Маргарет Питстоу

Благосклонные судьбы

1

Пру миновала последний дом у дороги на выезде из Кальтии и замедлила шаг. Сердце ее бешено стучало после панического бегства, но остановиться она не решалась. Нет, еще рано. Интуиция говорила ей, что от отеля «Иринна» нужно уйти как можно дальше. Даже плохо зная Деметриу, она понимала, что он не из тех, кто легко проглотит обиду.

Пру оглянулась на безмолвную дорогу. Слава Богу, за ней никто не гонится! Позади, в небольшом порту, еще виднелись мерцающие огоньки; впереди же было темно и мрачно. Она шла прочь от берега, направляясь к бурым горам, которые, точно выпуклость щита, возвышались в центре щитоподобного же островка. Склоны по левую сторону были покрыты искривленными сучковатыми стволами бесконечных оливковых деревьев, силуэты которых зловеще чернели в вечерних сумерках. Помидорные грядки и виноградники по правую руку спускались в темноту — туда, где, по расчетам Пру, находился берег.

Пыльная дорога была усеяна камнями, которые больно ранили ноги сквозь тонкую кожу сандалий. Пру то и дело перекладывала чемодан из одной руки в другую, и по мере того, как она удалялась от Кальтии, шаги ее замедлялись. Впереди, насколько она могла видеть, ничего не было: только тьма и силуэты гор. Пру с тревогой думала о том, что ей придется делать, если она не найдет отеля или таверны, где сможет провести ночь.

Впрочем, час назад эта проблема волновала ее меньше всего. Единственное, чего она хотела, — это как можно быстрее выбраться из отеля, прежде чем Деметриу придет в себя и бросится за ней вдогонку. При этой мысли по спине у Пру пробежал холодок, но она решительно приказала себе не валять дурака. Здравый смысл подсказывал ей, что преследования она может не опасаться. Она понятия не имела, насколько сильно ударила его лампой по голове, но видела, что он повалился на землю, как бревно, и лицо его в комнатном свете было мертвенно-бледно. К счастью, Пру не растерялась и пощупала у него пульс, прежде чем слететь вниз по ступенькам и выбежать из отеля. Она его не убила…

Внезапно она замерла. Сзади послышался слабый шум приближающегося автомобиля, и в ее воображении возникло побагровевшее от ярости лицо Деметриу со злобно горящими глазами. Неужели он так быстро пришел в себя и уже гонится за ней? Фары горели во тьме, точно глаза гигантской кошки, и Пру поняла, что ей лучше свернуть с дороги и где-нибудь укрыться.

Справа от нее в виноградниках виднелся просвет — очевидно, здесь проходила дорожка через поле. Это была довольно широкая хоженая тропка, и Пру, без колебаний доверившись ей, сошла с дороги. Свет фар скользнул по утоптанной земле, осветил виноградные плети на противоположной стороне и исчез. Пру заколебалась, не зная, стоит ли снова выходить на дорогу, но тут ей пришло в голову, что на этой узенькой тропке Деметриу ни за что ее не найдет, и она перестала сомневаться.

Пру устало тащилась по тропинке, пытаясь разглядеть впереди хоть какие-то признаки жилья. Сразу за виноградниками начиналась пустошь, в сухой земле которой боролись за жизнь помидоры. Там, где лишь секунду назад была сплошная чернота, виднелась теперь россыпь огоньков, и Пру облегченно вздохнула. У нее с собой чемодан и небольшая сумма денег, хотя и паспорт, и сбережения остались в сейфе отеля «Иринна». Она даже не могла представить, что с ними будет, — если бы у нее только было время об этом подумать…

Прямо перед ней выросли смутные очертания приземистого здания. В окнах было темно, и Пру не знала, идти ли ей дальше или посмотреть, на что здесь можно рассчитывать. Ноги ее болели, а чемодан с каждым шагом становился все тяжелее. Может быть, здесь она найдет себе приют на ночь — хотя бы какой-то угол, где можно пристроиться до утра. Это позволит ей выиграть время и не слишком истощать и без того скудные запасы денег.

Приняв решение, Пру поставила на землю тяжелый чемодан и потерла горящие от усталости руки, прежде чем подойти и осмотреть здание поближе. В темноте почти ничего не было видно. Она двинулась вдоль стены по часовой стрелке, заглядывая в темные окна, в которых ничего невозможно было разглядеть. С противоположной стороны Пру обнаружила дверь, но огонек надежды тут же погас: дверь была заперта на большой амбарный замок, а с торчащего в стене металлического штыря свисала цепь. В порыве отчаяния Пру загремела дверным кольцом, потеряв от разочарования способность рассуждать здраво, но, одумавшись, повернула прочь. Не единственный же это дом — кажется, она все-таки в деревне.

И тут, получив сильный толчок в спину, от которого у нее перехватило дыхание, Пру почувствовала, что руки ее оказались в железных тисках. Она не могла даже вскрикнуть — у нее было такое чувство, словно из легких разом выкачали кислород и она болтается в черной пустоте. Тело Пру яростно требовало воздуха, и она, судорожно раскрывая рот, смогла наконец вздохнуть.

— Кто вы? Что вам здесь надо?

Эта фраза была произнесена негромким, но угрожающим голосом сперва на греческом, а затем на английском языке. Пру немного пришла в себя, но ее спина по-прежнему была тесно прижата к груди нападавшего, а темя упиралось ему в подбородок.

— Я… я не хотела ничего дурного. Пожалуйста… отпустите меня…

— Но сначала вы скажете мне, что вы здесь делали.

Стальная хватка немного ослабла, но не настолько, чтобы Пру могла обернуться.

— Н-ничего… Я шла в деревню, но увидела этот дом…

— Простое любопытство?

Было ясно, что незнакомец ей не верит.

— Если вы не попытаетесь бежать, я не причиню вам вреда, но если попробуете улизнуть — мигом вас поймаю и тогда обойдусь с вами уже не так вежливо.

— Хорошо.

Стальные пальцы разжались.

— Вы говорите по-английски…

— А что в этом такого? — Он улыбнулся ее удивлению, и Пру увидела, как блеснули в темноте его белые зубы. — Я хорошо знаю вашу страну. Моя бабушка была англичанкой, и образование я получил в Англии. Ну а теперь… — Он развернул ее к себе лицом. — Думаю, вопрос о том, что вы делаете в моем саду в столь поздний час, не покажется вам неуместным, а?

В его голосе уже не было прежней угрозы, но Пру все же не сомневалась, что ему нужен ответ. В горле у нее застрял комок. Что ему ответить? Меньше всего ей хотелось рассказывать о своем бегстве из отеля «Иринна» и о том, что послужило его причиной.

— Я… я заблудилась. Я живу в Кальтии…

— В Кальтии?! — Темные глаза скептически посмотрели на нее сверху вниз. — Не далековато ли для послеобеденной прогулки? Или на дороге вас ждет машина?

В голосе незнакомца звучало удивление. Пру подняла на него глаза, желая увидеть выражение его лица. Но она различила лишь смутные очертания на фоне белеющего в темноте смокинга.

— Н-нет…

— Хороша прогулочка: пять километров с лишком! И как вы собирались возвращаться в свой отель?

— Я и не собиралась, — выпалила Пру и тут же пояснила: — Я хочу сказать, что не намерена возвращаться. Я… я иду в другое место.

