталась. Он подобрал большой кусок набивки и запихнул в проем, заделав с боков трещины; эта штука держалась.

— Откройте кто-нибудь кофе. Сейчас нас, я думаю, пока лягать не станут. — Он ткнул в набивку огромным кулаком. — Я могу воспользоваться кружкой. Жаль, что это всего лишь настой на коричневых зернах, а не что-то покрепче.

— Господи, — переводя дыхание сказал учитель (Этан впервые видел его взволнованным), — что это было такое?

Неожиданно сам для себя Этан, отхлебнув кофе, стал отвечать:

— Я теперь вспомнил отдел фауны. Это — ночное плотоядное животное.

Местные считают его очень опасным…

— Понятное дело, — заметил Септембер, все еще пытавшийся законопатить дыру. — Кто же еще может претендовать на такое количество зубов… Чертов ветер!

— …Оно называется «друм», — продолжал Этан. Он заметил, что Колетта сидит, прижавшись к отцу, и ее бьет дрожь. Она была испугана. Еще бы тут не испугаться. Только на нее это непохоже.

Колетта заметила его взгляд и сразу резким движением отодвинулась от отца. Он не протестовал. Она вновь с вызовом взглянула на Этана, но сейчас это не подействовало, и она спросила:

— Вы думаете, я испугалась этой твари?

— Это вполне понятно, — начал Этан, — тут нет ничего…

— Этого не было! — вскрикнула она. Потом опять успокоилась. -

Просто… Я не боюсь ничего реального, видимого, но с детства я… я всегда боялась темноты.

— Видите ли, ее мать… — начал дю Кане, но она прервала его.

— Успокойся, папа, вздремни. Мне нужно кое о чем подумать.

Этан перевернулся на другой бок и стал смотреть на отражение огня на полу. Он тоже думал.

…Ветер немного успокоился, но продолжал устойчиво дуть с запада.

Солнце уже часа два как взошло, хотя Этану казалось, что едва ли можно называть так то, что дает столь мало тепла. Пожалуй, пора вставать.

Спешить, правда, особо некуда. С его нового назначения прошло всего полдня.

В целях экономии быстро тающих запасов дров огонь перестали поддерживать. Вильямс уже умело раскладывал для следующего костра сучки, иглы и то, что походило на сухой лишайник. Дю Кане поедали на завтрак подогретую кашу, и Колетта, как он заметил, принялась за третью порцию. Он вздохнул, жалея о том, что недоспал.

Он сел, прижав колени к груди.

— Доброе утро, учитель. А где наш охотник?

— Опять ушел. Его приспособленность к здешним условиям просто удивительная, не правда ли? — Он кинул Этану цилиндрическую упаковку. — Он объяснил, что много не спит. Потеря времени.

— Ух, — проворчал Этан, пытаясь разорвать крышку пакета. Потом заметил красную стрелку, указывающую вниз. Он быстро перевернул его, ругая свою бестолковость, и дернул за торчащий кончик. Крышка отошла, открыв миниатюрный подогреватель. Через шестьдесят секунд он уже пил горячий бульон, едва не уронив пакет на колени. Выпив большую часть, он встал. Или он привык к температуре или нервные окончания атрофировались, и он перестал понимать, что замерзает. Ну, сегодня славный денек. Градусов пятнадцать, не больше.

Он снова отхлебнул бульона, уже чуть теплого.

— Пойду подышу, — сказал он, ни к кому в отдельности не обращаясь. -

Тут, положительно, становится как в тропиках.

— Если это — попытка юмора, — начала Колетта с ложкой в руке, — то я бы…

Но он уже захлопнул за собой искалеченную дверь.

Надвинув защитные очки, он стал осматривать центральную часть лодки и заметил, что Септембер исследует края огромной пробоины слева.

Действительно, сегодня она была больше, чем вчера.

Он подошел ближе, не расставаясь с теплым пакетом. О, если бы можно было в него спрятаться и там съежиться. Самоподогревающаяся жидкость еще сопротивлялась колоду, но он уже брал верх. Этан проглотил остатки бульона.

— Доброе утро, Сква, — ему пришлось приблизиться и повторить это дважды, прежде чем его услышали.

— А-а? Ну, дружище, я думаю, что это с того самого раза. Вот поглядите на это, — он отступил и указал ему на металл. Этану не надо было ни присматриваться, ни переспрашивать. Ветер не сделал бы этих глубоких кривых отверстий в дюраллое. Их было шесть, две группы — по три. Остальные были на верхней части обшивки.

— Сначала я подумал, что это ветер, — сказал Сква, словно ученый-исследователь. Он покачал головой. — Как думаете, можно ожидать повторного визита этого… как вы его там назвали?

— Друм, — ответил Этан, проводя по зазубренному металлу рукой в перчатке. — На лентах нет детального описания жизни животных. Я ничего не знаю о его привычках. — Он помолчал, глядя на проводку, шедшую вдоль разбитого корпуса. — Видите ли, от меня было мало толку этой ночью. Эти вопли и удары… Я… — Большая рука легла ему на плечо.

— Не тратьте время на продолжение, приятель. Это чудовище заставило бы оцепенеть десяток-другой профессиональных солдат, которых я знал.

Этан возразил:

— Но вы не оцепенели. Разве вы солдат? Кто вы? Мы ведь о вас мало что знаем. Знаем о дю Кане, Вильямсе и этом Уолтере. Я рассказал о себе. А

вы?

Септембер пожал плечами и отвернулся, глядя на однообразный пейзаж.

Ветер сдул большую часть снега, а ночью он не шел. Бескрайняя поверхность льда искрилась под неустанным ветром, не считая красно-зеленых пятен, где росла пика-пина. Она благоденствовала в алмазной пустыне.

— Ну, скажем, я видел кое-что и похуже этой твари, — пробормотал

Септембер. — Еще я могу сказать вам, хотя и вовсе не обязан, что меня ищут. По крайней мере на четырех планетах моя голова, не обязательно вместе с туловищем, может принести вам сто тысяч по десять кредиток. — Он посмотрел на Этана из-под сдвинутых густых бровей. — Что вы на это скажете?

— Очень интересно, — спокойно ответил Этан, — а что вы такого сделали?

— Пока хватит, приятель. Пока. Может быть, потом расскажу и больше.

Как хороший торговец, Этан знал, когда надо настаивать, а когда — переменить тему. Сейчас был именно такой момент.

— Что вы в него тогда бросили? Такой вопль мог заморозить кровь в жилах… Если она уже не застыла.

— Соль, — как ни в чем не бывало ответил Септембер, — из моего обеденного пакета. Осталось немного. Не думаю, чтобы твари из этого мира были с ней знакомы, особенно в виде порошка.

— Наверно, они могли получать ее, облизывая лед. Ведь замерзшая вода

— морская. Хотя попробуйте лизнуть его — и язык примерзнет! Может, стоило пугнуть его горящей головешкой?

— Не думаю, что это лучше. Соль не менее эффективна, но безопаснее.

— Безопаснее?

— Да. Послушайте. Есть миры, где огонь — гораздо большая редкость, чем на обычного типа планетах. Кажется, это одна из таких. Я догадываюсь, потому что видел на таких планетах, как звери бегут прямо на пламя. Они считают его новым врагом, живым существом. Видел, как один катался с горящим поленом во рту, вцепившись в него когтями и зубами. Если этот ваш друм…

— Он вовсе не мой! — возразил Этан.

— …реагирует точно также, огонь его не отпугнул бы, а только еще больше раззадорил. Неизвестно, а соль подействовала. На планетах, вроде этой, бьюсь об заклад, животные могут чуять огонь на большом расстоянии.

Может, он действует возбуждающе на друмов. У них есть определенная территория?

— Понятия не имею, — сказал Этан.

— А на голом льду плохо со следами. — Септембер вынул из кармана знакомый уже красно-зеленый побег и пожевал.

— Вкус как у петрушки. И как он растет на льду, на таком широком пространстве?

Этан почесал затылок под капюшоном.

— Насколько я помню, корневая система идет, постоянно пуская боковые корешки и наземные побеги. В определенный момент рост останавливается и главный корень начинает разбухать. Питательные вещества вытягиваются им из всего участка земли, на котором обосновалось растение. Таким образом, оно может создать большой, богатый питательными веществами клубень на дальнем конце. Растение выделяет достаточно тепла, чтобы протаивать дорогу во льду. Образование новых клубней позволяет продвигать Корневые побеги в разных направлениях. Если корень, связанный с одним клубнем, встречается с другим корнем, они срастаются, независимо от того, от одного ли материнского растения они отпочковались. Таким образом образуется широкая и мощная сеть, обеспечивающая выживание целого, даже если центральная ветвь гибнет.

Есть также гигантская разновидность под названием «пика-педан», достигающая трех-четырех метров высоты. Ее клубни, говорят, бывают нескольких метров в диаметре.

— Ясно. — Септембер о чем-то размышлял. — Так если мы проследим его корневую систему, мы, стало быть, можем дойти до почвы, свободной ото льда?

Этан улыбнулся:

— Хорошая мысль. Плохо только, что, по данным обзора Содружества, есть такие растения, которые растут на расстоянии полутора тысяч километров от ближайшего массива земли.

— О! — просто ответил разочарованный собеседник. — Послушайте, а ведь я еще не завтракал. А вы?

— Выпил бульона. Можно чего-нибудь и поплотнее. — Он бросил пустой цилиндр, наблюдая, как он покатился.

— Ладно, чем нам заняться после завтрака, начальник?

— Ну… я думаю, здесь оставаться не следует. — Он вопросительно поглядел на собеседника, но тот молча смотрел на него. Этан продолжал. -

Мы не приблизимся к «Медной обезьяне», сидя здесь. Настоящий ураган может перевернуть всю эту конструкцию. Думаю, первым делом надо поискать более надежное убежище. Может быть, пещеру на большом острове? Вы ведь обходили его?

Септембер кивнул.

— Как я говорил, он не очень велик. Не видел и ничего пригодного для убежища, разве сами выроем. Хотя в этой мерзлой почве едва ли получится.

— Ладно. Я думаю, после завтрака, если вы заберетесь на дерево.

— О! Только не я.

— Хорошо. Один из нас залезет на самое высокое дерево на острове и хорошенько осмотрится. Может, что и увидим.

— Например, палатку с мороженым? — Септембер заржал и хлопнул Этана по спине. — Хорошая идея, дружище. Но прежде мне следует подкрепиться.

Иначе у меня не будет сил проследить, чтобы вы не свалились.

— Даже если мы обнаружим еще какую-то землю, — спросила Колетта, — то как мы до нее доберемся? — Она задала этот вопрос, когда Септембер трудился над своей кашей. — Вы сами говорили, что ходить по льду даже со специальными средствами, очень трудно. Поблизости ничего нет, и переход составит неизвестно сколько километров. Для вас это, может быть, не проблема, но я не гожусь в землепроходцы. А об отце и говорить нечего.

Дю Кане начал было возражать, но она остановила его жестом:

— Нет, папа, я знаю твои желания, но директорство в корпорациях не приучает к физическим нагрузкам.

— К сведению директоров корпораций, — сказал Септембер, отставляя пустой пакет. — Что бы вы ни думали, молодая леди, я сам не расположен к таким походам. Мы попробуем соорудить что-то вроде саней. Может быть, используем разбитую секцию корпуса. Можно будет заострить длинные ветки, надеть металлические наконечники, сделав шесты. Получится что-то неуклюжее, медлительное, но это лучше, чем идти пешком. Тогда мы сможем взять с собой большую часть наших припасов.

— Погода, должно быть, не изменится, — задумчиво сказала Колетта, — и я себе плохо представляю, как проведу ночь вроде этой на голом льду.

Септембер был озабочен:

— Я и сам этого не знаю, мисс дю Кане. Лучше об этом не думать. А если на нас нападет еще одно такое зубастое чудище, мы превратимся просто в холодную закуску. И все же одно скажу: нам не намного лучше сидеть здесь. По крайней мере, мы будем приближаться к жилым местам.

— А если кто-то пошлет нам на помощь? — спросил дю Кане.

К своему удивлению, ответил Этан:

— Вряд ли кто-то будет здесь искать оставшихся в живых, сэр. Иначе им придется обыскать всю планету. Но если даже по какой-то дикой случайности кто-нибудь наткнется на разбитую лодку, он подумает, что мы отправились в

«Медную обезьяну». Спасатели будут прослеживать наиболее вероятные маршруты. Мы можем оставлять знаки. Нам известно, что двигаться надо на запад.

Ну вот, подумал он с удивлением, может быть, ты сам предсказываешь свой конец, достаточно грустный для молодого торгового гения компании

«Малайка», а? Ну, остается идти вперед и дрожать, убеждая себя, что это только от холода.

— Хорошо это или плохо, но мы предоставлены сами себе, как сказал молодой человек, — заметил Септембер.

А Этан вдруг вновь заговорил:

— Есть, правда, и еще одна возможность. — Септембер был удивлен. -

Нас могут начать искать его люди. — Он указал на Уолтера.

Уолтер из своего угла бросил на него злобный взгляд:

— Нет, — сплюнул он. — У ник не хватит воображения. Мы сейчас все равно, что покойники. Его благодарите, — он с ненавистью посмотрел на

Септембера.

— Тут много острого металла, — спокойно откликнулся здоровяк, — вы можете перерезать себе горло в любую минуту.

— Или ваше?

Септембер только улыбнулся.

— Можете попробовать в любое время, по выбору. Если это для вас решит какие-то проблемы, — сказал Септембер, обращаясь уже ко всем. — А сейчас нам предстоит небольшая прогулка по клочку земли, на который мы попали. Он не очень велик, но это наше пристанище. Еще на пару дней, по крайней мере.

А большинство из нас его видело. Пора ознакомиться с краем, где нам предстоит провести еще немало времени.

Никто не спорил, даже Колетта. Только Этан обнаружил очевидное затруднение:

— Постойте, но у нас же всего четверо защитных очков.

Действительно, этого необходимого предмета не было ни у Вильямса, ни у Уолтера. Но учитель сказал:

— Мне они не нужны, мистер Форчун. Поэтому я вам и отдал свои. — Он вытащил из кармана маленький футлярчик и, защищая его от сквозняка, сел на корточки. Когда он встал, глаза его как бы сузились.

— У меня — протоидные оптические контактные линзы. — Он спрятал футлярчик. — Эти линзы — специального типа, как считается, предназначенные для интенсивного солнечного света. Во всяком случае, снаружи они сгодятся, хотя, может, и уступят защитным очкам. Зато более удобны.

Этан понял, что этот маленький и мягкий с виду учитель знает, что говорит. Это третий человек, на которого можно рассчитывать в тяжелых случаях. Ведь все растет зависимость от Септембера, от человека, который нужен многим, разыскивающим его, по его же словам. Ну, потом разберемся.

Он взялся за дверную пластину. Вдруг сзади донеслось нервное:

— А как же я?

— Вы тоже пойдете, — проворчал Септембер, — я не могу оставлять вас наедине с едой и дровами. Я не уверен в вашей психической уравновешенности.

— Но у меня же, — умоляюще произнес Уолтер, — нет ни очков, ни специальных стекол. — Ясно было, что он знал, каково приходится глазам в этих краях. — Через дня два я ослепну, как кот. А через две недели это будет необратимо. — Несмотря на холод, он вспотел.

— Оторвите ленту от рубахи или нижнего белья, — сказал Септембер, — и сделайте повязку вокруг головы. Для глаз лучше всего тонкая темная материя. И побольше держите их закрытыми. Увидеть сможете немного, но и не ослепнете. Да и возможности для ваших фокусов будут невелики.

— Но я же замерзну. У меня нет ни защитного костюма, ни двух пар одежды, как у вас.

— Очень плохо, приятель. Когда соберем сани, сделаем все возможное, чтобы защитить вас от ветра. Но я не верю, что вы будете честно с нами работать. Хотите — оставайтесь замерзать в лодке, если это вам больше по вкусу. Но сейчас, когда все уходят, надо идти и вам.

Похититель со стоном расстегнул пиджак и начал теребить ткань рубахи.

Этан вдруг пожалел его. Стоило ли, исходя из того, что тот сделал или собирался сделать? Но совесть не прислушивалась к этому справедливому доводу.

— Постойте, — сказал Этан. — Прежде, чем рвать одежду, поищите, нет ли одного-двух больших кусков набивки сидений. Тут, кажется, много валяется. Можно еще использовать изоляционный материал корпуса. Попробуйте запихнуть все это между пиджаком и рубахой. Неуклюже, зато тепло.

— Спасибо большое! — обрадовался Уолтер. — Попробую!

— Зачем о нем беспокоиться? — спросил Септембер. — Пусть бы замерзал.

— А вы слышали о том, как люди медленно замерзают?

Септембер котел что-то сказать, но странно взглянул на него и отвернулся. Впрочем, сам Этан никогда не видел, как замерзают люди.

— Ладно, как знаете. Вильямс, следите за тем, чтобы он не подобрал ничего, кроме мягкого материала. Остальные, выходим.

Этот остров оказался даже еще меньше, чем думал Септембер. В основном камни и промерзшая земля, где и поганкам не вырасти. Однако росли кустики и даже деревья. На некоторых кустах виднелись даже какие-то твердые ягоды, напоминавшие дикую малину. Этан заметил ягоды, но не вспомнил, что представляет из себя куст. Он сорвал одну и положил в карман для того, чтобы изучить после. Выглядят съедобно, но это ничего не значит. Возможно, в ней много азотной кислоты.

Обитали здесь и какие-то животные, не считая друма. Комочки темного меха со светло-розовыми глазками и короткими ножками сновали туда-сюда с удивительной скоростью.

Однажды, когда Септембер осматривал какое-то дерево, два существа, наподобие летучих мышей, украшенных норковым мехом, спланировали на него сверху. Он отпрянул от неожиданности. Наверное, у них было гнездо где-то на верхушке. Они продолжали кружить возле — на безопасном от него расстоянии.

Этан попытался представить себе, каким должно быть гнездо, чтобы уцелеть при ветре километров двести в час, но воображение тут было бессильно, и он принялся изучать толстый слой красного мха под защитой нескольких камней.

Геллеспонт дю Кане тоже разглядывал растительность.

— Знаете, — сказал ему Этан, — в пика-лине тоже много красного. А это растение почти багровое.

— Красиво, а? — заметил дю Кане, явно восхищаясь. Этан не испытывал подобных эмоций. — Вы знаете, я ведь выращивал цветы. Да, меня считают знатоком в определенных кругах! — Потом, видно, что-то повернулось у него в голове, и он добавил практично: — Должно быть, здесь много железа и марганца.

— Не знаю, — ответил Этан, пытаясь понять, идет речь о цветах или о руде, — на пленках не было данных по геологии.

— Все же интересно, — заметил дю Кане, решивший получше изучить растение. — Такой ли он мягкий, как кажется? Многие растения содержат редкие минералы в огромных количествах. — Он ткнул пальцем в одно из

«пятен» и — отскочил так стремительно, что сам Этан подпрыгнул.

Септембер и Колетта, должно быть, слышали вскрик дю Кане, так как тут же очутились рядом.

— Папа… Что случилось? С тобой все в порядке?

Дю Кане сидел на земле, сжимая руку, а Этан пытался приемлемо объяснить ей, в чем дело. Но больше его интересовало состояние старика.

— Он уколол палец об этот мох… или как его там!

— На ощупь вроде кислоты, — прохрипел дю Кане, — и очень болезненно.

Колетта!

— Я здесь, папа.

— Можете вернуться на лодку? — спросил Септембер.

Дю Кане встал, все еще держась за руку, и попытался натянуть перчатку.

— Лодку? Думаю, да. У меня нет тошноты или чего-то, просто болит.

— Как глупо, папа! — проворчала Колетта.

— Что вы, — сказал Этан, — это выглядит безобидно, и ваш отец не считал, что это может быть опасным.

— И вам ничего такого в голову не пришло, заметила она, обнимая старика. Этан пытался возражать. В конце концов, ничего подобного он не видел на пленках. Может быть, редчайший вид. Но она не слушала. — Ну ладно, будем надеяться, что не ядовито, — сказала она спокойно.

Дю Кане усилием воли овладел собой. Этан удивлялся переменам, с ним происходящим. То он почетный член общества, хозяин сотен предприятий, то — почти беспомощный старик, нуждающийся в опеке. Что здесь реально? Может, только Колетта знала ответ, но она была не болтлива.

— Тут сразу не скажешь, — заметил Септембер, имея в виду происшествие, — может быть, это не тяжелее укуса пчелы. А можно и свалиться через минуту. Но вряд ли. Богатые умирают только от переедания.

— Колетта бросила на него яростный взгляд, но сам дю Кане почти улыбнулся.

— В таком холодном климате растения и животные редко бывают ядовиты. А если бывают, это не идет в сравнение с их тропическими собратьями. И здесь

— другая экосистема. Что гибельно для здешних живых организмов, может быть безвредно для нас, и — наоборот. Ну ладно, ступайте в укрытие и что-нибудь приложите к коже, хотя бы болеутоляющее.

Этан смотрел вслед уходящим отцу и дочке.

— Думаете, с ним правда будет все в порядке?

— Да. Выглядит, как небольшой ожог кислотой. Завтра разберемся получше. Но чертовски хорошо, что он — в перчатках. А сейчас пора подумать о том, чтобы забраться на дерево.

— Постараюсь, — сказал Этан, — хотя это не мой вид спорта, — знаете, скорее теннис, гольф…

— Получится, дружище. К тому же, если наверху ветки густые, вам будет полегче пролезть, чем мне. Ну, и повыше можете забраться.

Этан не стал говорить, что под Септембером скорее всего сломались бы ветки.

То вверх, то под уклон они шли и отыскали наконец самое высокое место на острове, а на нем — подходящее дерево. Этан уже собирался подтянуться, ухватившись за нижнюю ветку, когда Септембер приподнял его, и он оказался на стартовой позиции.

Передохнув на ветке и погладив поцарапанную руку, он полез наверх.

Ветки росли густо, что облегчало подъем. Дерево было метров двадцати высотой. Ствол и основные ветви были толстые, с плотной шершавой корой — для сохранения тепла и устойчивости при здешних ветрах. Этан оказался примерно в метре от верхушки, качавшейся на постоянном ветру.

На вершине он был выше уровня острова метров на тридцать. Он посмотрел налево. Отсюда хорошо была видна разбитая лодка и ровный след на льду, уходящий к линии горизонта.

Направо были видны зеленые пятна на льду, — может быть, пика-пина или ее гигантский родственник, пика-педан. На горизонте что-то темнело, напоминающее большие бесснежные массивы. Они располагались на востоке. Не то что надо их избегать, если это — единственное незаснеженное пространство, но лучше двигаться к цивилизации, то есть — на запад.

Он повернулся, уцепившись за ствол, и был вознагражден, увидев на западе темные всхолмления, как будто не меньше чем с другой стороны — если только это был не мираж или аберрация из-за холода и ветра. Тем более, что с этой стороны ветер дул навстречу. А защитные очки елозили по лицу. Он поправил их, пытаясь зафиксировать. Прищурился.

На льду, между теми далекими холмами и их островком, он увидел с дюжину темных пятнышек. Это не могло быть пика-пиной, поскольку они передвигались.

До него донесся голос Септембера: «Ну как, видно там что-нибудь?».

Из-за ветра казалось, что эти слова звучали дальше, чем было.

— Я не уверен, может быть, стая животных, своеобразное приглашение на обед.

— Хорошо! — Задранное вверх лицо озарилось широкой улыбкой. — Будем надеяться, что нам предложат меню, а не мы им.

Этан снова посмотрел на далекие точки и стал слезать, лишь убедившись, что они действительно движутся к острову.

Два человека, отмечая дыхание легкими облачками, вернулись на лодку.

Вильямс и другие дожидались их. Учитель помог Септемберу запереть за собой дверь.

Этан заметил, что пиджак и штаны Уолтера странно оттопыриваются. Это делало его похожим на бутафорского гнома. Голова была обмотана тряпками, и черные глазки выглядывали из щелки. Это было, конечно, неудобно, но хотя бы тепло. А похитителю было явно не до моды.

— Как палец? — спросил Септембер у Колетты.

— Помазали болеутоляющей мазью, — сказала она, — кажется, опухоль спала. Боль не прошла, но стала тише.

— Замечательное создание, — заметил дю Кане, — удивительный защитный механизм. А может, и наступательный. Мы сняли с перчатки несколько десятков мелких колючек. Я бы совсем не хотел наступить на эти штуки босой ногой.

— Что-то вроде земной медузы, — заметил Вильямс.

— Раз мы заговорили о защите, — сказал Этан, как можно невозмутимее,

— мне кажется, следует подготовиться к приему гостей, которые спешат засвидетельствовать нам свое почтение.

Интересно, произведет эта новость на нее впечатление?

— Ну вот, — проворчала она, — только этого не хватало.

— Может быть, охотники? — весело добавил Септембер.

— Аборигены! — воскликнул Вильямс. — Как замечательно! Я постараюсь побольше взять на заметку. Мои ученики будут в восторге.

Он, видимо, не опасался, что сам может превратиться в учебное пособие.

— Вы думаете, они дружелюбны, — неуверенно спросил дю Кане.

— А что мы противопоставим, если нет? — холодно спросила Колетта.

— Может быть, даже — каннибалы, — заметил Септембер, определенно желая разрядить атмосферу. — Приятель, вы ведь просматривали ленты? Я стану от вас справа, постараюсь выглядеть дружелюбно. А вы, Вильямс, слева от него, тоже, как участник просмотров.

— Если диалект не слишком сложен, я смогу их понять, — вставил

Уолтер.

— Лучше стойте сзади, закрыв рот, — предложил Септембер.

— Я же ничего не смогу им сказать, это же понятно, — обиженно сказал

Уолтер.

— Меня волнует не так ваш язык, как вид. Он может испугать и очень хладнокровных первобытных людей. Симметрия на них подействует благотворно.

Мы не имеем право отпугивать потенциальную помощь.

Уолтер, ворча, согласился.

Септембер повернулся к дю Кане.

— При всем моем уважении, должен вам сказать, что вам тоже лучше стоять позади, так как вы не понимаете языка.

Отца и дочь, кажется, это вполне устраивало.

— Ну, все знают, где кому стоять? Хорошо. — Он повернулся к Этану.

— Ну, дружище, ваш черед.

Этан, взявшись за дверь, обратился к нему:

— Знаете ли вы какие-нибудь слова для завязки межвидовых контактов?

Возможно, они никогда не видели людей.

— Нет, за исключением нескольких междометий, — он усмехнулся, — но я справлюсь. Пойдемте. — Он подтолкнул Этана.

Хорошо, что Этан уже открыл дверь, а то бы ударился.

Глава 4

Сэр Гуннар Рыжебородый напряженно всматривался, но они были еще слишком далеко, чтобы понять, сколько фигурок стоит у странного предмета.

Наверняка, однако, предмет был металлический.

Когда Ээр-Меезах прибежал в Большой зал со своим взволнованным рассказом о сосуде из металла и огня, который свалился с неба, но Гуннар оказался одним из скептиков. Маг утверждал, будто в свой телескоп он разглядел, что этот предмет, во всяком случае, сверху, был покрыт слоем металла, блестящего, как диадема. И сверх того он, якобы, видел, как из металлической штуки на остров вышли два существа.

Сейчас он видел это своими глазами и даже на минуту забыл о существах. Столько металла! Если он не хуже стали, это ценнейшая добыча.

Если план войны с Ордой, предложенный Лонгаксом, пройдет на Совете, им понадобится каждая полоска металла.

Конечно, трудно правильно вести себя с неизвестными существами. Можно было бы добраться до них на шивах и снести пришельцам несколько голов, но это не всегда полезно. Во-первых, маг ему этого не простит. Ведь и сам

Гуннар воспринял их появление как знамение. Кроме того, если какие-то существа могут сделать из металла такую летающую штуку, они способны причинить большие неприятности транам.

Одна мысль беспокоила его от самого Уоннома: а вдруг они — боги?

Седовласые, всемогущие и бессмертные. Это не исключено. Однако рассказ мага о том, как спустился на землю их корабль, указывал на недостаток контроля, нехарактерный для богов. Это больше напоминало мальчишек, которые оказались на санках, несущихся сами по себе. Но лучше отложить окончательное суждение до тех пор, пока все не увидишь сам. Это понравилось бы его учителям.

И все же, столько металла!

Он вновь посмотрел на упавший предмет. Одно ясно: кто бы они ни были, зрение у них не хуже, чем у него. Они сейчас собрались группой около этого… он неохотно называл это «кораблем». Они стоят на краю острова, что само по себе странно. Но, может быть, добровольно не покидая его, они демонстрируют дружественный жест. Гуннар правильно понял суть, исходя из неправильной предпосылки. Он оскалил зубы. Может быть, эти чужестранцы боятся сражения с ним, поэтому и не вышли навстречу.

Их там пятеро… нет, шестеро. И кажется, только один похож на воина.

Еще лучше.

— Сваксус! — крикнул он первому помощнику. — Налево! Вазен, Смьор, за ним! — Он повернулся. — Буджир! Направо с Авихом и Хивелем!

Девять транов немедленно разбились на три группы, чтобы так идти дальше. Это была не только необходимая предосторожность, но она должна была произвести впечатление на гостей. У Сваксуса, слева, ветер задувает слабее. Эсквайр не слишком терпелив, но на учениях — один из лучших.

Ну, а ты сам, Гуннар? Ты что, уже старик? Зрелость, напомнил он сам себе, не всегда дело возраста.

Он дал сигнал, и на одном фланге трое транов опустили левые руки вниз. Тугие мембраны между запястьями и боками сжались, и траны подались влево. Устойчивый сильный ветер дул с правой стороны. Они вонзили когти-лезвия в лед, сделав аккуратный левый поворот на шестьдесят градусов. Буджир и его люди повторили тот же маневр, но направо.

Они уже были близко, и Гуннар подумал, не промедлил ли он.

— Убавить, — приказал он, и его товарищи, опустив руки, замедлили скорость. Негоже было бы достичь цели прежде спутников на флангах.

Очевидно, маг, а может быть, и сам ландграф наблюдают за ними из башни, и не нужно допускать небрежностей. — И осторожнее тормозите, — добавил он.

Недипломатично было бы приветствовать гостей градом льдинок.

Он легко держал копье в правой ручище. Вот они сейчас уже достигнут места, где стоят чужестранцы, не обнаруживающие никаких враждебных намерений. Они были розоволицые и удивительно светлокожие, за исключением одного коричневого. Цвет их кожи, конечно, различался, но в нем было что-то младенческое.

Он заметил, что Сваксус быстро приближается слева, дав некоторую свободу крыльям. Биджур, должно быть, заметил это и постарался идти точно в ритме. Глядя вперед, Гуннар не видел у чужестранцев ни мечей, ни топоров, ни даже ножей. Конечно, подумал он, в этой металлической бутыли могут прятаться еще полсотни вооруженных до зубов людей.

Все же, желай они драться, они сошли бы на лед, а у Гуннара за спиной

— и солнце и ветер. Пусть попробуют! По крайней мере, эти первые шесть будут раздавлены, как букашки. Осторожнее, дурак! Опять ты рассуждаешь недипломатично. И сейчас не время для фантазий.

— Поднять копья! — скомандовал он. — Готовьтесь тормозить!

Сваксус и Буджир прибыли почти одновременно. Чистая работа, похвалил он себя. Если из замка наблюдают, наверняка будут довольны.

Гуннар и его люди взяли оружие наперевес, слегка развернулись налево и затормозили. В ту же сторону полетело множество льдинок из-под когтей транов. В пришельцев они не попали. Но двое из них отпрянули, а те, что были впереди, стояли спокойно. Кто-то из задних издал, однако, короткий, высокий звук, значения которого Гуннар не понял. Впрочем, может быть, у этик странных людей подобное означало смех. То же существо вцепилось в друге. Пара, решил он. Тоже — неплохой признак. Хотя отличить мужчин от женщин здесь было трудно. Без тщательного осмотра понять невозможно…

Опять тебя куда-то занесло, предостерег сам себя Гуннар. Случись это год назад, мысли его были бы живее.

Ну, если они кого-то там прячут внутри, это первоклассные обманщики.

Никто даже не посмотрел в том направлении. Все, за одним исключением, казались недоразвитыми. Но никто явно не был ребенком. Они были не столь уж низкими, но страшно тонкими. И это еще в одежде.

Со своей стороны, кучка людей была явно под впечатлением от самого сэра Гуннара. Ну, рыцарь был необычным представителем даже собственного народа. Он был также высок, как Септембер, и почти в два раза шире.

Огромные ручищи заканчивались четырьмя пальцами. От запястья к бокам шли сложенные мембранные крылья. Стопы были короткие, с толстыми длинными пальцами. Каждый из трех пальцев ноги заканчивался длинным когтем с острым, как бритва, концом; так что на каждой ноге создавался в своем роде тройной конек. Четвертый палец был коротким и отведенным в сторону. Он мог служить и тормозом.

Двигаясь к лодке, траны выглядели нище, так как шли они, пригнувшись и не расправляя крыльев. Это поза помогала поддерживать равновесие на коварном ветру. Мощный торс транов покрывал мягкий, короткий мех. Каждый воин был в плаще из густого темно-коричневого меха хессавара, который был перехвачен поясом из красивой кожи, с коваными золотыми дисками. На левом бедре Гуннара висел большой обоюдоострый меч. Справа торчал зловещего вида кинжал. На толстой шее болталось ожерелье из уродливых зубов крокима.

Капюшон во многом напоминал их собственные на спасательных комплектах, за исключением двух щелей для треугольных шерстистых ушей. Спереди капюшон поддерживался лентой, завязанной под подбородком.

На прилетевших смотрели узкие светло-желтые, совершенно кошачьи глаза с темными зрачками, углублявшими их. Нос был широким и плоским, а рот — полон острых зубов. Траны были всеядными существами.

Шерсть ив теле была серой, у двух воинов было что-то вроде челки над глазами и темные волосы на макушке между ушей. Еще у одного, кроме

Гуннара, была короткая борода. Борода же Гуннара и волосяной покров на лице были ярко-рыжими.

— Скажите им что-нибудь, приятель, — шепнул Септембер, сквозь зубы.

Этан поспешно обдумывал первые фразы, расставляя на место глаголы и вспоминая предлоги.

— Мы… э… караван, который потерял управление, — начал он, — ветер обманул нас, и мы теперь отданы на милость случая. — Он осторожно сделал два шага на лед и встал на цыпочки. Затем глубоко вдохнул и выдохнул в лицо туземцу. Только бы не заразить чем-нибудь этого стоявшего перед ним медведя.

Секунды никто не двигался, затем устрашающего вида туземец открыл рот в широкой улыбке, стараясь, однако, не показывать зубы, и выдохнул воздух в лицо Этану.

— Мое дыхание, — твое тепло, — сказал он с облегчением. По крайней мере, эти пришельцы — воспитанные существа. Не важно, что имеется тактическое преимущество, битвы — не будет. — Отложите копья, — велел он своим людям, — они настроены дружественно.

Последнее было необязательно: все слышали краткую речь Этана и видели приветствие.

— Что-то мы сегодня доверчивы, — проворчал себе под нос Сваксус.

Он не расслабился. Траны с облегчением подчинились. И тут Этан чуть было не сделал роковую ошибку.

— Не пройти ли вам внутрь корабля, — сказал он, — укрыться от этого адского ветра?

Гуннар отпрянул и потянулся за своим мечом. То же сделали двое из его воинов. Как бы он хотел понимать выражение лица чужака!

— Что? Почему это нам следует уходить от ветра? — спросил Гуннар с нажимом. Все прочие как будто оцепенели.

— А, кажется, я понял, — сказал, наконец, Этан, показывая на небо. -

Наш мир намного теплее. Ваши бесконечные бури тяжелы для нас. Я не думал, что вы можете ощущать иначе. Клянусь, я хотел сказать только это.

Воины снова расслабились. Гуннар не стал доказывать, что гость ошибается. Уйти от льда и ветра — значило потерять преимущество, но собеседник, кажется, действительного этого не понимал.

— Я принимаю твои слова, — ответил он, — хотя им и трудно поверить.

Сегодня очень приятный летний день, можно свободно ходить без плаща. Но это правда, я хотел бы осмотреть ваш корабль.

Он слишком резко сделал переход. Но ведь это и есть одна из их главных целей. Он — рыцарь, а не герольд, черт возьми.

— Это облегчает дело, — сказал Этан, — конечно входите.

Септембер влез в лодку и протянул руку Этану.

— Большую часть я понял, — сказал он тихо. — А почему предложение уйти от ветра их так насторожило?

— Не знаю, — ответил Этан, ища, куда поставить ногу. Он влез и протянул руку Вильямсу. — Нет, я кажется, понял. Это отряд местных войск.

Без ветра они теряют значительную часть маневренности. Ведь как они двигаются на льду! Заметили, они ведь не поднимались на остров?

— Верно, — согласился Септембер. — Большая битва на этой планете должна сочетать действия пехоты и старинных парусных кораблей.

Замечательно.

— Я бы предпочел бы не видеть никого из них разгневанными. Посмотрите на их размеры!

— Может быть, это и не так, как вам кажется. — Люди уже поднялись на борт, и сейчас туда осторожно влезали траны. — Я сам заметил одну интересную вещь.

— Какую? — спросил Этан, наблюдая за Гуннаром, который жадно всматривался во все, что было внутри лодки, стараясь запомнить каждую деталь.

— Их вес должен был бы гораздо сильнее вдавливать когти в поверхность. Они, может быть, самая крупная мускулистая особь после

Питера, но держу пари, что ноги у них легкие, может, даже, частично полые, как у птиц. Так что они, наверное, гораздо легче, чем можно подумать. Вы, дружище, хотя и вполовину меньше, но можете одержать верх в борьбе.

— Я не желал бы даже в шутку это проверить на практике, — с чувством сказал Этан.

Хотя Гуннар и не принадлежал к многознающим магам, но и десятилетний щенок сообразил бы, что этот удивительный корабль неспособен никуда полететь. Огромные бреши в стенках и крыше, разорванные сиденья, покалеченная арматура — все говорило о том, что посадка произошла не так, как предусмотрено. Он также узнал хорошо знакомые отметины на одной стенке и крыше и посмотрел на чужаков с уважением.

— Вы столкнулись с друмом?

— Боюсь, что да, — ответил Этан, — он нагнал на нас страху.

Он простодушен, отметил про себя Гуннар. Ни один воин никогда не признается в страхе, даже после поединка с друмом. Но если бы, к примеру, на них напал бешеный ставанцер… Вот это — особый случай, тут даже он…

— Ваше судно, — начал он невинно, — кажется, потерпело ущерб. Сам я не был свидетелем вашего прибытия, но считаю невероятным, чтобы такой большой металлический предмет (не выдавай своим голосом зависти, рыцарь) — действительно спустился с неба. — Все же он спросил не без трепета: — Это

— действительно летающий аппарат?

— Да, — ответил Этан, — мы прибыли с корабля, во много раз большего.

(Гуннар не скрыл изумления). — Он принес нас из другого мира, где живут нам подобные. Мы остановились в… в небе над вашим миром, и там произошли кое-какие неполадки. Мы должны были пересесть в эту маленькую лодку. Потом произошла еще одна беда, и мы не смогли правильно опуститься. Один из нас,

— добавил он, — погиб при спуске.

— Я сожалею, — вежливо сказал Гуннар. Он, конечно, не поверил их фантастической истории. Другие миры! Любой ребенок, прошедший азы науки знает, что Тран-кики — единственный мир во Вселенной, где возможна жизнь.

Нет, наверно, эта низкорослая и почти безволосая разновидность транов — из отдаленных областей планеты. Следующие слова Этана как будто подтвердили это предположение.

— Тут есть небольшое поселение наших людей, много сатчей отсюда на запад. Мы хотели приземлиться там, но корабль вышел из-под контроля…

Если вы поможете нам туда добраться, наши предки будут вечно плясать вам хвалебный танец.

— Сколько сатчей? — спросил Гуннар, не обращая внимания на лесть.

Этан начал отчаянно вычислять, вспоминая свой просмотр и расчеты

Септембера.

— Кажется, восемь или девять тысяч.

Один из воинов подавил смех, Гуннар сверкнул на него глазами. Но он и сам чуть не улыбнулся. Восемь-девять тысяч! Быстрый поход на шивах вокруг провинции.

— Такие дела, — сказал он спокойно, — должен решать ландграф.

— Ландграф?

— Да. В большом замке в Уонноме. Вы встретитесь с ним и с членами

Совета, когда мы прибудем.

— Это нам подходит, — впервые заговорил Септембер. — И, думаю, пора нам представиться друг другу.

— Правильно, — сказал Гуннар. — Я — сэр Гуннар Рыжебородый, сын

Стэмсбрука Рыжебородого младшего, правнук Дугаи Дикого. Мои сквайры,

Сваксус даль-Джаггер, — высокий, стройный воин выступил вперед, — и Буджир

Хотанг. Вассалы и воины ландграфа, — он стал перечислять. — Вазен Терсунд,

Смьор Тол, Авих-лет-Откамо и Хивель Вуонислати.

— Я — Этан Форчун, это — Сква Септембер, Миликен Вильямс… — и он начал перечислять всю группу.

— Только одно прозвище, — спросил Гуннар, показывая на Уолтера.

— Преступник… ээ… порученный нашей опеке, — сымпровизировал Этан.

— Поэтому имеет одно имя.

Узнав, что дю Кане отец и дочь, Гуннар был слегка разочарован: он сильно спутал возраст и взаимоотношения. Значит, не супруги, а папаша и девчонка. Вот как.

— Несмотря на твое приветствие, друг Этан, я должен убедиться, что вы

— настоящие теплокровные, а не какая-то обманная видимость. Прежде, чем подумать, как можно вам помочь, нужно решить этот важнейший вопрос.

Буджир зашептал на ухо командиру:

— Зачем, сэр? Они ведь явно…

— Молчание, сквайр. Стьорва кажется кустиком, но она — кусается.

Сконфуженный Буджир пробурчал что-то и отошел.

— Что там? — спросил Септембер.

— Думаю, ему надо убедиться, что мы с ними — той же породы. Это не совсем так, но ему, видимо, нужно успокаивающее сходство. — Этан повернулся к рыцарю. — Как мы можем оказать вам эту небольшую услугу, сэр

Гуннар?

Огромный тран подошел к Колетте. Она держалась хорошо, но глядела на его хищное лицо не без опаски.

— Что там ему надо? — пробурчала она на земноанглийском.

Этан быстро переговорил с Гуннаром. Септембер улыбнулся.

— Наши жизни поставлены на карту, — проворчал он, — лучше послушаться. — Гуннару он сказал на транском:

— Осторожнее. Она — с норовом.

Рыцарь кивнул. Этан обратился к Колетте на земноанглийском.

— Думаю, вам надо расстегнуться, Колетта. Будет холодно только на минутку.

— Вы с ума сошли? Я что, должна позволить этой смеси слона с котом на меня пялиться?

— Ему, — успокаивающе сказал Этан, — надо убедиться, что мы — нормальные млекопитающие. Вы — наше единственное доказательство. Или лучше, чтобы вас зажарили?

— Ну, Колетта, — начал дю Кане, — я не думаю…

— Хорошо, — спокойно сказала Колетта, начав расстегивать пальто. Этан заметил, что остальные траны наблюдали за ней больше, чем с бесстрастным интересом.

Она слегка вздрогнула, когда Гуннар дотронулся до нее своими огромными лапами, но в остальном флегматично перенесла краткий осмотр.

— Удовлетворены? — спросил его Септембер.

Колетта стала застегиваться.

— Вполне, — ответил тот. Про себя он еще раз заключил, что эти люди — уменьшенный вариант его племени, но с гораздо лучшей техникой.

— Все в порядке, Колетта? — заботливо спросил ее Этан по-английски.

— Да, кажется. — Она была слегка потрясена, и даже не заметила, что он не назвал ее «мисс дю Кане». — Надеюсь только, что у него нет блох или вшей.

— Что она говорит? — спросил Гуннар.

— Что она польщена твоим вниманием, — спокойно сказал Этан.

— Ага. Хорошо, друг Этан. Ландграф и Совет решат, как быть с вашей просьбой — помочь добраться до вашего дома.

— Не совсем до дома, — сказал Этан, бессознательно избегая новой тонкой ловушки, — просто до нашего небольшого поселения в вашем мире.

— Ладно. В любом случае, Совет обсудит это дело. — Про себя он подумал, что при том, что Орда всего в одном-двух малетах отсюда и на счету каждый клинок и парус, ответом будет, скорее всего, вежливый отказ.

Вслух он этого не сказал. Может быть, от них будет польза. Не надо их сразу разочаровывать. Вот если они согласятся пожертвовать останками своей лодки, это будет в их пользу. Тянуть с этим делом не следует.

— Значит, ваш корабль больше не может летать?

— Нет, — печально ответил Этан.

— Можно ли его починить?

— Не думаю, — встрял Септембер, — требуются возможности ремонтного дока класса О-Г. Ближайший — в нескольких парсеках.

Гуннар взглянул на него. С Этаном он уже освоился, но не знал, чего ожидать от этого, почти такого же здоровяка, как он сам, но с гораздо худшим акцентом, чем у Этана. А тот, видимо, был даже доволен, заметив испытующий взгляд рыцаря.

— Тогда, — продолжал рыцарь как бы между прочим, — не будете ли вы возражать, если мы это как-то используем? — Он напряженно ждал. Не хотелось проливать кровь, но столько обработанного металла…

Ему показалось, что они не собираются отклонять просьбу. Но ответ

Этана превзошел его ожидания.

— Конечно. Пусть будет вам на пользу.

Даже Сваксус выглядел удивленным.

— Только учтите одну вещь, — добавил Септембер, — едва ли ваши люди смогут обработать этот металл.

— Наши мастера, — возразил Сваксус, выпрямляясь в полный рост, — умеют работать с бронзой, медью, серебром, золотом, джунитом, железом и ковать хорошую сталь.

— Замечательно. Поверьте, я желаю им удачи. Если спи смогут лить дюраллой в ваших ремесленных печах, я первый буду рукоплескать. Если вы еще сможете заставить друмов возить грузы…

Тут несколько воинов не удержались от смеха, что разрядило обстановку.

— Если бы мы этому научились, — улыбнулся Гуннар, — нам не нужен был бы металл.

— Есть уже готовые куски и обломки, которые вы можете как-то использовать, — продолжал Септембер, — рамы сидений, нагреватели и прочее.

Я рад был бы вам предложить несколько миль проволоки, но боюсь, здесь ее не так много.

Он не стал объяснять назначение и устройство сложных механизмов: огорченный воин может стать разгневанным воином, который свои эмоции разрядит с помощью острых предметов.

— Посмотрим, — сказал Гуннар, поворачиваясь к Этану. — Значит, нет возражений, друг Этан?

— Нет, лодка — ваша, друг Гуннар.

— Отлично. А теперь — время увидеться с его светлостью. — Он был восхищен: ни капли крови, и такая добыча! А может быть, и будущие союзники, правда, очень уж плюгавенькие.

— Мы готовы, как и вы, — начал Этан, и вдруг остановился. — А… как вы предлагаете добраться до этого вашего замка?

Гуннар подумал, что он, должно быть, ошибся. Наверно, это — дети, в лучшем случае — подростки.

— Доехать по льду на шивах, — терпеливо объяснил он, — тут скользить минут пятнадцать, или втрое больше, если против ветра.

— Вы хотите сказать, что надо скользить по льду? Боюсь, мы не сможем по нему передвигаться.

— Почему? — повысил голос Сваксус, снова потянувшись к мечу.

— Потому, — ответил Этан, расстегивая костюм и показывая руки, — что у нас нет крыльев и, — он снял ботинок, — у нас нет ни когтей, ни коньков.

— Он быстро надел ботинок, так как ноге стало холодно.

Гуннар уставился на обутую ногу, поняв свою ошибку. Его теория, что перед ним — просто меньшая разновидность ему подобных, растаяла как дым.

Его ошеломила мысль об их полной чуждости, с их речью, передвижением, немыслимым летучим кораблем.

Непобедимый рыцарь Софолда был смущен.

— Но… если у вас нет ни данов, ни шив, — сказал он растерянно, — то как же вы двигаетесь? Ведь не ходите же все время на подошвах?

— Ходим довольно много, — ответил Этан, показывая. — Еще у нас есть небольшие механизмы, которые перевозят нас с места на место. Еще мы бегаем, — и он продемонстрировал и этот людской навык.

— Мы тоже ходим, втянув наши шивы, — пробормотал Гуннар. — Но все

время так ходить… это ужасно!

— Многие из людей тоже так считают и стараются делать это как можно меньше, — признался Этан. — Но в нашем мире есть края, очень подходящие для шив, хотя не так много. Океаны у нас не твердые, а жидкие.

— То есть, — удивленно спросил Гуннар, — как внутри мира!

— Интересно! — впервые вмешался Вильямс. — Ясно, что у них сохранились в памяти отдельные разломы льда и полыньи. Если большая часть их поверхности такова, как здесь, легко понять, что их мудрецы могут заключить, что мир — полый и наполнен водой.

— Какие унылые края у вас дома, — сказал Гуннар с искренним сочувствием. — Не хотелось бы мне там побывать.

— О, — сказал Этан, — во многих мирах, и на Земле тоже, есть немало мест, где вы почувствуете себя как дома.

— Так вы совсем не можете передвигаться по льду? — переспросил рыцарь. Трудно было принять такую вопиющую ненормальность.

— Не совсем… Если приходится, у нас есть искусственные «шивы» из металла, в том числе в нашем мире. Но у нас с собой их нет: в такие лодки, как наша, их не берут. И боюсь, что даже на них на таком ветру я упал бы через несколько метров…

— Ничего страшного, — сказала Колетта, но он проигнорировал ее слова.

— Я вызову сани, — решительно заявил Гуннар. — Буджир, возьми Хивеля и позаботьтесь об этом.

Сквайр кивнул и удалился вместе с воином. Люди с удивлением следили за их движением по льду. Вильямс был в восхищении.

На льду сквайр полез в ранец воина и достал хорошо отполированное зеркало в треть размера его туловища. Оно было установлено на темной деревянной подставке и выглядело как металлическое. Сквайр привел его в равновесие и настроил по солнцу, а воин установил подставку на льду и зафиксировал на раме. Теперь оно смотрело на те западные острова, что разглядел с дерева Этан. Зеркало было снабжено щитком. Пока воины поддерживали сооружение, сквайр особым образом стал открывать и закрывать зеркало. Почти сразу на горизонте появилась серия ответных вспышек, после чего движения сквайра убыстрились.

— Ясно, — заметил Септембер, — что звуковая коммуникация, как барабаны или трубы, здесь не сработает. Такой ветер заглушит хороший барабан и в полукилометре или меньше.

Вильямс спросил Гуннара:

— А как же ночью?

— Хорошо работает свет факелов, отраженный зеркалами. На далекие расстояния мы используем передаточные станции с зеркалами побольше.

Конечно, если их не разрушат.

— Разрушат? — спросил Этан. В голосе Гуннара было напряжение, и Этана заинтересовала больше интонация.

— Да. Орда сжигает их, чтобы не было вестей о ее нападениях. Она даже запрещает их сооружение, но многие, прикинувшись незнающими, их восстанавливают.

— Орда, — спросил Септембер будто без особого интереса. — Какая Орда?

— Боюсь, вы скоро узнаете это, — ответил Гуннар. — У нас пока есть время. Я котел бы побольше узнать о вас и вашем замечательном небесном корабле.

— Многое вы не по… найдете неинтересным, сэр Гуннар, — сказал Этан.

— Но я буду счастлив вам все показать.

Во время бесед, пока не прибыл санный паром, Гуннар обнаружил неплохое знание основ астрономии. На Тран-ки-ки редко бывает облачная погода, отметил Этан задумчиво.

После того, как Вильямс ответил на несколько вопросов о его родине и о корабле, Гуннар спросил его, не маг ли он. Услышав, что он учитель,

Гуннар не нашел особой разницы. Несомненно, Вильямсу и Ээр-Меезаху, магу самого ландграфа, будет о чем поговорить. Вильямс воспринял такую перспективу с нескрываемым энтузиазмом.

Вильямс пытался также рассказать про большой корабль с двигателем КК, но Гуннар отверг это: из металла нельзя построить такое большое сооружение.

— Почему же он не спустится за вами? — спросил Гуннар.

— Попросту говоря, он не может это сделать, — ответил учитель. — Это привело бы к катастрофе в любом месте планеты, где бы ни произошло.

— Хо, — выдохнул с сомнением Гуннар. Поверить в такой большой корабль из металла, не дурак же он, в самом деле.

Также не мог он принять понятие невесомости. Сила притяжения — это понятно. Когда человеку отрубают голову, она падает вниз. (Колетта смутилась, когда Септембер заботливо перевел ей это). Знал он также гутторбинов, крокимов и другие летающие существа, и все они что-то весили.

Он немало убил их, чтобы понять это.

Тран с интересом осмотрел и мертвое тело Котабита. Оно не разлагалось в этом «холодильнике», что было им на руку: опытный воин, конечно, определил, что шея сломана не от несчастного случая… Но все это не представляло для гостя главный интерес. Гораздо внимательнее он рассматривал замерзшую приборную доску.

В то же время Этан и Септембер узнавали о жизни на Тран-ки-ки от

Гуннара. Уонном был столицей и ближайшим крупным городом на большом острове Софолд. Софолд простирается на много куджатов на запад. Он владеет также небольшими островами вокруг, на один из них они и попали. На островах, побольше, есть население и гарнизоны. Уонном Саунд — прекрасная естественная гавань, центр процветающей торговли. На возвышенности, на острове, бьют горячие ключи. Там — естественная база литейных цехов и кузниц. Остров также богат рудой некоторых металлов, его жителям доводится торговать с другими обитателями Тран-ки-ки.

Распространено культивирование растений. Как все обитаемые острова,

Софолд самоснабжаем. Большое подспорье — собирание пика-пины, которая растет быстро, — только убирай. Когда Этан спросил, собирают ли большой пика-педан, сэр Гуннар посмотрел на него странно, а Сваксус весело хмыкнул.

Он объяснил, что только сумасшедший или невежда рискнет собирать растущий пика-педан. На нем ведь пасутся ставанцеры.

— Что еще за ставанцеры? — с интересом спросил Септембер.

Этан снова порылся в своей памяти.

— Не помню… что-то знакомое… нет, никак, наверное, заблокировало память. А что? Вы хотели бы создать ранчо?

Септембер улыбнулся:

— Фермерство не принадлежит к моим многочисленным талантам.

— Минуточку. Я вспомнил значение этого названия: «громоед».

— Звучит не очень угрожающе. Ладно, мы не собираемся отправлять экспедицию за пика-педаном. Расспросите его о местных ворах… властях.

Выходило, что не раз упоминавшийся Совет состоит из местной знати: управляющих, мэров, мировых судей. Он возглавляется наследственным ландграфом, чье слово — решающее, хотя ему можно возражать на Совете.

Власть ландграфов коренится в благородном происхождения. Значительная часть их личного богатства и казны происходит из традиционных податей и налогов на торговлю.

— Что за птица этот ландграф? — спросил Септембер.

— Бесстрашный, блестящий, мудрый правитель, — ответил Гуннар. Он наклонился и объяснил, понизив голос:

— Он жесток, как прошлогоднее вяленое мясо, но если вы с самого начала будете говорить ему правду, все обойдется нормально.

— Звучит очень хорошо, настоящий правитель, — сказал Этан громко, затем сам понизил голос. — Понимаю. Наш тоже иногда таким бывает.

Гуннар кивнул, но посмотрел вопросительно:

— Иногда?

— Я сам не очень это понимаю, сэр Гуннар… У него, возможно, возрастные болезни… или что-то еще. — Он улыбнулся, но сжал губы, заметив что Гуннар отпрянул. — Простите, я забыл, что показывать зубы у вас не знак дружбы.

— Да, это у вас странный обычай, — согласился рыцарь.

— И еще один вопрос, — сказал Этан. — Хотя я уверен, что ваши повара

— лучшие на планете, у нас есть собственный запас еды, который мы хотели бы взять с собой.

— Если количество не слишком велико, на пароме хватит места.

— И, пожалуй, пора приготовиться к погрузке, — сказал Септембер.

— Боюсь, что ее придется осуществлять вам, — вздохнул Этан.

Паром на полозьях был громоздким, но добротным. Это было треугольное сооружение из крепких бревен, покрытое циновками, с деревянными перилами по пояс. По пояс — транам. Команда состояла из четырех человек. Хозяин, купец Та-ходинг уставился на разбитую лодку жадными глазами, что показалось Этану очень знакомым.

Примерно в трети расстояния от носа была единственная мачта с единственным квадратным парусом между двумя поперечными балками. Плот стоял на трех полозьях из серого камня, двух по задним углам и одного, поменьше, впереди. Два на корме были соединены с двойным колесом, управляемым двумя транами.

— Хороший корабль, — сказал Этан хозяину парома.

— Для всех моих предков — честь, что вы — на борту моего жалкого судна, великие пришельцы со звезд! Моя семья вечно будет греться в лучах вашей славы. Мои дети и жена…

Хозяин продолжал эту невозможную лесть, пока Септембер не прошептал что-то Гуннару.

— Нет, — ответил рыцарь, — это не должно было быть известно всем.

Ландграф желает, чтобы все прошло как можно спокойнее. Но там, где касается денег, — он пожал плечами совсем по-земному. Этан начал понимать, какой подарок для них представляла собой их разбитая лодка.

— Ясно, — сказал Септембер, принимая от двух воинов ящик с припасами и ставя его на палубу. Воины управлялись с ящиком с видимым усилием.

Гуннар молча наблюдал за работой. Интересно, заметил ли он, с какой легкостью обращался с тяжелым ящиком сам Септембер.

— Светильник, который будет сиять… — Та-ходинг следовал за другими людьми, по-прежнему расточая славословия.

— Простите… — начал Вильямс, и Этан ускользнул, испытывая благодарность к учителю, спасшему его от бесконечного потока слащавых банальностей. — Почему ваши полозья сделаны из камня? — спросил Вильямс.

— Увы, — ответил капитан, — дерево быстро разрушается, а металл недоступен даже богатому человеку, к которым я, конечно, не принадлежу.

Существует огромный паром, которым сообща владеют люди в Вад-озере. Он в шесть раз больше моего суденышка. Его парусами можно устлать хорошую гостиницу, а полозья сделаны из спинных костей больших ставанцеров. — Он горестно покачал головой. — Он так легко ходит, даже против ветра. Такая маневренность под всеми парусами, скорость, доходы… ах, какие доходы!

Да, подумал Этан, чужой, а много общего. Может быть, и есть где-то в галактике народ бородатых мудрецов, презирающих богатство, но этот мир пока не открыт.

— Ну вот и все, — удовлетворенно произнес Септембер. Так оно и было.

Этан поймал себя на том, что все время поглядывает вперед, туда, где жил Гуннар.

Гуннар проследил, как на борт взобрались последние из людей.

— Все готово? — Он повернулся к капитану. — Та-ходинг! Все на борт!

Отправляемся.

— Как прикажет ваша доблесть. Я греюсь в лучах…

— Я — не один из твоих покупателей, Ходинг, — рявкнул Гуннар. -

Ландграф платит тебе, так что не трать на меня свою лесть. — Он повернулся к сквайру. — Сваксус, возьми с собой Смьора для доклада о нас. Сообщи также Лонгаксу и посмотри, чтобы маг непременно присутствовал. Если только он уже не ждет тебя, высунув язык от нетерпения. Сдержись на этот раз, и чтоб никаких этик твоих кровожадных фантазий.

— Есть, сэр, — сказал Сваксус, кажется, несколько холодно. — Прошу полагаться на меня.

Гуннар ответил ему той же улыбкой одними губами, они обменялись выдохами. Хотя не было явной разницы в возрасте, Гуннар казался Этану намного старше.

— Я знаю, на тебя можно положиться, Сваксус. Попутного ветра!

Сваксус хлопнул рыцаря по плечу, затем позвал Смьора, и они исчезли за бортом. Они устремились на юго-запад, чтобы добраться до своего дома.

Не удивительно, что они летели быстрее большого парома — лишь обкусывали вокруг рта льдинки и сплевывали по ветру.

На пароме была единственная деревянная кабина позади единственной мачты. Может быть, по их понятиям, на дворе и стоял знойный летний день, но Этану было холодно. Внутри, вдали от окошек, дю Кане притулились к сложенным товарам. Там же стояло что-то вроде небольшой печки с трубой, выходящей через крышу. Огня не было. Вильямс сидел у дверей, Уолтер, как всегда, забился в самый темный угол.

— Конечно, это не первый класс, — слегка попытался пошутить Этан, — но при беглом осмотре…

Колетта сверкнула на него глазами, Вильямс ничего не сказал: он был поглощен изучением интерьера.

— Видите, сказал он, показывая на стенку, — они используют доски и деревянные колышки, ловко укрепленные в нужных местах железными и бронзовыми гвоздиками. Большинство принадлежностей этой печки — бронзовые, частью — медные, но корпус железный. Вот там, где задвижка, колышки с железными наконечниками. Ручки с особенно красивыми завитками.

— Должно быть, гордость Та-ходинга, — заметил Этан, мысленно пытаясь оценить работу ремесленников.

— Не удивительно, — согласился учитель. — Я не нашел здесь ничего подобного керамике, потому что вода на гончарном круге должна замерзать.

Неожиданно паром накренился. Колетта пискнула.

— Что там еще? — простонала она.

— Пойду посмотрю, — вызвался Этан.

— Я думаю, капитан слегка повернул его навстречу ветру, — заявил

Вильямс, — скоро мы…

Этан вышел из кабины, не дослушав его. Он вновь очутился на ветру. Он уже не то, чтобы привык к нему, но это уже было не настолько непривычно, чтобы вызывать из глубины души проклятия. Септембер стоял на носу и разговаривал с Гуннаром.

Парус трещал. Они теперь шли тем же курсом, что Сваксус и Смьор, которые давно исчезли из виду.

— С вашими людьми все в порядке? — заботливо осведомился Гуннар.

— Насколько возможно. — Септембер посмотрел по сторонам. Уолтер сидел в углу, Колетта выглядела то нахальной, то испуганной, отец ее впал в безразличие, а Вильямс был поглощен своими наблюдениями.

— А вы, дружище? — спросил Септембер у Этана. Ветер трепал его белые волосы.

— Я… — Этан не обнаружил у себя каких-то особых чувств, так как все время был занят. — Мне… холодно…

— Коротко, но ясно. — Он хотел было хлопнуть Этана по спине, но тот увернулся с улыбкой. Ветер жег лицо.

— Мы, кажется, набираем скорость. — Парус грохотал между двумя реями.

Один из моряков расположился у паруса, тогда как капитан и другой моряк управлялись с двойным колесом. Капитан усердно пытался вывести среднее между ветром и нужным направлением, глядя то на небо, то на парус, то на лед.

— Готовься, — разносился его крик. — Навались! — И он яростно наваливался на штурвал, чтобы повернуть его направо.

Паром стал медленно двигаться вправо. В какое-то мгновение он повернулся против ветра, и парус забился о мачту с таким треском, будто раскололась доска. Двое моряков схватились за перекладины и потянули одновременно, парус принял новую конфигурацию, и они на хорошей скорости направились к северо-западу.

— Хорошая работа! — в восторге закричал Септембер. Он двинулся к корме, держась за поручни. Этан пошел за ним. Ему хотелось поближе посмотреть на парус. Все, что здесь постоянно использовалось, представляло коммерческую ценность. Этот материал оказался толще парусины и был неизвестен Этану. Но при такой силе ветра он выглядел чересчур легким.

Цвет был светло-желтый, едва ли естественный. Гуннар, пошедший за ним, подтвердил это:

— Внутренность пика-пины мягкая, но оболочка — тонкая и твердая.

После сушки и обработки на ткацком станке из нее получается очень прочная ткань. Паруса, канаты, дюжина полезных вещей.

— Что вы говорите! — заметил Септембер, окончивший краткий осмотр рулевого механизма. Затем он сделал нечто, отчего Этан чуть не закричал.

Схватив своими ручищами нижний край паруса, он вдруг рванул его в обратном направлении. Этан ожидал, что здоровяка сейчас повалят разгневанные моряки.

Но на него не обратили внимания. Та-ходинг даже не оторвался от своего колеса, как и остальные матросы. Биджур и другие воины продолжали рассказывать друг другу истории.

А Септембер с глубоким вздохом отпустил парус. Как мог заметить Этан, в материале был лишь очень маленький разрыв.

— Прочно, одно слово, — прохрипел Септембер. — Если несколько слоев этого материала накрепко соединить, получится хороший щит, а?

Гуннар посмотрел на него с уважением:

— Не воин ли ты, друг Септембер?

— Скажем, я кое-что понимаю в этом деле.

— Может быть, но только выделанная шкура хессавара, с деревом, бронзой или железом, лучше. Кроме всего, ее труднее поджечь.

— А! Я не подумал об этом.

— Не желаешь ли попробовать мой меч? — предложил Гуннар, входя во вкус военной игры.

Септембер явно был соблазнен. Но не рискнув привлечь внимание к своим скрытым способностям или их отсутствию, он вежливо отказался:

— Не сейчас, друг Гуннар. В будущем, в более удобных обстоятельствах, если еще будет случай…

— Когда придет Орда, будет много случаев, — невесело заметил рыцарь.

Он кивнул и пошел побеседовать с капитаном.

— О какой это Орде он говорит? — спросил Септембер.

— Не знаю, — сказал Этан, глядя вслед рыцарю, — но у меня такое чувство, что мы не приблизимся к Арзудуну, пока сами этого не узнаем.

Глава 5

На самом деле они затратили меньше времени, чем рассчитывал Гуннар.

Ветер достиг скорости 60 километров в час, но в ловких руках Та-ходинга и его крошечного экипажа неуклюжий паром быстро скользил по льду. Купец в подобной ситуации мог бы начать суетиться, но он был опытным моряком — или точнее, полярным путешественником.

Было весело стоять на остром носу парома и позволять ветру обжигать лицо. Он бил в снегозащитные очки и пытался сорвать большой капюшон, закрывавший почти целиком голову и лицо Этана. Сердитый воздух обладал мягкостью свежезаточенного скальпеля. Но создавал хорошее настроение. А насколько стало бы веселее, если бы еще и потеплело… Сможет ли он согреться когда-нибудь?

Он чувствовал, что Гуннар стоит рядом с ним.

— Уонном, — пробормотал рыцарь, — и остров Софолд. Мой дом. И твой тоже, друг Этан.

В течение следующих нескольких секунд не было видно ничего, кроме линии горизонта. Но когда паром немного приблизился, перед глазами развернулась живописная картина. Этан осознал это, когда они уже двигались под каменными башенными стенами среди группы таких же паромов. Все они были построены по какому-то треугольному проекту, и большинство имело такие же размеры, как и их корабль.

Встречались и в два, и в три раза большие, а один даже достигал метров девяносто в длину. У него была двухэтажная центральная кабина и кабинки поменьше, впереди и сзади. На палубах виднелось множество корзин и коробок, привязанных, чтобы не унес ветер. Многие из них были накрыты таким же материалом, из которого были сделаны паруса. Внешне большой паром выглядел ярче. Тут и там его украшали декоративные детали из металла и кости. Паруса разбрасывали радугу на льду. Этан понял, что любой цвет, кроме белого и зеленого, во льдах легко различим на расстоянии многих километров.

Двигаясь под западным ветром, несколько кораблей обогнали их с огромной скоростью. Все направлялись к одному и тому же месту: свободному пространству между стенами. По его краям высились две массивные башни из серого камня. Огромные стены простирались справа и слева, искривляясь на большом расстоянии.

Этан наклонился к входу в кабину и крикнул внутрь:

— Мистер дю Кане, Колетта, Миликен, можете выйти и взглянуть. Мы у цели.

— Где бы она ни находилась, — пробормотала Колетта.

Через несколько секунд все выстроились на носу парома. Аккуратными движениями Та-ходинг вел корабль по строго намеченному курсу, мастерски маневрируя между соседями.

На верхних площадках вздымавшихся ввысь башен виднелись патрули.

Паром проскользнул вдоль стен, двигаясь рядом с великолепным торговым транспортом с оранжевыми парусами и искусно вырезанными перилами. Вдруг рей соседской мачты взлетел вверх и едва не задел парус парома. Та-ходинг выпалил тираду, из которой Этан понял только половину.

На палубе соседнего корабля появился человек с луком и подошел к перилам. Это было первое свидетельство того, что местным жителям известна стрельба из лука. Человек сделал угрожающее движение своим оружием в направлении людей на пароме, но Гуннар вышел вперед и что-то тихо сказал — настолько тихо, насколько позволял ветер. Грубиян сразу замолчал и исчез.

— Как вы подойдете к гавани? — спросил Этан. — Не вижу никаких ворот.

— С помощью сети из плетеных канатов, — ответил воин. — Ворота должны оставаться на льду.

— Почему?

— При помощи хорошего огня можно сделать подкоп. Сами стены глубоко уходят в лед, но ворота так сделать нельзя. Зато там есть Великая Цепь.

Она проходит от одной башни около ворот до другой и может сдержать все корабли, кроме самых крошечных.

Стены, как заметил Этан, были в несколько метров толщиной, со множеством помещений вверху для маневрирования войска, высотой метров в двенадцать. Башни слегка возвышались за ними.

За воротами он увидел, что стены полностью окружали гавань. Такое инженерное решение заслуживало уважения.

Уонном был устроен идеально для порта во льдах. Остров тянулся с запада на восток. Гавань и город находились в восточной части. Таким образом, внутри порта моряков защищал от постоянного западного ветра весь остров, но при выходе из гавани их паруса сразу надувались.

Путешественники, двигающиеся с востока, преодолевали, конечно, большие трудности, но в конце концов тоже находили тихую пристань и высокие защищающие стены.

Этан еще раз осмотрел впечатляющее сооружение. Он задумался, какая же угроза может беспокоить здесь Гуннара?

В просторном порту стояли дюжины паромов и одно маленькое симпатичное суденышко. Торговый транспорт пришвартовывался к длинному, узкому причалу, встроенному прямо в лед. Поскольку ледовые корабли никогда не качало на несуществующих волнах, причалы едва выступали над «водой». Деревянные краны и подъемные блоки добавляли порту беспорядка и движения. У никогда не меняющейся линии прилива, где лед встречался с землей, начинались ряды маленьких строений. Подъемные механизмы разных форм и размеров работали возле них.

Несколько местных жителей повернули головы к проходящему мимо парому, но Этан был слишком погружен в наблюдения, чтобы заметить это. От причалов земля круто уходила вверх я исчезала в сумасшедшей тесноте двух— и трехэтажных домов.

Между зданиями виднелись узкие улочки, выложенные гладкими плоскими камнями. Вдоль каждой, посередине, сверкала полоса льда; у всех домов были каменные или металлические трубы и высокие крыши. Если бы Этан провел больше времени за изучением исторических записей, а не торговых каталогов, он мог бы поразиться сходству этого городка со средневековыми европейскими.

Ледяные полосы в центре улиц были искусственными, сделанными при помощи специальных форм. Даже с большого расстояния Этан заметил черные точки, несущиеся в сторону порта с огромной скоростью. Было очевидно, что ледяные уклоны сделаны для спуска. Быстрый транзит через Уонном не являлся проблемой, пока не двигались в гору.

Над городом слева и справа возвышались крутые скалы. Между ними находилась низкая седловина. Цепляясь за скалы слева и, словно вгрызаясь в гору, справа стоял огромный замок Уонном. Он был построен так, чтобы сливаться с опоясывающими порт стенами.

Замок, как сообщил сэр Гуннар, был основан великим рыцарем

Кригсвирд-ту-Калстундом в 3262 году СНЦ. Познания Этана в местной системе летоисчисления являлись нулевыми, но замок и в самом деле выглядел древним.

Остров был устроен как дверной порог, — с портом и городком Уонном в самой высокой части. От города земля резко взмывала вверх в высшей точке острова. Оттуда она спускалась длинным, аккуратным склоном к полосе льда и широкого поля пика-пины. Среди гор колыхался столб черного дыма.

— Пика-пина — пояснил Гуннар, — защищает нас от нападений и ветра с запада. Стены и замок служат для того же в отношении города и восточной части острова.

— А север и юг? — поинтересовался Септембер.

— Вокруг большей части острова стоят стены, но гораздо ниже и слабее этих. Но все амбары, корабли и литейные заводы находятся в этой, возвышенной части Софолда. Они защищены мощными стенами и высокими скалами. Противник не может подойти с севера или с юга и совершить успешное нападение. Ему удастся опустошить поля, возвышенности, пастбища.

Это не даст ему ничего, кроме удовольствия. Поля можно перезасадить, дома перестроить, используя накопленные запасы провинций. Уонном может обеспечить необходимым все население Софолда, если понадобится.

— А как насчет атаки со стороны земли? — продолжал интересоваться

Септембер.

Гуннар бросил на него снисходительный взгляд.

— Я вижу, ты нас не понимаешь. Никто не станет воевать на земле, если может в четыре раза лучше маневрировать на льду. Я должен развеять твое недоумение. Корабли и караваны оказываются в большей опасности за пределами льда. Лишь немногие из них могут двигаться быстрее, чем вооруженный человек при дующем ему в спину западном ветре. Попытаться занять высшую точку острова с земли… Нет, такая атака никогда не закончится успехом. Земля может учитываться в общем плане осады, чтобы отрезать обороняющихся от остальной части острова. Но ни у кого не возникнет безумная мысль атаковать с этой стороны город, так как никто не сможет здесь двигаться достаточно быстро. По всему острову сделаны ледяные полосы, но их уничтожат раньше, чем кто-либо из нападающих сумеет воспользоваться ими. А те, которые на возвышенности и в городе, мы сохраним. Таким образом мы сохраним подвижность, в то время как противнику придется возиться в грязи.

Гуннар указал на окружающие порт стены, когда паром пристал к причалу.

Огромное знамя колыхалось в конце этого причала. Оно было разделено на четыре прямоугольника. Правый верхний угол занимали перекрещенные большой бивень и меч. Молот и наковальня украшали левый нижний угол.

Оставшиеся части представляли собой яркие красный и желтый прямоугольники.

К ближайшему причалу был пришвартован паром с необычно высокой мачтой и искусной резьбой.

— Яхта ландграфа, — пояснил Гуннар.

— У стены? — переспросил Этан.

— Да. По верху стены проложена ледяная дорожка, поэтому, люди наверху имеют такую же подвижность, как и те, что внизу. За исключением некоторых дней, противник будет иметь ветер в лицо или, в лучшем случае, сбоку и солнце в глаза вечером. Не подходящие условия для штурма.

Два матроса стали тянуть парус. Одна сторона треугольного парома с режущим ухо скрежетом ударилась о причал. Тут же рядом появились юноши и подложили под тройные коньки спереди и сзади большие камни.

Сваксус вышел, чтобы поприветствовать прибывших.

— Я передал твои сообщения и мой рапорт протектору, — сообщил он, когда они с Гуннаром обменялись хлопками по плечу. — Ты должен отвести их к нему немедленно.

— Совет проинформирован? — спросил Гуннар. Этану показалось, что в голосе рыцаря прозвучало нечто большее, чем простое любопытство. А что именно, определить было трудно. Местный язык звучал со стороны не очень понятно. Однако явно надвигались какие-то события, которые хозяева старались скрыть от гостей.

Сваксус натянуто усмехнулся.

— Ландграф с присущей ему мудростью решил, что частная аудиенция окажется полезнее для провинции… Для начала. Не стоит шокировать дворянство странным видом этих людей.

— Идемте, друзья, — произнес Гуннар. — Это настоящая прогулка, хотя, может, и не для вас.

Вид порта был знаком Этану. Он работал во множестве подобных в полусотне стран. Некоторые были более, некоторые менее цивилизованными. Но все и везде исповедовали одно и то же: выгоду, выгоду…

Везде царил бизнес. Шумная торговля, загрузка паромов, разгрузка, воровство и драки — и повсюду массы детей, всегда находящих место для игр.

Бурлящая толпа, пропитанная жадностью. Да, и этот мир не был совершенным.

Сотни закутанных в мех фигур наполняли порт теплым, мускусным запахом. Он не был неприятным, но в соединении с толкучкой подавлял.

Многие из местных жителей отрывались от своих дел и провожали взглядами процессию. Но никто не смотрел на незнакомцев долго и не позволял себе комментировать увиденное, чтобы не оказаться услышанным. Это объяснялось, как посчитал Этан, присутствием Гуннара и его солдат.

Дети, однако, не были такими робкими. Представляющие собой миниатюрных взрослых, одетые на свежем ветру лишь в меховые курточки и короткие штаны, они останавливались и смотрели на проходящих широко раскрытыми глазами. Этан едва сдерживался, чтобы не обнять их, довольствуясь поглаживанием по юным головкам.

— Горожане выглядят недружелюбными, — наконец заметил Септембер.

— В моем сопровождении, — отозвался Гуннар, — очевидно, что вы королевские гости. Это отделяет вас от остальных.

— Да, боюсь, несмотря на традиции, я должен на минуту смешаться с ними.

И до того как Гуннар или кто-либо другой успел пошевелиться, чтобы остановить его, Септембер выскочил из общей группы, сделал несколько шагов и остановился перед маленьким открытым магазинчиком.

Старый хозяин Стел Поммер, взглянул на гладкокожего чужеземца, потом беспомощно огляделся по сторонам. Его обычно болтливые соседи на этот раз не обратили на беднягу никакого внимания.

— Сколько? — спросил Септембер, указывая пальцем.

— Я… гм, это… уважаемый сэр, господин, я не знаю, что…

— Ты не знаешь? — перебил он старика с поддельным раздражением. -

Хозяин, который не знает цену на свой товар? Как же ты занимаешься бизнесом? — он ткнул себя пальцем в грудь. — Мне, как ты ясно видишь, срочно нужна хорошая теплая шуба. Я бы хотел купить вот эту.

— Да, господин, — пробормотал Поммер, немного приходя в себя. Он в замешательстве посмотрел на руки Септембера и наконец отбросил свое недоверие, поняв что между талией незнакомца и его запястьями нет ничего, кроме воздуха.

— Только не стой, разинув рот, — нетерпеливо настаивал Септембер. -

Сними вон ту с вешалки и дай мне примерить.

— Конечно, господин, конечно! — Поммер бросился к крутящейся деревянной вешалке, снял указанную шубу и протянул Септемберу. Тот надел ее, отступил назад, приподнял плачи, затем наклонился и вытянул переднюю часть. Придерживая ее, он привязал сначала к правой, потом к левой стороне кожаные шнурки. По длине шуба была нормальной, но слишком широкой. Этан в ней утонул бы.

— Немного висит по бокам. Поскольку мне не нужны такие дырки для рук, почему бы тебе прямо сейчас не ушить их? Вот так достаточно. Сделаешь только так, чтобы я мог просунуть руки, а? Дырки для ног превосходные.

— Д… да, господин.

Под наблюдением солдат, зевак и половины детского населения Уоннома

Стел Поммер принялся за непривычную работу по заделыванию проемов в шубе.

— Ты не сможешь тогда надеть ее, господин.

— Посмотрим, портной. Будет похоже, будто я залезаю в черепаший панцирь, но можно будет воспользоваться кнопками. Однако я впервые с момента нашего приезда чувствую себя удобно.

Поммер не стал выяснять, что такое черепаха или кнопка, и сосредоточился на шитье. Иголка, которой он пользовался, была обоюдоострой, как маленький меч.

Поммер отступил назад. Септембер помахал руками и несколько раз наклонился.

— Совсем неплохо. Хотелось бы, конечно, чтобы были рукава. Сколько?

— Гм… Восемьдесят фосс, — произнес Поммер, колеблясь и украдкой оглядывая чужеземца.

Сэр Гуннар что-то мягко пробормотал и положил руку на нежны своего меча.

— Но для тебя, почтенный господин, — торопливо пробормотал старик, — всего шестьдесят, всего шестьдесят.

Гуннар откашлялся и стал рассматривать мостовую.

— Да, но у меня нет местных денег, — пробормотал верзила, потирая обледеневшую щетину на подбородке. Это пробудило старого портного. В течение одной минуты чужеземец стал похож на нормального трана, благодаря своей ловкости, хотя принадлежал незнакомой расе и сопровождался солдатами ландграфа.

— Но, может, это подойдет, — верзила Септембер вытащил из рубашки какой-то предмет, загораживая его от Гуннара своим телом.

— Вот, — объяснил он, — это вилка и нож. Очень простой инструмент.

Сделан из дюраллоя. Обычный предмет для туристов, для выживания в любых условиях. У нас есть еще.

— Какой нож? — спросил заинтригованный старик. — Я вижу только кусок металла.

— Нажми на кнопку здесь, в середине.

Поммер осторожно выполнил указание и подпрыгнул, когда вилка с ножом выскочили с обоих концов рукоятки.

— Понятия не имею, что ты будешь делать с вилкой, — доверительно произнес Септембер, — но лезвие может оказаться полезным тебе для работы.

Оно сделано из материала, который гораздо крепче вашей самой лучшей стали, никогда не тупится и не ломается. Нож будет служить тебе и твоим детям очень долго, понял? Приспособления для выживания путешественником и делаются с таким расчетом.

Портной не до конца понял странное существо, но мог сказать, что сделка осуществилась, как только он увидел необычный предмет.

— О… вполне справедливый обмен, — старик был так возбужден и взволнован, что зажал нож в кулаке и, пока Гуннар или его солдаты не заметили, быстро спрятал.

— Спасибо, господин, спасибо! — пробормотал Поммер, благодарно кланяясь. — Пожалуйста, приходи в мой магазин еще.

Гуннар бесцельно слонялся рядом.

— Вы закончили?

— Да, благодарю, — ответил Септембер.

Знакомый голос донесся из группы людей.

— Эй, а как же я? — спросил Уолтер.

— Что ты? — холодно отозвался Септембер и опять повернулся к Гуннару.

— Первый раз с того момента, как мы оказались в вашем мире, я согрелся.

Ждать я больше не мог. Извини, если я расстроил твои планы. Слушай, — закончил он с невинным видом, — а мы не можем опоздать на встречу?

— Это меня не удивило бы, — заявил Гуннар и отвернулся.

Этан заметил, что верзила всю дорогу в гору приставал к рыцарю с вопросами, вероятно, чтобы не давать тому подумать над тем, чем же он расплатился с портным. Это могло прийти в голову Гуннару потом, но было бы уже поздно помешать сделке.

Стены замка Уонном были окружены глубоким узким рвом. Пустым, разумеется. Через него был переброшен небольшой мостик. Стены поднимались вверх на пятнадцать метров и более, сложенные из осколков скал и серых камней. Уонном носил на себе следы ремесленного искусства, заметил Этан, и не только кузнечного.

Два воина охраняли вход на мост. Они были одеты в раскрашенные кожаные куртки и держали щиты из кожи, отделанной бронзой. Каждый был вооружен тонкой пикой со стальным острием. Шлемы имели вырезы для ушей и в центре — для носа. Сзади они расширились, чтобы защитить шею.

Молодой парень, встретивший процессию в воротах, был одет в таком же стиле. Только его кожаную одежду украшало тонко инкрустированное серебро, а меч ничем не отличался от того, который висел пристегнутым к поясу

Гуннара. И еще его шлем был сделан инкрустированным серебром, а на макушке вздымалось кованное, тоже из серебра, пламя. Слева к его груди был пришит прямоугольный кусок ткани — уменьшенная копия знамени на причале.

Парень выглядел запыхавшимся.

— Ландграф требует вас немедленно к себе.

Сэр Гуннар нахмурился и встал вполоборота к Этану.

— Нехорошо. Надеюсь, мы не приведем вас к ландграфу, когда у него дурное настроение.

Он посмотрел на верзилу, словно тот нес персональную ответственность за все неприятные последствия. Септембер в ответ беспечно свистнул и улыбнулся.

— Теперь я должен придумывать фразы для извинения, — пробормотал

Гуннар.

— А почему не сказать ему правду? — спросил Септембер, когда они шли за провожатым через двор. — Что я, мол, задержался чтобы купить себе шубу, потому что замерз до смерти.

— В такой день, как сегодня? В такую теплую погоду? Нет, даже я еще не могу привыкнуть к тому, что вы живете в страшной жаре. Но если признаться, что ты остановился у портного по дороге к самому ландграфу…

— Гуннар искренне ужаснулся. — Нет, нет! Да он заплюет вас!

— Легче сказать, чем сделать, — не моргнув глазом, ответил Септембер.

— Кроме того, если бы я замерз, то не смог бы вести важную беседу, верно?

— Да, — серьезно признал Гуннар. — Ландграф человек прямой. Мы в этом еще убедимся. Он может проявить к вам такое любопытство, что забудет об оскорблении.

Процессия миновала еще какой-то маленький квартал. Этан заметил в укромном углублении кузнеца, вытаскивавшего зубцы из бронзового щита. Его внимание к себе притягивал огонь. Несколько солдат стояли, лениво опершись о пики, рядом с еще одной дверью. Они принадлежали к тому же роду войск, как и те, что встречались гостям у моста. Еще одна группа устроилась в тени башни и играла в нечто, очень похожее на самую распространенную в мире игру — в кости.

Процессия вошла во внутренний коридор и направилась через длинный зал к широкой лестнице.

Они поднялись наверх, повернули, поднялись на еще один пролет, добрались до его середины, тут сзади послышался возглас удивления. На секунду Этан решил, что они потеряли Колетту. Но она просто зашла слишком далеко на середину и попала на блестящую ледяную дорожку. Та моментально доставляла желающего к нижней ступеньке. Кроме ущерба достоинству и нескольких синяков на определенном месте, у пострадавшей никаких повреждений не оказалось.

Миновав лестницу, провожатый повернул налево. Процессия прошла мимо еще одной группы скучающих охранников, свернула направо в другой зал, в третий, затем в высокий, четвертый. В дальнем конце гостей ждали три молодых человека. В глубине зала пылал огонь в камине. Температура здесь могла быть чуть выше нуля, подумал Этан.

— Подождите, я доложу о вас, — сообщил провожатый и направился вперед по длинному яркому ковру, покрывавшему голый каменный пол. С каждой стороны стояли кажущиеся бесконечными столы со стульями и странными витыми канделябрами.

— Помни, — прошептал Гуннар Этану, когда они медленно шли за провожатым, — он грубый, жесткий, но не злобный. Во всяком случае, не очень. Я бы сказал, что у нас были и более жесткие правители. Этот хоть не идиот, как его сводный брат.

— А с этим братом мы встретимся? — испуганно осведомился Вильямс.

— Нет, даже если бы вы появились здесь еще более удивительным образом, чем на вашем железном корабле. Когда его вина стала очевидна, его казнили.

— Боже мой, — воскликнул учитель, отпрянув назад. — Это выглядит жестоким.

— Так у нас принято, — просто ответил Гуннар.

— Это жестокий мир, — добавил Септембер. — Вы здесь друг друга не поддерживаете, верно?

Потом он обратился к Этану.

— Теперь твоя очередь, приятель. Говори то, что, по-твоему, будет лучше всего.

Провожатый остановился впереди процессии, повернулся и объявил:

— Сэр Гуннар, эсквайр Сваксус даль-Джаггер, эсквайр Буль с группой иноземцев!

— Иноземцы? — Септембер удивленно посмотрел на рыцаря.

— Так они вас называют, — ответил Гуннар. — Из-за отсутствия лучшего термина. Теперь помедленнее. Следите за мной.

Они двинулись за рыцарем стоящим в нескольких метрах от них. Этан успел осмотреть ожидающих. Затем сэр Гуннар низко поклонился, сложил руки над головой и прикрыл себя своими крыльями. Остальные сымитировали его движения как смогли и не поднимались, пока не встал рыцарь.

— Мой господин, — начал он, — эти люди просят прощения за вторжение в твои провинции. Они ищут защиты. Они… — рыцарь на мгновение заколебался,

— странствуют но разным мирам. Их металлический небесный корабль сломался, как будто был поражен Отцом Рифсом, и теперь они просят помощи.

Старый могучий тран, покрытый густой серой шерстью, положил руки на подлокотники своего трона и встал. Этан заметил, что спинка трона была вырезана из такой же кости, из какой были изготовлены целиковые колонны, подпирающие высокий потолок. Она была испещрена различными символами, а размерами была не меньше среднего дерева.

Ландграф был одет в раскрашенную кощу и шелк. На груди блестела посеребренная металлическая пластина с чеканкой. Кожаный ремешок с прямоугольной золотой пряжкой заменял корону. В руках он держал резную деревянную палку высотой примерно в два с половиной метра. Она была тонкой, цвета красного дерева. Несколько граненых гемм украшали набалдашник.

— Сэр Этан Фром Форчун, — объявил Гуннар, указав на Этана до того, как тот успел выразить протест по поводу незаслуженного титула. -

Представляю тебя справедливейшему Торску Курдаг-Влата, ландграфу Софолда, верному протектору Уоннома.

— Мы имеем честь находиться на земле твоих предков, сын ветра, — Этан старался говорить тем же тоном, каким пользовался при торговых сделках.

— Добро пожаловать, иноземцы, — ответил Ландграф. Его голос оказался странно высоким, в отличие от голосов транов, с которыми гостям уже приходилось иметь дело. Он указал направо, на ссохшегося старичка, одетого в черный шелк и с повязкой на голове.

— Мой личный советник Малмевин Ээр-Меезах.

— Мое почтение, благородные господа, — отозвался маг. Он смотрел на гостей с такой неприкрытой антипатией, что Этан немного занервничал. Таким взглядом обычно смотрели на лабораторных крыс с неопределенным будущим.

Как позже выяснилось, он оказался несправедливым к старому трану.

— А это, — продолжал Курдаг-Влата, повернувшись налево, — мой единственный ребенок, моя дочь Эльфа Курдаг-Влата.

Жестом он указал на проворную, почти обнаженную девушку. Она посмотрела на Этана гораздо более смущающим взглядом, чем колдун. Учитывая температуру воздуха в большом зале, ее наряд в земных условиях мог вызвать пневмонию.

Что-то ударило Этана в бок. Он повернулся и увидел улыбающегося

Септембера.

— Время позднее для переглядок, приятель, — пробормотал тот. — Не удивительно, что Гуннар убедился в нашем сходстве.

— Что? — приветливо переспросил Этан, переведя взгляд на трон и заметив, что ландграф нетерпеливо смотрит на него.

— Твои друзья, — настойчиво прошептал Гуннар.

— О да, — Этан отступил в сторону и сделал широкий жест. — Гм, сэр

Септембер…

Тот сопроводил поклон причудливыми жестами. Это смутило Этана, но ландграф, казалось, был доволен.

— Геллеспонт дю Кане… самый знаменитый торговец в мире… Его дочь

Колетта дю Кане…

Дю Кане отвесил изысканный поклон, чем очень удивил Этана и

Септембера. Колетта заколебалась и сделала неловкий реверанс.

— И Уолтер, гм…

— Ты никак не запомнишь мое второе имя, парень. Скоро может быть поздно, — проворчал похититель.

— Да? — произнес ландграф.

Этан и Септембер в замешательстве переглянулись.

— Преступник под нашей охраной, — выдавил из себя верзила. — Ему нельзя доверять и нужно следить за ним каждую секунду. Он спрятался на нашем корабле и…

— Все это ложь! — коротко выкрикнул Уолтер. — Это они преступники, а не я! Я вел их в суд, когда…

Септембер повернулся к нему.

— Заткнись, подонок. Я могу размозжить твою башку прямо сейчас. С ландграфом мы поспорим о том, кто говорил правду, но потом. А пока я вытрясу из тебя душу.

Маленький похититель умолк.

— Сэр Гуннар, — спросил ландграф, — что означает эта перепалка?

— Думаю, сэр Этан и сэр Сква говорят правду, ваша светлость. Этот истеричный парень злой и хитрый.

— Хорошо. Тогда, может, мы окажем нашим дорогим гостям услугу?

Приказать отправить его на тот свет прямо сейчас?

— О, у нас так не принято, ваша светлость, — поспешно произнес Этан.

— Он должен предстать со своими преступлениями перед специальной машиной, которая, являясь беспристрастной, не подверженной эмоциям, вынесет справедливый приговор.

— Где же справедливость, если не замешаны чувства? — удивился ландграф. — Впрочем, неважно. Мы только что встретились, а я разглагольствую по поводу юриспруденции. Есть дела поважнее. Я рад вам, как друзьям и союзникам. Вам предоставят помещения и все необходимое.

Вечером обед со мной и моими рыцарями. Теперь ваш дом здесь.

После такого заявления он сел с большим достоинством и очевидным удовлетворением.

Этан сделал паузу.

— Мы должны обсудить с вами одно дело, ландграф. Вопрос помощи для продолжения нашего путешествия на запад.

— Путешествие? Путешествие? Что это, сэр Гуннар? — возбужденно переспросил ландграф. — Эсквайр Сваксус, вы ничего не сказали мне о путешествии.

— У меня не было времени, мой господин, для…

— Они не понимают, мой господин, — вмешался сэр Гуннар. — Вспомните, они прибыли из другого мира.

— Как такое возможно? — сухо спросил Курдаг-Влата. — Мы не знаем ничего о перемещении из одного мира в другой.

— Но это так, мой господин, — продолжал Гуннар. — Они говорят, что як народ живет далеко от Уоннома. Они котят поехать туда. Восемь или девять тысяч сатчей.

— Дневная прогулка, да?

— Но если они доберутся до своих друзей, господин, то могут привезти много металла и других…

— Хватит! — оборвал его ландграф. — Им, конечно, нужен паром или даже несколько?

— Вероятно, несколько, господин.

— С полным экипажем, провизией и солдатами для защиты от пиратов?

— Да, мой господин, но…

— Это не будет обсуждаться!

— Но, ваша светлость… — начал Этан.

— Они дарят нам свой корабль, мой господин, — сказал Гуннар. -

Огромная гора металла. Без обязательств. Я бы заплатил за такое путешествие гораздо больше.

— Да, возможно. Это очень разумно с их стороны — отдать то, чем они уже не могут пользоваться, что уже не защищает их.

Этан начал протестовать, но верно предположил, что именно такой реакции ждал от него ландграф, и замолчал.

— Абсолютно невозможно… в настоящий момент. Может, позже. После того, как мы разберемся со своими противниками.

— Да, мой господин, — раздался громкий голос из задней части зала. -

Что будем делать с нашими противниками?

Тран, которого гости не заметили раньше, направился к ним. Он был одет в лазурные и изумрудные одежды, обшитые кожаными полосками. Его борода была длиннее, чем у Гуннара, и в ней виднелась седина. Глаза глубоко сидели под густыми бровями. Когда он подошел ближе, стала заметна еще одна особенность его фигуры. Такого толстого трана гости еще не встречали.

— Дармука Брауновк, — объявил герольд сразу после вопроса незнакомца.

— Префект Уоннома!

— Что все это значит? — прошептал Септембер Гуннару.

— Дармука — префект города и важный член Совета, — ответил рыцарь. -

Очень влиятельная и упрямая личность. Амбициозный и алчный. Но самое главное, он невероятно богат. Едва ли найдется хоть несколько транов богаче него. Один из них ландграф, конечно. Из остальных некоторые поддерживают его, некоторые Дармуку.

— Гм. Политический конфликт, — пробормотал Этан, не обращаясь ни к кому лично. — Я думал, ландграф обладает абсолютной властью.

— Во всех решениях последнее слово за ландграфом, — сказал Гуннар. -

Это не значит, что он бесцеремонно действует против воли большинства влиятельных граждан.

Рыцарь умолк, когда префект подошел на такое расстояние, с которого мог услышать его.

Дармука поставил ногу на помост и осмотрел собрание с интересом и неприкрытым презрением.

— Так это те самые чужеземцы, прибывшие на металлическом летающем корабле? — спросил он почти с вызовом. — Действительно, очень странные чужеземцы.

— Сам-то ты тоже не межгалактический секс-символ, толстяк, — пробормотал Септембер. Этан подморгнул ему, испытывая удовлетворение.

— В моем присутствии никто не оскорбит гостей, — не очень убедительно заявил Курдаг-Влата.

— Оскорбление? — префект деликатно сложил лапы на груди и выпрямился.

— Я оскорбляю посетителей Зала Совета? Я?

Он повернулся и испытывающим взглядом обвел помещение. Его действия обладали такой магической силой, что герольд и даже сам ландграф сделали то же самое. Префект оглядел потолок и даже приподнял уголок ковра, чтобы посмотреть, что под ним.

— Ну и ну, — продолжал он с притворным удивлением. — Где Совет?

Кажется, нет кворума. Перед нами шесть чужеземных существ с неизвестными нам возможностями и намерениями. Они привезли с собой корабль из такого количества кованого металла, какого в Уонноме не видели со времен Великого

Грабежа. И ни один член Совета не присутствует… кроме меня бедного, поспешившего сюда. Конечно, — префект невинно посмотрел на ландграфа, — это соответствует хартии Совета? Может, нужно созвать заседание Совета, чтобы обсудить отсутствие его членов? Но поскольку их здесь нет, дебаты состоятся не могут. Достойно удивления, дорогой мой.

— Я не считал, что необходимо тревожить весь Совет по такому необычному делу, — ответил Курдаг-Влата. В его голосе Этану послышались нотки растерянности.

— Понятно, — сказал Брауновк. — Как известно, мудрость его светлости превосходит мудрость всех нас вместе взятых. Преклоняюсь перед его решением. — Дармука небрежно поклонился. — Однако когда я входил, мне показалось, тут говорили о походе? Вы сказали, милорд, что все относящееся к этому делу более чем странно? И очень важно для обсуждения на Совете, поскольку имеет отношение к каждому взрослому и ребенку великого острова

Софолд?

— Да, конечно, — отозвался Курдаг-Влата.

— Тогда, возможно, не будет большой бесцеремонностью отложить обсуждение этого дела, пока не соберется весь Совет?

Курдаг-Влата ничего не сказал, но Дармука настаивал:

— Так вы согласны, милорд?

— Я… о да, Дармука! Запутал ты меня своей напористостью.

Ландграф вскочил и ударил два раза палкой в пол. Сэр Гуннар и Дармука поклонились. Гости скопировали их движения. Ландграф ушел, взяв с собой дочь и советника.

— Рад видеть тебя вернувшимся целым и невредимым, сэр Гуннар, — сказал Брауновк. — Твоя экспедиция сопровождалась какой-нибудь успешной бойней?

— Мы никого не встретили, поэтому и драться было не с кем, — сухо ответил рыцарь и едва заметно улыбнулся остальным. Однако между его губами при этом появилась белая вспышка. Он с трудом контролировал себя.

— Какая удача! Я очень расстроился бы, если бы увидел одного из наших доблестных рыцарей раненным при таких странных обстоятельствах. Особенно в то время, когда надвигается настоящая опасность. Добрый день, иноземцы, — префект поклонился Этану. — Мы, несомненно, еще увидимся с вами.

В колышущемся наряде цвета морской волны, с накинутой поверх богатой коричневой шкурой, Дармука покинул зал.

— Ну, — сказал Геллеспонт, — я не знаю местный язык так, как вы, господа, но этот парень относится к тому типу людей, для которого у меня всегда найдется пара теплых слов…

— Характерец! — заметил Септембер, кивнув, затем посмотрел на Гуннара и улыбнулся. — Вы с ним явно не кровные братья. Это я понял.

— У Брауновка крови для битвы меньше, чем у мха, — рыцарь сплюнул и оглянулся на остальных. — Этот бессердечный тип обладает такой властью…

Хуже того, он бесчувственный палач, наводнивший провинцию насилием и довольный чувством своей правоты! — он вздохнул. — Идемте. Я отведу вас в ваши комнаты. И есть кое-что еще важное, о чем вам нужно поведать перед тем, как вы сможете обсудить вопрос вашего дальнейшего путешествия. Или до того, как вы предстанете перед Советом… Я прослежу, чтобы вашу еду принесли вам в комнаты. Совет же соберется после обеда. Вы можете есть нашу пищу?

— Она, конечно, далека от фирменных блюд «Гранд-отеля» в Хайвхуме, но, думаю, мы сможем справиться, — ответил Септембер.

— А этот, — произнес Этан, напоминая Гуннару об Уолтере, — должен обедать один в своей комнате под охраной. Причем охранники должны быть равнодушны к взяткам.

Уолтер покачал головой, но ничего не сказал.

— Я ростом меньше, чем мисс дю Кане, а вы меня боитесь.

Септембер только рассмеялся.

— Я прослежу, — пообещал Гуннар.

Глава 6

Комната Этана была обставлена уютно. Он предположил, что все удобства отвечали местным стандартам. Если Уонном был типичной столицей края, здесь как нельзя лучше пригодились бы торговые проспекты. Одно только быстрое развитие производства металлов… и эти восхитительные шубы…

Если бы он только смог составить доклад!

На кровати лежал красивый балдахин. Этан заинтересовался, как изготовили такую ткань. Все богатые траны, которые встречались ему, были облачены в одежды из такой ткани, очень красиво выделанной. Этан сомневался, что это результат работы шелкопрядов. Если эти насекомые и водились здесь, то наверняка были редкими. Каждый уважающий себя шелкопряд превратился бы здесь в комочек льда. Но в то же время материя не была похожа на искусственную. Еще одна неразгаданная тайна.

Кровать, вероятно, предназначалась для одного, но была в три раза шире самой широкой односпальной кровати, на которой Этану когда-либо приходилось спать. Деревянный шкаф рядом с ней украшала искусная резьба.

Огромное зеркало покрывало всю стену, без сомнения, — в размер взрослого трана.

Настоящая двуспальная кровать, наверное, представляла собой нечто грандиозное — по размерам и комфорту.

Дверь была солидно укреплена — только изнутри, как заметил Этан, — хотя засов изготовили из твердого дерева, а не металла. Уонномские мастера никогда не делали ничего случайно, особенно устраивая апартаменты для гостей. Дверь являлась достаточно крепкой для простого вора, но не могла устоять под ударами мускулистых стражников.

Еще Этан заметил маленький точильный камень. Его положили рядом с кроватью, чтобы можно было дотянуться ногой. Назначение этого предмета некоторое время оставалось Этану непонятным. Для заточки ножа камень располагался слишком низко. Потом Этан догадался, что с его помощью точат когти.

Видимо, это входило в ритуал утреннего туалета, подумал он. Встал утром пораньше, умылся, причесался, заточил когти на ногах…

Кое-что еще беспокоило Этана, пока он не открыл массивный шкаф. Тот оказался заполненным толстыми, широкими мехами. Они не выглядели такими аккуратными, как узорчатая одежда местных жителей, но были тяжелыми и теплыми. В комнате не было камина, и единственное окно оказалось открытым в небо. Без мехов Этан не смог бы здесь уснуть. Тем более, что к ночи температура понижалась.

Он подошел к высокому узкому окну. На нем были ставни, предназначенные сдерживать порывы ветра. Но врага бы они не остановили.

Этан посмотрел вниз. Он забыл, как много ступеней они преодолели по дороге сюда.

Южная часть острова была обрывистой, и замок Уонном построили на самом краю пропасти. Упавший вниз разбился бы насмерть. Этан попытался представить, как волны бьются об этот утес. Возможно, миллионы лет назад так оно и было. Эта сторона замка была неуязвима.

Высунувшись из окна под порывы холодного ветра, Этан увидел, что высокий утес тянется дальше на запад перед тем, как спуститься на лед.

Кое-где яркие пятна зелени нарушали бесконечную белую равнину.

Он бросил взгляд на небо. Давай прикинем, подумал Этан. Траны обедают на закате. Значит, у него остается пара местных часов до появления пред очами Совета. Поэтому неплохо было бы нанести еще один визит портному.

Может, у него помимо шуб найдется и белье? Одежда, в которой он был на

«Антаресе», когда его увели, — это было тысячу или две тысячи лет назад? — не подходила для своеобразной местной жизни.

Специальный комбинезон, мехом наружу, был очень хорош, но под его шкурой, между вывороткой и телом, — все обстояло похуже.

В дверь постучали.

— Открыто, — отозвался Этан, не оборачиваясь, но прозвучавший голос заставил его обернуться.

Он произнес фразу «хороший ветер» — по-человечески.

Эльфа Курдаг-Влата, наследница трона Уоннома, осторожно прикрыла за собой дверь. Она была смущена и осторожна. Она задвинула засов. Странно.

— Прошу прощения за убожество этих комнат, — хрипло произнесла она. -

Это лучшие из тек, которые отец мог приказать быстро приготовить. И мы почти ничего не знали о ваших потребностях.

Этан отошел от окна и специально встал так, чтобы между ними находилась кровать. Если это обеспокоило Эльфу, то она не подала вида, подошла и села на краешек, завернувшись в покрывало.

— Вы на самом деле прилетели из другого мира? — спросила Эльфа и затаила дыхание. Ее одежда напоминала праздничную посылку, неуклюже приготовленную шестилетним ребенком. Тот факт, что под одеждой ее кожа была покрыта светло-серой шерстью, не делал эту особу менее обнаженной.

Если бы не похожая на кошачью голова, широкие ноздри и сверкающие вертикальные зрачки, она могла бы сойти за сидящую по-человечески гладкошерстную норку.

— Да, мы — оттуда, — спокойно ответил Этан с небольшим ударением на слове «мы». Если она ждала, что он продолжит беседу, то сильно ошиблась.

Этан не мог забыть ни на секунду, что ее отец был не только брюзгой с вечно дурным настроением, но и обладал властью одним взмахом руки приказать отрубить ему голову. Пока он не узнает местных жителей получше, он будет молчалив как монах. Здесь было не место полагаться на обрывочную информацию.

Кроме того, она была выше и гораздо шире Этана, что в общем-то пугало.

— Удивительно. Вы не так страшно отличаетесь от нас, — произнесла

Эльфа, взглянув на Этана желтыми глазами.

Проклятье! Хоть бы она не выглядела такой привлекательной! Смотри в оба, сказал себе Этан. Она даже не родственного с нами вида. Конечно, есть отчаянные люди, которые путаются с другими видами. Он даже знал одного парня…

Хватит!

— Я думаю, все это очень занимательно, — произнесла наконец Эльфа в воцарившейся тишине. Ее палец притронулся к завитку шерсти. — Но на вас совсем нет шерсти. Только на голове.

— На самом деле, — ответил Этан, стараясь выражаться как можно бесстрастнее — это не совсем так. Есть еще кое-где.

Он уже собирался произнести слово «грудь», но Эльфа перебила его.

— Правда? Дай посмотреть.

Она словно от толчка пружины бросилась через кровать.

У большинства людей учтивость сочетается с притворством. Этан не был в этом смысле исключением. Реальность — холодная реальность, так сказать,

— характеризуется слишком многими неожиданностями.

Прежде всего Этан не понял, старалась Эльфа поцеловать его или убить?

Очевидно, любовные игры здесь отличались такой же яростью, что и климат.

Этан хотел приказать ей прекратить странную игру, но его рот оказался полон шерсти. Стало очевидным, что Эльфа пыталась укусить его. По крайней мере, такому ощущению способствовали ее четыре клыка. Если бы сейчас в комнату ворвался тот толстяк, Дармука, или папаша Эльфы, запирай дверь на засов, не запирай…

Этан удвоил свои усилия. Вытянув вперед обе руки, чтобы оттолкнуть

Эльфу, он наткнулся ладонями на что-то округлое и теплое. Женское или нет, но это было плечо. Эльфа стала крутиться все быстрее. Этан напряг руки и злобно оттолкнул ее.

Результат оказался удовлетворительным и поучительным.

Эльфа слетела с кровати, приземлилась неустойчиво на ноги и врезалась в стену, по которой потом медленно сползла на пол. В первый момент Этан с ужасом подумал, что ударил ее слишком сильно. Если бы он убил единственную наследницу ландграфа, все неопределенности в их ближайшем будущем исчезли бы.

К счастью, Эльфа была только потрясена, но осталась в сознании.

— М-м… А ты сильный!

Этан разрывался между желанием предложить ей руку и боязнью нового прикосновения к ее телу.

— С тобой все в порядке?

— Д-да… Кажется, добрый рыцарь.

Она медленно поднялась и потерла затылок и шею, после чего привела в порядок свою одежду. Прислонившись плечом к стене, Эльфа странно посмотрела на Этана.

— Я не ожидала такого… решительного отпора, — пробормотала она.

— Ярости, — ответил он, не находя ни одного подходящего слова для извинений. — Наше положение сейчас очень серьезное, я не могу сосредоточиться на чем-то другом. Боюсь, я не осознаю величину своих сил.

— Да, — Эльфа подмигнула. — Я пойду и подумаю об этом на досуге. До встречи, сэр Этан. Всего доброго.

Вытерев со лба ледяной пот, Этан обнаружил, что пальцы дрожат. Он сжал предателей, но от этого задрожала вся рука. Вторая тоже не проявляла спокойствия. Этан глубоко вздохнул и сел на обе руки. Это остановило дрожь, пальцы начали согреваться, но теперь ничем было стирать пот со лба.

Этан хотел думать, что вел себя правильно. Теперь его охватило беспокойство относительно чувств Эльфы, как она теперь станет к ним относиться? Случилась самая неприятная вещь из тех, что могли случиться.

Он все еще сидел и размышлял, когда в комнату вошел Септембер.

— Привет, приятель, — начал он, оглядываясь назад. — Я только что встретил в зале ее светлость. Кажется, вы одержали победу, а?

— Или нажил смертельного врага. Я не знаю. Это было больше похоже на открытую стычку. Эй, а как вы определили, что она вышла из моей комнаты?

— Вы сами подтвердили это.

— Знаете, это могла быть завуалированная попытка убийства.

— Насколько я понимаю, наказание за заигрывание с отпрыском дворянина…

— Проклятье, Сква, я ни с кем не заигрывал! — с достоинством заявил

Этан. — Она сама заигрывала со мной. Это…

— …смерть от медленной пытки с вариациями в местном вкусе. Гуннар показался мне несколько озадаченным, когда ты был занят с ней.

— О Боже. Он тоже знает?

— Не думаю. Просто кого-то послали за вами, и он наткнулся на запертую дверь. Вот все и решили, что вам понадобилось уединиться. Очень мило.

— Тьфу! Ладно, я выяснил и кое-что важное. Мы были правы насчет строения тела. Определенно, их скелетная система менее мощная, чем наша, или какой там есть для этого медицинский термин… Я толкнул ее так сильно, что она отлетела в другой конец комнаты. Испугался до черта.

— Правда? — оскалился Септембер. Золотая серьга блеснула в его ухе. -

Скажите мне, они целиком покрыты шерстью? Или есть места, где…

— Ради всего святого, Сква! — воскликнул с досадой Этан. — Между нами ничего не было.

— Тогда почему же вы сочли необходимым швырнуть ее через всю комнату?

— настаивал тот.

— Я не счел это необходимым, — терпеливо продолжал Этан. — Я вот зачем вам это рассказываю. Она оказалась гораздо легче, чем я ожидал.

— Это надо еще раз проверить.

— Вы перестанете или нет?

— Ладно, приятель, успокойтесь. Я просто шучу, — продолжил Септембер, посерьезнев. — Итак, несмотря на солидные размеры, вес их тела совсем небольшой. Значит, человек с приличными физическими данными, как у вас, вероятно, намного сильнее их?

— Необязательно, — возразил Этан. — То, что они легче, не означает, что они слабее. На их скелетах приличные мускулы. Я справился с ней только благодаря неожиданности.

— И все-таки, решил Септембер, — в любой борцовской схватке у нас огромное преимущество. Полезная штука.

— Что сказал вам Гуннар? — Этан сел на кровать и закинул руки за голову. — Кстати, все получили отдельные комнаты?

— Да. Кроме дю Кане. Колетта отказалась жить одна, поэтому ее кровать поставили в комнату к ее отцу. У подонка Уолтера апартаменты тоже не слишком отличаются — дверь запирается снаружи и на окнах решетки. Он никуда не денется. Ты выглядывал наружу? Я бы не решился спускаться без надежного каната и шипов.

— На таком ветру? — сказал Этан. Я бы не стал пытаться и с ними.

— Гм. Судя по словам Гуннара, большинство местных жителей миролюбивы.

Если не учитывать такие забавные штучки, как отталкивание чьих-то дочерей.

Прекрасный, добродушный народ.

— Что касается меня, то сейчас я больше всего хочу посидеть в тихом баре с приятной компанией, — мечтательно заявил Этан. Порыв ледяного воздуха обжег его щеку. — Да, все они приятные ребята. И что?

— Более того, — продолжал Септембер, изучая деревянный шкаф рядом с кроватью. — Здесь еще есть банды кочевых варваров. Обычно они не осмеливаются на большее, чем нападение на случайный паром. Иногда успешно, иногда нет.

— Должна же быть причина для такого укрепленного замка и значительного войска, — заметил Этан.

— Это помимо обороны от соседей. В общем, банды кочевников разрослись настолько, что получили как бы статус нации. Они мигрируют по легко предсказываемому маршруту и живут грабежами и разбойными набегами. Гуннар рассказал мне, что происходит, когда они появляются. Не очень приятно было слушать. Для получения оброка деньгами, одеждой, едой и прочим они занимают город или паром на неделю местного времени, забирают все, что им нравится, из лавок, не гнушаются развлечением в виде поджаривания попавшегося под горячую руку торговца, насилуют или увозят плохо спрятавшихся девушек. Иногда убивают для забавы пару детей… Короче говоря, простые жизнерадостные ребята, не испорченные предрассудками цивилизации! Если появляется хоть малейший намек на сопротивление, город сразу превращается в факел, а население, вплоть до самых маленьких детей, уничтожается. Не считая нескольких женщин, они даже не захватывают рабов, и угрызения совести из-за убийств их не мучают. Не удивительно, что большинство предпочитает заплатить дань.

— Очень похоже на людей, — проворчал Этан.

— А разве нет? Они передвигаются длинными колоннами перпендикулярно ветру. У ник есть дюжины саней, на которых кочевники проводят всю свою жизнь. Везут на них пищу и все необходимое. Их воины по очереди отправляются на разведку, но караваны никогда не останавливаются. Только в тех случаях, когда прибывают в определенное место.

— Как армии муравьев на Терре, — заметил Этан.

— Да, или как Турабиши Дельфиис из того нового мира, из Дракса-IV.

Гуннар сравнивает их с природными силами, действия которых они испытывают на себе. Вроде ветра и пожаров. Физически кочевники ничем не отличаются от жителей городов. Но в смысле культуры или даже умственного развития стоят на гораздо более низкой ступени.

— И как часто здесь переживают нашествия? — спросил Этан, глядя в окно и слыша, как завывает ветер. По краям прямоугольника окна появился ледяной налет.

— Примерно через каждые два года. Иногда через три.

Этан отвел взгляд от неба.

— Орда, о которой все вспоминают.

— Правильно, — Септембер кивнул. — Эта банда собирает с жителей

Софолда дань около сотни лет. И с большинства соседних провинций. Похоже, мы прибыли сюда в интересное время. Гуннару и его молодым рыцарям надоело платить варварам. Они котят бороться.

— Кажется, они собирались сделать это и раньше, — сказал Этан. — Есть у ник шансы получить разрешение?

— Ну, как ты понимаешь, такие намерения должны быть одобрены так называемым Советом. Гуннар и его друзья сами по себе только насмешат местных воротил. Но тут есть парень по имени Балавер, первый генерал в этом сборище. И он принял сторону Гуннара. Тот говорит, что Балавер считает шансы Уоннома в этой борьбе пятидесятипроцентными.

Этан присвистнул.

— Не очень хорошее преимущество, когда ставкой является весь твой народ.

— А может, и нет. Но этот старикан уже сам прожил долгое время, платя оброк. Он мудрый. Как ты понимаешь, возражения против сопротивления кочевникам исходят в основном от тех, кто при набегах почти ничего не теряет. Это — окружные мэры, фермеры, тот префект Дармука и другие. У

Балавера и Гуннара есть поддержка местных торговцев. Во время набегов население сильно страдает от пожаров и грабежей, поскольку варвары концентрируют свои силы там, где больше домов и товаров. Имеется в виду

Уонном.

— Да, я лучше чувствую себя при устойчивых ценах, — пробормотал Этан.

— Как выглядят шансы наших хозяев?

— Ну, — произнес верзила, присаживаясь на край кровати, — что типично для таких культур: большинство боеспособных мужчин на острове имеют кое-какую подготовку, но плохо организованы. Гуннар говорит, что они могут собрать около восьми тысяч вооруженных солдат. Из них только тысячи две прошли настоящую военную подготовку. Здесь стоит постоянный гарнизон, насчитывающий пятьсот солдат под командованием пятидесяти рыцарей, сотни эсквайров и еще сотни их помощников.

— Три тысячи солдат и пять тысяч ополчения, — произнес Этан.

Септембер кивнул.

— А у этой Орды?

— По меньшей мере, в четыре раза больше.

Этан ничего не ответил.

— По словам Гуннара, — продолжал Септембер, — этим племенем правит самый большой сукин сын в мире с милой кличкой Саганак-Смерть, гроза

Врагана. Враган был небольшим охотничьим поселком, который варвары стерли с лица земли лет десять назад. У Смерти есть интересное хобби — забивать местных жителей, до которых ему нет никакого дела, в лед. Они закрепляют в подвижную уключину пику на каменных санях с небольшими парусами, пускают по ветру, пока те не скроются из вида. А затем мчатся, чтобы высвободить свои пики. К моменту когда варвары настигают обреченного, его сани уже набирают достаточную скорость, чтобы увезти тело на значительное расстояние. Голова жертвы всегда приподнята, чтобы она или он могли видеть приближающееся острие пики. Разве это на забавно?

— Я предпочел бы, услышать этот анекдотик после обеда, — пробормотал

Этан. Он всегда считал свой желудок крепким, но в этом мире… — Ладно, вы убедили меня, что этот парень нехороший. Однако чего Гуннар хочет от нас?

А ведь он наверняка чего-то кочет, иначе не стал бы тратить время, рассказывая это. И не стал бы описывать проделки сукина сына Саганака так подробно. Тут какая-то хитрость. И еще он говорил, что хотел сообщить нам до обеда что-то важное.

— Соображает, — одобрительно заметил Септембер. — Дело вот в чем. Как вы понимаете, Гуннар со своим генералом очень осторожны. Они попытаются убедить Совет в том, что платить дань бессмысленно и нужно воевать. У них это вполне получится, если они проявят столько эмоций, что никто не решится возражать им.

— Что это означает? — спросил Этан, закутывая ноги одеялом.

— Когда они выставят свое предложение, оценка будет более благоприятной, если мы вскочим и поклянемся драться рядом с ними до последней капли крови.

— Гм. Не имеете ли вы в виду то, что они хотят, чтобы мы поддержали их идею сопротивления?

— Нет, — прямо заявил Септембер. — Мы должны согласиться взять мечи, копья и встать в ряды софолдской братии.

Этан быстро сел. Мысли о сне сняло.

— Они хотят, чтобы мы воевали? Но почему? Мы — не граждане Софолда и не воины… По крайней мере, я не воин.

— Это можно исправить, — спокойно отозвался Септембер. — В то время как местные жители восприняли наше появление совершенно без эмоций, Гуннар убеждает меня, будто мы произвели сенсацию. Однако их поведение любого может навести на мысль, что иноземцы падают на ник с неба чуть ли не каждый день. Гуннар хотел бы дать знать оппозиции, что мы являемся неким знамением. Знаком того, что битва будет удачной и все такое прочее… Но если мы будем скрываться в замке во время настоящей войны, боевой дух сразу упадет. Поэтому от нас ожидают, что мы смело вступим в бой и начнем пускать кровь врагу справа и слева своим таинственным оружием. Вы поняли меня, дружище?

— Воевать? — задумчиво пробормотал Этан. — Я могу держать в руках теннисную ракетку, неплохо играю в гольф, но стоять и обмениваться ударами топора с одним из этих мускулистых молодцов…

— В обмен на не столько физическую, сколько моральную поддержку, — ровным голосом продолжал Септембер, — Гуннар обещал нам любую помощь. Он позаботится, чтобы мы добрались до Арзудуна.

Этан всплеснул руками.

— Отлично! Он полагает, что кто-то из нас останется в живых и воспользуется его помощью! Думаю, он имеет в виду похоронный кортеж. Нас с почестями и болью в сердце положат у ног ландграфа. Я знаю одно. Улыбки на моем трупе они не увидят. А если мы не согласимся?

Он ожидал, что Септембер ответит что-то типа «отказаться мы не можем» или «они станут выкручивать нам руки, пока мы не согласимся», но его реплика оказалась ошеломительной.

— Ничего, — он медленно покачал головой. — Они все равно будут сражаться, но без нашей помощи. Если хотим, то можем отправляться к

«Медной обезьяне» хоть завтра, полагаясь только на самих себя.

— О, — Этан вспомнил лицо Гуннара. — Когда вы собираетесь поговорить с остальными?

— Я уже поговорил. Колетта дю Кане считает, что ввязываться в местные дела опасно. Но потом она сказала, что у нас нет выхода. Я начинаю думать, что у девочки ум настолько же гибок, насколько неуклюже ее тело… А старика вы знаете. Странный тип. Сначала говорит, что должен заботиться о себе, чтобы вернуться к своим проклятым цветам, а через минуту стремится в бой с «трусливыми захватчиками, за Софолд!» Он пойдет… Уолтер сказал нет, удивительно.

Этан сам удивился.

— Вы спрашивали его?

— Конечно. Он сначала сказал «нет», но потом передумал. Просил никому не говорить. — Верзила ухмыльнулся.

— А Вильямс? — Этан попытался представить себе учителя в шлеме и доспехах, с боевым топором в руке. Картина сильно его позабавила.

— Он болтает с тем колдуном… Как его? Ээр-Меезахом. Вильямс оторвался от беседы с ним ровно настолько, чтобы успеть кивнуть мне, и опять завелся насчет чего-то, что мне совершенно недоступно. Не знаю, понял он, о чем я его спросил. Один из нас, похоже, по-настоящему подружился с местными.

— Это не удивительно, — задумчиво произнес Этан. — Подумайте о том, что может узнать этот Ээр-Меезах от Содружества рядовых граждан…

Оставьте учителя в покое. Нам еще может пригодиться помощь одного или двух особенно радушных местных жителей. Ученый человек сам по себе беспомощен, но двое уже составляют союз и способны не обращать внимания на голод, холод и угрозу неминуемой смерти, обсуждая какой-нибудь интересующий обоих предмет.

— Правда? — усмехнулся Септембер, изогнув аркой брови. — Вы тоже относитесь к этой категории, приятель?

— Кто? Я? — возмутился Этан. — Сейчас мой научный интерес заключается только в уничтожении самого большого бифштекса в этом квадранте. С острым соусом и бутылочкой вина 96 или 97 года. Кстати, — продолжал он, — что мы будем есть на обед?

— По-настоящему важный вопрос, — согласился Септембер, кивнув. — Я сказал Гуннару, что мы будем есть привезенную с собой пищу. Он был шокирован, не хотел ничего об этом слушать, утверждал, что незнакомые запахи нашей еды вызовут у важных членов Совета недомогание. Я заметил, что если один из нас изрыгнет весь обед на вышеуказанных членов Совета, хорошего будет тоже мало. Гуннар на это не купился, сказал, что если мы откажемся разделить с сановниками трапезу, это будет плохо истолковано. По крайней мере, я так понял его доводы. В общем, мы целиком зависим от того, что придет в голову шеф-повару. Разузнать меню я не смог. Вы говорили, мы вроде бы не должны отравиться из пищей?

— Надеюсь, нет, — задумчиво ответил Этан. — Мои воспоминания не вызывают во мне дурных предчувствий. Из этого не следует, что на банкете не окажется непригодных продуктов. Я бы посоветовал съесть пару самых простых блюд и не строить из себя межзвездного гурмана. Возможно, большинство пищи окажется вкусной и мягкой. Вам не удалось ничего выяснить, о правилах местного этикета?

Септембер улыбнулся:

— Ешьте руками. Дальше импровизация. Оружие обязательно.

— Я спрашивал у Гуннара о принятых здесь манерах, — заметил Этан. Он нервно пытался приладить золоченый кушак, по диагонали пересекавшей его меховую куртку. Королевский портной натерпелся страху, подгоняя местную одежду под фигуры гостей.

Поскольку, за исключением Септембера, все иноземцы были ростом со взрослого трана, но не были такими широкими, они утопали в любой одежде.

Ушивая и перекраивая детские наряды, портной со скоростью, близкой к скорости света, одел всех иноземцев.

— Не беспокойтесь, — прошептал Септембер Этану. — Просто смотрите на соседей и действуйте точно так же. Мне сказали, что борьба за лучший кусок вполне прилична. Также никого не взволнует, если он обрызгает соседа соком или ландграфа соусом.

Дю Кане неуверенно ощупал свое модифицированное одеяние, но Колетта, казалось, держала его под контролем. Что касается ее собственного

«платья», оно по крайней мере скрывало почти полностью пышные формы… хотя они не бросались в глаза среди широченных транов. Относительно удобства своего наряда Колетта заметила только, что «платье» колется.

Впереди послышался гул голосов транов, прерываемый вспышками смеха, криками, выражавшими злобу, ярость, удовольствие. Иногда все это перекрывала громкая отрыжка.

В зале еще звучала музыка, исполняемая на струнных инструментах, на ударных и на чем-то еще, отдаленно напоминающем гобой. Запахи жареного мяса и вареных овощей забивали все остальные. Восхищение и замешательство от присутствия необычных гостей не мешало ожиданию обеда.

Гуннар встретил их перед входом в главный зал. Этан еще ни разу не видел, чтобы рыцарь так нервничал.

— Вот и вы! Ради великого дикого Рифса, почему вы так задержались? Я уже начал думать, что вы, вероятно, решили… идти своим путем.

— Ничего подобного, старина Гуннар или как тебя там называть, — сказал Септембер, хлопнув рыцаря по плечам. Того это не смущало, как с легким удивлением заметил Этан.

Гуннар смотрел мимо верзилы.

— А где тот маленький тихоня?

— О, Уолтер тоже здесь, — ответил Септембер, указав пальцем назад.

Даже в роскошных шелках и мехах похититель напоминал крысу.

— Думаю, Гуннар не его имеет в виду, — добавил Этан, оглядывая маленькую профессию. — Где Вильямс?

Септембер тоже оглянулся.

— Да, а где…

— Все в порядке, джентльмены, я здесь, — знакомый голос донесся из дальнего конца зала. Учитель появился вместе с магом Ээр-Меезахом. Он смущенно улыбнулся и присоединился к остальным.

— Простите за опоздание, друзья. Надеюсь, я никого не подвел?

— Нет, нет, — сказал Септембер. — Подумайте, разве вы должны извиняться за всех?

— Простите, — автоматически отозвался Вильямс. — Малмевин сообщил мне кое-какую информацию огромной важности.

Маг едва заметно кивнул.

— Да, конечно, — проворчал Септембер.

— Пора, — вмешался Гуннар, не дав учителю продолжить. — Следуйте за мной и не волнуйтесь. Не думаю, что все сразу уставятся на вас. Это выгодно. Но заинтересованные глаза заметят, с кем вы вошли.

Малмевин, по-видимому, действовал по своим правилам, поскольку уже покинул их. Когда они двинулись вперед, Этан приблизился к Вильямсу.

— Какие новости?

— Ты что-нибудь знаешь о короле Плутоникусе? — прошептал учитель.

— Король Плутоникус? — Этан нахмурил брови и посмотрел на остальных.

— Это тот ужасный вулкан, который они показывали во время первого просмотра, да? Действующий, около одиннадцати километров высотой? Я не знал, что у вас есть описание местности.

— У меня нет никакого описания, — ответил Вильяме. — Это была радиопередача для путешественников… чтобы продать билеты на корабль, я полагаю. Самое лучшее топографическое описание планеты.

— Должно быть, я спал, — заметил Этан. — Помню планету только по записям.

— Помните расположение вулкана?

— Нет. Подождите… Да. Около четырехсот километров на восток от

«Медной обезьяны».

— Правильно. Из поселения туда можно добраться.

— Может, я глуповат, но пока не вижу в этом ничего важного.

— Ветер здесь дует почти всегда с запада, — произнес Вильямс, с усилием подавляя в себе возбуждение. — Малмевин говорит, что в особенно ветреные дни появляются облака дыма и пепла. Пепел посыпает землю, отчего вырастающие на ней посевы становятся горькими. Дым и пепел появляются только с юго-запада. Ни один житель Софолда еще не бывал там, но скоро оттуда прибудет торговый корабль. Это огромная пылающая гора. Местные называют ее «Место, где горит земля».

— Черт побери! Я понял, к чему вы клоните. Добраться до вулкана!

Оттуда рукой подать по «Медной обезьяны», — и мы опять в тепле!

— Могут быть различные варианты, — предупредил Вильямс. — Хотя маг настойчиво утверждает, что дым и пепел приносит все время с одной стороны.

Большую часть времени ветер дует на восток, а дым и сажа отсюда улетают на юг. Этан потер руки.

— По крайней мере, мы теперь имеем направление для своего парома… если мы раздобудем паром.

Вдруг он обнаружил себя рядом со стулом. Септембер что-то отчаянно шептал ему на ухо.

— Ради Бога, приятель, садитесь! — он вцепился в куртку Этана. -

Садитесь! Хотите, чтобы все уставились на вас?

Этан сел и вдруг увидел, что попал в самый центр сцены, характерной для полотен Иеронима Босха.

Они сидели снаружи огромного стола в форме буквы "U". Траны всех размеров и форм расположились по обе стороны крыльев этого стола.

Ландграф, его дочь и Ээр-Меезах сидели в центре буквы "Н", снаружи, — лицом к трем пустым стульям.

— Для предков ландграфа, — пояснил Септембер.

Гуннар оказался напротив людей — немного наискосок от них. Этан обратил внимание, что их компания была посажена близко от ландграфа.

Вероятно, это было почетное место.

Богатство шелков и мехов было потрясающим. Этан не разбирал ни фасонов, ни покроя, а разглядывал только почетные знаки, сверкающие, как дорогие украшения. Наряды софолдской знати были всех цветов. Преобладали золотой, темно-синий и ярко-красный.

Стол переполняли огромные металлические и деревянные блюда с дымящимся мясом, корзины хлеба, овощей, котлы острого супа. Свет струился от огромных толстых свечей, установленных на стойках вокруг стола. Этан заметил борьбу, ведущуюся за блюда, и подумал, что никто бы не поставил свечи на стол из страха перед большим пожаром.

Еще свет шел от металлических чаш с горящим маслом, установленных в стенных нишах. Полыхающее в камине пламя привело бы в ужас любого хозяина отеля.

Тарелка, стоящая перед Этаном, была сделана из похожего на медь материала. Еще его снабдили салфеткой размером с двухместную палатку и ножом, более напоминающим кавалерийскую саблю.

Несмотря на колебания, вызванные незнакомой пищей, рот Этана начал увлажняться слюной. Благодаря меховой одежде и огню ему стало совсем тепло.

Рядом с ним Септембер уже вгрызался в кусок мяса на кости с деликатностью и манерами голодной гиены. Он ткнул Этана в ребра, на этот раз вежливо.

— Давайте, дружище. Эти ребята понимают толк в еде.

— Извините, но я не разделяю вашего энтузиазма. Нежная натура и трезвый расчет удерживают меня.

Он повернул голову в другую сторону.

Вильямс с отсутствующим взглядом уставился на что-то, напоминавшее гибрид моркови и стручка космического протеина. Рядом Уолтер, похоже, получал не большее удовольствие от еды.

Напротив него Геллеспонт дю Кане усиленно пытался с помощью двух ножей срезать мясо с маленькой косточки для себя и для Колетты. Кусочки не отлетали ему на одежду, но и на тарелку тоще не попадали.

Этан огляделся и потянулся за чем-то вроде бифштекса или куска печени. Так или иначе, но это выглядело очень аппетитно и заманчиво пахло.

Вдруг мелькнул чей-то нож и едва не отхватил Этану пальцы. Нож держал толстый тран, сидевший неподалеку от него. Местный житель добродушно улыбнулся Этану и отрезал себе изрядную порцию мяса.

Этан стиснул зубы, полузакрыл глаза и отхватил себе кусок еще больше.

Удивительно, у него на тарелке оказалось только мясо без чьей-либо руки.

Две приличного размера кружки стояли на столе перед ним. Мясо напоминало жареную свинину, хотя было приправлено чересчур сильно и не отличалось мягкостью.

Этан глотнул из большей кружки и обнаружил в ней напиток, похожий на горячий шоколад с небольшим количеством перца.

Он почти задохнулся, когда Септембер, издав радостный возглас, толкнул его локтем и указал на свою маленькую кружку. Его глаза сверкали.

— Слушайте, приятель, за это стоит повоевать. Залейте немного этой жидкости себе в глотку. Классное варево!

Верзила повернулся и что-то сказал Гуннару.

Этан посмотрел на свою маленькую кружку со смесью желания и страха, медленно пережевывая какой-то незнакомый овощ. Наконец он поднял ее и заглянул вовнутрь. Содержимое было темным и пугающе отливало серебром.

— Называется «ридли», — сообщил Септембер и пропел, прижимая металлический край кружки к губам:

— Ридли-дидли-ди…

Напиток полился по горлу Этана прямо в желудок. Там он, вероятно, встретился с каким-то воспламенителем, потому что разорвался, словно перегретая колба, и рассыпался крошечными огненными шариками. Один из ник устремился вверх, обжигая слизистую и угаснув где-то между глаз. Этан громко вздохнул.

— Рид… Ужас… Ридли, жуть…

Септембер не отозвался. Он был занят, увлечен собой. Да и Этан вскоре почувствовал, видимо, то же самое.

Немного позже он ощутил в воздухе терпкую сладость. Это не были продукты переработки обеда. Этан заметил, что аромат струится от нескольких вольно одетых дам, сидевших поблизости. Значит, траны пользовались парфюмерией. Интересно, по земным стандартам это была довольно грубая продукция. По стандартам транов, возможно, тоже. Вот где кроется еще одна возможность налаживания торговли, еще один замысел, связанный с вечным пристрастием слабого пола к облагораживанию естества.

В сотый — а может и в тысячный — раз Этан пожалел о своих, оставленных на «Антаресе» товарах. Он глотнул еще «ридли» и стал рассматривать сидящих за столом.

Его взгляд случайно наткнулся на Дармуку Брауновка. Префект был поглощен обедом, наслаждался, но не суетился и не обливался соусом. Он улыбался и кивал в ответ на выходки и замечания сидящих рядом.

Хладнокровный, умный, опасный покупатель, решил Этан.

Его взгляд проследовал дальше вдоль стола и встретился с парой сверкающих желтых глаз. Они принадлежали прекрасной, могучей валькирии по имени Эльфа.

Какая честь! Этан уже почти выбросил из головы неудачную, — точнее, неловкую встречу с дочерью ландграфа. Он торопливо отвел глаза и полностью сосредоточился на втором куске мяса «вола», как назвал его Гуннар.

Этан взялся уже за третий кусок и вторую кружку «ридли», когда сэр

Гуннар резко встал и оперся о его стул. Этан толкнул Септембера, который нагрузился «ридли» уже достаточно для того, чтобы побороть слона, и прошептал через стол дю Кане:

— Пора. Теперь ничего не предпринимайте и ничего не говорите, несмотря ни на какие провокации. Брауновк и его компания будут искать малейший предлог для скандала.

Гуннар расправил крылья. Вдруг крики и болтовня превратились в тихий гул, похожий на шорох гравия. Когда тишина воцарилась настолько, что можно было расслышать отдельный голос, рыцарь начал:

— Итак, вы сидите здесь. Гордость Софолда, цвет его разума, вершители его судьбы, защитники его достоинства. Ха! — он сплюнул. — Навозные кучи!

Воловье дерьмо! Кузнечики! Чистильщики уборных!

Вокруг него послышались злобное бормотание и несколько криков:

«Заставьте его замолчать!»

— О, вы протестуете, да? — продолжал Гуннар. — Дока мы сидим и отращиваем свои задницы, в этот самый момент Орда идет по своему грязному и кровавому следу к нашим домам. Да, Орда идет. Нравится это или нет, но

Орда идет. Прямой дорогой, как тропа громоеда, идет Орда… Что случится, когда она появится здесь? Тогда вы тоже будете сидеть и ржать, а? Когда ваши кошельки опустошат, а дочерей изнасилуют? И что потом?

Сидевший напротив него старый тран поднялся.

— Мы заплатим дань, как всегда, сэр Гуннар, перетерпим это несчастье, как всегда, и выживем, тоже как всегда!

Гуннар повернулся к старику.

— Выживет тот, кто живет за счет чужих страданий. А что если на этот раз наши предложения не удовлетворят Смерть? Что если ради шутки в больную голову Саганака втемяшится мысль стереть Уонном с поверхности острова?

Ради простого удовольствия, дружище. Сожжет поля и города Софолда, например? Что будет с твоим «выживанием», старина?

— Ой! — вмешался в разговор знакомый пронзительный голос с противоположного конца стола. — Не ругай бедного Нейлхагена.

Дармука Брауновк сделал паузу, отхлебнув немного «ридли». Наступила такая тишина, что Этан услышал, как префект поставил свою кружку.

Некоторые вещи на разных планетах одинаковы. Здесь и сейчас сталкивались два мировоззрения. Их подпитывали соперничество старых и молодых, вражда богатых и бедных, зависть к успеху, удачам, силе — скрыто бурлящая, извечная борьба. Каждый в зале хорошо понимал это. Все ждали, что произойдет.

— Он только хочет жить, как и любой из нас. Большинство из нас, во всяком случае. — Брауновк оглядел стол, за которым поднялся одобрительный гул. Префект продолжил:

— То, о чем ты болтаешь, еще ни разу не случалось за столетнюю историю Софолда. Зачем Саганаку прибегать к этому сейчас? — Его взгляд был полон искреннего недоумения. — Разрушить Софолд и Уонном значит навсегда лишиться дани, которую Орда получает с нас. Разве станет Бич вырезать дно у собственного кошелька?

— Они поступают так с другими городами, — возразил Гуннар.

— Но никогда не позволяют себе такое в Уонноме.

— Значит, мы так и будем тыкаться носом в грязь, год за годом, лебезя перед этим мерзавцем? — прорычал рыцарь. — Я не буду говорить долго.

Борьба! — он развел крылья в стороны и сделал призывающий жест. — Теперь борьба! Непримиримая и вечная! До конца!

— Думаю, я должен согласиться с тобой, — произнес Брауновк.

— Что? — Гуннар отпрянул назад.

— Если бы, — продолжил префект, вытерев рот салфеткой, — я любил самоубийства. Вступив в борьбу, мы именно это и совершили бы. Мы с тобой не добились бы большего. Верно, смерть означала бы конец непримиримой борьбе, но мне подобное решение не очень по душе. Я так же храбр, как он,

— префект взглянул на Гуннара, — но я еще разумен и практичен. Враг превосходит нас по силам раза в четыре и проводит всю свою жизнь не в торговле и выращивании урожаев, не в мирных путешествиях на паромах, а в войнах и убийствах. У нас столько же шансов победить, как у кузнечика убежать с тропы громоеда.

Гуннар оставался непоколебимым.

— Несмотря на то, что ты можешь думать, префект, я тоже разумен и говорю тебе, что мы победим. Стены Уоннома слишком высоки, чтобы войска

Орды могли забраться на них, и слишком толсты, чтобы противник мог их пробить. Не смогут они прорвать сети и цепи, защищающие вход в пролив.

