Салман Рушди

Лука и огонь жизни

Волшебство везде найдешь,

Даже там, где и не ждешь.

Всюду отражений ложь.

В сказках мир волшебный вновь

Явью делает любовь.

Глава 1

Как прекрасной звездной ночью случилось ужасное дело

Жил когда-то в городе Кахани, в стране Алифбей, мальчик по имени Лука, и было у него два домашних любимца: медведь по имени Пес и пес по имени Медведь, так что на зов «Пес!» к нему неспешно ковылял на задних лапах его дружок-медведь, а на оклик «Медведь!» вприпрыжку подбегал пес, преданно виляя хвостом. Бурый медведь по кличке Пес бывал порой по-медвежьи грубоват и ворчлив, но танцором слыл превосходным и, становясь на задние лапы, весьма искусно и грациозно исполнял вальс, польку, румбу, ва-ватуси и твист, а также местные танцы: прыгал и кувыркался, отплясывая бангру, кружился и вертелся в гумаре (для чего надевалась блестящая юбочка), грозно притоптывал в боевой пляске, известной под названием спау или танг-та, и важно выступал в экзотическом танце павлина. Пес Медведь, благородных кровей лабрадор шоколадного окраса, отличался дружелюбием, хотя временами страдал некоторой раздражительностью; плясать он не умел вовсе, ибо был крайне неуклюж, как говорится, хромал на все четыре лапы; однако неуклюжесть свою Медведь с лихвой восполнял абсолютным слухом, громко и без единой фальшивой ноты подвывая в лад всем самым популярным песням. Пес Медведь и медведь Пес из обычных домашних животных быстро превратились в лучших друзей и верных защитников Луки и оберегали мальчика так свирепо, что самые отчаянные забияки не отваживались нападать на него, даже отъявленный хулиган Ратшит, его одноклассник.

Стоит рассказать, как Лука обрел таких необычных товарищей.

Было ему лет двенадцать, когда в городе появился цирк, да не какой-нибудь там, а цирк ВКО — Великие Кольца Огня, самый знаменитый в стране Алифбей, снискавший популярность своим «Прославленным и Невероятным Огненным Иллюзионом». Лука был жестоко разочарован, когда его отец, известный фантазер и сказочник Рашид Халифа, заявил, что они на представление не пойдут. «Там жестоко обращаются с животными, — пояснил Рашид. — Может, когда-то этот цирк заслуженно славился своей программой, но с тех пор пришел в упадок. У львицы выпали зубы, тигрица ослепла, слоны отощали с голодухи, а весь остальной зверинец вообще ни на что не годен. Бедные звери трепещут перед инспектором манежа, громадным капитаном Ааг-акой, Великим Магистром Огня. Стоит ему щелкнуть хлыстом, как беззубая львица и слепая тигрица послушно прыгают сквозь огненные кольца, а костлявые слоны устраивают пахидерм-пирамиду, чтобы не разгневать его, ибо Ааг часто впадает в ярость, но редко улыбается».

Рашид, по обыкновению одетый в цветастую рубаху (на сей раз ярко-красного оттенка) и любимую поношенную панаму, вел Луку домой из школы и слушал, как тот рассказывает ему о событиях школьного дня. Лука забыл название мыса на краю Южной Америки и в контрольной работе по географии обозвал его Гавайями. Зато он вспомнил имя первого президента страны и даже правильно написал его в контрольной по истории. Ратшит треснул его клюшкой по голове во время хоккейного матча, но в том же матче Лука забил две шайбы, обеспечив победу своей команде. А еще он наконец-то научился звонко щелкать пальцами. В общем, кроме минусов вспоминались и плюсы.

День, можно считать, удался, но по-настоящему памятным стал, когда они увидели великое шествие цирка к набережной полноводной Силсилы, где возводился цирковой шатер. Широкая Силсила лениво несла свои мутные, грязные воды через весь город и протекала вблизи дома Луки. Он был до глубины своей юной души потрясен зрелищем нахохленных попугаев в больших клетках и печальных дромедаров, бредущих вдоль по улице. Но печальнее всего смотрелась клетка, в которой сидела унылая собака вместе с мрачным медведем. Завершал шествие капитан Ааг, устрашая всех черными пиратскими глазами и густой нечесаной бородой. Внезапно Лука рассердился (хотя редко впадал в ярость и часто улыбался). Когда Великий Магистр Огня поравнялся с ним, Лука громко воскликнул: «Чтоб все звери перестали вам подчиняться, а шатер ваш сгорел от огненных колец!»

И надо же было такому случиться, чтобы, когда Лука разгневался и закричал, все шумы в окружающем мире необъяснимым образом смолкли: машины перестали гудеть, скутеры — трещать, птицы на деревьях — щебетать, люди — разговаривать. В этой сверхъестественной тишине голос Луки прогремел как выстрел, и его слова понеслись прямо в небеса, где, по-видимому, достигли жилища самих парок, богинь судьбы, которые, как утверждают люди, правят миром. Капитан Ааг вздрогнул, как от пощечины, и взглянул прямо в глаза Луки с такой лютой ненавистью, что мальчик чуть не упал. Однако уже в следующий миг шум возобновился, цирковая процессия двинулась дальше, а Лука с Рашидом отправились домой обедать. Но слова мальчика витали в воздухе и продолжали жить собственной таинственной жизнью.

В тот же вечер в телевизионных новостях сообщили о поразительном поведении животных в цирке: все они дружно отказались исполнять свои трюки. В переполненном шатре, к равному изумлению коверных клоунов и публики, звери восстали против хозяина, бросив ему беспрецедентный вызов, Великий Магистр Огня стоял посреди трех огненных колец, щелкал хлыстом и громовым голосом выкрикивал команды. Но все звери спокойно и неторопливо двинулись к нему, словно обученное войско, и окружили его с угрожающим видом. И он перестал орать, упал на колени и захныкал, умоляя оставить его в живых. Зрители зашикали, засвистели и принялись бросать в него фрукты и подушки от сидений, а потом в ход пошли вещи потяжелее: камни, грецкие орехи и телефонные справочники. Ааг развернулся и ринулся прочь. Звери расступились и пропустили его, а он рыдал, как младенец.

Это было первое поразительное событие. Второе произошло позже в ту же ночь. Около полуночи поднялся шум, похожий на шорох и шелест несметного множества осенних листьев. Шум этот распространялся все дальше от шатра по берегу Силсилы, пока не достиг спальни Луки и не разбудил его. Мальчик выглянул из окна и увидел, как полыхает цирковой шатер на прибрежном лугу. Великие Кольца Огня поглотил пожар, и это отнюдь не было иллюзией.

Проклятие Луки исполнилось.

Третье происшествие случилось на следующее утро. Перед дверью дома Луки появился пес с биркой «Медведь» на ошейнике, а вместе с ним медведь с биркой «Пес». (Позднее Лука только диву давался, как они сумели найти дорогу к его жилищу.) Медведь Пес тут же начал восторженно кружиться и приплясывать, а пес Медведь принялся вполне мелодично завывать. Лука, его папа Рашид, мама Сорайя и старший братец Гарун сгрудились в дверях, глазея на это удивительное зрелище, а соседка, мисс Онеета, кричала со своей веранды:

— Берегитесь! Когда звери поют и пляшут, это явно пахнет колдовством!

Но Сорайя Халифа только рассмеялась в ответ:

— Звери просто радуются свободе.

Однако Рашид нахмурился и рассказал жене о проклятии Луки, заметив:

— Сдается мне, что коли тут и пахнет колдовством, то исходило оно от нашего Луки. Вот звери и пришли его поблагодарить.

Все остальные цирковые животные разбежались кто куда, и с тех пор их никто не видел, но пес с медведем явно хотели поселиться у Луки. Они даже принесли с собой запасы продовольствия. Медведь тащил ведерко с рыбой, а у пса, одетого в короткую куртку, карманы полны были вкусных косточек.

— Да ладно. Почему бы и нет, в конце концов? — весело воскликнул Рашид Халифа. — Моим выступлениям такие помощники не повредят. Танцующий медведь да еще поющая собака привлекут больше зрителей.

Вопрос был решен, и точку в тот же день поставил брат Луки Гарун:.

— Так я и знал, что случится что-нибудь в этом роде. Ты вошел в такой возраст, когда представители нашего семейства начинают проникать в волшебные миры. Настал твой черед — и вот оно! Похоже, что ты уже на пороге чего-то. Только поосторожнее с этим. Проклятия — страшная вещь. Мне никогда не удавалось совершить что-то столь же… гм… пугающее.

— Наконец-то мое собственное приключение! — радовался Лука.

Старший брат тем временем улыбался, прекрасно зная о тайной зависти, которую ощущал младший. Не такой уж и тайной она была. В возрасте Луки Гарун успел посетить вторую Луну, подружился с рыбами, говорящими в рифму, и с садовником, сотворенным из корней лотоса, а еще помог свергнуть злокозненного предводителя секты Хаттам-Шуда, пытавшегося уничтожить само Море Историй. Между тем самым большим достижением Луки до сих пор оставалась победа на игровой площадке, когда он повел в атаку отряд Межгалактических Пингвинов и разгромил войско Его Императорского Высочества под предводительством своего заклятого врага, Ади Ратшита, известного также под кличкой Краснозадый. Венцом атаки стал воздушный налет бумажных самолетиков, начиненных порошком, который вызывал сильный зуд. С чувством глубокого и полного удовлетворения Лука наблюдал, как его поверженный враг бросился в школьный бассейн, чтобы избавиться от невыносимого зуда, причиняемого порошком. Однако Лука прекрасно понимал, что в сравнении с подвигами Гаруна его собственные победы ничего не стоят. Гарун, со своей стороны, разумеется, знал о том, как жаждет Лука настоящих приключений, вроде встречи с какими-нибудь сверхъестественными существами, путешествий на другие планеты (или хотя бы на спутники планет) или участия в Необъяснимых Событиях. Но до сих пор Гарун старался охладить его пыл.

— Поосторожнее с пожеланиями, — советовал он Луке.

— По правде сказать, — отвечал Лука, — ты меня уже достал своими советами.

В общем-то Гарун и Лука ладили между собой и редко ссорились. Восемнадцать лет разницы в возрасте помогли избежать трений, которые нередко возникают между братьями и кончаются тем, что старший ненароком стукает младшего головой о каменную стенку или по ошибке накрывает лицо спящего брата подушкой. А еще подучивает его набить туфли здоровенного детины клейкими плодами маринованного манго либо подстрекает назвать подружку взрослого парня именем другой его пассии, а потом притвориться, будто просто оговорился. Ничего подобного между братьями не случалось. Наоборот, Гарун обучил младшего братишку многим полезным вещам, например кикбоксингу, наставлял его в крикете и в музыке. Лука бесхитростно обожал старшего брата и считал, что тот похож на большого мишку, ну, например на медведя по кличке Пес, или на поросший травой холм, с широкой расщелиной-улыбкой наверху.

Впервые Лука изумил всех тем, что появился на свет. Его брату Гаруну было уже восемнадцать, когда Сорайя на сорок первом году жизни родила второго замечательного сына. Муж ее Рашид вначале даже потерял дар речи, но потом, как водится, обрел его вдвойне. В палате родильного дома, где пребывала тогда Сорайя, он взял новорожденного на руки и, нежно баюкая, засыпал множеством нелепых вопросов: «Кто бы мог подумать? Откуда ты взялся, парень? Как это тебя угораздило? Что ты на это скажешь? Как тебя зовут? Кем ты станешь, когда вырастешь? Что тебе вообще надо?» Для Сорайи у него тоже нашелся вопрос.

«В нашем-то возрасте, — дивился он, качая лысой головой, — откуда бы взяться такому чуду?» Когда Лука родился, Рашиду было уже пятьдесят, однако он больше напоминал молодого, неопытного отца, озадаченного свалившейся на него ответственностью и даже слегка испуганного.

Сорайя забрала у него младенца и привела папашу в чувство. «Зовут его Лука, — сказала она, — и появилось это чудо на свет, чтобы повернуть время вспять и сделать нас снова молодыми».

Сорайя слов на ветер не бросала. По мере того как Лука подрастал, родители его явно молодели. Например, когда младенец впервые самостоятельно сел, они просто не могли усидеть на месте. Когда начал ползать — скакали вокруг него, как ошалевшие кролики. Когда встал на ноги и пошел — прыгали от счастья. А уж когда он заговорил, тут — будьте уверены! — Рашид рта не закрывал, изливая неизмеримые потоки слов, не в силах выразить радость от великого достижения сына.

Кстати, Поток Слов вытекает из Моря Историй и впадает в Озеро Мудрости, чьи воды озарены Зарей Начала Мира и питают саму Реку Времени. Как известно, Озеро Мудрости расположено под сенью Горы Знания, на вершине которой горит Огонь Жизни. Эти важные сведения о местоположении, а точнее, о самом существовании Волшебного Мира тысячелетиями скрывали и охраняли от людей закутанные в плащи мрачные зануды, которые называли себя Аалим, или Учеными. Как бы то ни было, теперь тайна уже не скрывалась под спудом. И явил ее широкой публике не кто иной, как Рашид Халифа, в своих знаменитых историях. Отныне каждый житель Кахани знал назубок, где находится Волшебный Мир, параллельный нашему не-Волшебному, знал, что именно оттуда в наш мир приходят Черная и Белая Магия, а также сны, кошмары, истории, выдумки, драконы, волшебные существа, бородатые джинны, говорящие птицы, зарытые клады, музыка, литература, надежды, страхи, дар бессмертия, ангел смерти, преграды, шутки, добрые мысли, гнусные мысли, счастливые концы — в общем, все самое увлекательное. Аалим, считавшие, что лишь они владеют Знанием, слишком драгоценным, чтобы им с кем бы то ни было делиться, разумеется, возненавидели Рашида Халифу за то, что тот разболтал такую тайну — выпустил кота из мешка.

Но пока не настало время — а оно обязательно настанет в свой черед — вести разговор о Котах. Прежде всего, необходимо поведать о том, что произошло в прекрасную звездную ночь.

Лука был левшой, и ему часто казалось, что это не он устроен неправильно, а весь мир вокруг него. Дверные звонки приделаны не там, где надо. Винты закручиваются не в ту сторону. Гитарные струны натянуты вверх тормашками. Алфавиты большинства языков неуклюже пишутся слева направо, кроме одного-единственного, которым он, как ни странно, не сумел овладеть. Гончарный круг крутится не туда, куда еле-дует. Дервиши плясали бы куда лучше, если бы вертелись в противоположном направлении. А уж насколько прекраснее был бы мир, думал Лука, если бы солнце вставало на западе и садилось на востоке. Стоило ему задуматься об Обратном Измерении, то есть об альтернативной, Противоположной Планете, где он был бы обыкновенным мальчиком, а не исключением из правил, как Лукой овладевала тоска. Брат Гарун был, как большинство, правшой, и жилось ему, естественно, гораздо проще, И это казалось Луке жуткой несправедливостью. Сорайя утешала его. «Ты такой одаренный мальчик, — говорила она. — Может, ты прав, и мир правшей на самом деле неправильно устроен, а истина заключается в леворукости. Пусть твои руки ведут тебя, куда путь ляжет. Главное, занимай их делом, не позволяй лениться. Иди себе влево, но только смотри не отставай от других».

Когда проклятие Луки так эффектно обрушилось на цирк ВКО (Великих Колец Огня), Гарун не уставал предупреждать его, что, возможно, леворукость — это знак того, что Лукой владеют недобрые силы. «Остерегайся, — говорил Гарун, — Левых Путей». Левые Пути, ясное дело, вели к Черной Магии. Лука о них понятия не имел, а потому благополучно пропускал мимо ушей советы, считая их чем-то вроде обычных Гаруновых подначек, которые Луке совсем не нравились, хотя Гарун и не подозревал об этом.

Оттого ли, что Лука мечтал попасть в Левостороннее Измерение, или потому, что отец его был профессиональным сказочником, а брат Гарун пережил удивительные приключения, а может, и вовсе без особой причины (уж так он был создан), только Лука все больше увлекался другими мирами и проявлял в этой области поразительные способности. В школе он демонстрировал незаурядный актерский талант. Изображая горбуна, императора, женщину или божество, он заставлял зрителей поверить, что на самом деле отрастил горб, взошел на трон, сменил пол или обрел божественную природу. А его иллюстрации к отцовым историям, например изображения слоноголовых мыслящих Птиц Памяти, которые помнят все на свете, или Сквернорыбы, плывущей по Реке Времени, или Страны Утраченного Детства, или Места, Где Никто Не Живет, переносили вас в изумительный, фантасмагорический мир, расцвеченный ярчайшими красками. К сожалению, в математике и химии он был далеко не так силен. Это очень огорчало его мать, которая, хоть и пела как ангел; человеком была весьма разумным и практичным. Отец же в глубине души был этим даже доволен. Для Рашида Халифы математика оставалась такой же загадочной, как китайская грамота, хотя и гораздо менее интересной. Что касается химии, то Рашид в свое время провалился на экзамене, умудрившись облить экзаменационную работу серной кислотой и, всю в дырках, сдать учителю.

К счастью, Лука рос в те времена, когда бесчисленное множество параллельных миров продавалось в магазинах игрушек. Подобно всем своим сверстникам, он побеждал вражеские флоты, захватывал космические корабли, пускался в опасный путь ради спасения какой-нибудь жеманной принцессы из логова чудовища, превращался в здоровенного хулигана и задиру, становился рок-звездой или, облаченный в длинный плащ с капюшоном, стоял отважно и неколебимо, отражая атаку какого-нибудь демона с устрашающими рогами и огненно-черным ликом, прыгавшего вокруг него и размахивавшего обоюдоострым мечом. Как все его приятели, он становился членом незримых киберсообществ, виртуальных клубов, где принимал псевдоним, например звался Межгалактическим Пингвином, носил имя кого-нибудь из Битлов, а потом вообще обретал измысленный им самим образ крылатого существа, которое меняло окраску, размер и даже пол по воле Луки. Подобно всем, кого он знал, Лука обзавелся целым набором портативных гаджетов, которые позволяли с легкостью создавать альтернативную реальность и уходить из этого мира в блистательные, красочные, музыкальные, полные захватывающих приключений вселенные, где смерть обратима (разве что наделаешь слишком много ошибок и тогда умрешь насовсем), а жизнь состоит из побед, подвигов и чудесных избавлений. Надо только ударить головой в правильный кирпич, или съесть правильный гриб, или пройти правильным волшебным водопадом — и можно прожить столько жизней, сколько позволят удача и собственная сноровка. В комнате Луки рядом с крошечным телевизором стояло его наиболее ценное достояние, волшебный ящик, посредством которого совершались самые удивительные путешествия во времени и пространстве, в область многих жизней и временных смертей, — его новенький МУУ. На школьной спортивной площадке Лука преображался в могущественного генерала Луку, покорителя армии Его Императорского Высочества, командующего грозными военно-воздушными силами (Лука-ВВС), эскадрильями бумажных самолетиков, начиненных чесоточным порошком. Здесь, вступая в Зону МУУ, далекую от всякой там химии и математики, он чувствовал себя наконец-то дома — не в каком-то там своем доме, а дома, по-настоящему. Именно здесь, по крайней мере мысленно, он становился Супер-Лукой, Великим Магистром Игр.

Папа Рашид Халифа и тут становился на сторону Луки, иногда даже сопутствуя ему в приключениях, хотя сноровки у него явно не хватало. Сорайя смотрела на все это с подозрением. Будучи женщиной здравомыслящей, она вообще не доверяла технике, опасаясь, как бы все эти волшебные ящики с их невидимым излучением не нанесли непоправимого вреда умственным способностям любимого сыночка. Рашид пытался рассеять ее заблуждения, но его доводы только удручали Сорайю еще сильнее.

— Какое еще излучение?! Какие лучи?! — кричал Рашид. — Ты только посмотри, как это развивает координацию движений. Он решает проблемы, разгадывает загадки, преодолевает препятствия, восходит на новый уровень сложности и уже достиг выдающегося мастерства.

— Бесполезное это мастерство, — стояла на своем Сорайя. — В реальном мире нет никаких уровней — есть просто сложности. Промах в игре поправим. Ошибся — попробуй еще раз. Если же он допустит ошибку или небрежность в контрольной по химии, ему просто снизят оценку, и никаких тебе проб. Жизнь покруче видеоигр. Ему следует это усвоить. Да и тебе, кстати, тоже.

Рашид не сдавался:

— Смотри, как он ловко управляется с клавиатурой. В этих мирах леворукость ему не помеха. Больше того, здесь он практически с одинаковой легкостью работает обеими руками.

Сорайя только фыркала в ответ.

— А ты видел его почерк? — говорила она. — Все эти игры в ежей — спасителей мира и сборку водопровода, разве они помогут ему исправиться? Все эти «пи-эс-пи» и «ви-ви-зет» помогут закончить школу? Что это вообще за слова! Только для туалета и годятся.

Рашид снисходительно улыбнулся.

— Это такие термины, относящиеся к игровым консолям, — начал он, но Сорайя резко развернулась вышла, сердито махнув рукой.

— Нечего мне голову морочить всякими консолями, — фыркнула она через плечо. — Это не для меня. Рашид Халифа и сам был не очень силен в возможностях МУУ. Большую часть жизни он славился своим красноречием, но руки у него, по правде сказать, росли не оттуда. Как говорится, все у него из рук валилось, за что ни возьмись. Ловкостью рук, во всяком случае, он не отличался. За шестьдесят два года жизни из этих рук выпало и разбилось несметное множество чашек и всяких других предметов. А все, что не разбивалось, приобретало помятый и истерзанный вид. Стоило ему взяться за перо и бумагу, как тут же написанное им усеивалось кляксами и помарками. В общем, с руками он был явно не в ладу. Пытаясь забить гвоздь в стену, непременно попадал по пальцу, отчего скулил и хныкал, как ребенок. И когда Рашид протягивал Сорайе руку помощи, она без особых церемоний предлагала ему держать свои руки при себе.

И все же Лука помнил то время, когда руки папе очень даже пригодились.

Так оно и вышло на самом деле. Когда Луке было всего несколько лет отроду, папины руки не просто оживали, но казались разумными существами. У каждой было собственное имя. Правая рука звалась Никто, а левая — Бестолочь. Тем не менее обе в основном подчинялись хозяину. Например, они покорно взмывали вверх, когда Рашид хотел подчеркнуть в своей речи что-то важное (а поговорить он любил), или исправно отправляли в рот еду (поесть он любил тоже). Они даже послушно двигались, когда Рашиду приходило в голову умыться, и это было очень любезно с их стороны. Но Лука довольно скоро обнаружил, что папины руки так и норовят пощекотать его, стоит ему подвернуться под руку. Когда правая рука принималась за щекотку, Лука иногда умолял отца:

— Пожалуйста, не надо!

На что папа отвечал:

— Это вовсе не я. На самом деле это Никто.

Тут за дело принималась левая рука, и Лука, изнемогая от смеха, протестовал:

— Нет, это ты, ты щекочешь!

Папа и тут не терялся:

— Ну что поделаешь с этой Бестолочью?

Со временем, правда, руки Рашида стали неповоротливыми, вялыми. В сущности, и сам Рашид утратил проворство. Стал медленнее ходить (хотя никогда не был особо прытким), медленнее есть (правда, не слишком), а главное, медленнее говорить (это было особенно заметно, потому что языком он прежде мел быстрее некуда). Все реже и реже на лице его появлялась улыбка, а иногда Луке казалось, что и мысли в папиной голове тоже явно замедляли ход. Даже его рассказы становились как будто все неспешнее и тягучее, что не замедлило сказаться на успехе всего предприятия. Если дело и дальше пойдет с такой скоростью, с тревогой размышлял Лука, он вообще застопорится. Образ папы, замершего на полуслове, полужесте или полушаге, словно замороженного навечно, наводил страх. Тем не менее дела развивались именно в этом направлении, и надо было что-то предпринять, чтобы придать папе хоть какое-то ускорение. И Лука задумался над тем, на какую педаль нажать, чтобы восстановить прежнюю папину скорость. Но пока он думал над этим, в одну прекрасную звездную ночь произошло нечто ужасное.

Ровно через месяц и один день после появления в доме пса Медведя и медведя Пса наступила удивительная ночь: небосвод изгибался над городом Кахани гигантской аркой, а в водах Силсилы и морских глубинах купались невиданные сонмы звезд. Выглядело это так сказочно, что даже угрюмые рыбы поднялись из водных недр подивиться на красоту, и зубастые пасти их, явно против воли, кривились в улыбке (видевший улыбку на рыбьей морде согласится, что это не самое приятное зрелище). Словно по волшебству, вся Галактика разом засияла в ночном небе, заставляя воображать, как выглядел объятый мраком небосвод в былые времена, когда человечество еще не закоптило небеса дымом. Из-за вечного смога людям редко удавалось увидеть Млечный Путь во всем его блеске, и теперь они созывали соседей, приглашая полюбоваться на невиданную картину звездного неба. Все население города высыпало на улицы и глазело на звезды, задрав головы и прямо-таки напрашиваясь на щекотку. Лука даже подумал было, не развлечься ли ему, выступив в роли главного щекотальщика, но по здравом размышлении отверг эту соблазнительную идею.

Звезды словно кружились в хороводе, исполняя какой-то грандиозный и замысловатый танец. Они вызывали в памяти свадебные пляски женщин, надевших все свои драгоценности и осиянных радужным блеском множества бриллиантов, изумрудов и рубинов. Звезды, как женщины в сверкающих нарядах, танцевали по всему небосводу, щедро разбрасывая отблески, какие рождаются в сердце драгоценных кристаллов. Звездный пляс спустился на улицы города: люди вынесли бубны и барабаны и устроили праздник, словно отмечали чей-то день рождения. Медведь и Пес тоже участвовали в общем веселье, завывая и приплясывая. Вместе со всеми ударились в пляс Гарун, Лука и Сорайя, даже их соседка госпожа Онеета.

Один Рашид не участвовал в торжестве. Он смотрел на общее ликование, сидя на крыльце, и никто, даже Лука, не сумел вовлечь его в танец. «Я чувствую тяжесть во всем теле, — сказал он. — Ноги словно превратились в мешки с углем, а руки просто бревна какие-то. Может, земное притяжение усилилось где-то поблизости от меня и так и тянет к земле?»

Сорайя заявила, что он просто лодырь. И вскоре даже Лука умчался прочь вместе со всеми, закружился в хороводе звездной ночи, оставив отца на крыльце со связкой бананов, купленных у прохожего разносчика.

Небесное шоу продолжалось далеко за полночь, и вначале казалось добрым знамением того, что жизнь вот-вот переменится к лучшему и наступит замечательная пора. Однако вскоре Лука понял, что ничего доброго та ночь с собой не принесла. Скорей, это было что-то вроде прощального жеста, потому что именно в ту ночь Рашид Халифа, легендарный сказитель из Кахани, заснул с улыбкой на лице, бананом в руке и звездным отблеском на лбу, чтобы не проснуться следующим утром. Он сладко спал, тихо похрапывая и добродушно улыбаясь во сне. Проспал все утро, весь день и всю ночь и с тех пор оставался во власти сна, утро за утром, день за днем, ночь за ночью.

Разбудить его никто не смог.

Вначале Сорайя решила, что он просто переутомился, и шепотом одергивала всех, чтобы не шумели и не мешали отцу выспаться. Но вскоре она забеспокоилась и попробовала его разбудить. Сперва она обратилась к нему с ласковыми словами. Потом погладила по лбу, поцеловала в щеку, спела ему утреннюю песенку. Наконец, теряя терпение, принялась щекотать ему пятки, трясти за плечи и даже громким голосом кричать ему прямо в ухо. Он промычал что-то одобрительное, слегка улыбнулся, но так и не вынырнул из глубин сна.

Сорайя села на пол возле постели и уткнулась лицом в ладони. «Что же мне теперь делать? — сокрушалась она. — Он, конечно, всегда любил поспать, но не мог же совсем уйти в свои сны и бросить меня!»

Вскоре про состояние Рашида пронюхали газетчики. Тучи репортеров так и вились вокруг дома, пытаясь узнать что-нибудь новенькое. Сорайя прогнала прочь назойливых фотографов, но история все же попала в газеты. Заголовки, не без злорадства, возвещали, что Король Чепухи перестал молоть вздор. Он превратился в Спящую Красавицу, хотя далеко не так красив.

Увидев, как мать плачет над отцом, впавшим в Беспробудный Сон, Лука ощутил, что пришел конец привычному миру или, по крайней мере, его значительной части. Всю свою жизнь он пытался с утра пораньше незаметно прокрасться в спальню родителей, чтобы они проснулись и удивились. Но всякий раз, стоило ему подобраться к их постели, оказывалось, что они уже не спят. Теперь же Рашид не просыпался, а Сорайя была безутешна. И Лука понимал, что это уже не компьютерная игра, а суровая реальность, хотя порой ему так хотелось, чтобы это был виртуальный мир — нажал на кнопку и вернулся в настоящую жизнь. Но кнопки не было. Он находился у себя дома, хотя дом этот стал чужим, пугающим местом, где больше не звучит смех и, что ужаснее всего, нет Рашида. Похоже, свершилось нечто невозможное, нечто немыслимое, на поверку оказавшееся и возможным и мыслимым. Лука даже не хотел искать названия этому ужасу.

Явились врачи, Сорайя провела их в комнату, где спал Рашид, и закрыла за собой дверь. Гаруну разрешили присутствовать, но Луке пришлось остаться в компании госпожи Онееты, от общества которой он просто зверел. Она удушала его запахом дешевых духов, закармливала сластями и обнимала так крепко, что он буквально терялся среди необъятных просторов ее груди, как странник в неведомом мире. Наконец пришел Гарун.

— Врачи говорят, что он вполне здоров, — сказал брат Луке. — Просто спит, а почему — они не знают. Поставили капельницу с физиологическим раствором, раз он ничего не ест и не пьет. Но если он не проснется…

— Он проснется! — завопил Лука. — Он вот-вот проснется!

— Если он не проснется, — повторил Гарун, и Лука заметил, что брат стиснул кулаки и голос его звучит напряженно, — то у него атрофируются мышцы и все тело, и тогда…

— Тогда ничего не произойдет, — неистово запротестовал Лука. — Он просто устал и отдыхает. Ему было трудно двигаться. Он жаловался, что как-то отяжелел. Вот ему и понадобился отдых. Он всю жизнь заботился о нас, скажу я тебе. И он заслужил этот отдых, правда же, тетушка Онеета?

— Конечно, Лука, — согласилась госпожа Онеета. — Ты совершенно прав, мальчик мой, и я тоже почти уверена в этом. — По щеке у нее скатилась одинокая слеза.

От этого стало еще тяжелее.

Ночью Лука лежал в своей постели, несчастный и потрясенный до глубины души, и не мог заснуть. А еще на постели лежал пес Медведь, который пофыркивал и повизгивал, наверное, смотрел какой-то собачий сон. Медведь Пес застыл неподвижной горой на соломенной подстилке у двери. И только у Луки сна не было ни в одном глазу. Небо за окном хмурилось, затянутое тучами, в отдалении ворчал гром, словно рассерженный великан. Внезапно Лука услышал тяжелые хлопки крыльев. Вскочив с постели, он подбежал к окну и высунулся наружу, чтобы посмотреть наверх. С неба к нему спускались семь грифов, которые своими брыжами из встопорщенных вокруг голой шеи перьев напоминали европейских вельмож со старинных картин или коверных клоунов. Уродливые и вонючие, они внушали отвращение. Самый большой, уродливый и вонючий спикировал прямо на подоконник и сел рядом с Лукой, словно, какой-нибудь закадычный друг, а остальные шестеро держались поодаль. Пес Медведь мгновенно проснулся и подскочил к окну, рыча и скаля зубы. Медведь Пес мгновение спустя уже стоял за спиной Луки и вид имел такой, будто собирался разодрать грифов в клочья тут же на месте.

«Погодите!» — остановил их Лука. Он заметил кое-что любопытное. Под гофрированным воротником из перьев на шее предводителя грифов висел небольшой мешочек. Лука протянул к нему руку. Гриф даже не шелохнулся. В мешочке оказалась скрученная в трубочку записка от капитана Аага.

«Мерзкий, злоязычный мальчишка, — говорилось в ней, — противный колдун, неужели ты думал, что я не отомщу тебе за то, что ты натворил? Уж не решил ли ты, подлый, недоделанный чародей, что я не способен ответить ударом на удар? Не возомнил ли себя, жалкий недомерок, единственным волшебником в этом городе? Знай же, ничтожный недоумок, что, накладывая проклятие, которым не в силах управлять, ты рискуешь первым пострадать от него. Или же, что делает мою месть особенно сладкой, проклятие обрушится на того, кого ты любишь».

Луку пробрала дрожь, хотя ночь была очень теплой. Неужели это правда? Неужели огненное проклятие, которое он обрушил на владельца цирка, обернулось сонным проклятием, наложенным на его собственного отца? Если так, то папин Беспробудный Сон на его совести. Утрату отца не могли возместить даже чудесным образом появившиеся в его жизни Пес с Медведем. С другой стороны, он заметил в папе медлительность и неповоротливость задолго до Звездной Ночи. В таком случае записка лжет. Как бы то ни было, он не собирался проявлять слабость перед предводителем грифов и заявил, громко и отчетливо, словно командовал мальчишками на школьной спортивной площадке: «Терпеть не могу грифов, по правде сказать. Меня нисколько не удивляет, что вы единственные из всех цирковых животных сохранили преданность этому отвратительному капитану Аагу. Дикая идея — использовать в цирковом представлении грифов! Сразу ясно, что за тип этот Ааг. И вот еще что, — добавил Лука, разрывая послание в клочья прямо перед клювом грифа, — в своей записке этот мерзкий человек утверждает, будто сумел вызвать болезнь у моего отца. Жалкая претензия. На самом деле он вызывает у всех одну только тошноту». Призвав на помощь все свое мужество, Лука шуганул птицу с подоконника и захлопнул окно.

Грифы полетели прочь беспорядочной стаей, а потрясенный Лука рухнул на постель. Пес с Медведем тыкались в него носами, но он никак не мог успокоиться. Рашид лежал в Беспробудном Сне, и Лука не мог избавиться от мысли, что навлек проклятие на всю семью. Это его, и только его, вина. После бессонной ночи он поднялся еще до рассвета и прокрался в спальню родителей, как в былые, счастливые времена. Отец крепко спал. Возле его постели высился штатив капельницы, от которого к отцовской руке сбегала трубочка, и стоял монитор, превращавший пульс в зубчатую зеленую линию. На самом деле Рашид вовсе не выглядел проклятым или хотя бы унылым. Он казался довольным, можно сказать, счастливым, словно ему грезились танцующие в ночном небе звезды. Он даже улыбался во сне, как будто жил среди танцующих звезд. Но это ровным счетом ничего не значило. Лука уже знал, что мир может быть не таким, каков он с виду. Сорайя уснула на полу, прислонившись спиной к стене. Ни один из родителей не проснулся, как бывало раньше, когда Лука украдкой пробирался в их спальню. Весь в тоске, едва волоча ноги, Лука вернулся в свою комнату. Занимался рассвет. Заря вроде бы должна приносить людям радость, но ничего подобного Лука не испытывал. Он подошел к окну, чтобы задернуть занавески и немного полежать в темноте, и тут увидел нечто поразительное.

На дорожке перед домом стоял человек в знакомой ярко-красной рубахе и поношенной панаме и откровенно рассматривал дом. Лука уже собирался позвать кого-нибудь или спустить на незваного гостя Пса с Медведем, но в этот момент человек повернулся и посмотрел на него.

Это был Рашид Халифа! Это был отец. И он стоял там, не говоря ни слова, но совершенно явно не спал!

Но если Рашид стоит на дорожке, то кто тогда спит в его постели? А если там спит Рашид, то кто этот человек перед домом? Лука почувствовал, что голова у него пошла кругом. Он не знал, что и подумать. Ноги, однако, соображали быстрее и повлекли его из дому. Лука бежал, а вслед за ним неслись Пес с Медведем, неслись туда, где стоял его отец. Он вихрем слетел по лестнице, пару раз споткнулся, оступился, но удержался на ногах и выскочил за дверь. Все прекрасно, думал Лука. Рашид Халифа проснулся и просто вышел из дома прогуляться. Все теперь будет хорошо.

Глава 2

Никтопапа

Выбежав из дома через парадную дверь в сопровождении Пса и Медведя, Лука испытал странное чувство, будто бы они пересекли некую незримую черту. Перед ними словно открылось тайное пространство, и они получили туда доступ. Он задрожал, и Пес с Медведем тоже, хотя холода вовсе не ощущалось. В этом странном мире все было каким-то не вполне таким: небо слишком синее, земля чересчур бурая, а дом больше обычного отливал розовым и зеленым… И папа вроде бы был не совсем папа, если только Рашид Халифа внезапно не стал слегка прозрачным. Этот Рашид Халифа точь-в-точь походил на знаменитого Короля Чепухи: на нем была все та же панама, привычная ярко-красная рубаха; когда он подошел и заговорил, стало ясно, что его голос — это действительно голос Рашида; и все движения и жесты казались точной копией. Этот Рашид Халифа отличался от настоящего только тем, что сквозь него можно было видеть, как сквозь стекло, не вполне прозрачное, слегка мутноватое, словно он был одновременно и настоящим папой, и игрой света и теней. По мере того как разгоралась заря, он становился все более проницаемым для света. У Луки закружилась голова. Что могло произойти с отцом? Не был ли этот полупрозрачный папа вроде бы… вроде бы…

— Ты превратился во что-то вроде привидения? — еле слышно пробормотал Лука. — По крайней мере, выглядишь ты как-то чудно и непривычно.

— Разве я закутан в саван? Гремлю ржавыми цепями? Похож на нежить? — пренебрежительно отмахнулся призрак папы. — Ты меня боишься? Ладно, можешь не отвечать. На самом деле никаких привидений, духов и призраков не бывает. Значит, и я не привидение. К тому же, с твоего позволения, я удивлен не меньше тебя.

У пса Медведя шерсть встала дыбом, а медведь Пес с озадаченным видом тряс головой, словно пытался что-то припомнить.

— Ты-то чему удивляешься? — спросил Лука, стараясь говорить уверенным голосом. — Ты ведь не видишь сквозь меня, правда? — Полупрозрачный Рашид Халифа подошел поближе, и Лука изо всех сил сдерживался, чтобы не сбежать. — И вообще, я здесь оказался не из-за тебя.

— Н-да, вообще-то это весьма необычно, что кто-то попал сюда, находясь в добром здравии. Да еще вместе с псом и медведем. Все это полностью противоречит правилам. Нельзя же предположить, что Граница стала легко проходимой.

— О чем ты? — спросил Лука. — Что за Граница? К кому ты пришел? — Задавая второй вопрос, он внезапно понял, что знает ответ на него, и начисто забыл про первый. — О, — сказал он, — вот, значит, как. Значит, мой папа…

— Пока нет, — ответил полупрозрачный Рашид. — Но терпения мне не занимать.

— Убирайся отсюда! — рассердился Лука. — Тебя тут только не хватало, господин… Как тебя зовут?

Полупрозрачный Рашид улыбнулся — вроде бы дружелюбно, но не вполне.

— Я, — начал он, как будто благожелательно, но не совсем, — я пришел за твоим отцом, и я его сме…

— Замолчи! Не произноси этого слова! — завопил Лука.

— Я просто пытаюсь объяснить, с твоего позволения, — настаивал фантом, — что у каждого человека своя сме…

— Не произноси этого! — еще громче закричал Лука.

— …и все отличаются друг от друга, — продолжал фантом. — Нет и двух похожих. Каждое Живое существо уникально, не похоже на других. У каждого свое собственное уникальное начало, собственное уникальное продолжение, а стало быть, в конце каждого ждет своя собственная уникальная сме…

— Не надо! — пронзительно взвыл Лука.

— …и я являюсь этой уникальной собственностью твоего отца. Или вскоре стану ею. И тогда ты уже не сможешь видеть сквозь меня. Потому что тогда я стану настоящим, а он, сколь мне ни жаль говорить об этом, вообще перестанет существовать.

— Никто не заберет моего отца! — закричал Лука. — Никто! Даже вы, господин… Как вас там? С вашими страшилками.

— Никто, — повторил за ним полупрозрачный Рашид. — Ладно, можешь так и называть меня. Я и в самом деле Никто. И этот Никто собирается забрать твоего отца. Я, можно сказать, твой Никтопапа.

— Ерунда какая-то, — проговорил Лука.

— Отнюдь нет, — возразил полупрозрачный Рашид. — Боюсь, Ерунда тут ни при чем. Вот увидишь, я не отношусь к Ерунде.

Лука опустился на ступеньки крыльца и закрыл лицо руками. Никтопапа. Он понял, что объяснял ему полупрозрачный Рашид. Настоящий отец будет постепенно угасать, а этот фантомный — становиться все сильнее. И в конце концов останется только Никтопапа, а отца не станет. Но в одном Лука был уверен: он вовсе не готов остаться без отца. Он никогда не будет к этому готов. Он так отчетливо осознал это, что укрепился духом. Есть только один выход, сказал он себе. Этого Никтопапу надо остановить, и он, Лука, должен придумать, как это сделать.

— По правде говоря, — заметил Никтопапа, — я вынужден признать — чего тут таиться? — что ты уже добился феноменального успеха. Я имею в виду пересечение Границы. Так что, возможно, ты способен и на большее. Возможно, ты даже способен исполнить то, о чем так страстно мечтаешь. Возможно, ха-ха, ты даже добьешься моего уничтожения. Противник! Весьма приятно, весьма! Очень мило. Я даже заволновался.

Лука посмотрел на него.

— Что еще за «пересечение Границы»? — спросил он.

— Ты сейчас не там, где был, — с готовностью пояснил Никтопапа. — И видишь не то, что видел раньше. Эта дорожка не та, и дом не тот, а этот папа вовсе не тот папа, как я тебе уже объяснял. Если тот твой мир сдвинется на шаг вправо, он столкнется с этим миром. Если же он сдвинется на шаг влево… Впрочем, об этом пока не стоит говорить. Посмотри, насколько в этом мире все ярче и красочнее, чем в том, привычном для тебя. Это, видишь ли… Вообще-то, я не должен бы тебе говорить… Это Волшебный Мир.

Лука вспомнил, как споткнулся на пороге, и у него на миг сильно закружилась голова. Может, как раз тогда он и пересек границу? И куда отклонился, вправо или влево? Должно быть, все-таки вправо. Так что, это Тропа Правой Руки? Какая тропа ему больше подходит? Разве он, левша, не должен был отклониться влево? Ему показалось, что он совсем запутался. Почему он вообще должен оказаться на какой-то Тропе, а не на дорожке перед собственным домом? Куда может привести его эта Тропа и стоит ли вообще идти по ней? Может, ему следует убраться подальше от этого жуткого Никтопапы, вернуться в безопасное пространство собственной комнаты? Все это Волшебство совсем заморочило ему голову.

Разумеется, Лука прекрасно знал о существовании Волшебного Мира. Он с колыбели каждый день слышал о нем от отца, верил в его существование и даже составлял карты, рисовал картины этого мира: стремительный Поток Слов, впадающий в Озеро Мудрости, Гора Знания, Огонь Жизни и все такое. Однако он верил во все это не так, как верил в существование обеденного стола и городских улиц или в расстройство желудка. Этот мир не ощущался по-настоящему, как, скажем, любовь, горе или страх. Он был настоящим в той же мере, в какой кажутся настоящими истории из книжек, пока их читаешь, или миражи в знойном мареве, пока не подойдешь к ним поближе, или сны, пока они снятся.

— Может, это сон? — предположил он, и полупрозрачный Рашид, назвавшийся Никтопапой, кивнул с задумчивым видом.