— Может, вы хиппи? Бродяжничаете? Любите спать под открытым небом?

Его тон не оставлял сомнений относительно того, какого он мнения о хиппи, и Пру покраснела при мысли, что именно это она и собиралась сделать.

— Простите, что я вторглась в ваши владения. Я действительно понятия не имела, что это частная собственность. Я уйду — если, конечно, вы меня отпустите…

Но хватка его не ослабла, а напротив — стала еще сильнее, и Пру снова увидела, как блеснули в темноте его зубы. Продолжая держать ее одной рукой, другой он поднял ее за подбородок.

— Боюсь, что это едва ли возможно. Вы пробудили во мне любопытство. Мне захотелось узнать, для чего вы в столь поздний час прошли такое расстояние от самой Кальтии, смутно представляя, куда вы, собственно, направляетесь? И с какой стати вы решили, что в недостроенном здании не заперта дверь? Я слышал, как вы стучали…

Пру покраснела, поняв, к чему он клонит. Но как объяснить этому подозрительному незнакомцу, что она просто искала пристанища на ночь? Что он о ней подумал?

— Пожалуйста, отпустите меня. Я не причинила вам никакого вреда. Мне нужно попасть в деревню, пока еще не слишком поздно.

— В деревню? В какую деревню?

— Ну как же… — Она подняла на него глаза, и ее брови изумленно сдвинулись. — Здесь же деревня. Из поля я видела огоньки…

— Никакая это не деревня. Это вилла Стеллас. Мой дом. Я же вам говорил, что это все частные владения. Кроме Кальтии, в радиусе двадцати километров никакой другой деревни здесь нет.

От огорчения Пру не могла вымолвить ни слова. Возвращаться в Кальтию — сама мысль об этом ее пугала; и потом, она слишком хорошо знала, как тяжело в это время года найти свободную комнату. Но раз никакой деревни впереди нет…

— Теперь вы, наверное, понимаете мое любопытство, — негромко заметил пленивший ее незнакомец. — Вы отправляетесь из Кальтии, забредаете в такую даль, а теперь говорите, что не собираетесь возвращаться в свой отель. Одна и без защиты в столь поздний час? Нет, так дело не пойдет.

— Я… я отправляюсь к себе домой, в Англию. — Это, по крайней мере, была чистая правда: — Я работала в Кальтии, но… но решила, что с меня довольно. Сегодня я действительно не собираюсь туда возвращаться. Но мне нужно где-то переночевать — ведь уже очень поздно. Если вы отпустите меня, я вернусь на дорогу и больше вас не побеспокою.

— И куда же вы пойдете?

Пру запнулась. Она не имела ни малейшего представления о том, куда направляется, — лишь бы уйти подальше от Деметриу Анессиса. Но как объяснить это свалившемуся ей на голову своенравному землевладельцу?

— Я… я точно не знаю. Что-нибудь отыщу. Какой-нибудь домик или небольшую гостиницу, где для меня найдется постель.

— Чтобы прийти куда-нибудь, вам придется идти очень и очень далеко — гораздо дальше, чем даже обратно в Кальтию. Вы останетесь на вилле.

Незнакомец бросил взгляд туда, где едва виднелся в темноте ее старенький чемодан.

— Мне кажется, здесь кроется какая-то тайна. И я хочу добраться до самой ее сути.

— Суть ее, как вы выражаетесь, вас совершенно не касается, — резко возразила Пру, которой гнев придал смелости. — Я не собираюсь рассказывать вам то, что не считаю нужным. Послушайте, я ведь уже извинилась за невольное вторжение и готова уйти — если только вы меня отпустите.

Пру бросила выразительный взгляд на его руку, по-прежнему сжимавшую ее предплечье.

— Боюсь, это все же невозможно. Идемте со мной. Моя экономка вас накормит — думаю, после такой прогулки от еды вы не откажетесь, — и тогда мы сможем поговорить.

— Нет — правда, я уверена, что вы хотите мне помочь, но…

Незнакомец не обращал на протесты Пру никакого внимания. По-прежнему не выпуская ее руки, он поднял с земли ее чемодан и повел Пру по каменистой дорожке, по обеим сторонам которой цвели огромные белые магнолии. В темноте мало что можно было разглядеть, и Пру различала лишь, что дорога, круто спускавшаяся вниз, извивается меж указующими вверх перстами кипарисов. Они миновали один особенно крутой поворот, и вдруг перед ними возник дом. С дороги Пру действительно решила, что это огоньки какой-то деревни. Теперь же она замерла в изумлении, увидев сияние комнат и великолепно спроектированные террасы.

— Ч-что это?

— Мой дом — вилла Стеллас.

— Но…

— Не стоит так волноваться. — Незнакомец с улыбкой взглянул на нее. — Здесь о вас позаботятся. В доме несколько гостей и потрясающая экономка — не говоря уже о временно проживающей здесь тетушке.

— Послушайте, пожалуйста… — Пру попыталась остановиться, но он слишком крепко сжимал ее руку. — Это совершенно невозможно. Разве вы не понимаете? Дальше я не пойду…

— Вы будете делать то, что я вам говорю, — не терпящим возражений тоном сказал незнакомец. — Я понимаю: вы не хотите, чтобы сегодня вечером я навязывал вам своих гостей. Вы устали, и у вас явно был нелегкий день. Но мне необходимо объяснение, и я твердо намерен его получить: Я предлагаю вам приют на ночь, так что с вашей стороны будет благоразумней позабыть все возражения, которые вы еще собираетесь представить.

Увидев на ее лице неуверенное выражение, незнакомец поспешил воспользоваться временным преимуществом.

— Уверяю вас, вам нечего тревожиться, — нетерпеливо сказал он. — Мы пройдем в мой кабинет, и там нас никто не побеспокоит.

— Но я не могу… Поймите…

Не обращая ни малейшего внимания на ее сбивчивые протесты, незнакомец все так же твердо подвел ее к боковой стене дома. Тяжелая резная дверь из кедра была приоткрыта. Он распахнул ее и жестом пригласил Пру внутрь. Прямо напротив этой была другая дверь, которую он открыл ключом, висевшим на тяжелой связке.

— Вот мое убежище, — негромко сказал он. — Я запираю его по нескольким причинам — в том числе и для защиты от непрошеных гостей.

Незнакомец пропустил Пру вперед, и она вошла в комнату, гадая, что ей предстоит увидеть. Он щелкнул выключателем, и у Пру захватило дух, когда огромная комната озарилась светом. Незнакомец назвал ее кабинетом, и она, без сомнения, выполняла эту функцию. В оконной нише стоял широкий, украшенный великолепной резьбой письменный стол, а в дальнем углу, спрятанный так, что его почти не было заметно, виднелся современный электронный редактор с компьютерным терминалом. Вот, пожалуй, и все, что имело здесь чисто прикладное значение.

Посредине комнаты на натертом до блеска полу лежал роскошный персидский ковер, а вдоль стен выстроились статуи, в каждой из которых легко можно было узнать шедевр греческой скульптуры. В алькове цвета павлиньего крыла внимание Пру привлекла мраморная статуэтка воина на колеснице высотой не больше полуметра. Движение и грация навечно были запечатлены в камне рукой мастера. Проследив за взглядом Пру, незнакомец улыбнулся.