— А как насчет осады? — спросил Брауновк, отхлебнув «ридли».

— После небольших приготовлений мы сможем выстоять дольше, чем противник. Ни один варвар не станет просто сидеть на своих санях и смотреть на врага. У него не такой склад характера. Бандиты Саганака сами сбросили бы вождя, который приказал бы им такое. Бич знает это так же хорошо, как мы с тобой.

— Ты все высказал, — донесся из-за стола невыразительный голос. Тран средних лет, с седой бородой, взглянул на Гуннара. — Однако ты по сравнению с большинством из нас мальчишка, быстро вставший в ряды взрослых. Если ты обдумал свое требование, можешь узнать мое мнение.

Почему мы должны соглашаться с тобой, молодчик? Насколько твое заявление подогревается амбициями я нетерпением молодости вместо здравомыслия?

— Потому что я… — начал Гуннар, но его перебили.

— Я не стану терпеть этого, Хеллорт, — произнес низкий голос с противоположного конца стола.

Поднявшийся тран был невысоким — нет, даже коротким — по сравнению с остальными, но так крепко сложен, что казался почти квадратным. Мощный торс с возрастом слегка осел и оплыл. Но голос напоминал скальпель среди кухонных ножей. Крошечные черные глазки смотрели из глубоких впадин, из-под нависающих бровей. Тран выглядел устрашающе грозно.

— Я не имел в виду ничего оскорбительного, — тихо извинился Хеллорт.

— Я не тебя имел в виду, Балавер.

Этан подался вперед, стараясь не выдать своего интереса. Значит, это и есть знаменитый Балавер Лонгакс, наиболее уважаемый военный в Уонноме.

После рассказа Гуннара Этан ожидал увидеть гиганта, а не уродливого карлика. Но генерал транов был гигантом не физически, а в другом смысле.

— Да, Хеллорт. Потому что, как ты видишь, меня тоже очень волнует этот вопрос. Я согласен с Рыжебородым… несмотря на его молодость. Он может казаться нетерпеливым, но не принимай это за амбиции. У него на плечах голова воина. Софолд — самая сильная провинция, — с гордостью продолжал Балавер. — Если кто-то и может устоять против Орды, так только мы. Это должен быть Софолд. Но мы обязаны рассчитывать лишь на свои силы.

Никто — ни Фулос-Терво из Айхуса, ни Вег-Татева из Меклевена — не пришлет ни одного солдата нам на помощь из страха вызвать гнев Саганака.

— Значит, ты уверен в победе? — спросил Брауновк.

— Конечно, нет, — мягко ответил генерал. — Я не стану лгать вам, господа. Битва такого значения вызывает много вопросов. Ни один солдат не рискнет предсказать ее исход. Но я скажу следующее. — Балавер продолжил, несмотря на то, что префект хотел опять вмешаться. — Я видел рост и укрепление Уоннома за последние несколько лет. Опасное явление для

Саганака, и он понимает это. Вот вам причина для нашего уничтожения. По крайней мере, первая. Но Орда разрослась и обленилась, получая дань. Она уже давно не вела настоящей войны.

— И еще нам окажут помощь гости с других звезд, — добавил Гуннар. -

Кто может подумать, что их появление в такое смутное время случайно?

Сотня пар кошачьих глаз уставилась прямо на Этана. Казалось, все они смотрели на какое-то одно место прямо под волосами. Он хотел потереть его, но не решился, и лишь слегка пошевелился. Толпа тоже зашевелилась.

— Удивительные по форме, — невозмутимо произнес трижды проклятый

Брауновк, — но не по силам. И нам нужны силы побольше, чем у посланников звезд.

— Ха! — воскликнул Септембер. Этан с удивлением посмотрел на него.

Остальные тоже.

Верзила поставил ногу на стол, вскочил на него и пошел, разбрасывая в разные стороны еду и кружки с «ридли». Когда он перепрыгнул на другую сторону стола, все взгляды устремились на него.

Наклонившись, Септембер схватил задние ножки стула Гуннара и легким движением поднял и рыцаря и стул над полом. Из толпы вырвался возглас восхищения. Потом он превратился в одобрительный гул.

Септембер опустил Гуннара, прошел через стол и сел на свое место.

— Отличная демонстрация, — сделал ему комплимент Этан.

— Ты мог бы сделать это и сам, приятель. Думаю, стоило так пошутить.

Но мы с Гуннаром не репетировали. Я очень рад, что исполнение соответствовало замыслу. Вот было бы смеху, если бы я его опрокинул, — верзила отхлебнул еще «ридли» и чмокнул губами. — А вообще-то, он легче всех других туземцев, которых мне приходилось поднимать. Но если бы я уронил его…

Этан не стал говорить, что, по его мнению, Септембер поднял бы

Гуннара, даже если бы тот весил столько же, сколько человек его роста.

Рядом с ландграфом кто-то встал и помахал рукой, чтобы привлечь к себе внимание. Это был Ээр-Меезах.

— Я могу сказать, — произнес маг сильным голосом, — что эти чужеземцы еще и мудры. Их маг равен… ну, почти равен… мне по силе ума…

Театральным жестом он указал на учителя.

— Встаньте, Вильямс, — прорычал из-за своей кружки Септембер. Тот быстро вскочил, оглядывая стол с видом ребенка, любующегося на вазу с печеньем, и почти сразу сел.

— А остальные имеют еще более восхитительные способности, — возбужденно продолжал Гуннар. — И все готовы помочь нам в этом святом деле!

— О чем он говорит? — спросил дю Кане. — Я выучил их язык, но не настолько, чтобы понять все, о чем он болтает.

— Он рассказывает всем, какие мы ужасные, — с отсутствующим видом ответил Этан, стараясь сосредоточиться на речи Гуннара.

— О, — произнес промышленник и с довольным видом откинулся на спинку стула. Этан решил, что траны могли принять такое поведение как потрясающую смелость.

— А я так не считаю… — начал Дармука Брауновк, но Гуннар не дал ему говорить.

— Свобода! Свобода! — раздались отовсюду крики.

— Да… сейчас время… бороться… но если мы потерпим поражение?.. оружие?.. сколько времени?.. семья… свобода!

Ландграф поднялся. В огромном зале мгновенно воцарилась почтительная тишина.

— На собрание вынесено серьезное предложение. Члены Совета и рыцари

Софолда, прозвучал призыв к освобождению. Что бы еще ни было сказано, это представляет собой большой интерес. Я бы выразился так.

— Вопрос свободы будет решаться голосованием? — спросил Этан

Септембера.

— Ага, дружище. Пейте свое пойло, — гигант оскалился. — Дело серьезное. Я начинаю уважать местных.

Ландграф поднял свой кубок и держал его на вытянутой вперед руке.

Остальные сделали то же самое, включая и дам, как заметил Этан. Маленькая группа людей, замешкавшись, скопировала действия окружающих.

— Мы, конечно, не имеем права голоса, — сказал Септембер, — но участвовать можем. Так мне кажется лучше.

В тишине ландграф сказал:

— Поскольку каждый знает своего соседа…

При этих словах Септембер и большая часть высоких сановников сдвинули свои кружки, разбрызгав волшебное «ридли» на стол, еду, пол, обувь и рукава. Остальные люди сделали то же самое, но секундой позже.

Герольд забрался на высокий стул справа от ландграфа и начал считать, но Гуннар опередил его. Раньше чем герольд успел закончить подсчет, рыцарь закричал от радости и запустил свою кружку под своды потолка.

— МЫ ВЫСТУПАЕМ! — заревел он.

Крик был подхвачен дюжинами глоток.

— Мы выступаем, мы выступаем!

Гуннар побежал и обнял старого Балавера. Затем все смешалось: выкрики, тесты, объятия. Музыканты добавили веселья, грянув что-то вроде марша. Несколько транов вскочили и начали танцевать. Другие, казалось, намеревались расплющить друг друга ударами по плечам.

В общем шуме и смятении Брауновк встал и что-то сказал ландграфу, затем с застывшей гримасой ретировался. Сидевшие рядом с ним тоже направились к выходу. Во взрыве поздравлений и возбуждения почти никто не заметил их ухода.

Наконец Этану удалось привлечь к себе внимание Гуннара. Он рассказал ему о стремительном уходе префекта.

— Ты еще натерпишься неприятностей от этого парня, — предупредил он.

Но рыцарь был слишком обрадован тем, что все его мечты сбылись, чтобы отнестись серьезно к словам Этана.

— Совет проголосовал против него, — с отсутствующим видом сказал он.

— Что он теперь может сделать? Ничего! Он беспомощнее ребенка и, кроме того, чрезвычайно смущен. Забудь о нем. Разве ты не понял? Мы собираемся выступить против врага!

Этан повернулся и увидел генерала Балавера, стоявшего в окружении старых транов. Там были легкие похлопывания по плечам и тихая беседа. При ближайшем рассмотрении оказалось, что все они плакали. Этан отвернулся.

В это время ландграф тщетно пытался восстановить хотя бы подобие порядка с того момента, как префект покинул зал. Он бросал на пол блюда и кружки, использовал голосовые связки герольда. Затем, очевидно, поняв бесполезность своих действий, сделал какой-то знак музыкантам на балконе.

Дикая ритмичная музыка сменила военные марши. С криками члены совета и рыцари развели в стороны части огромного стола так, что теперь он вытянулся в одну линию. Мгновенно освободившееся пространство заполнилось кружащимися, прыгающими парами.

Интересно, что энергичный танец длился по земным представлениям совсем недолго. Несмотря на свой могучий вид, многие танцоры очень быстро запыхались. Очевидно, в условиях постоянного ветра, помогающего двигаться, траны не очень заботились о развитии своих легких. По той же самой причине акробатические на тяжелых на вид, но легких в действительности танцоров выглядели почти ужасно. Их чувство ритма и координация движений, что вполне естественно, сильно отличалась от человеческих. Этан держал это в голове на случай, если придется удирать от местной полиции. Такое раньше случалось.

На льду они бы его живо окружили.

В общем веселье смех и суматоха усилились. Теперь все находились в самом прекрасном расположении духа. Время для спокойного обдумывания придет позже, когда всплывет в памяти важность принятого сегодня решения.

Этан с удовольствием следил за происходящим, когда кто-то слегка хлопнул его по плечу. Он обернулся и натолкнулся взглядом на полную грудь

Эльфы Курдаг-Влата. Этан торопливо отвел глаза, но, посмотрев выше, спокойствия все равно не обрел.

— Как видишь, доблестный сэр Этан, — произнесла она, — я еще не приглашена на танец.

Это было не совсем так, поскольку несколько молодых транов уже наставили друг другу синяков на голени.

— Может, сэр Гуннар… — неуверенно предложил Этан.

— Фу! Он слишком занят принятием поздравлений с тем, что так ловко обставил префекта. Я хочу танцевать с тобой, — она понизила голос. — Я не забыла о твоем мастерстве… в рукопашной схватке. Ты и танцор такой же искусный?

— О нет, — ответил Этан, сделав шаг назад и обнаружив, что стол отрезал ему все пути к отступлению. — Я не имею никакого представления о ваших танцах. И у меня две левые ступни. И я очень неуклюж.

— В это я, конечно, не могу поверить, — возразила Эльфа и схватила

Этана за руку своим крылышком, которое, возможно, и было легким, но отличалось еще железными мускулами. Чтобы не оказаться сорванным со стула, он встал сам.

— Пойдем присоединимся к остальным.

Не успев возразить, Этан обнаружил себя в центре танцевального зала в водовороте шерсти и гигантских плеч. Музыка была чужой, но не казалась чересчур экзотичной. Рисунок софолдских танцев не отличался сложностью.

Очень скоро Этан почувствовал, что получает удовольствие. И для него стало неважно, что для него этот флирт сопряжен с известным риском.

В некотором смысле его спас сэр Гуннар. Рыцарь оказался позади Этана, положил ему на плечо крыло и самым добродушным тоном произнес:

— Сэр Этан, я вызываю тебя.

— Прошу прощения? — непонимающе отозвался тот, споткнувшись о собственную ногу.

— Вызов! Ага, вызов! — закричала толпа.

Казалось, как только Этан потерял равновесие, вокруг него образовалось чистое пространство. Все выжидательно смотрели на них с

Гуннаром.

Тем временем рыцарь снял свой плащ, украшения и куртку.

— Минуточку! — смущенно начал Этан. — Я только научился танцевать.

Какой еще вызов?

— На самом деле тут нет ничего особенного, сэр Этан, — пояснил

Гуннар, разминая массивные руки и расправляя крылья. — Простой обычай. Для гостя и хозяина считается хорошим тоном побороться. Мне напомнили, что этой забавы сегодня еще не было. Теперь пришло время.

— Я не согласен, — категорично заявил Этан. — В общем… — он сделал пару шагов назад. — Почему я? Почему не обменяться этим знаком дружбы с сэром Септембером?

— Я бы с удовольствием, — усмехнулся рыцарь, — но посмотри сам.

Этан обернулся. Септембер вытянулся во весь рост на столе. Прядь его светлых волос упала в блюдо с остывшим супом. В могучей руке он все еще сжимал кружку и храпел, напоминая ревущего медведя.

— Я разбужу доблестного рыцаря, — сказал Этан. — В самом деле, сэр

Гуннар, я не гожусь для таких вещей. И еще… если ты хочешь бороться, то здесь просто нет места.

— О, твоя скромность делает тебе честь, сэр Этан, — с восхищением произнес Гуннар. Он уже разделся до пояса. Такая картина озадачила бы любого парикмахера.

— Дайте нам схватиться! — рыцарь обошел зал, расставив руки огромным полумесяцем.

Ну, по крайней мере, смертельного исхода быть не должно, успокоил себя Этан. Ведь он обязан сделать это в знак дружбы, верно? Кроме того, он видел, с какой легкостью Септембер поднял Гуннара вместе со стулом.

Этан попытался не обращать внимания на рев толпы — траны шумели, как кучка подвыпивших членов Конвента. Он отразил обманный удар Гуннара, отступил назад, попытался обхватить рыцаря за талию, но получил мощный хук справа. Перед его глазами, точно звезды, поплыли искры.

Этан встряхнулся и взял себя в руки. Сэр Гуннар стоял в нескольких метрах и усмехался. Тут, очевидно, требовалась более хитрая тактика. Из нетерпеливой толпы доносились крики: «Отличная атака!» и «Хороший удар!»

Противник весил гораздо меньше, но мог запросто снести голову, пока ты пытаешься обнаружить его слабости, понял Этан.

Ладно, он попытается действовать по-другому… если сможет что-нибудь вспомнить.

Сэр Гуннар опять пошел в наступление, махнул левым крылом, а ударил правым. Этан отступил в сторону, левую руку поставил в защиту, правой нанес удар в ребра противника, — в то место, где начиналась перепонка крыла, а потом — в челюсть. Он развернулся, и его пятка неожиданно попала в спину рыцаря. Из-за этого Этан едва не шлепнулся. Своим приемом он заставил Гуннара растянуться на полу. В первое мгновение Этан с ужасом решил, что тот что-нибудь себе сломал. Однако тран оказался крепким, перевернулся и заворчал.

— Как ты сделал это, сэр Этан?

— Подходи и узнаешь, — ответил тот, тяжело дыша.

Гуннар поднялся на ноги, но на этот раз пошел в атаку осторожнее.

Этан позволил ему схватить себя за правое плечо, затем рванулся в сторону, поднял локоть и ударил им в широкую грудь противника. Гуннар удивленно всхлипнул. Этан наклонился, схватил его за лодыжку, рванул ее на себя, повалил рыцаря и поставил свою пятку ему на диафрагму… осторожно. Пока

Гуннар восстанавливал дыхание, его соперник отошел в сторону.

Толпа окаменела. На Земле движения Этана выглядели бы медленными и неуклюжими, но здесь их необычность граничила с волшебством.

Сэр Гуннар сел, держась за живот, и улыбнулся.

— Думаю, я мог такое предугадать. Научишь меня последнему трюку, сэр

Этан?

— Конечно. Начинаешь с…

Но у него не оказалось возможности продолжать, потому что через секунду мощные ладони хлопали его по плечам. Если бы это длилось побольше, он попросил бы пощады от проявления таких бурных чувств.

Хуже того, Этан заметил, что Эльфа смотрела на него сверкающими обожающими глазами.

Кто-то из толпы сунул ему в руки кружку с «ридли». Его левая нога болела в том месте, которым он ударил во что-то. Этан сделал несколько глотков и обратил внимание на Колетту дю Кане, наблюдавшую за ними со странным выражением лица.

Глава 7

Этан проснулся в середине ночи. Не от того, что замерз. Хотя ледяной ночной воздух был достаточно острым, чтобы не дать сладко спать. После нескольких бесплодных попыток вновь заснуть, Этан положил руки под голову и уставился на балдахин, висевший над кроватью. Его одежда смялась под ним и врезалась в тело.

Нужно было срочно что-то делать со знаками внимания со стороны дочери ландграфа, пока взаимное непонимание не вызвало катастрофу.

Этан ничего не знал о том, как делаются здесь такие дела. Но если бы кто-то начал подозревать неладное или вошел бы тогда в комнату, могли бы произойти серьезные неприятности. Им бы быстро напомнили об их чужеземном происхождении. Даже дружеское расположение Гуннара могло испариться мгновенно.

Наконец Этан перевернулся и стал искать под одеялами свою парку.

Надеть ее было трудно при свете единственной горящей свечи. Термометр показывал температуру, при которой ни один нормальный человек не стал бы вылезать из кровати. Но занятый тяжелыми мыслями, Этан не обращал на холод никакого внимания.

Натянув парку, он отпер дверь и выскользнул из комнаты в зал. Этан хорошо знал, где располагаются покои ландграфа. Нужно было лишь следить за ступеньками и поворотами в застывших, продуваемых ветром коридорах. Только несколько свечей и масляных ламп освещали путь.

Ночью замок, с его сквозняками и несколькими спящими охранниками, казался заброшенным, холодным, словно горы на Луне.

Все это выглядело нелепо. Что Этан собирался сделать? Разбудить ландграфа среди ночи? С другой стороны, это могло быть лучшим временем для доверительной беседы. Никаких посторонних ушей. Говорят двое, без свидетелей. Это могло свести к минимуму смущение Этана. И вопрос нужно было решить как можно скорее.

О, апартаменты ландграфа — за тем поворотом. Он скажет охранникам…

Этан осмотрел зал, вгляделся в темноту еще внимательнее. При тусклом свете трудно было сказать с полной уверенностью, но, похоже, здесь охранники не стояли. Странно. Этан помедлил, добравшись до нужных дверей.

Как оказалось, охранники находились на месте. Оба. Безупречно закованные в броню и кожу. Один был приколот к стене двумя длинными пиками. На его лице застыли боль и удивление. Другой лежал на полу с головой, повернутой под необычным углом. Его кровь залила гладкие камни.

Несколько предположений сразу родились сами собой. Ни в одном из них не было ни капли смысла. Находясь первое время в шоке, Этан не мог заставить себя не думать о том, что для тех, кто расправился с двумя профессиональными стражниками, его силы не покажутся серьезным препятствием. Он сунул голову в открытую дверь и заглянул в комнату.

Представшая его глазам картина могла быть взята из какой-нибудь безвкусной земной оперы, полной статистов, играющих с преувеличенной жестикуляцией.

На огромной кровати с балдахином лежал ландграф. Его придавили к перине два могучих трана в одинаковых масках. Третий стоял над ним с ножом и, похоже, собирался пустить острое лезвие в ход. Геллеспонт и Колетта дю

Кане сидели в стороне с кляпами во ртах. Их привязали к паре огромных кресел. Четвертый тран с окровавленной саблей наблюдал за ними.

Этан развернулся, нагнулся и подобрал пику убитого охранника. В голове возникли два варианта дальнейших действий. Он мог ворваться в комнату, уничтожить четырех убийц, освободить дю Кане и вызвать тем самым всеобщее восхищение. Или же можно было повернуться и броситься в зал, крича, словно брокер, чей кредит торпедирован подводной лодкой, пока кто-нибудь не придет на помощь.

Логика и осознание того, что он лучше управляется с садовыми ножницами, нежели с пикой, заставили Этана выбрать второе. Не столь славное, но зато более практичное. Он повернулся, сделал несколько шагов по залу и закричал что есть силы:

— Тревога, грязное убийство, преступники, палачи! Вставайте! На помощь, на помощь! Ландграфа убивают! Стража, рыцари, священники! Падение, девальвация, конкуренция!

Странный гул распространился по замку, когда холодные стены эхом отразили крики Этана в коридорах, за поворотами, вдоль ледяных дорожек.

Груда камней загудела, как улей, потревоженный палкой.

В ответ из комнаты выскочил один из убийц. Огромный тран, с мечом в руке и шерстью, свалявшейся, словно ковер, сунулся влево, готовясь нанести удар. Это была смертельная ошибка, поскольку Этан ждал его справа.

На то, чтобы проколоть убийцу в самой середине, ушло лишь несколько секунд.

Тран вскрикнул высоким голосом, словно девушка, что увеличило растущую суматоху. В конце зала появились бегущие фигуры. Этан бросился им навстречу.

И споткнулся в полутьме о поверженного стражника.

Он повалился на спину убитого. Высокая, плохо различимая в тени фигура занесла над ним саблю. В тусклом свете масляных ламп блеснули клыки. Сабля опустилась, и Этан слышал, как она рассекла воздух.

Неизвестный издал ворчание с вопросительной интонацией, и Этан увидел рядом ударившую в пол сталь. Сталь разорвала его парку и высекла из камня искры. Что-то тупое воткнулось Этану в живот.

Это был оперенный конец стрелы, проткнувшей острием чей-то живот.

Через мгновение на Этана навалилось окровавленное, покрытое шерстью тело.

Возможно, оно было легче, чем ожидалось, судя по его размерам, но это был мертвый вес. Минуту спустя чьи-то руки помогли Этану. Он вгляделся во мрак. В прибежавшей толпе находился Гуннар. Мимо топали многочисленные ноги. Каменные стены зала отражали вопли и топот.

— Здорово, сэр Этан, — произнес рыцарь, помогая лежащему подняться. -

Большое тебе спасибо!

— И тебе тоще, — ответил Этан, тяжело дыша. Он указал пальцем на свой живот, куда ткнулся тупой конец стрелы перед тем, как сломаться пополам.

— Благодари не меня. — Гуннар кивнул на фигуру, стоявшую в сумраке рядом с ним.

Сваксус даль-Джаггер держал огромный лук, почти равный своему росту.

Готовая к полету стрела была зацеплена за тетиву. Он кивнул Этану, развернулся и вышел из зала.

Гуннар опустился на колени, перевернул тело неизвестного с саблей и взглянул в его мертвое лицо. Этан в это время пытался хотя бы немного очистить от крови свою парку.

— Ты узнал его? — с любопытством спросил он.

— Нет, но это и не удивительно. Такие люди специально заботятся о своей анонимности. Что случилось?

Ни проронив ни слова, Этан провел рыцаря в комнату, в которую заглядывал несколько минут назад. Теперь там находилось по меньшей мере двадцать транов. Их лица выглядели не очень приветливыми. Сейчас в помещении устроили тщательный обыск, включая даже ниши в стенах.

Дю Кане освободили от пут. Колетта потирала свои запястья. Этан мог себе представить, какую боль причиняли веревки в холодном воздухе. Увидев его, Колетта сделала шаг к нему, но заставила себя остановиться и отвела глаза.

Это насмешка, с горечью подумал Этан.

— Вы пришли как раз вовремя, сэр, — сказал дю Кане. — Эти преступники разбудили нас. Мы и глазом моргнуть не успели, как нас связали. Мы…

Между ними встал ландграф и вежливо, но твердо положил крыло на плечо

Этану.

— Обещаю тебе, сэр Этан. Борьба неизбежна, и тут ничего не поделаешь.

Но, если Уонном победит, клянусь своими предками, все наши силы и средства мы применим для того, чтобы отправить вас туда, куда вы пожелаете, даже если это будет другой конец мира. Я обязан тебе жизнью. Лишь некоторые на

Софолде заслужили славу, равную твоей.

Он повернулся, чтобы поприветствовать свою дочь, которая вошла в комнату. Она упала в его объятия, повернув к Этану лицо.

Этан потупился. Сентиментальная сцена действовала, как призыв к уступке в торговой сделке, подумал он.

— Я не уверен, что правильно понял, сэр Этан, — произнес Гуннар, потирая руки.

Возможно, он внезапно выскочил из кровати. Этан впервые заметил, что всю одежду рыцаря составлял один меч.

— Зачем они связали двух твоих друзей?

— Это вполне очевидно, — устало пояснил Этан. — Они хотели убить ландграфа и инсценировать, будто это сделали дю Кане. После такого не только провалились бы твои планы борьбы с Ордой, но и все мы попали бы в сложное положение, верно? Послушай, Гуннар, ты так же, как и я, прекрасно знаешь, кто за этим стоит.

Рыцарь поколебался, затем на его лице отразилось потрясение.

— Префект? Он бы не посмел!

— Кто-то же посмел. Почему не он?

— Друг мой, ты все-таки ошибаешься. Смерть ландграфа не повлияла бы на наше решение выступить против Орды. Дочь унаследовала бы трон отца, и был бы выбран новый ландграф. Совет объявил бы его имя.

— Понятно, — пробормотал Этан. — Скажи, Эльфа должна была бы сама выбрать нового ландграфа?

— Конечно, нет! Если ландграф оставил только наследницу, а не наследника, старейшинам представляют претендентов, выбранных Советом.

Кто-то должен продолжить род.

— Правильно, — Этан сосредоточенно размышлял. — И кого бы Совет предложил?

— Я не думал об этом, — ответил Гуннар. — Сомневаюсь, что такой претендент уже намечен. Ландграф проживет еще долго. Во всяком случае, я могу надеяться, что выберут меня, — он отвел взгляд, — а может, и нет.

Рыцарь поднял голову. Его глаза расширились. Казалось, он о чем-то задумался.

— Теперь я понял тебя, сэр Этан. Да, чтобы сесть на трон самому или посадить туда своих детей, он мог сделать это.

Они несколько секунд стояли молча. На пороге появился солдат. Доспехи сидели на нем криво. Вероятно, из-за спешки, в которой он надевал их.

— Никого не обнаружено, сэр. Боюсь, они ушли от погони и покинули замок.

— Повнимательнее, — сердито отозвался Гуннар. — Они могли где-нибудь спрятаться. В кухнях, например. Обыщите каждый угол, даже подвалы. Найдите их!

Рыцарь повернулся к Этану.

— Ты не разглядел их лица?

— К сожалению, нет. Боюсь, я ничего не видел после того, как заколол этого, — мысль о том, что он сделал, внезапно поразила его. — Я… прости,

Гуннар, мне немного нехорошо.

— Я… видела одного, — сказала Колетта. — Нет, двух.

Этан в удивлении повернулся к ней.

— Я думал, вы не понимаете языка.

Она снисходительно посмотрела на него.

— Думаете, я трачу время, завернувшись в одеяла я изучая рукоделие? Я учу язык при помощи слуг. И папа тоже. Он иногда… немного рассеян. Но когда все в порядке, он очень способный человек. Могу добавить, у него фотографическая память… Кажется, я поняла, что сказал Гуннар. Он хотел спросить, не узнали ли мы кого-то из убежавших преступников, правда?

— Да. Думаете, вы узнали?

Колетта кивнула.

— Что она говорит? — заинтересованно спросил Гуннар.

— Она думает, что сможет узнать двух убийц, если увидит их снова.

— Это было бы великолепно! — глаза рыцаря вспыхнули. — По крайней мере, это кое-что.

— Слушай, почему бы не допросить префекта? Это самый лучший выход.

— Выход? А, понял. Арестовать префекта? — Гуннар выглядел удивленным.

— Только по подозрению? Так нельзя! Нет, даже ландграф не пошел бы на это, хотя между ним и Брауновком нет особой дружбы.

— А ты не можешь произвести предохранительный арест? — спросил Этан.

— Что?

— Неважно. Ладно, значит здесь прокол, — разочарованно протянул Этан.

— Извини, друг. Я не понимаю.

— Забудь об этом, Гуннар, — он похлопал рыцаря по мощной руке. -

Надеюсь, ты найдешь убийц. Предполагаемых убийц.

На Земле он первым попал бы под подозрение.

Причина его неожиданного визита к ландграфу была полностью забыта. Во всяком случае, времени поговорить о ней не оказалось.

Сзади послышался шум. Этан оглянулся. Слегка покачиваясь и выглядя озадаченным, на пороге стоял Септембер. Теперь Этан не нашел состояние верзилы забавным.

— Что здесь творится?

— Кучка негодяев похитила дю Кане. Преступники хотели убить ландграфа и все свалить на дю Кане. — Этан многозначительно посмотрел на Септембера.

— Я помешал этому.

— Браво, дружище, браво! — громко проревел тот. — Интересно, как они тут избавляются от похмелья? Проклятая суматоха… Меня практически вышвырнули из кровати.

— Чего ж ты не идешь обратно? — Этан с отвращением отвернулся от него.

Септембер несколько мгновений пристально смотрел на него, затем сник.

— Ага, приятель, кажется, мне это и нужно сделать.

Он развернулся и заковылял из зала.

Очень, очень скоро слуга осторожно разбудил Этана и принес ему завтрак. Коробочка из их собственных запасов! Не то чтобы местная пища вчера вечером показалась несъедобной, — иногда она даже имела приятный вкус, — но как здорово было сейчас вдыхать аромат настоящей человеческой пищи, даже быстро остывающей!

Этан пошарил рукой в коробке и нашел банку самоготовящейся яичницы с ветчиной, маленький цилиндр с кофе и плоскую плитку, сломав которую посередине, можно было получить два горячих тоста с маслом.

Он проглотил все это, одновременно пытаясь унять зуд под паркой.

Приготовившись натянуть ботинки, Этан вдруг обнаружил рядом с ними пару меховых сапог. Они казались чересчур большими, но местный портной, видимо, потратил уйму времени, придавая им нужную форму. Не говоря уже о необычности задачи, поскольку траны не носили обуви.

Вероятно, Септембер дал ему инструкции и несколько грубых эскизов.

Сапоги не очень подходили по размеру и были немного неуклюжи, зато грели.

А большего от них и не требовалось. К подметкам мастер даже прикрепил металлические шипы, чтобы они не скользили на гладком льду.

К несчастью, Этана по-прежнему стеснял его комбинезон, мехом наружу.

Лучше бы он воспользовался местной одеждой, как Септембер.

Замок в то утро представлял собой целую карусель разговоров и сплетен. Они кружились вокруг попытки убийства и роли, которую играли в этой истории гости с неба. Септембер ушел с Балавером и Гуннаром осмотреть город, оборонительные укрепления около пролива, и сделать несколько необходимых распоряжений. В который раз Этан задавал себе вопрос, какая все же была у верзилы профессия, но и теперь отбросил эту мысль прочь, не найдя ответа. Неужели разыскиваемый преступник?..

Нет, успокоил он себя. Желание видеть его в нескольких мирах еще не является обвинением. Церковь и Содружество варьировали основные принципы от системы к системе. Они вынуждены были поступать так. Монолитный закон сделал бы человеческое Содружество недееспособным. Поэтому за одни и те же действия на одной планете могли приговорить к смерти, а на другой объявить героем.

Слуга сказал Этану, что утром Вильямса посетил не кто иной, как сам великий маг. И они куда-то исчезли обмениваться знаниями и забавными историями.

Дю Кане оставались в своей комнате. Что касается Уолтера, ему позволили выйти в сопровождении стражника.

Таким образом, Этан мог в одиночестве обследовать город и замок.

Несколько дней относительной свободы от официальных обедов дали ему время осмотреть Уонном более подробно. Во многом он напоминал маленькие земные городки. Особенно те, которые сохранили как исторические памятники.

Этан немного знал о них из справочников, но не в результате поездок.

Сам он не мог позволить себе попутешествовать по родному миру. А компания не находила необходимости посылать его в разные страны.

Когда-нибудь, может быть…

Но было здесь и много отличий, разумеется.

Например, ни одного фонтана, так часто украшающего человеческие дворы и улицы. И это вполне понятно, поскольку здесь для этого требовался бы постоянный нагрев воды.

Зато большинство крыш было украшено фантастической резьбой по льду, выполненной в основном молодыми транами.

Местные жители были грубоваты, но дружелюбны. На второй день они преодолели свою настороженность в отношении гостей и стали вести себя более приветливо. Поползли слухи, что люди не просто гости, но и фавориты ландграфа. А тот, кто любит фаворитов ландграфа, сам является его фаворитом — универсальный принцип, подумал Этан.

Дети здесь были озорными и неожиданно восторженными. Меховые комочки катались, скакали рядом с ним, куда бы он ни пошел, и путались под ногами.

Такая странность, что у него нет ни когтей, ни крыльев, удивляла и восхищала их. Без сомнения, они смотрели на Этана, как на новый вид дружелюбного уродца, смешного гнома, предназначенного для того, чтобы развлекать их.

Он представил их лежащими на улицах, истекающими кровью, пронзенными пиками, и решил, что на месте Гуннара боролся бы за возможность сопротивления врагу, как только научился бы выражать свое мнение достаточно убедительно и веско.

А так ли это, мой милый торговец? Ты уверен, что не посчитал бы более безопасным купить себе еще два или три года спокойствия, хорошего бизнеса?

А? Уверен ли ты в своем решении?

Эта мысль обеспокоила Этана, и он отбросил ее, так и не найдя никакого ответа. Конечно, трудно избавиться от привычки откупаться от неприятностей. Но это в конце концов приводило к безволию и деградации.

Убежденный пацифист, он поразился тому, как эти несколько дней на задворках мира повлияли на его комфортное представление о Вселенной. Хотя не была ли коммерческая политика некоторых крупных компаний такой же кровожадной и безжалостной? Не пустили ля последыши Саганака свои корни в шикарных офисах и не являлись ли жестокие выходки дикаря просто разновидностью коммерческих махинаций?

К концу первой недели Этану уже немного наскучил Уонном. Даже пролив с его подвижной жизнью — паромы и грузовые транспорты — потеряли свою притягательность. Душой и сердцем он был предан крупным городам. Пока Этан торговал, и торговал хорошо, в примитивных мирах, его действиями руководила только мысль об ожидающей его цивилизованной жизни и привычном механизированном комфорте. Его душа не была душой бродяги.

Ни один из капитанов, ни один из членов их экипажей, с которыми разговаривал Этан, никогда не слышал ни об острове Арзудун ни о «Медной обезьяне». Никогда они не доходили до «Места, где горит земля».

Был прекрасный солнечный день — то есть столбик термометра находился на приличном расстоянии от отрицательной температуры, и некоторые траны ходили без курток. И не приходилось ежиться на ветру, стоя на одном месте.

В зале Этан встретил Колетту. Когда она наконец призналась, что ее скука превосходит его, он предложил ей осмотреть остров.

Гуннар занял у Этана несколько минут, оторвав его от тщательных приготовлений к прогулке, и дал несколько советов. Некоторые части острова были более доступны людям, чем транам, некоторые наоборот.

Захватив с собой еду, они двинулись в путь.

К седловине между двумя горами вел крутой подъем. Но оттуда открывался вид, который Колетта, используя одно из своих восторженных прилагательных, охарактеризовала как «волшебный».

Сверху были видны острые скалы, с двух сторон формировавшие собой самые высокие точки острова Софолд. На востоке можно было разглядеть почти прижавшиеся друг к другу городские крыши, за ними пролив — со своим постоянным движением и дюжинами разноцветных парусов, а дальше, позади высоких стен, тянулся бесконечный лед.

Такая картина не была для Этана и Колетты неожиданной. Гораздо больше удивил и доставил удовольствие вид, открывающийся в другом направлении.

Дующий точно с запада ветер резко ударил по ним, когда они завершили свое последнее восхождение. Внизу раскинулась широкая, просторная долина.

Тут и там виднелись фермы и небольшие группки каменных домиков. Стада

«волов» и транских овец виднелись на дальних полях. Площади, засеянные местным заменителем пшеницы, ярко-красными пятнами полыхали на солнце.

Дальше, насколько хватало взгляда, Этан увидел зеленый простор, веером развернувшийся до горизонта и напоминающий хвост какой-то огромной райской птицы. Слева примерно через километр льда он разглядел еще один такой же зеленый веер.

Их гид, молодой тран по имени Киерло, объяснил, что это такое.

— Это, благородные чужеземцы, растет великая пика-педан на полях размерами в несколько Софолдов. Громоед ходит туда объедать молодые побеги.

— Я так много слышал об этом громоеде, — сказал Этан, когда они шли по широкой тропе через гребень. — Мне бы хотелось взглянуть на него.

Юноша засмеялся.

— Никто не подходит близко к громоеду, господин.

— Он такой злой?

— Нет, сэр, не злой. Но он может быть очень возбужденным, как некоторые к'найты.

Этан знал, кто такие к'найты. Маленькие животные вроде крыс. Он находил их неприятными на вид, но те пользовались успехом и любовью среди детей Уоннома. Они были ласковыми, несмотря на свой отталкивающий вид, и имели привычку разражаться противным визгом при малейшей тревоге. Дети считали их выходки забавными.

Транята были более благородными и сдержанными в своих проделках, чем земные человеческие дети. В компании к'найтов дети землян за два дня искапризничались бы, издергались до омерзения. А здешний климат делает ребят более спокойными, решил Этан.

— Я бы хотел осмотреть литейный завод, — вдруг сказал он. Ему пришло в голову, что они должны познакомиться поближе с основным источником силы и богатства Уоннома.

— Да, господин.

Юноша свернул на узенькую тропинку, которую Этан наверняка прошел бы.

За наклонившейся скалой появились горы, из вершин которых струился дым.

Литейный завод располагался в маленькой долине. На первый взгляд он казался крошечным. Но подойдя ближе, Этан увидел, что большею частью завод уходит в скалу и работает в пещерах, чтобы использовать тепло, поднимающееся из глубины планеты.

С гребня горы Этан увидел, что несколько скал были конусами вулканов.

Большинство из них давно потухли или дремали, но некоторые выбрасывали в небо черные облака дыма. Все кратеры клонились к западу и оставались невидимыми со стороны города.

Как выяснилось, уонномские плавка и металлообработка представляли собой странную смесь примитивной технологии и удивительных достижений в познании свойств металлов. Например ковка и закалка клинков или наконечников пик.

Руководитель литейного завода в Уонноме назначался военными советниками. Гостей встретил Джеймс Малваккен, заместитель директора.

— Большая честь для нас, благородные чужеземцы, что вы нашли время посетить наш скромный…

— Оставь свою лесть и скромность, — улыбнулся Этан. Он почти усвоил технику улыбки без показа зубов. — Мы зашли просто посмотреть из любопытства.

Приступив к объяснениям устройства завода, Малваккен стал олицетворением делового промышленника. Ему удалось заинтересовать даже

Колетту. Он управлял непосредственно основной пещерой и предпочитал говорить о конечных продуктах завода, Этан нашел его обаятельным.

Вынужденные подходить близко к отверстиям вытяжки тепла и гейзерам внутри горы, рабочие-траны снабжались ледяной водой. Оставляя руки свободными, они надевали прозрачную теплоотталкивающую броню на торсы, бедра и ноги. Это зрелище вызвало у Этана озноб.

Было странно смотреть, как надевают специальное снаряжение, чтобы сохранить холод. Все наоборот.

— Где ваши шахты? — спросил Этан Малваккена.

— В западной части острова, господин. Некоторые шурфы и тоннели тянутся даже подо льдом.

— И у вас не возникает трудностей при проникновении в мерзлоту?

— О нет, сэр. Чем глубже мы погружаемся, тем мягче становится грунт.

По в этой части острова растет пика-пина. Рыть через ее корни гораздо труднее, чем под скалой. Обычно мы просто меняем направление и обходим корни. Лед легко расплавить, а воду удалить… Иногда мы продираемся сквозь старые или ослабевшие корни. Но они так переплетены, что отделить один от другого просто невозможно. Мы и не хотим ничего губить. Пика-пика дает нам пищу, а металл — богатство.

— Атака в этом конце острова отрежет ваши шахты, — равнодушным тоном заметил Этан.

— О да! Но кусок руды плохое оружие, благородный пришелец. Даже если враг захочет и окажется достаточно умелым, чтобы использовать наши шахты, он не сможет извлечь из этого пользы, поскольку мы будем постоянно тревожить его. Мы хорошо защищены здесь, в горах, господин, даже лучше, чем городские жители.

— Не знаю, не знаю. Вообще западный склон выглядит неплохо.

— Возможно, не для вас, господин. Но я слышал, вы имеете строение, отличающееся от нашего, и подъем в гору без помощи ветра не представляет для вас особого труда.

В общем-то верно, подумал Этан.

Он осматривал огромные ветряные мельницы, которые снабжали питанием токарные, точильные станки и кузнечные меха, когда почувствовал прикосновение руки Колетты.

— Взгляните, здесь профессор Вильямс.

Она назвала Вильямса «профессором», хотя не знала точно, в каком учебном заведении он преподавал. Тот сам не признавался, и Этана иногда подмывало спросить.

Учитель сидел за столом рядом с вездесущим Ээр-Меезахом. Оба так увлеклись рассматриванием целой пачки диаграммы, что не заметили пришедших. Этан и Колетта наблюдали за ними несколько минут.

— Оставлю вас, благородные пришельцы, в компании колдунов. У меня много работы. Теперь никто не знает, как добиться приличного острия на мече.

Малваккен улыбнулся и вежливо поклонился.

Другими словами, решил Этан, я потратил достаточно времени, показывая вам удивительный для вас завод, а теперь мне пора вернуться к серьезной работе. Малваккен направился в сторону дыма, жара и громких голосов.

— Здравствуйте, Малмевин Ээр-Меезах.

— Приветствую вас, милостивые господа, — с готовностью отозвался маг.

Его глаза светились. — Ваш друг объясняет мне очень много разных вещей.

Великие вещи. Я не волновался так с тех пор, как был учеником мага.

— Чем вы заняты, Вильямс?

— Малмевин помогает мне с механическими эквивалентами и местной терминологией. Я ведь не боец, но, надеюсь быть полезным по-своему.

— Я тоже, — искренне признался Этан.

— О, но мы же все видели, как вы побороли сэра Гуннара в тот вечер. -

Вильямс не мог скрыть восхищения в голосе. — Даже мистер дю Кане лучший боец, чем я… Но я думаю, что смогу быть полезным. Я всю жизнь очень много читал. Теперь я пытаюсь подарить уонномским оружейникам несколько технических идей, почерпнутых мной из средневековой истории. Первая идея связана с катапультой. Обе стороны уже поняли друг друга и разработали главные принципы. Здесь тоже есть очень мощные орудия.

— Они должны быть, — заметил Этан. — Особенно если учесть постоянный ветер.

— Да. Еще мечи, пики, топоры, копья, алебарды — оружие для рубки или закалывания. Луки и дротики для поражения на расстоянии. Но работая совместно с Малмевином и металлургами, я думаю сделать пару полезных приспособлений.

Он полез под стол и достал предмет, который не был похож ни на что ранее известное Этану.

У него был длинный, прямой деревянный корпус с коротким луком, установленном на одном конце. Еще к нему были приделаны спусковой крючок и рукоятка ворота.

— Очень интересно, — произнес Этан, осознавая все свое невежество в вопросах истории. — Что это?

— Древнее земное оружие. Его называли арбалет или самострел.

— Волшебное изобретение! — воскликнул маг, не в состоянии сдержать восторга. — Я показывал это оружие сыну Лева Саконен, рыцарю-стрелку.

Когда я выстрелил дальше него, нашего самого лучшего лучника, он упал на ледяную дорожку и проскользил по ней почти до самого города.

Маг ухмыльнулся при этом воспоминании.

— Арбалет может выстрелить гораздо дальше самого лучшего лука, — сказал Вильямс. — И он более мощный и точный, пробивает самый толстый кожаный, с бронзовым укреплением, щит. Я сделал лук пожестче. Думаю, эта модель мощнее тех, которыми пользовались на старушке Земле. У транов крепкие мускулы на руках и плечах, чтобы удержать это оружие на ветру.

Этан осторожно взял оружие и попытался повернуть рукоятку ворота, но лишь слегка сдвинул ее.

— Впечатляет. Надеюсь, вам не удастся изготовить что-нибудь вроде карманного лазера или портативной термоядерной бомбы, а? Хотя это многое бы упростило.

— Боюсь, нет, — Вильямс слегка улыбнулся. — Но мы продолжаем работать. Думаю, один или два изделия будут готовы вовремя.

— Хорошо, — пробормотал Этан. — Вовремя.

— Никто ничего не говорил мне про время, — запротестовала Колетта. -

Когда эта Орда или какой-то там монстр появится здесь?

— Никто не знает, Колетта. Может, через несколько месяцев. Или завтра утром. Гуннар говорит, что они могут решить пойти на Софолд в следующем году. Я не понял, обрадовало или расстроило его такое предположение. А теперь пойдемте еще раз взглянем на того парня, который делает такие замечательные орнаменты на рукоятках мечей.

Глава 8

За несколько недель Этан узнал жителей Уоннома так же хорошо, как людей Нью-Парижа, Драллара или Самстеда. Подготовка к войне продолжалась, но поток торговых транспортов в проливе не ослабевал. Об Орде по-прежнему не было никаких известий.

Однажды вечером Этану пришло в голову, что, возможно, вся история с

Ордой — большой обман, — хитроумно сочиненная история с целью задержать странных и полезных иноземцев на Софолде. Он сразу признал эту мысль не только недостойной Гуннара, Балавера и Малмевина, но еще и нелогичной.

Хотя Этан не мог поручиться в этом смысле за ландграфа.

Нет, слишком много страсти было проявлено жителями Софолда в тот вечер, когда они решили бороться с врагом вместо того, чтобы подчиниться ему… Все произошло слишком спонтанно, слишком искренне, чтобы быть простым представлением, устроенным со столь неблагородной целью.

Этан, Гуннар и Септембер сидели за столом в главной столовой замка, находящейся рядом с помещением для мытья посуды. Здесь обедало большинство обитателей замка. Гуннар предложил пойти на «небесный балкон», и двое людей согласились.

«Небесный балкон» представлял собой самую высокую площадку Уоннома, кроме разве Хай-Тауэра. Из-за его исхлестанного ветром парапета открывался прекрасный вид на снежный простор внизу и на находящееся на юге огромное замерзшее море.

Осмотр был прерван поспешным прибытием помощника эсквайра. Он остановился, запыхавшись, судорожно глотая воздух и забыв поклониться

Гуннару. На его лице застыло дикое выражение.

— Б… благородные… господа…

— Спокойнее, юноша, — успокаивающе произнес Гуннар. — Отдышись. Твои слова обгоняют ветер.

— В тридцати или сорока куджатах с юго-запада, благородные господа… идет громоед!

— Сколько их? — резко спросил Гуннар.

— То… только один, сэр. Великий Старый! Караван… из трех кораблей случайно наткнулся на него, надеялся найти убежище в зарослях пика-педана, затем понесся по ветру. Спасся только один из них. Его хозяин до сих пор беседует с ландграфом!

— Идем, — коротко сказал Гуннар двоим мужчинам и направился к лестнице, даже не поинтересовавшись, последовали те за ним или нет.

— Итак, один из этих громоедов наконец-то показался, — сказал

Септембер. — Великолепно! Я уже начал крениться на правый борт, сидя тут на заднице без дела. Ну теперь-то у нас будет возможность взглянуть на одного из этих монстров?

— Не знаю, — осторожно ответил Этан. — Все зависит от сэра Гуннара.

Не думаю, что они устраивают туда экскурсии на паромах. И этот запыхавшийся паренек, кажется, сказал что-то о двух погибших кораблях.

— О, это могло случиться из-за шторма, — заявил Септембер. — Скажи,

Гуннар!

Они поспешили догнать рыцаря. Тот проявил вежливость, не воспользовавшись наклонной ледяной дорожкой. В противном случае люди отстали бы от него за считанные секунды.

— У нас будет возможность взглянуть на громоеда?

Ответ Гуннара оказался кратким:

— Вы должны понять, что это не забавное приключение, друзья мои.

Монстр по-своему может быть таким же опасным, как Орда.

— Ну ты даешь! — с недоверием воскликнул Септембер. — Он не может быть таким уж большим. Ни одно животное на планете земного типа не может быть огромным. Вода ведь не поддерживает чересчур тяжелую тушу. А действительно огромное животное не способно передвигаться по суше.

Гуннар остановился так резко, что Этан наткнулся на него, ощутив под шерстью крепкие мускулы его спины.

— Вы не видели громоедов, пришельцы с неба, — тихо произнес он.

Впервые после их встречи рыцарь не назвал их по именам. — Не судите о них раньше времени.

Он двинулся дальше так же неожиданно, как и остановился. Удивленный

Этан последовал за ним. Гуннар был очень обеспокоен.

— Монстр, — продолжил рыцарь, когда они миновали еще один пролет лестницы, — может разрушить гавань гораздо сильнее, чем Орда, и сделает это бессмысленно, не думая о жизни других. Желания варваров ограничены стремлением к обогащению. У громоеда нет таких мыслей.

— Понятно, — протянул Септембер. — Я извиняюсь, Гуннар. Я заткнулся.

Молчу до тек пор, пока не увижу чудище, ладно?

— Вы не знаете, поэтому не можете себе представить это, — проговорил успокоившийся Гуннар. — Поэтому не надо извиняться.

Насчет того, что Септембер «заткнулся», он не сказал ничего.

— Возможности «взглянуть» не будет… Будет только возможность сразиться.

— Ты хочешь сказать, что вы собираетесь убить это существо? — спросил

Этан. — После того, как ты объявил его почти непобедимым?

— Я не говорил, что он непобедим, друг Этан. Только очень опасный и большой. Никому еще не удавалось убить громоеда. Во всяком случае, никто такого не помнит. Мы должны попытаться отвести его в сторону. Будь это стадо, я бы так не волновался.

— Почему? Мне кажется, стадо в сто раз хуже, — заметил Этан.

— Нет. Стадо двигается только по пастбищам… по огромным полям пики-педана на юге. Они мигрируют по оси с севера на юг, в основном, — в пустых западных районах. Как группа они мало опасны. Но одиночка, Великий

Старый, может погубить весь Софолд. Это более тревожно, чем появление стада. Мы как-то должны повернуть громоеда от острова.

— Ты говорил, что с ним нельзя справиться, а теперь собираешься повернуть его в сторону, — сказал Септембер. — Как? Пиками?

В его голосе совсем не было насмешки.

— Нет. Существует только один способ борьбы с громоедом. Попытаться можно, если у тебя крепкая душа. Многие, кому такое удалось, считают это самым главным моментом в своей жизни. Для некоторых он оказывается последним. Однако мы должны предпринять попытку, — заключил Гуннар.

— Как же его можно достать? — раздраженно спросил Септембер.

— Громоед доступен, если обезвредить два его зуба. Помните трон ландграфа?

— Да. — Этан вспомнил кресло, отделанное драгоценными камнями и полированным металлом, вставленными в глыбу псевдослоновой кости. Должно быть, оно принесло приличную сумму мастеру…

— Задняя часть трона — белая колонна… Как вы думаете, из чего они?

— Из какого-нибудь камня, — ответил Этан, затем сделал паузу. — Не хочешь же ты сказать…

Он стал размышлять и почти не заметил, как они вышли из замка и как к ним присоединились рыцари и просто вооруженные траны. Группа прошла мимо дю Кане. Септембер успел крикнуть:

— Мы идем на охоту!

Колетта крикнула что-то в ответ, но Этан не расслышал.

Внизу у гавани литавры гудели, словно толстые жуки. Толпа озабоченных транов собралась вокруг Гуннара. Этан обратил внимание на тревожные взгляды местных жителей.

Когда они пошли дальше, вниз по склону, он не мог не заметить, что рыцари и солдаты из любезности не пользуются ледяными дорожками, чтобы не ставить в неудобное положение своих гостей.

Этан подумал, мог ли сейчас кто-нибудь еще наблюдать за происходящим?

У мага в комнате стоял телескоп, но место, куда они сейчас шли, могло не попасть в область его обзора. Однако там могли находиться Малмевин и, вероятно, ландграф.

Такой переполох из-за одного животного. И даже не из-за хищника, как друм.

Наконец они добрались до гавани. Толпа разошлась по трем паромам.

Таких странных средств передвижения Этан еще ни разу с момента их высадки здесь не видел.

Три небольших парома с огромными парусами стояли наготове около доков. Паруса и корпус каждого были ярко-белого цвета. Узкие, как стрела, они были сделаны так, чтобы растворяться в ледовом транспорте.

К корме каждого транспорта были привязаны еще более странные паромы.

Они представляли собой обработанные стволы деревьев приблизительно метров двадцати в длину и один или два метра в диаметре. На этих стволах виднелись крошечные паруса. Передний конец был заточен в форме острия иглы.

Нижняя перекладина паруса заканчивалась с каждой стороны маленьким деревянным корабликом или большим коньком, в зависимости от того, у кого какое воображение. Те были снабжены небольшими полозьями, вделанными в короткие, рассчитанные на одного седока сани. Перекладина держалась всего на одном шесте.

Под самим корпусом — в виде ствола дерева — тоже находились полозья — одно, более крупное, под носом, а второе — под кормой.

Сейчас паруса на этих массивных пиках — именно такой вид оружия напоминали заостренные стволы — были убраны. Подобными копьями, движимыми силой ветра, можно было бороться с великаном.

У Этана накопилось около тысячи вопросов. Но Гуннар уже оказался на борту одного парома, давал указания и проверял тросы. Этан направился к нему вслед за Септембером. Почти сразу странный маленький конвой двинулся к воротам гавани. Все остальные корабли почтительно уступали ему дорогу.

Матросы на них подходили к бортам и провожали паромы взглядами.

Через несколько секунд конвой прошел через огромные ворота. Когда он миновал гавань Уоннома, на подветренной стороне, его скорость сразу увеличилась. Паруса заскрипели, и рулевой взял курс на юго-запад.

— Мы должны окружить зверя, — пояснил Гуннар, — чтобы позволить ударным копьям набрать скорость. После этого паромы-буксиры освободятся и начнут двигаться самостоятельно.

— Значит, эти копья могут маневрировать? — спросил Септембер, стараясь перекричать вой ветра. Матросы отчаянно боролись со снастями.

— Только немного, — мрачно ответил Гуннар. — Установленные на курс, они могут поворачивать вправо или влево, и только по направлению ветра.

Разворачиваться они не могут.

— Что происходит, — продолжал интересоваться Септембер, — когда вы входите в контакт с этим существом?

— Эй, Джейпор, возьми!

Один из транов поспешил принять у рыцаря трос. Возбужденный Гуннар повел их на корму. Этан ощущал, как растет волнение среди членов экипажа.

Они встали рядом с рулевым, и Гуннар указал на другой паром.

— Крепкое, но простое устройство распределяет ствол «молнии» на три лодки на коньковом ходу. Каждая представляет собой небольшой паром, но без паруса. Видите приподнятую, укрепленную корму? Она защищает седока и улавливает немного ветра.

— Похожи на большие деревянные башмаки, — заметил Этан и вспомнил, как Та-ходинг говорил, что деревянные коньки не держатся долго на льду.

Однако эти были предназначены не для долгих путешествий.

— Инерция понесет трех рулевых прямо на громоеда, — продолжал Гуннар,

— и одновременно — к безопасности.

Этан пригляделся повнимательнее к маленьким лодкам.

— Когда они отделяются от пики, как вы ими управляете?

— При помощи веса собственного тела. Коньки хорошо сбалансированы.

Отделение происходит достаточно долго, чтобы дать седоку возможность поменять направление движения.

— Конечно, чем ближе подойти перед тем, как бросить управление, — сказал Септембер, — тем точнее получается удар.

— Конечно, — согласился Гуннар.

— Тогда, если не возражаешь, я возьмусь за один брус.

— Это большая честь для нас, сэр Септембер.

Они обменялись хлопками по плечам.

— Ладно, — воскликнул Этан, — а я возьмусь за другой.

— Но сейчас, приятель, это не игра. Если вы не хотите…

— О замолчите, Сква. Я возьмусь за противоположный брус.

Этан чувствовал себя настоящим дураком, но проклял бы себя, если бы промолчал, когда Септембер добровольно вызвался участвовать в окоте.

— Значит, договорились. — Гуннар повернулся и указал на паром, мчащийся рядом с ними. — Сэр Стафаед будет командовать первым ударом, сэр

Лужнор вторым. Мы пойдем последними.

— А у этой твари есть слабое место? — спросил Септембер, перекрывая рев ветра.

— Может быть. Если оно и есть, никто его еще не находил. У него нет век, защищающих глаза, и есть нервные центры. Лучше всего бить туда. Глаза маленькие и посажены очень низко. Если бы мы могли ослепить его, это было бы лучше, чем просто повернуть от города.

— Раз у него хорошее зрение, он заметит наше приближение, — задумчиво произнес Септембер.

Они продолжали двигаться по широкой дуге, пока Этан не понял, что паром несется, уже подгоняемый ветром. Он взглянул поверх острого носа корабля. Далеко впереди колыхалось зеленое пятно, огромное поле пики-педана. Скорость нарастала.

Матросы вцепились в парус. Острые якоря из темного металла вгрызлись в лед. Три парома, тянущие за собой смерть, замедлили ход и остановились, трясясь и скрипя на ветру.

— Теперь выпускаем «молнии», — с тревогой в голосе произнес Гуннар и перегнулся через борт парома.

По словам спасшегося от зверя торговца, монстр двигался на северо-восток. Им требовалось повернуть его на юг.

— Вставайте к левому борту, дружище, а я встану у правого, — крикнул

Этану Септембер.

— Что?

— Налево, налево! И не выпускайте свой брус, пока сэр Гуннар не даст сигнал.

— Думаете, я струхну в самый решающий момент и выпущу его раньше времени?

Этан взглянул в набычившееся лицо верзилы. Его глаза сверкали.

— Ни один человек не может отрицать такую возможность, дружище.

— Ну… а я могу, — ответил Этан, почти защищаясь. — Но если это произойдет, то не от страха, а из-за этого восхитительного климата.

Ветер дул сильнее, чем обычно. Это значило, что Этану нужно было вцепиться в деревянные перила в два раза крепче, чтобы не оказаться сдутым с парома, как пустой мешок. Здесь было ужасно холодно по сравнению с комнатами замка. Этану стало немного легче, когда он забрался в относительное убежище лодки на коньках.

Широкая деревянная корма конька была чем-то добротно обита. Она вибрировала от постоянно дующего ветра, но самые ужасные порывы проносились мимо. Наклонившись вперед, Этан увидел центральный ствол.

Септембер помахал ему, и он ответил тем же.

Этан выглянул, опять обжегшись о режущий ветер, и махнул рукой

Гуннару. Рыцарь должен был осуществлять управление, а они с Септембером взяли на себя парус.

Замок, крепивший коньковую лодку к перекладине, представлял собой простой деревянный клин. Он был вставлен в плашку, которая пролегала по дну конька и по нижней части бруса. Этан с удовлетворением отметил, что клин хорошо смазан. Значит, не придется отчаянно дергать его в последнюю минуту. С парусом придется труднее. Он держался лишь на одном тросе.

Два матроса с большого парома забрались на пику. Они подняли парус

«молнии» одновременно с парусом парома. Оба транспорта двинулись быстрее.

Каким-то образом матросам удавалось удерживать баланс, пока поднимался сверкающий белизной парус. Они осторожно переместились к заостренному концу бревна и запрыгнули на паром, где множество рук подхватило их. И паром и буксируемый им транспорт двигались теперь с хорошей скоростью.

Работа была проведена изящно.

Матросы и солдаты на пароме носили с собой пики и луки. Больше ради психологического спокойствия. У транов было не принято идти в бой без оружия. Даже если единственной задачей являлось наблюдать и молиться.

Этан со своей стороны не чувствовал необходимости иметь при себе даже кинжал. Несмотря на объяснения Гуннара, он все-таки слабо представлял, чего следует ожидать. Они собирались атаковать монстра. Гуннар будет целиться в голову По его сигналу — громкому, резкому свистку — они должны освободить свои коньковые лодки и понестись вперед, полагаясь на парус и собственную поворотливость.

Так было в теории.

Несмотря на очевидную опасность, Этан не мог сдержать определенного любопытства. Ему очень хотелось увидеть, какое же наземное животное может выдержать удар движимого сильным ветром заостренного ствола дерева весом около полутонны и не погибнуть. На Плутархе существовала ценная коллекция редких животных. Там могли задуматься…

Но Этан понимал, что они выйдут из боя гораздо раньше, чем произойдет столкновение. Возможно, он успеет бросить на зверя лишь один взгляд издалека.

И все-таки, как сообщил Гуннар, эти монстры умирали. От чего? От старости? Сколько лет жил практически неуязвимый громоед?

Этан ощутил толчок и поднял глаза. Паром отцепил их и уже сворачивал на юг, освобождая дорогу. Два других колья сорвались на несколько секунд раньше и устремились в бескрайнее море впереди. Этан напряженно смотрел сквозь свои очки, изолированный от мира льдом, ветром и бешеной скоростью.

Зеленое пятно на горизонте постепенно приобретало форму и материальность, становилось все больше. Скорость постоянно увеличивалась.

Теперь Этан мог сравнить размеры пики-педана с размерами родственных видов. И вдруг воздух застыл у него в горле. Но не от холода.

По наружному краю зеленого поля что-то двигалось. Этан понял, что это громоед. Ему стало страшно.

Великий Старый имел около сотни метров в длину — гигантская серая масса, которая покачивалась и пульсировала, как огромный слизень, на чистом льду. Его зад и бока были усеяны гротесковыми гребнями и уступами, этакая странная живая гора.

У зверя не было ни ног, ни рук, вообще никаких видимых членов. Брюхо ужасной туши напоминало подушку, покрытую роговой оболочкой, более толстой, чем обшивка космического корабля, но гладкой, словно стекло. Рот, широкий, как судовой док, засасывал воздух, который выходил через клапаны возле хвоста.

Животное двигалось медленно. Но Гуннар рассказывал им истории о панических бегствах от громоеда. Стадо могло уничтожить остров, оставив посреди льдов только зелено-коричневое пятно.

Этан съежился. Он был собакой — нет, муравьем, — атакуемым китом.

Только этот кит был больше всех китов на свете. Он растянулся во всех направлениях, во всех измерениях, как трехмерная проекция.

Со стороны библейское чудище походило на гигантскую щетку — своими уступами и наростами в виде колючек. Вдруг одна из «молний» достигла цели.

Воздух содрогнулся.

Этан не смог разглядеть вторую «молнию» и решил, что она исчезла, но ошибся. Позже поисковый паром нашел обломок мачты. Это все, что осталось от транспорта и экипажа.

Откуда-то издалека донесся крик, свисток. Неожиданно впереди выросла чернота. Что-то темное и глубокое разверзлось, словно пещера. Пещера, полная тьмы, с двумя колоссальными сталактитами, свисающими сверху. Тонны растений должны были исчезать в этой ужасной пропасти каждый день.

Животное повернулось к ним, на север. Опасное направление. И они должны изменить его.

Послышался еще более отдаленный свисток. Свирепый ветер отнес его в сторону. Брус вел себя послушно, подчиняясь Этану. Но пора было от него отделяться. А если еще чуть-чуть подождать, приложить больше усилий к коньку…

Этан привстал. Опершись покрепче о борт, он нагнулся надо льдом.

Огромное копье начало поворачивать налево, медленно, сантиметр за сантиметром. Этан наклонился в сторону, выправляя направление поворота.

Протестующее дерево стало рваться из рук.

А темная пропасть все росла, надвигалась на лед, захватывая и само небо. Черная дыра поглотила вселенную. Она открывалась и закрывалась с механическим постоянством, издавая утробные громы. Шум ветра заглушался ими, похожими на те, что сотрясали воздух при остановке двигателя космического корабля. Монстр двигался, пожирая воздух и извергая громыхание.

Клин… вытащить… свисток… поворот… налево… налево… нет, на левый борт… левый борт?

Этан закусил до крови нижнюю губу. Вдруг что-то или кто-то — он не понял, что именно — сильно дернуло клин. Маленькая коньковая лодка сильно накренилась, почти коснувшись бортом льда. Этану пришлось переместиться, чтобы не вывалиться. Почти спокойно он отметил, что слишком долго медлил.

Теперь ему не удастся избежать столкновения со зверем. А копье, между тем, летело вперед.

Прикоснувшись к своему рту, Этан обнаружил, что тот открыт. Сейчас очень подошла бы молитва, но вместо нее он прокричал:

— Двигай дальше, Сква. Я здесь.

Затем мимо что-то пронеслось. Этан увидел глаз, который был больше, чем вся его лодка. В черном зрачке, как в ониксовом зеркале, отразился его безумный вид. Этан мчался мимо бесконечных акров перекатывающейся, тяжелой серой плоти.

Рот монстра был огромен. А сама глотка — не очень. Двигаясь со скоростью около сотни километров в час, копье весом в полтонны ударило прямо в распахнутую утробу. Несколько секунд прошло, пока удар восприняли мяли нервных волокон. И судороги наконец сотрясли гигантскую тушу. Громоед оторвал переднюю часть тела от льда, словно Эверест в агонии. Затем рухнул с силой, которая сдула лодку Этана, как монету с туго натянутого одеяла.

Он летел на своем коньке по незнакомому ландшафту, — среди огромного пространства льда и неба. И вдруг наступила ночь.

Он вспомнил запах и вкус ванильных вафель, затем открыл глаза и увидел знакомое заросшее лицо с огромным носом. Септембер с тревогой смотрел на Этана. Воспоминания нахлынули на Этана, и он глубоко вздохнул.

Похоже ближе, чем в полдюжине парсеков от того места, где он лежал, ванильных вафель не было.

Этан лежал на кровати в своей комнате в уонномском замке. Он попытался сесть и заметил одну странность. Каждый сантиметр его тела настойчиво требовал к себе внимания.

— Болит, — медленно произнес Этан, падая обратно на меховое одеяло, которое кто-то заботливо положил ему под голову. — Везде.

— Ничего удивительного, приятель, — сказал Септембер. Тревога исчезла с его лица. — Но все же как ваше самочувствие?

Этан усмехнулся. Духовно все было нормально, но некоторые части тела протестовали. Он прервал наступившую тишину вопросом, который ясно давал понять, что его мышление восстановилось.

— Что случилось?

— Почему вы не отпустили свой брус, когда Гуннар подал сигнал? — вместо того чтобы ответить спросил верзила.

Этан задумался, вспомнил.

— Мы бы промахнулись. Было задано неверное направление, и мы бы промахнулись. Проскочили бы мимо…

Он опять попытался подняться. Септембер положил руку ему на грудь и деликатно заставил лечь обратно.

— Тот жуткий зверь больше не представляет опасности. Боже, ну и зрелище! Я видел много различных громил, дружище, но эта груда безобразного мяса превосходит всех. Невозможно поверить, что такая туша способна еще и двигаться.

— Я говорил Гуннару об этом.

— Я подумал, что мы видим вас в последний раз, когда вы не отцепились вместе с нами, — продолжал Септембер, — а скрылись в бездонной глотке.

Кстати, все получилось просто замечательно. Зверь понесся на юг с таким ревом, что вам сейчас и представить невозможно. Мороз по коже. Хотя как он может двигаться с бревном в горле, не знаю. Трудно? О да!

— Я спрашивал вас, что случилось не со зверем, а со мной?

— А, с вами? Ну, я почти ничего не видел, потому что несся в противоположном направлении. Но с переднего парома все было видно хорошо.

Говорят, когда чудище поднялось со льда… неслыханная вещь… и шлепнулось обратно, оно подняло вас в воздух, как паука. Все упали с другой стороны зверя в высокие заросли педана. Вероятно, это и еще обивка лодки спасли вас. Правда после падения лодка разлетелась на куски. Если бы вы упали на лед, думаю, мы бы до сих пор собирали вас по кусочкам. Вы бы видели, сколько дерева вытащили из вашей кожи! Хорошая штука ваша парка. Я до самой смерти буду удивляться, как вы ничего себе не сломали. Но головой вы ударились здорово.

— Я ощущаю слабость, — солгал Этан. — Давно я без сознания?

Септембер усмехнулся.

— Около недели.

— Не…

— Примерно. Я не хотел говорить вам этого, дружище, — торжественно заявил верзила, потом добавил обычным тоном:

— Ваш поступок явно поднял наш авторитет в местном обществе. Думаю, теперь они считают вас самым великим пришельцем со времен тепла, — он разгладил мех своей накидки. — Но скоро вам придется встать… Пора.

Если бы удалось избавиться от наковальни в голове, самочувствие Этана было бы вполне приличным.

— Пора? Что пора?

Септембер хлопнул себя по голове. От такого удара голова обыкновенного человека отлетела бы прочь.

— Идиот! Я забыл, что вы ничего не соображали, находясь без сознания, и только бредили. Идет Орда. Капитан из какого-то городка под названием

Джерми-ин зашел вчера в гавань по дороге куда-то в совсем непроизносимое.

Он довольно долго беседовал с ландграфом, потом отправился дальше. Бедный парень был белый, как лед. Он шел на юг, но, похоже, не изменил курса, даже когда мы сказали ему, что можно нарваться на бешеного монстра. И для местных и для нас его страх был очевидным.

Этан приподнялся на локтях и обнаружил, что комната без предупреждения начала троиться… как и остальные предметы вокруг.

— Тогда я… готов. Мы собираемся воевать… тоже.

Септембер опять заставил его лечь.

— Полежите пока… один. Я боюсь… И спокойнее, приятель. Им сюда еще около недели пути, поэтому не надо пока вскакивать и шуметь. Гуннар и

Балавер организовывают дружину. Население заготавливает зерно, пику-пину, волов и все такое прочее, как сумасшедшие. Ждут осады. Каждый занят своим делом. Ваше дело — отдыхать.

— Они смогут выдержать осаду, Сква?

Септембер задумался.

— Похоже, Гуннар так считает. Говорит, что враг проиграет морально, благодаря самоотверженности жителей Софолда. Генерал согласен с ним, хотя пока открыто не высказывается. Хитрая старая ворона… Они даже дрова заготавливают… хотя со своей шерстью могут прожить и без них. Когда начинаешь собирать лишние вещи, это говорит об отсутствии уверенности…

Нет, я не думаю, что тут будет серьезная осада. Только страшная резня.

— Гуннар, кажется, уверен, что они побьют врага.

— По словам того капитана, — пробормотал Септембер, — кочевники покрывают лед от одного края горизонта до другого. Я говорил о тактике с командованием. Думаю, дал несколько полезных советов. Если честно, любое изменение в привычном ходе действий должно смутить эту банду. Если Саганак такой же упрямый, как некоторые софолдцы, то нам не стоит ждать от Орды каких-то неожиданностей… Но все это непривычно и для местных воинов. Они хотят попробовать воевать по-новому. Требуется более тонкое мышление и несколько убедительных объяснений. И Балавер угрожает снести несколько тупых голов… На их месте я бы тоже решился на эксперимент. А вы, дружище?

— Мы сейчас на их месте, — тихо ответил Этан. Септембер довольно хмыкнул.

Боевая броня была грубой и немного великоватой, но Гуннар настоял, чтобы Этан надел ее. Кожаные краги норовили соскочить при каждом шаге, а бронзовая пластина на груди здорово мешала.

Этан отказался от ярких, разукрашенных шлемов. Даже детский размер не подошел ему. Его голова болталась внутри, словно язык в колоколе.

Комбинезон не был предназначен для боя и поэтому тоже был обузой.

Ветер свистел вокруг Этана. Он вернулся к Гуннару и Септемберу, стоявшим на площадке Хай-Тауэра. Верзила указывал на что-то вдалеке.

Они могли бы разглядеть картину поподробнее через телескоп мага, но тогда сузился бы обзор. Кроме того, комнаты мага были пропитаны жуткими запахами от его химических опытов и подвергнутых вивисекции животных.

По сообщениям разведчиков, Орда должна была появиться с севера-востока. Но сейчас существовала только невидимая нить, разделяющая синеватый лед от ледяного неба.

— Никаких признаков, Гуннар?

Рыцарь прервал беседу с верзилой и посмотрел на Этана.

— Твое зрение так же остро, как мое, сэр Этан. Пока надежность нашего вооружения проверить некому.

— Они могут обойти нас с тыла? — спросил Септембер и почесался концом обоюдоострого меча.

Гуннар возражающе махнул рукой.

— Нет. Они могут предпринять какой-нибудь маневр, но позже и только для того, чтобы подразнить нас. Саганак не похож на большинство варваров.

Ничего не будет сделано без цели… По крайней мере, так нам говорили.

Каждый кочевник непредсказуем.

— Как и ты, — предположил Этан.

— Может, и как я, — ответил рыцарь, ничуть не обидевшись на такое сравнение. — Как я сказал, все это будет сделано, чтобы разозлить нас. Они пройдут парадом перед воротами и устроят настоящее представление. Они считают, что мы не настолько глупы, чтобы сопротивляться, — он по-волчьи оскалился. — Какой сюрприз ждет Саганака-Смерть. Представляю, как он будет бушевать. Это убережет нас от процедуры казни.

— Эй! — воскликнул Септембер. — Там не парус ли? Или я опять перебрал

«ридли»?

Нет, вдалеке действительно появилось голубое пятно. Оно росло, к нему присоединялись другие — различных форм, размеров и цветов. В цепи парусов были представлены все возможные оттенки. Вскоре лед на горизонте представлял собой радугу варварских цветов: красный, темно-коричневый, черный, малиновый. Преобладал все же красный.

Некоторые паруса были окрашены в смешанные цвета, некоторые разрисованы узорами и мозаикой. Некоторые рисунки были вытканы, некоторые нарисованы. Все это действовало на воображение. А несколько щегольских кораблей украшали тусклые транские черепа.

Кочевники не покрывали весь лед, как утверждал капитан, но занимали значительную его часть.

— Там примерно тысяча паромов, — пробормотал Септембер. Но деланная беспечность верзилы никого не обманула. Даже он был потрясен.

— Больше, чем мы ожидали, — признался Гуннар. — Однако это только радует меня, — тем больше паразитов уничтожим.

Подгоняемый ветром флот кочевников приблизился. Один за другим паромы разворачивали свои позиции в линию. Один за другим опускались паруса и выбрасывались якоря.

— Располагаются на стоянку, — сказал Септембер.

Даже с такого расстояния Этану казалось, что он может различить на каждом транспорте нагромождения корзин и припасов. Это был кочующий город.

Скоро все паруса были опущены, кроме одного на маленьком паромчике.

Он шел рядом с огромным кораблем с двухэтажной, ярко раскрашенной центральной кабиной. Маленький паром отделился от него и направился к воротам гавани.

Этан увидел, как игрушечные фигурки засуетились около механизма, поднимающего сети и звенья Великой Цепи.

— Парламентеры, — с удовлетворением произнес Гуннар. — Ландграф и члены Совета должны были подготовиться к их приему. Идемте.

Люди последовали за ним вниз по лестнице в замок.

— Нам есть что сказать им, — бросил рыцарь через плечо.

Они не были членами официального приветственного комитета. Еще было решено, что представителям Орды лучше пока не видеть людей, чтобы в них не зародилось опасение. Пусть они потом подумают, как и большинство жителей

Софолда, что гости — боги или демоны, а не просто обстриженные траны.

С балкона для музыкантов открывался прекрасный вид в зал. Внизу на своем троне сидел ландграф. На этот раз он был одет не в роскошные шелка, а в бронзовые и кожаные доспехи и стальной шлем. Ландграф имел впечатляющий вид, но Этан должен был признать, что Балавер, Гуннар или

Брауновк выглядели бы в королевской броне более впечатляюще.

Эльфа, как он заметил, тоже надела доспехи. На этот раз никакого декольте и в помине не было.

Вокруг трона сгруппировались члены Совета, представители управления городом, рыцари и эсквайры. Солнечный свет блестел на шлемах, пиках и топорах, как на драгоценных камнях. Непоседливые солнечные зайчики прыгали по голым каменным стенам и высокому потолку. Группа представляла собой внушительное зрелище.

Этан с любопытством опять посмотрел на резную белую колонну, которая составляла заднюю часть трона ландграфа. Не очень крепкая.

Он взглянул на ожидающую группу. Дю Кане, конечно, не присутствовали.

Они не собирались участвовать ни в каких военных действиях. Геллеспонт ссылался на свой возраст. Колетта была леди, а война, как известно, совсем не женское дело. Этан котел бы, чтобы она взглянула на Эльфу Курдаг-Влата.

По крайней мере, Септембер сумел бы убедить отца с дочерью надеть доспехи.

Уолтера для безопасности заперли в его комнате, где он не мог навредить ни себе, ни другим. Вильямс ушел с Ээр-Меезахом заниматься таинственной алхимией. Увидев самострел в действии, Этан с большим интересом и без малейшего недоверия ждал от них новых изобретений.

У входа в зал началось какое-то движение. Взгляды всех обратились туда. В это мгновение Этан понял, что беспокоило его. Он повернулся к

Гуннару.

— Префект Уоннома не должен присутствовать здесь?

— Префект выразил свое несогласие с происходящим, — ответил рыцарь, не оборачиваясь. — Он удалился в свое поместье на неопределенное время. Я лично об этом не жалею.

Послышался какой-то шум. Его заглушил ритмичный бой барабанов.

Зазвучал звонкий голос герольда.

— Представители Саганак-Смерти, Бича Врагана…

— …всемогущего разрушителя Ра-Юлогаса, — закончил чей-то мощный голос, прокатившийся между каменных стен. — И Правителя мира!

Группа из трек транов вступила на ковер. Лидером этого триумвирата был самый крупный тран из тех, которых Этану до сих пор доводилось видеть.

Под мышкой он держал шлем в форме летящего дракона. Его доспехи были почти такими же красными, как плащ — горящая бронза с ремнями из кожи волов и с серебряными пряжками. Длинный широкий меч был пристегнут к поясу слева.

Когда он развел руки в стороны, Этан разглядел узоры из золотой краски, нанесенные на кожу перепонок.

Шаги парламентера были широкими и торопливыми, словно он стремился побыстрее закончить неинтересное дело. Несомненно, ему хотелось поскорее начать грабеж, и задержка только раздражала.

Два его компаньона следовали за ним. Они были молоды, красивы. Один в голубом наряде, другой в желтом с черным. Однако никакого физического превосходства в них не бросалось в глаза.

Этан наклонился и прошептал Гуннару:

— Это Саганак?

Рыцарь удивленно посмотрел на него.

— Конечно нет, сэр Этан. Что за странный вопрос!

— Почему… — начал было тот, но Септембер одернул сто.

Первый кочевник заговорил.

— Я — Олокс, правая рука и первый слуга Разрушителя. Уже очень давно мы не посещали наших дорогих друзей из Уоннома. Слишком давно. Когда же мы решили исправить эту досадную оплошность, думаете нас вышли встречать с приветствиями?

Он изобразил на лице обиду и досаду. Его компаньоны скорбно застыли рядом.

— Нет! — парламентер взглянул на ландграфа. — Нас никто не приветствовал. Что же мы обнаружили вместо этого? Вооруженных мужчин на стенах! Много вооруженных мужчин. Сети и цепь загораживают нам путь в гавань. Разрушитель великодушно предположил, что произошла ошибка, возможно, и по нашей вине, поскольку мы не предупредили о своем приходе. А возможно, — тут в его голосе появился холод, — наши уонномские друзья стали забывчивы. У Бича есть несколько хороших способов восстановить память. Однако тут наверняка произошла ошибка. Все это очень досадно, но теперь мы открыто сообщаем вам, что Смерть ждет выплаты обычной дани и добавочно несколько тысяч фоссов в качестве компенсации за то смущение я обиду, которые причинил ваш нелюбезный прием, за ваши плохие манеры и недомыслие.

В наступившей тишине ландграф наклонился вперед и показал троим парламентерам кулак.

— А теперь слушай меня, палач Олокс. Да, мы вас знаем. Если захочешь, вооруженные солдаты на стенах причинят вам обиду еще сильнее. Сети и цепь опустятся сразу, как только ты и твои гнилые дружки уберетесь отсюда.

Потом я прикажу проветрить этот зал, чтобы вами тут больше не воняло.

Возвращайся и скажи своему пауку-хозяину, что народ Софолда и города

Уонном больше не будет платить дань, как бы вы ни жаждали счастья на лезвиях топоров и остриях пик!

Тот, кого звали Олокс, застыл при первых же словах. Этану показалось, будто он может сосчитать каждую щетинку на голове парламентера. Но к его удивлению, кочевник молчал и ждал, когда ландграф закончит свою речь.

— Я понял, — медленно произнес Олокс, когда ландграф откинулся назад,

— и уверяю, что запомнил каждое твое слово, каждый звук.

— Я рад, — усмехнулся Курдаг-Влата. — Но можно повторить.

— Не стоит, — ответил палач Олокс. — Каждое твое слово навеки запечатлелось в моем мозгу. Они будут повторены Смерти со всеми интонациями, точно, без изменений.

— Отлично, — сказал ландграф. — Если понадобится какая-нибудь помощь, присылай за ней. Я исправлю любые ошибки твоей памяти в письменном виде — со всеми украшениями, какие смогут придумать мои придворные.

— Тогда, Торск Курдаг-Влата, ландграф Софолда, правитель Уоннома, я заканчиваю. Положи твердую руку на меч и взгляни на своих женщин, поскольку во время нашей следующей встречи ты не будешь таким разговорчивым. Я так думаю.

Плащ высоко взметнулся, когда предводитель кочевников развернулся и быстро вышел из зала. Двое сопровождающих вынуждены были почти бежать, чтобы не отстать от него.

Никто не двинулся. Затем безмолвие зала потряс из угла голос генерала

Балавера.

— Ну, вы так и будете сидеть рассматривать свои толстые животы до вторжения Орды? Идите по своим местам! К своим людям!

Зал вдруг наполнился энергичным движением и возбужденными разговорами.

— Не так уж и испугались, — заметил Этан. — Правда, Гуннар? Гуннар?

Они с Септембером обернулись одновременно, но рыцарь куда-то бесследно исчез. Верзила потер лицо.

— Наверное, пошел на свой пост. Воспользовался ледяной дорожкой, чтобы добраться побыстрее до позиции. Он отвечает за юго-восточную треть стены гавани — от башни до ворот до замка. Он не захотел ждать нас. Мы бы сильно задержали его, а там могут быть более важные дела, чем любезность.

Этан развернулся, едва не споткнувшись о собственный меч, пристегнутый к поясу.

— Мне кажется, нужно пойти к нему.

— Верно.

Два человека неспешно прошли мимо групп вооруженных транов, носящихся с безрассудной скоростью вниз по ледяным дорожкам. Большинство солдат и дружинников уже находились на стенах.

Когда люди вышли из внутренних покоев и двинулись вдоль укреплений огромного замка, они заглядывали во дворики. Те постепенно заполнялись хорошо одетыми горожанами, женщинами и детьми.

Это были самые богатые граждане, эвакуированные из своих домов в разных частях острова. Они собирались пережить грядущие беды в относительных удобстве и безопасности внутри замка. Огромное количество беженцев нашли приют в городе.

Он оказался сильно переполненным, но с пищей и теплом проблем не было. По словам Гуннара, в этом отношении Уонном мог не волноваться.

Может, здесь не было особых удобств, но город жил как обычно…

Этан и Септембер прошли еще один длинный пролет, свернули за угол и едва не столкнулись с группой лучников, бегущих занимать самые верхние позиции замка. Еще один поворот, и они оказались на знакомом постоянном ветру и в ярком солнечном свете.

Этан и Септембер двинулись вдоль широкой стены, защищающей гавань и город. Возле каждой бойницы находился либо лучник, либо солдат с пикой.

Через равные интервалы стояли боевые башни. Бросив взгляд на холодные облака, Этан попутно заметил, что на каждой башне находится по одному или по двое солдат с арбалетами. Они выглядели немного взволнованными.

Наконец люди дошли до ворот. Великая Цепь была теперь на месте, готовая обрушиться паучьим кошмаром на любого нападающего. Здесь командовал Гуннар.

На полпути Септембер что-то проворчал и дотронулся до плеча Этана.

— Приятель, взгляните налево.

Этан посмотрел поверх стены, но в первый момент не увидел ничего, кроме знакомой гавани. Потом он понял, на что указывал верзила.

В дальней части гавани лежал помятый корпус их спасательной лодки.

— Как… — начал Этан.

Септембер улыбнулся.

— Балавер сказал, что присмотрит за ней. Я посоветовал ему быть поосторожнее, и он приказал дюжине торговых паромов притащить ее сюда.

Они, наверное, потратили уйму времени, чтобы освободить лодку, но, сдвинувшись с места, она скорее всего, скользила нормально. Спасибо, что здесь сплошной лед. Если бы им пришлось тащить ее по какому-нибудь грунту, они не продвинулись и на полкилометра.

— Я думаю, — пробормотал Этан, пятясь от места, предназначенного для сталкивания штурмовых лестниц. — Знает ли о ней Саганак?

— Ну, это меня не тревожит, — ответил Септембер. — Я думал, что софолдцы спрячут лодку от парламентеров, но они, видимо, решили не тратить на это силы.

— Думаете, Олокс видел ее?

— Пусть внешний вид не обманывает вас, дружище. Этот тип может иметь развитие дикого медведя, но у него очень настороженные глаза. Я наблюдал за ним. Пока ландграф сыпал на него оскорбления, парень осмотрел доспехи и позу каждого рыцаря и дворянина в зале. Ему, вероятно, хватило времени и сосчитать металлическое орудие. Вот в чем заключается главное преимущество софолдцев. Приличное количество бронзового и железного вооружения. Если мы выдержим… — верзила сделал паузу. — Я слышал, вы посещали их литейный завод?

Этан кивнул. Он немного устал от долгой ходьбы. Септембер выглядел спокойным. Этан был моложе, он чувствовал тревогу и старался приободриться.

— Значит, вы знаете, что у ник полно тепловой энергии. Гораздо больше, чем я предполагал. Хорошее использование жерл вулканов и ветряные мельницы. Думаю, я мог бы сделать электродинамическую кузницу! Оторвать некоторые части от лодки… Да, если мы выживем, то сможем подарить софолдцам секрет изготовления дюраллоя. О, вот и он!

Они остановились. Гуннар отдыхал около бойницы, глядя на раскинувшийся внизу лед. Люди осторожно переступали через ледяную дорожку, которая вела прямо к центру верхней части стены. Рыцарь обернулся при их приближении.

— Ну, друзья мои, скоро начнется.

— Не унывай. К чему ты клонишь? — спросил Септембер.

Гуннар отвернулся.

— Взгляните сами.

Он отодвинулся, и люди увидели ледяное поле целиком.

Между паромами варваров было очень мало белых пятен. Лед был скрыт за суетящимися разноцветными фигурками. Мечи, щиты, пряжки и шлемы блестели в солнечном свете, как звезды на ночном небе. Орда двинула свои паромы.

— С юга дует легкий ветерок, — сообщил Гуннар, посмотрев на небо. -

Думаю, их основные силы двинутся в этом направлении. Они отклонятся на запад, а потом к нам. Мощь атаки придется на ту линию.

И действительно, группы войск кочевников начали отрываться от основной массы и брать курс против ветра, чтобы выиграть расстояние для движения на запад.

Этан заметил, что они стоят неподалеку от конца стены. Башня с главными воротами находилась слева, а справа боевая башня. Он оглянулся на дорогу, по которой они прошли сюда. Вдоль всей стены, загибаясь к замку, словно пестрая змея, перетекала часть войска. Рыцари старались управлять своими подразделениями в соответствии с перемещениями врага, отдавали новые приказы, следя за движением внизу.

— Они начнут атаковать эту часть стены? — спросил Этан несколько озабоченно.

— Это было бы глупо. Превосходя нас во столько раз численностью солдат, они растянутся вдоль всей гавани в надежде найти наше слабое место. В общем, мы можем сконцентрировать свои силы здесь, имея хорошие шансы их побить. Но они могут растянуть свои войска еще дальше и все равно будут иметь превосходство в четыре или пять к одному. Просто с этой стороны чуть более благоприятный для них ветер, следовательно, лучше скорость и маневренность. Мы еще должны держать части около горных троп.

Враг может попытаться пробраться там, хотя я в этом сомневаюсь. Несколько небольших подразделений должны оставаться там, правда, у Саганака нет причин прибегать к хитрости. Они пойдут на нас, чувствуя во всем свое превосходство.

Он сделал паузу и посмотрел на Септембера.

— Друг Сква, у тебя нет оружия.

— Благослови мою душу, и правда нет! Забыл тот проклятый меч.

Верзила повернулся и пошел к правой боевой башне.

— Вижу, у тебя меч, сэр Этан. А ты умеешь с ним обращаться?

— Полагаю, что быстро научусь. Я чувствовал бы себя спокойнее с хорошим лазером широкого действия.

— Я тоже чувствовал бы себя лучше, если бы у тебя было твое волшебное оружие, — ответил рыцарь, едва заметно улыбнувшись. Он посмотрел на лед.

На переднем пароме изо всех сил дули в рога.

Гуннар пробормотал себе под нос:

— Сейчас начнется стрельба из луков, несмотря на ветер. Они попытаются подойти поближе и стрелять в линию или остановятся перед нами, недосягаемые для наших стрел. Либо точность попадания, либо безопасность.

Рыцарь неопределенно покачал головой.

Снова появился Септембер с огромным боевым топором. Этан, конечно, не знал, как управляться с таким оружием, но ему оно казалось слишком большим. Топор имел закругленное лезвие из черного металла. Септембер крутил им взад-вперед над своей головой и плечами, подражая движениям давно забытого земного вида спорта.

Группа вооруженных транов, увидев его действия, одобрительно загудела.

— Ты управляешься с этим топором, как с детской игрушкой, друг

Септембер, — с восхищением произнес Гуннар.

— Ага, — отозвался тот, делая дружеский выпад в сторону Этана, от чего тот едва не упал в обморок. — Я не очень меткий, но достаточно хитрый. Поэтому я и выбрал оружие, наиболее подходящее моей нежной натуре.

Гуннар несколько секунд озадаченно смотрел на него, затем на его лице появилась транская улыбка.

— Понимаю. Ты шутишь. Скажи это более прямо нашим друзьям-паразитам, когда они подойдут к стенам.

— Я развлеку их, насколько это возможно, — пообещал Септембер и глубоко вздохнул. — Когда они собираются сюда? Или мы должны подождать до конца ленча?

Ответ пришел несколько минут спустя в форме низкого баса, разнесшегося надо льдом. Он звучал, как отдаленный гром. Этану показалось, что он увидел, как на большом пароме началось оживленное движение, но было слишком далеко, чтобы рассмотреть все в деталях.

Низкий звук стих. Он проникал в тело, сотрясая до костей.

— Маргидан, — тихо пояснил Гуннар. — Это значит, ни пощады, ни пленных. Ну, мы другого и не ждали.

Подчиненные Гуннара застыли на своих местах вдоль стены. Этан мог понять их чувства. У смерти была своя музыка.

Удивительно, но Септембер и не отличающийся хорошей памятью Этан узнали этот звук.

— Я уже слышал нечто подобное на Земле и в нескольких других мирах, — сказал Этан, — только меньшей силы. На Земле так звучит голос рога. Жители северного континента называли такой звук «рейн». Но то, что мы слышим сейчас, гораздо мощнее, раз перекрывает вой ветра. Видимо, устройство зависит от силы ветра.

Вдруг звук резко стих. Этан мог слышать собственное дыхание. Завывал только ветер. И носился над равниной тоже только ветер. Этан вынул свой меч. Клинок заскрежетал о ножны.

Тишина взорвалась от мощного крика со всех сторон. Этан еще никогда не слышал ничего подобного. Рев несся не от одного источника, а отовсюду.

Но врагов было почти не видно, поскольку они двигались на запад, чтобы поймать ветер.

— Здорово заводят себя, правда? — прошептал Септембер. — Наверное, когда доведут себя до настоящей ярости, тогда и двинутся на нас.

Рев и вой продолжались минут десять, а всем показалось, будто целый час. Затем раздался настоящий рык, потрясший каменные стены. Живое разноцветное одеяло, бесконечная масса начала надвигаться на город.

Кочевники шли широкой, слегка искривленной полосой с юго-запада, отклоняясь по ветру.

Скоро Этан начал различать отдельные фигурки. Ни на одном воине не было одинаковой брони, в отличие от униформы софолдских солдат. Казалось, чем более пестрый наряд, тем лучше. Многие в авангарде несли штурмовые лестницы. Другие вооружились веревками с костяными или металлическими крючками на концах.

— Вниз! — неожиданно крикнул Гуннар. Вдоль всей стены обороняющиеся привалились к зубцам, стараясь укрыться. Тучи стрел, словно рой в биллион ос, защелкали по стенам. Послышались вскрики.

Одна стрела пролетела через бойницу в нескольких сантиметрах перед лицом Этана, ударилась о противоположный парапет, срикошетила и замерла у его ног. Острый каменный наконечник сломался.

Еще один разъяренный рой прогудел вверху. Этану пришло в голову, что, несмотря на четыре года обучения в университете, где торговой практики и опыт работы, он совершенно беспомощен перед оравой истеричных дикарей.

Времени додумать не было.

— Вставай! — проревел Гуннар.

Этан вскочил, обернулся и сразу увидел перед собой оскаленное лицо в металлическом и кожаном обрамлении. Узкие желтые глаза смотрели прямо ему в лицо. Он застыл в шоке, неспособный даже пошевелиться. Меч в его руке бездействовал. Кочевник, казалось, очень медленно поднял тяжелую булаву над головой Этана, а тот только стоял и смотрел.

Вдруг откуда-то вынырнула острая пика и проткнула грудь варвара. Он вскрикнул, стал плеваться кровью и исчез за стеной. Нападение вывело Этана из состояния апатии. Через мгновение он уже ритмично работал мечом, сталкивая, рубя и коля все, что появлялось над серой стеной. Поблагодарить обладателя пики, спасшего ему жизнь, он не успел.

Любая членораздельная речь тонула в криках и реве. В какой-то момент

Этан увидел Септембера. Белокурый гигант, рыча, размахивал огромным топором, отрубая руки, кисти, головы и напоминал молотильщика пшеницы.

Гуннар, казалось, был повсюду, бегал, наносил удары мечом, отступал, спускался со стены перестроить ряды солдат с пиками, подбадривал сражающихся, успокаивал раненых, — и всегда появлялся там, где схватка отличалась особой яростью. Его красная борода мелькала в клубке схватившихся противников. Рыцарь получал информацию с других участков боя и на ходу делился своей.

Вдоль всей стены гавани мерцали огни, словно софолдцы и кочевники обменивались таким образом безмолвными яростными тирадами. Резня освещалась мирным солнечным светом.

Этан опять бросился вперед и почувствовал, как что-то твердое и холодное уперлось в его правый бок. Септембер увидел, как тот споткнулся, быстро подбежал и увидел молодого человека совершенно ошеломленным.

— Куда вам попали, приятель? — тревожно спросил верзила, пытаясь перекричать шум битвы.

— Я… я не знаю.

Этан на самом деле не знал. Он ощутил какой-то удар, но не почувствовал ни боли, ни слабости. Этан осмотрел себя, ощупал свое тело.

Ничего. Септембер медленно повернул его и взглянул на спину.

— Благослови мою душу! — услышал Этан уже во второй раз за сегодняшний день.

— Не оставляйте меня в неизвестности, — судорожно пробормотал он. -

Что там?

Он почувствовал толчок в спину. Септембер что-то проворчал, затем усмехнулся и показал ему длинную стрелу.

— Она пробила вашу броню на три четверти. Видимо, смягчил удар.

Сукины дети!

Этан хотел сказать что-нибудь в ответ, но не успел. В следующее мгновение толпа ревущих варваров показалась над стеной. В нескольких местах враги сумели перескочить через барьер и завязали бой с обороняющимися. Однако подкрепление, воспользовавшись ледяными дорожками, быстро добралось до места и залатало бреши в рядах защитников города.

Затем вдруг крики и рев обороняющихся превратились в свист. Огромная масса вражеских воинов покидала стены и бежала по льду прочь от города. Им вслед неслись насмешки, стрелы луков и арбалетов.

Септембер подошел к Этану, снял свой шлем, швырнул его в стену, и тот со звоном ударился о камень. Лицо верзилы раскраснелось и покрылось потом.

Крошечная струйка крови стекала со щеки к подбородку. Лезвие огромного топора было малинового цвета.

— У вас кровь течет, — сказал Этан.

— А? — Септембер провел рукой по лицу и отмахнулся. — Верно. Только царапина. Сейчас, дружище, я слишком устал, чтобы замечать такие пустяки.

— У меня в сумке была дюжина индивидуальных пакетов, — начал Этан, но

Септембер нахмурился и опять отмахнулся.

— Я уже достаточно наслушался ваших рассказов о чудесных товарах, но мы так ничего и не получили, приятель.

— Извините, — сокрушенно произнес Этан.

— Я слишком стар для пустой болтовни… — пробормотал верзила.

На стене гавани софолдские солдаты и дружинники пели, отмечая победу с таким же жаром, с каким сражались. Когда добрая весть разнеслась, такое же веселье началось в городе.

Гуннар подошел к Этану и Септемберу. Глаза рыцаря сверкали, а когда-то безупречно чистая форма была сильно запачкана.

— Мы побили их! Мы побили их!

— Ты же знаешь, они вернутся, — пробормотал Септембер.

Гуннар взглянул на него.

— Да, знаю. Но подумай только, что сейчас произошло. О нет, ты не понимаешь. Ты не можешь чувствовать то же самое. Сотни лет никто не смел и предположить, что можно сопротивляться Орде и ее союзникам. Происшедшее сейчас, даже если Уонном уничтожат, разнесется по свету. Через нас или через болтливых пьяниц среди врагов всем станет известно, что варваров можно победить!

— Ты отлично понимаешь, это не очень впечатляющая победа, — сухо добавил Септембер. — Их последняя волна едва не смыла нас.

Гуннар задумчиво вздохнул.

— Знаю, друг Септембер. Чуть не смыла, — он оглянулся и подошел к телу одного из кочевников. — Если бы не это, боюсь, нас бы действительно сбросили. Смотрите.

Он перевернул ногой труп. Тот перекатился на спину, и Этан увидел острый конец одной из стрел, выпущенной из арбалета Вильямса и пробившей грудь варвара. Она прошла сквозь тонкую бронзовую пластинку и два слоя кожи.

— Дело не столько в дальнобойности оружия вашего колдуна, хотя это тоже важно, сколько в большой мощности. Даже против ветра!

— Теперь вы потеряли эффект неожиданности, — заметил Септембер. — В следующий раз они будут знать, чего ожидать.

— Все ожидания в мире не замедлят полета этой штуки, — парировал рыцарь. Он взялся за конец стрелы и повернул его. При этом из груди убитого вытекло немного крови.

— Малваккен со своими помощниками готовят еще оружие. Хотя у нас всего по четыре обученных стрелка на каждый изготовленный арбалет. В этом наша главная слабость.

— Они пойдут сегодня еще в атаку? — поинтересовался Этан.

Гуннар взглянул на солнце, потом на него.

— Нет, друг Этан, не думаю. Орда, — пояснил он с удовольствием, — не привыкла отступать. Вождям потребуется некоторое время, чтобы понять, что произошло с их войсками. Такого у них еще не случалось. Впервые им придется разрабатывать какую-то стратегию. Не могу представить, что это будет, но только не открытая атака!

Рыцарь злорадно усмехнулся.

— Лед усыпан их телами.

— Ну, я рад слышать, что можно немного отдохнуть, — сказал Этан, — потому что я окончательно вымотался. Устал.

Его правая рука лежала в луже ледяной воды. Он осторожно поднял ее, поднес к глазам, вытер ее другой рукой перед тем, как… Стоп. Ледяная вода? При такой температуре?

Этан посмотрел вниз. Его рука лежала в луже красной крови, которая только начинала замерзать и густеть в морозном воздухе. Перчатка и рукав на предплечье постепенно намокали. Зрелище напоминало остатки туши на бойне.

— Проклятье! Мне нужен огонь, чтобы выплавить ее изо льда.

Потом Этан потерял сознание.

Глава 9

Наступило следующее утро. Оно было ясным, восхитительным… и ветреным. Вокруг сияла такая неописуемая красота, что почти невозможно было представить весь ужас, который принес с собой предыдущий день. Да в этом и не было необходимости. Зачем вспоминать о том, что было?

Единственное, что оставалось делать, это любоваться, глядя вдаль. На сотни метров вокруг, куда ни бросишь взгляд, повсюду виднелись глыбы льда, покрытые в одних местах нежным слоем снежного пуха, а в других — яркими пятнами киновари.

«Воины этого мира, подумал он, избавлены, по крайней мере, от одного из величайших ужасов войны. С тех пор, как бои начали происходить на вечно ледяных заснеженных просторах, при сильном морозе, никого хоть не будет беспокоить надоедливая вонь медленно разлагающихся трупов».

— Как вы чувствуете себя, дружище? — спросил Септембер. — Вчера вы так стремительно перевернулись кверху килем, что я на секунду даже взволновался за вас.

— Мне очень жаль, что все так вышло, — ответил Этан.

— Ничего, ничего, вам абсолютно незачем извиняться, — начал

Септембер, но Этан остановил его.

— Нет, раньше я видел убитых людей, а этих и людьми-то назвать нельзя, даже подобием человека. Я предполагал, что всякое может случиться, но это, — и он посмотрел на лед, простиравшийся перед ним.

Септембер положил свою огромную лапу ему на плечо.

— Вы правы, мой дорогой друг, гораздо больший шок нам причиняет смерть знакомого. Но тут совсем другое дело. Похоже на бойню.

К ним присоединился Гуннар, глаза которого пристально оглядывали ледовое пространство. Пришло время подумать о том, где, в каком месте около стены, разместить вооруженные группы.

— Что они предпримут сегодня? — спросил Этан, уверенный в том, что он пропустил что-то.

— Ты разве ничего не слышишь? — спросил рыцарь.

— Не слышу чего?

— В течение последних нескольких минут доносится какой-то шум. Вот прислушайся.

Этан замер и напряг слух, стараясь уловить что-то в окружающем их ледовом пространстве. Как обычно, был слышен только дьявольский ветер. Но потом, как показалось Этану, к этому завыванию примешались и еще какие-то звуки.

— Да, я слышу что-то, — проскрипел Септембер, — это похоже на пение.

— Да, — согласился Гуннар. — Пение… А! — он поднял указательный палец и показал в сторону. — Вон там.

Далеко-далеко в белом просторе показался подвижный объект, размерами не меньше громоеда. Он двигался по направлению к ним: четыре длинных ряда воинов-кочевников были впряжены в четыре толстых, витых троса, которые волокли по льду что-то огромное. Пение сопровождалось дружными выкриками, идущими из глубины этого единства. Самовозбуждение нарастало.

— Хей-ей-чуф, хей-ей-чуф, хо-хо-чуф, — раздавались варварские крики.

— Хей-ей-чуф, хо-хо-чуф.

Воины покачивались в ритме выкриков, наклоняясь то влево, то вправо, затем снова влево-вправо, влево-вправо, влево… После того как они приблизились еще на несколько десятков метров, устройство механизма, который они тащили, стало понятно даже нетренированному глазу Этана.

Гуннар спокойно сказал:

— Это самая большая катапульта, которую я когда-либо видел.

Спустя еще несколько минут и пение, и движение машины замерло.

Длинные ряды воинов свернули толстые тросы. Команда кочевников начала работы по установке огромной военной машины.

— Выбрасываются на лед якоря, — приказал Септембер, уставившись вдаль. — Надо помешать этим приготовлениям. Могу себе только представить, что отдача от этой штуковины должна быть ужасной.

Теперь пение продолжилось на гораздо более низких тонах. Этан видел, как к основанию машины протягивается что-то вроде огромной руки и циклопа.

С такого расстояния было очень трудно определить действительные размеры устройства, но поперечный брус катапульты был во много раз выше человеческого роста.

Время текло медленно, пока члены экипажа наблюдали за разворачивающимися перед их глазами действиями.

— А что они делают сейчас? — спросил Этан. В его голосе слышалось волнение.

— Ложись, — закричал Гуннар.

Этот крик отразился от стены, и эхо повторило его несколько раз. Этан упал так же стремительно, как делал это вчера. Но ничего не произошло.

Только он начал медленно подниматься, как в небе послышался пронзительный свист. Причиной его были не стрелы и не ветер. Впереди, на небольшом расстоянии от них, что-то хрустнуло.

Не дожидаясь слов «все спокойно» Этан вскочил на ноги, побежал на ледяную дорожку и осмотрелся вокруг. Он споткнулся и чуть было не упал.

За гаванью, ниже второй башни, прямо около ворот, часть стены, метров в пять шириной, была так разрушена, как будто ее ковырнули гигантским совком.

Несколько огромных обломков валялись на льду. К пролому с обеих сторон сходились противники.

Во льду гавани образовалась трещина, соединяющая три следующие друг за другом отверстия. Расстояние между отверстиями составляло примерно двадцать метров. Линия, которую они образовывали, начиналась прямо от пролома в стене. Рядом с ближайшим отверстием лежал колоссальный кусок базальта. Он так безобидно и мирно вписался в рельеф, точно не с его помощью были произведены страшные разрушения в стене.

Гуннар издал какой-то звук, смысла которого люди не поняли, и быстро побежал по направлению в башне. Из нескольких мест в ответ на вражеский удар затрещали катапульты. Их небольшие ядра пролетали или ложились рядом с огромной машиной варваров, но в нее не попадали.

Кочевники снова расположились полукругом у катапульты. Когда стало ясно, что их машина не пострадала, они начали громко кричать от охватившей их радости и улюлюкать. Вопли не смолкали до тек пор, пока машина не заработала вновь.

На этот раз камень упал недалеко от стены, подпрыгнул и ударился о каменную кладку снизу. Это место находилось на расстоянии не более десяти метров от Этана. Все траны, которые были поблизости, упали, как от толчка.

Но Этан легко устоял на ногах. Он приблизился к стене, свесился вниз и стал рассматривать повреждения.

Порядочная часть стены была вдребезги раздроблена. Ее обломки разлетелись во все стороны и валялись на льду, как гравий и галька.

— Черт побери, им не так много времени понадобится, чтобы разнести тут все, — сказал Септембер. — Сколько же нужно времени Гуннару, чтобы сделать что-нибудь с этой игрушкой? Могу себе представить, как Саганак будет сидеть в замке и наслаждаться пиршеством, а куски скал, приходящие в движение с помощью этой безразмерной громадины, будут перемалывать стены в щебень.

Огни масляных плошек ярко освещали карту, которая была расстелена на столе. Но души собравшихся вокруг карты были погружены во мрак. Балавер,

Гуннар, Этан и Септембер поджидали прихода ландграфа. Он появился вместе с самыми важными дворянами Софолда, из которых недавно был сформирован штаб генерала Балавера.

Один из них, вооружившись указкой из полированного дерева, стал показывать на линии и круги на карте. Он взволнованно жестикулировал, размахивал указкой и тыкал ею в линию, которая обозначала стену у гавани.

— Стена почти полностью проломана здесь, здесь и здесь. Наблюдаются также разрушения, нанесенные зубчатым стенам вот здесь, здесь, здесь и здесь. Везде, где вы можете увидеть жалообразный значок, нанесен ущерб, который можно оценить как ущерб второй степени. Тяжесть этих разрушений варьируется. И все это без учета наших собственных потерь: несчастных случаев, раненых, убитых… Не учтен и урон, нанесенный боевому настрою, духу воинства. Среди наших защитников крепости с некоторых пор начали ходить разговоры о капитуляции, о том, чтобы сдать город на милость

Саганака. Таких не много, пока что не много, но их количество, несомненно, будет возрастать по мере того, как будут увеличиваться наши потери.

— Таких бы да на кол, — сказал Балавер. — Хотя, с другой стороны, их можно понять. Все это просто невыносимо. Как вы терпите собственную беспомощность? И мы не имеем возможности прекратить этот кошмар! — Он затряс своей большой головой, украшенной, седой густой шерстью. — Это не может продолжаться дольше, чем два, или в крайнем случае, три дня. Ждать, пока они ослабят наши силы и нанесут удар по всем оборонным точкам? Тогда мы не сможем их удержать от захвата гавани. И это будет конец.

— Значит, мы не должны этого допустить… любым способом, — сказал

Гуннар. Вид у него был отчаянный. — Но мы не выдержим открытой битвы с ними на льду. Сегодня мы уничтожили не одну тысячу кочевников, но их число как будто не уменьшается. Они во много раз превосходят наше воинство.

Никто не кочет мне возразить? — заключил он. Он со слабой надеждой оглядел присутствующих.

Но никто из ник не думал оспаривать эти горькие истины. К сожалению, все так и было.

Балавер вздохнул и обвел зал глазами.

— Несчастен тот предводитель, который не спрашивает совета, когда ему самому нечего предложить. Рыцари?

Один из дворян немедленно начал говорить.

— Я уверен, что наша военная техника может превосходить примитивные устройства этих варваров. Разве мы не можем создать для себя мощное оружие, которое сделала бы нас равными с ними по силе?

— Конечно, мы способны на многое, Келливар, — кивнул в ответ Балавер.

— По что мы можем придумать, если в нашем распоряжении не больше двух дней?

— А не смогли бы мы, — предложил другой член совета, — установить несколько небольших катапульт против их громадины? С наших позиций мы могли бы спокойно забросать их камнями.

— Ты разве не видел, как они оградили себя и свою машину? — уставшим голосом возразил Гуннар. — И потом, мы не сможем действовать внезапно. У нас нет совершенного орудия, чтобы врасплох напасть на них, а самим остаться неуязвимыми. Несмотря на все наши выгодные позиции.

— Даже если они будут защищены, — прибавил дворянин, — всеми нашими арбалетами?

— Ну… — заколебался Гуннар и бросил вопросительный взгляд на

Балавера.

— У твоей идеи есть кое-какие достоинства, Тиньяк, — сказал генерал.

— Однако, если мы не успеем подавить в короткие сроки убойную мощь катапульты, всех наших арбалетов не хватит, чтобы отразить нападение. Я не могу рисковать потерей всех воинов на стенах крепости. Вчера они так сражались, что на сегодня с них хватит.

— Но, черт побери, разве вы не понимаете, что через несколько дней здесь вообще не останется никаких стен? — закричал один из членов Совета.

— Ну что вы так паникуете? — вдруг вмешался очень спокойным тоном

Септембер. — Мне все видится просто. Давайте не будем друг друга запугивать. У меня есть идея. Если мне будет дана возможность развить ее перед вами…

— Ты хочешь утвердиться, — вскричал ландграф. — Хочешь поставить себя выше сидящих за этим столом. — Его голос здесь прозвучал впервые. — Ну что же, мы готовы выслушать тебя. Посмотрим, что у тебя за идея!

— Отлично, — бодро откликнулся Септембер, не замечая истерических ноток в голосе ландграфа. Он закинул ногу за ногу и, начав говорить, покачивал ею. — Смею заметить, что по моему мнению, нам остается только одно, а именно: надеть шкуры и доспехи варваров, выйти из крепости и вести себя, точно мы воины Саганака. Приблизившись к этой безделушке, мы подожжем ее. Это мы можем сделать сейчас, ночью, незаметно.

— Но воевать в доспехах врага неблагородно, — презрительно промолвил один из дворян, сидевших за столом.

— Тогда дайте уничтожить себя здоровенным куском базальта, — отрезал

Септембер.

— Хитрость не достойна рыцаря, — проворчал другой.

Этан бросил взгляд на сидящих вокруг стола. На лицах членов военного совета отражалась нерешительность.

— Послушайте, сказал Септембер, опуская ногу и резким движением наклоняясь вперед. — Я был снабжен детальными подробностями того, что собирается сделать Саганак, когда Орда нанесет удар по вашим домам. Вам не придется переживать из-за зверств, которые будут твориться не по-рыцарски, потому что к тому времени никого из вас уже не будет на этом свете — и обсуждать происходящее будет некому. И это — если вам еще крупно повезет.

Теперь же у вас есть реальная возможность провернуть это дельце вместе со мной. И независимо от того, согласны вы или нет, я все равно пойду, пусть даже один, и попытаюсь сделать это сам, если никто из вас не присоединится ко мне. Вы же можете остаться и продолжать обсуждать вопросы об этикете и рыцарстве. Пошлите вместо себя ваших жен. Думаю, им не будут мешать размышления о рыцарском этикете.

— На карту поставлено все, что нам дорого, — внезапно прервал

Септембера ландграф, — а мы сидим сложа руки. Вместо того, чтобы взяться за дело, ведем нескончаемые дебаты. Тысяча чертей! Нет уж, довольно, черт побери! — Он выпрямился во весь рост, сотрясаясь всем телом от охватившего его волнения. — Сэр Септембер и сэр Гуннар возглавят поход во вражеских доспехах этой же ночью. Я не буду заставлять никого из присутствующих принимать участие в этой вылазке. Но если операция будет успешной, — тут он бросил задумчивый взгляд на Гуннара, — у меня не будет повода сомневаться в рыцарских достоинствах тех, кто пошел на бой. Генерал

Балавер, — продолжал он, глядя на крепыша, — присмотрите за ходом приготовлений, разработайте подробности этого плана. Я, увы, слишком стар для подобных дел.

Все поднялись. Попрощавшись кивком с присутствующими, ландграф исчез в темноте. Его сопровождала пара телохранителей. Члены совета, после ухода ландграфа стали ворчать с недовольным видом. Медленно они переводили тяжелые взгляды в сторону чужеземца, который сидел как равный в их Совете.

— Сколько воинов? — спросил Гуннар. — Сколько тебе потребуется, сэр

Сква? Очевидно, на такое дело нужны самые смелые и отчаянные воины?

— Думаю, что потребуется не больше двадцати, — ответил Септембер. -

Десять человек нужны, чтобы тянуть повозку с маслом, и еще десять для эскорта. Проследите также за одеждой и варварскими доспехами.

Воспользуйтесь тем оружием, которое удалось захватить у неприятеля. Ночью любая мелочь может оказаться важной. Что же касается меня самого, то мне надо подумать еще кое о чем.

— А я? — спросил Этан хмуро. — Вы мне не дали инструкций, Сква.

— Мне надо найти для себя подходящий шлем, — озабоченно произнес верзила Септембер. Он повернулся к Этану, в то время как Совет взволнованно обсуждал предстоящее. — Послушайте, дружище. Вам незачем принимать в этом участие. Действие будет происходить в такое время, когда отметка на градуснике будет самой низкой. Ночью тут такой холод, который в состоянии спалить кожу на вашем лице, и она увянет, сморщившись, если ваш обогреватель вдруг выйдет из строя. Если кто-нибудь исчезнет в такую ночь, то, имейте в виду, его уже никто никогда не найдет.

Этан задумался. Прошлой ночью он не покидал крепости и был охвачен жаром сражения. Его превосходный спецкомбинезон спасал от озноба и перегрева. Физически он чувствовал себя не хуже, чем на Земле.

Но выходить ночью за пределы крепости, напялив поверх доспехи, — было страшно. Человек мог там замерзнуть и умереть за считанные секунды, если у него не было с собой специального защитного снаряжения. Холод впивался в зубы, как сверло дантиста. А если что-то случится с его комбинезоном?

— Я пойду с вами, — сказал Этан.

— Ну смотрите сами, дружище.

— Я тоже иду, — послышался голос откуда-то из глубины зала. Все обернулись туда, откуда донесся голос. А Этан даже приподнялся, так как за широкими плечами сидевшего рядом Септембера он ничего не мог увидеть в другом конце зала.

По направлению к ним медленно двигался префект Уоннома, Дармука

Брауновк, аккуратно застегивая пряжку своего сияющего серебром оружия.

Ночью открытые просторы ледяных полей были особенно похожи на бесконечную белую пустыню. Группа в одежде кочевников преодолела горный кряж и спустилась в уснувший городок на южной стороне Софолда. К счастью, ни один вражеский часовой не заметил ее приближения. Отряд двигался в полной темноте.

Этан лег животом на сани и оружие, которым пользовались кочевники, врезалось ему в ребра, а его пальцы, облаченные в перчатки, вцепились в грубое дерево саней. Шлем, который когда-то принадлежал варвару, неуклюже трясся на его голове, удерживаемый маской для лица и ремнями. Специальные защитные очки предохраняли от замерзания его глазные яблоки.

Десять софолдских воинов тянули сани, надев ремни от этих саней на пояс. Ветер дул им почти прямо в спину, и поэтому они двигались с такой скоростью, что Этан, вцепившийся в задок саней, бежал, не успевая отдышаться. В ту ночь, казалось, даже ветер стал сильнее. Во всяком случае шлемы и маска защищали, вот только если бы они еще не натирали так больно кожу!

Собравшись с силами, Этан повернул голову, пытаясь разглядеть мерцание огней в Уонномской башне. Башня стояла на самой южной стороне острова. Она выглядела так таинственно, словно все это происходило во сне.

Но вдали светились другие огни, которых было намного больше, в тысячу раз больше. Они полыхали там, где стоял нескончаемо длинный лагерь варваров. На востоке светилась лента огней, которая терялась за горизонтом.

— Теперь запомните, приятель, если кто-нибудь заговорит с вами, изобразите глухонемого. Позвольте заняться разговорами Гуннару и его рыцарям, — предупредил Септембер. Этан слабо кивнул.

Они договорились, что если будут схвачены, то выдадут себя за одну из тех групп, которые шатаются по опустевшим селениям в надежде отыскать там съестные припасы, а, может быть, утварь или оружие, — в общем все, что можно унести с собой. Они станут рассказывать историю о том, как пробрались в подземный склад, полный всякого добра, например, масла, и просидели там довольно долго, уничтожая запасы отличного «ридли», которого там еще полно. А теперь они пытаются вернуться обратно в лагерь, пока их исчезновение не было замечено капитаном-зверем.

Как хороший психолог и выдумщик, Этан подобрал сюжет, который показался ему более или менее правдоподобным.

Однако положение было очень опасным. Один неверный жест или слово, сказанное не вовремя, — и они могли оказаться в руках десяти тысяч разъяренных воинов.

— Прибыли. Я ее вижу, — раздался приглушенный голос великана.

Этан поднял голову и сквозь стекла защитных очков разглядел на фоне пятнистого неба черный силуэт. Никаких сомнений не оставалось: это были очертания огромной катапульты. Напряжение нарастало и, замедлив движение при виде гигантской машины, группа продолжила свой путь.

Один из рыцарей, который подошел поближе к саням.

— Внимание! Будьте осторожны. Идет патруль.

Под вой ветра, он подумал, дрожа от волнения, что могли бы они с

Гуннаром и другими рыцарями раздолбить лед и, сделав укрытие, переждать там. Он приподнял шлем повыше защитной лицевой маски и потер рукой лоб.

Поздно.

Этан услышал голос Гуннара, говорившего на низких тонах с кем-то, кого не было видно. Гуннар объяснял подробности их похода в поисках провизии, рассказывая о том, как им повезло, когда они нашли масло, но не нашли, к сожалению, пищу.

Затем он услышал, как один из варваров спросил, говоря на странном диалекте: «А как насчет вон тех двух? Кто они?»

Он представил, как сейчас ноги любопытствующего приблизятся, он потянется к его шлему… А затем послышится разоблачительный вопль при виде чужеземного лица. О присутствии чужеземцев враги наверняка уже знали

— после вчерашней битвы на стене. Так что за этим последует ругань, избиение, боль, кровь, холод…

— А-а-а, эти, — спокойно продолжал Гуннар. — Ну, как вам сказать…

Тот карлик очень стыдится своего роста, поэтому он старается не высовываться. Ему никакие средства не помогают, даже погружение в расплавленный свежий металл, а вон тот, другой, пытался летать, прыгая с крыш. Ну и полетел — прямо вниз, став таким вот уродом.

За объяснениями последовала долгая пауза. Затем начальник патруля позволил себе расхохотаться. Но быстро взял себя в руки и посоветовал, уже серьезным тоном:

— Тогда правильнее всего, если вы отправитесь обратно в лагерь; лучше вам это сделать до того, как капитан обнаружит ваше исчезновение, а то ведь он захочет живьем с вас кожу содрать. Если снова будут крушить стены, как это делали вчера, то атака начнется утром. Так что торопитесь…

— И то правда, — согласился Гуннар. — Мы никогда не простим себе, что упустили такой случай.

После этого еще некоторое время продолжался обмен взаимными любезностями. Но эта часть разговора происходила на таких низких тонах, по-видимому, принятых у кочевников, что Этан ничего не расслышал. Затем они смогли снова двинуться вперед, хотя на этот раз гораздо медленнее. Он поднял голову и увидел, что они вновь оказались одни на ледовом пространстве. Патруль укатил на запад, по заранее намеченному маршруту, и его уже след простыл.

— Все в порядке! — рявкнул Септембер так неожиданно, что Этан чуть было не выронил веревку, за которую держался. От волнения он перестал замечать окружающее. Септембер тоже выглядел бледно.

— Вы не предполагали, что могут возникнуть такие трудности? — спросил

Этан. Септембер усмехнулся. — В ту минуту, когда он спросил «о тех двух», я почувствовал, что сейчас растекусь по льду, как тесто, — признался Этан.

— Мы еще легко отделались, — сказал Септембер. — Второй такой встречи мне бы не хотелось…

Но встреча с патрульной группой была хорошим предзнаменованием: она означала, что никто больше не встретится на остальном участке пути. Вести бои ночью для кочевников было так же немыслимо, как рыцарям возвратиться обратно в башню.

Все воины, кроме одного, — хранителя гигантской машины — спали глубоким сном, лежа в специальных тентах, расположенных неподалеку, на площадке. Тенты были прочно закреплены на льду и защищали не только от ветра, но и от сотрясений, получаемых в результате отдачи при обстреле стены.

Туповатый охранник, тот самый единственный охранник, который бодрствовал и осматривал окрестности, ни о чем не подозревал. Он, наверное, ломал себе голову над тем, что делает группа воинов в столь поздний час на льду с повозкой, полной бочек.

Его взял на себя Гуннар. Он предъявил ему те же самые объяснения, что и командиру патруля. Затем он представил ему других участников экспедиции.

Охранник учтиво поздоровался с каждым из воинов.

— Смертоносная машина хорошо поработала сегодня, — небрежно бросил

Гуннар. — Хотел бы я быть поближе к башне, чтобы видеть испуг на лицах этих глупцов, живущих в крепости, — последние слова были произнесены с презрением, которое испытывали варвары ко всем, кто был так глуп, что жил на одном месте, а не кочевал, подобно ветру на бескрайних просторах.

— У команды были трудности с передвижением этой штуковины, — сказал охранник, — но к завтрашнему дню все неполадки будут устранены. Нам, несомненно, удастся разломать стену, во всяком случае — в нескольких местах. Некоторые считают, что нам даже не придется идти в атаку. Когда стена разлетится, тогда глупцам станет ясно, что они затеяли — и от страха они сами сдадутся. Поскорей бы, вот будет здорово, — с ужасной усмешкой произнес он. — Будет больше пленников, с которыми будет мощно поиграть.

— Как ты прав, — согласился Гуннар. — Но сегодня я слышал такие звуки… Они исходили от той машины. Это был шум, порожденный не рушившимися стенами. Вам никогда не приходила в голову мысль о том, что от перенапряжения машина может испортиться? — сказал Гуннар. При этом он важно поднял вверх указательный палец.

Охранник повернулся и внимательно осмотрел огромную установку.

— Я не вижу ни одной трещины. Но подождите, вы же искали продукты, когда шли бои и работала эта машина, — он начал волноваться и его голос поднялся на более высокие ноты. — Каким образом?..

Кинжал Гуннара плавно вошел в горло охранника, распоров его глотку. И тот сразу же захлебнулся собственной кровью. Затем он пошатнулся, потеряв последние силы, и упал на лед, не издав ни единого звука. Гуннар вытер окровавленное лезвие кинжала о штанину своего костюма.

— Вот так, дружок, — сказал Септембер, похлопывая Этана по плечу. -

Пошли. Нам нельзя терять время.

— Если вы не имеете ничего против, то я лучше останусь здесь.

— О, — Септембер с пониманием посмотрел в темноту. — Я понимаю вас, мой друг. Что ж, оставайтесь. Здесь тоже есть, чем заняться.

Этан и четыре рыцаря начали разгружать повозку. А Гуннар, Септембер и другие рыцари и солдаты вошли под тот тент, что стоял на самом дальнем конце площадки. Там они быстро проделали жуткую кровавую работу, избавившую их опасного присутствия спящих охранников. К тому времени, как они закончили дело, одна мысль о котором приводила Этана в состояние тошнотворного отупения, — у деревянного сооружения кипела вовсю своя работа.

Этана покачивало — то ли от дурноты, то ли от ветра. Прямо в лицо ему дул сильный ветер, воющий и пронзительный. Этан еле держался на ногах.

— Поторапливайтесь, — прозвучал голос Гуннара.

Они находились очень близко от того места, где был расположен лагерь кочевников, и медлительность была смерти подобна. Но густое, как сироп, масло уже было разлито по деревянному основанию машины. Масло хорошо впитывалось. Даже лед вокруг стал жирным. Из-за этого стало опасно передвигаться, так как можно было легко поскользнуться.

От этого места исходил такой отвратительный, горклый запах, что, казалось, мог поднять и мертвого. Но, к счастью, ветер немного развеял вонь.

Вдалеке послышались крики. Два рыцаря прислушались, перестав лить масло. Потом побежали в том направлении, откуда слышались крики. Спустя несколько минут они вернулись.

— Двое, — доложил один из рыцарей Септемберу и Гуннару. — Старшие.

Очевидно, только сейчас вернулись под тенты и обнаружили, что произошло. Я не могу с уверенностью сказать, знают ли они, кто мы такие, но в любом случае они знают, что никто не должен лазить по катапульте ночью. Они убежали раньше, как мы дошли до них.

Спустя несколько минут снова в отдалении послышались крики. Шум нарастал.

— Давайте, быстрей, быстрей, — неистово отдавал команды Септембер.

Балансируя по скользкому из-за разлитого масла льду Этан и солдаты взялись за факелы.

К тому времени факелы хорошенько вымочили в масле, чтобы ветер не мог их затушить. Факелы передали Септемберу, который пробормотал с усмешкой:

— Это не последнее достижение технической мысли, и я не могу сказать, что такие методы мне по душе, но в то же время я рад тому, что сейчас произойдет, — и он поджег факел. Промасленная ветошь ярко вспыхнула.

За первым были подожжены и другие факелы. Их свет упал на лед и разогнал тени. Крики приближались. И с каждой минутой шум становился все громче и громче. Один из рыцарей отправился в ту сторону и вскоре вернулся с сообщением:

— Поторапливайтесь. Сюда идут…

— Разбросайте эти факелы, — скомандовал Септембер.

Двенадцать рук в одно мгновение освободились от ярко пылавших палиц.

Они были брошены на промаслившуюся деревянную поверхность и огонь переметнулся на нее, потек тонким ручейком. А два факела не разгорелись, задутые порывом ветра.

Ледяной ветер метался над огненной дорожкой, которая не увеличивалась, а, казалось, сворачивалась на глазах. На какое-то время в голову Этана пришла ужасная мысль: а вдруг пламя так и не разгорится?

Тогда, выходит, они рисковали зря, и все их усилия ни к чему ни привели.

Им было пора покидать опасное место.

Вой, который не мог заглушить даже пронзительный ветер, доносился из лагеря. По-прежнему раздавались выстрелы огня. В этот момент мерцавший прерывистый ручеек вдруг взметнулся, охватывая большую поверхность, и превратился в огромное оранжевое пламя. Горевшее дерево светилось так сильно, что рыцари загородили лица руками.

— А теперь все быстро к саням, друзья, — прокричал Септембер, подталкивая Этана. При этом он старался говорить на низких тонах, чтобы голос его не было слышно на большом расстоянии. Воины взялись за веревки, и через минуту сани на большой скорости уже двигались на север. На западе виднелась извилистая дорога, которая вывела их и приведет обратно в Уонном через главные ворота.

«Если бы мы не прошли этим путем, подумал Этан, то вряд ли бы сумели быстро ретироваться из лагеря».

Теперь не имело никакого значения, поднялись ли по тревоге все караульные в лагере. Крики и вопли разбуженных воинов-кочевников громко отдавались в ушах Этана и его спутников, когда они мчались на ветру, набирая скорость. Осторожно, крепко держась за сани, Этан оглянулся.

Оранжевые башни, треща и раскалываясь, как бешеные рвали когтями черное небо, а ветер гнал пламя на запад.

На фоне погребального костра вырисовывались темные силуэты.

— Смотрите, как горит, смотрите, как горит! — по-мальчишески закричал

Этан Септемберу.

— Не кричите, юноша! Я совсем близко. — Сква тоже обернулся. -

Бедняги, кажется, и не догадываются, кто с ними так обошелся, а?

Что-то просвистело над головами.

— Черт! Беру свои сочувственные слова обратно. Судя по всему, они догадались. — Вторая стрела воткнулась в деревянный борт. — Проклятье! — пробормотал великан. — Зря мне не пришло в голову прихватить арбалет.

Он повернулся к Гуннару, который скользил рядом.

— Оставь нас, если нужно, Гуннар! Мы мешаем тебе разогнаться.

— Ни слова об этом, мой друг.

Септембер посмотрел вперед, потом оглянулся.

— Тебе не удастся справиться с этим, если мы будем мешать.

— Это место не хуже, чем другое, подходит для того, чтобы умереть, — непринужденно ответил рыцарь. Потом, не смущая больше Септембера, он остановился позади саней.

Этан положил руку на рукоятку меча. Он отчаянно вглядывался в темноту, но не мог определить, сколько народу бросилось за ними. В любом случае, их было не меньше двадцати.

Что-то ударило Септембера в висок, и он упал, как подрубленный.

Этан повернулся, встревоженный.

— Сква! Вы ранены?

— Утешьтесь, приятель, — великан приподнялся на локте и ощупал голову. — Жжет. Хорошо, что шлем оказался крепким. Чертовы стрелы.

Этан наклонился ближе и увидел вмятину в металле прямо надо лбом.

Если бы Септембер был траном, то потерял бы ухо.

Преследователи были уже достаточно близко, чтобы Этан мог их подробно разглядеть. Было жутковато наблюдать, как они медленно подбираются ближе и ближе.

Несколько воинов держались позади. Они размахивали мечами и топорами, стараясь бежать и драться одновременно.

Один из преследователей метнул вперед длинную пику, ранив в руку софолдского воина. Дикарь толкнул его, и воин, потеряв равновесие, упал на лед. Он растворился во тьме, а они продолжали мчаться вперед.

Один из бродяг добрался до кормы. Он схватился за дерево, забросив вперед копье. Септембер опустил меч — он забыл свой тяжелый топор в замке.

Толстое древко копья разлетелось на щепки. Противник выругался, подняв остаток деревянной рукоятки. Септембер парировал его удар и сильно ранил его в предплечье. Тот отпрыгнул на лед, зажимая кровоточащую руку.

Толпа позади саней росла. Один из воинов в упряжи упал и повис мертвым грузом. Другим никак не удавалось освободиться от него.

Становилось невозможным драться и поддерживать скорость одновременно.

Теперь они приближались к воротам гавани. Этан быстро сделал в уме некоторые подсчеты. Они ни за что не успеют спастись. Прежде, чем они доберутся достаточно близко, их настигнут. Может быть, в конце концов до

Арзудуна смогут добраться только Вильямс и дю Кане.

Один из бродяг появился внезапно и запрыгнул на судно. Этан неуклюже взмахнул мечом, но тот лишь скользнул по доспехам противника. Широкоплечий мускулистый здоровяк бросился на Септембера с ножом, и они сцепились на раскачивающихся санях. Противник пытался столкнуть великана на лед.

Этан отчаянно бросился вперед. В самый последний момент он сумел схватить Септембера за ногу и удержать от падения. Краем глаза, который заливало потом, он увидел, как еще один дикарь подбирается к борту саней, с копьем наготове.

Он судорожно решал, отпустить ему Септембера, вступить в бой или понадеяться на свои доспехи, которые должны выдержать первый удар, как вдруг что-то ударило дикаря с такой силой, что он почти развалился на две половины. Через долю секунды их окружило множество воинов.

Септемберу, наконец, удалось освободиться от своего противника и спихнуть его с саней. Он измученно улыбнулся Этану.

— Что происходит? — недоуменно спросил Этан.

— Ну и здоровый же был парень! — задыхаясь, сказал великан. — А эти, должно быть, из города.

Да, теперь и Этан узнал доспехи софолдских войск, которые одной яростной атакой разгромили и разметали преследователей. Минутами позже они ринулись под цепь у ворот гавани и оказались в ее холодной утробе. Ветер превратился в бурю. Вконец измученный, Этан упал на сани, не заботясь о том, что он мог свалиться. Он стянул с себя неудобный дикарский шлем и забросил его далеко на лед.

Он лежал там все время, пока они медленно двигались к пирсу ландграфа и ночной толпе, издававшей приветственные крики. Пока народ что-то там выкрикивал и распевал, он таращился на чужие звезды и пытался догадаться, под которой из них находится его дом.

Когда они наконец причалили и сам ландграф вышел к ним с приветствием, даже Септембер не мог бы объяснить, почему плачет Этан.

— Они долго еще сюда не сунутся, — прокомментировал Септембер.

Его раны и ссадины были заботливо перевязаны, и теперь, через несколько дней после их отчаянной вылазки, он выглядел посвежевшим.

Никакой активности бродяги не проявляли. Может быть, вопреки ожиданиям Гуннара, они готовились к осаде?

Прошла почти неделя. Этану было так же скучно, как любому Софолдскому дозорному из тех, что целыми днями сидели на стене, уставясь на лед.

Он стал учиться играть в «сил» — местную игру, похожую на шахматы.

Эльфа взялась быть его наставницей, и он позволил ей это, предупредив, что сил — единственная вещь, которой они оба могут заняться.

Однако Колетта постоянно прерывала их занятия, то предлагая прогуляться, то проверить, каких успехов она добилась в языке, то еще по какому-либо поводу. А иногда она делала вид, что увлечена игрой. Стоя позади него, она низко наклонялась над его плечом, как бы захваченная баталией на доске.

И поскольку она не носила платья, сшитого из местных тканей, а ее спецкомбинезон был сильно потрепан, то внимание Этана всякий раз было отвлечено вещами, о которых не принято говорить в приличном обществе. И, заметив это, Эльфа немедленно прекращала игру и гневно удалялась.

Говоря откровенно, он не совсем понимал, что происходит. Но и не слишком над-этим задумывался. Ему не совсем нравилось, как развиваются события, но что он мог с этим поделать? К тому же это ему немного льстило.

Но сегодня Септембер зашел за ним в местную библиотеку — очаровательное место, где он посиживал, разглядывая редкие иллюстрации в книгах. Он немедленно поднялся, увидев выражение лица своего друга. Они направились в ту часть замка, где Этан бывал редко.

— Что случилось, Сква? Почему у вас такая кислая мина?

— Гуннар как-то сказал, что не может представить наших мстителей, долго сидящими без дела. Он оказался прав. Они и не сидели. Они работали, как проклятые, круглые сутки.

— Да? Над чем? — приятели повернули за угол и начали подниматься по лестнице. — Еще одна катапульта?

— Ох-хо-хо. Гуннар говорит, что им потребуются месяцы, чтобы восстановить нечто подобное. Я видел эту штуку, я теперь я ему верю. Нет, такое впечатление, что этот Саганак приготовил нам другой сюрприз, и нам чертовски повезло, что мы обнаружили это. Хотя в любом случае, я не знаю, что нам делать.

Этан был очень огорчен пессимизмом великана. Тогда — во время битвы — он был самой уверенностью в океане хаоса. Сейчас его слова звучали более обескураженно, чем когда-либо.

— Откуда вы узнали об этом «сюрпризе»? — наконец спросил Этан.

— Колдовской телескоп, — раздался короткий ответ.

Они еще раз повернули за угол, и оказались перед апартаментами старого ученого-волшебника.

Его комната не изменилась с тех пор, как Этан однажды посетил ее, и все так же воняла. Гуннар ждал их, лицо его было таким же мрачным, как у

Септембера. Как у Вильямса.

Этан почти не видел школьного учителя с тех пор, как началось сражение. Они проходили мимо друг друга по коридорам и случайно встречались за трапезой. Но чем лучше они узнавали язык и людей Уоннома, тем слабее становилась необходимость держаться рядом с себе подобными.

Этан предполагал, что учитель находится в литейной, помогая транским ремесленникам в жизненно важном для них деле изготовления арбалетов и стрел к ним. Он был слегка удивлен, увидев его здесь.

— Похоже, что они почти закончили, друг Сква, — сказал Гуннар встревоженным тоном. Он выглядел смирившимся. — Взгляни, сэр Этан.

Этан уселся за грубый, причудливо украшенный телескоп и посмотрел правым глазом в объектив.

— Его регулируют маленькой ручкой справа, — сказал Септембер.

— Спасибо.

Этан слегка повернул ручку, и изображение стало гораздо более четким и рельефным. Чуть-чуть, правда, осталось неясным, но из-за грубо обработанных линз. Учитывая материалы, которые софолдцы использовали для полировки, телескоп следовало признать замечательным достижением.

Далеко, среди прочно стоящего на якоре дикарского флота было расчищено большое пространство. Значительная активность наблюдалась вокруг одинокого огромного, низкого плота. Множество больших бревен были связаны между собой поперечными балками, так что получилось огромная открытая палуба на гигантских каменных полозьях.

— Мы обнаружили это только сегодня утром, — сказал Септембер.

Ээр-Меезах заговорил из тени:

— Мне повезло, что я разглядел этих паразитов, иначе нас бы никто не предупредил.

— Для чего эта штука? — спросил Этан, не отрывая глаза от телескопа.

— Это проще простого, юноша, — ответил Септембер. — Посмотрите налево, на груду камней, которую они собрали. Может быть, вас следует немного подвинуть телескоп.

Этан так и сделал. Да, слева толпа кочевников сгружала на лед с плотов огромные валуны. Некоторые камни были такими громадными, что потребовалось связать по паре плотов, чтобы их доставить.

— Вижу, — сказал Этан.

— Они строят чертовски здоровый плот, — объяснил великан. — Больше, чем любой, который доводилось видеть Гуннару или любому здешнему жителю.

Его размер и конструкция не позволят ему маневрировать, но это не имеет значения.

Губы Септембера сжались, выступающий подбородок еще больше выдвинулся.

— Они нагрузят его до краев камнями и валунами в сотни тонн весом, поставят пару чудовищных парусов и пустят по ветру. С подходящим ветром и хорошим стартом эта штуковина разовьет приличную скорость, а? Недурной получится таран, я так понимаю.

— Он может пробить брешь в стене? — спокойно спросил Этан.

— Боюсь, что так оно и будет, друг Этан, — ответил Гуннар. — Они собрали довольно много камней, но приносят все больше и больше. Я думаю, что они прорежут стену, как масло.

Этан поднял голову от телескопа.

— Разве нельзя держать наготове сети и цепи?

— Другой такой цепи, как Великая Цепь, охраняющая ворота гавани, нет,

— горестно отозвался Гуннар. — Они будут пробираться за этим чудовищем.

Конечно, мы попытаемся задержать их сетями, но это будет очень трудно.

Ведь мы не представляем себе размера пробоины, не знаем легко ли будет заделать такую дыру? Успеем ли ее заделать прежде, чем орда нападет на нас? К тому же нам придется оборонять и другие части стены, чтобы они не прорвались в каком-нибудь слабом месте. Если они прорвутся в гавань, с нами будет покончено. Мы будем вынуждены сдать им город.