— Неплохое объяснение, — согласился он. — Почему бы не провести эксперимент? Если это действительно сон, то в нем Пес и Медведь перестанут быть бессловесными животными. Я, видишь ли, знаю о твоей заветной мечте. Ты ведь ужасно хочешь, чтобы они умели разговаривать, а? То есть, я имею в виду, разговаривать с тобой на твоем собственном языке и рассказывать тебе о своей жизни. Не сомневаюсь, им есть что рассказать о себе.

— Откуда вы об этом знаете? — поразился Лука и снова, еще не договорив до конца, угадал ответ. — Ну, конечно! Вы знаете, потому что об этом знает папа. Как-то раз я признался ему. И он пообещал, что придумает замечательную историю о говорящих животных — псе и медведе.

— Вот именно, — безмятежно подтвердил Никтопапа. — Все, что было свойственно твоему отцу, что он знал, говорил и делал, постепенно перетекает в меня. Но что-то я слишком разговорился, — спохватился он. — По-моему, твои друзья пытаются привлечь твое внимание.

Лука оглянулся и с изумлением увидел, как пес Медведь встал на задние лапы и прочистил горло, будто оперный тенор. И запел, на сей раз не завывая, подлаивая и тявкая, а выговаривая вполне вразумительные слова. Он пел, как заметил Лука, с легким чужеземным акцентом, словно приезжий из другой страны, но слова звучали вполне отчетливо, хотя то, о чем говорилось в песне, совершенно сбивало с толку.

Да, я Барак из рода Ит-Барак,

Бессмертного в былые времена,

От волшебного сокола мы родились,

Мы умели петь и воевать, любить и говорить

И не могли лишиться жизни.

Да, я Барак из рода Бараков,

Мне больше тысячи лет,

Я питался черным жемчугом

и женился на девушках из рода людей,

Я правил своим миром,

как могущественный владетель,

И я пел беззаботно, словно ангел.

Это песнь рода Бараков,

Честное слово, ему уже больше тысячи лет.

Но китайское заклятие погубило нас,

Превратило в безродных дворняг,

А Собачье Королевство пропало

среди зыбучих песков и болот,

Мы больше не пели, только лаяли,

Передвигались на четырех лапах, вместо двух.

И теперь мы ходим на четырех лапах вместо двух.

Потом настал черед медведя Пса, и он тоже встал на задние лапы, а передние скрестил на груди, как записной школьный оратор на диспуте. Он заговорил на чистейшем человеческом языке, и голос его напоминал голос Гаруна, так что Лука чуть не свалился с ног, когда его услышал. Никтопапа поддержал его, вовремя протянув руку помощи, точь-в-точь как это сделал бы настоящий Рашид Халифа.

— О мой крошечный избавитель, — провозгласил медведь в самых изысканных выражениях, но, как заметил Лука, слегка дрожащим голосом. — О несравненный юный заклинатель, знай, что я не всегда пребывал в таком виде, в каком ты зришь меня теперь. Нет, я был могучим властелином одной, хм, северной страны, где растут дремучие леса и лежат глубокие снега, укрытой от мира кольцом высоких гор. И звали меня тогда не Пес, а, хм, Арта-Шастра, князь Кафский. В этой замечательной холодной стране мы плясали, чтобы согреться, и наши танцы вошли в легенду. Наши прыжки и скачки, повороты и пируэты закручивали воздух в блестящие серебряные и золотые нити, и это принесло нам богатство и славу. Да! Вращение и кружение доставляло нам несказанное удовольствие, и мы гордо выступали, кружась и вращаясь, и наша страна была чудом из чудес, а наши одежды сверкали, как солнце. — По мере рассказа голос его окреп, словно он сам поверил в собственную историю. — Вот так мы благоденствовали, — продолжал он, — но это вызвало зависть у наших соседей. И один из них, огромный колдун с птичьей головой по имени, — тут медведь Пес снова запнулся, — по имени… ах да, Булбул-Дэв, великан-людоед, король Восточных Земель, который пел как соловей, но танцевал как последний увалень, исходил самой черной завистью. Он напал на нас во главе несметного войска великанов, называемого… ах да, Тридцать Птиц, тьма чудовищных тварей с огромными клювами и пятнистыми телами. И мы, сияющий и танцующий народ, оказались слишком доверчивыми и наивными, чтобы оказать им достойное сопротивление. Однако мы проявили стойкость и не выдали врагу секреты нашего танца. Нет и нет! — Голос медведя зазвенел от волнения, и он заторопился довести рассказ до конца: — Когда эти проклятые Птицеголовые сообразили, что мы не станем обучать их тому, как закручивать воздух в золотые нити, и ценой жизни сохраним нашу величайшую тайну, они так страшно замахали и захлопали крыльями и заскрежетали и защелкали клювами, что это навело на нее колдовские чары. В считанные мгновения народ страны Каф, раздавленный пронзительными воплями чудовищ, утратил человеческое обличье и превратился в бессловесных животных: ослов, обезьян, муравьедов и, увы, медведей. И Булбул Дэв воскликнул: «Попробуйте теперь исполнить свой золотой танец, придурки! Спляшите свою серебряную джигу! Все, чем вы не поделились с нами, вы утратите навек вместе с человеческим обликом. Вы так и будете пресмыкаться в шкуре животных, если, ха-ха, не сумеете заполучить Огонь Жизни, который вас освободит!» Он, разумеется, имел в виду, что мы попали в безвыходную ловушку и навсегда останемся животными, потому что Огонь Жизни — это просто сказка, и даже в сказках его нельзя добыть. Вот так я и стал медведем — да, конечно, танцующим медведем, но не исполнителем золотого танца! — и в обличье медведя я бродил по миру, пока меня не поймал капитан Ааг и не заставил выступать в цирке, где мы и встретились с тобой, мой юный господин.

Лука подумал, что такую историю мог бы рассказать, например, Гарун, как замечательную сказку из великого Моря Историй. Но рассказ кончился, и Лука почувствовал страшное разочарование.

— Так вы оба люди? — спросил он с сожалением. — Значит, вы на самом деле не мои друзья, Пес с Медведем, а зачарованные принцы в шкурах пса и медведя? Я что, должен теперь называть вас не Пес и Медведь, а Арта-кто-то-там и Барак? Я безумно беспокоюсь за отца, а теперь, выходит, должен еще беспокоиться о том, как вернуть вам обоим прежний облик? Надеюсь, вы помните, что мне всего двенадцать лет!

Медведь снова опустился на все четыре лапы.

— Не беспокойся, — сказал он. — Пока я сохраняю медвежье обличье, ты можешь по-прежнему называть меня Пес.

— Пока я остаюсь собакой, — подхватил пес, — ты можешь называть меня Медведь. Но раз уж мы попали в Волшебный Мир, не худо бы поискать способ снять с нас эти чары.

Никтопапа радостно захлопал в ладоши.

— Замечательно! — воскликнул он. — Отправляемся на поиски Приключения! Ужасно люблю приключения. Да еще в такой компании! Конечно же, мой юный друг, ты тоже отправишься на поиски, правда? Само собой разумеется, — решил он, прежде чем Лука успел хоть слово сказать. — Ты ведь хочешь спасти отца, еще как хочешь. Ты жаждешь, чтобы я, противный Никтопапа, исчез, растаял, а твой папа пришел в себя. Ты ведь хочешь уничтожить меня, сынок? Хочешь, но не знаешь, как это сделать. Хотя на самом деле как раз знаешь. Ты знаешь, как называется то средство, обычное или волшебное, которое поможет тебе достичь желаемого. На случай, если ты забыл, что это такое, тебе только что напомнил об этом твой дружок, говорящий медведь.

— Вы говорите об Огне Жизни, — догадался Лука. — Вы ведь об этом говорите? Об Огне Жизни, что горит на вершине Горы Знания.

— Именно! В яблочко! Прямо в точку! — воскликнул Никтопапа. — Адское Пекло, Пожар Третьей Степени, Самовозгорание, Огонь Огней. Да-да.

Он даже пританцовывал от удовольствия, слегка шаркая ногами и подбрасывая панаму. Лука вынужден был признать, что Рашид Халифа именно так и приплясывал, когда был слишком доволен собой. Но все это выглядит очень странно, если танцор просвечивает насквозь.

— Но ведь это всего лишь сказка, — еле слышно возразил Лука.

— Всего лишь сказка? — откликнулся Никтопапа, похоже в непритворном ужасе. — Просто сказка? Уж не обманывают ли меня мои уши? Да нет же, самонадеянный молокосос, ты не мог ляпнуть такую глупость. В конце концов, ты ведь сам Капелька от Океана Знаний, мелкий Отпрыск-Говорун от Короля Вздора. Ты, как никто другой, должен знать, что человек — это животное, способное рассказывать истории, в которых и проявляется его личность, значимость и порода. Разве крыски могут рассказывать сказки? Могут ли морские свинки описывать картинки? Могут ли бегемоты поведать хоть что-то? Ты не хуже меня знаешь, что они на это не способны. Только человек любит читать и сочинять книги.

— И все же, Огонь Жизни… Это и вправду лишь сказочный вымысел, — хором сказали Пес с Медведем.

Никтопапа от возмущения выпрямился во весь рост.

— Разве я похож на сказочный вымысел? — требовательно спросил он. — Скажем, на эльфа? Может, у меня за плечами трепещут прозрачные крылышки? Или я осыпан волшебной пыльцой? Уверяю вас, Огонь Жизни так же реален, как я, и только этот Огонь Негасимый может вам всем помочь. Он вернет Медведю человеческий облик, а Псу — человеческое достоинство, но он же прикончит меня. Лука! Юный убийца! Да у тебя только при одной мысли об этом глазенки загорелись! Потрясающе! Меня окружают душегубы! Ну, так чего мы ждем? Пора в путь-дорогу? Прямо отсюда! Тик-так! Время пошло!

В тот же миг Лука ощутил слабую щекотку в подошвах. Над горизонтом поднялось серебряное солнце, и все вокруг постепенно стало меняться, знакомое вроде бы, но какое-то не такое. Начать с того, что солнце вдруг стало серебряным. Почему? Почему краски сделались ярче, запахи — острее, шум — громче? Один вид конфет на лотке уличного разносчика подсказывал, что у них должен быть странный вкус. Странно и то, что Лука вообще видел этот лоток, который находился далеко, у перекрестка. Обычно неразличимый при взгляде от дома, теперь он почему-то оказался совсем рядом, полный конфет странного цвета и вкуса, над которыми самым странным образом странно жужжали странные мухи. Как это получалось? Лука недоумевал. Он вроде бы и шага не сделал, а уличный торговец спал под своим лотком, значит, лоток не мог сдвинуться с места. Как вообще передвинулся сюда перекресток? Точнее сказать, как Лука оказался возле перекрестка?

Все это следовало хорошенько обдумать. Он вспомнил золотое правило, которому научил его в школе преподаватель естествознания, господин Шерлок, который курил трубку, всегда носил с собой лупу и слишком тепло одевался: отбросьте все невозможное, и то, что останется, будет истиной, сколь бы невероятным оно ни казалось. Что же делать, размышлял Лука, если невозможное и есть тот самый остаток, то самое невероятное, которым все объясняется? И ответил себе, следуя золотому правилу господина Шерлока: следовательно, невозможное и есть истина. Невозможная истина в данном случае заключалась в том, что поскольку он не движется относительно мира, значит, мир движется относительно него. Он посмотрел себе под ноги, которые испытывали легкую щекотку. Вот она, истина! Земля двигалась под его босыми ногами, мягко касаясь подошв. И уличный торговец с его лотком остался уже далеко позади.

Он посмотрел на Пса с Медведем и увидел, что те словно бы очутились на льду без коньков, пошатываются и скользят на подвижной дороге, издавая удивленные, протестующие возгласы. Лука повернулся к Никтопапе.

— Это ваши трюки? — укоризненно спросил он.

— Что? Прости, что ты сказал? Что-нибудь не так? — Никтопапа посмотрел на него невинным взглядом и всплеснул руками. — Я подумал, что мы торопимся.

Хорошо ли, плохо ли, но Никтопапа вел себя точь-в-точь как Рашид Халифа. Он гримасничал, как Рашид, махал руками, смеялся и, даже прекрасно зная, что виноват, сохранял самую невинную мину, совсем как Рашид, когда тот ронял что-нибудь или готовил очередной сюрприз. У него был голос Рашида, его мягкое брюшко. Он даже потакал Луке, ему же во вред, абсолютно по-рашидовски. За всю свою недолгую жизнь Лука твердо усвоил, что в доме всем командует мама и ее следует побаиваться, тогда как Рашид, по правде говоря, излишне снисходителен. Неужели личность Рашида перетекла в этого будущего палача, Никтопапу? А вдруг именно поэтому жуткий анти-Рашид действительно пытается помочь Луке?

— А ну-ка, остановите всё! — приказал ему Лука. — Прежде чем отправиться куда-то с вами, надо прояснить положение дел.

Ему показалось, что он услышал, как вдалеке останавливается, лязгая и скрежеща, неведомый механизм. Ноги сразу же перестали ощущать щекотку, Пес с Медведем замерли на месте. Они уже удалились от дома на порядочное расстояние и теперь оказались, случайно или нет, на том самом месте, где Лука с Рашидом наблюдали печальную вереницу клеток с цирковыми животными. Город пробуждался. Из труб придорожных харчевен поднимался дым, там готовили крепкий утренний чай с молоком и сахаром. Кое-кто из ранних пташек-торговцев уже поднимал жалюзи на витринах, открывая ниши, заполненные тканями, продуктами и пилюлями. Мимо, зевая во весь рот и помахивая дубинкой, прошел полисмен в темно-синих шортах. На тротуарах все еще спали коровы, большинство горожан тоже пока не вставали, но велосипеды и скутеры постепенно заполняли улицы. Прокатил переполненный автобус, увозя рабочих в промышленную зону, где располагались унылые фабричные корпуса. Конечно, в последнее время Кахани сильно изменился, и уныние перестало быть самым ходовым товаром, как во времена юности Гаруна. Местная костлявая рыба больше не пользовалась спросом, народ предпочитал привозные деликатесы, вроде угрей с юга или оленины с севера, и множество всякой другой еды, вегетарианской и невегетарианской, которая продавалась в сети магазинов «Веселый сад», открываемых на каждом шагу. Люди хотели радоваться, даже когда радоваться было особенно нечему, и фабрики уныния закрывались одна за другой, превращаясь в Обливиумы, фабрики забвения, гигантские торгово-развлекательные центры, куда народ ходил танцевать, покупать, притворяться и забываться. Но Лука нуждался не в самообмане. Ему требовались ответы.

— Довольно мистификаций! — твердо заявил он. — Я жду прямых ответов на прямые вопросы. — Тут ему пришлось справиться с дрожью в голосе, и он справился, загнав поглубже все ужасные чувства, которые так угнетали его. — Во-первых, кто вас послал? Откуда вы появились? Куда вы… — тут Лука помедлил, потому что вопрос был не из самых приятных, — когда ваше… дело… будет закончено, если оно вообще будет закончено, потому что оно не должно быть закончено, но все же, если оно будет закончено… Куда вы собираетесь податься?

— Уточним, что заданы сразу три вопроса, — сказал Никтопапа, пока, к изумлению и ужасу Луки, сквозь него прошла корова и побрела дальше по своим коровьим делам. — Но не будем препираться по мелочам. — Тут он замолчал и задумался. — Знакомо ли тебе понятие «Взрыв»?

— Большой Взрыв? — переспросил Лука. — Или какой-то другой взрыв, о котором я ничего не знаю?

— Взрыв был только один, — пояснил Никтопапа, — так что прилагательное «Большой» здесь неуместно и бессмысленно. Взрыв можно называть Большим, если имел место еще хотя бы один другой: Малый, Средний или, скажем, Наибольший, — чтобы было с чем сравнивать.

Лука решил не вступать в дискуссию.

— Да, я слышал об этом, — произнес он.

— Тогда скажи мне, — продолжал Никтопапа, — что было до Взрыва?

Да, это был тот еще вопрос, что называется, вопрос на засыпку, один из тех, на которые Лука тщетно пытался ответить. Что вызвало этот Взрыв? — вопрошал он самого себя. И как могло что-то взорваться, если до Взрыва ничего не было? У него голова шла кругом от этих мыслей о Взрыве, и поэтому он старался о нем поменьше думать.

— Я знаю предположительный ответ, — сказал он. — Предположительно до Взрыва было Ничто, но я это не вполне понимаю, если честно. В любом случае, — он постарался придать своему голосу решительность, — это не имеет никакого отношения к предмету разговора. — Никтопапа погрозил ему пальцем.

— Напротив, мой юный будущий убийца, — парировал он, — это имеет прямое отношение к предмету разговора. Если уж однажды Ничто взорвалось и из него получилась целая Вселенная, возможно и обратное. Можно ли взорваться и перейти в Не-Бытие, точно так же как и, взорвавшись, перейти в Бытие? Любой человек, будь то Наполеон Бонапарт, например, или император Акбар, или Анджелина Джоли, или твой отец, вернется в Ничто, когда… дело закончено? В результате Малого, я имею в виду личного, Обратного Взрыва?

— Обратного Взрыва? — недоумевая, повторил Лука.

— Вот именно, — сказал Никтопапа. — Не начало, а завершение.

— Вы хотите сказать, — Лука почувствовал, как в нем закипает гнев, — что мой отец вот-вот взорвется и превратится в Ничто? Вы это хотите сказать?

Никтопапа промолчал.

— А как же жизнь после сме… — начал было Лука, но замолчал, хлопнул себя по голове и спросил по-другому: — Как же Рай?

Никтопапа молчал.

— Вы хотите сказать, что Рай не существует? — настаивал на своем Лука. — Если вы так считаете, то я знаю много людей в этом городе, у которых найдутся весомые контраргументы.

Никтопапа хранил молчание.

— Что-то вы вдруг лишились дара речи, — рассердился Лука. — Может, у вас припасено куда меньше доводов, чем вы полагаете? Может, не такая уж вы важная шишка?

— Да плюнь ты на него, — посоветовал медведь Пес тоном старшего брата. — Лучше возвращайся домой.

— Мама будет беспокоиться, — подхватил пес Медведь.

Лука все еще не привык к тому, что животные говорят по-человечески.

— Я хочу получить ответ, прежде чем уйду, — заупрямился он.

Никтопапа медленно кивнул, словно заканчивая разговор с кем-то незримым.

— Я отвечу, — пообещал он. — Когда я закончу дело, когда вберу в себя, отняв у твоего отца… Впрочем, неважно, что именно я отберу у твоего отца, — торопливо добавил он, заметив, как изменилось лицо Луки, — тогда я взорвусь обратно, я сам! Я обрушусь сам в себя и просто перестану Быть.

Лука был потрясен.

— Вы? Так это вы умрете?

— Перестану Быть, — поправил его Никтопапа. — Это более точный термин. Я ответил сразу на третий вопрос и теперь могу добавить, что, во-первых, меня никто не посылал, скорей, можно сказать, что кто-то послал за мной. Во-вторых, я пришел не откуда-то, а от кого-то. Если ты соберешься с мыслями, то сообразишь, кто такие никто и кто-то, тем более что они едины, а я всего лишь точная копия Обоих, которые составляют Одного.

На востоке засияло серебряное солнце. Пес и Медведь явно заволновались. Луке действительно надо было возвращаться домой и собираться в школу. Сорайя изведется от беспокойства. Может, она уже послала Гаруна поискать брата на соседних улицах. Если Лука появится дома к завтраку, ему придется туго. Впрочем, Лука вовсе не думал ни о завтраке, ни о школе. Какое ему сейчас дело до хлопьев с молоком, Ратшита или географии! Он сейчас думал о том, о чем никогда в жизни не думал. Он думал о Жизни и Сме… ну, скажем, о He-Жизни. Он до сих пор так и не мог выговорить то жуткое слово.

— Огонь Жизни может спасти моего отца, — предположил он.

— Если ты сумеешь похитить его, — сказал Никтопапа, — то, без сомнения, спасет.

— Он вернет Псу и Медведю их настоящий облик.

— Вернет.

— Что случится с вами? Если нам удастся это сделать?

Никтопапа промолчал.

— Тогда вам не придется обратно взрываться? Не придется Не-Быть?

— Именно, — вздохнул Никтопапа. — На этот раз нет.

— И вы уйдете?

— Да, — заверил Никтопапа.

— Уйдете и никогда не вернетесь?

— «Никогда» — это слишком сильно сказано, — ответил Никтопапа.

— Ну ладно… Но вы не вернетесь долго-долго?

Никтопапа только голову наклонил в знак согласия.

— Долго-долго? — настаивал Лука.

Никтопапа поджал губы и развел руками, словно сдаваясь.

— Долго-предолго…

— Не стоит испытывать судьбу, — сурово произнес Никтопапа.

— Вы ведь именно поэтому нам помогаете? — пришел к выводу Лука. — Не хотите обратно взрываться. Стараетесь спасти собственную шкуру.

— У меня нет шкуры, — сказал Никтопапа.

— Не доверяю я ему, — заявил пес Медведь.

— Не нравится он мне, — добавил медведь Пес.

— Ни единому словечку его не верю, — сказал пес Медведь.

— Не может быть, чтобы он просто так ушел, — сказал медведь Пес.

— Это все обман, — сказал пес Медведь.

— Это ловушка, — сказал медведь Пес.

— Где-то здесь подвох, — сказал пес Медведь.

— Где-то должен быть подвох, — сказал медведь Пес.

— Спроси-ка у него, — сказал пес Медведь.

Никтопапа снял панаму, почесал лысину, опустил глаза и вздохнул.

— Да, — сознался он. — Подвох есть.

На самом деле было даже два подвоха. Первый, по словам Никтопапы, заключался в том, что за всю историю существования Волшебного Мира никому еще не удавалось похитить Огонь Жизни. На пути к нему стояло столько преград, что и десятой доли не перечислишь. Не было конца напастям и головокружительным опасностям, так что лишь самый безрассудный искатель приключений мог пойти на такое дело.

— Никому-никому не удавалось? — переспросил Лука.

— Безусловно, — ответил Никтопапа.

— Что случилось с теми, кто пытался? — настойчиво допытывался Лука.

Никтопапа сурово глянул на него.

— Лучше тебе этого не знать, — изрек он.

— Ну ладно, — смирился Лука. — А второй подвох?

Вокруг них сгустилась тьма, словно на солнце нашла туча, хотя оно вовсю светило на востоке. Никтопапа тоже будто потемнел. Похолодало. Все звуки будто отдалились. Наконец Никтопапа заговорил, и голос его звучал тяжко и грозно.

— Кто-то должен умереть, — возвестил он.

Лука испытывал одновременно гнев, недоумение и страх.

— Что вы этим хотите сказать? — Голос его сорвался на крик. — В чем тут подвох?

— Если кого-то вроде меня призывают, — растолковал Никтопапа, — кто-то должен заплатить за этот призыв своей жизнью. Мне очень жаль, но таков закон.

— Глупый закон, скажу я вам, — заявил Лука, стараясь говорить твердым голосом, хотя внутри у него все сжалось. — Кто это выдумал?

— Кто выдумал законы тяготения, движения или термодинамики? — спросил Никтопапа. — Может, тебе известно, кто их открыл, но открыть — дело другое, а вот кто выдумал? Кто изобрел время, любовь, музыку? Некоторые вещи просто существуют по своим собственным законам, и ничего с этим не поделаешь.

Медленно и постепенно темнота, окутавшая их, рассеялась, и на лица упал серебристый солнечный свет. Лука с ужасом отметил, что Никтопапа стал менее прозрачным. Это могло означать только одно: Рашид Халифа слабел в своем Беспробудном Сне. Времени на пустые препирательства не оставалось.

— Вы покажете мне дорогу к Горе? — спросил Лука Никтопапу, на что тот улыбнулся безрадостной улыбкой и кивнул. — Вот и ладно, — вздохнул Лука. — Тогда пошли.

Глава 3

Левый берег реки Времени

По мнению Луки, река Силсила красотой не отличалась. Может, где-нибудь среди гор, в верховьях, она и неслась бурным, сверкающим, прозрачным потоком, но здесь, на прибрежной равнине, превратилась в тучную и ленивую грязнулю. Меж извилистых берегов покачивалась глинистого цвета жижа, местами разнообразия ради покрытая болотно-зелеными пятнами, а поверх всего ее там и сям украшали красноватые нефтяные разводы, среди которых печально уплывали в море трупы бродячих коров. Кроме того, река была еще и опасной, потому что то и дело меняла скорость течения: могла стремительной волной подхватить и утащить за собой лодку, а могла и занести в болотистый омут, закрутить в мелком водовороте, из которого часами не выбраться, сколько ни зови на помощь, хоть надорвись. Встречались на ней предательские песчаные отмели, способные надолго захватить лодку в плен, и подводные скалы, на которые время от времени натыкались пароходы, паромы и баржи и тонули. Были там и глубокие места, во тьме которых, как подозревал Лука, таились какие-нибудь противные, скользкие и нечистые существа. И, уж конечно, ни в одном месте этой грязной реки нельзя было ловить хоть сколько-нибудь съедобную рыбу. Стоило тебе ненароком угодить в воды Силсилы, как ты отправлялся в больницу, где тебе промывали кишки и желудок, а заодно ставили уколы от столбняка.

Единственное достоинство реки заключалось в том, что за тысячи лет она намыла вдоль берегов высокие отвалы, называемые Дамбами и скрывавшие ее из виду. Требовалось взобраться на вершину песчаной насыпи, чтобы лицезреть внизу змееподобного водяного монстра, источающего омерзительный запах. Благодаря Дамбам река не затопляла берегов даже в сезон дождей, когда воды в ней угрожающе прибывало. Это избавляло город от кошмарного затопления буро-красно-зеленой жижей, в которой водились склизкие безымянные твари и плавали дохлые коровы.

При всем том Силсила, протекавшая через город, была трудягой: по ней из сельской местности доставляли к морю зерно, хлопок, древесину и горючее. Баржи, на которых перевозились грузы, составляли длинные связки лихтеров, печально известные своим гнусным нравом. У них были омерзительно громкие голоса, и они расталкивали всех на своем пути. Рашид Халифа говорил, что Дух Реки проклял их, сделав такими же мерзкими и опасными, как сама река. Жители Кахани старались по возможности обходить реку стороной, но теперь Лука стоял прямо возле левой, точнее, южной Дамбы, недоумевая, как мог здесь очутиться, не сделав и шага. Пес Медведь и медведь Пес топтались рядом и выглядели столь же озадаченными. Разумеется, тут же оказался Никтопапа, со своей непостижимой улыбкой, вроде бы и такой же, как у Рашида Халифы, но в то же время совсем другой.

— Что мы здесь делаем? — напустился на него Лука.

— Ваше желание для меня закон, — изрек Никтопапа, прикладывая скрещенные руки к груди и кланяясь. — Ты сказал: «Пошли!», и мы пошли. Сезам!

— Можно подумать, он какой-нибудь джинн из волшебной лампы, — гаркнул медведь Пес Гаруновым голосом. — Можно подумать, мы не знаем, что настоящая Волшебная Лампа принадлежит принцу Аладдину и принцессе Бадр аль-Будур и уж точно находится не здесь.

— Гм, — задумался рассудительный пес Медведь, — сколько желаний он может исполнить? Каждый из нас может что-нибудь пожелать?

— Никакой он не джинн, — фыркнул медведь Пес. — Лампу никто ведь не тер.

Лука все еще недоумевал.

— Зачем нас вообще принесло на эту реку Вонючку? — допытывался он. — Ну впадает она в море, только, по правде сказать, пользы нам от нее никакой. Не было бы толку, даже не воняй она так. А она воняет.

— Ты в этом уверен? — спросил Никтопапа. — Почему бы тебе не подняться на Дамбу и не оглядеться?

Лука полез наверх. За ним, пыхтя, карабкались Пес с Медведем, а наверху их уже поджидал непонятно как оказавшийся там Никтопапа, свежий и невозмутимый. Впрочем, Луку не слишком заинтересовало, как Никтопапа взобрался на Дамбу, потому что глазам его открылась картина неведомого мира. На месте вонючей Силсилы текла совершенно другая река.

Эта другая река сверкала в серебристых лучах солнца, как новенькая монета, как тысяча обращенных к небу зеркал, как новая надежда. Вглядываясь в сверкающую реку, Лука увидел, как тысячи тысяч водных струй то сливаются вместе, то переплетаются, то отделяются друг от друга, образуя все новые и новые тысячи тысяч серебристых лент, и вдруг понял, что видит. Это были те самые волшебные воды, которые восемнадцать лет назад узрел его брат Гарун в Океане Текучих Историй. Они впадали в Поток Слов, стремившийся из Моря Историй в Озеро Мудрости. Это была — и ничем иным быть не могла — сама Река Времени, как называл ее Рашид Халифа. Перед глазами Луки протекала история всего и всех на свете, преобразованная в сверкающие, сливавшиеся, многоцветные потоки рассказов. Надо же было ему оступиться на шаг вправо, чтобы попасть в иной Мир, где вместо речки Вонючки текла эта изумительная река!

Он посмотрел в ту сторону, куда стремился поток, но горизонт оказался окутан туманом и скрыт от любопытных глаз. Я не могу видеть будущего, и это правильно, подумал Лука и повернулся в противоположную сторону. Здесь до какого-то предела видимость была отчетливой, насколько хватало его зрения, но дальше и там сгущался туман. И он понял, что там скрывается его забытое прошлое и прошлое мира, о котором он мало что знал. Прямо перед ним протекало настоящее, яркое, увлекательное, и, засмотревшись на него, он не сразу заметил старого Духа Реки. Не замечал, пока этот бородатый старик, державший в руках Терминатор, гигантских размеров оружие, точь-в-точь как в научно-фантастических рассказах, не оказался перед ним и не выстрелил прямо в Луку.

БА-БАХ!!!

Любопытно, подумал Лука, распадаясь на миллион сверкающих осколков, что я все еще способен думать. Ему бы и в голову не пришло, что можно думать, когда тебя только что разнесли на мелкие частицы выстрелом из гигантского научно-фантастического бластера. И вот этот миллион осколков каким-то образом собрался в кучку, рядом с которой причитали пес Медведь и медведь Пес. Потом все блестящие частицы начали соединяться с хлюпающим звуком, И ХЛОП! — он уже снова цел и невредим, стоит на вершине Дамбы рядом с Никтопапой, которого все происходящее явно развлекает, а Духа Реки и след простыл.

— К счастью, — задумчиво произнес Никтопапа, — я был так любезен, что снабдил тебя несколькими жизнями, прежде чем отправить в путешествие. Тебе стоило бы собрать еще, про запас, пока он не вернулся, а также подумать, как с ним быть. Он старик вздорный, но и к нему можно найти подход. Ну, да ты знаешь, о чем речь.

Лука, к своему удивлению, сообразил, что действительно знает. Он огляделся. Медведь Пес и пес Медведь уже принялись за дело. Пес Медведь усердно копался в земле и, конечно, нарыл множество мелких хрустящих косточек ценой в одну жизнь, которые мог проглатывать по три за раз, и косточек покрупнее, которые быстро не схрумкаешь, — эти приходилось с усилием вытаскивать из земли, но и цена их была выше: от десяти до ста жизней за штуку. Между тем медведь Пес тоже не терял времени даром. Он прошелся между деревьев, выискивая пчелиные гнезда ценой не менее ста жизней за каждое, а по дороге ловя на лету и поглощая золотистых пчелок стоимостью в одну жизнь. Жизнь была повсюду и во всем, воплощенная в камне, овощах, кустарнике, насекомых, цветках, даже брошенных конфетах и бутылках газировки; она могла заключаться в кролике, порскнувшем перед тобой, или перышке, которое легкий ветерок подхватил и понес прямо перед твоим носом. Жизнь была разменной монетой в этом мире, найти и подобрать ее не составляло труда, так что утрата одной-двух жизней не причиняла беспокойства: их вокруг сколько угодно.

Лука занялся охотой, используя свои любимые приемчики. Можно было не без пользы пинать пни или ворошить кусты. Или подпрыгнуть и, приземлившись на обе ноги, стряхнуть немало жизней с веток деревьев, даже добиться, чтобы они обрушивались с неба дождем. Наилучшей добычей Луке показались странные, округлые, похожие на кегли существа, лениво скакавшие вокруг Тропы — обсаженной деревьями живописной прогулочной дорожки, тянувшейся вдоль гребня Дамбы. Эти создания не падали от пинка, но качались из стороны в сторону, хихикая и взвизгивая от удовольствия, и кричали, словно в экстазе: «Еще! Еще!», а жизни, которые искал Лука, так и выскакивали из них, мерцающие, словно светлячки. (Когда запас светлячков-жизней у Кеглей иссякал, они печально говорили: «Больше нет, больше нет», опускали головки и стыдливо прыгали в кусты.)

Падая на Дамбу, обнаруженные Лукой жизни принимали форму маленьких золотых колесиков и тут же катились прочь, так что Лука гонялся за ними, стараясь не свалиться с Дамбы в Реку Времени. Он собирал жизни целыми пригоршнями и запихивал в карманы, где они с легким звоном испарялись, перетекая в него. Вот тогда он и обнаружил, что у него изменилось зрение. В верхнем левом углу поля зрения теперь помещался трехсимвольный счетчик. Он не исчезал, куда бы Лука ни смотрел и как бы сильно ни тер глаза. Число на счетчике все увеличивалось по мере того, как он проглатывал или поглощал собранные жизни; при этом счетчик издавал характерное жужжание. Лука даже не удивился вновь обретенному свойству. Ему предстояло постоянно вести счет жизням: если их запас иссякнет, игра, считай, окончена, а вместе с ней, возможно, — и та, другая, настоящая жизнь, которая нужна ему, чтобы вернуться в мир, где, погруженный в сон, лежит его настоящий отец, которому так нужна помощь сына.

Он собрал уже триста пятнадцать жизней (Лука сообразил, что может набрать не более девятисот девяноста девяти, раз уж счетчик в левом верхнем углу его личного монитора трехсимвольный), так вот, когда он собрал их, на Тропе снова появился Дух Реки с Терминатором в руках. Лука в панике оглянулся, ища хоть какого-нибудь убежища и пытаясь припомнить отцовские рассказы о Духе Реки, который, оказывается, вовсе не был плодом фантазии Рашида Халифы, если только не появился в Волшебном Мире, потому что его придумал Рашид. Лука вспомнил, как отец рассказывал ему: «Старый Дух Реки носит бороду, длинную, как сама река. Он стоит на Тропе на вершине Дамбы с оружием в руках. Отвратительный старик, по правде сказать».

И вот теперь этот самый отвратительный старик с седой бородищей длиной в целую реку выбирается на берег с громадным бластером в руках, карабкается на Дамбу и выходит на Тропу. Лука изо всех сил старался припомнить, что еще говорил Шах Балабол о злобном речном демоне. Вроде бы Духу надо задавать вопросы. Нет, не вопросы, а загадки! Рашид и сам любил загадки, изводил ими Луку день за днем, ночь за ночью, год за годом, покуда тот не наловчился сам забрасывать его загадками. По вечерам, бывало, Рашид усаживался в свое любимое мягкое кресло, а Лука забирался к нему на колени, хотя Сорайя ворчала, что кресло старое и в один прекрасный день не выдержит двойной нагрузки. Лука не обращал внимания на ее воркотню, потому что сидеть так было очень уютно, а кресло вовсе и не сломалось, и вот теперь игра в загадки очень даже пригодилась.

Да, конечно! Дух Реки обожает загадки. Именно это рассказывал о нем Рашид. Старик просто повернут на загадках, как картежник на игре, а пропойца на пьянке. На этом пристрастии его и можно поймать. Одно плохо: чтобы загадать загадку, нужно приблизиться к нему, а он стоит со своим Терминатором и только ждет подходящего случая, чтобы выстрелить.

Лука заметался из стороны в сторону, но Дух Реки устремился прямо к нему, хотя пес Медведь и медведь Пес старались отвлечь внимание на себя. Увы, БА-БАХ! БА-БАХ! — и они разлетелись на части. Теперь требовалось некоторое время, чтобы тела их снова сгруппировались. В следующий миг был взорван Лука, который снова прошел весь путь от тысяч сверкающих осколков, сначала разлетевшихся во все стороны, а затем притянутых друг к другу с негромким хлюпаньем, до целого, прошел, радуясь мысли, что потерять жизнь совсем не значит умереть. Опять пришлось собирать жизни про запас, но Лука приметил место, где Дух Реки выходил из воды, прежде чем выбраться на Тропу, и, приберегши примерно шестьсот жизней, расположился там и стал ждать.

Не успел Дух Реки высунуть голову из воды, как Лука закричал что есть мочи: «Загадай мне загадку! Загадай загадку!» Из опыта общения с Рашидом он усвоил, что такова освященная временем формула вызова загадочника на битву. Дух Реки остановился как вкопанный и злорадно ухмыльнулся.

— Кто это вызывает меня на поединок? — с хихиканьем прокаркал он. — Кто осмеливается бросить вызов великому Ретцельмейстеру, ле Руа де Эниму, Пахелян-падишаху, Повелителю Загадок? Да знаешь ли ты, чем рискуешь? Понимаешь ли, что на кону? Ставки высоки — выше быть не может! Взгляни на себя. Кто ты такой? Всего лишь мальчишка. Я даже не уверен, хочу ли вообще с тобой состязаться. Да чего там! Я и вправду не хочу. Ты этого не стоишь. Ну ладно, раз уж ты так настаиваешь… Только помни, малыш: проиграв, ты профукаешь все свои жизни! Понял? Все твои жизни перейдут ко мне. Окончательное и полное Уничтожение. Здесь, в самом начале, ты встретишь свой конец.

Лука благоразумно оставил при себе свои мысли. А подумал он вот что: ты сам не ведаешь, что творишь, мерзкий старикашка! Начать с того, что мой отец, Король Загадок, обучил меня всему, что знал сам. Неведомо тебе и то, что наши сражения продолжались изо дня в день и длились месяцы и годы, а потому я приобрел неиссякаемый запас головоломок. И, наконец, тебе не понять, что мир, в котором я сейчас нахожусь, Мир Волшебства, не просто какой-нибудь там старый Волшебный Мир — это создание моего отца. И поскольку это его Волшебный Мир, а не чей-то там еще, я знаю о нем такое, что тебе даже и не снилось, знаю даже все о тебе самом, о противный Дух.

Вслух же он произнес:

— Если ты проиграешь, Дух Реки, то должен будешь уничтожить самого себя, и не временно, а раз и навсегда.

Дух Реки чуть не лопнул от смеха! Он так хохотал, что влага хлынула у него не только из глаз, но даже из носа. Он держался за бока и подпрыгивал, а его длинная борода щелкала в воздухе, словно кнут.

— Хорошо! — выговорил он наконец, задыхаясь. — Если я проиграю… Чушь собачья! Ну ладно, начали.

Но Лука был не из тех, кого легко провести. Все загадочники — обманщики, как ему было известно. Уговор непременно надо скрепить до начала состязания, а то потом они вечно норовят как-нибудь вывернуться.

— Если ты проиграешь, то исполнишь то, что я сказал, — настаивал он.

Дух Реки капризно надулся.

— Ладно, ладно, — поморщился он. — Если я проиграю, то самоуничтожусь. Автотерминируюсь. Буду разрушен самим собой. Хи-хи-хи. Самовзорвусь.

— Без возможности восстановления, — твердо сказал Лука. — Раз и навсегда.

Дух Реки перестал смеяться и покраснел от злости.

— Прекрасно! — рявкнул он. — Договорились. Полное Уничтожение, если я проиграю. Одним словом, Полничтожение! Но вскоре тебе придется усвоить, мальчишка, что не мне предстоит потерять все свои жизни.

Пес с Медведем совсем извелись от беспокойства, но вот Лука и Дух Реки принялись описывать круги, уставившись друг на друга. Первым заговорил старый Дух, решительно и напористо, сквозь зубы, словно уже готовился пожрать все жизни Луки:

— Что дерево окружает, но в него не проникает?

— Кора, — не задумываясь ответил Лука и тут же выпалил свою загадку: — Стоит на одной ноге, а сердце у нее в голове.

— Капуста, — выкрикнул Дух Реки. — Что остается у тебя, когда ты даешь это другому?

— Честное слово. У меня есть маленький дом, и я живу в нем. Он без окон, без дверей, и чтобы выйти наружу, надо разбить стену.

— Яйцо. Что такое семь я?

— Семья. Что существует миллионы лет, но никогда не бывает старше одного месяца?

— Луна. Если не знаешь, что это такое, это нечто, но если знаешь — это ничто.

— Ну, это легко, — сказал Лука, едва переводя дух. — Загадка.

Они кружили все быстрее и быстрее и все чаще выстреливали друг в друга загадками. Лука знал, что это только разминка. Скоро пойдут загадки про числа, потом загадки про истории. Все самое трудное еще только впереди. Он не был уверен, что выдержит такой темп, поэтому требовалось навязать Духу Реки свою скорость. Пришло время разыграть джокера.

Он перестал делать круги и сурово нахмурился.

— Что, — спросил он, — ходит утром на четырех ногах, днем на двух и вечером на трех?

Дух Реки тоже притормозил, впервые у него появилась неуверенность в голосе и дрожь в коленках.

— Ты что, шутишь? — растерялся он. — Это же самая известная загадка на свете.

— Ну да, — согласился Лука, — но ты теряешь время. Отвечай!

— На четырех ногах, на двух ногах, на трех ногах, — бормотал Дух Реки. — Но это все знают. Ха-ха! Это же первая загадка в Книге.

(«Неподалеку от Фив обосновалось чудовище женского рода, известное как Сфинкс, — рассказывал когда-то Луке Рашид Халифа. — Все проходящие мимо путники должны были отгадывать его загадки. Всех, кому это не удавалось, оно убивало. Однажды некий герой дал правильный ответ». «И что тогда сделал Сфинкс?» — спросил Лука. «Покончил с собой», — ответил Рашид. «А каков правильный ответ на загадку Сфинкса?» — поинтересовался Лука. И Рашид Халифа признал, что, сколько ни принимался за эту древнюю историю, каждый раз забывал отгадку. «Так что это чудовище, Сфинкс, наверняка сожрало бы меня», — лукаво заключил он.)

— Ну, отвечай! — потребовал Лука. — Твое время истекло.

Дух Реки в панике посмотрел по сторонам.

— Все равно я тебя могу уничтожить, — заявил он.

Лука покачал головой:

— А вот и не можешь! Во всяком случае, сейчас. Да и вообще не можешь. — Он не сдержал довольной улыбки. — Мой отец так и не вспомнил отгадку. А этот Волшебный Мир создан им. Так же как и ты, Отгадчик. Ты не можешь знать того, чего не знает он. И теперь тебя ожидает судьба Сфинкса.

— Конец, — тихо промолвил Дух Реки. — Да. Это справедливо. — И он без лишних слов и проволочек, недрогнувшей рукой направил на себя Терминатор, раскрутил диск на максимум и выстрелил.

— Правильный ответ — «человек», — пояснил Лука пустому пространству, в котором истаивали мелкие блестящие осколки Духа Реки. — Он ползает на четвереньках в младенчестве, ходит на двух ногах в зрелом возрасте и пользуется палкой в старости. Вот и вся отгадка: человек. Ее все знают.

Едва Привратник исчез, как Ворота раскрылись сами собой. В конце Дамбы появился арочный проход, увитый цветущей бугенвиллеей, а за ним Лука увидел изящные ступени, ведущие к берегу реки. На левой стороне арки виднелась золоченая кнопка звонка.

— На твоем месте я бы нажал ее, — предложил Никтопапа.

— Зачем? — спросил Лука. — Разве это не то же самое, что звонить и напрашиваться в гости?

Никтопапа покачал головой.