— У вас превосходный вкус. Возница великолепен, не так ли? Признаюсь, это моя любимая скульптура, хотя и не гвоздь коллекции. В денежном выражении ничто не сравнится с…

Подойдя к тому, что Пру сперва приняла за буфет, незнакомец щелкнул выключателем. Мягкий свет за стеклянными дверцами заиграл на стоявшем внутри золотом блюде.

— Какое чудо!

Пру недоумевала, с чего это он вдруг столь подробно знакомит ее со своими сокровищами. Его темные глаза пристально следили за ее реакцией. Незнакомец смотрел на Пру странным, оценивающим взглядом.

— Вы согласны? Как вы думаете, сколько оно может стоить?

— Не имею ни малейшего понятия! Наверное, невообразимо дорого…

— Но вы не догадываетесь, почему я вдруг решил, что вам это интересно, правда? — закончил он за нее. — В обычной ситуации мне это действительно не пришло бы в голову. Но пока я не узнаю, с какой целью вы бродили вокруг музейных зданий, мне кажется, моя осторожность вполне оправданна. Вы так не думаете?

Щеки Пру заалели от возмущения, и она решительно шагнула к двери.

— Я же сказала, что попала к вам случайно! Я понимаю, на что вы намекаете, но я не воровка! Если вы меня отпустите, я клянусь вам, что уйду и никогда вас больше не побеспокою.

Незнакомец моментально схватил ее за руку и почти втолкнул обратно в комнату.

— Ну-ну, не стоит обижаться! У меня нет ни малейшего намерения отпускать вас в столь поздний час, да еще в одиночестве. Сейчас придет Мария, и я позабочусь о том, чтобы вам приготовили комнату и принесли что-нибудь поесть. А пока, может быть, хотите немного освежиться? Здесь есть ванная….

Пру показалось, что она успешно выдержала какой-то экзамен: о драгоценностях в буфете незнакомец больше не заговаривал. Вместо этого он перенес ее потертый чемодан к двери, которую открыл настежь.

— Здесь вы найдете все, что вам нужно.

Она молча кивнула и вошла в ванную, закрыв за собой дверь. Среди роскоши, царившей в кабинете ее загадочного покровителя, Пру застеснялась своих взъерошенных светлых волос и запылившегося, помятого зеленого ситцевого платья. Вглядываясь в свое отражение в зеркале над умывальником из зеленого оникса, она мучительно размышляла, есть ли у нее в чемодане что-то, что хоть отдаленно подходило бы к столь великолепной обстановке. Но вода была теплой, полотенца — мягкими и пушистыми, и Пру с наслаждением принялась смывать пыль с рук и лица. Теперь, когда чемодан был под рукой, ей не составило труда отыскать щетку и причесать свои льняные волосы с серебристым отливом. Вот только платье на смену было у нее всего одно.

Десять минут спустя Пру открыла дверь ванной и вернулась в кабинет. Взгляд незнакомца одобрительно скользнул по складкам ее бирюзовой юбки.

— Вы восхитительно выглядите. А теперь, я надеюсь, вы все-таки расскажете мне, что заставило вас покинуть Кальтию в одиночестве и в столь поздний час?

— Послушайте, я действительно признательна вам за вашу доброту, — начала Пру, — но вы должны понять, что мне нельзя здесь оставаться. Я… я…

К величайшему своему ужасу, она растерянно умолкла, безуспешно пытаясь разобраться в путанице обрывочных мыслей. Пру поднесла руку ко лбу, чувствуя, что проваливается куда-то в туманную черноту. Все поплыло у нее перед глазами, и она едва отдавала себе отчет в том, что рука незнакомца обвилась вокруг ее талии и он подвел ее к бархатному дивану. Поблагодарив его взглядом, она откинулась на мягкую спинку и закрыла глаза.

— Я… я никогда в жизни не падала в обморок, — наконец произнесла она, героически пытаясь бороться с пугающей слабостью. — Ничего не понимаю.

— Зато я, кажется, все понял. Когда вы ели в последний раз?

— Я?.. — Пру широко открыла глаза, пытаясь припомнить. — Кажется, сегодня за завтраком…

— И с тех пор ничего? А потом еще эта олимпийская дистанция от Кальтии? Не удивительно, что вы так себя чувствуете…

— До чего смешно.

— Не вижу в этом ничего смешного. Я велел принести вам суп и фрукты — Мария будет здесь с минуты на минуту.

Не успел он договорить, как в дверь постучали. Вошла женщина в черном платье — вероятно, Мария, — за которой следовали два молодых человека с подносами. Пока они выставляли блюда на низкий столик, Пру чувствовала на себе любопытные взгляды темных глаз.

— Надеюсь, наш греческий суп придется вам по вкусу, — мягко сказал хозяин. — В нем цыпленок с яйцом, лимон и рис — легкое и очень питательное кушанье. А вот и фрукты…

Нельзя сказать, что его лаконичное описание в достаточной мере подготовило Пру к тому, что она увидела. Перед ней дымился суп в огромной серебряной супнице и лежали ломти золотистого греческого хлеба. Второй слуга нес широкое блюдо с маленькими пучками маринованных виноградных листьев и мясными шариками кефтедес в густом томатном соусе. Довершало трапезу еще одно плоское блюдо с горой золотистых персиков и кистями розово-красного винограда. От изумления Пру не могла вымолвить ни слова.

— Да это скорее банкет человек на двадцать! Я действительно не так уж голодна…

— Вы заблуждаетесь, — почти сурово сказал он. — И заблуждение это вызвано вашим пустым желудком. Вам кажется, что вы ничего не съедите, но стоит только начать — и к вам сразу вернется аппетит.

Незнакомец отпустил слуг и собственноручно налил ей тарелку восхитительного, не слишком густого золотистого супа и, пока она ела, присел с краю на диван. Он завел с ней занимательный и непринужденный разговор о Лондоне, вспомнил свои школьные годы в Англии, и Пру поняла, почему он так бегло говорит по-английски. Вскоре она убедилась в его правоте: после первых ложек супа к ней действительно вернулся аппетит, и она жадно принялась поглощать чудесные долматес и мясные шарики. Наконец, откинувшись на бархатные подушки, Пру довольно вздохнула.

— Боже, до чего это было славно! Теперь мне гораздо лучше…

— Я очень рад. А теперь, мисс Пруденс Кинг, вы, может быть, поведаете мне, как случилось, что вы в столь поздний час странствовали в полном одиночестве по дорогам Каленоса?

Услышав свое имя, Пру удивленно вскинула голову.

— Но от-ткуда… Я хочу сказать, откуда вы знаете…

— Как вас зовут? — Он улыбнулся. — Это не так уж сложно. Видите, вон там?

Он кивнул в направлении ванной, у двери которой по-прежнему стоял ее чемодан. Ее выдала бирка с именем.

— Для этого вовсе не нужно быть сыщиком.

В улыбке Пру сквозило смущение. Этот привлекательный молодой человек с властными манерами был к ней очень добр, но она и без того чувствовала себя в долгу перед ним и не хотела быть обязанной ему чем-то еще.

— Что ж, мисс Кинг, если хотите, я и сам могу навести в Кальтии справки о причинах вашего бегства. У меня там много знакомых, так что, думаю, много времени это не займет. Хотя лично я предпочел бы услышать объяснения из ваших уст.

— Это нелегко объяснить…

— Попробуйте.

— Н-несколько месяцев назад мой жених погиб в автомобильной катастрофе. Я хотела на некоторое время уехать куда-нибудь подальше — а тут как раз подвернулось объявление о работе здесь, на Каленосе. На лето — до октября.