Рыцарь выглядел ужасно удрученным. Настроение Этана тоже было не из лучших.

После некоторого молчания заговорил Вильямс.

— Наверное, лучше сказать им сейчас.

— Но нам удалось это лишь на таком маленьком пространстве, — отозвался маг. — И все-таки, я должен с тобой согласиться: это может помочь.

— О чем это вы? — резко спросил Гуннар.

— Великий колдун Вильямс показал мне много разных вещей, — сказал

Ээр-Меезах, не обратив внимания на недостаток почтительности в словах

Гуннара. — Арбалеты, которыми вооружены твои стрелки, юноша, натолкнули нас на одну мысль. У нас есть кое-что еще, и оно может пригодиться.

— Но я до сих пор не знаю, как с ним обращаться! — сказал Вильямс почти умоляюще. — У нас не хватает ни возможностей, ни времени, ничего!

— Ну, ладно, — вздохнул Септембер, — дайте нам хотя бы посмотреть на ваше изобретение.

Глава 10

Многие горожане работали в две и в три смены, день и ночь, но в ту ночь активность Уоннома была еще выше. Если бы шпионам Саганака удалось заглянуть за стену гавани, они несомненно были бы озадачены деятельностью, которая наполняла береговую линию и близлежащий лед. Масляные лампы и факелы проливали осторожный свет на поле действия.

Они были бы еще более озадачены, если бы заметили странные действия в горных ущельях, на заброшенных участках сельской местности и старого города и у больших костров, которые освещали главную площадь.

В главной части главного замка софолдский военный совет вел разгоряченную дискуссию.

— Говорю вам, это слишком опасно! — воскликнул один из знати. Он ударил кулаком по толстому столу. — Слишком ново, слишком странно. Это не для нас.

— Чепуха! — возразил Малмевин Ээр-Меезах, сидевший рядом с ландграфом.

— Наши арбалеты не менее новы и странны для вас, — парировал Гуннар.

— Нет. Они похожи на наши собственные большие луки. Но это… это работа Того, Кто Темен!

— Я совсем не такой темный, — сказал Ээр-Меезах.

— Не будь легкомысленным, старик, — фыркнул дворянин. — На меня-то не подействует твоя ученая чепуха.

— Еще как подействует, добрый сэр, — заметил Гуннар, — если завтра мы не успеем приготовиться и таран пробьет стену гавани!

— Может ли он действительно разрушить великую стену? — с недоверием спросил один из рыцарей.

— Ты не видел его, Сулетджа, — сказал генерал Балавер торжественно. -

Он пробьет стену. Если только не подойдет к нему под слишком острым углом, но я думаю, что на это мало шансов. Хотя, — он задумался, — если он будет запущен неверно, то понадобится тысяча людей, чтобы исправить его курс.

— Если ваше изобретение не сработает так, как вы описали, — сказал старый мэр одного из небольших городков, — мы все провалимся к центру мира.

— Я еще раз вам говорю, — начал Септембер, но остановился, беспомощно разведя руками: они уже не меньше дюжины раз обсуждали этот самый вопрос,

— Софолд так же крепок, как ландграфский трон или еще прочнее.

— Все это может оказаться правдой, ответил старый мэр, почесывая затылок, — но говоря откровенно, своим бы мы не поверили. Только ваши слова убеждают нас в этом. Вы заставляете нас верить в сказки.

— Знаю, — сказал Септембер. — Но у нас нет времени… Это единственная возможность, которую необходимо использовать.

— И все-таки вы говорите, что это не остановит таран от разрушения стены.

— Нет. Эту штуку не остановить никаким способом. Я не думаю, что они отважатся еще на одну ночную экспедицию на таране. Но это может всех нас спасти, в конце концов.

— А что если мы потерпим неудачу?

— Тогда вам достанется то, что оставит Саганак от моего трупа, — закончил великан.

— Отличное возмещение, отличное! — неискренне засмеялся тран.

— Генерал? — ландграф посмотрел на главного военного советника, взваливая проблему на его плечи.

— Это одно из самых трудных решений, которое мне когда-либо приходилось принимать, — начал старый солдат. — Потому, что многие проблемы выходят за военные рамки. Я должен отказаться от многого, чему меня учили с детства. Конечно… конечно… наши чужеземные друзья были правы во многих вопросах. Но, конечно, есть шанс, что противники направят таран неправильно, или что ветер изменит его направление и он ударит стену под таким углом, что не пробьет ее, может быть, даже вообще проедет мимо.

— Не уклоняйся, Бал, — мягко упрекнул ландграф.

Двое старых транов внимательно посмотрели друг на друга. Потом

Балавер слегка улыбнулся.

— Не буду, Тор. Я рекомендую воспользоваться планом сэра Септембера.

Мне хотелось бы посмотреть на то, что он обещает… даже если мы все провалимся к центру мира.

— Пусть будет так, — объявил ландграф.

Все поднялись.

— Благодарю вас за терпение, господа, — сказал Септембер. — Колдун

Вильямс и я должны спуститься к пристани. У нас еще много дел прежде, чем лед извергнет солнце, он повернулся к Этану. — Приятель, вы позаботитесь о сборе материала?

— Сейчас же. Да, дю Кане хочет помочь.

— Да неужто? — сказал Септембер. — Ну, тогда возьмите его с собой. Я не хочу, чтобы старый негодник болтался у меня под ногами, но по крайней мере он узнает настоящий мир.

Выходя из зала, Этан вдруг почувствовал, что симпатизирует больше дю

Кане, чем Септемберу. Он знал, что финансист был не бесполезен, просто он переоценил собственное всемогущество. Он испытал нечто вроде угрызений совести с тех пор, как они впервые врезались в тот маленький остров,

Западный ветер на следующий день был мощным и стабильным — абсолютно подходящим для целей кочевников. Этан прятался за крепостной стеной от ветра.

Ночью огромный плот был закончен и отведен на расстояние, не досягаемое даже для колдовского телескопа.

— Хотят иметь достаточно места, чтобы разогнаться, — объяснил Гуннар.

— Понадобилась бы дюжина куджат, только чтобы сдвинуть плот с места.

— Не знаю, зачем им беспокоиться, — сказал Септембер. — И половины этого плота хватило бы, чтобы свалить стену.

— Ты абсолютно прав, друг Септембер, но подозреваю, что они не просто хотят свалить часть стены, но расчистить достаточное место, чтобы туда мог пройти плот порядочного размера.

— Ты думаешь, что они попытаются проникнуть сюда на плотах? — спросил

Септембер. — Все равно сейчас нам уже ничего не изменить.

— Нет. Это потребовало бы действительно искусного управления. Даже несколько валунов подходящего размера могли бы задержать плот и заблокировать брешь. Что мы, допустим, будем пытаться делать. Но отдельные воины могли бы проскочить еще до того, как мы найдем что-нибудь, чтобы закрыть отверстие.

— А ты не думаешь, что такие вещи могут вызвать у ник подозрения? продолжал великан.

— Саганак, или Олокс, или им подобный может подумать об этом. Но я не думаю, что эти убийцы окажутся настолько храбрыми, чтобы быть в первых рядах нападающих. А простой воин не увидит ничего, кроме открытого льда между собой и беззащитным городом. Для таких зверей, как они, это соблазн, которому нельзя не поддаться.

— Давайте испытаем вспышку еще раз, — предложил Септембер.

— Отлично.

На их наблюдательной площадке, высоко в замке, с южной стороны, находились два до блеска отполированных устройства на случай, если одно из них откажет. Септембер отдавал приказы двум операторам.

— Скажите Вильямсу, что до сих пор нет ни следа.

Немедленно опытные связники ввели вспышки в действие. Боковые зеркала направили солнце в центральный отражатель. Снизу из гавани замерцало.

— Они передают: «Очень хорошо, ждем», сэр.

— Отлично, спасибо, — сказал великан.

Им пришлось ждать еще час, пока не показался плот. Кочевники выстроились в знакомый полумесяц, параллельный стене, окружавшей гавань.

Как и несколько дней назад, линия была прочной и неразрывной. Ничто не указывало на то, откуда появится таран. Однако никто не ожидал, что он появится с востока или севера, против ветра, и потому большая часть сосредоточилась на южной стороне.

Несмотря на потери, которые они понесли в первый день, захватчиков было все еще больше, чем софолдских защитников. Но хотя линия варваров все еще была неразрывной, она уже не казалась бесконечной, как вначале.

Как обычно, Гуннар заметил их первый.

— Вот! Выше их голов, темное пятно на льду.

Этан наклонился через ограду, прищуриваясь. Почти сразу же враги начали расступаться. В линии образовался большой проем.

Сначала таран казался крохотным пятнышком, но быстро стал увеличиваться. Вскоре он уже был величиной со ставанцера, потом стал больше, чем самый большой плот, который доводилось видеть Этану. Он необычно искрился в солнечном свете.

— Отчего так отражается солнце? Не от камней, разумеется?

— И да, и нет, друг Этан, — ровно ответил Гуннар. — Они полили талой водой камни. Когда она замерзла, то все это превратилось в монолитную массу.

Все замолчали. Таран подходил ближе и ближе с неумолимостью солнечного затмения. Ни звука не доносилось снизу, ни рычащих моторов, ни грохочущих ракет. Джаггернаут приближался неслышно.

Не поворачиваясь, Септембер приказал операторам:

— Просигнальте, чтобы все были наготове.

Таран стал еще больше. Он миновал разрыв в рядах кочевников.

Покачиваясь, он несся со скоростью почти двести километров в час. С воем дикарский полумесяц двинулся вперед.

— Готовсь! — раздался крик с разных сторон замковых укреплений.

Таран ударил.

Стены затряслись, и люди в замке попадали на землю. Этан слышал, как внутри рушатся каменные кладки, звенит разбитое стекло. Часть стены западнее главных ворот рассыпалась каменным дождем. Грохот от осыпающихся камней закладывал уши.

Дождь из обломков скал и дерева обрушился вниз, и каждый попытался укрыться от него, как только мог. Огромные колоды перелетели через гавань к дальней стене, отбивая куски с внутренней стороны.

Таран проехал две трети пути через гавань, таща за собой две сломанные мачты и целое море изорванной в клочья парусины из пика-пины.

Валуны и обломки дерева образовали на льду уродливое пятно.

В стене зияла дыра, достаточно широкая для того, чтобы пропустить транов по двадцати в ряд. Сплоченная толпа вопящих, размахивающих топорами дикарей последовала за плотом. Они добрались до стен и бреши.

Дюжины крюков и лестниц набросились на стены, веревки были крепко затянуты. Издавая кровожадные возгласы, враги ввалились в отверстие, готовые отразить любую попытку закрыть его.

Другие карабкались на стену и перелезали через нее, но находили только пустые укрепления, покинутые бойницы. Оглушительные крики раздались по всему периметру. Башни великих ворот были завоеваны. Великая Цепь была оставлена на месте, но сети были обрезаны и новый поток бешеных воинов влился через главные ворота.

Этан увидел разодетого в пух и прах варвара у разверстого проема. Он колебался, неуверенно осматриваясь, явно озадаченный отсутствием защитников. Этан затаился. Но осторожный офицер был увлечен рекой атакующих кочевников.

Несколько дикарей побежали к городу и замку, неуклюже ковыляя, потому что ледяные дорожки растаяли и стали бесполезны. Они достигли того места, где стена входила в замок — и были остановлены прочным барьером из камней и градом стрел сверху. Некоторые начали безрезультатно колотить в замурованные входы.

Другие пытались перелезть через необработанный камень. Стрелки легко сталкивали их вниз. Большинство повернуло, расправив крылья, и заспешило на лед.

Гавань быстро наполнялась кричащими воинами, устремленными на встречу с противником. Но противников нигде не было видно. Орда заколебалась, заворочалась. Потом, как один, бросилась к незащищенному городу с жутким воплем.

Софолдская армия встретила орду у береговой линии.

Взорам дикарей открылись замаскированные преграды из камней и линии заостренных столбов, крепко связанные канатами из колючих пика-пиновых веревок. Прочные, почти не рвущиеся веревки были трудолюбиво обработаны заточенными кусочками дерева, стекла, металла. Септембер, а не Вильямс, показал туземцам, как сделать имитацию колючей проволоки. Град стрел из арбалетов и луков, тьма копий встретили и свалили с ног сотни удивленных врагов в этой первой контратаке.

Но командиры дикарей подбадривали своих солдат, утверждая, что они имеют дело с последней попыткой обороны, что еще одно усилие, и слабые горожане непременно падут! Огромная волна накатила снова — и снова потеряла сотни воинов, упавших в едва прикрытые глубокие канавы, наполненные острыми кольями с ядом на остриях. Скрытые рвы были вскоре забиты стонущими, извивающимися телами.

И еще раз убеждали одетые в ярко-красные наряды капитаны кочевников своих солдат напрячься в последнем усилии и разметать ослабевших защитников! И в третий раз толпа бродяг бросилась вперед на софолдских солдат. Рукопашные схватки завязались вдоль берега, дикарская орда отвоевывала по сантиметру, каждое копье и каждый меч были при деле.

С высоты замковых укреплений Септембер спокойно сказал связникам:

— Будьте готовы.

Ответная серия вспышек раздалась из маленького домика, теперь находящегося в опасной близости к передней линии сражения.

Тем временем еще больше врагов ворвалось в гавань, влившись в толпу своих товарищей. Не менее десяти тысяч захватчиков обрушились на непрочные софолдские укрепления, с каждой секундой их становилось больше, и каждый из них был воплощением ненависти и ярости.

— Пора, — спокойно сказал Септембер.

Его приказ был передан по цепи. Операторы вспышек не успокоились, пока не убедились, что их сообщение принято.

Прошла минута. Этан приподнял голову и вгляделся через бойницу.

Лед задрожал.

Сотрясение подняло Этана с земли и бросило о твердую скалу. На своей щеке он почувствовал влажную липкость, но это была только царапина. На него обрушился шквал взорванного льда, перемешанного с кусками дикарских доспехов, оружия и самими дикарями.

Далеко на юго-западе ледяного поля Борда-тейн-Анст, рыцарь Софолда, чувствовал, как лед дрожит под ним, видел огромный столб пламени и дыма, извергнувшийся из гавани его родного города. Он понял, что сработала магия чужестранного волшебника. Но с другой стороны — испугался до смерти.

Земля под ним не разверзлась. Сдернув белоснежный плащ, под которым он пролежал целое утро, он встал и замахал мечом направо и налево. Потом он и еще шесть сотен софолдских воинов расправили свои даны и направились к тылу разбойничьего лагеря. В добавление к мечам и копьям каждый нес факел.

Когда ветер разогнал дым, в гавани открылась сцена, достойная пера

Данте. В воздухе, как пыль, носились жалящие, слепящие частицы льда, и

Этан был очень благодарен своим защитным очкам.

Снизу доносилась ужасная какофония, — там кричали и стонали от боли и страха. Обычно сдержанный, обладающий чувством собственного достоинства, величественный до холодности, молодой рыцарь прыгал, как дитя, обнимая каждого воина, до которого мог дотянуться, и ликуя от радости.

Неисчислимое множество дикарей, которые мгновение назад толпились в гавани, теперь лежали мертвые или погибающие от ужасных ран. Лед был взорван сотнями зарядов, но трещины не достигли незамерзающих глубин под ним. Расчеты Ээр-Меезаха и Вильямса оказались правильными. В этих местах ледяной покров был слишком толстым, чтобы его могли пробить насквозь взрывчатые вещества.

Пострадала стена, которая подверглась еще одной жестокой встряске.

Некоторые ее места выглядели слишком опасными, грозили обрушиться.

Смертоубийственный взрывной механизм, составленный школьным учителем из остатков их разбитой спасательной шлюпки, сработал эффективно. Сотни зарядов взорвались за считанные секунды один за другим.

В течение ночи во льду были пробуравлены отверстия, которые наполнили стеклом, металлом, костями, кусочками дерева, бронзовыми, железными и стальными опилками. Наполнили всем, что могло резать, колоть и рвать.

Тайники с грубой шрапнелью были залиты водой и к утру они замерзли.

Дикари были срезаны, как трава.

Армия Софолда вышла из-за своих укреплений и временных заграждений и с воем и криком набросилась на остатки врагов. Топоры, мечи и копья добивали и здоровых и раненых.

Ноги Этана стали ватными. Он отвернулся от зрелища отвратительного кровопролития.

Многие из тех, кто вышил, находились в шоке. Они были совершенно не способны оказать сколько-нибудь действенное сопротивление софолдцам.

Лучники и арбалетчики бросились из замка и каменного заграждения у другого конца стены на свои позиции наверху древней каменной стены. Они стреляли в сторону гавани, поражая тех, кто все еще сражался или пытался убежать.

Большая часть вражеских воинов беспорядочно металась взад-вперед, с каждой минутой теряя дюжины транов.

Этан выглянул из укрытия, заметил Септембера, наблюдающего за кровавой резней, и увел его.

Вражеский флот горел. Кто-то безуспешно пытался уйти под охваченными пламенем парусами. Раздуваемый беззаботным, безразличным ко всему ветром, огонь быстро распространялся от одного плота к соседнему, от соседнего — к другим. Этан увидел, как поднялся один парус, и тут же словно только того и ждал, загорелся, как фитиль, от пламени рядом стоящего судна. Пика-пина и мачты вспыхивали, как спички, как бумага на ветру.

От ужасных криков мурашки побежали по спине Этана. Он закрыл лицо руками и опустился на землю. Септембер дружески положил руку на его голову и попытался успокоить его.

— Я знаю, о чем вы думаете, приятель, — сказал он тихо. — Но вы должны вспомнить и о том, что пережил этот народ. Между ними и их врагами небольшая разница: чуть больше начитанности и чуть более гуманная философия жизни. Но по сути, и те и другие — одинаковые животные… как, впрочем, и большинство людей, когда нас вынуждают… Для них женщины и дети кочевников так же опасны, как и мужчины. Не из-за того, что они могут сделать, а из-за того, кого они представляют. Понимаете?

Этан сидел неподвижно, будто окаменевший. Он поднял глаза.

— Нет.

Септембер что-то буркнул и ушел. До конца своих дней Этан не забудет донесшегося издали душераздирающего вопля.

Зажатая между беспощадными врагами с одной стороны и всепожирающим огнем с другой, когда-то гордая, непобедимая Орда Смерти бросала шлемы, оружие и доспехи и в беспорядке бежала к своим горящим жилищам. Септембер пытался привлечь внимание Гуннара. Наконец рыцарь успокоился настолько, что мог его выслушать.

— Твой тейн-Анст хорошо справился со своей работой, правда? Хватит ли у нас здравого смысла, чтобы правильно организовать преследование? Да, они испуганы и многие из них безоружны, но им терять нечего. К тому же ужас удваивает силы. Это может усложнить преследование.

— Тейн-Анст хороший солдат, — сказал Гуннар задумчиво. — Он позаботится о том, чтобы его армия действовала слаженно.

Этан встал и посмотрел на отступающую толпу кочевников.

— Этот тейн-Анст взял с собой только шестьсот воинов, Сква. Разве этих не гораздо больше?

— Никогда никакая толпа не превзойдет группу организованных, дисциплинированных солдат, Этан. Запомните это.

Этан повернулся и снова посмотрел на гавань. Лед был завален грудами извивающихся, бесформенных меховых фигур, погруженных в небольшое озерцо быстро замерзающей крови. Гуннар поднялся к Этану. Рыцарь вздрагивал, и

Этан подумал, что увидел на его лице отражение того, о чем говорил

Септембер.

— Ландграф наблюдает из своих комнат, — сказал рыцарь слегка нетвердым голосом. — Я иду отдать ему официальный рапорт о его войсках… и напомнить ему о том, что он обещал вам, мои друзья. Вы пойдете со мной?

— Нет, это твой час, Гуннар, — сказал Септембер.

Рыцарь обнял по очереди их обоих, потом бегом бросился в замок.

Септембер подошел к краю парапета и выглянул в гавань. Сражение выродилось в ту ужасающую резню, от которой кровь стынет в жилах: софолдские солдаты и ополченцы осматривали каждый труп, методично приканчивая оставшихся в живых.

— Конечно, вряд ли это так уж нравственно, — начал Септембер, — но к лучшему или к худшему, познакомив их с порохом, мы вложили мощное оружие в руки этих воинственных людей. И знаете, что? — он повернулся и взглянул на

Этана. — Как бы я ни старался, я не могу убедить себя, что мы оказали им плохую услугу.

— Плоха она или хороша, — сухо отозвался Этан, прикладывая руку к порезанной щеке, — но это первый им подарок от человечества, не так ли?

В замке тем же вечером был устроен бал. Помимо празднования победы он призван был смягчить горечь от сознания того, что многие замечательные софолдские юноши отправились в Теплые Земли в этот день. К великому прискорбию, смелый и разумный тейн-Анст был среди них, сраженный в тот момент, когда гнался со своим отрядом за одним из плотов.

По крайней мере, три четверти дикарского флота было сожжено или захвачено вместе с оружием, доспехами и сокровищами. На тех кораблях, которым удалось спастись, пассажиров было немного.

Ко всеобщему крайнему разочарованию, Саганак оказался среди счастливых беглецов.

Власть Бича, однако, была навеки сломлена. Из полубога Смерть превратился в обыкновенного надоедливого пирата, чью силу развеяли по ветру.

Чтобы хоть как-то скрасить впечатление от его бегства, за обеденным столом на всеобщее обозрение выставили голову Олокса-Мясника на изукрашенной драгоценностями пике. Ее окружала свита из черепов воинов-собратьев.

Кучка людей сидела на почетном месте рядом с самим ландграфом. Но они видели слишком много крови, чтобы веселиться вместе со всеми.

Только Септембер, сидящий рядом с ним, казался способным с искренним удовольствием разделять всеобщее настроение.

Этан с любопытством уставился через стол на Геллеспонта дю Кане. Один из богатейших людей Вселенной. Выражение на его лице было так же спокойно, как и на «Антаресе», в день неудачного похищения. И на его аппетит, казалось, ничего не повлияло. Он разделывался с изящно порезанным куском жаркого с такой же аккуратностью, как и в лучших земных ресторанах.

Этан почувствовал потребность вмазать кулаком в это механическое лицо. На какое-то мгновение он даже засомневался: уж не подменили ли дю

Кане роботом? Что если настоящий дна Кане в это время находится совсем в другом месте? Это многое бы объяснило в его странностях.

Но нет. Дю Кане, конечно, был похож на робота, но он им не был. Как и его дочь. Он был милым, немного не в своем уме, маразматическим стариком, с несколькими сотнями миллионов и дочерью — такой же хладнокровной и невозмутимой, как и он сам.

Этан размышлял, как влияет работа в сфере потребления на человеческий организм, когда подошел Гуннар. Он остановился между двумя людьми, положил лапы им на плечи и наклонился.

— Мне необходимо поговорить с вами наедине, — прошептал он.

— Эй, не будь занудой, — обиделся Септембер, — садись с нами да…

Но осекся, увидев лицо рыцаря. Оно было слишком серьезным.

Они покинули большой зал с праздничными факелами, ушли от сверкающих драгоценностями плащей и блуз, оставили отполированные доспехи дворян и рыцарей и наряды их дам и последовали за Гуннаром по темным молчаливым коридорам и лестницам.

— Разве это не дорога к нашим комнатам? — спросил Этан, не сомневаясь в ответе.

— Это так, — ответил Гуннар, но вопреки расчету Этана ничего больше не объяснил.

Из комнат доносились возгласы и смех. Когда они проходили мимо открытого балкона, от которого несло холодом, Этан мельком взглянул на город. На открытых площадях горели костры, каждый факел и каждая лампа в

Уонноме были зажжены. Город искрился ожерельем огней.

Празднования продлятся несколько дней, так сказал ему генерал

Балавер. Пока все не напьются до такой степени, что не смогут поднять еще одну кружку.

Он подумал: а где же Вильямс? Школьного учителя не было видно с тех пор, как его представили собравшимся после победы у ландграфа. Когда ландграф представил его и продолжил свою цветистую речь, полную щедрых похвал и сладких комплиментов, маленький профессор вертелся и морщился, как пятилетний дошкольник.

А старый Ээр-Меезах в это время расцветал в лучах славы, как золотой подсолнух.

— Сера из вулканических источников, — нервно объяснял Вильямс восхищенной аудитории разодетых во все цвета радуги дам и дворян, — селитра из старых высохших жерл и древесный уголь, который принесли горожане, спалившие дрова и даже мебель.

— Но не кровати! — раздался голос с дальнего края стола. Голос

Вильямса потонул в хохоте, и он потихоньку ускользнул.

Только для того, чтобы вновь появиться позади Этана и прошептать:

— Может быть, позже… нечто такое… показать тебе… ладно?..

Этан промямлил в ответ что-то вроде: «Ну да, конечно», — и не обратил внимания на учителя. После этого Вильямс и Ээр-Меезах ушли из зала. Может быть, чтобы возобновить уроки транского колдуна по галактической астрономии или заняться новой работой над большим телескопом, который

Вильямс обещал помочь ему сконструировать.

Они пришли в зал, который за последние недели стал таким же знакомым

Этану, как и его собственная квартира на Земле. Они миновали его комнату, потом Септембера, потом дю Кане, пошли по спуску, завернули за угол…

Впереди собралась небольшая группа солдат. Проход в этом месте был ярко освещен. Тяжелая дверь в апартаментах, где никогда не бывал Этан, была широко раскрыта.

Группа расступилась, когда один из ее членов заметил Гуннара и людей.

Перед ними на полу лежал скорчившийся воин. Вокруг него расплылось темно-алое неровное пятно. В его спине торчал небольшой стилет.

— Мы обшарили весь замок в поисках его, — объяснил Гуннар. — Мы понятия не имеем, куда он ушел, как или почему. Он мог ускользнуть во время битвы и поймать стрелу.

— Ты думаешь, Уолтер убил его? — спросил Этан.

— Я не сказал этого… но нам бы хотелось отыскать его, — добавил

Гуннар.

— Кто-нибудь из бродяг мог пробраться так глубоко в замок? — с сомнением спросил Септембер.

— Мы так не думаем. Но среди мерзавцев были такие, кто пытался пролезть внутрь. Один или двое из них могли оказаться достаточно смелыми, чтобы влезть по стене и потом проскользнуть в окно.

— Интересно, не мог ли Уолтер сам управлять небольшим судном? — вслух подумал Этан.

— Думаешь, он мог удрать, воспользовавшись беспорядком, и надеется добраться до «Медной обезьяны» раньше нас, а, парень? Продать нас своим дружкам и, может быть, спасти их собственный первоначальный план… должно быть, это соблазнило его, — задумчиво сказал великан. — Не думаю, что он отважился бы на такое путешествие. Несколько тысяч километров девственного льда, где полно разных друмов, гутторбинов, бурь, пиратов и мало ли кого еще. Только ненормальный молокосос мог бы отважиться на такое. Но если действительно отважился, то он избавил нас от неприятностей. Он знал, что лучшее, что он может сделать, — это промыть себе и другим мозги. На какое только предприятие не отважишься, ради такой эфемерной вещи, как воспоминание!

— Я не понимаю, как бы он мог избежать кочевников, — отозвался Этан, качая головой.

— Я тоже, — согласился Гуннар. — Однако этот нож, — он показал на выступающую рукоятку, — сделан не дикарями. Он был в наших мастерских.

— Что нам делать, Сква? — спросил Этан.

— Делать? Лично я пойду обратно в зал и буду пить, пока не поплыву… физически или как-нибудь еще. — Он повернулся на пятках и сказал через плечо. — И я искренне предлагаю вам, юноша, идти вместе со мной и поступить так же.

Этан еще раз взглянул на неподвижное тело. Порыв ледяного ветра коснулся его и заставил вздрогнуть. Факелы заколыхались, как шифоновые юбки кукол.

Потом он пожал плечами, грубо выругался и повернулся, чтобы последовать за Септембером.

Этан скрестил руки и похлопал себя по плечам. Это его нисколько не согрело. Да и бесполезно было надеяться, что согреет. Но психологически помогало. Великолепно! Он закоченеет, будучи совершенно здоровым. Это самобичевание согреет тебя, повторил он, бодрясь, оно согреет тебя.

Ах, если бы он мог передать это самоощущение своей коже.

День был довольно прохладным — около десяти градусов ниже нуля снаружи. Хотя в замке было тридцатью градусами теплее, тропической такую температуру не назовешь. Приспособленный под его человеческую форму, новый плащ из меха хессавара хорошо защищал его от холода. Им с Септембером даже удалось убедить королевского портного сшить им настоящие рукава и штаны.

Теперь они могли меньше беспокоиться об угрозе обморожения.

Мороз, однако, сводил его с ума.

Этот плащ он носил неделями. Частенько у него появлялось неприятное чувство в спине, словно густой мех начинал пускать корни в его раздраженном зудящем теле.

Если бы не их относительно регулярные походы в литейную, чтобы принять хорошую горячую ванну, корка грязи и пота могла бы дополнительно защищать их от холода. До такого пока они еще не опустились.

Прошло почти две недели со дня эпического разгрома Саганака и незабываемой битвы, в которой софолдцы навечно разрушили мощь великой

Орды. Другими словами, местное население только-только протрезвело.

Сейчас он направлялся к зловонным комнатам, которые Ээр-Меезах называл домом. Он прошел мимо открытого балкона и глянул вниз на расстилавшийся под ним пейзаж.

Снова плоты двигались по льду великой гавани. Большая часть замерзшей крови была выскоблена, неровные ухабы на поверхности были сглажены. Сотни уонномскик каменщиков, плотников и других ремесленников восстанавливали стену вокруг гавани. Даже зияющее отверстие, пробитое чудовищным тараном, начали заделывать по мере того, как обломки камней убирались со льда и новый материал доставлялся с горных каменоломен.

Этан повернулся от балкона к небольшому залу и стал подниматься по спиральной лестнице. Он ясно вспомнил, что в самом начале победного празднования Вильямс пробормотал что-то насчет нового сюрприза. Но какой сюрприз мог поразить их хозяев больше, чем порох? Помоги Господи общественному устройству этого феодального ледяного мира, если следующие откровения маленького учителя будут хотя бы в половину такими же точными!

Множество путешествующих плотов в гавани разнесут вести по своим городам и отдаленным поселениям о беспрецедентном разгроме софолдцами одной из великих бродящих орд. Они также привезут с собой образцы пороха и его формулы, чтобы можно было защититься от банд, которые терзали своими налетами их родные провинции.

Уничтожение этих безжалостных, кровожадных банд, наверное, принесет пользу. По крайней мере, так будет, пока на Тран-ки-ки не будет разгромлена последняя разбойная группа. И вот тогда разнообразные бароны, ландграфы, герцоги останутся наедине со своими новыми игрушками и друг с другом.

Если только дикари не научатся изготовлять порох для себя, а в этом случае…

Нет, хватит! Это было слишком сложно. Он никогда не был особенно склонен к социологическим спекуляциям. Все, о чем он хотел думать, это как добраться до «Медной обезьяны». А там, хотелось бы надеяться, он соберет коробки с образцами и получит несколько приличных заказов. Затем, вполне счастливый, он отправится на следующую планету, безусловно, обильно снабженную солнцем и без всяких метеорологических беспокойств, кроме разве что чувственного зефира. Никаких постоянных ураганов, вечно с визгом проносящихся на восток.

Он дошел до конца спиральной лестницы, проследовал через зал и вошел в жилище колдуна. Он подумал о том, что в этот раз у дверей не стояла охрана. Прежде он вообще не думал об охране, пока не произошло покушение на жизнь ландграфа. Все дворяне имели свою охрану. Но не Ээр-Меезах.

Наверное, потому, что нужно быть совсем ненормальным, чтобы ради нескольких золотых монет напасть на колдуна, который публично пригрозил превратить любого разбойника в червя.

Маг стоял в небольшой группе, собравшейся вокруг приземистого, видавшего виды стола. В данном случае «видавший виды» означало, что стол этот был довольно шатким и достаточно древним. То же, что лежало на этом архаичном столе, не походило на творение человеческой цивилизации. Но и признать его изделием аборигенов тоже было бы несправедливо.

Рядом с магом стояли Вильямс и Септембер. Монументальный горбатый нос, выдающийся подбородок, золотая серьга — Септембер занимал внушительную часть пространства в своих вздымающихся хессаваровых мехах.

Он поднял глаза, когда вошел Этан.

— Привет, дружище, — он весь лучился вдохновением. — Идите-ка, взгляните, что придумали наши интеллектуалы, а?

Этан потер руки в перчатках — кажется, это немного помогло — и протиснулся между Септембером и школьным учителем.

К гладкой поверхности стола был приколот тонкий пергамент. Чертеж на нем был не слишком сложен, но и незнаком Этану, которому пришлось дважды разглядывать его, прежде чем он догадался, что бы это могло быть.

— Похоже на плот, — наконец сказал он. — Смешанный.

— Да, правда, — смешанный, юноша, — возбужденно отозвался Ээр-Меезах.

— Идея придумана Вильямсом. Вы видите чертеж, который воплощает эту идею.

Чертеж выполнил я.

— Да, к сожалению, я не художник, — виновато сказал Вильямс.

Этан еще раз посмотрел на набросок.

— Он, несомненно, выглядит по-другому.

— Главным образом я изучал раннюю земную историю, — признался

Вильямс, смущенно крутясь. — Вот откуда я знаю эту старую формулу пороха.

— Он показал на чертеж. — Я думал об этом все время с тек пор, как нас подобрал сэр Гуннар и его люди. Как вы знаете, три четверти земли покрыты водой.

— Я видел на картинках, — сказал Этан, кивая.

— Ну, — продолжил учитель, — этот конкретный тип корабля был развит и поднят на почти поэтические высоты молодым землянином по имени Дональд

Мак-Кей, который жил и работал на восточном побережье Северо-американского континента. Такие корабли назывались клиперами.

— Смешное название, — сказал Этан. — Почему?

— Не знаю, — пожал плечами Вильямс. — Информация о происхождении названия утеряна. Как вы видите, я модифицировал первоначальную конструкцию: у океанского корабля было изогнутое днище, а мы будем иметь судно на плоском основании. Оно будет двигаться на пяти полозьях — два впереди, два позади и еще одно у самой кормы, чтобы управлять им.

— Может быть, оно получится не таким маневренным, как некоторые из местных плотов, — вставил Септембер, — но зато будет чертовски быстроходным, гораздо быстрее любого корыта, на котором можно ездить в этом ледяном сундуке.

— Пожалуй, так оно и будет, — осторожно согласился Вильямс. — Но подобное судно потребует значительное количество дерева по сравнению с местными плотами. Понадобится несколько больших деревьев, чтобы сделать мачты и порядочный кусок парусины.

— Я не инженер, — туповато сказал Этан, — но мне кажется, что таких мачт и таких парусов оно не выдержит и свалится набок, как от хорошего удара.

— Все продумано и рассчитано, — ответил учитель. — И кроме того двойные полозья придадут судну достаточную устойчивость.

— А кто его нам оплатит? — теперь Этан был на знакомой почве.

Септембер ухмыльнулся.

Ландграф, который, как вы знаете, души в нас не чает, увидев смету, стал запинаться и мямлить, как нищий бродяга. Он все ныл про то, что ремонт укреплений гавани и пособия потерпевшим семьям опустошили сокровищницу. Вы ведь и не сомневались, что так и будет? Но с нами были

Гуннар и Балавер. Они спокойно и с достоинством выслушали ландграфа. Когда его величество кончил, они задали ему такого перцу, что все его предки до сорокового колена должны были перевернуться в гробах! Потом я указал ему на то, что с того момента, как мы целыми, невредимыми и относительно незамерзшими прибудем на остров Арзудун, корабль станет собственностью софолдского флота. Почему-то он не заметил этой детали, когда рассказывал о своих горестях. А капитаном будет Та-ходинг… вы помните его?

Этан кивнул.

Та-ходинг перечислил потрясающие коммерческие преимущества, которые будет иметь подобное судно перед своими конкурентами, особенно с вечно острыми полозьями из дюраллоя и…

— Подождите-ка, — перебил Этан, — но я думал, что они не могут работать с металлом.

— Не могут, — ответил великан с гордостью. — Всю последнюю неделю я провел с Влад-Воллингстадом, начальником литейного цеха. Мы ободрали все борта спасательной шлюпки, аварийное обеспечение, рычаги — все подчистую.

Электродинамическая кузница — не слишком сложная штука. Учитывая ограниченные запасы нашего топлива, думаю, можно сделать одну попытку. Я боюсь, они не будут заниматься никаким сложным монтажом, но они в состоянии резать и сгибать, пока клипер не будет полностью готов. Нам потребуется гораздо меньше материала для нескольких больших полозьев.

Может быть, удастся обойтись, срезав только несколько полосок у корпуса и наточив их.

Самая большая проблема касается чисто физической силы. Раз мы не можем доставить жар к металлу, нам придется доставить металл к жару. Это значит, нужно все обломки тащить в горы, в литейную. Удивительно, что ландграф не возражал против этого проекта, несмотря даже на то, что это может потребовать занять каждого вола на острове. Я не думаю, что он хочет, чтобы весь этот милый, нержавеющий металл валялся в гавани, откуда несколько заезжих капитанов с воображением могли бы его отбуксировать.

— Они не ушли бы далеко, — сказал Этан, — не тянуть же всю громаду по льду.

— Нет, конечно, — заключил великан, — но попробуйте убедить в этом ландграфа. Так что как только мы наберем людей и животных, это станет главной задачей после обустройства горна.

Этан провел пальцем по чертежу.

— Вы действительно думаете, что эта штука будет стоять вертикально при хорошем ветре?

— Стопроцентная уверенность появится после того, как мы ее испытаем,

— кивнул Вильямс. — Вес основания должен придать устойчивость, — сказал школьный учитель. — А кроме того, обратите внимание на профиль крыла сзади и впереди. Маккею не приходилось об этом беспокоиться. Устанавливая такие огромные паруса на плоте такого размера, я больше беспокоился бы за то, как бы он не поднялся в воздух, чем за то, что он перевернется или сломается. Вот это, — он показал на два крыла на чертеже, — должно исключить вероятность такого случая.

Этан таращился на гибрид земной цивилизации девятнадцатого столетия и современной транской технологии и с восхищением качал головой.

— Поздравляю, Миликен. Вот это проект! — он протянул руку, и учитель смущенно ее пожал. — Я очень надеюсь, что эта чертовщина сработает.

— Да, это вещь! — сказал Ээр-Меезах. — Ни Софолд, ни его соседи никогда еще не видели ничего подобного. Мы назовем корабль «Сландескри» по имени полета предрассветных птиц, которые служат проводниками душам ушедших!

— Вдохновляющее название, — сухо отозвался Этан.

Маг его не понял.

— Барды будут воспевать его паруса сотни раз, сотни лет. Все мы, господа, обретем бессмертие в песнях и поэмах. Величие нашего подвига будет…

Септембер слегка толкнул Этана локтем.

— Я думаю, что вы уже слышали все, что нужно было, сэр.

— Я тоже так считаю, Сква.

Они извинились, уходя. Малмевин был так поглощен перечислением великолепия своего предчувствуемого бессмертия, что едва ли заметил, как они ушли.

Выйдя в холодный коридор, Этан не мог удержаться, чтобы не задать последний вопрос.

— Предположим, что эту уродину и в самом деле построят, Сква…

— Построят, дружище.

— Да Бог с ней, я поверю в это, когда наполнится ветром первый парус.

И когда она не разлетится в щепки от первого ветерка. Предположим, что так

— мы сможем добраться до поселения? Но сколько времени на это понадобится?

— Я уверен в корабле. Вильямс может быть романтиком в глубине души, но его конструкция верна. У нас есть компасы. Теперь, когда у нас есть ориентир рядом с островом, этот вулкан… как бишь его?

— Место-Где-Пылает-Кровь-Земли, — с готовностью напомнил Этан.

— Ну да… оттуда будет просто найти город. Давайте-ка посмотрим… возьмем время, нужно, чтобы построить корабль, чтобы туземцы успели привыкнуть к необычной оснастке, плюс то, что иногда мы будем двигаться против ветра… мне кажется, у нас уйдет на это пара-тройка месяцев.

Конечно, многое зависит от погоды.

— А что вы думаете о нашем капитане? Он не внушил мне благоговения, когда мы путешествовали с ним в первый раз.

Септембер ухмыльнулся.

— Та-ходинг? На вид он похож на жирного нытика, правда? Вероятно, оттого, что он и есть жирный нытик. Но он явно из тех, кто знает искусство мореходства… ледоходства, или черт знает чего. Я предпочитаю, чтобы у руля находился он, а не какой-нибудь сладкоголосый хвастун, который не может отличить снежный шквал от пыльного облака. Дайте мне капитана, который в первую очередь будет заботиться о собственной шкуре, а не о почестях и престиже.

Сам я собираюсь вплотную заняться горном и полозьями для корабля.

Вильямс с Ээр-Меезахом обдумывают планы и будут вычерчивать копии. Но кто-то должен наблюдать за самим сооружением. А знаете, кто вызвался заняться этим, когда узнал о том, что мы затеваем?

— Кто? — спросил Этан.

— Не поверите — старый дю Кане. Спросил, не мог ли он здесь быть нам полезен. Сказал что-то вроде того, что он не особенно сведущ в отрубании голов противникам или в дружеской пьянке с местной солдатней, но что может управлять большими группами людей. Он достаточно знаком с местным наречием. И я попросил его приняться за дело.

Этан не разделял уверенности великана в финансисте.

— А вы думаете, он правильно возьмется за дело? Он же — не самый дипломатичный человек.

— Не путайте внешность с сущностью, — ответил Септембер, почесывая за ухом. — Я сам не поклонник старого пирата я людей его сорта. Но у нас не так уж много рабочей силы, из которой приходится выбирать. А кроме того, догадываюсь, сколько ему может стоить каждый день, оторванный от своей империи. Он позаботится о том, чтобы судно было построено со всевозможной быстротой.

— Дай Бог, — неуверенно заключил Этан. — Так что же все-таки случилось с Уолтером?

Септембер хрюкнул при упоминании об исчезнувшем похитителе.

— Кто его знает! Замерз на льду? Или нашел себе уют и покой в желудке друма а, может, и еще какого-нибудь очаровательного представителя местной фауны.

— Что ж, очень может быть.

Этан поспешил в свою комнату, чтобы согреться.

Глава 11

Строительство «Сландескри» велось так быстро, как едва ли кто-нибудь надеялся. Правда, это не мешало ландграфу Торску Курдаг-Влата стонать по поводу бесконечного списка расходов. Его стенания отлично вторили непрестанному ветру.

Септембер обжег себе руку, когда в импровизированном горне появились первые искры. После многих часов неустанной работы и проклятий непокорный механизм наконец заработал совершенно. Устрашенный, несомненно, стихийной силой, более великой, чем он сам.

Великан потел в литейной; Вильямс и Ээр-Меезах бегали от гор к гавани и от гавани к заводу с чертежами и дюжинами исправлений, дю Кане наблюдал за строительством. Этану досталось неблагодарное дело обеспечивать сооружение деталями.

Он даже не мог поначалу поверить в то, что постройка такого примитивного, грубого плота потребует столько уточнений и породит столько вопросов, которые придется разрешать на месте. Наверное, не более сложно было бы построить межзвездный грузовой корабль. В соответствии с планом была подобрана коричнево-зеленая парусина. Метры тросов из пика-пины были отмерены и обрезаны. Новые ящики с болтами и фитингами, только что выкованными, должны были быть перенесены в ледовую пристань.

Наконец-то «Сландескри» начинал обретать очертания.

Еще кое-что начало обретать очертания, и Этану нравилось это не меньше, чем строительство судна. Эльфа явно пыталась стать для него чем-то большим, чем просто знакомой.

Однажды, невзирая на то, что он мог обидеть ландграфа и тем причинить вред их делу, он наорал на нее. К его удивлению, она восприняла это спокойно — будто этого и ожидала. После чего она уже не надоедала ему. Он был озадачен, но решил не подгонять естественный ход событий. Лучше оставить все как есть.

Несмотря на проволочки и неизбежную неразбериху из-за трудностей с перевязками, несмотря на временные неудачи в работе электрического горна, несмотря на бесконечные часы тщетных объяснений Вильямса, как нужно устанавливать оснащение, наступил-таки день и час, когда «Сландескри» был завершен и готов к отплытию — хотя Этан много раз уже разуверялся в этом.

Судно стояло в ландграфской пристани и рядом с ним парусные плоты казались водяными клопами. Почти в двести метров длиной, с тремя возвышающимися мачтами, бушпритом, дюжинами туго свернутых парусов, оно производило впечатление огромной мощи. Только два больших крыла портили лихие его линия.

В утро их отплытия не случилось ничего необычного. Нормальный транский день — солнечный, ветреный, мороз, пробирающий до костей.

Заканчивались последние приготовления. Порядочная толпа оторвалась от нудной работы, чтобы проводить их или присутствовать при занимательном крушении. Траны выстроились вдоль берега и стояли на льду. Дети не обращали внимания на окрики матерей и вовсю носились вокруг металлических полозьев.

Сэр Гуннар взошел на борт начальником личного состава корабля. Но и генерал Балавер отправлялся в путешествие. В детстве ему довелось увидеть и испытать на себе дождь из пепла и раскаленных камней, принесенный из

Места-Где-Пылает-Кровь-Земли. Тогда этот дождь закрыл небо Уоннома на четыре дня. Несомненно, то было священное место — а с возрастом генерал все больше верил в это. И теперь собирался увидеть эту легендарную гору.

Старого Ээр-Меезаха, конечно, не смогло бы удержать и стадо изголодавшихся крокимов.

Обязанности команды судна не были похожи на те, что существовали на борту межпространственного лайнера. Вильямс помнил только, что у древних земных клиперов были капитаны. Кто еще должен быть на судне, Вильямс не знал. Так что оруженосцы Гуннара, Сваксус и Буджир, стали его помощниками.

А Та-ходинг взял с собой большую часть команды со своего плота.

Еще одна сторона Гуннара проявилась в выборе его оруженосцев. Ни одного из них Этан бы для себя не взял: Сваксус был всегда суровым и подозрительным, а Буджир лаконичным до явного идиотизма. Однако, оба свое дело знали.

Команда и пассажиры собрались на палубе над оглушительные крики и одобрительные, а иногда и добродушно-непристойные взгляды. Некоторые пришли из таких отдаленных мест, как Рицфасен на западном окончании острова Софолд.

Ландграф стоял на пристани, окруженный знатью и рыцарями. Когда все поднялись на судно, он поднял свой жезл. В толпе воцарилось почтительное молчание.

— Вы пришли из чужих краев и уходите в чужие края, — торжественно провозгласил он. — За короткое время между двумя событиями вы совершили то, что навсегда останется в памяти людей Софолда. Мы убедились в том, что

Вселенная не имеет границ, что она громаднее, чем мы себе это представляли, что в ней сто тысяч миров, населенных существами, которые так же отличаются от нас, как мы отличаемся от вас. Будут ли эти миры и существа продолжаться в бесконечности, а вы — путешествовать среди них, вы всегда найдете приют и очаг для себя и детей ваших детей здесь, в Уонноме.

Отправляйтесь же теперь, отправляйтесь с ветром!

— С ветром, — мрачно отозвалась эхом толпа. Потом кто-то издал резкий звук, и они разразились дикими воплями и криками.

— Пророческая мысль, — сказал Геллеспонт дю Кане.

— Да? Может, они кричат для нас, а, может, потому что речь их экзальтированного правителя была восхитительно короткой, — подумал вслух

Септембер, отворачиваясь.

Но, кажется, в глазах великана блеснула влага? Или это искаженно блестели исцарапанные и побитые защитные очки?

— Ладно, Та-ходинг! — закричал он с кормы. — Давай-ка проверим, как это корыто выйдет из гавани!

Раздались странные для транской мореходной терминологии команды, адресованные тем, кто был на палубе, и вверх, к матросам на мачтах.

Этану было страшно смотреть на то, как здоровые траны карабкаются по снастям на ванты, не обращая внимания на непрекращающиеся порывы ветра. А ведь когда они покинут свое убежище в гавани, станет еще хуже — но мощные мускулы и когтистые руки крепко держали ванты, когда один за другим начали падать и раскрываться ржаво-зеленые паруса и наполняться ветром.

Медленно, гладко «Сландескри» начал отходить от пристани, а крики с берега становились громче и громче. Глядя на матросов наверху, Септембер подошел к Этану и похлопал его по плечу.

— Как вам удалось отделаться от ландграфского отпрыска?

— Мне ничего для этого не пришлось делать, — парировал Этан. — Я вообще ее не видел сегодня. Во всяком случае, в первых рядах толпы ее точно не было. Может быть, она и не пришла.

— Я тоже ее не видел. Хотя я давно заметил, что вы проявляете интерес к дочери дю Кане.

Дама, о которой шла речь, скрылась, уйдя с палубы, сразу же, как взошла на борт, чтобы спастись от ветра. Хотя вряд ли ей это удалось. На плоту ли, на корабле или в замке полностью укрыться от ветра было практически невозможно.

— Чепуха, — возразил Этан, перегибаясь через перила и глядя на ускользающий лед. — Она ведь тоже человек. И ей нужно хоть с кем-нибудь поговорить. Понятно, что с отцом ей это почти не удается. Да и вы с

Вильямсом тоже не самые словоохотливые собеседники в округе.

— Простите, приятель, но я вижу ее без этого меха и защитного костюма, фигурально выражаясь. Я чувствую склонность к подшучиванию над ее кудряшками.

Он еще раз по-отцовски хлопнул Этана по спине и медленно удалился, насвистывая.

«Сландескри» вышел из-под защиты гор. Он быстро набирал скорость по мере того, как проворная команда ставила все больше парусов. К тому времени, как они подошли к главным воротам, судно двигалось со скоростью тридцати километров в час. Но им бы повезло, если бы они смогли удержать такую скорость, направляясь на запад. Двигаясь на восток, по ветру,

«Сландескри» был ограничен в скорости только прочностью своих парусов и мачт и способностью не подняться в воздух.

Последние приветственные возгласы, которые они услышали, издали охранники и операторы Великой Цепи, когда судно проскочило между башнями.

Выйдя на свободу из окружающих гавань стен, Та-ходинг, не переставая молиться, развернул корабль широким полукругом, чтобы направить его на юго-восток по намеченному курсу.

Этан затаил дыхание во время этого маневра. Никто не мог предсказать, как поведет себя совершенно новое судовое парусно-мачтовое оснащение на планете, далеко не похожей на представления Дональда Мак-Кея.

Паруса трещали, как грубый порох Вильямса, мачты скрипели, но судно послушно изменило направление. Все крепко держалось за канаты, когда неслись по ветру. Они скользили зигзагами, покрывая тысячи километров.

Каждый раз, поворачивая на юг, «Сландескри» набирал добрых шестьдесят километров в час или около того, пока не поворачивал на запад, против ветра.

Этан оглянулся и осмотрел палубу: нет ли на ней Септембера. Но великан, по-видимому, спустился в каюту, чтобы ненадолго спрятаться от ветра. Этан решил сделать то же самое.

Он уже подходил к люку, когда услышал крики и гиканья, доносившиеся с неба. Этан посмотрел вверх.

Там, взгромоздившись, как на насест, в плетеную наблюдательную корзину на верхушке грот-мачты, сидел Сква Септембер, сжимая ногами открытый всем ветрам шест, размахивая руками и блея, как волосатый осел.

Этан прирос к палубе, затаив дыхание и каждую минуту ожидая, что объятия великана разожмутся и его унесет ураганом, как последний осенний лист. Наконец Септембер утомился и полез вниз.

Добравшись до палубы, он подошел к Этану. Крошечные льдинки покрывали его защитные очки. Он смахнул их перчаткой. Он тяжело дышал.

— Ах, что там за вид, старина, что там за вид! Как циркулирует кровь!

Не хотите попробовать?

— Вам следовало бы знать, что я не отношусь к типу безрассудных исследователей, Сква.

— Ладно, дружище, ладно, — вздохнул тот. — Вы относитесь к типу беспомощных столичных жителей. Стыдно. Это потрясающее чувство.

— Не сомневаюсь, но я порядочно замерз и здесь, не подвергая себя смертельной опасности. Я предпочитаю палубу. И даже еще больше предпочитаю свою каюту.

Он отвернулся и открыл люк. И с удивлением уставился на знакомую фигуру, загородившую ему вход.

— Доброе утро, сэр Этан, — кокетливо сказала Эльфа Курдаг-Влата. -

Внизу действительно не так холодно.

— Эльфа, — сказал он, запнувшись. — Вот это да! Как же ты смогла уговорить отца отпустить тебя в путешествие?

Она вылезла из люка и встала на палубе.

— А я его и не спрашивала. Я пряталась на борту до тех пор, пока не решила, что вы уже вряд ли захотите поменять курс и вернуться. Ведь не захотите, не правда ли?

— Ты не предупредила отца? Как же, черт возьми, ты пробралась на борт?

— Матросы взяли ящик и погрузили его вместе с другими. Только ящик не был пуст, — она кокетливо улыбнулась. — Там была я.

Гуннар поднялся на палубу и узнал Эльфу. Это ошарашило его даже еще больше, чем Этана.

— Эльфа!

— Наблюдательность руководителей экспедиции меня просто поражает. Вы второй, сэр Гуннар, кто сразу же меня узнал.

— Что, — настойчиво продолжал Этан, — скажет ландграф, когда узнает, что ты пропала?

Она задумалась.

— Я полагаю, он будет в ярости. Он будет бушевать, проклинать, угрожать и ломать вещи и перевернет Уонном вверх тормашками. Но в конце концов он найдет мою записку…

— Записку?

— …и узнает, что я удрала с вами. Вот уж тогда он действительно взбесится.

Этан повернулся к Септемберу.

— Что нам с ней делать, Сква?

— Что ж, мы могли бы повернуть назад, — задумчиво произнес он, открыто восхищаясь Эльфой. — С ветром, который будет нас подгонять, это займет не так уж много времени. Но мне бы чертовски не хотелось тратить время и преодолевать пространство, которое мы успели пройти, только для того, чтобы вернуть эту юную беглянку своему папаше. И на всякие взаимные обвинения, объяснения и тому подобное, — на все это мы потеряем еще какое-то время. Нет, скажите стюарду, что за столом у нас прибавится один едок, и продолжим наше веселое путешествие. У нас ведь несомненно найдется свободное местечко… а, Гуннар?

— Что? — отозвался изумленный рыцарь. Он неуверенно посмотрел на великана.

Они находились за тысячу километров от Уоннома. Все это время они мчались с огромной скоростью по льду, который скользил под металлическими полозьями и исчезал за кормой. Они шли по чужому льду, который никогда раньше не пересекали ни люди Гуннара, ни матросы Та-ходинга.

Последние сотни километров они проскочили мимо нескольких островов.

Все они были необитаемы. Это отсутствие жизни подействовало на каждого.

— Пустая земля, — тихо произнес подавленный Гуннар.

— Да, — согласился Та-ходинг. — Ясно, что здесь не будет никакой торговли. Однако некоторые острова, мимо которых мы проехали, выглядят гостеприимно.

— Может быть, это из-за вулкана, — сказал Септембер. — Ведь эти острова расположены от него на таком расстоянии, что их периодически накрывает пеплом и пемзой.

— Даже если так, — заметил Этан, — возможность учреждения нескольких торговых центров могла… — он остановился, услышав крик с грот-мачты, который заставил транов не то что похолодеть, но — оледенеть, сравняться с сотнями метров замерзшей воды под ними.

— Гутторбины! На северо-востоке!

Гуннар, Та-ходинг и дюжина матросов и солдат бросились к перилам.

— Что происходит? — крикнула Колетта, высунувшись из люка. Гуннар толкнул Этана, чтобы тот ответил.

— Спускайтесь вниз, леди дю Кане!

Это прозвучало без какого-либо оттенка вежливости, — как приказ.

Колетта рассердилась.

— Минутку… — начала она раздраженно.

Но на этот раз заговорил Септембер — угрожающе и без юмора:

— Делайте, что вам говорят, мисс дю Кане.

Она заколебалась, неуверенно глядя на него. Наконец, что-то бормоча, она исчезла с палубы.

— Я вижу их, — буркнул великан, прикрывая глаза рукой.

— Я тоже, — не отстал Этан.

Далеко на северо-востоке показалось небольшое облако крохотных коричневых пятнышек. Облако мошкары достигло размеров мухи, превратившись в массу темных силуэтов в форме буквы "Т".

— Мы можем удрать от них? — спросил Септембер.

Ответ Гуннара был суров.

— Нет, мой друг. Может быть, с ветром позади нас… но у них все равно будет угол для маневра. Ясно, что они нас заметили. Может, нам придется драться, хотя всегда остается шанс, что мы их не заинтересуем.

С другой стороны палубы раздался раздраженный рев. Этан узнал голос генерала Балавера.

— Драконы, сэр! — крикнул Гуннар.

— Близко? — гаркнул генерал, берясь за меч.

— В пяти, может быть, в шести куджатах, и приближаются.

Балавер выругался, подошел к переднему люку и крикнул в него. Почти сразу же из него полезли солдаты, как из потревоженного муравейника. Тем временем генерал поспешил присоединиться к ним на корме.

— Нам ничего не остается, кроме как драться с ними, — заключил

Гуннар, беспокойно глядя вверх. — Мы поставим лучников в середине группой, а копьеносцев по бортам.

Этан смотрел, как увеличиваются размеры стаи.

— Насколько они умны?

— Не особенно, — ответил Гуннар. — Они охотятся с помощью зрения, слуха и обоняния, а не мозгов.

— У меня есть одна мыслишка, — начал Септембер. — Мы можем попытаться сделать вот что…

На борту «Сландескри» никто не двигался. Каждый старался вжаться в перила или импровизированные баррикады из ящиков и бочонков. Ни одного из самых смелых штурманов нельзя было убедить оставаться у руля во время нападения драконов, и ни Гуннар, ни Балавер не стали бы никого заставлять.

Так что управление было связано с нижней каютой сложной системой веревок.

Стая продолжала уверенно приближаться к большому кораблю.

— Наверно, не меньше сотни, — возбужденно прошептал Септембер. -

Уродливые дьяволы, правда, приятель?

С носа корабля раздался гнусавый голос генерала Балавера после резкого звука натянутой тетивы.

— Эй вы, там! Не раскидывайте стрелы понапрасну, идиоты!

Гутторбины не нападали. Вожак в последний момент свернул и начал кружить над плотом. «Сландескри» продолжал рассекать воздух, на палубе ничто не двигалось, пока визжащие чудовища носились вокруг мачт.

Широкие кожаные крылья, похожие на крылья летучих мышей, были прикреплены к заросшим шерстью обтекаемым телам, оканчивающимся раздвоенными хвостами. На каждом крыле были когти, и большие когтистые лапы свертывались кольцом, как пружины, под мягким животом. Каждая голова была кошмарной помесью крокодила и волка с длинным морщинистым рылом, оснащенным двойными рядами острых, как бритва, треугольных зубов. Огромные мозаичные глаза горели пустотой, безумной злобой.

— Наблюдайте за вожаками, — предупредил Балавер. — Они могут напасть внезапно.

Не было смысла сдерживать дыхание. Мощно было замерзнуть без движения. Корабль продолжал двигаться тихо, среди шелеста сотен пар крыльев, хлопающих по ветру, и скрипа мачт и парусов.

Люк раскрылся. Из него наполовину высунулась Колетта дю Кане.

— Когда наконец что-нибудь произой… — она случайно посмотрела вверх и увидела скопление кружащих демонов. Раздался истерический вопль.

— Тринска! — выругался Гуннар. — Они ведь уже готовы были потерять к нам интерес!

Колетта снова завизжала.

Вдруг Септембер закричал:

— Смотрите на зенит! — на земно-английском, поспешно переведенном на транский язык, когда одинокая линия гутторбинов сложила крылья и ринулась на единственную окаменевшую фигуру на палубе.

— Стреляйте, стреляйте! — завопил Гуннар на лучников.

Луки разразились стрелами.

Почти такого же размера, как человек, и в два раза объемнее, один из монстров рухнул на палубу в метре от стана. Он слышал, как сломалась его шея, когда он ударился о перекрытие. Три стрелы засели у него в груди.

Колетта, по-видимому, пришла в чувство. Этан услышал, как захлопнулась крышка люка. Он не видел этого, потому что внезапно перед его лицом сверкнули зубы и лязгнули, как медвежий капкан. Он вслепую ударил своим мечом, и тот вонзился во что-то мягкое. Раздался хриплый визг гигантской крысы, и липкая субстанция покрыла его незащищенное запястье.

Гадкий, смердящий запах ударил ему в ноздри. Он высвободил свой меч.

Крики драконов слились с криками транов. Лилась кровь, раздавался лязг зубов. Этан увидел, как низко надо льдом дракон нес в когтях крепко сжатое безвольное тело матроса. Зубастая утроба наклонилась и почти безразлично откусила повисшую голову.

Мертвые тела гутторбинов устлали чистое дерево палубы. Небольшие группы копьеносцев удерживали атакующих, которых в упор расстреливали лучники.

Раненый дракон завизжал и врезался в лед. Он был покрыт стрелами, как перьями. Этан присел, и еще одна пара когтистых лап промелькнула в сантиметре от его головы, их владелец пронзительно закричал от разочарования. Он начал разворачиваться над палубой.

Что-то ударило его в бок с такой силой, что он врезался в мачту.

Теперь Этан мог разглядеть, что вся груда драконьих трупов на палубе была усеяна короткими, толстыми дротиками. Он посмотрел вверх.

Плетеные корзины были привязаны к верхушке каждой мачты, чтобы защитить впередсмотрящих от ветра. Теперь каждая из ник служила двум арбалетчикам. Они спокойно сидели там, пока не началось сражение. Теперь их присутствие начало ощущаться, они подстреливали тех гутторбинов, кто оказался внизу, и тех, кто карабкался на снастям. В замешательстве ни один из драконов не мог понять, откуда появляются эти смертельные стрелы. Они валились на палубу непрерывно — по двое, а то и по трое.

Этан снова поднял меч, но разить было уже некого. Хрипло визжащие наглецы, оставшиеся от избитой стаи, порывисто поднялись на ветру и умчались на запад.

Тяжело дыша, он подошел к тому месту, где Гуннар пытался перевязать руку тяжело раненого копьеносца.

— Ну, мы с ними разделались, сэр. Каковы наши потери?

— Их могло быть больше, но, кажется, мы потеряли только одного человека и раненых не так уж много. Еще раз ваше волшебство хорошо нам послужило.

— Это, и, пожалуй, еще кое-что, — сказал Та-ходинг.

Капитан провел битву бок о бок с Гуннаром, время от времени взмахивая мечом, а большую же часть энергии потратил, проклиная своих предков за то, что они втянули его в эти неприятности.

Теперь он стоял у перил, вглядываясь в горизонт на севере.

— Еще не время для ночи, однако, спускается тьма. Вы заметили, господа?

Этан не заметил. Честно говоря, он и сейчас не видел большой разницы в освещении.

Но Гуннар, как и Та-ходинг, по-видимому, обратил на это внимание.

— Вы правы, капитан.

Подошел Септембер.

— Что тут еще? Опять нападение? Хорошо, что эти зверюги не такие сообразительные. Им бы немножко подумать, и они без труда бы нас сожрали.

— Не знаю, Сква, — сознался Этан. — Та-ходинг и Гуннар обеспокоены светом.

— Не светом, благородные сэры, — сказал Та-ходинг. — Посмотрите туда, западнее, — двое людей выполнили его указание. — Вот он, рифс!

Теперь Этан увидел. Большое темное облако начало собираться над абсолютно чистым горизонтом. Его передняя часть искрилась и вспыхивала, как видимый пульс какого-то огромного животного. И небо казалось немного помрачневшим.

— Да, это рифс, — сказал Гуннар. — Вот почему гутторбины появились с севера. Обычно они путешествуют по ветру или против него. А наша стая двигалась на юг.

— Значит, не мы отбили их? — спросил Септембер.

— Нет, сэр Сква. Я полагаю, что они боролись так долго только от сильного голода. Вероятно, они какое-то время бежали от этого.

Теперь они вынуждены попытаться повернуть на запад, пока рифс не настиг их.

Над ними паруса полоскались и бились о мачты и перекладины на непривычном встречном ветру.

— Нам придется повернуть на юг и попытаться убежать от него, насколько это возможно, — сказал Гуннар. — Если мы будем крепко держаться запада, это даже может помочь… правда, если корабль не развалится.

— Добрый сэр, — нервно начал Та-ходинг. — Я бы вместо этого рекомендовал…

— Взять столько рифов, сколько вам покажется необходимым, добрый капитан?

Та-ходинг слегка расслабился.

— Не больше десяти процентов дополнительных, так как я подозреваю, что вы цените собственную шкуру больше, чем скорейшее завершение нашего путешествия.

— Вы относитесь ко мне ужасно неуважительно, благородный сэр, ибо воистину я бы с радостью пожертвовал собою, чтобы убедиться, что прославленные и почитаемые друзья…

— Ну, хватит! — с отвращением сказал Гуннар, но без злобы. — Оставьте свои пошлые речи и позаботьтесь лучше о парусах, да побыстрее!

Этан оглянулся на облако. Оно вдвое увеличилось в размере и быстро заполняло весь горизонт, в яростном темпе заглатывая солнце и голубое небо. Он пошел вперед.

— Хотите спуститься в каюту, дружище?

— Нет! — Этан поразился скоропалительности своего ответа.

Он погорячился, потому что слова великана сказаны были несколько снисходительно. Может быть, Этан еще не был готов плясать на верхушке грот-мачты, по, сто чертей ему в глотку, он спокойно мог бы остаться наверху и принять небольшую дозу шторма!

Геллеспонт дю Кане оглядел палубу, вылез из люка и важно подошел поближе. Этану не особенно хотелось разговаривать с финансистом, но вежливость была свойством его натуры. Кроме того, подобными знакомыми пренебрегать не стоит — мало ли что может случиться в жизни!

Дю Кане пнул драконий труп, до которого еще не дошла очередь уборщиков. Может быть, он прикинул, сколько потянет килограмм дохлого дракона на межзвездном рынке, сухо подумал Этан.

— Значит, все кончилось, господин Форчун?

— Что касается этих, то кончилось, — ответил Этан, усердно стараясь не быть грубым. — Однако, по-видимому, нам предстоит еще кое-что. Я предложил бы вам спуститься вниз и привязать все вещи, о которые вам не хотелось бы удариться.

— Это обязанность моей дочери, пусть она сама о себе позаботится. -

Неужели дю Кане говорил искренно? По его вечно бесстрастному лицу нельзя было этого понять. — Значит, рифс.

— Вы знаете об этом? — спросил Этан, несколько удивленный.

— О, да, я останусь на палубе, чтобы насладиться сильными ощущениями.

Вы не возражаете?

— Я? Возражаю? — Он с удовольствием посмотрит, как это напыщенное ничтожество будет цепляться за все, что попало, при первом же хорошеньком порыве ветра. — Буду рад вашему обществу.

Геллеспонт дю Кане посмотрел ему в глаза.

— Вам совершенно необязательно быть со мной ироничным, господин

Форчун. Я знаю, что вы обо мне думаете.

— Секунду, дю Кане, — Этан отвернулся от перил. Он был выбит из равновесия. — Что заставляет вас думать…

— О, не обращайте внимания, — финансист небрежно помахал рукой. — Это не имеет значения. Некоторые из нас, господин Форчун, не умеют поддерживать товарищеские, легкие, откровенные отношения. У меня есть друзья, к которым я обычно отношусь с уважением, а к некоторым даже с почтительной боязнью. Мне хотелось бы стать более… более…

— Человечным? — подбросил Этан и тут же об этом пожалел. Дю Кане как-то сразу постарел. Взгляд, который он бросил на Этана, можно было бы назвать жалким.

— Я бы не выразился так сильно, господин Форчун, но мы ведь не можем изменить себя, не так ли?

— Не знаю, Геллеспонт, — он схватился за трос, чтобы удержать равновесие на поднимающемся ветру. Матросы начали натягивать через палубу линии безопасности. — Разве дело в том, как выразиться?

Этан стоял на корме. Та-ходинг занял позицию с одной стороны руля, а его рулевой с другой стороны.

— Чтобы управиться с кораблем, хватит нас двоих, по крайней мере, на первый час, — объяснил он.

Почти все паруса были убраны. Плот гладко скользил на северо-восток.

Та-ходинг старался пройти в этом направлении как можно больший путь прежде, чем будет вынужден повернуть с ветром на юг.

К этому времени адская туча закрыла почти все небо на севере. Молнии блеснули с трех сторон от корабля, шум ветра стал похож на сочинение сумасшедшего композитора.

— Скоро, — простонал Та-ходинг. — Скоро. Я его чую.

— Держитесь крепче, — предупредил Гуннар. — Первые минуты — самые трудные. — Он пошел вперед, чтобы еще раз проверить линии безопасности.

— Капитан утверждает, — Септемберу приходилось кричать, чтобы его было слышно сквозь ветер, — что это что-то вроде атмосферного прилива. Вы знаете, что такое прилив?

Никто не знал. Прежде, чем Септембер начал объяснения, налетел рифс.

Этан был готов к чему угодно, но вот что с ним произошло. Его оторвало от перил, и он, пролетев несколько метров, упал на палубу, по которой покатился к ногам матроса. Тран обнимал одну из мачт, как любовницу. Каким-то образом, не разжимая объятий, он смог протянуть вниз массивную волосатую лапу и схватить Этана за шиворот. Этан сумел вскарабкаться по его ноге, и потом ухватиться за линь.

Синяк на щеке, и разбитая губа — даже при нападении гутторбинов он пострадал меньше! Медленно, осторожно, он потащился назад, к перилам.

Каким-то образом Та-ходинг с рулевым удерживали курс. Гуннар предложил им привязать руль, но капитан, ко всеобщему удивлению, отказался.

— У веревки нет мозгов, благородный сэр, а рифс — это большой и злой детеныш. Нельзя доверить ему привязанный руль.

«Сландескри» внезапно накренился, и Этан нырнул под перила. Вверх и набок бросал ветер летящее судно. Оно неслось со свистом на одних только полозьях левого борта. Потом Та-ходинг рывком повернул штурвал, корабль оказался носом к югу и с грохотом принял горизонтальное положение. Он продолжал мчаться, и, кажется, обошлось без поломок.

Септембер подтянулся поближе к Этану.

— Ловко он держит направление. У него кишка не тонка, у нашего жирного капитана. Вы в порядке?

Этан осторожно вытянул руку в перчатке и шагнул к нему ближе.

— Ну, допустим, я скажу вам, что умираю, что пропади все пропадом! — крикнул он в ответ.

Ветер молотил их, явно стараясь расколоть в щепки непокорный плот.

Теперь, когда они двигались вместе с бурей, плот скользил легче. Ярость подгоняла их, но то безумие, с которого все началось, казалось безвозвратно ушло на юг.

— Как вы считаете, с какой скоростью мы двигаемся?

Этан об этом не имел никакого понятия, но едва слышный голос сзади смог предоставить им эту информацию.

— Первоначальную скорость я оцениваю в сто пятьдесят километров и больше. Теперь мне кажется, что мы двигаемся с ветром не быстрее сотни с лишним. Впечатляет, не правда ли?

Переставляя руки одну за другой, Геллеспонт дю Кане потащился к тому месту, где Та-ходинг и его рулевой боролись с рулем.

— Пусть он и старик, — начал Септембер, явно не замечая, что он и сам не младенец, — но когда-нибудь мой кулак смажет по этой самодовольной роже.

— Я не думаю, что она такая уж самодовольная, — ответил Этан, удивляясь тому, что пожилой промышленник вообще до сих пор находился на палубе. — Просто, когда дело не касается миллионов или сервировке стола серебряной посудой, дю Кане совершенно лишен фантазии.

— Возможно, тогда-то он и прореагирует на кулак у носа, — проворчал великан.

Этан прищурился за своими защитными очками. Лед был серым под проносящимися штормовыми тучами, которые гнали корабль, как бесконечное стадо галопирующих лошадей. Молнии, ударяя в лед, вздымали фонтаны ледяных осколков.

Несколько раз железные шесты на верхушках трех мачт ловили белые сабли в миллионы вольт, но без всякого вреда для судна. Если не обращать внимания на боль в руках от того, что постоянно приходилось держаться за перила, то эту картину, подумал Этан, можно было оценить как дикую и прекрасную.

В самом деле, она была великолепна.

— Я собираюсь вниз за чем-нибудь теплым. Не хотите со мной?

— Я… я приду через минуту, — пробормотал Этан. Молния гигантской тройной аркой перепрыгнула с одного крошечного острова на другой. — Идите вперед.

Септембер буркнул что-то, потом задержался, покачиваясь на ветру.

— Вы когда-нибудь слышали о Системе Аналава?

Этан медленно отвлекался от того, что их окружало.

— Да, что-то смутное. Это те две планеты в секторе Вэнди, которые развязали войну, несмотря на вмешательство мирной бригады Содружества и

Церковного эдикта… что-то двадцать лет назад?

— Двадцать два года. Я говорил вам, что меня разыскивали. Хотите знать, за что именно меня разыскивали? Я мог бы вам это рассказать.

Этан наконец отвлекся от завывающей непогоды. Септембер повернулся к нему лицом, одной рукой держась за перила, а другой — за линию безопасности.

— В этой войне погибли сто двадцать миллионов человек. Она продолжалась целую неделю. Есть один или два человека, которые думают, что она на моей совести. Вот почему я объявлен в розыске.

Потом он отвернулся, положил обе руки на линию безопасности и пошел к ближайшему люку.

Этан был слишком потрясен, чтобы удержать его. Слишком ошарашен, чтобы задавать вопросы. Война Аналава была одним из величайших ужасов современности, позор в истории Содружества, кровоточащая язва homo sapiens

— возврат к темному Средневековью. Сам он едва помнил о ней — в то время ему было восемь-девять лет. Подробности он узнал позже, когда повзрослел.

Но шок и ужас, которые пережили взрослые, он навсегда сохранил в воспоминаниях своего детства.

Конечно, Септембер сошел с ума. Никакой человек не мог отвечать за гибель ста двадцати миллионов человеческих существ.

Молния вспыхнула и расколола серый лед. Но он смотрел и ничего этого не видел.

Гигантская рука подняла его и спихнула с койки. Такая шутка не наказалась ему забавной, и он говорил об этом, пока не выпутывался из одеял в темной комнате. Его затуманенные мозги наконец-то освободились от сна, и он осознал, что произошло нечто неладное.

Оказалось, что он сидит не прямо, как он думал, а наклонившись под углом. Причем он был уверен, что в этом его вины нет. Когда его глаза привыкли к темноте, он убедился в своей правоте. Ощупью он зажег масляную лампу. Да, это палуба накренилась налево под неестественным углом.

До него донеслась целая очередь транских ругательств. Слева, из каюты

Септембера, раздались их эквиваленты на английском. Тревожные и неуверенные крики вытеснили первые яростные возгласы. Он открыл дверь.

Кто-то уже зажег лампу, и огонь осветил главный трюм. Этан не увидел ни одного матроса или воина, которые бы не свалились со своих коек.

Борясь с собственной курткой и защитным костюмом, он дошел до конца зала. Траны пытались встать на ноги, вновь и вновь повторяя все те же бессмысленные, безответные вопросы. Одиночный стон боли донесся откуда-то спереди, но в основном каждый был более потрясен психологически, чем физически. Он вернулся назад и постучал в дверь каюты на против его собственной.

Почти сразу перед ним предстал озабоченный Гуннар. Рыцарь еще боролся со сном, но уже схватился за меч.

— Нас остановили! — выпалил Этан.

Гуннар затряс своей рыжей гривой.

— Пожалуй, что так, сэр Этан.

Этан посмотрел поверх массивного торса и увидел, как генерал Балавер пытается справиться с собственной одеждой. Септембер присоединился к ним минутой позже, и все трое пошли по проходу.

Они почти столкнулись с Та-ходингом. Выражение на пухлом лице капитана не было успокаивающим.

Геллеспонт дю Кане высунул голову из своей каюты и крикнул:

— Что случилось, господа?

— Мы собираемся выяснить это, дю Кане, — ответил Этан. — Как только выясним, я дам вам знать.

Финансист кивнул и исчез за дверью.

Та-ходинг шел впереди по лестнице и бормотал через плечо:

— Кажется, мы сели на мель. Это само по себе значит не так уж мало, благородные сэры, но я больше обеспокоен возможными повреждениями. Я почти уверен, что один из наших полозьев отвалился. Можно догадываться об этом по тому углу, на котором мы лежим. Я только надеюсь, что сломано крепление, а не само лезвие.

— Полозья сделаны из дюраллоя, капитан, — напомнил Септембер, — переработанный или нет, он не сломается. Я думаю, вы, вероятно, правы насчет крепления.

Та-ходинг просунулся в люк. Как всегда, двое людей обхватили себя руками, чтобы защититься от пронзительного, высасывающего тепло порыва ветра.

Рифс выродился в обыкновенный ветер. К утру буря совершенно кончится.

Тщательно защищенные от ветра, фонари отбрасывали на палубу танцующие блики. Та-ходинга встретил ночной вахтенный. Потом подошел еще один матрос и, неровно дыша и заикаясь, выложил все известные сведения.

Гуннар и Септембер стояли у перил, пока продолжалось совещание. Этан недолго прислушивался, потом тоже подошел к ним.

— Итак, мы на мели? — предположил Септембер.

— А как нам с нее слезть? — спросил Этан.

Гуннар обдумал вопрос.

— Юго-восточный ветер прекратится с первыми лучами света. Тогда нам в лицо будет дуть нормальный западный ветер. Он-то и столкнет с мели наше судно.

Та-ходинг снова к ним присоединился.

— Что ж, благородные сэры, кажется, я сильно ошибся. Мы вовсе не сели на мель. Не совсем, во всяком случае.

— Не понимаю вас, — сказал Этан, — что значит: не совсем? — Он вгляделся в темноту. — Определенно, выглядит, как остров.

— Выглядит, — согласился капитан. — Но это — тот случай, когда не следует верить своим глазам. Пойдемте.

Они последовали за ним на нос. Когда они подошли к самому его острому краю, Этан заметил что-то блестящее в лунном свете справа от корабля.

Большая, кремового цвета колонна. Она казалась странно знакомой.

Им пришлось ступать осторожно, чтобы не наткнуться на упавшие снасти и разбитые перекладины. Верхняя половина фок-мачты переломилась посередине и огромный столб свалился на палубу, потянув за собой весь такелаж и паруса. Был виден только обломок бушприта, левые перила у носа были сломаны, хотя корпус, кажется, уцелел.

Слева от ник матросы с фонарями спустили веревочные лестницы и начали карабкаться на лед.

Ставанцер был мертв. Протянувшись в темноте от правого до левого борта, его бугристая спина неясно вырисовывалась над носом корабля. По земным стандартам он был колоссом. В сравнении с другими образчиками своей природы, которых видел Этан, он был маленьким, почти крошечным.

Та-ходинг неуклюже перебрался через поломанные снасти и заглянул вниз.

— Молодой еще, совсем малыш. Удивительно, как он оказался здесь один.

— Вероятно, оторвался от своих из-за бури, — догадался Гуннар, — и хотел укрыться за островом. — Он уставился на широкую, изогнутую спину. -

Должно быть, он был очень слаб и, наверное, спал, когда мы врезались. Я думаю, он должен умереть моментально. Видите? Мы ударили его сзади в голову.

Действительно, острый нос быстроходного корабля вышел прямо у огромного закрытого глаза. Длинный, заостренный бушприт глубоко вонзился в громадное животное.

— Нам чертовски повезло, что он не взрослый, — заметил Септембер.

— Да уж, повезло, — согласился Гуннар.

— Здесь, капитан! — раздался слева крик. Они последовали за

Та-ходингом на лед.

Буджир находился в ночной вахте. Теперь он вцепился когтями в разбитые перила.

— Мы врезались в громоеда под углом, господа. Переднее левое лезвие совершенно вышло из пазов и теперь лежит на льду. Переднее правое лезвие немного погнулось, но крепление выдержало.

— Черт! — пробормотал Гуннар. — Ладно, у нас есть запасные детали. С мачтой не будет проблем, но другое… — он вздохнул. — Нам придется заняться ремонтом. Еще одна проволочка, друзья.

— Не волнуйся, — жизнерадостно сказал Этан. — Какая разница,

Погодные предсказания оказались верными. Хотя удаляющийся шторм держался немного дольше, чем ожидали траны, но утром снова задул привычный западный ветер.

Этан разговорился с Буджиром, который достал еще один ящик с грубыми гвоздями из трюма.

— Порядочная была буря, правда? Как часто они бывают такими сильными?

— О, это была очень легкая буря, сэр, — ответил оруженосец, его крестьянское лицо было совершенно лишено лицемерия. — Нам повезло, что нас застало на льду. Скоро начнутся настоящие бури. — Он пошел вперед с ящиком, оставив Этана наедине с неприятными мыслями.

С носом, воткнувшимся в дохлого ставанцера, и задними полозьями, которые держались крепко, «Сландескри» довольно высоко стоял надо льдом, чтобы под ним могли работать матросы. Тем не менее, бревна и глыбы были подложены под нос, чтобы застраховаться от возможного падения при внезапном порыве ветра. Скоро его свист начали заглушать звуки молотков и топоров.

Та-ходинг перегнулся через перила и хрюкнул от удовольствия.

— Если будем придерживаться таким темпов, то сможем продолжить путь уже завтра. Ваша небесная лодка сделана из чудесного металла. На его месте сломалась бы даже сталь.

— Вы могли бы получить много такого металла, — задумчиво сказал Этан, вспоминая о своей профессии. — И сделать из него нужные для себя вещи. У вас есть кое-что, чем мощно было бы хорошо поторговать, что мои люди обменяли бы вам на этот металл. Например, ваши чудесные изделия из дерева.

Или вот такая одежда из хессавара. И многое другое.

Он посмотрел на матросов, которые доставали правильнее было бы сказать, выкапывали — огромные клыки мертвого ставанцера.

— Эти зубы, например. Для чего они нужны? Ведь не для обороны?

— А? — Та-ходинг делил внимание между Этаном и ремонтниками. — О, разумеется, нет. У ставанцера нет врагов. Они нужны, чтобы выкапывать подо льдом корни и пика-педан.

Этан собрался задать еще несколько вопросов, как вдруг раздался крик впередсмотрящего на грот-мачте.

— Парус на горизонте! — потом, минутой позже. — Много парусов!

— Конвой? — заорал капитан так громко, что Этан вздрогнул.

Дозорный ответил молчанием. Все смотрели на корзину на верхушке мачты. Внизу ремонтники приостановили свою работу.

— Слишком далеко! — наконец раздался ответный крик. — Но слишком много! И вид у них странный!

Септембер только вылез на палубу. Этан встретил его на полдороге к корме.

— Много кораблей, приятель?

— Похоже на то, Сква. Та-ходинг думает, что это может быть торговый флот. Дозорный в этом не уверен.

Ремонт продолжался, но работники бросали тревожные взгляды на северо-восточный горизонт. Они стали работать немного быстрее.

Лезвие у правого борта было выпрямлено, и погнутые болты заменены.

Новая фок-мачта была на месте, и другие траны уже устанавливали снасти и новый парус. Быстро продолжалась работа над сломанным левым лезвием. Потом раздался крик впередсмотрящего, который заставил всех остановиться.

— Боги насмехаются над нами! Это — Орда, Орда наступает!

Гуннар грубо выругался и пнул перила. Его гнев оставил следы на дереве. Он повернулся и пошел доложить Балаверу. Септембер покачал головой.

— Какое замечательное известие, — проворчал он.

— Как они могли догадаться и погнаться за нами? — вскричал Этан. -

Как?

— Ах, я совсем не уверен, что они планировали эту встречу, юноша.

Они, вероятно, просто бежали. И нам не повезло, что они бежали этой дорогой. Они могут подумать, что мы — еще один большой торговый корабль…

Ну что ж, они узнают нас, когда подберутся поближе.

— Мы могли бы спустить флаг, — предложил Этан, — и попросить

Та-ходинга и кое-кого из экипажа обмануть их.

— Кого вы хотите провести? Дружок, вы просто не понимаете. Если бы это был двухместный плотик, груженый дровами, или корабль вдвое больше нашего, нагруженный шелками и драгоценными металлами, они все равно напали бы. Может быть, для Саганака есть разница, мы это или не мы, но не для нас. Результат все равно будет такой же, как если бы мы с ними никогда не встречались. Мы вес равно — добыча. Проклятье!

Солдаты полезли на снасти, арбалетчики заняли свои позиции на трех мачтах. Стрелки выстроились по бортам. Просмоленную парусину сняли с трех небольших катапульт, которые оказались бесполезными против гутторбинов.

Все находящиеся на борту «Сландескри» направили свою энергию на подготовку достойной встречи незваных гостей.

Все, кроме ремонтной бригады, которая работала быстрее, чем когда-либо.

Гуннар смотрел за корму. Плоты приблизились на такое расстояние, когда их можно было пересчитать, и этим как раз занимался рыцарь.

— Слишком много. Только клочки, жалкие остатки от прежнего флота, но все-таки слишком много для одного корабля, даже такого, как наш, — он пробормотал еще несколько проклятий. — Если бы было цело это проклятое лезвие, мы могли бы с легкостью от них ускользнуть! — он заметил вопрошающий взгляд Этана. — Нет, сэр Этан, нам ни за что не удастся управиться вовремя. Люди будут работать, пока их не обнаружат эти, но они не смогут заниматься починкой во время нападения. Возможно… — его голос стал невнятным, когда он свирепо уставился на приближающиеся плоты,

— по крайней мере, в этот раз мы можем ее прикончить.

Что-то показалось Этану неправильным. Он понял, что.

— Ее? Кого?

Гуннар посмотрел на него с удивлением.

— Ну да. Разве ты не знал? Саганак-Смерть — это женщина,

На борту своего разбитого в пух и прах, потрепанного плота, тень от прежнего великолепия, Саганак-Смерть принимала донесения от своих дозорных. Да, полозья судна странной формы действительно были сделаны из металла цвета и блеска дьявольской небесной лодки. А на мачте развевался софолдский флаг.

Она улыбнулась полубеззубой, жестокой улыбкой.

Юный воин справа от нее вытянулся, когда она повернулась к нему.

— Норсвик, я хочу, чтобы в плен было взято столько, сколько возможно, слышишь? Это тем более касается людей. Эти должны остаться целыми и невредимыми, чтобы из надолго хватило, когда мы будем их мучить.

— Все будет так, как ты сказала, Великая, — воин поклонился и покинул комнату.

Саганак сжала скрюченные, когтистые пальцы вместе и стала гладить подлокотник своего трона. Он был сделан из костей побежденных. Скоро она добавит к нему еще один комплект. Может быть, даже несколько костей демонов.

Она подумала, будут ли они кричать, как нормальные траны. Это был хороший вопрос для Бешеного.

— Они оставляют плоты, — сказал Гуннар, защищая глаза от высокого солнца лапой.

— Я несколько удивлен тем, что они не пытаются взять нас на абордаж,

— признался Этан.

— Ну, приятель, я уверен, что у них есть на это причины, — Септембер отвернулся от ветра. — Кажется, ни один из этик плотов не находится в хорошей форме. В добавление к тому, что ребята Гуннара сделали с ними, эта буря тоже не могла принести им никакой пользы… И вспомните, что сказал нам Гуннар о том, что они лучше передвигаются на шивах, чем на ледовых судах.

Орда выкатилась на лед. В этот раз они не закрыли его своим числом, и, когда наконец они начали двигаться вперед, их вопли и крики не оглушали. Или, может быть, они знали, кто находился на странном судне перед ними и их относительное спокойствие указывало не на недостаток духа, но на ужасные намерения.

Они атаковали без задержки. Град крюков и лестниц обрушился на борта застрявшего плота. Скоро Этан уже размахивал мечом все так же неопытно, но с решительностью, которую он проявил на стенах Уоннома.

Септембер прорубил грудь одного воина, освободил топор и скомандовал транам, стоящим у миниатюрных катапульт. Четыре маленьких дымящихся пучка дугой упали на лед. Дождь стекла, железной шрапнели и слепящего порошка взорвался посреди рядов нападающих.

Израненные и кровоточащие, они попадали на лед. Но их спутники не дрогнули. Снова ударили катапульты, и снова бродяги недвижно или со стонами упали на замерзшее море.

— Больше это их не пугает! — закричал Этан.

Несколько раз казалось, что дикари перелезут на палубу и осилят их.

Несколько раз дикари отбрасывали от перил лучников и копьеносцев. Только непрекращающийся дождь арбалетных стрел транов, сидящих на мачтах, закрывал эти прорывы в обороне.

Битва продолжалась целый день, траны и люди на корабле отражали одну за другой волны нападающих. Только когда начало заходить солнце, варвары, наконец, отступили.

Не обращая внимания на то, что это мог кто-нибудь заметить, Этан в изнеможении опустился на палубу. Его меч со стуком повалился рядом с ним.

Гуннар направился вперед, безусловно, чтобы посовещаться с Балавером и подсчитать потери. Генерал получил тяжелое ранение от стрелы в плечо, но на протяжении всей схватки оставался на палубе.

Септембер выглядел подавленным и встревоженным, протирая свой широкий топор.

— Чудес не будет, парень. Если только Вильямс не обратит во что-нибудь их паруса. Жалко, что я не верю в магию. Надо же — так далеко проплыть, так тяжело работать, и все это — для того, чтобы кончить гамбургером в лапах первобытных инопланетных бандитов, — он покачал головой и оглядел устланную трупами палубу. — Похоже, что мы потеряли половину всего личного состава. Думаю, придется и дю Кане с дочерью взяться за меч.

— А как досталось этим? — устало спросил Этан.

— Хорошо, старина, хорошо мы им всыпали. Но недостаточно. Завтра они все на нас снова накинутся. Если еще сегодня не решат сломать недочиненный полоз или поджечь корабль…

— Я думаю, что они попытаются. Интересно, почему они этого не сделали?

— Ну как же, приятель, этот плот — самый быстрый на планете. Я думаю, она хотела бы получить его целиком себе во владение, эта Саганак, — он замолчал, вглядываясь вдаль. — Ага, посмотрите-ка.

Этан с трудом поднялся на ноги. Кольцо кочевников выстроилось широким кругом вокруг «Сландескри». Другая их часть возвращалась к плотам. Стрелки устроились рядом с носом, как раз вне досягаемости арбалетов.

— Они заметили сломанное лезвие, — сказал Септембер. — И, кажется, не собираются дать нам починить его. Любую ремонтную бригаду, которую мы отправим на эту сторону, они раздерут на части. Но мы каким-то образом должны починить эту штуку, чтобы завтра смыться. Мы не сможем выдержать еще одной такой же битвы. У нас почти кончились бомбы нашего миролюбивого школьного учителя.

Этой ночью в капитанской каюте собралось все руководство.

— Такие вот дела, — заключил Гуннар. Он практически повторил то, что сказал Этану раньше Септембер. — По-видимому, наши шансы на отражение следующей атаки негодяев, реалистично смотря на вещи, очень малы. У нас осталось совсем немного бомб, немного арбалетных стрел и слишком мало людей. Когда бомбы и стрелы кончатся, они возьмут нас. Мы должны попытаться вырваться. И вместе с тем, мы не можем обеспечить безопасность команде, чтобы починить лезвие.

— Правое лезвие уже полностью отремонтировано и поставлено на место,

— прибавил Сваксус даль-Джаггер. — Но другое упадет при любом давлении на него. Пока его не починят, мы не сможем двигаться.

Чертеж плота лежал на столе перед ними. Теперь заговорил Та-ходинг, который все это время слушал, изучая схему.

— Мы можем попытаться сделать одну вещь, господа.

— Мы рады всем предложениям, капитан, — сказал Балавер, держась за плечо.

Та-ходинг наклонился вперед и провел пальцем по чертежу.

— Мы могли бы прорубить пол вокруг центрального крепления лезвия, здесь и здесь. Тогда наши ремесленники могли бы безопасно работать

изнутри. Может быть, даже частью и снаружи, потому что наши враги, несомненно, будут высматривать только тех, кто попытается перелезть через борт.

— А можно ли починить его изнутри? — спросил Этан.

Он был разочарован отрицательным жестом Та-ходинга. Капитан продолжал.

— Не очень хорошо и не надолго. Отсюда невозможно выполнить конечную металлическую работу. Но можно временно прикрепить его тросами двойной толщины через отверстия для болтов.

— То есть сделать не очень крепким, — отметил Балавер. — А будет ли это вообще держаться?

Та-ходинг ответил глазами — транским эквивалентом пожатия плечами.

— Ничего нельзя предсказать, благородные сэры. Подобное устройство может продержаться несколько дней. Или тут же разлететься, как сказал даль-Джаггер, от любого давления на него.

— Что ж, мы в ваших руках, капитан. И все же, сколько вы думаете, это продержится?

Очевидно, что Та-ходингу не хотелось быть предметом всеобщего внимания и брать на себя ответственность. Наконец он сказал:

— Я думаю, что до утра. Тросы должны быть достаточно прочными, чтобы выдержать такое трение, если их затянуть покрепче. Да, я готов поставить свою голову, что до утра они продержатся. Я ставлю свою голову.

— Верное пари, капитан, — сказал Гуннар. — Если вы ошибаетесь, никто из нас не сможет потребовать от вас выполнения условий. Можно ли это сделать к утру?

— Нет, если всю ночь мы будем трепать языком, — возбужденно прервал

Балавер. — Капитан, позаботьтесь о людях и о починке. И помните, что все должно совершаться бесшумно. У нас нет желания вызывать любопытство этик зверей.

Та-ходинг кивнул и вышел, почти выбежал, держа в лапах схему корабля.

— Тогда, господа, если это все, что мы должны были решить…

— Прошу прощения, генерал, но это не так, — сказал Септембер. -

Предположим, что ремонт будет выполнен вовремя. Давайте еще предположим, что капитанское изобретение действительно не развалится. Мы выйдем из-под укрытия громоеда и начнем двигаться по ветру. Я правильно полагаю, что мы разовьем большую скорость, чем они?

— Никаких сомнений, — сказал Балавер.

— Тогда ладно, мы покажем им зад и будем радостно хохотать, когда они исчезнут за кормой. Но как помешать им идти по нашему следу… эта штука ведь оставляет следы… и нагнать нас, когда временное крепление действительно развалится?

Балавер задумался, колеблясь.

— Мы должны воспользоваться этим шансом. Весьма вероятно, что мы сможем от них оторваться. Или, не зная сомнительности нашего положения, они могут увериться в том, что нас не догнать.

— Но могут в этом и не увериться, — возразил Септембер.

Он оглядел стол. Мысль, которую он высказал, требовала ответа, но никто не знал, какого.

— Прошу прощения, благородные сэры, — наконец, отозвался Ээр-Меезах с другого конца стола. — Я обычно не участвую в обсуждении военных вопросов и предпочел бы и сейчас поостеречься от этого. Но у меня есть мысль. У нас могут быть в этом другие союзники.

— Не говори загадками, мудрый, — сказал Балавер. — Я слишком устал, чтобы играть, и плечо мое болит.

— Очень хорошо. Мы рискуем, и многим. Но кажется, наши жизни балансируют на лезвии ножа, как этот корабль на своих полозьях. Еще одно рискованное предприятие нам уже ничем не повредит…

Глава 12

Утром Этан угрюмо подумал о том, насколько быстро в этом мире ветер поднимал лежебок с постели. Никаких валяний в кровати. Сейчас он бы с радостью отдал год жизни за скромную удобную кровать.

Он повернулся и осторожно посмотрел на нос корабля. Моряки перешли на его заднюю часть. Каждый укрывался от ветра за чем-нибудь прочным в предрассветной прохладе.

Раздался сильный взрыв. Фонтан сырого мяса и плоти извергся в чистый воздух. Западный ветер подхватил его и понес к кораблю. Этан стоял и таращился через лед на вражеское окружение, которое едва видное в сумрачном свете, вскакивало на ноги, разбуженное грохотом взрыва. Что теперь задумали эти демоны?

По крайней мере, они получили удовольствие от того, что так грубо разбудили весь вражеский лагерь. Он хотел глубоко вдохнуть, но прервался посередине. Теперь, когда гигантская туша лежала открыто на воздухе, запах внутреннего гниения наполнил весь корабль, несмотря на неустанные усилия ветра разогнать его.

От дозорных раздался крик, и потом все побежали на корму.

Небольшая группа из четырех… нет, пяти дикарей, оторвалась от кольца и медленно скользила к неподвижному «Сландескри», двигаясь одинокой колонной. Кажется, они были безоружны.

— Парламентеры, — лаконично объяснил Гуннар. — Я не думаю, что у нас есть что-то для обсуждения.

— Готов поклясться, что это не так, друг Гуннар, — сказал Септембер.

— У нас есть очень многое, что сказать, и говорить это так долго, как только возможно. Мы должны выиграть время для ремонтной бригады, которая работу пока еще не закончила, а финальная атака может начаться каждую минуту и тогда… — он оставил предложение недосказанным.

Одному из кочевников помогли — не очень-то вежливо — перелезть через перила. Балавер и остальные сгрудились вокруг него.

В когда-то великолепном шлеме посланца с одной стороны была большая вмятина. Его кожаный наряд был порван и запачкан. Но он не выглядел ни усталым, ни разочарованным, как надеялся Этан. Он заговорил с Балавером без предисловия.

— Смерть хочет говорить с вашими предводителями. Я — Хальдур Говорун.

Я и трое моих лейтенантов останемся у вас заложниками за тех, кого вы пошлете, — пока он говорил, остальные трое кочевников влезли на борт.

— Мы согласны с вашими условиями, — сказал Балавер после краткого совещания с Гуннаром. Сваксус, приготовь один ноан.

Оруженосец стал выполнять приказание. «Сландескри» несла с собой два небольших плота, или ноана, служащих спасательными шлюпками или разведочными судами, когда потребуется. Сейчас одно из них опускалось на лед, чтобы послужить средством передвижения для группы парламентеров. Трое членов экипажа «Сландескри» спустились вместе с плотом, чтобы установить парус и управление.

Гуннар, Этан, Сква и Сваксус сформировали группу обмена. Все взобрались на борт и подняли парус. Кочевник, оставшийся на льду, проводил их через проем в дикарском окружении. Низкий гул поднялся среди этого уродливого сборища, когда они продвигались мимо. Многие из кочевников были украшены повязками, прикрывающими их раны. Они были в убийственном настроении, и Этан, надеялся, что Гуннар знал, что делает, когда соглашался на этот обмен.

Они миновали отряды кочевников, бегущих к кольцу явно для того, чтобы подготовиться к финальному удару.

Септембер так и сказал об этом:

— Готовятся к атаке.

— А кто же в этом сомневался? — провозгласил Гуннар. — Я дважды удивлен этим предложением о переговорах. Неужели она считает нас глупцами, способными сдаться?

— Какая бы ни была причина, будь за нее благодарен, — отозвался

Септембер. — Мы выиграем время.

— Послушайте, — вставил Этан, — вы уверены, что мы сможем вернуться на плот? Характер этой обаятельной леди меня не впечатляет. Способна она держать слово?

— Так же, как осклизлые гниющие отбросы, — прошипел рыцарь. — Тем не менее здесь не может быть сомнений. Все уважают посланников. Без такого договора сдача была бы очень затруднительной. Такие, как эти, предпочитают не драться, если можно почетно сдаться. Помнишь, я сказал, что они разжирели?

Этан посмотрел еще на одну группу подтянутых, хорошо вооруженных транов, скользящих позади.

— Я не вижу среди них особенно жирных.

— Их больше нет со времени разгрома, друг Этан. Если бы это случилось двести-триста лет назад, когда Орда была еще новостью в наших землях, я не думаю, что даже с вашими колдовскими арбалетами и устройствами, производящими гром, мы разгромили бы их.

@ни приблизились к стоящему на якорях флоту кочевников — или скорее жалким остаткам такового. Проводник провел их среди плотов к подлинному дворцу на полозьях.

Здесь холодящие кровь узоры, вырезанные на перилах, были обожжены огнем. Золотое обрамление на центральном сооружении было опалено и расплавлено.

Твердые, заждавшиеся руки помогли им подняться на палубу. Чтобы увидеть, сколько мяса еще на них оставалось, подумал Этан. Он попытался представить сборища, которые он посещал, когда компания была еще хуже, но интимность воспоминаний не взбодрила его. Трудно быть непринужденным, когда каждую минуту какой-нибудь непредсказуемый троглодит может попытаться сделать из тебя жаркое.

Они вошли в павильон и прошли через несколько комнат. Интерьер большой каюты все еще выглядел богатым. Наконец они дошли до комнаты, которая была больше, чем остальные. Несколько хорошо сложенных транских молодцов стояли вдоль стен, вооруженные здоровыми, обоюдоострыми мечами.

В дальнем конце комнаты стоял невероятный трон, сделанный из костей и черепов транов и инкрустированный драгоценными металлами и камнями.

Существо, восседавшее на троне, даже для чужих человеческих глаз, привыкших к иным мерилам красоты, было в высшей степени омерзительным.

Вместо огромной, свирепой воительницы, которую сперва вообразил себе

Этан, Саганак была сморщенной скрюченной старухой, уродливым мешком с костями и желчью, еще более отвратительной из-за попыток сделать себя более привлекательной с помощью краски.

Эта древняя карга со злобными глазами наклонилась вперед и уставилась на них, потирая пальцем нижнюю губу, похожую на бледного червя.

— Итак, вы стоите там, где и сказал Бешеный. — Они никак на это не отреагировали. — То, что вы даже явились на переговоры, говорит о том, что вы не так уж сильны, как я думала. Все лучше и лучше, все лучше и лучше.

— То, что мы явились для переговоров, — ровно ответил Гуннар, — означает, что мы надлежащим образом соблюдаем правила враждующих сторон… о чем вы никогда не заботились.

— На войне нет правил, — насмешливо возразила старуха. — У нее есть только победитель и побежденный. Другие законы тут неуместны. Но вы явились.

— Уже установлено, — нетерпеливо отозвался Гуннар, несмотря на тревожный взгляд Септембера. — Чего вы хотите? Вы оторвали меня от завтрака.

— Итак, у вас полно продовольствия. Превосходно. Дополнительные запасы всегда пригодятся.

— Если вы поймаете их до того, как их унесет ветер, вы можете последовать за нами и подбирать отбросы.

Она медленно наклонилась вперед, показывая сломанные желтые зубы.

— Когда я захвачу вас, вы не долго будете даже отбросами, — с усилием она откинулась назад и постаралась выдавить улыбку. Результат был ужасен.

— Но оставим эти неприятные вещи. Вы понадобились мне не для того, чтобы я обсуждала с вами мои военные планы. Оставим это для следующего визита.

Сейчас же я скажу вам другое слово, которое собираюсь сдержать. Нарушить ею — значило бы для меня оказаться бесчестной перед богами и Тем, Кто

Темен. Не правда ли?

— Допустим, — сказал Гуннар.

— Так вот — мое слово, — ее голова откинулась на спинку трона, и щели глаз сузились. — Отдайте мне большой плот, который вам построили демоны.

Вы можете даже оставить себе оружие, включая волшебные луки, которые не натягиваются. Я хотела бы их иметь, но вы можете сохранить их. Как и гром с молниями, которые выбрасывают ваши катапульты. Оставьте при себе все это, и можете убираться, куда вам вздумается. Я клянусь, что освобожу вас.

Гуннар должен был быть удивлен таким кажущимся великодушным предложением, но он проделал работу, достойную восхищения, чтобы не показать этою.

— Мы не можем согласиться на это. Мы слишком далеко от Софолда, чтобы добраться до него по открытому льду.

— Я дам вам довольно плотов для всех ваших людей, включая раненых, и довольно еды, чтобы вернуться. И в этом я тоже клянусь. И ветер будет на вашей стороне, — в ее глазах показался предательский блеск. — Что скажешь?

Гуннар, казалось, обдумывал, потом отвернулся. Сваксус внимательно осматривал все вокруг, другие шепотом обсуждали предложение.

— Ей нельзя доверять, не так ли? — спросил Этан.

— Странно, что она предлагает нам наши жизни. Да, если она клянется, ей мощно доверять.

— Я не разделяю твоей уверенности, — сказал Септембер. — Если мы вернемся назад, нам придется с нуля начинать постройку нового корабля. Я не уверен, что игрушечный горн сможет такое выдержать. Эта штука воняет хуже, чем та здоровая вонючая туша перед кораблем. Ох уж этот сумасшедший

Ээр-меезах!

— Я бы поспорил с тобой, друг Сква. Нам весьма вероятно угрожает смерть, если мы не согласимся, — объяснил Гуннар. — Может быть, мы не переживем и этот день. Такого предложения больше не будет.

— У нас все еще есть шанс вырваться и убежать.

— В тот миг, когда мы поднимем паруса, они атакуют. Железом и огнем.

Если им не удастся завладеть кораблем, они уж точно не дадут нам спастись.

— Но есть еще идея колдуна, — сказал Этан.

— Из которой ничего не вышло, — возразил Септембер.

Дебаты были прерваны новым голосом. Несколько секунд Этан не мог узнать его.

— Ну-ка, джентльмены, вы и так уж застряли надолго. Что вам стоит согласиться? Ведь это все, что вам остается делать, и вы это знаете.

Они обернулись. Этан не думал, что когда-нибудь снова услышит этот голос.

Уолтер вышел из-за скрытой двери справа от трона, сел у его основания и улыбнулся. Никто его не приветствовал.

Ну, не смотрите так ошарашенно, — сказал он на беглом транском.

Первый раз Этан услышал, как Уолтер говорит на местном языке, хотя тот не скрывал, что знал его. — Сознаюсь, что какое-то время я прятался. Я боялся, что один из этих неустрашимых волосатых берсеркеров проткнет меня копьем, прежде, чем я объясню кто я такой и что могу предложить. Наконец я добрался до понимающих транов, и они привели меня сюда, к этой леди. Мы мило поболтали.

Конечно, было уже слишком поздно, чтобы я смог помочь ей в проигранной битве, но у меня было несколько других предложений. Мне удалось в частном порядке бегло взглянуть на планы большого плота. Не трудно было догадаться, что вы собирались с ним делать. Большая часть оставшейся Орды добывала себе средства к существованию, совершая налеты и грабежи, но маленькие плоты, загримированные под торговые корабли, постоянно курсировали между нами и гаванью.

Мы знали, когда была установлена каждая мачта, когда на борт был поднят каждый ящик с запасами. Как только вы отплыли и скрылись из вида, мы последовали за вами. Я знал, куда вы направляетесь, не хуже, чем вы сами, к тому же чертовски большой плот оставляет на льду глубокие следы.

По ним легко идти.

Только одну вещь я не предусмотрел — вашу скорость. Если бы вам не достало вежливости врезаться в этого здорового травоядного, мы все еще гнались бы за вами. Однако теперь все выходит как нельзя лучше.

— Понимаю, — сказал Этан, опять удивляя себя тем, что вступает в разговор. — Вы возьмете отборную группу этих убийц и отправитесь к

Арзудуну. Не отличая вас от обычных людей, власти не обратят на вас внимания. Потом вы найдете своих сообщников. Вы объясните им ситуацию, вернетесь сюда на авиамобиле, заберете дю Кане и, потеряв лишь немного времени, попытаетесь осуществить свой первоначальный план — держать их, пока не получите выкупа. Понятно. А мы?

— Поверьте мне, — искренне сказал Уолтер, — я бы хотел, чтобы вы никогда не попадались мне на глаза. И тот учитель тоже. Да, это хороший сценарий. Вы в конце концов своим ходом сможете добраться до «Медной обезьяны». К тому времени, как вы вернетесь отсюда в Уонном, построите еще один корабль и доберетесь на Арзудун, мы уже получим наши денежки и смоемся в дальний уголок Вселенной.

Септембер указал на прислушивающуюся Саганак.

— Один маленький вопрос. Что получит она, снабжая вас транспортом и продовольствием?

— О, за свою помощь ее величество оставит у себя прелестный большой плот, который вы построили.

— Это все?

— Что ж, я действительно дал что-то вроде обещания доставить ей кое-что из современного вооружения и, может быть, маленькую пушку или две, если нам заплатят.

— Оставляя в стороне то обстоятельство, — продолжал Септембер, — что это — грубое нарушение каждого параграфа положения о контакте с мирами класса 4-Б, как вы думаете, что эта самка скорпиона будет с ними делать?

— Как же, я ожидаю, что ее величество, — сказал Уолтер, посмотрев на нее, — без промедления отправится к нашему благовоспитанному холодильнику и не оставит от него камня на камне. После чего, не убивая слишком много населения, она восстановит свой прежний статус защитника торговли на территории. Что касается «законов», — продолжил он презрительно, — посредством диверсии на межзвездном лайнере и похищения всех вас, то я уже сделал себя кандидатом на промывку мозгов. Я ни в малейшей степени не озабочен тем, что собираются местные делать с новыми игрушками, которые я могу им предоставить.

— Мне надо было сломать тебе шею, когда была возможность, — спокойно заметил Септембер.

— Да, надо было. Но вы упустили свой шанс. Соглашайтесь, и, по крайней мере, спасете свои шкуры. Откажетесь, так мы и без вашей помощи захватим корабль. Сражайтесь, и вы будете уничтожены. Попытаетесь убежать, и мы оторвем это сломанное лезвие и подожжем паруса. Вы порядочно влипли, друзья.

— Даше если мы согласимся, эти траны не последуют за нами? — спросил

Этан. Уолтер пожал плечами.

— Это ваши трудности. Думаю, вам лучше было бы их убедить. Ах да, еще одна вещь. Мне бы хотелось, чтобы вы оставили девчонку… как ее зовут?..

Колетту… со мной, как гарантию, что вы не попытаетесь последовать за нами в «Медную обезьяну» на плотах, которые мы вам оставим. Что вы не поплывете за мной через пару дней и не посвятите власти в наш маленький секрет.

Что-то очень похожее на смешок послышалось с трона. Это требование, демонское оно или нет, — она могла понять.

— Может быть, вам хотелось бы, чтобы я отрубил себе правую руку в качестве дальнейшего уверения? — с сарказмом спросил Септембер.

— Нет, оставьте ее себе. Сегодня я чувствую себя великодушным. — Он усмехнулся, глупец, неожиданно получивший власть и наслаждающийся каждой ее каплей.

— Мы вернемся на корабль и сообщим вам о нашем решении, — сказал

Гуннар, не способный больше слушать это.

— У вас есть полчаса по солнцу, — непринужденно ответил Уолтер. — Вы можете потратить время, как вам заблагорассудится, мне все равно. Если вы согласны с условиями, спустите флаг на корме. Если нет, ну что же, — он пожал плечами, — я сделал для вас все, что мог.

— Я не удивляюсь, что она зовет вас Бешеным, — догадался Этан.

Уолтер выпрямился и потерял долю своего самообладания.

— Думай, что говоришь, ясноглазый. Это не съезд торговцев.

— А вы, определенно, не принц крови, — сказал он, когда они вышли из тронного зала.

Этан старался принять на себя безразличный вид, когда они скользили по льду назад. Но ему не удалось расслабиться, пока они не вышли из вражеского окружения. Теперь там было полно женщин и детенышей, таких же оборванных и злобных, как их мужчины. Очевидно, Саганак нечего было терять. Это должно было быть ее последним усилием.

Что ж, игра стоила свеч. Обладая современным оружием, она могла бы управлять такой частью планеты, какой захочет, а человеческие власти никогда об этом не узнают.

— Конечно, мы не можем на это согласиться, — сказал Этан, ни к кому не обращаясь.

— Конечно, нет, — ответил Септембер. — Но на переговоры ушло какое-то время. Может быть, достаточное. В любом случае, мы должны попытаться смыться сейчас и подальше. У меня в животе холодеет от одной мысли, что у этого страшилища может оказаться хотя бы один приличный пистолет.

— Вы знали бы об этом, не правда ли? — неожиданно сказал Этан, странно посмотрев на него. Септембер решил не отвечать. Вместо этого он повернулся, чтобы поговорить с Гуннаром.

— Нам придется держаться от них поодаль и поискать проход, чтобы потом вырваться через него.

Балавер и Та-ходинг ждали их с выражением тревоги, когда они снова взошли на борт. Хорошо было снова очутиться на высокой палубе, даже если через час ей предстояло стать разукрашенным гробом. Дикари-заложники без изящества перелезали через борт. С явным презрением смотрел Гуннар, как они торопились в лагерь.

Что-то невидимое ударило Этана, приложилось холодным поцелуем к щеке и скрылось внизу в переднем люке. Этан мельком увидел только развевающийся мех и намек на розовое лицо.

— Что это было? — глупо пробормотал он.

— Кто же еще, как не Колетта дю Кане, — Септембер ухмыльнулся. -

Интересно, почему при угрозе уничтожения женщины всегда становятся такими пылкими?

— Черт возьми, Сква! Иногда ваша грубость переходит всякие рамки!

— Пожалуйста, никаких похвал перед битвой, — отозвался он.

Они рассказали остальным о коде переговоров. Та ходинг сразу превратился в дрожащую развалину. Балавер просто тихо слушал, время от времени кивая тому, что сказал Гуннар, задавая вопросы Септемберу, пока оба они не закончили.

— Нечего и думать о том, чтобы отдать им корабль, — наконец сказал генерал. — Я скорее сравняю его со льдом, чем позволю Саганак Злобной к нему притронуться.

Этан втянул воздух и подавился. Миазмы от гниющего колосса казались настолько мощными, что могли бы сами отразить атаку. Действительно, взглянув через перила, он увидел, что часть окружавших к востоку от них в самом деле стала тоньше. Это, пожалуй, могло принести пользу. Если они попытаются вырваться, перед ними окажется ослабленный участок. Но Гуннар и

Та-ходинг хотели бежать другим путем. Этан вздохнул и с сожалением посмотрел на тонкую линию вражеских войск. Траны были, вероятно, правы: плоты кочевников были перемещены на восток, образовав там второе заграждение.

Прозвучала торжественная речь о том, что в этой последней атаке не будет ни остановки, ни пощады. Всем раздали оружие. Еще раз внизу были сделаны приготовления для управления. Не из-за приближающегося шторма, но на случай, если будут убиты рулевые, когда плот попытается прорвать вражеское окружение.

Раненые взяли мечи и копья. Так поступили Эльфа, Колетта и даже

Геллеспонт дю Кане, который мог управляться с копьем, как с палкой.

Арбалетчики вскарабкались наверх, устраиваясь в своих корзинах и готовя стрелы. Лучники и копьеносцы выстроились на своих позициях у перил.

Началось ожидание.

Этан оглядел софолдцев, жалкие остатки группы, потом сотни напряженных кочевников. На этот раз у них не было резерва, чтобы на место упавшего лучника у борта поставить другого. Чтобы скоротать время, он стал вспоминать все свои продажи, комиссии, сделки, все свои обещания и всех женщин, которых он упустил. На это, как он прикинул, ушло больше, чем полчаса.

Правда, тут он мог и ошибиться. Или, может быть, Саганак и Уолтер решили дать им немного больше времени в надежде, что увеличивающееся напряжение ослабит решимость находящихся на «Сландескри»? Еще несколько драгоценных минут для ремонтной бригады.

Наконец они сорвались с места и, вопя и визжа, с разных сторон побежали к плоту. Недисциплинированный приступ, но кричащая, злобная, неконтролируемая толпа.

Стрелы начали вонзаться в борта, палубу, мачты. Этан перешел на несколько метров левее. Тем временем арбалетчики поливали захватчиков стрелами с высоты. Дюжины варваров падали, но сотни подходили. Снова появились крюки и лестницы. Один крюк едва не пригвоздил Этана к перилам.

Показалась голова в шлеме. Септембер повернулся к ней — в его руках снова был огромный топор. Этан молотил по веревке, привязанной к крюку.

Вдруг весь этот шум и беспорядок перекрыл громкий голос. Этан едва узнал его. Это был дозорной на грот-мачте, сидящий наверху с арбалетчиками. Он использовал рупор — еще одно простое изобретение

Вильямса. Его сообщение было коротким.

— ОНИ ИДУТ!

Та-ходинг, вздрагивавший каждый раз, когда стрела пролетала в нескольких метрах от него, тоже его услышал. Внезапно он, как сумасшедший, побежал по палубе, оттаскивая матросов с их позиций и чуть не пихая их на снасти. Этан молился, чтобы капитан не налетел на мачту и не разбился в лепешку.

Бросая мечи, копья и пики, матросы карабкались на мачты. Паруса начали падать, наполняясь ветром. Штурвал скрипел, поворачиваясь, когда подпалубная команда пыталась сдвинуть с места полузамерзший пятый полоз.

Солдаты удвоили свои усилия, как бы, компенсируя убытки.

Постепенно странное затишье установилось над сражающимися с обеих сторон.

— Слышите, юноша? — прошептал Септембер.

— Да… да, слышу, — прошептал Этан в ответ.

Звук был слабым, далеким. Осторожно сдерживаемый цунами. Постоянный рокот, доносящийся из-подо льда.

Нападающие тоже его услышали. Вопросительные взгляды обратились к восточному горизонту. По мере того, как рокот становился громче, он приобретал определенный ритм, как тяжелый прибой.

Один кочевник заколебался, опустив свой меч, другой бросил свое копье с меньшей уверенностью, а третий опустил лук, и тетива безвольно повисла.

«Сландескри» начала пятиться от мертвой горы. Этан был уверен, что слышал металлический треск спереди и снизу из-под палубы. Он не обратил на него внимания. Может быть, он сам по себе прекратится. Что бы это ни было, привязанное лезвие не отвалилось.

Огонь взвился со всех сторон от судна, когда были подожжены запасы дерева. Плоты сухого дерева, политые маслом, были готовы врезаться в грандиозный, медленно двигающийся корабль. Здесь и там к кораблю начали двигаться траны, несущие факелы.

Но в то же время другие кочевники потащили к себе свои веревки и стали убирать лестницы. Они боролись с напиравшими сзади.

Факельщики были на полпути к поворачивающемуся плоту.

— Вот, я вижу их! — заорал Этан.

Септембер тоже повернулся, за ним Гуннар, потом несколько врагов, которые все еще сражались.

Далеко на востоке показались крошечные силуэты стального цвета, которые, увеличиваясь, оказались похожими на стадо огромных китов, правда, самый маленький из них был больше, чем самый большой кит, когда-либо плававший в океанах земли.

Несокрушимый солнечный свет столкнулся с парными белыми полосками и вспыхнул. Звук грома прокатился над стеклянной поверхностью.

Та-ходинг, не обращая внимания на случайные стрелы, которые все еще пролетали над палубой, подобрался к штурвалу. К нему присоединился еще один матрос. Теперь четыре пары мощных рук давили на пятое лезвие, две на палубе и две под ней. Этан смотрел на потное лицо капитана, надутое от напряжения, когда он пытался отвести корабль от трупа громоеда.

Им понадобится лишь несколько секунд, чтобы набрать ветра и двинуться на юг. Теперь не было вопроса о том, чтобы двигаться против ветра. Со встречным ветром они могли обогнать Орду, но не стадо. Следовало бы поскорей убраться с их дороги. Они должны были убраться с их дороги.

Абсолютная неразбериха поднялась в рядах врагов. Они побросали топоры, мечи и факелы и, ничем больше не были озабочены кроме собственного спасения. Несколько дикарей попытались втянуть якоря оставшихся плотов и поднять паруса. Конечно, слишком велико было расстояние, чтобы утверждать наверняка, но Этан предположил, что многие якоря были просто обрезаны.

Большинство кочевников предпринимали отчаянные усилия добраться до плотов, — единственных известных им жилищ. Несколько других бросились врассыпную, хотя было трудно двигаться против ветра, или на север, или на юг. Некоторые бесцельно толпились, иные были затоптаны своими истеричными собратьями.

Гуннар рычал, переводя взгляд от парусов на напряженного капитана, потом на корму.

— Поверни нос, Та! Поверни нос!

Сейчас стадо было уже достаточно близко, чтобы Этан мог разглядеть отдельных особей. Достаточно близко, чтобы увидеть длинные, колоссальные клыки, врезанные во рты-пещеры. Их рев перекрывал шум ветра, и был подобен грому, когда они вдыхали кубические метры воздуха и выталкивали их струями из своей плоти.

Траны на «Сландескри» работали, как проклятые, чтобы задействовать каждый сантиметр парусов. Все скрипело и трещало. Разбитый бушприт медленно, но верно повернул на юг. Плот, которому Орда уже не в силах была как-либо помешать, начал движение.

Он медленно миновал полуразложившийся труп, чье гниющее зловоние привлекло к себе неистовое, ревущее стадо, приплывшее от места кормежки далеко за горизонтом, чтобы оплакать своего сородича.

Все вышло именно так, как сказал Ээр-Меезах.

Этан вдруг осознал, что бьет кулаком по перилам.

— Двигайся, корабль, двигайся! Пожалуйста, двигайся!

Рокочущие волны грома заглушали все звуки, неослабно ударяя в его барабанные перепонки. Мольбу никто не расслышал.

Немногие, очень немногие плоты дикарей подняли паруса. Остальные тщетно пытались это сделать.

Стадо медленно надвигалось на плоты. Вот оно — рядом с ними. Вот — среди ник.

Вот оно прошло сквозь ник.

Плотов не стало видно.

А «Сландескри» понесся вперед, его паруса наполнились ветром.

Недочиненное лезвие держалось минуту, потом другую, и еще одну, пока про него не забыли за другими заботами. Этан стоял, примерзнув к перилам, и смотрел на стадо, которое приближалось невероятно быстро. Они мчались со скоростью, не меньше ста километров в час — против ветра!

То, что оставалось от когда-то всемогущей Орды под началом Смерти, исчезло под несколькими миллионами килограммов серой плоти, превратившись в кроваво-коричневое месиво на сверкающем льду.

Стадо подошло ближе. Во второй раз Этан заглянул в горло Левиафана.

Стадо задержалось, как бы застыв в пространстве.

И начало отступать.

— Они останавливаются у тела, — наконец прошептал Гуннар, когда они давно уже были в безопасности, удаляясь далеко на юг. Ему пришлось откашляться еще раз, прежде чем он смог выговорить. — Благодарение Богам!

— Не похоже на то, что многим из них удалось спастись, — сказал

Этан.

— Да, согласился Гуннар, странно бесчувственный. — Не многим.

— Детенышам тоже, — продолжил Этан, его голос упал до едва слышного бормотания.

Септембер не выказал такой заботы. Он потирал руки и болтал с матросами и солдатами, он казался таким счастливым, будто достал из духовки только что испеченный горячий пирог и не уронил его. Гуннар перегибался через корму, с напряжением вглядываясь в силуэты среди быстро удаляющихся груд.

— Я не заметил Саганак в последние секунды. Могла ли эта дьявольская стерва опять спастись?

— Прости за то, что лишаю тебя всех страшных снов, которые ты понадеялся видеть, друг Гуннар, — сказал Септембер. Он подхватил свой капюшон, когда внезапный порыв ветра рванул его. — Я видел ее.

— Что делают со своим мертвым детенышем ставанцеры? Для чего они собираются вокруг него? — спросил Этан.

— Если верить колдуну, а ему, очевидно, следует верить, — ответил рыцарь, — то пожиратели грома останутся с мертвецом на несколько дней. Я сам никогда этого не видел. Предполагают, они толкают его своими клыками, в надежде как-то растормошить его, разбередить, вернуть к жизни… В конце концов, когда их какая-то внутренняя потребность будет удовлетворена, они оставят его и никогда больше не вернутся на это место. Впрочем, никто ничего не знает точно. Среди моих людей не слишком популярно наблюдение за повадками громоедов с близкого расстояния. Да и те не так уж часто подыхают.

— Я не удивляюсь вашей осторожности.

Этан заметил, что теперь, когда «Сландескри» оказалась вне опасности,

Та-ходинг был на границе полного изнеможения. Потной грудой меха и мяса капитан плюхнулся на палубу рядом с рулевым колесом. Он уставился вдаль невидящим взглядом. Казалось, единственное на что он сейчас способен, — это дышать.

— Благородные животные, — промямлил Этан.

— Что? — подошел Септембер. — Эти-то перекормленные нелепые травоядные? Держите себя в руках, дружище!

Этан вздохнул.

— Сква, иногда я думаю, что вашей душе совершенно чужда поэзия.

— А что до этого, мой юный друг, то вы сперва должны доказать существование таковой, — он втянул в себя воздух с преувеличенным усилием.

Получившаяся в результате высокомерная поза была настолько комичной, что

Этан не смог удержаться от смеха. — Будьте любезны, объясните мне, каковы на рынке цены и скидки на поэтические томики.

Этан хотел было так и сделать, но вынужден был прерваться в середине фразы.

Но почему ему нужно было постоянно напоминать о том, что не хлебом единым живет мир насущный!

Глава 13

Смотреть особенно было не на что, пока гигантский плот поглощал километр за километром. Путешествие быстро превратилось в однообразный распорядок жизни: прогулки по палубе, разговоры, еда, сон. Правда, в одном отношении от людей требовалась изобретательность. У них была еще одна задача — бороться за то, чтобы не замерзнуть.

Путники достигли нового края, полного маленьких островов. Некоторые поднимались почти перпендикулярно и представляли собой сильно изъеденные временем сердцевины вулканов. Они несколько разбавляли монотонность горизонта, но не слишком, потому что все были похожи прут на друга.

Некоторые из них были обитаемы. Крохотные деревеньки ненадежно лепились на скалах.

Иногда небольшая группа странствующих охотников проходила всего в нескольких метрах от «Сландескри». Здешний диалект отличался от софолдского. Но Та-ходинг мог вполне общаться с ними, по-соседски. А вскоре Этан и другие люди смогли понимать их самостоятельно, хотя капитанской беглости им не хватало.

Транский язык имел общую для всей планеты основу. Местные вариации не мешали общению между широко разбросанными группами. Еще один плюс, способствовавший торговле.

Как бы ни были сильны и искусны местные, они очень скоро оставались позади, не в силах состязаться со скоростью большого корабля.

Жизнь стала скучноватой, и Этану захотелось встряски, какого-нибудь шторма — только не рифса, конечно.

И он вскоре это получил.

После третьего дня бесконечного ледяного ветра, дополнявшегося бритвенно-острой снежной крупой, он уже проклинал себя за идиотский романтизм и молил о возвращении прежних ясных и однообразных дней. Все что угодно за спокойную погоду!

Постоянные маневры при быстром ветре в конце концов сломали несколько верхних мачтовых перекладин и расшатали исправленную фок-мачту. Та-ходинг все еще не починил сломанный бушприт, а о наспех приделанном полозе нечего было и говорить. У них впереди был еще долгий путь, и никто не мог сказать заранее, когда им снова понадобится заменить паруса и полозья.

Маленький совет собрался снова, хотя все были настроены гораздо менее тревожно, чем в предыдущий раз. Предложения легко выдвигались и легко отвергались. В конце концов было решено, что они пойдут дальше, пока не встретят первый город или деревню, где смогут найти защиту от западного ветра.

Следующим утром Этан был на палубе, когда раздался крик вахтенного, увидевшего монастырь Эвонин-та-бан. Он присоединился к Та-ходингу, когда убежище стало хорошо видно, темное и сверкающее в лучах быстро поднимавшегося солнца.

— Странно выглядит это местечко, — сказал Этан. — Что это такое? Мы еще не встречали ничего подобного. Это не похоже на охотничье или фермерское поселение.

— Я не знаю, что это, благородный сэр, — подумав, ответил капитан. -

По правде сказать, я тоже ничего подобного раньше не видел. Но Дагстев, вахтенный, был прав насчет гавани. Она выглядит вполне подходящей… по крайней мере отсюда. Но там нет ни одного корабля, так что это не может быть торговым поселением. Очень, очень странно. Может… может быть нам лучше не швартоваться здесь, благородный сэр?

— Что за предрассудки, Та-ходинг? Может быть, скоро вы поведете корабль меж звезд.

Ответ капитана был решительным и не допускал возражений.

— Нет, даже если все черти мира будут толкать меня в спину, сэр Этан!

— Но почему же, капитан? Возможно, что ваши же собственные предки умели летать.

— Да, и у них хватило ума оставить это занятие, — убежденно возразил

Та-ходинг. — Дайте мне хороший корабль с острыми полозьями, гладкий лед под его килем и крепкий ветер в корму и мне будет вполне достаточно. Я оставляю небо тем, кто захочет по нему летать, и ничего не скажу об их здравомыслии, которое в любом случае весьма сомнительно.

После этих слов он принялся выкрикивать распоряжения относительно швартовки. «Сландескри» направился ко входу в гавань, и Этан решил оставить капитана в покое.

Один за другим широкие паруса были убраны. Он спустился вниз, оторвал

Септембера от его долгого завтрака, сообщил Гуннару, дю Кане и некоторым другим о том, что корабль собрался причаливать.

Гуннар присоединился к нему, и они вместе направились к носу корабля.

— Та-ходинг говорит, что раньше ничего подобного не видел, Гуннар, — сказал Этан, глядя поверх сломанного бушприта.

— Я тоже, друг Этан. Думаю, что мы видим нечто необычное, но не угрожающее. Хотя тот, кто построил все это, хорошо позаботился о защите.

Это сооружение кажется неприступным. Несомненно, странное место.

Сама гавань была естественной лагуной этого острова. Черные выветренные скалы надвигались с обеих сторон, обнимая замедлявшего ход

«Сландескри».

За исключением небольшого плато вправо от гавани, вся поверхность острова состояла из нескольких отвесных острых пиков, которые вздымались от самого льда на высоту четырех или пятисот метров.

Низкорослая растительность боролась за жизнь в тени утесов.

Вездесущие пика-пина была едва различима, когда они входили в гавань.

Плато справа от них, похоже было возделано.

Примерно в трехстах метрах над ними, в углублении между двумя самыми высокими базальтовыми пиками укромно расположились многоярусные строения, которые казались вырубленными в скалах. Архитектура была гораздо более изысканной, чем Этану приходилось здесь видеть до сих пор.

Башенки и зубчатые стены он знал по Уонному, но эти строения могли также похвастаться шпилями, минаретами и даже настоящими куполами, первыми, какие он видел на этой планете. Нечто, похожее на длинные и удивительно просторные ряда пандусов и лестниц, начиналось от основания скалы и поднималось, множество раз изгибаясь и поворачивая, до самого нижнего из расположенных наверху строений.

Единственный док выказывал все признаки заботливого ухода и поддержания его в готовности, хотя им и не часто пользовались. Около него не было ни одного корабля, но его ухоженность и возделанные поля указывали на то, что остров был обитаем. В конце концов, у них было место, где они могли остановиться и не заботиться об использовании неуклюжих ледовых якорей. В защищенной огромными утесами бухте не было и намека на ветер.

Кругом царил полный штиль.

К ним молча подошел Септембер и стал смотреть вверх, задрав голову так, что рисковал свернуть себе шею.

— Тот кто возвел все эти головокружительные каменные дебри, друг

Гуннар, потратил на это уйму времени. Без подъемных приспособлений, да в этом климате, эта каменная громада — потрясающий образец фортификационного искусства. Подъем к наружной двери обещает стать занимательным путешествием.

— Мы разве пойдем туда сегодня?

— Я бы не рискнул загадывать, — поспешно вставил Гуннар, прежде чем гигант успел втянуть их в очередное трудновыполнимое предприятие. — Но если вы опустите свой взгляд, то увидите, что наше прибытие не осталось незамеченным.

От основания лестницы к ним направлялась фигура. Тран, вероятнее всего, — мужского рода, шел целеустремленно, но не торопился. Это означало либо приветствие, либо предостережение. Этан с интересом разглядывал туземца.

Он был необычен во всех отношениях. Его борода была длиннее, чем у

Гуннара и белее, чем у Балавера, но никаких других признаков преклонного возраста у него не обнаруживалось. Он был среднего транского роста и гораздо более худощав, чем большинство транов на борту корабля.

Единственной его одеждой была длинная белая шкура, которая застегивалась на плечах на манер тоги. Это было совсем непохоже на обычное транское одеяние. У трана не было никаких личных знаков отличия, если не считать длинного посоха в правой лапе.

Сначала Этан подумал, что посох деревянный, но, когда туземец подошел ближе, он разглядел зеленый ноздреватый камень, из которого был сделан посох. Удивительно, что тран совершенно их не боялся. Это еще раз доказывало либо четное дружелюбие, либо присутствие десяти тысяч копьеносцев, скрытых за скалами.

Был выброшен спусковой трап. Гуннар, Этан и Септембер высадились, в то время как матросы на палубе продолжали свою работу. Все с любопытством поглядывали на странно одетого хозяина, который приближался к кораблю.

Этан подумал, что присутствие Та-ходинга здесь бы не помешало на случай возникновения языковых трудностей. Но, как оказалось, лингвистические способности капитана не потребовались.

— Я — Фахтиг, благородные сэры, — сказал он. — А это монастырь

Эвонин-та-бан. Добро пожаловать.

— Примите нашу благодарность, — ответил Гуннар. — Я — рыцарь Гуннар

Рыжебородый, а это, — он указал на двух людей, — наши гости издалека, благородные господа с другой земли: сэр Септембер и сэр Форчун. Мы просим позволения остаться в вашей защищенной гавани на несколько дней, чтобы произвести необходимый ремонт. Если в вашей гавани существует пошлина, мы готовы заплатить…

Собеседник сделал протестующий жест своим каменным посохом.

— Здесь нет пошлины. Средства монастыря открыты для любого мыслящего существа. Мало кому было отказано здесь в гостеприимстве. Но это решаю не я, а Братство.

— Я не знал, что у вас есть религиозные общины, — прошептал Этан

Гуннару. Владелец посоха услыхал эти слова.

— Я не знаю, что ты считаешь странным, рыцарь. Братство — это сообщество свободных духом и умом, уединившихся здесь, чтобы сохранить знание и историю Вселенной от нападения Тьмы. Мы — ученые, а не идолопоклонники.

— Не удивлюсь, если Вильямс и Ээр-Меезах обнаружат, что мы наткнулись на местное исследовательское общество.

Комментарий Септембера был прямым и грубым:

— Откровенно говоря, лично я не понимаю, каким образом они пару тысяч лет назад смогли построить средства передвижения и вырастить пика-пину на этой ледяной болванке. Подобные сведения вы, похоже, и найдете в этом старом складе «знаний». Мне это неинтересно. Скрупулезные чудаки! — Все это, разумеется, он произнес на английском. — Они поклоняются не сверхъестественному существу, а чему-то еще. Религиозный фанатизм немногим отличается от этого бесполезного накопления «знаний».

— Они вовсе не кажутся фанатиками, — ответил Этан, тоже на английском, в то время как Гуннар продолжал обмениваться любезностями и информацией с их хозяином.

— Может быть, это просто не бросается в глаза… — промычал

Септембер. Он смотрел вверх, где выветрившиеся башни и шпили были вырублены в голом камне. — Но в любом случае, я бы хотел заглянуть в их жилище. Я восхищаюсь всякой мастерской работой, не важно, каково ее назначение.

Септемберу не потребовалось переводить свою просьбу. Фахтиг сам пригласил их пройти с ним в монастырь и встретиться с правлением Братства.

— Надеюсь, они сведут разговоры до минимума, — недипломатично проворчал Септембер на транском. — Я, по крайней мере, все еще тороплюсь.

— Принятие решения должно занять очень немного времени, благородные сэры, — ответил Фахтиг. — Ровно столько, сколько потребуется приору, чтобы составить о вас собственное мнение. До тек пор вы наши гости. Гавань — ваша.

— Ну что ж, прекрасно! — гигант обернулся и сложил руки рупором.

— Эй, дю Кане! Геллеспонт дю Кане!

Худая фигура финансиста появилась у борта корабля.

— Да, мистер Септембер!

Тот снова переключился на земноанглийский.

— Гуннар, Этан и я отправляемся с этим бородатым! Похоже, что мы набрели на кучку ученых отшельников! Довольно безобидных. Нам временно разрешили пришвартоваться здесь и сделать необходимый ремонт. Но нам нужно подняться наверх, чтобы убедить их верховного поганца в том, что мы благоразумны… или что-то там еще. Скажите Та-ходингу, чтобы он поторапливался ремонтом и не спускал глаз с монастыря… так они его называют. Если я спустя час помашу оттуда своей курткой, то он может продолжать свою работу. Понятно?

— Я редко истолковываю неверно доверенную мне информацию, мистер

Септембер. Я передам капитану сообщение с предельной точностью. А что, если в ближайший час вы не будете размахивать одеждой?

— Тогда он должен будет поднять паруса и убираться отсюда ко всем чертям! — пророкотал Септембер и, обернувшись к их гиду, перешел на транский.

— Хорошо, друг Фахтиг, идем навестим ваше Братство.

Этан был вполне уверен, что не боится высоты. Ему приходилось потягивать коктейли на открытых балконах в отеле на девяностом этаже в болотистых тропиках.

Но тогда его окружали комфортабельные апартаменты башни. Совсем другое ощущение вызывал подъем по крутым ступеням, вырубленным в почти отвесной скале, стоящей над глубоким обрывом. Сперва он бессознательно держался подальше от края, потом уже намеренно стал подниматься по той части лестницы, которая примыкала к скале. Лестницы были вырублены с такой же основательностью, как все тут было сделано, эта безумная работа наверняка заняла больше лет, чем мощно только представить. Они были достаточно широки для того, чтобы несколько людей или транов прошли по ним вместе в один ряд. Он не чувствовал себя сдавленным. По краю лестницы вился широкий и низкий каменный бортик. И все-таки взбираться было трудно

— и не от физической нагрузки.

Корабль, который теперь оказался прямо под ними, и гавань на глазах становились все меньше и меньше.

Пройдя около половины пути, он начал задыхаться. Септембер все еще выглядел вполне свежим, но Гуннар уже скрежетал зубами от боли, пронзавшей его бедра и икры. Траны не были приспособлены для продолжительного подъема. Фахтиг, очевидно, давно приучил себя к этой боли.

У простой и торжественной арки, обрамлявшей вход в монастырь, никакой стражи не было. Фахтиг провел их через деревянную, ничем не украшенную дверь.

Этан бросил последний взгляд вниз с лестницы. Они были на высоте около пятисот метров над гаванью. Корабль выглядел детской игрушкой, помещенной на подставку из отполированного кристалла.

Он вошел в дверь и очутился в темном, похожем на склеп, помещении.

Вдоль стены горели лампы, несмотря на то, что снаружи был ясный день.

— Здесь как-то мрачно, друзья мои, — сказал Септембер, пока они шли через помещение.

— Мы сейчас находимся на нижнем уровне монастыря, — объяснил Фахтиг тоном гида. — Когда мы поднимемся выше, станет светлее. Здесь нет необходимости в окнах, и конструкцией здания они тоже не предусмотрены.

Фахтиг оказался прав. Вскоре они уже шли через просторные, хорошо освещенные комнаты. Иногда им навстречу попадались члены Братства.

Некоторые из них были старше, некоторые моложе их гида. А кое-кто был совсем еще юным. Юнцы реагировали на присутствие людей гораздо более эмоционально, чем Фахтиг. Они оборачивались, останавливались и долго глядели вслед людям.

— Почему здесь нет ни одной ледяной дорожки? — сказал Септембер

Гуннару. — На лестнице.