— Нет, не то же самое, — терпеливо объяснил он. — Просто в следующий раз, когда ты снова потеряешь жизнь, тебе уже не придется возвращаться сюда и мериться силами с Духом Реки. Он ведь может и не попасться еще раз так глупо на твою мелкую хитрость.

Чувствуя себя едва ли не болваном, Лука нажал на кнопку. Тут же послышалась приятная музыка, цветы на арке стали крупнее и ярче, а в поле зрения, теперь уже в правом верхнем углу, появился еще один счетчик, на сей раз односимвольный; на нем светилась цифра «один». Интересно, подумал Лука, сколько уровней нам придется преодолеть, но не решился задать вопрос после оплошности с кнопкой.

Никтопапа повел его, Пса и Медведя вниз по Дамбе на левый берег Реки Времени. Толстопопики так и шмыгали вокруг, подскакивая к путешественникам и надеясь на хороший пинок. «Ой! Ай!» — взвизгивали они в приятном предвкушении, но на них никто не обращал внимания. Пес с Медведем, все еще взволнованные и слегка напуганные, перебивая друг друга, живо обсуждали подробности схватки с Духом Реки; вопросы и восклицания так и сыпались, Лука не успевал на них отвечать. К тому же он страшно устал.

— Мне нужно сесть, — сказал он, и у него подкосились ноги.

Он плюхнулся прямо в прибрежную пыль, и она завертелась вокруг него крошечным золотистым облаком, быстро превратившимся в странное создание, похожее на язычок пламени с крылышками.

— Когда мне дают пищу, я живу, — бодро заявило существо. — Когда мне дают воду, я умираю.

Отгадать было проще простого.

— Огонь, — спокойно сказал Лука, а Огнежук страшно забеспокоился.

— Не произноси этого слова! — зажужжал он. — Стоит тебе повысить голос, и тут же обязательно прибежит кто-нибудь с пожарным шлангом. Да и вообще, тут и без того слишком много воды. Пожалуй, пора мне убираться отсюда.

— Подожди секундочку. — Лука заволновался, несмотря на крайнюю усталость. — Может, я именно тебя и ищу. Ты так красиво светишься, — добавил он, считая, что капля лести никому не повредит. — А вдруг ты… А что, если… Уж не являешься ли ты… частичкой Огня Жизни?

— Не говори об этом, — запоздало вмешался Никтопапа.

— Что ты знаешь про Огонь Жизни? — неприязненно спросил Огнежук. Затем он обратил свой гнев на Никтопапу: — А вам, сэр, насколько мне известно, следует находиться совсем в другом месте и заниматься совсем другим делом.

— Видишь ли, — объяснил Никтопапа Луке, — у Огненных Жуков, скажем так, довольно пылкий нрав. Однако они приносят пользу, пусть и скромную, повсюду распространяя тепло.

При этих словах Огнежук так и вспыхнул.

— Знаете, что меня раздражает? — с негодованием заявил он. — Никто не любит огонь. О да, все говорят, что огонь хорош, когда он на своем месте. Он так уютно горит в камине, но за ним нужен глаз да глаз, и ни в коем случае нельзя оставлять его без присмотра. Все признают, что огонь приносит пользу, но стоит пожару уничтожить пару-тройку лесов или случиться извержению вулкана, как все тут же обрушиваются на огонь. Другое дело — вода! Ха! Воду только хвалят. Наводнения, дожди, протечки труб — ничто не влияет на отношение к воде. Вода — всеобщая любимица. А уж когда ее называют Источником Жизни — тьфу! — это меня просто убивает. — Огненный Жук на мгновение рассыпался в маленькое облачко сердито жужжащих искр и снова превратился в жука. — Тоже мне, Источник Жизни, — прожужжал он. — Подумать только! Жизнь — это вам не капля. Жизнь — это искра. Думаете, из чего состоит солнце? Из дождевых капель? Ничего подобного. Жизнь, юноша, отнюдь не в сырости. Жизнь обжигает.

— Нам пора идти, — прервал его Никтопапа, увлекая Луку, Пса и Медведя вдоль берега. — Прощай, светлый дух, — сказал он Огнежуку.

— Не спешите, уважаемые, — вновь вспыхнул ярким пламенем Огнежук. — Я чувствую, как под внешним покровом что-то тлеет. Кое-кто, а именно вот этот молодой человек, — тут он указал сверкающей лапкой на Луку, — упомянул о некоем Огне, который вроде бы должен для всех оставаться Тайной. А кое-кто другой, то есть я, хотел бы знать, откуда первый вообще знает об этом и что намерен делать дальше.

Никтопапа встал между Лукой и Огнежуком.

— Ну ладно, хватит, ты, огненное ничтожество! — строго сказал он. — Прочь отсюда! Шипи, пока шипится!

Он снял панаму и помахал ею на раскаленное насекомое. От такого оскорбления Огнежук еще сильнее заполыхал.

— Со мной шутки плохи! — закричал он. — Вы что, не поняли, что играете с огнем?

Он снова рассыпался в сверкающее облачко, слегка опалив брови Луке, и исчез.

— Да уж, положение мы себе не облегчили, — вздохнул Никтопапа. — Не хватало еще, чтобы этот проклятый Жук поднял пожарную тревогу.

— Плохи наши дела.

Лука выглядел таким удрученным, что Никтопапа обнял его за плечи.

— Одно хорошо: Огнежуки долго не живут, — утешил он мальчика. — Горят они ярко, но и сгорают быстро. И вообще, их носит ветер. То туда, то сюда — вот и вся их жизнь. Ни цели, ни постоянства. Значит, маловероятно, что он доберется до места и сумеет предупредить. — Никтопапа умолк.

— Кого предупредить? — допытывался Лука.

— Соответствующие силы, — ответил Никтопапа. — Огнедышащих чудовищ, маньяков-поджигателей, которые поджидают нас в верховьях Реки. Тех, кого так просто не минуешь, того и гляди пропадешь.

— О! — с горечью воскликнул Лука. — Только и всего? А мне казалось, вы говорили о серьезных препятствиях.

Река Времени, текшая неспешно и плавно, когда Лука впервые увидел ее, внезапно засуетилась и забеспокоилась. На поверхность то и дело всплывали странные твари — странные, но знакомые Луке по рассказам отца. Это были длинные, жирные и белесые, слепые Черви, способные, по словам Никтопапы, прогрызать дыры в самой ткани Времени, подныривая под поверхность Настоящего и объявляясь в немыслимой дали Прошлого или Грядущего, в тех окутанных туманом зонах, что были недоступны взгляду Луки. А еще Сквернорыбы, кормившиеся соками жизни заболевших людей.

Вдоль берега бежал белый кролик в жилете и при часах, на которые он то и дело озабоченно поглядывал. То тут, то там на обоих берегах Реки появлялась и исчезала синяя телефонная будка для прямой связи с британской полицией, откуда то и дело выходил озадаченный человек с отверткой в руке. Сквозь дыру в небосводе спасалась бегством шайка гоблинов самого бандитского вида.

— Путешественники во времени, — с легким отвращением пояснил Никтопапа. — В наше время они расплодились повсюду.

Посреди Реки, к вящему негодованию пассажиров, бестолково болтались причудливые транспортные средства. Одни снабжены были перепончатыми, как у летучих мышей, крыльями, но летать явно не могли. Другие заключали в себе гигантские металлические конструкции, похожие на механизм старинных швейцарских часов.

— Построить машину времени не так легко, как кажется, — пояснил Никтопапа. — Чаще всего бесстрашные, но неудачливые исследователи просто застревают во Времени. А сложная взаимосвязь Времени и Пространства приводит к тому, что, вознамерившись перенестись в другое Время, они на самом деле совершают прыжок в Пространстве и попадают в то же самое Время, но в другое место. — Тут он заговорил совсем уж неодобрительным тоном: — И место это может оказаться для них неподходящим. Вот, например, — он указал на спортивную машину марки «Делореан», с сиплым ревом вылетевшую неизвестно откуда, — полоумный американский профессор, который, по-видимому, все никак не может выбраться из своего Времени. А вот целая банда роботов-убийц, заброшенных к нам из Будущего с заданием изменить Прошлое. А вон там, под баньяном, — он пальцем указал направление, — спит некий Хэнк Морган из Хартфорда, штат Коннектикут, когда-то случайно заброшенный в Прошлое ко двору короля Артура и болтавшийся там, пока волшебник Мерлин не усыпил его на тысячу триста лет. Он должен был проснуться в своем Времени, но надо знать этого лежебоку! Храпит себе и не ведает, что давно проспал свою щель во Времени. Трудно представить, как он теперь доберется до дому.

Лука заметил, что Никтопапа стал еще менее прозрачен, а речь его все больше и больше напоминала разглагольствования Рашида Халифы, всегда готового плести небылицы.

— «Время похоже на вечный поток, — запел обновленный Никтопапа вполголоса, — уносящий своих сыновей…»[1]

Вот оно! Вот что услышал Лука. Словно мало было того, что пришелец из потустороннего мира все более явно обретал черты любимого отца, в то время как Рашид Халифа, беспробудно спящий в собственном доме, эти черты терял. И что еще ужаснее, по мере превращения Никтопапы в Рашида Лука, совсем сбитый с толку, потихоньку привязывался к нему, проникался неким подобием любви. А теперь вдобавок ко всему немыслимое существо в папиной панаме и красной рубахе вдруг запело — немелодично, совсем как Рашид, прочно державший второе место в мире по фальшивому пению, уступая только принцессе Пустомеле из страны Болтовнии. Да еще такую песню выбрал!

— «Они уплывают, как сон, как мечта…»

— Мы теряем время попусту, — сердито прервал Лука Никтопапу. — Вместо того чтобы петь этот дурацкий гимн, почему бы нам не направиться прямо в Туман Прошлого и не отыскать то, что нам нужно: Начало Времен, Озеро Мудрости, Гору Знания и…

— Ш-ш-ш, — хором сказали Пес с Медведем. — Только не называй этого вслух.

Лука густо покраснел, сообразив, что едва не проговорился.

— Ну, вы знаете, что я имею в виду, — закончил он уже не таким начальственным тоном.

— Пи, — задумчиво произнес Никтопапа. — Почему бы нам не воспользоваться, например, вон той невероятно мощной, способной передвигаться и по воде, и по земле, подобно танку, а возможно, даже снабженной реактивным двигателем, восьмиколесной плоскодонной амфибией, что стоит на якоре у мола?

— Еще минуту назад ее там не было, — заметил медведь Пес.

— Не знаю, как это он исхитрился, — проворчал пес Медведь, — но на вид эта штука так себе.

Лука решил не тратить времени на препирательства с друзьями и направился прямиком к гигантскому транспортному средству, на корме которого жирным шрифтом было выведено название «Арго». Никтопапа становится все зримее, пока настоящий отец постепенно угасает, и надо торопиться. Голова Луки была полна вопросов, оставшихся без ответа, и вопросов весьма сложных — вроде природы Времени. Если оно — пребывающий в вечном движении поток (вот же она, Река Времени!), значит, Прошлое никуда не девается и Будущее уже существует? Правда, видеть их он не может, поскольку и былое, и грядущее окутывают туманы (а может, тучи, или дым, или мгла), но они наверняка тут, иначе как может существовать Река? С другой стороны, если Время течет подобно реке, то Прошлое должно уже уплыть прочь. Тогда как же он сможет пробраться туда и найти Огонь Жизни на Горе Знания, что высится над Озером Мудрости, освещенным Первой Зарей? Если Прошлое уплыло, что тогда находится у истоков Реки? Если Будущее уже существует, то, может, бесполезно все, что он, Лука, пытается сделать, потому что как бы он ни старался, судьба Рашида Халифы, возможно, уже предрешена. А вдруг Будущее можно частично изменить, например какими-то действиями? Изменят ли эти его действия течение Реки? Что случится с Потоками Историй, составляющими Реку? Станут ли они иными историями? Где истина — в том ли, что люди творят историю, а Река Времени в Волшебном Мире отображает их деяния, или же в том, что историю творит Река, а люди, принадлежащие Реальному Миру, всего лишь пешки в этой вечной игре? Который из Миров более реален? Кто отвечает за все? Да, и еще один вопрос, может самый насущный: как ему справиться с «Арго»? Он всего лишь двенадцатилетний мальчик, машину никогда не водил и у штурвала моторки не стоял. От Пса с Медведем толку и того меньше, а Никтопапа растянулся на палубе, прикрыл лицо панамой и смежил веки.

Ладно, решил Лука, чего тут трудного? Он внимательно осмотрел приборы на капитанском мостике. Вот этот тумблер, похоже, выпускает колеса, когда нужно ехать по земле, и поднимает, когда амфибия спускается на воду. Вот эта зеленая кнопка наверняка запускает двигатель, а красная, рядом с ней, — останавливает. Вот этот рычаг, видимо, нужно легонько толкнуть вперед, чтобы двинуться в нужном направлении, и подать еще дальше вперед, чтобы увеличить скорость. Штурвал, ясное дело, для рулевого управления, а все остальные приборы, скорей всего, можно вообще не трогать.

— Держитесь, ребята, — объявил он. — Поехали!

Все произошло так быстро, что Лука не успел ничего сообразить. Мгновение спустя реактивная амфибия рванула вперед, в два скачка оказалась посредине Реки, и вокруг нее закрутился водоворот, утягивая судно на глубину. Лука успел подумать, что его сожрет Сквернорыба или какое другое водное чудовище, и тут же потерял сознание, а секунду спустя очнулся на прежнем месте, у небольшого мола, и обнаружил, что карабкается на «Арго», соображая, что же трудного в управлении этой посудиной. О случившейся незадаче напоминал только левый счетчик, зафиксировавший потерю одной жизни: на нем светилось число «девятьсот девяносто восемь». Никтопапа, как и прежде, дремал на палубе «Арго», и Лука обратился к нему:

— Не поможете ли мне?

Но Никтопапа даже не пошевелился, и Лука понял, что все придется делать самому. Наверное, приборы, к которым он так пренебрежительно отнесся, все-таки зачем-то нужны. Со второй попытки он сумел спустить «Арго» на воду, не перевернув, но не успели они отплыть, как вокруг них снова закрутился водоворот и завертел судно.

— В чем дело? — завопил Лука, а Никтопапа, приподняв панаму, ответил:

— Должно быть, это Круговертки.

Что еще за Круговертки? «Арго» вращался все быстрее и быстрее, воронка уже почти засосала его. Никтопапа сел.

— Пи-м, — протянул он. — Разумеется. Круговертки тут как тут. — Он наклонился к воде, сложил ладони рупором и прокричал: — Нельсон! Дуэйн! Фишер! Хватит резвиться! Займитесь кем-нибудь другим!

Но «Арго» уже затянуло под воду, снова произошел отскок во Времени, и они опять оказались у мола, а счетчик показывал число «девятьсот девяносто семь».

— Рыбки, — кратко пояснил Никтопапа. — Круговертки. Мелкие, юркие негодницы. Их любимое развлечение — устраивать водовороты.

— Как с ними справиться? — растерялся Лука.

— А ты подумай, как людям удается попадать назад в Прошлое, — подсказал Никтопапа.

— По-моему, для этого надо вспомнить его? — предположил Лука. — То есть не забывать.

— Неплохо, — одобрил Никтопапа. — А кто никогда ничего не забывает?

— Слоны, — ответил Лука и тут же увидел пару нелепых существ с утиным телом и огромной слоновьей головой, резвившихся в воде неподалеку от причала. — Ну да, — что-то припоминая, сказал он, — это же Волшебный Мир, и здесь водятся Слоноптицы.

— Отлично, — откликнулся Никтопапа. — Слоноптицы пьют воду из Реки Времени, поэтому Память у них длиннее, чем у кого бы то ни было. Если тебе надо плыть вверх по Реке, Память необходима как топливо. Поступательное движение для этого не годится.

— И они смогут доставить нас к Огню Жизни? — оживился Лука.

— Нет, — остудил его восторг Никтопапа. — На одной Памяти далеко не уедешь. Она позволит тебе достичь определенной точки, но не более того. Правда, долгая Память позволяет проделать долгий путь.

Трудновато будет, понял Лука, ехать верхом на Слоноптицах, как когда-то Гарун путешествовал на огромном, телепатически-механическом удоде. Начать с того, что Медведь с Псом не поместятся на таком транспортном средстве.

— Прошу прощения, уважаемые Слоноптицы, — обратился к ним Лука, — не будете ли вы так любезны оказать нам помощь?

— Прекрасные манеры, — оценила более крупная из двух Слоноптиц. — Это всегда приятно. — Голос у нее был низкий, вальяжный, какой, по мнению Луки, мог принадлежать Слоноселезню.

— Видите ли, летать мы не умеем, — пояснила спутница Слоноселезня с явно дамской интонацией. — Даже не просите. У нас слишком тяжелые головы.

— Должно быть, оттого, что вы так много помните, — ввернул Лука.

Слоноутица, стушевавшись, почистила перышки кончиком хобота.

— Да он и польстить умеет, — кокетливо изрекла она. — Просто маленький обаяшка.

— Мы могли бы тянуть вас вверх по течению на буксире, — предложил Слоноселезень. — Не удивляйтесь, — вставила Слоноутица. — Мы не отстаем от Времени. Стараемся идти в ногу.

— Там, куда вы направляетесь, никто не думает о Настоящем, — сообщил Слоноселезень. — Их интересует только Вечность. Может быть, это вас приятно удивит.

— Позвольте мне добавить, — продолжала Слоноутица, — что вам понадобится вся помощь, на которую вы только можете рассчитывать.

Вскоре Слоноптицы, пристегнутые к «Арго», плавно повели судно вверх по течению.

— Почему не появляется никаких круговоротов? — подивился Лука.

— Ах это? — отозвался Слоноселезень. — Никто из Круговерток не осмеливается шутить с нами. Это все равно что нарушать естественный порядок вещей. Существует, знаете ли, естественный порядок вещей.

Его спутница хихикнула.

— Он имеет в виду, — пояснила она Луке, — что мы употребляем Круговерток на завтрак.

— А также на обед и ужин, — присовокупил Слоноселезень. — Так что они держатся от нас подальше. Нуте-с, так куда мы направляемся? Нет-нет, не напоминайте мне! О, я уже вспомнил.

Глава 4

Хам-султанша из Выдрии

Туманы Времени подступили ближе, когда «Арго» проплывал мимо незнакомой унылой местности на правом берегу. Она была отгорожена от Реки высоким забором из колючей проволоки. А когда Лука заметил жуткого вида пограничный пост с прожекторами на высоких столбах и сторожевыми вышками, битком набитыми часовыми в зеркальных солнцезащитных очках, с мощными военно-полевыми биноклями и автоматами наперевес, его больше всего потряс вид огромного щита, возвещавшего: ВЫ НАХОДИТЕСЬ НА ГРАНИЦЕ РЕСПЕКТОКРЫСИИ. ВЕДИТЕ СЕБЯ ПРИЛИЧНО!

— Что это за место? — спросил он Никтопапу. — Выглядит оно отнюдь не волшебным.

Никтопапа со своим обычным насмешливым высокомерием пояснил:

— К сожалению, Волшебный Мир не обладает иммунитетом к всякого рода инвазиям. Вот и этот район недавно подвергся нашествию крыс.

— Крыс? — в ужасе взвизгнул Лука и только теперь осознал, отчего ему показались такими странными все эти наблюдатели и стражники. Так это были не люди, а гигантские грызуны!

Медведь Пес грозно зарычал, а пес Медведь, добрейшей души существо, расстроился.

— Может, нам убраться подальше? — тихо прошептал он, но Лука решительно покачал головой.

— Не знаю, как вы, — сказал он, — а я просто умираю от голода. Крысы там или нет, а нам придется сойти на берег. Надо ведь отыскать хоть какую-нибудь еду. Вам-то, конечно, она без надобности, — добавил он, обращаясь к Никтопапе.

Тот пожал плечами точь-в-точь как Рашид Халифа и улыбнулся привычной Рашидовой улыбкой:

— Хорошо. Надо, значит, надо. Давненько я не проходил сквозь круговое заграждение. — Подметив замешательство на лице Луки, он пояснил: — Это такая ловушка из колючей проволоки. Она окружает Важнокрысию, своего рода визитную карточку здешних мест. Как вы понимаете, теперешние их обитатели весьма резко реагируют на всякое нарушение этики, изложенной на щите.

— Но мы же вовсе не собираемся ничего нарушать, — возразил Лука. — Просто хотим поесть.

И четверо путешественников направились к сторожевому посту, оставив «Арго» на попечение Слоноселезня и Слоноутицы, которые забавы ради ныряли за Круговертками и другой мелкой живностью. В воротах сторожевого поста за барьером позади закрытой металлической решетки стоял громадный серый Крыс в мундире, Крыс-Пограничник.

— Документы! — потребовал он визгливым, самым что ни на есть крысиным голосом.

— Нет у нас документов, — честно признался Лука.

— Черт знает что! — заверещал Страж Границы. — У всех должны быть какие-нибудь документы. А ну-ка выворачивайте карманы!

Лука вывернул карманы и обнаружил там помимо камешков, игральных карт, резинок и мелких монеток три конфеты в фантиках и два тщательно свернутых бумажных самолетика.

— В жизни не встречал такой наглости, — пискнул Крыс-Пограничник. — Сначала он уверяет, что у него нет документов. Потом выясняется, что документы у него есть. Скажите спасибо, что я такой чуткий и отзывчивый. Подавайте мне ваши документы и благодарите судьбу за то, что я в добром расположении духа.

Никтопапа настойчиво подтолкнул локтем Луку, и тот со вздохом расстался с игральными картами, самолетиками и конфетами в оранжевых фантиках.

— Этого достаточно? — спросил он.

— Только благодаря моему великодушию, — заявил Крыс-Пограничник, тщательно рассовывая добычу по карманам. Затем он отомкнул решетку и пропустил путешественников за ограду. — У нас в Респектокрысии чужаки должны соблюдать приличия. Шкурка у нас тонкая. Стоит нас задеть, тут же потечет кровь. А уж мы в ответ заставим вас расплачиваться собственной кровью в двойном размере. Все понятно?

— Понятно, все понятно, — вежливо ответил Лука.

— Понятно — что? — проскрежетал Крыс-Пограничник.

— Абсолютно все ясно, сэр, — вмешался Никтопапа. — Не беспокойтесь, сэр. Мы готовы соблюдать все пункты, сэр, от «а» до «г».

— А как насчет прочих букв алфавита? — спросил Пограничник. — Вы ведь можете натворить много всякого с остальными буквами.

— Мы готовы соблюдать все буквы алфавита, — подтвердил Лука и поспешил добавить: — Сэр.

— Среди вас есть особы женского пола? — внезапно насторожился Крыс. — Вот эта собака, например, не сучка? А косолапая тварь не медведиха… медвединя… медведка?

— Это я-то медвединя? — с грозным видом вопросил медведь Пес. — Ничего себе. Я оскорблен.

— И я тоже, — подхватил пес Медведь. — Хотя в принципе ничего не имею против сук.

— Берегитесь! — взвизгнул Крыс-Пограничник. — Я обижен до глубины души вашими заявлениями, будто вас оскорбили. Знаете ли вы, что, до глубины души обидев одну Крысу, жестоко обижаете всех остальных? А жестоко обидев всех Крыс, вы совершаете тяжкое преступление, наказуемое…

— Сэр, мы приносим свои извинения, — торопливо вставил Никтопапа. — Можно нам пройти?

— Ну ладно, так и быть, — уступил Крыс-Пограничник. — Но впредь ведите себя прилично. Не хотелось бы мне обращаться к Крысам-Респектологам.

Луке это название показалось малоприятным.

Миновав сторожевой пост, путники очутились на серой улице: дома, оконные занавески, одежда Крыс и людей (да-да, там попадались и люди, к великому облегчению Луки) — все сплошь казалось грифельным. Под стать крысиным шкурам посерела белесая кожа людей. Небо затянули асфальтово-серые тучи, сквозь которые пробивался тусклый свет.

— Некоторое время назад, — пояснил Никтопапа, — здесь возник Цветовой Конфликт. Одни Крысы ополчились на желтый цвет, цвет сыра, другие возненавидели красный, напоминающий о крови. Кончилось тем, что неполиткорректные цвета были запрещены специальным постановлением Крыссовета — местного парламента. Кстати, парламент этот никем не избирается. Он вполне успешно выбирает себя сам и послушно исполняет указания Главнокрыса.

— А кто выбирает его? — спросил Лука.

— Разумеется, он сам, кто же еще? — ответил Никтопапа. — По правде сказать, он выбирает себя беспрерывно, занимается этим практически каждый день. Уж очень ему нравится сама процедура. Это называется Перекрысинг.

— Очень точное словечко, — фыркнул медведь Пес, так что на него с подозрением покосились несколько встречных Крыс.

— Ты поосторожнее с выражениями, — предупредил Никтопапа. — Здесь все так и нарываются на скандал.

Тут Лука увидел гигантский плакат, явно изображавший самого господина Главнокрыса. Черно-белый портрет по величине вдвое превышал эту важную персону.

— Вот это да! — воскликнул Лука, и ему пришла в голову странная мысль: если бы Главнокрыс реинкарнировался в человека, то выглядел бы точь-в-точь как один отвратительный двенадцатилетний школьник из города Кахани. Ну просто один к одному… — Ратшит, — прошептал Лука. — Невероятно.

Пес Медведь тоже присмотрелся к портрету на плакате.

— Да, понятно, что тебя так проняло, — сказал он. — Остается надеяться, что в Волшебном Мире он не входит в число твоих врагов.

А вот наконец и место, где можно поесть! Вывеска над дверью гласила: КРЫСТОРАН «У АЛИСЫ». Увы, название соответствовало содержанию. Лука заглянул в окно и увидел, что официантами и поварами тут в основном работают люди, зато большая часть посетителей самые что ни на есть Крысы. Лука озадачился. Как же расплатиться за еду?

— Пусть тебя это не волнует, — успокоил Никтопапа. — В Волшебном Мире деньгами не пользуются.

Лука вздохнул с облегчением:

— Но все-таки здесь же что-то покупают? Как поступать в таких случаях? Все это очень странно.

Никтопапа пожал плечами, в точности как Рашид.

— В таких случаях применяется Р2С2Е, — пояснил он в своем загадочном духе.

— Знаю, знаю, — обрадовался вдруг Лука. — Мне об этом рассказывал брат. С ним тоже такое случалось.

— Processes Too Complicated То Explain, — несколько высокопарно изрек Никтопапа, когда они входили в Крысторан. — Нечто необъяснимое составляет суть Тайны Жизни. Необъяснимые вещи можно встретить повсюду, и в Обыденном Мире, и в Волшебном. Без них никак не обойтись. Успокойтесь, господин ученый. А то у вас такой вид, словно вы только что открыли электричество, а может, Китай или, на худой конец, теорему Пифагора.

— Порой, — Ответил на это Лука, — я точно могу сказать, что вы не мой отец.

Еда оказалась на удивление вкусной, и Лука с Псом и Медведем с аппетитом умяли все, что было подано. Однако они успели заметить, что все Крысы вокруг пристально и с явной враждебностью разглядывают пса Медведя и медведя Пса, отчего те слегка поеживались. За соседними столиками бормотали что-то неразборчивое, как решил Лука — на крысише, крысином наречии. Наконец подозрительного вида косоглазый Крыс в серой кепке встал на задние лапы и подошел к ним. Ему явно доверили допросить с пристрастием непонятных пришельцев.

— Ну чо, чуваки, — начал Следокрыс, не обременяя себя ненужными любезностями, — чо вы ваще мыслите нащет нашей великой Респектокрысии, а?

— Верно, сэр, именно так, сэр! — хором поддержали его все Крысы в Крысторане.

— Мы свою страну любим, — надменно продолжал Следокрыс. — А вы? Вам наша страна нравится?

— Очень приятная страна, — вежливо ответил Лука. — И еда замечательная.

Следокрыс поскреб подбородок.

— Че-то оно меня мало впечатляет, с чего бы это? — проскрипел он, словно разговаривая сам с собой. — Че-то сдается мне, под вашей внешней любезностью кроется какая-то гадость.

— Вообще-то, нам пора идти! — торопливо объявил Лука, поднимаясь из-за стола. — Приятно было познакомиться…

Но Следокрыс протянул когтистую лапу и схватил Луку за плечо.

— А ну-ка, скажи мне, — нахально потребовал он, — согласен ли ты, что дважды два — пять?

Лука заколебался, не зная, как вежливее ответить. И вдруг, к его безмерному удивлению, Следокрыс вскочил прямо на стол и, расшвыривая тарелки и стаканы, затянул громким, шипящим голосом, безбожно фальшивя, странную песню:

Дважды два, конечно, пять?

А Земля вертится вспять?

И велик наш Главнокрыс?

Уважаешь ли ты Крыс?

О да, уважаешь ли ты Крыс?

Кверху попой мир стоит?

Писк наш музыкой звучит?

Должен крыс ты почитать?

И респект нам оказать?

Белое всегда черно —

Здесь ты с нами заодно?

Погляди на мой портрет —

Краше крысы в мире нет?

Серый цвет милей всего!

Уважай всегда его!

Совершенен наш Закон —

Всех законней в мире он!

Уважаешь ли ты Крыс?

Уважаешь, почитаешь,

Уважаешь ли ты Крыс?

При этом все Крысы в Крысторане вскочили на задние лапы, передние прижали к груди и грянули хором:

О сэр, да, да!

О сэр, да, да!

Мы все, согласны, сэр, да, да!

Каждый должен понимать,

Что Крысу надо уважать!

Мы все согласны, сэр, да, да!

— Что за чушь! — выпалил Лука, не успев сдержаться.

Крысы замерли в самых причудливых позах, а затем медленно-медленно повернулись к нему, засверкали глазами и обнажили клыки.

Плохо наше дело, подумал Лука, а Пес с Медведем придвинулись к нему, готовые дорого отдать свои жизни. Даже Никтопапа на этот раз выглядел неуверенно. Крысы уставились на Луку и мелкими-мелкими крысиными шажками подобрались к нему поближе, так что совсем его окружили.

— Чуш-ш-шь, говориш-ш-шь, — задумчиво прошипел Следокрыс. — Да ведь это наш-ш национальный гимн. Как думаете, уважаемые с-сограждане, с-соблюдает ли этот юный негодяй приличия? Или, может, он зас-служивает, гм, Черной Метки?

— Конечно! Черной Метки! — пронзительно завизжали все Крысы разом и выпустили свои острые-преострые когти.

И могло статься так, что поход Луки Халифы за Огнем Жизни завершился бы в Крысторане «У Алисы», а Пес с Медведем, хоть и дорого, но отдали бы свои жизни, уничтожив множество Крыс, и Никтопапа без помех вернулся бы в Кахани, чтобы потихоньку вобрать в себя остатки жизни Рашида Халифы… О, как печально могло все закончиться! Но внезапно снаружи послышались крики, и с неба потоками хлынула всякая странная дрянь вроде красной слизи и гигантских яичных желтков, а в довершение всего градом обрушились гнилые овощи. Мгновенно забыв Луку с его дерзким «Чушь!», Крысы ринулись на улицу с воплями «Это Выдра!», «Это снова она!».

Респектокрысия подверглась нападению с воздуха. Во главе своих эскадрилий, совершая сложные маневры и повороты на ковре-самолете Решаме (точнее, зеленом шелковом летательном коврике премудрого царя Соломона), реяла великая и ужасная, легендарная и свирепая Хам-Султанша страны Выдрии, выкрикивая через мощный мегафон боевой клич (или, скорее, речевку), от которого кровь стыла в жилах: «Наплевать нам, наплевать. Крыс не будем уважать!»

— Что тут происходит? — перекрикивая адский шум, спросил Лука у Никтопапы, когда путники все вместе ринулись прочь от Крысторана, не дожидаясь, пока сбежавшие Крысы вернутся и расправятся с ними.

На улице царил полный кавардак. С неба по-прежнему лились потоки красной слизи и вонючего яичного желтка, сыпались гнилые овощи. Наши друзья укрылись под навесом возле кондитерской, в витринах которой были выставлены черствый хлеб и неаппетитного вида булочки, покрытые серой глазурью.

— Вон там, за теми горами, — прокричал Никтопапа, указывая на север, где белели покрытые снежными шапками пики горной гряды, — расположена диковинная страна О-Тю-Тю, окруженная кольцом прозрачных горных рек, обитатели которых, Выдры, ни в чем не знают меры. Они слишком много болтают, слишком много едят, слишком много пьют, слишком долго спят, а также безостановочно плавают, жуют бетель и считаются самыми грубыми созданиями в мире. С детства грубя друг другу, они со временем обзаводятся толстой-претолстой шкурой, и тогда их уже ничем не проймешь. Вообще говоря, страна эта веселая. Там то и дело хохочут, осыпая друг друга самыми грязными ругательствами. А на ковре летит Султанша, Повелительница Выдр, самая красивая из них и самая изобретательная по части ругательств, потому ее почтительно титулуют Хам-Султаншей. Это ей пришла в голову идея начать войну с Респектокрысией. Она ни к кому не питает никакого респекта. Выдрию можно смело назвать Анти-Респектокрысией. Выдры вообще всегда настроены против всех и всего — сплошное анти-всё. Да вы только взгляните на нее! — прервал он свой рассказ, с восхищением глядя на Повелительницу Выдр. — Разве она не прекрасна в своей ярости?

Лука посмотрел вверх сквозь низвергающиеся с небес красную слизь, яичный желток и гнилые овощи. Повелительница Выдр оказалась вовсе не животным, а красивой зеленоглазой девушкой в зеленом с золотом плаще. Ее огненно-рыжие волосы развевались на ветру, и было ей не больше шестнадцати-семнадцати лет.

— Она же еще совсем молоденькая, — удивился Лука.

Никтопапа ухмыльнулся в манере Рашида Халифы.

— Молодежь легка на расправу и действует решительнее стариков, — сказал он. — Хотя вообще-то молодые склонны легко забывать и прощать. Не то что люди моего возраста — у них иногда обиды копятся годами.

Лука нахмурился.

— Вашего возраста? — переспросил он. — Но мне казалось…

Никтопапа заерзал:

— Ну, я имел в виду возраст твоего отца. Конечно же его. Просто оговорился.

Лука порядочно струхнул. Он заметил, что Никтопапа почти утратил свою прозрачность. Времени оставалось все меньше и меньше, равно как и надежды.

«Наплевать, наплевать. Крыс не будем уважать!» — снова проскандировала Хам-Султанша, и желто-красный вонючий дождь сделался еще гуще. Около пятидесяти ковров-самолетов боевым строем с Султаншей в центре проносились над Респектокрысией, слегка покачиваясь на ветру. На каждом стояла во весь рост гладкая, лоснящаяся Выдра, жуя бетель и ловко сплевывая густой красный сок на Респектокрысию, обдавая презрением и ярко-красной жижей серые улицы с их серыми обитателями. Ковровая бомбардировка тухлыми яйцами, коих сбрасывалось несметное количество, наполняла воздух отвратительным душком сероводорода. Это было самое настоящее нашествие. Однако наиболее оскорбительным выглядело пародийное исполнение национального гимна Респектокрысии, многократно усиленного мегафоном. Хам-Султанша выпевала его чистым, звонким сопрано (голос показался Луке знакомым, хотя кому он принадлежит, мальчик в тот момент сообразить не мог):

Дважды два всегда четыре.

И земля кругла, как шар.

Главнокрыс мерзей всех в мире.

Крыса каждая — кошмар!

Что ни Крыса — то кошмар!

Плюх! Шмяк! Бамс! Все вокруг покрылось отвратительной грязью. Оплеванные Крысы на улицах подпрыгивали и беспомощно махали когтистыми лапами, не в силах дотянуться до Султанши с ее войском.

Попой вверх ходить негоже.

Белый черным не назвать,

Гаже нет крысиной рожи,

И Закон ваш вам под стать.

На Закон ваш нам плевать!

— Надо убираться отсюда поскорее! — закричал Лука и кинулся на улицу.

Но пограничный пост, возле которого причалил «Арго», остался достаточно далеко, и не успел Лука пробежать по улице и десяти шагов, как с ног до головы покрылся соком пережеванного бетеля и вонючим яичным желтком, а в довершение всего на макушку ему плюхнулся гнилой помидор. К тому же он заметил, что число на счетчике в левом верхнем углу его поля зрения с каждым нападением с воздуха уменьшалось на единицу. И хотя он все еще порывался бежать, Никтопапа схватил его за шиворот и затащил назад под навес.

— Глупый мальчик, — посетовал он, вроде даже с сочувствием, — храбрый, но глупый. Этот путь не годится. Раз уж ты выбрал не самый удачный маршрут, надо подумать о нашем спасении.

— Ну и где оно, это спасение? — спросил Лука, протирая глаза от бетельной жвачки и пытаясь смахнуть с головы гнилой помидор.

— Вон там, — указал Никтопапа.

Лука проследил за движением его указательного пальца и увидел грозный отряд небывало огромных и свирепых Крыс, вооруженных до зубов и нацеливших свои Крысопульты прямо в небо. Вне всякого сомнения, это были Крысы-Респектологи, наводящие страх на всю Респектокрысию, а позади них, как и подобало настоящему вождю, выступал ведущий их в бой Главнокрыс, который удивительно напоминал… Да ладно, подумал Лука. И что только в голову лезет? Не до него теперь. На некотором расстоянии от крысиного войска находился Крыссовет, увенчанный серым куполом, на верхушке которого отливал золотом, невиданным в этом сером мире, шарик.

— Там? — не поверил Лука. — Да ведь туда не добраться! Близко не подойти.

— Я и не говорил, что это легкий путь, — ответил Никтопапа. — Но у тебя же в запасе девятьсот девяносто девять жизней.

Наверху Выдры ловко уворачивались от снарядов Крыс-Респектологов, то набирая высоту, то снижаясь на своих коврах-самолетах, сворачивая вправо и влево, и при этом издевательски напевали:

Ай-яй-яй, ай-яй-яй, вы наделали в штаны!

Дураки и драчуны,

Вы такие пачкуны,

Что мозги вам не нужны!

Уважать вас? Да за что?

Вы же полное ничто!

Ха-ха-ха, мокры штаны!

Трусы, хоть и драчуны!

— Ладно, хватит с меня, — заявил Лука. — Если нам нужно туда добраться, значит, идем туда немедленно.

И, не дожидаясь ответа, он со всех ног бросился бежать по охваченным битвой улицам.

Пес и Медведь изо всех сил расчищали для него путь, но добраться до цели казалось невозможной задачей. Натиск Выдр достиг апогея, и Лука уже потерял столько жизней, что положение становилось угрожающим. Доставалось ему и от Респектокрыс. Они вряд ли замечали Луку, но их мотоциклы и бронетранспортеры то и дело наезжали на него. Единственным, кто весьма пристально следил за передвижениями Луки, был Главнокрыс, который словно бы преследовал какой-то личный интерес. Стремясь любой ценой остановить Луку, он хладнокровно стрелял в него, когда мальчику изредка удавалось избежать нападения сверху или увернуться от мотоцикла либо бронетранспортера. Всякий раз, как Лука терял очередную жизнь, сбитый тяжелой машиной, окаченный грязью с ковров-самолетов или расстрелянный Главнокрысом (за крысиным обличьем которого ему упорно виделся школьный недруг Ратшит), он возвращался к началу, с головы до ног обляпанный бетелем, яичной тухлятиной и помидорной гнилью. Время все утекало, а он по-прежнему торчал под навесом кондитерской, промокший, провонявший тухлыми яйцами, и, тяжело дыша, жаловался Никтопапе:

— Это какой-то кошмар. И почему эти Выдры такие агрессивные? Жили бы себе тихо-мирно и не трогали соседей.

— Может, они и жили бы тихо-мирно, — объяснил Никтопапа, — если бы Великокрысия не разрасталась так стремительно. Эти жуткие Боевые Крысы распространяются во все стороны, нарушая границы, захватывая территорию и стремясь подчинить всех себе. Если все пойдет таким путем, то вскоре весь Волшебный Мир будет удушен петлей избыточного уважения к порядкам Великокрысии.

— Может, оно и так, — вздохнул Лука, — но, если честно, когда оказываешься под таким натиском, трудно сочувствовать кому-то другому. Посмотрите, как досталось Псу с Медведем. Вряд ли они сочувствуют Выдрам.

— Иногда, — задумчиво, словно разговаривая сам с собой, произнес Никтопапа, — правильное решение заключается в том, чтобы не убегать от проблемы, а стремиться к ней.

— Но я и стремлюсь, — возразил было Лука и тут же замолчал. — Ну, конечно! Я понял, что вы хотите сказать. Дело не в золоченом шарике. Ведь проблема не в нем?

— По крайней мере, не в настоящий момент, — подтвердил Никтопапа.

Лука с подозрением уставился в небо. Там она летала на своем ковре-самолете, унаследованном от царя Соломона, Хам-Султанша, Волшебная Властительница Выдрии, повелительница небесных просторов. Выглядела она лет на шестнадцать-семнадцать, но действительный возраст ее, возможно, исчислялся тысячами лет, ведь именно столько живут все волшебные создания.

— Как ее зовут? — поинтересовался Лука.

Никтопапа просиял, совсем как Рашид Халифа, когда Лука проявлял математические способности.

— Догадался наконец, — сказал он. — Имя волшебного существа дает тебе власть над ним! Знай ты, как ее зовут, назвал бы ее по имени, и ей пришлось бы откликнуться. Увы, имен у нее десятки, если не сотни. И все, должно быть, ненастоящие. Мой тебе совет: сохраняй тайну своего имени. Если оно станет известно Волшебному Миру, кто знает, как им могут воспользоваться?

— А сами-то вы знаете ее имя, — нетерпеливо перебил Лука, — или только болтаете, чтобы скрыть, что оно вам неизвестно?

— Ого, да ты кусаешься! — лениво протянул Никтопапа, обмахиваясь панамой. — Острый на язык, хоть и малыш! Из тебя бы вышла та еще Выдра. На самом деле, — торопливо продолжил он, заметив, что Лука снова раскрывает рот, — я проделал серьезный анализ и сократил число ее возможных имен примерно до шести. Шесть попыток. Я почти уверен, что на одно из них она должна откликнуться.

— «Почти уверен» звучит не слишком убедительно, — подпустил шпильку Лука.

— У меня просто не было случая проверить свои догадки на практике, — с негодованием огрызнулся Никтопапа. — Почему бы тебе не испытать их и так решить все дело?

И вот Лука принялся выкликать имена, которые называл ему Никтопапа, одно за другим:

— Билкис! Македа! Саба! Кандака! Никола!

Девушка на ковре-самолете не откликнулась ни на одно из них. Никтопапа слегка пал духом и назвал еще несколько имен, но уже не так уверенно. Лука выкрикнул и их:

— Меро! Нана! Э-э… Как вы сказали?

— Калкиухтликю, — с сомнением повторил Никтопапа.

— Калки… — начал Лука и споткнулся.

— …ухтликю, — подсказал Никтопапа.

— Калкиухтликю! — выкрикнул Лука.

— Это означает «женщина в зеленой юбке», — гордо пояснил Никтопапа.

— Да мне все равно, что это означает, — возразил Лука. — Она не откликается, а значит, это опять не ее имя.

Лука совершенно пал духом. Никогда ему не выбраться из этого адского места, не добыть Огонь Жизни, чтобы спасти отца. Единственный отец, который у него остался, — это Никтопапа, да и то, скорей всего, ненадолго. Он и отца утратит, и его рокового двойника. Видимо, придется смириться с этой ужасной мыслью. С ним будет одна только мама с ее ангельским голосом…

— Я знаю, как зовут Хам-Султаншу! — выпалил Лука и, выскочив из-под навеса, крикнул звонко: — Сорайя!