— И в качестве кого?

— В основном дежурной и официантки. Приехала я сюда месяц назад.

— И что же вам не понравилось?

— Ну… — Пру пыталась подыскать слова, которые могли бы точно передать атмосферу гостиницы «Иринна». — Мне пришлось работать с сыном хозяйки. Сперва все было нормально; он был со мной очень приветлив…

— Но потом?..

— Потом он стал слишком приветлив. Он уже далеко не молод, но так ни разу и не был женат. Так и живет с матерью. Даже не знаю, как сказать… Мне кажется, он просто не смог оторваться от материнской юбки. Вместо того чтобы жениться и создать собственную семью, он пытался флиртовать со всеми постоялицами и женщинами из обслуживающего персонала, которые его поощряли.

— А вы — вы его поощряли?

— Я?! Боже упаси! Как раз напротив. Он очень оскорбился, когда я сказала ему, что мне нет до него дела. Все повторял, что если я буду умницей, то в один прекрасный день стану… стану очень и очень богатой.

При воспоминании об этом в высшей степени неприятном разговоре, от которого ее отделяло всего несколько часов, голос Пру прервался. Во время своего рассказа она вдруг поймала себя на том, что события сегодняшнего вечера кажутся ей нереальными, и даже засомневалась, произошло ли все это с ней на самом деле или просто привиделось во сне.

— Богатой? С чего это он вел с вами такие разговоры?

— Понятия не имею. — Пру пожала плечами. — Я не уточняла. Он просто повторял, что однажды я разбогатею. И что, если с ним поступят по справедливости, он будет не мальчиком на побегушках в крошечном отеле, а хозяином острова…

— Вот это уже интересно! Вы действительно не поняли, что он имел в виду?

— Нет, не поняла! — раздраженно воскликнула Пру. — Мне казалось, что все это такая чушь! А потом — потом он явился ко мне в комнату…

— И вы его выставили?

— Стукнула настольной лампой по голове, — с виноватым видом призналась она. — Он потерял сознание, но я успела пощупать его пульс. Когда я уходила, он был жив…

— На вашем месте я бы не стал так беспокоиться, — с насмешливой улыбкой заметил незнакомец. — Насколько мне известно, у Деметриу Анессиса крепкий череп, так что вам пришлось бы приложить немало усилий, чтобы оставить на нем вмятину…

Пру едва не ущипнула Себя, чтобы убедиться, что это не сон.

— Вы его знаете? Вы знаете, о ком я говорю?!

— Отель «Иринна» вы описали весьма точно, — насмешливо сказал он. — К несчастью, я слишком хорошо знаю это место.

— О Боже! Мне, наверное, не следовало…

— Не следовало что? Рассказывать правду о Деметриу? А почему бы и нет? Его избегают почти все девушки на острове — что и говорить, тип отвратный. И поверьте: оттого, что он мне сводный брат, я отношусь к нему ничуть не лучше.

— Он ваш сводный брат?!

Пру была ошеломлена и испуганно подумала, уж не угодила ли она из огня да в полымя.

— Иринна Анессис — моя приемная мать, — сказал незнакомец. — Отец женился на ней за три года до смерти. Но пусть вас не волнует это родство. Когда я вступил в права наследства, она вместе с Деметриу уехала из нашего дома и купила этот отель, так что видимся мы теперь достаточно редко. Правильно сделали, что стукнули этого негодяя. Жаль вот только, что вы так напугались. Очень хорошо, что мы встретились: на этой дороге вы все равно не нашли бы себе ночлега…

— Я надеялась попасть в деревню: мне показалось, что туда ведет ваша дорога.

— Что ж, мы уже выяснили, что это вам тоже бы не удалось.

Пру подняла на него тревожные глаза.

— Но… вы должны понять: я не могу здесь оставаться… Я даже не знаю, кто вы…

Незнакомец удивленно взглянул на Пру, и она слегка нахмурилась. У нее было такое ощущение, будто она должна была его узнать.

— Меня зовут Александр Стеллас. Я думал, вы знаете…

— Александр Стеллас!

Если бы он сказал, что он пришелец с Марса, Пру едва ли удивилась бы сильнее. Так вот почему его лицо показалось ей таким знакомым! Эти аристократические черты регулярно появлялись практически во всех светских хрониках и популярных журналах мира. Александр Стел-лас — невообразимо богатый, великолепно образованный греческий судовладелец! Выйти за него замуж — мечта любой хоть сколько-нибудь привлекательной женщины на планете!

— Я понятия не имела…

Он пожал плечами.

— Какое это имеет значение? Факт остается фактом: ночью вам нельзя разгуливать по острову в одиночку — особенно после того, что вы сделали с Деметриу. Я знаю его получше вашего и могу вас заверить, что вы здорово рискуете, выходя на улицу без надлежащей защиты.

— Но если он попытается навредить вам?

Незнакомец от души расхохотался.

— Ну уж это вряд ли. Мне Деметриу и Иринна ничего сделать не смогут. И пока вы у меня, они и вас пальцем не тронут. Опасности вы подвергнетесь лишь в том случае, если вздумаете гулять по острову одна и без присмотра. Насколько я понимаю, теперь вы как можно скорее хотите вернуться в Англию?

Пру кивнула, и по лицу ее пробежала тень: она вспомнила еще об одной проблеме.

— Вы правы. Но… но большинство моих сбережений и паспорт заперты в сейфе гостиницы «Иринна»…

— Об этом можете не беспокоиться. На неделе я подошлю туда кого-нибудь из своих людей.

— Да, но я… — она растерянно умолкла. — Я не могу так долго здесь оставаться.

— А вы разве забыли о пароме? — Увидев ее огорченное лицо, незнакомец слегка улыбнулся. — Раз вы работали в гостинице, то должны знать, что в разгар сезона паром приходит лишь раз в две недели. Последний был вчера…

Пру взглянула на него почти с ужасом. Надо же быть такой тупицей! Как она могла забыть про паром! Удаленность острова от материка доставляла владельцам гостиниц массу неудобств — именно поэтому заезды здесь были в основном двухнедельными. Но, спасаясь бегством, она даже не удосужилась об этом подумать. Теперь Пру наконец поняла, что сможет уехать с острова не раньше чем через две недели.

Незнакомец, словно угадав ее мысли, вдруг встал и нажал кнопку звонка.

— Не волнуйтесь, мисс Кинг. Через минуту придет Мария и покажет вам вашу комнату. Покуда вы под моей защитой, вам ничего не грозит — уж я об этом позабочусь. В моем доме вас ждет самый радушный прием: можете оставаться здесь, сколько захотите.

2

Сладко потянувшись, Пру огляделась вокруг, и в ее сонных бирюзовых глазах отразилось удивление. Какое-то мгновение она просто не могла понять, где находится. Потом в памяти Пру всплыли все события вчерашнего дня, и она села в кровати. В голове роились воспоминания: жадные взгляды Деметриу при каждой их встрече, а потом — его появление у нее в комнате. Ах, да, она ударила его и убежала! Пру закрыла глаза, пытаясь стереть из памяти его багровое, искаженное от злобы лицо, каким оно запомнилось ей в последний момент. А потом — потом эта кошмарная дорога из Кальтии, встреча с Александром Стелласом. Он был к ней очень добр, но пользоваться его гостеприимством еще целых две недели? Ведь каких-нибудь двадцать четыре часа назад они еще не были знакомы! Нет, она и так у него в долгу. Надо срочно увидеться с ним и все ему объяснить. Ну а пока, нетерпеливо сказала себе Пру, — пока нужно сполна насладиться окружающей ее красотой.