— Я этому не удивлен, друг Сква. Умение транов скользить на шивах, тоже имеет предел. Переменчивый ветер и крутые повороты сделают спуск по ледяной дорожке опасным испытанием даже для наиболее искусного трана.

— Я так и думал. Но, может быть, здесь есть и другие причины, по которым они не делают ледяных путей. Эстетические или нравственные.

— Это возможно, — согласился рыцарь. — Возможно, у них считается уважаемой добродетелью передвигаться только пешком.

Пройдя еще немного, Фахтиг приказал подождать за обитой железом дверью. Сам он скрылся внутри и появился снова несколько мгновений спустя.

— Приор примет вас сейчас.

Они последовали за ним. Этан не знал, чего ожидать — может быть еще, одного тронного зала, как у Курдаг-Влаты. Комната, в которую они вошли, была хорошо обставлена — совсем не в спартанском духе. Один только широкий, украшенный богатой резьбой, полированный стол говорил о вкусе и достатке. Несколько кресел стояло вокруг него.

Они находились явно на одном из верхних уровней монастыря. Свет врывался в комнату через окна, расположенные на восточной и южной стенах.

Большая часть освещения была здесь естественной, что было довольно необычно для Тран-ки-ки.

Однако наиболее поразительными были стены. От пола до потолка все, они за исключением той, где находилась входная дверь, были заставлены полками, на которых ровными рядами стояли книги.

В Уонноме Этан встречал грубую, сделанную из пика-пинового сырья бумагу, но очень редко. Софолдцы, кажется, предпочитали для письма пергамент, потому что волокнистая бумага для этого плохо годилась.

Братство, по-видимому, решило проблему улучшения качества бумаги, так как книги, раскрытые на столе, были написаны не на пергаменте.

— Надо еще хорошенько подумать, прежде чем приводить сюда Вильямса или Ээр-Меезаха. Мы потом не сможем их отсюда вытащить, — шепнул Этан

Септемберу.

— Ха! — Септембер быстро окинул взглядом полки. — Интересно, они только собирают их или иногда дают себе труд прочитать что-нибудь отсюда.

Приор оказался старым траном миролюбивой наружности. Его борода гораздо длиннее, чем у Гуннара. Его грива была белоснежной, а манеры спокойными и приятными. Если его и шокировало появление Этана и

Септембера, то он был слишком учтив, чтобы показать это.

У него тоже имелся посох, который был прислонен к креслу.

— Прошу прощения, что не встаю, дабы поприветствовать вас, благородные сэры. Мне нездоровится сегодня.

— Мы опечалены, услышав это, и желаем вашей светлости выздоровления такого же скорого, как северный ветер, — мягко сказал Гуннар.

Старик слегка улыбнулся.

— Фахтиг рассказал мне о вашем чудесном корабле и о вашей просьбе остаться с нами на несколько дней. И о том, что вы спешите.

— Очень спешим, — вставил Септембер. — А как насчет этого общего голосования или что там еще…

Приор прервал его.

— Мне нет необходимости советоваться с братством по такому простому вопросу. Вы можете оставаться здесь столько, сколько вам будет угодно.

Наша пища в Эвонин-та-бан проста, но питательна. Окажите нам честь поужинать с нами и располагайте нашим гостеприимством на ночь.

Гуннар кивнул прежде, чем кто-либо из людей успел открыть рот.

Казалось, рыцарь предвидел, что пища окажется съедобной.

— Отдыхайте теперь, благородные сэры, и дайте отдохнуть мне. Сегодня вечером мы еще поговорим о ваших планах, нуждах и путешествии.

Они вышли.

— Спасибо, Фахтиг, — искренне сказал Этан, — за то, что ускорили для нас решение этого дела.

— Я с радостью принимаю вашу благодарность, но она не относится ко мне, благородный сэр. Я ничего не «ускорял». Я просто повторил приору то, что вы мне рассказали. Он принял решение в вашу пользу вполне самостоятельно.

— Вы уже разрешили нам оставаться здесь в течение сегодняшнего дня, — сказал Септембер. — А что, если бы он, не принимая во внимание это решение, приказал бы нам немедленно уезжать отсюда?

Фахтиг выглядел изумленным.

— Но он бы никогда так не поступил! Даже приор не станет отвергать решение, достигнутое ранее одним из братьев. Мы живем здесь, руководствуясь разумом и благожелательностью к остальному миру. Эта вера в рациональность друг друга есть неотъемлемая часть нашего Братства.

— Да, конечно. Но если предположить, что он… был бы резко не согласен с вашей оценкой ситуации.

— Но почему? — Фахтиг старался справиться с необычной постановкой вопроса. — Тогда лучшим было бы для меня перепроверить свои впечатления, найти в чем ошибочность их…

— У приора замечательная библиотека, — вставил Этан, чтобы сменить тему разговора.

— О, это была вовсе не библиотека приора, — Фахтига рассмешили эти слова. — Это была всего лишь комната, в которой он занимается сегодня. В монастыре есть огромное количество подобных комнат. И все они заполнены историческими, учебными и научными документами, собранными в течение нескольких тысяч лет.

— Понимаю, — пробормотал Этан. — Видите ли, с нами путешествуют двое мудрецов, по духу, кажется, близкие вашему Братству. Один из них — вашего племени, другой моего.

— В таком случае, они желанные гости здесь, — сказал Фахтиг.

— Мне хотелось бы знать, можно ли им будет побывать в ваших библиотеках? Для них это будет счастьем.

— Гости редко выражают желание получить часть наших знаний. У тех, кто останавливается здесь, более приземленные интересы — это торговцы и купцы, прибывшие, чтобы обменять свой товар.

— Я вас прекрасно понимаю, — кивнул Этан.

— Но, — продолжил Фахтиг более бодрым тоном, — если ваши спутники — настоящие ученые, то я уверен, что Братство позволит им насладиться скопленным здесь богатством. Да, полагаю, так и будет!

— Спасибо вам, Фахтиг. Я сверен, что их благодарность будет безграничной.

— Если знание распространится дальше, — сказал ученый гид торжественно, это и будет благодарностью за сохранение его от вторжения

Тьмы!

— О, несомненно, — согласился Этан.

Фахтиг проводил их вниз и сказал, что будет ждать их здесь снова за час до того, как солнце исчезнет за горами.

Гуннар подтвердил, что они принимают приглашение приора, и они отправились назад на корабль.

Тревожное лицо Та-ходинга выражало столько вопросов, что не хватило бы тысячи слов, чтобы их все сформулировать.

— Все прекрасно, капитан, сразу успокоил его Септембер. — В этом месте обосновалось сборище книжных червей. Во всем пантеоне премудрости не видать ни одного копья или лука. Нам дано разрешение использовать эту гавань так долго, сколько нам понадобится. Они не причинят нам никаких неприятностей… Да, еще одна вещь, — он сделал паузу. — Мы приглашены на ужин.

Та-ходинг многозначительно поднял глаза.

— Туда наверх?

— Конечно. Не понесут же они его нам сюда.

— Тогда, — сказал капитан, вам придется передать нашим хозяевам извинения за мое отсутствие. Я вынужден отказаться от приглашения… до тек пор, пока вы не вернетесь к нам с еще одним небесным кораблем. Прошу прощения.

Он отошел и принялся отчитывать матроса, который неправильно завязал узел.

Их сообщение вызвало разнообразную реакцию у остальных. Балавер, в частности, нашел их уединенных хозяев слишком вежливыми, чтобы им доверять. Но Гуннар напомнил ему, что все маленькие фермы и охотничьи поселения, которые они проезжали, были не вооружены и также открыты. Явно эту область не посещает Орда.

— Монастырь также предлагает нам свои услуги на ночь, — добавил он.

Этан заявил, что он лично рад появившемуся шансу поспать для разнообразия в нормальной постели.

Геллеспонт дю Кане выразил безразличие, но Колетта была тоже рада этому предложению, как и Этан. Даже если для этого придется подняться на пятьсот метров.

Как и предполагал Этан, когда два мудреца получили сведения о библиотеках, их ничто не могло удержать. Они даже настаивали на том, чтобы пойти туда немедленно, своим ходом.

Гуннар мягко возразил, что приход раньше назначенного срока может быть расценен как нарушение местного этикета. Но Этан и Септембер были с ним не согласны, ссылаясь на удивительное дружелюбие и открытое обещание помощи приором и Фахтигом. Не дожидаясь официального решения, Ээр-Меезах и

Вильямс исчезли в ближайшем люке.

— Не скоро мы увидим этик двоих, — сердито сказал Буджир.

Этан был удивлен. Редко кто-либо из оруженосцев делал подобные замечания.

— Почему ты так говоришь, Буджир?

— Я их не понимаю, — ответил тот. — От их постоянной болтовни у меня болит голова.

— Не принимай это близко к сердцу, Буджир, — весело сказал Септембер, похлопав огромного трана по спине. — Иногда я чувствую, что полностью с тобой согласен. Высокая кружка «ридли» и веселая красотка могли бы тебе помочь, а?

Оруженосец усмехнулся и сощурившись уставился куда-то вдаль.

Этан, наблюдая эту сцену, пробормотал:

— Общение, да… это замечательно.

Затем он направился в свою каюту, чтобы приготовиться к вечернему визиту.

Ремонтные работы продолжались постоянно, но в спокойном ритме.

Торопить матросов не было смысла. На этот раз они могли как следует отремонтировать фок-мачту. Временный ремонт левого носового полоза выдержал все испытания, и теперь Та-ходинг воспользовался случаем чтобы закрепить его основательно.

Эта работа будет закончена к тому времени, как стемнеет. Сломанные перекладины, фок-мачта и бушприт могут быть починены завтра. На открытом льду при среднем ветре эта же работа заняла бы по меньшей мере неделю. В защищающей тени высоких утесов они могут закончить весь ремонт за два дня.

Люди были не единственными, кто мечтал выспаться в мягкой и устойчивой кровати. Большинство членов команды присоединились бы к ним тоже, но Гуннар напомнил слова приора о «простой, но питательной пище».

Несмотря на готовность старого ученого поделиться со всеми, желающих не оказалось.

Таким образом, группа ночных визитеров состояла из нескольких людей,

Гуннара, двух его оруженосцев и Эльфы. Двое мудрецов уже находились в пути. Генерал Балавер, все еще страдавший от своей раны, предпочел остаться на борту.

Фахтиг ждал их у основания скалы. Он был одет все в те же белые одежды, а в руке держал лампу на тот, как он выразился случай, если

«кто-нибудь из вас найдет подъем слишком утомительным и захочет спуститься вниз со светом».

Подъем, как оказалось, сумели одолеть все. Колетта боялась бездны, что не требовало доказательств. Этан не испытывал стыда, держась вместе с ней поближе к скале.

Ко всеобщему беспокойству, Эльфа настаивала на подъеме вдоль каменного бортика, то и дело перегибаясь через него, что-то разглядывая в глубине, под ними.

Однажды, чтобы пошутить, Эльфа даже взобралась на сам бортик. Она пошла по узкому каменному заграждению, каждую минуту рискуя сорваться вниз. Этан не мог это вынести. Но продолжалось это недолго, потому что

Гуннар пригрозил связать ее по рукам и ногам и весь остаток пути тащить на себе.

Она недовольно заворчала, но сошла с бортика вниз — ко всеобщему облегчению.

Наконец они добрались до входа и прошли через первый темный холл.

Фахтиг вел их не тем путем, которым они шли в первый раз. Они попали в длинную, удобную на вид комнату. Аккуратно застеленные кровати стояли там вдоль двух стен.

— Это на сегодняшнюю ночь, — объяснил Фахтиг.

Камина в комнате не было. Вместо него в центре пола было углубление, заполненное дровами и ветками. Над углублением нависал широкий деревянный дымоуловитель со вставленной в него медной трубкой, уходившей в потолок.

В некоторых вещах эти отшельники были впереди шумного торгового порта

Уоннома. Они разработали примитивную модель центрального отопления. Оно было более эффективным, чем камин, потому что давало возможность с помощью дымохода донести тепло до каждого уголка в комнате. Несколько окон на восточной стене впустят утром солнечный свет. А пока лампы горели по стенам. Когда закроется единственная дверь, в этой комнате будет очень уютно.

— Симпатичная спальня, — заметил Септембер. — Так живут ваши друзья?

— О, нет, — ответил Фахтиг, — каждый член Братства имеет свою отдельную маленькую комнату. Это комната для занятий.

— С кроватями?

— В знак дружбы некоторые из наших Братьев отдали вам свои кровати на эту ночь. Они переспят на тюфяках. Это полезно для тела и ума. А эту комнату обычно заполняют столы и стулья. И они снова вернутся сюда, когда вы уйдете.

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал Этан. — Мы сожалеем, что причиняем вас столько неудобств.

— Гостеприимство не является неудобством, — ответил их невозмутимый гид. — Сюда, пожалуйста.

Они продолжили свой путь через холл, поднялись еще на один уровень, где Фахтиг указал им на большую комнату. Теперь, они, вероятно, были на самом высоком месте в монастырских постройках. Вечерний свет вливался в комнату через огромное верхнее окно, занимавшее большую часть потолка.

Этан гадал, было ли это красивое окно, смотрящее в небо, спроектировано самими учеными или же подобные вещи уже делались в незапамятные времена в Уонноме? Догадаться было трудно, а если спросить, то это могло показаться плохим тоном.

Стол был длинный и простой. Такова же была и сама трапеза, за которой присутствовали остальные члены Братства. Приор сидел с несколькими другими пожилыми транами во главе стола. Вильямс и Ээр-Меезах тоже были здесь.

Маленькие ученики повскакивали со своих мест, когда вошли гости. Вильямс подошел к Этану.

— Мой дорогой друг, я не могу выразить, просто не могу выразить, что за сокровищница это место! Мы с Малмевином брали одну книгу за другой и нашему потрясению не было предела. Некоторым книгам здесь несколько тысяч лет… по крайней мере, Малмевин мне так сказал. Многое я не могу перевести. Книги сами по себе удивительны. Но количество чистой, датированной информации… сотням специалистов потребуются годы и хороший компьютер только для того, чтобы задокументировать и составить каталоги из материалов, которыми владеет Братство.

— Я не хочу охлаждать ваш энтузиазм, — ответил Этан, глядя с аппетитом на овощи, поставленные перед ним, — но мы пробудем здесь только еще один день. Ремонт продлится до послезавтра, и мы сможем вернуться назад, к цивилизации. Вы еще помните о ней?

— Да, но без особой нежности, Этан. Вы правы. Вы просто не можете себе представить, какие открытия… Вот, например, когда-то средняя температура в этом мире достигала пятидесяти градусов тепла, представляете? Лед был только на полюсах. По какой-то причине климат внезапно изменился. Моря замерзли, а большинство земель погрузилось под воду. Выражаясь геологическим языком, это было вчера.

— Очень интересно, — согласился Этан несколько вяло, поскольку его внимание было поглощено блюдами, расставленными на столе.

— А кроме того… — Вильямс прервал себя, его тон изменился. — Но вы не слушаете. Неужели и вас интересуют только самые простые радости жизни: еда, вино, женщины?

— Да вы меня заинтриговали, Вильямс. Но я страшно голоден после всех восхождений. Мы еще вернемся к этому разговору, ладно?

И он погрузился в созерцание тарелки с дымящимся мясом, появившимся перед ним чудесным образом.

Вильямс рассеянно кивнул и пошел к своему месту. Вскоре он забыл об этом разговоре, погрузившись в дебаты с Ээр-Меезахом. Им больше никто не был нужен.

Однако они замолчали, когда поднялся приор и жестом старой когтистой лапы призвал к тишине. Этан не ожидал молитвы перед принятием пищи. То, что он услышал, было примерно то же самое, хотя и не молитва.

— Мы насыщаемся плодами изобретательности и размышления, — сказал он торжественно. — Здравый смысл руководит вами. Так пусть же Братство никогда не изменит своей цели, и пусть его сила не убудет, чтобы всегда противостоять опустошению чинимому Тьмой.

Не хватало только «аминь». Братья — не слуги, но те же члены общины, дежурные этим вечером — принялись разносить по кругу тарелки с мясом, овощами и другой едой.

Этан попробовал несколько блюд и нашел их пресными, но вполне пригодными.

Гуннар я оба оруженосца заметно нервничали от необходимости придерживаться вежливых манер, царивших за столом. Они не привыкли есть сдержанно. Но здесь правило «кто успел первым, тот получил лучшее» — не работало. И гостям приходилось чинно ждать, когда их обнесут блюдами, так же, как и остальных.

Некоторое время все были поглощены едой. Члены Братства, казалось, против этого не возражали.

Но вскоре голод был утолен и уступил место взаимному любопытству.

Посыпались вопросы.

Гуннар, который хорошо владел местным диалектом, пересказывал хозяевам, как они сражались с Ордой, как построили большой ледовый корабль и как затем использовали стадо ставанцеров, чтобы уничтожить остатки Орды.

Когда дело дошло до появления людей, Этан подумал, что некоторые из

Братьев стали выказывать нечто большее, чем случайное любопытство. Один ученый брат был просто очарован историей их первой посадки и первого общения с подчиненными Гуннара.

Септембер временами вмешивался со своими грубоватыми, но точными замечаниями. Дю Кане продолжали есть и слушать молча. Мудрецы с головой ушли в свой собственный мир, явно общий для трана и человека.

— Удивительное сообщение, — сказал наконец приор, — его следует записать… даже несмотря на то, что некоторые факты нам приходится принимать на веру. Ну что ж, мы верим что у вас нет времени.

— Да, я боюсь, что нет, — сказал Септембер отнюдь не сокрушенным тоном. — Мы двинемся в путь, как только ремонт судна будет закончен.

— Как жаль, — добавил приор, потягивая легкую настойку из большой глиняной кружки. — Это хороший сюжет для поэмы, не так ли, брат Ходжей?

— Несомненно, — кивнул Ходжей. — Жалкое бытие мимолетно. Вы уверены, что не можете остаться?

— Мне жаль, но мы действительно не можем. К тому же, мы не должны упускать хорошей погоды.

Приор отрезал ножом кусок чего-то, напоминающего пудинг.

— Как далеко вам еще путешествовать?

— Пятьдесят или шестьдесят сатчей, — сказал Гуннар. И добавил для поддержания разговора: — Сперва мы должны добраться до

Места-Где-Горит-Кровь-Земли.

Что-то грохнулось об пол.

— Я… простите мне мою неловкость, — сказал один из братьев. Он отодвинул свой стул и опустился на колени, собирая осколки разбитой кружки.

— Ну, ничего, ведь развитие брата Подрена направлено на познание отвлеченных предметов, — слегка усмехнулся приор.

Остальные братья издали транский эквивалент смеха. Но Этану почудилась какая-то натяжка.

Приор продолжал как ни в чем не бывало.

— Не удивляйтесь реакции брата Подрена. Не многие путешествуют в

Место-Где-Горит-Кровь-Земли.

— А почему бы и нет? — спросил Септембер удивленно. Этан понял, что не был единственным, кто заметил реакцию ученых братьев.

Приор развел руками.

— Предрассудок. Простой народ рассказывает странные вещи об этой огромной дымящейся горе.

— Так значит это все-таки вулкан, — пробормотал про себя Этан.

Они уже сами пришли к этому выводу, но дополнительное доказательство его не обрадовало.

— Не могли бы вы уточнить, господин приор? — настаивал Септембер.

— Конечно. Те, кто проходил от того места поблизости, говорят что там происходит какое-то воздействие на их сознание. Некоторые сообщают о странных миражах, а другие в то же время не видят ничего и с ними ничего не происходит. Некоторых, как они говорят, влечет к горе так же, как голодного притягивает пища. А их спутники в это же время ничего подобного не ощущают. Там мало что растет, и вряд ли кто-нибудь станет там жить постоянно.

— Их удерживает только лишь предрассудок? — спросил Этан.

— Да, и еще то, что гора очень часто выбрасывает наружу расплавленную землю и удушливую черную пыль.

— О-о.

— Но сами вы там были?

Старик кивнул.

— Я был рядом. Но я не спускался на землю.

— Из-за предрассудков? — Септембер разыгрывал из себя олуха.

— Нет, потому что тогда она выбрасывала расплавленные камни и жар стоял невыносимый. Опасность была реальной, а не воображаемой. Мой дух был в порядке, а вот телу угрожала опасность… Так что корабль, на котором я находился, не мог подойти ближе. Надеюсь, что вам повезет больше.

— Мы тоже на это надеемся, — ответил Септембер.

— А теперь расскажите мне еще раз о ваших замечательных небесных кораблях и об их непостижимых механизмах. Я не понял с первого раза и, вероятно, не пойму и на этот раз, но попытка это сделать всегда похвальна.

Ужин завершился приятным ликером. Беседа продолжалась еще около часа.

Затем Колетта стала широко зевать, и Буджир признался, что ему нужно рано вставать на следующее утро, чтобы пронаблюдать за установкой нового бушприта. Приор объявил собрание закрытым.

Людей и транов проводили назад в их общую спальню. Этан шел рядом с

Септембером.

— Что ты думаешь о наших хозяевах? — спросил великан.

— А? Я думаю, что они в порядке. Быть может, немного суховаты и замкнуты, но в общем в порядке. Только на секунду, когда Гуннар упомянул, куда мы направляемся, и этот, как его там, уронил свою кружку…

— Подрен…

— Да, Подрен. Я подумал, что появилось что-то очень не дружелюбное в его лице. Но он это быстро скрыл, и я к тому же не такой уж психолог, чтобы разгадывать, что кроется за мимикой транов. С другой стороны, на приора это не произвело впечатление.

— Да, пожалуй… ведь то, что мы собираемся в это место, воспринимается, как поход в край духов, чертей и всякой нечисти, дружище.

Но галлюцинации можно объяснить выбросами газов, воздействующих на психику.

— Я тоже так думаю. Во всяком случае, у нас есть шанс выяснить это в скором времени.

Они достигли комнаты. Из очага в полу раздавался треск и подпрыгивали искры. Тепло достигало каждого уголка комнаты. Похоже, огонь горел здесь в течение всего ужина, на дне очага собрался толстый слой золы.

Этан пожелал всем спокойной ночи. Кровати не были ничем отделены друг от друга, но это никого не смутило, так как раздеваться на все еще холодном воздухе никто не собирался.

Этан забрался в постель. Гуннар и Септембер потушили лампы, горевшие на стенах. Этан бы им помог, но лампы висели ив высоте, удобной для трана, а это было для него высоковато.

На кроватях было меньше мехов и одеял, чем он привык на себя натягивать. Их хозяевам, конечно, было невдомек, что лишенные шерсти путники были гораздо чувствительнее к холоду, чем Гуннар, оруженосцы или

Эльфа. К тому же это не был замок Уоннома, где к ним относились как к знатным гостям.

Гуннар и оруженосцы заняли кровати, наиболее удаленные от огня. Эльфа настояла на том же. Как и старый Ээр-Меезах. С Этаном проблем не возникало. Он не собирался разыгрывать из себя стоика.

Устроившись у затухающего огня, он быстро погрузился в глубокий сон без сновидений.

Он проснулся, как ему показалось, минутой позже, но это было не так.

Его разбудил дикий шум в комнате. Огонь погас. Звезды на ночном небе и тлеющие угли давали достаточно света, чтобы увидеть происходящее.

Комната была полна борющимися, ругающимися, мечущимися фигурами.

Ярость и досаду выражали их крики. Он различил голоса Гуннара и

Септембера.

Половина комнаты, ближайшая к двери, была заполнена белесыми, бородатыми силуэтами. Пара мускулистых лап схватила его и потащила с кровати. Тяжело дыша он принялся отбиваться и повалился на колени.

Он рванулся назад. Его вес оказался больше, чем предполагал его противник, и это, видимо, испугало его. Объятия лап неожиданно ослабли, а их обладатель потерял равновесие.

Что-то ударило его в правое плечо, он наугад двинул рукой и ощутил бородатое лицо под своим кулаком.

Все еще отчаянно стараясь прогнать сонливость, он крепко столкнулся с огромной фигурой.

— Это я, дружище, это я! — Септембер сунул в руки Этану полено и обернулся, замахнувшись на неясный силуэт.

Народу в комнате становилось все больше. Братья тоже сражались дубинками, но, кажется, заботились о том, чтобы никого не убить. Очевидно, не из человеколюбивых побуждений.

Но благодаря этому, нападавшим было несколько сложнее, потому что у их противников не было такой сверхзадачи. В создавшейся давке стало трудно размахивать дубинкой.

— Сюда! — раздался крик из дальнего конца комнаты. Этан обернулся и узнал Буджира, перелезавшего через подоконник восточного окна. Этан парировал еще один удар, нанес ответный и услышал звук рухнувшего на деревянный пол тела.

Тогда он побежал к окну. Гуннар подсадил его. Мощные руки оруженосца подхватили его подмышки, и в следующую секунду он уже стоял с другой стороны окна под ясными звездами, на холодной крыше.

К счастью, ветер был не сильный. Темные монолитные формы возвышались на западе: шпили и колокольни монастыря. Эльфа и Сваксус уже были здесь. В следующую минуту он помог вылезти Ээр-Меезаху.

Этан уперся в стену под окном, и старый мудрец спустился вниз по нему, как по лестнице. Его дыхание было тяжело, а глаза блестели в темноте.

Звуки схватки, доносившиеся снизу, казались отдаленными и нереальными. Вскоре в окно друг за другом выпрыгнули Гуннар и Септембер. У последнего на левой ноге повис один из Братьев, и потребовались усилия обоих, чтобы стряхнуть настойчивого ученого вниз. Этан все еще был слишком ошеломлен, чтобы задавать вопросы. Он оглянулся вокруг и заметил, что их компания собралась еще далеко не полностью.

— Эй, а где… где же остальные? Миликен и…

— Наши миролюбивые хозяева схватили их, — прорычал в ответ Септембер.

— И я не думаю, что они сделали это с целью вовлечь его в какую-нибудь научную дискуссию. Они бы схватили нас всех, если бы Гуннар не поднялся подбросить дров в треклятый огонь. Таким образом, он был на ногах, когда они подло к нам подкрались.

— Но я не могу этого понять, — пробормотал рыцарь, он был так же ошеломлен, как Этан. — Для этого не было никаких причин. Они казались такими милыми и…

— Шизофреничными, — закончил Септембер. — Давайте обсудим это попозже.

Он присел и заглянул в комнату.

— Они ушли. И я чувствую, что скоро они будут здесь. Ведь они знают монастырь получше, чем мы. Нам известен только один путь вниз с этой каменной кучи. И хотя наши ученые друзья не слишком искушены в военной науке… учитывая спектакль, устроенный в комнате… все же рано или поздно наиболее светлые головы догадаются, что перекрыв лестницу, они запрут нас здесь, как в ловушке.

Затем последовал похожий на сон бег, перелезания через парапеты, стремительные броски с одной крыши на другую. Гуннар и Септембер взяли на себя роль проводников. Все должны были двигаться быстро и осторожно. Один неверный шаг в незнакомом месте мог привести к падению в пропасть.

Казалось, века прошли с тех пор, как Гуннар и Септембер отправились разведать обстановку у лестницы. Наконец они вернулись, знаками призывая хранить молчание.

— Мы находимся прямо над воротами, — прошептал Септембер. — Один единственный брат стоит на часах, и он, кажется, ни о чем не предупрежден.

Этан посмотрел мимо Септембера, не находя Гуннара.

Минуту спустя снизу раздался короткий, резкий свист. Они подбежали к краю здания. Септембер без промедления ухватился за парапет и спрыгнул вниз. Этан, не желая медлить, повторил его действия.

Приземлился он удачно, великан и Гуннар поймали его. Затем спустился

Сваксус и немедленно занял позицию у закрытой двери. Фонари горели с обоих сторон входа.

Легкий ветерок с жалобным плачем перелетел через пики и срывался в черную пропасть.

Старый Ээр-Меезах был осторожно препровожден к лестнице. Затем спрыгнула Эльфа. Буджир на секунду повис на краю стены, затем они все оказались в сборе.

Гуннар задержался на мгновение. Он подобрал зеленый посох лежавшего без чувств брата и снял с него его белую робу. Затем он осторожно снял со стены один фонарь.

Взяв его в одну лапу, он отвернул крышку, и плеснул горящим маслом на деревянную поверхность двери. Одно мгновение пламя заколебалось неровно, а затем взметнулось ярко.

— Это должно занять на некоторое время их рациональные умы, — пробормотал он усмехаясь.

Они побежали так быстро, как позволяла темнота, царившая вокруг. С

Ээр-Меезахом тоже приходилось считаться. До сих пор мудрец держался хорошо, но могло наступить время, когда тело, несмотря на силу духа, могло перестать его слушаться.

На хорошей скорости они устремились вниз по лестнице. Этан осторожно поглядывал через край. Бесконечная ледяная поверхность призрачно блестела в звездном свете.

Последний раз оглянувшись назад, они заметили яркое зарево от все еще пылавшей двери.

Этан заметно запыхался, достигнув последней ступеньки. Ээр-Меезах едва не падал. Они перенесли мудреца в укрытие за большой валун.

Буджир побежал к кораблю. Вернувшись, он задыхаясь, рассказал, что на борту «Сландескри» ходит слишком много транов, и у всех — белые бороды, длинные робы и зеленые посохи. Все маленькое собрание выругалось в один голос. На разных языках, но с одинаковым чувством.

— Они не так наивны, как я думал, — пробормотал Септембер. — Не видел ли ты кого-нибудь из наших людей там, Буджир?

— Ни одного члена команды. Они все должно быть схвачены и сидят под палубой.

— Это, видимо не было для ник очень трудно, — пробормотал великан.

— Один часовой, и тот ничего не подозревал.

— Но они же не могли одолеть всю команду, — недоверчиво сказал Этан.

— Во всяком случае, не с дубинками же.

— Ха! Я даже сомневаюсь, что им пришлось пускать их в код. Ну разве что против часового. Они потихоньку закрыли все люки, и теперь посматривают, как бы кто не вылез откуда-нибудь. Балавер и остальные еще, возможно, вообще ни о чем не догадываются. Сколько ты видел, Буджир?

— Восемь… может, девять. Но там, должно быть, больше, я просто не всех видел.

— Вряд ли. Не думаю, что они настолько сообразительны. — Септембер впал в задумчивость. — Та-ходинг и остальные не ждали их, а они не ждут нас.

Дурнад был первым, кто заметил маленькую группу, приближавшуюся к доку. Все шестеро неверных шли впереди с опущенными головами и руками связанными за спиной. Один из братьев следовал за ними сзади.

— Подойди-ка сюда, брат Тайдин.

Другая фигура в белой робе присоединилась к Дурнаду у трапа.

— Что, Дурнад… о! — этот тоже заметил приближавшуюся процессию. -

Что это значит?

— Привет тебе, Брат! — прокричал Дурнад. — Что случилось в Доме? Мы видели большой свет.

Ответ брата был тихий, но вразумительный.

— Все идет неплохо. Этих надо подержать на борту корабля до завтра.

— Это странно, брат, — сказал Тайдин, явно озадаченный. Группа взошла по трапу. — Я слышал, что все неверные, которые были приглашены, должны быть в большом куполе этой ночью. Почему ты скрываешь свое лицо? Тебя ранили эти дьяволы? — Тайдин неуверенно отступил назад.

— В планах произошли изменения, брат, — взревел Септембер, высвободив из-за спины руки, в которых было зажато по камню и накинулся на него.

— На помощь, братья! — закричал Дурнад. — Нас одурачили!

Как оказалось позже, на борту «Сландескри» оказалось девять членов

Братства, не считая Тайдина. Это было вполне терпимо.

Братья сражались яростно, словно безумные размахивали дубинками и посохами. Можно было подумать, что они бьются с самим дьяволом. Но куда им было до тренированных воинов. Не имея выгоды внезапного нападения и превосходящего количества, какое они имели в монастыре, они представляли просто мишень для таких как Буджир, Сваксус или Гуннар. Эльфа размахивала разбитым посохом не хуже, чем любой из них.

Этан, пользуясь своим удивительным весом, наскочил на двоих противников. В открытом бою это было бы рискованно, но на этот раз успех был на его стороне. Септембер запустил одного брата по палубе, и тут же, как цыпленка, подкинул другого.

Этан нагнулся и подобрал дубинку, оброненную одним из братьев. И когда другой брат замахнулся на него посохом, Этан уклонился и тупым концом дубинки ударил того ниже пояса.

Брат взвыл и сложился пополам, а Этан обернулся, чтобы встретить следующего противника.

Но следующего не оказалось.

— Что нам с ними делать, сэр? — спросил Сваксус, тяжело дыша. Лицо оруженосца выражало недоумение, но Этан не сомневался, что у него уже готово предложение.

— Связать их и спустить под палубу, — распорядился Гуннар. Вдруг он остановился. — Под палубу! — резко обернувшись, он в два скачка оказался у ближайшего люка.

Простое приспособление из гвоздя и петли было призвано держать люк закрытым. Гуннар вытащил гвоздь и освободил петлю. Крышка открылась.

На ник глядело взволнованное лицо капитана Та-ходинга. Он щурился на свет факелов.

— Мы слышали звуки борьбы наверху, — ворчал он, вылезая, на палубу, — мы надеялись, что это вы и наши друзья, сэр Гуннар.

Матросы и солдаты устремились на палубу. Они принялись связывать облаченные в белые робы фигуры. Некоторые братья пришли в себя. Их бывшие пленники, проведшие всю ночь взаперти, обращались с ними не очень-то осторожно.

— Мы были изумлены до крайности, но никто из нас не пострадал. — Ну теперь все в порядке.

— Нет, в порядке еще не все, — возразил Гуннар, пока оба трана направлялись к Этану и Септемберу. — Трое наших друзей остались в логове этих монстров.

Та-ходинг разразился проклятьями:

— Громы Трана! Тогда мы должны снарядить экспедицию! Осадить это дьявольское местечко со всех сторон и…

Септембер медленно покачал головой:

— Нет, мой добрый капитан. Это не годится.

— Сэр Сква прав, Та, — сказал Гуннар. — Эти там, наверху, вероятно, надеются, что мы были схвачены здесь их приспешниками, — упомянутые приспешники были тем временем бесцеремонно перетащены вниз. — Но несмотря на это, они все равно должны выставить охрану на лестнице. Если они этого не сделают, это будет означать, что у них мозги младенцев, но я не думаю, что это так. Несколько охранников смогут удерживать вход в монастырь против целой армии. И это, — продолжил он, обращаясь к Септемберу, — меня очень беспокоит, друг Сква. Как нам спасти наших спутников?

— Откровенно, Гуннар, я был слишком занят последний час, чтобы как следует об этом подумать. Сейчас сообразим…

— Мне кажется, нам надо найти какой-нибудь обходный путь, — нерешительно сказал Этан.

— Сэр Этан, — нетерпеливо напомнил Гуннар, — обходных путей нет. Все что есть, это один хорошо охраняемый вход. С одной его стороны обрыв, и с другой стороны перспектива, я бы сказал, не менее крутая.

— Я согласен, — сказал Септембер. — В любом случае группа должна быть немногочисленной. Чем больше людей, тем больше шума, — он обернулся к

Та-ходингу. — Капитан, есть ли на борту принадлежности для скалолазания.

Та-ходинг был явно озадачен, и тому были причины. Лазание по горам не было популярным среди его народа.

— Принадлежности для скалолазания? Ну… У нас есть веревки, конечно, но я не понимаю, что вы имеете в виду под словом «принадлежности».

— Ясно. Еще одна проблема, — проворчал Септембер. — Это моя ошибка. Я должен был предположить, что для вас это не более, чем пустой звук. Черт побери!

— Странные речи, — сказал Гуннар. — У тебя опять родилась какая-нибудь сомнительная идея, друг Сква?

— Что-то в этом роде, — несколько минут великан задумчиво глядел на доски палубы, затем он снова посмотрел на рыцаря. — Есть ли у нас на борту что-нибудь вроде крепких и прочных крюков?

— Крюков? — он пожал плечами, а затем вдруг просветлел. — Ну конечно!

У нас имеется набор прекрасных абордажных крюков, захваченных при последней атаке. Они должны быть в оружейной.

— Это было бы прекрасно.

— Сваксус! — крикнул Гуннар.

Оруженосец кивнул и исчез в люке.

— Что вы об этом думаете, дружище?

— Ну, в общем, — начал Этан, который следил за развитием разговора с видом птицы, наблюдавшей за приближением кобры, — я, видите ли, всегда побаивался высоты, и…

— Ерунда, приятель, ерунда! Это только вам кажется. Просто не смотрите вниз… проклятье, ночью взбираться будет несколько труднее, ну да ничего, справимся, правда?

— О, да, да.

Септембер оглядел всех собравшихся.

— Мы остановимся у последнего изгиба лестницы, но так, чтобы нас было не видно от входа в монастырь. Если нам повезет, то они все еще будут заняты пожаром, который устроил Гуннар и вряд ли будут ожидать, что кто-нибудь свалится им на голову. Я забью первый крюк…

Глава 14

Комната не была слишком большой, и члены Братства забились в нее до отказа. Они напирали друг на друга, чтобы лучше разглядеть приспешников

Тьмы. Настоящие неверные встречались нечасто, и никто из Братьев не хотел пропустить редкое и интересное зрелище.

Свет от ламп и фонарей, окружавших циркульное помещение, отбрасывал на купол пляшущие тени. Через круглое верхнее окно ярко сверкали звезды.

Три бронзовых чана с покатыми краями отбрасывали зелено-золотые отблески на мощеный пол. В каждом помещалось по одному пленнику, в таком положении, что голова была выше ног. Геллеспонт дю Кане был самым высоким из троих, и его голова не достигала краев чана. Как и остальные, он был крепко связан, и руки его плотно прилегали к телу.

Миликен Вильямс занимал чан слева от него, а Колетта справа. Ей удалось разок до погружения в чан развязать веревки на ногах, в результате чего пострадали несколько Братьев, но это не принесло ей никакой пользы.

Братья медленно наполняли чаны водой, которую черпаками приносили из плавильной комнаты.

Поскольку помещение не отапливалось, холодный ночной воздух

Тран-ки-ки постепенно замораживал каждую новую порцию воды. Пленники были уже по плечи заключены в алмазно-чистый панцирь.

Колетта продолжала исторгать потоки брани на различных языках, ни один из которых не был известен Братьям. Маленький хор затянул свое монотонное немелодичное гудение, когда началось наполнение чанов водой. До сих пор только спецкомбинезоны спасали пленников от серьезного переохлаждения, но когда лед достигнет уровня головы, даже эти костюмы не помогут.

Колетта посмотрела на отца, неподвижного из-за пребывания во льду и пребывающего в трансе, а затем вверх на глазеющих братьев.

— Мы вам ничего не сделали. Почему вы с нами так поступаете?

Добрый приор весело посмотрел на нее.

— Чу! Слуга Тьмы имеет наглость просить о пощаде.

— Послушайте, — она устало взглянула на него и слегка содрогнулась.

Холод начал превышать возможности терморегуляции костюма. — Мы даже не знаем что это такое! Если вы до такой степени слабоумны, что можете принять нас за последователей какого-то вашего духа Тьмы, то мне жаль вас!

— Нет, это говорит она, которую мне следует жалеть, — странно-напыщенно возразил приор, убежденный в своей правоте. — Всем известно, что Места-Где-Горит-Кровь-Земли есть дом самой Тьмы. Любой народ знает это. Это была большая удача, что вы случайно открыли нам наши намерения, и мы смогли предпринять своевременные шаги. Мы здесь вовсе не простаки!

Он посмотрел наверх, в ночь.

— И как только вы будете преданы Холоду, который сковывает наш мир так много столетий, Время Окончательного Потепления настанет чуть-чуть раньше.

— Послушайте, — Вильямс был более, чем остальные, чувствителен к холоду и теперь ему было трудно говорить, — приспешники ли мы Тьмы или нет, но, заморозив нас, вы все равно не согреете этим ваш мир.

— В Великих Старых Книгах записано, что каждый слуга Тьмы, возвращенный первоначальному холоду, сделает наш мир, чуть теплее, чуть мягче, чуть зеленее. Именно к этому стремится Братство!

— Послушайте, — безнадежно продолжал учитель. — Тран-ки-ки может стать снова теплой и зеленой. Мой народ изучил этот процесс и владеет им; это называется терраобразование. Можно растопить этот лед и поднять температуру на планете, но вы не сможете к этому адаптироваться, если это произойдет при вашей жизни. Кроме того, вас затопит.

— Твоя ложь хитроумна, Злой, но не думай обмануть нас.

К ним приблизились два брата, они тащили большой бронзовый котел.

Воду из него они тщательно распределили между тремя чанами. Колетта попыталась приподняться, когда они лили на нее ледяную воду, но уровень воды все равно дошел ей до шеи. Братья удалились в плавильную комнату за очередной порцией воды.

На поверхности воды немедленно образовывалась корочка. Еще несколько вливаний — и лед поглотит Колетту с головой. Или, может быть, костюм ее не выдержит раньше.

— Мы пришли к вам открыто, как гости, а вы ответили вероломством, — сказала она, подавленная перспективой. Все логические аргументы уже были исчерпаны. — Религиозные фанатики!.. — Мы обратились к вам за помощью, черт побери!

— И мы намерены помочь вам, — произнес приор и обернулся к наблюдавшим за ними братьям.

— Братья! Эти несчастные испорченные создания взывают к нам о спасении! Давайте помолимся о том, чтобы их души достигли следующего уровня существования неоскверненными порчей.

— Да будет так! — пробубнило Братство.

Их голоса присоединились к непрерывному гудению кора, нарушаемому лишь истеричными рыданиями Колетты.

Внезапно сверху раздался громкий треск, и страшный голос провыл:

— ДА БУДЕТ ИЗВЕСТНО ВСЕМ, ЧТО ТЕМНЫЙ ЗАЩИЩАЕТ ТО, ЧТО ЕМУ

ПРИНАДЛЕЖИТ! — и добавил быстро на английском: — ЗАКРОЙТЕ ГЛАЗА!

Немедленно все траны подняли глаза вверх, в то время как трое пленных людей пригнули головы и крепко зажмурились.

Взрыв. Несколько тел взлетело в воздух, оставшиеся на ногах в панике побежали к выходу, не по-братски давя раненых в чрезмерной спешке. Голос сверху завывал:

— Я СИЛА И СЛАВА ТЬМЫ! И КАЖДЫЙ, КТО ПРОТИВОСТОИТ МНЕ, БУДЕТ УНИЧТОЖЕН!

Раздался другой взрыв, и еще несколько членов Братства полегло. Снова раздался треск, но не сильный, сопровождаемый хрустальным звоном выбитого стекла. В комнату была вброшена веревочная лестница. Она еще не успела раскрутиться до конца, а Сква Септембер был уже на полпути вниз. Этан,

Гуннар и несколько солдат последовали за ним.

Великан немедленно направился к двери.

— Благодарение Богу, у нас есть небольшое преимущество! — выдохнул он. — Она запирается изнутри!

Подбежавший Гуннар опустил задвижку.

— Она не слишком прочна, друг Сква. Не выдержит решительного напора.

Этан и вся команда захватили с собой факелы, на тот случай, если бы

Братья потушили лампы. Теперь этим факелам было найдено несколько иное применение. От них были зажжены фонари, висевшие на стенах, и началась медленная и опасная работа по растоплению льда и освобождения скованных пленников.

Этан работал над медным чаном, где находилась Колетта.

— Пожалуйста, поторопитесь! — просила она. — Я… Я больше не чувствую своих ног.

— Сколько у нас есть времени? — спросил Септембер у Гуннара.

— Трудно сказать, — рыцарь глядел на запертую дверь. — Они не солдаты, и не станут действовать как солдаты. Но до тех, кто убежал отсюда, скоро дойдет, что наш вид далек от сверхъестественного, и некоторые могли нас узнать.

Четверо воинов поднимали и переворачивали медные чаны. Пленники выскользнули из ник, все еще схваченные ледяными панцирями. Но теперь оттаивание пошло быстрее.

— Решиться им будет не легко, — продолжил Гуннар. — Если мы действительно слуги Тьмы, о чем свидетельствует наша возможность вызывать гром и молнии, я не думаю, что они решатся атаковать нас снова. Но они могут рассматривать нас как смертных слуг Тьмы, в этом случае…

— К черту Тьму! Сколько у нас времени?

Раздался глухой удар, как будто кто-то пытался высадить дверь, задвижка затрещала. Затем последовала серия тяжелых ударов и все затихло.

— Вот тебе и ответ, — прорычал великан. Он обернулся к центру комнаты.

Растопление было почти что завершено, и Вильямс, Колетта и неподвижный мистер дю Кане были почти свободны.

— Знаете, — сказал Этан, шутливо удаляя остатки льда с ее лодыжек, — вы выглядите ужасно, будто искупались в мартини.

— Ох, я бы сейчас от этого не отказалась, — ответила она. — Слава

Богу, что на нас были эти костюмы.

Он стал растирать ей ноги, и она не возражала.

— Я в порядке, сказала она наконец. — Помогите учителю.

Этан посмотрел на сеньора дю Кане, который тихо и спокойно лежал на каменном полу.

— Но твой отец… он?..

— Ничего. — Она опустилась перед ним на колени, и Этан услышал, как она шепчет ему на ухо. — Свободный кредит… расширение сферы влияния…

Сначала у старика пошевелилась рука, затем нога, и мистер дю Кане сел. Поморгав, он взглянул на свою дочь. Она помогла ему подняться на ноги.

— Ну, моя дорогая, живы мы или умерли?

— Это все еще спорный вопрос, отец, но больше похоже на первое.

— Понятно. Жаль, — он щелкнул языком. — Мне очень хотелось узнать, какие цветы в другом мире.

— Там только души цветов, я говорила тебе об этом, отец. Ну, давай, разомнись немножко. Вот так… Он умеет впадать в защитный транс, — ответила она на удивленный взгляд Этана. — Входит в него всегда, когда его нервная система перегружена. Это не в первый раз спасает ему жизнь.

Раздался громкий удар и дверь неистово содрогнулась.

— Мы, кажется, злоупотребляем гостеприимством, — предположил Этан.

Септембер стоял лицом к двери и молчаливо ждал. В руке он держал маленький, крепко перевязанный кожаный сверток. Из него торчал короткий фитиль. Септембер постоянно перекладывал его из одной ладони в другую, туда и обратно.

— Давайте-ка отойдем подальше, ребята.

Последовал еще один удар, и дверь опасно подалась внутрь. Вильямс уже вылезал через разбитое верхнее окно. Геллеспонт дю Кане был на полпути к нему, а Этан с Колеттой ждали внизу.

— Ну теперь полезли, — сказал он наконец.

Она неуверенно посмотрела на висевшую перед ней веревочную лестницу.

— Я… я не знаю. Я не создана для подобных упражнений.

— Вы что, захотели снова окунуться в это псевдомартини? Лезьте. Я вам помогу.

Он подставил руку под ее внушительный крепкий зад, и слегка подтолкнул ее вверх. Затем полез сам. Он не представлял, что будет делать, если не удержится. Пока она лезла и ворчала, он взбирался и молился.

Гуннар взбирался следом за ними.

Септембер направился к свободному концу лестницы. Треск и грохот наполнили комнату — и дверь ввалилась внутрь. Толпа кричащих ученых-братьев ввалилась в комнату. Они увидели Септембера, спокойно стоящего под лестницей, и онемели.

На этот раз у некоторых были ножи, возможно, позаимствованные из монастырской кухни. Братья быстро утеряли свою интеллектуальную сдержанность. Септембер освободил запал и сунул его в ближайшую лампу.

Подержав сверток еще секунду в руках, он мягко его бросил к ногам ученой братии.

Те замерли, с удивлением наблюдая за действиями Септембера и кожаным свертком. Тогда Септембер резко развернулся и одолел половину лестницы прежде, чем братия опомнилась и послала ему вослед ножи.

Этан взволнованно наблюдал за происходящим внизу через разбитое окно.

Он быстро схватил отчаянного безумца за одну руку, а Гуннар за другую. Оба дернули изо всех сил, и Этан упал на спину. Септембер очутился на крыше, сопровождаемый грохотом и фейерверком из пыли и каменного крошева.

— Хорошо громыхнуло, — пробормотал он, ощупывая свой задетый посохом бок. — Нам повезло, что я сберег одну бомбочку напоследок.

Второй раз за сегодняшнюю ночь Этан слепо бежал по крышам, перескакивая с одного уровня на другой по направлению к лестнице. Похоже, братья были деморализованы и не снарядили погоню. Или, быть может, уже некому было ее снаряжать.

Так или иначе, они не встретили никаких препятствий во время лихорадочного бегства по крышам, и вскоре добрались до площадки над дверью.

Дверь была сожжена, и обуглившиеся ступени вели обратно в монастырь.

Это был результат диверсии Гуннара, произведенной ранее этой ночью.

Большая группа братьев стояла перед сожженным входом, вооруженная тривиальными дубинками и посохами.

Они стояли в ожидании атаки спереди. Очевидно, никто не успел сообщить им о возвращении слуг Тьмы. При появлении беглецов с другой стороны они испытали что-то вроде шока.

И во время спуска по лестнице не было за ними погони.

— Они так старались управлять с помощью разума и логики, что чудеса просто не осмысливают, — сказал Септембер. Взобравшись на борт корабля, он тяжело дышал. Спешное возвращение из монастыря в конце концов утомило и его. Но теперь они были уже в безопасности. Вряд ли в мире осталось достаточно братьев, чтобы атаковать «Сландескри». Великан глядел вверх на монастырь, похожий на бледный призрак на фоне черных скал.

Этан стоял рядом. Позади Та-ходинг отдавал распоряжения команде, осыпая впечатлительных лодырей страшными угрозами.

«Сландескри» начал выходить из гавани. Четверо моряков побросали за корму братьев, захвативших раньше корабль. Это вышло более милосердно, чем подобная акция на Земле несколько веков назад, потому что здесь не было воды, в которой пленные могли утонуть.

Но, с другой стороны, лед не был особенно мягким.

Подул ветер, и «Сландескри» подчинил его себе, поворачивая то на запад, то на юг, чтобы использовать легкие встречные бризы.

Неделю спустя вдали показался первый домик. Он был постоянно виден на востоке с тек пор, и Та-ходинг мог теперь пренебрегать указаниями компаса, ориентируясь на эту черную линию. Прошло еще два дня прежде, чем они увидели очертания Места-Где-Горит-Кровь-Земли, и еще два прежде, чем стало различимо основание гигантского вулкана.

Это было черно-коричневое, кое-где вверху покрытое льдом и снегом, возвышающееся над безжизненной полярной равниной на четырнадцать километров, — адское жерло. Удивительное и слегка пугающее зрелище.

— Ну, что ж, галлюцинаций пока нет, — пробормотал Этан.

— Как вы можете это утверждать наверняка? — спросила его Колетта.

Сзади послышался голос Вильямса:

— Мне бы очень хотелось бросить здесь якорь…

Этан обернулся. Ээр-Меезах тоще находился рядом.

— Послушайте, Миликен, принимая во внимание происшедшее на прошлой неделе, не думаете ли вы…

Огромная лапа мягко легла ему на плечо.

— Мы покинули гавань с незакрепленным до конца бушпритом, — сказал

Гуннар. — Кроме того, команда не получила обещанного отдыха на берегу.

— А ты не боишься, что духи будут возражать?

Рыцарь не улыбнулся. Он поглядел на загромождавший небо конус.

— Будучи детенышем, я наверное испугался бы, в юности, возможно, остановился в сомнениях. Но поскольку мудрец объяснил мне, что эта штука представляет собой на самом деле, не являя ничего сверхъестественного, я не боюсь. При чем тут духи?

И они двинулись на корабле дальше — вдоль изрезанного берега на юг, в поисках места для стоянки. Вокруг простирались километры разбросанных по льду причудливых обломков и оплавленных камней.

Когда они повернули за южный мыс острова-горы, вулканическая поверхность постепенно сошла на нет. Зеленые линии пика-пины виднелись в замерзшем море.

Они пристали здесь, защищенные громадой вулкана. На этот раз пришлось пустить в ход ледовые якоря, установленные под руководством опытного

Та-ходинга. Ремонтная команда снова принялась за дело, как они надеялись, теперь уже в последний раз.

Принимая во внимание то, что произошло за последние недели, никто не решился бы упрекнуть моряков за беспокойные взгляды, бросаемые по сторонам. Никто не мог поручиться, что земля у которой они пристали на этот раз не выкинет еще какого-нибудь неприятного сюрприза. Так что плотники и парусные мастера работали на этот раз не медленнее, чем обычно.

Клубящаяся чернота. Отдаленные ночные звезды. Неизмеримые пустые пространства. Ложные представления о жизни и смерти. Живая тьма пришла, ужас длинных и липких щупалец и высасывающих душу клыков.

Они искали его в пустоте, извиваясь. Он бежал от них, быстрее и быстрее, по-морю булькающей смолы под лоснящимся черным небом. Океан медленно засасывал его. Он взглянул вниз и понял, что это вовсе не море. С ужасом он заметил, что бежит по бесформенной амебе, которая колышется от смеха.

Он попытался спрыгнуть с нее, но она держала его крепко. Вокруг летали неземные чудовища, строившие ему гримасы.

Черные щупальца сжимали сильнее, обволакивая и душа. Он попытался кричать, и один из чернильных жгутов обвился вокруг его горла.

Он не мог дышать. Закашлялся, задохнулся. Щупальца проникают через горло внутрь него, шевелятся и заполняют его чернотой.

Внутри каюты тоже было темно. Но это была знакомая, уютная, прозаическая темнота, не злобная, не зловонная, не заполненная ночными кошмарами. Несмотря на холод, он был покрыт ледяным потом, и грудь его вздымалась, будто он только что пробежал марафон.

Дрожа, он дотянулся до лампы, но остановил себя. Его рука застыла на мгновение в нерешительности, но затем он медленно ее убрал. Нет… нет.

Это просто был плохой сон. Такое случается с каждым.

Он положил обе руки на одеяла из меха и устроился поудобнее, глядя в потолок. Он заставил себя закрыть глаза и вздохнул глубоко и протяжно.

Затем медленно перевернулся на бок и натянул под голову мохнатое одеяло.

Перед тем, как погрузиться в сон, он подумал, что у него не было кошмаров с самого детства…

Утреннее солнце ужалило, как москит. От вулкана не исходило сияние.

Вулканический камень поглощал солнечный свет. Только лишь на самой верхушке, радуя глаз, сверкали снег и лед.

Темный и мрачный конус горы казался неживым, застывшим, как и все здесь. Облако дыма тоже казалось неподвижным, вечным.

Но в воздухе чувствовалась какая-то угроза, находиться вблизи этого места было неприятно. Гора нуждалась в соседних горах, которые образовывали бы цепь, кряж, тогда, возможно, люди почувствовали бы себя здесь лучше. Одинокая гора пугала аномалией на этом плоском пространстве.

Этан перегнулся через борт и посмотрел на полоску отмели. Он, возможно, предпочел бы остаться на борту, но его всегда будоражило подспудное чувство, что может произойти без него что-то интересное.

Они быстро пересекли лед и очутились на камнях.

На замороженной лаве у людей было преимущество перед их спутниками транами. Тем приходилось осторожно ступать незащищенными шивами по шлаку.

Двое мудрецов отделились от общей группы. Кому-то надо будет пойти и предупредить их, когда придет время возвращаться на «Сландескри».

Предоставленные сами себе, они могли скитаться здесь до самой темноты, а потом заблудиться. В лучшем случае их обнаружили бы со сломанными ногами и пришлось бы бедняг тащить на корабль в темноте.

Склоны гигантского конуса, казалось, поднимались вверх и вверх бесконечно, пока не переходили в опалово-голубой снег и живописно тонули в облаках. О том, где заканчивалась вершина, можно было догадываться.

Они собирались провести утро, слоняясь по камням, защищенные восточным склоном, собрать достаточное количество образцов и вернуться на корабль. Эти камни должны были занять Вильямса и Ээр-Меезаха до самого

Арзудуна.

Этан не ожидал никаких сюрпризов — даже у Вильямса было достаточно здравого смысла, чтобы удержаться от попыток восхождения, — но он не рассчитывал, что они встретят пещеру.

Она была хорошо скрыта камнями и низкой порослью, когда он проходил мимо ее входа, который ничем не отличался от трещины в разъеденном камне.

Но утренний свет, в упор падавший в это место, давал возможность предположить, что углубление, возможно, превышает размерами тысячи подобных трещин в застывшей лаве. Этан наклонился и заглянул внутрь. Там было достаточно места, чтобы тран встал в полный рост. Этан крикнул остальным.

— Прелесть какая, — восхитился учитель и, прежде, чем кто-нибудь мог его остановить, осторожно шагнул через кусок камня и очутился на гладком полу пещеры.

— Вылезайте оттуда, Миликен, — сказал Септембер. — Вся эта громадина может обрушиться на вас в любой момент.

— Да ну! Это сооружено природой, а не какими-нибудь неумелыми строителями, мистер Септембер. Раз уж подобная пустота образована, она останется до тех пор, пока не произойдет тектонического смещения. Дорогой мой Ээр-Меезах, вы должны это увидеть!

— А что это? — Маг медленно опустился на колени и теперь заглядывал внутрь.

Голос Вильямса прозвучал издалека:

— Стены здесь покрыты люминесцентным лишайником или губкой. Я нахожусь в отдалении от входа, но могу хорошо видеть, — последовала пауза.

— Похоже, пещера уходит в глубь горы.

— В таком случае, — ответил Ээр-Меезах, забираясь в пещеру, — мы должны исследовать ее.

Гуннар посмотрел на Септембера.

— Я бы пока подождал здесь, сэр Сква, но эти двое потеряются там на первом же перекрестке.

Великан залез в карман своей куртки и извлек оттуда маленький компас из набора для выжигания.

— Ты, я думаю, прав, — согласился он. — Я тоже пойду.

Гуннар залез в туннель, сопровождаемый Буджиром и Сваксусом.

Септембер последовал за ними, и, обернувшись, посмотрел на Этана.

— Вы идете, приятель?

Этан замялся. Туннель не выглядел особенно гостеприимным. Но за ними, возможно, наблюдали с палубы, и Этан решился.

Он был рад, что у него не было время на раздумья.

Они продвигались вперед не спеша, углубляясь все дальше и дальше внутрь горы. Стены, пол и потолок были гладкими, почти что скользкими.

Местами высота потолка достигала двух, а то и трех транских роста. То там, то здесь попадались вкрапления из зеленой глины. Зеленая глина в вулканических отверстиях. Где он видел это раньше? Он принялся ломать над этим голову.

Светоносные растения попадались реже, по мере их продвижения вглубь, но от этого не становилось темнее. Было достаточно света, чтобы замечать случайные камни, попадавшиеся на пути, похожие на обломки черепичных крыш

(глина в вулканических отверстиях?) Их было мало, отметил Этан. Он пошел вперед, чтобы послушать учителя.

— Лава прошла через этот коридор довольно недавно, — объяснял

Вильямс, на это указывают гладкие стены.

— Удивительно приятное наблюдение, — усмехнулся Этан.

Он подумал о миллионах тонн раскаленной магмы под их ногами, однажды нашедшей в туннеле, по которому они сейчас шли.

После часа ходьбы Гуннар объявил о привале. Мудрецы не показывали никаких признаков усталости, а туннель — конца.

— Научные исследования это, конечно, хорошо, — сказал рыцарь, прислонившись к холодной серой стене, — но мы не взяли с собой еды. Я не думаю, что дальнейшие исследования, которые могут провести нас сквозь всю гору, стоят пропущенной дневной трапезы.

Это мнение было немедленно поддержано Этаном и обоими оруженосцами.

Оказавшись в меньшинстве, ученые сдались.

— Я, признаюсь, тоже несколько устал и проголодался, — заметил

Ээр-Меезах. — И похоже, что мы уже узнали об этом месте все, что могли.

Хотя, конечно, было бы интересно узнать открывается ли этот коридор отверстием в центральное жерло.

— Мне, конечно, холодно, — саркастически заметил Септембер, — но еще не настолько.

Он сел рядом с Гуннаром и принялся кидать камушки в противоположную стену.

Этан прошел вперед несколько шагов и тоже приготовился отдохнуть. Он заглянул в глубь туннеля.

— Эй… кажется впереди становится несколько светлее.

— Ваши глаза устали от этого света, дружище, — Септембер поглядел в ту же сторону, не вставая. — По-моему там ничего не меняется.

— Нет, точно, — настаивал Этан. — Меняется. — Он прошел вперед еще несколько шагов. — Меняется, — и он пошел дальше.

— Не заходите слишком далеко, — предупредил его Септембер. — Не выходите из пределов слышимости. Если вы это сделаете, то я за вами не побегу, ясно?

— Не волнуйтесь. Сква. Я — не далеко.

Туннель резко повернул вправо.

Он повернул вместе с ним и очутился в зале. Зал был больше, чем сам туннель, в три или в четыре раза, почти квадратный в периметре. Здесь не росли фосфоресцирующие растения, но свет был чересчур ярким.

Ослепительным, поражающим, подавляющим — и зеленым.

Теперь он вспомнил, где он видел зеленую глину в вулканических отверстиях.

Осмидин добывался только лишь в двух местах в известной ему вселенной. Одно из них было маленьким островком посреди озера планеты

Дракс IV. Дракс IV был адским местечком — клубящийся от испарений, покрытый плесенью шар, который свел бы человека с ума, если бы его не освоили факсы. Они могли выносить жару и влажность, но местная фауна не делала никаких видовых различий, когда дело доходило до обеда.

Так вот, там нашли осмидин.

Кроме того, он был найден на Мантис. Это один из первых миров, освоенный человечеством после обнаружения Кей-пути. Осмидин был найден случайно, когда прокладывали новый подземный туннель через сердце города

Локуст. Теперь посреди главного планетарного города была безобразная, черная и дымная дыра. Но жители не возражали, ведь она обогащала их.

По сравнительной шкале твердости минералов самый твердый алмаз имел отметку десять. Но так было до тех пор, пока не появился осмидин, который имел твердость четырнадцать. Кристаллы в необработанном минерале были темно-зелеными, местами переходили в фиолетовый. Лучший изумруд рядом с ними казался мыльным камнем.

Осмидин находили только в простых камнях с отверстиями, заполненными зеленой глиной.

Этан отступил назад, его глаза привыкли к свету, излучаемому бесчисленным количеством шестигранных кристаллов. Осмидин свисал с потолка, как сталактиты. Он рос на стенах, похожий на декоративные растения, поднимался, как витой посох, с пола и разбивался на грани в потолке.

Этан как-то видел фотографию Зеленой Звезды. Зеленая Звезда была куском чистого осмидина из разработок на Дракс IV. Он был величиной с человеческий кулак и лучшему огранщику на Земле понадобилось тринадцать месяцев для того, чтобы обработать его, используя лазер и резцы с осмидиновым напылением. Камень был бесценен.

Он споткнулся и поморщился от боли в пальце ноги. Взглянув вниз, он увидел, что ударился о кусок чистого осмидина размером с баскетбольный мяч.

Это нельзя было назвать богатством, потому что не с чем было сравнить по шкале земных ценностей. В этом туннеле находилась власть над целыми мирами, влияние на все институты человечества.

— Эй, дружище!.. — донесся до него голос Септембера. — Пришло время…

Сквозь дымку он узнал этот голос и голоса других, но не оглянулся.

Что-то содрогнулось у него под ногами. Он почувствовал это, но не обратил никакого внимания.

— Дорогой мой Ээр-Меезах, — прошептал Вильямс. — Какая симметрия форм, какое удивительное разнообразие… — он нахмурился. — Что это за толчки?

— Э-э-э! — завопил Септембер. Он схватил Этана и закружился с ним посреди этого великолепия. Этан уцепился за него изо всех сил, так как не доставал до пола несколько сантиметров. — Боги и дьяволы! Разбитые сердца и стертые имена! Потерянные обещания во все времена! — он остановился и поставил Этана на пол. Тот с облегчением убедился, что все кости у него остались целы.

— Я чувствую тоже самое, — сказал он с усмешкой.

Септембер наклонился и, подняв кристалл размером с собственный палец, положил его в карман.

Земля содрогнулась.

Осколки, каждый из которых стоил бы целого королевства, полетели в незащищенное лицо Этана. Когда тряска прекратилась, он осторожно себя ощупал и обнаружил несколько очень дорогих царапин, оставленных бесценными камнями.

Внизу что-то рокотало, будто там засели демоны.

Вильямс отступил по направлению к туннелю. Его научная отрешенность несколько спала. Он с опаской посмотрел на стены.

— Я… мне кажется, что лучше нам вернуться на корабль. Я думаю, что кое-что может произойти.

Эти слова проникли за зеленый туман, окружавший Этана. Он почувствовал, как Септембер трясет его за плечо.

— Послушайте-ка лучше, что он говорит, дружок. Мы можем вернуться сюда завтра… может быть. А сейчас время уходить.

— Уходить?.. — Этан запнулся. — Возвращаться?.. — Он, моргая, посмотрел на великана. — Оставить все это… нет, конечно же, нет!

— Но приятель… — начал Септембер.

— Нет, я не хочу… я нашел это, черт возьми… я осталось… а вы идите!

Септембер усмехнулся.

— Хорошо, дружище, пусть будет по-вашему, — он повернулся и прошел мимо Этана… крепко дав ему на ходу в челюсть. Затем наклонился, сгреб повалившееся на пол тело и перекинул его через плечо.

— Поехали, — сказал он, и оглянувшись через плечо, прошептал так тихо, что никто его не мог расслышать. — Шана… прости меня.

Затем все устремились по туннелю к выходу наружу.

Возвращение на корабль превратилось в кошмар. Позади раздавался треск, грохот, временами сменявшийся отдаленными взрывами. Один из них чуть не сбил их с ног. Септембер расквасил себе нос. Он пробормотал несколько отборных проклятий, поправил Этана у себя на плече и снова побежал вперед.

Выбравшись из пещеры на свет Божий, они побежали еще быстрее. На берегу их встретил генерал Балавер и небольшая группа с корабля.

— Слава Небесам! — воскликнул старый генерал, обнимая Гуннара за плечи. — Мы думали, что гора поймала вас, — затем он заметил царапины, и неподвижно висящего Этана. — Но что же там произошло?

— Я расскажу тебе позже, достойный генерал, — ответил Гуннар, — если смогу поверить в это сам.

Сзади раздался устрашающий грохот, и они снова чуть было не попадали на землю.

— Но этот интересный разговор произойдет только в том случае, если мы немедленно покинем этот проклятый остров. Быстро!

Они поспешили на лед. Двое моряков понесли Этана. Они передвигались по льду гораздо быстрее, чем Септембер.

— Поднимайте вашу команду, капитан! — закричал Гуннар, едва они ступили на палубу.

Но предупреждение было напрасным. Та-ходинг слышал взрывы, и теперь он бегал по палубе, напуганный, слезно стеная, что, проживи он тысячу лет, он все равно не увидит свой корабль полностью отремонтированным.

Ледовые якоря были подняты. Ветер наполнил паруса и «Сландескри» сдвинулся с места.

Привлеченные шумом, на палубе появились дю Кане. Колетта посмотрела на вулкан и обернулась к Септемберу, желая расспросить его, и увидела

Этана в бесчувственном состоянии.

— Что с ним случилось? — спросила она небрежно. Слишком небрежно, подумал Септембер. Он покосился на нее, и тут раздался еще один взрыв — они становились все чаще, — заглушив все остальные звуки.

Когда стало стихать, Септембер прокричал:

— Он… а… головой ударился, когда мы вылезали из туннеля. Почему бы вам о нем не позаботиться?

Колетта отступила на шаг.

— Мне? Я не сиделка. Лучше будет, если учитель Вильямс и Ээр-Меезах побудут с ним.

— Ну присмотрите за ним минутку, ладно?

Она согласилась, поджав губы.

Септембер опустил неподвижную ношу рядом с Колеттой. Она подтащила его поближе и села у мачты, глядя ему в лицо. Септембер пробормотал благодарность.

Они развернулись, постарались отдалиться от этого места со скоростью, на какую только были способны. Из конуса теперь валом шел черный дым и грохот становился все громче.

Затем вдруг раздался чудовищный, закладывающий уши взрыв.

«Сландескри» оторвался ото льда и опустился на него опять через несколько метров. Сломались некоторые перекладины, но катки кое-как выдержали.

Траны стали подниматься с палубы, некоторые очень медленно. Один из них упал со снастей и распластался в неестественной позе.

— Проклятье! — вскричал Септембер, тряся кистью руки, на которую упал.

Этан пришел в себя в тот момент, когда его швырнуло на Колетту. Он отскочил в сторону.

— Зеленая глина, — пробормотал он. — Там было что-то такое, связанное с зеленой глиной… но я забыл. Что со мной произошло?

— Вы ударились головой, вылезая из туннеля, — напомнила ему Колетта.

Она осторожно, но решительно отстранила его от своих ног. — И я ничего не знаю ни о какой зеленой глине.

Этан потрогал свою челюсть… странно, что он ударился именно этим местом. Он посмотрел на нее и она посмотрела на него, но как-то странно.

— Ну… это вряд ли было столь уж важно, — сказал он.

— Хотите быть таким богатым, как вы и не мечтали, дорогой Этан?

— Вы говорите загадками, мисс дю Кане.

— Женитесь на мне. Вот и вся загадка, сэр.

— Прошу прощения?

— Можете звать меня Колеттой. Ну так как?

— Подождите-ка минутку… — Может, он все еще бредит, подумал Этан. -

Я никогда не думал, что вы… что я вам нравлюсь… что вы меня любите?

Зеленые глаза (зеленые?) уставились на него.

— А кто говорил что-нибудь о любви? Я предложила вам жениться на мне!

Вы довольно привлекательны, довольно умны — и добрее, чем многие. Все, кто до сих пор делал мне предложение, прежде всего думали о моих деньгах. Я читала это у них в глазах. Но в ваших глазах — не то. Жалостливость, но я привыкла вызывать ее у некоторого типа мужчин. Итак?

Этан задумался.

— Все слишком стремительно, и я все еще не пришел в себя. Позвольте мне все обдумать. А что скажет ваш отец?

Она криво улыбнулась.

— Отец? Последние четыре года отец периодически бывает нездоров, — она выпрямилась и посмотрела на него сверку. — И кто, как вы думаете, управлял империей дю Кане эти четыре года?

— Поглядите на гору! — раздался чей-то возглас. Все, кто был в состоянии, бросились к бортам.

На склоне вулкана на высоте одного километра открылась огромная трещина и рассекла его как удар топора. Из этой трещины широкой волной хлынула сверкающая красно-желтая жидкость.

Янтарный поток достиг льда. Немедленно вслед за этим клубы перегретого пара взметнулись в небо, скрывая за собой большую часть горы.

— Замечательный вид, — сказал Септембер. Вдруг позади него раздался истошный вопль.

Вильямс, казалось, сошел с ума. Он жестикулировал так, будто потерял контроль над своими руками.

— Полегче, учитель. Что случилось? Духи беспокоят?

— Мы должны поставить еще паруса! — кричал он в ужасе. — Скажите команде, чтобы они дули в них. Мы дол… должны убраться отсюда поскорее!

— Но почему? — Септембер оглянулся. — Ветер не большой, но мы, во всяком случае, еще до наступления темноты сможем исчезнуть из видимости острова.

— Нет… нет, этого недостаточно! — выходя из себя и задыхаясь продолжал горячиться Вильямс.

— Успокойтесь пожалуйста, мы, конечно, находимся в опасной близости от лавы. Я не геолог, но…

— Нет, не лава! Не в лаве дело! — надрывался Вильямс.

Та-ходинг, проходивший мимо, теперь заинтересованно слушал. Гуннар тоже остановился, удивленный.

— Вы не понимаете! Лава растопит лед. Эта трещина может расколоть остров до самого основания. Если холодная морская вода соприкоснется с сердцевиной… давление… неисчисляемое… — Он замолчал, ему не хватало дыхания.

— Что маленький мудрец имеет в виду? — тревожно спросил Гуннар.

Септембер покрутил бакенбарды, которые теперь обрамляли его выдающийся подбородок, под предохранявшим лицо щитком.

— Мне кажется, он предполагает, что гора может взлететь на воздух.

— Взлететь? — толстое лицо Та-ходинга сделалось комичным. Чего нельзя было сказать об его беспокойстве. — Взлететь? — постоянно повторял он.

Затем он принялся отдавать команды и распоряжения истеричным тоном. Палуба

«Сландескри» стала похожа на сумасшедший дом.

Команда старалась поднять каждый квадратный сантиметр парусов, который нашелся у них в запасе. Они были поставлены даже между снастями и крышками люков. Зелено-коричневая пика-пиновая парусная ткань виднелась повсюду. «Сландескри» стал походить на движущийся остров.

За остаток дня не произошло ничего примечательного. И за ночь тоже.

На следующее утро они все так же двигались на юго-восток с довольно большой скоростью. Вулкан остался далеко за кормой и давно уже исчез из поля зрения. И вдруг они услышали грохот и хруст.

Все небо на северо-востоке озарилось гигантским извержением лавы и горящих газов. Гигантский столб красно-черного дыма и пепла вырвался в стратосферу, перемешанный с огненными всполохами. На этот раз Септембер сам схватил рупор и прокричал, чтобы каждый лег и придался к палубе.

Секундой позже небо над ними стало похоже на термитную плавку.

Извержение продолжалось. Зловещий легкий бриз достиг корабля, соперничая с западным ветром. Затем он ударил их со всей силой вытесненного воздуха, а конус горы тем временем стал распадаться на части.

По сравнению с вихрем, налетевшим на корабль, рифс показался им весенним ветерком. «Сландескри» понесло вперед по льду. Но большинство из суперпрочных парусов выдержало. Большая часть оснастки выдержала. Выдержал также и рулевой канат.

Бешеный шквал спал до обыкновенного циклона. Септембер дополз до борта и поднял голову. Затем он поднялся в полный рост, кое-как удерживая равновесие в порывах бури.

— Черт возьми, — прокричал он. — Вот это ход! — палуба качалась и уходила у него из-под ног. Септембер вынужден был обхватить руками ближайшую мачту, чтобы его не смыло за борт.

Жаль, что Этан не может всего этого увидеть, думал он. Или может быть это даже к лучшему. Осмидин? Расплавлен или распылен сейчас в зеленую пыль, наверно. Бессмертие коротко. Он посмотрел назад через палубу.

Колетта всей своей массой, как щитом, закрывала Этана от ветра. С другой стороны, подумал он, улыбаясь, там на месторождении осмидина все получилось неплохо. Легкое дружеское прикосновение — и вот теперь все чин по чину!

«Сландескри» летел в юго-западном направлении со скоростью около трехсот километров в час.

Пропеллерный двигатель мягко гудел на двухместном скиммере, вылетавшем на дневной патруль из человеческого поселения «Медная обезьяна» и направлявшемся к замерзшим фьордам.

Двое людей внутри привыкли к этому закованному во льды миру и к его сумрачным обитателям. Но они были абсолютно не готовы встретить гигантский плот, увешанный парусами, который ворвался в проход между фьордами и промелькнул мимо ник прежде, чем они успели сообразить, что случилось.

— Пресвятая Дева, ты видел это? — воскликнул пилот.

— Как же я мог этого не заметить, Марсель, — ответил второй пилот, — когда они нас чуть не сбили, — он спешно манипулировал рычагами на контрольном пульте. — Может быть, ты все-таки выправишь курс, прежде чем мы врежемся в скалы.

Сконфуженный Марсель послушался.

— Мне казалось, я видел все типы ледовых судов, которые может предложить эта ледяная тихая заводь, — пробормотал он.

— Да, словно на крыльях летит, — согласился второй пилот. — Кто-то чертовски потрудился над этой малышкой.

Скиммер развернулся. Пропеллер затарахтел от напряжения.

— Ты лучше включи коммутатор. Надо сказать, чтобы эту штуку приняли в док, чтоб кто-нибудь из начальства взглянул на нее. Я хочу повидать тех туземцев, которые ее построили.

— Да, я должен дать им знать. Мы же не собираемся сами ее обследовать.

Он дотянулся и нажал кнопку коммутатора и засмеялся.

— Ты знаешь, это конечно забавно звучит… но эта чертова штука прошла так быстро… Мне показалось, что я видел женские трусики на корме, в том месте, где обычно вывешивают флаги. Знаешь, такого буера я еще никогда не видел. Вот потеха, да? — он нажал еще одну кнопку, и экран над скошенным ветровым стеклом начал светиться.

— Ты сумасшедший.

— Конечно… возможно мне это только показалось, — согласился пилот.

Второй пилот выглядел задумчивым.

— В таком случае, мне тоже, потому что могу поклясться, что и я видел то же самое.

И они обменялись глубокомысленными взглядами.

Миссия в Молокин

Майклу и Хелен Грин, любимым дяде и тете -

с вечным негодованием на наследственность

Глава 1

Этан Фром Форчун перегнулся через деревянное ограждение и закричал что есть мочи. Ветер искажал его слова.

Крошечный двухместный транспорт внизу пытался подойти ближе к борту буера. Один из мужчин, сидящих в нем, заглянул в окно, открытое Этаном, который, жестикулируя, старался, чтобы его поняли:

— Я сказал, мы из Софолда! Софолд!

Человек на разведывательном кораблике в недоумении развел руками и помотал головой, показывая всем видом, что до него не доходит смысл того, что кричит Этан. Он вынужден был уцепиться руками за край окна, так как его кораблик резко повернул, чтобы избежать столкновения с одним из полозьев, гигантских полозьев из несокрушимого дюраллоя, установленных под брюхом «Сландескри».

Пять закругленных металлических катков поддерживали огромный ледовый корабль: два — его переднюю часть, два — у кормы, самого широкого места корабля, а последний — у края кормы, который сильно сужался. Каждый из этих четырехметровых катков мог распилить пополам разведывательный кораблик, если бы рулевой был менее бдительным, но тот управлял корабликом очень осторожно и вовремя развернул его от двухсотметрового ледореза.

Этан отбросил капюшон мехового костюма, не меняя изумленно-раздраженного выражения лица, с которым он кричал что есть сил человеку на разведывательном кораблике о том, что они — из Софолда. Кто из

Софолд? Он?! Всю разумную жизнь он был торговцем, и считался преуспевающим в «Доме Малайки», где он работал долгие годы. Софолд же был домом для Гуннара Рыжебородого, Балавера Лонгакса и других транов — уроженцев этого сурового, промерзшего мира, что называется планетой Тран-ки-ки. Неужели он так сильно привык к здешней беспощадной действительности — за те полтора года, как он и его спутники очутились на планете?

Осколки льдинок, переносимые ветром, как листья в других мирах, больно царапали кожу, и Этан отвернулся, чтобы укрыть от ветра незащищенные места. Бросив взгляд на термометр, вмонтированный в его левую перчатку, он разглядел, что температура была всего минус восемнадцать по

Цельсию. Они находились неподалеку от экватора Тран-ки-ки, где и предполагались такие тропические условия.

Мохнатая лапа придавила его плечо. Он оглянулся и встретился со взглядом львиноподобного сэра Гуннара. Этан уже хорошо знал своего друга, с его широкой натурой, приспособленной к здешним условиям, которые в одночасье могли уморить самых закаленных людей с Земли.

Суровая погода была по вкусу этому трану, который со своими товарищами уже успел сбросить неуклюжие одежды из толстых шкур и облачиться в легкие кожаные жилеты и юбки. Сэр Гуннар был ненамного выше своего друга Этана, но шире — раза в два, и, несмотря на это, его вес не превышал веса земного мужчины, потому что костный остов трана был трубчатым и легким, как у пернатых.

Его желтые глаза с яркими узкими зрачками напоминали драгоценные блестки, ограненные сияющими топазами. Их пристальный взгляд, поджатые губы и оттопыренные треугольные уши — все выражало нетерпеливое любопытство. Правая сторона Гуннара, с перепонкой, растянутой от запястья до бедра, была слегка скособочена из-за сильного ветра, раздувающего складки перепонки, но рыцарь легко соблюдал равновесие, благодаря своим шивам — вытянутым твердым, как сталь, когтям, на которых траны скользят по льду со скоростью и пластичностью, недостижимыми для лучших земных фигуристов.

Поскольку красноватая борода Гуннара и ржавого цвета одеяние сильно выделяли его из толпы серо-стального цвета, который преобладал в окраске растительности его соплеменников, ничего не было удивительного в том, по оценке Этана, что фигура рыцаря притягивала к себе внимание.

— Они хотели узнать, — объяснил Этан на транском языке, указывая на маленький корабль, — откуда мы. Я прокричал, но не уверен, что меня поняли.

— Возможно, они тебя поняли, но просто не слышали об острове Софолд, сэр Этан.

— Я же просил не называть меня сэром, Гуннар.

Титулы, которыми наградили жители Уоннома людей, помогших им расправиться с Ордой Саганака, доставляли Этану чувство неловкости.

— Однако не забывай, — сказал рыцарь, — что до падения летающей лодки вблизи Софолда мы не догадывались о существовании вашей расы. Незнание — добавил Гуннар, склонный к обобщениям, — это обоюдоострый клинок, разящий невежд со всех сторон. — Он указал рукой на мелькающее пятнышко корабля-разведчика. — Было бы удивительно, если бы ваши соплеменники на этой стоянке, которую вы называете «Медной обезьяной», — единственные в своем роде на нашей планете, что-нибудь слышали о таком далеком острове, как Софолд. Ничего особенного…

Его рассуждения прервал крик из дозорной кабины, установленной наверху, на высокой площадке, которую подпирала грот-мачта «Сландескри».

Многие месяцы жизни среди транов позволили Этану понять слова наблюдателя.

Они наконец-то, после утомительного многочасового продвижения по узкой бухте, входили в гавань Арзудуна, где давно обосновался аванпост пребывания людей на этой планете.

Этан и Гуннар стояли на рулевом мостике, который представлял собой, исключая, конечно, мачты, самую высокую точку на корабле. За их спиной распоряжался Та-ходинг, бросая быстрые указания, куда повернуть и направить огромные колеса, которые, в свою очередь, управляли полозьями-катками, скользящими по льду. Согласно распоряжению капитана, тран-мореход умело орудовал мощными механизмами на корме, чтобы еще замедлить ход корабля. Между тем, тяжелый и опасный момент прохождения мимо рифов завершился удачно и быстро. Стан не переставал восхищаться мастерством транов, с которым они так предусмотрительно оснастили огромный корабль. Только их неуклюжие лапищи с когтями-шивами не давали им свободно маневрировать по лонжеронам.

Гуннар, однако, с легкостью проскользил по ледовой дорожке, огороженной перилами, в то время как Этан помогал себе шестом. Так они продвигались вперед, чтобы лучше видеть происходящее. Стоя на корме, где были закреплены тормоза махины, они разглядывали порт, который медленно увеличивался — по мере продвижения буера.

Арзудун имел порт, вытянутый петлей в конце длинного «пролива», выходящего из ледового океана. Проливом это могло называться только по аналогии с земной географией, так как все на этой планете было сковано льдом и проморожено на многие метры вглубь. Ровная простыня со всеми оттенками белизны простиралась во все стороны света, кое-где засыпанная тонким слоем снега и ледяных кристаллов, кое-где обдутая ветрами — с ледяными обнажениями, на которых можно было читать следы маршрутов транских ледорезов.

Этан опоздал с приездом на Арзудун на девятнадцать месяцев. «Медная обезьяна» представляла собой транзитный пункт космического судоходства: поселение людей и космодром. Появлению Этана со своими торговыми задачами в назначенное время на «Медной обезьяне» помешала история с похищением, в которую он попал совершенно случайно, затем неудача с потерпевшей крушение вблизи Уоннома летающей лодкой и многие приключения, связанные с жизнью в столице Софолда.

Арзудун был островом побольше Софолда, но, возможно, меньше других, разбросанных по бескрайним просторам Тран-ки-ки. Насколько знал Этан, эта планета состояла из отдельных островов, охваченных ледяными тисками океанов. Пустынные безжизненные просторы. А где-то невдалеке била жизнь ключом, в «Медной обезьяне» было полно людей, работал порт — давняя цель и надежда спутников Этана покинуть наконец эту землю — ледяной ад. Адреналин.

— Арзудун… как созвучны эти названия. Постоянные неожиданности, кошмарные опасности и сражения за возможность продлить свою жизнь, чтобы когда-нибудь очутиться на родине. Каким это будет удовольствием закончить поднадоевшую игру в неустрашимого воина и вернуться к коммерции, поставляя предметы роскоши из одних стран в другие теплые страны.

Этан подумал о своих, оставшихся в живых спутниках. Извинившись, он покинул Гуннара и пошел их искать; он осмотрел палубу, прежде чем заглянул в каюты, которые располагались на носовой части буера.

Неудачники-похитители, из-за которых, собственно, так долго пришлось оставаться здесь, бесславно окончили свои дни. Тот, что способствовал этому, сейчас стоял на носу, всматриваясь за бушприт. По сравнению с палубой и громадами льдов впереди он казался меньше, чем был на самом деле.

Из них всех Сква Септембер был наиболее подходящим для этого своеобразного мира. Ростом в два метра и весом около двухсот килограммов, он походил внешне на библейского пророка со своими развевающимися длинными белыми волосами, — правда, пиратская серьга в одном ухе сильно размывала первоначальное впечатление. Больше всего, надо признаться, он напоминал жителя этих ледяных просторов — своей массивностью и подвижностью. На «Антаресе» для него не нашлось подходящего спецкомбинезона, и, очутившись в Уонноме, он первым делом облачился в одеяние из меха, заставив как следует попотеть местного портного. И сейчас, в роскошном меховом облачении, со свирепым и важным выражением лица, он выглядел повелителем снежным широт.

Укрывшись за носовой каютой, стоял Миликен Вильямс, учитель, наслаждаясь интеллектуальной беседой со своим духовным братом, придворным магом Уоннома Малмевином Ээр-Меезахом. Кротость и благодушие исходили от его невзрачной фигуры, светились в умном взгляде. Септембер, конечно, больше подходил к физическим условиям Тран-ки-ки, но, чтобы здесь не пропасть, у Вильямса было свое преимущество — знания. И здесь его душа учителя наслаждалась, поскольку он имел возможность делиться своими познаниями, обучать, встречаясь с такой благодарной отдачей, на какую не мог рассчитывать ни в одной цивилизованной стране. И сам он с живостью постигал все новое — в натуральных условиях, что нельзя было, конечно, сравнить с самыми прилежными занятиями на видеопросмотрах. Поэтому Вильямс чувствовал себя здесь счастливым, и если ему досаждали особенности местного климата, то он с ними охотно мирился, не придавая большого значения неудобствам.

В одной из кают, предавались отдыху или сну старик Геллеспонт дю Кане и его дочь Колетта, — именно те, ради кого похитители разработали свою операцию. Поначалу недоступная в своем язвительном высокомерии, Колетта теперь сама стремилась к дружеским отношениям с Этаном. А недавно, без всякой навязчивости, предложила им пожениться. Этан весь испереживался.

Излишне пышные формы Колетты ему не нравились, но что-то в девушке было весьма привлекательным: решимость, сверкающая в зеленых глазах, уверенный вид, свежесть молодости. Ну и богатство, которое тоже придает очарование его обладательнице. Перспектива женитьбы на одной из самых состоятельных женщин в мире была настолько манящей, что вопросы внешности отходили на последний план. К тому же Колетта имела большой вес в деловых кругах. Она управляла финансовой империей рода дю Кане, так как ее отец был слишком стар для постоянного участия в делах: его донимали разные возрастные болезни.

Но сомнения терзали Этана из-за несдержанной язвительности Колетты, ее нескрываемой властности. Девушка давно привыкла держаться с владельцами корпораций с недоверчивой сухостью, иметь дела с государственными чиновниками, что тоже требовало от нее твердости и самоуверенности. Все это отвечало особенностям ее личности и развилось с годами. Мысль провести всю жизнь рядом с такой деятельной властной особой — пугала Этана и заставляла держаться с девушкой на отдалении.

А в нижней каюте крепко спала после принятия снотворного Эльфа Курдаг-Влата, дочка ландграфа Софолда, которому служил рыцарь Гуннар.

Эльфа умудрилась проспать все опасности и приключения, которые случались на их пути с тех пор, как они покинули Софолд. Увы, когда эта особа ненадолго просыпалась, в жизни Этана появлялись сложности.

Несмотря на некоторые различия в строении между людьми и транами, физиология у ник была схожей — настолько, что Этана волновала женственность Эльфы. Он явно был ею увлечен, и Эльфа в ответ оказывала ему знаки внимания. Все это причиняло Гуннару сильную боль. Однако оба они, Гуннар и Этан, не позволяли разрушиться дружбе. Пока Эльфа пребывала во сне, это им легко удавалось, трудности возникали, когда этот знатный отпрыск вставал и жаждал общения.

Этан вынужден был объясниться с Эльфой начистоту. Он прямо сказал ей, что их отношения не могут иметь серьезного продолжения, и девушка с грустью готова была с ним согласиться. Ах, если бы ей удалось пропасть еще несколько дней, он успел бы покинуть планету без утомительных сцен прощания. К тому же в натуре Эльфы было столько транской непосредственности, какой-то животной нескрываемой чувственности, что Этан вздохнул бы с облегчением, если бы проблемы их отношений остались в прошлом.

По выкрикам, которые раздавались с фок-мачты и указаниям стоящего у бушприта Та-ходинг ловко провел «Сландескри» к доку, выступающему из береговой линии порта. Док представлял собою деревянный настил, далеко простирающийся по льду. Он был необходим для того, чтобы поставить корабль на доски, а не оставлять на льду.

Небольшие корабли, проявляя любопытство, шныряли вокруг, усложняя маневрирование. По счастью, в Арзудуне была широкая гавань, намного шире, чем в родном порту Уоннома. Та-ходинг показал класс маневрирования местным мореходам. Их любопытство и удивление были вполне понятны. «Сландескри» был гигантом, который не шел в сравнение ни с одним из местных судов.

Толпа на берегу состояла, несомненно, не только из восхищенных корабелов, но и из завистливых купцов. Их будет невозможно удержать на расстоянии. Как только появится возможность, они ринутся разглядывать и постигать особенности невиданного сооружения. Ведь здесь ничего не знали о древних земных парусных клиперах, по типу которых Вильямс усовершенствовал корабль-ледоход. Кроме того, на местных производило впечатление обилие металлических частей на гиганте. Металл на Тран-ки-ки был редкостной и дорогой штукой. Этан много повидал ледорезов — и у всех катки были сделаны из дерева, реже — из кости или камня. Пять огромных катков из дюраллоя не могли не поразить воображение местных знатоков.

Матросы на корабле ругались на нерасторопную команду арзудунского дока. Портовиков тоже ошарашили размеры «Сландескри» и они от изумления позабыли свои обязанности. Пришлось нескольким матросам спрыгнуть с катков на настил, чтобы закрепить канаты. Наконец портовая команда, придя в себя, деятельно взялась помогать.

Это был сложный процесс. Для «Сландескри» подошел бы док, каких здесь не было, — втрое длиннее. Таких доков нигде не строили, потому что на Тран-ки-ки не существовало кораблей размером с этот. Та-ходинг, однако, не выглядел растерянным. Как только закрепили нос корабля, он отдал приказ сбросить с кормы ледовые якоря. Они должны были удерживать нос корабля при сильных порывах непрекращающегося ветра.

Ветер, ветер и холод. Этан откинул с лица защитную маску, которая укрывала его чувствительную кожу от жгучего мороза. Только на острове можно было найти какое-нибудь укрытие, чтобы уберечься от беспощадных ветров Тран-ки-ки. Они были такой же принадлежностью планеты, как горячее солнце на райском побережье Новой Ривьеры или в других мирах, например в Амрополосе или Хивеле. Ветры дули по-разному, но никогда не утихали над замершими пустотами океана. В проливе буйствовал свой ветер, но его теснили более теплые потоки воздуха, шедшие с острова. Теперь пролив находился за спиной Этана, его взоры были устремлены к острову.

В густой кобальтовой синеве над ним проносились пышные, постоянно меняющие форму облака. Этан посмотрел вниз. Множество любопытных глаз на дружелюбных физиономиях, поросших серой шерстью, смотрели на него со всех сторон.

— Согласитесь, дружище, мы должны спуститься и все осмотреть, — сказал Септембер, потирая свой выдающийся нос. По отношению к лицу он был тех же размеров, что бушприт к корпусу корабля.

Пока что им приходилось разглядывать город с борта. Множество сверкающих дорожек вились вдоль домов. По ним сновали туда я сюда траны, раскинув руки параллельно земле. Перепончатые соединения раздувались от ветра, как крылья плаща, а точнее, как паруса, которые помогали легко менять галс. Дома казались хаотично разбросанными. Над ними вились дымы, вылетающие из тысяч труб. Над всем главенствовал мощный серый замок.

Поскольку местных жителей, по первому впечатлению, казалось здесь гораздо больше, чем на набережных Уоннома, Этан отметил не без удивления, что замок, при всей его внушительности, был меньше, чем в столице Софолда.

Это, возможно, свидетельствовало о скудности местной жизни, а также о соответствующей ей скромности ландграфа.

Гуннар высказал еще одно предположение:

— Ему на вид не больше дюжины лет, сэр Этан… Этан, и он построен на редкость удобно.

Гуннар не без труда пробрался по палубе и спустился вниз по трапу. Он заметно приободрился, когда ступил на ледяную дорожку. Как и все траны, он чувствовал себя хорошо на скользкой поверхности, а на любой другой был медлителен и неловок. Этан и Сква присоединились к рыцарю и двум его оруженосцам — Сваксусу даль-Джаггеру и Буджиру. Обсуждая маршрут, они дали себя разглядывать пытливым местным транам, которые стояли вокруг — руки по швам, — но при сильном порыве взметнули ими вверх, расправили перепонки и унеслись в город, наверное, рассказывать о своих впечатлениях.

С корабля послышался оклик. Этан обернулся и непроизвольно сощурил глаза от ветра, хотя был защищен маской с очками. Он увидел полную фигурку, склонившуюся над бортом. Фигурка махала ему рукой.

— Когда доберетесь до города, воспользуйтесь номером 22RR, если вас будут беспокоить власти.

Голос звучал четко и повелительно. Колетта дю Кане объяснила что-то тому, кто махал рукой рядом с ней. Это был, конечно, ее отец, Колетта приобняла его, чтобы поддержать.

— Я назвала вам код нашей семьи. Любой официальный представитель сразу же узнает его. Это поможет вам избежать препятствий, когда будете заказывать билеты на ближайший рейс на Землю…

— 22RR, понял.

Этан почувствовал волнение, когда ему показалось, что Колетта хочет что-то добавить. Но в этот момент старик дю Кане пошатнулся, и Колетте пришлось уделить ему все внимание. Вероятно, старика сотрясал кашель — это было видно по движению его рук и наклону фигуры.

Путешественники направились в порт. Гуннар и его спутники старались не обгонять людей и еле-еле передвигали свои шивы.

— Сильная женщина, — восхищенно пробормотал Септембер.

Гуннар спросил у местных, где им лучше подняться в порт? Оказалось, надо забирать влево.

— Сильная, — согласился Этан. — Но, к сожалению, слишком властолюбива.

— О дружище, чего еще можно ожидать от отпрыска богатой семьи?

Конечно, мне не следует волноваться из-за этого. Предложение-то она сделала вам, а не мне.

— Верно, Сква. Но для меня важно ваше мнение. Как вы думаете, что я должен делать в такой ситуации?

— Вы хотите узнать мое мнение? — Септембер широко улыбнулся. Затем улыбка исчезла, и Сква стал выглядеть непривычно серьезным и хмурым. — Вы можете спрашивать моего совета, дружище, о чем угодно. Если это относится к военным действиям — хоть на море, хоть на земле, будь то рукопашная, — Бога ради. Если вас интересует политика — пожалуйста, дам совет. Если вас волнуют вопросы религии, выпивки и закуски — валяйте, спрашивайте. Я могу дать совет вообще по сотне, нет, тысяче разных вещей. И если я даже ни бельмеса в этом не смыслю, все равно рискну дать по дружбе совет. Только не спрашивайте меня, — Септембер приостановился и грозно уставился на Этана, тот от неожиданности отшатнулся. — Не спрашивайте ни о чем, что касается женщин. Слишком мне не везло с ними. Тут я был менее удачлив, чем в политике или в сражениях, или в тысяче других вещей. Так-то, дружище, — добавил Септембер спокойно, ибо спасительное чувство юмора снова вернулось к нему. — Этот выбор каждый делает сам, не прибегая ни к чьему совету.

Могу только сказать, что не стоит путать внешнюю красоту со способностью отдаваться целиком страсти. Темперамент и красота не всегда совпадают, но многие мужчины этого не понимают и готовы отдать полжизни за обладание какой-нибудь красавицей. Красота кружит им голову, отнимает рассудок…

Слушайте, надо ускорить шаг, не то Гуннар со своими спутниками уснут на ходу. Нам следует побыстрее попасть в порт.

Они вскарабкались вверх по скользкому наклонному настилу. Впереди простирались владения «Медной обезьяны». В этот момент Этан осмотрелся и заметил внизу, на замерзшей земле, три глубоких дорожки, начерченные тупым металлом. Следы корабля. Эти полосы могли быть следами катка, который траны использовали с давних пор. Но — нет, вдали Этан различил силуэт, напоминавший своими очертаниями гиганта «Сландескри». У Этана перехватило дыхание. Космический корабль, и очень скоро он может оказаться на нем!

Поселение было заграждено от ветра внушительной стеной, сооруженной из глыб льда. Здание администрации находилось в хорошо защищенном месте. К двухэтажному сооружению в виде буквы L вела наклонная дорожка, по которой было удобно передвигаться и людям, и транам, так как левая ее часть была ледяной, а правая — деревянная, лишь слегка запорошенная снегом. Над входом здания ярко светились две надписи. На одной значилось: «Медная Обезьяна» Тран-ки-ки. Администрация". На другой — на транском языке было написано, «Отдел размещения небесных пришельцев». Примерно так это можно было перевести на английский.

У входа было довольно оживленно: с деловым видом в здание входили люди и траны. Поражали огромные окна — они были такой толщины, как иллюминаторы на космическом корабле. Этан первым направился к входу.

— Мы должны пойти за тобой, Этан? — неуверенно спросил Гуннар.

Несомненно, его интересовали возможности передвижения внутри здания.

Ковылять ему надоело и на корабле.

— Давай зайдем. Мы только закажем билеты на ближайший рейс. Пора домой, друг Гуннар.

— Пора домой, — повторил Гуннар, точно упиваясь смыслом этих слов. — Конечно.

Этан уже достаточно хорошо знал транский язык, чтобы почувствовать по интонации разноречивые чувства, которыми был переполнен сэр Гуннар.

Неизбежное расставание с друзьями рождало грусть. Это будет прощание навсегда. Чувство благодарности было в высшей степени свойственно транам.

Они по-настоящему привязались к людям. Однако транского рыцаря не покидали мысли о прекрасной Эльфе, которая спала на корабле. И нотки сдержанного ликования Этан различил в голосе своего друга.

Этан решил, что непременно еще поговорит с Гуннаром, объяснит, что тому нечего беспокоиться из-за их отношений с Эльфой. Билет на ближайший рейс будет подтверждением его слов. Он не хотел, чтобы между ними так и осталась муть недоверия.

Внутри здания надо было пройти через систему изолированных холлов.

Они беспрепятственно прошли через первую дверь, хотя на спутников сразу повеяло теплом. Но когда за ними задвинулись вторые механические двери, Гуннар пошатнулся, а угрюмый Сваксус едва не упал. Вероятно, они испытали то же, что человек, вышедший из комнаты с кондиционером — в тропический полдень. Ведь в их домах температура не поднималась выше пяти градусов по Цельсию. А здесь была земная комнатная температура, возможно даже, более жаркая. Так, дома на Земле в зимний студеный день, принято хорошенько протапливать.

Этан и Сква переглянулись. Они оба обратили внимание на то, что в глубине здания транов не было: все они оставались в вестибюле за первыми дверями. Там было небольшое помещение, перегороженное стеклянной стеной, где траны оставляли посылки и беседовали с людьми. Для транов здесь была привычная температура, а сотрудники администрации могли обогреться в той части холла, что была за стеклом. Но даже в этом помещении траны предпочитали находиться недолго, спешили закончить свои дела, чтобы выскочить на милый их сердцу арктический воздух.

— С вашего разрешения… друг Этан… друг Сква…

Гуннар пошатываясь, и не договорив, вместе со своими спутниками повернулся и, спотыкаясь, побрел к выходу. Через стеклянную стену Этан видел, как Сваксус опустился на землю, обхватив голову руками, а Гуннар и Буджир жадно глотали воздух скрытыми ртами.

— Тепловой удар, — констатировал Септембер. — Как быстро они его получили…

Он расстегнул и снял часть своих бесподобных мехов. Этану и этого делать не пришлось. Он лишь сдвинул маску на лоб и откинул капюшон спецкомбинезона. Его костюм был рассчитан на то, чтобы автоматически адаптироваться к температурным колебаниям. Термочувствительность материи, из которой он был сшит, всегда изумляла Этана. Вот такую продукцию приятно рекламировать и предавать.

Они приблизились к информационной сетке. Вежливый голос предупредительно назвал имя начальника порта и месторасположение его офиса. На висящей рядом карте они проследили путь внутри здания.

В офисе их встретил маленький, с кожей оливкового цвета, мужчина с черными вьющимися волосами, туго завязанными на затылке. Его брови приветливо, но не удивленно приподнялись, а взгляд остановился на мгновение лишь на фигуре Септембера, которому и здесь пришлось пригнуться, входя в помещение. Этан взглянул в окно: открывался потрясающий вид на гавань и крыши Арзудуна, с их средневековым колоритом, и, в отдалении, — на сооружения самой последней технической мысли. Картина, полная контрастов, точно на экране забарахлившей машины времени.

— Доброе утро, джентльмены, доброе утро! Карпен Ксенаксис, начальник порта. Нам сообщили с поста в гавани, что прибыл огромный корабль с людьми на борту. — Он помолчал, вопросительно на них глядя.

— Да, это наш корабль, — сказал Этан и представил Септембера. Затем он кратко изложил причину их пребывания на Тран-ки-ки, рассказав о попытке похищения семьи дю Кане.

Начальник порта порывисто его прервал:

— Один момент… я извиняюсь, — Ксенаксис повернулся к треугольному экрану, стоящему на его столе, и что-то тихо сказал в невидимый микрофон.

Затем с заинтересованной улыбкой обратился к Этану. — Мы были уверены, что семья дю Кане погибла во время взрыва корабля. Значит, это не так, и они живы и здоровы. Мы наводили много справок — и ничего определенного не смогли выяснить. Теперь эта новость произведет ошеломляющее впечатление. -

Ксенаксис вдруг взволновался. — Я не ошибаюсь? Похищение не удалось, и отец и дочь дю Кане прибыли сюда на этом корабле? Я правильно вас понял?

Этан утвердительно кивнул.

Септембер не выдержал:

— Чего там? Похитители мертвы. Одного я убил собственноручно. Если мне за это причитается вознаграждение, готов его получить.

— Конечно, это ваше право. — Начальник порта нагнулся над столом, включив еще какую-то кнопку для записи. — Назовите свое имя, происхождение, домашний адрес и персональный код. Я уверен, мы тут же…

— Да, дело у вас поставлено неплохо, — прервал его Септембер. — Вы можете обратиться за подтверждением фактов к руководителю нашей группы, -

Септембер указал на Этана.

Этан, как опытный коммивояжер, умел безошибочно разгадывать выражение лица и скрытые побуждения человека. Он придал себе самый значительный вид и важно кивнул:

— Если полагается вознаграждение, я позабочусь об этом чуть позже, уважаемый Септембер. — Его друг слегка расслабился: Этану удалось без усилия отвести их от края опасной темы. — Главное, что меня беспокоит, это возможность как можно скорее отсюда выбраться.

— Могу себе представить, — голос Ксенаксиса звучал сочувствующе. — Я и сам не нахожу компанию местных жителей приятной. Некоторые люди занимаются здесь бизнесом, но с транами не так просто сотрудничать. Дело не только в здешней температуре, к которой можно привыкнуть, а в том, что эти ребята любят спорить и драться. Дикари.

Этан никак не выразил своего отношения к сказанному. А Септембер будто бы безо всякого интереса, только ради светской учтивости спросил:

— И что, торговля с транами приносит доходы?

Ксенаксис пожал плечами.

— В мои служебные обязанности входит задача укреплять торговые связи с местным населением, сэр. В «Медной обезьяне» мы открыли три Дома торговли, в которые часто поставляют новые товары с Земли. Непосредственно к торговым операциям я не имею никакого отношения. Я ведь — служащий и получаю регулярное жалованье. — Этан уловил нотку завистливого сожаления в голосе начальника порта. — Некоторым компаниям и бизнесменам удается, что говорить, хорошо погреть руки на этой холодной планете. — Ксенаксис криво улыбнулся.

— А что же имеется тут такое, на что будет спрос на Земле? — спросил Этан безразличным тоном.

Его вопрос не поставил Ксенаксиса в тупик. Такого рода информация была необходимой частью его работы. И он оживился, щеголяя своей осведомленностью:

— А что бы вы думали? — начальник порта откинулся на спинку кресла, которая мягко подалась назад. Раздался слабый свист трансформатора.

Наверное, у Ксенаксиса была больная спина. Но лицо его выражало желание пообщаться: новые люди в «Медной обезьяне» появлялись нечасто. — Можете мне поверить: предметы роскоши! Резьба по дереву, дорогие меха, изделия из кости. Вы бы посмотрели работы здешних резчиков! Они изготавливают такие изысканные вещицы, которые бы и вам доставили удовольствие. Местные, конечно, грубоваты и вид у них неуклюжий, но мастера они первоклассные.

Ручная работа в нашем мире, где все механизировано и штамповано, а потому дешево, — продолжал развивать свою мысль Ксенаксис, — пользуется большим спросом. Если есть деньги, почему не доставить себе удовольствие какой-нибудь дорогой безделушкой, ведь насущные проблемы там, дома, уже не отнимают особенно много времени и денег. Так что роскошь — в цене, в буквальном и переносном смысле слова… — Его кресло вернулось в вертикальное положение, а тон приобрел деловитость. — Поскольку вы намерены покинуть планету, я полагаю, что для вас и для дю Кане необходим индивидуальный пересадочный корабль.

— С нами еще один пассажир, учитель по имени Вильямс.

— Значит, пятеро. Такие корабли есть, но нужен опытный пилот. Я думаю, за этим дело не станет. Никто не сможет вам отказать после всего того, что с вами произошло. Ваше появление — это сенсация. — Он снова повернулся к своему треугольному экрану и нажал очередную кнопку. — Я составлю сообщение о вашем спасении и передам на аванпост. Таким образом, и здесь, и на Земле об этом моментально узнают. У вас, конечно, остались там друзья и родные, которые будут счастливы слышать, что вы уже на пути к дому. Пусть ваши имена не столь известны, как имя дю Кане, но ведь не в этом дело, в конце концов…

Несмотря на весьма сдержанное отношение к транам, которое не скрывал Ксенаксис, Этану понравился маленький разговорчивый начальник порта.

— Колетта дю Кане посоветовала мне воспользоваться кодом 22RR. Это, сказала она, может сильно упростить все организационные проблемы.

— Если это фамильный код дю Кане, то безо всякого сомнения, — воскликнул Ксенаксис. Он склонился к экрану. — Ближайший корабль, который появится на орбите, — фрегат «Паламас». Я отдам распоряжение через спутник, — как только «Паламас» будет на досягаемом расстоянии, — приготовиться к приему летательной лодки. Мы здесь не так велики и значительны, — добавил Ксенаксис с грустью, — чтобы иметь своих представителей на кораблях, летающих в глубокий космос. «Паламас», если я не ошибаюсь, пограничный корабль. Когда он появится на орбите Дракс-IV, вы сможете к нему пристать и уж тогда отправляться куда угодно.

— Когда он должен появиться на орбите? — голос Этана выдал его волнение.

— Шесть пятнадцать на двадцать четвертое. — Заметив недоумение на лицах, Ксенаксис улыбнулся. — Извините, я по привычке рассчитываю по местному времени. Нужно сообразить, как это перевести в наши земные понятия. Вы хронометрами не пользуетесь?

— Мы пользовались хронометрами, — сказал Этан. — Но после крушения их осталось немного. Да и те не вынесли климатических условий. Мой хронометр выдержал и то и другое, но… — Этан протянул свою правую руку и показал заплату на рукаве — от запястья до плеча, — мне пришлось оставить хронометр ставанцеру. Хорошо, что не с рукой вместе.

— Вы имеете в виду этик чудовищ размером с корабль, которые весят сотни тонн? Никогда их не видел.

— Мы были вынуждены заняться одним таким.

— Вот это да, — Ксенаксис с нескрываемым уважением смотрел на своих посетителей. — «Паламас» должен появиться через день-другой. Добавьте еще два, в крайнем случае три дня на торможение и корректировку. К сожалению, я не могу предложить вам ничего пораньше. У нас даже нет обычной перевалочной базы, где мы могли бы с комфортом провести эти оставшиеся пять дней. О, если бы вы снизошли до одной моей просьбы, — сказал

Ксенаксис, потупившись.

— Какой?

Поднявшись и обойдя стол, начальник порта повернулся к окну. Отсюда, через пестрые крыши Арзудуна, был виден контур «Сландескри», его мачты с опущенными парусами.

— Я смотрю и поражаюсь вашему кораблю. Он гораздо больше всех судов, какие я видел на Арзудуне. Мне очень хочется его как следует рассмотреть — снаружи и внутри. Это возможно, как вы думаете?

— Конечно, — сказал Этан. — Я передам вашу просьбу капитану Та-ходингу, и уверен, что он с удовольствием покажет вам корабль. Это его гордость.

— Есть чем гордиться, — Ксенаксис отошел от окна и принял озабоченный вид. — Я полагаю, мне пора вернуться к работе. Нужно заполнить формуляры.

А вы, если хотите, можете расположиться на эти пять дней в нашем здании.

Мы приготовим для вас комнаты.

— Не стоит беспокоиться, — сказал Септембер и направился к двери. — Что касается меня, то я останусь с нашими друзьями-транами.

— Ну как хотите, — Ксенаксис повернулся к Этану. — Мистер Форчун, одну минуту, я совсем забыл. В магазине одежды N_3 вас дожидаются два или три чемодана.

— Образцы моих товаров. В одном из них дюжина нагревательных приборов из инертных элементов. Год назад я взял тысячу штук в кредит. Они хорошо расходятся, и за эти несколько дней я постараюсь их распродать. Спасибо, что напомнили.

Выйдя из офиса, Этан с удивлением подумал о том, что он напрочь забыл о дожидавшемся его товаре. Как это могло с ним произойти? По какой-то необъяснимой причине такие вещи, как размер прибыли, таможенный налог и сфера распространения товара, казались ему теперь детскими забавами.

Неужели Тран-ки-ки сделал больше, чем просто научил его переносить холод и трудности?

Глава 2

Когда они спустились на первый этаж, Септембер положил руку на плечо Этану и остановил его:

— Сэр Гуннар и его спутники не дождались нас, дружище. — Он указал на коридор, ведущий по направлению от главного входа. — Давайте пойдем посмотрим на ваши образцы.

— Сква, ей-богу, они меня больше не волнуют. После всего, что здесь произошло…

— Старина, я вовсе не жажду увидеть вас за прилавком, — шутливо заметил Септембер. — Признаюсь, у меня есть иная причина для посещения торгового Дома.

Этан с любопытством взглянул на приятеля, но верзила уже повернулся и направился к нижнему холлу.

— Здесь должен идти отапливаемый тоннель, который выведет нас к складам. Там отыщем нужный нам лифт. Как и все остальное, торговые склады должны быть на поверхности.

Склад номер три, как и все здания утилитарного назначения, был построен в форме четырехугольника, без окон, из беловатого металла.

Септембер оказался прав относительно его расположения. Несмотря на холод, на Тран-ки-ки было дешевле строить наземные сооружения. Гораздо проще было установить заранее изготовленные конструкции, которые могли противостоять ветру, чем долбить вечную мерзлоту и промерзший слой почвы.

Склад был термоизолирован, но обогревался довольно плохо. Взгляд, брошенный на стенной термометр, показал, что температура внутри была чуть выше точки замерзания. Снаружи это показалось бы жестокой жарой.

У входа на склад стояли два охранника. Когда их попросили объяснить свое присутствие здесь, один из них с готовностью отозвался:

— Говорят, будто бы местные жители крадут все, на что только успевают наложить лапы. — Вид у него был при этом самый безразличный. — Холодноватая работенка, да ведь, черт побери, здесь других и не может быть.

— А ты сам видел хоть одного из местных, который бы воровал? — Этан не мог сдержать злость в голосе, и охранник заметил это.

— Эй, послушай, это же не я устанавливаю порядок, дружище. Меня просто поставили сюда — меня, да вот еще Джолину. — Другой охранник с важностью положил руку на свой излучатель. — Давайте-ка посмотрим ваши пропуска.

— Позовите главного. — Этан чувствовал себя не совсем расположенным к сотрудничеству. Может, Тран-ки-ки и не самое передовое место во всей галактике, но ему казалось, что никто здесь не старался узнать что-нибудь новенькое.

— Назовите ваше имя или летный код? — Этан ответил ему. — Да-а, ваши ребята оставили все примерно в четырех рядах позади, так что вы теперь должны повернуть направо. Секция двадцать Д. — И он отступил в сторону.

Септембер приятно улыбнулся ему, а его товарищ еще шире.

— Вот этого я не понимаю, — проворчал Этан, когда они пробирались назад через ряды высоких полок с корзинами и пакетами. — Весь исследованный нами Тран-ки-ки всегда был честным, и я никогда не слышал, чтобы Гуннар или кто-нибудь другой когда-либо упоминал про воровство в Уонноме.

— У них просто было недостаточно общения с развращающим влиянием стяжательской цивилизации, — полусерьезно прокомментировал Септембер. У конца четвертого ряда они свернули направо.

Этан нашел три маленькие невзрачные пластиковые упаковочные корзины.

Только его ключ для печатей мог отпереть молекулярную структуру, из которой был сделан голубой материал в виде квадратиков. Наружные печати «Дома Малайки» были целы. Непохоже было, чтобы кто-то пытался их сорвать.

— Я в любое время могу взять их, Сква. А на что еще вы хотите здесь поглядеть?

— Я уже гляжу на это, приятель, — взгляд Септембера блуждал по полкам с корзинками, которые высились до самого потолка. — Я уже увидел то, что хотел увидеть. Пора уходить.

Они вышли из душного зала и вновь прошли мимо неприветливо глядящих охранников. Септембер молчал до тех пор, пока они не оказались почти у главного входа в порт.

— Меня кое-что обеспокоило в замечаниях Ксенаксиса по поводу местной торговли, — объяснил он. — И теперь, когда я побывал внутри, я беспокоюсь еще больше. Судя по пометам на корзинах, торговля, которая ведется здесь, кажется мне на редкость односторонней.

— Как это — односторонней?

— Приятель, те корзины, что мы видели, явно доставлены недавно, и пометы на них подтверждают это. Из этого мира уходит гораздо больше, чем поступает сюда. Конечно, надо еще посчитать, сколько дюраллоевых или сталомических ножей идут за одно дорогое изделие из кости и кожи. Но мне кажется, что на Тран-ки-ки не знают цену своему экспорту. Сколько стоит сотня литров воды для человека в пустыне? И, кстати, сколько стоит та же сотня литров в океане?

— Кто-то получает здесь нечто куда большее, чем просто честная прибыль, будьте уверены, — продолжал Септембер. — Ваши пакеты были единственными, на которых стоял знак торгового семейства. Кто-то еще, возможно, что и без лицензии, устанавливает здесь маленькую монополию и вовсю обманывает транов. Конечно, они и не подозревают, что их надувают, ведь ничего другого они и не знают. Но я-то знаю кое-что другое, парень, и это меня бесит. Ведь эти ребята мои друзья!

— Наши друзья, — спокойно поправил его Этан.

— Ясное дело, наши друзья… еще на пять дней.

— Так что же мы можем сделать по этому поводу? Нет, постойте — я ведь в самом деле представляю «Дом Малайки». Самого старика я никогда не видел, но, насколько мне известно, он вряд ли более честен, чем многие из руководителей семейства. Одна только несправедливость того, что здесь происходит, не заставит его сдвинуться с места. А вот изменение прибыли — другое дело. Я уверен, что он захочет приехать сюда и устроить для

Тран-ки-ки выгодную сделку.

— А я вот подумал еще кое о чем, приятель. Не только о барыше. Но об этом — позже. — И, сказав это, гигант погрузился в задумчивое молчание.

Как раз перед дверями они миновали парочку итанов. Насекомообразные метровой высоты, которые вместе с людьми населяли Содружество, были почти до неузнаваемости закутаны в костюмы для выживания, специально скроенные для их тел с восемью конечностями. Даже внутри они носили специально сотканные «рукавчики» с меховой подкладкой на своих перистых усиках. Было очевидно, что они готовы смириться с потерей чувствительности, лишь бы самим остаться в тепле.

Уроженцы теплых и влажных миров, итаны были особенно не приспособлены к жизни здесь, на Тран-ки-ки. Они прошествовали мимо, бормоча что-то друг другу на своем писклявом языке. Этан подумал, какой тяжести проступок совершили эти двое, если их сослали сюда на работу. Должно быть, Тран-ки-ки в точности соответствует итанским представлениям об аде.

— Интересно, что там происходит? — Септембер указал на входную плоскость, где собралась небольшая толпа. Похоже, в центре ее кто-то яростно спорил. Двое мужчин поспешили вперед через наружные двери.

Этану показалось, что по его глазам ударил свет в миллионы люменов.

Наружные двери были покрыты химическим составом, благодаря отсвету которого сияние снаружи не казалось глазу таким невыносимым. Проходя через двери, Этан решил не натягивать толстые защитные очки. Однако теперь он быстро надел их и открыл глаза. Постепенно зрение вернулось, и он смог различить еще что-то, помимо ослепительного белого сияния. Однако, ощущение было все еще такое, словно по зрительным нервам резанули напильником. Он опустил на лицо маску, но недостаточно быстро, так что пара слезинок все же успели замерзнуть у него на щеках. Затем, под маской, они снова превратились в капельки влаги.

Когда вслед за Септембером он вошел в толпу, до него донеслись гневные слова. Некоторые из них он не мог перевести. А те, что он слышал, смутили его. Два трана выражали друг к другу крайнюю неприязнь.

Одним из ник был Гуннар. Другого Этан не узнал. Спорщики стояли лицом друг к другу на небольшом открытом пространстве, обмениваясь проклятиями с неиссякающим красноречием. Сваксус и Буджир стояли неподалеку, нервно трогая рукояти своих мечей, наполовину оскалив зубы. Те же, кто стоял в толпе ближе всего к ним, угрожающе бормотали.

— Рыцарь-калека, выскочка! — проворчал странный тран, обращаясь к Гуннару. Этан с удивлением отметил, что незнакомец был выше рыцаря, хотя далеко не такой мускулистый. Вообще-то говоря, он выглядел каким-то мягкотелым. Зеленый и золотой шарфы из металлизированной ткани с важностью были крест-накрест повязаны у него на груди, от плеч до бедра.

Металлизированная ткань — импортный товар, Этан узнал это. К левой ноге богато разодетого трана был ремешком пристегнут короткий меч из сталамики не в пример грубо выделанному мечу из стали местной выплавки, какой был у Гуннара. Рукоятка была изготовлена из причудливо отлитого пластика.

— Я не буду сражаться с тобой, — незнакомец пытался говорить с каким-то официозным достоинством. — Я не сражаюсь с… — Последнее из произнесенных им слов было двусмысленным — оно могло обозначать как любого пришельца, так и низшую касту крестьян.

— Я — Гуннар Рыжебородый, — ответил рыцарь ворчливо. — Я — победитель Саганака по прозвищу Смерть, покоритель Орды и рыцарь Уоннома на Софолде.

— В жизни не слышал ни о ком из них, — фыркнул кто-то в толпе. Кругом унизительно смеялись. Сваксус и Буджир пытались разглядеть насмешника, но напрасно.

— Ничего, скоро услышите, — пробормотал Сваксус. — Из этого выйдет отличное развлечение для вас, бездельники.

— Судя по этим шикарным тряпкам, — продолжал Гуннар, — и по этому сверкающему мечу, ты и твоя семья, несомненно, занимаетесь золотарством.

Твой меч такой новый, что непохоже, будто его хоть раз использовали по назначению. Да и то сказать, зачем меч тому, кто копается в дерьме?

Тран, стоявший напротив него, замер. Этан знал, что на Софолде все естественные отходы замерзали моментально, как только оказывались на воздухе снаружи. Их подбирали те, кто профессионально занимались такого типа продукцией, для перепродажи различным фермерам, которые разогревали испражнения и использовали их в качестве удобрения. Ненадежная экология Тран-ки-ки, определяемая расположением островов среди ледяных просторов, удерживалась в равновесии только благодаря усердной переработке любых доступных питательных для почвы веществ. Нужность подобной работы однако не уменьшала оскорбительности заявления Гуннара.

Каждый в толпе был согласен, что это оскорбление. Насмешки и комментарии сменились яростными возгласами, руки потянулись к оружию. Мало кто из взрослых транов, да и лишь некоторые из детенышей, выходили из дому хотя бы без кинжала, притороченного к внешней стороне бедра. Конечно, Гуннар и его оруженосцы были более искушены в сражениях, чем их противники, но против них была целая толпа горожан.

Септембер и Этан вступили в круг.

— Мы здесь лишь гости и не хотим никаких неприятностей, — Этан изучающе оглядел собравшихся. — Но эти трое — наши друзья.

При его словах в толпе произошла невероятная перемена. Тот из транов, что спорил с Гуннаром, сделал извиняющийся жест в сторону Этана. Все его манеры из оскорбительных превратились в подобострастные.

— Пусть моих детенышей унесет гутторбин, если только я обидел вас, небесные пришельцы! Я и не знал, что эти… — он чуть было не употребил опять слово «крестьяне», — ваши личные друзья. Если бы я знал об этом, я бы с ними не поссорился. Я молю вас простить меня и мою семью.

— Ну, что же, — начал Этан, слегка смущенный такой скоростью принесения извинений. — Я прощаю тебя, если ты этого хочешь.

— Скажи Гуннару, что ты сожалеешь, — ухмыльнулся Септембер.

Роскошно одетый тран уставился на Септембера. На какое-то мгновение Этану показалось, что он поймал в глазах местного жителя отблеск чего-то, совсем непохожего на уважение. Однако этот огонек так же быстро исчез.

— Как желает пришелец с неба. — Он повернулся к Гуннару. — Я прошу прощения, друг.

Последние слова он выдавил из себя, как кислую отрыжку.

— Закончи извинение, как полагается.

Этан бросил на гиганта предупреждающий взгляд. Они же добились извинения, так ради Бога! Чего еще хочет Септембер?

— Мое… мое дыхание — твое… твое… — он неловко посмотрел на Септембера, упорно избегая взглядов толпы.

— Скажи ему, — спокойно настаивал Септембер.

С выражением явной неприязни абориген вытянул обе руки и приблизился к Гуннару. Положив руки на плечи рыцаря, он выдохнул ему в лицо.

— Мое дыхание — твое тепло, — проговорил он быстро. Затем он отступил в толпу.

Этан решил, что симпатии зрителей были на стороне проигравшего, а вовсе не Гуннара. Рыцарь наморщил широкую морду:

— Фу! Это отдает салом коссифа!

— Кто-нибудь еще хочет что-то сказать? — Септембер оглядел толпу.

Бормоча и невнятно переговариваясь, собравшиеся горожане стали расходиться. Словно крошки, падающие с пирога, они расходились в разных направлениях, все меньшими и меньшими группками. В их бормотаниях можно было различить явные извинения, но обращены они были исключительно к Этану и Септемберу.

— С чего все это заварилось? — спросил Этан у рыцаря.

У Гуннара был расстроенный вид.

— Мы терпеливо ждали тебя и твоего друга, Септембера. А эти входили и выходили из здания, в которое вы ушли. Многие отпускали замечания по нашему поводу. Этан, ничего приятного в этих замечаниях не было. На улицах Уоннома от некоторых из этих слов у жителей бы кровь в жилах застыла. — Он глубоко вздохнул. — Но это не Уонном, — продолжал Гуннар, — и мы не хотели делать что-либо, из-за чего у вас могли быть неприятности или беспокойство. Было очень нелегко, но мы не реагировали на их колкости.

Пока этот паф не прошелся по моей родословной, чего уже никак нельзя было спускать! Если бы ты не вмешался, — закончил Гуннар, обращаясь к Этану, — я бы украсил улицу его внутренностями.

— Ты быстро прощаешь, — мягко сказал Сваксус.

Гуннар повернулся и уставился на него, но оруженосец с вызовом встретил его взгляд. Сваксус всегда так быстро обижается, вспомнил Этан.

— Мы ведь почти и не вмешивались, — сказал он, пытаясь снять возможно возникшее в душе Гуннара тяжелое чувство, что тот так и не вступил в сражение со своим противником. — Мы были готовы сражаться рядом с вами, если бы это оказалось нужно. Но почему же они так просто извинились и тихо разошлись?

Септембер почесал ухо, украшенное серьгой.

— Я сам не очень это понимаю, парень. Ни один из транов в Уонноме так не обходился с нами. Они бывали вежливы, но независимы.

Гуннар сделал жест в сторону местных жителей, сновавших внутрь и выходивших из здания.

— Только не охранники, — сказал он презрительно.

— Сква, а вы обратили внимание на то, как разодет горожанин? — спросил Этан.

— Нет. Я видел только его лицо и меч.

— На нем были металлизированные шарфы и украшения из других миров, и меч у него из сталамики.

— Ради таких безделушек они готовы поступиться честью. Интересно… — У Септембера был задумчивый вид.

— Они считают себя, — горько сказал Сваксус, — существами высшего порядка из-за того, что находятся в союзе с твоими людьми.

— Это же просто смешно, — Этану сделалось не по себе. — С какой стати им возвышаться?

— Приятель, это довольно часто случалось в прошлом и у нас, — Септембер говорил, одинаково адресуясь и к Этану, и к Сваксусу. — Когда великие и богатые исследователи приносят из своего мира дух барыша, местное население, не знавшее прежде этого духа, очень быстро его усваивает. Отсюда и эта похвальба торговой мощью перед своими же собратьями. Так что, кто бы там еще ни старался загрести побольше денег на торговле с Тран-ки-ки, арзудунцы вполне удовлетворены своим местом на рынке. Оно дает им то чувство превосходства над другими, о котором говорил Сваксус.

Буджир был спокоен настолько же, насколько его товарищ-оруженосец был говорлив, но сплюнул весьма красноречиво.

Они отправились назад к кораблю. Три трана держались чуть впереди людей.

— Приятель, я говорил, когда мы были в порту, что думаю не только о барыше. Как сделать так, чтобы торговля не уничтожила окончательно то положительное, что в них есть? — Септембер кивнул, указывая на портовый комплекс. — Эта маленькая размолвка между Гуннаром и одним из горожан скоро войдет в привычку и станет обычным видом общения транов между собой, если только местная монополия не будет разрушена. Обе монополии. И маленькая, которой наслаждаются арзудунцы, и большая, что стоит за ней.

Этан слегка поскользнулся и удержал равновесие, отступив на промерзшую землю параллельно ледяной дорожке:

— Вы сказали, что у вас кое-что есть на уме. Что же касается меня, то я бы оборудовал еще один торговый форпост со стоянкой для шаттлов где-нибудь неподалеку, возможно, что на Софолде. Оттуда можно было бы повести торговлю, справедливую для всех транов, выделяя каждому разумную долю за их товары, и одновременно получая хорошую прибыль и для себя.

Септембер покачал головой с белой гривой:

— Я ничем не хочу обижать наших друзей, идущих впереди, — он указал на Гуннара и оруженосцев, — но, как бы они нам ни нравились по отдельности, каждый так же подвержен искушениям, как любой другой тран. И очень скоро Софолд окажется точной копией Арзудуна и будет охвачен теми же торговыми страстями. Возможно, конечно, что Гуннар в это вмешиваться не будет, но в Уонноме много купцов, готовых сражаться, чтобы сохранить свою монополию.

— Здесь необходимо что-то такое, что сможет предотвратить само появление финансовой обособленности. И что одновременно поделит то, что сейчас существует в таком несправедливом варианте, на кусочки размером с те, которые высекают изо льда ходовые полозья «Сландескри».

— Думаю, что Тран-ки-ки просто необходимо представительство Содружества.

Этан остановился.

— Это же невозможно, Сква! Это было бы уже сделано, если бы исследование показало, что это необходимо. Конечно, стать хотя бы членами-наблюдателями для них было бы просто замечательно. Они смогли бы вести дела с торговцами на мировом уровне и распределять то богатство и передовые достижения, которые они получают, в равной степени по всей планете. Но это же просто неосуществимо!

— Лучше попробовать, чем оставлять их на произвол судьбы. Думаю, что из этого все-таки может что-то получиться. Нам надо было бы поговорить об этом с местным комиссаром. Но вы уже уезжаете через несколько дней. Так что вам нечего беспокоиться о том, что, по-вашему, невозможно.

— Как вы и говорите, у меня в запасе есть еще несколько дней, — Этан снова зашагал вперед. — И, пожалуй, я не откажусь прошвырнуться с вами и повидать комиссара.

Офис постоянного планетарного комиссара был расположен в главном административном здании, к северо-западу от портового комплекса. Про себя Этан подумал, что здание было слишком уж роскошным для мира, где гуманоидная популяция и ее интересы были не столь уж велики.

Пять одноэтажных зданий расходились, словно спицы гигантского колеса, от главной структуры трехэтажной пирамиды из белого и черного камня, выложенного в шахматном порядке, который нарушали только окна. Пять второстепенных структур были жилыми помещениями, предназначенными для административного персонала.

Главный вход в пирамиду представлял собой еще одно устройство с двойными дверями, и климат поддерживался на уровне, достаточном для общения транов и людей. Эта секция оказалась меньше тех, что они до этого встречали, да это было и логично. Транам не было особой нужды приходить сюда, поскольку все дела, связанные с торговлей и коммерцией, решались в порту.

Внутри, в круглом вестибюле, в воздухе светилось небольшое табло-указатель. Офис комиссара был расположен на третьем этаже. Им пришлось ждать очереди у маленького лифта.

Оказавшись наверху, они обнаружили, что офис Комиссара и был всем третьим этажом. Прямо из лифта они вышли в оживленные рабочие кабинеты, занятые в основном большими машинами и двумя невысокими людьми — мужчиной и женщиной. Больше никого не было видно.

Первое впечатление Этана о чрезмерной украшенности здания только усилилось, когда он увидел ковер. Один брошенный взгляд показал его натренированному глазу, что это крайне дорогой материал — импортный, возможно, из Мантиса или, может быть, из Длинного Туннеля. Генетические манипуляции произвели натуральный материал, который на вид и ощупь походил на стекло, обладал упругостью резины и прочностью дилионита. В результате получилось напольное покрытие с приятным ароматом и на редкость жизнерадостной окраской. Это явно стоило очень дорого. И, хотя он не очень-то хорошо был знаком с основными направлениями дипломатических закупок, он как-то не думал, что ткань вердидион была стандартным украшением для офисов мелких чиновников в отдаленных мирах, пусть это и офис самого постоянного комиссара.

Молодой человек, выглядевший так, словно ему бы не помешала дюжина хороших обедов, занимал стол, ближайший к лифту. Его пальцы танцевали по клавиатурам и панелям управления с хорошо контролируемой ловкостью.

Этан поднял глаза к потолку и увидел мозаику, которую и ожидал там увидеть. Четыре круга одинакового размера сходились, образуя грубый квадрат. Два ближайших к ним круга были помечены стилизованным изображением континентов, показывающих оба полушария Земли. Рядом с этими находились еще два, также содержащие карты. На них были представлены полушария Хивехома, привычного мира обитания насекомовидных итанов — партнеров человечества по Содружеству.

Между четырьмя большими кругами, в центре, касаясь их, находился еще один, меньший круг. Вертикально поставленные песочные часы голубого цвета, символизирующие Землю, пересекались с горизонтально расположенными такими же песочными часами, но ярко-зелеными, символизирующими Хивехом. Вместе они образовывали форму древнего Мальтийского креста и там, где они пересекались, краски переходили в аквамариновый цвет, признанный цвет объединенной Церкви. Но, поскольку это была организация Содружества, а не Церкви, крест был помещен на алом фоне цвета Содружества.

Человек с соломенными волосами заметил их. Он повернулся, безразлично поприветствовал их, тогда как его руки продолжали сновать и мелькать, как если бы они жили сами по себе и действовали чуть ли не против воли их хозяина.

— Чем могу быть вам полезен, господа? — Его глаза слегка сузились, и он чуть более внимательно посмотрел на них. — Не думаю, что мы прежде встречались. — Он посмотрел на них как бы слегка неодобрительно. — А ведь мне казалось, что я знаю всех на окраине.

— Мы прибыли не по обычным каналам, — сказал Септембер.

Этан попытался заговорить с важностью:

— Мы бы хотели видеть Постоянного Комиссара.

Это не произвело на человека никакого впечатления.

— По какому вопросу? — Он спрашивал Этана, но смотрел на Септембера.

Этан подумал с минуту:

— По вопросу возможных кризисных обстоятельств, связанных с делами местного населения.

— Обстоятельств? Какого рода? Вы из команды ксенологов? — Его рука отбросила назад прямые светлые волосы, потерла кончик маленького острого носика, опустилась потянуть ворот рубашки и снова поднялась, чтобы отбросить с другой стороны непослушные волосы.

Собственно говоря, не нос у него зудел и не волосы, а мозг, до которого он не мог добраться. И потому, как и многие, он потирал части тела, не имеющие ничего общего с причиной его состояния.

— Мы бы предпочли рассказать об этом самому комиссару, — сказал Этан, изо всех сил стараясь не выглядеть не расположенным к сотрудничеству.

— Вы записаны на прием? Я не припомню, чтобы сегодня днем кто-нибудь был записан на прием.

— Ты — блаженный! — фыркнула женщина за другим столом, подав голос в первый раз. Она была полновата и выглядела чуть старше Септембера. Похоже было, что коллега раздражал ее. — Если они здесь не бывали, так, должно быть, они прибыли на том большом туземном корабле. — Соломенный человек никак не отреагировал на это. — Ты что, не слышал об этом?

— Я провел последние несколько дней за своим столом, Эвлали. Ты же прекрасно знаешь, что я не прислушиваюсь к портовым сплетням.

— Неудивительно, что ты никогда ничего не знаешь, — вздохнула она. — Что бы они ни сказали, это может оказаться очень важным. Один факт, что они здесь впервые.

— О'кей, — с сомнением ответил молодой человек. — Думаю, они могут повидать Трелла. Но я не нарушу процедуру.

— Бюрократ! — Эвлали отвернулась к своим сложным механизмам, возобновив работу.

— Согласно порядку, вы должны быть записаны на прием, — настаивал человек, потирая нос с другой стороны.

— Ну, хорошо. — Этан не мог сдержать нетерпение, сквозившее в его голосе. — Запищите нас на прием.

Повернувшись к панели управления перед ним, молодой человек нажал кнопку. На экране дисплея появились слова.

— Не волнуйтесь. Я сказал, что не нарушу процедуру, и я ее не нарушу.

Вы можете записаться на… через пять минут… Подойдет? — Он улыбнулся, и это совершенно изменило его лицо.

— Подойдет, — отозвался Этан.

— Суть вашего дела связана с делами местного населения? — Этан еще раз кивнул. — Ваши имена, пожалуйста.

— Этан Фром Форчун.

— Ваш мир обитания или планета происхождения?

— Земля.

— Профессия?

— Представитель по торговым делам «Дома Малайки».

— Благодарю вас. — Он пронзительно посмотрел на Септембера. — Ваше имя?

— Сква Септембер. — Эти слова раздались с ворчанием, неохотно.

— Мир происхождения или рождения?

— Не знаю.

— Но, послушайте…

— Сынок, я тебе честно говорю, я не знаю.

— Ну, хорошо, что сказано в индивидуальном коде?

— Я идентифицирован как гражданин Содружества. Вот и все.

— Я в жизни не видел такой идентификационной карточки. — Костлявый допросчик пожевал нижнюю губу, хотел было подергать воротник своей рубашки, но остановился. — Профессия?

— Свободный фелрейер.

Молодой человек снова заколебался.

— Это ведь слово не на транском, правда?

— Нет, это не на транском, — заверил его Септембер.

— А на языке Содружества как это будет?

— На языке Содружества нет прямого эквивалента. Это фонетическое воспроизведение старого слова на одном из языков Земли, который назывался идиш.

— Ну, хорошо, все равно это к делу не относится.

— Когда нам можно будет зайти к комиссару? — Этан нервно поглядывал на большую деревянную дверь. Если Септембер будет и дальше продолжать отвечать так же, он, того и гляди, настроит против них клерка.

— Я проверю. — Тот дотронулся еще до одной кнопки. — Сэр?

— Я следил с тех пор, как ты вызвал меня, Авенс, — ответил глубокий баритон. — Они могут войти. Будьте осторожны, мистер Септембер. Возможно, вам придется пригнуться. Наши потолки предназначены для обыкновенных людей или транов, а не для великанов и атлетов.

Этан испугался, но Септембер улыбнулся, указывая на точку в потолке между символами Содружества и верхом деревянной двери.

— Не волнуйтесь. Я привык нагибаться. И я не атлет и не великан.

Они поднялись и подошли к двери, Септембер продолжал указывать пальцем на глазок, пока Этан не разглядел его на потолке.

— Так, значит, он слушал и наблюдал за нами все это время?

— Конечно, дружище. А чего же еще вы ждете от хорошего политика?

Здание пирамиды имело три стороны, и комната, в которую они вошли, так же имела три стены и три угла. Обе наружные стены были абсолютно прозрачными, открывая потрясающий и уже знакомый вид на гавань и город Арзудун на фоне неровной линии гор в белых мантиях. Между горами и берегом домики с острыми крышами казались только гигантской кляксой серой краски.

К большому удивлению Этана, в меблировке комнаты отсутствовал самый обычный письменный стол. Несколько больших диванов свободной формы были расположены в разных местах треугольной комнаты. Каждый из них был покрыт одним из видов меха местного производства. Не зная ничего об их прочности, Этан попытался оценить их стоимость на открытом рынке, принимая во внимание только цвет и густоту меха. Сумма оказалась внушительной. Любой из холодных миров, и Тран-ки-ки не был исключением, непременно порождал необыкновенных производителей меха. Обработанные шкуры в комнате производили впечатление богатства, с которым не могла сравниться никакая синтетика.

— Я — Джобиус Трелл, — объявил им человек, находившийся в комнате, поворачиваясь, чтобы по очереди пожать руки своим гостям. Росту он был высокого, очень высокого, — посередине между Этаном и Септембером. Его рот, казалось, навсегда застыл в естественной, мягкой, почти мальчишеской усмешке. Это избавляло его от необходимости думать о том, когда надлежит улыбнуться в щекотливой ситуации. Голубые глаза, квадратное лицо, маленький подбородок, на котором, возможно, появляется ямочка, и густые пепельные волосы, зачесанные прямо назад. Этан прикинул его вес и решил, что он должен быть не меньше ста килограмм. При этом несмотря на свой необычно высокий рост и внушительный вес, Комиссар не производил впечатления атлета.