Время остановилось. В воздухе замерли гнилые помидоры, бетельная жвачка, тухлые яйца. Крысы застыли, как на фотографиях. Выдры неподвижно стояли на своих боевых коврах-самолетах, а сами ковры повисли в безветренном небе. Даже Пес с Медведем и сам Никтопапа словно превратились в восковые фигуры. Во всем этом Безвременном Пространстве подвижными оставались только две фигуры. Лука смотрел, как к нему стремительно пикирует на Соломоновом ковре-самолете и приземляется прямо перед ним великая и ужасная Хам-Султанша Выдрии. Хотя, надо сказать, Лука не видел в ней ничего ужасного и вовсе ее не боялся. Ведь Волшебный Мир сотворил его отец, а потому, понятное дело, главной женщиной в нем и должна быть эта юная царица, которая носит имя его матери и играет самую важную роль в его и отцовской жизни.

— Ты назвал меня по имени, — сказала она. — Ты его правильно угадал, и от этого остановилось Время, так что вот она я. Что тебе нужно?

В жизни случается порой — не так часто, как хотелось бы, но случается, — что даже совсем юные находят нужные слова в нужный момент; правильное решение, как дар Божий, приходит к тебе именно тогда, когда ты в нем больше всего нуждаешься. Как раз такой момент и случился в жизни Луки. Он вдруг осознал, что, обращаясь к царице Выдрии, произносит те самые, нужные слова:

— По-моему, мы можем помочь друг другу, Хам-Султанша Сорайя. Я срочно нуждаюсь в вашей помощи, а взамен мог бы предложить вам идею, которая позволит выиграть это сражение.

Сорайя наклонилась к нему.

— Начнем с того, чем я могу помочь тебе, — заявила она поистине командирским голосом, отчего всегда довольно болтливый Лука онемел и только указал на золотой шарик над куполом Крыссовета.

— Понятно, — отрывисто сказала Сорайя Выдринская. — А потом, мой юный друг, ты, без сомнения, пожелаешь вернуться к Реке и продолжить свой путь?

Лука молча кивнул, даже не удивившись, что Султанше все известно.

— Пустяковое дело, — заявила она и жестом велела Луке забраться на ковер-самолет, обнаружив сговорчивость, идущую вразрез с ее отрывистой речью.

Мгновение спустя ковер-самолет поднялся в воздух, и Лука, потеряв равновесие, повалился на спину. А еще через мгновение они уже подлетели к золотому шару, и Лука, кое-как поднявшись на ноги, хорошенько пнул его. Послышался сигнал, извещавший, что уровень пройден, и на счетчике в верхнем правом углу поля зрения появилась цифра «два». В следующий миг ковер-самолет опустился на землю рядом с Никтопапой, Псом и Медведем, которые все еще пребывали в застывшем времени.

— Теперь твой черед, — проговорила Сорайя. — Или ты просто цену себе набивал? Мальчишки, они такие, лишь бы языком молоть, а дела не делать.

— Чесоточный порошок, — робко вымолвил Лука, вдруг усомнившись, что идея такая уж ценная.

Однако Хам-Султанша слушала его с полным вниманием, и Лука, смущаясь, рассказал ей о боевых действиях, приведших его отряд к победе над армией Его Императорского Высочества на спортивной площадке возле школы. Сорайя жадно ловила каждое слово и, как только он замолчал, удивленно присвистнула.

— Бомбы, начиненные порошком, который вызывает нестерпимый зуд, — произнесла она задумчиво. — Почему нам не пришло это в голову раньше? Ведь неплохо, а? Крысы не переносят чесотки! Дельная мысль. Вот оно! Бомбы нам помогут!

К изумлению и тайному удовольствию Луки, она свесилась с ковра и расцеловала его в обе щеки.

— Спасибо тебе, — поблагодарила она. — Ты человек слова.

Говорили, что ковер-самолет царя Соломона способен нести сколько угодно народу и пропасть всякого добра, хотя бы и очень тяжелого, что он может приобретать невиданные размеры, раздаваясь до ста километров в ширину и длину. Если припекало солнце, над ним собирались птицы и прикрывали его крыльями, как навесом, а ветер готов был домчать его куда угодно в мгновение ока. Но это все были домыслы, а теперь Лука собственными глазами увидел, как Хам-Султанша Сорайя распростерла руки наподобие крыльев, и тут же поднялся ветер. В считанные секунды она исчезла из виду, а спустя минуту появилась вновь, и теперь ковер-самолет, значительно увеличившийся в размерах, был завален грудами бумажных самолетиков. По-видимому, Повелительница Выдр не теряла времени даром. Не успела она вернуться, как самолетики с флагманского ковра разлетелись на все другие, застывшие во Времени, как и всё, что видел Лука. Во всем обозримом мире по-прежнему двигались только он с Хам-Султаншей да армада бумажных самолетиков. Когда боезапас был распределен между Выдрами, зеленое с золотом летательное средство царя Соломона снова уподобилось обычным, хотя и довольно просторным комнатным коврам.

— Как это вам удалось? — спросил Лука и сразу добавил: — Впрочем, понятно. Р2С2Е, необъяснимо сложные процессы. А бомбы, начиненные порошком, изготовлены с помощью M2C2D, неописуемо сложных механизмов.

— Пари держу, — сказала Хам-Султанша, — ты узнал об этом отнюдь не в школе.

Крысы чешутся по многим причинам, и нет ничего ужаснее для них, чем кожный зуд. Он нападает на серых тварей, когда их кусают разнообразные паразиты: вши, клещи, блохи, которые к тому же откладывают яйца в шерсти, отчего грызуны чешутся еще отчаяннее. Зуд возникает, когда от грязи, в которой живут крысы, воспаляются уколы и порезы. Крысиная шкурка зудит, если покрывается перхотью от сухости. Да и питаются крысы однообразно, пожирая всякую дрянь, которая вызывает аллергию, в результате чего они скребутся как очумелые. Многие из них страдают экземой и стригущим лишаем, заставляющими раздирать в кровь кожу, хотя бы и себе во вред. И все это, заметьте, обычные голохвостые. Что уж говорить о тонкокожих обитателях Великокрысии! Но все их прошлые страдания от чесотки не шли ни в какое сравнение с теми муками, которые причинил им налет царицы Выдрии и ее военно-воздушных сил.

— Прежде чем я приведу всех в движение, спрячьтесь в доме, — велела Хам-Султанша Луке, — и ждите, пока я не скажу, что опасность миновала и можно выходить. — Теперь она разговаривала совсем другим тоном, отметил Лука, не резко и отрывисто, а по-дружески, даже ласково.

Следуя ее совету, Лука затащил своих спутников в кондитерскую, где они спрятались за витриной, а потому мало что видели из того великого разора, который учинила в побежденной стране Хам-Султанша. Повелительница Выдр мановением царственной руки вернула Великокрысию в течение Времени. Воины Хам-Султанши носились на своих коврах над улицами, повсюду пуская юркие бумажные самолетики, проникавшие во все углы и щели и преследовавшие по пятам Крыс, куда бы те ни кинулись, настигавшие их в домах, под одеялами, на крышах. В итоге сражение завершилось полной победой Выдр, а Крысы позорно покинули поле боя. Бетельная жвачка, тухлые яйца и гнилые овощи просто оскорбляли крысиные чувства, а вызывающий зуд порошок донимал их телесно, портил одежду и заставлял вонять все сильнее и сильнее. Лука видел, как самые отвратительные и самовлюбленные грызуны — Важнокрысы — носились кругами и верещали, когда бумажные самолетики догоняли их и высыпали зловредный порошок им на головы, за шиворот и на лапы. Злополучные твари буквально раздирали на себе шкуру острыми когтями, пытаясь избавиться от невыносимого зуда. Крысиный визг и писк становился все громче, и Лука заткнул уши, не в силах больше переносить его.

— Если я правильно понял, — сказал с любопытством Никтопапа, — этот порошок изготовлен из смертельно опасного азиатского растения худжли, смешанного с истолченными семенами невероятного по силе воздействия, хотя и редкого цветка гудгуди из Алифбея… А уж если Хам-Султанша добавила туда болезнетворную шишечку от магического чесоточного боба из Германии, споры дьявольского абраксаса из Египта, качукачу из Перу, колючки рокового африканского пипипи, тогда мы, скорей всего, станем свидетелями конца крысиного вторжения в Волшебный Мир. Любопытно, что состав, который, видимо, использовала Хам-Султанша, людям не причиняет вреда и опасен только для грызунов. Если она и велела нам укрыться, to только чтобы не навредить Псу и Медведю, а также, подозреваю, спасти нас от неистовства гибнущих Крыс.

Поистине эти противные твари лишились разума. Сквозь окно выкрашенной в серый цвет кондитерской Лука видел, как они сходят с ума от невыносимых мук. Тонкокожие властители Великокрысии буквально раздирали себя в клочья, пока от них не оставались лишь обрывки шелудивой шерсти и комки отвратительного серого мяса. Всеобщий крысиный визг достиг апогея и постепенно стих, наступила тишина. Под самый конец Лука увидел, как сам Главнокрыс бежит по улице к Реке Времени, нещадно терзая себя когтями; с отчаянным воплем серый диктатор прыгнул в воду и утонул во Временном Потоке, поскольку единственный во всем Волшебном Мире не умел плавать — был слишком ленив и избалован, чтобы научиться.

И на этом все кончилось.

Остальные обитатели Великокрысии, не принадлежавшие к крысиному племени, потихоньку выбирались из домов, не смея поверить, что их мучениям пришел конец. А когда наконец поверили, то вне себя от счастья ринулись к ограждениям, отделявшим Великокрысию от всего остального Волшебного Мира, срывали и отбрасывали прочь ненавистную колючую проволоку. Если кто из Крыс и пережил Великий Бомбозуд, они, должно быть, уползли и забились в щели где-нибудь на задворках Волшебного Мира, где им было самое место. Больше их никто не видел.

Сорайя, царица Выдрии, на своем зелено-золотом ковре-самолете опустилась на землю возле серой кондитерской, и Лука со своими спутниками вышел ей навстречу.

— Лука Халифа, — провозгласила она (и Лука, что удивительно, даже не спросил, откуда ей известно его имя), — ты оказал Волшебному Миру великую услугу. Проси чего хочешь! Ты угадал мое имя, и уже одно это по сказочным законам дает тебе право на три желания, а ты воспользовался только одним. Но идея с Чесоточным Порошком! Не знаю даже, чем можно отблагодарить за такой подарок. Почему бы тебе не высказать свое самое заветное пожелание? Может, я в силах его исполнить?

Не успел Никтопапа остановить его, как Лука поспешил рассказать этой удивительной девушке, тезке его матери, как и зачем проник в Волшебный Мир, что надеется там обрести. Под конец его краткой речи она широко распахнула глаза и прикрыла рот рукой.

— Боюсь, что в гордыне своей я поторопилась пообещать тебе помощь, — промолвила она с благоговейным страхом. — Похоже, мне не под силу исполнить то, чего ты так страстно желаешь. — Впрочем, она тут же лукаво улыбнулась и хлопнула в ладоши, как ребенок. — Похитить Огонь Жизни! Да ведь такого не случалось за всю историю Волшебного Мира! Это стало бы самым восхитительно дерзким деянием всех времен! Возмутительным и чудесным! Короче, это верх всего, а потому каждая настоящая Выдра просто обязана принять в этом участие. Мои верные воины, королевская гвардия и военно-воздушные силы, должны вернуться в Выдрию. Но я, ее царица, помогу тебе, Лука Халифа, Похититель Огня, совершить это чудовищное и благородное, опасное и притягательное преступление!

— У меня времени в обрез, — храбро сказал Лука, — а твой ковер-самолет мчится быстрее ветра. Не можешь ли ты перенести меня на нем прямо к Огню, минуя все оставшиеся уровни, а потом вернуть к началу странствия?

— Река длинна и коварна, — задумчиво произнесла Хам-Султанша Сорайя. — А тебе еще предстоит пробраться сквозь Туманы Времени, где не видно ни зги. За ними путника ожидает Великий Застой, Река там превращается в непроходимые топи. Потом ты неминуемо попадешь к Водовороту, в котором Время вертится бесконечно. А дальше русло Реки разветвляется на тысяча и одну протоку, образуя настоящий лабиринт. Ты, чего доброго, пропадешь в одном из этих потоков, потому что не сможешь выбрать единственно верный, который и продолжает Тропу Времени. Ладно, — по ее голосу Лука понял, что решение принято. — Я присоединяюсь к вашему рискованному походу. По крайней мере, четыре этапа — или как ты их называешь, уровни? — четыре уровня я помогу тебе перескочить. Ну а дальше придется действовать по обстоятельствам.

— А почему нельзя пролететь по всему пути? — выпалил Лука, крайне разочарованный.

— А потому, мой славный Лука, — ответила Хам-Султанша Выдрии, — что этот шелковый ковер-самолет, подаренный мне в давние-предавние времена самим царем Соломоном, может проделывать удивительные трюки, но даже ему не пролететь сквозь Великие Кольца Огня.

Глава 5

Дорога к трем огненным кольцам

Если вам не доводилось летать на волшебном ковре-самолете, вряд ли вы по-настоящему знакомы с тем, что называют морской болезнью. Ковер-самолет во время полета совершает медленное волнообразное движение, не столько скользя по воздуху, сколько превращаясь в шелковистую воздушную волну, которая несет тебя в заданном направлении. Печально, но факт, при этом желудок активно протестует против такого способа передвижения, во всяком случае поначалу. А если вдобавок вы летите на ковре-самолете в компании нервно болтающего медведя и еще более нервно болтающего пса? А если к тому же вас сопровождают Слоноутица и Слоноселезень, которые сроду не летали? Я уж не говорю о сверхъестественном существе, которое выглядит, движется и говорит точь-в-точь как ваш собственный отец, и древней царице, которая выглядит, движется и говорит как семнадцатилетняя девушка. И в довершение всего при вас находится корабль-амфибия под названием «Арго». Представьте себе все это, и вы поймете, какой хаос царил на борту золотисто-зеленого Решама, когда он поднялся в воздух и двинулся к Туманам Времени. Ковру пришлось значительно увеличиться в размерах, чтобы вместить и удобно расположить всех пассажиров и груз, благодаря чему бортовая качка чрезвычайно возросла.

Хаос полета сопровождался беспорядочной какофонией звуков. Пассажиры ковра-самолета стонали и завывали, рычали и трубили, как встревоженные слоны (или дикие гуси), всячески выражая тягостное недомогание, вызванное непривычным транспортным средством. Медведь Пес бурчал, что, если бы медведи были созданы для полета, у них бы непременно росли собственные крылья, да и вообще, когда он сидит на ковре, это заставляет его думать о расстеленных на полу медвежьих шкурах, — но все дело заключалось в том, что ему не нравились ощущения, которые он испытывал в полете. Пес Медведь беспокойно и безостановочно лепетал что-то, перекатываясь по изгибам ковра, и его маловразумительная речь сводилась к следующему: «Вот сейчас упаду, обязательно упаду! Держите меня, я вот-вот свалюсь! Почему меня никто не держит? Я ведь падаю, падаю!»

На самом деле ковер-самолет аккуратно заворачивал края, когда кто-то из пассажиров оказывался от них в опасной близости, и скатывал их обратно к центру.

Что касается Уток-Слонопотамов, они с недоумением спрашивали друг друга, что вообще делают на ковре-самолете. В суматохе покидая Великокрысию, их случайно затащили на ковер вместе с «Арго», и они не могли припомнить, чтобы вообще просились на борт вместе со всеми остальными. «Поскольку мы не помним, чтобы от нас исходила такая просьба, — недовольно утверждал Слоноселезень, — значит, мы не просили об этом». Им казалось, что их похитили, насильно вовлекли в сомнительное приключение, которое не имело к ним никакого отношения и, по всей видимости, таило в себе опасности. Ну и, разумеется, они тоже побаивались, что запросто могут свалиться за борт.

Хам-Султанша, не изменяя своей зловредной натуре, насмехалась над ними, обзывая несмышленышами, молокососами и салагами, сомневаясь в том, что они утки, а не гуси; говорила, что они просто жалкие котята, желторотики и отъявленные трусы, слабаки и тряпки, даже худые задницы. (Лука такого выражения раньше не слышал, но про себя оценил его и даже подумал, что это легко вообразить.) Она кудахтала, давая понять, что они трусливее кур, и издавала мышиный писк, словно считала их перепуганными мышами, что было особенно оскорбительно. Никтопапа, разумеется, нимало не страдал от полета и спокойно стоял рядом с Хам-Султаншей, так что Лука, глядя на него, дал себе слово как можно быстрее обрести равновесие и привыкнуть к необычной качке. Вскоре он в этом преуспел, перестав валиться с ног, а вслед за ним потихоньку освоились и остальные пассажиры, прочно стали на ноги и лапы, прекратили стонать и выть. Шум утих, и выяснилось, что никого даже не стошнило.

Прочно став на ноги и обретя равновесие на ковре-самолете, Лука обнаружил, что ужасно замерз. Ковер незаметно набрал скорость и высоту, заставляя Луку клацать зубами от холода. Хам-Султанша Сорайя, похоже, холода не ощущала, хотя была одета во что-то чрезвычайно легкое и прозрачное, словно сшитое из паутины и крыльев бабочек. Никтопапа невозмутимо стоял рядом с ней в красной рубашке с короткими рукавами (Рашидовой рубашке!). Медведь Пес чувствовал себя вполне уютно в своих мехах. Слоноутица со Слоноселезнем согревались собственным пухом, но пес Медведь поеживался от холода, а Лука уже замерз основательно. Кто бы подумал, размышлял Лука, что полет на ковре-самолете сопряжен с такими неудобствами?

Едва Хам-Султанша заметила, что он страдает от холода, она разразилась потоком насмешек: «Наверное, ты ожидал, что ковер-самолет снабжен центральным отоплением и всеми другими удобствами? Но, милый мой, это тебе не какой-нибудь там дурацкий ворсистый палас. Это, скажу я тебе, антикварная вещь».

Отчитав Луку, Сорайя тем не менее хлопнула в ладоши, и тут же распахнулся старинный дубовый ларь, который явно все это время находился на ковре-самолете, и из него вылетели две шали, на вид довольно тонкие. Одна шаль упала прямо в руки Луке, а вторая сама обернулась вокруг пса Медведя. Закутавшись в шаль, Лука немедленно почувствовал, что ему жарко, как в тропиках, пожалуй даже слишком, могло бы быть и попрохладнее.

«На тебя не угодишь», — сказала Хам-Султанша, прочитав его мысли, и тут же отвернулась, чтобы он не успел заметить ее ласковую улыбку.

Теперь согревшийся Лука уселся поудобнее и стал с восхищением разглядывать удивительную с виду местность, над которой они пролетали. Ковер-самолет следовал вдоль по течению Реки Времени. По обоим ее берегам раскинулись земли Волшебного Мира, и Лука, сын сказочника, начал узнавать все места, о которых столько слышал от отца. То и дело взгляду его представали сказочные города, и Лука с бьющимся от волнения сердцем узнавал город снов Хваб, город надежды Умид-Нагар, изумрудный город Замуррад, город-крепость Баадал-Гарт, выстроенный прямо на облаке. В отдалении, на востоке, высились голубые холмы Страны Утраченного Детства, а на западе распростерлась Неисследованная Земля, за ней, довольно далеко, находилось Место, Где Никто Не Живет. С трепетом взирал Лука на причудливую архитектуру Дома Игр и Палаты Зеркал, а рядом с ними видел райские сады, Гулистан и Бостан, и самый потрясающий уголок Волшебного Мира — Страну Невиданных Существ, Перистан, где пери, иначе говоря феи, вели бесконечную борьбу со злобными ограми, дэвами и бхутами.

«Жаль, что нам надо спешить», — вздыхал Лука, потому что вокруг раскрывался мир, о котором он мечтал всю свою жизнь, который постоянно рисовал в воображении.

Теперь, с высоты, на которой он находился, он видел, насколько огромен и необъятен Волшебный Мир, как бесконечно длинна Река Времени, и вынужден был признать, что ни за что не сумел бы добраться до нужного места, используя в качестве топлива память Слоноуток и полагаясь на ту скорость, которую они могли придать амфибии «Арго». А теперь его нес к цели со сказочной быстротой ковер-самолет царя Соломона, и хотя он понимал, что впереди ждет немало опасностей, все же благодаря Хам-Султанше, владычице Выдрии, невозможное стало чуточку более возможным. Наконец он увидел Туманы Времени.

Вначале они казались всего лишь белесым скоплением облаков на горизонте, но по мере приближения к ним ковра-самолета их необъятность становилась все более очевидной. Они простирались от края до края горизонта, подобно гладкой стене, перегораживая весь мир, клубясь над течением Реки Времени и постепенно поглощая его, окутывая застывший ландшафт и заглатывая небо. Эти Туманы вот-вот должны были закрыть для Луки весь видимый свет, и тогда от Волшебного Мира ничего не осталось бы, кроме вязкой, липкой мглы. Лука чувствовал, что теряет остатки оптимизма, вместо которого его наполняет недоброе предчувствие. Сорайя положила руку ему на плечо, но и это не придало мальчику бодрости.

— Мы достигли Пределов Памяти, — заявил Никтопапа. — Ваши друзья-полукровки не могли бы провести вас дальше.

Слоноптицы пришли в неописуемый гнев.

— Мы не привыкли, — с чувством собственного достоинства произнесла Слоноутица, — чтобы нас обзывали полукровками.

(Лука сообразил, что так мог выразиться только этот неприятный Никтопапа, которого он имел все основания не любить. Настоящий папа ни за что на свете не позволил бы себе подобной грубости.)

— К тому же, — добавил Слоноселезень, — позвольте напомнить вам мудрую пословицу, которая учит, что надо делать, когда вы достигли Пределов Памяти, даже слоновьей.

— И что же нам следует делать? — спросил Лука.

— Увиливать, — ответила Слоноутица.

Не успела она изречь этот мудрый совет, как из тьмы Туманов Памяти ковер-самолет обстреляли ракетами, и ему пришлось уходить от обстрела, совершая стремительные боковые маневры, набирая и снижая высоту. (Лука и все звери снова потеряли равновесие и перекатывались с места на место по ковру-самолету, со всех сторон раздавались негодующие возгласы на медвежьем, собачьем и слоноутичьем языках.) Похоже, ракеты состояли из того же вещества, что и сами Туманы. В действительности это были заряды тумана размером с пушечное ядро.

— Они на самом деле могут поразить нас, хотя и созданы из тумана? — спросил Лука. — Что случится, если ракета попадет в кого-нибудь из нас?

Никтопапа покачал головой.

— Не стоит недооценивать оружие Времени, — сказал он. — Если в тебя попадет такой заряд тумана, он тут же полностью сотрет твою память. Ты забудешь свою жизнь, свой язык, вообще не вспомнишь, кто ты такой. Станешь пустой оболочкой, ни на что не пригодной, то есть попросту ничем и никем.

Лука притих. Если один заряд может сотворить с человеком такое, подумал он, то что произойдет, когда мы полностью погрузимся в Туманы Времени? Никаких шансов на выживание. Ну и дурак же он был, когда самонадеянно решил, что сумеет проникнуть сквозь заградительные зоны Волшебного Мира и достичь самого Центра Времени. Ведь он всего лишь мальчишка, и задача, которую он перед собой поставил, ему явно не по плечу. Если он пойдет дальше, то не только пропадет сам, но и погубит своих друзей. Этого он не мог допустить, но, с другой стороны, не мог и спасовать перед препятствием, не мог отказаться от надежды спасти отца, сколь бы призрачна ни была эта надежда.

— Не горюй, — сказала ему Сорайя, владычица Выдрии, снова вторгаясь в ход его отчаянных мыслей. — Ты не так уж беззащитен. Доверься великому ковру-самолету премудрого царя Соломона.

Лука слегка воспрял духом, но лишь слегка.

— Кто-нибудь знает, куда мы направляемся? — спросил он. — Может, поэтому нас и обстреливают снарядами из тумана?

— Вовсе не обязательно, чтобы это кто-то знал, — ответил Никтопапа. — По-моему, мы просто потревожили автоматическую систему защиты, когда так близко подошли к Туманам Времени. В конце концов, мы собираемся нарушить Законы Истории, юный Лука. Войдя в Туманы Времени, мы покинем мир Живой Памяти и двинемся в сторону Вечности, то есть, — продолжал он, заметив, что Лука не слишком хорошо его понимает и надо выразиться яснее, — в сторону тайной зоны, где часы не ходят и само Время останавливается. Вообще-то нас там не должно быть. Позволь мне объяснить. Когда в твое тело попадает какой-нибудь вирус, ты плохо себя чувствуешь, и твое тело вырабатывает антитела, чтобы уничтожить инфекцию, тогда твое самочувствие улучшается. Боюсь, что в этой зоне мы представляем собой именно такие вирусы, а потому должны приготовиться… к противодействию.

Шести лет от роду Лука видел по телевизору снимки планеты Юпитер, которые посылал на Землю крошечный автоматический зонд, медленно падавший на поверхность этого газового гиганта, и по мере приближения зонда к планете она становилась на снимках все больше и больше. Фотографии запечатлели медленное движение составлявших Юпитер газов, которые закручивались в завитки и спирали, а кроме того, два знаменитых пятна, одно огромное, другое поменьше. Наконец зонд упал на планету под влиянием гравитации и исчез навсегда (как представил себе Лука, с медленным хлюпающим звуком, словно его засосала атмосфера), а вместе с ним исчезли с телевизионных экранов и снимки Юпитера. Сейчас, по мере приближения ковра-самолета Решам к Туманам Времени, Лука заметил, что их поверхность находится в постоянном движении, подобном тому, что он видел на снимках Юпитера. Туманы точно так же растекались, извивались, вытягивались полосами, принимая причудливые формы и меняя цвета. Лука наблюдал, как на фоне белесой субстанции появлялись смутные оттенки самых разных цветов. Мы что-то вроде космического аппарата, подумал он, только не автоматического, а пилотируемого, но в любой миг может появиться какой-нибудь сгусток антиматерии, и все, конец перехода.

Туманы уже окутали их со всех сторон, сделав видимость нулевой, и ковер-самолет погрузился в них совершенно беззвучно. Однако Туманы никак не коснулись Решама, поскольку ковер-самолет, располагавший собственными защитными ресурсами, окружил себя чем-то вроде невидимого щита, силовым полем, способным противодействовать Туманам. В этом защитном пузыре путники оставались в безопасности, как и обещала Сорайя, призвавшая довериться ковру-самолету, и начали осторожно пересекать зону Туманов Времени.

«Боже мой, — воскликнула Слоноутица, — да ведь мы уходим в зону Забвения. Разве это не кошмар для Птицы Памяти!»

Это похоже на слепоту, размышлял Лука, хотя обычная слепота, возможно, полна всяких цветов и форм, света и тени, точек и вспышек — словом, всего, что возникает позади закрытых век, если изо всех сил зажмуриться. Он знал, что глухота может сопровождаться всякими звуками вроде атмосферных помех, жужжания, звона, так почему слепоте не наполнять глаза такими же бесполезными формами? Однако теперешняя слепота оказалась совсем иной; она была, если можно так выразиться, абсолютной. Он вспомнил, как Никтопапа спрашивал его, что было до Большого Взрыва, и решил, что эту белесую пустоту, это отсутствие чего бы то ни было можно счесть правильным ответом. Это нельзя даже назвать пространством. Это нечто, не оставляющее места для чего бы то ни было. Только теперь он по-настоящему понял, что имеют в виду люди, когда говорят, что вещи исчезают в тумане времени. Правда, это выражение обычно считается фигурой речи, но Туманы отнюдь не являлись словесной формулой. Они, очевидно, существовали еще до того, как возникли слова.

Туманная белизна, впрочем, не воспринималась пустой; она двигалась, перемещалась, вихрилась вокруг ковра-самолета, напоминая бульон — только из ничего. Некий Пустосуп. Ковер передвигался с максимальной скоростью, то есть быстро, очень быстро, однако казалось, что он остается на месте. В пределах ковра не дул ветер, а за его пределами не возникало ориентиров, позволяющих определить, куда он движется и движется ли вообще. Луке чудилось, что ковер завис в самом центре Туманов на вечные времена. И не успел он об этом подумать, как Решам и в самом деле остановился. Никакого движения. Теперь они были забыты, брошены на произвол судьбы. Как Слоноутица назвала это безместное место? Обливион. Забвение. Место полного беспамятства, пустоты, небытия. Верующие называют его Лимбом. Пространство между Раем и Адом. Лука остро ощутил одиночество. Строго говоря, он не был одинок, все его спутники были рядом, но все же одиночество терзало его. Он нуждался в матери, ему не хватало брата, и он очень жалел, что отец заснул Беспробудным Сном. Ему хотелось очутиться в своей комнате, в школе, среди друзей, на знакомой улице, чтобы кругом были соседи. Он хотел вернуться в привычный мир, где бы все было как всегда. А вокруг крутились белесые Туманы Времени, и Луке начинало казаться, что за ковер цепляются длинные, похожие на тонкие щупальца пальцы, готовые схватить его и стереть с лица мира. В своем одиночестве, которое, строго говоря, таковым не являлось, он начал задумываться о том, что же собственно натворил. Прежде всего, нарушил первую заповедь малышей: не разговаривай с незнакомцами. Больше того, он позволил незнакомцу увести себя из уютного защищенного мира в самое опасное место на свете. Лука ощущал себя круглым дураком и понимал, что за дурость придется расплачиваться. И вообще, что собой представляет этот незнакомец? Он заявил, что его не послали, а вызвали. Словно умирающий — да, здесь, в Туманах Времени, Лука признался себе, что способен произнести это ужасное слово, но только мысленно, — словно умирающий отец призвал к себе собственную смерть. Мальчик так и не мог понять, верит в это или нет. Разве не глупо было с его стороны отправиться в неизвестность, в туманную неизвестность, с таким человеком — скорее даже, с существом! — которому не вполне веришь и уж точно не доверяешь? Лука всегда считался умным мальчиком, но теперь он явно опроверг всеобщее мнение о себе. Ему казалось, что он самый распоследний глупец на свете.

Он посмотрел на Пса с Медведем. Оба молчали, но, судя по выражению глаз, чувствовали себя не менее одинокими, чем Лука. Истории, которые они поведали о себе и своих приключениях, истории жизни, казалось, безвозвратно их покидали. А может, они и вправду никогда не были людьми, а только вообразили это, выдумав себе благородное происхождение? Разве не мечтает каждый оказаться переодетым принцем? Выдуманные или правдивые, истории покидали их, утекая в неизвестность среди этой безграничной пустоты и снова превращая их в животных, которых судьба несет неведомо куда.

Внезапно что-то изменилось. Белесая мгла рассеялась. Она уже не казалась безмерно пустым пространством, но сгустилась в отдельные тучи, сквозь которые летит по небу ковер-самолет, а впереди забрезжило нечто вроде выхода! И снова появилось ощущение скорости, с которой Решам мчался вперед, к свету, заметно приблизившемуся. И наконец — УУXX! — они вырвались на простор яркого солнечного дня. Все, кто был на ковре-самолете, по-своему выражали бурную радость, а Лука, прижав руки к щекам, к удивлению своему, обнаружил, что они мокры от слез. Он услышал уже привычный звон и увидел, что на счетчике в правом верхнем углу его поля зрения появилась цифра «три». От волнения он даже не заметил, где надо было сохранить уровень.

— Ты просто не туда смотрел, — сказала Сорайя. — Ладно, все в порядке. Я сохранила уровень вместо тебя.

Он посмотрел вниз и увидел Великий Застой. По эту сторону Туманов Времени Река превратилась в гигантское болото, которое простиралось во все стороны, насколько можно было окинуть взглядом.

— Красиво-то как! — сказал он.

— Да, красиво, — заметила Сорайя, — если ты ищешь красоту. Вон там, подальше, можно полюбоваться на редкостных аллигаторов и гигантских дятлов, ароматные кипарисы и плотоядные росянки. Но при этом ты непременно заблудишься и забудешь сам себя, потому что таково свойство Великого Застоя: он захватывает любого, кто забирается в его дебри, и окутывает сонливой ленью, желанием остаться здесь навсегда, забыв о цели и вообще о былой жизни, просто улечься под деревом и расслабиться. Ароматы Застоя изумительны, но отнюдь не безопасны. Вдохни эту красоту — и тебя тут же потянет улечься на травке, а тогда уж ты навеки останешься узником этого Болота.

— Повезло же нам встретить тебя и твой ковер-самолет, — с чувством произнес Лука. — Наверное, это был самый удачный день в моей жизни.

— А может, и наоборот, самый неудачный, — возразила царица Выдрии. — Ведь все, что я делаю, только приближает тебя к величайшим опасностям, с какими ты еще не встречался в жизни.

Вот тебе и на!

— Будь осторожнее, — добавила Хам-Султанша, — с золоченой кнопкой «сохранить». Вон она, на краю Застоя. Вздумай мы отправиться туда, чтобы ее нажать, непременно вдохнем коварный аромат и заснем. Тут-то нам и придет конец. Хотя делать это вовсе не обязательно. Если мы нажмем «сохранить» в конце Расходящихся Путей, предыдущие уровни сохранятся автоматически.

Лука занервничал при мысли о том, что можно пропустить точки спасения. Что, если ему придется, потеряв жизнь, снова тащиться через все это бескрайнее Болото?

— Не стоит об этом беспокоиться, — сказала Сорайя. — Взгляни лучше вон туда. — Она указала прямо вперед.

Там, на некотором расстоянии, Лука разглядел край низкой, плотной тучи, которая словно бы медленно вращалась вокруг собственной оси.

— Под ней находится Неминуемый Водоворот. Ты когда-нибудь слышал об Эль-Ниньо?

— Это такое теплое течение в океане? — нахмурился Лука.

Хам-Султанша посмотрела на него с уважением.

— В Тихом океане, — уточнила она. — Оно огромное, величиной с американский континент. Каждые семь-восемь лет оно просыпается и производит настоящее опустошение в природе.

Лука знал про это или, по крайней мере, вспомнил, когда Сорайя об этом заговорила.

— Но какое отношение это имеет к нам? — спросил он. — Мы ведь очень далеко от Тихого океана.

— Вон там, — снова показала Сорайя, — располагается Эль-Темпо. Оно сравнимо по величине с Америкой и тоже активизируется каждые семь-восемь лет прямо над Водоворотом. В такие моменты оно производит ужасные разрушения во Времени. Если ты попадешь в Водоворот, когда Время идет своим чередом, ты просто застрянешь там навеки. Но если тебя настигнет Эль-Темпо, может случиться беда.

— Но мы ведь пролетаем высоко над всем этим и не можем угодить туда? — забеспокоился Лука.

— Будем надеяться, — ответила Сорайя и обратилась ко всем спутникам: — Я попытаюсь избежать опасности и не попасть в непредсказуемые деформации Времени, порождаемые Эль-Темпо. Для этого придется до предела уменьшить размер ковра, но так, чтобы он все же вмещал нас всех и «Арго». Я также подниму ковер на максимальную высоту и активирую все защитные поля, иначе вы замерзнете и вам будет нечем дышать.

Это оказалось нелегким испытанием. Все сгрудились в центре ковра-самолета, его края сомкнулись, накрывая пассажиров. Снова включился заградительный щит, и Сорайя предупредила:

— Должна сказать, что пользуюсь щитом в последний раз. Нам может не хватить энергии на обратный путь.

Лука хотел было расспросить ее о том, где находится источник энергии на ковре-самолете и как он подзаряжается, но, взглянув на ее лицо, сообразил, что выбрал для этого неподходящее время. Она устремила пристальный взгляд на Эль-Темпо, а также на Неминуемый Водоворот под ним. И ковер-самолет начал набирать высоту.

Линия Кармана, граница земной атмосферы, попросту говоря, представляет собой предел, выше которого для поддержки ковра-самолета уже не хватает воздуха. Это и есть передний край земного мира, за которым уже начинается открытый космос, и расположен он примерно в ста километрах над уровнем моря. Множество подобных, бесполезных вроде бы фактов застревало в памяти Луки благодаря увлечению космической фантастикой, видеоиграми и научно-фантастическими фильмами, и кто бы мог подумать, что они окажутся полезными, ибо сейчас этот факт объяснял, куда они направляются в данный момент. Решам поднимался все выше и выше, небо почернело, звезды засияли ярче, и, несмотря на заградительный щит, они вполне ощутили холод Вечности, а бесконечный космос внезапно перестал казаться таким уж притягательным.

Они поднимались все выше и выше, а глубоко под ними, может в сотне километров, кружилась гигантская воронка Водоворота, свивая петли Времени, и надо всем этим витал вероломный Эль-Темпо. Несмотря на то что опасность вроде бы отстояла далеко, Неминуемый Водоворот под ними крутил свои извивы во Времени, и предательский Эль-Темпо распространялся над ним. И тут ковер-самолет вырвался из зоны Водоворота — так резко, что даже Никтопапа потерял равновесие и шлепнулся.

На ногах устояла только Сорайя.

— Ну ладно, одной заботой меньше, — вздохнула она.

Однако Лука заметил, что сейчас Хам-Султанша выглядит не на семнадцать, а на все сто семнадцать лет, если вообще не на тысячу семнадцать. Между тем сам он с каждой минутой становился все более и более юным, пес Медведь превратился в щенка, а медведь Пес казался слабым и хрупким. У Никтопапы выросла седая борода длиной чуть не до колен. Если так будет продолжаться, сообразил Лука, можно забыть про Огонь Жизни, потому что Эль-Темпо разделается с нами здесь и сейчас — в этой зоне, где перепутаны годы и возрасты.

Но уже в который раз ковер-самолет царя Соломона оказался на высоте (метафорически и буквально). Он летел все дальше, быстрее и выше, преодолевая все ловушки времени, расставленные внизу под ним. Однако отнюдь не скоро наступил момент, на который Лука уже и надеяться не смел, когда Решам окончательно вырвался из мрачных невидимых пут Эль-Темпо.

— Свободны! — воскликнула Сорайя и снова превратилась в семнадцатилетнюю прелестницу.

Пес Медведь вышел из щенячьего возраста, а медведь Пес выглядел теперь весьма солидно и внушительно. Они находились в зените своего путешествия, под самой линией Кармана, и Лука с замиранием сердца вглядывался в глубины космоса, признавая в душе, что предпочитает все же стоять на твердой земле. Некоторое время спустя ковер-самолет пошел на снижение, а Эль-Темпо и Неминуемый Водоворот остались позади. Увы, никакой надежды обрести надежное убежище не было, поскольку нигде не просматривалось безопасного места. Так что риск только увеличивался. Если Луке не удастся нажать кнопку сохранения в конце следующего уровня, ему придется пройти все это снова, и без надежного щита ковра-самолета у него не будет ни малейшего шанса. Однако впадать в пораженческое настроение времени не было. Перед ними возникла Развилка, от которой ответвлялись в разные стороны мириады различных путей.

Они приближались к верховьям Реки Времени. Широкое и ленивое нижнее течение осталось позади, так же как и предательское среднее. По мере приближения к истокам Реки, которая вытекала из Озера Мудрости, поток сужался и мельчал. Но теперь вокруг разбегались бесчисленные рукава и протоки, прихотливо соединенные между собой и сверху напоминающие затейливый узорчатый водяной гобелен. Которое же из русел Река Времени?

— По мне, они все похожи, — признался Лука.

Сорайя, в свою очередь, была вынуждена признать собственную беспомощность.

— На этом уровне я плохо ориентируюсь, честно говоря, — смущенно повинилась она. — Но ты не беспокойся! Я доставлю тебя до места! Слово Выдры!

Лука пришел в ужас:

— Ты хочешь сказать, что, обещая помочь мне проскочить четыре уровня, была не уверена, пройдем ли мы последний? А ведь мы даже не сохранили то, что прошли. Значит, если ты не сумеешь нас вывести отсюда, два последних уровня придется проходить заново?

Хам-Султанша, не привыкшая к критическим замечаниям, покраснела от гнева. Они с Лукой, пожалуй, рассорились бы, если бы не чье-то негодующее фырканье. Фыркали где-то рядом, и они с негодованием повернулись в ту сторону.

— Простите, — прошипела Слоноутица, — но почему бы вам не обратить внимание на кое-что поважнее?

— На кое-кого поважнее, — уточнил Слоноселезень. — На двух важных персон.

— На нас! — пояснила Слоноутица.

— Кто мы такие, по-вашему? — вопросил Слоноселезень. — Бесполезное украшение гостиной или знаменитые Птицы Памяти из Волшебного Мира?

— Послушать вас, так мы какие-то полукровки, пригодные только на жаркое «море и суша»[2]. — Тут Слоноутица бросила негодующий взгляд в сторону Никтопапы. — А мы, между прочим, провели всю жизнь, плавая в Реке Времени, ныряя в ее омуты, отыскивая в ней пищу, познавая ее. Короче говоря, мы знаем ее как собственную мать. В каком-то смысле она и есть наша мать, ибо вскормила нас и вспоила. Уж во всяком случае, мы знаем Реку Времени гораздо лучше, чем какая-то Хам-Султанша из Выдрии, чья страна и расположена-то вовсе не на самой Реке.

— Это мы к тому, милые вы мои, — победно воскликнул Слоноселезень, — что если уж нам двоим не удастся распознать, которое из русел — настоящая Река Времени, то этого не различит никто.

— Вот видишь, — нагло заявила Сорайя, обращаясь к Луке, — я же сказала тебе, что все будет в порядке, и все в порядке.

Лука решил не встревать в перепалку. В конце концов, ей принадлежал ковер-самолет.

Хобот слона — это нечто особенное. Он способен учуять воду за десятки миль. А еще он чует опасность, различая среди незнакомцев дружественно или враждебно настроенных особей. Он улавливает эманации страха и даже на расстоянии распознает сложные запахи — запах родных, друзей и, конечно же, милый запах дома.

— Давайте опустимся пониже, — предложил Слоноселезень.

И ковер-самолет, снова став более вместительным, начал снижаться, направляясь к лабиринту ручьев у истоков Реки. Обе Слоноптицы стояли впереди, высоко задрав хоботы со слегка загнутыми вниз кончиками. Лука наблюдал, как чуткие окончания хоботов двигались в унисон: вправо, влево, снова вправо. Ему показалось, что они исполняют какой-то сложный танец. Неужели они действительно смогут угадать запах Реки Времени среди множества других, несомненно, весьма сложных ароматов?

У Слоноптиц двигались не только хоботы, но и уши, которые тоже работали, став торчком и прислушиваясь к шепотам и журчанию воды. Движение ее всегда сопровождается целым набором разных звуков. Ручейки лепечут, потоки покрупней безостановочно бормочут, а полноводные неспешные реки ведут более солидный и сложный разговор. Великие реки разговаривают на низких частотах, недоступных человеческому уху. Даже собаки не могут различить их речь. А уж Река Времени вела свое повествование на самых низких из всех возможных частот, так что лишь слоновьи уши были способны слушать ее истории. А вот глаза у слонов крошечные и сухие, а потому близорукие. Но зрение не так уж важно для поисков Реки Времени.

Ожидание длилось. Ковер-самолет пролетал над Развилкой, раскачиваясь то вправо, то влево. Солнце уже клонилось к западу. Путешественники испытывали голод и жажду, и тогда Сорайя извлекла из своего волшебного дубового сундучка поднос с закусками и напитками.

Хорошо, что аппетит у Слоноптиц птичий, а не слоновий, подумал Лука. Слоны ведь постоянно что-то жуют, им бы ничего не стоило опустошить весь этот сундучок.

По земле уже тянулись длинные вечерние тени. Слоноптицы молчали. День угасал, и вместе с ним постепенно гасли надежды Луки. Может, вот так и закончится их путешествие, и все упования канут в эти бесконечные водные лабиринты.

— Летим туда! — внезапно воскликнула Слоноутица, а Слоноселезень подтвердил:

— Правильно, именно в ту сторону, примерно мили три отсюда.