Усилием воли она заставила себя позабыть на время обо всех проблемах и решительно отбросила легкое пуховое одеяло. Подойдя к окну шириной почти во всю стену, Пру в изумлении застыла перед открывшимся ей видом. Восхитительная широкая терраса полого спускалась к зданию, так что нижний ее уровень приходился как раз напротив окон первого этажа. Вилла была искусно расположена на склоне холма, и ее почти со всех сторон окружали коричнево-желтые скалистые уступы, образующие подножие Геры — второй по высоте вершины острова. Но внимание Пру приковало море. Сверкая мириадами алмазных искр под солнцем упоительного греческого утра, его простор, молочно-голубой у самого горизонта, незаметно для глаза становился темно-изумрудным у подножия выдающихся в море скал. Цвет неба был не менее насыщен, и на его фоне темнели гигантские персты кипарисов, отмечавшие границы поместья Стеллас. Пру открыла дверь и встала на пороге, с наслаждением вдыхая теплый воздух, напоенный ароматом жасмина. Ночная рубашка мягко обвивала на ветру ее голые ноги.

— Привет!

Раздавшийся у нее за спиной голос с ярко выраженным американским акцентом заставил Пру буквально подскочить на месте.

— Вы, вероятно, и есть та новая гостья, о которой рассказывал нам Александр!

— Ой! — смущенно воскликнула Пру, вспомнив, что на ней лишь открытая ночная рубашка. — Я не думала, что здесь есть кто-то еще. — Она поспешно повернулась, чтобы уйти. — Ради Бога извините…

— Эй, не убегайте! Вам не за что извиняться! — протяжно сказал незнакомец, окинув ее с ног до головы одобрительным взглядом. — Встреча с вами для меня большая радость, мэм. Разрешите представиться: Дуайт Доусон. Мы, кажется, соседи?

— О, да… Очень приятно! Меня зовут Пру Кинг…

Пру кинула удрученный взгляд на свою рубашку и не смогла сдержать легкого смешка, подумав о неуместности таких церемоний.

— Как смешно! Если бы не это, — она кивнула на его роскошный махровый халат, — можно было бы подумать, что мы на званом вечере! Но вы и то одеты лучше меня!

— Я бы с вами поспорил, но пусть вас это не волнует. Ваше одеяние не предел — бывает ведь еще и бикини! Видите? — Он показал ей свое окно. — Может быть, переоденетесь и позавтракаем вместе? Завтрак мне принесут на террасу. Буду рад, если вы ко мне присоединитесь.

— О, но… я не знаю, сможет ли мистер Стеллас…

Он рассмеялся.

— Александр никогда не завтракает с нами. На самом деле мы все едим отдельно и собираемся, как правило, не раньше обеда, за аперитивом. Вон там живет Анжелика… — Он показал на третье от угла окно, выходившее на эту сторону. — Но она никогда не появляется раньше одиннадцати.

— Анжелика?

— Ах да, совсем забыл: вы ведь ее не знаете! — Дуайт неожиданно рассмеялся. — Анжелика, как и все мы, — гость этого дома. Но она и ее приемный отец приехали сюда для того, чтобы обсудить ряд деловых вопросов — и еще кое-что…

Последние слова он произнес так невнятно, что Пру не была уверена, что правильно их расслышала.

— Ну что ж… — Помедлив немного, она кивнула. — Я только накину халат — это займет секунду, не больше.

Под тентом, укрепленным над окном Дуайта, уже ждал столик, уставленный аппетитными лакомствами. Возле банки с кленовым сиропом дымилась на блюде гора свежеиспеченных вафель, а в большом кувшине апельсинового сока звенели кубики льда. Подойдя к столу, Пру дружески улыбнулась Дуайту, который напротив нее наливал кофе.

— Если вам хочется еще чего-нибудь — только скажите. Константин тут же принесет.

— Все это так аппетитно…

— А я-то думал, что вы, англичане, едите только яичницу с беконом, — заметил Дуайт, и в глазах его загорелись насмешливые огоньки. — Не говоря уже о сосисках, помидорах и тостах с мармеладом…

— Только не я! По крайней мере, не за завтраком. Пара вафель и стакан апельсинового сока — этого мне больше чем достаточно.

Он усадил ее во второе кресло и, налив ей в стакан соку едва ли не до краев, вернулся на свое место. Пру восхищенно оглянулась вокруг и глубоко вздохнула.

— Этот дом — просто чудо. Словно во сне!

— Вот ведь живут богачи, а! Не какая-нибудь лачужка!

— А я в эти минуты уже должна бы стоять за конторкой отеля «Иринна». Разбираться с экскурсиями и жалобами…

— М-м, Александр что-то говорил насчет того, что вы там работаете.

Пру с тревогой взглянула на него, но Дуайт, судя по всему, ничего не знал о необычных обстоятельствах, заставивших ее покинуть место работы.

— Здесь вам будет гораздо лучше, поверьте, — продолжал он, жуя вафли. — Насколько я знаю, Иринна Стеллас — старая мегера, каких свет не видел.

— О да! — Его откровенность заставила Пру улыбнуться. — Теперь буду обходить ее за версту. Но ведь… — прибавила она, слегка наморщив лоб, — ведь в гостинице ее называют Анессис…

— Да? — Дуайт равнодушно пожал плечами. — Наверное, она просто вернула себе прежнюю фамилию, когда купила отель. Не знаю. Все, что я слышал, — это что первого ее мужа звали Анессис и что от этого брака у нее есть сын — очень неприятный тип. Потом она вышла за Гераклеса Стелласа и, говорят, была просто в ярости, когда узнала, что суммы, которую он отписал ей в завещании, хватит лишь на пожизненное содержание да на то, чтобы обосноваться в Кальтии. Наверное, она просто решила вычеркнуть из своей жизни этот эпизод.

— Должно быть, так оно и есть…

— Как бы там ни было, — ухмыльнулся Дуайт, — но потеря Иринны — для нас настоящее приобретение. Замечательно, что вы к нам присоединились.

— Да, но… Пру запнулась. Она хотела было объяснить, что не собирается здесь оставаться, как вдруг вспомнила про паром. — Я пока не уверена, что дело обстоит именно так, — не слишком убедительно добавила она.

— Во всяком случае, именно так нам сказал Александр, — заметил Дуайт, взглянув на Пру с некоторым удивлением. — Он сообщил, что вы поживете здесь до следующего парома.

— Но мне так неловко! — почти в отчаянии воскликнула Пру. — Я не могу злоупотреблять гостеприимством такого человека, как… как мистер Стеллас.

Пронзительный взгляд его голубых глаз окончательно смутил Пру.

— Насколько я понимаю, Пру, вам больше ничего не остается. Воспринимайте это именно так. В разгар сезона комнату на острове вы не найдете ни за какие деньги. Парома в течение двух недель тоже не предвидится. Так что у вас есть три пути.

— Три?

— Ну да. Но и то исключительно потому, что Александр богат как Крез. Он мог бы вызвать за вами с Коса свой личный вертолет…

— О, нет!