Стоя между Комиссаром и Септембером, Этан почувствовал себя совсем гномом. Хозяин пригласил гостей расположиться на одном из диванов. Сам он занял диван со спинкой напротив. Теперь Этан мог рассмотреть различные кнопки управления и приборы, даже толстые футляры дискет, хитро помещенные в мебель.

Трелл, казалось, был совершенно доволен произведенным на гостей впечатлением.

— Итак, в чем состоит ваше дело?

Септембер с деловитостью, для него необычной, изложил суть своих наблюдений над торговой жизнью в Арзудуне и Софолде.

— Я подозревал нечто вроде этого. У нас, здесь, куда больше уповают на мускулы, чем на мозги.

— Да, это верно, — сказал Септембер.

Этан содрогнулся. Вместо ожидаемого протеста при такой напраслине, возводимой на их друзей, Септембер отреагировал полным согласием и сияющей улыбкой.

Этан яростно размышлял. Поскольку Септембер ничего не делал без причины, выходило, что у него есть основание соглашаться с комиссаром.

Этан заметил, что комиссар ждал именно того ответа, какой получил от великана. Но, если цель их прихода сюда — убедить комиссара, что Тран-ки-ки заслуживает стать членом Содружества, начало вышло не очень-то удачное.

Или все-таки удачное? Наверное, правильно не поддаваться эмоциям. Да и разве не разумно это сказано: «Больше надейся на мускулы, чем на мозги, но мы не глупцы». С такой оценкой транов согласился бы и сам сэр Гуннар.

— Вы упомянули о делах местного населения? — Трелл взглянул на Этана.

Тот поднялся.

— Мы провели немало месяцев среди них, сэр.

Расхаживая по мягко-плюшевому ковру, он почувствовал, что расслабляется. Как всегда, увереннее всего он чувствовал себя, говоря о тех вещах, в которые сам верил. А он верил в Тран-ки-ки.

— Окружающая среда и экология словно в заговоре против местного населения, сэр. Они разбросаны в пространстве и вынуждены, чтобы выжить, селиться на редких, едва доступных островах. Пока сами они адаптировались к этому суровому климату, численность их не очень-то увеличилась. Не знаю, почему, но число их не так велико, как должно было быть. Это тоже не в их пользу.

— И тем не менее, — продолжал он с энтузиазмом, — несмотря на экстремальный климат, они не только удержались от полного вымирания, но и продвинулись на порядочный уровень цивилизации. В некоторых областях их технологии поражают своим развитием, особенно в том, что касается строительства ледяных кораблей и низкотемпературного фермерского хозяйства. Расы, обитающие в более приятных мирах, не продвинулись так далеко.

— Я согласен с вами, — и пораженный Этан умолк. Сначала Трелл, описывая транов, заявил, что мускулов у них больше, чем мозгов, а теперь он полностью согласен с оптимистической оценкой их достижений, произведенной Этаном?

— И что же тогда?

— Что же, мистер Форчун? — Трелл пристально смотрел на него.

Этан был вынужден отбросить все заранее подготовленные аргументы в пользу создания концепции для прыжка транов вперед.

— Если вы согласны с моей оценкой, сэр, то подумайте, каким благом станет для этого мира вступление в Содружество. Они могли бы послать в Совет делегатов в качестве наблюдателей. Они многому научатся и смогут разбираться во всех областях помощи правительству, на что теперь они просто не способны. Это поднимет уровень жизни на планете, а это, в свою очередь…

Трелл поднял руку, и Этан резко замолчал.

— Прошу вас, мистер Форчун. — Комиссар перевел взгляд с Этана на Септембера, и снова посмотрел на Этана. — Неужели вы оба не понимаете, что и я столкнулся с теми же проблемами? Несмотря на явные недостатки местных жителей, я ими глубоко восхищаюсь. — Он сделал жест в сторону своего офиса. — Оглянитесь. Я работаю здесь, я отдыхаю здесь. Все, что находится в этой комнате, за исключением электроники — местного производства. Диваны и стулья, на которых вы сидите, декоративное искусство на стенах, столы, все. Лично я не желал бы ничего лучшего, чем просить о вступлении моих подопечных в Содружество. Но… — и он предупреждающе потряс пальцем перед Этаном, — хотя я согласен с вами в том, что касается научного и художественного прогресса туземцев, давайте не будем забывать и об их недостатках. Общественный прогресс здесь отстает, и отстает намного по сравнению со всем остальным. — Он встал и невольно поменялся ролями с Этаном, который перестал расхаживать, а занял место Комиссара. Но Трелл не стал расхаживать, а подошел к ближайшей прозрачной стене и устремил взгляд на берег и город.

— Вы хотите, чтобы Тран-ки-ки приобрел статус члена Содружества. Я тоже хотел бы, чтобы так было. — Он обернулся через плечо. — Какой

Тран-ки-ки, мистер Форчун, вы имеете в виду?

Этан начал было отвечать, но смешался, обнаружив, что факты противоречат его мыслям, и замолчал. Септембер молча и беспомощно уставился на него…

— Я вижу, что вы поняли суть проблемы, — Трелл отвернулся от окна и открывающегося под ним вида. — Арзудун был выбран в качестве площадки для форпоста Содружества, поскольку это был один из самых крупных островов, обнаруженных при первичном исследовании, а также потому, что он имеет защищенный берег, который помогает нам укрыться от сильных ветров с ледяного океана. Однако, я уверен, что позднейшие исследования могли бы обнаружить еще сорок различных мест, столь же подходящих для «Медной обезьяны». Арзудуну просто повезло, но это не означает его превосходства.

Скажите мне… было ли бы справедливо по отношению к вашим друзьям из?..

— Из Софолда, — подсказал ему Септембер.

— Из Софолда. Было ли бы это справедливо по отношению к ним, если бы все делегаты от Тран-ки-ки в Совет были выбраны или назначены от Арзудуна?

— Конечно, нет, — немедленно отозвался Этан. — Все должны голосовать, и… — Голос его замер.

Трелл снова хлопнулся на диван напротив них.

— Голосовать, мистер Форчун? Я даже не знаю, есть ли на диалектах Тран-ки-ки слово «голосовать».

— Время от времени они избирают ландграфов, — возразил Этан.

— Да. Но только, если отпрыски прежних правителей оказываются неспособными. Лично я никогда нигде не был, кроме Арзудуна. Но, если социологи, входящие в партии разведчиков, и сходятся на чем-нибудь, так это на том, что транов отличает неискоренимая подозрительность по отношению к соседу. Они настроены враждебно и шовинистически. — И он медленно покачал головой. — Я прошу прощения, мистер Форчун. Если траны хотят просить о предоставлении планете статуса члена Содружества, они должны представить такое прошение сообща. Здесь же даже нет планетарного правительства, с которым мы могли бы вести переговоры. По сути дела, — он наклонился вперед и заговорил с чувством, которое могло сойти за возбуждение, — я бы даже не стал этого требовать. Хватило бы и доминирующего регионального правительства, если регион имеет более или менее разнообразное население и приличное количество городов-государств.

Если бы только это существовало, многие из других бесполезных феодальных государств слились бы вместе. Но в этом мире вам не найти подобной организации. Просто не найти.

— Враждебность, — подытожил Трелл, — образ жизни на Тран-ки-ки. Если даже жители одного города не обращают никакого внимания на то, как живут як соседи-рыцари, так что же говорить об этих группах вооруженных кочевников?

— Мы знаем об этом, — признался Этан, вспоминая, как он, Септембер и многие другие отражали осаду Софолда.

— Согласно уставу Содружества, они тоже имеют право на справедливое представительство. — Трелл выжидающе посмотрел на Этана, словно исход дискуссии был уже решен. — Неужели вы можете себе представить, как обитатели островов станут политическими и культурными союзниками этих кровожадных бродячих бандитов? — Он снова покачал головой. — Нет, джентльмены, боюсь, что нет. Через несколько тысячелетий, может быть, даже через несколько сотен лет, они станут мудры настолько, чтобы обмениваться дыханием со всеми своими соседями. Но только не сейчас. — Он вскинул обе руки в мелодраматическом жесте, совсем не нужном здесь. — В настоящее время дела обстоят так, что я, находясь на посту постоянного комиссара, никак не могу порекомендовать им стать членами Содружества. Речь не может идти даже об опеке. Для этого они слишком независимы и развиты. Пусть было бы хотя бы большое региональное правительство — но только не эти вечно враждующие маленькие островные государства. Это несправедливо и неосуществимо. — Он поднялся. Этан и Септембер тоже встали.

— Я благодарю вас за проявленный интерес, джентльмены. Думаю, что, поразмыслив, вы согласитесь, что личные эмоции сыграли не последнюю роль в ваших доводах. — Он ласково журил их. — Вы провели значительное время среди этих людей. И, естественно, желаете помочь им. Однако прежде всего они должны помочь себе сами. Ваш корабль попадет на орбиту через пару дней. Я сам приду в порт лично проводить вас. Если я могу сделать для вас еще что-либо, оказать какую-то услугу, прошу вас, не раздумывайте и прямо обращайтесь ко мне.

— Благодарим вас за потраченное на нас время, мистер комиссар, — Этан и не пытался скрыть своего разочарования. Они снова обменялись рукопожатиями.

Когда они были уже на полпути к двери, Трелл заговорил опять.

— Конечно, вы остановитесь в административных корпусах. Правительство оплатит.

— Мы очень благодарны вам, сэр, — Септембер улыбнулся в ответ. — Однако, принимая во внимание расстояние и те опасности, которым подвергались наши хозяева, доставившие нас сюда, я думаю, для них было бы откровенным оскорблением, если бы мы не провели с ними последние дни.

Понимаете?

— Конечно! (Этан так и не уловил, доволен ли Трелл этим заявлением или нет.) Но учтите, что в любое время, если вы передумаете или захотите переключиться из варварства в цивилизацию, ваши номера будут ждать вас.

— Еще раз благодарим вас, — сказал Этан, закрывая за собой дверь.

Некоторое время Джобиус Трелл пристально смотрел на дверь, а затем снова занял свое место на диване. Мех защекотал ему затылок, и Треллу пришлось слегка изменить положение. Однако ум его занимало нечто весьма отличное от мыслей об убранстве комнаты. Наконец он тронул ближайшую панель управления я заговорил, обращаясь к пустой комнате:

«Примечание: обсудить психовербальную ориентацию посетителя с отделом компьюдекса. Сравнить по записи напряженность разговора с начальником порта Ксенаксисом. Запросить компьютерную программу подобных тенденций и действий — на основе имеющихся данных».

Хотя бриз с берега был сравнительно легким, Этан почувствовал озноб даже сквозь искусственную кожу своего костюма для выживания. Несколько транов из числа местных жителей скользили параллельно им по ледяной дорожке. Никто не оборачивался поглядеть на них. Здесь, в АрзуДуне, жители привыкли видеть людей.

— Вот и все, Сква. Но надо отдать ему должное: его аргументы против предоставления Тран-ки-ки статуса члена Содружества были достаточно сильными.

— Верно, дружище. Например, он был прав, говоря, что у нас есть эмоциональная заинтересованность в этом деле. Он только не добавил, что он так же заинтересован в этом. И я готов поспорить, что не только эмоционально. У него и лицо, и модуль-ключи говорили об этом.

— Модуль-ключи?

— Дружище, каждое слово можно произнести тысячью способами. И каждый способ будет выражать определенный эмоциональный ключ. Кое-какие из них я могу узнать. И этого достаточно, чтобы сказать, что наш друг Трелл будет не очень-то разочарован, если обитатели Тран-ки-ки останутся такими же разобщенными и воюющими, как сейчас. — Он поднял маску своего комбинезона.

Септемберу всегда нравилось подкрепить свои слова мимикой. Так он сейчас и поступил.

— Скажите мне, друг, кто получит большую прибыль от того, что Тран-ки-ки останется в таком же состоянии, как и сейчас, — отсталым и не представленным в Содружестве? Разве это не даст кое-кому возможность спокойно приглядывать за всеми видами межпланетной торговли, — так, чтобы она отвечала его личным интересам?

— Трелл вовсе не произвел на меня такого впечатления, Сква. — Этан поковырял ледяную дорожку, и несколько сверкающих льдинок взлетели в воздух. — Это серьезное обвинение, если оно выдвигается против постоянного комиссара.

— По поводу этик политических выдвиженцев, дружок, есть один неписаный закон. Чем меньше их пост, тем меньше их будут проверять, тем больше у них будет возможность обдуривать всех при помощи двойной бухгалтерии. — Он хлопнул Этана по плечу, чуть не сбив его с ног. — Сколько известно случаев, когда прекрасные манеры прикрывают вороватое сердце! — Он нахмурился. — Конечно, он прав по поводу всего этого феодального устройства. Нам придется что-то с этим сделать.

Этан остановился и снег закружился вокруг него, пытаясь найти лазейку в его комбинезоне.

— Что-то с этим сделать? Мы ничего с этим не можем поделать. О чем вы думаете?

— Я думаю, что у нас есть еще несколько дней, чтобы подумать над этим.

— Есть три вещи, которые невозможно сделать, — убежденно говорил сэр

Гуннар Рыжебородый, оглядывая людей и транов, сидевших за длинным столом на камбузе «Сландескри». — Невозможно убить ставанцера. Невозможно выстоять против северного рифса. И невозможно удержать транов, чтобы они не воевали между собой. — Он обратил свой кошачий взор на Этана. Голос его был так же уверен и холоден, как слабый шторм, бушевавший снаружи за стенами корабля, и заставлявший трещины между балками и обшивными досками издавать тонкий писк.

— То, что ты предлагаешь, друг Этан, и представить-то себе невозможно, не говоря уже о том, чтобы сделать это. Союз островов, конфедерация государств? Совет ландграфов? — Его треугольные уши нервно задергались. — Скорее уж вода потечет по океанам без всяких препятствий.

— Это должно быть сделано, Гуннар. — Этан почти умолял собравшихся рыцарей. — Неужели вы не понимаете, как сейчас обстоят дела? Народ Арзудуна и, что гораздо важнее, его лидеры, захватили монополию на всю межпланетную торговлю и информацию. Они получают громадные, но несправедливые прибыли. А прибыль должна быть поровну поделена между всеми транами.

— Ну да, металл, — проворчал грубый голос. Глаза повернулись в его сторону.

Балавер Лонгакс был самым уважаемым из воинов Софолда, остававшихся в живых. Это был более старый и крепче сбитый вариант Гуннара, его серый мех местами начинал белеть, и он приказывал замолчать только в тех редких случаях, когда собирался говорить сам. Хотя он и был менее возбужден, чем его соплеменники, слова Балавера прозвучали куда весомее.

— Металл. Я никогда не видел столько металла, сколько его у жителей Арзудуна. Не слишком ли много для таких, как они! — Это вызвало сердитые возгласы остальных членов команды. — И не только оружие, друзья мои! Даже убранство их домов, сосуды для воды, и все другое — из чистого металла.

Этан с воодушевлением кивнул.

— И все-таки я думаю, что их обманывают. Сталамика дешевле дюраллоя.

Септембер отодвинул свой стул назад, и половицы затрещали.

— Гуннар, если траны проливают кровь за металл, отчего ты так чертовски уверен, что они не захотят сотрудничать, чтобы добыть этот металл?

— Считается унизительным и недостойным сотрудничать с людьми менее благородного сословия, — ответил рыцарь, словно этим-то все и объяснялось.

— Помнишь, как орда Саганак обрушилась на Уонном? Племя этой дьяволицы угрожало всем государствам — и что же, помогли они нам? Что-нибудь предприняли, чтобы сообща отбиться от общего врага? — Он сел на место и проговорил уже тише: — Слишком много накопилось ненависти и подозрений, чтобы их забыть ради прибыли. Взять хотя бы вашу штуку, это ваше Содружество. Да в нашем языке и слова-то такого нет. Самым близким по значению будет только семья.

— Вот и надо вам начать думать обо всех транах, как об одной большой семье, — возбужденно перебил его Этан. — Вы — одна большая семья. Нравится вам это или нет, но Тран-ки-ки суждено занять свое место в Содружестве. Вы не сможете вернуться домой в Уонном и смотреть по ночам на звездное небо, не думая о том, что теперь вы — часть чего-то гораздо большего, чем просто

Софолд. Бы могли бы приобрести то, что по праву принадлежит вам уже сейчас. — Немного задохнувшись, смущенный силой такой неожиданной речи, Этан снова занял свое место.

— И эти приобретения должны по праву принадлежать всем транам, — спокойнее, но так же убедительно добавил Септембер.

— Мои добрые друзья, с которыми я делю мое тепло! Я признаю справедливость ваших слов, — Гуннар, похоже, пал духом. — Но как убедить транов сплотиться? Ведь они не признают слов. Они спорят только с ножами в руках.

— Значит вы должны добиться того же самого результата с ножами в руках, — в комнату вошла Колетта дю Кане. Она грациозно скользнула к дальнему концу стола, оперлась на него обеими руками и наклонилась вперед.

— Если убеждения и логики недостаточно для того, чтобы сцементировать эту вашу конфедерацию, которую надо создать, тогда сколотите ее с ножами в руках. Игра стоит свеч! — И она презрительно посмотрела на Этана и Септембера.

— Пока упоминались только прибыли и прочие материальные векш.

Членство в Содружестве заставит вас стать более зрелыми личностями. Скоро вам уже не будут нужны ножи, чтобы вести полемику. Но, если вас постигнет неудача, — она сделала паузу для большего эффекта, — вы так и замерзнете в своем развитии, так и застынете, так и останетесь невежественными фермерами и вояками, — вы и ваши дети, которые вырастут без всякой надежды на лучшую участь!

Ветер настойчиво рвался в двери и иллюминаторы, и лишь его завывание нарушало тишину комнаты.

Гуннар заговорил, осторожно подбирая слова.

— Женщина, то, что ты сейчас сказала, могло бы быть оскорблением. Но я верю, что ты не хотела нас оскорбить, что ты хочешь нам добра. Да, то, что ты говоришь, правда. — Несколько высокородных искоса посмотрели на Гуннара и затем переглянулись между собой. Прозвучало несколько обиженных слов и несколько угрожающих взглядов обратились к Колетте.

— Послушайте-ка вы, все, — за спиной Колетты возник силуэт.

Эльфа Курдаг-Влата казалась усатой амазонкой в плаще и легкой одежде.

Ее полупрозрачные перепонки блеснули в свете масляных ламп и загорелись оранжевым огнем, когда она подняла руки.

— Каждым своим шагом, вы подтверждаете все, что говорит о вас земная женщина. Вас называют невежественными, а вы угрожающе рычите, как неразумные дети, пойманные на воровстве овощей.

— Мы согласны с тем, что ее слова справедливы, — проворчал один из высокородных на другом конце стола. — Но она говорила это в такой форме…

— Этан заметил, что, хотя Эльфа была наследницей титула ландграфа, высокородный никак не обратился к ней. Такая неформальность между теми, кто управлял, и теми, кем управляли, была одной из самых интересных особенностей транов.

— Да и согласится ли с этим Фулос-Терво или любой другой из наших пограничных правителей? — неуклюже закончил высокородный. Сидевшие вокруг стола одобрительно зашумели.

— Возможно, и нет, — Эльфа уступила охотно. — Фулос-Терво с подозрением отнесется ко всему, с чем согласен мой отец. Но правда от этого не перестанет быть правдой, которую нам втолковывают друзья. — И она указала по очереди на каждого из людей, сидевших за столом. — Вот наши друзья из другого мира — сама вежливость, сама культура — наглядное доказательство той правды, в которой мы постараемся убедить других. Да они и сами своим присутствием в нашем мире убедят других в том, в чем убедили нас.

— Это возможно, — согласился гордый рыцарь по имени Хезо-Иди. — Но только в случае, если они отправятся с нами. — Он выжидающе посмотрел на Этана.

— О, я остаюсь, — Миликен Вильямс был удивлен, что могли возникнуть какие-то другие варианты.

Престарелый маг, сидевший рядом с ним, заговорил в густую белую бороду:

— Сэру Вильямсу и мне надо слишком о многом переговорить. Он не может уехать прямо сейчас.

— Конечно, не могу. — Неприкрытый энтузиазм Вильямса явно приободрил собравшихся транов, которых он оглядывал, прищурив глаза. — Вы намного интереснее, чем мои прежние ученики, и я сам с вами могу научиться куда большему, чем прежде. Я просто не могу уехать.

— Вы должны понять, что, сделав свой выбор и предлагая нам поступить так же, сэр Вильямс не покушается на права каждого из нас. — Септембер говорил со всей возможной торжественностью. — Но уверяю вас, что последовать за гражданином Вильямсом будет нелегко каждому из обитателей Содружества.

— А как ты сам, дружище, Септембер? — поинтересовался сэр Гуннар.

— Думаю, что ненадолго еще останусь тут. — Он поковырял зубы треугольной вилкой, оставшейся на столе от последней трапезы. — Ничего не могу сказать о вашем климате, но еда тут хорошая, выпивка — первый класс, да и компания приятная. Я не могу просить ничего большего. Кроме того никто не задает мне слишком много вопросов. — Он повернулся направо. — А вы как же, мой юный приятель?

Этан обнаружил, что неожиданно для самого себя стал объектом пристального внимания всех, кто находился в каюте, и понял, что самому ему хочется сейчас оказаться под столом, а не за ним. Он уставился на свое колено, подбирая подходящие слова.

— Я не знаю, Сква… Гуннар. — Во рту было такое ощущение, словно вместо слюны у него стал выделяться клей. — У меня другие интересы, другие обязательства. У меня же работа по контракту…

— Понятно, друг Этан, — Гуннар улыбнулся простой улыбкой транов, не обнажавшей зубы.

Неизвестно почему, но эта простодушная сочувствующая улыбка заставила Этана почувствовать себя еще хуже. Ну почему ему надо оправдываться?

Почему ему, не хватает убедительности?

— Даже согласись я пойти с вами, я бы только задерживала вас, — Колетта дю Кане оглянулась на дверной проем. — Мой отец сейчас у себя в закутке, он спит. Я не могу допустить, чтобы он сам стал заниматься семейными делами. Он уже в таком возрасте, когда на все реагируешь не так быстро, как раньше. Слишком многие постарались бы использовать это обстоятельство. Кому-то надлежит заботиться и о бизнесе. Вот что ложится на мои плечи, а вы ведь знаете — плечи у меня как раз подходящие.

Даже траны оценили шутку, хотя ширина плеч Колетты не превышала ширины плеч обычного аборигена.

— И могут быть еще и другие обязанности.

Этан не поднимал глаз, но он прекрасно знал, куда она смотрит, говоря эти слова.

— Вот что я всем вам скажу. Если вы все в здравом уме и у вас хватит сил организовать это правительство, необходимо для вступления в содружество, тогда «Дом дю Кане» немедленно обоснуется на Тран-ки-ки и будет справедливо поступать со всеми, кто будет справедлив с нами.

Эльфа глубоко вздохнула, выражая согласие и восхищение. Женщины нередко ссорились до этого, и в Уонноме, и на корабле, но они были способны — сейчас они так и поступили — отбросить в сторону различия между собой и личные чувства, если этого требовала логика. Этан подумал: могут ли мужчины из тек, кто был в комнате, поступить так же?

— Тогда решено. — Гуннар принял позу, выражающую одновременно решительность и вызов. — Мы попытаемся, — сказал он Этану, — потому, что мы верим в тебя и в то, что ты сказал, друг Этан. Ты никогда не лгал нам в прошлом. Я не могу поверить, что ты обманываешь нас сейчас.

Послышалось движение, словно подземный транспорт пронесся внизу, — это стулья отодвигались от столов, и высокородные рыцари и оруженосцы расходились для обсуждения небольшими группами. Некоторые оживленно и громко переговаривались, тогда как другие предпочитали говорить приглушенно. Время от времени один или два из участников дискуссии выходили через дверь на палубу, словно приглашая присоединиться к обсуждению вечного участника всех разговоров — ветер.

Этан ушел рано, торопясь в одиночество своего закутка-каюты. Через несколько дней он сменит плохо обогреваемую каюту, которую он теперь делил с Септембером, на прекрасно оборудованную кабину звездного корабля с замкнутым циклом обогрева. Было странно, что такая перспектива уже не увлекала его так, как в тот день, когда «Сландескри» впервые подошел к берегу Арзудуна.

Что-то, так похожее на горячий летний бриз, коснулось его плеча, когда он вышел в коридор, и в пронзительно-холодном воздухе это показалось ему на удивление спокойным и теплым. Повернувшись, он уставился вниз, на Колетту дю Кане. Оставшиеся позади него голоса спорящих транов, неповторимый басок Септембера, мягкое, но настойчивое журчание голоса Вильямса — все растаяло и стерлось, образуя один только неясный гул. В глаза его неподвижно смотрели сияющие кристаллы изумруда, похожие на зеленые кратеры на этом луноподобном лице, несмотря на маску спецкомбинезона, ее нежно-розовая кожа приобрела янтарный оттенок, благодаря редким выходам под жестокое арктическое солнце Тран-ки-ки.

На какое-то мгновение ему показалось, что он поймал образ самой изменчивой красоты, ее утонченную сущность, которая проявляется в этом мире только через человеческие глаза.

— Ты остаешься или едешь? — ни намека на кокетство, никаких опущенных в притворном смущении ресниц. У личности, главным содержанием которой была откровенность, на это просто не было места. Хотя дверь на наружную палубу была закрыта, ему показалось, будто что-то закружилось вокруг него, и кровь медленнее побежала в его жилах, и холод охватил его.

— Ну, мы ведь так хорошо ладили эти последние недели…

— Я знаю, Колетта. — Для такой проницательной женщины, это был уже достаточный ответ. Она заговорила, тем не менее, торопливо произнося слова, словно спеша избавиться от них как можно скорее.

— Я же просила тебя жениться на мне. Ты собираешься сделать это? Или остаешься здесь?

— Я… я не знаю, Колетта. Полагаю, мне нужно больше времени на то, чтобы подумать. Я не обманываю тебя, Колетта, я говорю тебе правду.

Она насмешливо фыркнула:

— Каждый мужчина из тех, что я знала, начинал в последнюю минуту нести что-то вроде этого.

— Обещаю, что скажу перед тем, как улететь. — Он схватил ее за плечи, удержав ровно столько, сколько посмел. От нее исходило поразительное тепло.

— Если это должно произойти…

Он отпустил ее.

— …то произойдет.

Она выдавила слабую улыбку.

— Думаю, это лучше, чем прямой отказ. Увидимся. — Она повернулась и выскочила через дверь. Порыв ветра подхватил и забросил в каюту несколько ледяных хлопьев, и они закружились и растаяли, касаясь его лица.

За ней вышли два трана-рыцаря, продолжая легко разговаривать, полностью игнорируя жестокий холод. По мнению местных жителей, раз они стояли на защищенном берегу, то могли прогуливаться на улице чуть ли не нагишом. Этану же и другим людям приходилось спешить назад, в каюту, пока незащищенная кожа не замерзала до того, что начинала хрустеть и крошиться, как медовые соты.

Глава 3

Можно было бы считать, что местные жители вполне привыкли к проявлениям передовой технологии человечества: они не уставились с благоговением вверх, когда взревели тормозные моторы шаттла и он уютно устроился на своей площадке, словно улитка, возвращающаяся в свою раковину.

Когда рев моторов замер, внутренние элементы суперохлаждения, встроенные в покрытие дельтакрылого атмосферного летательного аппарата, принялись за работы. Скоро и корпус, и сами моторы остыли до того, что их можно было потрогать рукой.

С пролетов ожидающего моста протянулись фалы. Трясущийся от холода пилот корабля и посадочная команда обменялись короткими деловыми репликами. Пакеты и корзины стали поступать из скрытого склада в шаттл, тогда как в обмен маленький кораблик-челнок порождал из своих недр множество посылок меньшего размера, но с печатями.

Изделия местных промыслов обменивали на ножи, лампы и оружие из сталамики. Куски все еще бесценного зеленого осмидина, пусть даже и неважного качества, обменивались на радио, триоды и другие средства связи.

Этан вспомнил об огромном вулкане, который местные траны называли Места-Где-Кипит-Кровь-Земли, и о пещере, наполненной осмидином, обнаруженной ими внутри. Он подумал о том, что бы сделал тот самый некто, кто контролировал местную торговлю, узнай он об этом хранилище сверхценного поделочного камня, от размеров которого перехватывало дыхание.

Неподалеку Геллеспонт дю Кане начал оживленно болтать с врачом, которого предусмотрительно выслал на шаттле капитан звездного корабля, едва только узнал о своем неожиданном и знаменитом пассажире. Колетта стояла рядом, отрывисто отвечая на ворчливые и несколько непристойные прощания Септембера и более вежливые и почтительные заверения Вильямса.

Когда оказалось, что больше не с кем говорить и больше нечего делать, Этан вдруг понял, что он движется ей навстречу. Она тоже направилась к нему.

Несколько мгновений прошли в молчании. Возможно, мысль, что теперь он решился, помогла ему более стойко встретить ее взгляд.

— Как ваш отец? — наконец поинтересовался он.

— Так хорошо, как это можно было ожидать. — Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы заговорить с обычной для нее откровенностью. — Я пытаюсь убедить его согласиться и поменять физическое тело… а он отказывается от дополнительных стимуляторов и операции. Он не желает этого. Не думаю, чтобы это было желание умереть. Психогностики говорят, что это не так. Но он не желает даже омолаживаться, причем действует вполне осознанно. Главное его желание сейчас — чтобы я все взяла в свои руки, — он, мол, уже и так долго этим занимался.

— Вы готовы заняться этим, Колетта? — Этан говорил мягко, но без воодушевления. Было очень трудно заставить Колетту поверить в себя. — Я знаю, как работают торговые семьи. Я сам работаю на такую семью.

— Готова я или нет, но мне приходится это делать. — Ответ ее был таким мягким, что трудно было поверить, что это она так говорит. — А что вам надо делать, Этан?

Он улыбнулся. Это было нелегко.

— Извините, Колетта. Мне правда очень жаль.

— Ох уж эти торгаши, сначала говорят, что продают самое лучшее, а потом заявляют, что им очень жаль.

— Колетта… — Этан подыскивал слова. — Я не тот, кто приказывает, а тот, кому приказывают. Вы воспитаны и обучены так, чтобы отдавать приказания. Я взрослел, приучаясь выполнять их. Я могу предложить только совет, но никогда не смогу командовать. Не думаю, чтобы это у меня хорошо получалось. Я запутаюсь на любом ответственном посту, который вы сможете предложить мне, и вам придется прикрывать меня. Вам придется объяснять, кто я, моим коллегам, настоящим квалифицированным специалистам и компьюсивам. — Он печально покачал головой. — Я не смогу справиться с насмешками, объектом которых я непременно стану. И не хочу становиться бесполезным паразитом.

— У вас уникальное представление о том, что значит жить вместе с кем-то. — Голос ее прозвучал почти отчаянно, но непохоже было, что она упрашивала его. — Вы могли бы делать все, что захотели бы… Что угодно — путешествия, хобби… Это даже не обязательно должно было бы быть вместе со мной. — Она слегка опустила глаза. — Вы могли бы… даже заводить женщин на стороне, если бы только пожелали. Я устроила бы все так, чтобы вы смогли позволить себе все самое лучшее. — Она снова посмотрела вверх. — Вы же хороший человек. Вы могли бы делать все, что хотите… если бы только вы… — она поколебалась, — опять возвращались ко мне.

— Нет, Колетта. Здесь у меня есть дело, которым мне предстоит заняться.

Что-то вспыхнуло в ее глазах на долю секунды.

— Это тот мускулистый медвежонок, так?

— Нет. — Этан произнес это с силой, которая сквозила в честности и откровенном удивлении ее словам. — Эльфа ничего не значит. Не знаю, что она нашла во мне, но она представитель иного мира.

— В прошлом это людей не останавливало, — напомнила ему Колетта.

— Это останавливает меня. Во всем, что касается Эльфы Курдаг-Влата, любой интерес, кроме антропологического — строго односторонний. И причем с ее стороны. Я уже объяснил тебе подлинную причину. Я никогда не мог быть профессиональным студентом, профессиональным путешественником, профессиональным хоббистом. Или профессиональным мужем.

Казалось, она уже готова уйти, но вдруг она обхватила его так внезапно и так крепко, что ему пришлось силой удерживать равновесие. Она начала молить его, говоря так тихо, что никто, кроме Этана, не смог бы ее услышать. Он моментально поддался гипнозу этих зеленых глаз с металлическим блеском.

— Ты — первый из встреченных мною мужчин, кто обошелся со мной, как с человеком. Ты был добр ко мне, и ты был честным со мной. Я знаю, что я безобразна.

— Нет, Колетта, вы — что угодно, только не это.

Ее улыбка выдавала внутреннюю боль.

— Многие месяцы я была единственной женщиной в округе. Я наслаждалась этой изоляцией. Я достаточно хорошо знакома с физиопсихологией, чтобы прочитать, что в твоих глазах каждый месяц этой изоляции я теряла по пять килограммов. Как только мы добрались до какого-то форпоста цивилизации, ты сразу увидел, какая я на самом деле, ведь этого не сможет исправить ни один врач. Так и случилось здесь, на этом форпосте. Я страдаю ожирением, я саркастична и упряма до разочарования.

— Два последние качества вам нужны, чтобы удержаться на том месте, которое ожидает вас, — заверил ее Этан. — Что же касается первого, так это просто образ, который вы сами себе создали. — Он подумал о том, что сказал ему Септембер. — Психическая форма и привлекательность не имеют друг с другом почти ничего общего. В темноте все человечество похоже друг на друга. Нет причины, по которым я не могу жениться, связаны с нашим умственным устройством, а не с физиологическим.

Она отпустила его. Его руки, должно быть, покраснели в тех местах, где она удерживала его.

— У «Дома дю Кане» есть филиалы и отрасли в большинстве населенных миров и многих колониях. Если вы когда-нибудь передумаете, Этан Фром Форчун, то сможете связаться со мной. — Она широко ухмыльнулась. -

Двадцать-два Р-два, Этан совершит чудо.

— Вы найдете еще кого-нибудь.

— С моей-то привлекательностью? Я могу только предложить баланс моего картометра и моего положения. А на это не купишь то, чего я так хочу. Я уже просила и упрашивала, Этан. Я не буду молить вас.

— Я знаю. Попрошайничество — не ваша фамильная черта, Колетта.

Из салона, куда только что был переведен ее отец, выглянул стюард и жестами подзывал ее. Слабый голос назвал ее по имени. Он прозвучал из глотки мощного гуманоида.

— Пора уходить. До свидания, Этан. Вспомните обо мне, если передумаете. Помните обо мне, если и не передумаете.

Она избавила его от необходимости раздумывать, целовать ли ее или нет, повернувшись и решительно зашагав к своему отцу, к людям и машинам, помогавшим ему остаться в живых. Он наблюдал, как она быстро направилась вверх по сходням в приемную тубу шаттла. Снег запорошил окошко, через которое он смотрел.

Прошло пятнадцать минут. Затем прекратился обмен картонками и пакетами. Приглушенный звук химического бурления донесся через окно из толстого стеклосплава. Ярко-оранжевые полосы, словно потеки масляной краски, вырвались из сопел шаттла. Он быстро поднимался, пока не стал размеров не больше одного из десятков тысяч ярких снежных хлопьев, кружащихся в холодной-холодной атмосфере Тран-ки-ки.

Этан потер правую руку — там, где она дотронулась до нее — и задумался.

Глава 4

Септембер позволил ему стоять на месте почти час, но потом присоединился к нему.

— Нелегко, дружище?

— Нет, Сква, нелегко.

— В любом случае, так-то лучше, — бодро сказал гигант. — Деньги — это еще не все. С годами она становилась бы только жестче, а не покладистее.

Вселенная полна мотыльков, которые только и ждут, чтобы размять крылышки, и они уж куда приятнее.

— Сква.

— Что такое, приятель?

— Заткнитесь. — Он пошел прочь вниз по коридорам порта, глубоко засунув руки в карманы. Пожав плечами, Септембер последовал за ним, строго соблюдая дистанцию, как бы представляя Этану побыть в одиночестве.

Сэр Гуннар и два его оруженосца терпеливо ждали их снаружи здания шаттл-порта. Септембер пытался спорить, заставляя их зайти внутрь и проследить отлет шаттла с более близкого расстояния. Но траны предпочли отказаться от такого удовольствия, раз оно означало подвергать себя воздействию губительно высокой температуры внутри.

— Мы видели, как они взлетели, прямо отсюда, Этан, — сказал транский рыцарь. — Он больше, чем небесная лодка, в которой вы прибыли к нам. — Нотка детского удивления прозвучала в его голосе. — Неужели эта штука присоединится к еще большему кораблю?

— Он гораздо больше, Гуннар. — Любопытный и открытый взгляд трана напомнил Этану о причине, по которой он остался тут.

— Давайте найдем местечко в городе и выльем по кружке ридли. — По крайней мере, этот суперпсевдомед поможет ему облегчить мучения болевшего горла, если не смятенной совести.

Таверна, которую они разыскали, приткнулась между двух— и трехэтажными домами респектабельного вида на узкой улочке. Меда там не подавали, но зато они нашли широкий выбор нетоксичных интоксикантов.

Большинство из них получали из различных видов растущей повсюду пика-пины или же из пика-педан, и только несколько — из других видов растительной жизни. Все они наполняли стана одинаковым ровным теплом.

— Как же мы сформируем это правительство или конфедерацию, друг Этан?

— голос Сваксуса Даль-Джаггера прозвучал обескураженно, а ведь их экспедиция еще и не начиналась. — Мы ничего не знаем об этой стране. Никто из Уоннома или из Софолда в жизни не бывал так далеко от дома.

— Их отделяет отсюда столько сатчей, — пробормотал его компаньон Буджир.

— Это может оказаться нам на руку. — Септембер наклонился над столом.

— Другие государства, которые мы посетим, тоже ничего не знают о Софолде, но, возможно, что они услышат или уже слышали об Арзудуне, и, соответственно, о станции, основанной здесь человечеством.

— Мы уже получили доказательства того, что слишком много продуктов, произведенных на этой планете, идут на экспорт — слишком много, чтобы быть произведенными только в Арзудуне. Это означает, что жители Арзудуна ведут обмен и торговлю с окружающими его государствами. Что еще заставляет их выглядеть такими важными и значительными, как не заявления о том, что небесные волшебники — мы, то есть, — их союзники?

— Тогда как же они отреагируют, когда мы покажемся и скажем им, что лучше было бы для них самих поскорее объединиться в конфедерацию?

Этан опустил на стол высокую кружку с напитком и воспользовался огромной ложкой своего запястья, чтобы зачерпнуть еще немного сильно приправленного супа, стоявшего перед ним. Он осторожно отхлебнул, так как кончик ложки был слишком широк для его человеческого рта. Ему никогда не нравился суп. Он всегда предпочитал что-нибудь более солидное и твердое.

Но климат Тран-ки-ки делал любого большим любителем горячей еды в любом виде.

— А вот я бы, — старательно продолжил Гуннар, подумав над словами Септембера, — начал по соседству с Софолдом. — Он откинулся на стуле, балансируя на двух задник ножках. Этан знал, что рыцарь не свалится. Он никогда не встречал людей с таким совершенным, врожденным чувством равновесия.

— Нет. Я думаю, Гуннар, что мы скорее преуспеем тут, где мы — незнакомцы для тек, кого хотим обратить в свою веру, и где сомнительная репутация человечества, уже, возможно, опередила нас.

— Та-ходинг тоже должен принять участие в обсуждении. — Буджир замолвил словечко за капитана «Сландескри». — Это ведь на него ляжет значительная ответственность за то, чтобы благополучно доставить нас через ледяные пространства, еще не нанесенные на карту, и за то, чтобы спасать нас маневрами в тех случаях, когда будет угрожать опасность.

— Это неизбежно, — бодро согласился Септембер. — Я согласен, что старина Та-ходинг тоже заслуживает свой кусочек, но гораздо важнее, чтобы мы…

— Я чую здесь странный запах, Бафтем!

Разговор за столом прекратился.

Говоривший оказался очень богато разодетым траном, который стоял почти рядом с их кабинетом. Шипы на его одежде блестели хромом и отливали розовым, и он почти задыхался под невероятно тяжелым и густым мехом какого-то зверя с белыми полосками и черными пятнами на шкуре. Рядом с ним стоял один из самых крупных транов, которых Этан когда-либо видел, этот колосс был примерно метра на полтора выше и шире в плечах, чем любой другой из транов. Одна из его лап легко покоилась на рукоятке какого-то неизвестного оружия, пристегнутого к левой ноге. Она была тускло белого с серым цвета и выглядела, словно бедро какого-то ходячего зверя из тех, что водились на Тран-ки-ки. Дубинку покрывал затейливый узор. Нижний ее конец был заострен в нескольких местах.

— Отвратительный запах — и я тоже его чую, — сказал гигант, неприятно улыбаясь. Этан обратил внимание на то, что все разговоры в таверне стихли, превратившись в ровный и приглушенный говорок. Почти все взоры устремились на них.

Богатый туземец сделал сложный жест в воздухе перед своим носом, сопровождая все это весьма выразительным гримасничанием. Продолжая защищать свою морду от какого-то воображаемого запаха, идущего из их кабинетика, заглядывая под стулья, нюхая столы и проверяя пол. Опустившись на четвереньки, он приблизился к столу Гуннара, перестал принюхиваться и поднялся. Для большего эффекта, он принюхался еще раз, так, чтобы его смогли услышать все зрители.

— Думаю, что нашел причину, Бафтем, — сказал он своему компаньону. — У кого-то настолько плохие манеры, что он привел кастрированного бурфа в эту комнату.

В комнате повисла полная тишина. Когда никто за столом не среагировал, гигант отчетливо сморщил свою морду, покосился на Гуннара и произвел пренебрежительный звук.

— Ты же знаешь, как воняют еноглиды, если их стерилизовать. Мерзкое зловоние! — Он осмотрел стол и воскликнул с притворным удивлением. — Да здесь не один источник, а несколько!

— Тише, Бафтем. Гражданин должен быть вежливым, даже обращаясь к кастрированному бурфу. — Он наклонился между Этаном и Гуннаром над столом.

— Не соблаговолите ли вы выйти вон?

Этан почувствовал восхищение выдержкой Гуннара, когда рыцарь обернулся через правое плечо и прокричал:

— Эй, хозяин, чья это таверна — твоя или его?

С изумительной прозорливостью хозяин таверны уже отступил ко входу на кухню. В отчет на вопрос Гуннара он издал какой-то нечленораздельный булькающий звук и быстренько шмыгнул внутрь, прежде чем любые последующие вопросы могли быть заданы.

— Может, это ты теперь хозяин? — Гуннар рассеянно взглянул вверх на забияку. — Только все равно, на мой взгляд, ты больше похож на слизняка. — Он опустил глаза, посмотрев на ноги подошедшего к ним. — Однако, слизь, что тянется за тобой, ведет от дверей, а не с кухни.

Отступив назад и одновременно выхватив меч, оскорбленный горожанин обрушил его вниз. Гуннар все еще балансировал на двух задних ножках стула.

Как только лезвие мелькнуло в воздухе, он резко качнулся назад. Тяжелая спинка стула ударила нападавшего по поясу, от чего он полетел на пол.

Этану удалось выскользнуть из-за стола и выхватить свое оружие. Оно весило больше, чем картометр, однако за последние несколько месяцев он был вынужден узнать, как пользоваться этим средством убеждения. Он не заметил трана, который обошел их сзади, но это успел сделать даль-Джаггер.

Убийца-неудачник опрокинул Гуннара, повалившись на него, так как слепо цеплялся за кинжал оруженосца, вонзившийся ему между выпученных глаз.

Теперь казалось, что на них бросились все находившиеся в таверне. В новопришедших бешено полетели ледовые мечи, топоры из кости и металла.

Этан оказался на полу, пытаясь увернуться от удара пикой, которой целил в него дюжий посетитель. Он откатился в сторону, и острие пики, ударив в каменный пол, выбило из него искры. Вояка с пикой попытался нанести еще один удар, подняв свое оружие, когда его остановил брошенный в лицо стол.

Кинув стол, Септембер сцепился с гигантом, страховавшим с тылу состоятельного оскорбителя. Огромная костяная дубинка засвистела в воздухе. Септембер быстро пригнулся, избегая ее удара. Врезавшись в стену, дубинка пробила в деревянной перегородке кабинетика дыру размером с голову.

Септембер двинулся вперед и нанес своему кошкоподобному оппоненту сильный удар в пояс. Гигант охнул от удивления, но не упал. Он поднял над головой дубинку, а выражение его лица из яростного стало идиотским.

Септембер поднял колосса, кости которого весили так мало, и бросил его почти на середину таверны.

Понимая, как мало от него толку в физической схватке, Миликен Вильямс пригнулся в кабинетике и старался сделать все возможное, чтобы не привлекать ничье внимание к собственной персоне.

Этан увернулся от удара мечом, схватил трана за шею и оторвал его от пола. Тран тяжело ударился в стену, обмяк и затих. Большой, но неорганизованной группе нападающих приходилось несладко, когда они оказались лицом к лицу с людьми, отлично сражавшимися, несмотря на тяжесть своих тел, и с профессиональной тренированностью сэра Гуннара и его оруженосцев.

Запах крови становился невыносимым.

Этан подставил руку, блокируя широкий замах саблей, и почувствовал, как от удара задрожали все мускулы на плече. Стараясь вложить в свой удар как можно больше силы, он взмахнул своим мечом и опустил его вниз.

Соперник отпарировал удар, но с такой силой, что Этан выбил меч из его рук. Он наклонился и подхватил его раньше, чем Этан успел бы нанести еще один удар. Но, вместо того, чтобы возобновить нападение, он отступил назад и бросился за помощью.

Самым храбрым человеком из всех присутствующих оказался не Септембер, и не сэр Гуннар, и не кто-либо из неистовствующих горожан, а хозяин трактира.

С потолка спускалось массивное кольцо кованого железа. Оно поддерживало восемь масляных ламп. Когда Септембер сорвал люстру с потолка и принялся размахивать ей, словно оружием, хозяин решил, что пришло время постоять за свое имущество. Ведь люстра, сделанная из металла, была самым ценным предметом во всей таверне. Нехорошо будет, если она окажется погнутой или вовсе сломанной. Рискуя жизнью, трактирщик рванулся через поле битвы и, не получив ни царапины, скрылся в дверях.

Сражение продолжалось несколько минут, пока, со скоростью, достойной восхищения, трактирщик не привел группу констеблей. Один из сражавшихся возле двери объявил об их приближении, и разгоряченные соперники тут же прервали бой и стали искать запасные выходы наружу.

— Кухня! — воскликнул сэр Гуннар.

— Почему? — захотел узнать Этан. — Ведь это не мы начали!

Рука потащила его вперед:

— Приятель, полиция везде одинакова. Лучше, по возможности, не сталкиваться с ней.

Они бросились через вонючую кухню и выскочили в боковую улочку, присыпанную легким снежком. Следуя за сэром Гуннаром, они немного пробежали влево, затем замедлили бег.

— Почему мы останавливаемся? — Этан выжидающе оглянулся. Но в узком переулке не было слышно никаких признаков погони. — Ведь мы все еще очень близко от таверны.

— Друг Этан, здесь они не станут нас искать. — Гуннар напряженно дышал, дыхание его было короче и быстрее, чем у троих людей.

— Почему?

Гуннар указал на мостовую, по которой они шли. Когтем на ноге он ковырнул бледный и твердый, словно фанера, слой снега, открывая взору каменные блоки.

— Здесь нет ледяной дорожки. Ни один тран, особенно, если он спешит, не бросит ледяной дорожки. Эту идею я у вас перенял. — Дыхание его сгущалось и с математической точностью появлялось перед ним.

— Мы не бегаем, как вы, — добавил он. — Траны не ходят и не бегают там, где могут скользить. Поэтому местные власти будут блокировать только ледяные дорожки, чтобы задержать тек, кто хочет от них скрыться.

Они продолжали идти по каменной мостовой, пока не вышли на более широкую дорогу. Там они смешались с обычным для этого времени дня потоком транспорта. И перестали чем-либо отличаться от транов, деловито сновавших мимо них. Разве только смятенными своими мыслями? Но они старались скрыть их так же хорошо, как и свои запятнанные кровью мечи.

Когда они вернулись на борт «Сландескри», моряки и солдаты окружили

Даль-Джаггера и Буджира, критически рассматривая их легкие раны и расспрашивая о сражении. Гуннар и три человека отошли к самому борту и встали, разглядывая спокойный пляж.

— Они напали на нас.

— Это и так очевидно, Миликен.

Школьный учитель нетерпеливо потряс головой:

— Нет, нет — я не отрицаю то, что и так ясно. Я хотел только сказать, что они напали на нас — на людей.

— Ну и что тут такого? — Этан остановился и подумал. — Ага! Понятно.

До сих пор, местные обращались с нами вежливо, почти учтиво. — Он возбужденно посмотрел на Септембера. — Сква, помните тот инцидент несколько дней назад, когда мы впервые пошли навестить начальника порта?

Толпа, которая провоцировала Гуннара, просто-напросто разошлась прочь, когда увидела, что мы готовы вмещаться. Отчего же сегодня они были так смелы с нами?

— Приятель, я на это могу ответить только одно. — Септембер продолжал смотреть на плащ, в то время, как его рука (в чистом новом спецкомбинезоне) задумчиво отковыривала лед на деревянном борту. -

Наверняка это было запланированное нападение. Нас намеренно спровоцировали. Или, вернее, спровоцировали-то Гуннара и его ребят, в надежде, что вы, и я, и Миликен тоже втянемся — так оно и произошло.

Кто-то хочет видеть нас мертвыми, как, впрочем, и Гуннара. Я подумал, что некоторые из посетителей этой таверны слишком уж хорошо дерутся для кучки внезапно раздраженных горожан.

— Но почему? — мысли Этана были столь же настойчивы, как и ветер — иными словами, кружили туда и сюда.

— Неужели ты до сих пор не понял, друг Этан? — проговорил Гуннар сардонически, уставившись на город. — Это как раз тот самый прием, который нам суждено встретить везде, куда мы сунемся со своим планом конфедерации.

Все траны по природе своей подозревают чужеземцев. И если такое происходит даже в Арзудуне, где знают твой народ и считают его своим благодетелем, можешь представить, что будет с нами в других местах!

— Извини, Гуннар. — Септембер вытянул вверх руку в защитной перчатке, ухватившись за толстые ванты из пика-пины. — Ты прав, говоря, что твои люди подозрительны по самой своей природе, но я сомневаюсь, что это было причиной нападения на нас. Кто-то считает нас опасными — Этана, и Миликена, и меня. Им хотелось бы убрать нас с дороги. Зачем? Возможно, что некоторые из них — арзудуны, и не только они — организовали чудесную маленькую монополию, приносящую хорошую прибыль от межпланетной торговли.

А мы хотим ликвидировать эту монополию. Откуда им это известно? Должно быть, проговорился кто-то из матросов. — Голос его понизился. — Я не был уверен, что кто-то решится убить нас. Но сегодня днем…

— Так почему бы нам не сообщить об этом, Сква?

— Приятель, — мягко проговорил Септембер. — Не будьте так наивны. Что такого случится, если несколько человек погибнет в местной заварушке? Ну да, конечно, мы с вами знаем, что это была не просто случайная встреча, но как мы это докажем судье из транов? — Он покачал головой. — Самое лучшее, что мы можем сейчас сделать, — это радоваться, что они оказались неважными воинами, да еще ускорить наши приготовления, чтобы быстрее убраться отсюда.

— Это было сражение, о котором можно говорить с гордостью. — Глаза Гуннара блеснули. — Пятеро против двадцати пяти!

Этан с отвращением посмотрел на запятнанный кровью меч, висевший на поясе его костюма. Он уже пытался вытереть его снегом, но замерзающие красные кристаллики обвиняюще прилипали к лезвию.

— Ты гордишься убийством, Гуннар?

Рыцарь-тран склонил голову набок и стал похож на вопрошающего кота.

— Да, Этан. Ведь я происхожу не из твоей передовой цивилизации. Так что терпи, общаясь с нами. — Ветер поднялся и застонал вокруг них, и Гуннар указал на огромный залив, ведущий к выходу в открытый океан.

— Наверное, этот мир не так располагает к пониманию и доброте, как тот, в котором ты живешь. Здесь мы сражаемся руками, а не речами.

— Я не хотел оскорбить тебя, — с готовностью ответил Этан.

— Хватит! — Септембер неприязненно переводил взгляд с человека на трана. — Мы ведь предполагали создать новый союз, а не рушить ту связь, что уже существует. — Он показал большим пальцем в сторону города. Дым поднимался из тысячи труб. — Уверен, что чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше. — Он посмотрел на Гуннара. — Куда же нам направиться?

Гуннар заворчал в ответ:

— Не в Софолд же, до которого так много сатчей! Вы ведь настраивались начинать свое великое дело именно здесь. Да и я не уверен, что чем ближе к дому, тем нам больше будет везти. Так что советую поискать себе союзников где-нибудь тут поблизости. А кроме того, — сердито продолжал Гуннар, — вблизи от дома мы можем растерять нашу команду. Трудно удержать людей, у которых есть выбор — странствовать в погоне за безумными идеями или разойтись по домам. — Он в сердцах сплюнул и заскользил прочь.

— Вам не следовало доводить его до такой ярости, приятель! — пожурил Септембер своего друга.

— Не следовало. Но я не умею навязывать свои идеи другим и не могу симпатизировать тому, кто этим занимается. — Этан плутовато улыбнулся. — У Колетты это шло бы куда лучше, чем у меня.

— Если вы так чувствуете, приятель, зачем же остались и взялись за это дело вместо того, чтобы уехать домой, туда, где тепло и где люди, как сказал Гуннар, бьют друг друга только речами?

Этан задумался на минуту:

— Затем, чтобы внуки Гуннара не испытывали необходимости хвататься за ножи, улаживая спор! — Сзади над ними на штурвальной палубе Та-ходинг разговаривал с несколькими помощниками. — Надо договориться о курсе. И пусть убьет нас та зрелость мысли и то знание, которое мы принесем в этот мир.

— Что ж, весьма вероятно, что это и убьет нас. — Они направились на корму. — Во всяком случае Гуннар прав. Эта идея конфедерации принесет нам немало неприятностей!

Этан зашагал быстрее и увереннее.

— Пусть!

Джобиус Трелл слегка приоткрыл рот под маской костюма для выживания, прислушиваясь к смеху печенья и улыбнулся, посасывая его. В этот момент у печенья был вкус хурмы, а смех был женский, завлекающий.

Стройный тран в возрасте, стоявший рядом с ним на склоне холма, вопросительно посмотрел на него, удивленный способностью мужчины производить такое звенящее хихиканье.

Прервав изучение хода работ, проводившихся в небольшой долине под ними, Трелл поднял маску и обратил лицо в сторону жалящего бриза. Рукой в перчатке он вытащил изо рта остаток печенья и показал его своему любопытному чужеземному компаньону.

— Печенье со смехом. Сладкая еда, — объяснил он.

— Иеньй за эмъегом, — пока тран боролся с незнакомой фонетикой, постоянный комиссар засунул кусочек обратно в рот и снова принялся сосать.

— Но откуда же звук, который я слышал, друг Трелл?

— Печенье сделано в несколько слоев, — со вздохом объяснил Трелл. До чего же ему надоедало вот так объяснять самые заурядные стороны цивилизации Содружества этим варварам, даже таким любопытным и все схватывающим на лету, как его сегодняшний компаньон. Его внимание снова вернулось к работе, кипевшей внизу.

Землетрясение, порожденное взрывом вулкана, известного под названием Места-Где-Кипит-Кровь-Земли, нанесло некоторый ущерб, в основном туземному городу, но так же немного и «Медной обезьяне». Поскольку он был

Комиссаром, в его обязанность входило лично наблюдать и осуществлять руководство необходимыми восстановительными работами. Кроме того, это укрепляло его авторитет в глазах аборигенов.

В том, что обрушившийся туземный продовольственный склад в долине под ними был единственным серьезным последствием землетрясения, сказывалось незаурядное инженерное мастерство аборигенов. Но ведь, размышлял он, даже на территории защищенного от ветров берега Арзудуна, чтобы выдержать обычную дневную погоду, любое строение транов должно быть построено основательно.

— Как еда может говорить?

— Что? А… Когда каждый из твердых слоев печенья тает во рту, он выделяет разный вкус и разный смех. — Он повернулся лицом к стоявшему рядом с ним трану.

Тот был стройнее, чем многие из его собратьев. Местами — длинными полосами и пятнами — его серовато-стальной мех отливал угольно-черным.

Другие темные отметины украшали его левое ухо, морду и левую щеку, уходя наверх и спускаясь сбоку, словно потеки дегтя, и теряясь под выкрашенными в яркую голубую краску кепкой и жилетом. Его сравнительно стройное сложение было очень похоже на фигуру самого комиссара.

Однако, у этих двоих было нечто общее и помимо телосложения.

Трелл заканчивал объяснение:

— Смех записан от настоящих людей — ты же видел и порту наши записывающие устройства, так?

Тран сделал утвердительный жест.

— Затем компьютер — думающая машина — монтирует звуки в крошечные пузырьки воздуха, которые становятся не просто пузырьками, так как печенье делается твердым. Когда каждый слой пузырьков, записанных со смехом, подвергается действию воздуха во рту, звук выходит наружу. — Он ухмыльнулся под маской, видя, как ошарашил собеседника таким объяснением.

— Скажи мне, ну почему бы еде не звучать так же приятно, какова она на вкус?

— Не знаю, — недовольно ответил тран. — Но для меня это странная мысль, и она не совсем мне приятна.

— Возможно, но мы привезли вам немало странных вещей, и оказалось, что даже самые невероятные из них приносят прибыль. У нас есть архаичное выражение — как и мое печенье, деньги тоже говорят.

Лицо трана просветлело:

— В этом наши народы соглашаются, друг Трелл. «Деньги говорят» — это хорошо, но мне все же хочется, чтобы моя еда лежала передо мной смирно.

Любой, взглянув на богатую одежду трана, — на роскошную вышивку различными металлизированными нитями, контрастной аппликацией из фольги на жилете, на металлические полоски на перепонках, вспыхивавшие, когда тран поднимал руку, мог удостоверить, что по меркам Арзудуна этот тран исключительно состоятелен. А ведь он еще носил полоску металла вокруг его шеи.

Время от времени кто-то из людей, помогавших местному населению в восстановлении разрушенного склада, карабкался по крутому склону, спрашивая у Трелла совета или указания. Иногда такой строитель оказывался траном. И задававшиеся вопросы не ограничивались расовой исключительностью. Временами человек спрашивал совета у трана, тогда как местный житель обращался к Комиссару.

Склад был построен на полпути от залива и очень близко к кромке льда, где сотрясение оказалось значительно большим, чем то, которому подверглись подобные конструкции в городе. Некоторые из стоявших поблизости домов слегка покосились, или же окна в них потрескались, по разрушен полностью был один только склад.

Трелл знал, что причиной этому было то, что умевшие возводить каменные дома траны еще не овладели искусством строительства куполов.

Любая структура с большим открытым пространством внутри, вроде этого склада, была куда менее устойчива, чем домики, разделенные на маленькие комнатушки, внутренние стороны которых служили для покрытия большого пространства.

Для этого требовались строительный металл и различные пластики. О пластиках транам ничего не было известно, и никому бы и в голову не пришло тратить драгоценный металл на строительство, за исключением только редких гвоздей или болтов.

По сути говоря, единственной металлической частью, употребленной на строительство, в Арзудуне (да, возможно, и на всем Тран-ки-ки), — за исключением станции, была солидная, двойная латунная дверь, закрывавшая вход в замок ландграфа, построенный в глубине города. Когда светило солнце, в гавани были видны яркие отблески.

Эта дверь была подарком, который Трелл сделал по вдохновению.

Скромная стоимость более чем окупилась куда более ценными подарками благодарного ландграфа Арзудуна, Колоннина Ре-Виджара. И такой подарок стоило сохранить.

Трелл повернулся к трану, что стоял рядом с ним.

— Как я понимаю, друг Ре-Виджар, несколько моих людей, прибывших вон на том огромном ледяном корабле, ввязались в очень нехорошее сражение в городской таверне. — Он указал на линию берега, где высоко над всеми другими поднимались мачты «Сландескри».

— Я что-то об этом слышал. — Ландграф Арзудуна сделал жест, эквивалентный нашему пожатию плечами. — Чужеземцы здесь непопулярны. Эта новость волнует тебя?

— Да, волнует, — ответил Трелл. — Она беспокоит меня, мой друг, потому что эта новость может дойти до других людей, включая и мой штат.

Если так близко к форпосту людям хотят причинить вред, от этого могут быть неприятности. Это может привести к нежелательному вмешательству моего правительства в столь полезные коммерческие договоренности, достигнутые нами здесь.

— Этого надо избежать. — Ре-Виджар поцарапал слой снега. Острый коготь взбил несколько блестящих хлопьев. — Ходят слухи, что эти твои люди говорили об образовании союза большого количества независимых государств с тем, чтобы просить у твоего Содружества более высокий статус.

— Значит, такие ходят слухи, — Трелл улыбнулся под маской. Конечно, это он сам проинформировал Ре-Виджара о планах незнакомцев, но они оба наслаждались такой тонкой игрой слов. Это стало хорошей привычкой — на всякий случай, вдруг кто-то случайно подслушает их.

— Если их предприятие удастся, — продолжал ландграф, — не будет ли это означать, что кто угодно из дальних районов сможет приехать и свободно торговать с различными представителями ваших островных государств?

— Купеческих семей, — поправил его Трелл, — а не островных государств. Но результат будет тот же самый. Лично я не убежден, что это так уж необходимо. Настоящие коммерческие договоренности устраивают все участвующие стороны. Если, конечно, ты не думаешь, что кто-то другой сможет лучше меня вести межпланетную торговлю.

— Я тоже считаю, что существующие договоренности нам подходят.

Они снова замолчали, но каждый продолжал думать о планах новоприбывших и каждый при этом делал вид, что он наблюдает за ходом работ внизу. Шумные команды строителей возводили первую из новых стен, пытаясь укрепить незнакомый здесь заранее отлитый пластик против ветра. Как только удастся вплавить его на место, так стена станет и защитой от ветра, — значит работа пойдет быстрее.

— Что же делать, друг Трелл? Неужели ты сам ничего не можешь предпринять?

— Боюсь, что нет, мой друг. Я могу скрывать кредиты и укрывать корзинки, изменять списки и декларации. Но дать исчезнуть трупам трех убитых горожан — это очень опасно. Конечно, мы должны что-то сделать. Но так, чтобы никто ничего не заподозрил. Эти три человека — пришельцы в Арзудуне, но не во всем твоем мире, ландграф. Они прожили среди транов многие месяцы. Они умны. Их знание вашего языка и оттенков речи превосходит знания моих специалистов. Хотя меня и проинформировали, что союза, вроде того, что они хотят образовать, в ближайшее время не будет, у них не должно быть возможности доказать, что мои ксенологи ошибались. Их следует обескуражить.

— Обескуражить, — откликнулся ландграф, старательно подражая произношению гласных в человеческом языке. — Но не здесь. Я понимаю. Как только они удалятся на некоторое расстояние, я употребляю лучшие аргументы из тех, что имеются в моем распоряжении.

— Я не сомневаюсь, что они будут эффективными.

Оба повернулись, наблюдая, как вторую стену водружают на место, и люди-инженеры начинают горячую сварку соединенных углов. Ничего больше не было сказано о миссии команды «Сландескри». Да и не надо было больше ничего говорить. Они принадлежали к разным мирам, но понимали друг друга с полуслова.

— А что тебе известно об этом Пойолавомааре? — разговаривая с Та-ходингом, Этан держался за ванты. Они находились в начале нелегкого пути к югу от Арзудуна, стараясь поймать устойчивый бриз.

— Только то, что мне рассказали другие капитаны на кромке льда, друг Этан. Четыре звезды влево! — Откликаясь его команде, два дюжих рулевых изо всех сил стали поворачивать огромное деревянное колесо. Скрежещущий звук, немного громче обычного, раздался с кормы ледового судна, когда пятый ходовой полоз из дюрасплава, используемый для управления огромным кораблем, врезался в лед. Корабль медленно повернулся, ложась на новый курс.

Вот уже несколько дней они двигались параллельно острову Арзудуну. По подсчетам Вильямса, они уже покрыли более сотни километров. Было очевидно, что Арзудун во много раз превышает Софолд — родной остров Гуннара и Та-ходинга.

Низины вокруг города и пляжи давно уже сменились утесами, отрывисто поднимавшимися на тридцатиметровую высоту, а, может быть, еще выше.

Деревья и кустарники росли на краю утесов, образуя неровную кайму вдоль их вершин, отчего непрерывная полоса скал напоминала спину нервной зеленой кошки.

— Ты сказал мне, — продолжал Та-ходинг, — что мы должны начать наш путь с какого-либо из близлежащих, авторитетных государств. Все капитаны и торговцы, с которыми я говорил, согласились, что Пойолавомаар — самый могущественный из городов этого региона, за исключением, конечно Арзудуна.

Нам, видимо, стоит посетить этот город.

Сейчас, когда они находились на безопасном расстоянии от других кораблей, чувствовалось, что Та-ходинг готов поговорить.

— Капитан Жо-Мидан-Джи описал мне Пойолавомаар, который представляет собой кучку из десяти или более тесно сгруппированных и очень крутых островов. Капитан сказал, что они расположены так близко друг к другу, что все жители, за исключением самых маленьких детенышей, могут спокойно скользить от одного острова к другому. В прошлые годы он сам дважды побывал там, и больше всего ему запомнилось, что эти острова образуют круг, и от острова к острову их окружают высокие стены, подобно той, что защищала наш пирс в Уонноме.

— Похоже, что при таком расположении это место может стать хорошим торговым центром, — сказал Этан.

Та-ходинг кивнул.

— Мидан-Джи говорил, что торговля является там самым важным занятием.

И потом если у каждой стены там есть ворота, капитан может вводить свой корабль с защищенного пирса в любом направлении, не беспокоясь о том, где он сможет поймать нужный ветер. Это очень удобно!

— Правда нам следует помнить, что многие капитаны склонны к преувеличениям. Так сказать, сами производят свой ветер, — напыщенно сказал Та-ходинг, радостно исключая себя из компании ледовых фантазеров. — Они любят хвастать своими способностями и опытом. Конечно, может сказаться вдруг, что этот Пойолавомаар — всего только кучка бедных железом островов.

Но я так не думаю, Мидан-Джи производит впечатление честного трана, и я склонен доверять ему.

— У нас сейчас все основано на взаимном доверии, — отозвался Этан.

Та-ходинг изучал заходящее солнце. Термоядерная свеча виднелась почти прямо впереди, и ее пылающая верхняя дуга начинала опускаться за мартингал судна. Он бросил взгляд на что-то, установленное прямо под рулевым колесом.

— Согласно компасу, Этан, последние два часа мы меняем курс с юга на юго-запад. — Он указал на массив Арзудуна, все еще видневшийся по левому борту. Только теперь он был не на западе, а на севере.

— Мы обогнули самую южную оконечность острова, — продолжал Та-ходинг.

— Поскольку ветры станут сильнее на открытом пространстве, я бы предложил на ночь встать на якорь.

— Ты капитан, Та-ходинг. Здесь все подчиняется тебе. Так что делай, как считаешь нужным.

— Благодарю тебя, сэр Этан. — Тран важно прошел вперед мимо рулевого колеса, наклонился над перилами штурвальной палубы и закричал. Матросы немедленно повернулись к нему, слушая. В частном разговоре Та-ходинг бывал очень вежлив и почтителен, но, отдавая команды своим морякам, он следил за тем, чтобы слова его звучали громче ветра.

— Килпит, Монслауик! — Два помощника обернулись к нему. — Зарифьте все паруса и приготовьтесь встать на якорь.

Эти команды были по цепочке переданы всем матросам до последнего вахтенного у бушприта. Каждый направился к своему месту у такелажа. Этан лишний раз пришел в восторг от искусства транских моряков, которым постоянно приходилось ставить паруса, приспосабливаться к погоде и снова забирать паруса, карабкаясь по узким реям при вечных штормах.

Когда все паруса были свернуты и ледовое судно почти прекратило движение, были спущены носовой и кормовой якоря. Эти переплетения металлических шипов и колючек обычно впаивались в тяжелый шар кованого железа. Якоря «Сландескри» обладали дополнительной удерживающей силой благодаря обломкам дюрасплава, подобранным из остатков разобранной на мелкие кусочки и буквально обглоданной спасательной лодки, в которой потерпели крушение Этан и его друзья.

Как только якоря глубоко врезались в лед, послышались резкий писк и скрежет, больно ударивший по ушам. Корабль скользнул немного к западу, увлекаемый настойчивым ветром, пока не натянулись толстые канаты из пика-пины, удерживавшие якоря. Треск и стоны прекратились. «Сландескри» замер.

Немедленно на лед спустилась группа блокирования. Они закрепляли корабль, подкладывая каменные башмаки спереди и сзади каждого из пяти ходовых полозьев. Теперь корабль не сдвинется с места, разве только под действием небывалого шторма. Но и на случай такой невероятной непогоды на носу и на корме были выставлены часовые.

Этан остался на палубе, наблюдая, как последние лучи заходящего солнца постепенно меняли цвет из желтого в красный и пурпурный.

— Хочешь есть, друг Этан?

Он вздрогнул и повернул голову. Черные щели на желтом фоне зрачков, посаженных на меховом лице, блеснули ему в ответ, вспыхнув от света заходящего солнца.

— Не сейчас, Гуннар. — Он отвернулся, снова облокотившись на перила, и уставился на лед перед собой. Поднялись обе луны Тран-ки-ки. Сегодня вечером в воздухе кружилось немного снега и льда, и слоистые облака только подчеркивали границу между атмосферой и бескрайним пространством. Под лунным светом деревья, упрямо цеплявшиеся за ближайшие уступы утесов, отбрасывали двойные тени. Сам ледяной океан потерял жесткость границ, характерную для дня, и неподвижно простирался во все стороны, охваченный нереальным бледно-голубым сиянием лунного света.

Этан глянул на термометр, прикрепленный к запястью.

Утонченно-неподвижный пейзаж вздрагивал от мороза в двадцать восемь градусов ниже нуля по Цельсию. К предрассветным сумеркам, за несколько часов до восхода солнца, температура упадет до минус шестидесяти двух или трех — да плюс еще постоянный фактор вечного, пронзительного ветра. Если бы он мог снять свой комбинезон и полностью слиться с этой землей, его тело замерзло бы через пару минут.

Гуннар выбрал как раз этот момент, чтобы задать самый неподходящий вопрос.

Указывая на звезды в небе, он поинтересовался у Этана:

— Которая из них твой родной мир?

Прошло несколько минут, прежде чем торговый представитель смог ответить, и не потому, что все это время изучал незнакомые созвездия у себя над головой.

— Я не знаю. Это далеко, так далеко отсюда, что невозможно представить Гуннар.

— Сколько сатчей отсюда? — невинно спросил рыцарь, окидывая взором ночное небо над головой.

— Много, и не сосчитаешь — сказал ему Этан, подавляя улыбку и удивляясь, почему оба они говорят шепотом. — Вообще-то это где-то в этом направлении, но слишком далеко и свет звезд слишком слаб, чтобы мы смогли его увидеть. Но между твоей и моей есть другие звезды, и у некоторых из них есть миры, населенные людьми и нашими друзьями, итанами.

Он указал на слабый красноватый огонек:

— Далеко от этой звезды вращается планета, где вода никогда не замерзает — разве только в специальных машинах, которые мои люди создали исключительно для этого. — Гуннар недоверчиво покачал головой.

— Так тепло. Должно быть, это кошмарное место.

— Моим людям там тоже не очень-то нравится, Гуннар. Но там живут наши хорошие друзья, итаны. Место это называется Дракс-IV, и земля там пытается пожрать людей. Это странное место. Когда-нибудь я расскажу тебе о нем.

Он снова обратил свое внимание к безмолвному, продуваемому ветром ледяному морю. Частички снега и льда кружились в воздухе, и крошечные вихри подхватили их. Этану почудилось, что он увидел невидимых танцоров в расшитых драгоценными камнями одеяниях, скользивших под двумя лунами.

— Пожалуй, я действительно проголодался. — Он хлопнул обеими руками по перилам. — Пойдем поужинаем.

Они спустились вниз, в помещение, предназначенное для питания офицеров и рыцарей — в большую каюту. Когда дверь закрылась за ними, единственным светом, проникавшим на палубу, кроме сияния лун, стали отблески из нескольких толстых иллюминаторов. На палубе все было тихо, за исключением звуков на противоположных концах судна, где терпеливо расхаживали, прикрывая лица мехом, наблюдатели за погодой. Когда скрывалось солнце, ночь Тран-ки-ки становилась настолько холодной, что даже местные жители содрогались от озноба.

Часовые наблюдали за темными облаками. Они не заметили, как темные лапы ухватились за поручни в середине корабля…

Глава 5

Настороженные, нервные глаза метнулись по палубе, но ничего подозрительного не заметили и не увидели ни одной живой души. Одна из рук на мгновение отпустила перила, сделав знак тем, что ждали внизу. Затем эта фигура подтянулась на палубу. За ней последовали компаньоны, и их тени были едва различимы в темноте.

Они прошли к центральной палубе, между двумя главными каютами. Там их встретили другие тени, взобравшиеся с другой стороны. Они обменялись тихими, но решительными словами. От все увеличивающейся группы налетчиков отделились несколько фигур и двинулись вперед, другие заскользили на корму. Несколько мгновений на палубе все было тихо.

Приглушенный вскрик прозвучал со штурвальной палубы. Лидер большой группы в середине корабля тихо выругался.

Дверь центральной каюты распахнулась, появилась чья-то фигура, обрисованная в падавшем изнутри свете. Оглядевшись и ничего не увидев, фигура повернулась, чтобы уйти внутрь, когда ее остановило какое-то звякание. Вытащив меч, моряк осторожно выступил на палубу, чтобы разведать происходящее. Затем он увидел нечто, заставившее его закричать.

— Налетчики! Корабль окружен! Все наверх, сыны Софолда!…укк! — Крик моряка был прерван ударом металлической спицы, пронзившей его от грудной кости до позвоночника.

Но тревогу услышали. В несколько секунд палубы и каюты заполнились двигающимися, ругающимися кричащими фигурами. Налетчики продолжали прибывать на палубы через поручни. Для команды и пассажиров ситуация становилась опасной.

Три фигуры в коричневых костюмах взобрались на второй этаж главной каюты и смотрели на бойню под ними.

— В такой тесноте можно невзначай поранить друга, убивая врага, — сказал Септембер, прислушиваясь к кошмарным звукам. — Что, если нам попробовать помешать другим забраться на борт? Вы с Вильямсом займите правый борт, ребята. А я беру на себя левый.

— Не нравится мне это… — Тем не менее, Вильямс отстегнул свой маленький излучатель. Три ручных излучателя они приобрели в «Медной обезьяне», и до сих пор никому на Тран-ки-ки не показывали, не потому, что там не разрешалось легально пользоваться современным оружием, а потому, что Септембер убедил их не раскрывать собственных технических возможностей, пока они не узнают, кто есть кто.

Три луча ярко-голубого света спрыгнули с крыши каюты, ударились о поручни и двинулись вдоль них. Лучи света сверхвысокой частоты и напряженности смели наглых захватчиков с бортов «Сландескри», пронзая их одного за другим. У них не было времени даже на то, чтобы закричать, не то что — вступить в бой.

Эта маленькая победа придала новые силы и воодушевление команде и внесла уныние в ряды захватчиков. Моряки удвоили усилия.

Септембер сдвинул свой луч с обугленных поручней, и свет заплясал на льду. Одна из вспышек обнаружила три ледовых судна на костяных ходовых полозьях, поджидающие неподалеку.

Изменив частоту излучения, Септембер прочертил лучом по палубе, к парусам одного из ледовых кораблей. Языки пламени озарили ночь, осветив два других ледяных корабля и их команды, метавшиеся теперь в панике.

Налетчики, остававшиеся в живых, были вынуждены с боем отступать назад, к поручням. Некоторые предпочли бежать но абордажным лестницам, которые они принесли с собой, другие решили прыгать за борт, надеясь, что крепкие мускулы на ногах смогут смягчить удар от падения на твердый, как камень лед.

Этан выключил свой излучатель, пересек крышу кабины и схватил Септембера за плечо.

— Прекратите, Сква. Они уходят.

Септембер аккуратно прицелился и снова выстрелил.

— Еще несколько выстрелов, приятель. — Отдаленный крик пронзил темноту. — Мне хочется еще добраться вон до тек двоих.

— Сква, остановитесь. — Действуя двумя руками, Этану удалось заставить Септембера опустить оружие. Гигант уставился на него. На долю секунды из этих глубоко посаженных глаз выглянул другой человек, и Этан неуверенно и испуганно отступил на пару шагов назад. Затем кровожадный задор угас, и Септембер снова оказался самим собой.

— Извините, юноша. Я побывал в стольких переделках вроде этой, что иногда забываюсь. — Этан подумал: неужели гигант и вправду кочет сказать, что забывает о собственной человечности. — Если мы позволим им сейчас уйти, они могут прийти в другой раз и учесть урок, который мы им преподнесли. Но — он дружелюбно пожал плечами, — я подчиняюсь вашему миролюбию.

— Спасибо.

Они оглянулись и увидели, как Вильямс с отвращением сжимает рукоять своего излучателя, спеша вниз.

Этан и Септембер спустились по наружным ходам. Внизу транский мудрец Ээр-Меезах оживленно спорил с Гуннаром.

— Я не знаю такого воинского знака, — говорил старший из двух транов.

Гуннар заворчал и пнул ногой труп:

— И неудивительно, это же так далеко от дома. Естественно, что здесь и эмблемы, и знаки — другие, и имеют другое значение. — Он зашагал прочь, бормоча себе под нос.

Вместе с Этаном и Септембером Гуннар подошел к поручням. Септембер включил широкий луч излучателя на низкой частоте и осветил неровную дорожку скорченных волосатых тел, лежащих на льду. Слегка поддаваясь ветру, они образовывали гротескную дорожку, ведущую к дальним утесам.

— Оконечность этого острова представляет собой отличное место для логова пиратов или разбойников, — заявил Гуннар. — Здесь они могут сидеть в засаде, подстерегая путешественников — коммерсантов с западной стороны Арзудуна и тех, кто держит путь к городу Арзудуну. Я, однако, не думал, что у них хватит наглости нападать на корабль размера «Сландескри».

— Я тоже не думал, Гуннар. — Септембер поскреб затылок и вспомнил, что теперь на нем новый комбинезон: Может, им хотелось завладеть подобной робой? У них бы все отлично получилось, если бы у нас на вооружении были одни только мечи.

К Гуннару приблизился один из помощников, минуту переговорил с ним и пошел дальше, придерживая перевязанную руку.

— Наши потери не так уж велики, — проинформировал их Гуннар. — Мы наверняка еще подвергнемся нападениям. По, друзья! Я надеюсь, что наши жертвы будут не напрасны.

— Я тоще надеюсь на это, друг Гуннар. — Этан был рад, что сейчас ночь. И он не видел крови, которую моряки, используя талую воду, швабрами смывали с палуб.

Очистка палуб помогла обнаружить тела трех моряков — выходцев из Софолда. Согласно обычаю, покойные были перенесены в трюм корабля. Они останутся там, в неотапливаемом помещении под досками, сохраняемые крайне низкими температурами до тех пор, пока «Сландескри» не вернется домой.

После прощальных церемоний, которые устроят их семьи, тела будут разморожены и превратятся в костную муку мелкого помола, а ее, в свою очередь, внесут в почву возделываемых полей внутреннего Софолда. Таким образом, умершие обогатят почву своей родины, которая предоставляла им пищу, когда они были живы. Это было необходимостью, а не просто духовным обрядом. Островные государства Тран-ки-ки были не так уж богаты естественными удобрениями.

А трупы убитых врагов традиция объявляла нечистыми, поскольку они могли духовно отравить почву полей. Так, что промерзшие тела налетчиков были без всяких церемоний сброшены за борт. Пока корабельный шаман колдовал над свежими ранами, плотник принялся восстанавливать поручни там, где световые ножи небесных пришельцев прожгли их насквозь.

Словом ремонтные работы шли полным ходом, вахта была выставлена более многочисленная и внимательная, те же, кто не был занят, или залезли в свои гамаки, или продолжили ужин — вернулись к тому, чем занимались до нападения.

Но, приступив к холодной еде, вдруг обнаружили, что место за столом между Гуннаром и Этаном пустует.

— Кто последний видел дочь ландграфа? — взгляд Гуннара встретился с глазами недоумевающих рыцарей, оруженосцев и офицеров. Все пожимали плечами. Каждый пытался вспомнить, видел ли он Эльфу с тех пор, как они сели за стол в первый раз.

Наконец, один из моряков припомнил, что вроде видел, как на палубе она сражалась вместе с остальными членами команды. Но следить за ней он не мог — нужно было спасать собственную жизнь.

Гуннар поднялся.

— Обыскать корабль: каюты, пространство между палубами, снасти.

Еда была забыта во второй раз. Пассажиры и команда разошлись по судну. Обыскали каждый сантиметр древесины, проверили каждый парус и рундучок. Прочесали самые отдаленные уголки корабля, и поняли, что ищут напрасно.

Эльфы Курдаг-Влаты на корабле не было.

Предположили, что она упала за борт или была сброшена вниз.

Карабкаясь по фалам и трапам, команда усеяла лед вокруг, некоторые полезли под корабль. Септембер, Этан и Гуннар быстро присоединились к поискам.

Масляные лампы, которые держали в руках скользящие моряки, создавали впечатление, что по льду снует, вычерчивая замысловатые рисунки, стая светлячков. Некоторые сновали в груде безжизненных тел, лежавших неровной цепочкой в направлении ближайших утесов.

И опять поиски ничего не дали. Эльфы не было ни среди живых на корабле, ни среди убитых на льду.

— Они не могли… — Гуннар помолчал, собираясь с мыслями. — Они бы не унесли ее тело. — Зубы его блеснули, хотя он не улыбался. — Она никому не будет нужна… если они ее… если она мертва… Можно только предположить, что ее похитили те, кому удалось скрыться.

Старший из всех собравшихся воинов-транов, Балавер Лонгакс полуусмехнулся, глядя на темный остров:

— Тогда я им сочувствую.

— Сваксус, Буджир, наберите двадцать воинов, только добровольцев, для вылазки. — Гуннар бросил взор на неподвижный корабль. — На защите корабля это не отразится, так что, если, похищая Эльфу, захватчики рассчитывали рассредоточить наши силы, им это не удастся!

— Но ты понимаешь, — заворчал Септембер, возвышая голос, чтобы перекричать ветер, — что, если они залягут хоть в какое-то подобие укрепленного лагеря, нам придется чертовски несладко, пока мы сумеем вытащить ее?

— Так что же из этого? Не стоит и пытаться? — Гуннар говорил спокойно, но Этан видел, чего ему стоило сдерживать гнев.

— Стоит! — Этан не мог понять, был ли сарказм в голосе гиганта, и не мог разглядеть выражение его лица под маской спецкостюма. Он похлопал по небольшому пистолету у своего пояса. — Если вы действительно настроены на вылазку, вам понадобится наша огневая мощь.

Гуннар повернулся к Этану.

— Вряд ли тебе следует в это ввязываться, мой друг.

— Гуннар, за те восемнадцать месяцев, что я знаю тебя, это самая большая глупость из сказанных тобой.

В выражении Гуннара читалось «спасибо», и эта безмолвная благодарность была не менее красноречивой, чем слова.

— Нам нужно достать кое-что, что мы принесли с собой из «Медной обезьяны», — продолжал Этан. — У нас уйдет всего минутка на то, чтобы приготовиться.

— Нам тоже надо время, чтобы набрать отряд, — сказал Балавер.

Двое мужчин снова взобрались на судно. По возвращении на лед, они уселись и принялись делать что-то странное со своими ногами. Любопытство Гуннара на минуту отвлекло его мысли от Эльфы.

— Вильямс останется на борту, — проговорил Этан, пыхтя от усилий, вызываемых собственными действиями. — Мы должны оставить, по крайней мере, один излучатель на борту на случай, если они опять вздумают напасть.

— Не думаю, что они сделают это, — ответил Гуннар, уставившись на ногу Этана. — Но мудр тот, кто оставляет одну из ловушек у двери своего дома, отправляясь на охоту. — Не в силах больше удержаться, он указал на

Септембера.

— Что это вы такое делаете со своими ногами?

Этан встал, неуклюже пошатнулся, но сумел удержаться.

— Это называется коньками, Гуннар. — Он наклонился и поправил ремешок. — Это для искусственного скольжения, специально для наших ног, на которых нет когтей. Они сделаны особо. Мы обнаружили, что некоторые рабочие в «Медной обезьяне» специально заказали их в металлической мастерской на станции. У них в подошвы вмонтированы гироскопические амортизаторы.

— Это мне непонятно — «гироскопические». Что же они компенсируют?

— Нашу неуклюжесть. — Он споткнулся, но чудом не упал, когда одна из ног вдруг легко скользнула в сторону, помогая ему удержать равновесие.

Гуннар подумал: а будут ли достаточно компенсировать эти штуки?

Может, им нужны еще какие-то гироскопики?

Все собравшиеся на вылазку члены команды хранили мрачное молчание.

— Я думаю, что наша экспедиция начнется быстрее, если мы с Этаном просто будем стараться сохранить равновесие, — сказал Септембер.

— Понимаю. — Гуннар позвал кого-то из тех, кто стоял, облокотившись на поручень. Через борт тут же перебросили несколько кусков каната из пика-пины.

Концы веревок были связаны друг с другом. Гуннар вручил конец потолще

Этану. Два матроса подхватили другие концы и раскрыли руки. Ветер наполнил их перепонки, и Этан почувствовал, что начинает двигаться вперед.

Септембер был где-то рядом, и так же держался за канат.

И вдруг они понеслись к утесам с скоростью почти шестьдесят километров в час.

Этан стиснул зубы под маской. Если он потеряет равновесие или отпустит канат на такой скорости, любая неровность на поверхности ледяного океана разорвет даже сверхпрочный материал его комбинезона, открыв доступ достаточному количеству холодного воздуха, чтобы одним прикосновением заморозить кожу. Каким-то чудом ему удавалось держаться, несмотря на боль в согнутых коленях и неприятную пульсацию в руках.

Сваксус, бесшумно летевший где-то рядом, проревел, обращаясь к нему:

— Приготовься, друг Этан! Мы сейчас повернем!

Он попробовал ухватиться еще крепче, но руки так онемели от напряжения, что он не мог понять, стала ли его хватка сильнее. По команде все траны в группе опустили свои левые руки, наклонившись при этом вправо, и резко понеслись в этом направлении.

Этан подумал, выдержит ли канат такое натяжение, ведь он только что описал дугу, словно праща на веревке. Но канат выдержал, как и его запястья. Описывая широкую окружность, они мчались к утесам. Бросив взгляд вниз, на лед, он увидел, что они следуют точно по следам, что прочертили по льду оставшиеся в живых отступившие налетчики.

Время близилось к полуночи, и невероятный холод транской ночи начал проникать даже через супертеплоизоляционный материал его одежды на какую-то долю секунды, и тонкая струя ледяного воздуха ударила его, как десятикилограммовый снаряд. Он быстро закрыл маску, вздрагивая вовсе не от холода. Как же быстро замерзнет тут кровь в его жилах!

Лидер группы что-то кричал. Сваксус, заметив через маску Этана его любопытный взгляд, указал вперед. Теперь они находились почти под самыми утесами. В двадцати пяти метрах над ними неровные силуэты растущих на краю утесов деревьев вытягивали в залитую лунным светом ночь свои черные лапы.

На вершине скалы лепилась маленькая крепость. От главного острова она была отделена пропастью метров в пять шириной, через которую был перекинут деревянный подъемный мост.

Группа скользнула в тень.

— Мы попробуем подобраться с той стороны, что не охраняется, — говорил Гуннар. — В эту скалу пробит, должно быть, только один ход, и он непременно охраняется.

Такой вход, если он действительно пробит, должен быть под прикрытием скал — то есть на восточной стороне крепости. Небольшая группа вооруженных транов и людей сбавила скорость, продвигаясь в темноте к обдуваемому непрерывным ветром флангу крепости.

Этан отпустил канат и поднял голову, путаясь в собственных ногах — казалось, они сами хотели укатиться прочь. Стены небольшой крепости наверху были сложены из массивных каменных блоков. Не было ни башенок, ни остроконечных крыш, за которые мог бы ухватиться ветер.

— Нет, это вряд ли возможно, — изрек наконец один из оруженосцев. — Слишком крут путь наверх.

— Возможно! — Услышав такое, оруженосец уставился на Септембера.

— Небесный пришелец, мы что — полетим, как гутторбины?

Септембер подошел — вернее, подкатился — к основанию скалы. Утес слегка сужался наверху.

— Здесь всего метров двадцать. Мы можем попробовать взобраться.

— Ты хочешь сказать: оставить лед? — глаза Гуннара в ужасе расширились.

Этану внезапно пришло в голову, что для трана, который так легко и грациозно скользил по ледяному океану, но считал даже ходьбу делом ненужным и утомительным, сама идея вскарабкаться по отвесной стене должна казаться кошмаром. Острые когти транов помогали им быстро лазать по деревянным реям и мачтам корабля, однако эти же когти будут только скользить, не давая опоры на гладком камне. А относительная негибкость их лап не даст им нащупывать опору на скале, как это свободно может делать «мартышкина» ступня человека.

— Хорошо. Мы с Этаном пошли.

— Одну минуту, Сква.

— Говорите, у вас есть другое предложение?

Этану пришлось признать, что ничего лучше он не может придумать.

— Юноша, на нашей стороне будет фактор внезапности. Не забывайте об этом.

— Так оно и будет, если мы не разобьемся.

— Хотя вы оба сошли с ума, — Гуннар пожал плечами, — нам приходится благословлять ваше безумие. Другого выхода у нас нет. Попутного вам ветра!

— Спасибо, Гуннар. — Этан отвернулся, снимая коньки. Затем он полез за Септембером вверх на первый уступ, стараясь думать только о том, за что уцепиться руками и куда поставить ноги. Меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы начался легкий бриз и сдул его со скалы, по которой он полез, словно муха по стене.

Но ветер оказался союзником. Он упорно дул ему в спину, прижимая его к скале. И утес оказался не таким уж гладким и отвесным, как это казалось в темноте. В камне были широкие трещины и небольшие уступчики, на которых могла найти опору рука или нога. Они упорно лезли вверх.

Примерно в середине пути Этану пришлось ждать, пока Септембер пытался найти ускользающую опору для руки в гранитной стене. Переводя дыхание, он бездумно уставился на спину гиганта и вдруг подумал — а какой смысл в действиях этого скромного и вовсе не такого уж удачного агента по продажам, прицепившегося словно кусок мяса, к холодной скале в этом студеном и негостеприимном мире, пытающегося спасти принцессу-спорщицу, которая больше походила на бесхвостую мэнскую кошку, чем на человека?

Возможно, в словах Гуннара, назвавшего их план безумием, было больше правды, чем он тогда был готов признать.

Септембер двинулся вперед. Пыхтя, как старый мотор, Этан полез по его следам. Ему казалось, что утес увеличивался, становился выше, а не ниже с каждым трудно дающимся сантиметром подъема вверх.

Один раз он посмотрел вниз. Темные точки чернели на льду — вероятно, там поджидали их траны. Он задохнулся и с усилием снова перевел взгляд вверх.

Он подтянулся еще на один уступ и пролежал там несколько минут, прежде, чем понял, что лежит рядом с так же простертым Септембером, и что гигант делает ему знаки молчать.

Впереди он увидел тщательно подогнанные друг к другу каменные блоки.

Этот уступ был шириной всего метра в два — так близко подходила к краю скалы стена крепости. Глянув вверх, он заметил, что стены крепости вовсе не так уж высоки по сравнению с ее скромными размерами. Да и с какой стати? Ни один тран не подумает о возможной угрозе нападения с этой, по их мнению, совершенно отвесной стороны.

Крепко ухватившись за камни и гравий, Этан подтянулся к краю и снова заглянул вниз. Он увидел только голый лед, это означало, что все траны отошли к лестнице, скрывавшейся где-то в скале со стороны утесов. Согласно их плану, они должны ждать там, пока Этан и Септембер не расчистят для них дорогу наверх.

Двое мужчин подобрались к основанию стены и начали осторожно взбираться вверх, стараясь держаться как можно ближе к камням. Стена была высотой всего метров в пять, но опасность упасть с нее была очень велика.

Этан раздумывал о том, есть ли у них шансы. Должно быть, нападавшие все еще залечивают раны. И не ожидают организованного нападения на крепость так быстро после своего возвращения. В конце концов, они взяли в плен только одного человека, из-за которого вряд ли может начаться самоубийственно опасный штурм крепости. Они наверняка устали после скольжения на полной скорости назад, на базу; плюс еще подъем по лестнице.

А ведь им точно пришлось подниматься пешком, Этан был уверен в этом. Ни одна ледяная дорожка не могла бы обеспечить безопасный подъем под таким углом; на это могла годиться только скрытая лестница. Для них такой подъем должен был быть трудным и страшно утомительным. Но этот же самый подъем должен был остановить любого врага.

— Где будет возможно, будем пользоваться ножами, дружище, а излучатели оставим на крайний случай. — Избавившись от часовых, охранявших подъем со льда, они должны будут дать сигнал Гуннару и штурмовой группе, а затем продержаться, прикрывая проход от любого, кто попробует встать у них на пути.

Таков был план.

После пяти минут продвижения вдоль каменной стены они оказались на защищенной утесами стороне крепости. Тут они увидели то, что было очень похоже на спуск вниз. Чуть отстранившись от стены, Этан увидел ступеньки, тщательно вырезанные в скале, спускавшиеся в темноту каменного чрева утесов. Прижавшись к краю, он снова посмотрел вниз, на лед. Ни Гуннара, ни других не было видно. Так и должно было быть. Он понимал, что друзья молча ждут внизу, спрятавшись в глубокой тени, надеясь получить сигнал от людей.

Два вооруженных трана стояли наверху лестницы. Их внимание было заправлено вниз и в другую сторону, их пики угрожающе загораживали проем лестницы. Находясь так близко к краю, Этан сумел рассмотреть парапет прямо над входом.

— Наверху нет часовых, — прошептал он поджидавшему Септемберу.

— А зачем им там быть, приятель? — гигант казался темно-коричневым валуном, еще одним куском скалы, нависшим над наружной стеной. — Они вполне обойдутся часовыми у лестницы и, возможно, у подъемного моста.

Мысли Этана снова вернулись к неспособности транов карабкаться вверх по гладкой поверхности. По всей длине лестницы, что спиралью спускалась вниз, не было ни одного места, где можно было бы спрятаться. Один тран вполне мог заметить отряд нападавших, поднять тревогу, сходить позавтракать и вернуться до начала сражения. Несколько солдат с луками и стрелами или просто с копьями вполне могли бы сдержать наступление целой армии.

Септембер снова зашептал, обращаясь к нему.

— Я займусь толстяком, что подальше. А вы, дружище, берите на себя другого. — Он нащупывал маленький топорик на поясе. Этан решил действовать кинжалом. Он надеялся, что им не придется воспользоваться излучателями.

Дело было не в том, что от них будет больше шума, чем от топора или ножа, но яркие вспышки света вполне могли быть замечены кем-нибудь в крепости.

Он пополз назад вслед за великаном. Обдирая животы, они ползли к часовым, держась поближе к пятнам тени возле скалы. Ветер помогал им быть почти бесшумными, но у транов был отличный слух.

Треугольные пушистые уши дернулись в их направлении — один из часовых обернулся, прищурившись. Двое мужчин замерли, превратившись в часть пейзажа.

— Это ты, Смигер? — Двойные веки часового дрожали на ветру. — До твоей смены еще три вате. — Этан сдержал дыхание. Недоумевающий страж приблизился к нему еще на несколько шагов. — Смигер, тебе что, плохо?

Хотя часовой уставился прямо на Этана, он, очевидно, так и не мог поверить в возможность появления какого-либо врага позади себя.

Другой часовой с удивлением уставился на своего товарища.

Времени на использование древнего оружия не оставалось. Было невозможно промахнуться, стреляя из излучателя с такого близкого расстояния. Тонкие нити лазурного света пронзили обоих транов. Друг Смигера повалился с выражением боли и удивления, словно все еще не мог поверить в то, что с ним случилось. Он опустил взгляд на дыру у себя в груди, уронил пику и недоуменно уставился в пространство. Глаза его закрылись, и он осел на бок. Его пронзенный коллега зашатался, опрокинулся назад и перевалился через край утеса.

Бросив еще один взгляд на залитые лунным светом стены крепостных сооружений, Септембер поднялся и подошел к лежащему перед ними телу. Он быстро осмотрел его, затем подхватил его за руку и за ногу. Короткий бросок вниз подарил еще один труп ночи и льду. Ветер и большое расстояние не дали им услышать, как тело разбилось о лед внизу. Этан ничего не имел против этого, но он рассеянно подумал, уж не ударили ли падающие темные тени по ошибке кого-нибудь из членов поджидающего их отряда. Однако теперь у них не было времени беспокоиться об этом.

Они бросились к дверному проему. Вход в крепость был заблокирован только одной дверью из толстой древесины. Дверь эта открывалась наружу; она была как раз такого размера, чтобы траны могли протискиваться туда по одному. Любой враг, которому удалось бы прерваться по лестнице вверх, был бы расстрелян по одному, пытаясь пробраться в крепость.

Их задача была выполнена только наполовину. Было вполне разумно предположить, что внутри их поджидает еще один часовой — если не целая смена караула. Но никто не вышел наружу поинтересоваться происхождением вспышек голубого света. Исчезновение часовых прошло незамеченным.

Септембер снова пристегнул излучатель к поясу и вновь взялся за топорик.

Внутри мы никак не сможем пользоваться излучателями, — пробормотал он. — Пока нам повезло, но внутри кто-нибудь наверняка обратит внимание на свет за стеной. — Этан уже держал наготове свой нож.

— А что теперь? Может, нам просто войти внутрь и проверить, нет ли часовых?

— Может, так и сделаем, дружище. Вроде они на должны запирать эту дверь. Если часовые на лестнице дадут сигнал тревоги, они всегда успеют запереть дверь.

Этан двинулся вперед и встал спиной к стене рядом с дверью. Септембер положил руку в перчатке на горизонтальную задвижку на дверях и медленно отодвинул ее. Этану показалось, что в темноте тихий скрежет прозвучал, как выстрел. Как только задвижка была открыта, Септембер взялся за ручку двери и потянул. Дверь не поддалась, и он потянул опять, на этот раз сильнее.

Скрипнули петли, но дверь не поддалась.

— Все-таки она заперта изнутри. Проклятие! — Он тяжело дышал. — Попробуем-как еще разок. — Он передал Этану топор. Упершись ногами в стену, он схватился за ручку двери обеими руками, сначала потянул, а потом резко дернул.

Металлические петли снова застонали. Дверь приоткрылась на пару сантиметров.

— Пинг! — раздался какой-то звук с другой стороны. Дверь распахнулась сначала на полметра, а затем на метр… и металл сверкнул в лунном свете.

— Осторожнее!

Септембер отпустил ручку двери и повалился на камни, а Этан прыгнул вперед, схватившись за излучатель. Не было времени доставать нож, он не знал, сколько мечей встретят его в темноте. Гигант уже поднялся на колени, готовый сцепиться с любым, кто покажется из двери.

— Извините… В этом свете так трудно разглядеть. — Эльфа Курдаг-Влата убирала меч, уставившись на двух испуганных людей.

— Это ты! — выдохнул Этан.

Она повернулась, посмотрела на что-то, им пока не видное, затем перевела напряженный взор с одного из мужчин на другого.

— Внутри больше никого не видно. А где часовые? — Когда никто из них не ответил, она сделала короткий понимающий жест. — Хорошо. Я просидела там внутри целых десять вате, пытаясь решить, что делать. Я знала, что они выставлены здесь, и не могла придумать, как перерезать две глотки одновременно, не поднимая при этом тревоги. Часовых скоро сменят, но теперь у нас еще есть время. — Казалось, вдруг ее остановила внезапная мысль. — Простите мою забывчивость, сэр Этан. Где только мои хорошие манеры. Благодарю вас обоих за мое спасение.

— Я не хочу считать своей заслугой нечто, с чем ты почти справилась сама, — ответил Септембер. — Клянусь честью, ты находчивая девчонка.

— Я старалась, как могла, сэр Сква. — Но, говоря это, она смотрела на Этана, и ее желтые глаза блестели в слабом свете.

Он поспешно отвернулся:

— Нам бы лучше двигаться. Нечего испытывать удачу еще раз, оставаясь здесь.

— Один момент.

Этан и Септембер обменялись непонимающими взглядами, когда она снова исчезла в темном дворе крепости. К великому облегчению Этана, она почти сразу же вернулась. Что-то темное и большое было перекинуто через ее правое плечо. По ее спине болтались две безвольные конечности. Руки.

— Чтоб. Кто это? — спросил он.

— Я имела честь захватить пленного. — Если это тело было тяжело для нее, она и виду не подавала. — Думаю, он в ранге оруженосца или даже выше.

Разве вам бы не хотелось узнать, кто на нас нападал сегодня и почему?

— Значит, ты тоже думаешь, что это было не простое пиратское нападение? — Септембер улыбнулся ей, хотя в таком призрачном свете она не могла бы рассмотреть под маской усмешку на его лице.

— Я ничего точно не знаю, но мне хотелось бы знать.

— Мне тоже. — Септембер подошел к ней. — Ну-ка дай мне его.

Она яростно уставилась на него.

— Уж не думаешь ли ты, что я не смогу справиться с таким пустячным грузом?

— Я убежден, что ты справишься со всем, с чем захочешь, киска. Но ты родилась не для того, чтобы лазить по ступенькам, а их там много, и спускаться придется в темноте. Будь мы сейчас на гладком льду, я бы и рта не раскрыл.

Она помедлила только минуту, передавая ему безвольное тело.

— В твоих словах правда, рыцарь. — Она снова обратила свое внимание на Этана. — Ты так храбр — пуститься штурмовать крепость почти в одиночку!

— Просто мы лучше других умеем лазать вверх, — ответил он, чувствуя себя не совсем удобно. — Пошли.

Именно Эльфе пришла в голову блестящая мысль закрыть и запереть на задвижку проклятую дверь, оставшуюся позади них.

Глава 6

— Тише! — Гуннар делал отчаянные знаки собравшимся вокруг него морякам. Он старательно всматривался в темноту прохода, который вел к подножию лестницы. — Кто-то идет.

Звук шагов по камню, неразличимый для людей, но совершенно ясно доносившийся до ожидающих транов, продолжался еще несколько минут.

— Я узнаю сэра Этана! — сказал один из оруженосцев, и тогда все дружно бросились из засады, приветствуя дочь ландграфа и ее спасителей.

Когда они столпились вокруг нее, обмениваясь возгласами и шутками, Этан снова поразился той неформальности отношений между правителями и подданными, что было так характерна для транов. Вообще-то, ему показалось, что некоторые из радостных объятий, которыми обменялась Эльфа с несколькими из моряков, были уж слишком фамильярными. Гуннар не был исключением.

— Ладно, наслаждайтесь вы всей славой этого приключения, — сказал

Этану рыжебородый рыцарь. В его голосе звенело счастье.

— Не приписывайте нам почести — мы только расчистили проход. — Он указал на Эльфу. — Она уже поджидала нас за дверью.

— Вот с этим. — Септембер бросил потерявшего сознание пленника на лед. При виде одного из похитителей готовые к сражению воины сердито забормотали. Вокруг неподвижного тела тихо начало смыкаться опасное кольцо.

Гуннар приказал им остановиться:

— Если мы не получим от этого удовольствие сейчас, то всегда сможем убить его позднее. — Он посмотрел вниз, на безжизненного воина. — Думаю, что мы получим такое удовольствие. Мудрец может учиться и по горящей книге.

Веревка из пика-пины обхватила лодыжки пленника, вторая связала его запястья, соединенные спереди. Два трана подхватили веревку, удерживавшую его ноги, открыли перепонки и рванулись назад, к видневшемуся в отдалении «Сландескри».

Набирая скорость, Этан удивлялся прочности и крепости шкуры транов.

Должно быть, спина пленника разрывается сейчас между телом и льдом. Он рассказал о своем беспокойстве Буджиру, который несся рядом с ним.

Оруженосец с таким мягким обычно голосом торжественно заявил, что никому не интересно, что творится со спиной пленника, всем интересен только его рот, который должен заговорить.

Учитывая настроение группы, Этан решил, что сейчас не время настаивать на более цивилизованном обращении с пленным. У него хватало забот и без этого: он старался удержаться и сохранить равновесие, пока два трана тянули его по льду.

Он бросил взгляд на запястье. Минус шестьдесят градусов.

Добравшись до корабля, они попали в объятия остальных членов экипажа.

Их приветствовали тем более радостно, когда убедились, что все они живы и здоровы.

Последние десять минут Этан ждал, что сзади послышатся яростные крики преследователей. Очевидно, часовые все еще не сменились в ничего не подозревавшей крепости. Или, если смена уже пришла, и побег Эльфы обнаружен, обитатели крепости еще не вышли из шока и обсуждают, что им делать. К тому времени, когда они наберутся решимости снова напасть, «Сландескри» будет далеко.

Та-ходинг уже отдавал команду поднять якоря. Хотя капитан и не был в восторге от мысли вести огромный корабль ночью и, не переставая, ворчал по этому поводу, его ледяному сиятельству пришлось примириться с военной необходимостью.

Допрос пленного начался на следующее утро, когда ледяное судно было уже далеко от утесов острова Арзудуна, и сияющее солнце осветило только чистый голый лед позади них.

Хотя Этана и интересовали многие аспекты транской культуры, он предпочел оставаться подальше от носа корабля, где происходил допрос.

Ветер поглощал почти все крики, которые доносились до него по палубе. Он старался не слушать эти слабые, завывающие стоны, но понял, что не может не думать о пропасти, отделявшей от него его транских друзей. Пропасть эта не могла исчезнуть, хотя он был готов отдать жизнь за Гуннара и наоборот.

Возможно, пра-пра-прадед Этана много поколений назад был более активен и принял бы более живое участие в допросе пленного, с таким же жестоким безразличием, что и Эльфа или Балавер, и другие. Такое варварство было обычным дня людей в прошлом, вплоть до двадцать первого века по старому календарю.

Подумав, он был вынужден признать, что различия между современной цивилизацией Содружества и феодальными порядками, обычными на Тран-ки-ки, были не так уж велики. Все, что отличало новое общество от старого, это только неформальность в отношениях и взаимопонимание, называемое моралью, причем некоторые из общепринятых правил были записаны в виде законов.

Конечно, в его обществе тоже было немало граждан, пытавшихся игнорировать первые, одновременно пытаясь обойти вторые. Ему не следует слишком заноситься, иначе высокомерие по отношению к этой цивилизации отбросит его слишком далеко. По крайней мере, методы транов отличали такие добродетели, как прямота и простота, пусть они и были неосознанными. Один особенно долгий, протяжный стон донесся до него через палубу, и он не мог не содрогнуться, услышав его.

Обеспокоенный, он прошел по ступенькам, параллельным ледяной дорожке, что поднималась на штурвальную палубу. Как всегда, Та-ходинг стоял, словно какой-то прибор на своем диковинном корабле, глядя вперед, у крутого штурвала. Время от времени он давал отрывистые указания рулевым, и колесо начинало двигаться, или же громко кричал команды своим помощникам, а те передавали их морякам, работавшим на мачтах.

Он был самым толстым из всех транов, что встречались Этану, и отличался спокойствием, миролюбием и меньшей кровожадностью, чем обычные матросы или профессиональные рыцари и воины.

— Что они с ним делают?

— С пленником-то? — Та-ходинг продолжал смотреть вперед далеко вперед, на лед, убегавший под бушприт. — Они допрашивают его, друг Этан.

Слабое шипение, словно от поджариваемого бекона, примешивалось к шуму ветра; это был шум, производимый пятью огромными коньками из дюраллоя, резавшими лед.

— Я знаю это. Но как?..

Похоже было, что Та-ходинг серьезно обдумал ответ, перед тем как заговорить.

— Я не знаю, каков в этом случае обычай твоего народа, или как поступают жители этих земель, но в Уонноме и близлежащих городах допрос военнопленного происходит по неизменным правилам. Чтобы продемонстрировать свою смелость, силу и честь своей семьи, пленник должен или красноречиво лгать или отказаться отвечать на все вопросы. Таким образом, он может бросить вызов своим захватчикам с целью доказать, что он более изобретателен и смел, чем они. Ему или ей будут задаваться вопросы, и количество их будет увеличиваться до тех пор, пока пленный сможет на них отвечать, не путаясь.

Количество времени и усилия, которые придется потратить захватившим его для того, чтобы заставить его отвечать честно и правильно, определяет, сколь велики будут заслуги пленного в загробной жизни.

— А что же бывает, если вопросов больше нет?

Та-ходинг был удивлен.

— Тогда, конечно же, пленного убивают.

— Но это же негуманно! — Кристаллики льда усеяли маску Этана.

Та-ходинг на какое-то время отвернулся от ледяного океана.

— Мы и не стараемся прикинуться тем, кого вы называете гуманистами, друг Этан. Мы — траны. Я сам видел, как твой меч покраснел от крови в

Уонноме. Скажи мне, а как вы получаете ответы в вашем мире от кого-нибудь, кто не хочет говорить с захватившими его воинами или с его начальством?

— Он будет подвергнут действию стрессового анализатора, — ответил Этан. — Это машина. Она помогает получить ответы безболезненно для него и всегда показывает, когда пленный говорит правду.

— Предположим, — задумчиво проговорил тран, — что пленный вообще отказывается говорить?

— В таком случае к нему применяют насилие… его запирают, пока он сам по доброй воле не решит ответить на все вопросы.

— А если он решит никогда не отвечать, что тогда?

— Полагаю, он навсегда останется в заключении.

— И вы никогда не получите нужные вам ответы, очень неразумно. Наш способ куда лучше.

— Одну минуту, — сказал Этан. — А откуда вы знаете, что он говорит правду? Что, если он притворяется, что говорит правду после того, как вы пыта… допрашивали его?

На этот раз удивление Та-ходинга было еще больше, чем раньше. И вид, и голос у него были, словно что-то шокировало его.

— Пленный потеряет все заслуги, приобретенные им при сопротивлении.

Он умрет, и у него не будет добродетелей, чтобы перенести его в загробную жизнь.

Этан изменил манеру своих вопросов.

— После того, как пленный ответит на все вопросы, что вы задаете ему, ответит честно и правдиво, если, как ты говоришь, так бывает, зачем же убивать его?

— Убивают не всех.

— Хорошо, а зачем убивать этого?

— Потому, что он заслуживает смерти. — Кажется, в тоне ответа прозвучала нота жалости к Этану. Нюансы речи транов все еще иногда запутывали для Этана смысл.

Он хотел было что-то сказать, но передумал. Лучше прекратить разговоры на эту тему, пока там продолжают допрос с пристрастием.

А продолжают ли? Этан напряг слух, но услышал только вой ветра и шипение дюраллоевых полозьев, резавших лед.

На палубе показались Септембер и Гуннар. Этан призадумался, досмотрел ли зрелище до конца его могучий друг? Временами он чувствовал сильную привязанность к великану, к его всегда хорошему настроению, к его пренебрежению опасностью и готовностью рисковать собой ради друга. Но временами…

Сква Септембер, размышлял Этан, был сродни транам не только своими физическими особенностями. Когда это сходство проявлялось, Этану и

Миликену Вильямсу становилось не по себе. Личность Септембера казалась ему похожей на яблоко. Оболочка цивилизации была яркой и блестела, но была очень-очень тонкой.

— Ну, юноша, мы узнали то, что хотели узнать.

— Не сомневаюсь. — Этан старался говорить как можно безразличнее. Но он не мог не спросить затем: — А кто совершил финальное убийство? Ты, сэр Гуннар?

У рыцаря-трана был расстроенный вид.

— Я, друг Этан? Я бы никогда не осмелился нарушить приличия. У меня не было такого права разделаться с тем, кто заслужил столь сурового приговора. Оно было предоставлено, — добавил он небрежно, — тому, кто больше всех пострадал в этом деле.

Отказавшись позволить Этану проигнорировать то, что и так было очевидно, Септембер закончил рассказ с безразличной жестокостью:

— Это сделала девушка. А кто же еще? Она хотела, чтобы он умирал медленно, — бодро продолжал он, — но Гуннар и Балавер помешали ей.

Поскольку пленник держался долго и храбро, ей пришлось удовлетвориться тем, что она отсекла его…

Этан зажал уши руками под капюшоном и отнял их лишь тогда, когда увидел, что губы Септембера закончили фразу. Он чувствовал тошноту.

— Ты же не слышал, — мягко проговорил великан, — как они обращались с ней.

— И что же это за бесценная информация, которую вам удалось выбить из него? — печально пробормотал Этан.

Септембер подошел к поручням и посмотрел на слегка припорошенный снегом лед, убегавший под днище корабля.

— Их нападение на нас было таким же случайным, таким же неподготовленным, как и та драка в таверне Арзудуна. Наш пленник в местной иерархии занимал место между рыцарем и оруженосцем. Сам командующий крепостью не имел звания рыцаря. Они получили приказ — пленник не знал точно, в какое время, — атаковать «Сландескри», когда тот будет огибать южную оконечность главного острова, и захватить его, если будет возможно.

— Ему было неизвестно, — вмешался Гуннар, — кто послал такой приказ.

Командующий никогда не упоминал этого. Но когда стало известно, что на борту находитесь ты и твой друг Септембер, — люди, пришельцы с неба, местный гарнизон стал задавать вопросы. До этого их всегда учили, что людям нельзя причинять вреда.

Повернувшись к поручням, Септембер продолжил:

— Кажется, что этот строгий запрет был проигнорирован. Подобные инструкции и нашему пленнику, и нам позволили предположить, что приказ о нападении исходил от какого-то важного и влиятельного лица, возможно, даже от самого ландграфа Арзудуна. Но наш пленник отказывался в это верить.

— Но я подозреваю нечто большее, приятель. — Поручни заскрипели под его весом. — «Сландескри» — богатая добыча для любых местных жителей. Но для того, чтобы местный ландграф отдал разрешение убить нас, безволосых, он должен быть уверен, что его положению ничего не угрожает. По сути дела, он должен быть четко уверен, что если атака провалится и слух об этом дойдет до «Медной обезьяны», он не станет объектом упреков местного представителя правительства Содружества. По мне, так существует какая-то договоренность между ландграфом и кем-то, занимающим крайне важный пост среди руководства станцией.

— Трелл?

Септембер с сомнением отнесся к вопросу Этана.

— Вот не знаю. Он с нами довольно мило обошелся. Я бы скорее подумал, что это кто-то из его непосредственных подчиненных, может, даже сам начальник форпоста Ксенаксис. Ведь это он проверяет каждый килограмм из обмениваемых товаров. Это может быть любой, кто заинтересован в сохранении ныне существующей монополии на транскую торговлю.

— Что действительно важно — так это факт, что мы не можем ожидать помощи ни от кого с «Медной обезьяны», пока мы за пределами законов станции. Сезон открыт и охота разрешена до прибытия на орбиту следующего корабля Содружества. Значит, остается еще два месяца. Если сейчас мы вернемся и сообщим о нападении, мы потратим два месяца на попытки отделаться от убийц в той или иной форме. Теперь, когда на нас было совершено открытое нападение, кто бы ни прикрывал ландграфа или высокое начальство из жителей Арзудуна, он должен заметать следы. — Он взглянул на центральную каюту, где Ээр-Меезах и Вильямс были поглощены горячим спором о френологии. — Я бы хотел еще обсудить кое-что перед тем, как мы примем окончательное решение.

Этану пришлось уступить Септемберу. Он не боялся спрашивать мнения других и менять свою точку зрения, если их аргументы оказывались лучше.

— Я думаю, что лучше всего будет продолжать осуществление нашего начального плана, чтобы попытаться положить начало образованию конфедерации островных государств. Если мы вернемся на «Медную обезьяну» и поставим Трелла перед совершившимся фактом, я не думаю, что он или те, кто стоят за ним, постараются отомстить. Не будет смысла убивать нас, если их монополия будет уже уничтожена. По крайней мере, я считаю, что у него хватит ума не делать это. Конечно, это все может оказаться просто вымыслом, возможно, это самое обыкновенное нападение туземцев.

Этан посмотрел на корму, за которой очертания утесов Арзудуна превратились просто в неровную линию на горизонте.

— Мы бы захватили корабль, — продолжал настаивать полусердитый, полуиспуганный голос, — если бы не вмешательство небесных пришельцев. У них с собой были короткие ножи, что стреляют солнечными лучами. — Теперь в голосе звучало отвращение. — Что могут сделать меч или стрела против оружия, что пронзает щиты и поджигает корабли?

Колоннин Ре-Виджар прислонился к спинке массивного деревянного кресла и выглянул из окна третьего этажа замка. Отсюда ему были видны далеко внизу островерхие крыши города, гавань и залив — вплоть до выхода в океан.

Передвинувшись к другому окну, он изучал странные, гладкие постройки людей и три стеклянные чаши, на которые спускались их крохотные корабли прямо с неба — корабли, каждый раз привозившие немыслимые богатства.

Теперь выгодные отношения с могущественными пришельцами находились под угрозой.

Он вспомнил, что другой из находившихся в кабинете с ожиданием смотрит на него и повернулся лицом к обеспокоенному высокородному. Они были одни в личных покоях ландграфа. Слова, которыми они только что обменялись, были слишком опасны, чтобы их могли подслушать даже самые доверенные члены его двора. Поэтому он предпочел принять Обеля Казина здесь, а не в покое для официальных аудиенций.

Он знал, что его продолжительное молчание только увеличивает нервозность трана. Он все еще ничего не говорил, а только смотрел на стройного высокородного гостя, отметив перевязанную шею я свежий разрыв, уродливо перечеркнувший мембрану его левой перепонки, а также голые места на теле, с которых был срезан мех.

— Успокойся, высокородный Казин. Ты сделал все что мог.

— И я не буду, — неуверенно спросил высокородный, — наказан за мою неудачу?

— Это я тебе обещаю.

Помогая себе обеими руками, чтобы встать, Ре-Виджар подошел к окну и встал около него. Рама из стеклосплава, — от пола до потолка, — послужила эффектным фоном для его фигуры. Это был самый большой целый кусок стекла, когда-либо импортированный в Арзудун. Он был больше, чем любое стекло, о котором когда-нибудь слышал или мечтал Колоннин. И вот, он был здесь, в его замке, доставленный ему с небес одним из человеческих небесных кораблей. Ему сказали, и теперь он сам этому верил, что стекло прочнее, чем стены, в которые оно было встроено — хотя и было не толще самого маленького когтя на его лапе.

— Как ты и сказал, — продолжил он наконец свою речь, — мы не можем воевать мечами и щитами против световых ножей небесных пришельцев.

Он посмотрел назад через плечо и продолжал:

— Но, несмотря на это, мы получим корабль, Обель Казин. Однажды на его корме станет развеваться флаг Арзудуна, и он будет возглавлять наш флот. — Он не добавил, что в один прекрасный день от «Сландескри» можно будет избавиться. Это были мечты, которые пока он не мог никому доверить.

— Нам придется действовать осторожнее, и лучше выгадать время для нашей следующей попытки. Теперь я сам займусь этим делом, высокородный Казин.

Когда ты будешь уходить, скажи моему министру по назначениям — вторая дверь слева, на втором этаже, — подготовить «Ринстейстер». Это наш лучший корабль. Я сам наберу его команду. Мы будем наступать на пятки этому исполинскому кораблю, пока не представится подходящая возможность, и тогда я сам захвачу его во славу Арзудуна.

— Да, милорд. Да пребудет с тобой ветер. — Подобающим образом преклонив колено, он покинул комнату.

Колоннин размышлял о высокородном. Казин старался изо всех сил.

Доказательством его верности были его ранения. Наказание высокородного ничего бы ему не принесло. Он лучше, чем кто-либо другой представлял превосходство земной технологии. Знай он заранее, что эти трое на ледовом корабле имеют в своем арсенале энергетическое оружие, он никогда не отдал бы приказ о нападении.

Теперь, когда его простили и дали новое, более серьезное поручение, Казин станет в два раза старательнее. Ре-Виджар сам позаботится о захвате ледового судна и уничтожения команды с людьми-пассажирами, так как он никому не мог доверить это опаснейшее дело. Ни у кого другого не было причин так желать этого.

До сих пор он старался не показывать свою заинтересованность в этом деле. Но он не мог больше ждать.

В мечтах он уже представлял себе огромную ледовую посудину, видел ее огромные коньки-полозья, сделанные из металла небесных пришельцев — металла, который не изнашивался, как камень, кость или древесина; вспомнил отлично сделанные паруса из пика-пины и весь такелаж. Он представлял себе корабль как раз таким, как описал его Казину — паруса наполнены ветром, а знамена и флаги Арзудуна реют на всех мачтах.

И, если его планам суждено было стать реальностью, а не остаться мечтой, — в один прекрасный день этот огромный корабль станет просто игрушкой, над которой можно будет презрительно посмеяться. Однако пока будет совсем неплохо завладеть им.

Хотя он не мог и надеяться догнать корабль, это судно должно же когда-нибудь остановиться. Для захвата еще будет время.

Как это ни неприятно, сначала, перед отъездом, ему придется поговорить с земным правителем.

Джобиус Трелл принял ландграфа Арзудуна в своем офисе. Поскольку температурный режим внутри был установлен для людей, полуобнаженный ландграф испытывал жесточайшие муки перегрева.

Трелл внес изменения в свое дневное расписание, чтобы принять Ре-Виджара. На нем была легкая оранжевая служебная туника, открытая до пояса и слегка вышитая на талии, рукавах и лодыжках. Он приветствовал Ре-Виджара в полном одиночестве.

Ландграф также оставил своих личных телохранителей за пределами человеческого здания. Таким образом, оба чувствовали себя свободнее. Это давало им уверенность в себе и неразглашении тайны, поскольку каждый понимал, что для другого он более чем крепкий орешек.

Ре-Виджар предпочел расположиться на диване, а не на одном из этих узких земных стульев. Сидя совершенно прямо, несмотря на приглашающий изгиб диванной спинки, он рассматривал своего партнера, стараясь не замечать кошмарной жары, царившей в офисе. Это было маленькой игрой, занимавшей обоих. Всякий раз, когда Трелл приходил навестить его в замке, Ре-Виджар получал особое удовольствие от того, что приказывал открыть все штормовые ставни и окна, так что ледяные ветра Тран-ки-ки могли свободно гулять по комнатам. Так как внутри Трелл был вынужден поднимать маску своего спецкомбинезона, дабы не нарушить обычай, обязывавший его показывать лицо хозяину, Ре-Виджар наслаждался дискомфортом, который Трелл испытывал, когда его кожа краснела от холода — хотя сам Трелл и притворялся таким же спокойным и расслабленным, как сейчас это делал Ре-Виджар.

Это был справедливый обмен любезностями. Однако Трелл имел некоторое преимущество, позволявшее ему быстрее увидеть, как нехорошо чувствует себя его гость. Поскольку у транов не было потовых желез, они, перегреваясь, инстинктивно поступали так, как это делают в жару собаки на Земле. Трелл сразу видел, когда ландграфу становилось особенно не по себе — всякий раз он прикрывал рот лапой, пытаясь скрыть высунутый язык или учащенное для смягчения жары дыхание. Если бы он не прибегал к этому во время своего посещения, перегретое тело заставило бы его вывернуть желудок. А это было бы унизительно для ландграфского достоинства.

— Значит, они скрылись, — говорил Трелл, начиная деловую беседу по окончании традиционного обмена любезностями. — Очень жаль.

— Не беспокойся, друг Джобиус, — успокаивающе проговорил Колоннин. -

Они еще не успели ничего сделать, да это им и не удастся. Я сам последую за ними на лучшем корабле с лучшей командой и самыми доверенными солдатами. Ведь когда-нибудь им придется поставить на прикол свой огромный корабль, чтобы начать осуществление своих предательских замыслов. Когда они так сделают, я позволю обстоятельствам подсказать мне лучший образ действия. Что бы я ни выбрал в конце концов, это будет быстро и эффективно.

Трелл кивнул:

— Хорошо, очень хорошо.

— Высокородный, назначенный мною руководить первой попыткой, сделал все, что мог. Его атаку отбили с помощью ручного дьявольского оружия, что имеется у людей на корабле. — Откидываясь наконец на мягкую до отвращения спинку дивана, он заставил себя выглядеть совершенно безразличным, словно памятник, — каков бы ни был ответ Трелла на его следующий вопрос.

— Если бы ты мог предоставить мне хотя бы парочку таких же устройств и обучить меня и моих рыцарей, как ими пользоваться, я был бы уверен в успехе моего путешествия.

Трелл покачал головой, отечески улыбаясь:

— Друг Колоннин, ты же знаешь, что я не могу этого сделать. Законы Содружества и Церкви строго запрещают распространение современных вооружений среди народов, не являющихся членами Содружества. Даже те расы, что получили статус членов-наблюдателей, не могут приобретать энергетическое оружие, за исключением особых обстоятельств. Владеть таким оружием могут только члены Содружества. Это не мое правило, но я не могу рисковать и нарушать его, — Трелл надеялся, что его отказ был понятен другу. — Тебе придется иметь дело только с оружием твоей цивилизации — разумеется, до поры до времени. В твоих умелых руках, я уверен, это оружие окажется более чем эффективным.

— Я не хотел сказать, что не смогу воспользоваться им, — заверил его ландграф. — Однако твои огненные ножи могли бы значительно облегчить и ускорить это дело.

Трелл помахал пальцем:

— Терпение — это еще одно из современных вооружений, которым тебе надлежит запастись, Ре-Виджар. Но, когда это препятствие на пути осуществления наших будущих планов будет устранено, кто знает, о чем мы сможем договориться? В этих договоренностях можно будет обойти даже самые строгие запреты. Но только не в этом случае и не сегодня.

— Я понимаю, друг Трелл. — Ре-Виджар поднялся, порывисто дыша, словно загнанный хессавар. — Я оставляю моего двоюродного брата, сэра Даса Коолиатина, правителем Арзудуна на время моего отсутствия. С ним ты можешь быть сколь угодно откровенен. Он лишен воображения и не лелеет надежд сменить меня на троне — он просто доверенный родственник. — Эти последние слова отнюдь не были комплиментом отсутствующему Колоннину — просто они отметали сомнительную во всех отношениях идею, что комиссару Содружества возможно вести дела еще с кем-то, кроме самого Колоннина.

— Тогда не будем больше откладывать твою погоню. — Трелл поднялся, и подошел совсем близко к ландграфу. Круглые зрачки встретились с вертикальными. — Чем скорее будет покончено с этим беспокойным делом, тем легче будет мой отдых.

— И мой тоже, друг Трелл.

Наклонившись вперед, он схватил огромной лапой руку комиссара. Затем Трелл наклонился так же вперед, положил обе ладони на плечи ландграфа и выдохнул ему в лицо.

— Мое дыхание — твое тепло. Иди с ветром, друг Колоннин.

Ре-Виджар вышел, ценой неимоверного усилия подавив желание броситься бежать бегом, стремясь поскорее выскочить из этой чертовой парилки — кабинета Трелла, навстречу свежим ветрам, на свободу.

Комиссар подождал, пока ландграф не покинет пределы его офиса, затем он снова опустился на свое место. Прикосновение к нескольким переключателям открыло взору записи и все, что оставалось сделать в этот день. Как всегда, он побаловал себя, с удовольствием проверив несколько молекулярных файлов, улыбаясь тайным банковским счетам, перечисленным там.

Все они были открыты под различными именами, на различные компании, но все это принадлежало ему. Закончив это приятное дело, он занялся куда более прозаичной работой постоянного комиссара.

Колоннин преуспеет в своем начинании. Ландграф был предан и изобретателен, и, по крайней мере, столь же жаден, как и Трелл. Он глубоко верил местному руководителю, его воображению и предприимчивости.

Однако именно потому, что Колоннин Ре-Виджар был изобретателен и предприимчив, доверить ему такую смертельно опасную игрушку, как современное оружие, было нельзя. Даже простая иголка могла дать примитивному уму ложную уверенность в собственном величии. Нет, Ре-Виджаром будет намного легче манипулировать, хотя он и не станет послушнее, если его способы ведения яростного спора будут ограничиваться мечом, пикой и стрелами.

Это, по мнению Трелла, уже сделавшего предварительные подсчеты, было очень важно для будущего развития Тран-ки-ки. Надо держать все соблазны подальше от рук Ре-Виджара, и тогда он не станет строить какие-нибудь неподходящие планы. Он дотронулся до кнопки, поставившей его автоматическую подпись с одобрением на запросе каких-то материалов для хозяйства квартирмейстера, а затем перешел к следующей пленке.

Трелл совершенно правильно оценивал личность Колоннина Ре-Виджара, но в одном важном пункте он допустил ошибку. Владение современным оружием было необходимо ландграфу отнюдь не для того, чтобы почувствовать себя шишкой первой величины. Ему уже хватало подобных иллюзий.

Скользя к берегу, где поджидала его команда, Ре-Виджар раздумывал над деталями своего недавнего разговора с земным комиссаром. Если Трелл не кочет снабдить его световыми ножами, он сам раздобудет их где-нибудь.

Разве те три человека, которых он собирался убить, не имели в своем распоряжении это неотразимое оружие? Как только это неприятное дело будет закончено, он вполне сможет сочинить для Трелла какую-нибудь правдоподобную историю и объяснить, куда пропало оружие. Трелл, конечно, что-то заподозрит, но что он сможет доказать?

Если детеныш может упасть, споткнувшись об извивающегося мегорфа, так почему же люди не смогут споткнуться о свое будущее? Эти небесные хозяева несметных богатств могут быть мудрыми и знатными. Но они не всемогущи, не всесильны.

Глава 7

А в это время объект столь алчных помышлений Колоннина Ре-Виджара приближался к экватору Тран-ки-ки. Время близилось к полудню. Этан изучал лед, проносившийся мимо.

Где бы они ни проезжали, солнце всегда, казалось, обнаруживало скрытый узор на поверхности ледяного океана. Но то, что Этан увидел сегодня, потрясло его больше, чем любое загадочное очертание человеческого лица или морды страшилища, которые можно было рассмотреть в рисунках, которые составляли трещины на льду.

Местами лед покрывал тонкий слой воды. Разбросанные повсюду лужи отблескивали неожиданными зеркальцами. Раз «Сландескри» пронесся через впадину, в которой было так много воды, что брызги взлетели до самых поручней.

Несколько часов спустя температура понизилась настолько, что редкие озерца снова замерзли, но вид жидкости, и тем более воды, был совершенно неожиданным для обитателей Тран-ки-ки.

На команду это произвело потрясающее впечатление. Они привыкли видеть воду только у себя дома, после того, как лед или снег были разморожены для питья. Их реакция сейчас была, наверное, сравнима с поведением человека, который обнаружил вдруг, что земля под ним стала распадаться и исчезать.

Осознание того, что твой мир может погибнуть, оказалось кошмарным откровением.

Вильямс и Ээр-Меезах переходили от одного перепуганного моряка к другому, уверяя, что их страхи совершенно необоснованны. Не было здесь иной опасности, кроме той, что лед мог растаять только на несколько сантиметров вглубь, да и то всего лишь в этом — особенно теплом для этой планеты месте. Несмотря на это, Вильямс стал объяснять им, что «Сландескри», несомненно, сможет удержаться на плаву.

На это у него ушло значительное время.

Однако, как только солнце опустилось на несколько градусов и поверхностная вода вновь замерзла, даже самые суеверные моряки убедились, что бояться им нечего.

В этот день впередсмотрящие, сидевшие в корзинах, специально привязанных для этого к мачтам, издали несколько предупреждающих криков Этан бросился на штурвальную палубу, к этому нервному центру огромного ледового корабля, чтобы узнать, что случилось.

Он увидел, как Та-ходинг кричит, отдавая команды своим помощникам, приказывая убрать несколько парусов. Полотнища, изготовленные из пика-пины, начали уменьшаться среди леса мачт и паутины канатов. Этан не решился беспокоить капитана, когда тот был так занят, и скоро сумел сам разобрать причину, по которой им пришлось замедлить ход.

Темно-зеленая нитка, протянувшаяся вдоль горизонта, превратилась сначала в ленту, а затем в полосу глубокого изумрудного цвета. Она тянулась, насколько мог увидеть глаз, поперек всей поверхности ледового океана. Скоро и эта полоса превратилась в заросли, и вот уже они скользили по зеленому океану вместо белоснежного.

Массивные дюраллоевые катки «Сландескри» оставляли параллельные следы в изумрудно-коричневом ковре, стлавшемся под ними. Сэр Гуннар подошел и встал рядом с Этаном.

— Это одно из самых больших полей пика-пины, которые мне приходилось когда-либо видеть, дружище Этан. Тут было бы неплохо жить, если бы только здесь была возвышенность поблизости.

Этан уже знал, что это неприхотливое, быстрорастущее растение способно было прижиться везде, где его бродячие корни могли дотянуться до плодородной почвы. Должно быть, острова тут поднимаются только на сантиметр-другой над поверхностью. Или, возможно, стержневые корни пробрались глубоко сквозь лед, достигнув скрытых далеко внизу вершин гор.

Местами толстые, треугольные листья казались ярко-зеленого цвета, а временами оттенок менялся до рыжего или почти коричневого. Гуннар продолжал говорить о богатстве этой неисследованной ледяной прерии.

Он не использовал полный набор звучных наименований, а вместо этого называл растительность самым простым, разговорным названием, — для удобства людей, чья речь была так бедна. Временами на своем пути ледовое судно вспугивало облака похожих на бабочек созданий с крыльями, как у летучих мышей. Это были небольшие комочки черного, пурпурного или серого меха, которые поддерживали в воздухе крылышки, казавшиеся слишком слабыми, чтобы бороться со свирепыми ветрами Тран-ки-ки.

Вслед за этими созданиями, пускаясь за ними в погоню, поднимались более свирепые древесные твари. У них были тонкие рыльца, по длине почти равнявшиеся половине их тела. Разверстые пасти были усажены изогнутыми, острыми, как иголки, зубами. Хлопая перепончатыми крыльями, они врывались в облака летучих мышей-бабочек и челюсти их шевелились, как косилки, когда они хватали свою проворную, но плохо защищенную добычу. Почти всегда, когда преследователь выныривал из цветного, шевелящегося облака, его челюсти, утыканные иголками, сжимали одну или две пронзенных жертвы.

Внимание Гуннара отвлекли более пространные объяснения Ээр-Меезаха, обращенные к школьному учителю Вильямсу. Мудрый, но миниатюрный, по меркам взрослых транов, старый туземец возвышался, как гора над своим земным другом, а его белоснежная шерсть контрастировала с черной шевелюрой учителя, выпадающей из-под капюшона.

— Итак, мы видим, что способность пика-пины к регенерации настолько велика, что, хотя сегодня мы срезаем ее полозьями, завтра утром она уже вырастет за нами до того же самого уровня, — трясущейся лапой мудрец указал на следы, что оставались на ходу корабля.

— Если она может расти так быстро, — спросил Вильяме, — почему же тогда она не распространяется до тех пор, пока не покроет каждый квадратный метр льда на планете?

— Все не так просто, друг Вильямс. — И Ээр-Меезах повторил рассказ о росте пика-пины, который уже был знаком восхищенному Этану.

Длинные сильные корни старательно протаивали или пробивали себе дорогу через лед под поверхностью, пока там не обнаруживалась пещера, обычно это бывал древний пузырь воздуха, получившийся при замерзании.

Затем корень расширялся там до образования узла. Питательные вещества, скапливавшиеся в подобных узлах — а именно за ними охотились траны, было трудно найти, и еще труднее доставить на поверхность. Если узел становился достаточно большим и мощным, от него могли ответвляться четыре-пять или больше новых корней, отправлявшихся на поиски новых пустот, — так что узел постоянно мог получать новые питательные вещества от других узлов и, в конце концов, от какого-нибудь отдаленного участка земли.

— Таким образом, — продолжил мудрец, — если рядом находятся несколько узлов, пика-пина сможет быстро восстановить свой рост после того, как ее срежет наш корабль, тем более, что корни останутся подо льдом. Но для того, чтобы расти и расширяться, занимая новые территории, пика-лине придется прокапывать новые коды через сопротивляющийся лед. Вот именно поэтому…

Крик с грот-мачты прервал лекцию. Этан посмотрел вперед, туда, где зеленое поле поднималось настоящей стеной.

— Пика-педан, — пробормотал он, обращаясь сам к себе.

Та-ходинг уже изучал лес в грубо сделанную, но вполне сносную транскую подзорную трубу.

— Похоже, она растет так же широко на запад и восток, как ее младшая родственница, — сказал он Этану в ответ на его вопрос. С обеспокоенным видом он опустил трубу.

Пика-педан была гигантской родственницей пика-пины, ее стволы возносились на высоту до десяти метров.

На палубе появился Гуннар, сложил перепонки и остановился.

— Это ты отвечаешь за лед и погоду, капитан. Делай, что считаешь нужным.

— Пойолавомаар находится там, — указал вперед Та-ходинг. — Нам неизвестно, как далеко простирается это поле на запад и восток. Мое мнение

— не пытаться обойти его. Если мы попытаемся свернуть, то можем безнадежно заблудиться и никогда не добраться до места нашего назначения. Таким образом, мы постараемся прорваться. — Он пододвинулся вперед, к передним поручням штурвальной палубы. — Эй, на палубе!

Ожидающие команды помощники тут же испустили ответный возглас.

Та-ходинг приказал поставить дополнительные паруса. Мачтовая вахта добродушно заворчала, снова распутывая паруса, которые они только что перед этим должны были убирать. И вот уже их наполнил устойчивый ветер.

«Сландескри» снова шел под всеми парусами. Он медленно, но неуклонно начал набирать скорость.

— А что бы приказал ты, мой добрый друг Этан?

Вздрогнув от неожиданности, Этан повернулся и увидел смотрящую на него Эльфу. Он не заметил, как она вышла на штурвальную палубу. Огромные светящиеся глаза испытующе уставились на него, соперничая в блеске с сел идем.

— Конечно, нам придется двигаться вперед. — Он попытался говорить так же убедительно, как и Та-ходинг.

— Смелое решение, так характерное для тебя. — Она одарила его транской улыбкой, не разжимающей губы, и быстро отвернулась, задав какой-то вопрос Ээр-Меезаху, так что Этан не успел объяснить, что он только согласился с мнением Та-ходинга.

Этан повернулся и поймал на себе яростный и мрачный взгляд Гуннара.

Как только рыцарь понял, что Этан заметил его выражение, он отвернулся и заскользил вниз по трапу на главную палубу.

Этан хотел было пойти за ним и объясниться, но затем решил не делать этого. Очевидно, его чистосердечные объяснения не смогли ослабить абсурдную ревность Гуннара. Заявления, что он здесь ни при чем, произвели бы не больший, чем раньше, эффект.