Лука втиснулся между ними. Теперь оба хобота были вытянуты прямо вперед, указывая направление. Ковер-самолет опустился еще ниже и, набирая скорость, направился в указанную сторону. Под ним стремительно проносились кусты, деревья и реки. Внезапно Слоноутица воскликнула: «Стоп!» Они прибыли на место.

Сгущались сумерки, и в темноте Лука не мог рассмотреть, чем эта речка отличается от всех остальных, но от всей души надеялся, что Птицы Памяти не ошиблись.

— Спускаемся, — распорядился Слоноселезень. — Нам надо для верности потрогать воду.

Ковер-самолет планировал все ниже и ниже и теперь летел уже над самой поверхностью воды. Слоноутица сунула кончик хобота в реку и торжествующе подняла голову, возвестив:

— Она самая!

Обе Слоноптицы сиганули с ковра-самолета прямо в воды заново обнаруженной Реки Времени.

— Это наш дом! — дружно вскричали они. — Никаких сомнений! То самое место!

На радостях они принялись поливать друг друга водой из Реки, но вскоре образумились. С Рекой Времени следует обращаться осторожно. Это вам не игрушки.

— Точно, — подтвердил Слоноселезень, — на все сто процентов!

Он отвесил легкий поклон. Пес Медведь, всегда гордившийся своим обонянием, был поражен и даже слегка пристыжен тем, что не он отыскал верный путь. Медведь Пес тоже был поражен и смущен, он даже не нашел в себе великодушия, чтобы поздравить Птиц Памяти, а скорчил угрюмую и весьма кислую физиономию. Никтопапа погрузился в размышления и не сказал ни слова.

— Благодарим вас, дамы, юноши, животные с заурядным обонянием и непонятные сверхъестественные существа, весьма, надо сказать, устрашающей природы, — сострил, раскланиваясь во все стороны, Слоноселезень. — Огромное вам всем спасибо. Не надо оваций!

В иных уголках Волшебного Мира ночь оказывается гораздо живее и хлопотливее дня. В Стране Невиданных Существ, Перистане, именно по ночам огры и джинны обычно норовят похитить спящих пери. В Хвабе, городе снов, по ночам грезы становятся реальностью: на темных улицах разворачиваются любовные приключения, вспыхивают ссоры, заявляют о себе чудовища, ужасы и веселье, а порой сны проникают друг в друга и перепутываются, так что уже не разберешь, где чей сон и что кому снится. Судя по рассказам Сорайи, в ее стране именно между закатом и восходом все становятся особенно дерзкими, озорными, непослушными и непредсказуемыми. Выдры больше обычного объедаются и опиваются, крадут машины у своих друзей, оскорбляют собственных бабушек и швыряются камнями в бронзовый памятник предка Сорайи, первого правителя Выдрии, чья конная статуя стоит перед воротами дворца. «Народ мы хулиганистый, это правда, — вздыхала Сорайя, — но в душе мы очень добры».

Однако в верховьях Реки Времени, среди множества ручьев и потоков, ночь оказалась странно тихой. Не носились при свете луны летучие мыши, не выглядывали из-за кустов серебристые эльфы, не скалились чудовищные горгоны, норовя обратить неосторожного путника в камень. Ни тебе стрекота сверчков, ни переклички неведомых голосов на дальнем берегу, ни шелеста и шорохов, выдающих возню шныряющих вокруг ночных животных. Сорайя заметила, что Луке не по себе от такой глухой тишины, и решила занять его каким-нибудь обыденным делом. «Помоги-ка мне свернуть ковер, — велела она и добавила, как истинная Выдра: — Если ты, конечно, достаточно хорошо воспитан и руки у тебя растут из нужного места».

Они спустили на воду «Арго» и перешли на борт. Не было нужды заставлять Птиц Памяти тянуть судно по Реке — с этим вполне мог справиться ковер-самолет. Но даже волшебные ковры нуждаются в отдыхе, хотя бы кратком, поэтому Сорайя растянула Решам на палубе. Следуя ее указаниям, Лука держал два конца легкой шелковой подстилки и, к своему удивлению, обнаружил, что ковер принялся сворачиваться, сворачиваться, сворачиваться, пока не стал размером с носовой платок. И все волшебные предметы свернулись вместе с ним. «Ну вот, — сказала Сорайя, укладывая свернутый ковер в карман. — Спасибо тебе. Лука. — Однако тут же добавила, вспомнив про манеры истинной Выдры: — Правда, толку от тебя, можно сказать, маловато».

Животные уже уснули. Никтопапа, хоть он и не спал вообще никогда, выглядел так, будто устал, как настоящий человек, — присел на корточки на носу «Арго», обхватив ноги руками и склонив голову в знакомой панаме на колени. Лука решил, что отцу, должно быть, полегчало, потому что Никтопапа сделался чуточку прозрачнее, чем был последнее время. Может, он и устал поэтому, подумал Лука. Чем лучше себя чувствует отец, тем больше слабеет Никтопапа.

Впрочем, не стоило возлагать на это особых надежд. Лука слышал, что больные иногда испытывают нечто вроде обманчивого улучшения перед тем, как окончательно… перед концом. Он сам устал до изнеможения, но не позволял себе заснуть. «Нам надо идти дальше, — убеждал он Сорайю. — Почему все ведут себя так, будто у нас уйма времени?»

На небе высыпали звезды и снова закружились в танце, как в ночь, когда Рашид заснул Беспробудным Сном, и Лука не знал, добрый ли это знак, опасаясь, что, скорее, плохой. «Пожалуйста, — умолял он Сорайю, — идем дальше».

Но Сорайя просто подошла к нему, без всяких насмешек молча обняла за плечи, и он заснул в ее объятиях почти мгновенно.

Проснулся он еще до восхода солнца, но оказался отнюдь не самой ранней пташкой. Правда, Птицы Памяти и звери все еще спали, но Никтопапа бродил взад-вперед с озабоченным видом. (Что бы это значило, недоумевал Лука, к добру это или к худу?) Сорайя вглядывалась вдаль, и не знай Лука о ее полном бесстрашии, мог бы подумать, что она чего-то побаивается. Он подошел к ней и стал рядом. К удивлению мальчика, она крепко схватила его за руку.

— В чем дело? — спросил он, но она только затрясла головой и вначале не сказала ни слова. Потом все же заговорила:

— Зря я привезла тебя сюда. Тебе здесь не место.

— Да ладно, — нетерпеливо пробормотал Лука. — В любом случае мы уже здесь. Надо идти дальше и искать точку спасения.

— А потом? — спросила Сорайя.

— Потом, — Лука слегка запнулся, — ну, потом мы будем действовать по обстоятельствам.

— Я ведь говорила тебе, что ковер-самолет не может пройти сквозь Великие Кольца Огня, — сказала Сорайя. — А Средоточие Магии и все, что ты ищешь, находится за ними. Все бесполезно. Нам повезло еще, что мы сюда-то проникли. Я должна увезти тебя обратно.

— Насчет этих Колец Огня… — начал Лука.

— Даже не спрашивай, — ответила она. — Они огромные, и пройти сквозь них невозможно — вот и все, что я могу сказать. Великий Магистр позаботился об этом.

— А если сказать Великому Магистру…

— Невозможно! — не выдержала она, и на глазах у нее выступили слезы. — Прости. Это нам не по силам.

Никтопапа все это время хранил молчание, но тут он все-таки вмешался.

— Раз все обстоит так, — проговорил он, — мальчику, пожалуй, следует убедиться в этом самому. К тому же у него еще в запасе шестьсот пятнадцать жизней, плюс одна, за которую он явно будет изо всех сил держаться. И его звери, Пес с Медведем, тоже.

Сорайя открыла было рот, чтобы возразить, но Лука принялся будить своих спутников.

— Просыпайтесь! Просыпайтесь! — кричал он, и животные нехотя потягивались. Он повернулся к Сорайе и настойчиво сказал: — К спасительному пункту. Пожалуйста.

Она со вздохом подчинилась.

— Будь по-твоему, — вздохнула Хам-Султанша и вынула из кармана свернутый ковер-самолет.

Лука с удивлением заметил на углах ковра-самолета стальные кольца (а ведь прошлой ночью, когда его сворачивали и складывали в карман, никаких колец вроде не было), к которым веревками был привязан «Арго». Слоноутица и Слоноселезень по очереди поднимались на ковер-самолет и направляли его через лабиринт обманчивых потоков по настоящей Реке Времени. Ковер летел быстро, но путешествию, казалось, не будет конца, и Лука почувствовал облегчение, когда наконец увидел в спасительной точке прямо перед собой золоченый шарик, подпрыгивающий, словно крошечный буек. Признательный Птицам Памяти, которые направляли путников правильной дорогой, он удостоил их чести нажать на шарик. Слоноутица прыгнула в реку и ткнула в шарик головой. На счетчике в правом верхнем углу поля зрения быстро замелькали цифры: «три», «четыре», «пять», «шесть». Он, однако, даже не обратил на это внимания, потому что стоило Слоноутице толкнуть шарик, как весь мир стремительно изменился.

Вокруг все потемнело, но не потому, что наступила ночь. Тьма была какая-то искусственная, кромешная, магическая, призванная напугать. Затем прямо перед ними с оглушительным ревом в небо взмыл огненный шар и превратился в стену пламени.

— Эта стена окружает Средоточие Магии, — прошептала Сорайя. — Вы видите только ее внешнюю часть. Это и есть первое Кольцо Огня.

Затем последовали еще две вспышки, сопровождаемые еще более оглушительным ревом, и появились два новых огненных кольца, каждое больше предыдущего. Они пульсировали вокруг друг друга, образуя в воздухе непроходимый барьер из трех гигантских огненных окружностей. Вначале кольца были огненно-красными, но, постепенно бледнея, выцвели чуть ли не добела.

— Самое жаркое пламя на свете, — объяснила Сорайя Луке. — Оно нагревает до белого каления. Теперь ты понимаешь, о чем я предупреждала?

Лука понимал. Раз эти горящие баранки заключают в кольцо Средоточие Магии — Поток Слов, Озеро Мудрости, Гору Знания, вообще все-превсе, — тогда их поход напрасен, никакой надежды.

— Этот огонь, — спросил он, ни на что уже не рассчитывая, — огонь Колец, не тот ли самый Огонь Жизни?

Никтопапа покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Это обычный огонь, который испепеляет все, к чему прикасается. Огонь Жизни, он совсем другой. Это единственный созидающий огонь. Он возрождает, а не разрушает.

Лука не нашелся, что сказать. Он стоял на палубе «Арго» во тьме и смотрел на языки пламени. Пес Медведь и медведь Пес подошли к нему и стали по обе стороны от него. Внезапно они расхохотались.

— Ха-ха-ха! — лаял пес Медведь, упав на спину и катаясь по палубе. — Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

А медведь Пес принялся откалывать лихую джигу, отчего «Арго» даже закачался из стороны в сторону.

— Хо-хо-хо! — ревел медведь. — Ни за что бы не поверил, не увидь я этого собственными глазами. После всей суеты… Это вот оно?

Сорайя была ошеломлена, и даже Никтопапа выглядел несколько озадаченным.

— Какого черта? Что вытворяют эти глупые животные? — спросила Хам-Султанша.

Пес Медведь тяжело поднялся, с трудом переводя дыхание после приступа смеха.

— Да вы только посмотрите! — воскликнул он. — Это всего лишь Фиги, вот что это такое. Грандиозные, раздутые, но Фиги! И это после всех наших мытарств.

— О чем ты толкуешь? — недоумевала Сорайя. — Я не вижу здесь никаких плодов!

— Фиги, — хихикнул медведь Пес, — это Фантастические Иллюзии Горения, придуманные Великим Магистром Огня. Сокращение такое! Оно было в ходу у нас в цирке. Значит, за всем этим скрывается всего лишь капитан Ааг! Нам бы следовало догадаться раньше.

— Вы что, знакомы с Великим Магистром? — Сорайя едва не задохнулась от удивления.

— Великий Магистр, подумать только! — откликнулся пес Медведь. — Он был обманщиком в Реальном Мире, им и остался здесь. Фальшивка. Эти огненные завесы, которых вы так боитесь, на самом деле никакая не преграда.

— Фиги — иллюзия, — . снова пояснил медведь Пес. — Дым и зеркала. Фокус. Ничего такого на самом деле нет.

— Мы вам покажем, — подхватил пес Медведь. — Мы прекрасно знаем, как это делается. Пустите нас на берег, и мы прекратим это безобразие раз и навсегда.

Никтопапа предостерегающе поднял руку:

— Вы действительно уверены, что капитан Ааг из вашего цирка и есть тот самый Великий Магистр Огня в Волшебном Мире? Что заставляет вас думать, будто Великие Кольца Огня — обман зрения, просто потому, что обманом был цирковой иллюзион?

— А ну-ка, взгляните! — вдруг вмешался Лука. — Эти-то откуда явились?

В воздухе над их головами кружили зловеще подсвеченные грандиозным пламенем семь грифов, чьи голые шеи в воротниках встопорщенных перьев приводили на память брыжи вельмож на старинных портретах или коверных клоунов.

Это повергло Пса с Медведем в новый приступ веселья. Они спрыгнули с палубы «Арго» на берег.

— Смотрите! Смотрите! Клювастые приятели Аага испортили ему весь трюк, пролетев сквозь «пламя»! — весело кричал медведь Пес.

— Ха-ха! — вторил ему пес Медведь. — Смотрите! Смотрите!

Оба устремились к Великим Кольцам Огня и исчезли в пламени.

Сорайя взвизгнула, Лука закрыл рот обеими руками, но тут все Кольца разом вспыхнули и пропали, свет изменился. Пес и Медведь прибежали обратно. На счетчике в правом верхнем углу поля зрения появилась цифра «семь», и перед ними в свете Начала Времен открылось Средоточие Магии. Средоточие Магии… и капитан Ааг верхом на огнедышащем драконе.

Глава 6

Средоточие магии

— Это тоже иллюзия? — дерзко спросил Лука капитана Аага. — Очередной мерзкий трюк?

Капитан Ааг натужно попытался рассмеяться, но вместо этого получился полурык-полуворчание.

— Безопасность не иллюзия, — сказал он. — Безопасность — основа любого мира. Увы, мы, трудящиеся во имя безопасности, очень часто оказываемся непонятыми, поруганными и презираемыми как раз теми, чьи жизни и ценности пытаемся защитить, и все же мы продолжаем бороться. Поддержание безопасности, мой юный друг, неблагодарное дело, должен сказать; и все же ее надо поддерживать. Нет, безопасность не обман. Это бремя, и оно возложено на меня. К счастью, я тружусь не один. У меня есть верный Огнежук, — тут Лука заметил крошечный изменчивый огонек на плече у капитана Аага, — который со всей поспешностью преодолевает преграды и препятствия, чтобы известить меня о приближении Похитителей. Этот героический Огнежук, которого мы здесь видим, не плод хитрого фокуса-покуса. Этот Жук — дитя добродетели. Да и ужасный, смертоносный дракон На-тхог существует на самом деле, а не вызван к жизни изощренным трюком, как вы вскоре убедитесь.

Ааг был воплощением гнева и волосатости. Его подкрашенные хной лохмы торчали во все стороны, словно огненные змеи. Растрепанная, неухоженная борода топорщилась, напоминая яростное солнце. Над парой черных сверкающих глаз красными кустами нависали буйные брови. Даже из мясистых ушей росли жесткие пряди, вывинчиваясь оттуда, подобно ржавым штопорам. Густая поросль рыжих волос виднелась в раскрытом вороте рубашки, выглядывала из-под манжет пиратской куртки. Лука живо представил себе, что все это обильно заросшее тело — настоящая ферма, где можно снимать богатый урожай огненно-рыжих волос. Сорайя, сама огненно-рыжая, прошептала на ухо Луке, что пламенноволосый Великий Магистр срамит всех рыжих.

Волосы Аага зримо являли миру пожиравшую его ярость. Лука видел, как они извиваются в его сторону, словно норовят достать ударом кулака. Отчего капитан так рассвирепел? Ну, допустим, проклятие Луки нанесло урон его цирку, но ведь, как выясняется, цирк был делом второстепенным, всего лишь забавой, которой в Реальном Мире тешился Привратник, поставленный у Средоточия Мудрости. И потом, нужен не один год, чтобы отрастить такие волосищи. Значит, бешенство кипело в капитане Ааге всю его жизнь, ну а если он бессмертный — то с самого Начала Времен.

— Когда-то его звали Менециус, — прошептал Никтопапа в левое ухо Луки. — Он был одним из Титанов Ярости, пока Повелитель Богов, потерявший терпение из-за его злобных выходок, не поразил его громовой стрелой, низринув в подземный мир. Со временем ему позволили вернуться и занять весьма скромную должность Привратника. Вот он и состоит при воротах, а потому злится пуще прежнего, к сожалению.

Семь грифов парили в воздухе над Аагом и его драконом, словно гости на банкете в ожидании застолья. Однако Ааг, казалось, не спешил, пребывая в игривом настроении.

— В других местах, например в Реальном Мире, — разглагольствовал он, задумчиво глядя вдаль со спины дракона и словно разговаривая сам с собой, — ужасные существа, с которыми может столкнуться каждый, — всякие там Йети, Бигфут[3], Невозможно Противный Ребенок, — являются тем, что я бы назвал пространственными чудовищами. Они такие, какие есть, не меняющиеся, а Потому всегда одинаковые. Но в нашем мире, где вам абсолютно нечего делать и где вас очень скоро не будет, чудовища могут меняться во Времени, иными словами, превращаться из одного монстра в другого. Например, эта вот особь женского пола, которая зовется Натхог, а на самом деле Жалдибадал, не что иное, как волшебный хамелеон. Старушка Жалди способна меняться молниеносно, когда захочет, но большую часть времени просто валяет дурака и ни на что не способна. А ну-ка, Натхог, почему бы тебе не показать свои способности? Поджарить их на драконьем огне мы еще успеем. Грифы подождут своего обеда.

Дракониха Натхог, или, точнее, Жалдибадал-Оборотень, издала какой-то длинный, по-змеиному шипящий вздох и очень неохотно принялась менять обличье: вначале обернулась железной свиньей, потом зверовидной и косматой великаншей со скорпионьим хвостом, а после безобразным карбункулом (зеркальным существом с торчащим из головы бриллиантом) и, наконец, громадной черепахой, после чего с угрюмым удовольствием вернула себе драконий облик.

— Мои поздравления, Натхог! — саркастически произнес капитан Ааг, чьи черные глаза сверкали от гнева, а кустистая борода горела вокруг физиономии, словно факел. — Представление удалось на славу. А теперь, ленивая тварь, зажарь этих воров живьем, пока я не потерял терпение.

— О, будь мои сестры с нами, — изрекла Натхог мелодичным голосом, да еще и в рифму, — ты низвергся бы в адское пламя.

— Что еще за сестры? Где они? — прошептал Лука Никтопапе.

Но тут Натхог дохнула на «Арго», и весь мир превратился в один сплошной огонь.

Странно как-то, подумал Лука. Вроде теряешь жизнь и должен что-то чувствовать, а я не чувствую ровным счетом ничего. Но тут он заметил, что на счетчике в левом верхнем углу поля зрения стало на пятьдесят жизней меньше. Соображай поскорее, сказал он себе, а то так и пропасть недолго.

Он воплотился вновь на том же самом месте, где и стоял, а вместе с ним — Пес и Медведь. Обитатели Волшебного Мира и вовсе не пострадали, только Сорайя громко возмущалась.

— Если бы я решила позагорать, — заявила она, — лучше посидела бы на солнышке. Пожалуйста, направь свой огнемет куда-нибудь в другую сторону.

Никтопапа с огорчением рассматривал панаму, которая слегка обгорела.

— Черт знает что, — бормотал он. — Мне так нравится эта шляпа.

Ф-ФР-Р-Х-ХУ! Очередной залп драконьего огня — и еще пятьдесят жизней пропали со счетчика.

— Да что же это такое?! — возмутилась Сорайя. — Вы что, не знаете, что ковры-самолеты делаются из очень тонкой материи?

Слоноптицы тоже расстроились.

— Память — это такой хрупкий цветок, — пожаловался Слоноселезень. — Он плохо переносит жару.

Ситуация становилась опасной.

— Аалим заточили сестер Натхог, — прошептал Никтопапа, — в ледяные глыбы, далеко отсюда, в ледяной стране Dis, чтобы заставить Натхог подчиняться приказам Аага.

Ф-Ф-Ф-ФР-Р-Р-Х-Х-ХУ-У-У!

Вот и еще пятьдесят жизней пропало в единый миг, и осталось всего четыреста шестьдесят пять, подумал Лука, материализуясь заново. Оглядевшись, он увидел, что Сорайя исчезла вместе со своим ковром-самолетом. Ну вот, пронеслось у него в голове, она бросила нас. Теперь нам конец.

В этот момент медведь Пес спросил Жалдибадал:

— Ты счастлива?

Этот простой вроде бы вопрос озадачил чудовище.

— О чем ты? — растерялась Натхог, забыв даже говорить в рифму. — Я тут сжигаю вас заживо, а ты спрашиваешь меня о подобных вещах? Тебе-то что за дело? Предположим, я счастлива. Ты что, порадуешься моему счастью? А если несчастлива, посочувствуешь?

— Я вот о чем, — не отставал медведь Пес, — хватает ли тебе еды? Я вон смотрю, у тебя ребра выпирают из-под чешуи.

— Это вовсе не мои ребра, — пряча глаза, ответила Натхог. — Скорей уж, скелеты людей, которых я сглодала последними.

— Так я и думал, — вздохнул медведь Пес. — Он морит тебя голодом, как прежде морил животных в цирке. Костлявый дракон — жалкое зрелище. Куда более жалкое, чем тощий слон.

— Что ты там с ними валандаешься? — проревел капитан Ааг со спины Натхог. — Давай действуй, прикончи их!

— Мы восстали против него в Реальном Мире, — сказал пес Медведь. — И он ничего не смог с нами поделать, на том для него все и закончилось в тех местах.

— Поджарь их! — завопил капитан Ааг. — Подрумянь, прожарь, запеки! Медведя на сосиски! Собаку на котлеты! Пацана зажарь целиком! Приготовь их всех на обед!

— Это все из-за моих сестер, — печально сообщила Натхог псу Медведю. — Пока они остаются в заточении, я должна подчиняться всем его приказам.

— У тебя есть выбор, — проговорил медведь Пес.

— И вообще, — донесся голос с неба, — не твои ли это сестры?

Все, кто был на борту «Арго», уставились в небо. Там, в вышине, на волшебном ковре-самолете царя Соломона летела царица Сорайя. Растянувшийся вширь и в длину Решам нес на себе трех огромных дрожащих монстров, только что освобожденных из ледяного плена. Они слишком замерзли, чтобы лететь самостоятельно, и не могли перевоплощаться, но были живы и свободны.

— Бахут-Сара! Бадло-Бадло! Гьяра-Джинн! — радостно завопила Натхог.

Три спасенные хамелеонши отвечали слабыми, но счастливыми стенаниями. Капитан Ааг на спине Натхог проявлял все признаки паники.

— Успокойтесь, пожалуйста, все успокойтесь! — твердил он, слегка заикаясь. — Не забывайте, что я всего лишь выполнял приказы Аалим, Хранителей Огня. Это они заточили трех благородных дам в глыбы льда. Это они вынудили меня поставить Натхог на стражу Врат в Средоточие Магии. Не забывайте, что поддержание безопасности — нелегкая работа, требующая порой жестких решений, от которых могут страдать невиновные — но исключительно ради высшего блага. Натхог, ты ведь понимаешь это?

— Называть меня Натхог имеют право только друзья, — ответила драконша и, легонько поведя спиной, сбросила наземь капитана Аага, который шлепнулся прямо перед ее огнедышащей пастью. — А поскольку ты мне вовсе не друг, — добавила Натхог, — зови меня Жалдибадал. Что же касается твоего последнего вопроса, то нет, я этого не понимаю.

Капитан Ааг поднялся на ноги и очутился лицом к лицу с судьбой. Выглядел он как самый никудышный пират. Масса волос, но никакого огня.

— Хочешь сказать последнее слово осужденного? — ласково осведомилась Жалдибадал.

Капитан Ааг в ответ погрозил ей кулаком.

— Я еще вернусь! — выкрикнул он.

Жалдибадал покачала чешуйчатой головой.

— Увы, — произнесла она, едва ли не с сочувствием. — Боюсь, ты уже не вернешься.

И она выдохнула огромный поток пламени, поглотивший Аага целиком, так что, когда огонь погас, от капитана осталась только жалкая кучка гневливого пепла.

— Конечно, — уточнила она, когда Ааг был, так сказать, устранен, а его спутники-грифы стремительно умчались на край небес, чтобы больше никогда не появиться, — некие Силы в Средоточии Магии могли бы возродить его к жизни, если бы захотели. Но у него здесь нет друзей, и, по-моему, ему действительно настал конец.

Она сильно дунула на кучку пепла, еще тлевшего у нее под носом, и рассеяла его во все стороны света.

— Ну а теперь, мой юный господин, — обратилась она к Луке, глядя ему прямо в глаза, — а также, смею сказать, господа Пес и Медведь, чем могу быть полезна?

Тем временем на ковре-самолете ее сестры попытались развернуть крылья и, к своему удивлению и удовольствию, обнаружили, что способны взлететь.

— Мы тоже готовы помочь вам, — сказала Бадло-Бадло, а Бахут-Сара и Гьяра-Джинн покивали в знак согласия.

Хам-Султанша захлопала в ладоши от удовольствия.

— Вот это другое дело! — воскликнула она. — У нас теперь целый воздушный флот.

От радости никто не заметил, как крошечный Огнежук удрал от них и стремительно понесся прямо в глубины Средоточия Магии, словно язычок пламени, гонимый порывом ветра.

Никтопапа ведет себя очень странно, подумал Лука. Этот его спутник суетливо дергался и скреб обгоревшие поля панамы. Потирая ладони, он раздраженно ходил взад-вперед и время от времени издавал какие-то односложные звуки, а то все больше молчал. Иногда он казался почти полностью прозрачным, иногда уплотнялся. Видимо, дома, в Кахани, Рашид Халифа упорно боролся за свою жизнь, и эта борьба плохо сказывалась на настроении Никтопапы. У Луки появилось странное подозрение. Уж не забавляется ли Никтопапа, издеваясь над ним, не потакает ли извращенному чувству юмора? Может, он считал, что Луке нипочем не забраться так далеко, и теперь ему вовсе не нравится, что они приближаются к тому месту, где хранится Огонь Жизни? Может, он с самого начала притворялся и отнюдь не желал, что бы путешествие оказалось удачным? Лука решил, что за ним надо приглядывать, чтобы в последний момент он не выкинул какую-нибудь пакость. Он выглядел, двигался и говорил совсем как Шах Балабол, но от этого вовсе не становился отцом Луки. Наверное, Пес с Медведем были правы, когда решили, что этому типу нельзя доверять ни на грош. Но могло оказаться и так, что внутри него шла отчаянная борьба: та часть Рашида, которую он поглотил, вступила в конфликт с его собственной смертоносной природой. Возможно, в этом и заключается суть умирания, в конфликте между жизнью и смертью. Кто из них победит, покажет время, решил Лука. А для меня главное — не путать его со своим отцом.

Ковер-самолет Сорайи снова взмыл в воздух, приняв на борт всех путешественников и «Арго». Жалди, Сара, Бадло и Джинн, четыре оборотня, принявших драконье обличье, летели в строгом строю вокруг Решама, ограждая его с четырех сторон от любой возможной атаки. Лука смотрел вниз и видел в неизмеримой глубине под собой Реку Времени, вытекавшую из по-прежнему невидимого Озера Мудрости в самом центре Средоточия Магии (который в действительности находился так далеко, что рассмотреть его было невозможно). Река впадала в гигантское кольцо Кругового Моря, а затем вытекала из него. На дне моря, как было известно Луке, спал гигантский Червь — Мусорщик Глубин, свернувшись вдоль кольца таким образом, что голова его кусала хвост. В эти мгновения ковер-самолет как раз проносился над окрестностями кольца, где на огромных территориях обитали Дурно-боги — божества, в которые больше никто не верил, перекочевавшие в область преданий.

«В Реальном Мире у них уже нет власти, — объяснял Рашид Халифа, сидя в своем любимом мягком кресле и держа на коленях Луку. — Так что они все оказались в Мире Волшебном. Нордические боги, олимпийцы Древней Греции и Рима, боги Южной Америки, вершители судеб Шумера и Древнего Египта. Они коротают время, безвременное и бесконечное, воображая, что все еще остаются божественными сущностями, играя в свои любимые древние игры, ведя свои древние войны и стараясь отвлечься от мысли, что в наши дни их не только никто не почитает, но и даже не помнит их имен».

«Грустная история, — говорил отцу Лука. — Если честно, это Средоточие Магии больше похоже на богадельню для вышедших в тираж супергероев».

«Не дай бог, они тебя услышат, — отвечал отец. — На самом деле они выглядят могучими и вечно молодыми — словом, совершенными существами. Божественность, даже минувшая, имеет свои преимущества. Так что в Волшебном Мире они все еще могут сохранять могущество. Это здесь, в Реальном Мире, все их громы, молнии и чары уже утратили былую силу».

«Все равно, — упорствовал Лука, — это должно быть ужасно для них: после многих веков поклонения и обожания оказаться выкинутыми на свалку, как вышедшая из моды одежда».

«Пожалуй. Особенно для ацтекских богов, — проговорил Рашид особым, нагоняющим страху голосом. — Ведь они привыкли к человеческим жертвоприношениям. Людям перерезали горло, и кровь их стекала прямо в каменные кубки богов. А теперь никакой тебе свежей кровушки для вышедших из употребления богов. Ты слыхал о вампирах? Большинство из них обуреваемы жаждой крови и обладают громадными клыками, совсем как возрожденные к жизни ацтекские боги. Уицилопочтли! Тескатлипока! Тлауицкальпантекутли! Макуилкоцкакуотли! Ицтлаколиукуи-Икскуимилли…»

«Перестань! — взмолился Лука. — Понятно, почему люди больше их не почитают. Ведь эти имена невозможно произнести».

«А может, это просто были дурные боги, плохо вели себя», — заметил Рашид.

Лука задумался. Предположение, что боги способны дурно себя вести, звучало странно. Разве боги не должны были служить образцом для людей, которые им поклонялись?

«Только не в древние времена, — пояснил Рашид. — Эти древние, ныне безработные боги обычно вели себя ничуть не лучше людей, а то и гораздо хуже, поскольку, будучи богами, могли позволить себе дурные поступки в божественных масштабах. Они были эгоистичными, грубыми, назойливыми, тщеславными, злобными, агрессивными, язвительными, похотливыми, прожорливыми, алчными, ленивыми, бесчестными, коварными и глупыми. И все это доходило до крайних пределов, потому что на их стороне была сила, не имеющая себе равных. От жадности они могли проглотить целый город, а в ярости устроить всемирный потоп. Вмешиваясь в жизнь людей, они разбивали сердца, похищали женщин и развязывали войны. От лени они могли проспать хоть тысячу лет подряд, а от их веселых забав люди страдали и умирали. Иногда один бог убивал другого, вызнав его слабое место и вцепляясь туда, как волк вцепляется в горло своей жертве».

«Может, оно и хорошо, что они вышли из употребления, — рассудил Лука. — Это Средоточие Магии, должно быть, то еще местечко».

«Во всей вселенной другого такого не найдешь», — подтвердил Рашид.

«А как насчет богов, в которых все еще верят? — спросил Лука. — Они тоже встречаются в Средоточии Магии?»

«Конечно нет! — ответил Рашид Халифа. — Они живут рядом с нами и среди нас».

От этих воспоминаний Луку отвлек фантасмагорический ландшафт, расстилавшийся под ковром-самолетом. Здесь между руинами, среди обломков колонн и статуй, бродили, бегали и летали разнообразные сказочные и вымышленные существа. Там стояли две исполинские каменные ноги — последнее, что осталось от Озимандии, великого царя царей. Тут же рядом горбился похожий на сфинкса пятнистый зверь, только мужского рода, а человек с телом гиены походя сокрушал дома и храмы, холмы и деревья одной только силой исступленного, лающего звериного смеха. Да вот же справа Сфинкс собственной персоной! Точно, Сфинкс. Лев с головой женщины! Подумать только, чудовище действительно останавливает путников и задает им вопросы… j — Скверно, — заявила Сорайя. — Оно задает всем одну и ту же загадку, древнюю как мир, и никто не затрудняется с ответом, который давно известен всем. По-моему, ему стоит придумать что-нибудь новенькое.

Внизу под ними важно прошествовало гигантское яйцо на длинных ногах цвета желтка. Пролетел крылатый единорог. Странное животное — смесь крокодила, льва и гиппопотама — тащилось к берегу Кругового Моря. Пса Медведя взволновал вид крошечного божка в обличье собаки.

— Осторожно! Это Ксолотль, — предупредила Сорайя. — Держись от него подальше. Он божество невезения.

Пес Медведь сильно расстроился.

— Почему это невезение воплотилось в собаку? — пожаловался он. — В Реальном Мире верная собака приносит удачу хозяину. Понятно, отчего эти невезучие боги попали на свалку.

Лука заметил, что Средоточие Магии, похоже, обветшало. Египетские пирамиды крошились. Мировое древо нордических племен, гигантский ясень, лежало на боку, цепляясь тремя громадными корнями за небеса. А если те луга действительно Элизиум, Елисейские поля блаженных, где вечно живут души погибших героев, почему они поросли бурой, пожухлой травой?

— Выглядят эти места не очень-то привлекательно, — сказал Лука, и Сорайя печально кивнула.

— Магия иссякает в этом мире, — пояснила она. — Мы становимся ненужными. По крайней мере, так и думаете вы, со всеми вашими высокими технологиями и низкими запросами. Однажды вы проснетесь и увидите, что нас нет. Вот тогда-то вы почувствуете, что значит жить без всякого представления о Магии, Волшебстве. Но Время движется неумолимо, и с этим ничего не поделаешь. О, не хочешь ли взглянуть на Битву Красавиц? По-моему, для этого самое подходящее время.

Ковер-самолет пошел на снижение к огромному строению, увенчанному семью золочеными куполами-луковицами, сверкавшими в лучах утреннего солнца.

— Разве нам не следует держаться в стороне от всех этих богов и богинь? — усомнился Лука. — Вдруг они заметят, что мы здесь? Мы ведь все-таки Похитители.

— Они тебя не видят, — успокоила Сорайя. — Ты ведь из Реального Мира, а потому твое существование для них нереально. Ты для них не существуешь, точно так же как они не существуют для тебя. Ты вполне можешь подойти к любому богу или богине и сказать «бу-у» или щелкнуть их по носу. Они этого даже не почувствуют, так, что-то вроде мошки пролетело. А что до таких, как я, ближайших соседей, то мы их просто не интересуем. О нас речи нет в их преданиях, значит, им нет до нас дела. Глупо, конечно, но так уж они устроены.

— Это какой-то город призраков, — решил Лука. — А все эти хваленые всемогущие божества просто лунатики, эхо самих себя. Как будто тут устроили тематический парк, этакий Богаленд, с мифологическими аттракционами. Только никаких посетителей, кроме нас, не видно. Да и мы-то явились стянуть их самую ценную ценность. — Он обратился к Сорайе: — Раз они нас не видят, то похитить Огонь Жизни будет нетрудно? Тогда почему бы нам с этим не поторопиться?

— В Средине Средин, то есть внутренней области Кругового Моря, где Озеро Мудрости купается в лучах Вечной Зари, — сказала Сорайя, — все обстоит по-иному. Там не встретишь ни одного из этих тупых, никчемных, ленивых богов. Там лежит земля Аалим — трех Ио, которые следят за ходом Времени. Именно они являются высшими Хранителями Огня, и они не упускают ни единой мелочи.

— Трех Ио? — переспросил Лука.

— Ио-Хуа, Ио-Хаи и Ио-Айга, — пояснила Сорайя, перейдя на шепот. — Что Было, Что Есть и Что Будет. Прошлое, Настоящее и Будущее. Обладатели Знаний. Аалим — Триединство Времени.

Золоченые луковицы оказались прямо под ними, но Лука не мог думать ни о чем, кроме Огня Жизни.

— Значит, нам надо как-то миновать этих трех Ио? — прошептал он Сорайе, и она с печальной улыбкой развела руками:

— Тебе с самого начала было сказано, что это никому не удавалось. Но есть тут кое-кто способный нам помочь. Возможно, он отирается поблизости. Обычно он залегает где-нибудь поглубже, но во время Битвы Красавиц найти его можно именно здесь. Он большой любитель этого зрелища.

Она направила ковер-самолет на лужайку позади зарослей рододендронов, достаточно густых, чтобы скрыть даже «Арго».

— Мало кто из волшебных существ рискует приближаться к рододендрону, — сказала она Луке, — потому что это растение ядовито. Если бы тут поблизости оказались Йети, они бы, разумеется, сжевали все рододендроны, но эта местность не принадлежит Гнусному Снежному Человеку, так что «Арго» здесь будет в безопасности.

Сорайя свернула ковер-самолет, сложила его в карман и направилась к зданию с куполами-луковками. Четыре оборотня превратились в железных свиней и, гремя и бряцая, потрусили за ней к Павильону Битвы, равно как и Никтопапа, Лука, Птицы Памяти, пес Медведь и медведь Пес. Из Павильона доносились громкие, раздраженные голоса и звуки ударов: богини сражались.

— Глупость несусветная, — скривилась Сорайя. — Они дерутся, чтобы определить; кто из них красивей всех, подумать только! Богини красоты — самые злые. Они испорчены тысячелетней лестью, ради них боги и смертные жертвовали собой, и вы не поверите, до чего велики их притязания. Они считают, что им должно принадлежать все самое лучшее, а если это лучшее уже принадлежит кому-нибудь другому, что с того? Каждая уверена, что больше соперницы заслуживает этого лучшего, будь то драгоценное украшение, дворец или мужчина. Но теперь они все оказались на свалке. Ради их красоты никто не снаряжает боевые корабли, никто не жаждет погибнуть ради любви к ним. Что же им остается? Только сражаться друг с другом за бесполезную корону, за бессмысленный титул Прекраснейшей из Всех.

Прекраснейшая из Всех — это ты, хотел сказать ей Лука. Как роскошны твои рыжие кудри, которыми играет ветер! Твои глаза, твое лицо — само совершенство. Мне нравится даже то, как ты бранишься. Мне горько, когда ты горюешь.

Увы, он был слишком застенчив, чтобы высказать эти мысли вслух, а тут еще грянули бурные крики приветствия и поддержки, и шум все нарастал, так что она все равно ничего бы не услышала.

Публика, собравшаяся в Павильоне, представляла собой пеструю смесь фантастических существ из разных сказок и легенд. Всего несколько дней назад Лука был бы потрясен увиденным, но теперь легко угадывал кто из них кто.

Гляди-ка, да здесь фавны, с рогами, козьими ушами и копытами. А высокомерные кентавры так гордо выступают, подумал он и удивился тому, что Волшебный Мир утратил для него всю свою необычность. А эти с крыльями — неужто ангелы? Ангелы, которые пришли полюбоваться на женскую драку? Просто срам. Остальные зрители, скорей всего, низшие существа из числа чад и домочадцев забытых божеств. Явились поразвлечься с утра пораньше.

В этот момент одна из богинь вылетела за пределы борцовской площадки. Она с бешеным визгом кувыркнулась в воздухе прямо над головой у Луки и по пути превратилась из густо набеленной, похожей на гейшу красотки в отвратительную кривозубую ведьму, а потом обратно в гейшу. Неудачница с треском вылетела из павильона сквозь крутящиеся двери и пропала из виду.

— Насколько я понимаю, это была японская расэцу Кисимодзин, — пояснил Никтопапа с видом знатока. (Сомнительная потеха явно улучшила ему настроение.) — На самом деле расэцу — скорее демон, чем богиня, судя по тому как она меняла обличье. Чувствуется, что в этой компании ей не место. Можно было заранее предположить, что она обречена выбыть из игры первой.

Хоть Кисимодзин и покинула павильон, Лука все еще слышал, как она выкрикивает свои визгливые проклятия:

— Пусть ваши головы распадутся на семь частей, как цветок базилика!

— Это так называемое проклятие аржаки, — объяснил Луке Никтопапа. — В Реальном Мире это звучит очень грозно, но для здешних чудовищных богинь оно абсолютно безвредно.

Лука плохо видел само сражение, но ему не хотелось просить спутников, чтобы его подняли повыше.

Над головами зрителей сверкали молнии, арена озарялась вспышками взрывов. В воздухе вились тучи бабочек и огромные стаи птиц, по-видимому тоже сражавшихся друг с другом.

— Тут схватились Милитта[4], лунная богиня древнего Шумера, и кровожадная Шочикетцаль, почитавшаяся ацтеками, — поведал Никтопапа. — Обеим не по нраву, что и та и другая появляются в сопровождении птиц и бабочек. Высшие существа предпочитают быть исключительными! Им подавай эксклюзив. Вот они и бросаются друг на друга, а их свиты дерутся между собой. Обычно ни одна не выходит победительницей из схватки и они освобождают место для более высокородных дам.

Римская богиня любви Венера проиграла одной из первых и, пошатываясь, покинула зал, на ходу прилаживая на место оторванные руки.

— Римские боги занимают довольно низкое общественное положение здесь, в Средоточии Магии, — перекрывая шум, прокричал Никтопапа. — Начать с того, что они бездомные. Их почитатели никогда не отводили им особого места, вроде Олимпа или Вальхаллы, так что, по сути, они просто бродяги. Всем известно, что они всего лишь подобия древнегреческих богов. А кому нужен второсортный ремейк, если есть полноценный оригинал?

В ответ Лука прокричал, что впервые слышит о какой-то иерархии в божественной среде.

— И кто же из них считается наивысшим? — спросил он. — Кто из забытых божеств?

— Могу сказать только, кто из них самый высокомерный, — прокричал Никтопапа. — Это, разумеется, египетские боги. В Битве Красавиц нередко побеждает богиня Хатхор.

На сей раз, однако, всех потеснила греческая Афродита Киприда. После того как вавилонская Иштар и Фрейя, предводительница валькирий, боровшиеся в грязи, повалились без чувств, признанный фаворит Хатхор, наделенная коровьими рогами, — оборотень вроде Жалди и ее сестер, только гораздо более могущественный, способный превращаться в облако или камень, — на сей раз совершила ошибку, став смоковницей, что позволило Афродите просто срубить ее топором. Итак, в финал вышла одна Киприда, которая направилась к огромному зеркалу, Верховному Арбитру Красоты, задала традиционный вопрос: «Свет мой, зеркальце, скажи…» — и услышала в ответ столь же традиционное: «Ты на свете всех милее…»

Победительница прошла сквозь толпу, раскланиваясь грациозно, но несколько принужденно. Когда она оказалась в нескольких шагах от Луки, тот заметил, что ее словно бы остекленевшие глаза устремлены в бесконечность. Неудивительно, что она не может видеть никого из Реального Мира, подумал он. Ведь она видит только себя.

Он оглянулся в поисках Сорайи, но она исчезла.

— Ей, наверно, наскучило это зрелище, — сказал Никтопапа. — Мы найдем ее снаружи.

На выходе из павильона он указал Луке на самые значительные персоны из числа зрителей. Там был шумеро-аккадский Хумбаба, нагой гигант, покрытый чешуей, с рогатой головой и лапами льва. Вместо хвоста у него извивалась живая змея с раздвоенным языком. Вот и пенис у него такой же, с любопытством отметил Лука. Надо же, пенис-змея, в жизни не видал ничего подобного.