— Мог бы связаться с людьми из службы морских сообщений, чтобы те прислали откуда-нибудь катер, — или взять напрокат. Но летом это тоже не так-то просто.

— И наконец?

— И наконец, вы можете воспользоваться его гостеприимством. Причем последний вариант доставит Александру меньше всего хлопот. Так что, может, не стоит волноваться, а просто славно провести здесь время?

— О Боже… — Пру отодвинула от себя тарелку и нервно принялась водить пальцем по узору белой скатерти. — Я надеялась, что просто смогу незаметно исчезнуть… Оставить записку с благодарностью и…

— Хм! Я, конечно, не хочу вмешиваться… — Дуайт даже не пытался скрыть своего неодобрения. — Но я не думаю, что Александр будет от этого в восторге. И потом, уехать с острова вы все равно не сможете. Рано или поздно вы повстречаете его, и ему это вряд ли понравится…

— Как вы правы, Дуайт! Я и не думал, что наши мнения так совпадают! Исчезновение Пру мне и впрямь не понравилось бы…

Пру испуганно вздрогнула. Они так увлеклись разговором, что даже не заметили, как с другого конца террасы к ним приблизился Александр. Кивнув им в знак приветствия, он подвинул стоявшее у стены кресло.

— Этот кофейник еще не совсем пуст?

— Скорее всего, нет. — Дуайт подошел к столику на колесиках, стоявшему за дверью. — Константин сказал, что принес несколько лишних чашек.

Александр обернулся к Пру.

— Надеюсь, вы хорошо устроились и у вас есть все, что нужно?

— Здесь великолепно, просто великолепно… Этот роскошный дом…

К своему удивлению, Пру запиналась от смущения, чего раньше за ней не водилось. Она отчего-то робела, глядя на его загорелое мускулистое тело в белых плавках.

— В таком случае, надеюсь, не будет больше глупых разговоров о том, чтобы незаметно исчезнуть?

— Да, но я…

— Большую часть завтрака я провел, рассказывая Пру о том, какой ты замечательный хозяин, Александр, — заметил Дуайт с насмешливой улыбкой. — Еще немного — и, потребую свой гонорар за рекламу.

— Что ж, по рукам.

Александр не отрывал глаз от Пру, разглядывая ее скромный халатик и блестящие льняные волосы с серебристым отливом.

— Не хотите искупаться с утра?

— Я даже не знаю…

— На вашем месте я бы рассматривал эти слова как королевское повеление, — ехидно улыбнулся Дуайт. — Наш хозяин не привык, чтобы ему отказывали.

Александр метнул в его сторону мрачный взгляд.

— Это было бы превосходно, — ответила Пру, с трудом скрывая тревогу. — Но… но нам необходимо поговорить. Сегодня же.

Александр улыбнулся и покачал головой.

— Но поймите… вы должны понять… Я не могу принять всего этого! — Она обвела все растерянным взглядом. — Это невозможно. Невозможно без какой-то…

— Платы? — Его брови тут же сошлись на переносице. — Вы это хотели сказать.

— Я полагаю, да.

Увидев на лице Дуайта насмешливое выражение, Пру окончательно растерялась и почувствовала, что заливается краской. Но Александра это не разжалобило.

— Деньги меня не интересуют. Вы меня оскорбляете. Вы мой гость. Итак, я собираюсь искупаться. Вы идете или нет?

От волнения в горле у Пру застрял комок. Свои намерения он выразил вполне недвусмысленно, так что противоречить ему и дальше было бы с ее стороны и глупо, и невежливо. К тому же ей еще понадобится его помощь, чтобы забрать из отеля деньги и паспорт. Пру не надеялась, что Иринна расстанется с ними так запросто.

— Итак?

— Да, спасибо. С удовольствием поплаваю.

— В таком случае… — Он взглянул на часы. — У вас есть десять минут.

Когда Пру вернулась, они еще пили кофе. При ее появлении оба поднялись. Дуайт одобрительным взглядом окинул ее стройную фигуру в зеленом закрытом купальнике и прическу — строгий хвост, который придавал ей вид четырнадцатилетней школьницы, — после чего улыбнулся Александру с ехидным выражением на обычно дружелюбном лице.

— Объяснить это тебе, возможно, будет не так-то просто, — загадочно произнес он вполголоса, — Анжелике это едва ли придется по вкусу.

Не обратив на его слова ни малейшего внимания, Александр свел Пру вниз по ступенькам. Бассейн располагался на самой нижней из террас и выглядел так, словно был естественной частью берега. Заполненный морской водой, он был окружен низким плоским бортиком, на котором лежали надувные матрасы и стоял столик с прохладительными напитками, — и выложен по периметру крупными скальными обломками.

— Это великолепно! Просто безупречно! — воскликнула Пру. — Ваш архитектор настоящий гений!

— Я рад, что вам нравится, — улыбнулся Александр. — Мне приятно это слышать.

Вид бассейна и сияющая красота утра вызвали у Пру внезапный прилив радости. Ну и что с того, что в отеле «Иринна» все обернулось так скверно? Ведь теперь она здесь, и глупо отвергать этот подарок богов. Бросив на Александра задорный взгляд, она внезапно рассмеялась.

— Туда и обратно! Наперегонки!

Он нырнул сразу же вслед за ней, и их тела почти одновременно разрезали воду. Пру стремительно вынырнула, испытывая наслаждение от шелковистого прикосновения соленой воды, в которой так легко плылось. И все же за Александром ей было не угнаться. Мощным кролем он уже преодолел условленную дистанцию, когда ей оставалось до бортика еще целых десять метров. Он ждал, пока она в изнеможении опустилась на камни.

— Да вы просто наяда. Точнее, нереида…

Пру вопросительно взглянула на него. Темные волосы Александра прилипли ко лбу, на его бронзовой коже блестели капельки морской воды.

— По правде говоря, понятия не имею, кто такая нереида — или наяда, как вы сказали.

— Неужели? В вашем образовании есть серьезные пробелы! А впрочем, вам нечего беспокоиться: и те и другие — персонажи вполне приличные.

— Да? Сомневаюсь! Хоть я и мало что помню, но, по-моему, на Олимпе цензору пришлось бы засучить рукава!

Александр расхохотался.

— Вчера вечером с распущенными волосами вы были наядой — серебристо-зеленой нимфой ручьев и потоков. А теперь…

— Кто же я теперь?

— Теперь вы дочь морского царя Нерея. У вас волосы цвета солнца, живете вы в океанских глубинах и лишь изредка поднимаетесь на поверхность, чтобы на гребнях волн порезвиться с тритонами…

— Боже, в таком случае, в Лондоне мне едва ли представится возможность в этом попрактиковаться, — задорно отпарировала Пру. — Там не слишком-то много волн — да и тритонов, если уж на то пошло, тоже!

Александр рассмеялся и вслед за ней выбрался по каменистым ступенькам на террасу.

— Вы меня удивляете! Я-то думал, что они вокруг вас дюжинами вьются! — Размашистым шагом он подошел к стене и открыл дверцу искусно замаскированного в ней шкафа. — Вот, возьмите полотенце и вытритесь насухо. Я не хочу, чтобы вы сгорели на солнце.

— О, спасибо…

— Вы захватили с собой какой-нибудь крем от ожогов?

— Н-нет. Боюсь, он остался в гостинице.

— Ну что ж, посмотрим, что здесь можно найти.