Легкая вибрация потрясла корабль, заставив Этана ухватиться за ближайшую опору. Впечатление было такое, словно «Сландескри» пошел на таран огромных губчатых растений. Несущаяся мимо картина зеленых полей и голубого неба сменилась стеной изумрудных колонн, поднимавшихся по обе стороны корабля. Двигаясь со скоростью более девяноста километров в час, корабль врезался в лес пика-педана и с легким скрежетом теперь продвигался вперед.

Взгляд назад позволил ему увидеть длинную, словно лента, просеку, где стволы пика-педана были срезаны на высоте четырех метров пронесшимся с большой скоростью судном. Плоские, с боков зеленые, бревна лежали, поваленные на пнях, словно прутья из метлы какого-нибудь хлорофиллового колосса.

Теперь, когда земли не было видно и глазу не за что было уцепиться, трудно было понять, с какой скоростью они двигаются. Этан догадывался, что судно было вынуждено сбавить ход из-за сопротивления зеленой массы, но все же они двигались вперед и вперед — со значительной скоростью. Вена и сок растений запятнали его спецкомбинезон с маской, и ему пришлось отвернуться, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. У бушприта сейчас, должно быть, еще более несладко.

Казалось невероятным, что плотная растительность так легко расступалась перед кораблем. Но, хотя пика-педан выглядел более твердым и похожим на деревья, чем его меньшая родственница, внутри он был таким же податливым и состоял в основном из водянистых мягких тканей, которые с треском разрывались под тяжестью «Сландескри».

Жесткий, но приглушенный скрежет донесся с левого борта. Этан посмотрел в этом направлении и успел заметить, как пара взъерошенных гутторбинов — крылатых, похожих на драконов хищников — поднялась в воздух.

Несколько минут они следовали рядом с кораблем, шипя, будто выкрикивая угрозы команде, а затем направились в сторону юго-запада. Будь здесь их стая, они бы могли атаковать. Но две твари, хотя и задиристого вида, будучи неожиданно вспугнутыми, предпочли не бросать вызов, а удалиться.

Мохнатые создания, вроде бабочек, шныряли в густой растительности, а один раз Этану показалось, что он заметил что-то длинное и зловещее, похожее на извивающийся солнечный луч, с невероятной скоростью шмыгнувшее прочь с пути корабля. Вместо того, чтобы издавать обычные для всех животных звуки, эта тварь запела, подобно флейте, и исчезла в плотном подлеске. Этан так никогда и не узнал, что видел он не само создание, а его светящуюся тень.

Ветер слабо проникал сквозь густую поросль стволов пика-педана. На борту судна царила необычная тишина, и не только из-за отсутствия ставшего уже привычным ветра, но и потому, что каждый из членов команды был погружен в собственные мысли, не забывая при этом о работе. Этану было известно, что траны никогда не заходили и не исследовали так глубоко леса пика-педана. Дело было в том, что обычно это бывали непроходимые джунгли, в которых предпочитали пастись лишь стада неких крупных животных.

Однако на этот раз у транов было преимущество. Мачты «Сландескри» возвышались над вершинами леса. Точно так же были бы видны и спины тек животных, которых они так опасались. Благодаря нескольким впередсмотрящим, с корабля всегда могли успеть заметить эти грозные хребты и вовремя изменить курс.

Возможно, часовые слишком увлеклись высматриванием этой опасности.

Возможно, однако, что даже и в противном случае им бы не удалось вовремя заметить причину поломки.

Внезапно корабль резко остановился, вздрогнув всем корпусом. Этан и все остальные, кто в этот момент ни за что не держались, были повалены на палубу. Но даже когда огромная фигура капитана катилась мимо штурвального колеса, Та-ходинг успел выкрикнуть несколько команд.

Привыкшие к внезапным, непредсказуемым порывам ветра, моряки на мачтах пострадали меньше чем те, кто находился в это время на палубе.

Никто из них не упал, однако некоторым из тех, кто работал на верху мачт, пришлось несколько минут провисеть, удерживаясь только одной или двумя лапами, прежде чем им удалось найти опору.

Накренившись на двадцать градусов на левый борт, с пьяно клюнувшим вниз, на лед, бушпритом, «Сландескри» продолжал медленно крениться вниз.

Поднявшись на ноги, Та-ходинг уцепился когтем за лед и громко отдал несколько команд, обращаясь к палубе. Были спущены кормовые якоря. Они немедленно зацепились за лед и разбросанные стволы пика-педана. Несколько секунд продолжался душераздирающий скрежет, затем треск и движение вышедшего из-под контроля судна полностью прекратилось. Корабль замер, и были убраны последние паруса.

Этан, Септембер, Гуннар, Эльфа и Та-ходинг спустились с борта на лед по лестнице из древесины пика-пины. Не было нужды устраивать тщательное обследование судна. Что-то сильно сбило на бок передний ходовой каток с левого борта. Он не был полностью оторван, но дюраллоевые штыри, крепившие его к корпусу судна, были почти вывернуты из своих гнезд. Гайки и болты исчезли, и древесина, которую они содрали, была обнажена и зияла дырами.

Когда Та-ходинг принялся отдавать указания по началу ремонтных работ,

Этан и остальные направились назад по следу «Сландескри». Они следовали по тропе, что была проложена кораблем-калекой, и им приходилось идти гуськом, по одному, между пней пика-педана, высотой метра в четыре, постоянно поскальзываясь и спотыкаясь о быстро замерзающие лужицы водянистого сока.

Они не прошли и двухсот метров, как обнаружили причину поломки.

Несколько каменистых столбиков, торчащих изо льда, указывали место, где на них наскочил передний каток. Неудивительно, что наблюдатели не заметили их, так как опасное место было прикрыто густой растительностью. Поскольку они были не выше двух метров, то не могли достать до днища и вонзиться в корпус корабля, но их высоты хватило, чтобы повредить ударившийся на большой скорости каток-полоз. И только везение спасло остальные полозья от подобной участи.

Гуннар нагнулся и указал на беловатый склон на одном из обледенелых гранитных столбиков:

— Видишь… Вот куда ударило. Нам повезло, что островок оказался таким маленьким.

— Островок! — проворчал Септембер. — Да ведь мы же стоим на гранитной скале, дружище Гуннар. Это вершины хребта, которые располагаются под океаном. Со дна промерзшего океана поднимается горная цепь, но не до самой поверхности. Надо льдом торчат лишь самые высокие пики.

— Мы не можем так быть в этом уверены, Сква. — Этан попытался представить, скажем, шесть или семь тысяч метров льда у себя под ногами. -

Это могут быть просто очень острые валуны, что вмерзли в лед. Они, возможно, были занесены сюда оледенением или подвижкой льдов. Или, может, океан здесь не глубже нескольких метров. Может, мы путешествуем по мелкому морю, что покрывает древнюю пустыню. Это могли быть просто камни на равнине.

Септембер был разочарован:

— Лучше представить себе вершины гор. Своими размышлениями, дружище, вы уничтожаете романтику.

Этан красноречиво взглянул на Септембера, как бы говоря: «Верьте, чему хотите». Он направился к кораблю и, не успев сделать и несколько шагов, упал на лед вниз лицом.

Это никому не показалось забавным. Для такого короткого путешествия люди не стали надевать коньки, но Этан упал не потому, что поскользнулся.

Все это произошло моментально, три… нет, четыре тонких, молочно-белых щупальца выскочили из-подо льда и обвились вокруг его правой лодыжки. Теперь они туго натянулись, стремясь утащить его под лед. Лед начал трескаться. Этан попытался ухватиться за что-нибудь, но руки лишь цеплялись за крошащиеся льдинки. Он уже почти по пояс скрылся подо льдом, когда ему наконец удалось ухватиться обеими руками за пень пика-педана.

Однако пика-педан переломился под его весом, словно гнилая спичка.

Но теперь к нему уже приблизились Гуннар и Септембер. Гуннар выхватил меч, но Септембер жестом отмахнулся от него.

— Ради бога, Сква, быстрее! — Этан отчаянно цеплялся за обломок растения, хотя оно и было укреплено не лучше его самого.

Тщательно прицелившись куда-то чуть позади и левее Этана, Септембер нажал кнопку своего излучателя. Послышалось змеиное шипение вскипевшего пара. Затем откуда-то вырвалось зловоние, словно от подпаленной свинины.

Щупальца, обвившие ногу Этана, все еще не отпускали его, но и не тянули вниз.

Тем временем Гуннар наклонился и схватил Этана за запястья. Глубоко вонзив когти в лед и упершись для равновесия пяточным когтем, который обычно использовался для торможения, он медленно начал вытягивать Этана из ледяной норы. Все еще цепляясь щупальцами за его левую ногу, вместе с ним поднялся и атаковавший его зверь, чуть было не ставший победителем. В боку у него дымилась дыра.

Другие моряки и пассажиры заметили крики, шипение и свет излучателя.

К троице уже во весь опор спешила толпа встревоженных транов с корабля.

Среди них был и Ээр-Меезах, которому помогал Вильямс.

Тяжело дыша под маской костюма, Этан опрокинулся на спину, снова сел и со страхом и отвращением посмотрел на тварь, схватившую его за лодыжку.

— Что это такое?

Гуннар, вытащив нож, с трудом перепиливал упрямые щупальца. Этан с облегчением вздохнул, увидев, что мощная хватка не повредила его спецкомбинезона.

Белая с сероватыми полосами и пятнами тварь была около трех метров длиной, не считая щупалец. У зверя было четыре больших, размером с тарелку, глаза — два со стороны спины и два на брюхе. Четыре щупальца были на равном расстоянии посажены по сторонам брюха. В середине, безжизненно открытый, виднелся округлый рот, усаженный зазубренными зубами.

Выступившие вперед с неприкрытыми деснами, челюсти были отталкивающе влажными и розовыми на фоне белого эпидермиса. Этан подумал, чтобы могли сделать с ним эти зубки в этих челюстях, провались он хоть немного глубже под лед.

— Это коссиф, — задумчиво заключил Гуннар, изучая призрачное тело добычи. Этан понял, что грубый перевод с транского будет означать:

«ледяной червяк».

— Они устраивают себе нору подо льдом и ждут, пока какое-нибудь несчастное создание не окажется в пределах их досягаемости, тем более, что они растапливают лед, пока не остается очень тонкий слой как раз над ними,

— рыцарь пнул упругое тело ногой. — Тогда они бросаются вперед, разбивают тонкий лед и утягивают жертву к себе в берлогу. Затем с помощью вот этого,

— он указал на выступающий хоботок, — они пропускают через себя воду и восстанавливают над собой ледяную скорлупу.

Этан с отвращением рассматривал зубастого червяка, массируя ногу в месте, где чудище схватило его.

— Понятно, как они проделывают ходы во льду, с такими-то зубищами.

— И до чего аккуратно, — с восхищением сказал Септембер. Он спустился в чашеподобную выемку во льду, которая была домом этого создания, и голова его едва была видна над поверхностью.

— А что, под поверхностью льда живут и другие твари? — Вильямс рассматривал дохлого червяка с интересом, который мог сравниться только с отвращением самого Этана.

— Их немало, и все они разные, друг мой, — начал лекцию Ээр-Меезах. — Вокруг Уоннома мы редко видим их. В основном они обитают на другой оконечности острова Софолд, где раскинулись поля пика-пины. Интересно, что эти создания проживают и здесь, где также растет пика-пина.

— Можно нам взять его с собой на борт? — с надеждой поинтересовался Вильямс.

— Да, конечно, мы обязаны это сделать, — ответил транский мудрец.

Этан ничего не сказал. Он получил некоторое удовольствие, увидев, что был не одинок в своей брезгливости к этой твари. Ученым мужам с трудом удалось уговорить двух моряков перенести омерзительную тушу на корабль.

Септембер закончил исследование норы коссифа. Этан протянул ему руку, помогая выбраться наружу и одновременно благодаря за помощь.

— Я бы лучше себя чувствовал, приятель, принимая вашу благодарность, если бы вам не пришлось так туго. Мой первый выстрел не попал в цель. Лед здесь довольно прозрачный, но я едва мог рассмотреть очертания этой гадости, да к тому же забыл сделать поправку на дифракцию. — Он снова оглянулся на зловещую нору. — Давайте возвращаться на корабль. И будем теперь в оба смотреть под ноги.

На тщательную починку огромного катка ушло четыре дня. Они работали наперегонки со срезанными стволами пика-педан, которые поднимались позади ледового судна на высоту до шести или семи метров, да к тому же настойчиво напирали на днище судна.

Вильямс нетерпеливо расхаживал туда и сюда, пытаясь организовать ботанические и зоологические экспедиции с целью разведать тайны океана леса. Однако даже Ээр-Меезах понимал, насколько это может оказаться опасно, и запретил подобные вылазки. Никто не мог с уверенностью предположить, что скрывалось в толще такой густой зелени. Ужасов, с которыми они были хорошо знакомы — вроде коссифа — вполне хватало, чтобы удержать благоразумного мудреца на борту корабля. Не надо было искать новые, более ужасные способы расстаться с жизнью.

Разочарованный школьный учитель скоро обнаружил неподалеку от корабля достаточно видов жизни, которые занимали его внимание. Словно ребенок, забавляющийся с новой игрушкой, он завороженно наблюдал, как еще один коссиф, что обитал недалеко от первого, схватил шестиногого травоядного зверя, который вышел попастись среди подсыхавших стволов, поваленных кораблем. Его плоские крабьи глаза в ужасе закатились, когда он своими зубами не сумел прокусить упругие кожистые щупальца, неумолимо тянувшие добычу вниз.

Этан также наблюдал за борьбой, но по другой причине. Крик травоядного казался не менее жалобным от того, что был непривычен человеческому уху. Но это была наглядная демонстрация того, что ожидало бы

Этана, не приди Септембер вовремя ему на помощь.

Как только коссиф высосал из несчастного травоядного достаточно крови, чтобы обездвижить его, обитатель норы стал выделять тепло. Лед под ними обоими растаял, затем сверху образовалась корка, так как яма наполнилась водой, которую выпустил из себя коссиф. Так и объяснял ему Гуннар. Надежно защищенный от всех тварей, что не прятались в норы, слоем твердого, как скала, льда, коссиф спокойно занялся своей трапезой.

Этан содрогнулся. Вот уж мерзкая смерть. Он торжественно поклялся сам себе никогда в одиночестве не углубляться в заросли, где росла любая из разновидностей треугольного зеленого растения.

В последний день пришлось увеличить скорость ведения ремонтных работ, так как наблюдатели сообщили, что слышали отдаленный, вибрирующий вопль друма. К счастью, чудовище приблизилось к ним не настолько близко, чтобы увидеть их, да и ветер дул с той стороны, откуда донесся крик.

Маленькие кваны с четырьмя лапками, размером с ладонь Этана, сновали вверх и вниз по ближайшим стволам могучего пика-педана, прорывали в них норки, проедали ходы и выходы в массивных стволах, словно мыши, выпущенные на огромный кусок сыра. Они начинали с самой вершины ствола и продвигались вниз, проедая себе дорогу, так что ничего не пропадало. Они предпочитали выбирать поврежденные или больные деревья, таким образом помогая сохранить здоровье леса.

Больше всего Этану понравились звери, которых Ээр-Меезах назвал миуорлф. Эти создания имели напоминавшее сосиску туловище, с которого, болтаясь, свисали тонкие, заостренные, двухметровые ноги. По всей длине цилиндрической спины тянулся мешок. Наполненный воздухом, этот мешок надувался до размеров воздушного шара. Маневрируя на порывах слабейшего ветерка, проникавшего сквозь кроны пика-педана, миуорлф перебрасывал свое туловище от одного дерева к другому, цепляясь за него четырьмя из своих десяти тонких конечностей и пользуясь остальными шестью, чтобы срывать кусочки листьев и подносить их к маленькому ротику. Закончив кормежку, миуорлф обычно продолжал лениво покачиваться на ветру или же отпускал дерево и позволял ветру нести его по лесу, словно мячик, отталкиваясь от деревьев.

Как ни занимательная была невероятная фауна пика-педанового леса для Вильямса, для Этана она быстро потеряла новизну. К четвертому дню он был так же полон нетерпением двигаться дальше, как и основная масса моряков.

Однако, когда все паруса были подняты, сбылись страхи самых опытных корабельщиков.

— Мы не движемся, — озабоченно заметил Этан. Он повернулся к капитану. — Что случилось?

— Я немало озабочен, друг Этан. — Выражение лица Та-ходинга было мрачнее обычного. — Но у нас не было выбора. Ведь ходовик надо было починить.

— Конечно, надо было. — Этан показал на слегка выгнувшиеся под ветром паруса на мачтах низко над палубой, на круто надутые высоко над головой, поднявшиеся выше леса. — Ты хочешь сказать, нам не хватает толчка, чтобы начать движение?

Теперь он понял, в чем дело. Пока «Сландескри» путешествовал с приличной скоростью, у него хватало сил легко пробираться через мягкий лес пика-педана. Но теперь корабль стоял, и толстые зеленые псевдоветви фактически уже возвышались над поручнями, и надежды на движение почти не оставалось.

— Так что же мы можем сделать?

— Мы не можем попятиться, — мрачно объявил ему Та-ходинг, показывая жестом назад. — Пока мы здесь ждали, пика-педан позади нас вырос уже слишком густо и высоко.

— А что, если выслать вперед команду с топорами и ножами, чтобы расчистить дорогу прямо по курсу?

— Вот это мы и можем попытаться сделать, друг Этан. Как мне жаль, что мы не в состоянии придумать ничего иного. К тому времени, когда наши люди проложат дорогу, достаточно широкую для корабля, первые срубленные ими деревья уже снова поднимутся сплошной стеной позади них. Однако, — проговорил он, делая столь характерный для транов жест, показывающий одновременно безнадежность и решительность, — признаюсь, что не могу придумать ничего лучшего. — И он вперевалку отошел, давая указания Гуннару.

Все, кто не был занят непосредственным управлением ледового судна, были посланы вниз. Они спустились за борт и начали лихорадочно прорубать дорогу в лесу перед носом корабля, помогая себе топорами, кухонными принадлежностями и вообще всем, что только могло резать и рубить. Огромные стволы легко поддавались и падали, разбрызгивая воду и сок на торопливых рубщиков, которые хорошо понимали, что работаю наперегонки со скоростью роста остававшихся позади ник пней пика-педана.

Даже Этан, помогая себе мечом, за десять минут мог срубить десятиметровую колонну ствола, хотя постоянное размахивание вызывало боль в мускулах, не привыкших к подобному занятию. Для того, чтобы проложить дорогу, достаточно широкую для корабля, а тем более для такого большого, как «Сландескри», требовалось повалить немало стволов пика-педана. Они не могли останавливаться. Когда высота деревьев позади них достигнет уровня четырех метров — а именно на такой высоте находилось днище корабля, — им придется возвращаться и пытаться выбраться всеми силами.

Как оказалось, им пришлось убираться оттуда раньше, чем они рассчитывали.

Глаза всех, — и на палубе, и работающих в лесу — обратились к смотровой корзине на грот-мачте, когда сидевший там в плетеной корзине впередсмотрящий пронзительно закричал, указывая на запад.

— Ставанцер!

— Как далеко от нас? — проревел Та-ходинг, прикладывая толстые лапы к губам.

— Двадцать или, может быть, тридцать куджат, — донесся сверху ответ впередсмотрящего.

— Направляется сюда?

— Трудно понять, на таком расстоянии, капитан.

— Сколько их?

— Мне все еще трудно разобрать. Я уверен, что всего один. -

Последовала пауза, и затем: — Пока только один.

Не было нужды давать приказ — прекращать рубку деревьев и возвращаться на корабль. Как только стало известно, что поблизости находится ставанцер, бегство на корабль было продиктовано скорее инстинктом, чем рассуждением. Все, кто мог, бросились скользить или бежать, пробираясь через массу поваленных стволов, не говоря лишних слов.

— А что же теперь, капитан? — поинтересовался Этан у Та-ходинга, когда ему удалось, запыхавшись, взбежать на штурвальную палубу.

Ээр-Меезах стоял у поручней, напрягая старческие глаза и глядя вперед.

— Большинству это говорит о приближении смерти, друг Этан. Но это так же может оказаться и нашим спасением.

— Как это?

— Подумай, а что, если пожиратель грома пройдет неподалеку от нас,

Этан? Ты же знаешь, как передвигается ставанцер, отталкиваясь ото льда.

Таким образом, все на его пути становится гладким, словно наковальня.

— Понятно. Значит, мы сможем выбраться тем же путем, что он приблизился к нам?

— И не только это, друг Этан, — заволновался услышавший их разговор

Та-ходинг. — Как только мы наберем достаточно скорости, путешествуя назад по тропе громоеда, мы сможем затем повернуть корабль и двинуться в любом направлении, куда только пожелаем.

— Самое главное для нас сейчас — это набрать достаточную скорость, — закончил Ээр-Меезах.

— Кинетическая энергия, — пробормотал Этан, и затем ему пришлось пытаться перевести термин на транский язык.

— Это будет непросто, — казалось, Та-ходинг говорит не только со слушателями, но и сам с собой. — Даже, если нам удастся успешно выбраться на его тропу, надо подумать и о других опасностях. — Этан не стал торопить его, прося объяснений. — Нам надо принять решение. Теперь у нас и в самом деле есть выбор. — Он вытянул руку к бушприту, и его перепонка немедленно наполнилась ветром. — Мы прорубили дорогу на куджат или два вперед. Можно снова поставить паруса и попытаться пробраться через стену леса. Если это не удастся, тогда у нас не будет места для маневра, и станет неимоверно трудно пятиться назад и пробовать выбрать другой курс. Кроме того, я котел бы оставить этот выход на крайний случай, если громоед свернет с прямого пути и неожиданно бросится на нас.

— А вот мне уже ясно, что нам надо сделать, — послышался громкий голос. На штурвальную палубу поднялся Септембер. — Мы дождемся его и постараемся проскользнуть позади.

Та-ходинг обвел глазами всех собравшихся вокруг него. Обычная веселость покинула его, уступив место деловитости.

— Тогда решено, — и он отошел к поручням, отдавая приказания.

По окончании финальных приготовлений последовали двадцать минут томительного ожидания. Все моряки стояли на своих местах, а рыцари и оруженосцы были готовы помочь им, где и когда это будет необходимо. Кваны попрятались в свои норы, и последний миуорлф, словно сошедшая с ума механическая игрушка, шустро пробирался между стволами деревьев, будто пытаясь поскорее убраться из этого места.

Вскоре к завыванию ветра стал примешиваться новый низкий звук, периодическое рокочущее дыхание — похоже было, словно звездолет модели КК несется с превышающей скорость света быстротой. Этан видел ставанцера только один раз, и из предыдущей встречи ему было известно, что шум возникает из-за способа передвижения ставанцера. Выбрасывая воздух из направленных вниз сопел, что имелись у него сзади, животное могло медленно скользить по льду на своем блестевшем от жира брюхе, отталкиваясь и цепляясь парой растущих вниз клыков, что выступали с верхней челюсти — хотя эту кожистую складку едва ли мощно было так назвать.

Рев и рокот приближались. «Сландескри» задрожал, когда лед вокруг него начал прогибаться в такт движению страшного чудовища.

Этан испытывал невообразимое желание вскарабкаться на мачты, подняться над вершинами деревьев, чтобы можно было что-нибудь рассмотреть.

Но он оставался на месте, стараясь не мешать морякам.

Невнятное бормотание донеслось от сидевших на высоких реях матросов, глаза которых были прикованы к чему-то, еще невидимому с палубы. Этан устремил взор вперед.

В дальнем конце грубой просеки, над которой они так старательно трудились, срубая коричневатые стволы, показалась огромная туша. Она возвышалась надо льдом примерно метров на двадцать. Черная утроба пожирала поваленные стволы пика-педана с ненасытной жадностью, пока роговистая нижняя губа (она же челюсть) втягивала со льда богатый питательными веществами растительный сок.

Один раз верхняя челюсть приподнялась, и страшные бивни вонзились в лед с такой силой, что стоявший на расстоянии примерно в одну куджату «Сландескри» закачался. Лед, корни деревьев и их богатые протеином растительные узлы были безжалостно поглощены этим чудовищем: протеин, корни и стволы станут живой тканью и превратятся в топливо, а растаявший лед будет выброшен через отверстие наружу.

Упорно вгрызаясь в стену свежих стволов пика-педана, громадная голова исчезла из виду. Словно древний поезд, из тех, что ходили когда-то по снежным равнинам, темно-серая туша проползла поперек их тропы. Колючки огромных размеров и жуткие наросты торчали из боков и спины левиафана, словно фантастический лес, — частные джунгли, куда никто не смел ступить.

Рокочущий рев от поглощения пищи и выбросов воздуха нарастал с оглушительной силой.

К счастью, ставанцер плохо видел и плохо слышал, поглощенный жизненно необходимой работой. Ставанцеры не нуждались в этих чувствах, так как им было некого и нечего бояться. Животное почти скрылось из виду, и его тупой хвост последовал за туловищем и страшной головой, так что чудище не обратило никакого внимания на замерший «Сландескри» и его молчаливую команду.

Тварь исчезла, но они все еще слышали сопровождавшие его трапезу звуки, пока ставанцер упорно двигался к западу.

Хотя и было трудно судить объективно при встрече с такой махиной, неопровержимо подтверждавшей могущество и разнообразие творений природы,

Этан прикинул, что длина ставанцера должна быть где-то между семьюдесятью и восемьюдесятью метрами. Это был взрослый зверь — но, если верить тому, что Этану говорили, еще не самый большой. Да и виденный им самим ранее зверь был куда больше. Он сомневался, что этот экземпляр весил более двухсот пятидесяти тонн.

Им следовало подождать еще примерно с полчаса, прежде чем они были бы в безопасности, но моряки проявляли беспокойство, горя желанием пуститься в путь. Опасение, что громоед может свернуть с дороги, а они были печально известны непредсказуемостью своего поведения, и броситься на них, отравило кровь моряков ядом страха, но ждать долго не было сил. Наконец даже обычно терпеливый Та-ходинг крикнул:

— Все паруса подняты Держись за ветер!

Ледовые якоря уже давно были подняты. Неуклюже, но с гораздо большей грацией, чем громоед, «Сландескри» начал движение вперед. Корабль застонал, когда пять дюраллоевых катков стали избавляться от накопившихся вокруг них снега и льда.

Скрежет ходовиков превратился в ровное шуршание, когда огромный корабль набрал скорость. Два, четыре, девять, пятнадцать километров в час.

Двадцать. Тридцать — и знакомое шелестящее «зинг» послышалось снизу, где полозья резали лед. Они приближались к концу короткой просеки, прорубленной в лесу командой корабля.

— Лево руля! Выполняй команду!

Оба штурвальных вцепились в массивное деревянное колесо, стараясь сладить с ним. Там, где более пригодилась бы гидравлика, вынуждены были работать мускулы. Резанувший по нервам скрежет и визг послышались из-под пятого, направляющего ходового катка, когда он начал медленно поворачиваться. Моряки наверху отчаянно спешили поставить паруса и повернуть реи в нужном направлении.

И вот упорно, с неожиданной быстротой, «Сландескри» стал поворачивать на левый борт.

Оба штурвальных пытались удержать рулевое колесо, когда ноги их оторвались от палубы. Септембер метнулся к штурвалу, уцепившись за него слева. Та-ходинг помог ему. Масса четырех тех удержала штурвал, ходовик сохранил нужное положение, и корабль продолжал поворачиваться, хотя скорость сто все возрастала.

Теперь Септембер и Та-ходинг могли отойти в сторону. Ноги штурвального справа коснулись деревянного настила палубы, когда критическая точка поворота была пройдена. Они понеслись вперед по чистой и широкой дороге, проложенной ставанцером, — по голому льду.

Оба штурвальных по команде отпустили колесо, так как теперь корабль мог продолжать движение вперед и без их участия. Теперь, когда западный ветер дул им прямо в спину, нечего было бояться, что курс может быть резко нарушен. Штурвал легко развернулся, вращаясь со скоростью, вполне способной раздробить кому-нибудь голову, и рулевые снова заняли свою позицию, временами проверяя руль и убеждаясь, что он послушен им.

Судно летело вперед по просеке со скоростью шестьдесят километров в час. Сок пика-педана пятнал лед под катками-полозьями, и уцелевшие стволы по обе стороны от них превратились в размытую ленту, скользившую по бокам судна. Ветер дул им в спину, и его резкие порывы смягчались толщей леса вокруг, а им порой казалось, что они буквально летят под поверхностью, а не над ней, погруженные в изумрудное молчание.

Именно эта тишина позволяла успокоившейся команде расслышать пронзительный крик наблюдателя на фок-мачте.

Этан посмотрел вперед, не понимая еще, как дорога каждая секунда.

Одна… нет, две громадные утробы приближались к ним, словно зевы пещер, полностью блокируя дорогу. Пока они продолжали на предельной скорости нестись вперед, неясные звуки превратились в страшное гудение, а затем загремели с ревом и рокотом урагана, от которого у Этана задрожали зубы.

Та-ходинг отчаянно кричал, давая команды помощникам и морякам на реях, пытаясь одновременно управлять рулевыми.

Снова повернулось рулевое колесо, и ужас охватил транов, когда его спицы завращались с силой, неподвластной ни уму, ни телу нормального человека. Ходовик снова ударился о лед, скрежеща и взвизгивая.

«Сландескри» рванулся к югу, вломившись в лес, и на палубу дождем полетели перемолотые стволы вперемешку с пульпой. Но теперь судно двигалось с такой скоростью, что лес не представлял особого препятствия. Стволы пика-педана исчезали по обе стороны ледового судна, когда мощный корпус корабля ломился вперед.

Теперь они свернули с опасного пути.

Но несколько серых спин поднялись над вершинами деревьев, словно острова в нежно-зеленом море.

— Поворачивай! — Этан услышал свой собственный крик, да такой громкий, что заболело горло. Он заколотил по поручням. — Поворачивай же!

Снова зазвучали команды, но опытные моряки уже сообразили, что им предстоит делать, как и то, что может произойти, постигни их неудача. Все и на палубе, и на мачтах бросились со всей возможной быстротой, на которую только были способны, на правый борт корабля.

Снова был выпущен ходовой каток, ударившийся об лед так, что заскрипели крепившие его болты; снова было изменено положение парусов: все, что можно было сдвинуть, было брошено на один борт, и левые ходовые полозья «Сландескри» мучительно медленно оторвались от поверхности ледового океана.

Несколько сантиметров, полметра, два метра. Несколько моряков кинулись снова на левый борт. Корабль замер, опасно накренившись на правый борт и балансируя только на двух ходовых катках. Дюраллой, конечно, выдержит, но вот как насчет железных и стальных болтов и деревянных осей, что крепили катки к корпусу судна? Все находившиеся на мачтах моряки отчаянно ухватились за что попало, понимая, что от этого зависит сейчас их жизнь. Если они упадут за борт, в лес, они сознавали, что помощи ждать будет неоткуда.

Посмотрев на левый борт корабля, Этан увидел только небо и дерево.

Зловещая черная тень, словно черная дыра в пространстве, нависла над дальними от него поручнями. Послышался словно отдаленный гром, и чудовище присосалось к ним, но затем отпустило. Два клыка, каждый гораздо толще грот-мачты «Сландескри», сверкнули на солнце, отбрасывая блики на маску

Этана и ослепив его на мгновение.

— Клянусь именем Тьмы, она наступит на нас! — взвыл кто-то.

Клыки опустились — четырнадцать метров слоновой кости — тонны красоты в пасти демона.

В этот момент корабль рванулся вперед. Этан наклонился над поручнями и оглянулся, увидев, как клыки вонзились в лед, подняв в воздух тучу ледяных осколков не меньше десяти килограммов весом каждый.

Безумный глаз, посаженный чуть ли не на затылке этого монстра, безразлично выкатился, уставившись прямо на Этана, и ему показалось, что он может увидеть даже маленький до смешного мозг этого чудища.

Словно в тумане, он слушал, как помощники отдают команды. Снова были подняты паруса на реях. Корабль медленно опустился в нормальное положение.

Оглушительное «ттррамп», подобно отрыжке титана, взорвало воздух, когда ходовые полозья левого борта ударились о лед. Где-то внизу довольно громко затрещали деревянные скобы, но оба катка выдержали.

Во время встречи с чудовищем все были готовы к возможной катастрофе и сумели устоять даже при самых сильных толчках, так что никто не был сброшен за борт.

— Как же все-таки близко, — пробормотал Гуннар, поднимаясь на штурвальную палубу. Этан отметил, что рыцарь тяжело дышал. Что до него самого, он просто взмок от волнения, несмотря на работу компенсаторов спецкостюма. Очевидно, термогерметичный материал не мог реагировать так быстро.

Этан медленно сошел вниз, к главной каюте. Все, что уцелело в камбузе и что можно разогреть, придется так кстати сейчас!

В дверях он столкнулся с Ээр-Меезахом. Они вошли вместе.

— Тот, кого мы встретили первым… Это был вожак стада, а вовсе не одиночка или шатун. — Мудреца, казалось, вовсе не взволновала неожиданная встреча. — Находясь в стаде, ставанцер движется и кормится параллельно другим. Мы вернулись по тропе вожака, прямо на их передовые ряды, и едва сумели разойтись с их задними сторожами.

Этан совершенно четко представлял, какой страшной кончины в бездонном брюхе они только что избежали. Наверное, это было только его воспаленное воображение, исказившее память из-за волнений от пережитого кошмара, но последний из ставанцеров показался ему таким огромным, что мог бы, подумал он, поглотить весь корабль и использовать его грот-мачту вместо зубочистки.

Он не так уж много потрудился, но организм его работал сверхнапряженно и сжег массу калорий. В любом случае, еда казалась ему таким успокаивающим и обычным делом.

Пожалуй, на некоторое время хватит с него острых ощущений.

Глава 8

Когда наблюдатели закричали в следующий раз, в голосах их уже не звучал ужас, а наоборот, — радостное возбуждение.

Спустя несколько минут, без всякого предупреждения, зеленая стена перед ними начала расступаться, словно лес съеживался и уменьшался в размерах. Заросли пика-педана остались позади, и снова они путешествовали в лесу из пика-пины. Скоро Этан, оглядываясь назад, уже не мог разобрать за кормой просеку, оставленную ими в густом лесу.

Прошло еще три дня, и позади остались мохнатые бабочки и пушистые зеленые поля, они вновь скользили по чистому льду. Облегчение на лице

Та-ходинга было заметно всем и каждому, а радость моряков трудно было передать словами.

Когда они поравнялись с торговым суденышком, единственная крохотная палуба которого была завалена перевязанными тюками товаров, восторженные вопли команды могли бы позволить стороннему наблюдателю предположить, что моряки добрались не иначе как до самого транского ран. До рая-то они не добрались, но возвращение в привычный мир чистого льда и судоходства наполняли уставших от приключений мореходов блаженным чувством спокойствия.

Команда торгового судна собралась у поручней, с благоговением уставившись на громаду корабля. Ясное дело, они в жизни никогда не слышали ни о чем подобном, не говоря уж о расстоянии, которое покрыл «Сландескри» от самого Арзудуна. У обеих команд едва хватило времени обменяться короткими приветствиями и криками перед тем, как нетерпеливый ветер разлучил их.

— Куда они направляются? — спросил Этан у Гуннара.

— Не в Пойолавомаар, — ответил разочарованный Гуннар. — Мы постараемся уделить больше времени расспросам при встрече со следующим кораблем.

Следующий корабль также оказался торговым судном, но уже в два раза больше первого, почти в тридцать метров длиной. На его палубе даже внушительно возвышалась главная каюта. Однако восхищение сто команды при виде «Сландескри» было не меньше, чем проявленное моряками первого суденышка.

Хотя этот корабль шел курсом, сходным с направлением ледового гиганта, торговцы добирались не до Пойолавомаара. Но их команда подтвердила, что корабль-великан двигается в правильном направлении.

Они миновали и другие суда. Торговля была здесь не очень активной, но вполне устойчивой. Показались несколько каменистых островов и вскоре скрылись позади. На двух из них были заметны следы населения. В конце концов острова стали настолько многочисленны, что Та-ходинг приказал убрать часть парусов.

Они путешествовали в районе скопления множества небольших островов.

Дымок поднимался из труб на остроконечных крышах, а сами домики лепились, словно улитки, вдоль миниатюрных пляжей, или карабкались на каменистые склоны, подобно муравьям. Под укрытием нависающих скал простирались тщательно разбитые и возделанные поля пика-пины. Временами какой-нибудь испуганный тран вздрагивал, поднимая глаза и глядя, как «Сландескри» проносится мимо, и принимался что-то бормотать себе под нос, не вполне уверенный в том, на самом деле здесь был корабль, или это ему показалось…

Миновала неделя, в течение которой они осторожно лавировали среди архипелагов и лежащих почти на уровне льда маленьких отдельных островов, разбросанных среди океана, будто подводные рифы. Наконец, они добрались до

Пойолавомаара.

Острые, как иглы, скалы и утесы высоко поднимались изо льда, достигая такой удивительной высоты, какой Этан не встречал за все время своего пребывания на Тран-ки-ки. Некоторые скалы вонзались в чистое голубое небо более, чем на три тысячи метров. Остроконечные, надменные скалы свидетельствовали о том, что регион этот еще молод в геологическом отношении, ибо никакие вершины не могли долго удерживать свою славу под непрестанным натиском вечно несущих эрозию ветров планеты.

Множество островов, что образовывали почти ровный круг границ

Пойолавомаара и о которых рассказывал в Арзудуне разговорчивый друг

Та-ходинга, почти задевали бока «Сландескри», смахивая на титанических танцоров, что окаменели и вмерзли в лед на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Завихряясь между гранитными остриями, ветер завывал весьма странно, словно изнемогая от многочисленных препятствий на своем пути.

Задача Та-ходинга казалась весьма трудной, пока они не догадались, что могут просто следовать за одним из многочисленных суденышек, снующих среди каменного ожерелья островов.

Дома и другие постройки, включая казармы, усеивали там и сям склоны утесов, возвышавшихся надо льдом. Соединяя все видимые глазу острова, — и вообще все на архипелаге, — если верить болтливому капитану в Арзудуне, виднелись встроенные глубоко в лед высокие каменные стены. В каждой такой стене, в середине, находились ворота для входа и выхода судов. К счастью, над теми воротами, к которым они сейчас приближались, не было перекрытия, иначе бы могли получить повреждения и мачты «Сландескри», и каменная кладка. Как оказалось, в проходе едва хватило места, в которое сумел втиснуться гигант, пока часовые на окружающих его башнях выкрикивали команды или просто глазели, разинув рот.

Теперь они двигались внутри кольца громоздящихся над ледяной равниной островов. В центре замерзшей лагуны лежал седьмой остров, непохожий на другие, как несхожи между собой были Арзудун и Софолд. Остров был почти плоским, едва поднимаясь на пятьдесят метров в самой высшей точке. Вокруг него с берега в лед спускались пирсы и причалы.

Этан заметил также причалы и на других островах. Но, судя по количеству кораблей, пришвартованных здесь, это, должно быть, и есть главный остров.

Высшую точку острова венчал трехъярусный замок, столь же величественный, как и в Уонноме. Ветер относил к западу дым из труб и дымоходов.

— Какое изумительное место, — пробормотал Этан. Он пытался найти более красивые слова, но не мог. Временами он жалел, что обладает языком и речью не поэта, а торгового агента.

— Да, юноша. Трудно и придумать лучшее место для гавани. И все, что должны делать местные жители — это защищать стены между островами. Ни один враг не сможет перейти эти горы. — Вильямс смотрел на поросшие густым лесом склоны.

— Они богаты древесиной. У них нет проблем с транспортировкой.

Всего-то нужно срубить дерево, и оно само будет скользить почти по склону до самого льда.

— Верно, капитан Мидан-Джи не обманул нас. — Та-ходинг уже высматривал свободное место у причалов. — Это богатое, могущественное государство.

— Отличное место, где можно готовиться к созданию нашей конфедерации,

— добавил Этан.

Гуннар скептически фыркнул и двинулся прочь. У него до сих пор оставалась только самая малая надежда на то, что, согласно невероятному плану людей, траны могут предпочесть нечто, отличное от страха перед чужеземцами и подозрительности.

Вильямс внезапно хлопнул в ладоши, подпрыгнув, словно мальчишка, который нашел на мостовой монету. Перчатки спецкомбинезона заглушили звук хлопка, а остальное унес ветер, и никто его не услышал, но Этан заметил оживление учителя.

— Вы увидели что-нибудь интересное, Миликен?

— Не просто интересное, не просто, Этан. Я вдруг догадался, что это за место! — Такое необычное заявление привлекло внимание даже Гуннара. -

Пойолавомаар — это котел, кальдера.

— Как? — Гуннар, ясное дело, не понял этот термин на земноанглийском.

Но слово было незнакомо и Этану.

Маленький учитель постарался объяснить.

— Какое-то время назад, в прошлом, сэр Гуннар, эти пики, что мы сейчас видим, поднимались еще выше, и этот круглый берег, к которому мы сейчас приближаемся, был твердой горой в несколько сатчей высотой. И это был вулкан, действующий вулкан, гора, из которой идет дым, вроде

Места-Где-Кипит-Кровь-Земли.

И, подобно тому вулкану, этот тоже однажды взорвался, когда пришла пора страшного извержения, так что теперь остались только фрагменты его наружной стены. Центральный конус из окалины начал образовывать новую гору внутри отверстия, оставленного старой, но гора так и не образовалась до тех пор, пока поток магмы — или расплавленной горной породы, — не прекратился. Мягкий шлак и пепел быстро сносило вниз, и так получился главный остров, на который мы сейчас направляемся. Возможно, первоначальный вулкан был в два раза выше, чем горы, что теперь окружают этот остров.

Было очень неприятно сознавать, что они путешествуют над самой глоткой призрачной горы, что где-то там, далеко внизу, плутоническое давление даже сейчас может еще накапливать энергию для неожиданного взрыва. Этан был рад, когда рядом с ними заскользило маленькое, юркое суденышко. Теперь он мог переключиться на что-то другое.

Один из помощников капитана со «Сландескри» обменялся несколькими словами с капитаном катера и затем сообщил Та-ходингу:

— Это лоцман. Они здесь опытные, хотя и отвели нам причал едва ли с половину нашего корабля длиной. Но ничего. Похоже, так будет везде, куда мы ни сунемся.

Почти все паруса были забраны, и ледовое судно последовало за катером лоцмана к северо-восточной стороне главного острова. Там, среди других пришвартованных судов, им вполне хватило места встать на якорь, тогда как команды других кораблей толпами собрались у своих поручней — поглазеть на скользящий мимо гигант.

Якоря были спущены еще раз, и процедура швартовки была совершена столь же удачно, как и в Арзудуне. «Сландескри» слегка подался в западном направлении под напором ветра, но тут якорные канаты натянулись и удержали корабль.

Этан, Септембер, Гуннар, Вильямс, Эльфа и солдат по имени Терсунд собрались поприветствовать начальника гавани, который не замедлил появиться. Для трана он был невысок ростом, почти с Этана, и одет в странный серебристый костюм, украшенный узором из драгоценных камней разных размеров. Как и вся одежда транов, его наряд имел прорези по бокам, чтобы перепонки могли открываться более свободно, и крепился серебряными пряжками на плечах и бедрах. Пояса из какой-то кожи, вроде змеиной, крест-накрест пересекали его грудь, образую большую букву "Х". Он рассеянно почесывал левый локоть.

— Мое имя — Валшт, — представился он тонким, надтреснутым голосом, который, несмотря на все это, звучал весьма авторитетно. — Я — глава торговли в Пойолавомааре. Я приветствую вас и предлагаю тепло. — Тут он проделал какой-то жест своей лапой, значения которого Этан не понял.

Гуннар пустился в объяснения и представления.

Когда рыжебородый рыцарь закончил, Валшт ответил таким тоном, словно спешил поскорее избавиться от них, хотя, возможно, это была только обычная для него нервозная реакция.

— Не мне, простому слуге, вести разговоры и раздумья об этой конфедерации, что вы упомянули. Это дело, достойное Тонкса Джина Ракоссы, ландграфа Пойолавомаара, Магистра Попутного Ветра и Миротворца Шести

Пиков. Мне даны указания немедленно препроводить вас в его высочайшее присутствие.

Эта небольшая речь, которая, похоже, была самым тщательным образом отрепетирована, несмотря на очевидные усилия Валшта представить ее экспромтом, заронила смутное беспокойство в душу Этану. Он отмахнулся от этой мысли, пожал плечами. Тран-ки-ки обостряет его подозрительность до неприличия. Знай сейчас Гуннар, что творилось в мыслях Этана, он бы с удовольствием посмеялся над ним, понимая, в чем дело.

Начальник гавани ощутимо расслабился, стараясь заглянуть в каждый уголок ледового судна.

— Кажется, вами проделано немалое путешествие.

— Небольшая прогулка, — признался Гуннар.

— Наше государство ведет активную торговлю. — Валшт сказал это между прочим, без всякого хвастовства. — Корабли приходят к нам с расстояния во много тысяч сатчей, чтобы обменять или продать свои товары здесь, в

Пойолавомааре. У нас есть, — тут он закатил свои блестящие желтые глаза манером, уже знакомым Этану — это был транский эквивалент хитрого подмигивания, — много способов развлечь усталых моряков. И это главная причина тому, что наш город является столь популярным местом ведения торговых дел. Ибо, разве торговля не утомительное занятие? Разве отдых после трудного дня не является необходимостью, а вовсе не капризом? Я уверен, что вашей команде понравятся достопримечательности и развлечения нашего города.

— Мы приветствуем твою гостеприимность. Мы согласны. — Гуннар повернулся и крикнул, обращаясь к штурвальной палубе. — Капитан, мы приглашены! Три четверти команды могут отправиться в город. Они это заработали. Оставшаяся четверть может пойти, когда вернется первая четверть из первой партии.

Та-ходинг выразил свое согласие. Приказ был передан помощникам капитана, а они, в свою очередь, объявили его своим подчиненным. Громкие и радостные крики долго звучали из разных уголков корабля, когда матросы узнавали, что им разрешается сойти на берег, отправиться в город и расслабиться.

Теперь, когда матросам был предоставлен отпуск, группа пассажиров последовала за начальником гавани вверх по пирсу и в город, причем траны передвигались по ледяным дорожкам, тогда как люди предпочли оставить коньки на корабле и пойти пешком.

Крики и мольбы, вопли и проклятия, обещания и угрозы взрывали холодный воздух вокруг. Голоса раздавались из палаток, торговых рядов, балаганов и завешенных дверных проемов. По улицам шатались веселые моряки, сновали ремесленники, бегали дети. Жизнь здесь била ключом. И даже бедняки выглядели беспечно и сыто. Признаки процветания и испорченных нравов бросались в глаза: на многих жителях лежал отпечаток корыстности, злобы и чванства. Такое невозможно скрывать.

— Что-то тут не так, — проворчал Септембер. Неодобрительность была самой обычной реакцией Септембера на все незнакомое, и Этан знал это. Он не сказал ни слова о своих первоначальных подозрениях, возникших у него во время явно подготовленной речи Валшта, поскольку уже старался отбросить такие мысли как неподобающие.

— Что вас беспокоит, Сква? — Он шагнул было на ледяную дорожку и поскользнулся, но удержался на ногах, бросив яростный взгляд на компанию ребят, которые стали свидетелями его неловкости.

— Я сам не пойму, приятель. Но вот это-то и беспокоит меня больше всего. — Он не стал продолжать, и Этан, поглощенный перспективой разговора о создании конфедерации с общим правительством, не стал продолжать эту тему.

Склон, по которому они взбирались, был не очень крутым, и главная дорога в замок вела с западной стороны острова, так что чаще всего ветер дул в спину тем, кто направлялся по ней. Таким образом, транам не приходилось карабкаться в гору, их просто и без усилий нес и подталкивал ветер, тогда как Этан и Септембер с большим трудом пытались не отстать от них.

Через главные ворота замка, сделанные из темного дерева и украшенные латунными накладками, они проследовали в широкий двор. Стражники, болтая между собой, пялили на людей глаза и указывали пальцами. Группа миновала оружейный склад, показавшийся Этану необычно большим, и затем вошли в главное здание. Длинный ледяной ковер вел в холл, затем в коридор и, наконец, в круглую сводчатую палату.

Эта комната совершенно отличалась от тронного зала в Уонноме, где отец Эльфы собирал придворных. Три стула с высокими спинками стояли на возвышении для особо важных персон, но возвышение это было в центре зала, а вовсе не в его дальнем конце. Самый же помост был установлен на огромном каменном диске, украшенном резьбой, который не доходил до пола на сантиметр или два, и это навело Этана на мысль, что он может вращаться.

Декоративная мозаика и рельефы покрывали плавно закругляющиеся стены, чередуясь с окнами, которые открывали вид на гавань и остров. На стенах были изображены шесть окружающих островов с острыми пиками утесов над ними.

Несомненно, что тран, сидевший в среднем кресле и пристально смотревший на них, и был Ракосса, Миротворец Шести Пиков, и прочая, и прочая. По сравнению с транскими правителями, с которыми до сих пор пришлось повстречаться Этану, он казался очень юным. В его сером мехе не проблескивала седина, и морщины не бороздили его кожу. Этан догадался, что этот ландграф, если перевести его возраст на земные мерки должно быть, моложе его самого.

Из двух других транов, что сидели по бокам ландграфа, один был немолодым мужчиной, а второй была женщина, помоложе. Советники, подумал

Этан, а может, королева и ее отец. Он еще раз посмотрел на изображенных на каменном диске фантастических горгулий и подумал, что же за механизм должен вращать этот постамент.

Три правителя, в свою очередь, рассматривали гостей с очевидным интересом, хотя и с различными выражениями на лицах.

Валшт приблизился к тронам и остановился на почтительном расстоянии от них.

— Молю вас о прощении, сир, но я должен вернуться к моим обязанностям.

Молодой ландграф небрежным жестом отпустил начальника гавани. Валшт повернулся и торопливо прошел мимо посетителей. Поравнявшись с Этаном, он коротко бросил на него какой-то странный, многозначительный взгляд.

Никто ничего не говорил и не шевелился. Наконец Гуннар выступил вперед.

— Мое дыхание — ваше тепло, высокородные господа, и ваше. Мы пришли к вам из далекой земли, что зовется Софолд. Мы прибыли сюда с надеждой образовать то, что, как мы надеемся, станет союзом, объединяющим множество островов — государств для справедливых и равных отношений и торговли с высокородными друзьями-пришельцами. Пришельцами из неведомых миров, — и он указал на Этана и Септембера. — Они несут обещания и удачу всем транам, которые окажутся достаточно дальновидными, что, несомненно, и свойственно вашему высочеству, и присоединятся к этому предложению. Я отдаю отчет в том, что эта мысль…

Ландграф вдруг вскочил без всякого предупреждения и указал на них трясущимся когтистым пальцем:

— Лжецы! Порождения гутторбина! Вы принесли нам обещания рабства и нищеты!

Из всех пришедших только Септембер настолько хорошо собой владел, чтобы насмешливо заметить:

— Теперь все понятно. — Этан ошеломленно обернулся к гиганту. -

Приятель, я знал, что тут что-то не так. Когда мы шли сюда в сопровождении начальника гавани, мы проходили через самое сердце города. И нас все усердно избегали. Никто, кроме детенышей, не бросал на вас любопытных взглядов, только они да еще солдаты здесь, в замке, хотя и они были не очень удивлены. Это сильно контрастирует с тем, как вели себя, как рассматривали и расспрашивали нас мореходы на встречающихся судах. Это означает, что здесь уже побывали люди до тебя и меня. Или, — Септембер бросил выразительный взгляд на третьего из сидевших на помосте транов — достойного вида старика, о котором Этан подумал, что он, верно, советник или отец королевы, — им уже рассказали о нас.

— Это первые правдивые слова, сказанные тобой, сердито проговорил молодой ландграф. Он указал на старшего трана, сидевшего справа от него с приветливой гримасой. — Какое счастье, что мой добрый друг, Колоннин

Ре-Виджар, ландграф Арзудуна, прибыл сюда два дня назад. Он рассказал мне о ваших бесчестных планах поработить и превратить в своих слуг независимые народы моего мира, начиная с Пойолавомаара.

Гуннар подошел на пару шагов к помосту, положив руку на рукоять меча.

— Ре-Виджар, это по твоему приказу у южного побережья Арзудуна мы были атакованы, а Эльфа Курдаг-Влата похищена?

Тран поднялся, высокомерно глядя на него. Он действовал столь же холодно, как ветер, задувавший в открытые окна.

— Я в самом деле, предатель, желал, чтобы ты отправился в загробный мир по пути сюда, дабы предотвратить распространение ваших злых намерений.

Если эта стычка и начиналась плохо, то было видно, что дела пойдут еще хуже, и Этан поспешил к трону.

— Ваше высочество, — отчаянно сказал он, — Ре-Виджар лжет, чтобы сохранить монополию торговли с моим народом, чтобы отравить ваш ум предубеждением. Он обменивает правду на деньги.

— Тишина и спокойствие! — у Ракоссы был вид, словно его тошнит. — Мы не унизимся до того, чтобы поверить лживым способом безволосого рыцаря, который прикидывается честным человеком. Ваша фальшь не затрагивает нас.

Этан заглянул в глаза Ракоссы — они были дикие и испуганные, в них таились опасность и хитрость. Желтые, с кошачьими зрачками, они не были глазами человека, но во взгляде безумцев есть общие признаки — нечто такое, что не зависит от принадлежности к одному биологическому виду.

Ничего бы не вышло из спора с Тонксом Джином Ракоссой. Он уже твердо решил, что делать. Разумные увещевания только озлобили бы его еще больше.

Но в невозмутимом выражении лица высокородной дамы, не сказавшей еще ни слова, таилось что-то обнадеживающее. Это могло быть сочувствием, а могло лишь холодным любопытством. Этан не мог разобрать.

Гуннар наполовину вытащил меч из ножен.

Несколько мозаичных панно на стенах повернулись, открывая ниши, заполненные вооруженными транами. Гуннар остановился.

— Сражайтесь и умрите здесь, — сказал Ракосса писклявым голосом. -

Или дождитесь, пока вас будут справедливо судить.

— Похоже, это уже сделано, — тихо проговорил Терсунд.

Ландграф продолжал разглагольствовать, и вид у него был очень довольный.

— Ваш корабль уже захвачен. Мореходы, на нем находившиеся, уже в тюрьме. Так же, как и те, что так неосмотрительно рассеялись по моему городу. Вы сможете снова увидеться с ними в камерах внизу.

Тем временем Этан успел сосчитать окружившую их стражу. Солдаты заполняли комнату, так что теперь они плотно стояли плечом к плечу. Уж лучше умереть здесь, чем…

Он потянулся к излучателю, но почувствовал, как его прикрыла чья-то рука.

— Нет, юноша. Их здесь слишком много, а снаружи, верно, еще больше.

Жизнь — это шанс, а смерть — это отсутствие возможности. Мы ничего не потеряем, если будем ждать и надеяться.

— Да какой шанс у нас будет без излучателей, Сква? — Тем не менее, он не стал доставать висевшее у него на поясе оружие.

Ре-Виджар сошел с помоста и приблизился к ним. Без колебаний, он отстегнул излучатель у Этана, затем у Септембера и последним — у Вильямса.

Другие солдаты принялись разоружать Гуннара и Терсунда. Затем их вывели из комнаты. Траны так тесно окружали их, что они едва могли сделать хоть шаг, не наталкиваясь на лапы с острыми когтями.

— Ре-Виджар — лжец, ваше высочество! — крикнул Этан через плечо. -

Вместо души у него деньги!

Стараясь не показывать зубы, Ре-Виджар прошептал на ухо ландграфу:

— Не поворачивай своих ушей в сторону небесных пришельцев, о могучий владыка могучего государства. Они на самом деле обогнали нас, бедных транов — обогнали во всем, что касается фальши и обмана. Вы всегда должны остерегаться даже малейшего изменения в их интонации.

— Не беспокойся, друг Колоннин. Мы не намерены обращать ни малейшего внимания на их недостойные речи.

— А почему, — спросил ландграф Арзудуна самым обычным тоном, когда пленники были выведены из комнаты, — почему бы не убить их сейчас и не сэкономить места в твоей тюрьме?

Как всегда, быстро, Ракосса нервно повернулся к Ре-Виджару.

— Мы выслушали тебя потому, что верим твоим честным намерениям, друг и соправитель Колоннин. Да не подумаешь ты, что по причине нашей юности мы будем порывисты, а не последовательны. Мы жалуем им честь дождаться справедливого суда.

— Это только справедливо, — ответил Колоннин, с трудом скрывая разочарование. Он слишком спешил пуститься в обратный путь в Арзудун. Этот отдаленный торговый город мог предоставить ему только грубые развлечения, а он жаждал более утонченных наслаждений, комфорта, которыми снабдил его

Трелл. — Я не хочу проявить неуважения. Просто я так презираю этих безволосых обманщиков.

— Мы не обиделись. — Ракосса посмотрел на дверь, через которую увели пленников, и задумчиво проговорил: — С ними будут обращаться как обычно, и судить справедливо. Они будут убиты только после этого.

Колоннину пришла в голову приятная мысль:

— Есть еще кое-что, достойное внимания, ваше высочество. Можно многое выяснить у транов, развращенных этими безволосыми дьяволами. Лучше, если это узнаю я сам, ибо я имею наибольший опыт обращения с ними. Я желал бы, чтобы одного пленного предоставили мне для допроса.

— Как ты пожелаешь. Которого из них ты хочешь взять?

Колоннин позволил себе мрачно ухмыльнуться. Удивительно, что недостойные мысли могут передаваться от одного извращенца к другому при помощи простого жеста или гримасы. Сидевшая на своем стуле дама так и не сказала ни слова, но могла бы угадать намерения Колоннина по ответной улыбке своего ландграфа.

Она не улыбнулась.

Гуннар на мгновение вышел из себя, когда группа солдатни отделила и увела от них Эльфу. К счастью, их сопровождающим, очевидно, отдан был приказ не причинять пленникам никакого вреда, так они только оглушили неистовствующего рыцаря.

Этан насчитал три или даже четыре подземных этажа, пока они спускались. Местонахождение самой глубокой тюрьмы неожиданно оказалось настоящим подарком, чего не мог заранее предвидеть ни один из людей.

Поскольку их камеры были расположены гораздо ниже поверхности острова, туда не доходили ни ветер, ни свирепые перепады температуры воздуха. Выходило так, что в тюрьме было теплее, чем в замке над ней. От этого заключенным транам приходилось несладко — общим убеждением было, что в настоящей темнице должно быть скорее слишком тепло, чем слишком холодно.

Самый нижний этаж, построенный из скрепленных известкой камней, заполняли широкие зарешеченные камеры. Решетки были сделаны из очень твердого полированного дерева, а не из бесценного металла. Этан попробовал одну из них, воспользовавшись пряжкой с пояса своего спецкомбинезона.

Здесь для выживания потребовалось бы нечто большее. Слишком долгое время ему пришлось перепиливать упругую, сверхпрочную древесину пряжкой из сталамики. Заключенный, в распоряжении которого имелся лишь костяной нож, умер бы в глубокой старости, так и не закончив работу. Каждый из прутьев решетки был толщиной с бедро Септембера. Камера была зарешечена по диагонали входного отверстия.

Знакомые голоса отчаянно приветствовали их, когда они добрались до самого нижнего уровня. Как Ракосса и говорил, команда «Сландескри» уже находилась в камерах.

В течение следующих нескольких часов были приведены группы остальных протестующих, жалующихся моряков. Некоторые были ранены, другие просто пьяны. Не обращая внимания на их состояние, их вводили и вталкивали в новые камеры, где они присоединялись к своим угрюмым товарищам.

Та-ходинг был брошен в камеру, которая, вероятно, предназначалась офицерам, рыцарям и безволосым дьяволам. Он подтянулся, сел и принялся считать заключенных. Вся команда была здесь. Это означало, что не осталось никакой надежды на спасение извне и очень слабая надежда на побег изнутри.

— Где же наш лучший шанс, наша последняя возможность, Сква? — Этан не мог сдержать горечь в голосе, хотя и был полностью согласен с тем, что сражение в тронном зале, несомненно, сулило бы ему смерть много часов назад.

— Приятель, мы все еще живы, — беззлобно ответил Септембер. — Вы должны быть хотя бы терпеливы, если трудно быть оптимистом. Что до меня, так я бывал в переделках и похуже. Вот, как-то раз с моим братом… — он мгновение помолчал, прежде чем заговорить вновь. — Мы же все-таки живы, хотя и сидим здесь, внизу. Это ведь лучше, чем лежать мертвым наверху.

— За всем этим стоит Ре-Виджар — и за дракой в таверне Арзудуна, и за нападением на судно, а теперь он обманывает Ракоссу, чтобы тот совершил убийство вместо него.

— Но ты должен признать, что сделал он это мастерски, — сказал

Септембер. — Если сейчас появятся какие-нибудь нарушители спокойствия,

Ре-Виджар может обвинить нас в попытке нападения на этого Ракоссу, который, как мне кажется, особой решительностью не отличается.

— Но как же, — спросил Этан мрачно, — ему так быстро удалось завоевать Ракоссу на свою сторону и заставить думать так же, как и он сам?

— Думаю, что это не так уж и трудно представить, мой друг, — произнес

Гуннар, придя наконец в сознание. Он устало прислонился к холодной стене.

— Ведь Ре-Виджар — сам ландграф. Если он смог доказать это другому правителю вроде Ракоссы, а совершенно ясно, что это ему удалось, — тогда этот правитель поверит всему, что он ни скажет. Его мнение будут уважать.

И тем больше, потому что он старше Ракоссы.

— Кроме того, он тран. Хотя мне и больно это признавать, но моему народу кажется проще поверить кому-нибудь из себе подобных, чем странному созданию вроде тебя, друг Этан. Ведь ты вполне можешь оказаться демоном или даже слугой Тьмы. — Он пожал плечами, внезапно почувствовав утомление.

— Затем — совсем не трудно представить себе, как эта тварь, Ре-Виджар, предложил той твари, Ракоссе, долю в доходе Арзудуна от межзвездной торговли. Так что, по его мнению, он застрахован со всех сторон. Мне он кажется амбициозным и слегка не в себе.

— Ему не надо было делать даже этого, — сказал Септембер. — Ракосса уже заполучил «Сландескри». Да, конечно, Ре-Виджар будет спорить, что корабль по праву принадлежит ему, но он будет вынужден уступить Ракоссе — за то, что тот убьет нас. Будьте уверены, Ре-Виджар играет по-крупному. И не забывайте, что он уже заполучил три современных ручных излучателя. А они на этой планете стоят куда больше, чем даже два таких ледовых корабля.

Гуннар подполз к решеткам, поднялся и пнул их. Его острые когти оставили три еле заметных параллельных царапины на дереве. Там виднелось множество похожих царапин.

— Что же нам теперь делать? — Этан не мог больше видеть, как Гуннар упрямо и безнадежно пробует силы на прутьях решетки.

— Дружище, этого я не знаю.

Великан двинулся в дальний угол. Несмотря на свои большие размеры, весь пол камеры был устлан кусками пика-пины. Септембер растянулся на них, заложил руки за голову и уставился в потолок.

— А пока я собираюсь соснуть.

— Как же это? — с удивлением спросил Этан. — Как можно спать, когда жизнь в опасности?

Септембер прикрыл глаза, словно отгораживаясь от камеры и товарищей по несчастью:

— Приятель, это хорошо в том отношении, что, если они убьют во время сна, ты уже об этом не узнаешь.

Этан хотел было спорить, однако он был так же измотан, как и подавлен.

Старые подстилки оказались неожиданно удобными.

— Проснись.

Глава 9

Перевернувшись, Этан приоткрыл один глаз. Он лежал один, рядом с решетками. Кто же это разговаривает с ним посреди ночи?

— Да проснись же! — теперь голос был более настойчивым.

Сухие волокна пика-пины затрещали, словно крылья горящих в огне мотыльков, когда он неуклюже поднялся на колени и уставился в слабо освещенный коридор. Факелы бросали свет на камеры и проход между ними.

Голос явно принадлежал не тюремщику, флегматичному трану, который периодически появлялся проверить, не выбрались ли чужеземные демоны из своей темницы при помощи какой-нибудь неизвестной магии.

Он видел прижавшийся к решеткам слабый силуэт, который принадлежал трану, как он и ожидал. Но это была женщина — вот это было совершенно неожиданно. Желтые кошачьи глаза блеснули в свете факелов.

— Пожалуйста, — беспокойно сказал голос, и глаза быстро повернулись по направлению к коридору. — Скоро будет смена тюремщиков. Мы должны дорожить каждой минутой.

Решив, что это не сон, Этан поднялся на ноги. Подойдя к решетке, он узнал, наконец, говорившую.

Это потрясло его больше всего.

— Но ведь ты же королева Ракоссы?..

Женщина плюнула, и за плевком последовало ругательство:

— Он называет меня своей сожительницей. Двор обращается ко мне, как к лицу королевского рода. Но я лишь подставка для его когтей, он вытирает об меня ноги. — В голове слышалось больше ненависти и горечи, чем Этан мог вообразить. Каждое слово источало сарказм и боль, каждое предложение источало яд. Но говорила она спокойно и тихо:

— Меня зовут Тиильям Хох, чужеземец. Меня купили, чтобы сделать из меня меньше, чем домашнюю зверюшку. Королева? — Ярость помешала ей рассмеяться. — Я вещь, которую он использует, с которой играет, словно с любимым мечом, но о мече больше заботятся и с мечом обращаются лучше, чем со мной.

Этан теперь уже и сам выглядывал в коридор.

— Ты сказала, что будет смена тюремщиков. А как же тот, что дежурит сейчас? Он придет?

— Он не придет никогда, — закончила она за него. — Он и другие стражники мертвы. Я перерезала им глотки.

Ее руки затеребили старый металлический замок, висевший на двери в камеру. Бормотание и вопросы послышались позади Этана, когда шум и разговоры разбудили остальных.

— Тогда выходит, что ты нам поверила, — возбужденно воскликнул Этан, наблюдая, как ее руки поворачивают старый замысловатый ключ. — Значит, ты знаешь, что Ре-Виджар — лжец.

— Я знаю, что ландграф Арзудуна — это дерьмо, которое оставляет за собой слизняк после еды, вот и все.

— Но, если ты не уверена в том, лжет ли он или нет, зачем же ты доверяешь нам?

Ее острые зубы блеснули ему в ответ:

— Ты думаешь, я делаю это ради вас? Я делаю это ради нее. — Она показала куда-то в коридор, и снова вернулась к ключу и замку.

Этан посмотрел в указанном направлении и разобрал второй силуэт.

«Эльфа». Что-то звякнуло, и затем дверь легко распахнулась. Траны в других камерах тоже проснулись, наблюдая и бормоча. Тиильям отправилась освобождать и их.

Этан подошел к Эльфе, счастливо улыбаясь. В метре до нее он резко остановился, и уставился на нее. Просто уставился. Ему настолько трудно было поверить в то, что было перед ним, что он не смог даже проклясть реальность увиденного.

Прекрасное кошачье личико было изранено и покрыто синяками, уши распухли до того, что почти закрылись. На гладком мехе виднелись длинные проплешины, а в некоторых местах мех почернел, словно опаленный огнем.

Эльфа не улыбнулась ему. Внимание ее было приковано к полу, хотя и смотрела она в другом направлении. Обе ее руки плотно охватывали тело.

Сейчас на ней была другая одежда — ничего из вещей, что были на ней, когда ее увели от них.

Тиильям Хох, передав ключи транам в других камерах, подошла и встала рядом с Этаном. Он все еще не мог произнести ни слова, глядя на Эльфу, приоткрыв от удивления рот.

— Я знаю внутренние переходы в замке, — сказала Тиильям теперь уже без такой горечи в голосе. — Я знала, что одного из вас увели на допрос.

Через трещины в стене я видела, как этот Ре-Виджар задавал свои вопросы и как ничего из того, что он говорил или делал, не могло быть достойно истинного ландграфа-протектора. Пока я все еще не знала, правду или ложь он говорил про вас, но мне было хорошо известно, что любые его слова — это ложь, ибо он живет на свете — а это само по себе недостойно правды.

Она отвернулась от него, перевела взгляд на пол, а затем на Эльфу.

Голос ее задрожал:

— Ракосса тоще был с ним, наблюдая и наслаждаясь зрелищем. Некоторое время спустя он соизволил принять участие. — Она содрогнулась. — Мне пришлось выносить его омерзительную изобретательность два года. А этого бы хватило, чтобы свести меня с ума.

— Но почему… — Этан сглотнул, потом заговорил опять. — Почему же ты остаешься тут? Почему же ты не пытаешься сбежать от него?

Вот теперь у Тиильям оказалась причина расхохотаться.

— Я проделываю это несколько раз в году, о небесный пришелец Этан. И всегда меня ловят или привозят назад те, кто нашел меня. То, что потом делает со мной Ракосса, на много дней отбивает у меня всякую мысль о побеге. Несомненно, так случится и на этот раз… Если бы я не сопротивлялась ему, он устал бы от меня и убил бы меня, ибо никто не может обладать женщиной, что принадлежала Ракоссе. А когда я сопротивляюсь, он… начинает изобретать.

— Больше этого не случится, женщина, — произнес низкий голос сердито.

Это Септембер подошел к Этану сзади и участливо смотрел на Тиильям. Он уже понял, что произошло с Эльфой, и предпочитал не пялить на нее глаза.

— Это неважно. Я бы сделала это, только чтобы разозлить его, не зависимо от того, как бы вы отнеслись ко мне и даже не зависимо от того, что они сделали с ней. — Она указала на Эльфу, которая все еще не шевелилась.

— Есть еще кое-что. Я думаю, вы были бы рады вернуть это. Я украла их. — Она сняла с плеча маленькую сумку и достала три излучателя.

— Через сколько времени придет новая смена тюремщиков? — Этан пристегнул свое оружие обратно к поясу, стараясь одновременно рассмотреть чернильную темноту в коридоре и ступеньках. Тиильям ответила, упомянув обычные на Тране промежутки времени. — Может, у нас хватит времени подняться по ступенькам и с боем прорваться назад, к кораблю?

— О пришельцы из другого мира, неужели вы и в самом деле такие глупцы, как говорит Ре-Виджар? — Тиильям недоверчиво посмотрела на него. -

Вы не можете пройти через замок. Наверху, на каждом этаже, выставлены солдаты. Вы не успеете дойти даже до двора, как уже соберется вся армия острова. Не думаю, что ваше магическое оружие, о котором Ре-Виджар столько нашептывал Ракоссе, сможет поразить тысячу или более бойцов на близком расстоянии.

— Девочка права. — Септембер наклонил к ней седую голову. — Что у тебя на уме? Есть другой выход?

— …Я вырежу у него на спине лицо моего отца, и он проклянет час, когда родился мужчиной, — произнес голос настолько ледяной, что мог бы сравниться с холодом на поверхности планеты. Эльфа наконец заговорила.

— Конечно, ты это сделаешь. — Сэр Гуннар уже несколько минут стоял, неразличимый в тени, наблюдал за Эльфой. Теперь он вышел на свет и тихо заговорил, взяв ее за руку: — Но не сейчас, потом. Сначала нам надо освободиться.

Она попыталась вырвать у него руку. На мгновение плащ и лохмотья, наброшенные на нее, распахнулись, и Этан увидел шрамы и отметины, которые предпочел бы не видеть.

— Я буду сдирать с него шкуру, выщипывая по волоску, — продолжала она таким тоном, что у Этана сжалось сердце. Она не пошевелилась, чтобы прикрыться.

— Да, но после, после. Я тебе обещаю, — Гуннар поправил ее плащ. Этан никак не мог понять, как Гуннару удавалось сейчас говорить так тихо и спокойно. Затем Гуннар приобнял ее за плечи.

Сделав над собой усилие, Тиильям ответила на вопрос Септембера:

— Есть слабая надежда, что спасение — там.

Она направилась по коридору, уходящему вниз, к самым дальним от лестницы камерам. Этан и Септембер последовали за ней. Поддерживаемая

Гуннаром, сверкавшая глазами Эльфа, спотыкаясь, побрела вслед за ними.

В дальнем конце тюрьмы они обнаружили еще одну дверь. Она была низковата для трана, заложена кирпичной кладкой и перегорожена канатом из переплетенных волокон пика-пины.

— Говорят, что в древние времена туда сажали самых злостных нарушителей закона. Там, внизу, находится туннель. Никто не знает, куда он ведет. Но это место находится далеко отсюда.

— Мне это вполне подходит, — сказал Септембер, одобряя план. — А почему дверь заложена?

— Как говорят историки, четыре поколения ландграфов назад было решено, что это наказание слишком сурово, даже для детоубийц.

— Замечательно, — пробормотал Септембер, рассматривая дверной проем так, словно сквозь камни в любой момент мог прорваться какой-нибудь невероятный кошмар и пожрать их.

— А куда ведет туннель? — Этот прозаический вопрос задал не очень-то горящий желанием отправляться туда, но всегда любопытствующий капитан

Та-ходинг.

Повернувшись, Тиильям ответила ему:

— Он спускается в ад.

— Это хорошо, — Септембер улыбнулся. — В таком случае, я думаю, за нами не будет погони. — В этот момент он сам был немного похож на демона из подземного мира. — Отойдите-ка.

Настроив свой излучатель, он направил его луч на заложенный вход.

Голубой луч энергии с одинаковой легкостью растворил камень, цемент и канат из пика-пины. Послышались благоговейные возгласы моряков со

«Сландескри». Они уже раньше видели в деле световые ножи небесных пришельцев, но никогда не знали, что это оружие может прожигать сверхпрочную, огнеупорную древесину.

Прорезав несколько горизонтальных линий в стене, Септембер выключил луч, чтобы сберечь заряд, и разбросал оставшиеся камни. Они развалились и рассыпались на удивление легко, хотя, как пояснил старый рыцарь Балавер

Лонгакс, не было и нужды строить тут особо прочную каменную стену, ибо ни один тран по доброй воле не пожелает сунуться в этот проем.

Этан снял со стены один из горевших факелов и просунул его в отверстие.

— Внутри проход выше. И это действительно туннель. Он уходит отсюда вниз.

Неясный шепот доносился до них от тесно прижавшихся друг к другу членов команды. Гуннар повернулся к ним:

— Оставаться здесь — значит умереть. Все, кто желает и ждет неминуемой смерти, может остаться. Те же, кто хочет воспользоваться шансом жить и мстить, следуйте за нами. Наши земные друзья говорят, что опасности нет. Они еще никогда не обманывали нас. Я верю, что они и сейчас говорят нам правду.

Повернувшись, он взял второй факел и нырнул под низкое перекрытие двери.

— Я никогда не говорил, что опасности нет, — сказал ему Этан.

— И Септембер не говорил, и Вильямс не говорил, — ответил Гуннар, вглядевшись в дальний конец туннеля. — Меня не беспокоит возможная опасность впереди. Если придется, наши рыцари и моряки будут сражаться, но куда опаснее позволить им бояться собственного воображения.

Вдвоем они начали спускаться вниз. За ними быстро последовали

Септембер и Вильямс, Та-ходинг, Балавер и два оруженосца Гуннара. Когда же, в свою очередь, в проем шагнули Эльфа и Тиильям, боязливые перешептывания команды сменились смущением. По двое и по трое они подходили, хватали со стен факелы, бормотали что-то о потерянных надеждах и следовали за ними.

Высота туннеля была как раз такой, чтобы позволить свободно идти взрослому трану. Хотя вниз, в толщу горы, уверенно спускалась ледяная дорожка, команда не стала пользоваться ею для более быстрого спуска. Они предпочитали осторожно ступать, а не скользить вниз, и были вполне довольны следовать за осторожно идущими людьми, не имевшими когтей. Стены и потолок были сложены из огромных каменных блоков.

Казалось, что время вдруг застыло — все выглядело и ощущалось размытым и неуверенным.

— Как ты думаешь, насколько глубоко мы сейчас зашли? — спросил Этан у

Вильямса.

— Трудно сказать, Этан. — Школьный учитель поскользнулся, но удержался и значительно уставился на потолок. — Шестьдесят, а может, и семьдесят метров под замком. Может, и больше. Мы также удалились на значительное расстояние и по горизонтали.

Туннель продолжал круто уходить вниз, и ему, казалось, не было конца.

Спотыкаясь, они продолжали идти. Пока еще ни один из таинственных подземных духов не материализовался перед ними, чтобы помучить их. Легкий бриз упорно дул им в спину, принося с собой специфические запахи далекой теперь тюрьмы.

Совершенно неожиданно вид туннеля изменился. Перекрытия над головой и стены, окружавшие их, состояли теперь из материала, сходного с кремневой сталамикой, а не из грубо обтесанного камня. Этан дотронулся до ближайшей стены и поскреб ее пальцем в перчатке. Стена неохотно поддалась, и полетели сверкающие брызги: лед.

Под слоем льда он мог разглядеть камни. Опять моряки начали беспокойно переговариваться. Все здесь были смелыми бойцами, но ведь сейчас они шагали прямиком в темные кошмары того времени, когда были еще детенышами, и это заставляло содрогаться даже самых стойких и решительных.

— Мы ничего не достигнем, если повернем назад, — спокойно сказал

Септембер.

Он достал свой излучатель, и они продолжали спуск.

Несколько раз их поход пришлось прервать для отдыха. Гуннар и Балавер были убеждены, что это безопасно. Даже, если их побег уже обнаружен. Пойос вряд ли организуют погоню, они ведь наверняка убеждены, что подземный мир сам избавит их от бывших узников. Почти вся команда «Сландескри» была такого же мнения.

Вскоре они снова отправились вперед.

— Трудно сказать, как далеко и глубоко мы находимся, — разговаривал сам с собой Вильямс. — Похоже, давление никак не меняется.

Септембер вдруг резко остановился, склонив голову на один бок. Он сдвинул маску; похоже было, что он к чему-то напряженно прислушивается.

Следовавшие за ним попятились.

— Ты слышишь что-нибудь, приятель?

Этан напряг слух и тоже различил неизвестный звук на фоне учащенного дыхания нескольких сотен транов и людей.

Трудно было решить, что же это был за звук, потому что он сам был похож на чье-то дыхание. Слабые, еле слышные постанывания, бульканье и журчание.

— Теперь мы уже не сможем вернуться. — Он пошел впереди, выставив перед собой факел. Шум стал громче. Не зная точно, что это такое, он был готов признать, что звуки очень смахивали на тихий храп спящего демона.

Они дошли до поворота и свернули. Дорога выровнялась, Этан замер.

Сзади послышались обеспокоенные вопросы. Включив излучатель, он настроил его на самый широкий и слабый, рассеянный свет. Глазам их предстало незабываемое зрелище.

Когда-то, неизмеримо давно, страшное, нагревание стало причиной образования обширной пещеры, на которую они теперь восхищенно смотрели.

Ледяные колонны не столько поддерживали, сколько служили украшением потолка, покрытого окаменелыми сосульками. Самый потолок находился всего в пяти или шести метрах над их головами, но пещера уходила в темноту, неподвластную голубому сиянию излучателя.

Никакой фыркающий зверь или джинн не лежал, распростершись на полу, приветствуя их. Звук издавала темная вода — незамерзшая, жидкая, свободно текущая вода, что уходила в темный горизонт, где сливалась с дальним концом пещеры. Вода нежно плескалась о ледяной пляж в нескольких метрах от них, и эхо отдавалось по всей пещере. Этан, наконец, понял, что за слабый запах он ощущал вот уже несколько минут — соль.

Взор Вильямса был прикован к образованиям на потолке.

— Мы прошли сквозь пояс льда и вышли к настоящему острову. Должно быть, над нами теперь сто или двести метров твердого льда.

Испуганные возгласы и почти детский плач раздались под сводами пещеры. Кое-кто упал на колени, начав возносить молитвы своим богам в надежде, что те помилуют их. Этан заметил на нескольких пушистых лицах выражение смирения и предчувствия смерти.

Даже всезнающий и не верящий ни в какие предрассудки Ээр-Меезах дрожал от страха. Одно дело — отмахиваться от историй и легенд о невероятных местах, считая, что их выдумывают для воспитательных целей — пугать детей. И совсем другое — встретиться с легендой лицом к лицу.

Балавер Лонгакс, величайший из генералов Софолда, поспешил объявить:

— Все мы погибнем.

— Не раньше, чем нам придется пускаться вплавь. — Привычка Септембера встречать опасность с чувством юмора не оставила его и теперь. И, чем больше была угроза, тем менее почтительными были его замечания. Он вышел из туннеля и осторожно приблизился по льду к самой кромке воды. — Может, для вас это и ад, но вот мне почему-то нравится, как здесь тихо, какой здесь простор.

К своему удивлению, Этан обнаружил, что и его бьет дрожь. Но слова гиганта вернули ему нормальное самочувствие. Ведь это траны представляли ад именно таким, а не он. Это было всего-навсего холодное и темное место.

Крепко держа факел, он последовал за Септембером. Взгляд, брошенный над поверхностью воды, различил впереди лишь жидкую тьму. Было похоже, словно он смотрел вверх, в ночное небо, а не вниз, в неизмеримые глубины первобытного океана. И, подобно ночному небу, это подземное море так же переливалось и сверкало своими звездами и туманностями.

Тысячи крохотных светящихся созданий сновали и мелькали в чернильно-черной воде. Зеленые, ярко-розовые, ярко-желтые, алые, вишневые

— все вообразимые цвета кружились и сверкали в этом небольшом мирке. По сравнению с этим величественным океаном, где каждое создание, независимо от своих размеров, сияло как драгоценные камни, атмосферный мир наверху казался пустым и скучным.

Этан увидел, что еще одна фигура приблизилась к нему, но не мог отвести глаз от переливающейся палитры жизни.

— Как же они могут жить здесь, Миликен, здесь, подо льдом?

— Возможно, здесь есть растительность, медленно выделяющая кислород, или газы от деятельности вулкана. — Учитель пожал плечами. — Очевидно, этого достаточно, чтобы поддержать такое многообразие форм жизни.

— Как это прекрасно! — Этан круто повернулся. Эльфа стояла позади них, застенчиво любуясь стеклянистой темнотой. Она робко улыбнулась Этану.

Он не мог не улыбнуться ей в ответ. Она еще не совсем пришла в себя, но шок уже прошел.

Его взор скользнул к сверкающим сосулькам, фальшивым сталактитам, к колоннам, что преломляли свет факелов, разбивая его на тысячи мерцающих огней, ни один из которых, однако, не мог сравниться по разнообразию и красоте с плавучими драгоценностями — прекрасными подводными обитателями.

До чего же изумителен Гадес, подумал он, если только создан он не в твоем воображении. К тому же здесь стояла хоть и прохладная, но ровная температура, а ветра и вовсе не было.

Водоворот светящейся жизни неистово сверкал в слабом голубом свете его излучателя. Он направил свет вниз, пронзая воду на глубину нескольких метров. Впечатление было такое, словно излучатель испускал луч не света, а вакуума, притягивая из глубин все более фантастические создания.

Вдруг вода закипела, и все, спотыкаясь и падая, отпрянули назад.

Этан увидел пасть. Она переливалась сказочными огнями. Рубины, изумруды, турмалины, топазы, разноцветные минералы, словно сияли в пещере с драгоценностями внутри нее. Стекловидные ряды, как сталактиты и сталагмиты, соединяли челюсти. Черная, гладкая плоть складками свисала вокруг пасти. Морда, широкая и жирная, напоминающая жабью, с единственным глазом-маяком — цвета киновари — над сверкавшей драгоценностями пастью.

Чудовище было вызвано из глубин ярким светом Этана. И как ни смелы были моряки, некоторые из них потеряли сознание от ужаса. Другие же забыли о дисциплине, торопясь скорей вжаться назад, в туннель.

Септембер и Вильямс уже вели по чудовищу огонь из излучателей, настроив свое оружие на более яркий и убийственный свет, чем у Этана, пока тот лихорадочно старался перестроить свой излучатель. Каждый раз, когда голубые лучи настигали это порождение, казалось, кошмарной галлюцинации, оно издавало громоподобный рык. Люди вели огонь, стараясь одновременно отступить назад, в туннель.

Циклопическая пасть поднялась над водой до самого потолка и, пригибаясь, устремилась к ним. Но несколько выстрелов доконали чудовище.

Туша рухнула на лед с грохотом, раскатившимся по всей пещере, наполнив воздух хлюпаньем, всхлипами. Зверюга лежал неподвижно, его кварцевые зубы сверкали в свете факелов, а единственный круглый глаз с крошечным зрачком слепо уставился на них.

Из туннеля все еще доносились вопли и крики, однако Гуннар вытащил из ножен свой меч и закричал, пробираясь сквозь охваченную паникой толпу:

— Трусы из Софолда! Демон мертв, он убит световыми ножами наших друзей, а ведь они вполовину меньше вас! — Безумное отступление назад замедлилось и остановилось. Выкрики сменились вопросительным бормотанием.

— Когда вы кончите хныкать, можете присоединиться к нам.

Он убрал меч в ножны и специально заскользил вниз на самой большой скорости, показывая всем пренебрежение любой опасностью, которая могла поджидать его в пещере.

Постепенно моряки последовали за ним. Они останавливались у самого выхода из туннеля, чтобы, словно в бреду, увидеть адское чудовище, лежавшее на льду. От того, что тело едва равнялось трети головы, монстр не казался менее страшным или хоть сколько-нибудь смешным.

Проявляя полное безразличие к возможным посмертным судорогам,

Септембер вразвалку подошел к созданию, которое Ээр-Меезах уже окрестил

«каланкатхт» (что в переводе с языка транов приблизительно означало

«Тварь-У-Которой-Есть-Зубы-И-Совсем-Нет-Хвоста»). Он засунул голову в разверстую пасть. Мороз уже сковал чудище, но его верхняя челюсть все еще возвышалась на целый метр над складчатой головищей.

Прозрачные зубы хотя и были в среднем около двух метров длины, оказались не толще человеческого пальца. В пасти, походившей на сверкающий зал, таких зубов виднелись сотни. Короткие и хрупкие на ощупь плавники выдавались со спины и боков, а плоский тупой хвост был поставлен вертикально, чтобы помогать при плавании и управлении этой колоссальной тушей. Зверь не мог бы очень быстро преследовать свою добычу, но в его глотке разместилось бы пол-океана.

Вильямс осматривал тушу, позабыв обо всем, как и полагается настоящему исследователю, однако, сильно веря в возможность длительного независимого сохранения некоторых мускульных функций, он предпочел не приближаться так близко к челюстям, как это сделал Септембер.

— Глаза, рот и желудок. Ничего лишнего, никаких лишних органов. — Он перешел к другой стороне кошмарного видения и скрылся.

Этан и Гуннар присоединились к Септемберу, заглядывая в разинутую пасть.

— Что может быть естественнее — ведь в аду должны быть дьяволы?

Рыцарь нерешительно наклонился и дотронулся до мокрой черной кожи:

— Значит, ты тоже веришь, что это демон подземного мира?

— Сква любит шутки, — сказал Этан. — В глубинах морей моего родного мира живут похожие низкоорганизованные и совершенно не демонические существа. Некоторые из них по размерам больше этого, хотя и не выглядят так фантастически.

Жизнь покинула тело, и фосфоресценция вокруг пасти и на боках начинала угасать, исчезая вслед за жизнью.

— А это вода. Часть вашего жидкого океана, такая же вода, из которой состоит лед над нами, тот лед, по которому вы скользите, и который окружает Софолд. — Этан дотронулся своим факелом до пола и попробовал растаявшую воду. — Это жидкий лед, такой же, как тот, что вы пьете на борту корабля или дома в Уонноме.

— Значит, философы правы, — сказал рыцарь. — Середина земли и правда жидкая.

Этан улыбнулся.

— Верно, но поверишь ли, в жидком состоянии находятся металлы, а не вода. Вильямс сможет объяснить это лучше меня. — Он повернулся и позвал. -

Миликен?!

— Конец нашим морским исследованиям, — Септембер снова пристегнул излучатель к поясу. — Ближайший родственник этой живой пасти, которого мы рискуем разбудить, может оказаться еще больше. Чего вы раскричались, дружище?

— Мы не можем найти Миликена. Я думал, что он изучает тело, но…

— Я здесь! — Они взглянули направо, откуда звучал голос. Учитель стоял в дальнем конце пещеры, где лед уступал место каменистым склонам.

Когда они направились к нему, он пригнулся и исчез из виду.

— Что, еще одна пещера? — поинтересовался Этан вслух. Другие траны последовали за ними.

Когда они достигли поворота, за которым скрылся Миликен, он был уже далеко впереди. Лед все так же покрывал камень и гравий слоем толщиной в несколько метров.

— Что это? — Септембер с интересом посмотрел на еще одну ледяную стену. — Новый туннель?

— Нет. — Тяжело дыша, учитель вернулся обратно. — Похоже, пещеры продолжаются бесконечно в северо-западном направлении. Местами лед подступает к острову ближе, в других — снова отступает. Должно быть, эти переходы тянутся по всей окружности острова. — Он жестом показал назад, на ныне скрытую пещеру.

— На такой глубине, по крайней мере, в этом регионе, вулканическое тепло как результат деятельности вулканов в глубине острова, распространяется вширь, а не вверх. Возможно, мы находимся на уровне, параллельном каким-то горизонтальным течениям магмы.

— Тогда выходит, что, если мы будем следовать очертаниям острова, — указал Септембер, — то сможем оказаться прямо под гаванью, где пришвартован наш корабль.

— Ну, и что из этого? — спросил Гуннар.

Этан проверил свой излучатель.

— Наше оружие все еще на три четверти заряжено, Гуннар. Мы можем пробить себе дорогу в виде туннеля, ведущего назад. Мы не могли бы пробить камень, но, для того, чтобы растопить лед, энергии у нас предостаточно. -

Он повернулся к Вильямсу. — Как вы думаете, вам удастся определить, когда мы окажемся под «Сландескри», Миликен?

— О, Господи… Не знаю… Если учитывать угол нашего спуска из замка… Честное слово, не знаю.

— Постарайтесь изо всех сил. В конце концов, неважно, в каком месте мы выберемся, но вероятность бегства с острова в этом случае увеличивается.

Когда это предположение было сообщено команде, которая к тому времени постепенно вошла в пещеру, новость значительно подняла настроение. Траны, давно уже отдавшие и тело, и душу Тьме, неожиданно приободрились.

Возможная встреча с врагами из плоти и крови их устраивала куда больше, чем видения из мира Тьмы.

Коридор продолжался вокруг полузатопленного берега. В одном месте земля была настолько теплой, что лед превратился в черную воду, но моряки категорически отказались шлепать по воде. Этану и Септемберу пришлось тратить бесценную энергию и прокладывать сухую дорожку во льду в виде ступенек сначала вверх, а затем снова вниз, в коридор. Они осторожно продвигались вперед. Было бы крайне нежелательно удаляться от твердой почвы и начинать пробивать дорогу сквозь неизмеримую толщу льда, покрывавшего океан.

Они остановились передохнуть, и некоторые траны оправились настолько, что выразили желание перекусить. Спустя несколько часов, Вильямс осторожно сказал:

— Здесь. — Он поднял левую руку, указывая под небольшим углом вверх по склону. — Начинайте здесь. Если нам удастся протаять себе дорогу под углом в сорок пять градусов, мы выйдем на поверхность под кораблем.

— А насколько вы в этом уверены, Миликен?

Учитель мрачно посмотрел на Этана:

— Не очень.

— Честный ответ. Ребята, я начинаю.

Септембер настроил свой излучатель. После нескольких пробных выстрелов ему удалось найти режим, сочетавший довольно широкий луч и достаточную энергию, позволявшую растапливать белый ледяной потолок над ними. Вода потекла им под ноги, создавая неудобство и для транов, и для людей, хотя и по различным причинам.

Этан продвигался непосредственно за Септембером, и вдруг почувствовал, что сердце колотится в груди сильнее, чем этого требует подъем. Дыхание стало частым и тяжелым, глаза метались по круглому туннелю. Он понял, что, если он закрывает глаза, это помогает ему успокоить дыхание и стук сердца, молодом раздававшийся у него в груди.

Вильямс дотронулся до его ботинка, и Этан подскочил.

— Клаустрофобия?

Этан, не открывая глаз, повернулся назад и энергично закивал.

— Постарайтесь не думать об этом. Не думайте ни о чем. Попробуйте петь.

Этан послушался, припоминая популярный мотивчик своей юности. Сердце стало стучать, почти как обычно, и дыхание тоже перестало быть таким затрудненным. Концентрируйся, приказывал он себе. Думай просто, как

"Мерривилья костер разожгла, костер разожгла, костер разожгла…

Мерривилья в пляс пошла…" Только не об этих тоннах и тоннах и тоннах льда у тебя над головой, под ногами и с боков, что сдавливают тебя отовсюду, сдавливают, сдавливают…

Когда пришла его очередь пробивать дорогу, он не смог этого сделать.

Он не замерз и не потерял сознания, но один вид твердого, как скала, льда прямо перед ним и сознание того, что сотни нетерпеливых транов напирают сзади, блокируя отступление, были непосильны для него. Пришлось показать

Гуннару, как управляться с излучателем, и тот занял место Этана, не сказав ни слова, когда переползал через полупарализованного торгового агента.

К счастью, длина туннеля увеличивалась столь же быстро, как только они успевали карабкаться вверх. Сильный поток энергии продолжал порождать ручей, который все тек и тек, заливая им лодыжки, а потом — и колени.

Пришло время, когда Септембер выключил свой излучатель, поменялся местами с Вильямсом и затем, помолчав, посмотрел вверх.

— Наверху свет. Свет пробивается через лед!

Восторженные крики заполнили туннель, пока рыцари и корабельные офицеры не сочли нужным успокоить своих подчиненных. Септембер сочувственно посмотрел на Этана.

— Будет лучше, приятель, если мы станем выбираться на поверхность, когда солнце уже совсем сядет. Если ты этого не вынесешь, тогда мы можем…

Этан повернулся и прислонился спиной к стене туннеля, осел, обхватив руками колени, и опустил между ними голову.

— Я могу подождать, — коротко ответил он. Септембер только молча кивнул.

Решение быстро передали вниз по туннелю. Моряки стали устраиваться, чтобы успеть вздремнуть в неудобных положениях, а другие принялись чистить и затачивать когти на руках и ногах — свое единственное оружие.

Гуннар тихо разговаривал с Эльфой и сидевшей чуть пониже ее Тиильям

Хох. Этан, до которого временами доносились обрывки разговора, догадался, что они говорят о том, что произошло в замке. Он решил не прислушиваться к разговору, не имея ни малейшего желания узнать подробности этого варварства. Хватит уже того, что он видел шрамы и синяки на лице и теле

Эльфы, слушал, какие душевные увечья были нанесены Тиильям. Кошмары и без того уже преследовали его.

Когда на поверхности земли спустилась тьма, спящих разбудили. Все факелы были потушены.

— Дай мне, — сказал Этан, протягивая руку за излучателем.

Септембер с одобрением посмотрел на него, затем поменялся с ним местами.

— Настройте луч, чтобы он был широким и коротким, дружище.

— Я ведь не так уж беспомощен, между прочим.

Этан повернулся к стене льда перед ним и начал работу на такой частоте, когда из линз излучателя исходило еле заметное голубое свечение.

Септембер ничего не ответил, и молчание его было красноречивым.

Наверху виднелось свечение, как от приглушенного освещения. Этан выключил излучатель, поднял обе руки в перчатках и изо всех сил ударил.

Осколки льда застучали по его маске, когда он пробил лед.

Очень осторожно он высунул наружу голову. Словно старый друг, возвращающийся с каникул, неизменный ветер коснулся его затылка.

Низкая деревянная стена поднималась метрах в десяти справа от него, повторяя очертания берега Пойолавомаара. Он повернулся. Впереди и позади него виднелись пирсы и причалы. К каждому из них была привязана пара небольших суденышек. Все было тихо, и свет горел только на одном из них.

Сейчас, когда температура уже достигла минус тридцати по Цельсию, и моряки, и купцы, несомненно, предпочитали искать убежища в теплых тавернах или каютах.

Далеко, над каменной стеной, поблескивали яркие огни города.

Временами ветер доносил чей-то крик.

Этан оглянулся и снова нырнул в туннель. Встревоженные лица, пушистые и в масках, с ожиданием уставились на него.

— Мы в гавани, между концами двух пирсов. Но я ничего не узнаю и не вижу корабля.

— Пропустите-ка меня.

Извиваясь, как червяк, Гуннар пробрался мимо Этана. Эльфа, Тиильям,

Терсунд и еще один моряк последовал за ним, и в узком коридоре их мускусный залах был особенно ощутим. Гуннар оглянулся на Этана.

— О, мои странно одетые друзья, вы должны оставаться здесь. И вы, и ваше чудесное оружие, могут вызвать подозрения.

Затем Гуннар раскрыл перепонки, повернулся и позволил ветру унести себя. За ним умчались его спутники.

Минуты ожидания казались часами беспокойства. Что, если отважных транов уже поймали? А что, если какой-нибудь бродящий солдат обнаружил дыру во льду? Эти и дюжина других кошмарных предположений измучили Этана, прежде чем голос Гуннара не зашептал прямо над ним.

— Мы нашли корабль. Он стоит через два причала отсюда. На борту всего несколько часовых, да и те спят сном скучающих и подневольных людей.

Некоторые теперь спят еще крепче. Пошли.

Сохраняя молчание, но явно радуясь возможности снова оказаться на поверхности земли, команда «Сландескри» вылезала из туннеля. Этан знал, что часовые, которые «спят еще крепче», не по своей воле снабдили Гуннара и его товарищей мечами и пиками, что были теперь у них в руках.

Узники собрались под боком низкого тридцатипятиметрового торгового судна. Тень от корабля была достаточно широкой, чтобы укрыть всех беглецов.

— Самое лучшее, что мы можем сделать — это проскользнуть на предельной скорости к кораблю и поднять паруса, прежде чем городские патрули спохватятся. — Гуннар взвесил на руке меч. — Оружия у нас хватит.

— Это уж точно! — пробурчал стоявший рядом моряк, шевеля мохнатыми пальцами с острыми, твердыми когтями.

— Вы согласны с таким планом, друзья мои? — Гуннар посмотрел на троих людей.

Септембер кивнул:

— Я тоже не сторонник мягкой тактики. За работу.

Все трое приготовили свои излучатели, надеясь, что им не придется тратить остаток энергии в них. Гуннар вышел на лунный свет, и затем группами по пять человек команда бесшумно заскользила по льду в сторону поджидающего корабля.

Поскольку коньки оставались на борту судна, люди воспользовались простейшим способом для совершения стремительного броска по скользкой поверхности. Усевшись на лед, каждый из них поднял руки над головой и завел их назад. Один моряк схватил их за одно запястье, другой — за другое. Расправив перепонки, траны рванулись, пересекая открытое пространство гавани.

Этан мог только возносить жалобы за столь недостойную позу и молиться, чтобы выдержал жесткий материал его спецкомбинезона. Материал выдержал, однако порожденное даже таким коротким путешествием трение подняло температуру внутри костюма несколько выше той, что компенсаторы считали достаточной.

Все лестницы и трапы до сих пор свисали над поручнями.

Распределившись по всей длине ледового судна, команда начала с безумной быстротой карабкаться на борт, используя каждую лестницу.

На борту не было ни души.

— Очевидно, — пробормотал Септембер, — они решили, что замерзать по ночам — не самый удачный выбор, когда поблизости так много заманчивых таверн. Но Гуннар, разве их не заинтересовало отсутствие своих товарищей, от которых вы избавились?

— Я думаю, — ответил рыцарь с волчьей усмешкой, — что они отправились туда, где тепло и есть выпивка, именно потому, что решили, будто их отсутствующие друзья уже сделали это.

— Ландграф верит в надежность своих тюрем. — Этан с облегчением вздохнул. Значит, здесь обойдется без боя.

— А почему бы ему не верить? — сказала Тиильям, оглядываясь в поисках, кого бы убить, и совершенно явно разочарованная тем, что вокруг не было никого подходящего. — На нашей памяти из них никому не удавалось бежать.

— И никто до нас еще не блуждал в аду. — Эльфа проговорила это тоном, по которому было ясно — она имела в виду не только их путешествие сквозь ледяной океан.

— А ну, быстрее! — Та-ходинг отдавал команды своей команде. — Ставь паруса, и поменьше шума!

Теперь, когда перспектива оказаться скоро на свободе подгоняла их, мачтовые набросились на снасти и усеяли реи, словно птицы. Паруса начали разворачиваться, наполняясь ветром.

Расправив перепонки, благодаря которым слабый ночной бриз помогал ему передвигаться по ледовым дорожкам, капитан-толстяк заскользил на штурвальную палубу. Оттуда он принялся вполголоса отдавать приказания морякам на корме, торопя их с подъемом ледовых якорей. Другие члены команды трудились на причале, тихо, но лихорадочно быстро сматывая канаты из пики-пины с крепежных планок и подавая их на ворот.

Хотя траны и двигались в полном молчании, словно племя бесшумных муравьев, оживленная деятельность на корабле не могла долго оставаться незамеченной. Вскоре в темноте раздался голос:

— Кто здесь? Кто на борту добычи?

Моряки на палубе и на причале отчаянно старались разглядеть говорившего. Прошла минута, и в этом уже не было необходимости.

— На помощь! Пленники сбежали! — В этом голосе прозвучали одновременно удивление и ужас. — Охрана, к кораблям, охрана, к кораблям!

Предупредите же, черт возьми…

Зазвенела тетива. Один из моряков еще раньше вооружился арбалетом из арсенала корабля. Теперь он выстрелил с бизань-мачты, и тревожные крики сменились неразборчивым бульканьем. Они услышали слабый звук, когда где-то далеко тело упало на землю.

Слишком поздно. На берегу уже раздавались другие голоса, сердито окликая друг друга и тех, кто продолжал метаться по громадному кораблю.

Та-ходинг, поняв, что втайне отчалить не удалось, подскочил к поручням штурвальной палубы и заревел приказания команде, обильно приправляя свои слова руганью.

Медленно, словно задумчиво, вслед за поворотом рей, «Сландескри» начал двигаться назад, удаляясь от края пирса. Моряки, все еще работавшие на причале, увидев катящиеся к ним вооруженные фигуры, прыгнули на борт.

Не было времени отвязывать все канаты.

Безумный хор из звякания, лязга, треска, стонов и проклятий, зазвучал с берега. Неимоверно прочные канаты из пика-пины продолжали держаться, но не удержался причал. Крепительные планки и валы выскочили из своих гнезд и устремились вслед за громадным кораблем, пока воины на причале сновали туда и сюда, стараясь защититься от летящих во все стороны костяных и деревянных обломков.

Лестницы и трапы были втянуты на борт «Сландескри», причем на некоторых из них все еще висели моряки. Штурвальные Та-ходинга с таким пылом крутили большое колесо, что наверняка бы облились потом, если бы их организм успевал его выделять. Ледовое судно продолжало пятиться, в то время как бушприт упрямо поворачивался к северу. Как только корабль поравняется с внешним пирсом, реи будут повернуты, и западный ветер начнет наполнять паруса, напирая сзади.

Теперь они видели на берегу мелькание масляных ламп, которые стали затем растекаться по льду. Яростные вопли и крики отчаяния носились в воздухе, подобно неровному, но яркому свету факелов. Несколько стрел и пик полетели в сторону громадной, призрачной фигуры ледового гиганта.

Большинство из них не долетели, а пара застряла в обшивке штурвальной палубы, так как теперь она была обращена к берегу.

Рожки гудели в просыпающемся городе, словно множащееся эхо похоронных процессий. Настойчиво зарокотали барабаны, а солдаты упорно продолжали выпускать стрелы, улетавшие к небесам.

— Повернуть реи! — проревел Та-ходинг.

— Повернуть реи! — отозвались его помощники. Паруса «Сландескри» полностью развернулись, раздался треск, словно от удара кнутом, полотнища надулись, как округлости женской груди, что напомнило Септемберу одно давнее увлечение, и ледовое судно полетело вперед, с каждой секундой набирая скорость.

Команда была слишком занята, чтобы закричать от радости.

Обе луны сияли высоко в безоблачном небе. Шесть пиков Пойолавомаара, окружающих главный остров, отбрасывали остроконечные тени на гавань. В этот момент наблюдатель на фок-мачте сделал предупреждение:

— Лоцманский катер по курсу!

Та-ходинг с мрачным юмором посмотрел на Этана.

— Небольшое будет ему удовольствие, если этот Валшт, начальник гавани, дерьмо, а не тран, находится сейчас на катере.

Несколько секунд спустя Этан услышал слабый треск и бросился к краю штурвальной палубы, чтобы взглянуть на лед. Куски расщепленного катера проскользнули под кораблем. Задние ходовые полозья перемололи их в щепки.

Взгляд его скользнул дальше, туда, где виднелись разбросанные по следу ледового корабля деревяшки и более мягкие фрагменты.

— Ворота заперты! — снова прозвучал голос наблюдателя.

Та-ходинг занял свое место, просто напоминая штурвальным нужный курс.

Они крепче вцепились в рулевое колесо, и все остальные на борту судна старались удержаться получше, готовясь к ожидаемому толчку.

Этан представил себе, какие разочарованные, хмурые лица осуждающе смотрят сейчас на них с окружающих горных вершин. Палуба дрогнула под ним, и он упал на одно колено. Они прорвались, и он поспешил к поручням, чтобы посмотреть назад.

Множество огоньков бешено плясало по каменным стенам, объединяющих два острова. Между ними лежали створки деревянных ворот, раздавленные и разбитые, — на залитом лунным светом льду. Четыре массивных каменных блока немного накренились в сторону корабля, но целые канаты из пика-пины продолжали удерживать их на месте.

С носа корабля поступали отчеты о полученных повреждениях. Некоторое время «Сландескри» придется обходиться без бушприта. Если их маневренность слегка и пострадала от этого, то со скоростью ничего не произошло. Теперь они летели по льду, и мощный западный ветер подталкивал их сзади рукой гиганта, а за кормой быстро растворялась во мгле их отчаянная мечта создать союз транских островных государств.

Глава 10

— Вы должны отправиться за ними, ваше высочество.

Колоннин Ре-Виджар проговорил это настойчиво, обращаясь к Ракоссе из

Пойолавомаара.

Вокруг них, в личных покоях ландграфа, толпились высшие рыцари и знать. Большинство предпочитало находиться сейчас где угодно, только бы не слышать своего неистовствующего мстительно-кровожадного правителя.

Казалось, Ракосса не слышал своего царственного коллегу.

— Она должна быть с ними! Ее тело не найдено ни в тюрьме, ни на льду, ни в адском месте, ни в туннеле, что они пробили дьявольским оружием, которое она украла.

Офицер, отвечавший за оружейный склад замка, отсутствовал и не мог подтвердить или опровергнуть то, что почти всем здесь было уже известно.

Он за свой недосмотр, за то, что позволил Тиильям Хох себя соблазнить, а затем и оглушить, был уже отправлен по частям — на пять островов, где жили члены его семьи. Вот так его телу пришлось вернуться в разные места, но зато одновременно.

— Когда мы поймаем ее в этот раз, мы… — Ракосса сладострастно распространялся о своих воображаемых планах, вызывающих у остальных содрогание. Разглагольствуя, он размахивал длинным мечом, совершенно не заботясь о том, куда приходятся удары, что весьма стесняло чиновников, стоявших впереди горожан.

— Кажется невероятным, что они осмелились отправиться по адскому коридору, — заметил главный тюремщик, удивляясь про себя, почему же он не разделил судьбу начальника оружейного склада.

Один из рыцарей, надежно хоронясь в глубине толпы, пробормотал:

— Неразумно преследовать тех, кто может убивать демонов ада.

— Она пожалеет, что не удержалась от помощи им! — Ракосса взмахнул мечом, отбив пластину тонкой резьбы из слоновой кости, украшавшей спинку его стула. — Пощады на этот раз не дождется. — Клыки его блеснули. — Когда вернется, то не будет больше смущать нас. Теперь мы создадим для нее ад, и для этого ей не придется спускаться так глубоко; новый ад, каждый день; каждый день — разный и мучительный!

— А не проще было бы, милорд — спросил тот же рыцарь, что заговорил минуту назад, — найти новую и более преданную помощницу?

— Кто смеет говорить? Кто советует Ракоссе, что делать и как поступать?

Рыцарь не ответил, а только слегка подогнул колени, чтобы раствориться в толпе.

— Никто не имеет права спорить с нами или обманывать нас. Мы умеем показать, что значит ад.

Еще один чиновник пролепетал, что, исчезнувшая Тиильям Хох, несомненно, уже знает, что такое ад. К счастью, Ракосса не слышал этого, а то он решился бы на убийство всех собравшихся — для того, чтобы избавиться от одного-единственного среди ник оскорбителя.

— Будет только справедливо, если вы начнете преследовать их, — умиротворяюще произнес благоразумный Ре-Виджар. Гнев Ракоссы немного утих, словно безумие, охватившее его, позволило более ясным мыслям найти дорогу в его извращенный мозг.

— Это правда, друг Ре-Виджар. Мы должны следовать за ней и теми, кто помогал ей.

Как быстро, с отвращением подумал Ре-Виджар, он меняет свои решения, чтобы угодить самому себе. Теперь выходит, что бежавшие виновны в побеге женщины, а вовсе не наоборот. Затем он напрягся, чувствуя, что сумасшедший холодно разглядывает его.

— Мы поверили всему, что ты говорил, ландграф Арзудуна. Тому, что ты говорил о планах троих небесных пришельцев и их друзей — транов.

— Милорд, я говорю только правду о том, что необходимо сделать. Вы служите защитой всем нам. Имя ваше останется в памяти, как имя могущественного властителя.

— Нам интересно знать, — задумчиво пробормотал Ракосса, пока

Ре-Виджар, казалось, не замечал его яростного взгляда, — чьи планы могут скрываться за всем этим. Однако, — сказал он коротко, отводя глаза от молчаливого Ре-Виджара, — мы вернем эту ведьму. Поскольку ей служат те, кого, по твоему мнению, следует уничтожить, похоже, что преследуя ее одну, мы будем преследовать их всех.

— Они дьяволы и разрушители, о милорд Ракосса.

— Верно, они дьяволы. Но разрушители желают только разрушать, и бежать. Однако, только несколько человек погибли, пытаясь предотвратить их бегство. Нам интересно… Нет, мы вернем ее! — Он повернулся к неподвижно застывшему офицеру. — Тализейр, займитесь флотом. Все корабли, все офицеры, все команды должны быть готовы, ибо мы отправляемся с первыми лучами солнца.

— Как прикажет мой ландграф, — ответил высокий, полный достоинства тран. Он начал проталкиваться сквозь толпу к двери.

— Вы свободны, — сказал Ракосса остальным. — Приказываю собраться тем, кто примет участие в погоне. Мы вернем ее, — бормотал он, оставшись один в богато украшенной комнате. — И мы получим этот корабль, этот величественный ледовый корабль, только для нас самих, как бы ни желал странный ландграф Арзудуна заполучить его для себя.

Что же касается дьяволов из другого мира, возможно, когда они будут пойманы, он с большим вниманием будет слушать их слова и с меньшим — ландграфа Арзудуна. Этот Ре-Виджар старше его, он более опытен, его слова могут быть так же обманчивы, как и его истинные цели. Тут было противоречие — между его речами и целями, к которым он якобы стремился.

Однако кровь и кости, утопленные в море криков, снова захлестнули его душу, и он опять смог думать только о Тиильям Хох, и застонал сквозь стиснутые зубы при воспоминании о ее смехе.

Ветер траурно завывал над палубой «Сландескри». Этан сощурился по привычке под маской, выходя на палубу и плотно закрывая за собой дверь каюты. Эльфа, Гуннар и Септембер разговаривали около бизань-мачты.

Приблизившись к ним, он заметил еще Тиильям, полускрытую мощной фигурой

Септембера.

— Да будут тепло и ветер с тобой в это утро, друг Этан, — счастливо приветствовал его Гуннар. — Мы спорим о том, куда направиться теперь.

— Мы все еще не можем вернуться в Арзудун, — заговорил Септембер в дыхательное отверстие своей маски.

— Да, наша первая попытка создать конфедерацию явно была не очень удачной. — Голос у Этана был подавленный.

— О какой конфедерации ты говоришь, друг Этан? — спросила Тиильям. Он объяснил ей их намерения.

— Это придает иное значение всей той лжи, что наговорил фальшивый ландграф Ре-Виджар, — сказала бывшая правительница Пойолавомаара. -

Единственный тран, которого он хочет защитить — это он сам.

— Мы могли бы вернуться в Уонном, — предложил Гуннар. На него посмотрели с разным выражением — от отчаяния до шока, и он поспешил возразить. — Не я, конечно, ибо я не тот, кто хочет этого. Но чувствую, что будет только справедливо, если надежды некоторых членов команды оправдаются. Что же касается меня, то признаю, друзья мои, сначала и я с сомнением относился к вашему плану. Но чем больше мы путешествуем по миру, и чем больше я убеждаюсь в том, как подобные Ре-Виджару и Ракоссе составляют подлые заговоры, натравливая трана на трана, государство на государство, тем больше я разделяю ваши стремления. Союз, о котором вы говорили, мог бы стать таким делом, за которое стоит бороться, независимо от того, какие выгоды это будет иметь в торговле и сотрудничестве с вашим правительством, друг Этан.

Септембер с одобрением прокомментировал:

— Ничто не может так убедить граждан, что им требуется новая форма правительства, как откровенное предательство и двойная игра политиканов.

— Однако, в команде еще немало хороших транов, которые думают по-другому, — Гуннар указал на корабль и матросов, облепивших снасти. -

Они уже давно скучают по дому и говорят куда больше о друзьях, детенышах и возлюбленных, чем о конфедерациях и политике. Приключения начинают надоедать им, да и наша неудача в Пойолавомааре не вселила в их сердца ничего, кроме отчаяния. Они мечтают о знакомых лицах и домашних очагах.

— В этом они не одиноки, — сказал Этан, чувствуя тягу к очагу, куда более далекому, чем мог бы себе представить рыцарь. — Ты говоришь о возможности мятежа?

Гуннар сделал порывистый транский жест, предполагающий категорический отказ.

— Та-ходинг слишком хороший и наблюдательный капитан, чтобы допустить это. Он никогда не позволит настроениям зайти так далеко. В случаях, когда другие капитаны могли бы заковать недовольных членов команды в цепи, он всегда сможет разоружить их смехом или соленым словцом. Я просто хочу сказать, что для того, чтобы наша экспедиция дала хорошие результаты, нам придется любыми средствами поднять настроение не столь дальновидных членов команды.

Этан разглядывал параллельные следы, которые катки-полозья оставляли на льду позади корабля.

— Мы можем оторваться от любой погони из Пойолавомаара. Вопрос в том, куда же нам теперь направиться?

— Прошу прощения, — все взоры обратились к Тиильям. — Мне нет дела, куда вы направитесь, лишь бы это было подальше от Пойолавомаара. Но я уже слышала многие ваши разговоры и поверила, что намерения у вас самые лучшие. Поскольку в Пойо вас постигла неудача из-за козней его правителя, а не народа, вам следует попробовать еще раз, в другом государстве, таком же процветающем и могущественном, но и не столь свирепом. — Она кивнула, указывая вперед. — Я не моряк, но я знаю, в каком направлении и где находятся страны. Это необходимо, когда побег куда угодно становится главной мыслью. Менее, чем в двухстах сатчах отсюда, — она употребила транский эквивалент курса на юго-юго-запад, — находится сказочный Молокин.

— Двести сатчей — неплохое расстояние до сказки, — Гуннар рассмеялся, и даже Эльфа с сомнением посмотрела на свою спасительницу. — Но в реальном мире Молокин не существует.

— Ты слышал об этом месте? — Этан в изумлении посмотрел на рыцаря. -

Еще год назад ты и слыхом не слыхивал об Арзудуне, а это место, лежащее, похоже, еще дальше от Софолда, тебе знакомо?

— Молокин — это легендарная область на Тран-ки-ки, друг Этан. -

Рыцарь все еще усмехался. — Предполагается, что многие из ледовых кораблей, лучшие из лучших, были построены там, на верфях Молокина.

Однако, мне неизвестен никто, кто бы разговаривал или хотя бы видел жителя или жительницу Молокина.

— Если это только выдумка, как же тогда корабли?

— Дружище Этан, — Гуннар заговорил терпеливым тоном, словно объясняя ребенку, — всякий владелец гордится своим судном. Чем лучше корабль, тем больше гордость за него. Заявить, что корабль сделан в Молокине — значит замахнуться на славу, доступную немногим. «Молокинский» не означает ничего, кроме почетного титула, которым награждают многие корабли, построенные на разных верфях и расхваливаемые при спуске.

— Молокин существует, — Тиильям была непреклонна.

— Ты была там? — спросил Гуннар.

— Нет, — ответила она, внезапно погаснув.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто там бывал?

— Я лично — нет. Но я знаю людей, которые говорят будто торговали с теми, кто бывал там. — Гуннар с отвращением фыркнул. — Известно, в каком направлении находится Молокин, — вызывающе сказала она. — Молокин должен быть еще могущественнее, чем Пойолавомаар, ибо говорят, что он никогда не подвергался нашествию орд.

— Это абсурд, друг Этан, — мягко проговорил Гуннар. — Чем богаче город, тем большее внимание ледовых номадов он привлекает. Они обычно дружно нападают, когда город не может им противостоять. Так не могли противостоять ни Пойолавомаар, ни Арзудун, которому твой народ предоставил теперь защиту, ни мой родной Уонном. Они были не в силах выдержать частые набеги — и подчинились. Если город подвергается большому числу нападений, значит, он богат. И чем он богаче становится, тем чаще и мощнее на него набеги — и больше дань. Очень хорошо с твоей стороны попытаться помочь нам, Тиильям, но Молокин не может предоставить нам помощь, которой у него нет.

— И что же ты предлагаешь нам теперь делать? — с вызовом спросила

Эльфа. Гуннар был несколько обескуражен настойчивостью ее вопроса:

— Будут и другие государства на нашем пути, и мы сможем попробовать там.

— Вместо самого могущественного? — Она обратила свой кошачий взор на

Этана, приводя его в замешательство. Он повернулся к Тиильям.

— А насколько ты сама уверена в существовании этого Молокина?

— У сказок нет координат. — Она подняла пушистую руку, указывая к югу от бушприта. — Вон там лежит Молокин, если только он вообще где-нибудь находится. Разве нам не следует попробовать?

Септембер наблюдал, как мимо проскользнул гутторбин, голодными глазами рассматривая их:

— Мы можем сделать и то, и другое. Если Молокин существует, мы найдем его. Если же нет, у нас такие же шансы поискать возможного союзника на юге, как и в любом другом направлении.

— Я согласен, — сказал Этан. Он оглянулся на Тиильям. — Но у меня есть еще один вопрос. Двести сатчей — немалое расстояние от Пойолавомаара.

Немалое, но не невозможное. Если Молокин так заслуживает посещения, почему же никто из твоего города не бывал там?

— Это опасное путешествие. — Она помолчала, затем добавила уже спокойнее. — Я не буду скрывать это от вас.

— Опасны все путешествия по льду, — с пафосом прервал ее Гуннар. -

Что за опасности лежат на пути к Молокину?

— Говорят, что дьяволы обитают между Пойолавомааром и Молокином.

— Ты уже видела дьяволов и раньше, — Этан похлопал по излучателю, пристегнутому у него на поясе. — И убедилась, на что способны наши излучатели. Мы можем убить любых дьяволов.

— Может быть, но вам не убить море.

— Что? — он нахмурился.

— Есть дьяволы-"суджок", они невидимы. Они тоже чаще всего живут в аду. Но на пути отсюда к Молокину они выбираются ближе к поверхности. И там, где это происходит, они вздыбливают океан. — Теперь она была по-настоящему испугана, и это было видно даже сквозь броню бравады, в которую она себя давно заковала.

— Это невозможно, — сказал Гуннар.

— Так говорят.

Эльфа осуждающе посмотрела на Гуннара.

— Если Молокин — реальность, а не выдумка, почему бы тогда не существовать и вздыбленному океану?

Сэр Гуннар не был силен в дедуктивной логике:

— Я не знаю, — сердито ответил он, — но океан не может вздыбиться.

— Мы это выясним, ибо я думаю, что нам предстоит отправиться туда, — сказал Этан.

— Как всегда, сэр Этан, ты предпочитаешь смелость осторожности. -

Эльфа прямо-таки замурлыкала, обращаясь к нему.

Гуннар заворчал и неуклюже направился на корму.

Каждый раз, когда Эльфа поддерживала одно из решений Этана, а не его самого, добрый рыцарь воспринимал это как личную обиду. Но, возможно, в этот раз рыжебородый рыцарь был прав.

Этан раздумывал над словами Тиильям, передавая курс Та-ходингу. Он снова и снова повторял в уме ее замечания, стараясь найти ошибку в своем понимании ее речи.

Конечно, не могла существовать такая вещь, как «вздыбленный океан», так же, как и дьяволы, что порождают его. Но он сам видел дьявола и сражался с ним.

А что, если и этот миф тоже окажется реальностью?

Гуннар лежал, растянувшись под лучами солнца, на новом бушприте, царапая одним когтем узор на древесине и рассматривая лед, с шуршанием проносящийся внизу. Прошло несколько дней с тех пор, как они сделали поворот, решив следовать по выдуманному этой особой, Тиильям, маршруту к выдуманному государству. Солнце еще не высоко поднялось над горизонтом.

Утренняя прохлада заставляла вздрагивать даже трана.

Свет стал более рассеянным, а мрачный оттенок льда сменился белым, более радостным, пока солнце поднималось. Однако внимание его световые эффекты не занимали. Точно так же, думал Гуннар не о странной миссии, поверить в которую заставили его друзья из другого мира.

Мысли его были неизменно обращены к дочери Славного Торска

Курдаг-Влата, ландграфа и Истинного Протектора Уоннома и Софолда. На палубе ветер нежно шевелил ее мех, такой густой и гладкий. Ветер ласкал серый подшерсток над ее благородным лбом, что возвышался над глазами, способными на куда большую выразительность, чем мимическая подвижность многих женских лиц.

В глубине души он отлично знал, что его друг Этан не имел дерзких намерений и тайных планов по отношению к Эльфе. Конечно, Этан и сам говорил об этом, причем неоднократно. Однако получалось, что они слишком часто вступали в спор, и маленький, но невероятно тяжелый («плотные кости»

— объяснял мудрец Ээр-Меезах, а не полые, как у транов) человечек одерживал победу, когда именно Гуннару хотелось произвести впечатление на даму. И Эльфа не переставала расхваливать его и ворковать, одобряя этого безволосого гнома, а не его.

А ведь именно похвалы от нее он жаждал больше, чем военной славы, богатств или добычи, или признания рыцарей, которых он возглавлял в боях.

Царапины по дереву становились все глубже, пока он раздумывал. Чего же она пыталась достичь, стремясь отдалиться от него? Возможно, хотя физические недостатки Этана слишком бросались в глаза, она все же могла быть охвачена какой-то сверхъестественной тягой к мужчине другого мира? К существу, который выражал свое презрение к сращениям каждый раз, как ему представлялся случай; к тому, кто без искусственных когтей-коньков растянулся бы носом вниз на льду, словно новорожденный детеныш?

Он заворчал сквозь зубы. Как бы он ни раздумывал над сложившейся ситуацией, под каким бы углом не поворачивал ее, он не мог увидеть по-детски простого объяснения.

Подрагивая двойными веками, он с любопытством уставился на линию горизонта. Необычные зубцы обрамляли его даль. Должно быть, они приближались к новому острову. Он начал медленно высчитывать в уме. Это не мог быть Молокин, если Тиильям была права, говоря о двухстах сатчах. Они едва ли покрыли пока одну треть этого расстояния. Однако, то, что находилось впереди, становилось все больше. Еще один остров, и до чего же странно и ярко играл утренний свет на его склонах!

Эльфа исчезла из его мыслей, и так быстро, что он смог сосредоточиться на том, что виднелось впереди. Было похоже на то, как если бы скалы я почва приближающегося острова были отполированы, подобно зеркалам. Солнечный свет дробился, ударяясь об них, как будто это были драгоценные камни на парадном скипетре ландграфа. В этом районе, близком к экватору, снег обычно отсутствовал на поверхности земель. Так было в

Пойолавомааре, но, казалось, тут было не так.

Ледовый корабль подходил все ближе, и громадный остров уже застилал горизонт, а океан выглядел так, словно плавно переходил в остров.

Несколько минут спустя глаза Гуннара расширились при внезапной мысли о том, что должно было произойти. Сейчас, когда никакой земли не было видно, наблюдатели расслабились. Однако вперед смотрящий на фок-мачте увидел приближающуюся массу и пронзительно закричал, предупреждая корабль.

— Снизить скорость… Столкновение прямо по курсу!

Гуннар уже катился на корму по ледяной дорожке левого борта к штурвальной палубе, выкрикивая указания на коду. Канаты и веревки задрожали, подобно паутине, когда моряки бросились наверх.

Один из матросов спал, растянувшись поперек дорожки. Гуннар наклонился, пнул его и перескочил через простертую фигуру, приземлившись снова на ледяную дорожку.

Та-ходинг еще не проснулся и не вышел на палубу, но второй помощник по имени Фэссбайр был уже там. Он стал отдавать приказы сам, подтвердив полученное от Гуннара сообщение. Паруса были спущены и реи повернуты.

«Сландескри» начал замедлять код. Тревожный взгляд, брошенный вперед, показал Гуннару, что они теряли скорость достаточно быстро. Ледовые якоря не понадобятся.

Сонные глаза транов уставились на утренний свет, когда члены команды, спотыкаясь, показались на палубе. Послышались крики ужаса со стороны носовой каюты, когда появившиеся оттуда матросы увидели то, что надвигалось на них.

Этан тоже вышел на палубу, за ним медленно выполз Септембер. Люди уже так акклиматизировались на Тран-ки-ки, что их капюшоны и маски были спущены, открывая доступ пронзительно-холодному утреннему воздуху

(двадцать пять ниже нуля плюс ветер в спину — шестьдесят километров в час). Однако скоро им пришлось поднять маски и капюшоны, ибо опасность возможного обморожения была слишком велика, чтобы искушать судьбу.

Гуннар заметил, что Этан тяжело дышит, застегивая маску, и ему пришлось еще раз напомнить самому себе, что люди задыхаются потому, что им не хватает воздуха, а не для того, чтобы охладить тело.

Увидев Гуннара на месте капитана, Этан побежал к штурвальной палубе.

— Что случилось, Гуннар?

Рыцарь, позабыв сейчас о нелепом соперничестве, указал вперед, а затем на правый и левый борт, где по обе стороны вырастало необъяснимое явление.

— Выдумки Тиильям начинают сбываться, друг Этан. Счастье, что я не спал, и… был настороже, потому что наблюдатель, как мне кажется, заснул или смотрел в другую сторону.

Этан подбежал к поручням, скользя по ледяной дорожке, и принялся разглядывать невероятный барьер впереди, и яркие зайчики искаженного света ударили ему в глаза, отражаясь от вздыбленного поднявшегося льда.

— Вздыбленный океан, — зачарованно пробормотал он.

Он повторил эти слова Гуннару, поднявшись снова на штурвальную палубу.

— Ты находишь, что это интересно, друг Этан? Разве тебя не поразило бы, если бы вдруг океан в твоем собственном мире так же ненормально вздыбился и изогнулся?

— Жидкий океан не может вздыбиться, Гуннар. По крайней мере, не таким образом. Я не знаю, как это называется, но я видел ролики… картины подобного в других мирах. Может быть, какие-то из них и изображали мой океан. Я не знаю. Но это лед, точно такой же, как тот, по которому мы пропутешествовали столько сатчей.

Они продолжали замедлять ход, приближаясь к застывшему ледяному гребню, украшенному причудливыми сверкающими гирляндами и наростами.

— Но этот океан встал на дыбы, — продолжал настаивать Гуннар тоном человека, который называет шар плоским кругом.

— Не совсем встал на дыбы, — объяснил ему Миликен Вильямс, находившийся с другой стороны штурвальной палубы. — Не столько вздыбился, сколько подвергся сжатию. По этой линии. Много веков назад, должно быть, это был один из последних незамерзших районов на Тран-ки-ки. В последнюю минуту два замерзающих ледяных поля двинулись друг навстречу другу, создавая этот гребень торосов. Если резко сдвинуть лапы или руки в мяске с водой, такая же волна поднимется между ними. Вот и все, что произошло с океаном в этом месте, Гуннар. Это создание гидрофизики, а не дьяволов с демонами.

— Разве я говорил, что это работа дьяволов? — Гуннар говорил с большим достоинством. — Ты принимаешь меня за набитого предрассудками дурака или за обычного матроса?

— Извини. Я не хотел оскорбить тебя, — успокаивающе ответил учитель.

Гуннар ворчливо принял извинения и поспешил сменить тему разговора:

— Думать надо не о том, как это назвать, а о том, как пробраться сквозь это.

Этан изучал сверхъестественно мрачный ровный хребет.

— Похоже, он не выше двадцати метров. Я уверен, что мы сможем пересечь его где-нибудь.

Отряды разведчиков были высланы на запад и восток в поисках прохода во льду, где мог бы пробраться «Сландескри». Группы моряков неохотно покидали корабль для исследования самого ледяного хребта, соглашаясь приблизиться к нему только после того, как Ээр-Меезах снабдил их наскоро изготовленными амулетами против дьяволов.

Ледовое судно замерло вблизи ледяного гребня, со спущенными парусами, ожидая возвращения моряков. Этан и другие нетерпеливо считали минуты до их прибытия, и вот первая группа исследователей заскользила назад. Новости были неутешительные.

Согласно сообщениям разведчиков, хребет тянулся, почти не прерываясь, в обе стороны, на запад и восток. Он раскинулся так далеко, как только могли рассмотреть траны, до самого далекого горизонта. В некоторых местах чудовищные нагромождения древнего льда поднимались на еще большую высоту, чем двадцатиметровая стена перед ними.

Не повстречав никаких дьяволов, столь же невредимые, сколь и обескураженные, вернулись и те, кто пытался взобраться на ледяную стену.

Гребень тянулся шириной всего в сто метров, но лед был таким же твердым, как и ходовые полозья корабля.

— Мы не можем обогнуть его, и мы не можем пересечь его. — Этан стоял на вершине гребня, рассматривая такое заманчивое пространство открытого льда за ним. — Мы, совершенно ясно, не сможем пересечь его. У «Сландескри» нет терморезака.

— А что такое «терморезак»? — поинтересовался Гуннар, глубже врезаясь когтем в лед, чтобы противостоять ветру.

— В арктических районах других миров строят корабли с мощными теплоэлементами, вмонтированными на носу и по бокам корабля, чтобы растапливать лед. Я видел такие картины на торговом форпосте. — Он оглянулся на ледового гиганта. Моряки без дела бродили по палубам и карабкались по снастям, пытаясь найти себе дело и не поддаваться отчаянию.

— Если бы у нас была возможность перезарядки, мы смогли бы расплавить проход с помощью наших излучателей.

— Бросьте, дружище. — Септембер взмахнул рукой, указывая на массивные ледяные блоки вокруг них. — Да у нас уйдет сто лет, чтобы растопить дорогу, по которой сможет пройти «Сландескри» — длиной в поперечник хребта

— с помощью наших игрушечных излучателей. Вот что бы нам пригодилось, так это настоящий факел вроде паяльной лампы с верфи. — Он посмотрел на запад, и ледяная крупа шуршала по его маске. — Только для того, чтобы отодвинуть несколько ледяных блоков.

— Блоков? — Этан топнул ногой. — Сколько, по-твоему, весит вот этот, на котором мы сейчас стоим? Десять тонн? Двадцать?

Септембер посмотрел на своего младшего друга, затем оглянулся на стоящий на якоре «Сландескри».

— Даже если это и так, сдвинуть его вполне возможно. Если только ветер будет устойчивым.

— Ты что, до сих пор не научился ничему в моем мире? — Гуннар говорил, критикуя, но довольно мягко. — Ветер всегда устойчив, днем и ночью, весь год и века. Если ветер стихнет, Тран-ки-ки перевернется вниз головой.

— Забудь о теологии, Гуннар. Ты думаешь, это получится?

— Не мне судить об этом, дружище Септембер. Лучше всего будет задать этот вопрос капитану…

— Если Этан, и Септембер, и Вильямс полагают, что это может получиться, кто мы такие, чтобы не согласиться с ними? Кроме того, я сам думаю, что это отличная идея, — сказал Ээр-Меезах.

Та-ходинг жестом показал, что согласен с мнением мудреца-трана, и повернулся, чтобы дать необходимые распоряжения.

Тросы из пика-пины охватывали выступ на самой низкой закраине хребта.

В это время большой ледоход, благодаря нескольким сложным маневрам, медленно поворачивался кормой к барьеру изо льда. Тросы были прикреплены к борту и на палубе, у штурвала, таким образом был устроен швартов для команды, находящейся на корабле.

Этан и Септембер стояли на льду рядом с прикрепленным тросом, наблюдая, как шкоты устанавливали так, чтобы поймать в паруса как можно более сильный ветер. «Сландескри» трещал, скрипел и стонал, как древний старик. Тросы натянулись и гудели под ветром, пытаясь вырвать огромный кусок льда, который весил больше чем пятнадцать тонн.

— Думаешь, они выдержат? — спросил Этан, не поворачиваясь и продолжая наблюдать за кораблем.

— Тросы? — переспросил Септембер, — нет, я знаю о прочности пика-пины, мы должны беспокоиться не о тросах. Они-то выдержат, но корабль сделан лишь из дерева.

Внутри корабля скрипели тимберсы, пока ледоход оставался неподвижным.

Его катки должны были бы врасти в лед от тех усилий, что он прилагал.

Наконец послышался звук расколовшегося льда, и корабль отделился от скалы, «Сландескри» начал медленно поворачиваться по направлению к северу, таща за собой на тросах глыбу величиной с затвор шлюза. Те моряки, которые не были в тот момент заняты работой на корабле, издали радостный крик.

Паруса не лопнули. Тросы не порвались, и палуба, к которой они были прикреплены, не треснула.

Ледоход начал медленно двигаться. Та-ходинг отдал команду. Шкоты были развернуты по ветру, и теперь корабль шел по направлению десять-пятнадцать градусов к северо-востоку, с разных сторон давя на ледяную глыбу.

С треском, будто срезали вершину горы, глыба отделилась от массива, и теперь она с легкостью следовала за ледоходом. Это произошло за несколько минут до того, как Та-ходинг смог отдать команду убрать паруса, чтобы уменьшить скорость, которую стал развивать «Сландескри».

Люди и траны спустились обследовать огромную льдину. Бесформенная белая глыба возвышалась, как айсберг, надо льдом.

Вильямс смотрел на широкий пролом, который остается после удаления зуба.

— Лучше, чем мы могли ожидать, — сказал учитель. — Отделив эту массу от основной, мы таким образом сместили расположение глыб наверху.

Действительно, несколько других массивных глыб льда упали на гладкую поверхность океана. Их можно было отбуксировать гораздо легче, чем первую глыбу.

Траны весело и быстро работали, привязывая тросы вокруг следующего куска льда. Теперь, по крайней мере, они наполовину были уверены, что этот хребет — не тот путь, по которому путешествовал Джойуг Каспен, Лорд

Открытого Океана — демон, — как представляли себе некоторые впечатлительные и со слишком развитым воображением члены команды.

Глава 11

Через несколько дней проход, достаточно широкий для «Сландескри», был почти проложен через хребет. Только несколько последних ледяных глыб перекрывали им дорогу к открытому океану, находящемуся за этим хребтом.

Та-ходинг беспокоился о корабле, о деформации, которую причиняли постоянные рывки и буксировки, но вскоре он обрел уверенность, когда последние глыбы были вытащены, не нанеся заметных повреждений каркасу корабля.

Оставалось вытащить еще три или четыре ледяные глыбы, уже гораздо меньших размеров, — и путь был свободен. Тросы для закрепления на одной из последних глыб были уже почти готовы, когда вдруг раздался неистовый крик впередсмотрящего:

— Рифс. Норд-норд-вест.

Этан, работающий вместе с командой, тоже услышал эти несущие большую угрозу слова. Так же, как и его компаньоны-траны, он резко бросил работу, повернулся и начал вглядываться в том направлении, откуда, по соображениям впередсмотрящего, надвигалась опасность.

Они встретились с рифсом только однажды, но и одного раза было слишком много. Рифс — метеорологическая аномалия, характерная для

Тран-ки-ки, следствие особенностей этой планеты, где токи воздуха перемещались над океаном холодным и твердым, вместо теплого и жидкого.

Септембер описал это явление как линейный ураган, в котором были уплотнены ветры с силой более двухсот километров в час.

Неуклюже двигаясь на своим коньках, Септембер шел за тросом, оставленным командой на тропинке через хребет. Когда он появился на другой стороне, то увидел вдалеке темную линию, в северо-западном направлении. Он наблюдал за ней, и постепенно она начала увеличиваться в размерах, вскоре загородив собою весь горизонт.

Эта черная линия напоминала собой зависший в воздухе берег. Густая тьма поднималась к нему, спрессованная из ветров, как атмосферная губка, вбирая в себя любую воздушную струю. Проносясь над поверхностью, она уничтожала все живое, за исключением тех видов, что сидели корнями глубоко в земле, как пика-педан, или таких массивных существ, как ставанцеры.

Но у «Сландескри» не было ни крепких корней, ни той массивности, что у громоеда, поэтому единственное, что ему оставалось делать — пытаться уклониться от встречи с рифсом, — то, к чему стремятся все биологические формы при приближении этой метеорологической аномалии.

— Это, кажется, никогда не кончится, и нам не избежать встречи с рифсом, — жалобно произнес один из транов, стоящий у кормы.

Этан снял свои коньки и залез на палубу по свисавшей к нему лестнице.

Он увидел Та-ходинга, Эльфу и Гуннара, стоявших на палубе у штурвала и что-то оживленно обсуждавших. Вильямса и Септембера рядом с ними не было.

— Мы должны все бросить и бежать до тех пор, пока рифс сам не уйдет,

— говорила Эльфа.

— Рифс может не исчезнуть в течение нескольких дней. Мы потеряем много времени, — резко сказал Гуннар.

Она гневно посмотрела на него и произнесла:

— Лучше потерять время, чем корабль.

— Возможно, — вставил свое слово Та-ходинг, желавший выступить в роли примирителя, в то же время с опаской поглядывая на темный горизонт, — но мне кажется, у Гуннара есть другое предложение?

— Да, есть.

Рыцарь простер руку, указывая на открытое пространство за кормой:

— Мы должны немного отойти назад, развить максимально возможную скорость и попытаться проломиться сквозь хребет.

— Проломится корабль, но не лед.

Эльфа взглянула на Этана, который стоял рядом и наблюдал за ними. И полностью изменив тон, она с интересом спросила:

— Что вы скажете, сэр Этан?

Он почувствовал, что на него обратились взоры всех, кто находился в данный момент на палубе: моряков и капитана, эсквайров и рыцарей. Они не прекращали свою работу, но они приготовились внимательно выслушать его ответ.

Хорошо, они его услышат.

— Я думаю, что нам следует выполнить то, — начал он громко, чтобы все поняли его слова, — что посчитает нужным сэр Гуннар. Рифс — враг, с которым нужно сражаться. А что касается сражений, то в этом вопросе его суждения всегда верны.

Гуннар внимательно посмотрел на Этана, и потом медленно произнес:

— У нас нет другого выхода. Мы должны прерваться сквозь ледяной хребет.