Рядом с этим невиданным созданием шло стадо азиатских Баранцов, похожих на новорожденных ягнят, за исключением того, что вместо ног у них отрастали длинные мясистые корневища, клубни или корнеплоды двух видов, например батат и пастернак или что-нибудь в этом роде[5]. Бараньи котлетки с двумя видами овощного гарнира, подумал Лука. Ням-ням! Эти создания — просто ходячий обед!

Кроме всего прочего, там было еще несколько трехглавых троллей и множество разочарованных валькирий, которые надеялись, что в драке победит их повелительница Фрейя. «Ну-у, ла-адно, — переговаривались они на певучем, неспешном скандинавском наречии, — за-а-втра бу-у-дет и нам-м пра-а-здник!»

Сорайя поджидала спутников перед зарослями рододендронов и выглядела такой невинной, такой непохожей на саму себя, что Лука немедленно заподозрил подвох. Он уже собрался спросить, в чем дело, но передумал и сказал:

— Мы теряем время. Летим дальше?

— Давным-давно, — мечтательно проговорила Сорайя, — существовало индейское племя караоке. У них не было огня, и они так страдали от холода, что им было не до песен.

— Нашла время сказки рассказывать, — отмахнулся Лука, но Сорайя, не обратив на него внимания, продолжала:

— Некое божество по имени Экоарак сотворило огонь. — Она говорила нараспев мечтательным мелодичным сопрано, и Лука был вынужден признать, что голос у нее очень красивый, совсем как у его матери. Слушать ее было приятно. — На всякий случай он спрятал огонь в музыкальную шкатулку и отдал на хранение двум старым ведьмам, наказав им всеми силами скрывать огонь от караоке…

— Надеюсь, что в этом кроется какой-то смысл, — довольно грубо прервал ее Лука, но Хам-Султанша только улыбнулась, ведь это замечание было вполне в духе Выдрии.

— Койот вызвался похитить огонь, — продолжала она.

Пес Медведь оживился.

— Это рассказ про храброго пса из прерий? — с надеждой спросил он.

Сорайя и его не удостоила ответом.

— Он призвал себе на помощь Льва, Большую Медведицу, Малую Медведицу, Волка, Белку и Лягушку. Они расположились поодиночке вдоль дороги между жилищем ведьм и селением караоке и принялись ждать. Койот велел одному индейцу-караоке пойти к ведьмам и напасть на них. Тот послушался и напал на жилище ведьм, которые тут же выскочили, каждая со своим помелом, и погнались за ним, прогоняя прочь. Койот, не теряя времени, заскочил в их хижину, носом открыл музыкальную шкатулку, выхватил оттуда горящую головню и кинулся прочь. Как только ведьмы увидели Койота с огнем, они тут же забыли про индейца и ринулись вдогонку за вором. Койот мчался быстрее ветра, а когда начал уставать, тут же передал горящую головню Льву. Тот добежал до Большой Медведицы и передал огонь ей. Она, в свою очередь, донесла головню до Малой Медведицы. Погоня продолжалась. Наконец головню проглотила Лягушка и нырнула в реку, куда за ней не могли последовать ведьмы, а затем выскочила на противоположный берег, выплюнула огонь на кучу сухого дерева посреди селения караоке. От пламени занялся большой костер, который весело запылал, поднимаясь чуть ли не до небес, и народ возрадовался. А пока ведьмы гнались за Койотом и его друзьями, индеец вернулся в их хижину и унес с собой музыкальную шкатулку. С тех пор в деревне караоке всегда было тепло и раздавалось пение, потому что музыкальная шкатулка не уставала играть популярные песни, которые были в ней записаны.

— Хорошо… — с сомнением произнес Лука. — Очень занимательная история, но…

Из-за кустов рододендрона выскользнул Койот, и выглядел он совсем как его сородичи с Дикого Запада, того и гляди затеет драку.

— Buenos dias[6], малыш, — сказал он вкрадчивым тоном. — Моя приятельница Хам-Султанша дала понять, что ты нуждаешься в помощи. Что до меня, я готов оказать тебе любую помощь, какую ты готов принять. — Он усмехнулся, демонстрируя волчий оскал. — Послушай, Похититель Огня. На свете нет другого такого ловкача, как я, по этой части, кроме разве одного. Да, это был крупный спец, но после того, что с ним случилось, вряд ли он на что-то способен. И помочь ему нечем. Боюсь, он утратил мужество.

— Что с ним произошло? — спросил Лука, не слишком желая услышать ответ.

— Сцапали, — кратко ответил Койот. — Привязали этого здоровяка к скале. Si, senor[7]. Приковали руки и ноги и оставили на растерзание хищникам. Каждый день огромный орел прилетал клевать его печень, а за ночь она отрастала снова. Какие-то там чудеса с взаимодействием электронов. Орлу оставалось только клевать ее изо дня в день до скончания времен. Хочешь узнать подробности?

— Нет, спасибо, — поежился Лука, уже не в первый раз подумав, что дошел до ручки. Но он заставил себя придать голосу больше бодрости, чем чувствовал на самом деле. — К тому же я чувствую подвох, если честно. Тут все толкуют, что за всю историю Волшебного Мира никто еще не крал Огонь Жизни. А теперь ты, Койот, уверяешь меня, что похищал его. Да и тот древний вор, о котором ты рассказываешь, тоже проделал это. Где же правда? Выходит, мне все до сих пор врали? Может, на самом деле украсть Огонь гораздо легче, чем принято считать?

— Надо было тебе растолковать все получше, — вмешалась Сорайя. — Никтопапе следовало с самого начала рассказать правду. Да и мне тоже. Ты прав, что обижаешься на нас. Дело вот в чем. Волшебный Мир существует в разных формах и в разных измерениях. У него много разных названий. По мере того как развивался и старел Реальный Мир, Волшебный Мир тоже претерпевал всяческие изменения: менялось его местоположение, география, законы. В некоторых измерениях Похитителям Огня действительно удавалось завладеть этим творением богов. Но с тех пор как Волшебный Мир принял нынешний облик, в это время и в этом месте, здесь и сейчас, подобное не удавалось никому. Вот и вся правда. Аалим всегда на страже — разве можно избежать Прошлого, Настоящего и Будущего? В иные времена они вверяли надзор за Миром тем самым забытым богам, которых ты видишь здесь, малопригодным для таких серьезных дел. Теперь Аалим приняли ответственность на себя. И Мир изменился. Огонь Жизни недосягаем. Троица Ио знает все обо всем. Ио-Хуа ведомы мельчайшие подробности прошлого. Ио-Хаи ничего не упустит в настоящем, а Ио-Айга предвидит будущее. С тех пор как они приняли вахту, никто не сумел похитить Огонь.

— Вот оно что! — только и произнес Лука, чувствуя себя опустошенным.

Предположив, что Никтопапа, Сорайя и все прочие скрывали от него успешные попытки похитить Огонь Жизни, он загорелся надеждой. Если это сумел сделать Койот, думал мальчик, сможет и он, Лука. Но искра надежды тлела в нем краткий миг и угасла, как только Сорайя поведала ему правду. Он покорно повернулся к Койоту.

— О какой помощи ты говорил? — спросил Лука.

— Эта прекрасная сеньорита искренне расположена к тебе, а я в долгу перед ней еще с давних пор, — сказал Койот, пожевывая что-то уголком рта. — Она говорит, что я мог бы провести тебя через эту землю, и я действительно мог бы. Говорит, что тебе нужен кто-нибудь для a carrera de distracción. Ну, отвлекающего забега. По ее словам, я мог бы собрать старую команду и повторить наш трюк, пока ты совершаешь свою безумную попытку. Ну, в общем, создать иллюзорный путь, пока ты бежишь к победе.

Но тут Сорайя сказала такое, что отняло у Луки последнюю надежду.

— Я не могу отвезти тебя туда, — сказала она. — В земли Аалим. Если они увидят, что ковер-самолет царя Соломона Мудрого пересекает их границы, да еще распознают его, — тут она с неприязнью кивнула на Никтопапу, — а ты уж поверь мне, они его распознают, игра будет окончена в тот же миг. Они почуют опасность и обрушатся на нас всей своей мощью, а у меня не хватит сил, чтобы им долго противостоять. Вот почему я решила найти Койота. Надо разработать план.

— Я иду с вами, — заявил преданный пес Медведь.

— Я тоже, — сердитым голосом старшего брата проворчал медведь Пес. — Кому-то ведь надо за вами присмотреть.

Птицы Памяти неловко поджали перепончатые лапы.

— В общем-то, не наше это дело — красть огонь, — проговорила Слоноутица. — Мы просто хранители памяти. Те, кто помнит.

А Слоноселезень бестактно добавил:

— Мы всегда будем помнить вас.

Слоноутица бросила на него негодующий взгляд.

— Он имеет в виду, — объяснила она, сердито толкнув своего приятеля плечом, — что мы вместе с царицей Сорайей будем ждать вашего возвращения.

Слоноселезень прочистил горло.

— Ну, разумеется, — поспешил исправиться он, — я оговорился. Разумеется. Мы, разумеется, будем ждать вас. Именно это я и хотел сказать.

Никтопапа присел на корточки, чтобы заглянуть в глаза Луке.

— Она права, — предупредил он, и Лука рассердился на то, что он посмел говорить самым что ни на есть убедительным и серьезным тоном, который Рашид Халифа употреблял в важных случаях. — Мне нельзя идти с тобой. Туда нельзя.

— Вы должны объяснить мне кое-что еще, пока есть время, — сердито прервал его Лука. — Вы оба. Как мне исхитриться сделать это без вас?

— У тебя остаемся мы, — твердо сказала Жалдибадал.

К этому времени сестры Натхог полностью обрели свою силу, утраченную в ледяном плену, и дружно закивали, звякая и бряцая железными свиными ушами.

— Мы обитатели Средоточия, — сообщила Бадло-Бадло. (По крайней мере, Лука решил, что это она. За всеми их превращениями уследить, кто есть кто из четырех сестер, было непросто.)

— Верно, — поддержала ее Бахут-Сара (наверное). — Трое Ио не заподозрят нас.

— Спасибо большое, — поблагодарил их Лука. — Но, может, вы снова обернетесь драконами? Если дело дойдет до битвы, от драконов будет больше пользы, чем от железных свиней.

Превращение всех четырех совершилось очень быстро, и Лука обрадовался, что они различаются по цвету, а значит, их будет проще узнавать. Натхог (Жалди) стала красным драконом, Бадло — зеленым, Сара — синим, а Гьяра-Джинн, самая крупная из всех, — золотистым.

— Ну что ж, все решено, — объявил Лука. — Медведь, Пес, Жалди, Сара, Бадло, Джинн и я. Семеро. Летим в Средоточие Магии.

— Можешь называть меня Натхог, — сказала Жалди. — Мы ведь теперь друзья. Признаться, свое настоящее имя я терпеть не могу.

Койот выплюнул остатки обеда и откашлялся:

— А ты никого не забыл, chico?[8] Или ты намерен оскорбить меня, публично отвергнув мое великодушное предложение, сделанное от чистого сердца? Несмотря на твое невежество и мой опыт?

Лука не знал, что ответить. Койот — друг Сорайи, а значит, ему можно доверять, но какой от него будет толк? Не лучше ли просто пробраться во владения Аалим, не привлекая их внимания даже к ложному направлению?

— Скажи, пожалуйста, — повернулся он к Никто-папе, которого недолюбливал все больше и больше, — сколько еще уровней мне надо пройти? У меня на счетчике цифра «семь»…

— Семь — это замечательно, — произнес Никтопапа. — Это впечатляет. Но ты не пройдешь восьмой уровень, если не сумеешь похитить Огонь Жизни.

— Что, как известно, не удавалось никому. По крайней мере, в нынешнем Волшебном Мире, — сердито заметил Лука. — При тех правилах, которые действуют сегодня.

— Самый длительный и тяжелый уровень — девятый, — добавил Никтопапа. — На нем ты должен проделать весь обратный путь, не дав себя поймать, и выбраться из Волшебного Мира в то самое место, откуда пустился в дорогу. Н-да, а весь этот мир, вооруженный до зубов, будет гнаться за тобой. Вот что такое девятый уровень.

— Замечательно. Огромное спасибо, — поблагодарил Лука.

— На здоровье! — ответил Никтопапа неприязненным тоном. — Помнится мне, ты сам все это затеял. Я отчетливо помню твои слова: «Пошли». Может, я тогда ошибся?

Это явно говорил не отец. Это говорило существо, которое намеревалось высосать из отца жизненные соки. Лука заподозрил, что все приключение изначально было затеяно, чтобы потянуть время, пока Никтопапа исполняет свой замысел. Просто занять чем-нибудь Луку.

— Нет, — покачал головой Лука. — Нет, все правильно.

И тут он услышал страшный шум.

Очень громкий, громкий, ГРОМКИЙ шум.

На самом деле с тем же успехом можно назвать цунами большой волной. Если взять для сравнения Гималаи, подумалось Луке, тогда этот шум оказался бы Джомолунгмой или, по крайней мере, одним из других восьмитысячников, только не из камня и льда, а из звука. От Рашида Халифы, который был кем угодно, только не альпинистом, Лука узнал, что на Земле таких высочайших гор четырнадцать, как то (по нисходящей): Джомолунгма (Эверест), Чогори (К2), Канченджанга, Лхоцзе, Макалу, Чо-Ойю, Дхаулагири, Манаслу, Нанга-парбат, Аннапурна, Гашербрум-I, Броуд-Пик, Гашербрум-II и прекраснейшая Шишабангма. Перечислить все эти четырнадцать уровней громкости звука — трудная задача сама по себе, но в одном он был твердо уверен: этот шум принадлежал к первой тройке. Значит, примерно достигал уровня Канченджанги.

Шум все нарастал и нарастал, и Лука заткнул уши пальцами. Вокруг них в Средоточии Магии началось настоящее столпотворение. Во все стороны мчались сонмы разнообразных существ, крылатые создания взмывали в воздух, обитатели вод заполнили реку, всадники седлали лошадей. Всеобщая мобилизация. Лука изо всех сил напрягся и наконец понял, что это был за звук. Боевой клич.

— Условия игры слегка изменились, muchacho[9], — на бегу прокричал Койот прямо в ухо Луке. — Тебе действительно нужна помощь. Такого шума-грома никто не слыхивал уже сотни лет. Это Большой Шум. Пожарная Тревога.

— Огнежук! Это он поднял Пожарную Тревогу, — сообразил Лука, укоряя себя за то, что недооценил крошечного, но весьма опасного агента службы безопасности Волшебного Мира. — Он мерцал над плечом капитана Аага, а потом исчез. Мы не приняли его в расчет, а теперь расплачиваемся за собственное легкомыслие.

В конце концов сирена Пожарной Тревоги смолкла, но бешеная активность обитателей Волшебного Мира не только не пошла на убыль, но, наоборот, набирала бешеные обороты. Сорайя затащила Луку в заросли рододендрона.

— Когда звучит пожарная сирена, это может означать две вещи, — выпалила она. — Аалим знают, что кто-то задумал похитить Огонь Жизни. И еще: все обитатели Средоточия Магии наделяются способностью видеть пришельцев, пока не прозвучит отбой. А он не прозвучит, пока вор не пойман.

— То есть теперь меня сможет увидеть любой? — ужаснулся Лука. — И Пса с Медведем?

Услышав это, оба верных спутника немедленно ринулись в кусты рододендрона, куда поманила их Сорайя.

— Да, — подтвердила царица Выдрии. — Есть только один путь. Ты должен забыть о своем плане и спасаться бегством на ковре-самолете. Я постараюсь набрать предельную скорость и высоту. Может, это позволит доставить тебя в начальную точку, прежде чем ты будешь выслежен. Поймают — пощады не жди. Уничтожат без суда и следствия, не затрудняя себя поиском оснований для казни. Или же будут судить, но все равно уничтожат в конечном счете. Приключение окончено, Лука Халифа. Пора домой.

Лука помолчал, а потом он произнес одно только слово:

— Нет.

Сорайя хлопнула себя по лбу:

— Да ты хамишь мне!

— Нет, — повторил он.

— Ну-ка, поделись со мной своим грандиозным планом, юный герой. Нет, подожди! Я сама угадаю! Ты собираешься одолеть всех богов и чудовищ Средоточия Магии вместе со своим Псом, Медведем и четырьмя драконами, так? Хороша армия, нечего сказать!

И ты все еще надеешься похитить то, чем никому не удавалось завладеть на протяжении сотен лет, а потом добраться домой? Так? А я должна ждать, пока ты все это совершишь, и доставить тебя к границам Реального Мира. Ну что ж! Вперед. Этот замечательный план должен сработать.

— Ты почти права, — признал Лука. — Только забыла про Койота и его отвлекающий маневр.

— Ну-ну, chico, не горячись, — встревожился Койот. — Подожди. Разве я не сказал тебе, что правила игры изменились? Беру назад мое предложение.

— Послушай, — обратился к нему Лука, — что делают воры, когда звучит сигнал тревоги?

— Бегут со всех ног, спасая свою жизнь. По крайней мере, так было раньше, хотя уже сотни лет этого никто не делал. Сражаться бесполезно. Даже древнего Титана поймали, приковали к скале, и теперь гриф терзает его печень.

— Орел, — поправил Лука. — Ты говорил про орла.

— Разное толкуют насчет этой птички. Все сходятся только в одном: печень она терзает.

— Значит, так, — решительно заявил Лука. — Бежать бесполезно, если только ты не бежишь в неожиданном направлении. И раз уж прозвучал сигнал Пожарной Тревоги, скажи: где нас никак не ожидают?

Ответил Никтопапа:

— На пути к Огню Жизни, к Средине Средин. На пути к опасности. Ты прав.

— Ну вот, — подвел черту Лука, — туда мы и отправимся.

Глава 7

Огонь жизни

Все обитатели Волшебного Мира были подняты по Пожарной Тревоге. Шакалоголовые божества Древнего Египта, жестокие люди-скорпионы и люди-ягуары, одноглазый людоед-циклоп, ассирийские девы-рыбы, сотворенные из золота и драгоценных камней, что завлекают похитителей в ядовитые сети; кентавры, играющие на флейте и заманивающие чужаков в расщелины скал, где их заточают навечно; летающие грифоны с их смертоносными когтями; василиски, способные убивать взглядом; валькирии на облачных конях; быкоголовые минотавры; ползучие женщины-змеи и гигантские птицы Рух, побольше той, что унесла в свое гнездо Синдбада-морехода. Все они сновали по углам и закоулкам Волшебного Мира, рыскали на земле и шныряли в воздухе, откликнувшись на Пожарную Тревогу. Охота на пришельцев развернулась вовсю. Когда прозвучал сигнал опасности, из глубин Кругового Моря всплыли русалки, запели сладкоголосые сирены, завлекая чужаков на верную погибель. Огромные морские твари величиной с остров — гигантские головоногие моллюски-кракены, колоссальные черепахи-заратаны и громадные скаты — сторожили у самой поверхности Кругового Моря. Если бы кому-нибудь пришлому вздумалось отдохнуть на таком «острове», чудовище мгновенно унесло бы его на неизмеримую глубину или там поглотило. Но страшнее всех монстров был безглазый Червь-Самоед, всплывший из молчаливых морских глубин с ужасным ревом и готовый растерзать негодяев, из-за которых поднялась Пожарная Тревога, прервавшая его двухтысячелетний сон.

Посреди этого хаоса во всем своем величии поднялись Боги Огня, чтобы защитить единственный ведущий в Средину Средин мост Вибгьор — радужную дугу, способную разделить воды моря и пропустить в земли Аалим избранных гостей. Из своей пещеры вышла японская богиня солнца Аматэрасу, скрывавшаяся там целых два тысячелетия после ссоры с братом, богом грозы; Аматэрасу, вооруженная магическим мечом Кусанаги и лучами, вылетавшими из ее головы подобно копьям. Рядом с ней шел пылающий младенец Кагуцути, убивший собственную мать, божественную Идзанами, породившую дитя-пламя. Был там и правящий вулканами великан Сурт с огненным мечом, в сопровождении своей подруги Синмары, тоже вооруженной смертоносным клинком-пламенем. А еще кельтский Бел. И полинезийская Махуика с огненными когтями. И хромой Гефест, кузнец Олимпа, рядом со своим бледным отражением — римским Вулканом. А также Инти из сонма инкских богов, Солнце с лицом человека, и Тонатиу, кровожадный бог ацтеков, управляющий пятой мировой эпохой, ради сохранения молодости которого ежегодно приносили в жертву двадцать тысяч человек. Над всеми возвышался вознесшийся в небо столбом пламени верховный египетский бог Ра с головой сокола, зорко высматривающий дерзких воров, которые осмелились покуситься на Божественный Огонь. На плече у него сидела Бенну, серая цапля, птица-феникс в преданиях египтян, и держала в лапах страшное оружие — солнечные диски. Эти колоссы, головы которых уходили за облака, охраняли мост и ждали врагов, готовые убивать и убивать.

Обитатели Средоточия Магии свободно проскакивали по мосту туда и обратно в поисках добычи. Но самой большой угрозой для себя и своих друзей Лука считал соколиные глаза Ра. Прячась в зарослях рододендронов, путники ощущали, что заросли эти скукоживаются и расступаются, угрожая вот-вот выдать укрывшихся в них чужаков. Сердце Луки колотилось как бешеное. Опасность становилась все более реальной.

— Одно хорошо, — утешала его Сорайя, — все эти низвергнутые кумиры живут исключительно памятью о собственных древних преданиях. Огнежук, ясное дело, сообщил Аалим, что угроза исходит от мальчика, собаки и медведя, но, уверяю вас, когда раздался сигнал тревоги, все здешние обитатели начали охотиться на привычных подозреваемых.

— Что еще за привычные подозреваемые? — поинтересовался Лука. Он вдруг поймал себя на том, что разговаривает шепотом, и ему очень хотелось, чтобы Сорайя тоже говорила потише.

— Очень просто, — ответила она, небрежно махнув рукой. — Это Похитители Огня, посягавшие на него в те времена, когда боги еще не утратили своего могущества, и в тех местах, где им тогда поклонялись. Ну, да ты знаешь их. — Тут Сорайя вспомнила, что она Хам-Султанша, и вернулась к прежним насмешкам: — Ах да, ты ведь, наверное, совершенный невежда в этих вопросах. Должно быть, отец не обучил тебя всему, что следовало бы знать. А может, и сам не все знал. — Однако, увидев, как надулся Лука, она слегка смягчилась. — Например, для алгонкинов огонь добыл Кролик. И еще ты знаешь про Койота. Для других индейских племен постарались Бобр и оборотень Нанабожо. Добыть огонь для чероки сначала пытались Опоссум и Гриф, но потерпели неудачу, и огонь для них похитила Матушка-Паучиха, спрятав его в глиняный горшок. Кстати, — тут Сорайя задумалась на минуту, — должно быть, и тебе понадобится нечто в этом роде.

У нее в руках появился глиняный горшочек. Лука заглянул в него. Там лежало что-то вроде черных картофелин поверх кучки хворостинок.

— Это один из тех знаменитых горшков, в которых Выдры хранят свои картофелины. Как только картошки коснется Огонь Жизни, она вспыхнет ярким пламенем, и вытащить ее оттуда будет очень трудно. — Она подвесила горшочек на кожаном ремешке ему на шею. — Да, о чем бишь я говорила? Ну, конечно! Мауи, Мауи-тикитики-а-Таранга, украл огонь с пылающих ногтей Махуики и передал его маори. Понятно, что она будет искать именно его. Ну, и все остальные тоже будут гоняться за собственными обидчиками.

— Ты забыла про Первого Похитителя, — вмешался Койот. — Древнейшего и величайшего из всех. Владыку Горы. Образец для подражания. Постарался для всего человечества.

— Титан Прометей, — пояснила Сорайя, — приходился, как ни странно, братом твоему знакомцу, к счастью почившему, капитану Аагу. Правда, дружны они никогда не были. Честно говоря, терпеть друг друга не могли. Как бы то ни было, три миллиона четыреста тысяч лет тому назад старина Прометей действительно стал первым Похитителем Огня. Но, учитывая, что с ним произошло потом, вряд ли его будут искать на этот раз.

— Он утратил мужество, — вспомнил Лука.

— Я бы так не сказал, — проворчал Койот. — Не следует порочить великих. Но после того как Геракл подстрелил орла, Титан ведет довольно тихую жизнь.

— Может, то был не орел, а гриф, — вставил Лука.

— Может, и гриф. Кто из нас при этом присутствовал, чтобы знать наверняка? А Титан помалкивает на сей счет. — Вся эта суета заключает в себе и нечто положительное, — прошептала Сорайя на ухо Луке. — Ты сможешь подобраться к Мосту, если притворишься, что ищешь вора — самого себя.

— Скорей всего, они будут искать меня и моих напарников, — заявил Койот. — Поэтому нам лучше разделиться. Теперь мое соседство не очень удобно для тебя. Как только увидишь, что я дал деру, быстро беги в другую сторону. — И Койот, не говоря больше ни слова, кинулся прочь.

И тут Лука заметил, что Никтопапа куда-то пропал. Только что топтался рядом, трепал свою панаму, и вдруг — пуф! — испарился. Хотел бы я знать, что он замышляет, подумал мальчик. Как-то уж очень подозрительно он исчез.

Сорайя положила руку ему на плечо.

— Пускайся в путь без него, — посоветовала она.

Потом красная драконша Натхог внесла свое предложение, и Лука думать забыл про Никтопапу.

— Давным-давно наша сестра Гьяра-Джинн помогла Королю Лошадей бежать из Шниффельхайма, — сказала Натхог, кивнув в сторону своей золотистой сестрицы. — О да! Могучий Слейпнир, Слиппи, огромный белоснежный восьминогий скакун, был неправедно, без всяких на то оснований, заточен во льду по воле Аалим. Совсем как мои сестры — пока владычица Сорайя не освободила их с помощью своей могущественной магии. Трое Ио самовластно решили, что в пределах существующего Времени нет места восьминогому чудо-коню. Именно что самовластно, ни с кем этого не обсуждая, не принимая во внимание ничьих соображений и чувств, в том числе и самого Слиппи. Эти Ио могут быть очень жестокими, распутными и своенравными, хоть и гордо именуют себя Тремя Неотвратимыми Истинами! В общем, Джинн освободила Слиппи с помощью драконьего огня — ее дыхание жарче, чем мое, Сары или Бадло. Она растопила вечный лед, чего мы не сумели сделать. В знак признательности Король Лошадей наделил ее удивительным даром: в минуту смертельной опасности она может — один-единственный раз! — принять облик Слиппи. Ни один из богов не осмелится остановить и обыскать Короля Лошадей, если он пройдет по мосту Вибгьор. Мы пристегнем тебя, Лука, а также Пса и Медведя к животу чудо-коня, между парами его ног. Для тебя, Сорайя, остается еще одна пара, если ты, конечно, захочешь…

— Нет, — печально ответила Сорайя. — Даже с ковром-самолетом царя Соломона в кармане Хам-Султанша Выдрии не в силах помочь тебе, Лука. Я так долго издевалась над этими холодными, жестокими, мстительными, безжалостными разрушителями Ио, что они исключили меня из этого Времени. Если я окажусь на твоей стороне, тебе придется худо. Я ни в каком виде не могу появиться в Средоточии, потому что не хочу закончить свои дни в Шниффельхайме, закованной в ледяной панцирь. Но я буду ждать тебя и в мгновение ока умчу отсюда, если ты… когда ты вернешься с горящими выдриными картофелинами в выдрином горшочке.

— А ты сделаешь это ради меня? — спросил Лука золотистую драконшу. — Ты используешь этот единственный шанс только для того, чтобы помочь мне? Я никогда не смогу отблагодарить тебя по-настоящему.

— Мы всем обязаны царице Сорайе, — ответила Гьяра-Джинн. — Вот кого ты должен благодарить.

Кто бы мог подумать, грустно размышлял мальчик, что я. Лука Халифа, двенадцати лет от роду, когда-нибудь пересеку великий Вибгьор, прекраснейший мост Волшебного Мира, составленный из радуг и овеваемый нежнейшим западным ветерком, который исходит из уст самого бога Зефира. Пересеку и при этом не увижу ничего, кроме грубой шерсти на внутренней поверхности конских ног. Кто бы мог подумать, что вокруг меня окажутся все величайшие персонажи Невидимого Мира, некогда почитаемые и всемогущие боги, с именами которых я вырос, о которых слышал из уст отца тьму историй, рассказанных на ночь. Меч Кусанаги, обреченные на забвение Тонатиу, Вулкан, Сурт и Бел, Бенну и сам великий Ра! Увы, я не смогу увидеть их даже краешком глаза, а тем более показаться им на глаза. Кто бы поверил, что я. Лука, минуя сад прекраснейших ароматов вокруг Озера Мудрости, самый благоуханный на свете, смогу вдыхать только крепкий запах лошадиного пота.

Правда, он мог внимать звукам, которых не слышал прежде: крику сокола, шипению змеи, львиному рыку, потрескиванию раскаленного солнца — всем этим усиленным сверх всякого воображения и почти непереносимым боевым кличам богов. Гьяра-Джинн, принявшая облик Короля Лошадей, ржала в ответ то громче, то тише, стучала всеми восемью копытами, а спрятавшиеся между парами ее ног Похитители дрожали и съеживались. Лука боялся даже представить себе, что чувствуют в эти мгновения Пес и Медведь. Разумеется, оба почитали большим унижением для себя прятаться между ног лошади, и Лука мучился сознанием того, что стал причиной этого позорного положения. К тому же он вел своих друзей к величайшей из опасностей. Впрочем, об опасности Лука запретил себе даже думать, чтобы сохранить присутствие духа, необходимого для того, что ему предстояло свершить. Я злоупотребляю их любовью и преданностью, сокрушался он. Похоже, ни одно деяние не бывает благородным до конца, правильным во всем. Даже это дело, за которое я взялся из самых высоких побуждений, вынуждает меня идти на сомнительные, если не сказать хуже, уступки обстоятельствам.

Он вспомнил, как при прощании смотрели на него Сорайя и Птицы Памяти. У всех в глазах стояли слезы, и он знал, что эти трое опасаются никогда больше его не увидеть. Нет, об этом тоже нельзя думать. Он обязательно докажет им всем, на что способен. Если что-то невозможное еще не сделано, значит, просто не нашлось того, кто дерзнул бы это совершить. Какая, однако, перемена совершилась со мной, удивился Лука. Я всем своим существом устремлен к цели, как стрела, готовая поразить мишень. Ничто не должно отклонить меня с намеченного пути.

Где-то высоко в небе над ними могучие драконьи крылья несли Натхог, Бадло и Сару. Пути назад не было. Все семеро пересекли границы святая святых Аалим с преступным намерением. Земля под ними была полна чудес, но времени на созерцание они не имели. Всю свою жизнь, с тех пор как Рашид Халифа начал рассказывать ему удивительные истории, Луку интересовало, как Поток Слов попадает на землю из Моря Историй, расположенного высоко над ней на некой невидимой Второй Луне. Как он выглядит, этот водопад слов, низвергающийся из космоса? Удивительное, должно быть, зрелище. Наверное, он обрушивается в Озеро Мудрости с громким всплеском, похожим на взрыв. Но Рашид говорил, что на Озере Мудрости всегда царит тишь да гладь, потому что Мудрость способна поглотить самый бурный поток слов, не взволновавшись. Над Озером вечно брезжит заря. Длинные бледные персты Первого Света покоятся на гладком лоне вод, и серебристое солнце выглядывает из-за горизонта, но не восходит. Аалим, контролирующие Время, предпочитают жить в самом Начале Времен. Лука мог представить себе все это с закрытыми глазами и словно бы слышал голос папы, описывающий здешние места, и вот мальчик оказался здесь, а не мог взглянуть на них хотя бы одним глазком. Это чрезвычайно его угнетало.

Но где же все-таки Никтопапа? Лука постепенно укреплялся в мысли, что, куда бы ни направился пропавший призрак, он явно затеял что-то недоброе. Хоть Никтопапы и не видно, рассудил мальчик, он все равно рано или поздно покажется мне на глаза, прежде чем закончится этот поход. Но ему придется нелегко, и если он думает, что я без борьбы уступлю ему отца, он очень сильно ошибается.

И вдруг его поразила, как удар кулаком, самая страшная мысль на свете. А что, если Никтопапа исчез, потому что Рашид Халифа уже… потому что он… потому что я… не успел его спасти и он… тоже ушел? Может, этот фантом, который постепенно поглощал жизненные силы отца, исчез, поскольку достиг своей цели? И все было напрасно? При одной этой мысли Луку охватила дрожь, глаза защипало от слез, и горе накатило на него волной.

Но в этот миг что-то произошло. Лука почувствовал, как что-то в нем изменилось. Он ощутил, что им овладела сила куда более могучая, чем он сам, и чья-то более твердая воля отказалась принимать горестную мысль об отце. Нет, Рашид все еще жив. Не мог он умереть, а значит, не умер. Чужая воля, крепче его собственной, отвергла эту возможность. Она же не позволила Луке сдаться, спасовать перед лицом опасности, дрогнуть, поддавшись ужасу. Эта неведомая воля придала ему мужества, в котором он нуждался, чтобы исполнить долг. Впечатление было такое, что решимость влилась в него извне, но в то же время он ясно осознавал, что это его собственная решимость, его собственная сила воли, не приемлющая поражения. К этому его приготовили многочисленные истории Рашида Халифы о героях, которые открывали в себе новые силы перед лицом страшной опасности. «Мы не знаем, кто мы такие и на что способны, — любил повторять Рашид Халифа, — пока эти важнейшие вопросы не встают перед нами. Тогда, и только тогда, мы узнаём, чего стоим».

Кроме того, перед глазами Луки стоял пример его старшего брата, который испытал себя, плавая по Морю Историй в незапамятные времена. Вот бы здесь со мной оказался Гарун, думал Лука. Уж он-то точно помог бы мне. Но, увы, его здесь нет. Есть только медведь Пес, который старается говорить со мной голосом Гаруна и по возможности заботится обо мне. В общем, я должен сделать то же самое, что сделал Гарун. Я должен победить.

«Аалим крепко сидят на своих местах и не любят тех, кто пытается раскачивать лодку, — рассказывал как-то на ночь полусонному Луке Рашид Халифа. — У них жесткое, несгибаемое представление о Времени: вчера, сегодня, завтра. Тик-так, так-так. Ио-Хуа, Что Было, живет в прошлом. Ио-Хаи, Что Есть, пребывает в настоящем. Ио-Айга, Что Будет, находится там, куда нам нет пути. Их система Времени просто тюрьма, а сами они тюремщики, и стены этой тюрьмы слагаются из секунд и минут.

Главные враги Аалим — мечты и сны, потому что дневные и ночные грезы не подвластны Законам Времени. Мы знаем — верно, Лука, мы это знаем? — что законы Аалим не говорят правды о Времени. Время, которое мы чувствуем, не совпадает с тем, которое отсчитывают стрелки часов. Когда мы чем-то увлечены, Время летит быстрее. Когда нам скучно, оно замедляет свой бег. А в минуты наивысшего возбуждения или ожидания, в минуты восторга Время вообще останавливается.

Истинная правда о Времени заключается в наших мечтах, в воображении, в душе. Мы знаем, что Время — это река, а не часы, а значит, Время может течь неправильно, так что мир поворачивается вспять, вместо того чтобы двигаться вперед. Порой Время совершает неожиданные скачки, и все меняется в доли секунды. Петляя и извиваясь, Река Времени иногда возвращает нас в прошлое или переносит в послезавтрашний день.

В мире есть места, где ничего не происходит. Время там замирает. Некоторые люди всю жизнь остаются семнадцатилетними и никогда не взрослеют. Другие, наоборот, старятся с самого рождения, несчастные развалины лет шестидесяти — семидесяти.

Нам известно также, что Время существует не само по себе. Оно является функцией Движения и Пространства. Представь себе двух мальчиков, например себя и Ратшита Крысенка. У вас на руке совершенно одинаковые часы показывают совершенно одинаковое время. А теперь представь, что, скажем, лет сто этот ленивый негодник Ратшит сидит на одном и том же месте, а ты бегаешь без передышки в школу и обратно. В конце этого столетия ваши часы покажут некое идеальное время, но твои часы на несколько секунд отстанут от его часов.

Существуют люди, которые живут настоящим моментом. Для них Прошлое исчезает, а Будущее теряет смысл, есть только Настоящее, а значит, двое из трех Аалим становятся лишними. Другие застревают в Прошлом, живут памятью о былой любви, или о доме своего детства, или о тяжком преступлении. А часть людей жива лишь верой в лучшее завтра, для них Прошлого вообще нет.

Я прожил жизнь, внушая людям, что именно это и есть истинное представление о времени, а часы Аалим лгут. Естественно, Аалим стали моими заклятыми врагами, и прекрасно, потому что я тоже, по правде сказать, их беспощадный противник».

Гьяра-Джинн перешла с галопа на рысь, потом вообще остановилась и начала преображаться. Гигантский восьминогий конь уменьшился в размерах, волосатая шкура уступила место гладкой блестящей поверхности; пропал запах конского пота и вместо него ноздри Луки уловили еще менее аппетитный дух свинарника. Наконец восемь ног сократились до четырех, так что Лука, Медведь и Пес выскользнули из ремней и опустились на твердую каменистую почву. Время одноразового превращения Гьяры-Джинн в Короля Лошадей истекло, и она снова приняла обличье железной свинки. Но Лука почти не обратил внимания на это драматическое превращение, поскольку, разинув рот, созерцал потрясающее зрелище, ради которого добирался сюда. Он стоял у подножия громадной Горы Знания, а в нескольких шагах от нее расстилалось Озеро Мудрости, чья чистейшая прозрачная вода озарялась бледным, серебристым светом Начала Времен, который никогда не переходил в утренний восход. Прохладные тени тянулись по поверхности воды, словно бы ласково поглаживая ее. Поистине призрачный пейзаж, завороженный и завораживающий. Казалось, в воздухе разлита неземная музыка, чистейшая мелодия хрустального звона, легендарная Музыка Сфер, которая звучала, когда рождался этот Мир.

Лука так часто слышал от Шаха Балабола описание Озера и его обитателей, что выучил его наизусть, и оно в точности совпало с действительностью. Блестящие стайки чутких, пугливых рыбок мелькали прямо у поверхности воды, а дальше взблескивала золотом чешуя карпов и таились скромнее окрашенные обитатели глубин. Прямо над водой летали хищные птицы — огромные, зобатые, как пеликаны, Ученые и лысые, бородатые, длинноклювые Гуру. В глубине колыхались усики донных растений, именуемых Прозорливыми Наблюдениями. Лука увидел на озере островки Теорий, с их дикой, немыслимой порослью, непроходимыми чащобами, башнями из слоновой кости в Философских Кварталах, а также голые Факты. Вдалеке виднелось то, что Лука хотел рассмотреть больше всего: Поток Слов, чудо из чудес, величественный водопад, низвергался прямо из-за туч и связывал Волшебный Мир с Луной великого Моря Историй, расположенного высоко в небесах.

Они ускользнули от преследователей и благополучно добрались до печально известного Южного Лика Знания, но там Лука столкнулся с препятствием гораздо более грозным, чем мог себе представить, — с голым утесом, отрогом громадной Горы, непроходимой стеной из черного камня, на которой не росло ни былинки. Если даже растениям не удалось зацепиться за этот камень, в отчаянии размышлял Лука, то как же быть мне?

Он знал ответ. Это была волшебная Гора, и она умела оградить себя от вторжения.

«Познание — это наслаждение и каторжный труд, освобождение и неволя, — постоянно напоминал Рашид. — Путь к знанию тернист и переменчив, как терниста и переменчива сама жизнь. Сегодня оно открыто и доступно всем, а завтра — спрятано за семью замками. Некоторым дано взобраться на эту гору вприпрыжку, как на зеленый холм в парке. Другие тщетно штурмуют ее».

Лука поскреб в затылке, повторяя привычный жест отца. Боюсь, что я из категории «других», вздохнул он. Этот утес вовсе не кажется мне пологим травянистым холмом.

И в самом деле, Гора смотрелась неприступной. Подняться на ее вершину без специального альпинистского снаряжения, а тем паче без должной подготовки, было невозможно. Лука не располагал ни тем, ни другим. На высокой вершине недоступного каменного утеса, в потаенном храме горел Огонь Жизни, но где расположено святилище и как найти путь к нему, Лука понятия не имел. Самых просвещенных советников рядом не было. Царица Сорайя осталась за Радужным Мостом, а гораздо более сомнительный (хотя и неплохо информированный) Никтопапа явно решил сбежать от него, а по какой причине, лучше даже не думать.

— Позвольте напомнить вам, — услышал он тихий голос Натхог, — что у вас еще остались помощники, а у этих помощников, если помните, имеются крылья.

Натхог, Бадло и Сара уже приняли обличье драконов, а Джинн быстро совершала превращение.

— Четверка быстрокрылых драконов к вашим услугам. С их помощью вы мигом достигнете Храма Огня, — сказала Натхог. — Тем более эта четверка, по счастью, знает, где на вершине Горы искать Храм.

— Примерно знает, — поправила более скромная Бадло.

— По крайней мере, мы так думаем, — добавила Сара, что звучало не слишком обнадеживающе.

— Как бы то ни было, — заключила более практичная Джинн, — прежде чем мы тронемся в путь, было бы неплохо нажать… вот на это.

«Это» оказалось серебряной кнопкой, вделанной в каменную стену с южной стороны.

— Похоже на кнопку сохранения, — сказал Лука. — Но почему она серебряная, а не золотая?

— Золотая кнопка находится в Храме, — пояснила Натхог. — Но с помощью серебряной вы, по крайней мере, сохраните то, чего уже достигли. Будьте осторожнее. Начиная с этого места любая ошибка будет стоить вам ста жизней.

Нажимая серебряную кнопку, Лука чувствовал себя тревожно и неуверенно. Права на ошибку у него почти не оставалось. Неизрасходованные четыреста шестьдесят пять жизней позволяли ошибиться не более четырех раз. Конечно, предложение Натхог, позволявшее взмыть к цели на крыльях драконов, было весьма великодушно и практично во всех отношениях, но Лука вспомнил слова отца: «Задумав добраться до вершины Горы и найти Огонь Жизни, ты должен совершить это восхождение в одиночку. Высот Знания достигает только тот, кто заслужил это право тяжким трудом. Нельзя жульничать на пути к вершине».

Отец говорил что-то еще, и Лука помнил, что речь шла о каком-то очень важном условии, но сейчас оно никак не вспоминалось. Вот ведь незадача, подумал мальчик. Так и бывает, если всякие важные вещи тебе рассказывают на сон грядущий, когда ты жутко устал и почти засыпаешь.

— Я вам очень благодарен, — обратился Лука к Натхог, — но мне сдается, что я должен добраться туда самостоятельно. Взлететь туда на вашей спине… в общем, это был бы неправый путь.

По какой-то причине словечко «неправый» застряло в его голове и все крутилось в ней и крутилось, будто мысль заело, как поцарапанную пластинку, или она, заплутав в дебрях, ходила кругами. Неправый. Неправый. Что это значит? Неправый — неправильный, как сказали бы многие на его месте. Но ведь ответ может быть и другим…

— Левый! — выпалил он. — Вот и ответ. Я пошел направо и попал в Волшебный Мир. Может, если я теперь я пойду налево, то обнаружу выход отсюда?

Лука вспомнил, как дома, в Кахани, старший брат не единожды шутливо предостерегал его. До чего же давно это было… «Остерегайся Левых Путей», — говорил Гарун. Но ведь мне никогда не нравились эти его ехидные шутки, напомнил себе Лука. Может, и сейчас надо поступить наперекор тому, что он говорил? Вот именно! На этот раз я не послушаюсь его совета. В конце концов, правомыслящие люди не способны представить себе, что значит быть на Левой Стороне. Не исключено, что именно Левые Пути выведут меня туда, куда я стремлюсь. И мама поддержала бы эту идею. «Возможно, прав именно ты, когда считаешь, что, идя влево, следуешь правильным, правым путем, — говорила она, — а все остальные просто ошибаются и идут не туда». Это окончательно укрепило Луку в его намерениях.