Он бросил свое полотенце и указал ей на надувной матрас.

— Присядьте пока здесь, а я сейчас что-нибудь придумаю.

Несмотря на все ее протесты, Александр принялся рыться в шкафу и в конце концов с торжествующим видом извлек из него початый флакон «Амбрэ Солар». Пру с виноватым видом сидела на надувном матрасе и всерьез переживала, что вновь доставляет ему лишние хлопоты.

— Поскольку столь светлокожие гости в моем доме редкость, этой жидкостью здесь почти никогда не пользуются. А теперь ложитесь, я смажу вам спину. Кстати, она уже немного порозовела.

На этот раз Пру не осмелилась пререкаться, тем более что из всех споров Александр неизменно выходил победителем, так что особого смысла в этом не было. Он лег рядом с ней на матрас, подперев голову рукой, и Пру послушно растянулась на животе. Холодная струйка из флакона, точно прикосновение ледяного пальца, заставила ее вздрогнуть, но она тут же расслабилась, как только Александр умелыми движениями принялся растирать жидкость у нее по спине.

— Ну что, будем считать, что мы договорились? Голос его звучал нежно и вкрадчиво. — Больше никаких глупостей насчет того, будто вы мне чем-то обязаны. До тех пор, пока паром не увезет вас на Кос, вы — моя гостья, хорошо?

— Вы так добры. Вынуждена признать, что мне ничего не остается, как принять ваше предложение, — Вот именно. Тем более что я несу перед вами определенную ответственность: ведь в беду вы попали по милости моего сводного братца, так что моя помощь вам вполне естественна. Да, я обязательно пошлю кого-нибудь за вашим паспортом и деньгами, но только не сейчас. Думаю, что Деметриу лучше не знать, где вы, — во всяком случае, до тех пор, пока этого можно избежать.

— Вы считаете, что он захочет отомстить или?..

Александр пожал плечами.

— Кто знает? Конечно, он на это способен. Но пока вы здесь, ему это не удастся, можете мне поверить.

— Вы очень добры.

Он перестал растирать ей спину и укоризненно шлепнул ее ладонью.

— А теперь я хочу рассказать вам, почему вчера вечером вы показались мне подозрительны.

— Не стоит. Честно говоря, я и сама понимаю, насколько странно все это должно было выглядеть. Единственное, что меня извиняет, — так это то, что там внизу я действительно думала найти деревню.

Александр сел и задумчиво поглядел в сияющую морскую даль.

— И все-таки я хотел бы вам кое-что объяснить. Вы были в моем кабинете и знаете, что многие вещи в нем имеют огромную ценность. Я бы даже сказал: они бесценны.

Пру кивнула.

— Они защищены сложнейшей системой сигнализации и находятся в максимальной безопасности, которую я только мог обеспечить, не превращая своего дома в музей. И все-таки эти вещи не должны храниться в частном доме. Поэтому я и строю здесь, на Каленосе, музей, где они были бы в сохранности и где каждый, кто хочет, мог бы их увидеть.

— Великолепная идея!

— На нашем острове есть множество бесценных для археолога мест. Здесь уже сделано немало находок…

— К примеру, маленький возница?

Он рассмеялся.

— Ну нет! Его-то я купил, так что это моя собственность. Но множество вещей в моем кабинете было найдено именно здесь, на острове, — и в том числе Блюдо Судеб.

— Блюдо Судеб?

— Неужели вы его забыли? — Александр бросил на нее насмешливый взгляд. — Золотое блюдо.

— А, то самое! Я просто не поняла, что у него есть название. Так оно золотое?

— О да, — сдержанно ответил он. — Более чем. Стоит, я думаю, целого состояния. Его нашли в маленьком храме, который раскопали в прошлом году на холмах за Неа-Астеа. Небольшая группа английских археологов и несколько греков обнаружили там богатейший клад. Нам всем очень повезло. Взглянуть на него приезжал даже Питер Йеу из Британского Музея. Он-то и дал блюду это название.

— А почему он так его назвал?

— Блюдо Судеб? Это связано с тем, что на нем изображено.

— Мне так и не удалось взглянуть на него поближе.

— Верно… Как-нибудь я обязательно его достану. Анжелика часто просит показать его — не говоря уже о ее приемном отце. Это блюдо украшено замечательными чеканными изображениями богинь Судьбы — по счастью, Благосклонных.

— То есть?

Вытянувшись на надувном матрасе, Александр улыбнулся ее вопросу.

— И чему только учат в английских школах молоденьких девушек вроде вас? Не классике, это очевидно. Богини Судьбы — компания достаточно разношерстная. Некоторые ученые утверждают, что они являются дочерьми Фемиды. Не исключено, что так оно и есть: маленький храм, который мы раскопали, был посвящен именно ей. Как бы там ни было, особенно выделяют троих: Клото, прядущую нить жизни, Лахесис — богиню Случая…

— Счастливого случая, вы хотите сказать?

— Хм… — Он нахмурился. — Нет, вовсе не обязательно счастливого. Просто Случая — я бы сказал, непредсказуемости. И, наконец, последней идет Атропос — неотвратимая участь человека. Что бы он ни делал и куда бы ни шел, избегнуть ее он не в силах.

Пру поежилась.

— Звучит страшновато.

— Не спорю. Но древние были реалистами и рассматривали судьбу человека именно так. В подчинении у Мойр были, конечно, низшие божества — непосредственные исполнители их воли. Керы и Эринии перерезали нить жизни человека, когда приходил его час, и карали тех, кто оскорбил богов. Но на этом блюде Судьбы не столь суровы, поскольку изображены в качестве Эвменид — Благосклонных.

— Звучит немного лучше! Но все равно это слишком сложно.

— Вы знакомы с историей Ореста?

— Вы имеете в виду Агамемнона и Троянскую войну?

— Да, но это было несколько раньше. Орест должен был отомстить за гибель своего отца Агамемнона. Но поскольку его мать Клитемнестра тоже участвовала в убийстве, по законам мести ему полагалось стать матереубийцей. Страшный выбор…

— Боже, действительно! И он убил ее?

— Да, и за это богини Судьбы стали его преследовать. Наконец его дело представили на рассмотрение самой богине Афине, и та решила его в пользу Ореста. А Судьбы в результате превратились в более снисходительные существа.

— И в этом виде они изображены на блюде?

— Совершенно верно. Это действительно уникальный экспонат; в прошлом году, когда его нашли, вокруг этого блюда было много шуму.

— Можно представить.

— Конечно, его пришлось как следует почистить. Я даже заказал для него специальный шкаф. Так что теперь оно ждет своего часа, когда будет создан музей и люди смогут наконец на него полюбоваться.

— Это и есть то здание, на которое я набрела вчера вечером? Оно почти готово?

Александр скептически пожал плечами.

— Подрядчики говорят, что осталось совсем немного. Но греки не слишком-то привычны делать работу в установленные сроки. Постоянно приходится их подгонять. Так что мне еще придется поволноваться, пока все находки не займут свое место в музее.

— Я вас понимаю, — рассудительно ответила Пру. — Думаю, что и мне тоже будет неспокойно. Ведь это такая ответственность!

— Ну вот, теперь вы знаете историю блюда, и я прошу у вас прощения за свою подозрительность.

— Вам не за что извиняться! — удрученно воскликнула Пру. — Я вполне понимаю ваши чувства…

Александр взглянул на ее лицо, порозовевшее от солнца, и усмехнулся.