— Тогда решено!

Та-ходинг выглядел явно обрадованным и бросился отдавать необходимые команды. На корабле закипела бурная деятельность. Гуннар и Этан продолжали смотреть друг на друга еще несколько минут, потом Гуннар полуулыбнулся и пошел к своему месту на борту.

Был ли Гуннар ему благодарен — или, наоборот, зол из-за его снисходительности, которую он мог усмотреть в словах землянина? Но Этану некогда было разбираться в чувствах рыцаря. Нужно было убрать тросы, свернуть линь и убедить моряков в правильности принятого решения.

Команды передавали по палубе. Ледоход начал разворачиваться. Сначала они будут двигаться на восток, потом развернуться к югу и там дождутся центральной волны надвигающегося шторма. Ветер будет дуть им в спину, и они на полной скорости влетят в приготовленный пролом, через который будут прорываться, несмотря на оставшиеся ледяные глыбы.

Все могло получиться и по-другому, но об этом Этан предпочитает не думать.

План был не безупречен, однако он в силах был улучшить настрой моряков, особенно когда шторм быстро приближался. Над левым бортом нависли свинцовые тучи, готовые каждую минуту разразиться сильнейшим шквалом и уничтожить корабль со всей командой, разметав их останки далеко по поверхности океана. Если они просчитались и столкнутся с рифсом, несомненно, корабль перевернется, как перышко. И о том, что тогда будет с командой, лучше не думать.

Как золотая нить, продернутая по ткани, во мгле сверкнула молния.

Треск, грохот, стоны ветра — вся эта адская музыка заставляла работать команду еще быстрее, прилагая все умение и ловкость, чтобы развернуть корабль.

И вот — первое соприкосновение с рифсом! Оно не нанесло большого вреда кораблю, потому что это был только край. И все же налетевший шквал был свирепее, чем самые резкие ветры на Тран-ки-ки. Все западные ветры ярились на их палубе. Они с мрачной одушевленностью проносились мимо

Этана, свистя и завывая, как потревоженные звери, мечущиеся в поисках какого-нибудь укрытия.

— Мы можем не успеть проскочить, дружище, — сказал Септембер таким угрюмым тоном, какого Этан еще никогда не слышал. Гигант держался обеими руками за мачту, Этан стоял, упершись спиной в борт и вцепившись руками в дерево.

«Сландескри» продолжал сближаться с рифсом, и вдруг тот набросился на них, как хищник.

Небо стало непроницаемо черным. Жуткие раскаты грома закладывали уши.

Ослепительные электрические разряды вспарывали тьму то там, то здесь. Они напоминали Этану тех адских обитателей водных глубин, с которыми они встретились под землей, когда бежали из тюрьмы Пойолавомаара. Того циклопа с гигантской пастью и торчащими оттуда сверкающими зубами. Только нынешняя пасть была в несколько километров высотой, и багрово-золотые разрывы внутри нее были похожи на пучки обнаженных нервов.

Этан с трудом перевел взгляд с уже близко находящегося ледяного хребта на палубу у штурвала. Та-ходинг сейчас больше напоминал кусок серого гранита, чем их толстяка капитана, расставив ноги, он одной рукой управлял огромным штурвалом, другой поддержал своего помощника. Корабль развил скорость более ста двадцати километров в час, прикинул Этан.

Еще один шквал отделился от перенасыщенной массы рифса и обрушился на корабль, передав ему дополнительный импульс, отчего корабль вздрогнул и помчался вперед, как от пинка великана.

Если они не проскользнут через пролом на такой скорости, то им больше не надо будет беспокоиться об опасности, исходящей от рифса. Ледоход разобьется о торос, и команда сгинет, не оставив после себя даже мокрого места. Даже если они сумеют избежать прямого удара, все равно лед может царапнуть каркас корабля с такой силой, что вырвет все мачты и уничтожит паруса.

Чернота сверху и белая стена впереди надвигались на них. Миллионы кружащихся льдинок и снежная крупа носились по палубе, ударяясь в маску

Этана и залепляя ее. К этому времени он уже потерял всякий ориентир и не понимал, откуда исходит рев шторма; все смешалось в его голове, и он плохо воспринимал происходящее вокруг. Разве они еще не достигли хребта.

В этот момент «Сландескри» и вошел в пролом; туннель как бы из халцедона защитил их частично от темноты, клубящейся вокруг. Послышался ужасный треск. Этана, как и остальных членов команды, отбросило назад.

Корабль на большой скорости врезался в ледяную стену или в него ударила молния? Этан не знал. Ледоход бешено вибрировал несколько секунд.

И все-таки они прошли сквозь хребет; белая завеса исчезла, они катились по ровному льду. Борясь с ветром, Этан оглянулся назад и различил хребет с его южной стороны, а впереди увидел то, что и ожидал увидеть.

Судьба определила, что «Сландескри» суждено плавать без бушприта. В остальном ледоход, кажется, выдержал удар без заметных повреждений. Мачты не упали, на палубе не появилось никаких трещин.

Этан ощутил что-то неприятное на губах. Он облизнулся и почувствовал привкус соленой жидкости на языке. Повернувшись спиной к ветру, он открыл маску. Оледенелыми пальцами он дотронулся до голой кожи и понял, что у него из носа идет кровь. Нос, кажется, не был сломан, но он был поврежден и болел, а липкая кровь просачивалась сквозь ткань костюма и оледеневала коркой.

Оглядываясь, он увидел других членов команды, поднимавшихся с палубы, на которую они были брошены толчками, когда корабль вибрировал, продираясь через оставшиеся в проходе глыбы льда. Удивительно, что при этом не упали и не разбились те, кто находились на реях. Для Этана это оставалось неразрешимой загадкой.

Паруса, распяленные на мачтах, мачты в своих пазах, палуба, вибрирующая над пятью полозьями, и команда, чудом спасшаяся, — все молило, все взывало к небесам, чтобы то, что они сейчас пережили, больше никогда не повторилось. «Сландескри» летел на всех парусах вперед к югу на скорости сто шестьдесят километров в час.

Тран ходил по пролому в хребте и собирал странные штучки, валявшиеся под ногами. Его мохнатые пальцы перебирали осколки чего-то, что отнюдь не было льдом. Бесформенные и непонятные, они были разной величины. Некоторые

— деревянные. Об один из них тран нечаянно уколол палец и поморщился от острой боли. Хватит, он и так набрал достаточно обломков. Растопырив руки параллельно льду, он заскользил к группе транов, нетерпеливо ждущих его на другом конце туннеля.

Добравшись до них, он опустил руки со сжимающимися перепонками и остановился, осторожно выбрав место, куда встать. Ничего хорошего не будет, если он оступится или растянется на льду перед столькими важными персонами.

— Это несколько обломков из тех, что я нашел, высокородный господин.

Там валяется еще очень много таких остатков чего-то.

Тонкс Джин Ракосса, ландграф Пойолавомаара, аккуратно взял в руки деревянные обломки и принялся внимательно изучать их, стараясь не дотрагиваться до того, о который поранил свой палец разведчик.

— Много таких обломков? Достаточно для того, чтобы можно было предположить, что корабль разбился?

— Нет, сэр. Я не видел такого большого количества.

Ракосса рассерженно швырнул обломки на снег.

— Значит, им удалось избежать встречи с рифсом!

Он аккуратно поправил повязку на своем левом глазу и добавил:

— Хотя, не без потерь.

— На той стороне прохода видны пять следов от их полозьев, идущих на юг, — добавил изо всех сил желавший угодить фаворит.

Ракосса никак не откликнулся на это.

— Хорошо бы знать, насколько серьезны их повреждения? Во всяком случае, все это отняло у них много времени.

Льдины, разбросанные вокруг, демонстрировали, как ледоход проложил свой путь через хребет, и Ракосса не переставал удивляться и восхищаться силой корабля, который мог передвинуть такую массу.

— Они продвигаются довольно медленно.

Он опустился на колени и внимательно принялся изучать следы от полозьев.

— Их не отнесло очень далеко, даже несмотря на силу рифса. Они где-то очень близко, но все же дистанция между нами опять увеличилась.

— Тем не менее мы настигнем их, ваше высочество, — сказал Колоннин

Ре-Виджар.

— Да, мы настигнем их и ту, что посмела насмехаться над нами.

Ракосса перевел взгляд на корабли, ожидавшие неподалеку. У них был очень горделивый и внушительный вид, — с развевающимися вымпелами и наполовину развернутыми парусами. Их мачты, — те, которые не сломались во время шторма, — были похожи на небольшой лес. А их затронул только край рифса.

— Но мы настигнем их только с тридцатью кораблями, а не с тридцатью пятью. Три корабля так сильно повреждены, что, как сообщили нам их капитаны, никогда уже не смогут выйти в открытый океан. Другие два корабля тоже понесли серьезные потери, но они смогут добраться домой, забрав команды с тех трех кораблей. Уже потеряно пять кораблей, Ре-Виджар.

— Еще одна причина, чтобы отомстить им, мой друг, — ответил ландграф

Арзудуна, пытаясь представить бедствие как преимущество в их погоне. Но критическим было не столько состояние кораблей, сколько нервное напряжение

Ракоссы.

— Возможно, — задумчиво обронил он. — Но мы тратим здесь лишнее время.

Через две недели «Сландескри» благополучно приблизился к долгожданному берегу. Сто метров отвесных скал нависали с западной и восточной сторон, образуя ровный красивый базальтовый куб. Но место выглядело пустынным и заброшенным, оно было лишено даже тех цепляющихся за скалы деревьев, которые росли в Арзудуне.

Тиильям вышла на палубу и указала на скалы, возвышающиеся на берегу.

— Там находится Молокин, — сказала она с заметным удовлетворением.

— Молокин? Где? — Гуннар и не пытался скрыть сарказм в своем голосе.

— Я вижу лед, скалы и небо. Все, больше ничего.

— И тем не менее, это тот самый край, где расположен Молокин.

— А где этот легендарный город?

— Не может ли он находиться на вершине плато, Тиильям? — мягко спросил Этан.

— Нет, едва ли.

Бывшая наложница ландграфа Пойолавомаара едва ли заметила галантность

Этана, которую он противопоставил обидной недоверчивости Гуннара.

— Как может город, известный своим кораблестроением, находиться в нескольких километрах над уровнем океана?

— И все-таки я не могу отделаться от этой мысли, — сухо пояснил Этан.

— Ведь каких-либо следов города, порта, просто жилья — здесь не заметно.

— Молокин где-то здесь.

Уверенность Тиильям была непоколебима. Она осмотрела каменную стену и произнесла:

— Где-то здесь.

Этан и Гуннар переглянулись. Потом Этан спросил:

— Каков путь туда? Мы должны заранее его себе представить.

Тиильям вспомнила все истории, слухи и легенды об этом городе и начала сопоставлять их.

— Говорят, солнце заходит в Молокине поздно, — пробормотала она задумчиво. Потом указала на запад и сказала: — Я думаю, нам нужно двигаться туда.

— Ну что ж…

Гуннар пожал плечами, как истинный тран.

— Этот путь или другой, он так же хорош, как и другие.

Он отдал команду Та-ходингу, который сам встал у штурвала.

Ледоход повернулся на запад и пошел против ветра, потому, несмотря на все усилия Та-ходинга, они двигались очень медленно. Скалы то приближались, то уменьшались, когда «Сландескри» менял галс, но корабль не терял из виду землю. Если они потеряют из поля зрения цель своего путешествия в попытках поймать нужный ветер, — это будет не слишком разумно.

Может быть, они обнаружат ущелье в скале, образовавшей плато, и сквозь него будет видна долина? Однажды, при очередной перемене курса, впередсмотрящий из своей корзины увидел такую расщелину. Но за расщелиной не было никаких признаков жизни, ни таинственного города кораблестроителей

Молокина, ни просто фигуры отшельника-трана. Всего несколько одиноких деревьев.

Время шло, дни превращались в неделю, неделя — в две, но прохода в скале не обнаружили. Иногда плато выдавалось слишком вперед или, наоборот, вдавалось вовнутрь, вынуждая их приближаться. Но оно не обрывалось, и обогнуть его теперь казалось немыслимым.

Однако к концу третьей недели плато начало понемногу заворачивать к югу. Этан задумался над тем расстоянием, которое они прошли на запад.

Никто не мог сказать, на сколько километров к западу простираются эти скалы.

— Как я припоминаю, на занятиях нам говорили, что работы по исследованию этого района очень ограничены, — сказал Этан Септемберу. -

Арзудун — самый крупный заселенный остров, который обнаружили аэронавты на

Тран-ки-ки, поэтому и поставили на нем станцию. Но это, — он указал рукой на возвышающиеся скалы, — это либо континент с судьбой острова, либо остров размерами с континент.

— Совершенно очевидно, черт возьми, — прокомментировал великан, — что мы просто наткнулись на вершину горы, возвышающуюся над океаном.

К ним присоединился Гуннар. О его чрезмерном возбуждении можно было понять по выражению его лица, и по тому, что он даже забыл сложить перепонку. Он поскользнулся и чуть ли не упал, но его вовремя поддержал

Септембер. Однако Гуннар был так захвачен своими мыслями, что забыл извиниться за свою неуклюжесть.

— Мы нашли следы от проходивших здесь раньше кораблей. Они тоже шли параллельно этому плато, но плыли они с востока, а потом повернули на юг.

— Может быть, кто-то тоже ошибся в своих расчетах, — предположил Этан с обычным для его манеры спокойным достоинством.

— Может быть, — сказал Гуннар, — это только значит, что еще один экипаж побывал или затерялся в этих местах.

— Конечно. Но если молокинцы торгуют с теми, кто прибывает к ним с юга и востока, тогда ясно, почему нам не встретилось там ни одного следа корабля и почему об этом крае так мало знают в Пойолавомааре.

Возбуждение Гуннара передалось и Этану.

— Поэтому Молокин неизвестен и в далеком отсюда Арзудуне.

— Все возможно, все возможно. — Глаза рыцаря загорелись слабой надеждой: — Поглядим.

На следующий день они пересекли еще два следа, оставленных прошедшими когда-то кораблями. Как и первый, они появились с востока и только потом заворачивали на юг.

— Если Молокин действительно находится на этом плато, — сказал Этан,

— то любой бывалый моряк определит это, еще не повернув на юг или на север.

Открытие произошло неожиданно. «Сландескри» шел в южном направлении на большой скорости, поскольку теперь ветер дул им навстречу. Вдруг впередсмотрящий что-то громко крикнул.

Все, кто был не занят в этот момент, подбежали к борту, чтобы увидеть, как миф превращается в реальность. С того дня, когда они впервые увидели скалы плато, прошел почти уже целый месяц. Этан не мог сказать точно, какое расстояние они проделали и как далеко заплыли. Но плыли они так долго, что у него не осталось сомнений: Тран-кики может похвастаться по меньшей мере одним настоящим континентом, — и это помимо тысячи островов, раскиданных по его безграничным ледяным просторам.

В то же время он понимал, почему именно острова, а не эта огромная, но неизведанная земля была выбрана транами для воздвижения своих городов.

Острова предоставляли возможность легкого доступа к полям пика-пины и пика-педана, доступа к ледяному океану, по которому шла вся торговля. Все, что они пока видели на плато, говорило им о пустынности этого края примерно такой же, как в земной тундре.

Но вот крики с мачты заставили Этана, как и всех остальных на корабле оторваться от работы и выбежать на палубу. Застегивая на ходу костюм, он увидел моряков, высвобождающих паруса с рей.

— Что случилось, Сква? — крикнул он великану, подбегая к перилам. Но ответа он не дождался, да и забыл о вопросе, потому что все увидел сам.

Как бы разрубленные топором, который держал в руках Господь Бог, скалы расступались, образуя расселину от ледяной поверхности до вершины базальтовой скалы. Когда они подплыли ближе, то смогли определить размеры этого глубокого ущелья. Этан предположил, что оно было около двухсот метров в ширину. Оно уходило вдаль, насколько можно было видеть, и что было в конце его, никто сказать не мог.

Не было никаких следов города, но зато они обнаружили несколько свидетельств его близости. Септембер перегнулся за перила и молча указал вниз, на лед.

Этан легко разглядел много параллельных следов от полозьев, которые прорезали гладкую поверхность льда. Это были следы кораблей, которые проходили раньше по этому пути. И все они сходились у ущелья в скалистой стене, поддерживавшей плато.

Септембер достал свой маленький монокуляр. Он снял с лица защитную маску и приставил к глазу компактный телескоп.

— Что вы видите, Сква?

— Только скалу и ничего более, черт возьми. Скала, ничем не отличающаяся от той, вокруг которой мы плавали неделями. Не видно ни мачт, ни каких-либо строений. Может быть, каньон резко заворачивает вбок, и поэтому города не видно.

Он засунул монокуляр обратно в карман костюма и покосился на плато.

— Ясно только одно… Все эти следы ведут в очень оживленное место.

Меня еще интересуют облака над плато. Даже если внутри ветров гораздо меньше и они слабее, то почему все-таки такое количество облаков так долго удерживается на одном месте?

Действительно, казалось, что место по сторонам каньона было родным домом для огромной массы причудливых светлых облаков. На фоне голубого неба они вырисовывались очень отчетливо.

Этан подумал, что возможно, это вулканический дым, какой можно увидеть над постоянно действующими вулканами Софолда.

Но только для вулканического дыма эти образования были слишком воздушными.

— Если Молокин такой известный и многолюдный порт, почему мы не видим ни одного корабля? — подумал вслух Этан.

— Тиильям говорила, что Молокин — это центр кораблестроения, — заметил Септембер. — Пойолавомаар, Арзудун, Софолд — торговые порты, а здесь, может быть, жизнь протекает в глубине материка, или возможно, молокинцы торгуют только в определенное время года. Интересно посмотреть, как они отнесутся к нашему появлению?

Послышались крики — на этот раз с палубы, от штурвала. Та-ходинг отчаянно жестикулировал своим помощникам и вахтенным. К счастью, они успели переставить паруса, и «Сландескри» продолжал осторожно приближаться к каньону.

Вдруг что-то с силой надавило на защитную маску Этана. Он осторожно приподнял ее и быстро опустил. Термометр на его костюме показывал минус двадцать, но не от холода он поспешил защитить свою кожу — от обжигающих порывов ветра.

Они двигались теперь на восток. Это значило, что западный ветер дул им прямо в спину, но тем не менее их скорость была небольшой. Ледоход слегка покачивался, и Этан увидел, что Та-ходинг поменял галс. Это было глупо! Разве можно не учитывать силу попутного ветра?

— Сильный ветер дует из каньона, — объяснил, заметив недоумение

Этана, Септембер.

Он взглянул на паруса, развевающиеся на реях. Иногда порывы ветра с плато были такими сильными, что едва не срывали паруса и канаты. В такие минуты корабль содрогался, словно не хотел продолжать движение. Но под осторожным и опытным руководством Та-ходинга, они медленно, но верно продвигались вперед. И вот они вошли в каньон.

За бортами корабля возвышались стены более ста метров высотой. По мере того, как они продвигались дальше по ущелью, скалы становились все выше, хотя не было заметно, чтобы каньон сужался.

Когда высота скал достигла примерно ста семидесяти метров, стало заметно, что проход в каньон слегка сузился. Уменьшилось пространство для маневров. Та-ходинг и его команда делали все возможное, чтобы двигающийся зигзагами корабль не врезался в одну из стен каньона. Та-ходинг все уменьшал повороты, опасаясь, что моряки не справятся с парусами.

Как на грех, моряки, управляющие верхними реями фок-мачты, не расслышали его — и, с сильным креном, «Сландескри» продолжал двигаться вправо, вместо того, чтобы развернуться к широкому ледяному проходу. Этан застыл и молча наблюдал, как неуклюже и медленно корабль катился прямо на серую скалу.

Моряки спешно пытались исправить положение. Вдруг послышался ужасающий треск. По счастью, столкновение со скалой не принесло большого вреда: скорость махины была в тот момент небольшая. Сломались лишь перила, и треснули доски обшивки.

Легкость, с которой треснули доски, заставили Этана перевести взгляд на скалы, обступившие проход. Были ля они прочными? Если произойдет обвал, в каньоне не найдется места, чтобы укрыться.

Его опять охватило беспокойство. Столкновение корабля не нанесло такого ущерба, какой может причинить обвал породы.

Гневная речь капитана была передана морякам у фок-мачты. Как всегда свою ругань Та-ходинг приправлял солеными шутками. Однако ни у кого они не вызвали улыбки, как это произошло бы в менее опасных условиях.

Загадка неуловимого города-государства, опасность постоянно сужающегося каньона, лед, исполосованный кораблями — ни одного из которых они так и не видели, да вдобавок воспоминание об их неудачном опыте в

Пойолавомааре, — все это было серьезным испытанием для команды. Этан знал, что было бы гораздо лучше, чтобы они встретили здесь хоть что-нибудь: дружелюбие, враждебность, или что-то вообще неожиданное. Но время шло среди безучастной природы.

Ему пришла в голову мысль: а что они будут делать, если окажется, что

Молокина на самом деле не существует? Каньон будет просто сужаться и сужаться, пока стены не сойдутся вместе, образуя тупик. Следы же на льду могли оставить корабли каких-нибудь религиозных общин, которые бывают здесь для поклонения своим богам. С другой стороны, эти следы могли обозначать лишь то, что этот каньон — хорошо известное место для укрытия от штормов.

У паломников не могло быть здесь трудностей с разворотом судов и обратным ходом. Судя по следам, их корабли были небольшие, а ветер при возвращении дул им в спину. Но ширина каньона была такой же, как длина

«Сландескри», — и команде не возможно было развернуть корабль в этом узком пространстве. Возможно, им придется идти задним ходом.

Септембер предположил, что в каньоне где-то должен быть поворот. И в самом деле, каньон неожиданно изогнулся в южном направлении. Команде пришлось напрячь все свои силы, чтобы осторожно развернуть корабль, не задев бортами скал.

Ветер с плато продолжал путь, но теперь он был намного мягче и слабее. Корабль спокойно скользил вперед по каньону.

Однако вскоре они увидели, что каньон был прегражден.

Сначала Этан решил, что преграду образовал оползень. Но когда они подплыли ближе, стало очевидным, что препятствие на их пути сотворено руками транов: огромные камни и обтесанные глыбы были так изобретательно взгромождены друг на друга, что образовывали стену в виде гигантской паутины, раскинувшейся в середине прохода.

Она была приблизительно тридцати метров в высоту, а сколько в толщину, Этан не мог бы сказать без детального обследования. Как свойственно величавым строениям в Тран-ки-ки, в центре стены находились колоссальные двойные ворота, сделанные из дерева. По обе стороны ворот, по высоте равным стенам, возвышались треугольной формы башни.

Все это озадачило Этана. Ворота были внушительные, однако они не могли быть входом в легендарный Молокин. За ними продолжались все те же скалы, и там не мог бы уместиться целый город. И даже, если таковой там существует, то конечно же, впередсмотрящий давно бы обнаружил его.

Сами стены были образчиком транской архитектуры. Они выглядели абсолютно неприступными. Но ведь что-то находилось за воротами. Следы от полозьев кораблей вели прямо к воротам и исчезали за ними.

Они были очень близко к воротам, когда вдруг их ушей достиг звук горна. Он прозвучал три раза, и потом опять наступила тишина. Этан побежал к капитанскому мостику и обнаружил там Эльфу, Тиильям, Гуннара, Септембера к других членов команды. Все внимательно смотрели вперед.

Неожиданно их окликнул голос с одной из башен. Интонация, обычно столь важная в речи транов звучала нейтрально: без всякой враждебности и явной приветливости.

— Кто вы, на большом корабле? Откуда вы пришли и что вам нужно от мирного населения Молокина?

Но слова эти породили такую большую радость и волнение у всей команды, что их передавали из уст в уста. Молокин существует! Молокин действительно есть! По крайней мере, голос на башне подтверждал это.

Значит, они были как никогда близки к цели своего путешествия.

Гуннар ответил:

— Мы прибыли из далекой страны, Уонном, что находится на северо-западе от вас. Мы хотим заключить договор с вашим ландграфом, и обсудить дело, имеющее огромное значение для всех транов. Среди пассажиров есть три чрезвычайно важные персоны, которых мы хотим представить вашим правителям.

— Шагнем вперед, друзья. Время нам показаться. — Септембер снял свою маску и обернулся лицом к невидимкам, сидящим в башне, чтобы те хорошо разглядели его лишенное меха лицо. Вильямс и Этан сделали то же самое.

— Они из другого мира, не похожего на Тран-ки-ки, — Гуннар указал рукой вверх, — из мира растопленного льда и жидкого океана.

На крепостном валу произошло какое-то движение. Этан увидел воинов-транов, появившихся из укрытия и бурно обсуждавших что-то между собой. Значит, внешность троих людей была полной неожиданностью для них.

Теперь Этан мог немного расслабиться. Колоннин Ре-Виджар не изобрел летательный аппарат или какое-нибудь еще современное средство передвижения, которое перенесло бы его сюда быстрее «Сландескри»; чтобы распространить про них ложь и посеять сомнения, как он сделал в

Пойолавомааре, ему не хватило бы времени.

— У них много интересных сведений, которыми они хотят поделиться с вами так, как они уже поделились с нами, — продолжал Гуннар, — это важные вещи, они могут принести пользу все транам.

— Нам интересно только то, что полезно для Молокина, прежде всего, — ответил голос из башни. — Но… Мы выслушаем вас и, возможно, поговорим с вашими необыкновенными посланцами. Что касается ваших планов и желаний, то вам следует знать, что многие пытались прельстить нас своими легкомысленными обещаниями. Со своей стороны мы никому не даем никаких обещаний. Хотите ли вы все еще разговаривать с нами, услышав эти слова?

Тогда мы откроем вам ворота. — После небольшой паузы голос продолжал: — Я надеюсь, ваш корабль сможет пройти через них. Восхитительный корабль. У нас никогда не строили ничего подобного, даже наполовину.

— Мы с радостью поделимся с вами нашими знаниями и умением.

Понизив голос, Гуннар повернулся к окружавшей его группе людей.

— Что ты думаешь, друг Этан?

Чувствуя себя как всегда неудобно, когда столько глаз направлено на него, Этан мягко ответил:

— Все указывает на то, что настоящий Молокин лежит где-то за этими воротами. Не имеет значения, существует он или нет, важно, что мы нашли транов, готовых выслушать нас без предубеждения. Это мы и должны использовать и попытаемся заручиться их поддержкой.

— По крайней мере, они не сказали нам разворачивать корабль и убираться туда, откуда мы пришли. — Септембер внимательно осматривал стену, преграждавшую им путь, потом он добавил: — Стоит, конечно, быть осторожными, но мы должны войти внутрь.

— Тогда все решено.

Гуннар отдал распоряжение своему помощнику, который передал его на палубу у штурвала. Та-ходинг дал знать по цепочке, что сумеет провести корабль через узкие ворота.

— Мы хотим войти, — прокричал Гуннар находящимся в башнях и на стенах, — и благодарим за приветливую встречу.

Последние слова были произнесены больше с надеждой, чем с уверенностью.

Со звуком, похожим на храп спящего великана, толстые деревянные ворота начали перед ними раскрываться. Та-ходинг отдал нужные распоряжения. «Сландескри» медленно продвигался вперед, стараясь как можно меньше менять галс.

Этан был слишком занят, чтобы решить, отчего — из-за любопытства, от страха или напряжения — на лицах воинов, стоящих на стенах, столько неприкрытого возбуждения. Каменная стена преподнесла неожиданный сюрприз.

Она оказалась гораздо тоньше, чем он думал, и в глубину простиралась всего на десять, кое-где на двадцать метров. Кабинки и казармы были устроены наверху этого огромного ущелья.

Та-ходинг отдавал распоряжения, стараясь осторожно повернуть корабль вправо и не задеть при этом кормой каменную стену. Когда ледоход начал медленно поворачиваться, тревожный крик раздался с мачты. Потом послышались и другие крики с носа корабля.

Этан хотел обсудить с Та-ходингом трудности, которые могут возникнуть при проходе корабля через такой узкий канал, но услышав крики, повернул назад. Когда он добежал до носовой части, корабль уже остановился. И Этан понял, почему команда разволновалась.

Перед ними выросла еще одна стена, перегораживающая каньон. Она выглядела так же неприступно, как и та, которую они уже преодолели. В ней были двойные ворота, и ворота были плотно закрыты.

Вдруг послышался громкий треск, который заставил Этана переключить внимание на корму. Охранники первой стены с бешеной скоростью сумели закрыть ворота, через которые они только что пришли. Ворота были только что смазаны маслом, — и команда «Сландескри» не слышала, как они закрывались. Теперь охранники натягивали зелено-красные тросы через ворота и закрепляли их на башнях. Все это таило угрозу пленения — для корабля, находившегося между двумя стенами. У воинов светились глаза, они с интересом ожидали, что же дальше предпримут на «Сландескри».

— Это слишком, даже для местного гостеприимства, — сказал Септембер, внимательно глядя на взбешенного Гуннара. Свирепо обнажив свои стиснутые зубы, он осматривал укрепленные стены и старался оценить силу противника.

— Это причиняет мне боль и разочарование, друг Гуннар. Я все больше понимаю склад вашего мышления. Сначала Пойолавомаар, теперь здесь. Не похоже, чтобы траны готовы были к сотрудничеству.

— К нам приближается судно! — послышался голос впередсмотрящего.

Вся команда кинулась на корму, с нетерпением глядя на пройденный от первых ворот путь.

Очень маленький буер приближался к корме «Сландескри», появившись из дока, расположенного где-то внутри стены. Он был похож на одинокий, коричневый листок, оторвавшийся от дерева и скользящий под ветром по белизне льда. Трое транов виднелись на нем: один держал руль, другой управлял парусом, а третий стоял на носу судна и с любопытством изучал огромный ледоход, который возвышался перед ними.

Один из моряков, который залез на мачту, чтобы все лучше рассмотреть, проворчал:

— У них нет с собой оружия.

— И они не подняли никакого флага, — сказал Гуннар и добавил уважительно: — Они сказали, что пропустят нас через эти ворота, а потом мы переговорим. Так и вышло. Разговор произойдет, хотя мне не очень по душе вести его в этих условиях. — Он обернулся к одному из своих помощников и спросил. — Васен, какие у нас шансы разрушить ворота и прорваться сквозь них?

Помощник ответил так, как будто он уже обдумал каждую возможную деталь этого плана.

— Имея в виду, что эти стены очень толсты, сэр Гуннар, я бы не стал пытаться делать это. Мы можем проломить деревянные ворота, хотя здесь не хватает места для развития нужной скорости. Но канаты из пика пина очень хорошо защищают ворота и накрепко привязаны к башням. Они не порвутся, и я бы не пытался отвязать их якоря, намертво впаянные в стены. — Он подумал немного, прежде чем продолжать дальше: — При помощи наших арбалетов и легкого оружия друзей-людей мы, возможно, победим охрану на стенах. Но ведь нам придется открывать ворота и разрывать канаты, а это займет слишком много времени. — Он указал рукой на нос корабля и вторую стену, закрывающую путь в каньон. — Я не знаю, сколько солдат может ждать нас за этой стеной? Они могут атаковать нас с тыла и подавить количеством. — Он сделал транский жест разочарования и невозможности что-либо предпринять.

— Будет благоразумнее сначала переговорить с ними. В конце концов, мы всегда сможем перерезать горло посланникам, прежде чем предпринять попытку бежать.

Гуннар ответил ему нечленораздельным рычанием. Ему не нравилось ждать чего-то. Терпение не значилось среди достоинств этого трана. Люди уже неоднократно упрекали его за это. Что же, он постарается быть терпеливым, как безволосые люди, и сможет приятно и вежливо разговаривать с посланником.

Как сказал Васен, они позже смогут перерезать ему глотку — в крайнем случае.

Наконец кто-то сообразил кинуть за борт лестницу. Маленькое судно привязали к борту ледохода. На носовую часть, крепко держась обеими руками за лестницу, поднялся местный тран. Он с трудом балансировал на своих шивах по плоскому полу.

Наконец он оперся о перила и удобно встал, бесстрашно встречая враждебные взгляды и держась с уверенностью, какой Этан мог только восхищаться.

Он был худ и казался из-за этого не таким высоким. Однако в нем чувствовалось здоровье и сила. Он оглядел команду с суровой полуулыбкой и перевел потом взгляд на людей. Снежинки, которые ветер налепил на его брови, поблескивали на свету.

— Это правда? Вы действительно прибыли из иного, отличного от нашего мира? — спросил тран.

— Да, это так, — ответил Этан. — Однако мы хотели бы, чтобы вы не думали о нас как о чужестранцах. Мы бы хотели, чтобы вы считали нас своими друзьями, хотя и понимаем, что наш внешний вид мешает этому.

— Напротив. Мы тоже этого хотим. Я — Полос Мирмиб, королевский советник и хранитель ворот.

— Каких ворот? — спросил Гуннар, и в голосе его звучала не только вопросительная интонация, — тех в которые нам гостеприимно предложили пройти или тех, которые нам не открывают, коварно устроив нам ловушку?

— Ворот в Молокин, конечно, — ответил Полос, никак не прореагировав на враждебность Гуннара и дипломатично избегая уточнения. — Эти ворота сделаны из камней и дерева, они же ворота разума.

Враждебный голос послышался у уха Гуннара: это был Сваксус

Даль-Джаггер.

— Я слышал, что молокинцы известны как лучшие кораблестроители, а не философы.

Мирмиб улыбнулся:

— Пышные метафоры — моя слабость. Не приписывайте эту черту всему нашему народу. В большинстве своем они флегматичны, бесстрашны, честны и не очень одарены воображением; они хотят не больше, чем жить, жить спокойно и наслаждаться своей жизнью: работой, хорошей едой, домашним очагом, любовью и дружбой со своими соседями.

В его голосе послышались суровые нотки, когда он продолжал.

— Для чужаков такая жизнь может показаться простой и неинтересной. Но мы рады, что у нас легкий характер, — суровость опять исчезла из его голоса, — мы также рады всяким гостям, которые приносят нам новости и рассказы о неизвестных нам странах, в которых молокинцы никогда не бывали.

— Потому вы боитесь? — в вопросе, от которого не удержался один из моряков, послышался явный вызов.

Мирмиб обладал таким же хорошим самоконтролем, как и чувством дипломатии. Он не рассердился, хотя это было бы оправдано в таких условиях.

— Мы не путешествуем, потому что из рассказов других путешественников узнаем все, что хотим знать о далеких странах. А поскольку еще никто не рассказывал нам о странах, которые в чем-то превосходили бы наш добрый

Молокин, мы не видим причин, по каким должны покинуть свой дом, чтобы пуститься в странствие. Лучше оставаться дома, и пусть другие путешествуют, преодолевая трудности.

Его взгляд остановился на Этане.

— Как у путешественников из таких далеких стран, что я даже не могу себе представить, у вас, конечно, найдется много захватывающих историй, чтобы рассказать нам.

Этан хотел было ответить, но Мирмиб остановил его рукой.

— Прежде, чем вы ответите, прежде, чем мы сможем поприветствовать вас как своих дорогих гостей и друзей, та простая жизнь, которую я описал вам, должна быть защищена от всякого вмешательства извне. Поэтому, чтобы открыть ворота и пропустить вас в наш дом, в мой дом, я должен прежде попросить всех оставить свое оружие здесь, сложить его передо мной. Его соберут и положат на хранение до вашего отъезда.

Он добавил еще несколько слов, но они потонули во всеобщем недовольном ворчании и возмущенных восклицаниях, которые породило это предложение у моряков, стоявших вокруг.

Глава 12

Наконец вперед выступил Балавер Лонгакс. Его присутствие несколько успокоило команду.

— Там, где я рос и воспитывался и долгое время жил, принято так: ни один тран не войдет в незнакомое ему место, даже в дом его соседей, без оружия, по крайней мере, без ножа при себе.

— Должно быть, вы не доверяете своим соседям, — ответил Мирмиб, но не отменил и не изменил свой приказ. Он пожал плечами и продолжал: — Мне горько при мысли о том, что может произойти. Вы заключены здесь между двумя крепкими стенами, которые даже такой чудный корабль, как ваш, не сможет сломать. В считанные секунды я, или кто-то другой, если я окажусь неспособен это сделать, позовут огромное количество солдат, которые захватят вас в плен. Вы попытаетесь убежать, хотя я так не думаю. В любом случае, многие погибнут и с моей стороны, и с вашей. Я бы предпочел не затрагивать такие неприятные вопросы. Как главный хранитель ворот, я обещаю, что никому из вас не будет нанесен вред и вы будете встречены как самые желанные гости и друзья.

Он повернулся к рядом стоящим морякам.

— Конечно, я понимаю, что этот обычай кажется вам странным. Но это требование ко всем иностранцам, прибывшим в Молокин впервые, и мы настаиваем на нем. В последующие ваши визиты от вас не будут требовать этого. Вы незнакомы нам, и судя по этому кораблю, обладаете большой силой.

Мои люди ограничены и подозрительны. Это требование не раз спасало нас в прошлом, когда постоянно кривящие душой и завидующие нам посетители хотели разбойно поживиться в городе. Пожалуйста, я прошу вас, сделайте жест доброй воли. Мы хотим вашей дружбы, но не крови.

Гуннар уже готов был ответить, когда Этан положил свою руку на плечо рыцаря, почувствовав, как сильно напряжены мышцы под шерстью.

— Нам нужно воспользоваться случаем. Если они действительно хотят сражения с нами, то почему послали одного безоружного представителя, который сообщает нам об их намерениях? А этот маленький кораблик? Они могли бы атаковать нас сразу после того, как мы прошли через первые ворота.

— Зачем атаковать, если они могут захватить «Сландескри» и без борьбы? — запротестовал рыцарь. — Это неслыханно! Войти в незнакомый город и так достаточно сложно, но войти в него без оружия — значит согласиться на легкое уничтожение всей нашей команды. И это будет хорошим, но уже бесполезным уроком за проявленную нами глупость.

Он посмотрел на человека и добавил:

— Нет. Об этом нельзя даже и думать.

Этан нетерпеливо начал говорить.

— Гуннар, вся долгая поездка от Софолда до Арзудуна и до этого места, которую мы предприняли вместе, тоже не была запланирована заранее и никто о ней даже и не помышлял. Однако мы совершили ее.

Поначалу никто не думал о возможности объединения всех городов Трана, однако сейчас мы пытаемся воплотить ее в жизнь. Каждый день ты, Балавер и вся остальная команда совершаете такие вещи, о которых в другое время не могли даже помыслить. А теперь нам надо рискнуть и проявить решительность, а не возвращаться с пустыми руками к примитивному существованию.

Он остановился, чувствуя, что Балавер, Эльфа и все остальные внимательно слушают его, но большинство — безо всякого доверия и симпатии.

Однако он, сохраняя прежнюю позу, продолжал смотреть в глаза Гуннара.

Мирмиб первым нарушил тишину:

— Я понимаю не все, о чем ты говоришь, чужестранец, но полностью согласен с твоим мнением. Я очень верю, что мы будем хорошими друзьями.

— Сказано решительно, если не правдиво, — Гуннар сбросил лежавшую на его плече руку Этана, повернулся лицом к Мирмибу и продолжил: — Если это даже и предосторожность от возможного вероломства, то знайте, что мои друзья и я побывали в самом аду и вышли оттуда невредимыми. Даже безоружные, мы можем сопротивляться и не допустим, чтобы нас перерезали, как скот.

— Вы слишком много говорите о резне, — Мирмиб выглядел очень опечаленным, — у нас есть многое, требующее защиты, поэтому жителям

Молокина хорошо известно искусство убивать. Однако мы любим это занятие гораздо меньше, чем, кажется, любит чужеземец.

— Где вы хотите, чтобы мы сложили оружие?

Мирмиб перевел взгляд на Эльфу. Она уже вытащила свой меч и была готова положить его. Голос дипломата смягчился.

— Если вы положите его здесь, этого будет достаточно, благородная леди, — и он указал на палубу перед собой.

Моряки и рыцари начали подходить и снимать с себя луки, арбалеты, мечи, топоры — оружие всех видов. Та-ходинг пригласил Мирмиба пройти в каюты и в трюмы, чтобы проверить, нет ли там какого-либо оружия. Молокинец вежливо отказался и принял на веру слова Гуннара, что все вооружение команды лежало у его ног.

Этан подумал, что хотя Полос и утверждает, что молокинцы принадлежат к простому люду, однако, нужно достаточное воображение, чтобы придумать такой строгий и действенный метод охраны своего города от нежелательного вмешательства извне каких-либо потенциально агрессивных посетителей. Он не сомневался в словах дипломата, что его людям хорошо известно искусство убивать. Мирмиб, как видно, много раз проводил процедуру по изъятию оружия.

Наконец на палубе образовалась целая гора из разного вида оружия, стального и из кости. Гуннар подвинулся к Этану и прошептал:

— Ты предлагал объединение, а твоя собственная жизнь может закончиться здесь, когда твоя кровь потечет по улицам этого города, сэр

Этан.

— Даже в моем бизнесе иногда бывают положения, когда необходимо доверять, сэр Гуннар.

— Ты говоришь о доверии, сэр Этан, — хитро сказал Гуннар, — однако я заметил, что ни ты, ни твои компаньоны не выступили вперед, чтобы положить ваше огненное оружие прежде нас.

— Пока этот друг не знает, что оно у нас имеется, нам незачем спешить раскрывать свой секрет, — отрывисто пробормотал Этан, — в моем бизнесе тоже очень хорошо иметь лишнее очко в затруднительном положении.

— Если бы у нас было сто таких очков, — согласился Гуннар, неплохо разобравшись в существе аналогии. — Интересно заметить, что понятие доверия у тебя не абсолютное, а зависит от ситуации.

— Я не имел в виду… — начал оправдываться Этан.

Но Гуннар, с трудом скрывая удовольствие, которое он испытывал от разоблачения слишком гибкой человеческой морали, отошел от него прежде, чем Этан нашелся с ответом.

Полос Мирмиб стал внимательно рассматривать гору оружия, как только в ней оказался последний меч. Металлические наконечники и рукоятки слабо поблескивали в полумраке ущелья.

— Для тех, кто путешествует лишь затем, чтобы предложить дружбу, вы очень хорошо вооружены, — заметил дипломат.

Эльфа тут же ответила:

— Чтобы убедить некоторых, порой приходится убивать.

— Хорошо сказано, миледи.

Мирмиб сделал жест скромного восхищения.

— Что теперь? — От нетерпения голос Септембера прозвучал нервно, хотя на самом деле он был спокоен. — Мы выкинем это за борт? Или кто-то придет, чтобы забрать наше оружие и прикрепить к каждому бирку?

— Ни то, ни другое, — Мирмиб широко улыбнулся великану. — Ваша готовность выполнить наше требование — достаточное подтверждение доброты ваших намерений, я надеюсь, подлинных намерений, — он беззаботно указал на оружие. — Вы можете забрать ваше вооружение обратно. Ваши поступки продемонстрировали нам то, что мы хотели узнать.

Пока вся команда стояла вокруг и с остолбенелым видом глазела на дипломата, он повернулся и пошел к лестнице. Из-за сильного порыва арктического ветра он споткнулся, и Этан подумал о слабости сильных. Как и многие люди с сильным характером, Мирмиб носил свой меч и доспехи в душе.

Мирмиб прокричал что-то двум транам, ожидавшим его внизу. Этан уловил только некоторые отрывки того, что он сказал. Его сильный акцент был для

Этана труднопонимаемым.

Один из транов протрубил в горн с первой стены, ему ответил торжествующий звук другого горна. И со второй стены послышались высокие и чистые звуки, и наконец все пространство каньона завибрировало от ликующих трубных голосов.

Когда последний горн затих, Этан поприветствовал солдат Молокина, стоявших на стенах. Маленькое судно вышло из тени «Сландескри» и подплыло к его носу, где и остановилось, готовое в каждую минуту вновь двинуться в перед.

— Где ваш капитан? — спросил Мирмиб.

Гуннар, одной рукой задвигающий меч обратно в ножны, свободной указал на капитанский мостик; Та-ходинг стоял там и сверку с любопытством смотрел на них.

— Я присоединюсь к нему, чтобы помочь ввести ваше судно в порт.

Этан тоже за Гуннаром и Мирмибом последовал к капитанскому мостику.

Пока Та-ходинг выслушивал инструкции и советы Мирмиба, Гуннар отвел Этана в сторону и сказал:

— Я видел, что канаты, которые скрепляли ворота, убрали. Теперь мы можем сломать ворота, находящиеся за нами, и уйти.

Этан посмотрел на своего большого, заросшего рыжей шерстью друга и осведомился:

— Ты настаиваешь на этом?

— Нет, не настаиваю. В твоем вопросе звучит обвинение, друг Этан.

Теперь была очередь Гуннара увиливать от прямого ответа по причинам, известным ему одному.

Та-ходинг вновь установил несколько больших парусов. Корабль-ледоход медленно двигался ко вторым воротам, осторожно маневрируя, чтобы не задеть своими боками скал узкого каньона. Пока они пересекали ворота, солдаты, находившиеся на стенах, внимательно изучали корабль и его оснастку.

Однако, в отличие от того, как они пересекали первые ворота, здесь наблюдающие со стен воины свободно переговаривались между собой. Их оружие беспечно болталось за спинами или лежало на стенах и скалах. Некоторые воины даже успели обменяться вопросами с членами команды «Сландескри».

Вид ущелья не менялся по мере того, как они продвигались по льду за лоцманским суденышком. Базальтовые стены вокруг них оставались по-прежнему такими же высокими. Прошло много времени, прежде чем каньон сделал поворот на юг и опять повел их в глубь острова. Постепенно стены, нависавшие над ними, стали казаться меньше, а в некоторых местах виднелись трещины по которым человек мог легко добраться до вершин этих уже не таких высоких скал.

Теперь, когда они отчетливо видели внутреннюю часть плато, Этан опять заинтересовался облаками, которые привлекли его внимание, когда они еще были в открытом ледяном океане. По-прежнему облака висели над одним местом, как бы с неохотой, поддаваясь силе ветра. Теперь Этан разгадал их происхождение.

Подобные облака нависали и над вершинами Софолда, родного острова

Гуннара и Эльфы. Эта внушительных размеров серая масса была скоплением пара, а не дыма, как они думали раньше. Он регулярно появлялся из трещин вулкана, поэтому не успевал ветер прогнать одни тучи, как тут же появлялись другие. Это и было объяснением постоянного скопления облаков в одном и том же месте, что производило впечатление их неподвижности.

Вулканическое тепло создавало в Софолде базу для литейной промышленности, и благосостояние Софолда во многом зависело от него. Так что в дополнение к славе хороших кораблестроителей, подумал Этан, молокинцы, вероятно, являются и металлургами, использующими природные источники энергии.

Этан спросил об этом Мирмиба.

— Это правда, что там есть литейные цеха, — согласился тран, — но они не принадлежат нам и мы не управляем ими.

И в ответ на удивленный вопросительный взгляд трана он добавил:

— У нас есть соглашение с людьми, которые управляют этими цехами.

— Они не молокинцы?

— Нет, — сказал дипломат, и на его лице появилось странное выражение, которое Этан не мог понять.

Он хотел было продолжать свои расспросы, но вдруг «Сландескри» резко накренился на правый борт. Они еле избежали удара мачтами о стену каньона.

Моряки отчаянно трудились, орудуя парусами, но теперь по другой причине.

Когда корабль повернул к югу, в глубь острова, ветер, задувавший с плато, почти полностью исчез, как только корабль вошел в это южное ответвление каньона.

Ветер был теперь слабым, как утренний бриз. Этан сорвал маску со своего лица, но тут же с отвращением натянул снова. Снаружи был отнюдь рай. Ветер, может, и утих, но, если снаружи было теплее, чем минус пятнадцать, значит он отвык определять температуру своей чувствительной кожей. Молокин не был Транской Ривьерой.

В каньоне их ждало еще несколько поворотов и изгибов. Вскоре они достигли своеобразного природного амфитеатра. Темные скалы расширились на востоке и западе, прежде чем сомкнуться на юге. Они двигались по этому чашеобразному ущелью, которое было, по крайней мере, раз в двенадцать шире, чем вход в каньон.

А впереди виднелся Молокин! Настоящий город Молокин. Этан, не отрываясь, разглядывал террасы каньона. В южной части скалы были значительно выветрены и образовывали площади на разных уровнях. Дома и целые улицы были расположены на этих площадках, и Молокин являл собой невиданно красивое зрелище распахнутой, обжитой скалы, города-террасы.

Несколько тысяч крыш поблескивало на солнце. Ледяные дорожки вились серебряными лентами между домов. В противоположном от порта конце возвышался внушительного вида форт, построенный на верхней площадке и окруженный стеной, не менее тридцати метров высоты.

В гавани было достаточно пространства, чтобы «Сландескри» мог свободно маневрировать. В эту великолепную ледяную гавань могли одновременно свободно войти столько же кораблей, сколько в порт Уоннома.

На западе доки прорезали лед, как некие огромные черные клавиши. В этой части гавани было расположено много необычных строений и прорыты ледовые каналы, доходящие до скал.

— Наша верфь, — объяснил Мирмиб, и в голосе его прозвучала нескрываемая гордость.

— Я начинаю понимать, почему это место никогда не было захвачено, — пробормотал Септембер. — Немногие смогли бы прорваться через эти стены.

Обходить же с фланга плато нет никакой возможности. К тому же ветры, беспорядочно носящиеся в каньоне, делают атаку практически невозможной, поскольку все силы и время командам придется тратить на то, чтобы удержать нужный курс кораблей.

Пока ледоход под руководством Мирмиба и Та-ходинга медленно приближался к длинному и пустынному доку, Этан перевел свой взгляд на юго-восток. Между городом и западной частью каньона скалы расступались, образовывая как бы субканьон, в котором буйно зеленели те хвойнообразные деревья, которые они уже и раньше встречали в этом мире. Но здесь они достигли огромных размеров. У Этана не было сомнения, что мощному росту деревьев способствовал здешний климат: в малом каньоне не было ветра, постоянно дующего, все разъедающего, хозяйничающего на всем пространстве планеты Тран-ки-ки. Деревья здесь могли спокойно развиваться и расти в высоту и ширину без ежеминутной угрозы быть вырванными с корнем сильным ветром. Семена находили хорошую почву, в которой легко закрепиться, а большие деревья укрепляли почву своими разветвленными корнями. Источник благосостояния Молокина заключается в его необычайно удачных природных условиях.

Когда они наконец расположились в доке и Мирмиб освободился, Этан вновь завел разговор о литейных цехах.

Хранителю ворот было явно не по себе от этого разговора, и он попытался перевести внимание Этана на устройство ближайших зданий в несколько этажей, встроенных в скалы, которые формировали вид гавани.

— Есть какие-нибудь причины, по которым ты, Мирмиб, не можешь говорить на эту тему? — в упор спросил Этан.

— Нет, никаких официальных запретов не существует. Запреты касаются лишь охраны частной жизни… — Мирмиб остановился, и на его лице появилось выражение смиренного благоговения, потом он продолжал: — Вы — наши друзья.

И нет особых причин, почему я не могу рассказать вам о сайях.

— О сайях?

— О жителях Золотой Сайи. Они знакомы с такими вещами, о которых не знают обыкновенные траны. Они — необыкновенные.

— Вы поклоняетесь им, как богам? — удивленно воскликнул Этан. Если он надеялся таким образом расшевелить Мирмиба, чтобы тот невзначай раскрылся, то напрасно.

— Я не говорил ничего подобного, — спокойно возразил дипломат. — Нет, они не боги. Они просто иные, чем мы. Знать их — значит уважать их. Это такая же древняя традиция, как само существование Молокина. Мы преклоняемся перед знающими, но всегда были и остаемся независимыми.

Этан уже давно заметил, что всем транам характерно это неистовое чувство родовой общности.

— У нас с ними деловые и торговые отношения.

— Наверное, из-за страха перед ними. Почему бы не управлять вам литейными цехами самостоятельно, или, по крайней мере, диктовать им свои условия?

— Дело не в страхе, мой друг. Вы ведь не знаете ничего о Золотой

Сайи. Мы не боимся их, но мы их уважаем. И даже если мы захватим их литейные цехи, то ничего не выиграем, потому что мы не умеем работать так же хорошо на рудниках и у плавильных печей, как они, и не умеем выделывать такие замысловатые изделия из металла для наших домов и кораблей, какие умеют делать они. К тому же для наших организмов невыносимо работать там, где живут они. Для нас сложно даже торговать с ними.

— Значит, там, где они живут, значительно теплее?

— Так, мы думаем, — ответил тихо Мирмиб.

Совершенно очевидно, что то, что для транов кажется нестерпимо жарким, для человека будет как раз самой подходящей температурой воздуха.

Но если это было действительно так, то какими тогда были эти жители из Золотой Сайи?

— Там, в Сайе, живет много красивых созданий и растений, которые могут заинтересовать любопытного путешественника, если, конечно, он не умрет от жары, пока будет изучать их. Таких нет больше нигде на Тране, судя по рассказам, которые нам доводилось слышать.

— Что за растения? — раздался заинтересованный голос. Этан и Мирмиб оглянулись. Миликен Вильямс, маленький учитель, находился вблизи — он не хотел прерывать разговор, но слишком заинтересовался, чтобы удержаться от вопроса.

— Я не буду их вам описывать. Я не могу их вам описать. Они похожи на воплощение мечты.

Мирмиб выглядел задумчивым, он продолжал:

— Я был на окраине главного каньона два раза в моей жизни, и не имею ни малейшего желания идти туда опять. Когда мы закончили наши переговоры, я был так измучен и ослаблен, что, наверное, около двух дней потом пролежал без сознания, прежде чем силы постепенно начали восстанавливаться. И это при том, что нашу встречу они назначили в самом отдаленном уголке своей страны, на окраине земли огня.

— Обезвоживание организма, — пробормотал Вильямс.

— А теперь если вы не возражаете, я бы предпочел больше не говорить о них.

Он указал на группы транов, направляющихся по ледяной дорожке дока к короблю.

— Это участники официального церемониала. Мое присутствие на нем обязательно.

Мирмиб покинул их, чтобы присоединиться к Та-ходингу, Гуннару и

Эльфе. Пока длилась церемония официальной встречи, а происходила она, можно сказать, по всем правилам, то есть ужасно медленно, у Вильямса и

Этана было время понаблюдать за мальчишками, резвившимися в доках, не обращая внимания на опасность, грозившую им со стороны кораблей, производящих разгрузку. Они совершенно не обращали внимания на грозные окрики взрослых, на озабоченных моряков, снующих с поклажей, и продолжали носиться туда-сюда вокруг полозьев кораблей.

В гавани было несколько таких кораблей. Судя по слухам об этой стране, Молокин был центром кораблестроения и промышленности, а не торговли. Торговля здесь велась скорее от случая к случаю.

Вильямс медленно поднял свою маску, защищавшую лицо, давая коже постепенно привыкнуть к атмосферному холоду. Он снял свои солнцезащитные оптические линзы, поскольку здесь не было обычного режущего света, и поменял их на свои, обычные; линзы ему приходилось носить постоянно, но зато они помогали ему избегать тех проблем, которые возникали у других: защитные очки под маской часто мешали при движении.

Несколько снежинок село ему на лицо.

— Этан, что вам напоминает этот каньон?

Этан снова внимательно осмотрел гавань. Перед ними лежал, вернее, возвышался Молокин. По скалам скользили местные жители, легко преодолевавшие обрывистые повороты на ледяных дорожках, которые возникали почти на каждом шагу. Над городом-скалой голубело небо, но часть его закрывали стоячие серые облака.

Этан не знал, что ответить на вопрос учителя.

— Мне кажется, это похоже на ложе огромной реки, которую я видел когда-то раньше. Со скал могли обрушиваться водопады.

— Да, конечно, похоже на глубокий речной каньон. Только некоторые детали не совпадают, — Вильямс говорил с волнением, непривычным для него.

— Но, этого недостаточно.

Он посмотрел на выход из каньона, облокотился на перила, положил подбородок на сложенные руки, но не стал продолжать своей мысли.

Этан пожал плечами. В это время послышался знакомый голос с главной палубы. Он обернулся и увидел великана, который отчаянно размахивал руками, делая ему знаки подойти.

— Идите сюда, дружище. Местный ландграф соблаговолил переговорить с нами. Возможно, мы получили шанс заключить союз со вторым государством в империи льда.

Покинув Вильямса, все еще стоявшего у перил и обдумывающего древнюю геологию, Этан присоединился к компании, направляющейся ко дворцу.

Молокин очень походил на Уонном, за исключением того, что он был расположен как бы на ступеньках огромной лестницы, а не на равнине, как родной город Гуннара. Ледяные дорожки вели вверх с одного уровня города на другой.

Как и нужно было ожидать, толпы любопытствующих высыпали на улицы поглядеть на чужестранцев. Удивление было написано на лицах, когда мимо прошли люди, которые выглядели еще более чужаками в своих коричневых спецкомбинезонах.

— Скажи мне, Мирмиб, — обратился Этан к дипломату, ведущему их, — вы и ваши люди хорошо обустроились здесь. Очевидно, и те, из Золотой Сайи, обжили так же другой конец каньона. Но что там, за Сайей? Кажется, будто каньон, поросший лесом, так углублен в материк, что доходит до конца плато. Там нет скал, которые бы мешали освоению земли. Кто живет там?

Мирмиб удивленно поднял свои густые брови и ответил:

— Никто, друг Этан. Во всяком случае, никто, кого бы знали в

Молокине. А Молокин, — он провел рукой в направлении города, — существует здесь с незапамятных времен.

— Значит, ты не можешь быть уверенным, что в глубине острова никто не живет. — Он улыбнулся, глядя на ребятишек, которые рассматривали следы его шагов, а потом поднимали на него глаза, как будто он был ожившим чудовищем из кошмарного сна. Потом Этан продолжал: — Там когда-нибудь кто-нибудь бывал?

Мирмиб отвечал мягким голосом:

— Друг Этан, ты так спрашиваешь, как будто хочешь найти кого-нибудь, кто бы присоединился к тебе в этой безумной идее.

Этан кивнул в знак согласия, но потом вспомнив, что этот жест может быть незнакомым Мирмибу, добавил «да».

— Но ты никого не найдешь. Да, мы бывали на верху каньона. Там нет ни природных ледяных дорожек, ни ледового океана.

Он поднял ногу, чтобы показать свою ступню с острыми шивами.

— Как мы можем там передвигаться? Нам надо растопить лед, полить почву, потом дать замерзнуть, чтобы образовалась ледяная дорога, — так мы делаем здесь, в городе. Однако для дальнего путешествия, этот способ очень трудоемкий и не оправдывает себя.

— Но ты сказал, что кто-то из вас был на вершине?

— Да, несмотря на трудности. Они рассказывали, что увидели там пустынную землю, со скудной растительностью и без дичи. Там нечего употреблять в пищу, кроме низкого, тощего растения, не такого питательного, как пика-пина, которую мы выращиваем на верхних уровнях каньона. Деревья там тоже не стоят того, чтобы их срубали. Они чахлые, низкорослые и разбросаны на больших расстояниях друг от друга. Там нет достаточного количества льда, который можно было бы растопить для питья и сооружения ледяных дорожек, по которым мы можем свободно двигаться.

К тому же, это место обжито духами. Они забирают разум у того, кто посмел вторгнуться на их территорию. Говорят, чем дальше отходить от

Молокина, тем больше твои мозги плавятся и испаряются как вода. Достаточно об этом.

Они подошли ко дворцу. Этан отбросил свои фантазии о внутреннем районе этого острова. Им предстояло встретиться лицом к лицу с еще одним ландграфом, и Этан надеялся, что здесь им повезет больше, чем в

Пойолавомааре.

Из-за смога и далекого расстояния они не могли из гавани разглядеть замок. Теперь, когда они находились возле него, Этан был очень удивлен его довольно скромными размерами. Он не имел такого возвышающего его фундамента, как каменный массив в Пойолавомааре или хотя бы как замок отца

Эльфы в Уонноме. Благодаря своему расположению на возвышенности, он казался больше, чем был, или производил бы впечатление, будь он построен на ровном месте в городе. У него был невысокий, но довольно длинный фасад,

— и замок напоминал прямоугольник, вытесанный из скалы.

Но при взгляде на него не покидала мысль и о его хрупкости — из-за тридцатиметровых скал, возвышавшихся за ним мрачным фоном, которые, казалось, при сильном порыве ветра могли обрушиться на него и погрести.

Охранники, стоявшие у входа в замок, казались тоже вытесанными из камня, как и здание, которое они охраняли. Они прошли сквозь высокие главные ворота в небольшой светлый зал, оттуда их повели по анфиладе комнат и только когда вместо дневного света, лившегося из окон, на стенах заиграл огонь факелов, Этан и его спутники поняли, что большая часть замка находилась в самой скале.

Не успели они толком свыкнуться со своим открытием, как Мирмиб ввел их в залу, отличавшуюся скромностью и простотой, хотя несколько шкур на стенах, и свет факелов придавали ей какое-то таинственное очарование. Но

Гуннар, Эльфа и Та-ходинг не были очарованы. Когда же Мирмиб сообщил, что они стоят в тронном зале, траны просто не поверили своим ушам.

В зале не было того варварского великолепия, какое можно было встретить в тронной комнате отца Эльфы: восхитительных по своей красоте знамен, резьбы и великолепных, как слоновая кость, огромных зубов ставанцера. Не было в ней того показного величия, какое ощущалось в тронной комнате Тонкса Джин Ракоссы из Пойолавомаара.

В атмосфере витала скорее интимность, дух богатства и власти. Кроме красивых шкур на стенах, производил впечатление инкрустированный пол. Он был похож на мозаику, состоящую из пентаграмм, треугольников и других геометрических фигур, каждая из которых была составлена из другого оттенка полированного дерева. По краям инкрустация была интенсивно-коричневого, почти черного, цвета, который постепенно переходил в более светлые тона, пока наконец не образовывал в центре залы треугольник медового цвета.

Трон больше напоминал обыкновенный стул с высокой спинкой, чем величественное место, на котором должен восседать главный тран государства. Этан, который вобрал взглядом интерьер залы в несколько секунд, теперь внимательно посмотрел на того, кто сидел на этом своеобразном троне. В это время тот откинул капюшон, скрывавший лицо и поднялся приветствовать их. Мантия обрисовала пышные, явно женские формы царственной особы.

Септембер, не испытывающий стеснения ни при каких обстоятельствах, тихо отпустил игривое замечание. Но причины для удивления, которое почему-то испытал Этан, вообще-то не было. Женщины, занимавшие важные посты в аппарате управления на Земле, были настолько частым явлением, что на это не обращали внимание. Вернее, это воспринималось в Содружестве как совершенно естественная вещь. Но для средневекового общества с феодальными формированиями это было большой редкостью.

Однако, разве не была женщиной Саганак-смерть, которая еще недавно властно управляла Ордой, теперь разгромленной воинами Софолда с их людской помощью? А разве не была Эльфа наследницей титула ландграфа Софолда?

Правительница Молокина, встав с трона, приблизилась к ним, чтобы с каждым по очереди обменяться приветственным дыханием. Мирмиб представлял ей каждого. Правительница не смутилась и без колебаний подошла к двум людям.

Имя ландграфа, или, скорее, ландграфини, было К'ферр Шри-Вем. У нее было типичное для транов телосложение, хотя она была намного тоньше, чем две другие присутствующие женщины, Эльфа и Тиильям. Возможно, худоба была специфической чертой всех молокинцев, во всяком случае, на это указывала фигуры их ландграфини и охранников, служивших во дворце. Если бы не ее высокий рост, то из-за своей, с точки зрения транов, худобы, она по телосложению была бы почти похожа на человека. Она была почти такой же высокой, как Гуннар или Сква Септембер. Сква, возможно, находил ее привлекательной в своем роде, но Этану она показалась страшной уродиной.

Он мог целиком завернуться в ее один складчатый дан-перепонку.

Но ее улыбка, когда она приветствовала их, была очаровательна своей искренностью. Гуннар, Та-ходинг и Балавер взирали на нее с восхищением.

Но, несмотря на присутствие и очарование первой персоны страны, ни

Тиильям, ни Эльфа не почувствовали ни подавленности, ни уколов ревности.

Возможно, это произошло из-за некой ауры неподдельной значительности личности, которая была присуща К'ферр. Прежде всего, она была правителем страны, и это все ощущали, несмотря на то, что, за исключением Тиильям, она была самым молодым траном, присутствовавшим в зале.

По причинам, так и оставшимся непонятными для Этана, изложить историю их путешествия выпало именно ему. Он должен был рассказать об их случайном появлении и аварии на планете Тран-ки-ки, об отдаленном форпосте землян

Арзудуне, об их приключениях по пути в Молокин, об идее объединения транских государств на принципах взаимовыгодного общения, избрания единого правительства, которое могло бы подать прошение о вступлении в Содружество планет.

К'ферр с интересом воспринимала информацию, содержащую приключенческие сюжеты и этике-политические концепции переустройства транского мира. Она внимательно слушала Этана, лишь изредка делая жесты согласия или несогласия или тихо обменивалась с Мирмибом, который стоял рядом с ней. Она не проявляла особых эмоций до тех пор, пока Этан не дошел в своем рассказе до встречи, и захвате их недоверчиво-зловещим психопатом

Ракоссой из Пойолавомаара, который действовал в согласии с ландграфом

Арзудуна, Колоннином Ре-Виджаром.

Прежде чем Этан дошел в повествовании до подземной тюрьмы и бегства из нее, К'ферр начала быстро расхаживать туда-сюда от трона до места, где стояли ее посетители. При соприкосновении с полом ее шивы издавали звук, похожий на цоканье женских каблучков. Этан смотрел на царапины и думал, полировали ли здесь столь затейливо инкрустированный пол после каждой аудиенции или просто зал редко использовался.

Когда Этан пересказал все лживые заявления, которые использовал

Ре-Виджар, чтобы поколебать и привлечь на свою сторону Ракоссу, К'ферр вдруг разразилась гневной тирадой, которая заключала в себе все давние обиды, которые претерпел Молокин от Пойолавомаара.

— Но Молокин воспринимают скорее как легенду в Пойолавомааре, чем как реальную страну, — вставил Гуннар.

— А их лживость стала легендой в Молокине. Это правда, — продолжала

К'ферр страстно, — у нас теперь с ними нет никаких контактов. Но у них много контактов с транами, которые торгуют с нами. Хотя сами они не могут постичь нашего искусства кораблестроения, они из зависти пытаются отговорить других от заключения с нами контрактов на постройку судов. Их торговцы слывут высокомерными и самонадеянными, они стремятся запугать тек, кто имеет дело с нами. Они чванятся своей силой, мошенничают при любой возможности. Но тем не менее, мы слышали, что другие боятся отказываться от ведения с ними торговых дел. Капризность и злобность их ландграфа хорошо нам известна.

Тиильям Хох пробормотала какое-то замечание, которое, правда, никто не расслышал, однако Этан догадался, в чем была его суть.

— Ракосса прославился беспорядочными налогами, которые он дерет со своего народа. Однако, — сказала ландграфиня со спокойно-приветливой интонацией, — вы находитесь здесь, а не в Пойолавомааре.

— И очень этому счастливы, миледи, — заметил Гуннар с воодушевлением.

К'ферр грациозно села на свой трон, облокотившись на левую руку. Когти ее правой руки то появлялись, как у кошки, исчезала привычка взволнованных транов, которую Этан сразу заметил.

— Расскажи мне об этой идее, об этом плане, который есть у вас для нашего мира, пришелец. Об этой — как ты ее назвал, Мирмиб? — конфедерации стран льда?

Она взглянула на Гуннара и продолжала:

— Я никогда не слышала о такой земле, Софолд, и не знаю никого, кто бы слышал о ней. Но вы, траны Софолда, решились на союз с пришельцами из другого мира. Можете вы представлять весь свой народ и при этом заверить меня, что в основе этого союза лежит идея равенства всех государств? Если это так, то я принимаю ваше предложение вступить в конфедерацию стран льда.

Гуннар и Эльфа, так неожиданно столкнувшиеся с близкой возможностью осуществления их идеи, вопросительно посмотрели на Этана. Он задумчиво молчал. Наконец, Гуннар собрался с духом:

— Мы не предполагали, что так быстро получим ваше соглашение, миледи.

— Значит, вы ждали моего отвлеченного одобрения, но не действия?

— Я не говорил этого — смутился Гуннар. — Я хотел только сказать… — он остановился, стараясь подавить волнение. — Я рыцарь. У меня нет прав заключать договор.

— Но у меня есть такие права!

К'ферр всем корпусом повернулась к Эльфе.

— А ты тоже имеешь рыцарское достоинство страны Софолд? — спросила она.

— Я Эльфа Курдаг-Влата, дочь Торска Курдаг-Влата, ландграфа Софолда.

Придет день, когда я стану ландграфиней, утвержденной рыцарями и знатными жителями Софолда. Я даю обещание, что Софолд никогда не будет настроен воинственно по отношению к членам конфедерации и, в частности, к стране

Молокин. Будь проклят тот день, если это когда-нибудь случится. Мы создадим конфедерацию для улучшения жизни не только в наших двух городах-государствах, но и всего народа Тран-ки-ки.

Чувствуя, что все на нее смотрят, Эльфа продолжала, уже менее эмоционально.

— Сделав это, мы расширим наши представления о Вселенной с помощью друзей с планеты, называемой Земля, которые живут в большом мире, чем мы.

К'ферр подошла к Эльфе и взяла ее за руку. Эльфа сделала со своей стороны то же самое, и они обменялись дыханием, к мимолетной, но бурной радости всех остальных. Все это случилось слишком быстро для Этана, который привык иметь дело с бюрократической системой Содружества, предварительными дипломатическими проработками, обсуждениями и внесением поправок в условия договора. Отсутствие чиновничьего сословия в системе управления транским государством не в первый раз выявило свои преимущества.

Эта система отнюдь не была тупиковой в истории разумного мира.

Глава 13

— В сорока трех сатчах к юго-западу от Молокина лежит Джинадас, — говорил Мирмиб своим отдыхающим гостям. — Возможно, они тоже захотят вступить в союз, особенно если мы пошлем с вами своих представителей, которые убедят их в выгодности этого союза. У нас есть также добрые друзья в Иелите, самом мощном государстве, которое находится приблизительно в ста сатчах к западу отсюда.

— Мы забываем о себе, — немного чопорно сказала К'ферр, выглядевшая, однако, очень оживленной, — мы все должны отдохнуть несколько дней.

Событие такой величины и важности нужно обязательно отметить, устроив веселый праздник с пиром, — топазовые глаза К'ферр сияли в свете факелов.

— Мы, молокинцы, рады любому поводу для праздника.

— Я не знаю, — начал Этан, — возможно, будет лучше, если мы поспешим в нашем…

— Мы будем очень рады остаться ненадолго, — резко прервал Этана

Септембер, бросив насупленный взгляд в его сторону. — После того, что мы пережили в последние два месяца, мы можем позволить себе устроить небольшой праздник. Разве нет, дружище?

— Сква, не думаете ли вы, что нам следует…

— Думаю, что спешки никакой нет, и мы останемся.

— Все согласны, — сказал Мирмиб и сцепил пальцы в положении указывающем на его большое удовлетворение решением. — Приготовления начнутся сегодня. А пока я хотел бы осмотреть ваш чудесный корабль. -

Затем он с почтительным любопытством обратился к Эльфе: — Как вам удалось построить такое большое судно?

— С помощью специального металла, который наши друзья-люди называют дюраллой и который, как обещает сэр Этан, они могут доставлять в необходимом нам количестве.

Дипломат перевел взгляд на Этана:

— Возможно ли это, чужестранец Этан?

— Коммерция — это составная часть жизни Содружества, без которой невозможно его существование, друг Мирмиб.

Когда Этан говорил это, он желал чтобы этот древний правительственный афоризм звучал менее банально. Ему легче было разговаривать на специальные темы, чем на общие. В то же время ему было интересно узнать, какой титул носил Полос Мирмиб. Он назвал сам себя хранителем Ворот, но его присутствие здесь, как личного советника К'ферр, указывало на более существенную и могущественную роль. Может быть, он первый министр? Или ее отец? Или супруг? Задаваясь этими вопросами, Этан, однако, решил, что лучше будет не проявлять бестактность, доискиваясь до ответов. По крайней мере, не сейчас, когда новая конфедерация существовала не более нескольких минут.

— Я уверен, что обо всем мощно договориться, — добавил Этан.

— Такая перспектива обещает процветание народам Молокина и Софолда, — согласилась леди К'ферр, — и нашим друзьям в Иелите и Джинадасе, если они тоже согласятся присоединиться с Софолду, а я верю, что они согласятся.

Ее простые манеры и прекрасное выражение лица окончательно покорили

Этана, так что он был просто шокирован ее следующими словами, поскольку никак не ожидал их услышать из ее уст.

— Но есть одна вещь, сущий пустяк, на который все, конечно согласятся. Вероломные жители Пойолавомаара должны быть, естественно же, исключены из союза.

Сердце Этана упало, когда Гуннар покачал своей головой и выразительно посмотрел на Этана. Вся его поза говорила яснее слов: «Видишь теперь? Как бы доброжелательно и относились к нам в Молокине, всегда будет вражда и ненависть между транами, которые даже не могут допустить самой мысли о примирении».

— Детали заключения союза могут быть выработаны позже, миледи. — Эти слова были попыткой Этана избежать уже нарастающего конфликта. — А теперь мы бы хотели вернуться на наш корабль и как следует подготовиться к визиту сэра Мирмиба.

Или К'ферр передалась неловкость, которую испытывал Этан, или просто ее мысли переключились от Пойолавомаара, — в любом случае разговор об этом больше на заходил.

— Вам не нужно беспокоиться и специально готовиться к нашему визиту.

Мы с Мирмибом присоединяемся к вам.

Ошибочно восприняв его поведение за якобы испытанную им неловкость, она деликатно добавила:

— Но если вы хотите отдохнуть и предупредить свою команду, я, конечно, понимаю. Мы подождет, пока вы будете готовы.

Они откланялись и уже выходили из комнаты, когда вдруг в зал вбежал солдат-молокинец.

Сама его спешка свидетельствовала о важности принесенного им сообщения, поскольку траны не любили бегать и старались обходиться без этого, кроме самых крайних случаев. Их острые, длинные шивы были хорошо приспособлены для скольжения по льду, бегать же на них было неудобно и опасно, однако солдат вбежал в комнату — и лицо его было взволнованным.

Пока гости стояли поодаль, притворяясь, что не замечают вбежавшего солдата, который теперь что-то докладывал ландграфине, Этан изо всех сил старался понять, о чем идет речь. Не только способ передвижения этого солдата, но и его манеры, поспешность речи, указывали на важность принесенных им новостей.

Как понял Этан, это касалось всех транов, поскольку запыхавшийся солдат даже не пал ниц перед своей правительницей или хотя бы продемонстрировал какие-либо другие знаки уважения. Он просто приблизился к трону и быстро заговорил, часто останавливаясь, чтобы перевести дыхание.

— Миледи! За первыми воротами… корабль… дальше, рядом у входа в каньон, — много кораблей!

— Успокойся и восстанови дыхание, воин, — посоветовал Мирмиб. — А теперь ответь, как много?

— Двадцать или тридцать, господин министр, — выпалил посланник, игнорируя слова Мирмиба о спокойствии. — На всех полно вооруженных до зубов солдат.

Этан шепотом вмешался в разговор между Гуннаром и Септембером.

— Что случилось, друзья?

— Послушаем, — указал рукой Септембер в направлении трона.

Эльфа и Тиильям тоже замолчали, настороженно взирая на солдата.

— Они говорят, они прибыли из Пойолавомаара, — продолжал тот.

— Черт побери! — выругался Септембер, и на его лице было написано разочарование.

— Они говорят, что знают… — он оглядел комнату и остановил свой взгляд на Этане и его друзьях, — об их здесь пребывании.

— Откуда они могут это знать? — удивленно спросила К'ферр.

— Они узнали это по характерным, глубоким и узким, следам, которые оставил на льду их корабль, миледи.

Мирмиб глубокомысленно кивнул, а солдат тем временем продолжал.

— Они требуют, чтобы путешественники, их большой корабль и женщина из

Пойолавомаара по имени Тиильям Хох, были переданы им. Если так будет сделано, то они покинут с миром это место. В противном случае они грозят захватить город, — при этих словах в усталом голосе солдата послышалась явная нотка сомнения.

К'ферр резко встала и гневно сказала:

— Какая самонадеянная наглость! Прийти к нашим воротам и требовать силой оружия выдачи наших гостей. Это невозможно ни при каких условиях.

Солдат с восхищением внимал словам своей правительницы.

— Это неслыханно, миледи! Он уверяет, что разрушит наш город, если мы не подчинимся.

— Он? Кто он?

— Их ландграф, их предводитель Тонкс Джин Ракосса, миледи.

— Соизволил ли он отпустить нам некоторое время для размышления над его благородным предложением? — саркастически поинтересовалась леди

К'ферр.

— Четыре дня, миледи.

— Так много? Почему они дают нам столько времени?

Не поняв иронии, содержащейся в вопросах, ответы на которые не занимали леди К'ферр, солдат пояснил:

— Они понимают, сказал нам их представитель, что нам, возможно, будет трудно принять решение, поскольку оно идет вразрез с нашими традициями и законами гостеприимства. Поэтому нам требуется некоторое время для размышлений и совещаний. Однако нам дали понять, что пока их флот стоит у входа в каньон, ни один корабль не сможет ни войти, ни выйти в город для торговли.

— Или скрыться, — добавил невозмутимый Мирмиб. — Скажи мне, воин, твое имя и мирное занятие.

— Кортунди, господин министр. Я торгую кожей.

— Как бы ты поступил в этой ситуации, Кортунди?

Простой солдат с уважением посмотрел на правительницу и министра:

— Я хочу вернуться на свой пост к первым воротам, миледи и сэр. Я думаю, моя помощь понадобится там.

— Осада может быль долгой, Кортунди.

Солдат широко улыбнулся, показав клыки.

— А нам спешить некуда, сэр.

— Неплохо сказано, — К'ферр улыбнулась, — подождите снаружи,

Кортунди.

Солдат повернулся и вышел из комнаты.

— Во всем надо винить только меня, — раздался вблизи шепот, и Этан оглянулся посмотреть, кто это сказал. За ним, прислонившись спиной к стене, стояла Тиильям. При свете факелов мех на ее голове и плечах нежно серебрился.

— Мне не следовало идти с вами дальше после того, как я помогла вам убежать, — продолжала Тиильям. — Лучше мне было убить себя и предотвратить погоню. Ракосса — сумасшедший.

— Он действительно сумасшедший, — сказала К'ферр расслышав слова удрученной гостьи, — если надеется захватить Молокин. Он не сможет ни добраться до города, ни Даже проломить первые ворота. Бедняга, его помыслами управляет не здравый рассудок, а безумие.

Этан еле удержался от замечания, что некоторые из величайших правителей Земли тоже считались сумасшедшими в свое время.

— Но ищет он только меня одну, — печально продолжала Тиильям. -

Потому что не может примириться с мыслью, что я от него убежала. Мне лучше убить себя здесь, чем попасть в руки Ракоссы и испытать на себе его месть, которую, не сомневаюсь, он обдумывал все последнее время, — она нервно поежилась и продолжала: — Будь что будет. По справедливости, я должна вернуться к нему.

Она подняла глаза и медленно перевела взгляд с людей на транов:

— Если я сделаю так, то, возможно, он покинет это место.

— Итак, пойос бросают нам вызов прямо здесь, около наших дверей, в нашем каньоне, на нашем льду. Это еще одно доказательство безумия Ракоссы.

Если они действительно так глупы, что будут атаковать ворота, то мы устроим им такую встречу, какую они навряд ли переживут.

— Если вы так серьезно настроены, то будет лучше, если и мы подготовим наших людей, — сказал Этан. — С разрешения миледи мы возвратимся на наш корабль.

— Позволим ли мы им пройти в первые ворота и устроим ловушку, или остановим прямо у первых? — леди К'ферр погрузилась в обсуждение со своим министром способов оказать гостеприимство незваным гостям.

Мирмиб, внимая правительнице, отпустил жестом своих гостей.

Этан поднялся со своего места за длинным столом в каюте совещаний на

«Сландескри».

— Исключено, чтобы Тиильям вновь оказалась в руках сумасшедшего негодяя. Но мы не можем позволить, чтобы молокинцы сражались и умирали ради того, кого они даже не знают.

— Что касается меня, то я бы с удовольствием воспользовался возможностью расправиться с Ракоссой и всеми его дружками, — сказал

Септембер и откинулся на спинку стула. Однако стул не был рассчитан на его вес и предупреждающе заскрипел.

— Я не понимаю, — медленно начала леди К'ферр догадавшись о многом не столько из слов Тиильям, сколько по выражению ее глаз. — Нам сказали, что

Ракосса требует также выдачи всей команды и корабля.

— Да, он кочет получить заодно и их. Но может удовлетвориться и мною.

— Он-то, может быть, — сказал Этан, и в голосе его прозвучало больше жара, чем он, возможно, хотел вложить в свои слова, — но Колоннин

Ре-Виджар — нет, — и, заметив недоумевающие взгляды Мирмиба и К'ферр, он коротко объяснил: — Ре-Виджар — ландграф далекого Арзудуна, союзник

Ракоссы, если во всех делах, то по духу.

— Но это неправильно, что из-за одного человека должен подвергаться опасности весь город, — запротестовала Тиильям. — Я вытерплю все, что ни изобрел для меня Ракосса. — Она пожала плечами и добавила: — Все равно это не может быть хуже того, что я уже вынесла.

— Мы не позволим тебе, — нежно сказал Гуннар, — снова попасть в лапы сумасшедшего. Софолд никогда не пожертвует невинным существом ради выгоды или целесообразности. Кроме того, как сказал Этан, Ракосса может не удовлетвориться этим. Но, конечно, — он повернулся к трону с поклоном, — не мы должны это решать.

К'ферр опять поднялась с места и стала ходить взад-вперед. Почти с безразличием она произнесла:

— Решение вопроса о выдаче вашего друга Ракоссе — только пустая трата времени. Мы никогда не сделаем этого и не позволим вам, даже если вы сами согласитесь на выдачу. Есть гораздо более важные проблемы, которые нужно сейчас обсудить. — Она посмотрела на своего министра.

В задумчивости он взялся за кончик своего большого носа.

— Я знаю это, Сква. Иногда вы ведете себя больше как тран, чем как человек.

Септембер ухмыльнулся и запустил пятерню в густую белую гриву.

— Дружище, когда вы попутешествуете и повидаете с мое, то убедитесь, что в принадлежности к человеческому роду гордиться-то особенно нечем.

— Нет, друг Сква.

Септембер с удивлением воззрился на Эльфу. Дочь ландграфа всегда вела себя уравновешенно, как никто другой. Но сейчас она не давала утихнуть спору и, казалось, готова наброситься с возражениями на любого.

— Этан справедливо утверждает, что молокинцы не должны сражаться с

Ракоссой. Мы не можем позволить им умирать из-за нас.

— Но разве ты не видела, в каком настроении К'ферр? — сердито возразил Септембер. — Она жаждет мщения и крови.

— Но, конечно, леди Эльфа, — неуверенно спросил Гуннар, — ты ведь не можешь помыслить, чтобы отдать Тиильям этому злобному чудовищу?

— Конечно, благородный рыцарь. Ты угадал. — Эльфа возбужденно сузила глаза. — Но допустим, что Ракосса и Колоннин узнают, что «Сландескри» в

Молокине нет?

— Но мы же не можем незаметно исчезнуть, ведь так?

По сравнению с когтями транов, ногти Сква были уродливо маленькими и тупыми, но он умудрился оставлять царапины на деревянном столе не хуже местных жителей.

— Ни один корабль не оставляет таких следов от полозьев, как наш

«Сландескри».

— Ни один известный корабль, — поправила Эльфа, — но в этом мире много стран, о которых пойос не знают так же, как и мы. Это же относится и к далекому Арзудуну. Как они могут быть уверены, что следы оставлены нашим кораблем, и не другим, например, длинной тяжелой баржой.

— Это вполне возможно, миледи, — вставил Та-ходинг. — Но как нам заставить в это поверить атакующих?

Эльфа не смутилась:

— Мы можем где-нибудь спрятать наш корабль, пока представители

Пойолавомаара осматривают гавань Молокина.

— Спрятать судно? — Гуннар засмеялся характерным для транов горловым смехом.

— Нет, давайте додумаем эту идейку до конца, Гуннар, — задумчиво произнес Септембер. — В словах строптивой леди есть зерно истины.

— А что если, — прервал наступившую тишину Этан, — мы разберем корабль на части. Да, разобрать его и спрятать части где-нибудь на плато.

Представителям пойос никогда не придет в голову проверять там.

— Это очень хорошее предложение, друг Этан, — Гуннар еле сдерживался от саркастической усмешки, — за исключением одной детали. Над осуществлением его придется трудиться нашей команде и всему населению города в течение нескольких недель. Даже если допустить, что у молокинцев есть специальные механизмы для поднятия тяжелых мачт и частей корабля. А отпущено всего-навсего четыре дня.

— Нет, погодите минутку, — Септембер говорил со сдержанным возбуждением. — В предложении Этана можно отыскать рациональное зерно, но в предложении леди эльфы оно крупнее. Нам нужно спрятать судно на плато, и на достаточно большом расстоянии отсюда, если пойос будут настаивать на осмотре всей территории. Но поскольку мы не можем разобрать корабль на части, нам надо его укрыть целиком.

Тихие возгласы вежливого недоверия издали траны, сидящие за столом.

Но Септембер убежденно продолжал:

— Мы можем подойти к верхнему выходу главного каньона, ведь так, капитан? — Он вопросительно взглянул на Та-ходинга. — Мне очень даже любопытно встретиться с народом Золотой Сайи.

Этан удивился, услышав это. Неужели Сква, несмотря на свое показное равнодушие, тоже был заинтригован рассказами о загадочных сайях, как Этан и Миликен Вильяме?

— Судя по атмосферным явлениям, земля Золотой Сайи находится у подножия плато.

— Даже если так, друг Септембер, я не хочу тебя обидеть сомнением, но что из этого? — спросил Гуннар.

— Однажды я был на земле, — раздумчиво начал великан, — очень похожей на эту. Только океан там был покрыт травой — это вид пика-пины, Гуннар, такой, какая, они говорят, растет в глубине острова; и там путешествовали на кораблях, похожих на «Сландескри» Корабли хорошо передвигались по тому зеленому океану, но вместо полозьев у них были колеса.

— Что такое колеса? — спросил Гуннар.

Этан был поражен. Траны достигли такого высокого уровня цивилизации, что он думал, колеса давно ими изобретены. А теперь припомнил, что нигде на Тран-ки-ки не встречал какого-либо средства передвижения на колесах; ни телеги, ни вагона, ни тачки. Все передвигались на шивах или полозьях. Из сухопутного транспорта здесь были известны только сани, и то ими пользовались редко. В конце концов, им и не нужны были колеса: на земле, где с легкостью сооружались ледяные тротуары, жители развивали скорость автотранспорта. А замершие моря окружали каждый город-государство, и буера заменяли здесь любые виды грузового или пассажирского транспорта.

Наконец он придумал, как объяснить транам, что такое колесо.

— Они похожи, Гуннар, на жернова, которые вы используете чтобы приготовить еду из высушенной пика-пины и сок из ее мякоти. Теперь представь днище «Сландескри», куда вместо полозьев ставят колеса. Их помещают параллельно, прикрепляя перекладинами друг к другу, так же, как скрепляют полозья буера. Колеса крутятся, и на них вы спокойно и плавно едете по дорогам Земли.

— Это, видно, не очень удобный способ передвижения — заметил Гуннар,

— однако, если ты говоришь, что это так, я верю.

— Это испытанный метод, — ответил Этан, опустив глаза, чтобы не обидеть трана улыбкой. По крайней мере, теперь Гуннар и другие траны имели представление о том, что такое колесо.

— Нам нужно, — сказал Вильямс, прикидывая в голове возможности и расчеты, — приделать к днищу корабля несколько дополнительных осей.

Поскольку пять полозьев из дюраллоя выдерживают массу корабля, я думаю, что деревянные или каменные колеса смогут их заменить. У молокинцев высокая культура обработки дерева. А пиломатериалы здесь превосходного качества. Возможно, потом мы вставим металлическую основу в деревянный обод, если достижения этих сайи и литье действительно так хороши.

— А почему просто не сделать колеса из металла? — поинтересовался один из помощников капитана.

— Но мы же не можем воспользоваться сейчас опытом сайи, ведь пока мы направимся к ним и вернемся обратно — как раз пройдет четыре дня, — объяснил Та-ходинг.

Когда он разговаривал с себе равными или с тремя людьми, его манеры отличались мягкостью и приятностью; однако капитан ледохода умел быть повелительным и грозным, если видел, что кто-то из его команды поступил неправильно или проявил нерадивость.

— Для каменных или деревянных колес, — сказал учитель, продолжая делать расчеты, — нам потребуются дополнительные оси.

— Здесь много больших деревьев, — подсказал Септембер. — Их будет гораздо легче срубить и приволочь сюда, чем разбирать корабль на части. Но конечно, — он что-то прикинул в уме, — это будет возможно, только если молокинцы согласятся помочь нам. Я надеюсь, они согласятся. Я уверен, что большинство из них предпочтет как следует потрудиться, чем воевать. Топор сулит меньше крови, чем дротик.

— Ты изрекаешь истину, которая, я подозреваю, простирается за пределы нашего мира, друг Септембер, — угрюмо ответил Гуннар. — Но есть очень много таких, кто не разделяет твоего и моего мнения о войнах, — он обвел взглядом всех сидящих за столом. — Имеется еще одна трудность — получить разрешение сайи на путешествие через их землю. Принимая во внимание все это, я бы не противился такому естественному желанию пролить кровь пойос.

Однако нужно было убедить К'ферр Шри-Вем не делать этого. Хранителю ворот понадобилось много времени, чтобы уговорить ее не вступать на кровавую тропу войны. Когда наконец она с этим согласилась, нужно было спешно разослать приказы по всему городу о подготовке к большой общей работе.

Трудолюбивые молокинцы восприняли призыв к переоборудованию корабля как испытание своего мастерства. Когда стемнело, по всему городу зажгли факелы, чтобы и ночью продолжить работу. Верфь дымилась от горящего масла.

Издали казалось, будто «Сландескри» стоит среди моря огня.

Огромные деревья, которые были приготовлены для мачт на строящихся кораблях, теперь были пущены в дело — их использовали как дополнительные оси. Металлические болты, сделанные сайи, привинтили к днищу, чтобы к ним крепить канаты из пика-пины, связывающие оси с кораблем. Четыре новых оси были помещены между дюраллоевыми полозьями на днище неподвижного корабля.

Шли часы, часы превращались в дни. Колеса с металлической основой были, наконец, прикреплены к четырем новым осям. Потом полозья были сняты, сначала пара с передней части, потом оставшиеся два — с задней. Колеса, большего диаметра, чем уже прикрепленные четыре пары, были помещены на их место. И наконец пятый каток, который использовался для направления движения судна, был заменен направляющим колесом.

Как и ожидалось, получившийся в результате этого переоснащения гибрид оказался таким же маневренным, как старый послушный буер. Но из-за сильного ветра, постоянно дующего с плато, их колесный транспорт не сможет сделать и нескольких метров вверх по каньону. Колеса просто будут вертеться на месте.

Было решено с помощью самых больших кораблей — а молокинцы строили очень вместительные суда — отбуксировать беспомощный «Сландескри» вверх по каньону, до того места, где начинается лед. Оттуда он сможет начать свое медленное движение к земле Золотой Сайи.

Мирмиб, однако, не мог с уверенностью сказать Этану, получат ли они разрешение хозяев проследовать через их землю. Гонец, посланный это узнать, вернулся очень усталый и со всеми признаками обезвоженности, но с не очень обнадеживающим ответом, что сайя предпочитают не давать никаких обещаний. Они не дали гарантии безопасности прохода, но и не отказали в ней. Этот ответ больше походил на равнодушную уклончивость.

Но другого выбора у них не было, — и они решили отправиться в путь.

— Они владеют особенной силой и регулярно контактируют с духами, обитающими в глубине острова, — сообщил Мирмиб готовящимся к отъезду путешественникам. — Будет лучше, если вы проявите к ним уважительность и осторожность, любыми способами избегая конфликтов. К тому же они могут дать вам гораздо больше сведений о внутренней части страны, хотя питают к ней отвращение даже большее, чем мы.

Была уже ночь, когда Мирмиб давал им напутствия. Они стояли на длинном доке возле преображенного и готового в дальнейший путь ледохода.

Этан и Гуннар наблюдали за снующими туда-сюда, занятыми последними приготовлениями членами команды.

Последние пять дюраллоевых полозьев были бережно подняты с помощью лебедки на борт корабля. Все очень надеялись, что они обнаружат ледовый каньон где-нибудь вдали отсюда. Этан трясся от холода, поскольку его костюм еле-еле противостоял температуре воздуха в минус шестьдесят градусов. Если они найдут другой каньон, подобный этому, то снимут колеса и, поместив на их место дюраллоевые полозья, вновь отправятся в путь по льду, возможно, к далекому Иелиту. Как говорил Та-ходинг, звезды — главный путеводитель транов в океане, а звезды в небе были такими же постоянными спутниками мореходов — наверху, лед — внизу.

На следующее утро заканчивались последние приготовления к отъезду, когда вдруг маленькое судно вошло в порт и резко остановилось, чуть ли не врезавшись в пристань, поскольку шло на максимальной скорости. Находящийся на нем офицер поставил лестницу и взобрался по ней на «Сландескри» с удивительной легкостью, несмотря на то, что из его левого глаза натекла на шерсть кровь. Четыре солдата устало лежали на палубе, выглядевшей как после сражения.

— Пойос не стали ждать, — объяснил офицер сбежавшимся к нему морякам.

— Сегодня четвертый день — и они начали атаку два хайда назад, очевидно, желая захватить нас врасплох, — раненый офицер позволил себе слабо улыбнуться. — У них это не получилось, хотя они оказались сильнее, чем мы думали.

Он узнал Гуннара среди собравшихся транов и обратился к нему.

— Будет лучше для всех, если вы как мощно скорее отправитесь в путь.

— Он взглянул на канаты, протянутые от ледохода к двум другим суднам и продолжил: — Я должен возвратиться на свой пост. Наша дружба и любовь навсегда останется с нашими новыми братьями. Пути вам по ветру!

И прежде, чем кто-либо успел задать ему вопрос, он спрыгнул с борта ледохода.

Та-ходинг уже направлялся на свой капитанский мостик. Он отдавал последние распоряжения. Команда «Сландескри» и моряки из гавани заняли свои позиции. Паруса начали раздуваться по ветру.

Сообщение, что пойолавомаарцы начали атаку, быстро распространилось среди членов команды ледохода и тех, кто находился на буксирующих судах.

Молокинцы поспешили закончить приготовления. Они хотели вернуться назад как можно быстрее, чтобы помочь защищать свой родной город.

Семь кораблей, находящиеся у кормы «Сландескри», обменялись сигналами. Моряки стояли на корме и пристально следили за скобами, к которым были привязаны канаты от ледохода. Канаты из пика-пины еще никогда не рвались, но они никогда и не использовались для буксировки такого массивного судна, как «Сландескри». Если один из них порвется, то, отлетев, может обезглавить неосторожного моряка. Те, кто наблюдали за канатами, все были добровольцами.

Этана больше беспокоило воздействие на ледоход ветров, дующих на плато. Даже если все паруса будут убраны, один сильный порыв ветра — и корабль может врезаться в основание скалистой стены каньона.

Один за другим, каждое судно, тянущее на бечевах «Сландескри», поднимали свои паруса, чтобы поймать легкий бриз, дующий из каньона.

Канаты туго натянулись и скрипели. Послышался звук хрустнувшего стекла — корабль сначала рывком, а потом плавно начал движение вперед.

Та-ходинг имел постоянный контакт с моряками на кораблях, буксирующих

«Сландескри». Слышалась перекличка, ледохода с судами-буксирами и тех между собой, поскольку всем нужно было сохранять одинаковое напряжение тросов. Эта задача казалась почти невыполнимой, но молокинцы и здесь проявили себя умельцами — на сей раз в кораблевождении. Тросы скрипели и визжали под давлением, но ни один из них не лопнул даже во время самого опасного маневра, когда все семь буксирующих кораблей развернулись к главному каньону и им пришлось преодолевать внезапно налетевший сильный ветер с внутренней части острова.

Действуя как один, семь кораблей продолжили тянуть ледоход в глубь каньона.

Этан посмотрел в сторону порта и с облегчением убедился, что на второй стене, защищающей Молокин, не было никаких признаков военных действий, ведущихся снаружи. Это значило, что пойос все еще не могли прерваться через первые ворота. Итак, уверенность К'ферр в крепкой защите

Молокина от нежелательных посетителей, которую она раньше высказывала, оправдалась на глазах Этана.

Медленно они приближались к большим стенам из темного камня — своеобразному холлу без потолка, образовавшемуся в результате какого-то древнего природного катаклизма. Иногда Этану хотелось, чтобы они ехали на большей скорости, поскольку ему казалось, что они продвигаются вперед удручающе медленно. Но движение на буксире было не из тех, что можно по желанию перевести на другую скорость. Ведь его осуществляли семь кораблей, задача которых заключалась в том, чтобы действовать слаженно и маневренно, точно единое целое.

На пятый день, казавшийся нескончаемым, стены наконец-то начали отступать и уменьшаться. В скалах начали появляться маленькие трещины.

Некоторые из скал уходили вглубь и примыкали к плато, другие образовывали террасы, напоминавшие топографию Молокина. Легкие бризы, возникающие в этик маленьких каньонах, добавляли лишние трудности в маневрах.

Вскоре они прошли мимо скал, не превышающих в высоту двадцати метров.

Впередсмотрящий «Сландескри» мог рассмотреть территорию, лежащую за ними.

Он сообщил, что видит только желтую, пустынную и неприветливую местность.

На утро одиннадцатого дня, когда каньон уже был больше похож на ледяную речку с пологими берегами, они попали в плотный туман, из-за которого ничего не было видно даже вблизи. Когда они подошли к низким берегам, то на буксирующих судах смогли увидеть растущие по другую сторону деревья, крона которых затерялась в серых облаках, их стволы были гораздо массивнее, чем в рощах Молокина.

Прошло не очень много времени, когда с первого корабля послышался крик. Они достигли конца замершей реки. Канаты были отрезаны и аккуратно уложены на палубе «Сландескри». После прощания и дружеских напутствий семерка кораблей осторожно развернулась и начала путь назад, вниз по реке.

Ветер был очень слабым. Та-ходинг быстро приказал поставить паруса на

«Сландескри». Приказание было исполнено. В тумане раздался непривычный, новый для транов звук; низкое и отрывистое громыхание. Теперь корабль катился на колесах по земле.

Вдруг корабль остановился.

Впередсмотрящий сообщил, что передние две пары колес запнулись о каменистую невысокую гряду, кое-где поросшую травой. Та-ходинг был в некотором затруднении. Очевидно, что им нужно было поднять еще паруса. Но он все еще недоверчиво относился к этому способу передвижения по земле.

Вильямс, стоявший рядом, прибегал к учительскому красноречию, пытался переубедить капитана.

Однако Та-ходинга не покидал скепсис. Сильный бриз подул с севера.

Та-ходинг приказал поднять парус, и еще один кусок полотна из пика-пины взметнулся над палубой. Треск и стон сдвинувшегося с мертвой точки корабля испугал неподготовленных матросов, которые привыкли путешествовать по гладкому льду, сопровождаемые лишь свистом ветра. Хруст камней под массивными колесами корабля пугал и настораживал. Было похоже, будто лопались крепы днища.

Однако, вскоре третья, четвертая, пятая и шестая пары колес въехали на гряду, корабль покатил дальше.

Возглас восхищения вырвался из уст молокинцев, все еще наблюдавших со своих кораблей за «Сландескри», который неуклюже и медленно, но все-таки взобрался на гряду и катил себе как ни в чем не бывало.

Та-ходинг, все больше убеждаясь в безопасности такого путешествия, приказал поставить еще несколько дополнительных парусов. Корабль набрал скорость. Послышался прощальный возглас Мирмиба с ближайшего судна, и Этан и Гуннар помахали ему рукой.

— Интересно, встретимся ли мы с ними когда-нибудь еще? — сказал

Гуннар голосом, полным теплоты.

— Вопрос не в том, встретимся ли вообще, а когда именно встретимся снова? — поправил его Этан с удивительной уверенностью в голосе. — Ведь теперь Софолд и Молокин принадлежат к одной конфедерации, Союзу Льда, не забыл?

Гуннар выглядел печальным.

— Новые идеи медленно проникают в умы транов, Этан. Даже для меня еще трудно понять и оценить все эти новые и странные события, произошедшие с нами с тех пор, как ты появился в Софолде. А ведь это случилось совсем недавно. Но я думаю, что когда мы будем больше общаться с людьми из вашего мира, это изменит меня и всех транов быстрее.

— Я думаю, что так и будет, Гуннар, — ответил задумчиво Этан.

Слова рыцаря опять породили в нем противоречивые чувства. Правильно ли они поступают, пытаясь вовлечь этих людей в союз со странами

Содружества? Этан видел, что траны вполне счастливы своим положением во

Вселенной, о которой имеют своеобразные представления. Кто знает, какое влияние могут оказать некоторые не слишком возвышенные черты человеческой цивилизации на этих очень естественных гордых людей? Несмотря на защищенность, происходящую от консервативного склада мышления, все равно веяния цивилизации проникнут в Тран-ки-ки, как паразит проникает в тело ничего не подозревающего хозяина.

Чем можно будет тогда оправдать их так далеко зашедшие действия?

Развитием коммерческой деятельности в этом замерзшем уголке Вселенной? Эта деятельность больше похожа на эксплуатацию, а без жесткого контроля может вообще задушить все надежды этого мира, но все же…

Он вспомнил все, что слышал о нравах этого мира — об убийствах, жестокостях, совершаемых кочующими ордами транов, грабежах и насилиях в захваченных городах, о разрушении целых государств. Он вспомнил о личной жестокости некоторых правителей, которая была свойственна их роду и передавалась из поколения в поколение; о таких правителях транов, как

Тонкс Джин Ракосса из Пойолавомаара и Колоннин Ре-Виджар из Арзудуна — коварных разнузданных деспотах.

Нет чаша весов склонялась больше в пользу приобщения транов к содружеству. Он, Этан Фром Форчун, перестает себя мучить сомнениями. То, что они здесь предпринимали, делалось ими не как какими-нибудь Верховными членами Объединенной церкви и не как министрами Республики, а просто потому, что они были людьми, которым представилось возможность принести хоть какую-то пользу этому миру. В этом принимал участие он, коммерсант, этому содействовал учитель, самый мягкий и тактичный человек, которого

Этан когда-либо встречал. И боец-великан, который явно превосходил по своим данным любого министра, но, разумеется, не дотягивал до святого — тоже вкладывал в это душу. Этим трем выпало на долю помочь транам; а сейчас траны помогли им самим. Если произойдет еще много таких встреч, на которых будут заключены договоры о братстве и взаимопомощи, как между

Софолдом и Молокином, то их деятельность принесет ощутимые для всех плоды.

Такие возвышенные мысли отвлекали его от ощущения жестокого мороза, от размышления над возможностью другого исхода: что он может умереть никем незамеченный в этом далеком и неприветливом мире.

Глава 14

Ледовая река была уже далеко позади ник, но моряки на «Сландескри» не уставали удивляться плотности окружавшего их тумана. Впрочем, этот феномен им был хорошо известен. Над их домами в Софолде тоже развеивался дым от вулканов, находящихся в центре острова. Но не в таком количестве, как здесь. Куда бы они ни взглянули, везде видели пар, поднимающийся от озер, расположенных вокруг. Водяной пар и незастывающая вода, были чужеродны для

Тран-ки-ки, как например, река жидкого кислорода на Земле.

Ко всеобщему облегчению, путешествие по этой местности не приносило никаких трудностей, и они плавно продолжали свое движение, только изредка прерываемое потоками воды, то есть речками, через которые они переправлялись не без тряски. Самый широкий вулканический излом, который они миновали, был не более одного метра в ширину. Им больше не попадались расселины или глубокие трещины в породе, которые мощно было бы назвать каньоном.

Однако как бы для разнообразия в этой неизменной местности на их пути вставали огромные деревья, которые ледоход не мог преодолеть на той малой скорости, с какой двигался. Так что по меньшей мере дважды в день кораблю приходилось делать остановки и ждать, пока команда, сойдя с корабля, срубит мешающие продвижению деревья. Зато днище корабля приходилось достаточно высоко над землей, чтобы не задевать за остающиеся пни.

На их пути попадались сочные заросли травы и буйных кустарников, так же известных транам из Софолда, как людям с Земли. Кусты, папоротники и высокая трава покрывали всю почву. Об этой необычной растительности Мирмиб рассказал Этану в первый день знакомства, когда «Сландескри» входил в гавань Молокина.

Такая растительность могла существовать только в жарком и влажном климате, образование которого зависело от постоянных вулканических извержений. Этан и Вильямс начали бурную дискуссию о происхождении этой удивительной тропической зелени. Возникла она лишь в особых условиях этого уголка, образовавшегося недавно, или это фрагмент растительного мира, характерного для Тран-ки-ки, когда климат этой планеты был иным?

Огромные колеса с трудом прокладывали путь через поваленные деревья, кроша древесину и многочисленные наросты на ней в кашицу, которая разлеталась во все стороны.

Вильямс пытался определить, на какой высоте от уровня моря они находились, но быстро обнаружил, что туман и испарения не позволяли сделать точных вычислений. Он положился на интуитивный отсчет. Это пришлось сделать и Та-ходингу, оказавшемуся без стандартов. Та-ходинг просто все время держал путь на восток, надеясь, что они находятся все еще в главном каньоне.

Иногда им удавалось разглядеть в тумане не только кусты и папоротники, но и огромные цветы, которые Этан впервые встретил на

Тран-ки-ки. Этану они показались очень знакомыми по другим мирам, а траны от их вида пришли в полный восторг. Вильямс размышлял над возможностями их опыления в этом климате и, наверное, впервые забыл поделиться своими выводами с восхищенным, ошеломленным магом.

— Только благодаря жаре здесь возможно такое буйство жизни, — наконец пустился он в объяснения.

— Это понятно, — кивнул Ээр-Меезах. — Лучше расскажи подробнее об опылении. Но прежде, что такое пчела, о которой ты говорил?

Спрашивая это, мудрец-тран стащил с себя последнюю одежду. Находиться на палубе обнаженным уже стало нормой: на это согласились и члены команды, и пассажиры обоего пола. Этику, как всегда, определяли непреложные физические законы.

Температура воздуха достигала той точки, когда трое людей могли спокойно ходить без своих защитных костюмов, которые давно нуждались в покое. Этану и его друзьям было приятно ходить в легком белье, но жара становилась серьезной проблемой для всей остальной команды.

Некоторые моряки стали страдать от совершенно неизвестной для них болезни: теплового удара. Сам Та-ходинг, вынужденный прерывать спасительное учащенное дыхание при разговорах, сократил количество своих приказов до минимума. Один моряк за другим уменьшали время своей работы, и вскоре на «Сландескри» осталась работоспособной малая часть команды. Если в ближайшем будущем они не окажутся в более прохладном климате, то может наступить момент, когда просто некому будет управлять кораблем.

Когда впереди послышался слабый крик, ни Та-ходинг, ни кто-либо другой не обратили поначалу на это внимания, приняв это за стон того какого-нибудь моряка, получившего тепловой удар. Но второй крик: «Эй, у штурвала!» — был более настойчивым. Стало очевидным, что это был не болезненный вскрик, а какое-то сообщение.

В голосе помощника капитана можно было различить нотки удивления, даже несмотря на болезненное состояние из-за обезвоженности организма:

— Капитан, впередсмотрящий сообщает нам, что по левому борту к нам направляются люди.

Та-ходинг приказал убрать все паруса. Изнуренные моряки, ворча, начали выполнять его приказ. Этан взволнованно поспешил к левому борту.

Вскоре маленькая толпа собралась там, прямо над затертым колесом.

Они увидели внизу смотрящих на них с любопытством трех жителей

Золотой Сайи. Этан воззрился на них с не меньшим любопытством, забыв об элементарных правилах приличия. Он был поражен не менее, чем Та-ходинг,

Гуннар или любой другой тран.

Этану вспомнилась их первая встреча с Гуннаром и то пиршество, которое устроили траны, после того, как они потерпели аварию на ледяной части планеты. Гуннар был уверен, что Этан и его друзья — были странными безволосыми разновидностями обычных транов. И теперь здесь, на земле, куда они прибыли на свой страх и риск, Гуннару опять предоставилась возможность увидеть новую разновидность.

В первый момент двуногие существа, стоявшие внизу, могли показаться привычными транами, но большие отличия вскоре бросались в глаза.

Все трое были мужского пола, их телосложение было такое же, как и у любого члена команды «Сландескри». Но вместо длинной серой шерсти, которая покрывала тело Гуннара и его собратьев, сайи были покрыты короткой и редкой, сквозь которую в некоторых местах просвечивала кожа. А сама шерсть была желтого цвета, как у цыпленка, с янтарными и коричневыми пятнами.

Когда один из местных поставил копье и облокотился на него, у всех транов у борта вырвалось удивленное восклицание. Эти создания не имели данов-перепонок. Как и у людей, у них между бедром и запястьем не было этих складчатых образований, которые помогали транам ловить ветер на ледяных просторах.

Следующее открытие уже не так потрясало еще не оправившуюся от первого шока команду «Сландескри». Сайи были обуты в сандалии, что было невозможно для остальных транов, имевших на ногах несокрушимые шивы. На ногах аборигенов вместо мощных когтей-коньков, были ногти, как у землян.

Желтые и черные кошачьи глаза были принадлежностью жителей этой планеты, так же, как и любопытствующие уши на макушке. Но отсутствие привычных шивов и данов, а также яркая, негустая шерсть делали сайя совершенно отличной от средней транов породой и различий у них было куда больше, чем у неандертальца и кроманьонца.

— Очень удивительно, друг Этан.

Торговец с усмешкой посмотрел на учителя, и Вильямс, задумавшись на минуту, потом смутился. Он произнес эти слова по-трански, и к тому же употребил обычное выражение почтительности, обращаясь к Этану. Все это получилось непроизвольно.

— Они оказались особым видом, неизвестно когда возникшим, — поспешно продолжал он, — этот вид приспособлен к жизни в жарком климате. Сайя могут быть единственным так сильно эволюционировавшим племенем в Тран-ки-ки.

Разговоры на корабле моментально прекратились, когда один из трех, стоящих внизу, громко, но не очень отчетливо произнес:

— Наши приветствия.

Акцент так сильно отличался от всего, что приходилось слышать Этану до сих пор, что эти слова он понял с большим трудом. Их язык был менее гортанный и чем-то напоминал родной, английский.

Молокинцы не преувеличивали особенностей сайя, думал Этан, когда начал спускаться вниз по лестнице, чтобы встретиться лицом к лицу с триумвиратом, терпеливо ожидавшим их. Мысленно он улыбнулся бытующему среди транов мнению, что сайя обладали какой-то мистической силой или знанием. Представители народа сайя были менее волосатыми, менее подвижными

— и только.

Тем не менее, Этан испытал облегчение, когда ступил на землю и повернулся лицом к сайя. Сэр Гуннар и Эльфа, последовавшие за ним, тоже чувствовали себя напряженно — но не из-за присутствия сайи, а из-за того, что стояли на твердой земле.

Гуннар подошел к этим троим, передвигаясь по траве, как неуклюжий ребенок, только что научившийся ходить. Сочная трава мялась и ломалась под его острыми шивами, брызгаясь зеленым соком, и Гуннару казалось, что по его телу бегают мурашки, чего он изо всех сил старался не замечать. Когда трое не предприняли ничего при его приближении, Гуннар повернулся и вопросительно посмотрел на Этана.

Хорошо артикулируя, чтобы его поняли, Этан произнес традиционное приветствие транов:

— Наше дыхание — ваше тепло.

Эти слова заметно удивили сайя. Они переглянулись и начали шептаться между собой, как друзья, обменивающиеся шутками на вечеринке.

— Мы пришли из далекой страны, — невозмутимо продолжал Этан, не обращая внимание на легкомысленную реакцию, которую вызвали его слова. -

Мы пришли сюда с благословения молокинцев, наших хороших друзей. Они сказали, что вы их друзья и они надеются, что вы будете и нашими друзьями.

Все трое сайя внимательно смотрели на Этана, и ему показалось, что их зрачки немного меньше, чем у нормального трана, но, возможно, это только было игрой воображения самого Этана.

Неожиданно тот, что стоял в середине, повернулся к своему соседу и бесцеремонно сказал:

— Что это за странное существо! Такой маленький и гладкий как детеныш.

— Таких еще двое, — его собеседник указал в сторону Вильямса и

Септембера, находящихся в группе моряков у борта «Сландескри». — На кого они только похожи! Тот, — он указал на Септембера — хоть нормального роста, но почему-то без шерсти. А другой, кажется, еще меньше, чем первый, правда, хотя бы имеет на лице что-то напоминающее шерсть. Но где это видано, чтобы шерсть была черной?

Их беседу прервал третий, он выступил вперед и приветливо произнес:

— Мы приветствуем вас как друзей наших друзей в Молокине. — Потом неодобрительно посмотрел на своих товарищей: — Вы не умеете себя подобающе вести!

Он положил обе руки на плечи Этана, но не стал дышать ему в лицо, как это было принято у других транов.

— Во всяком случае, — сказал он, опуская руки и внимательно глядя на

Этана, — этот напоминает нас больше, чем наши братья, из ледовых краев.

Теперь Этан понял правоту слов тех двух сайя. Не имея дана и шивов, с волосами ближе к золотому, чем к серому, он и Септембер действительно походили на сайя. На первый взгляд посторонний наблюдатель мог принять сайя и людей за близких родственников, а сайя и транов — лишь за отдаленных. Однако сайя были жителями этой планеты, приспособившимися к жаркому климату. Форма глаз и ушей, телосложение и волосяной покров — все говорило о том, что они были транами.

— Мы пришли, — легко начал Этан в какой раз рассказывать их историю,

— из далекого, отличного от вашего, мира.

Однако реакция сайя была неожиданной.

— Это и так понятно, — перебили его, словно он объяснял обыкновенное и привычное. Приветливый сайя, облокотившись на свое копье, беззаботно уточнил: — С какой звезды? Как далеко отсюда?

Этан потерял дар речи. Когда его мысли упорядочились и он пришел в себя от неожиданности, Этан спросил, указывая на пар, окружавший их:

— Ваша земля, вероятно, всегда была такой. Откуда вы знаете о звездах, если вы даже не можете увидеть неба. И почему вы думаете, что другие люди живут на них?

— Легенды, — сайя немного выпрямился. — У нас есть много легенд. Мы бережно относимся к ним, заучиваем, передаем из поколения в поколение.

Неужели высшая цивилизация когда-то существовала на Тран-ки-ки? Если да, то были ли сайя наследниками этой цивилизации? Или они просто переняли знания от других людей, теперь исчезнувших, пришедших из другого мира?

Неужели Гуннар и его люди — и вообще все траны — регенерировали вместо того, чтобы эволюционировать в развитии духа?

Однако манеры и отличия в телосложении не давали достаточных оснований для таких выводов. Возможно, Гуннар и его товарищи считали отсутствие длинной шерсти, дана и шивов уродством, а не признаком более высокой стадии эволюции. Что за одежда была на сайя? Простые жилеты и широкие брюки. Хорошо сделанные, но обыкновенные топоры висели у бедра, в руках были копья — ничего, что свидетельствовало бы о развитых технологиях. Они казались стоящими на той же варварской стадии развития, как и другие траны.

Однако, чтобы быть точным и справедливым, Этан отметил их большую гибкость с психологической точки зрения. Сайя были открыты и дружелюбны, а не подозрительны и угрюмы, как остальные траны. Этан знал, что у примитивных народов принято делать вид, что они знают больше, чем на самом деле. Им выгодно производить впечатление ведунов, знающихся с потусторонними силами, — особенно если они слабы и беззащитны. Возможно, и сайя распространяли слухи о своих сверхъестественных способностях, о том, что ведут свое происхождение от могущественных предков, чтобы вызвать почтительность у более воинственных соседей, таких, например, как молокинцы. Легенды и мифы особенно идут в ход, когда надо внушить окружающим, а также и себе, недостойное чувство собственного превосходства.

Но сайя не были слабыми и беспомощными. Топор и копья с металлическими наконечниками как раз свидетельствовали об обратном. Во всяком случае, их умение обрабатывать металл не было преувеличено их соседями, благоговеющими перед сайя.

— Куда вы направляетесь, чужестранцы? — поинтересовался приветливый сайя, после неудачных усилий расшифровать эмблему содружества.

Этан указал рукой в направлении юго-востока:

— В глубь этой земли. Мы хотим исследовать эту землю и в надежде найти еще один, подобный этому, каньон.

— Вы знаете такое место? — голос Гуннара прозвучал немного более резко, чем он сам хотел. Среди этих самоуверенных транов он чувствовал себя не очень уютно.

— Мы не знаем таких мест, — голос сайя прозвучал с извиняющимися интонациями. — Мы можем путешествовать не дальше, чем на несколько куджатов отсюда. Холод действует на нас еще сильнее, чем жара на наших густошерстных братьев.

Этан отметил, что сайя использовали те же термины измерения, что и другие траны.

— Мы не приспособлены к жизни где-либо еще, кроме нашей земли. Мы ничего не знаем о территориях, расположенных вне поля нашего зрения.

Легенды нам говорят, что они населены несчастными глупцами. Перехватив взгляд Эльфы, он добавил: — Унылыми духами умерших, не очищенными от грехов. Разве вы не знали? — Он посмотрел на своих товарищей, потом перевел задумчивый взгляд на путешественников.

— Куда, вы думаете, уходят души после смерти?

— Наши легенды, — объяснила Эльфа, — говорят, что они уходят в землю мертвых, где и остаются в мире спокойствия навсегда. Это место мягких ветров.

— Возможно, это правда.

Поверили ей сайя или просто не желали показаться невежливыми, Этан не мог определить.

— Если это так, — продолжал сайя, — то мир там возможен, если только никто не будет тревожить их. Именно поэтому мы не стали путешествовать в глубь земли, даже если бы и могли. — Голос его зазвучал зловеще: -

Невозможно себе представить, какой будет месть мертвых, если их потревожить. — Он поднял копье и потряс им. — Как же вы можете идти туда, в землю мертвых, где пребывают их грешные души во тьме и злобе? Они могут обратить свою злобу на вас. А могут и не заметить вашего присутствия. Мы не будем останавливать вас, если это даже было бы в наших силах. Но мы должны предупредить вас, как друзей наших друзей.

— Им не понравится, — продолжал он, — что кто-то тревожит их. Но у каждого трана есть право выбрать себе смерть. Что касается нас, то нас ждет сегодня охота. И мы прощаемся с вами, — он по-трански улыбнулся

Этану. — Прощай, безволосый друг. Наши легенды говорили нам правду.

Возвратившись на корабль, они были окружены возбужденными моряками и рыцарями, которые не слышали их беседы. Когда Этан коротко передал существо разговора, Вильямс закружился от возбуждения, как человек, охваченный безумной страстью, — в какой-то степени он таким и был.

— Давайте последуем за ними. Я должен посмотреть на их жилье, узнать, как они приспособились к жизни в этом климате, который так резко отличается от всего остального мира. Мы должны записать их легенды и объяснить…

— Мы должны, — прервал его жаркий монолог Септембер, — продолжать свое путешествие в глубь страны и как можно скорее найти выход с материка,

Миликен. Это не научная экспедиция.

— Но открытие такой важности… — запричитал было Вильямс, но резко переменил тон: — Я заявляю официальный протест, Сква.

Он поднял подбородок и твердо взглянул в глаза великану, который был выше его раза в два. Несмотря на воинственный настрой учителя, что было, несомненно, результатом долгого пребывания в условиях Тран-ки-ки,

Септембер ответил с обезоруживающей улыбкой:

— Хорошо, теперь, когда вы высказывались, мы можем продолжать наш путь.

Его улыбка не смягчила Вильямса. Казалось, волнение и прилив крови к его голове причинит учителю больший вред, чем возможная схватка с

Септембером, и тогда великан смиренно добавил:

— Миликен, мне тоще любопытно узнать об этом народе. Но не забывайте, что у нашего путешествия есть цель, и мы не можем не думать о команде.

— Это правда, друг Вильямс, — сказал Гуннар. — Мы должны продолжать наш путь.

Учитель обернулся к Этану, который со смущением начал:

— Они правы, Миликен. Вы знаете, как мы…

— Варвары! — вскричал учитель. — Я окружен варварами! Где Ээр-Меезах?

И он заторопился на поиски своего коллеги-интеллектуала.

Этан улыбнулся, наблюдая за учителем, вихрем пролетевшим по ступенькам, ведущим к верхней каюте. Когда они впервые очутились в этом мире, мышцы этого маленького человечка вряд ли справились бы с нагрузками, которые он себе теперь позволял. В Тран-ки-ки они не нашли никаких сокровищ, которые их обогатили бы на Земле, но кое-что ценное отсюда они, без сомнения, вывезут.

Он думал так, потому что густой туман, окружавший их со всех сторон, напоминал Землю и миры, более подходящие для жизни человека. Это место было приветливо и дружелюбно к ним. Однако Этан знал, что стоит им всего-навсего на несколько сот метров в любом направлении отклониться от своего пути, и температура упадет до минус ста или что-то около того.

— Наш ученый друг считает, что вы такие же, как мы, Гуннар, — заметил

Септембер. — Давайте продолжать путь. Или вы боитесь тех духов и ночных привидений, о которых сайя, кажется, любят подробно рассказывать?

Гуннар выглядел обиженным.

— Мы сумеем справиться со всем с чем встретимся, друг Сква. Будь это

Ракосса из Пойолавомаара или духи умерших.

— Тех, кто побывал в аду, не могут запугать истории о каких-то привидениях, рассказанные охотниками с размягченными от жары мозгами, — сказала Эльфа с удивительной твердостью и, понизив голос, так что ее могли слышать только находившиеся совсем близко, добавила: — Однако нам лучше не говорить об этом команде.

Этан и другие согласились. Хотя Эльфа, Гуннар и некоторые образованные траны были способны перебороть суеверия и предрассудки, простые матросы и воины этого сделать были не в состоянии. Если сказать им что, согласно словам сайя, они вскоре вступят на землю мертвых, где встретятся с духами, вскоре обнаружится, что «Сландескри» движется совсем в другом направлении. И человеку, и трану легче противостоять буре, чем страхам, бушующим в глубине сознания. Паруса вновь были установлены, и корабль опять начал медленное движение вверх по склону. Через два дня туман стал слабее. Однажды Этану показалось, что сквозь туман он заметил аккуратные деревянные домики. В них не было ничего особенного, но они сильно отличались от знакомых ему массивных каменных жилищ транов. Этан ничего не сказал о своем наблюдении все еще мрачному Вильямсу.

Туман так и не рассеивался до полной ясности. Они достигли места, где он опять начал сгущаться, и уже больше не могли видеть никаких следов жизни Золотой Сайи. Когда-нибудь, думал Этан, я обязательно возвращусь сюда и узнаю все легенды этого странного народа. Он не хотел себе признаться, что, возвратившись в комфортабельный центр Содружества, скорее всего выбросит из головы большинство впечатлений от пребывания на планете

— так уже бывало не раз.

Этан заставил себя переменить тему размышлений и подумать о цели путешествия. Они должны расширить границы конфедерации, укрепить Союз

Льда, но у них для этого было мало времени.

Вокруг изменилась природа: трава пожелтела, а папоротники и цветы исчезли. «Сландескри» находился на высокой равнине. Когда, громыхая, он тяжело преодолел последние пяди каменистого подъема, ветер задул сильнее, как будто старый знакомый, обрадованный их появлению. Вскоре он уже дул с привычной силой. Траны почувствовали себя гораздо комфортабельнее и уютнее.

По счастью, команда осталась цела в опасных условиях влажной жары, хотя Ээр-Меезах до сих пор лечил нескольких моряков с очень тяжелыми случаями теплового удара. Температура воздуха к тому времени настолько понизилась, что людям пришлось вновь надевать свои защитные костюмы.

Духов или привидений они по пути не встретили, зато воспрянули духом моряки, когда вошли в зону привычного им климата.

Холмы, лежащие перед ними, расходились на север и на восток. После совещания с Та-ходингом, было решено повернуть на юг. Возможно, достигнув восточного края плато, они и смогут найти дорогу вниз.

С усилением ветра увеличилась и скорость «Сландескри». Вскоре они катились в хорошем темпе. Все на корабле давно уже привыкли к грохоту двенадцати огромных колес.

На равнине то тут, то там виднелись пятна желтоватой травы. Однажды главный кок судна попытался приготовить из нее пищу, и, хотя все, кто попробовал ее, сказали, что это вполне съедобно, никто, однако, не попросил добавки. Трава была и жесткой, и безвкусной.

Проходили дни, и они давно не видели ничего, что напоминало бы деревья. Самым крупным растением, изредка попадавшимся им, были кусты, разбросанные по равнине и похожие на шары перекати-поле. Их маленькие ветви были не толще проволоки. Этан котел срезать один такой экземпляр, но, к его удивлению, горячо возразил Вильямс. Глядя на одинокие маленькие группки растений, он произнес:

— Все, что могло выжить на этой пустынной земле, заслуживает того, чтобы остаться нетронутым.

И Этан согласился с ним.

Ветер дул постоянно в одну сторону. Это давало морякам нужное им время. Они быстро учились, но управление таким кораблем, как «Сландескри», на земле заметно отличалось от управления на льду.

Этан проводил много времени за наблюдением скудной природы и в мыслях о Золотой Сайе. Теоретически можно было предположить, что местоположение отверженных духов будет таким же суровым, но почему они выбрали все-таки этот непривлекательный край? Хотя сайя говорили об их желании остаться непотревоженными, и, конечно, огромное плато обеспечило бы это, но все же…

Он остановил себя на середине мысли. Бесконечные дни наблюдения однообразного скучного ландшафта привели его к странным фантазиям. Здесь не было ничего, кроме кустов и тощей травы.

Ничего. И никого.

— Огромный корабль? Какой огромный корабль? Уверяю вас, ваши фантазии нам понравились и развлекли нас, мои милые гости!

К'ферр Шри-Вем, правительница Молокина, с сочувствием посмотрела на своих посетителей.

— Вы предъявляете необъяснимые требования, вы атакуете нас, а теперь я узнаю, что оправданием ваших действий служат какие-то фантазии, пришельцы!

— Не увиливайте от нашего вопроса, — голос молодого трана звучал отрывисто, нервно и угрожающе. — Где вы спрятали их?

Ракосса из Пойолавомаара быстро осмотрел скромную тронную комнату, словно «Сландескри» был спрятан в одном из углов или в секретном помещении за троном.

К'ферр засмеялась.

— Спрятали?! Милорд Ракосса! Спрятали такое огромное судно, как вы нам его описали. Интересно, где бы мы могли его спрятать?

— Значит вы размонтировали его, и спрятали где-нибудь по частям.

— Меньше, чем четыре дня? Позволю себе заметить, милорд, что у вас непревзойденное воображение.

Офицер флота Пойолавомаара выбрал этот момент, чтобы войти в комнату.

— Корабля, который мы ищем, нет в гавани, сэр. Мы не можем его нигде найти, и как подозревают многие, здесь нет достаточно широких расщелин, чтобы спрятать даже часть такого корабля. Мы исследовали также местность вверх по каньону и не обнаружили там никаких следов.

Все что он сказал, было правдой, но он не знал, что молокинцы соскребли со льда все следы, подтверждающие, что там проходил

«Сландескри».

— Я не думаю, сэр, что…

— Нам неинтересно, что ты думаешь! — закричал разъяренный Ракосса.

— Разве вы не видели, — продолжала К'ферр, — те большие корабли, которые построили мы сами? Это они оставили те следы, которые ввели вас в такое заблуждение.

— Мы видели, — послышался другой голос. Вперед выступил Колоннин

Ре-Виджар. — Деревянные полозья такой величины не подходят вашим кораблям.

— Основное занятие нашего города-государства, благодаря чему он прославился, — кораблестроение. — Мирмиб снисходительно посмотрел на

Ре-Виджара. — Может быть, в том, что вы говорите и есть доля истины, но мы строим корабли разной формы и величины. Мы лучше знаем, что выгоднее нам в наших делах даже если что-то и оказывается неудачным опытом. Разве

Арзудун, из которого вы прибыли, тоже занимается кораблестроением?

— Нет, но…

— Тогда как вы можете судить о кораблях, которые вы даже не видели и о конструкции которых ничего не знаете?

Ре-Виджар начал было возражать, но осекся. Когда он заговорил, в голосе его слышались льстивые нотки:

— Очевидно, мы допустили ошибку, подозревая и обвиняя этих добрых людей, лорд Ракосса. Лучше нам продолжить наши поиски в каком-нибудь другом месте.

— Но ведь следы ведут сюда! — Ракосса не заботился о том впечатлении, которое могли оставить его слова. — Они где-то здесь, заколдованы или как-то еще.

— Неужели вы думаете, что они поднялись в воздух и улетели, как снежинки, переносимые ветром, мой хороший друг? — спросил Ре-Виджар. Когда он произносил эти слова, вдруг страшная мысль пришла в голову ландграфа из

Арзудуна. На мгновение он подумал о том, что люди могли и в самом деле добыть один из своих мощных летательных аппаратов и транспортировать его сюда. Комиссар Трелл, говорил ему, что небесные люди обладают аппаратами, способными транспортировать по воздуху любой объект, даже такой массивный, как ледоход. Хотя сам он никогда не видел такого приспособления, однако был склонен верить всему, что рассказывал Трелл о техническом прогрессе, достигнутом людьми.

Но если он сейчас же не вытащит этого идиота Ракоссу из тронной комнаты, пока тот опять не натворил бед, они потеряют драгоценное время в ненужном споре.

— Она где-то здесь, — Ракосса обыскивал комнату, совершенно забыв даже об обыкновенных приличиях. — Мы знаем, что она здесь.

— Она? — удивленно переспросила Мирмиб.

— Наша наложница, которая околдовала нас. Мы требуем ее нам отдать.

Она здесь. Мы чувствуем это. — Он сделал несколько угрожающих шагов по направлению к трону. — Где ты прячешь ее, женщина?

Два огромных охранника, крупных даже для транов, выступили вперед, закрывая собою пространство между троном и приближающимся к нему Ракоссой.

Каждый держал перед собой массивный металлический топор. Один из них легко покачивал им, как маятником смерти.

— Мой господин и друг Ракосса, — сказал дружелюбно Ре-Виджар, выступая вперед, но при этом стараясь не дотронуться до сверхчувствительного ландграфа, — мы уже получили убедительные объяснения.

Эти добрые люди никогда не видели и не слышали о корабле или о женщине, которых мы ищем.

— Я подтверждаю, что это правда. — К'ферр сделала шаг вперед. -

Принимая во внимание ваши враждебные действия по отношению к нам, я думаю, мы проявили к вам достаточно любезности и терпения. Я предлагаю вам покинуть Молокин, пока не были нанесены непоправимые обиды друг другу.

— Мы тоже думаем, что это будет лучшее, что можно сделать в данной ситуации, моя прекрасная повелительница.

Ре-Виджару удалось схватить за левую руку взбешенного Ракоссу.

Ландграф Пойолавомаара точно не заметил этого. Он повернулся и посмотрел на Ре-Виджара так, как словно впервые увидел его отчетливо. Потом брезгливым движением отбросил его руку, повернулся и вышел из комнаты, что-то лукаво бормоча себе под нос.

— Просим прощения за эту прискорбнейшую ошибку, госпожа моя, добрый министр Мирмиб, — Ре-Виджар сделал жест глубочайшего почтения. — Для нас это было делом величайшей важности, и мы действовали скорее поспешно, чем разумно. Я убедился в вашей искренности. Пусть ваш поиск в других местах продлится более успешно.

— Вас извиняет ваше незнание, — К'ферр указала на дверь. — Действия вашего коллеги многое объясняют.

— Пусть теплота ваша останется постоянной во все дни вашей жизни.

Будьте спокойны, рано или поздно мы найдем тех, кого ищем, — с этими словами Ре-Виджар и офицер повернулись и удалились из зала.

Когда прошло довольно много времени после того, как они ушли, К'ферр обратилась к Мирмиб и спросила:

— Как вы считаете, что они теперь будут делать?

— Если бы все зависело от этого Ре-Виджара, они бы бросили это дело и отплыли домой, — министр задумчиво почесала за ухом. — Хотя, возможно, более спокойный из двух на самом деле более опасен. Первый настолько ослеплен ненавистью или любовью к этой женщине, что совершенно не способен логически мыслить. Если вообще был когда-нибудь способен на это.

— Вы видели эту женщину, о которой идет речь, Мирмиб? А ее шрамы?

Зачем этот ландграф рискует своим положением, своей военной мощью? Только лишь затем, чтобы найти ее и снова мучить?

— Некоторые правители, госпожа моя, плохо воспринимают личную обиду, хотя очень редко предпринимают такие крайние меры, как Ракосса. Ненависть может быть таким же сильным стимулом, как и любовь.

Правительница К'ферр и Мирмиб обменялись непонятными для окружающих взглядами.

— Не знаю, что там произошло между этой девушкой и ландграфом, — сказала печально К'ферр. — Одно я могу сказать с уверенностью. Если им доведется когда-нибудь встретиться, один из них погибнет.

Такая мелочь не занимала мыслей Колоннина Ре-Виджара. Когда они вернуться в Арзудун, ему тут же придется доложить Треллу о второй неудаче.

Вопрос, который его занимал: появлялся ли в действительности «Сландескри» в пределах бухты Молокин? Если появлялся, он видел несколько возможных объяснений того, что случилось с ледовым гигантом. Хотя ему очень сильно хотелось кое-что уточнить, «почетный эскорт» оградил его как от разговоров, так и от общения с горожанами. При отсутствии же сведений ему придется самому их угадывать. Он делал это очень хорошо, что и превращало его игры с Треллом в нечто захватывающее. Ставка была слишком высока, и он не собирался покидать Молокин до того, как узнает правду о том, что случилось здесь, в каньоне.

Глава 15

Прошло много дней, заполненных однообразным зрелищем пустынной земли, покрытой мелкими камешками и скудной растительностью. Этан от скуки начал мечтать, чтобы какой-нибудь призрак невзначай появился в округе.

Единственное, что вызвало их интерес, — двухсотметровой ширины расселина, которая простиралась на запад и восток и до конца которой измученные разведывательные группы так и не смогли дойти.

Предлагалось много способов преодолеть это препятствие. Один из помощников капитана предложил снять дюраллоевые полозья, закрепленные вдоль борта и использовать их как материал для моста через расселину.

Как ни странно, решение нашел Та-ходинг. Хотя он слабо верил в себя, он был полон бесконечного энтузиазма во всем, что касалось его новой команды.

Вопреки настороженности Этана и Гуннара, он приказал всем, кроме вахтенных, сойти с корабля. «Сландескри» развернулся широким полукругом и приблизился к расселине на всех парусах, причем ветер их хорошо раздувал.

В последнюю минуту рангоут подготовили так, чтобы максимально обеспечить возможный подъем. Как грузная птица, громадный корабль задрал к небу нос. Только две передние оси полностью достигли другой стороны щели, когда корма оторвалась от противоположного края. Но собственной массы и скорости оказалось достаточно, чтобы весь корабль перенесся через пропасть, хотя задняя его часть и колеса опасно на мгновение зависли над ней.

Та-ходинг объяснил, что у них с собой есть запасные оси и в случае, если бы его затея не удалась, они могли починить полученные повреждения.

Угроза задержки в этой холодной и мрачной местности побудила к отважным поступкам даже всегда осторожного капитана.

На другой день они достигли края плато. Всем было видно, как истомились матросы по ледяному простору океана, находящемуся далеко внизу.

Продолжая свой путь на юг, корабль мчался вдоль отвесных скал.

Бесплодная земля терялась в коричневой дали — по левому берегу, сверкающий лед и синее небо весь день сияли с правого борта.

Та-ходинг со своей командой стали настолько искусными в управлении кораблем, что Этан больше не беспокоился и не отворачивался, когда они без особой необходимости слишком приближались к захватывающему дух обрыву. Все это помогало удерживать экипаж от худшего вида умственной усталости — беспросветной скуки.

— Я, дружище, начинаю слегка волноваться, — лицо Септембера под прозрачной маской выражало разочарование. — Гуннар и остальные тоже начинают беспокоиться, и не без причины. Мы не нашли другого каньона даже близко напоминающего Молокин. Это просто какая-то бессмыслица, приятель, — он говорил спокойным голосом, но в нем чувствовалось напряжение. — Я имею в виду, что не может быть только один каньон на целом континенте. Должны быть и другие.

— Я не геолог, Сква, но согласен. Мне тоже это кажется странным.

Септембер скорчил смешную рожу, особенно смешную из-за его клювастого носа.

— Если нам придется вернуться обратно тем же путем, что пришли сюда, мы увидим, бьюсь об заклад, — что пойос, закончив осмотр Молокина и не найдя нас, помчатся искать нас где-нибудь еще. — При этой мысли он посветлел. — В настоящий момент, может быть, это лучше, что мы можем предпринять. Я, пожалуй, поговорю с капитаном и Гуннаром. Не унывайте, дружище, — он двинулся на корму и остановился, когда Этан махнул рукой.

— Сква, возможно, завтра у нас вообще не будет никакого выбора.

Крутые холмы, которые находились на горизонте с севера и с востока как только они выбрались из земли Золотой Сайи, теперь становились ближе и ближе и готовы были сомкнуться перед ними, грозя отрезать им путь на юг.

Значит, оставалась только дорога назад.

Склоны гор впереди выглядели гораздо более отвесными, чем те, вдоль которых они двигались много дней. Были видны следы эрозии, указывающие на их непрочность и возможность осыпей и камнепадов. Почти наверняка им придется повернуть назад, если только не найдется удобный проход через эти препятствия. «Сландескри» доказал свою пригодность к наземному путешествию, но двигаться под такими углами корабль не мог. Как и предсказывал Этан, они достигли первого из этих низких, но обрывистых холмов вечером и решили разбить лагерь с подветренной стороны самой высокой горки. Завтра будут высланы разведчики в колесных спасательных шлюпках, чтобы попытаться найти проход на запад, который мог бы осилить ледоход. Обе разведывательные группы будут отсутствовать не более пяти дней. В это время команда займется мелким, но необходимым ремонтом корабля, стараясь не терять времени даром, пока не вернутся разведчики.

Синанвор, замерзая в почти безоблачной ночи, дежурил на фордеке, когда заметил какое-то мигание на склоне холма. Он поморгал своими двойными веками, но мигание не исчезло. Казалось, что в ночи подмигивает чей-то глаз.

К счастью, Синанвор не отличался богатым воображением. Тем не менее он задрожал теперь не только от холода. Кто в это темное время сойдет с корабля? Конечно, ходили слухи о молодом человеке и дочери ландграфа, но это была просто болтовня, помогавшая коротать время на вахте.