— Я пойду с тобой, — преданно заявил пес Медведь.

— И я, — сказал медведь Пес, хотя и без особого восторга.

А мальчик вдруг вспомнил ту самую важную часть рассказа Рашида Халифы про Гору.

«Чтобы взойти на Гору Знания, нужно знать, кто ты такой». Бедный полусонный Лука тогда не слишком хорошо понял, что от него требуется. К тому же это было так давно и далеко. «Разве кто-нибудь этого не знает? — спросил он у отца. — Я это я, правда? А ты это ты?» Рашид погладил его по голове, чтобы успокоить на сон грядущий. «Люди думают о себе всякое и порой крупно ошибаются на свой счет, — сказал он. — Например, многие бездари считают себя талантами. Забияки мнят себя героями. Собственные пороки мы нередко принимаем за добродетели, плохое считаем хорошим. Люди постоянно дурачат себя, сами того не подозревая». «Ну, по крайней мере, мне известно, что я это я, вот и все», — пробормотал Лука, прежде чем окончательно заснуть.

— Вот он! Похититель Огня! Вор! Вон он бежит!

— Это Койот! У него в зубах горящая головня!

— Смотрите, он убегает! Видите, как он кружит и петляет!

— Ловите его!

— Нет, его не поймать!

— Ловите Койота!

— Да это просто мохнатая молния какая-то!

— Ловите вора! Ловите Похитителя Огня!

Очнувшись от своих грез, Лука увидел Койота, который выскочил из тени, отбрасываемой Горой, и, не выпуская из зубов горящей головешки, припустил вокруг Горы, да так стремительно, что Лука, не подозревавший за Койотом подобной прыти, остолбенел от изумления. Мохнатый Похититель Огня несся по каменистой пустоши прочь от Радужного Моста, намеренно уводя преследователей от возможного пути отступления Луки, мчался стремглав в дикую местность за Озером. Это была своего рода полупустыня, известная как Пустошь Потерянного Времени, огромное пространство засушливой, бесплодной земли, которую в давние-предавние времена погубило нашествие плевелов. Вредоносный сорняк, до тех пор не появлявшийся в Волшебном Мире, вдруг распространился со страшной скоростью, сгубив все растения на своем пути, кроме самых жестких кактусов, а затем самоизничтожился, словно не знал, да и знать не хотел, как теперь собой распорядиться. Плевелы просто полегали на песок и увядали, а потом жухли, обнажая опустошенную почву, усеянную черепами давно погибших тварей. Только змеи ползали там между камней, да в небе кружили канюки. Известно было, что изнеженные боги, привыкшие к роскоши и изобилию, не заглядывают в эти места, где, как рассказывал Луке Рашид, воздух недвижим, а легкий ветерок дует без всякой цели и смысла, навевая сонливость, праздность и легкомыслие. Всего несколько божественных стражей, откликнувшихся на Пожарную Тревогу, последовало за Койотом на пустошь, да и те особо не поспешали и не обнаруживали большого рвения. На Койота, однако, расслабляющий воздух Пустоши не действовал, и он не впал в летаргию. Да ведь это естественная среда его обитания, подумал Лука. Уж он заставит побегать позабытых богов!

Время от времени Койот приостанавливался, выискивая своих партнеров: Льва, Большую Медведицу, Малую Медведицу, Волка, Белку и Лягушку. Интересно, гадал Лука, действует ли на них губительная истома Пустоши Потерянного Времени или Койот нашел какое-то противоядие? Но это было уже неважно. Отвлекающий маневр сработал превосходно.

— Что за чудовища преследуют Койота? — никак не мог понять Лука.

— Если вы не поторопитесь, эти чудовища ринутся преследовать вас, — фыркнула заметно обеспокоенная Натхог. — И весьма скоро. В погоне участвует Сатурн, один из самых свирепых и диких богов. Кстати, он пожирает детей. Во всяком случае, проделывал подобное со своими собственными отпрысками. А тот бородатый тип, обмотанный змеей, — Зурван, персидский бог времени и пространства. И уж поверьте мне, не стоит приближаться к его аспиду на расстояние змеиного броска. А вон там бежит кельтский бог Даг-да со своей громадной дубиной! Надо же, и ацтекский Шиутекутли увязался за ними, хотя обычно он бесчинствует по ночам. И Лин-бао тянь-цунь тоже с ними — ради такого случая его вытащили из Паутинной Библиотеки! Похоже, они серьезно намерены настичь Похитителя Огня. Стоит им обнаружить, что в пасти Койота обычное пламя, а не Огонь Жизни, как они сообразят, что их надули, и с удвоенной яростью бросятся в погоню за настоящим Похитителем. Так что, если вам известно, как забраться на Гору без нашей помощи, не теряйте времени.

Решиться на какое-либо дело еще не значит к нему приступить, и Лука это очень быстро осознал. В действительности он понятия не имел, как проделать левый кульбит, который перенесет его против часовой стрелки в измерение, где все миры, включая Волшебный, преобразуются в планету Непутевье, вольницу леворуких, леворукую планету Земля. Чего только он не перепробовал: падал, катился влево, прыгал, пытался переступить собственную ногу, просил Пса и Медведя толкнуть его как следует. Наконец, закрыв глаза, попытался представить, как Левый Мир толкает его в левое плечо, чтобы ответным толчком пробить невидимую границу и оказаться в нужном измерении. Ничто не сработало. Он только порвал одежду, ушиб плечо и бедро, а также расцарапал и поранил левую ногу.

— Мне больно, — в отчаянии пожаловался он.

— Чтобы ступить на Левый Путь, — спокойно сказала Натхог, — надо поверить, что он там, где ты ожидаешь его найти.

В этот момент торжествующий рев Сигнала Тревоги известил, что Похититель Огня пойман, но тут же грянули два новых залпа, призывая продолжить поиски. Натхог немедленно взвилась в воздух, вылетев на разведку. По возвращении она сообщила, что, отловив Койота, преследователи понеслись ловить Льва, а за ним и всю остальную компанию, пока не настигли отважную Лягушку, проглотившую огонь и нырнувшую в глубины Кругового Моря, где ее подстерег и проглотил разгневанный Червь-Самоед. Однако он тут же выплюнул выпачканную слюной амфибию и возопил на весь мир, что все это похищение просто обман, наглое мошенничество.

— Теперь преследователи направляются сюда, — тяжело дыша, сообщила Натхог. — И, должна сказать, они вне себя от ярости. Коли уж ты не позволяешь нам унести тебя отсюда, беги! Беги со всех ног!

Может, мне и правда нужно бежать, подумал Лука. Ведь я бежал, когда споткнулся и совершил тот магический шаг вправо. С законами физики в Волшебном Мире все обстояло совсем непросто. Они и в обычной-то реальности достаточно сложны. Что там говорил по этому поводу Рашид Халифа? «Время не существует само по себе, оно является функцией Движения и Пространства». Не в этом ли все дело? Значит, так, рассуждал Лука. Если В испытывает воздействие Д и П, что тогда? Тогда П, то есть Пространство, включая то, что находится между Измерениями Правой и Левой Руки, должно быть функцией В и Д, то есть Времени и Движения. Уф, как бы это выразить по-человечески? Вся соль в том, сколько времени тебе требуется на движение, иными словами, в скорости.

Земля заколебалась под ногами.

— Это что, землетрясение? — всполошился Лука.

— Нет, — печально откликнулась Натхог. — Гораздо хуже. Это земля дрожит под ногами нескольких сотен разгневанных богов, которые мчатся сюда. Чтобы остановить такую толпу, четырех драконов маловато.

Медведь Пес выступил вперед с решительным видом.

— Ты должен бежать, — сказал он Луке. — Сию же минуту! Рви когти, удирай, улепетывай! Давай деру и делай то, что должен. Мы с псом Медведем постараемся задержать их.

— Как? — недоверчиво спросила Натхог.

— Уж постараемся показать, на что способны, — заявил Пес. — Ты готов, Медведь?

— Готов, — откликнулся пес Медведь.

Лука понял, что спорить тут неуместно. Он повернулся налево, слегка опустил левое плечо, выставил вперед левую ногу и ринулся бежать так, как будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, она действительно зависела от этого.

Он бежал без оглядки. Шум за спиной все приближался и нарастал, обретая оглушительную мощь. Как будто рев тысячи реактивных двигателей рвал барабанные перепонки. Лука почувствовал дрожь земли под ногами, она словно тряслась от ужаса. Небо резко потемнело, затянувшись черными тучами, которые прорезались ослепительными молниями.

Ну и ну, сказал он самому себе, пытаясь как-то взбодриться, оказывается, боги еще способны устраивать эффектные шоу, но ведь теперь они остались не у дел, безработные и бесприютные. Они те же цирковые звери, животные в клетках зоосада. Однако менее уверенный голос нашептывал ему в правое ухо: может, оно и так, но даже в зоопарке не стоит залезать в клетку со львами.

Он постарался изгнать эту мысль, опустил голову и наддал еще быстрее. Единственное, о чем он помнил сейчас, был совет Натхог: Левый Путь должен быть там, где ты ожидаешь его найти. Внезапно шум смолк, земля больше не тряслась, и ему даже показалось, что он не бежит, а летит со страшной скоростью, и в этот миг он увидел перед собой пропасть.

«Позади Горы Знания, — рассказывал ему когда-то Рашид Халифа, — если очень не повезет, ты наткнешься на бездонную пропасть, известную под названием Бездна Времени. Бездна без дна — похоже на каламбур, но если ты рухнешь в эту Бездну, то меньше всего будешь думать об игре слов».

Тем временем громоподобная орда низвергнутых богов подбежала к Горе Знания и обнаружила там две ярчайшие звезды из труппы почившего капитана Аага, блиставшие когда-то в иллюзионе Великие Кольца Огня. Оба кумира публики ожидали погоню с невозмутимым спокойствием, присущим только великим артистам. Они жестами приветствовали зрителей и пригласили их занять места. Поющий пес Медведь и танцующий медведь Пес приготовились к выступлению, а позади них выстроилась подтанцовка из четырех гигантских железных свиней. При виде такого необычного зрелища развенчанные боги опешили. Солнцеликий Ра поднял руку, и все войско позабытых египетских, ассирийских, скандинавских, греческих, римских, ацтекских, инкских и всяких других божеств неловко затопталось на месте. Начались драки, слышались божба, ругательства и проклятия. Два Циклопа от неожиданности саданули друг другу локтем в единственный глаз. Горящие мечи богов огня опалили кудри дев-рыб. Василиск нечаянно глянул на грифона, и тот немедленно окаменел. Богини, прежде всего Афродита и рогатая Хатхор, визжали громче всех. Выяснилось, что демоны рангом помельче, составлявшие арьергард, пользуясь удачным положением и моментом, принялись щипать красоток богинь за пышные зады, не без задних мыслей. И зачем было минотаврам наступать на очаровательные ножки прелестных небожительниц? И уж конечно, божественные красавицы не испытывали ни малейшего желания терпеть соседство чужих змееголовых божеств, которые заглядывали им под туники. Пос-сторонитесь, требовали змееголовые, проявите капельку уваж-жения. И тиш-ш-е, пож-жалуйста, шипели они. Артисты уже готовы начать представление.

— Чего это он? — спросил пес Медведь.

— Он разговаривает иероглифами, — пояснила Натхог. — В общем, он сказал: «О’кей, пусть постараются как следует».

— Начинай танцевать, — прошептал пес Медведь медведю Псу. — И уж пожалуйста, пляши как никогда в жизни.

— А ты начинай петь, — прорычал медведь Пес псу Медведю. — Пой так, словно от этого зависит твоя жизнь.

— По правде говоря, так оно и есть, — хором сказали Натхог, Сара, Бадло и Джинн. — Наши, кстати, тоже, — добавила Натхог. — Но это так, к слову. Ну, покажем все, на что мы способны.

И медведь Пес начал бить степ, затем исполнил боевую пляску африканских шахтеров. Разогревшись, перешел на бродвейский стиль, а под конец выдал свой коронный номер — карибскую джубу. Публика пришла в буйный восторг. Он завел зрителей до того, что они начали притопывать и прихлопывать в такт, а когда Пес дошел до джубы, все эти реликтовые божества обнаружили, что и сами способны сбацать нечто подобное! Даже Ра хлопал в ладоши не хуже других. — проревел он, и Гьяра-Джинн перевела: «От вашей пляски у меня даже штаны заплясали».

Медведь Пес с недоверием покачал головой.

— Нет у него никаких штанов, — уточнил он. — Просто кусок тряпки, который мало что прикрывает. Но не будем придираться к словам. Теперь твоя очередь, — сказал он псу Медведю, а тот пробормотал ему в ответ:

— Попытаемся подпустить лести. Ведь этих замшелых богов давненько уже никто не почитал как следует.

Он откашлялся и затянул заунывную мелодию, исполняя на один и тот же мотив медоточивые гимны богам Вавилона, Древнего Египта, Древней Скандинавии, Греции и Рима, вдохновенно вставляя в них популярные шлягеры и выводя импровизации типа «It’s a Beautiful Frey» вместо «It’s a Beautiful Day» или «When I Wish upon Ishtar» взамен «When I Wish upon a Star» и всё в том же духе. Выступление прошло вполне успешно, тем более что в конце железные свинки дружно подпевали «о-о-о», подкрепляя вокал металлическим бряцанием.

«Вы боги древние мои», — пел пес Медведь, а хор оборотней вступал со своим «о-о-о» (дзинь, бряк), «о-о-о» (дзинь), «о-о-о» (бряк). «Девятый уровень прошли», — заливался пес Медведь. «О-о-о» (бряк-бряк), «о-о-о» (дзинь-дзинь).

О боги светлые земли,

Я преклоняюсь перед вами!

О как я восхищаюсь вами!

Никто здесь не сравнится с вами,

Ибо прекрасней нет богов…

О-о-о (дзинь), о-о-о (бряк),

Великолепней нет богов…

О-о-о (бряк), о-о-о (бряк).

Моих богов…

Медведя прервал грозный рев и яркая вспышка света. Солнцеликий Ра развеял музыкальные чары, взмыв к небу в яростном сиянии, и устремился к вершине Горы Знания. Вслед за ним туда же подались и остальные боги, устроив самый грандиозный фейерверк во всей мировой истории.

Пес Медведь был безутешен.

— Я утратил расположение публики, — печально повторял он.

Медведь Пес успокаивал его:

— Это не из-за тебя. Там что-то произошло. Может, свершилось доброе дело. Надеюсь, мы помогли юному Луке, задержав погоню.

Огромный белый конь о восьми ногах подскакал к ним, сердито фыркая.

— Поехали, что ли? Узнаем, удалось ли вам ему помочь, — проговорил он. — Вы оба арестованы. — Это был настоящий Слиппи, Слейпнир, Король Лошадей, и вид он имел не самый дружелюбный. — Что касается тебя и твоих сестер, — обратился он к Гьяре-Джинн и другим оборотням, — вы тоже задержаны. Позже мы решим, как с вами быть, но, смею заметить, измена — преступление весьма тяжкое.

Увидев перед собой Бездну Времени, Лука не остановился, потому что некое давление на левое плечо подсказало ему, что Измерение Левой Руки находится именно там, прямо рядом с ним. Так что он рванул вперед еще быстрее, а потом, на самом краю Бездны, круто свернул влево…

…и рухнул в бездонную пропасть. Падая туда вниз головой, он разлетелся на миллион блестящих осколков, а когда пришел в себя на краю пропасти, обнаружил, что на счетчике стало сотней жизней меньше. И он снова ринулся к Бездне, и снова прыгнул влево, откуда исходило давление, и снова провалился в небытие и распался на множество фрагментов.

В третий раз произошло то же самое. Теперь, заново воплотившись, он увидел, что на его счету осталось всего сто шестьдесят пять жизней. Тут он вышел из себя. Ну, ты и болван, Лука Халифа, обругал он сам себя. Если не сообразишь, что надо сделать, сейчас разлетишься вдребезги окончательно, и поделом тебе!

В это мгновение на дорожке перед ним по самому краю Бездны справа налево пробежала рыжая белка и словно растворилась в воздухе.

О господи, встрепенулся Лука. Я и не знал, что существуют леворукие, нет, леволапые белки. И это явно одна из них. Просто удивительно, как ей удалось вот так, без труда, попасть прямо на Левую Тропу с первой же попытки. Ну конечно… Если ты на самом деле веришь, что Тропа находится там, где ожидаешь ее найти, ты попадешь на нее без всяких усилий и в нужный момент.

И вот Лука Халифа по примеру белки просто повернул влево, шагнул и, даже не споткнувшись, попал в левое измерение Волшебного Мира…

…где Гора совершенно изменилась! Оказалось, что на самом деле никакая это и не гора, а невысокий зеленый холм, поросший дубами и вязами, чинарами и стройными тополями. Повсюду тут росли цветущие кустарники, над которыми так и вились, жужжа, трудолюбивые пчелы, трепетали колибри и пели жаворонки, а по траве важно, словно принцы, шествовали хохлатые оранжевые удоды. Среди всей этой красоты пологая тропинка уводила влево, и, похоже, по ней-то Лука запросто мог подняться на самую вершину холма.

Я всегда подозревал, что в Леворуком Мире мне будет жить гораздо легче, чем в Праворуком, если, конечно, отыскать дорогу туда, радовался Лука. Пари держу, что, отыщись где-нибудь здесь дверная ручка, она обязательно будет поворачиваться влево, а не вправо. Похоже, что и Знание вовсе не крутой, неприступный пик, если находится в мире, привечающем девшей.

Рыжая белка сидела на пне, поджидая его, и грызла желудь.

— Приветствую вас от имени царицы Сорайи, — сказала она, отвесив церемонный поклон. — Меня зовут Рататат. Видите ли, ее величество Хам-Султанша решила, что вам не повредит небольшая подсказка.

— Поистине, у нее друзья повсюду, — восхитился Лука.

— Мы, рыжие, стараемся держаться друг друга, — сказала Рататат, распустив хвост от удовольствия. — Некоторые из нас — не хотелось бы хвастаться, но так уж оно и есть — даже удостаиваются чести стать Почетными Выдрами, занимая довольно высокое положение, о да! Мы входим в число доверенных лиц короны, составляя тайную гвардию Хам-Султанши. В общем, нас можно считать глубоко законспирированными агентами, если угодно. Мы таимся в своих убежищах и всегда готовы перейти в личное распоряжение ее величества, когда ей это будет угодно. Но что я все болтаю о наших делах? По-моему, нам следует поторопиться. Так что, — быстро добавила она, заметив, что Лука раскрыл рот, готовясь что-то сказать, — давай-ка быстренько взберемся на вершину этой так называемой Горы.

Лука бежал наверх едва ли не вприпрыжку, настолько он был взволнован и воодушевлен. Ему удалось перенестись с неприступной горы на зеленый холм, и теперь Огонь Жизни, считай, уже у него в руках. Вскоре он со всех ног помчится домой, чтобы исцелить спящего отца. Рашид Халифа обязательно очнется, и будут новые рассказы, и мама снова будет петь.

— Ты ведь наверняка знаешь, что Огонь стерегут? — заметила Рататат.

— Стерегут? — Лука застыл на месте и почти выкрикнул это слово.

Он как-то не ожидал встретить новое препятствие — нет-нет, только не здесь, в Измерении Левой Руки! Радость утекала из него, словно кровь из раны.

— Ты же не думал, что Огонь Жизни никак не охраняется? — строго спросила Рататат, словно учитель умственно отсталого ученика.

— Что, и в этом измерении Волшебного Мира тоже существуют боги огня? — спросил Лука и внезапно почувствовал себя таким распоследним глупцом, что даже покраснел. — Ну да, конечно, они должны быть. Но неужели они где-то неподалеку, охраняют Огонь или разыскивают меня?

— Раз существуют боги Огня, — наставительно изрекла Рататат, — то, разумеется, есть и стражи Огня.

В наши дни, пояснила белка, охрана Огня Жизни поручена самым могущественным духам всех бывших религий мира, известных также под названием мифологий. И она принялась перечислять. Пятнистый Цербер, пес о пятидесяти головах из греческих мифов, стоявший на страже ворот в Преисподнюю. Анзу, шумерский демон с мордой и лапами льва и когтями и крыльями орла. Отрубленная, но все еще живая голова скандинавского великана Мимира, которая охраняет Огонь Жизни так давно, что вросла в Гору Знания и стала ее неотъемлемой частью. Гигантский дракон Фафнир, величиной со всех четырех сестер-оборотней и в сотни раз могущественнее их. Бдительный Аргус, пастух с сотней глаз, видящих все и не упускающих ничего. Вот пять избранных стражей, один свирепее другого.

— Плохо дело, — вздохнул Лука, злясь на самого себя. — Мне следовало бы помнить об этом. Но раз уж ты знаешь так много, может, подскажешь, как обвести вокруг пальца эту шайку?

— Хитростью, — ответила белка. — Как у тебя с этим? Тут требуется пронырливость, и немалая. Гермес, к примеру, усыпил Аргуса — пел ему колыбельные, пока все сто глаз не закрылись и Аргус не заснул. То-то! Похитить Огонь Жизни непросто. Для этого надо быть не просто хитрым, но изворотливым, даже коварным, ну и, конечно, удачливым. Есть в тебе такие качества, как ты считаешь?

— Нет, — ответил несчастный Лука и сел на траву. — Очень жаль, но у меня их нет.

Как только он произнес это, небо потемнело, собрались черные грозовые тучи, сверкнули молнии. — произнес устрашающий голос, исходящий из самого центра грозы.

— В таком случае, — перевела эту речь крошечная Рататат, стуча зубами от страха, — тебе придется туго на последнем этапе пути.

Когда на вершину Горы Знания, словно рой шершней, слетелись все божества, Сигнал Тревоги оповестил, что Похититель Огня пойман. Пес Медведь и медведь Пес, сидевшие на спине Короля Лошадей, услышали торжествующий вой сирены и погрузились в уныние. Натхог вместе с сестрами понуро летели рядом с ними, поджав хвосты.

— К сожалению, джига кончилась, — сказала Натхог Псу и Медведю, подтверждая их худшие опасения. — Пора расплачиваться с волынщиком.

В это мгновение вся свора богов резко свернула влево и, к изумлению Пса с Медведем, прорвала голубое небо, словно бумагу, и провалилась в другое, забитое грозовыми тучами. Король Лошадей со своими пленниками отправился следом и тоже прорвался в Леворукий Мир, где Пес с Медведем вместо Горы Знания увидели приветливый зеленый холм. Над ним, однако, клубились грозовые тучи. Положение выглядело безнадежным. На вершине холма посреди цветущего луга стоял ветвистый ясень — прекрасное дерево, именуемое тем не менее Древом Ужаса. Под его ветвями стоял Лука Халифа, с рыжей белкой на плече и выдриным горшочком на шее. Луку стерег захвативший его шумерский демон грозы Анзу, который с трудом сдерживал желание разодрать пленника на части своими гигантскими когтями. Тут же стояли, исполнившись гнева, остальные стражи: многоголовый Цербер, Мимир, Голова-без-Тела; гигантский дракон Фафнир и всевидящий стоглазый Аргус. Возле колоссального дерева расположился невысокий мраморный храм со стройными колоннами, едва ли просторнее обычного садового амбара. Из храма исходил невыносимо яркий свет, распространяя вокруг тепло и сияние, воздух буквально потрескивал от переполняющей его энергии даже теперь, в этот грозный момент провала, пленения и неминуемой расправы. Над портиком храма нависал золотистый шар, точка сохранения в самом конце невозможного финального уровня.

— Это сияет Огонь Жизни, — тихо буркнул медведь Пес псу Медведю. — Какое простое у него вместилище! И все это в конце такого бурного путешествия. Как близко мы подошли, и как жаль, что не сумели…

Пес Медведь резко прервал его.

— Замолчи, — гавкнул он. — Ничего еще не кончено.

Но в глубине души он понимал, что кончено все.

Начался суд. — проревел бог Ра, взявший на себя роль верховного судьи.

— Маат! — взревела в ответ толпа богов, а еще зарычала, зачирикала или зашипела, в зависимости от природы того или иного бога. крикнул Ра.

— Маат нарушена и должна быть восстановлена! — эхом откликнулся сонм богов. — раскатился громоподобный рев Ра. — Да исполнится Маат!

— Что такое Маат? — спросил Лука у белки.

— Как бы тебе это объяснить… — задумалась Рататат, подкручивая усы. — Это божественная мелодия Вселенной — вот именно! — и склад мироздания, и природа Времени. Это основа всех сил, нарушение которой считается преступлением…

— Короче, — потребовал Лука.

— Короче? — Рататат казалась разочарованной. — Ну, ладно. Говоря вкратце, Ра имеет в виду, что был нарушен порядок, а потому должна восторжествовать справедливость.

Лука почувствовал, что все это его ужасно раздражает. Какое право имеет эта кучка отправленных в тираж богов судить его? Кто они такие, чтобы запретить ему спасти собственного отца? Тут он увидел, что прибыли под конвоем его верные друзья, и это еще больше вывело его из себя. Нанюхавшиеся воскурений пенсионеры просто обнаглели. Ну ладно, он им покажет, что к чему.

— Переводить? — неохотно спросила Рататат.

— Да, — отрезал Лука.

— К счастью, — промолвила, вздыхая, Рататат, — у меня прекрасная память и развито чувство ответственности. Но тебе это не понравится. Раз и навсегда обитатели Реального Мира должны усвоить, что им не дозволяется использовать Огонь Жизни. Он не может оживлять мертвых, потому что покойные уже внесены в Книгу Мертвых и больше не являются Сущностями, становясь лишь Словами. Огонь может даровать умирающим новую жизнь. В здоровых людях он пробуждает огромную энергию, и они могут жить долго, возможно даже вечно, что является неотъемлемым и исключительным правом богов. Огонь Жизни не должен попасть в Реальный Мир. А тут перед нами Похититель, который намеревается пронести Огонь через запретную грань. Преступника нужно примерно наказать.

— Ах вот как?! — разозлился Лука.

В его груди вспыхнул и засверкал огонь, отразившийся в глазах. Чудесная внутренняя сила, овладевшая им после исчезновения Никтопапы, снова возродилась и придала ему мужество, в котором он так нуждался сейчас. Вот ведь как, сказал себе он, теперь я точно знаю, что им сказать.

И он поднял голос на такую высоту, что толпившиеся вокруг отставленные боги прекратили рычать, шипеть, чирикать, ржать и вообще издавать всякие привычные для них и странные для всех остальных звуки, смолкли и прислушались.

— Теперь мой черед говорить, — объявил Лука всем этим сверхъестественным тварям, — и уж поверьте мне, у меня найдется что сказать. Слушайте меня внимательно, потому что от этого зависит не только мое, но и ваше будущее. Видите ли, я знаю о Волшебном Мире побольше вашего. Ведь это не ваш мир и даже не мир Аалим, кто бы они ни были и где бы сейчас ни прятались. Этот Мир сотворен моим отцом. Наверняка существуют и другие волшебные миры, созданные воображением других людей. Страна Чудес, Нарния, Средиземье, да мало ли еще что… Но именно этот, со всеми его богами и богинями, великанами и людоедами, чудовищами и подводными тварями, рожден фантазией моего отца, Рашида Халифы, знаменитого Океана Идей, сказочного Шаха Балабола. С начала и до конца, от первого уровня до девятого, вдоль и поперек, все решительно в этом Мире принадлежит ему.

Именно он произвел его на свет таким, какой он есть, придал ему форму, наделил законами, населил, потому что он все знает о вас, всю жизнь изучал и воображал вас. Все дело в том, что этот Мир, Правый или Левый, Ничейный или Абсурдный, выкристаллизовался в его голове! И я все знаю об этом мире. Может, именно поэтому я сначала оступился вправо и попал в него, а потом шагнул влево и добрался сюда. Я слушал рассказы о нем каждый день своей короткой жизни, сказки на сон грядущий, байки за завтраком, саги за обедом, бесконечные эпосы, излагаемые всем, кто был готов слушать, в городе Кахани и во всей стране Алифбей. Мне ведомы все маленькие тайны, которые он нашептывал на ухо мне одному. Так что в известном смысле этот Мир и мой тоже. И вот вам простейшая истина: если я не добуду Огонь Жизни или принесу его отцу слишком поздно, умрет не только он. Исчезнет все, что здесь существует. Не знаю в точности, что случится с каждым из вас, но знаю наверняка: того Мира, в котором вам так удобно и вольготно живется, больше не будет. Не будет места, где вы можете воображать, будто что-то значите, хотя не нужны никому на свете. В худшем случае вы все просто испаритесь: пуф! — и нету, как будто и не было никогда. Ведь кто еще на всем белом свете, кроме Рашида Халифы, может сказать о вас хоть слово, продолжить историю вашей жизни? Много ли народу вспоминает о Саламандре, что живет в огне, или о Сквонке, несчастной зверюге, которая исходит слезами, не в силах пережить собственного уродства?

Проснитесь и вдохните запах кофе, реликты! Вы уже вымерли, исчезли! Вы покойники! Вы перестали быть богами и объектами поклонения! Вы говорите, что Огонь Жизни не должен попасть в Реальный Мир? Уверяю вас, если этот Огонь как можно быстрее не достигнет одного-единственного обитателя Реального Мира, от вас не останется ровным счетом ничего.

Ваши золотые яйца уже поджарились, и волшебная гусыня испеклась.

— Ого! — шепнула белка ему на ухо. — Ты задел их за живое.

Вся толпа развенчанных богов замолчала, будто зачарованная. И Лука, стоявший под Деревом Ужаса, понял, что нельзя нарушить эти чары хотя бы на миг. Да он еще не все им высказал.

— Сказать вам, кто вы теперь такие? — продолжал он. — Начну с того, кем вы больше не являетесь. Вы больше не распоряжаетесь жизнью и смертью, не имеете силы благословения или проклятия. Вы не способны превращаться в быков и похищать земных девушек, вмешиваться в людские войны — не способны ни на что из того, что проделывали раньше. Посмотрите на себя! Вместо настоящих сражений вы довольствуетесь драками богинь, мутузящих друг друга в грязи. Несолидно как-то для богов. Послушайте вот что: только благодаря историям вы можете попасть в Реальный Мир и обрести там хоть частицу былой силы. Когда ваша история излагается убедительно, в вас начинают верить. Не так, как бывало, не до слепого поклонения, но так, как верят в талантливые выдумки — с радостью, волнением, ожиданием продолжения. Вы же хотите быть бессмертными? Так вот, только мой отец или ему подобные в силах даровать его вам. Мой отец способен внушить интерес к вам тем, кто и знать вас не желает и помнить не помнит, возбудить желание, чтобы приключениям вашим не было конца. И вы пытаетесь остановить меня? Да вы должны умолять, чтобы я совершил то, ради чего сюда добрался. Вы должны мне помочь, своими руками поместить в выдрин горшочек Огонь, который воспламенит выдрины картофелины, и приставить ко мне почетный эскорт, охрану, которая сопроводит меня до самого дома. Кто я такой? Я — Лука Халифа, ваша единственная надежда.

Это была прекраснейшая речь в его жизни, произнесенная в самом важном месте, где он когда-либо оказывался. Он вложил в нее все свое умение и страсть, но расположил ли он к себе аудиторию? Может, да, думал он с беспокойством, а может, и нет.

Пес Медведь и медведь Пес, все еще сидевшие верхом на Короле Лошадей, изо всех сил поддерживали его, выкрикивая: «Слушайте! Слушайте!», но молчание богов создавало такую гнетущую атмосферу, что в конце концов даже Медведь замолчал. Это ужасное молчание сгущалось подобно туману, сумрачные небеса темнели все больше, пока единственным источником света, который видел Лука, не остался Храм Огня. В его мерцающем сиянии он наблюдал, как вокруг Древа Ужаса движутся гигантские тени, подбираясь все ближе к нему и шумерскому демону грозы, который сторожил его. Все теснее и теснее сдвигались тени, образуя исполинский кулак, который, казалось, вот-вот стиснет Луку и выжмет из него жизнь, словно влагу из губки. Ну вот и все, подумал он. Моя речь их не убедила, теперь конец всему.

Как жаль, что он не может обнять напоследок своих верных друзей, Пса и Медведя. Как жаль, что рядом с ним нет близких, тех, кого он любил, чтобы держать его за руку. Как жаль, что он не в силах выбраться из этой западни. Как жаль…

Внезапно Гора Знания затряслась, словно невидимый колосс запрыгал по ее склонам. Ствол Древа Ужаса раскололся от верхушки до корня, и само Древо распалось на части и рухнуло наземь, едва не задев отвалившимися ветвями Луку и демона грозы. Один здоровенный сук обрушился прямо на Мимира, Голову-без-Тела, отчего тот обиженно взвизгнул. В толпе богов и чудовищ послышались крики боли, замешательства и страха. И тут произошли самые ужасные события. На краткие мгновения исчезло всё и вся, и Лука с Медведем и Псом, три пришельца из Реального Мира, словно повисли в страшной, бесцветной, беззвучной и неподвижной пустоте. Затем Волшебный Мир вернулся, но видно было, что он в опасности, и это осознали все. Самые основы его сотрясались, география размывалась, само его существование подверглось скачкообразным превращениям: он то исчезал, то возвращался. А что, если он исчезнет надолго? Что, если исчезновение продлится дольше, чем возвращение? Вдруг существование сократится до нескольких секунд возвращения, а потом он исчезнет окончательно? Может, Похититель Огня поведал им горькую истину, в которую они отказывались верить, кутаясь в лохмотья утраченной славы и питаясь остатками былой гордыни? Неужели голая, неприкрашенная правда состоит в том, что все их существование висит на волоске и зависит от угасающей жизни больного, умирающего человека? Этими вопросами терзались обитатели Волшебного Мира, но Луку волновало совсем другое: неужели Рашид Халифа уже умирает?

Анзу, демон грозы, пал на колени и принялся умолять Луку тихим, печальным и жалобным голосом:

Дрожащим от страха голосом Рататат переводила с шумерского:

— Спаси нас, господин! Пожалуйста, господин, сделай так, чтобы мы не остались только персонажами из волшебных сказок. Мы хотим, чтобы нас снова почитали! Мы хотим быть… божествами.

Ишь ты, господин, да? — не без злорадства подумал Лука. Совсем по-другому заговорили. В нем ожила надежда, боровшаяся с отчаянием. Он собрал все силы для последнего натиска и со всей возможной твердостью заявил:

— Хотите — соглашайтесь, хотите — нет. Другого предложения не будет.

Тьма вокруг него перестала сгущаться. Гнев богов ослаб, поколебленный страхом, распался на осколки и рассеялся, сменившись ужасом. Тучи гнева разошлись, вернулся дневной свет, и при свете дня все увидели, что щель в небе, сквозь которую проник в Левое Измерение весь сонм бывших богов, стала раз в десять шире; по всему небу, от края до края, побежали трещины; да и само сборище мифологических персонажей заметно деградировало: все они на глазах старели, рассыхались, увядали, слабели, уменьшались и теряли жизнеспособность. Афродита, Хатхор, Венера и другие богини, заметив, как одрябла и сморщилась кожа у них на руках, тут же завопили: «Уничтожить все зеркала!» Сокологоловый верховный бог Ра, подобно Анзу, пал на колени и начал крошиться, как древний памятник. И все остальные последовали примеру Ра (по крайней мере, те, у кого были колени). Тихим, уважительным, испуганным голосом Великий Ра произнес:

— Что он сказал? — спросил Лука у Рататат, которая принялась прыгать у него на плече, громко стрекоча.

— Он говорит, что они согласны! Они принимают твое предложение! — стрекотала Рататат, одновременно с ужасом и облегчением. — Можешь взять Огонь прямо сейчас. Поспеши! Чего ты ждешь? Спасай отца! Спаси нас всех! Не стой на месте! Вперед!

В небе над их головами пронеслись тени.

— Ну и ну, вы только посмотрите, что делается! — произнес знакомый голос Хам-Султанши, владычицы Выдрии. — Я-то думала, что бросила все подвластные мне военно-воздушные силы Выдрии в безнадежный, хотя и благородный бой ради спасения невежественного, но такого милого юного героя. По здравом размышлении я пришла к выводу, что, несмотря на все твое глупое упрямство, не могу оставить тебя один на один с безжалостной судьбой и успокаивать себя тем, что к тебе прикомандирована Рататат, по праву носящая звание Почетной Выдры. И что я вижу? К моему полному удивлению, ты совсем неплохо справился без всякой помощи — учитывая, насколько ты в самом деле глуп.

В обновленном, хотя и попорченном, небе над Горой Знания барражировали ВВС Выдрии — сотни ковров-самолетов, готовых бомбардировать противника гнилыми овощами и обстреливать бумажными самолетиками с чесоточным порошком. Возглавляла воздушное воинство сама царица Сорайя на Решаме, ковре-самолете царя Соломона Мудрого, вместе с Койотом, бывалым обманщиком, и Слоноптицами.

— Мы тоже здесь! — кричали эти последние. — Мы не хотим просто хранить память о событиях!

— Мы хотим участвовать в событиях! — вторил им великан преклонных лет, совершенно нагой и обезображенный множеством шрамов, избороздивших его грудь.

Луке некогда было отвечать, некогда спрашивать, кто этот голый незнакомец, некогда было даже обнять своих друзей, Пса и Медведя, которые буквально слетели со спины Короля Лошадей и кинулись к нему.

— Мне нужно взять Огонь! — крикнул он. — Дорога каждая секунда.

Пес Медведь среагировал мгновенно и сломя голову ринулся в Храм Огня, откуда через несколько секунд уже нес в зубах головню, от которой исходил самый яркий, радостный, притягательный и надежный огонь, когда-либо виденный Лукой. Медведь Пес вскарабкался по одной из колонн святилища и могучей лапой буквально припечатал золотистый шар над портиком. Лука услышал легкий звон, увидел цифру «восемь» на счетчике, выхватил горящую головню из пасти Медведя и погрузил ее в выдрин горшочек, где крошечные выдрины картофелины занялись тем же теплым, бодрящим огнем.

— Надо идти, уже пора! — закричал Лука, снова вешая себе на шею горшочек, от которого шло приятное тепло.

Сорайя спустилась пониже, чтобы Лука, Медведь и Пес могли запрыгнуть на ковер-самолет царя Соломона.

— Во всем Волшебном Мире нет более надежного и быстрого транспортного средства, — воскликнула она. — Прощайтесь со всеми и в путь!

Натхог с сестрами и белка Рататат закричали:

— Некогда, некогда! Прощайте! Удачи вам! Вперед!

И они полетели. Сорайя направила ковер-самолет сквозь расщелину в небе.

— Ты пришел из Праворукого Мира, поэтому и выбираться назад должен тем же путем, пояснила она.

Все воинство Выдрии летело вслед за ними, но быстро отстало, потому что ковер-самолет царя Соломона не имел себе равных по скорости.

— Не беспокойся, — подбодрила Луку Сорайя. — Я доставлю тебя домой вовремя. В конце концов, ты ведь спасаешь не только своего отца, но весь наш Волшебный Мир.

Глава 8

Гонка на время

Небо рушилось. Они пролетали сквозь дыру в небесах, а вокруг них прямо на Средоточие Магии падали осколки неба. Лука (снова завернутый для тепла в волшебную шаль Сорайи) не ощущал ветра внутри защитного пузыря, созданного Хам-Султаншей вокруг ковра-самолета, но наблюдал бесчинства этой стихии. Прямо у него на глазах ветер вырывал с корнем огромные деревья и носил в воздухе, словно пушинки одуванчика. Здоровенных драконов с их могучими крыльями швыряло во все стороны, как детские игрушки. Сама Небесная Сеть, наиболее хрупкая часть Средоточия, сотканная из пятидесяти пяти слоев блестящей паутины, была порвана в клочья. Великое Царство Чистоты, легендарная библиотека Лин-бао тянь-цуня, которая тысячи лет хранилась в слоях Небесной Паутины, пропала навсегда. Ее древние тома летали в воздухе, маша порванными страницами, будто крыльями.

— Дуют Ветры Перемен, — восклицал Слоноселезень, а Слоноутица вторила: — Все наши знания ничего не стоят по сравнению с той мудростью, которая теперь разрушается.

Лука их почти не слышал, потому что все заглушал пронзительный вопль. Казалось, то кричит живое существо. Как пояснил Койот, у которого шерсть стала дыбом, это вырвались на свободу Воздушные Ревуны. Когда они принимаются реветь, все живое, не в силах вынести ужасного звука, трещит по швам и распадается. Лука решил, что ему не хочется знать, кто такие Ревуны и что они собой представляют.

Мальчик, Койот, Слоноптицы, пес Медведь и медведь Пес сбились в кучу в передней части ковра-самолета, наблюдая, как мимо них проносится бушующий Волшебный Мир. Позади, в самом центре ковра-самолета, стояла Сорайя, закрыв глаза и широко раскинув руки, — разгоняла Решам до такой скорости, на какой ему прежде летать не доводилось. За ее спиной опустился на колени, чтобы положить руки ей на плечи и передать всю свою мощь, нагой Титан, которого Лука никогда раньше не видел.

— Это он самый и есть, — прошипел Койот на ухо Луке. — Похититель. Первый и Величайший. Услышал о твоем деле и пришел предложить свою помощь. И это после всех своих мучений. Это, паренек, скажу я тебе, нечто. Великая честь для всех нас.

Они вылетели из Средоточия Магии, и теперь под ними протекали многочисленные русла Развилки, вода в них бурлила так, что поднималась в воздух стеной и потом рушилась обратно.

— Вот он, девятый уровень, — сказал себе под нос Лука, но Сорайя беспощадно поправила его:

— Нет, это Конец Света.

Неминуемый Водоворот и ловушка Эль-Темпо закручивались все быстрее и быстрее, всасывая все, что попадало в их воронки, с еще большей силой, чем прежде. Сорайе пришлось поднять ковер-самолет на опасную высоту более ста километров над поверхностью Земли, где до линии Кармана оставалось не больше километра. И тем не менее их едва не засосало. К счастью, они все же вырвались и понеслись, словно ракета, в направлении, которое Сорайя была не в силах контролировать. Ковер-самолет крутился вокруг своей оси, как монетка, и путники ухватились друг за друга, опасаясь за свою жизнь. Лука даже не заметил, как они пролетели болотину Великого Застоя, как оказались над Туманами Времени. Туманы тоже были в беде: в их ранее непроницаемой серой стене появились разрывы и дыры. И в Туманах Решам все так же вращался, а Птицы Памяти плакали от страха перед Забвением, даже Койот завывал, и жизнь стала бы совсем невыносимой, если бы не Прометей, который стал на ноги и впервые за все время заговорил, заклиная неведомые силы.

— Хуло! — закричал он громовым голосом на вращавшуюся вокруг туманную пустоту. — Я не для того спасся от Зевсова орла, чтобы сгинуть в тумане! Дафа хо! Прочь, мерзкая Завеса, дай нам дорогу.

И в то же мгновение ковер-самолет вырвался из серого вихря Туманов.

Только теперь Лука понял, где они находятся, и увиденное его вовсе не обрадовало. Их отнесло очень далеко от Реки Времени. Теперь под ними был город снов Хваб, и пока Сорайя отчаянно старалась повернуть ковер-самолет в нужном направлении, Лука разглядел башни, рассыпавшиеся, как карточные домики, и лежавшие в руинах дома с сорванными крышами, а еще он увидел неприкаянные Сны, которые расцветают только в уютной темноте за плотно закрытыми шторами, а теперь, спотыкаясь и падая, они бродили по улицам при ярком свете дня. По дорогам города галопом скакали Ночные Кошмары, не разбирая пути, и лишь несколько горожан, с виду не пострадавших, брели неведомо куда, не обращая внимания на хаос вокруг, как будто все еще жили в собственном мире. «Наверное, это Грезы», — догадался Лука.