Караульный поднял повыше свой масляный фонарь, наклонив шест, на котором он был закреплен, над бортом корабля. Нет, все-таки это была просто игра воображения… Хотя — вот снова мелькнуло! Определенно что-то светилось на склоне, на уровне верхней реи фок-мачты. Ему стали вспоминаться малоприятные слухи. Если это, действительно, была страна призраков, то, может быть, какой-то ночной дух пришел, чтобы похитить его с палубы? И кто потом узнает, когда и как это произошло?

Все это заставило его тревожно оглянуться вокруг. Высоко в небе плыли две Луны, верный признак близости утра. Больше нигде никакого движения он не видел. Неужели его смена найдет только фонарный шест, одежду и оружие?

Ведь духи заберут его тело. Момонт должен быть сейчас в дозоре на средней палубе. Он, Синанвор, будет молчать, смотреть на этот таинственный огонь и ждать, когда заберут его душу или, может, позвать на помощь товарища?

Удерживая раскачивающийся фонарный шест, он спустился с бушприта на палубу и двинулся мимо кают.

— Чистого льда и ветра на шее, — послышался из темноты хрипловатый голос. Синанвор обвел вокруг шестом. Фонарь осветил полное любопытства лицо трана.

— Почему ты ушел со своего поста, Синанвор? — спросил обеспокоенный

Момонт. — Если тебя поймает дежурный помощник капитана, он тебе…

— Молчи, Момонт! — быстро зашептал Синанвор. — Там на горе глаз!

Второй вахтенный уставился на приятеля.

— Ты пожевал слишком много экстракта буи.

В голосе Синанвора звучала убежденность:

— Если сомневаешься, пойди и посмотри сам.

— Я не должен покидать пост.

— А кто узнает? Дежурный помощник не появится во время вахт, а ближайшие враги от нас по крайней мере в сотне сатчей.

— Это верно. Я схожу, но только на минуту. Поглядеть разве… — бормотал Момонт, следуя за первым вахтенным на фордек.

Махнув своему спутнику, чтобы тот замолчал, Синанвор выдвинул шест над бортом и стал медленно передвигать его, осматривая горный склон.

Несколько мгновений не было никакого признака свечения, и он больше чем призрака испугался того, как будет вышучивать его Момент утром. Но вдруг снова показалась вспышка. И продолжала светить, не исчезая, как и его фонарь.

— Видишь? Говорил я тебе?

Более прозаический Момонт разглядывал световую точку.

— Действительно, там что-то есть, но думаю, это не призрак. Кто слышал когда-нибудь об одноглазом духе? У ник у каждого по крайней мере по четыре глаза.

— Шш-ш! Не оскорбляй его!

— Да не дух это, идиот ты, приятель. — Момонт влез на ограждение и перекинул через него когтистую лапу. Синанвор встревоженно наблюдал за ним.

— Куда ты?

— На склон.

— Ты с ума сошел? Не делай этого, Момонт! Духи затянут тебя внутрь и утопят в грязи.

— Я думал, духи заберут нас, когда мы бежали из тюрьмы пойос и пробирались под океаном. Но люди и сэр Гуннар с рыжей бородой говорили, что это — суеверия. Потом они убили дьявола, который ночью поднялся из воды. Он вонял, как убитый хессавар. Теперь мне трудно, как раньше, верить в духов и демонов.

Он соскользнул с борта и с помощью подъемной веревки быстро спрыгнул на лед.

— Момонт… Момонт! — Синанвор поднял фонарь выше. В его слабом свете он увидел, как фигура его друга достигла склона холма и неуклюже начала подниматься. Очертания фигуры слились с ночной мглой, потом совсем в ней растворились. Проходили минуты, минуты молчания, нарушаемые только слабеющими завываниями ветра. Но хотя он не слышал победных криков, не доносилось до него и воплей ужаса.

С громадным облегчением он различил наконец фигуру возвращающегося живого вахтенного.

— Что это было? — протянув руку, он помог Момонту взобраться на палубу.

— Вот твой глаз призрака. Мне пришлось его выкопать.

К своему удивлению, Синанвор сразу узнал этот предмет.

— Да ведь это просто пуррас, обычная миска, такой пользуется мой напарник. Странно, что она так блестит. Это дерево, наверное, очень сильно полировали.

— Возьми в руки, — велел Момонт. — Это не дерево.

Синанвор принял у него этот предмет… и чуть не уронил. Он был сделан из плотного тяжелого металла, сильно потускневшего в одних местах и все еще блестящего в других. Металла такого он не знал. Вахтенные обменялись взглядами. Что за люди жили здесь, в этой лишенной льда пустыне, которые могли позволить себе делать обычную кухонную утварь из цельного металла? Металл копили, чтобы делать из него оружие, гвозди или инструменты, но не миски. Синанвор ничего не понимал и, не понимая, сказал:

— Я думаю, лучше пораньше разбудить дежурного помощника.

Офицер был не меньше обоих вахтенных поражен этой чашей. Он решил разбудить Та-ходинга, который поднял трех людей и сэра Гуннара, а также других, составлявших неофициальное руководство корабля.

Вскоре проснулась большая часть команды и отправилась осматривать склоны. Их фонари казались остававшимся на «Сландескри» собранием светлячков на ходулях. Никто из людей участия в раскопках не принял. Их защитные костюмы едва справлялись с ночной температурой минус семьдесят градусов, а дополнительное охлаждение ветром могло привести к мгновенной смерти. А если какой-нибудь инструмент, задев материю, оставит дыру, через нее наружный воздух заморозит тело, как струя жидкого гелия. Поскольку на холме было много народу, на палубе вскоре доставили для осмотра несколько мешков трофеев. Глядя сквозь маску, Этан увидел среди грязи целую сокровищницу металлических предметов. В большинстве миров их оставили бы без внимания, как ничем не примечательные, но на бедном металлом

Тран-ки-ки они были свидетельством богатства, которым владели исчезнувшие обитатели. Здесь были ножи, пряжки, сосуды для питья и даже металлические пуговицы и булавки. Гуннар повертел в руках булавки. До сих пор он видел их только из кости.

— Невероятно богатые, невероятно расточительные, — бормотал он, двигая фонарь так, что тот отбрасывал свет на узорчатую сталь. — Завтра мы покопаем более внимательно.

— Кто мог здесь жить? — вслух раздумывал Этан.

— Не траны и не сайя, — рыцарь обратил свое внимание на хитроумную металлическую бутылочку, обернутую тонкой проволочной филигранью. — Для нас здесь слишком пустынно я нет льда, а для сайи здесь слишком холодно.

Но это не работа духов, — кошачьи глаза стремились пронзить продутую ветром тьму. — Кто-то жил здесь…

На следующий день разделили склон на участки и принялись за работу группами. Раскопки приносили множество новых находок. Некоторые были сделаны из привычных материалов: дерева и кости, но большинство из различных сплавов, неизвестных даже Септемберу и Вильямсу. Неожиданно оказалось, что наиболее загадочными учитель счел деревянные предметы.

Когда Этан спросил его, почему, он ответил:

— Потому что это означает, что этот район покинут не так давно с геологической точки зрения. Ведь хотя верно, что холодный воздух помогает какое-то время сохраняться целлюлозным материалам, он не сухой, как в пустыне. Да и почва содержит в себе микроорганизмы, которые даже разрушают дерево, хотя они рассеяны в почве и количество их не очень-то велико. Это дерево слишком хорошо сохранилось, чтобы считать, что оно долго пролежало в земле.

Они решили остаться на несколько дней и выкопать все, что удастся.

Однако новое открытие вскоре изменило их планы.

Вернулись две группы разведчиков, посланных искать проход через холмы. Разведчики возбужденно рассказывали невероятную историю. Они так жестикулировали, ахали и перемежали свою речь восклицаниями, что Этан и его друзья ничего не могли понять.

Пока они пытались уяснить, в чем дело, Та-ходинг и команда начали лихорадочно готовиться к отправлению. В конце концов Этан загнал в угол

Гуннара и отказался выпустить, пока тот не объяснит, что происходит.

— Сваксус, мой господин, был в первой шлюпке, — сказал рыцарь, пытаясь сдержать явное возбуждение. — Они нашли проход через горы. Только это не горы.

— В том, что ты говоришь, нет смысла, друг Гуннар, — раздражался

Септембер.

— Они прошли через этот проход и вышли на другой стороне гряды.

Оказывается, с той стороны ветры дуют сильнее, или постояннее, или и то, и другое вместе. То, что здесь засыпано, там лежит на виду, — он повернулся и указал на раскопанный склон. — Это не горы, это здания, — и он оборвал себя на полуслове, чтобы сделать какую-то работу прежде, чем Этан сообразил расспросить его подробнее.

Одни Вильямс воспринял эти новости спокойно.

— Это как раз все и объясняет, не говоря уже о характере найденных предметов.

Корабль уже мчался к только что обнаруженному проходу.

— Во многих местах Содружества есть такие захороненные города, Этан,

— продолжал Вильямс. — Те же ветры, что засыпали древнюю столицу, могут позднее ее отрыть. Если предположить, что именно это мы и нашли, кто построил этот город? — Учитель вопросительно поглядел на Этана.

— Кто знает?

— Очевидно, что не траны и не сайя, которые кое-что знают об этик землях. Если нам посчастливится, мы это узнаем. Возможно, это сделал тот народ, который больше не живет на Тран-ки-ки, но который оставил сайя их легенды о далеких мирах.

Проход оказался гораздо шире и ровнее, чем можно было ожидать. Более того, просвет между горами был настолько прямым, что можно было предполагать его искусственное происхождение. Этан подумал, не получится ли, что, начав раскопки, они докопаются в конце концов до мостовой?

Одолев горы, она повернули на восток, от утесов — вглубь равнины. Им не пришлось далеко ехать. Там были, конечно, груды скал и песка, но большое число камней имели правильные плоскости и углы, обращенные к небу, напоминая Этану полуразрушенное кладбище.

Это были открытые ветру останки и скелеты мертвых зданий. Почва здесь поднималась вверх не пологим склоном, как с другой стороны, а рядом площадок.

— Видите? — прокричал Вильямс, показывая на разные варианты каменной кладки и рисунка на каждом другом уровне. — Это не одно здание, как предполагали разведчики, а новые здания, построенные поверх старых. До мере того, как засыпало старое строение, оно становилось фундаментом последующего здания, возводимого на том же месте. Новый город на останках старого, — он повел рукой на восток. — Мы смотрим на ряд древних городов, а не на собрание гигантских зданий. Можно только предполагать, как далеко простирается эта структура. Если вспомнить, что мы ехали параллельно таким же возвышениям всю дорогу от Молокина, можно считать вполне возможным, что под ними тоже захоронены подобные города. Они могут быть частями одной протяженной столицы длиной в несколько сот километров.

Команда свернула все паруса и спустила якорь. Все, кто не был на вахте, перелезли через борт, чтобы подивиться колоссальными руинами.

— Однако я не понимаю. — Вильямс попытался протереть глаза, вспомнил о маске и слегка приподнял ее, чтобы просунуть палец. — Естественно было бы предполагать, что самые верхние строения будут самыми изощренными по плану и исполнению. А из того, что я смог увидеть, ясно, что архитектура не менялась сверху донизу и от города к городу.

— Хотелось бы мне знать, кто придумал все это, чье оно было? — Этан осторожно карабкался через неширокую, но очень подвижную осыпь. — Мне кажется, что не траны. Посмотрите на эти арки, на эти широкие окна, — он балансировал на полузасыпанной квадратной плите, весившей, наверное, несколько тонн. — А вот это почти полностью открытое здание вон там?!

Крыша у него слишком плоская, чтобы выдержать снежный сугроб и окаймлена она чем-то, на мой взгляд, вроде стекла. Застекленный верх на Тран-ки-ки?

Из стекла, которое производят траны, такого не сделаешь. Не то качество.

Хороший порыв ветра — и его разнесет вдребезги. Разве только это не совсем обычное стекло.

— Может быть, все-таки это построили сайя, а теперь забыли, дружище?

— предположил Септембер. — Забывчивость в таких делах не дает им чувствовать себя неловко от того, что они не способны сейчас ни к чему такому.

Они разглядывали одно строение за другим: жилые дома, склады, общественные здания, даже что-то похожее на открытый амфитеатр.

Общественный стадион на Тран-ки-ки!

Не нужно иметь тридцатилетнего научного стажа или несколько ученых степеней, чтобы стало ясно и транам, и людям, что климат теперь стал совершенно другим. Осознав это, Вильямс предоставил заниматься археологией

Ээр-Меезаху и другим. Он же посвятил все время тому, что, используя примитивные транские навигационные приборы и не совсем пригодные, но полезные инструменты, входящие в комплект защитных костюмов, стал изучать по ночам расположение звезд. Ни хитроумный металлический кубок, ни вырезанная на камне надпись не могли отвлечь его от внезапного фанатичного интереса к астрономии. Вакуумно-чистые небеса, транские навигационные карты и старые легенды, казалось, укрепляли его решимость не оставлять свои одинокие холодные ночные бдения. Этан предполагал, будто знает, что хочет доказать учитель. Но он был прав лишь отчасти.

Когда Этан решил наконец проверить свои подозрения, учитель заканчивал разговор с Та-ходингом.

— Мне не хочется перебивать вас, Миликен, но я мечтаю узнать, чем вызван такой интерес к местной астрономии? Я полагал, что вы будете копаться в грязи городов, а не мерзнуть по ночам на палубе. Вы пытаетесь найти доказательства тому, что раньше климат здесь был гораздо теплее, я прав?

— Не только на этом плато, — Вильямс констатировал то, что для него самого было очевидным, и не хотел никого обидеть. Менее язвительного человека Этан на своем веку не встречал, — а повсюду на Тран-ки-ки.

Физические свидетельства, присущие природе захороненной столице вместе с теми немногими данными, о которые я мог опереться, говорят, что так и было. Еще интереснее и то, что это показывает мне, кто же построил эти наслоение городов?

— Не держите меня в напряжении, Миликен. Кто это был? Траны, сайя или какой-то вымерший народ? Держу пари, верно последнее, а когда климат стал холоднее повсюду, эти строители вымерли. Сайя были их современниками и сохранили память о них в легендах.

— Очень — очень возможно, но цифры говорят иначе, учитель поправил вделанный в рукав калькулятор. — Эти города были созданы ими вместе — транами и сайя.

Этан не мог сдержать недоверчивой улыбки.

— Миликен, вы шутите. Для сайя здесь слишком холодно, а, если бы они настроили эти поселения, они бы это, наверняка, помнили. И здесь теперь слишком пустынно для транов. А если предположить, что климат был теплее, то раньше им было здесь слишком жарко.

— Ваши предположения не учитывают одного. Это потому… — Вильямс остановился и набрал в грудь побольше воздуха. — Дело, Этан, не просто в том, что когда-то здесь было теплее, а теперь холоднее. Я думаю, что

Тран-ки-ки имеет смещенную орбиту предсказуемой периодичности.

— Не знаю, что и сказать на это.

— Постараюсь объяснить. Любой компетентный астроном заметил бы это через неделю наблюдений, пользуясь соответствующими приборами и методикой.

Но единственным астрономом, посетившим этот окраинный мир, был тот наблюдатель Содружества, который его и открыл. Правительство Содружества прежде всего узнает, обитаема ли планета и стабильный ли у нее климат, какие флора и фауна. Все это закладывается в память досье о Тран-ки-ки. Но нет смысла действовать в соответствии с этими данными до наступления следующего периода.

— Какого следующего периода?

— Теплой погоды. Я оцениваю, конечно, грубо, что много лет холодов сменяются коротким периодом теплой погоды при прохождении поблизости от здешнего солнца. Скажем, период в десять тысяч лет. Переход от холодной погоды к жаркой происходит относительно быстро, так как, когда Тран-ки-ки перемещается поближе к своему солнцу, ее орбитальная скорость увеличивается. Он замедляется лишь по мере ее смещения снова в холодную зону. Это очень необычная ситуация, и я не уверен в некоторых подробностях, но, по-моему мнению, именно так все и происходит. Подумайте, что это означает для такой планеты, — он говорил отрешенно, его взгляд был сосредоточен на событиях, отдаленных по времени и месту. — В течение жарких периодов ледяные океаны тают, и притом быстро. Уровень моря поднимается, затопляя огромные государства, такие как Софолд и большую часть Арзудуна. Софолд, по сути, построен на вершине подводной горы, а вершины Пойолавомаара становятся настоящими островами, — он внезапно опустил глаза и смутился. — Вот это и не давало мне покоя в каньоне

Молокин.

Оглядываясь назад, Этан вспомнил смущение учителя в связи с геологией этого каньона и проблески надежды, что он в конце концов разгадает тайну происхождения каньона.

— Это вовсе не речной каньон, хотя он и очень его напоминает. Скорее это высохший подводный каньон типа того, какие рассекают континентальный шельф до края глубокой океанской впадины. А скалы на краю плато, вдоль которых мы так долго плыли, по сути представляют собой старый континентальный шельф. А теперь, — с удовлетворением закончил он, — я готов идти и выкапывать доказательства. Но не в горах. Прямо здесь, под кораблем.

— Подождите минутку. Что вы ожидаете найти под кораблем? И что вы имели в виду, когда сказали, что и трапы, и сайя, — оба строили столицу?

— Расскажу в ближайшие два дня, дружище, — ответил учитель, передразнивая Септембера.

И через два дня все так и получилось. То, что открыл учитель, было несравненно важнее, чем все найденные до тех пор предметы из засыпанных зданий.

Он разложил свои доказательства на столе в главной каюте, где их равно могли видеть и траны и люди.

— Смотрите, — начал Вильямс, — вот здесь яйца насекомых, — он указал на кучу закрученных, как крошечные улитки, белых бусинок. — Попробуйте открыть хоть одно. Скорлупа твердая, как сталамика. Мне пришлось применить излучатель, чтобы посмотреть, что там внутри.

— А вот яйца животных, — он указал на похожие предметы — больших размеров и разноцветные. — И, как я думаю, семена, — он показал на горсть черных и коричневых крупинок большей частью сферической формы. — Эти я смог лишь едва опалить излучателем, предназначенным для тонких разрезов.

Когда поднимается температура и тают океаны, начинают идти обильные дожди.

Эта резкая перемена вдобавок к взрывному росту растительности на суше убьет пика-пину и пику-педана. Несмотря на такие перемены, некоторым растениям удалось вышить в холодные периоды. Примером может служить желтая трава и изредка попадающаяся жесткая, как проволока, трава, которые мы видели недалеко по дороге. Эти травы и другие виды растений, семена которых здесь лежат, распространяются по всей планете. Поросль пики должна при этом отступить к полюсам и ждать там наступления эпохи холодов, чтобы вернуться. Мы видели, как быстро она растет. От полюсов и, возможно, из изолированных «карманов» где-то на берегах, она может в кратчайший срок стать самым распространенным видом растительности. Я хотел бы иметь здесь пристойную лабораторию. Эти яйца каким-то образом сохраняются невредимыми тридцать тысяч лет, прежде чем земля снова потеплеет и освободит их из плена. Это очень важно, потому что все это время вокруг бродят беспорядочные толпы и ищут еду. Золотые сайя не представляют собой вид, отличный от транов, и траны не какая-то разновидность сайя, — он жестом показал на Гуннара, Эльфу, Та-ходинга. — Вы и сайя — это один и тот же народ.

Кто-то из них фыркнул.

— Сайя — это траны периода теплой погоды. Когда же наступают холода, те, кто перенес резкую смену погоды, обзаводятся густым мехом. Прорезаются кожаные даны и увеличиваются, разрастаются когти на ногах, чтобы лучше путешествовать по льду.

Сказав все это, Вильямс сел около своего стола с живыми окаменелостями.

— Подумайте хорошенько, что приносит такая быстрая перемена развивающемуся, но все-таки примитивному обществу. Голод, смерть от переохлаждения, почти мгновенную гибель запасов привычной пищи.

Прекращаются морские путешествия, прерывая межконтинентальное и межостровное сообщение. А кроме того, идет резкое сокращение численности населения, что объясняет почему эти города такие большие по сравнению с размерами современных транских поселений. Это объясняет, Гуннар, почему у ваших людей не сохранилось воспоминаний и предках жаркого периода.

Ошеломленные остатки цивилизации жаркой эпохи каждую минуту своей жизни посвящают только тому, чтобы выжить. И заняты этим более чем достаточно.

Как разжечь огонь, как приготовить пищу, — вот что становится самым существенным, вот, чему надо научить дрожащих детей, а не истории. И с такой частотой смены периодов «холод-жара», у вас не останется никаких шансов сохранить преемственность развития, поймать второе дыхание.

— Жить безо льда… океаны свободно льющейся воды? — лицо Гуннара выражало такую смесь недоверия и ужаса, как если бы кто-то недвусмысленно доказал, что земля плоская.

— Никакого льда, — медленно сказал Этан. — И, вероятно, практически никакого ветра. Дождь вместо снега и ледышек… Добрая вода, падающая с неба, — неуклюже перевел он, вспомнив, что у транов нет слова для обозначения дождя.

— Никакого льда, — казалось, Гуннар не может осилить это невероятное понятие. — Так можно упасть прямо до центра земли.

— Вода поддержит тебя, Гуннар, хотя и не так хорошо, как лед, — Этан воздержался от попытки описать, что такое плавание.

— Еще одна серьезная причина для создания конфедерации, — вернул их от рассуждений о прошлом и будущем к настоящему Септембер. — Если эту информацию довести до сведения чиновников Содружества в нужных отделах, это может стать началом таких больших и важных перемен, что… я даже не могу выразить словами, что будет это означать для твоего народа, Гуннар.

— Пожалуй, можно более-менее связно описать это так: когда в следующий раз ваш мир согреется и у вас разовьется приятная цветущая цивилизация, ваш народ может жить и развиваться в свое удовольствие, а когда потом снова похолодает, технологические достижения Содружества помогут вам справиться с этим. Конечно, если полагать, что Содружество устоит. Я не могу предсказать судьбу никакого правительства. Они обладают удивительной способностью к самоуничтожению. И вы впервые сможете развить настоящее всепланетное общество, достичь преемственности развития. И история вашего мира не будет пропадать и начинаться каждый раз сначала. Но все это никому не принесет пользы, если мы не сможем довести эти сведения, это знание до руководителей Содружества и показать им, что здешний мир молит принять его, молит о честном признании его существования.

Глава 16

Прошло несколько дней, и они нашли здание Ассамблеи. Внушительный зал с куполом был похоронен под огромным оползнем. Почва в этом месте была такой неустойчивой, что Этану и остальным не очень хотелось туда входить, несмотря на то, что сохранившийся потолок выглядел довольно прочным.

Однако удержать Вильямса и Ээр-Меезаха было невозможно. За ними охотно последовали остальные и оказались в самом большом замкнутом пространстве на Тран-ки-ки. Построенный из камня и металла, так основательно, что он выдерживал суммарный вес камней, земли и стоящих на нем сооружений, этот купол был весь покрыт вырезанными надписями и мозаичными изображениями, которые подтверждали большинство предположений Вильямса.

— Мой друг, вы оказались не совсем правы, — Ээр-Меезах погладил узловатым пальцем настенный рельеф. — Желтоватая трава не вытесняет пика-педана, но является скорее ее разновидностью на жаркий период, так же, как жители Золотой Сайи являются разновидностями транов жаркого периода.

Вильямс, который внимательно обследовал рельефы, согласно кивнул ему:

— Возможно, питательные вещества накапливаются в пика-пиве и с их прорастанием вглубь равнины помогают оживлять спящие травы степей.

— А что это такое? — старый маг показал на множество мелких резных изображений, каждое из которых было совершенно непохоже на другие. На камне еще были заметны следы древней краски.

— Разве вы не помните их? Такие же были в Золотой Сайе, — Эльфа обернулась к Этану. — Как ты их тогда назвал?

— Цветы, — он подошел поближе, обходя куски скал и обломки строительных камней, которыми был усыпан весь пол. — Значит пика-педан сначала цветет, и лишь потом уступает свое место травам. Миликен, может быть, на Тран-ки-ки каждое живое существо, плавающее, летающее или ползающее, имеет две разновидности: для холодного и для жаркого периодов.

Вот это существо там, на стене, разве это не ставанцер?

— Нет, — возразил стоящий рядом Гуннар. — Эти странные штуки у него спереди…

— Жабры! — воскликнул Этан. — Ставанцер действительно напоминает выброшенного на берег кита. Скрытые в нем жабры не проявляют себя, пока океаны не становятся водой.

— Я уверен, — добавил Вильямс, — что это животное может быть амфибией столько времени, сколько надо, чтобы полностью завершился переход к водному существованию.

— Мне очень хочется увидеть эти штуки, которые вы называете «жабры»,

— Гуннар вытащил из-за пояса нож и рукояткой вперед подал его Вильямсу, — пойдите и убейте ставанцера, а я помогу вам изучить его внутренности! -

Смех людей и транов раскатился по залу, перемешав и соединив звуки веселья.

Неделю спустя «Сландескри» был набит грузами необычными и разнообразными. Это были сотни килограммов резных изделий, хозяйственной утвари, фрагментов мозаики и стен. В общем, там было достаточное количество свидетельств непростой истории Тран-ки-ки, как социальных, так и климатологических, чтобы убедить упрямейших бюрократов и Совет

Содружества.

Септембер и Этан в который раз обсуждали будущее транов и их историю, когда последние грузы были хорошо закреплены в межпалубном пространстве.

— Похоже, приятель, что все траны жили, как и сайя, на нескольких континентах, — сказал гигант, — они создавали новую цивилизацию, пока холод не сметал ее с лица земли и не заставлял их расселиться по островам, лишь бы выжить. Чем жестче климат, тем больше обычно требуется территории для жизнеобеспечения.

— Теперь, когда мы можем доказать, что они жили вместе и сотрудничали друг с другом, легче будет уговорить их сделать это снова. — И он подкрепил свои выводы самодовольным рывком.

Когда много дней спустя, вернувшись в жаркие влажные земли, они представили свои доказательства, жители Золотой Сайи приняли неопровержимые факты с типичной для них внешней сдержанностью. Но их речи показывали, насколько в действительности это их взволновало. Перед ними наконец-то появились доказательства правдивости большинства легенд, подкрепленные сведениями, о которых никто ранее не подозревал. Слушая легенды, Вильямс и Ээр-Меезах смогли заполнить пробелы в истории, о которых не в состоянии были рассказать камни и стены.

Их обратный путь резко отличался от трудного подъема по каньону. Надо было только поддерживать курс корабля в заданном направлении. С движущей силой тоже было все в порядке, потому что ветер с плато дул все время им в спину. Достигнув кромки льда, капитан остановил корабль, и Гуннар с небольшой группой моряков отправился в Молокин. Они должны были вернуться с лебедками, кранами и другими инструментами, необходимыми для снятия осей и колес и быстрой установки пяти массивных дюраллоевых полозьев.

Их прибытие в этот шумный город кораблестроителей вызвало большое удивление. Ни леди К'ферр, ни хранитель ворот Мирмиб — никто из тех, кто знал, куда отправился «Сландескри» не ожидали увидеть снова его экипаж.

Они были уверены, что души мертвых, живущие в великой горной пустыне, заберут себе здоровье моряков, чтобы вселиться в них и снова бродить по свету.

Сэр Гуннар торопился, и его не очень внятные объяснения только добавляли сумятицу в мозгах, ничего толком не проясняя. В конце концов, он перестал даже пытаться разъяснять то, что и сам не очень-то понимал.

На следующий день он возвратился к стоящему на якоре кораблю в сопровождении большого отряда умелых работников с городских верфей.

Ээр-Меезах сумел лучше объяснить им потрясающие открытия. Успокоенные старыми друзьями в своем новом будущем, мастера взялись за работу, переоборудуя корабль вновь для передвижения по льду.

— А как обстоят дела с пойолавомаарским флотом? — нерешительно прервал Этан руководителя молокинской группы рабочих.

Коренастый тран предоставил своим подчиненным окончательную установку дюраллоевого полоза.

— После вашего отъезда в землю золотых Сайя, сэр Этан, они оставались еще десять дней, а потом сами отбыли. С тех пор в Молокине останавливалось лишь несколько кораблей. Никто не сообщил о том, что видел их. Хотя двое упоминали, что видели много следов от полозьев, идущих в северо-восточном направлении.

— К Пойолавомаару, — уточнил Этан, который никак не мог убедить себя, что обезумевший Ракосса и Ре-Виджар из Арзудуна так легко отступились, несмотря на свидетельства как будто противного.

— Это так. И ин одно из вернувшихся судов не видело даже признаков их присутствия. Хотя два корабля еще продолжают искать их подальше, чтобы точно убедиться, что они оставили нас в покое. Полагаю, можно уверенно сказать, что, не найдя вас здесь, они отправились куда-то еще.

— Сомневаюсь, — Этан огляделся, чтобы посмотреть, кто еще с ним согласен. Тиильям Хох наблюдала за установкой кормового полоза, но ее мысли, однако, не были слишком поглощены тонкостями операции.

— Тонкс Ракосса, если он жив, меня не оставит в покое. Пока я на свободе, он ни о чем другом не будет думать.

— Может быть, они поспорили с Ре-Виджаром, — полушутливо предположил

Этан, — и он проиграл?

— Надеюсь, что нет.

— Что? Но ведь ты говорила…

Она уставилась на него холодными кошачьими глазами, темными, как морская вода подо льдом.

— Если он будет убит неизвестно кем, далеко отсюда, если он погибнет до того, как мы с ним встретимся снова, я лишусь сладкой возможности убить его своей рукой, — она сказала это спокойно, как нечто очень простое, самое обыденное, что только и бывает в обычной жизни.

— Конечно, я должен был это сообразить…

Она продолжала, склонив голову набок, смотреть на него.

— Ты воображаешь, сэр Этан, что знаешь нас. Так ведь?

— Знаю вас? — Этан был рад, что на нем очки и маска, через которую нельзя было разобрать выражение его лица. — Тиильям, я живу среди вас уже больше года.

— Значит, ты, действительно, считаешь, что знаешь нас. Я поняла это по твоим жестам, по тому, как ты разговариваешь со своими спутниками из этой далекой страны Софолд. Но ты не понимаешь нас. Когда я заговорила об убийстве, это проявилось в том, как ты переменился, как стал выговаривать слова.

Ты… — она замолчала и слегка улыбнулась, — слишком цивилизован в том смысле, в котором, по-моему, вы употребляете это слово. Несмотря на все то, что ты пережил вместе с великолепным сэром Гуннаром и моей доброй подругой Эльфой, они не стали частью вас, а вы их. Они — часть меня и часть этого мира. Вам никогда не изменить этого. — В ее голосе звучали гордость и высокомерие.

— Может быть, и нет, — он понимал, что с этой взволнованной особой лучше не спорить. — Я ведь могу только попытаться помочь в меру моих сил друзьям, к которым так сильно привязался.

Тиильям проворчала что-то невразумительное и удалилась. Этан не мог понять, выразила ли она свое глубокое убеждение, или этот вызов и ее резкость были навязаны ей воспоминаниями о Ракоссе. Из-за него она могла чувствовать недовольство всеми, кто выглядел благополучным или проявил оптимизм. Или, возможно, просто был мужчиной.

Но все-таки он стал обдумывать ее слова, отвлекшись от бурных эмоций, сопровождавших их. Насколько глубоко знал он любого из транов? Он считал

Эльфу, Гуннара и многих других своими друзьями, но должен был признать, что бывали случаи, когда он не знал, как разгадать их логику, а у них были такие же проблемы с ним. Может быть, они были обречены психологически существовать всегда, как друзья по переписке: можно общаться, но только на расстоянии, только будучи умственно чуждыми друг другу, разделенными безграничным морем непонимания? Так что, пожалуй, действительно он не знал их так хорошо, как ему казалось. А что касается того, что он никогда их не узнает, это, надо надеяться, было всего лишь поверхностным суждением той, которая привыкла к крайностям.

В одном, правда, он был уверен. Несмотря на все уверения Тиильям, контакт с Содружеством и членство в нем изменят транов и весь их мир. Это уже случалось с другими отставшими в развитии народами. Некоторые из них уже достигли положения, равного с людьми, вступили в Содружество с правом решающего голоса. Другие упорно к этому стремились. Настойчивость в сочетании с доброжелательным патронажем Содружества и Объединенной Церкви помогут любому не слишком развитому обществу приблизиться к открытой цивилизации с технологиями и путешествиями по Вселенной, с наименьшим риском и трудностями существования. А то, что сомнения в необходимости всего этого у него были, отрицать глупо. Но эти переживания исчезнут, как только они вернутся в «Медную обезьяну» и свои открытия, выводы и рекомендации передадут администрации. И сделать это гораздо важнее, чем ездить по планете, надеясь присоединить как можно больше новых государств к транской конфедерации. Он не сомневался, что они могут далеко обойти острова Пойолавомаара и мирно вернуться в Арзудун. Септембер полагал именно так, но твердой уверенности у них не было.

Этан вдруг понял, что упустил звено в логической цепочке. Что они смогут сделать, что они должны будут сделать, достигнув отдаленного аванпоста землян? Кому смогут они доложить? Он все еще не знал, чем собственно были связаны Джобиус Трелл и Колоннин Ре-Виджар? Была вероятность того, что Трелл взаимодействовал непосредственно с ландграфом

Арзудуна. Септембер тоже так думал, но твердых доказательств у них не было. Не то, чтобы он был склонен отмахиваться от мнения гиганта.

Септембер неоднократно намекал, что привык иметь дело с более высокими представителями власти, чем Этан, и что анализировать мотивы и действия управляющей элиты для него не ново.

Надо принять во внимание то, что Трелл был резидентом землян и полностью был в курсе всех аспектов деятельности аванпоста. На «Медной обезьяне» было несколько миротворцев-психологов, направленных туда больше для защиты туземцев от землян, чем наоборот. Сотрудничали ли они с Треллом или непосредственно с Ре-Виджаром? И что за личности, занимающиеся таможней, имеющие дела с начальником порта Ксенаксисом, не говоря уже о доступе к базе данных и передающим компьютерам? Кому из небольшого числа сотрудников аванпоста можно доверить столь важные открытия? Кто возьмется не только оформить всю информацию, возможно, против желания враждебно-настроенных чиновников, но и передать эти сведения неподкупным в

Центре Содружества, где они мгновенно разойдутся так широко, что ни Трелл, ни кто другой не смогут их скрыть?

С этим вопросом он пришел к Септемберу. Гигант сидел на замерзшем берегу, его белые волосы сливались с общим фоном моря и суши. Он сидел, не двигаясь, просто глядел на припорошенные снегом выступы, идущие по стенам каньона. Видеть его погруженным в размышления, было необычно.

— Все еще на подходе. — Это присловье транов давно вошло в расширяющийся запас межпланетных поговорок.

— Ммм? А, привет, дружище («Он какой-то странно тихий», — подумал

Этан, когда Септембер снова уставился на лед). — Уже нет.

— О чем тогда вы думаете?

— О моем брате. По крайней мере о человеке, который когда-то был моим братом.

— Вы сказали: «Однажды у меня был брат». Я не понял, что вы имели в виду, говоря «однажды».

Губы Септембера дрогнули в улыбке. Он наблюдал за играми мохнатых существ размером с жука. Они исполняли что-то вроде балета на льду, изящно скользя там, где берег переходил в замерзшую реку.

— Полагаю, что формально мы все еще остаемся братьями. Раз уж имели одних родителей, полагаю, от этого никуда не деться. Но не видел его уже лет двадцать или двадцать пять. Я с тек пор сильно вырос. Иногда думаю, а вырос ли он, и сомневаюсь.

— Если вы не виделись с ним, откуда же вам знать, вырос он, как вы говорите, или нет.

— Не понимаете, Этан. Соубилл родился негодником. — Шли долгие минуты молчания. Септембер поднял глаза от жуков к мчащимся наверху облакам. -

Слишком рано ввязался в гнилое дело. И это было началом дальнейшего.

— В какое дело?

Септембер почти никогда не говорил о себе, а если говорил, то шуточки. Застать его в таком разговорчивом настроении, да еще когда он вспоминал прошлое, было настолько необычно, что Этан забыл, зачем он его разыскивал.

— Он слишком глубоко нырнул в пучину, короче говоря, он научился быть эмоманом.

Этан знал о существовании мужчин, женщин и транссексуалов, которые предавали эмоции. Их деятельность была вне закона, но то, что они продавали, лучше было бы оставлять в самой далекой и темной палате психушки. Закон Содружества, гарантирующий свободу личности, защищал их от репрессий, хотя не мог предотвратить убийства то одного, то другого из них, — тех, которые становились слишком смелыми или долго оставались на одном месте. Побочные социальные эффекты их профессии были так опасны, что лишь немногие посвящали этому всю свою жизнь. Эмоманы, мужчины или женщины, редко становились богатыми. Однако в этой профессии были свои достоинства, из-за которых некоторые продолжали ей заниматься. Это и послужило причиной поговорки, что самый подходящий объект для торговли — сам эмоман.

— Была там одна девушка, — продолжал Септембер, быстро выговаривая слова, как будто стараясь от них избавиться. — Всегда ведь бывает девушка,

— он рассмеялся горьким и неприятным смехом. — Я ею интересовался, даже слишком. Я был тогда очень молод. Соубилл тоже интересовался ей, но как клиенткой, и вообще. Мы спорили, ругались, дрались. Я думал… в общем

Соубилл продал ей нечто такое, что не должен был предавать. Она этого хотела. У нас свободная галактика. Но он не должен был этою делать. Она была… сильно закомплексована, да, пожалуй, что лучше всего так выразиться. То, что продал ей Соубилл, сделало ее раскрепощенной. Во всяком случае она перебрала дозу. Она… — лицо его ужасно исказилось, — она стала чем-то… меньше, чем человек — полумертвец. Добровольно опустилась так низко, ниже всякого порока, она… — Он замолчал не в силах продолжать дальше.

Этан не знал, можно ли ему осмелиться сказать хоть слово. В конце концов мягко, как мог, он проговорил:

— Может быть, ее можно теперь разыскать? Она могла измениться, вырваться из того, что ее захватило, и вы, Сква…

— Дружище, я же сказал, она перебрала дозу. Она не стала следовать инструкция. Это часто случается с теми, кто пользуется товарами эмоманов — в его голосе звучала безграничная печаль. — Когда Соубилл, наконец, перестал снабжать ее, она стала домогаться других, кто бы дал ей это. Я не могу найти ее, приятель, потому что теперь ее уже нет. Во всяком случае для меня и всего мира. Она была как бы пожрана изнутри. Не болезнью. Тело как раз осталось в порядке. Потом сгорело, конечно. Но к тому времени, разум ее уже давно угас… — Он снова уставился на лед. — Я надеюсь, Этан, что она умерла. Я оказал бы ей благодеяние, если бы убил ее сам. Я не смог, но, как я тебе говорю, я тогда был очень молод. А все, что сделал

Соубилл, было вполне законно. Он всегда тщательно следил, чтобы не переступить закон. И до сих пор, наверное, следит, чем бы ни занимался.

— Но разве не могли вы остановить его, все равно законно или незаконно? Этот человек был вашим братом. Разве не видел он, что делает с этой девушкой?

— Дружище, у эмоманов свои законы и своя мораль. По его мнению, он ей ничего плохого не сделал. Она сама себе это сделала. Законы Содружества на его стороне. Не доказано, что к наркотикам эмоманов привыкают, как к тем, которыми колются. Они очень блюдут закон. Но не мораль.

— Как это блюсти закон, но не мораль? — удивился Этан.

Септембер рассмеялся и с жалостью посмотрел на своего молодого друга.

— Парнишка, вы, видно, не многого знаете о правительстве. Так ведь? И о законах.

— Правительство… Вы мне напомнили вот о чем… — Этан поторопился сменить тему. Он так глубоко заглянул в чужую душу, что пожалел об этом. -

Каким образом мы познакомим с нашими открытиями руководителей Содружества, чтобы нам не помешали в Арзудуне?

— А, наконец-то ты стал, как и я, подозревать Трелла?

— Почти так.

— Неплохо. Никогда не доверяй чиновнику, который все время улыбается.

— Он знает все, что происходит в «Медной обезьяне»? Нам нужен кто-то, обладающий закрытым каналом межпланетной связи.

— Такого нет, — проворчал Септембер. Казалось, эта проблема его целиком заняла, и он забыл о недавнем мрачном разговоре. — Подожди-ка. -

Он поднялся и навис над Этаном. — Должна тут быть одна контора, которая может рассылать закрытые сообщения.

— Не заставляйте меня гадать, Сква. Трелл — комиссар и все может…

— Подумайте секунду, приятель. «Медная обезьяна» ведь достаточно большая станция, и ей полагается священник.

Поскольку Этан посещал церковь лишь изредка и был гораздо менее религиозным, чем другие, ему не пришло в голову вспомнить о местном представителе Объединенной Церкви. А ведь верно, никто, и меньше всех такой относительно мелкий чиновник, как Трелл, не осмелится вскрыть запечатанные церковные сообщения.

— Теперь, когда мы одолели это маленькое препятствие, давайте вернемся и посмотрим, не можем ли мы чем-то помочь в ремонте нашего корабля, а, дружище?

Они сошли с берега и направились к ледоходу. Там устанавливали на корме пятый, и последний, дюраллоевый каток. Этан глянул исподтишка на своего спутника. Выражение несокрушимой уверенности снова вернулось к нему, лишь в слегка помятом виде. Сква Септембер оказался таким же уязвимым, как любой другой. Мощь его фигуры просто помогала ему казаться недоступным для страстей.

Свойственная молокинцам нелюбовь к официальности выразилась в том, что возвращение «Сландескри» не сопровождалось шумными демонстрациями.

Горожане занимались повседневными делами, а работники верфи, помогавшие заменять колеса на полозья-катки, вернулись к себе на работу. Единственной данью торжественности было присутствие в доках хранителя Ворот.

— Леди К'ферр Шри-Вем, правительница Молокина, снова приветствует вас в нашем городе, друзья. Наше дыхание — ваше тепло. Сегодня состоится пир, чтобы отпраздновать ваше неожиданное, но от того не менее желанное возвращение. Там вы сможете рассказать об удивительной истории транов, которую вы сумели реконструировать.

— Удивительная — не совсем подходящее слово, — обратился к министру

Этан. — Значительная, будет точнее. Теперь становится ясно, что ваша конфедерация не будет чем-то искусственным чего мы, признаться, побаивались. Ведь когда-то все траны были объединены в гораздо более тесный союз.

— Союз, вновь и вновь разрушаемый сменой климата? В это трудно поверить, не обижайтесь. Если только до меня дошли верные слухи.

Пир, который начался этим вечером, растянулся на несколько дней, и все это время экипаж наслаждался гостеприимством Молокина. Рассказы вернувшихся путешественников порождали среди горожан бурные обсуждения и споры. Некоторые из этих рассказов хорошо сочетались с местной религией, которая от этого наполнилась силой, потому что многие верования подтвердились, и ослабла, лишившись тайны.

Когда же наконец наступило назначенное время, и «Сландескри» должен был наконец отправиться в Арзудун, молокинцы вдруг отбросили свою привычную сдержанность. Они бросили свои занятия и столпились в гавани у причала, громогласно и с чувством желая своим новым друзьям и союзникам счастливого и спокойного пути и доброго ветра. Последние крики охраны, патрулировавшей внешние ворота, слились с завыванием ветра в каньоне, и ледоход привычно полетел по замерзшему морю.

Вместо того, чтобы идти вдоль скал, Та-ходинг взял курс резко на север. Они должны будут пересечь бесконечную гряду спрессованного льда в другой точке и тем самым избегнуть встречи с пойолавомаарским флотом, если корабли их еще поджидают.

Этан стоял на мостике и провожал взглядом каньон, скрывший оставленный ими Молокин. Та-ходинг, счастливый как щенок, оживленно топтался около штурвала. Рулевые тоже выглядели довольными.

Когда он попросил капитана объяснить, почему у него такое блаженство на лице, тот ответил:

— Друг Этан, почему же нам не быть счастливыми? Мы плывем и под нами ровный чистый лед, а не камни и земля. Я знаю, что если я сейчас прикажу рулевому и мачтовым взять курс влево, «Сландескри» точно повернет влево, — и он длинной рукой описал в воздухе полукруг. — Нам не надо больше гадать, к чему приведут эти маневры. И я больше не должен…

— Эй, на палубе! — раздался с главной мачты крик впередсмотрящего. -

Пять куджатов влево — парус!

— Должно быть, какой-то торговый корабль направляется в город. -

Та-ходинг старался разглядеть что-нибудь в указанном направлении. Но горизонт был чист.

— Внизу на палубе! — в крике впередсмотрящего зазвучала такая безотлагательная настойчивость, что все свободные моряки кинулись к борту.

— Еще четыре паруса рядом с первым… Нет, пять! И еще!

— Ты не думаешь, друг Этан… — озабоченный Та-ходинг не закончил фразу. Его радостное настроение пропало.

Широко расправив один дан, на мостик по ледяной дорожке ворвался

Гуннар. Он опустил вниз руку, и дан закрылся, затем нетерпеливо подкатился к капитану и Этану.

— Поворачивай, капитан, — мрачно проговорил он, — конечно, это может оказаться караваном торговых кораблей, идущих вместе для большей безопасности, но нам лучше не рисковать.

Как бы подтверждая их худшие подозрения, снова раздался голос впередсмотрящего:

— Восемь, девять… я насчитал по меньшей мере пятнадцать парусов, а может, и больше!

— Это, должно быть, флот Пойолавомаара. Значит, они не бросили нас.

Все это время только и ждали, когда решим возвратиться. Проклятые! Тиильям была права… — Гуннар уставился на горизонт. — Кто может лучше знать, чего хочет безумец, как не та, которую он преследует? Поворачивай назад, капитан.

Но Та-ходинг уже отдавал приказания всем, кто только мог его слышать.

Закончив, он отвернулся и стал смотреть в ту же сторону, что Гуннар и

Этан.

— Трудно предсказать, что может произойти. — Толстенный капитан выглядел озабоченным, — мы не можем повернуть направо, потому что это вынесет нас на скалы. Чтобы идти вперед, против ветра каньона, надо, чтобы в спину дул западный ветер. И они уже сами построились так, чтобы его использовать. У нас нет другого выхода, как двинуться на них, поймать правым бортом западный ветер и развернуться обратно к Молокину, — он поднял глаза на Гуннара. — Может получится, что до того, как мы развернемся снова к западу, мы врежемся в них.

— Позаботься о своем корабле, друг капитан. А я позабочусь об остальном. — Гуннар поднял руку и соскользнул снова на главную палубу, уже проигрывая в уме, как отразить попытку абордажа.

Свободная от вахты команда высыпала на палубу. Некоторые пристегивали мечи, надевали другое вооружение, помаргивая двойными веками, чтобы прогнать сон.

Этан продолжал смотреть вперед. Нос ледохода начал поворачиваться и, наконец, нацелился прямо на мчащийся к ним корабль Пойо. К этому времени противник приблизился к ним настолько, что впередсмотрящие могли различить цвета и знамена. Слабая надежда, что эти суда могли составлять часть какого-то большого торгового каравана, исчезла. Морщинистый коренастый тран взобрался на мостик и стал рядом с Этаном. Лонгакс, самый уважаемый старший воин Софолда, показал когтистым пальцем налево. Коготь был тусклым изъеденным, как истертый кусочек полевого шпата, насаженный на конец серого сучка.

— Пехота, — проворчал он. — Медленнее, чем плоты, но зато маневреннее. Они хотят отрезать нас до того, как нам в спину задует ветер.

— Он поиграл пальцами по рукоятке меча у пояса — меч был не моложе его самого — и, обернувшись, крикнул, обращаясь к главной палубе: — Берегитесь лучников! Держитесь за щитами, мужчины и женщины Софолда!

Арбалетчики заняли позиции на мачтах и снастях «Сландескри». Они держали арбалеты, сконструированные Миликеном Вильямсом год назад, для защиты Софолда от нападения Саганак-Смерти и ее Орды.

Балавер внимательно вглядывался в нападающую пехоту, которая теперь слегка повернулась в сторону плота.

— Даже если нам придется пройти сквозь них, они нас не остановят. -

Он оглянулся на Этана и неожиданно ухмыльнулся. — Друг мой, их лучники направят весь свой огонь сюда, и постараются отстрелять наших штурвальных.

Лучше-ка спуститесь вниз.

— Если не возражаете, я котел бы остаться здесь, — Этан сам удивился своей уверенности. Немногим больше года, проведенные в этом суровом мире сильно изменили его. Контакты с Содружеством, наверняка, изменят и транов.

Контакты с транами уже изменили по крайней мере одного человека. Он похлопал по висящему сбоку мечу. Такое привычное, можно сказать, уютное ощущение. Но поднял и проверил он все-таки ручной излучатель.

— Заряд почти кончился, — сообщил он Балаверу, щурясь, чтобы прочесть крохотные цифры через маску и ледяные защитные очки. — Думаю, что у Сква и

Миликена заряды тоще на исходе. Но первый же лучник, который подойдет слишком близко, получит хорошую дозу современной технологии.

— Я и забыл о ваших ножах, которые воюют длинным светом, — сказал генерал. — Хорошо. Тогда оставайтесь и помогите нам защититься, — и он отошел переговорить с Та-ходингом.

— Меня не очень беспокоят их стрелы, — услышал Этан обращенные к капитану слова генерала. — Они могут сделать нечто худшее, если этому

Ракоссе дадут умный совет. Сам он, по-моему, неспособен на тактические хитрости. Их плоты движутся дисциплинированно, так что держитесь ветра и постарайтесь не оторваться слишком быстро. Они могут попытаться заклинить направляющий полоз канатами.

— Благодарю вас, ведь я не знаю, что такое сражение, — ирония

Та-ходинга была понятна — как бы ни был он обеспокоен и взволнован, он не мог позволять Балаверу, или кому бы то ни было еще, советовать ему, как управлять кораблем. — Постарайтесь держать всякие канаты подальше от нашей кормы, и я благополучно доставляю вас в гавань, — и он тихонько выругался по-трански себе под нос. — Если бы у нас было на несколько часов больше, мы могли бы их обогнать. Только…

Его слова прервал крик с мачты:

— Десять кораблей, восемь куджатов влево!

К этому времени ледоход развернулся настолько, что западный ветер начал наполнять его паруса. Он набирал скорость, но на палубах главного корабля Пойо показались матросы. Новая угроза.

— Значит они нас отрезали, — заметил Балавер.

— Еще нет, — Та-ходинг снова отдал несколько распоряжений.

Над ними раздались болезненные поскрипывания, и Этан с беспокойством посмотрел вверх. Управляющие снасти были туго завернуты, чтобы держать паруса параллельно килевой линии плота.

— Думаете они выдержат эту нагрузку? — Балавер тоще уставился вверх на паутину поющих снастей. Фок-мачта застонала и, казалось, несколько отклонилась от вертикального положения.

— Если бы я так не считал, то не отдал бы такого приказа, — ответил

Та-ходинг. — Если мы этого не попробуем, мы точно, влепимся прямо в эти десять новеньких плотов.

Продолжая разгоняться, «Сландескри» резко повернул назад к каньону.

Когда и пехоте на льду и десяти боковым плотам стало ясно, что их добыча ускользает, лучники выпустили по ледоходу дождь стрел. Одна из них прочно застряла в щите их шкуры хессавара, который дали Этану. Мгновение он рассматривал ее, а потом нырнул под защиту борта, как раз когда над его головой просвистела другая стрела.

Небольшой группе пехотинцев-пойос удалось несколько обогнать других, и теперь они двигались параллельно ледоходу. Некоторые даже смогли поднырнуть под его корпус, где их не было видно. Как и предполагал

Балавер, толстые канаты из пика-пины перекинуты через плечо у некоторых нападающих.

На мостике появился Гуннар, усталый, но не встревоженный.

— Нам придется спустить людей за борт… — Стрела упала у его ног, и дрожа вонзилась в палубу. Оба трана не обратили на нее внимания. — Пока арбалетчики целятся, пехотинцы успевают проскакивать под корабль.

— Но тот, кто отстанет, из тек, кого мы спустим за борт, немедленно погибнет, — возразил Балавер. Он показал на нагоняющих ледоход пехотинцев-пойос, они почти окружили корабль. — Мы не можем себе позволить большой потери личного состава.

— Мы не можем позволить, чтобы нам заклинили руль! — возразил молодой воин.

Какая-то суматоха впереди на время прервала их спор. Несмотря на опасность Этан поднялся, чтобы посмотреть, что делается за кормой. Из близлежащего каньона к ним устремился коричнево-серый поток.

— Смотрите, это вылазка из города, — стоявший возле Гуннар с удовлетворением разглядывал серебряную реку, изливавшуюся из устья каньона. — Наши новые братья и сестры пришли нам на помощь.

Притом, что флот Пойолавомаара настиг их, а пехота почти сумела накинуть на рулевое управление «Сландескри» зеленые канаты, только прибытие подкрепления из Молокина избавило Балавера и Гуннара от дальнейшего спора. Молокинцы набросились на не ожидавших нападения солдат

Пойо, к тому же ветер задул из каньона, и молокинские солдаты получили преимущество в скорости и маневренности. С ни идеально рассчитали протяженность своей атаки. Половина пехотинцев Пойолавомаара дрогнула под первым натиском молокинцев, причем стрелообразное построение последних рассыпалось. Солдаты сворачивали направо и налево и мчались назад к своему каньону. Некоторые при этом повороте попадали под огонь с ближайших плотов

Пойо. Большинство же вскоре собралось вдоль бортов «Сландескри» справа и слева и обменивалось победными криками с командой.

Каньон стал родной, привычной расселиной в скалах. Ледоход замедлил ход, преодолевая мощный напор ветров, дующих с континента вдоль каньона, но таким же образом уменьшилась и скорость их преследователей.

Однако оставшаяся пойолавомаарская пехота, защищенная массой

«Сландескри» от сильного ветра, смогла ее настигнуть, но благодаря молокинскому сопровождению и точному огню арбалетчиков, стоявших на корме, ни один вражеский солдат с канатом не смог целым подобраться к направляющим полозьям ближе, чем на десять-двенадцать метров.

Вскоре судно очутилось внутри каньона, среди его отвесных стен, и медленно продвигалось по нему в глубь плоскогорья. Флот Пойо следовал за ним по пятам. В какой-то момент один маленький преследующий плотик подошел на расстояние арбалетного выстрела. На нем стояли две маленьких катапульты, по одной с каждой стороны единственной мачты. И обе начали тут же забрасывать деревянный ледоход мехами с горящей нефтью. Катапультеры

Пойо однако не учли невероятно сильного встречного ветра. Опасные огненные мешки не только не долетали до уходящего корабля, но ветер задерживал их в воздухе и сносил обратно. Они упали за плотом с катапультами. Тянувшаяся за ним пехота отчаянно бросилась врассыпную, когда пылающие меха растрескивались от удара об лед и горящая нефть забрызгала по всем направлениям.

Второй корабль Пойо налетел на участок льда разогретый горящей нефтью и заскользил боком, когда его полозья потеряли сцепление с поверхностью.

Еще два плота налетели друг на друга, пытаясь изо всех сил избежать удара от своего потерявшего управление товарища.

Все это вызвало большую радость молокинцев и моряков, которые добавили к суматохе и воплям свои издевательские выкрики и отборные ругательства. Балавер позволил себе скупую улыбку.

— Если все их атаки будут также неэффективны, у нас с ними хлопот не будет.

— Теперь ясно… я имею в виду теперь ясно, почему молокинцы не сообщили о присутствии флота Пойо, — задумчиво произнес Этан. — Любой нейтральный торговый корабль легко было захватить или отпугнуть, и те два, про которые министр Мирмиб сказал, что они все еще на разведке, наверное, никогда не вернутся домой.

Улыбка Балавера при этих словах Этана исчезла. Он внимательно разглядывал зрелище за их спиной. Их преследователи распутались и снова потянулись вслед за ними по каньону.

— Они еще много чего нам должны, друг Этан. Я боюсь, что когда мы окажемся в безопасности за стенами Молокина, они окончательно решат, что с них хватит.

Этан увидел, что у входа в главную каюту стоят и разговаривают две фигуры: Тиильям и Эльфа.

— Я так не думаю, Балавер. Пока у власти этот Ракосса, не думаю, что они сдадутся. Возможно, нам придется пробыть здесь еще очень долгое время.

Глава 17

«Сландескри» и его молокинский эскорт проскользнули в массивные ворота внешней стены. Известие об их возвращении и нападении Пойо привело к тому, что в городе объявили полную мобилизацию. Стена была забита вооруженными транами. Другие ждали, стоя беспорядочной, но дисциплинированной группой на льду между двумя стенами, пока плоты перевозили запасы из самого города.

Та-ходинг остановил ледоход и зарифил большинство парусов.

— Почему мы остановились здесь? — спросил Этан.

— Сэр Гуннар сообщил мне, друг Этан, что хочет сойти с корабля.

Подойдя к перилам, Этан увидел, что рыцарь и большинство команды ледохода спускается на лед. Естественно, чтобы помочь охранять стену. Этан побежал, чтобы не отстать от них. Септембер уже был на льду, неуклюже двигаясь без коньков. Когда Этан приблизился к трапу, Вильямс посмотрел вверх.

— А вы не идете с нами, Миликен?

— Нет, Этан, — учитель не глядел на него. — Вы же знаете, от меня в бою немного толка.

— Я видел вас в схватке, Миликен. Вы держитесь так же хорошо, как и другие.

Учитель благодарно улыбнулся.

— Лучше, чтобы у кого-то из нас остался, хоть частично заряженный излучатель. Конечно, я могу драться с его помощью. Но когда заряд кончится, я стану обузой. Фехтование не для меня, Этан.

Не в силах понять, действительно ли Вильямс говорит по делу или просто нашел способ уклониться, Этан сказал:

— Наверное, вы правы, Миликен. Нам, действительно, хорошо бы иметь в резерве один излучатель. Может быть, вы и Ээр-Меезах придумаете что-нибудь нам в помощь.

Учитель, казалось, успокоился.

— Конечно, мы постараемся.

Этан перешагнул через борт, ударился о корпус, услышал над собой постукивание матросских шивов. Он знал, что его друг Вильямс трусом не был. Так что, видимо, тот прав, настаивая, что им надо иметь на борту излучатель. И с мечом Вильямс не очень-то умел управляться.

Этан спустился на лед, и тут же шлепнулся на свою задницу к великому развлечению стоявших рядом молокинцев. Эльфа спрыгнула с лестницы перед ним. Она держала арбалет. Меч и колчан со стрелами свисали у нее с разных сторон пояса. Она улыбнулась его падению, но не рассмеялась.

Зная, что он оказался в такой ситуации, когда ему могут скоро перерезать горло, Этан вдруг засмотрелся глубоко в эти топазовые транские глаза и задумался, Бог знает о чем.

«Здесь и сейчас, ругал он себя, — за сотни километров от ближайшего аванпоста цивилизации гуманоидов, за парсеки от ближайшего цивилизованного мира… А впрочем, где же еще думать об этом?»

— Спасибо, Эльфа, — сказал он, когда та подала ему руку, впервые не интересуясь, что подумает и как поймет его слова сэр Гуннар.

Глядя с гребня стены вниз в каньон, он мог разглядеть как плоты и солдаты Пойо образовали на льду сплошную линию. Со льда от ставших на колено пойолавомаарских лучников, их сотоварищей, устроившихся на мачтах и снастях плотов, полетел град стрел. Все паруса были спущены, ледяные якоря отданы и прочно держали корабли атакующих против порывистого ветра из каньона. Не нужно было быть военным специалистом, чтобы понимать полную бессмысленность их попытки. Те стрелы пойос, у которых хватало сил долететь до верха стены, были настолько ослаблены ветром, что, даже попадая в цель, могли лишь слегка оцарапать. С другой стороны, кроме арбалетов, оружием молокинцев был попутный ветер, так что их стрелы летели вниз с такой силой, что пробивали кожаные щиты.

Офицеры на кораблях Пойо быстро поняли безнадежность своей позиции.

Подняв якоря, они отвели корабли вниз по каньону за пределы полета стрел.

Вскоре на стенах зазвучал призыв: «Вниз, вниз».

— Это может означать, что сейчас пойдут в код катапульты, — объяснила откуда-то возникшая рядом Эльфа. Этан остро чувствовал ее близость. Хотя траны не потеют, они выделяют специфический запах, строго индивидуальный для каждого.

— Будем надеяться, что они так же точно стреляют камнями, как мешками с нефтью. — Она улыбнулась воинственной улыбкой, показав изящные заостренные клычки.

Эта свирепая зубастая улыбка сразу же сделала те мысли, которым он предавался последние полчаса, абсурдными. А кроме того, он понял, что напряжение, в котором он находился в это же время, меньше было связано с битвой, чем он думал. Теперь он смог расслабиться.

Послышался отдаленный, приглушенный ветром тяжелый удар. Этан рискнул поглядеть через стену. Внизу на льду лежало несколько камней размером в человеческий рост. Массивное каменное укрепление почти не пострадало.

Воинственные крики и непристойные смешки были ответом защитников.

Звучное «уух» — и несколько меньший валун перелетел через стену и упал сзади на лед. Через несколько минут Этан понял безнадежность этой новой попытки. Даже при условии необыкновенной точности каждого попадания.

Пойо понадобится лет десять-двенадцать, чтобы пробить или лучше сказать продолбить стену, слишком массивную чтобы ей всерьез могли угрожать камни небольшого размера. К тому же даже таких камней было у осаждавшего флота не так уж и много, как не много было и костяных и примитивных металлических инструментов, чтобы вырубить новые ядра из плотных базальтовых скал.

В загроможденном пространстве каньона пехотинцы не могли поставить достаточное число катапульт, чтобы согнать защитников со стен. У тех хватало времени видеть каждый прибывающий камень и уклоняться от него в том редком случае, когда он долетал до парапета.

Когда же молокинцы привезли из города свою собственную артиллерию и начали швырять из катапульт камни обратно по кораблям противника, отчаяние солдат Пойо стало очевидным. Они снова отступили — еще дальше по каньону и там засели. Тем временем молокинские солдаты и моряки со «Сландескри» открыли необъявленное состязание, кто более унизительно оскорбит нападающих.

Но несмотря на эту ситуацию, не было видно никаких признаков того, что корабли Пойо собираются уходить. Значит, это была осада.

— Думаю, что они какое-то время не будут нападать, — заявил

Септембер. Огрубевшая кожа на его лице слегка порозовела, и весь он как будто светился изнутри. Несомненно он получил удовольствие от этой короткой битвы. Этан про себя подумал, что гигант разочарован тем, что дело не дошло до рукопашной. С громадного его кулака свисал огромный боевой топор. — Их стрелы долетали сюда так медленно, что их мощно было собирать в воздухе, — продолжал он, сидя, прислонившись к стене спиной. -

Эту стену им своими камнями не разрушить, а баллистики, чтобы перекинуть камни через стену, они не знают.

— Как вы думаете, что они теперь попытаются предпринять?

— На их месте, приятель, если бы я был так глуп, чтобы продолжать это, то, наверное, попытался бы сломать ворота. Так как они не могут при таком ветре таранить их кораблем, то скорее всего принесут на руках какое-нибудь бревно или что-нибудь вроде этого, а может, попытаются прожечь их нефтью.

— Молокинские канаты не дадут приплыть сюда никому, Сква.

— Верно, юноша. Это означает, что им придется доставить сюда достаточное количество пехоты, чтобы перебраться через стену и самим спустить канаты. Не думаю, что у них есть хоть какой-нибудь шанс. Мы можем поставить лучников и арбалетчиков к воротам и отстреливать их по одному, и поставить за воротами по пятьдесят солдат на каждого, кто прорвется через них. Даже пытаться — это просто самоубийство. Хотя это не означает, что они не попытаются. Известно, что люди тоже выкидывали подобные шутки.

— Но они могут держать нас в Молокине неопределенно долгое время.

— Это так. — Септембер потрогал золотое кольцо в правом ухе. — Меня это не очень волнует. Мне нравится Молокин. Но это не позволит нам передать наши важные открытия падре в «Медной обезьяне». Еще более важно, что это блокирует всю торговлю. Торговцы и покупатели поищут другие места, чем пробиваться в Молокин. Офицеры Ракоссы, по-видимому, знают это, если даже он сам не может думать ни о чем, как только захватить в свои руки

Тиильям. Не думаю, чтобы наши друзья молокинцы поддались, но судьбу слишком многих войн решили не военные факторы, а экономические. Что касается меня, — он прошелся пальцами по топорищу своего огромного топора,

— я надеюсь, что Пойо это все надоест и они попробуют снова атаковать в лоб… Но скорее похоже, что когда им надоест, они покинут корабль за кораблем и по одному отправятся к своим домашним очагам. А до тек пор мы можем расслабиться и насладиться гостеприимством наших хозяев, пока Пойо решают, как им выйти из этого положения. — Он заложил обе громадные руки за голову и закрыл глаза. Через несколько минут он показал Этану, что не заснул, открыв один глаз. — Дикари против нас, дикари с нами, и мы, трое вроде бы цивилизованных людей, бессильны повлиять на них. Подумайте об этом, приятель. — После этого он заснул, не обращая внимания на холод и шум тысячи чужих солдат.

— При всем уважении к вам, мой повелитель, атаковать мы не можем, — под яростным взглядом своего переменчивого властителя офицер чувствовал себя неуютно и хотел оказаться снова на своем корабле, а не здесь, в королевской приемной.

— Одуин прав, мой повелитель, — сказал другой из собравшихся капитанов. — Даже если бы против нас был обычный ветер, и то этого бы хватило. Но здешний встречный ветер остановит даже бога! Они могут по своему желанию сделать вылазку и нанести нам существенный ущерб. Их оружие имеет большую дальнобойность, чем наше. И эти их маленькие особенные стрелы, — он поднял повыше софолдскую арбалетную стрелу, — они стреляют ими с большей силой, чем наши лучшие лучники.

— У их катапульт попутный ветер, сэр, — добавил третий офицер, — я был в группе, которая много дней назад побывала в городе в поисках этого проклятого большого корабля. Эта стена перед нами имеет толщину почти полсатча и прочная, как скалы вокруг нас. Я не знаю осадного орудия, которое могло бы ее пробить.

Тонкс Джин Ракосса, ландграф Пойолавомаара, скорчился в своем кресле у дальнего конца треугольного стола и молча разглядывал своих командиров.

Он дал молчанию разрастись до того, что многие заерзали на своих стульях.

— Есть ли у вас для меня еще хорошие новости, мои солдаты?

Они посмотрели друг на друга, на стены, на стулья, куда угодно, только не на опасного ласково-говорящего ландграфа. Большинство из них презирало его извращенные мечты. С момента восхождения на трон сумасбродного Ракоссы после подозрительной смерти его старшего брата было много недовольных перешептываний, но пойос были привержены традициям.

Открытого восстания тогда не произошло. Не быть ему и сейчас. Никто, однако, не мог отрицать богатства, которые Ракосса принес их городу-государству, пусть и сомнительными методами. Многие чувствовали себя виноватыми, что обогатились бессовестными средствами, но не было таких, кто отказался бы принять предлагаемую ему долю.

Проговорив мягко и сдержанно первую фразу, Ракосса пригнулся вперед и закричал на них.

— Вы что, думаете, что мы слепы, как горгульи? Вы что, считаете, что стоя перед убежищем этой женщины и этих залезших к нам из другого мира, и этих толстых торговцев, мы не можем почувствовать ветра, бьющего нам в лицо? — Он снова откинулся и голос его упал до вкрадчивого мурлыкания. -

Стало быть, мы не смогли заклинить канатами ведущий полоз нужного нам корабля?

Один из офицеров поднял другую арбалетную стрелу. Кончик ее был коричневого цвета.

— Мой повелитель, вот это я вытащил сегодня утром из своей спины.

Со стороны других капитанов раздался поддерживающий шепот.

— Мы сами тоже были ранены, Т'хозжер, — проговорил Ракосса. Он всегда был очень осторожен. Как бы ни были глупы и невещественны эти воины, других для осуществления его мечтаний у него не было. Они лишены прозрения будущего, но все еще могли быть опасны.

— Наши солдаты заклинили бы управление этого корабля, мой господин, — с чувством сказал Т'хозжер, — и послали бы его разбиться на скалы.

Заклинили бы так, что сорок человек за десять дней не распутали бы канатов… если бы не это! — И он сердито сломал стрелу пополам.

— Это правда, сир, если бы не это… и не это! — Офицер, охранявший двери каюты, протиснулся в собрание. Став лицом к лицу с ландграфом, он встал на стул и резко положил на стол свою правую ногу. Тройной шив впился в твердое дерево. Черная линия всего в несколько миллиметров шириной обегала ногу сразу под мохнатым коленом спереди назад, на икру, которая была толще, чем у любого человеческого существа. — Это сделали те, не из нашего мира, пришельцы.

Несколько офицеров наклонились вперед, разглядывая необычайно симметричную рану. Мех и кожа, казалось, были выжжены.

— У них есть странное оружие, которое стреляет кусочками солнца, — говорил унтер-офицер. — Они длинные, тонкие и пробивают самый толстый щит.

В моей команде была высокая женщина Зу-Эфаа. Хороший бесстрашный боец, она подобралась совсем близко, чтобы набросить канат на полоз корабля. Я сам видел, что случилось, потому что был рядом с ней, ближе других. Один из пришельцев направил на нее маленький кусочек металла. Из него появилась вспышка огня, голубого, а не красного, на какое-то мгновенье она была ярче солнца, — раздалось несколько возгласов ужаса, — она прошла щит Зу-Эфаа насквозь, и ее военный кафтан, ее грудь, и вышла из спины и ударила лед за ней, который растаял под этой вспышкой в глубокую лужу.

После сегодняшнего боя я спустился на лед, чтобы забрать ее меч и латы и отрезать прядь волос для ее близких, — он поднял правую лапу в протянул вперед указательный палец. — Если бы этот палец был достаточно длинным, я бы мог насквозь продеть его через ее тело, там, где это световое оружие сделало в нем дыру. Я не был внимателен сегодня, и получил это, — он резко и горько провел ладонью по черной линии на ноге. — Нет способа воевать с оружием, которое собственную ногу заставляет вонять, как горелое мясо. — Он освободил когти, снял ногу со стола и сошел со стула. -

Разве можем мы воевать с теми, у кого магия солнца?

Несколько капитанов сердито зашумели, соглашаясь с ним.

Ракосса дал им какое-то время пошуметь, потом тихо произнес:

— Болваны.

Разговоры стихли, хотя еле скрытое выражение несогласия не исчезло с лиц.

Ракосса встал.

— Вы знаете, что вы жалкие болваны? Ваши матери вскормили вас не молоком, а водой, — он протянул лапу. — Прежде чем выслушать ваши дурацкие возражения, мы расскажем вам еще кое-что. Мы ведь уже выиграли эту битву.

Странное впечатление произвело это смешное заявление. Даже сторонники ландграфа не знали, что тот не был самым разумным траном в Пойолавомааре.

Многие подумали, не спятил ли он окончательно? Против этого многие ничего не имели бы. Но оказалось, что этого не произошло.

— Мы выиграли, потому что эти презренные существа оказались там, где мы их ожидали. Мы не знали, сделают ли они это. Мы не могли гоняться за ними по всей земле, тем более, что им ничего не стоило ее покинуть. Они ведь вполне могли улететь сквозь небо, что, по словам Колоннина

Ре-Виджара, является свойством пришельцев?! Но он же говорил нам, что вероятнее всего они этого не сделают.

Это последнее вызвало оживление у офицеров.

— А где храбрый ландграф Арзудуна?

— Да, — прокричал второй. — Куда он отправился именно сейчас, когда нам приходится воевать кровью, а не словами?

— А, так у вас хватило мозгов заметить отсутствие нашего высокоценимого друга и союзника?! Что ж, еще немножко поработайте своими извилинами. Куда он мог уехать? Ну, пораскиньте мозгами! — Он наслаждался растерянностью, написанной на их лицах. — Подумайте о том, что мы сейчас сказали, о пришельцах, летающих по воздуху.

Наконец кто-то произнес потрясенно:

— Неужели он отправился за помощью для нас?

— Кажется, среди вас появилось разумное существо. — Ракосса посмотрел на того, кто это сказал, запоминая его, чтобы продвинуть в будущем, если, конечно, тот будет вести себя по отношению к его королевской персоне с должной почтительностью и подобострастием.

— У Ре-Виджара, как и у этой проклятой женщины, есть союзники среди пришельцев. Когда нам стало ясно, что ледовый корабль и его груз не находятся в городе торговцев, мы отправили Ре-Виджара — по его собственному предложению — обратно в Арзудун. Он уверил нас, что обеспечит нам помощь пришельцев. Он вернется с боевым оружием таким страшным, что жалкие ноши пришельцев с этого корабля будут против него как деревянный меч против стального! — Он снова сел, предоставив офицерам размышлять над тем, что сказал. — А тем временем, — добавил он, — торговцы и их пришельцы не смогут выбраться отсюда. Если они осмелятся атаковать нас из открытом льду, мы отступим за пределы их ветрового преимущества и отрежем их от моря, несмотря на все их оружие. Если они снова исчезнут, они снова будут найдены, а тут и ландграф Арзудуна вернется со своей подмогой. Они не убегут от нас! — и он крепко ударил лапой по столу. — И тогда мы будем хозяевами не только богатств, но и всего этого торгового города, который мы разграбим, а потом выжжем дотла.

В каюте раздались восторженные крики. Ракосса откинулся в кресле, внутренне улыбаясь. Они снова были в его руках. Снисходить до них было не слишком приятным занятием, но они должны постоянно чувствовать его величие, чтобы не рассуждать! Чтобы подчиняться!

Да, у него будет плот с прекрасными высокими полозьями, сделанными из металла пришельцев. У него будут таинственные короткострельные луки их команды. Его солдаты, ставшие слишком болтливыми для солидных граждан, теперь получат возможность забыть пустые измышления и заняться грабежом

Молокина. Он прославит собственное имя и имя своего народа!

Но он получит и нечто такое, что куда более заманчиво, нежели завоевание и ограбление города или приобретение самого большого во всей

Тран-ки-ки ледового корабля или даже новая власть и дополнительный престиж. Его глаза сузились и двойные веки почти закрылись, отчего у ландграфа Пойолавомаара стал одурелый, сонный вид. У него будет наложница

Тиильям.

Пусть его командиры и солдаты грабят город. Он достаточно богат и без этого. Не богатства ему нужны сейчас, а эта женщина.

Гул разговоров вокруг постепенно затихал, собравшиеся расходились, а он все представлял и представлял себе, что он с ней сделает, когда его лапы снова прикоснутся к ее коже.

И на этот раз она уже не уйдет от него!

Один из младших служащих Мирмиба показывал Этану и Сква пригороды

Молокина. Теперь они находились на дальней юго-западной стороне города, где густые купы хвойного леса уходили от берега вверх по мелкому ответвлению каньона. Оглядываясь назад, они могли видеть маленькие плоты, носящиеся туда-сюда по чашеобразной гавани. Дым поднимался из каменных труб. Мягкий ветерок приглушал звуки отдаленных верфей и города.

Осаждающий флот Пойолавомаара и возможность собственной гибели казались очень далекими.

— Эти деревья, — гордо указал чиновник, — одни из самых старых и высоких в каньоне. Мы не рубим их без разбора, а бережем на особый случай

— например, для главной мачты очень крупного плота. Они также защищают нас от сильных ветров, которые иногда обрушиваются с плато на город.

Чиновник опустил руку и затормозил на обледенелой дорожке, подстраиваясь к двум людям, которые вместе с ним взбирались в гору. Но они так и не увидели лесопилки и склады строительных материалов, которые были расположены дальше по каньону.

За их спинами раздался крик. Кричал молодой тран, который мчался за ними вверх по склону. Он резко остановился, отдуваясь и тяжело дыша, как бегун, сбившийся с ритма. Заговорив, он энергично замахал руками — главным образом в направлении гавани.

— Еще… еще неболюди появились. — Этан и Септембер беззвучно обменялись взглядами. — Они говорят… — Он с опаской посмотрел на обоих людей, переводя дыхание, — они говорят, что вы изменники своего народа, злые люди, которые принесли зло и нам. Что траны Пойолавомаара хотят оказать всему Тран-ки-ки услугу, пытаясь взять нас в плен, и что мы, жители Молокина, должны немедленно вас выдать.

— Понятно. — Септембер невозмутимо рассматривал пушистогривого гонца.

— А что по этому поводу говорят Мирмиб и леди К'ферр?

Тот странно ухмыльнулся.

— Много всякого, что явно не рассчитано на уши детенышей. Они верят вам. Мы все, молокинцы, вам верим. Те, кто поддерживает предателей-пойос, для нас не иначе как лжецы, к какому роду и сословию бы они ни принадлежали. Истина не в более быстром плоте и не в более мощном мече.

— По-моему, — одобрительно сказал Септембер, — вы, ребята, будете ценным приобретением для Содружества. А вы, случайно, сами не видели этих новых неболюдей?

— Видел.

— Не был ли один из них немного ниже меня и такой весь из себя важный?

— Я их особенно внимательно не разглядывал, — честно ответил гонец. -

Меня послали только для того, чтобы я сообщил вам о них. Но их было три небочеловека, и тот, которого вы описали, может быть, дает приказания двум другим. Они прибыли на корабле в высшей степени чудесном и волшебном. У него нет полозьев, — изумленно пробормотал он. — И он плывет надо льдом на высоте моей груди.

— Скиммер, — объяснил Этан, добавив: — На нем они могут вообще перескочить через стену, если захотят. Так их трое?

— Трелл не уедет из Арзудуна без какой-нибудь охраны, — рассудительно сказал Септембер. — Наверное, мироблюстители. Они безоговорочно будут выполнять приказания комиссара-резидента, если мы не вправим им мозги. А если Трелл сказал им, что мы опасные преступники, или еще что-нибудь в этом духе, то у нас и не будет возможности к ним подобраться. Но скиммер меня не пугает. Трелл это должен понять. Посмотри-ка, что еще они захватили.

Трелл и правда привез гораздо больше, чем просто скиммер. Этан и Сква стояли на стеке, закрывавшей каньон. Вдали им были видны свернутые паруса и мачты флота Пойо. Значительно ближе, плавая на высоте двух метров надо льдом, находилась прямоугольная металлическая штука с вытянутым носом.

Задняя часть предмета бала неправильной формы и состояла из того же тусклого металла цвета сурьмы, что и корпус, а шишки и возвышенности придавали ей вид дохлого животного. Передние две трети обычно прикрывались фонарем из стеклометаллического сплава, но сейчас он был убран. От скиммера доносился мягкий гул.

Человек в скафандре сидел за управлением. Позади него стоял Трелл.

Немного левее и еще дальше третья фигура сидела в гибком сиденье. Сиденье было прикреплено к устройству, состоящему из узкой конической трубки двух с половиной метров длины, покоившейся на подвесной подставке из полупрозрачной керамики, стеклосплава и металлических нитей. Этан почувствовал, как что-то у него в груди оборвалось. В этой абстрактной скульптуре он опознал лучевую пушку. Среднего размера, но достаточно мощную, чтобы превратить любое укрепление Тран-ки-ки в груду расплавленных скал.

Ее оператор свободно сидела на своем кресле, приглаживая рукой длинные рыжие волосы и ожидая распоряжений комиссара.

Близость скиммера сделала использование усилителей голоса излишним.

— Этан Фром Форчун, Сква Септембер, Миликен Вильямс!

Этан сразу же узнал голос Трелла.

— Где Миликен?

— Куда-то отправился с колдуном. Наплевать, дружище. — Септембер заорал через стенку: — Мы здесь, Трелл!

— Вы занимаетесь, — напыщенно начал комиссар, — недозволенными, запрещенными и незаконными действиями среди аборигенов этого бесстатусного мира класса V.

— Мы пытаемся помочь им сформировать нечто вроде планетного правительства, — заорал в ответ Этан, — так чтобы они могли перескочить в класс II. Это — вещь хорошая. Ты сам это сказал, Трелл.

— У вас нет официального разрешения, — сладко возразил Трелл. -

Будучи комиссаром-резидентом, я разделяю вашу озабоченность. Но я не могу допустить недозволенной деятельности в таком тонком деле.

— Мы готовы сотрудничать, — парировал Септембер. — Дай нам разрешение.

— Я не имею на это власти, мистер Септембер. Я — всего лишь исполнитель, а не чиновник, принимающий решения. Если вы возвратитесь со мной на Арзудун, я помогу вам заполнить нужные анкеты и провести вашу просьбу по нужным каналам.

— На это уйдут годы, — Этан не пытался скрыть сарказма. — Ты знаешь, что такое бюрократия. Мы — не дипломаты и не миссионеры. Мы просто частные лица. Мы никогда не получим разрешения.

— Это не мне решать. Но вы должны действовать официальными путями!

Как комиссар-резидент, я облечен властью следить за законностью. Закон ас позволяет неспециалистам вмешиваться в дела аборигенов.

— Вы называете это вмешательством. Мы называем это по-другому.

— Это очевидно, мистер Септембер. Однако, — и он кивнул в сторону ожидающей пушки, — мы выбьем из ваших союзников-аборигенов все, что вы им вдолбили. В последний раз предлагаю вам мирно вернуться в Арзудун…

— Где нам могут вспороть брюхо… случайно, — прервал его Септембер.

— …и осуществлять вашу деятельность в установленном порядке.

— А если нет? — осведомился Этан.

Треллу удалось принять огорченный вид.

— Если вы заставите меня применить современное оружие против примитивного народа, это очень сильно подмочит вашу репутацию.

— Он хочет сказать, — пробормотал Септембер, — что если мы с молокинцами будем сопротивляться, он разнесет город в клочья, а потом все свалит на нас. Если мы вернемся с ним, то нетрудно догадаться, что произойдет. Или он нас убьет, или отправит на первом же корабле за пределы системы. Это положит конец любым попыткам организовать транов и вывести их из убийственного феодализма. Вы знаете, чем закончится любой запрос по официальным каналам.

— О чем вы говорите, друзья?

Они оглянулись и увидели, что позади них выжидающе стоит Гуннар. Этан перешел с симворечи, на которой разговаривали они с Септембером, обратно на транский и повторил большую часть их разговора для рыцаря и Мирмиба, который приблизился к ним.

Гуннар поднял арбалет, который взял на складе оружия «Сландескри».

— Что будет если я всажу молнию в грудь главного человека? Разве он не умрет так же быстро, как любой тран?

— Так же, — признал Септембер. — Но тогда нам придется убить одновременно всех троих, — он взглянул через стену, — а это практически невозможно. Если хоть один из них выживет, они передвинутся за пределы досягаемости и разрушат весь город — или, что еще хуже, вернутся на

«Медную обезьяну» и положат о том, что здесь случилось. Тогда Молокин будет объявлен вне закона, городом, который требуется усмирить, а

Ре-Виджар и Ракосса окажутся лучшими вождями во всей Тран-ки-ки. Нет, это слишком рискованно. Годится только как последнее средство. Это все равно, что прыгать через трещину — пан или пропал. Кроме того, Трелл не дурак. Он знает, что у нас есть пара пистолетов. Наверное, скиммер защищен от их излучения. Что бы мы в них сейчас не направили, все отразится прямо в лед.

— У нас есть еще одно оружие, Сква, — Этан перевел взгляд с человека на трана. — Новая история целой расы.

Септембер презрительно фыркнул.

— Я не уверен, что Трелл из тех, на кого это произведет хоть малейшее впечатление, дружище.

— Не спешите его осуждать, Сква. Вы когда-то и сами сказали, что можете впасть в крайности. Дайте-ка мне сначала попытаться его уговорить.

Быть может, тогда и не придется нам прибегать к каким-нибудь

«панам-пропалам».

Септембер был в нерешительности.

— Может, я и ошибаюсь, — продолжал Этан, — но, по-моему, он — просто ловкий администратор, которому нравится не убивать, а красть, прикрываясь законом. Убийца, конечно, тоже аморальное существо, но не всякое аморальное существо — убийца!

— Красиво говорите, юноша.

— Это — моя работа. Разрешите мне попробовать поговорить с ним. Если он не прислушается, ну что же, — он пожал плечами и взглянул на изготовленный арбалет Гуннара, — мы всегда сможем испробовать более активные методы.

— А почему бы не убить его, — живо заинтересовался Гуннар, — когда он придет к нам вести переговоры?

— Во-первых, Гуннар, мы не убийцы, — сурово ответил Септембер. -

Во-вторых, Трелл придет один. Может, это звучит парадоксально, но он менее опасен, когда с ним охранники со скиммером и пушкой. Стоит его убить — и мы проиграли.

— Значит, договорились. Друг Этан, попробуйте поговорить с ним. -

Самим своим тоном Гуннар показывал, как мало он надеется на успех Этана.

Тот высунулся за край стены.

— Не встретите ли вы нас у ворот? Нам надо рассказать вам много такого, о чем вы не знаете, Трелл.

— Встречу, — последовал ответ, — при условии, если мне будет позволено взять пару охранников!

У Септембера отвисла челюсть. Неужели Трелл настолько глуп, что оставит без надзора скиммер и пушку?..

Он не был настолько глуп. Когда высокие деревянные ворота чуть приоткрылись, в отверстие вошел Трелл в сопровождении двух громадных транов и Колоннина Ре-Виджара, похожего на огромного серого Чеширского кота.

Трелл хорошо подготовился. На нем были коньки, похожие на те, что изготовили для Этана и его друзей.

— Так вы с Треллом с самого начала были заодно, — сказал Этан.

— В чем? — Трелл говорил, таким же невинным тоном, как человек, уверяющий других, что удавка у него в руках — это всего-навсего носовой платок. — Будучи ландграфом Арзудуна, Ре-Виджар, естественно, интересуется всем, что так или иначе относится к его народу и к его миру.

— Относится ли к этому личная выгода?

— Мы все здесь деловые люди и торговцы, — казалось, Ре-Виджара ничуть не задело явное оскорбление Этана. — В качестве торговца я был весьма доволен, если бы все удалось уладить полюбовно. Вам следует послушаться вашего руководителя и вернуться с ним на вашу заставу.

— Так могут быть улажены только дела пришельцев. — Гуннар прислонился к стене рядом с ними, рассматривая острие своего меча. — Но после отъезда людей останется еще немало вопросов, которые придется решать вам.

— Пусть будет так, как вы решите. — Ре-Виджар явно отмахивался от рыцаря, и Гуннар гневно напрягался.

— Что-нибудь придумаем и для вас — поспешно сказал Трелл. Он указал на пояс Этана. — На тот случай, если вам интересно: скиммер не лучезащищен. В этом нет необходимости. Он за пределами досягаемости ваших ручных пистолетов. Они не бьют и на десятую долю того расстояния, которое имеет пушка. Хотя мне не хочется вас убивать, но если вы откажетесь вернуться со мною и будете упорствовать в своих незаконных действиях, мне придется прибегнуть к самым жестоким мерам. Так что же вы желали сказать мне?

Он выказывал признаки нетерпения. Может быть, и потому еще, что спецкомбинезон был ему не совсем впору.

Этан дал знак Гуннару. Рыцарь подошел к двери залы, построенной у основания стены. Оттуда вышли несколько матросов со «Сландескри» с мешками. Содержимое мешков было осторожно извлечено и разложено на льду перед Треллом. Ножи, тарелки, рельефы — всяческие памятники, извлеченные из погребенной столицы, которую они нашли в глубине материка.

Жалея, что рядом нет Вильямса, который дал бы более научную и подробную информацию, Этан приступил к анализу того, что они нашли.

Пожалуй, его повествование больше заинтересовало охранников транов и

Ре-Виджара, чем Трелла.

Это не значило, что комиссар не понял важности памятников культуры и технологии, разложенных перед ним. Он опустился на колени, рассмотрел странный инструмент, изготовленный из местной стали, самой лучшей, которую они когда-либо видели.

— Да, ничего подобного мне прежде видеть не приходилось. Должно быть, эти ваши молокинцы — прекрасные мастера.

— Вы ведь так не думаете, Трелл? Не надо быть специалистом, чтобы понять, какая это древность. С помощью Содружества Тран-ки-ки сможет сохранять свои достижения и в перерывах между теплыми циклами.

— Эти Золотые Сайи, о которых вы говорили…

Этан с энтузиазмом подхватил:

— Это теплопогодные варианты тех же транов, сохранившиеся в своем вулканическом районе с прежнего теплого периода. Там остались следы растений и животных той эры. Во время теплых циклов траны живут вместе на континентах большими общественными организмами. Дайте им технологию связи

— и получите настоящее планетарное правительство. Только периоды страшного холода загоняют их в города-государства, которые дерутся друг с другом из-за клочка земли. Понимаете, Трелл? Речь идет о гораздо большем, чем о простом статусе ассоциированных членов Содружества. Через несколько тысячелетий у транов будет статус полных членов, и они его сохранят, как только создадут культурную основу, которая не будет разрушаться при наступлении каждого нового оледенения.

Он помолчал и продолжил с большей торжественностью, чем мог от себя ожидать:

— Если вы отвезете нас обратно в Арзудун, сунете на следующий отлетающий корабль и забудете все это, вы обречете целый народ, сотни миллионов разумных существ, на существование с периодическими кризисами, голодом и смертями, которых можно было бы избежать. Вы лично будете ответственны за то, что лишите их того, что принадлежит им по праву.

— Иначе говоря, вы стоите перед простым выбором, Трелл, — подчеркнул

Септембер. — Несколько льготных кредитов, льготных операций для вас лично или будущее целого мира. Конечно, если вы выберете первое — вы не совершите ничего нового.

Этан видел, что комиссар мысленно взмок. Одно дело снимать пенку с торговли вздорного примитивного народа — и совсем другое — делать это за счет будущего целой цивилизации. Трелл был достаточно цивилизован, то есть он был и в самом деле комиссаром-резидентом, чтобы эта проблема озадачила его.

Почувствовав его неуверенность, Этан отчаянно подыскивал слова, которые смогли бы окончательно склонить Трелла на их сторону.

— Вы по-прежнему останетесь главным, по-прежнему будете комиссаром.

По-прежнему сможете получать законный, хотя и меньший процент, с местной торговли. Подумайте, какой начнется бум, когда траны организуются на планетной основе. Мы уже направили их по этому пути здесь, в Молокине.

— А если этого недостаточно, подумайте о славе, которую не купишь несколькими кредитными сделками. Вы войдете в историю Церкви в качестве комиссара, который понял циклическую природу цивилизации этого мира и предпринял первые шаги, чтобы помочь климатически истощенному народу.

Какими деньгами измерить бессмертие, Трелл?

Он замолчал. Воззвав к порядочности Трелла и теперь к его самолюбию, он больше не знал, что сказать.

— Я не… я не уверен…

Елейная манера Трелла исчезла вместе с его самоуверенностью. Он пришел, ожидая услышать мольбы и вызов. Вместо этого его встретили памятники культуры и новой историей мира. Он был выбит из колеи и нуждался в возможности прийти в себя.

— Мне надо подумать об этом, все тщательно взвесить. Мы… — он замолчал и резко повернулся к Ре-Виджару. — Что ж, пойдем и поговорим, друг ландграф.

Ре-Виджар пошел с Треллом к приоткрытым воротам.

Комиссар повернулся к Этану:

— Я вам отвечу меньше, чем через час.

— Пожалуйста, будьте благоразумны — обдумайте очевидное, — сказал

Этан. — Мы дадим вам наш ответ тогда же.

Похоже, что Трелл не слышал этих последних слов: он словно отключился, погрузившись в глубокие размышления.

— Что по-вашему, он ответит, друг Этан? — спросил Гуннар, когда деревянные стены со скрежетом захлопнулись за уходящей четверкой.

— Не знаю, абсолютно ничего не знаю. Обычно я чувствую, когда заинтересовал клиента, когда я убедил кого-то в чем-то, но Трелл, кажется, слишком ошеломлен. Так что понять его… Как вы, Сква?

— Я тоже не знаю, мой юный друг. Трелл пытается решить, стоит ли грядущее бессмертие нынешних благ. Это древняя дилемма, стоящая перед человечеством: жить ли сегодняшним днем или зарабатывать себе место на небесах? Через час узнаем.

— Предположим, что он откажется, Сква… Что же мы будем делать?

Септембер ничего не сказал. Но выражение его лица было достаточно красноречивым.

Глава 18

Скиммер завис рядом с королевским плотом пойолавомаарского флота. В центральной каюте разговаривали Трелл, Ре-Виджар и Ракосса. Двое мироблюстителей стояли неподалеку, тихо переговариваясь между собой и не обращая внимания на любопытные взгляды толпящихся вокруг транов.

— Друг Колоннин, — устало говорил Трелл, — снова повторяю, хотя вы отказываетесь меня понимать. У меня нет выбора. Обстоятельства оказались выше меня.

— Да, — напряженно ответил Ре-Виджар, — но я не понимаю, почему вы говорите, что у вас нет выбора. Почему вы не воспользуетесь вашим световым оружием и не превратите в золу этик трех пришельцев и не развеете их прах над океаном?

— Потому что это ничего не даст. Потому что дело не в них. — Трелл сидел в слишком большом для него транском кресле, и пальцы его не знали покоя. Они потирали, чесали друг друга, переплетались и складывались вместе.

— Все, что они сказали о будущем вашего народа — правда, если, конечно, они верно интерпретируют свои открытия. Но думаю, что они правы.

А кроме того, мне нравится мысль, что мое имя будет занесено в учебники истории. Вам такое тоже понравится.

— Ваша история — не моя.

— Будет вашей.

— Это еще надо посмотреть.

— Ни один из нас не обнищает из-за такого поворота событий, Колоннин.

Вы по-прежнему останетесь ландграфом Арзудуна. По мере того, как порт

«Медной обезьяны» будет расширяться, чтобы обеспечивать торговлю остальной

Тран-ки-ки, Арзудун и вы будете богатеть.

— Через сколько ваших лет?

— Очень скоро, — настаивал Трелл.

— А как насчет других, новых портов?

— Могут появиться один-два, — признал Трелл. — Но Арзудун по-прежнему будет основным.

— Меня мало интересует то, что произойдет после того, как я умру, друг Трелл. Меня интересует только то, что произойдет завтра, ну, может, еще и послезавтра.

Трелл кинул взгляд через комнату, на стоящую в тени фигуру:

— Как насчет вас, Ракосса, ландграф Пойолавомаара? Чего хотите вы?

Ракосса вышел на свет.

— У нас достаточно богатств, чтобы нам хватило на все последующие дни. У нас есть положение и власть. А что до того, что будет с нашим именем после того, как мы умрем, нас это нисколько не заботит. Нас даже не волнует, что будет завтра, — только сегодня. Чего мы хотим? Мы хотим справедливости! Эти торговцы, которые осмеливаются бросать вызов нам и…

— Да знаю, знаю, — вздохнул Трелл, раздосадованный ребяческой одержимостью этих невежественных дикарей. — Колоннин рассказал мне о наложнице. Ваши желания так же ограничены, как ваше видение мира, Ракосса.

— Вы считаете нас ниже себя, пришелец. Однако наше видение мира, — он произнес эти слова таким тоном, что у Трелла странно начал зудеть затылок,

— может оказаться далеко не таким ограниченным, как вы, пришельцы, считаете.

— То есть?

— Мы пытаемся предусмотреть все, — тупо объяснил Ракосса. — Так нам удалось выжить при дворе, полном интриг, и среди хитрых врагов, окружавших нас со всех сторон. Они тоже думали, что мы глупы и безумны, что нас ослепляют легкомысленные желания. Но одержимость — это не слепота, и мы не настолько одержимы, чтобы не видеть возможных вариантов.

Правая рука Трелла осторожно потянулась к карману скафандра, открыла внутренний тепловой замок и проскользнула в комбинезон под скафандром.

— Сначала вы сказали, что вас интересует только сегодня. Теперь вы утверждаете, что смотрите в будущее. Если вы не безумны, Ракосса, то по крайней мере вы непоследовательны.

— Но мы привыкли защищать наши сегодняшние желания, пришелец.

Внезапно Трелла оценило. Все еще двигая рукой, он изумленно посмотрел на Ре-Виджара, который отошел и встал у дальней стены.

— Колоннин, что…

Первая стрела ударила комиссара-резидента чуть повыше сдвинутых назад противоледных очков. Она скользнула по черепу и поэтому не убила его сразу. Но следующие убили.

И Ре-Виджар и Ракосса вышли из-под огня. Да и огня фактически не было: предусмотрительности Трелла хватило всего на один выстрел, но его излучатель прострелил только крышу каюты.

Выполнив свою задачу, моряки, которые прятались в стропилах наверху, за дверями и окнами, вернулись к своим обычным делам. Все, за исключением нескольких человек, которыми командовал Ракосса.

Тела троих погибших людей — мироблюстителей тоже не имело смысла оставлять в живых — стали почти неузнаваемыми под массой вонзившихся стрел.

— Разве была необходимость в таком количестве? — осведомился

Ре-Виджар, беспокойно глядя на трупы.

— Не вы ли, ландграф Арзудуна, сказали нам, что не можете с уверенностью сказать, где находятся их жизненно важные органы. Мы не рискуем. Подождите!

Процессия остановилась, и ее отвратительная ноша запятнала чистое дерево палубы. Ракосса подошел и остановился возле обмякшего тела Трелла.

Протянув руку сквозь небольшой лес стрел, он приподнял голову с опустевшими глазами за волосы, всмотрелся в нее сверкающими черно-желтыми глазами.

— Ты по-прежнему считаешь себя умнее нас, Трелл-пришелец? — Он кровожадно ухмыльнулся Ре-Виджару. — Странно. Он не отвечает. Может, мы заставили его передумать.

Он отпустил череп, и тот свободно заболтался, как гнилое яблоко в ручье. Матросы унесли тела с их глаз.

— Вы уверены, что сможете пользоваться великим оружием пришельцев? — спросил он у Колоннина.

— Я пытался всяческими самыми тонкими уловками по пути сюда заставить

Трелла показать мне, но он был слишком хитер для этого. Однако я внимательно наблюдал, как женщина подготавливала эту машину. Я уверен, что она была готова защищать Трелла, так что оружие должно быть подготовлено к стрельбе. Я постарался запомнить необходимую для этого процедуру.

— Превосходно. Что произойдет теперь, когда мы убили вожака пришельцев?

— Он всего лишь вожак одного маленького города, который они содержат в нашем мире, — задумчиво объяснял Ре-Виджар, почесывая ухо, которое уже давно беспокоил упорный клещ. — Если бы убили вас или меня, то рыцари и аристократы возвели бы на трон нашего отпрыска или кого-нибудь из своей среды. Я подозреваю, что у небесных людей дела обстоят так же. Они выберут кого-нибудь, кто заменит Трелла, пока на его место не пришлют другого из-за неба.

— Кого бы они не прислали, он не будет знать ничего о том, что обнаружилось здесь. Те, кто знает меня, поверят мне, поверят моему рассказу о его матери и смерти его спутников, так как больше им нечему будет верить.

— И вы надежно сохраните свое место как единственный связной между неболюдьми и Тран-ки-ки.

— Это верно, друг Ракосса. — Ре-Виджар постарался скинуть с себя легкое предчувствие недоброго. Ему до определенной степени известны силы пришельцев. Но как насчет тех сил, которые ему неизвестны?

Трелл истек кровью и умер так же легко, как любой тран, пронзенный стрелами. Ни один пришелец не появился, чтобы спасти его или отомстить за него. Похоже, было, что этого и не будет. Он чувствовал себя теперь намного лучше.

— Я буду управлять всей торговлей. Вы, как и было обещано, получите плату за сделанную сегодня работу.

— И плот, не забудьте про плот.

— Да великий ледовый корабль тоже будет вашим. — Ре-Виджар легко уступил право владеть ледоходом. А почему бы и нет? Ведь есть еще скиммер неболюдей, которому не нужны полозья, чтобы передвигаться по льду или суше быстрее любого ледового корабля. Несомненно, есть и другие устройства, которые он мог бы купить или украсть у торговцев-чужаков. Он может свалить такие кражи на других. На пойос, например. Всем известно их безжалостное предательство. Зачем ему ледовый корабль, каким бы большим он ни был?

— Мы по-прежнему попытаемся убедить трех пришельцев сдаться, — сказал он Ракоссе. — У них есть маленькое легкое оружие.

— Разве у нас теперь нет трех своих собственных, вдобавок к большому на небесном плоту?

— Верно, друг Ракосса. Но мы неопытны в его применении. Лучше, если возможно, избегать неприятностей.

— Если они сдадутся, у нас будет шесть вместо трех. Они, разумеется, спросят о Трелле. Тогда они и должны будут умереть.

— Это очевидно, — хладнокровно согласился Ре-Виджар. — Хорошо, что мы во всем согласны.

Этан прислонился к стене. Он наблюдал, как шесть молокинских солдат играют в игру, известную в Галактике в тысяче различных форм. На древней

Земле есть не менее дюжины ее вариантов. Один из солдат как раз получил семь камешков своего противника, когда послышался отвратительно знакомый звук рвущейся бумаги.

По другую сторону ворот на вершине стены появился провал. Он был примерно три метра в длину и три с половиной в ширину, почти идеальный круг, если не считать нескольких острых обломков камней, высовывающихся из краев. В этом кругу все — камни, солдаты и оружие исчезло. Или, точнее говоря, стало либо частью расплавленных обломков, лежащих на нижней части провала, либо пепельным паром, летящим вниз по каньону. Над ним образовался туман: холодный воздух Тран-ки-ки соприкасался с перегретым камнем.

Этан не видел, кто именно нанес разрушительный удар из каньона, но он не сомневался в том, что ударили по приказу Трелла. Через пролом в стене было видно, что скиммер по-прежнему парит на своем месте перед ближайшим плотом Пойо. Септембер пристально вгляделся и положил ему руку на плечо.

— Приятель, за пультом управления — не человек.

Скиммер тронулся в их сторону, двигаясь неловко, подпрыгивая и дергаясь, и Этан убедился, что великан не ошибся. В скиммере сидело несколько транов, но людей в скафандрах видно не было.

— Я узнаю Ре-Виджара. Это он управляет пушкой.

Скиммер остановился за пределами досягаемости ручных излучателей.

Ландграф Арзудуна встал за оружием.

— Я не умею так красиво говорить, как пришельцы. Поэтому просто предлагаю вам сдаться. Иначе все жители Молокина будут уничтожены.

Этан крикнул через ледяное пространство:

— Где Джобиус Трелл?

— Трелл пошел дорогой, предназначенной для всех предателей, независимо от того пришельцы они или нет. Он вам теперь помочь не сможет.

Несколько транов заскользили вперед. Они несли три оперенных стрелами тела, которые грубо швырнули на лед на достаточно близком от Этана и остальных расстоянии, чтобы они могли разглядеть комиссара-резидента

Тран-кики и двух его мироблюстителей.

— Что это значит, друг Этан? — тревожно раздалось за спиной.

Он не уклонился от вопроса Мирмиба:

— Это значит, что в руках наших врагов теперь оружие более мощное, чем наше. Они убили людей, которые привезли это оружие. Я почти был убежден, что комиссар Трелл не пустит его в код против вас и вашего народа. Но в том, что это оружие выстрелит в руках Ракоссы и Ре-Виджара, я не сомневаюсь.

— Тем не менее мы не можем сдаться. — Мирмиб говорил озабоченно и одновременно непреклонно. — Мы не можем впустить их в город.

— Да, я понимаю, — Этан поразмыслил. — Может быть, сдаться нам троим?..

— Не спешите, приятель. Может, этого и требует Ре-Виджар, но главный у них Ракосса, которому мы трое — на один зуб.

— Тогда пусть сдастся Тиильям, чтобы спасти город. Она уже один раз пыталась это сделать.

— Думайте головой, юноша. Мы тогда не разрешили ей этого сделать по той же причине, по которой не разрешим и сейчас. К тому же Ракосса владеет оружием, которое может сравнять с землей этот город. Он пытается держать в руках группу обозленных, смущенных я покрытых кровью войск. Думаете, он позволит Ре-Виджару оставить здесь в живых хоть кого-нибудь, кто, возможно, расскажет следующему комиссару, что на самом деле произошло? На это не может быть никакой надежды. Мы обязаны бороться.

— Сам ты думай головой, Сква. — В досаде Этан заговорил более гневно, чем котел. — Как мы станем бороться с лучевой пушкой?

— Давайте инсценируем отступление. Отойдем, возможно, даже впустим их в город. Мы можем разделиться: кто-то направится вверх по главному каньону и скроется в туманах, а потом спустится вниз и попытается захватить пушку в надежде на то, что они ослабят бдительность. Несколько тысяч погибнет, но это лучше, чем все население.

— У меня есть идея получше, джентльмены.

Этан и Септембер повернулись и увидели, как пыхтящий Вильямс взбирается по последней лестнице на верх стены.

— Дьявол! Откуда ты, Миликен? — прорычал Септембер.

— Мы ведь решили, что нам лучше держать один излучатель в резерве, — ответил Миликен, не обращая внимания на тон великана. — Я тут обмозговывал одну идею с Ээр-Меезахом и несколькими местными мастерами, — продолжал учитель, — с того самого момента, как пойолавомаарский флот начал блокаду.

Стеснительность Вильямса выглядела самообладанием на фоне других, заметно паниковавших.

— Мне не слишком нравится моя идея, — сказал Септембер. — Так что выкладывай свою.

— Вы не забыли битву при Софолде? Вы не забыли, сэр Гуннар?

— Неплохая мысль, Миликен, но из этот раз ничего не получится, -

Септембер ткнул большим пальцем через плечо в сторону ожидающего флота из плотов. — В Софолде не было лучевой пушки, а Саганак передвигалась на плоту, а не на скиммере надо льдом.

— Неужели, я этого не понимаю? — ответил Вильямс с легкой тенью упрека. — Я вовсе не считаю, что мы должны снова воспроизвести битву при

Софолде.

— Тогда зачем вообще было о ней вспоминать? — спросил сбитый с толку

Этан.

Вильямс приступил к объяснениям.

— Мы ждали достаточно долго, — Ракосса встал на носу своего плота и обратился к Ре-Виджару, расположившемуся на скиммере. — Пусть они умрут, если хотят умереть, и пусть они умрут, даже если не хотят этого. Наши солдаты имеют право на поощрение. Мы обещали им Молокин, и они его получат. Если мы будем трусить и колебаться, как пришельцы…

— Колоннин Ре-Виджар слышит своего друга Ракоссу. Да, прошло достаточно времени. Пусть будет так, как вы хотите.

Повернувшись, ландграф Арзудуна поерзал в слишком тесном кресло и повторил последовательность действий, которую запомнил, когда наблюдал за человеческой самкой. Послышалось трещание и узкий луч горячей лазури выскочил из конца оружия. Он ударил в левую часть массивных деревянных ворот, там где они крепились к каменной башне. Зияющая дыра появилась в основании башни. Медленно, под аккомпанемент усталого стона, башня рухнула, унося с собой створку ворот.

Выжидательный, невеселый крик поднялся среди солдат, собравшихся на плотах, когда они увидели, как легко упали прежде неприступные ворота.

Рассыпаясь, падающая башня увлекла за собой пика-пиновые канаты, открыв путь внутрь каньона.

Ре-Виджару понадобилось несколько попыток, прежде чем ему удалось направить оружие на другую створку ворот с ее все еще стоящей опорной башней.

— Вы будете наблюдать, пока я разрушу всю стену? — крикнул он

Ракоссе.

— Нет. Ее камни доставят моим кораблям больше неприятностей, чем она сама. Мы потеряем время. Сделайте для нас подходящий проход, остальное мы устроим сами.

Приноравливаясь к оружию и обретая все больше уверенности, Ре-Виджар снова выстрелил. Осколки нерасплавленного камня разлетались во все стороны, когда упала вторая башня. Несколько следующих вспышек полностью расчистили лед. Потом он дал тщательные указания молодому сквайру, находившемуся за пультом управления скиммера.

Немного более плавно странный небесный плот пришельцев двинулся вперед. Распустив паруса, за ним последовал флот Пойолавомаара.

Ре-Виджар поднял ствол пушки, дал еще один выстрел по верху стены и выбил в ней еще одно внушительное круглое отверстие. После этого щиты и оружие, выстилавшие верх укрепления, начали исчезать.

— Они покидают стену! — возбужденно крикнул один из офицеров с плота

Ракоссы. — Этот день войдет в историю!

Ракосса никак на это не реагировал. Как он и сказал Треллу, история его не интересовала.

Скоро они будут внутри города. Он горячо молился, чтобы Тиильям не убила себя. Вдруг она сделает это от отчаяния или попросит кого-нибудь, чтобы тот убил ее. Нет, ему нужно, чтобы она была жива. А может, она захочет остаться жить, чтобы убить его, как она часто ему это обещала сделать. Маленькая дурочка, маленькая дурочка… Как же плохо она играет в эту игру.

Чем быстрее они будут двигаться, тем меньше у нее будет времени на размышления. Чем меньше времени у нее будет на размышления, тем больше вероятность, что он найдет ее живой. У него нет желания забавляться с ее трупом.

Его передний плот легко проплыл через брешь в стене. Другие плоты толпились неподалеку, солдаты посылали стрелы вслед отступающим молокинцам.

Последний из них укрылся за второй стеной, когда плоты Пойо подошли к ней. Флот замедлил движение, ожидая, когда Ре-Виджар превратит эту вторую преграду в пепел и каменный шлак.

Он не спешил. Мощные порывы ветра раскачивали его скиммер, несмотря на компенсирующие стабилизаторы, и Ре-Виджар не знал, как обрести устойчивость. Впрочем это не важно. Он выстрелил, но выше стены. Негромко рыча, ландграф Арзудуна уменьшил угол наклона ствола. Дротики арбалетов и крошечные вспышки ручных излучателе людей пытались достать скиммер, но падали до смешного далеко.

Вдруг сверху послышался глухой рокот. Предвестие шторма? Что ж, шторм не сможет помешать их входу в город. Он с любопытством взглянул на небо — и увидел несколько облаков: да, несомненно, это были предвестники приближающегося шторма. Рокот послышался еще раз, потом в третий. Какой-то очень странный гром: более низкий и не такой раскатистый, как обычно.

Когда же края неба начали сближаться он закричал запаниковавшему сквайру:

— Парус на обратный ход! Парус на обратный ход!

В страхе он забыл, что у судна пришельцев нет паруса.

Сгрудившиеся в кучу плоты развернуть было невозможно. По каньону продолжал разноситься рокот, то громче, то тише, все с меньшими интервалами. Ре-Виджар перепрыгнул через борт скиммера, ударившись об лед с такой силой, что треснул один шив. Ветер дул ему в спину, и он мчался к наружной стене так быстро, как только мог позволить попутный ветер вдоль каньона.

В многих сотнях метров над ними Малмевин Ээр-Меезах, колдун и советник ландграфа Уоннома и Софолда, следил за тем, как осуществляется план Миликена Вильямса. Последние мощные пороховые заряды заложили в отверстия, с таким трудом высверленные в вершинах скал. Потом он с помощниками отступили, а верхние части обоих склонов каньона рухнули вниз.

Глыбы базальта и гранита, весящие сотни тонн, величественно посыпались в залив. Они ударялись настолько сильно, что раскалывали лед, но все же не достигали дна полностью промерзшего фьорда.

Один гигантский, неправильной формы камень, черный айсберг весом не менее ста пятидесяти тонн, с громовым треском упал на лед. Он подпрыгнул, перевернулся и разметал в щепки кормовую часть пойолавомаарского плота.

Орущие от ужаса солдаты бросили свой корабль в бессмысленной панике, вместо того, чтобы попытаться вывести его в безопасное место.

Только нескольким плотам, находившимся в арьергарде удалось достаточно быстро дать задний ход и отступить дисциплинированно. Два плота захватчиков заклинились в проходе первой, разрушенной стены, закупорив единственный путь к отступлению.

Раздался совсем другой рев: это ополчение и матросы со «Сландескри» бросились из-за ворот второй стены, чтобы сразиться с совершенно деморализованными остатками войска Пойо, которых не убила ужасающая мощь падающих скал. Их единственным желанием было сбежать. Они перелезали через камни, бросая в поспешном бегстве разбитые плоты и раненых товарищей.

Молокинцы и софолдцы преследовали их с кровожадным наслаждением. Стрелы, дротики и копья быстро уступили место мечам, топорам и другим более весомым орудиям уничтожения.

Этан увидел знакомую фигуру на переднем крае бойни: Тиильям Хох творила убийства с энтузиазмом, превосходящим любого воина. Он знал, что и

Септембер, оступаясь и скользя на своих коньках, дерется там же рядом с сэром Гуннаром и остальными транами.

Он не разделял их страсти к убийству. Поблагодарив трана, который хотел взять его на буксир, он покатился туда, где под глыбой поблескивал металл. Судя по всему, огромный камень ударился об лед, подпрыгнул и в свою очередь ударил в бок скиммера. Не рассчитанные на такое столкновение плавательные компенсаторы корабля перегорели, и он упал на лед.

Провода торчали из многочисленных дыр в боках скиммера, я молекулярные конденсаторные модули рассыпались по льду, как дохлые жуки.

Несколько камней меньшего диаметра, превратили лучевую пушку в металлолом.

Чтобы взглянуть сверху, он вскарабкался на холодный бок камня. Стоя на вершине валуна, он смог заглянуть в каньон, который больше не был гладкой белой рекой, а весь был усеян отдельными темными тенями, покоящимися на плоскости, запыленной мелкими осколками. Его взгляд устремился выше. Небольшие камни продолжали отделяться и падать с вершин скал, которые теперь не были гладкими и симметричными, а имели глубокие выбоины в тысячу метров с каждой стороны. Взрывчатка была одним из старейших орудий человечества, а теперь оказалась полезной и транскому народу.

Вильямс добрался до вершины и встал напротив Ээр-Меезаха. Внизу муравьи убивали друг друга.

Неподалеку стоял один из молокинских химиков, помогавших ему.

— Ваше колдовство поразительно, волшебник Вильямс.

— Я не волшебник и не колдун. Я даже не изобрел порок. Наши заряды сработали не так мощно, как я надеялся. Если нам удастся найти более чистые нитраты, то я уверен, что мы добьемся лучшего качества, — говоря это, он производил вычисления.

Наблюдая за ним, молокинец испытывал одновременно благоговение и страх. Расстояние между учеными и разрушительными результатами их науки часто ужасает простого человека даже больше, чем сами изобретения.

Был уже конец дня и температура опускалась вместе с солнцем, когда молокинские бойцы устало засновали обратно к каньону. Кровь в огромных количествах замерзла между двумя стенами, придав заливу вид кварца, осыпанного кристаллами ванадинита.

— Да, немало времени и усилий надо будет затратить, чтобы расчистить наш каньон, прежде чем по нему смогут снова двигаться корабли.

Этан подумал, что ландграфиня леди К'ферр выглядит в боевых доспехах исключительно величественно.

— Мы восстановим поврежденную наружную стену, — сказал один из ее офицеров неподалеку, — сделаем ее выше и мощнее с помощью тех самых камней, которые раздавили врага.

— Истинно так. Нам помогут наши друзья из Софолда, — К'ферр с любовью взглянула на нагруженных оружием солдат «Сландескри», возвращающихся с добычей после бойни. — Мне только жаль, — продолжила она, опечалившись, — что я не могу поздравить вашего сэра Гуннара Рыжебородого, друг Этан. Из всех сражавшихся он был самым храбрым.

Этан вгляделся в каньон, по которому еще возвращались задержавшиеся.

— Может быть, он все еще там, убивает самого последнего пойос.

— Боюсь, что нет, приятель. — Септембер подкатил на коньках, чтобы присоединиться к ним. — Я был с ним там, на океане. Сам видел, как он упал. Он больше не поднялся.

Позади них послышался вой. Этан пожалел, что транские дамы не способны лишаться чувств от переживаний. Обморок смягчил бы Эльфе

Курдаг-Влата ту боль, какую ей доставили слова Септембера.

Септембер положил свой тяжелый, испачканный кровью топор, вытащил из-за пояса свой излучатель и кинул его Этану. Посмотрев на показания маленького датчика, Этан кивнул, возвращая оружие гиганту.

— Мой тоже сдох, Сква. Не знаю, как у Миликена, но думаю, что тот разрядил его, готовя отверстия для зарядов.

— Ну, будем надеяться, что они не понадобятся нам на пути в «Медную обезьяну», дружище. Мы захватим с собой тела Трелла и двух мироблюстителей. Все думаю, что мы скажем властям порта. Наверное, не надо ничего осложнять. Скажем о нападении враждебных аборигенов, кочующих бандитов.

Этан медленно кивнул, разглядывая три разреза на левой стороне шеи великана. Кто-то заштопал скафандр местными материалами. Поскольку сам

Септембер не сказал о своей ране, Этан не стал расспрашивать о ней.

— Они поверят в эту версию, потому что у них не будет другой, приятель. Их заинтересуют памятники культуры и новое понимание этого мира, о котором мы им доложим. Следующий комиссар, которого сюда пришлют, не будет думать о незаконной наживе — ему надо будет помогать организоваться целой цивилизации. Но мы постараемся обезопаситься и сначала все равно все расскажем падре.

— Как только церковь пошевелит здесь теологическим пальцем, бюрократы начнут следить за своими людьми более пристально, — согласился Этан. -

Бедняга Трелл. Он создал условия для собственного убийства.

— Извините, приятель. У меня к нему жалости нет. Я часто видел такое, и не только в цивилизованном мире. Трелл совершил весьма распространенную ошибку — забыл, что примитивные люди могут быть не менее предательски хитры, чем самые искушенные технологические умники.

— Вы сказали, что начальник порта и другие примут наш рассказ, потому что им не с чем будет его сравнивать. А что если Ре-Виджару удалось сбежать? — Отворачивая лицо от струи ледяных кристаллов, которые ветер гнал вниз по каньону, Этан всмотрелся в отдаленное замерзшее море. — Я не выискивал специально его тело, но он мне не попался среди мертвых.

— Если предположить, что его тело не лежит под одной из этих скал, то нам придется просто опровергнуть его вранье, когда мы вернемся в Арзудун,

— сказал Септембер. — Будем свидетельствовать против него. Мне думается, что Ксенаксис встанет на нашу сторону.

— Меня не это тревожит, Сква. Ре-Виджар достаточно хитер, чтобы не ссориться с нами на Арзудуне. Например, он способен заявить, что встал на нашу сторону. Ксенаксис может ему и не поверить, но у него нет власти преследовать его, только опираясь на наши показания.

— Я об этом не подумал, старина. Будет трудно доказать что-нибудь, если он вдруг нас поддержит, вместо того, чтобы напасть на нас. Подумаем над этим на обратном пути в «Медную обезьяну». Путь нам предстоит далекий.

Может, нам повезет и мы его догоним.

Далеко в ледяном океане остановилось пять потрепанных плотов. Гром — на этот раз настоящий — послышался на северо-западе, и капитаны пяти плотов поняли, что им нелегко будет двигаться к дому, если буря не обойдет их стороной.

Более того, их экипажи не только поредели, но и многие из оставшихся были слишком тяжело ранены, чтобы помогать управляться с парусами.

Небольшая группа матросов и офицеров собралась на корме одного из плотов. В центре образованного ими круга стояла фигура трана.

— Вы не можете высадить меня здесь, — настаивал ландграф Арзудуна, испугавшись впервые после того, как они убежали от молокинцев. Он посмотрел за борт, на лед, залитый теперь жутким светом двойных лун

Тран-ки-ки. — Как это так: без пищи и оружия?

— Мы отвезли вас достаточно далеко, Ре-Виджар из Арзудуна. — Ракосса провел пальцами по свежему шраму на руке. — Может, вы сумеете добраться до

Молокина и ваших друзей-пришельцев.

— Они мне не друзья! Вам это известно, — страх прибавил убедительности доводам Ре-Виджара. — Разве я не помог убить тех троих, что были с вами, хотя среди них один считался моим врагом?

— Аж, вот как? Тогда вы можете сдаться на милость сострадательного населения Молокина, — послышался недружелюбный смех матросов, некоторые из которых были без бинтов. Один из них ткнул копьем Ре-Виджара. Острие пронзило нагрудник ландграфа, выпустив струйку крови.

Ре-Виджар зажал прокол. Походя теперь больше на испуганного детеныша, чем на вождя сильного островного государства, он перелез через заграждение на свисавшую оттуда единственную пика-пиновую лестницу.

— Я взываю к вам, Ракосса, не поступайте так с тем, кто помогал вам!

Я молю о милосердии.

— Мы и так милосердны, — гадко ответил Ракосса, — потому что не убиваем тебя в эту минуту медленной смертью. — Он плюнул на повисшего

Ре-Виджара. — Из-за тебя мы потеряли большую часть нашего флота, всех наших лучших боевых мужчин и женщин. Когда мы вернемся домой, нам из-за этой катастрофы будет непросто даже сохранить наш законный трон. Но что хуже всего, ХУЖЕ ВСЕГО, эта женщина в безопасности! — Он трясся от ярости и шерсть его встала дыбом от ушей и до ног. — В безопасности среди этих пришельцев, на чье «непобедимое» оружие ты заставил нас положиться!

— Кто мог предвидеть колдовство, с помощью которого они похоронили нас под вершинами каньона?

— Нас утомляют твои оправдания, ландграф.

Несколько солдат угрожающе подвинулись к ограждению. Ре-Виджар поспешно скользнул вниз по лестнице. Ее втянули наверх, и он остался стоять на льду, дрожа, глядя на такие же холодные лица, стоящие вдоль ограждения.

— Вы не можете меня так оставить, не можете! Дайте мне оружие.

Копье… хотя бы нож!

— Ты хорошо сражался на словак, Ре-Виджар из Арзудуна. Попробуй и сейчас воевать с их помощью.

— К'нитий сын! — завыл Ре-Виджар. — Твоя мать сношалась с корнем! Я последую за тобой до самого Пойолавомаара, а оттуда доберусь до Арзудуна, где я соберу флот и сравняю со льдом твой мерзкий город! Ты умрешь такой страшной смертью, какую и представить себе не можешь!

Ракосса сделал мест отвращения.

— Нет такой смерти, которую мы не могли бы себе представить. — Он повернулся к стоящему рядом с ним сквайру. — Давай докажем ему это делом.

— Он положил лапу на копье сквайра. — Лучше убить его сейчас, а не передоверять это созданиям океана.

Он потянул, но сквайр не отпустил копья.

Ракосса вперился в лицо раненого солдата изумленным взором.

— Мы подарим тебе новое копье, унтер-офицер. А может, ты сам желаешь убить его на льду?

Когда солдат не отозвался, Ракосса снова потянул, на этот раз сильнее, но тран по-прежнему не отдавал свое оружие.

— Ты хочешь к нему присоединиться? — голос Ракоссы окрасился изумленным неверием. — Отдай нам свое копье, сквайр, иначе мы…

— Ты ничего не сделаешь, — произнес напряженный голос.

Ракосса резко обернулся, став лицом к тому, кто произнес эти невероятные слова. Да, он несомненно узнает молодого офицера. Разве он не кричал так же восторженно, как остальные, когда Ракосса впервые объявил о намерении преследовать сбежавших из Пойолавомаара пришельцев. И разве он не видел его в совете с тек пор?

— Я зовусь Т'хозжер, сын Т'хоза из Четырех Ветров, из семейства, которое много поколений служило Пойолавомаару.

Лунный свет придал его юным чертам лица угрожающее выражение, заблестел на тонком мече, который офицер приставил к груди ландграфа.

— Пусть будет так, Т'хозжер, ты больше не офицер, — голос Ракосса перешел в крик. — Ты даже не сквайр — ты никто! — Он поднял лапу, чтобы оттолкнуть острие меча в сторону. Т'хозжер наклонился вперед, проколов грудь противника как раз над грудиной. Ракосса застыл на месте.

Оглядев круг, он увидел застывшие лица матросов и офицеров, раненых и невредимых. Никто не произнес ни слова.

— Что происходит? Вы что, все с ума сошли?

— Нет, Ракосса из Пойолавомаара. Мы вернулись к разуму. — Т'хозжер махнул свободной лапой в сторону маленькой, вырисовавшейся силуэтом, фигурки Ре-Виджара на льду. — Ты обвиняешь его во всем, что произошло. Это не его вина. Мы из Пойолавомаара всегда гордились тем, что ведем торговлю и войну самостоятельно, не допуская ни помощи, ни вмешательства посторонних. Ты искал помощи у тех, кто даже не был транами, последовал совету того, кто не с Семи Вершин. Из-за этого мой брат Т'сунжер и много друзей моего детства лежат мертвыми на пороге чужого города, который не желал нам зла. Их сердца пронзили стрелы или копья, их тела сломаны скалами.

— Но ведь ты сражался не менее яростно, чем другие, — снова возвысил голос Ракосса.

— Я сражался за город Семи Вершин, за Пойолавомаар, мой дом, за моих друзей и спутников. Я сражался, потому что иначе пришлось бы бежать.

Офицер Пойолавомаара не бежит, оставляя друзей сражаться и умирать без него. На нас не падет позор этого поражения, потому что мы сражались вслепую.

Окружающие солдаты одобрительно загудели.

— Мы были ослеплены твоими словами и положением, которое ты унаследовал. Мы разделили твое безумие. Это, а не поражение в битве, будет позором, который мы должны будем нести до самой смерти. Уже давно говорили, что ты безумен, Ракосса из Пойолавомаара. Те, кто были не согласны с тобой или слишком расходились с тобой по мнениях, слишком часто исчезали в эти последние годы.

— Мы — ваш ландграф, — гневно сказал Ракосса. — Мы стоим перед вами как ваш законный правитель и глава.

— Ты больше не правитель и не глава. С этого момента, — он передразнил недавние слова, сказанные самим Ракоссой, — ты никто.

Ракосса обвел взглядом круг мрачных солдат, мужчин и женщин.

— Тысяча металлических плед солдату, который убьет этого предателя! -

Никто не двинулся. — Две тысячи! — Потом: — Я сойдусь и сделаю соправительницей женщину, которая убьет его!

Это вызвало первый отклик у собравшихся: мяукающий смех нескольких солдат-женщин.

Одна сказала:

— И жить с ужасом, который ты вселил в свою наложницу Тиильям Хох? Я не верила слухам о том, что ты с ней творил. Но теперь я думаю, что они может, были еще преуменьшены.

Ракосса все еще не мог понять, что происходит.

— Офицеры готовьтесь поднять паруса! Солдаты, матросы, по местам!

— Через борт! — Т'хозжер немного сильнее надавил на свой меч. Кровь быстрее заструилась по серому меху. — Присоединяйтесь к своему другу и союзнику.

Ошеломленный Ракосса переполз через ограждение.

— Мы пойдем следом, мы всех вас насадим на вертела по кухням. Мы выпотрошим на ваших глазах ваших самок и щенят!

Т'хозжер перегнулся через борт плота, убедившись, что теперь уже экс-ландграф Пойолавомаара спрыгнул на лед. Потом он, измученный, повернулся к помощнику, ставшему капитаном плота и сказал единственное слово:

— Домой.

Все члены кружка разошлись по своим местам, были даны сигналы четырем остальным плотам. Т'хозжер вложил меч обратно в ножны, привязанные к его правой ноге.

— А что молокинцы? — спросил один из солдат. — Они не захотят нам мешать?

— Когда мы сможем преодолеть нашу гордыню, мы вернемся к каньону кораблестроителей и помиримся с ними, что нам следовало сделать давным-давно. Характер отношений Пойолавомаара с соседями будет меняться.

Жалкие остатки некогда огромного флота начали ловить ветер в паруса и заскользили на северо-восток. Т'хозжер перешел на корму. Там видны были все уменьшающиеся фигуры: темные пятна на фоне льда.

— Что ты видишь, Т'хозжер-капитан?

Это спросила одна из женщин, та, что высмеяла нелепое смехотворное предложение Ракоссы.

— Дерутся. Пытаются перегрызть друг другу глотки, — сказал он ей, сощурившись в освещенную луной даль. — Кажется, Ре-Виджар из Арзудуна сейчас наверху, но становится все труднее разобрать.

Он хмыкнул и отвернулся: две молотящие друг друга фигуры превратились в еще одно пятно на поверхности бело-голубого океана.

В каньоне Молокина несколько фигур двигались на ветру и колоде.

Рассеявшись среди камней и мертвых, они собирали личные вещи солдат

Молокина, а также оружие и доспехи противника, еще не растащенные победителями-солдатами.

Одна фигура не двигалась. Она сидела на деревянной балке, отколовшейся от какого-то разбитого плота и смотрела туда, где скалы сменялись сверкающим ледяным морем. С того момента, когда солнце опустилось за западную кромку каньона, она пела высоким, завывающим плачем, который был отчасти рычанием, отчасти песней, отчасти чем-то еще, для чего у человека не нашлось бы названия.

Голос, казавшийся усталым и чуть раздраженным окликнул ее из-за груды камней, которые были оторваны от внешней стены энергетическим оружием пришельцев.

— При всем моем уважении к вам, миледи Эльфа, умоляю сжалиться над раненым солдатом и прекратить этот отвратительный кошачий концерт.

Ее голова резко поднялась, глаза попытались проникнуть сквозь тьму.

— Кто… кто зовет дочь ландграфа?

— И окажите нам помощь, — добавил голос, не отвечая ей. Две фигуры вышли, хромая, из-за чудовищного валуна. Одна сразу же села на лед, скорчившись. Другая упала на первую, скатилась в сторону и осталась на льду, тяжело дыша.

— У меня сломана нога и порван дан, а этот молокинский солдат сильно ранен. Я как мог зашил его брюхо, но я не портниха и не врач.

— Гуннар? Гуннар Рыжебородый?

Она соскользнула с обломка главной мачты и сломя голову бросилась к двум воинам.

Тонкс Гхин Ракосса умирал нелегко. Те самые силы, которые двигали демонами, таившимися в нем, отказывались дать ему быстро погибнуть.

Он поплотнее обернул слишком маленький плащ вокруг своего тела и наклонился навстречу воющему ветру. Будь проклят проказочервь Ре-Виджар за тот вред, что он причинил ему прежде, чем умереть! Дан Ракоссы был слишком сильно порван, так что не удерживал ветра, и левая рука бесполезно висела от плеча.

Но прежнему ландграфу Арзудуна пришлось хуже. Ракосса согревался воспоминанием о том, как шея Ре-Виджара хрустнула под его пальцами. В конце концов арзудунец оказался слабым, слишком слабым из-за изнеженности, которую навязала ему роскошь пришельцев.

Когда мы вернемся в Пойолавомаар и вернем себе трон, ядовито думал он, мы покончим с этими пришельцами раз и навсегда.

Его возвращение в город-государство вызовет немало изумления у

Т'хозжера и других предателей. И как он насладится этой встречей! Его союзники остались в безопасности при дворе, и его ландграфское происхождение несомненно. Его права останутся в силе, и само его присутствие обличит предателей как лжецов. Чтобы спасти свои драгоценные шеи, многие простые солдаты, которые выжили, вдруг переменят свое мнение о той истории, которую мог бы придумать Т'хозжер. Тогда он будет иметь удовольствие наблюдать, как эти предатели жарятся на небольшом огне, пока их шерсть не обуглится, а голая кожа не начнет отслаиваться.

Но сначала ему надо туда добраться.

Стена плато постепенно становилась вес ближе, несмотря на то, что он передвигался трудным способом: с помощью одних только ног. Он был в безопасном отдалении от мстительных молокинцев и так далеко от города ему не должны встретиться солдаты. Под защитой скал он сумеет спрятаться от ночных ветров и найти редкие стебли пика-пины или другую растительность, которую можно будет есть.

Здесь вскоре должны пройти торговые суда. Он остановит то, которое пойдет от Молокина. Он не сомневался в том, что сможет прикинуться спасшимся в битве — слова всегда были его самым действенным оружием. Хотя он не одет в наряды молокинцев, но одежда Ре-Виджара не выдаст в нем опасного пойос. В духе братства ледяных мореходов к нему скорее всего отнесутся с добром и возьмут на борт торгового корабля.

Оказавшись в порту, он купит или украдет плот, который отвезет его домой, к Пойолавомаару и мщению!

Что-то зашевелилось на льду к югу. Он застыл на месте, пока не убедился, что это не рыщущий хищник, а корабль, притом крошечный. Слишком маленький, чтобы быть торговым — наверное, на нем находились ледовые искатели, осматривающие скалы в поисках съедобных растений или животных.

Простые охотники и сборщики, которые теперь могут заниматься своим делом за пределами защищенного города. В плаще Ре-Виджара в нем не признают с первого взгляда врага. Если они не из Молокина, он будет придерживаться своей первоначальной версии. Если же они из города, он попотчует як внушающий страх историей кораблекрушения и бедствий.

Так или иначе, он завоюет их доверие на тот срок, который потребуется, чтобы их прикончить, несмотря на то, что одна рука у него не двигается. Это даст ему плот гораздо скорее, чем он смел надеяться. О, вполне вероятно, что он достигнет Пойолавомаара раньше, чем предатели. Как приятно будет стоять на берегу и приветствовать Т'хозжера по возвращении!

Маленький плот приближался. Он скорчился на льду. Пусть они считают, что он гораздо в худшем состоянии, чем на самом деле: так ему легче будет усыпить те подозрения, которые он мог бы вызвать. Поблизости, затормозив, остановился каменный шив. Послышался шум, как будто кто-то выходит на лед.

До него донеслись звуки медленного скольжения, потом они смолкли. Он терпеливо ждал, но никаких признаков движения больше не было. Только вездесущий ветер скользил и стенал на льду, как печальная старая дева.

Следует показать им, что он жив. Он заставил свой голос звучать слабым хрипом:

— Благословенны те, кто дает помощь раненым в минуту бедствия.

Скольжение началось снова, но двигалось не к нему. Наоборот, казалось, что его медленно объезжают.

— Благословенны те, кто действует справедливо, награждая упорных.

Он перекатился на спину, жалея, что не имеет меча. Но внешность ожидаемого спасителя заставил его широкие глаза выкатиться из орбит.

— ТЫ!

…Впервые за последние дни по океану разнеслись вопли. Целых три дня постепенно затухая, тишину разрывали истошные крики. Наконец они окончательно замерли.

Никому не пришло в голову расспрашивать Тиильям Хох, когда они привела свой крошечный плот в гавань Молокина, где она пропадала столько дней после Великой Битвы, и никто не осмеливался спросить, откуда взялось пугающее удовлетворение, которое сияло на ее лице. Она стала весьма уважаемым членом домашнего круга леди К'ферр и прожила на Молокине долгую и плодотворную жизнь. У нее было много приятных интриг и встреч, но не интимных. Всякий раз, когда самец приближался к ней настолько близко, что видел то, что навеки запечатлелось в ее глазах, любые дальнейшие домогательства моментально прекращались.

— Что ты теперь будешь делать, друг Этан?

Гуннар неловко покачнулся на костылях, когда «Сландескри» чуть накренился.

Они покинули Молокин несколько дней тому назад, пообещав при первой же возможности вернуться и завершить формальное составление договора о союзе между Софолдом и городом в каньоне. Тем временем молокинцы направят свои корабли распространять Евангелие Ледяного Союза и объединения транов по всем городам-государствам и поселениям.

— У меня еще есть работа, к которой я должен вернуться. — Этан говорил смущение. — По крайней мере, я так думаю. Я немного запоздал к отлету своего корабля.

Сква Септембер стоял поблизости, откинув забрало скафандра и наслаждаясь ветром в минус двадцать пять градусов, дующим ему в лицо. Он опирался одной ногой об ограждение и поддерживал себя, переплетя свою массивную руку с пика-пиновым такелажем, и устремив глаза на ледяной океан. Им предстоит ехать еще много сатчей, прежде чем они попадут в

«Медную обезьяну».

— Вы и правда вернетесь к своему занятию, приятель?

— Это единственное, что я знаю лучше всего. Если повезет, то через несколько лет меня могут повысить до должности управляющего.

Септембер непочтительно фыркнул.

— Уп'щий — что это такое, друг Этан? — с любопытством спросил Гуннар.

— Я буду руководить другими в работе, которую делаю сейчас, наблюдать за ними. Когда сюда приедет следующий комиссар и начнет набирать на службу транов, которые будут выступать в качестве агентов Содружества на

Тран-ки-ки, он и для транов введет подобные должности. Ты тоже будешь подходящим кандидатом для одного из таких важных постов, Гуннар.

— Он не займет ни одного из этих постов, — сказала Эльфа

Курдаг-Влата, кладя властную лапу на плечо рыцаря, который не мог отодвинуться от нее из-за своей сломанной ноги. — Когда не станет моего отца, Гуннар будет моим супругом-соправителем в Уонноме.

— Ну что же, это тоже очень недурная должность управляющего, — признал Этан с улыбкой. Они не могли видеть его улыбки сквозь маску его комбинезона. Подражая Септемберу, он ее отодвинул и ахнул, когда по лицу хлестнул студеный ветер.

Шок прошел быстро. Ветер был не сильнее дюжины узлов в час. К тому же температура была мягкой и день даже казался жарким. Он наблюдал, как белое море проскальзывает под дюраллоевыми полозьями ледохода. Может, скоро он вообще скинет комбинезон и всю одежду и примет солнечную ванну в укрытии центрального салона.

Он подумал, какие у него еще варианты, не считая очевидного. Как насчет далекой богатой Колетты дю Кане? К этому моменту он приобрел достаточно веры в себя, чтобы на равных встретиться с этой чрезвычайно сдержанной женщиной. Возможно, ему следует подумать, не изменить ли собственное решение.

Особенно, если вдруг окажется, что он потерял место.

— Ты вернешься обратно, сэр Этан? — с надеждой спросил Гуннар.

— Я бы хотел.

— Я тоже, приятель.

Оставив Гуннара и Эльфу любезничать друг с другом, двое землян пошли по палубе.

— Мы приобрели здесь немало друзей, Сква.

— О, я вернулся бы не только по этой причине, дружище. — Великан понимающе улыбнулся. Эта улыбка делала его похожим наполовину на дьявола, наполовину на пророка. — У меня друзья рассыпаны по всему Содружеству, на стольких мирах, что я их всех не упомню. Дело в том, что мне надо еще навестить другие места. Например, на Аласпине есть девчушка, археолог, которая думает, что на что-то такое наткнулась. Она уже пару лет зовет, чтобы я заехал туда и помог ей на каких-то крупных раскопках. А поскольку я на Аласпине был до этого всего один раз, я, наверное, мог бы туда заглянуть и снова с ней повидаться.

— Но если не из-за друзей, то из-за кого же еще ты котел бы вернуться обратно?

— Из-за кого, мой юный приятель? — улыбка Септембера стала еще шире.

— Вы же видели резьбу и надписи и мозаики в горном городе, и вы слушали, как наш ученый друг Миликен строил гипотезы об иной экологии, где преобладающим цветом будет зеленый, а не белый.

Мне хотелось бы вернуться сюда примерно через десять тысяч лет или около того, когда этот мир снова приблизится к своей звезде, и холодный цикл сменится теплым. Я хотел бы еще раз проплыть по этим же самым океанам на настоящей лодке, хотя у старушки «Сландескри» есть свои преимущества.

Он любовно похлопал по деревянным перилам.

— Вспомните, какие здесь рельефы, приятель. Через десять тысяч лет тут будет очень приятно побывать. Потому что, когда замерзшие семена оттают, здесь вырастут несколько сотен миллиардов цветов — и все будут цвести одновременно!

Content

Алан Дин Фостер
Ледовое снаряжение. Миссия в Молокин

Ледовое снаряжение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Миссия в Молокин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18