Крушение Волшебного Мира ужаснуло его, потому что могло означать приближение смерти Рашида Халифы, и теперь он скорбно наблюдал за разорением полей и ферм Страны Утраченного Детства, с грустью видел дым лесных пожаров на склонах Голубых Холмов, в отчаянии наблюдал распад города надежды Умид-Нагара и мог думать лишь об одном: только бы не опоздать, пусть я вернусь вовремя!

Потом он увидел Облачную Крепость, Баадал-Гарх, с ее массивными укреплениями, которая неслась прямо на Решам с огромной скоростью. Вся туча, на которой стояла цитадель, кипела и пузырилась, и он с замиранием сердца понял, что последняя битва еще впереди. Левой рукой Лука охватил выдрин горшочек, что висел у него на шее, и тепло огня, мерцавшего внутри, придало ему сил. Он подполз на четвереньках к Сорайе (встать во весь рост и идти по волнистому, раздуваемому ветром ковру, выделывающему фигуры высшего пилотажа, было выше человеческих сил) и спросил ее, уже зная ответ:

— Кто командует этой крепостью? Они нападут на нас?

Сорайя испытывала крайнее напряжение.

— Жаль, что мы вырвались вперед и сильно обогнали ВВС Выдрии, — произнесла она, словно размышляя вслух. — Но честно говоря, от них было бы мало толку в сражении с таким противником. — Она повернулась к Луке и грустно пояснила: — В глубине души я подозревала, что это может случиться. Не знала когда и как, но не сомневалась, что они от нас не отстанут. Это Аалим, Лука, Стражи Огня, Владыки Времени. Ио-Хуа, Ио-Хаи, Ио-Айга. Весьма неприятное трио. А сопровождает их, как я и подозревала, подлый предатель, ренегат. Смотри, вон там на стене. Красная рубашка. Поношенная панама. Негодяй принял сторону наших заклятых врагов.

Это действительно оказался не кто иной, как Никтопапа, теперь уже не призрачно-прозрачный, а непроницаемый для света, как обычный человек. В душе Луки боролись гнев и отчаяние, но он справился с ними. В таком деле надо иметь ясную голову. Крепость Баадал-Гарх нависала над ними и по мере приближения увеличивалась в размерах. Облако, на котором она держалась, распространилось вокруг ковра-самолета царя Соломона Мудрого и, обволакивая Решам, одновременно окружало его крепостной стеной. Лука понял, что их заключили в своего рода воздушную тюрьму, и, даже не видя ничего в небе над головой, он ощущал незримое присутствие некоего барьера, преграждавшего им путь к побегу. Они оказались узниками Времени, и ковер-самолет остановился прямо под крепостной стеной, на которой стояло существо, известное Луке под именем Никтопапа, и с презрением взирало на них.

— Взгляни на меня, — сказало существо. — Как видишь, ты опоздал.

Лука с трудом овладел собой, но сумел крикнуть в ответ:

— Это ложь, в противном случае тебя бы уже здесь не было. Если, конечно, ты не врал, когда говорил про обратный эффект Большого Взрыва. Ты перестал бы существовать, как сам это называешь. А ведь ты утверждал, что тебе этого вовсе не хочется.

— Перестал быть, — поправил его Никтопапа. — Пора уже освоить терминологию. Ах да! Я утверждал, что мне этого вовсе не хочется? Я лгал. С чего бы любому созданию противиться тому, для чего оно создано? Если ты рожден для танца, ты танцуешь. Если ты прирожденный певец, ты поешь, во всяком случае, не сидишь, держа рот на замке. А если ты приходишь в этот мир для того, чтобы вобрать в себя чужую жизнь и удалиться в Небытие, это же высшее достижение, верх всего. Да! Экстаз!

— Получается, ты, если честно, любишь смерть, — произнес Лука и только тогда сообразил, что, собственно, сказал.

— Вот именно, — ответил Никтопапа. — Наконец-то ты это понял. Признаюсь, в какой-то мере я люблю самого себя. Согласен, это не слишком благородное качество. Однако я повторю: экстаз. Да еще какой! Например, в данном случае. Должен признаться, твой папаша сражался со мной отчаянно. Преклоняюсь перед таким противником. Он знает, что ему есть ради чего жить. Возможно, отчасти ради тебя. Но теперь я держу его за горло. И все же ты прав: когда я говорил, что ты опоздал, то опять солгал. Смотри сюда.

Он поднял правую руку, и Лука заметил, что на ней отсутствует одна фаланга мизинца.

— Вот столько жить ему и осталось, — пояснил Никтопапа. — Пока мы разговариваем, жизнь утекает из него и вливается в меня. Кто знает, может, тебе доведется стать свидетелем грандиозного события? И не рассчитывай добраться домой вовремя и спасти его, даже если в этом выдрином горшочке у тебя на шее действительно спрятан Огонь Жизни. Кстати, мои поздравления, ты забрался достаточно далеко. Восьмой уровень! Достижение что надо. Но теперь — не забывай об этом! — Время на моей стороне.

— Ну и дрянь же ты, честное слово, — поморщился Лука. — Какой же дурак я был, что тебе доверился.

Никтопапа холодно усмехнулся.

— Если бы ты не подвернулся под руку, это оказалось бы не так забавно, — признался он. — Благодаря тебе я получил больше удовольствия, потому что сумел его растянуть. Так что спасибо тебе.

— Так для тебя все это было игрой! — воскликнул Лука, но Никтопапа покачал своим недоделанным мизинцем.

— Нет-нет, — с упреком возразил он. — Это отнюдь не игра. Это дело жизни и смерти.

Медведь Пес встал на задние лапы и зарычал:

— Этот тип выводит меня из себя. Позволь разделаться с ним.

Но Никтопапа был вне досягаемости на укрепленном валу, Пес нипочем бы до него не дотянулся. И тогда своим глубоким басом заговорил древний Титан.

— Предоставьте его мне, — попросил он и поднялся с колен из-за спины Сорайи.

Он вырастал все выше, выше и выше. Когда Титан встал в полный рост, задрожала Вселенная (она даже попыталась отвернуться, потому что нагота, увеличенная до таких размеров, гораздо заметнее обычного и на нее трудно не обращать внимания). В давние времена дядя Титана вот так же восстал и разрушил само небо. После этого разразилась битва между греческими богами и двенадцатью гигантами, которые были побеждены и повержены. И вот теперь ветеран той битвы, подобно древним героям пренебрегавший одеждой, поднялся во весь рост. И был он настолько велик, что Сорайя поспешно увеличила размеры ковра-самолета до максимума, чтобы огромные ступни не столкнули всех вниз. Лука с удовольствием наблюдал, как лицо Никтопапы исказилось от страха, когда Титан протянул гигантскую левую руку, схватил его и крепко стиснул.

— Отпустите меня! — пискнул Никтопапа. — Теперь его голос, как показалось Луке, не имел ничего общего с человеческим, в нем слышалось что-то от гоблина, демона и вообще от насмерть перепуганной темной сущности. — Выпустите меня! — вопил Никтопапа. — Вы не имеете права меня хватать!

Титан ухмыльнулся (улыбка его по площади равнялась целому стадиону).

— Видишь ли, — сказал он, — зато у меня есть лево. Мы, левши, всегда поддерживаем друг друга.

С этими словами он отвел руку назад до упора, крепко стиснув в ней дергавшегося и визжавшего Никтопапу, а затем швырнул эту мерзкую, подлую, высасывающую чужие жизни тварь за пределы атмосферы и самой пограничной линии Кармана, туда, где кончается земной мир и открывается космическая тьма.

— Мы всё еще в ловушке, — ворчливо заявил медведь Пес, чувствуя себя несколько задетым титаническим подвигом. Поэтому он добавил, слишком громко и с явным вызовом: — Где вообще эти Аалим? Пусть покажутся, если они не трусы и способны взглянуть нам в глаза.

— Поосторожнее с желаниями, — поспешно одернула его Сорайя, но опоздала.

«Никто не знает, — говорил Рашид Халифа, — обладают ли Аалим какой-либо материальной формой. Может, у них действительно есть тело, а может, они просто принимают какую-нибудь личину, если в этом появляется необходимость, а в иное время существуют как бестелесные сущности, распространенные по всему космосу. Ведь Время — повсюду. В любом месте есть хотя бы Вчера, которое уступает место Сегодня, а тому вряд ли можно рассчитывать на светлое Завтра. Во всяком случае, известно, что Аалим весьма неохотно появляются на публике, предпочитая действовать втихаря, за кулисами. Когда они показываются, то обязательно закутываются в свободные одежды и надвигают на лицо край капюшона, подобно монахам. Никто не видел их лиц, и всех охватывает страх, когда они проходят мимо, — кроме, пожалуй, некоторых детей…»

— Некоторых детей, — произнес вслух Лука, припоминая рассказ Рашида, — детей, которые бросают вызов Времени самим фактом своего рождения. Ведь они возвращают молодость своим родителям.

В действительности, первой эти слова — или что-то похожее — когда-то произнесла мама, но вскоре сама идея влилась в неистощимый поток Лампридовых историй. «Да, — признавался он Луке со смущенной улыбкой, — я украл эту мысль у твоей мамы. Запомни, сынок: чтобы стать хорошим вором, нужно красть что-то хорошее». Да уж, подумал Лука, Похититель Огня Жизни, я последовал твоему совету, папочка, и посмотри, что я украл и куда меня это завело.

Три фигуры, появившиеся на крепостной стене Баадал-Баллада-Гархане внушали почтения ни ростом, ни видом. Лиц их не было видно, а руки они сложили так, будто держали у груди младенцев. Они не сказали ни слова, но в словах нужды не ощущалось. Достаточно было увидеть выражение лица Сорайи и услышать, как поскуливает Койот:

— Maire de Dis[10], не будь я сейчас высоко в небе, бросился бы бежать со всех ног куда глаза глядят!

Слоноптицы тряслись мелкой дрожью и причитали:

— Может, мы вовсе и не хотели участвовать в каких-то там событиях! Может, мы просто хотели жить и сберегать в памяти все, что случается в этом мире. Ведь для этого мы, собственно, и предназначены!

Одно появление фигур в капюшонах повергло в ужас всех обитателей Волшебного Мира. Даже сам великий Титан беспокойно дергался. Лука понял, что все со страхом представляют себе Dis, где будут заточены навеки в глыбах льда. Или видят перед собой птиц, которые примутся вечно клевать их печень. Н-да, подумал он, похоже, наши друзья из Волшебного Мира теперь нам не помощники. Если кто-то и выйдет с честью из этого положения, так это обитатели Реального Мира.

Аалим заговорили в унисон, тихими, потусторонними голосами, от которых исходил тройной холод, словно от сверкающей стали трех неодолимых мечей. Даже отважная Сорайя пала духом при этих звуках.

— Никогда не думала, что мне доведется услышать голоса Времени, — воскликнула она и зажала уши руками. — Это невыносимо! Я этого не переживу!

Корчась от боли, она упала на колени. Все остальные волшебные создания катались по ковру-самолету, содрогаясь от нестерпимых мук, кроме Титана, который с достоинством переносил боль, ибо привык к мучениям за целую вечность, проведенную в цепях, когда посланная Зевсом птица исклевывала его печень. Однако медведь Пес не испугался, а пес Медведь ощетинил загривок и злобно оскалил зубы.

— Вы оторвали нас от Ткацкого Станка, — произнесли хором три голоса, от которых веяло холодом стали. — Мы, все трое, Ткачи. На Станке Дней мы переплетаем нити Времени и ткем Бытие из Становления, Познанное из Познаваемого, Совершенное из Совершаемого. И вот вы оторвали нас от работы, и мировой порядок нарушен. Беспорядок вызывает у нас недовольство. Недовольство, в свою очередь, вызывает у нас недовольство. Поэтому мы вдвойне недовольны. — После короткой паузы они произнесли: — Верните то, что похитили, и, возможно, мы сохраним вам жизнь.

— Да вы посмотрите, что творится вокруг вас! — крикнул Лука. — Вы что, не видите? Не видите, что в вашем мире произошла катастрофа? Разве вы не хотите спасти его? Именно это я и пытаюсь сделать. Все, что требуется от вас, — это убраться с дороги и дать мне вернуться домой…

— Нам все равно, уцелеет этот мир или погибнет, — услышал он в ответ.

Лука был потрясен.

— Вас это не беспокоит? — недоверчиво спросил он.

— Сострадание не по нашей части, — ответили Аалим. — Века безжалостно сменяют друг друга, независимо от желания и воли людей. Все проходит. Только время вечно. Погибнет этот мир, возникнет другой. Счастье, дружба, любовь, страдание, боль — все это преходящие иллюзии, подобные теням на стене. Секунды слагаются в минуты, минуты в дни, дни в года совершенно бесчувственно. Беспокойства не существует. Это Знание и есть Мудрость. Только Мудрость является Знанием.

Секунды действительно бежали неотвратимо, а дома, в Кахани, угасала жизнь Рашида Халифы. «Аалим — мои заклятые враги», — сказал однажды Рашид, и это была чистая правда. Ярость переполняла Луку, из его груди вырвался крик любви и гнева.

— Я проклинаю вас, как проклял когда-то Аага! — крикнул он трем Ио. — Капитан держал своих животных в клетках и обращался с ними жестоко. Вы поступаете не лучше, скажу я вам. Воображаете, что, раз держите всех в своей клетке, можете плевать на нас, мучить, и не беспокоитесь ни о ком, кроме самих себя. Будьте же вы прокляты, все трое! Кто вы такие? Ио-Хуа — Прошлое. Прошло и никогда не вернется, а если и живет, то только в нашей памяти и, разумеется, в памяти вот этих Слоноптиц. Оно никак не может сейчас стоять на крепостной стене Облачной Крепости в дурацком капюшоне. Что до тебя, Ио-Хаи, то Настоящее существует едва ли единый миг. Даже такой малыш, как я, знает об этом. Оно каждую секунду пропадает в Прошлом. Стоит мне моргнуть, как уже ничего не осталось от Настоящего. Так что оно, как все временное, не имеет никакой власти надо мной. А Ио-Айга? Будущее? Да какое еще будущее! Будущее — это сон, мираж. Никто не знает, чем оно обернется. Единственное, что существует наверняка, — это мы: Медведь, Пес, моя семья, мои друзья. И мы будем делать то, что делаем, плохо ли, хорошо ли, на радость или на горе. И уж мы точно не нуждаемся в том, чтобы вы объясняли, что нам делать. Время — это вовсе не ловушка, вы, жалкие фальшивки. Время — это путь, по которому я иду, и сейчас я страшно тороплюсь, так что прочь с дороги! Все здесь слишком долго трепетали перед вами. Пусть избавятся от своего страха и для разнообразия заключат в глыбу льда вас. Не мешайте мне. А впрочем, плевать мне на вас!

Итак, свершилось. Он бросил вызов власти Времени, обнаружив способность, которую признала за ним когда-то мать (а позднее и отец), и чего в результате добился? Овладел искусством громко щелкать пальцами. Не слишком впечатляющее оружие, надо признаться. Но, что любопытно, его проклятие приостановило наступление Аалим, которые сдвинули головы в капюшонах и принялись перешептываться, как показалось Луке — беспомощно. Неужели это правда? Неужели они бессильны против проклятия Луки Халифы? Может, они знали, что он из числа тех самых особых детей, которые не подвластны Времени? В конце концов, Волшебный Мир создан Рашидом Халифов, а значит, и Аалим — его создания, подчиняющиеся установленным им законам? Лука демонстративно поднял руку, как чародей, насылающий проклятие, и что было сил щелкнул пальцами.

В тот же момент Баадал-Гарх закачался, словно дешевые декорации в театре, и все узники ковра-самолета с изумлением наблюдали, как огромные куски зубчатой крепостной стены их воздушной тюрьмы начали разваливаться и падать вниз.

— На них кто-то напал! — выкрикнул Лука, и все, кто был на ковре-самолете, запрыгали от радости, наблюдая, как Аалим спешат покинуть стену, напуганные неожиданной атакой.

— Кто же это? — спросила Сорайя, пришедшая в себя и крайне смущенная проявленной слабостью. — Может, это ВВС Выдрии? Если так, боюсь, они ведут себя как камикадзе.

Нагой Титан покачал головой, и на лице его медленно расплылась улыбка.

— Это не Выдры, — сказал он. — Это боги. Разошлись не на шутку.

— Да, похоже на то, — согласились Слоноптицы. — Впрочем, боги, если разобраться, вообще очень противные.

— Вы, должно быть, не поняли, — со вздохом сказал Титан. — Боги восстали против Аалим.

Он оказался прав. Впоследствии, оглядываясь на события того дня. Лука так и не разобрался, что подтолкнуло богов к мятежу: его ли речь под Древом Ужаса, призванная убедить забытых кумиров, что они живы, пока жив его отец, или проклятие, поколебавшее власть Аалим в обоих мирах, Реальном и Волшебном. А может, боги возмутились сами по себе? Решили, что хватит им, бессмертным, терпеть каких-то Аалим. А Лука со своими спутниками просто оказался случайным свидетелем этого возмущения. Как бы то ни было, весь осиный рой отринутых божеств вылетел из Средоточия Магии сквозь дыру в небесах и обрушил накопившийся гнев на Облачную Крепость. Тут все были заодно: Тает, египетская богиня-кошка; Хаджи, аккадский бог грома; Рун-гну, китайский бог воды с такой могучей головой, что она одна могла обрушить опору небесного свода; Нектар, греческая богиня ночи; скандинавский свирепый волк Феникс, Декалькомания, ацтекский пернатый змей. Всевозможные низшие сущности — демоны, валькирии, ракш асы и гоблины — плечом к плечу с высшими божествами — Ра, Зевсом, Шлакоблоком, Одином, Анну, Вулканом и другими — жгли Облачную Крепость, обрушивали на ее стены цунами, били ее молниями (или хотя бы головами), а знаменитые богини, начиная с красотки Афродиты, во всеуслышание жаловались на то опустошение, которое Время произвело в их внешности, испортив божественный лик, изящные формы и дивные локоны.

Даже если бы в Волшебном Мире нашлась сила, готовая поддержать Баадал-Гарх, Божественный Штурм (или, если входить в детали, попытка обитателей Волшебного Мира сбросить иго Аалим, заменив его более разумными отношениями с Временем, допускающими существование Времени Сна, Промедления, Неопределенности, Отклонений, Сопротивлений и особенно широко распространенного Нежелания Стареть) просто смел бы ее. В то мгновение, как объединенная мощь богов обрушила твердыню Аалим и послышался странный звук, напоминавший громкое мяуканье, Лука крикнул Сорайе:

— Вот он, наш шанс!

И ковер-самолет взмыл высоко в небо, унося прочь своих пассажиров.

Однако ускользнуть от Аалим оказалось не так-то легко. Хоть власти этой троицы и пришел конец, у них все еще оставались преданные слуги. Едва Сорайя направила Решам к берегу реки Силсилы, где Лука смог бы выпрыгнуть в Реальный Мир, неизвестно откуда появилась целая стая жутких одноногих птиц, легендарных Шан-ян, китайских демонов дождя, и обрушилась сверху на ковер-самолет. В своих клювах Шан-ян несли целые реки и вылили их на ковер-самолет, стараясь затушить Огонь в выдрином горшочке на шее Луки. Ковер-самолет накренился и начал падать под тяжестью обрушивающейся на него воды.

Но затем ковер-самолет, проявив недюжинную устойчивость, выровнялся и снова лег на намеченный курс. Нападение демонов дождя продолжалось: пятый, шестой, седьмой потоки обрушились на ковер с неба, сбивая с ног пассажиров, которые катались по ковру, наталкиваясь друг на друга и оказываясь в опасной близости от края. И все же оградительный заслон, созданный Сорайей, выдержал. Наконец запас воды у демонов дождя иссяк, и они улетели прочь, злые и раздраженные.

— Да, эту атаку мы выдержали, но нашим бедствиям еще не пришел конец, — охладила радость Луки Сорайя. — Аалим не оставили попыток помешать нам перенести Огонь в Реальный Мир. Ты слышал отвратительное мяуканье, когда мы вырвались из кольца Облачной Крепости? Это Аалим разыгрывают свою последнюю карту. Увы, этим звуком они натравливают на добычу спущенных с цепи смертельно опасных Дождевых Котов.

Дождевые Коты (вот мы и добрались до кошачьей темы) вскоре начали низвергаться с неба. Это были не какие-нибудь кошечки, а огромные звери семейства кошачьих: тигры, львы, ягуары, гепарды; кошки всех мастей, пятнистые и полосатые, с огромными когтями и клыками. Аалим превратили дождь в кошек, и те кусали и когтили оградительный пузырь, нанося ему страшный ущерб.

— Боюсь, как бы они не пробили наш щит, — воскликнула Сорайя. — Их так много, что нам с ними не справиться.

— Вот уж нет! Ну-ка, кошечки, идите к нам! Мы вам покажем, что к чему! — храбро пролаял пес Медведь тварям, раздиравшим оградительный щит, в то время как Титан снова вознамерился подняться в полный рост.

Однако Лука знал, что ничего путного из этого не выйдет. С тысячей разъяренных кошек не справиться даже такому исполину. Что уж говорить о Псе, Медведе. Койоте и даже Сорайе, владеющей множеством хитростей и уловок! Понятно, за кем останется победа. И вот так всегда, подумал он. Стоит мне только подумать, что мы наконец-то вырвались из ловушки, как на моем пути возникает очередная неодолимая преграда.

Он стиснул руку Сорайи:

— У меня осталось всего сто шестьдесят пять жизней. Вряд ли их хватит, чтобы преодолеть эту напасть. Так что на случай, если мы проиграем битву, я хочу заранее поблагодарить тебя за помощь. Без нее я ни за что бы сюда не добрался.

Хам-Султанша Выдрии стиснула в ответ его руку, поглядела поверх его плеча и вдруг расплылась в широчайшей улыбке:

— Не стоит разводить сантименты раньше времени, глупыш. Конечно, ты мастер наживать врагов, притом в невиданных количествах. Но все же оглянись. У тебя появились и весьма могущественные союзники.

Позади ковра-самолета возникло тучное стадо облаков. Сорайя с улыбкой пояснила, что это не какие-нибудь там скопления водяного пара. Это спешили на выручку боги ветров, все, какие только обитали в Волшебном Мире.

— Их появление означает, что они намерены как можно скорее доставить тебя домой, чтобы исполнилось то, что ты должен исполнить.

Теперь и Лука разглядел в облачной вате лики богов, усердно надувающих щеки, чтобы вызвать порывы ветра.

— Видишь там трех китайских богов: Чи-по, Фын-по-по и Пань-гу! А вон летит стая Ветров-Львов, Фэн-ши-е, с архипелага Кинмень в Тайване. Китайцы обычно отказываются общаться с ними, да и вообще не признают, что они существуют, а они летят, все вместе! Поистине удивительно, кто только не объединился, чтобы постоять за тебя! Из Японии прибыл сам Фудзин, а он никогда не покидает своего острова. Посмотри-ка, все боги Северной Америки здесь: Гао, божество ирокезов, и Тейт, которому поклоняются сиу, а вот и свирепый дух ветра, обожествляемый чероки, сам Оонави-Унгги! Заметь, сиу и чероки никогда не дружили с ирокезами, а тут вдруг словно вступили в Союз пяти племен! Даже Чуп, божество индейцев чумашей из Калифорнии, прекратил нежиться на солнце и явился сюда: обычно он не производит ничего более сильного, чем легкий бриз. Нагрянули и африканцы: вон там Янсан, богиня йоруба! Боги-ветры из Центральной и Южной Америки: Эцальчот, чтимый племенем никуиран, бог майя Пауатунс, и Унасинте, божество индейцев зуньи, и Гуабансекс с Карибских островов… Все такие древние, что мне казалось, они уже давно сдулись, но нет, полны энергии! И жирный Фа-атиу из Самоа здесь, и бокастый Булуга с Анадаманских островов, и Ара Тиотио, бог урагана из Полинезии, и Пакаа с Гавайев. А вот и Аис, армянский демон ветра, и Вила, славянское божество, и скандинавский крылатый гигант Хрёсвельг, который вызывает ветер простым взмахом крыльев, и корейская богиня Ын-дунь Халмони — уж она такой ветер могла бы раздуть, если бы меньше увлекалась рисовыми пирожными! И еще Мбон из Бирмы, и Энлиль…

— Прекрати, пожалуйста, — взмолился Лука. — Какая разница, как их зовут? Важно, что они делают.

А делали они вот что: сдували Дождевых Котов с защитного пузыря, окружавшего ковер-самолет. С ревом и воплями Дождевые Коты отлетали прочь. Ветры подхватывали их и утаскивали неизвестно куда. Мерзкие создания уносились кувырком в глубины расколотого неба. С Решама несся громкий крик радости, а боги ветров взялись подгонять его, и ковер-самолет полетел с небывалой скоростью. Даже Сорайя при всем своем мастерстве ни разу не разгоняла его и вполовину так быстро. Волшебный Мир под ковром и небеса над ним превратились в один сплошной туман. Все, что видел Лука, были Решам и сонм пухлощеких богов, несущих его прямиком к дому.

— Донесите меня вовремя, — снова горячо взмолился он. — Пожалуйста, не дайте мне опоздать, доставьте меня домой вовремя.

Ветер стих, ковер-самолет приземлился, боги ветра исчезли — и Лука оказался дома. Не на берегу Силсилы, как ожидал, а прямо на лужайке перед домом, где впервые услышал человеческую речь из уст Пса и Медведя, встретил Никтопапу и отправился в свое отчаянное путешествие. Цвета вокруг все еще казались необычно яркими: небо слишком синее, земля чересчур бурая, дом гораздо зеленее и розовее, чем всегда. Да и ковер-самолет, опустившийся на лужайку, смотрелся странно, так же как и Хам-Султанша, Титан, Койот и две Слоноптицы, причем все они выглядели не лучшим образом.

— Просто нам не место здесь, на границе между мирами, — пояснила Сорайя, когда Лука, Пес и Медведь сошли с ковра на пыльную землю. — Ступай-ка ты быстренько по своим делам, чтобы мы смогли улететь отсюда. Отправляйся к той Сорайе, что живет в этом доме, положи одну картофелину в рот отцу и не забывай, что ее дала тебе Хам-Султанша Выдрии. Когда ты вырастешь и станешь взрослым молодым человеком, вспоминай иногда Хам-Султаншу, если только напрочь не забудешь о ней.

— Я никогда тебя не забуду, — поклялся Лука. — Но позволь мне задать последний вопрос: смогу ли я взять выдрину картофелину голыми руками? И если я положу ее в рот отцу, не испепелит ли она его?

— Огонь Жизни не обжигает тех, кто его коснулся, — сказала Сорайя, царица Выдрии. — Наоборот, он исцеляет раны. Ты даже не почувствуешь жара, когда коснешься выдриной картофелины. И твоему отцу она принесет только пользу. Кстати, в горшочке всего шесть картофелин, — добавила она. — Каждому по одной, если ты так решишь.

— Ну что ж, тогда прощаемся, — вздохнул Лука, повернулся к Титану и добавил: — Должен сказать, мне очень жаль, что так получилось с капитаном Аагом. Все-таки он был ваш брат.

Титан пожал плечами:

— Нашел, кого жалеть. Мне он никогда не нравился.

Хам-Султанша Сорайя, не мешкая, подняла руки, и волшебный ковер-самолет царя Соломона Мудрого взмыл в небо и исчез с тихим свистом.

Лука посмотрел на парадную дверь дома и увидел прямо на пороге большой золотистый шарик, сверкающий в свете утренней зари, — кнопку сохранения, обозначающую конец девятого уровня, конец игры, которая оказалась и не игрой вовсе, а делом жизни и смерти, как определил Никтопапа, — Быстрее в дом! — крикнул он Псу с Медведем.

Он кинулся к кнопке сохранения и, едва потянувшись к ней, споткнулся, как и следовало ожидать. Однако он успел нажать кнопку левой ногой, хотя сам накренился вправо. В последний раз он услышал звон, подтвердивший, что цель достигнута. Все цифры счетчика исчезли из его поля зрения. На какое-то мгновение у него закружилась голова, но он тут же пришел в себя и увидел, что золотистый шарик исчез, а все цвета обрели нормальный оттенок. Он понял, что вышел из Волшебного Мира и вернулся туда, куда стремился. Однако выглядит все так, будто я попал в то же самое время, когда и ушел, подивился он. Получается, что вроде ничего не произошло, хотя на самом деле, конечно же, произошло, и много чего.

Выдрин горшочек по-прежнему висел у него на шее, и Лука ощущал грудью исходящее от него тепло. Он глубоко вздохнул и кинулся в дом. Мальчик буквально взлетел вверх по лестнице, а Пес с Медведем бежали за ним по пятам.

Его окутали привычные запахи дома: маминых духов, домашней стряпни, чистого белья; смесь всевозможных, знакомых с детства ароматов, а также таинственные смутные запахи былых времен, витавшие в воздухе еще до его рождения. На верхней площадке стоял Гарун с каким-то непривычным выражением на лице.

— Похоже, ты где-то успел побывать? — спросил старший брат. — С тобой что-то произошло. У тебя это на лице написано.

Лука пронесся мимо него со словами:

— Извини, некогда рассказывать.

Гарун побежал за ним.

— Так я и знал! — проговорил он. — Ты пережил собственное приключение! Ну-ка, давай выкладывай! Кстати, что это болтается у тебя на шее?

Лука, не отвечая брату, мчался дальше, а Пес с Медведем, толкаясь, поспешали за Гаруном, пока Лука не влетел в спальню отца. Пес и Медведь, участники всех событий, не хотели пропустить финал истории.

Рашид Халифа так и лежал в своей постели, погруженный в Беспробудный Сон. Как и в последний раз, когда его видел Лука, рот у него был открыт, трубочка капельницы по-прежнему тянулась к руке, и монитор у кровати вычерчивал зигзаги, отражая биения сердца, все более и более медленные. Выглядел он вполне счастливым, словно кто-то рассказывал ему интересную историю. Возле кровати стояла Сорайя, прижав к губам пальцы, и Лука понял, что в тот момент, когда он вбегал в комнату, мама собиралась поцеловать пальцы и приложить их к губам Рашида, передавая ему прощальный поцелуй.

— Как ты смеешь врываться сюда, словно сумасшедший? — воскликнула она, но тут вслед за Лукой в дверь ввалились Гарун и Пес с Медведем. — Да что такое с вами? Прекратите сейчас же! — возмутилась она. — Это вам что? Цирк? Площадка для игр? В чем дело?

— Пожалуйста, мамочка, — взмолился Лука, — некогда объяснять, просто позволь мне сделать то, что я должен.

Не дожидаясь ответа матери, Лука вытащил выдрину картофелину, пылавшую Огнем Жизни, и вложил ее прямо в раскрытый рот отца, где она, к его немалому изумлению, мгновенно растворилась. Лука, устремив пристальный взгляд между отцовских губ, видел крошечные язычки пламени, убегавшие внутрь Рашида. Наконец они исчезли внутри, и несколько мгновений ничего не происходило. Лука пал духом.

— О-о! — всхлипнула мать. — Что ты натворил, глупый мальчишка?

Но тут слова замерли у нее на языке, потому что и она, и все остальные увидели, как у Рашида розовеют щеки, как к нему возвращается нормальный цвет лица. Потом по лицу его разлился здоровый румянец, щеки покраснели, словно от смущения, и монитор у кровати начал отображать здоровые, ровные удары сердца.

Руки задвигались. Неожиданно правой рукой Рашид дотянулся до Луки и принялся его щекотать. Сорайя ахнула — отчасти от страха, а отчасти от счастья — при виде такого чуда.

— Папа, перестань меня щекотать, — весело сказал Лука, на что Рашид Халифа, не открывая глаз, ответил:

— Это вовсе не я. На самом деле это Никто.

Тут он повернулся на другой бок и принялся щекотать Луку левой рукой.

— Нет, это ты, ты меня щекочешь, — смеялся Лука, а Рашид Халифа открыл глаза, широко улыбнулся и с невинным видом заметил:

— Я? Щекочу тебя? Ничего подобного. Это все Бестолочь.

Рашид сел в постели, потянулся, зевнул и с веселым любопытством взглянул на Луку.

— Мне снился про тебя странный сон, — сказал он. — Дай-ка припомнить. По-моему, ты отправился в Волшебный Мир, так мне сдается, и все перевернул там вверх ногами. Н-да, там вроде были Слоноптицы, и Важнокрысы, и самый что ни на есть настоящий ковер-самолет, и какая-то там заварушка вышла с похищением Огня Жизни. Ты что-нибудь знаешь об этом? Может, расскажешь нам эту историю во всех подробностях?

— Может, так все и было, а может, нет, — застенчиво ответил Лука. — Но знаешь что, папа, мне казалось, что ты там все время был рядом, и поддерживал, и подсказывал. Без тебя я бы просто пропал.

— Значит, мы участвовали в этом вдвоем, — заключил Шах Балабол, — потому что я бы точно пропал, если бы не твой маленький подвиг. Да нет, пожалуй, не такой уж маленький. На самом деле, подвиг большой и самый что ни на есть настоящий. Мне бы не хотелось, чтобы ты задирал нос, но Огонь Жизни — это круто. Добыть его — настоящий подвиг. Да-да. Выдрины картофелины, а? Неужели у тебя на шее висит настоящий выдрин горшочек?

— Не знаю, о чем вы тут оба болтаете, — с довольным видом сказала Сорайя Халифа, — но почему-то приятно слышать, что в доме снова звучит вся эта белиберда.

Однако история на этом не закончилась. Едва у Луки отлегло от сердца и он решил, что дело сделано, как тут же услышал неприятный, похожий на бульканье смех в углу спальни и, к своему ужасу, увидел там Тварь, которую на его глазах Титан забросил в глубины космоса. Существо это, правда, больше не носило ни красную рубашку, ни потертую панаму и выглядело абсолютно бесцветным и безликим, потому что Рашид Халифа полностью пришел в себя. Теперь этот посланник смерти, пытавшийся принять человеческое обличье, выглядел каким-то искореженным и отвратительно липким, словно сделанным из клея.

— Нет, от меня вы так просто не отделаетесь, — прошипел он. — И вы знаете почему. Кто-то все равно должен умереть. Я же говорил с самого начала, что тут есть один подвох. Вот это он и есть. Раз меня выпустили в бытие, я не могу уйти, пока не поглощу чью-то жизнь. Никаких возражений, понятно? Кто-то должен умереть.

— Убирайся прочь! — закричал Лука. — Ты проиграл. Мой отец выздоровел. Лети мыльным пузырем туда, откуда явился.

Рашид, Сорайя и Гарун уставились на него с изумлением.

— С кем это ты разговариваешь, Лука? — спросил Гарун. — В том углу вроде никого нет.

Но пес Медведь и медведь Пес не хуже Луки видели отвратительную Тварь, и прежде чем Лука успел что-нибудь сказать, вмешался пес Медведь:

— А что, если бессмертное существо отдаст свое бессмертие?

— Почему Медведь так странно лает? — спросила совсем сбитая с толку Сорайя. — Что здесь вообще происходит?

— Ты помнишь? — настойчиво спросил Луку Медведь. — Я — Барак из рода Ит-Барак, и мне уже больше тысячи лет? Превращенный в собаку китайскими чарами? Тебе не слишком понравилось, когда я об этом рассказывал. Ты хотел, чтобы я был просто твоим псом, и ничем больше. Ну вот, теперь я готов именно псом при тебе и остаться. После всех этих тысяч лет. К черту прошлое! Да и кто захочет жить еще тысячу лет? Нет уж! Я хочу быть просто собакой, твоим псом по кличке Медведь.

— Это слишком большая жертва, — пролепетал Лука, ошеломленный преданностью своего пса и его бескорыстной отвагой. — Я не могу просить тебя о ней.

— А тебе и не нужно просить, — ответил пес Медведь.

— Пес ведет себя как-то слишком шумно. Я такого не припомню, — вмешался Рашид. — Утихомирь его как-нибудь, Лука.

— Бессмертие, — жадно забулькала Тварь в углу. — М-м-м! О да! Поглотить бессмертие! Высосать его из бессмертного существа и наполниться им, оставить бывшего бессмертного в смертной ипостаси! О да. Это дело стоящее.

— Гм! — внезапно заявил медведь Пес. — Хочу кое в чем признаться. — В этот момент Луке показалось, что медведь больше похож на овцу, чем на косолапого. — Помните историю, которую я вам рассказал, — о том, что я был принцем, способным превращать воздух в золото? И еще про Булбул-Дэва, великана-людоеда с птичьей головой?

— Помню, конечно, — отозвался Лука.

— Ты только послушай, Рашид, медведь рычит, а мальчик разговаривает с ним, как с человеком, — растерялась Сорайя. — Все это зверье — и твой сын тоже — совсем вышло из повиновения.

— Я солгал, — пристыженно опустив голову, признался медведь Пес. — На самом деле единственное, что я сотворил, — это вымысел про косматого медведя, по образцу истории про косматого пса. Я решил, что тоже должен что-нибудь эдакое рассказать про себя, особенно после того, как пес Медведь спел такую сагу. Я просто счел себя обязанным. Я очень сожалею.

— Не расстраивайся, — утешил Лука. — Это же дом сказочника. Теперь-то ты знаешь, что это такое. Здесь все сочиняют какие-нибудь истории.

— Ладно, все решено, — подвел итог пес Медведь. — Среди нас есть только одно бессмертное существо, и это я.

Не тратя времени на дальнейшие препирательства, он побежал в угол, где корчилась липкая Тварь, и прыгнул. Лука увидел, как Тварь невероятно широко разинула пасть, проглотила Медведя, а потом извергла его обратно. Пес Медведь выглядел таким же, но не совсем, а Тварь приняла форму Медведя. Вместо Никтопапы появился Не-Медведь.

— О-о-о! — вскричала Тварь. — О-о-о! Восторг! Экстаз!

В этот момент произошел обратный взрыв, как будто вспышка не раздалась во все стороны, распространяясь наружу, а схлопнулась, всосалась внутрь. Медведо-Тварь сжалась до точки и — ввууффф! — исчезла.

Пес Медведь гавкнул, виляя хвостом.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивился Лука. — Тебе что, кошка язык откусила?

Тут зарычал медведь Пес.

— А-а, — протянул Лука, начиная соображать. — Чары рассеялись? Теперь вы просто домашние животные, а я просто я.

— Гав! — сказал пес Медведь и, подпрыгивая вокруг Луки, лизнул его в лицо.

Лука крепко обнял его.

— После того, что ты сделал для нас, — объявил он, — я никому не позволю считать, будто собаки приносят несчастье, потому что этот день, когда ты стал просто моим псом, самый счастливый в нашей жизни.

— Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит? — жалобно спросила Сорайя.

— Все в порядке, мама, — успокоил Лука, крепко обнимая ее. — Не волнуйся. Мы вернулись к нормальной жизни.

— Ничто не бывает нормальным, когда речь идет о тебе, — ответила мать, целуя его в макушку. — Нормальная жизнь? Это в нашем-то доме? Да тут сроду не бывало нормальной жизни.

По вечерней прохладе был накрыт ужин на плоской крыше их дома прямо под звездами — звезды снова появились в небе! — настоящий пир с изысканно приготовленным мясом, жареными овощами, соленьями, конфетами, холодным гранатовым соком и горячим чаем, а также с редкостными блюдами и напитками: супом радости, карри, приправленным волнением, и мороженым великого утешения. В центре стола помещался выдрин горшочек, где оставшиеся пять выдриных картофелин сияли светлым Огнем Жизни.

— Значит, другая Сорайя, которая так тебе понравилась, — сказала Сорайя Халифа Луке слишком уж нежным голосом, — говорила, что если одну такую картофелину съест здоровый человек, то это даст ему долгую, может быть, даже вечную жизнь?

Лука покачал головой.

— Нет, мама, — возразил он. — Об этом говорила мне не Хам-Султанша Выдрии. Это сказал верховный египетский бог Ра.

Несмотря на долгую жизнь, прожитую со знаменитым Шахом Балаболом, Сорайя Халифа никогда не увлекалась всеми этими сказками, а теперь ей приходилось мириться не только с тем, что сочинял муж, но и с выдумками сыновей. Но в этот вечер она предприняла героические усилия.

— И этот Ра… — начала она, а Лука закончил за нее:

— …сказал это лично мне. Он изъяснялся иероглифами, а переводчиком служила говорящая белка по имени Рататат.

— Ну ладно, — сдалась Сорайя. — Все хорошо, что хорошо кончается. Давай вернемся к этим так называемым выдриным картофелинам. Пожалуй, я уберу их подальше в кладовую для продуктов, и мы потом придумаем, как с ними поступить.

Лука как раз размышлял о том, что будет, если он сам, его брат, отец и мать смогут жить вечно. Мысль эта скорее ужаснула, чем восхитила его. Может, пес Медведь прав и лучше обойтись без всякого бессмертия, даже без самой возможности его? Да, наверное, будет лучше, если Сорайя спрячет выдрин горшочек куда-нибудь подальше, так чтобы вся семья Халифа постепенно забыла о его существовании. Картофелины в конце концов заскучают в своем горшочке, ожидая, когда их съедят, и проберутся назад в свой Волшебный Мир, и тогда Реальный Мир станет по-настоящему реальным, а жизнь станет просто жизнью, и этого вполне достаточно.

В ночном небе горело множество звезд.

— Как известно, — сказал Рашид Халифа, — звезды иногда принимаются танцевать, и тогда обязательно что-нибудь случается. Но иногда хочется, чтобы по ночам все оставалось на своих местах, чтобы мы могли расслабиться и отдохнуть.

— Дай отдохнуть моим ногам, — попросила Сорайя. — Звезды, может, и не танцуют, но мы, похоже, собираемся танцевать.

Она хлопнула в ладоши, и в тот же миг медведь Пес поднялся на задние лапы и исполнил боевой танец африканских сапожников, а пес Медведь вскочил и завыл мелодию из десятки лучших хитов, а вслед за ними вскочила и вся семья Халифа и принялась отплясывать зажигательную джигу, одновременно подпевая псу Медведю.

Так мы их и оставим всех вместе: спасенного отца, любящую мать, старшего брата и младшего братишку, который вернулся домой после опасного приключения, а вместе с ними и приносящего удачу пса и дружелюбного медведя; оставим там, на крыше их дома, прохладным вечером, под вечными, неподвижными звездами; оставим их поющими и танцующими.

Примечания

1

Строки из гимна, написанного на основе 90-го псалма английским священником Исааком Уоттсом (1674–1748). — Здесь и далее примеч. ред.

2

Жаркое «море и суша» — блюдо, сочетающее в себе жаркое из морепродуктов и филе-миньон.

3

Бигфут (сасквоч) — волосатый гоминоид, предположительно обитающий в лесах Северной Америки.

4

Милитта — греческий вариант имени ассирийской богини Муллиссу, жены бога Ашшура.

5

Путешественники, посещавшие Центральную Азию в XVI–XVII веках, утверждали, что баранец (скифский баран) — плод необычного растения, с которым он связан пуповиной.

6

Добрый день (исп.).

7

Да, сеньор (исп.).

8

Малыш (исп.).

9

Мальчик (исп.).

10

Матерь Божия (исп.).

Content

Салман Рушди
Лука и огонь жизни

Глава 1 Как прекрасной звездной ночью случилось ужасное дело

Глава 2 Никтопапа

Глава 3 Левый берег реки Времени

Глава 4 Хам-султанша из Выдрии

Глава 5 Дорога к трем огненным кольцам

Глава 6 Средоточие магии

Глава 7 Огонь жизни

Глава 8 Гонка на время

Примечания