— Что ж, тогда не будем больше об этом… Все-таки вам лучше смазать вашу светлую кожу. Вы сильно порозовели. Спину я вам намазал, но лицо и ноги тоже требуют внимания…

Пру коснулась пальцами подбородка. Кожа горела, и ее слегка тянуло.

— Да, пожалуй, вы правы.

— У меня такое впечатление, что в отеле «Иринна» вы не слишком-то увлекались солнечными ваннами? Я прав?

— Пожалуй, — ответила Пру, наливая на ладонь янтарную жидкость и растирая ее по лицу и шее. — Так или иначе, распорядок там довольно жесткий. Правда, в середине дня, после обеда, у меня была пара свободных часов, но за такое время все равно ничего не успеешь сделать. Иногда я гуляла по Кальтии или забредала в порт, но все магазины были закрыты.

— Еще бы, ведь это время сиесты. В послеполуденную жару все прячутся по домам.

— Все, кроме бешеных собак и англичан, — грустно заметила Пру. — Что касается меня, то для меня это была единственная возможность поглядеть на Кальтию. А когда я возвращалась, приходилось заниматься ужином, встречать туристов с экскурсий и накрывать столы. Так что работы хватало.

— Да уж, Иринна своего не упустит! — презрительно воскликнул Александр. — Но хоть выходной-то у вас был?

— Теоретически — да. Но на практике в выходной я чаще работала, чем отдыхала. Правда, мадам Анессис обещала все мне возместить перед отъездом.

Александр фыркнул от негодования.

— Ну что ж, насколько я понимаю, все это теперь для вас позади.

Помолчав еще немного, он попросил:

— Расскажите мне поподробнее о Деметриу. Что он там наговорил вам насчет того, что в один прекрасный день вы разбогатеете?

— Собственно, он только это и сказал.

Пру взглянула в его темное от загара, неподвижное лицо.

— Казалось, его сильно гнетет что-то, но что именно — он не говорил. Просто намекал, что с ним обошлись нечестно и что из-за этого ему пришлось остаться с матерью и заниматься отелем, хотя по справедливости он должен был бы стать богачом и на него должны были работать другие.

— Но… по вашим словам, он намекал на то, что в один прекрасный день разбогатеет. Словно рассчитывал, что все обернется иначе.

— Д-да, мне тоже так показалось. Честно говоря, тогда я не обратила на это большого внимания. Решила, что он просто хочет пустить мне пыль в глаза.

— А он случайно не обмолвился о том, каким путем собирается приобрести это загадочное богатство? Никогда не рассказывал вам о своих возможных планах?

— О нет. Я ведь уже сказала, что не поощряла его разговоры. Большую часть времени я была очень занята. Если же рядом была мадам Иринна, то Деметриу и сам не осмеливался со мной заговаривать. А когда я освобождалась, то делала все возможное, чтобы только не оставаться с ним наедине.

— Хм… так я и думал.

Подперев голову рукой, Александр погрузился в глубокомысленное молчание, устремив взгляд на молочно-белый горизонт и слегка щурясь от ярких солнечных бликов на воде. Пру с удовольствием расслабилась, позволив жаре убаюкать себя до полудремы. Еще каких-то двадцать четыре часа назад она работала в отеле, носилась туда-сюда на побегушках у Иринны Анессис и изо всех сил старалась не попадаться на глаза Деметриу. Теперь же она спокойно нежится на роскошной вилле, где ее ждут еще целых две недели безмятежного отдыха, пока паром не отвезет ее снова на Кос — а там и Англия. Ошалело покачав головой, Пру даже засомневалась, уж не снится ли ей все это…

— Может быть, Лахесис в своей снисходительной ипостаси благосклонно отнесется к вашему визиту, — прервал ее размышления голос Александра, словно читавшего мысли Пру. — Во всяком случае, я на это надеюсь.

Она удивленно взглянула на него.

— Судьба? Вы думаете, это она привела меня сюда?

Он обернулся к Пру и улыбнулся одними глазами, а потом склонился над ней и поднял к своим губам ее руку.

— Знаете, Пру Кинг, мне трудно избавиться от мысли, что так оно и есть.

3

— Александр! Александр!

Услышав громкий и настойчивый женский голос, раздавшийся на террасе, Александр издал приглушенный возглас. Когда он обернулся и встал, чтобы поприветствовать новоприбывшую, на его лице было написано все, кроме дружелюбия. Легко сбежав по ступенькам, к тому месту, где они лежали на матрасах, приблизилась стройная брюнетка в великолепном и достаточно откровенном алом шелковом бикини.

— А я тебя всюду ищу, Александр! Мы же собирались поплавать.

— Хорошо, что свои поиски ты начала с бассейна, правда? — вполголоса вежливо произнес он. Незнакомка бросила на него негодующий взгляд и вопросительно подняла бровь, посмотрев на Пру.

— Может, познакомишь нас?

— Конечно, Анжелика, раз ты не против…

Александр не посчитал нужным объяснять присутствие Пру, просто представив их друг другу спокойным, бесстрастным голосом:

— Мисс Пруденс Кинг, из Лондона. Мисс Анжелика Корали, из Рима.

Пру неловко улыбнулась, немного стесняясь своего простенького купального костюма и полного отсутствия косметики на лице. Она не без грусти отметила про себя, что Анжелика была самой элегантной и изысканной женщиной из всех, которых она когда-либо видела. Ее холеная краса была безупречна даже в бикини. Черные блестящие волосы, завязанные на затылке в изящный узел, открывали лебединую шею и овальное лицо Мадонны. Видимо, Александр Стеллас не зря имел репутацию ценителя женской красоты, подумала Пру. Никогда в жизни она не видела еще столь чарующих темных глаз и такой стройной, изящной фигуры.

— Что ж!

Глаза Анжелики скользнули по Пру, и от ее взгляда не укрылся ни скромный купальник из магазина готового платья, ни лицо без тени косметики.

— Ты, наверное, забыл, что сегодня мы собирались поплавать, Александр? У тебя… нашлись занятия поинтересней?

Александр улыбнулся ей, но в его голосе слышалась усталость.

— Я там, где мы обычно встречаемся, разве не так? Это ты, моя дорогая, столь непунктуальна…

— А ты столь невежлив, что напоминаешь мне об этом!

Сквозь полуопущенные ресницы невообразимой длины Анжелика бросила на него многозначительный взгляд, который Александр, впрочем, оставил без внимания. Пру неловко было видеть досаду, с какой та отвела глаза и недовольно поджала губы.

— Ты не говорил мне о том, что у тебя новые гости. И, насколько я слышала, нежданные. Вам очень повезло, что Александр смог прийти вам на помощь, мисс… мисс…

— Кинг. Пруденс Кинг.

— Ах, да. — В ее темных глазах мелькнуло насмешливое выражение. — Пруденс значит «благоразумие». Должно быть, нелегко соответствовать такому имени? Или вы не очень-то и стараетесь? Полагаю, что вчерашними проблемами вы едва ли обязаны своему благоразумию.

Анжелика насмешливо глянула в сторону Александра, словно приглашая его посмеяться вместе с ней, и Пру почувствовала, как внутри у нее все закипает.

— Думаю, у каждого в жизни бывают моменты, когда трудно соответствовать идеалу, — с улыбкой заметила она. — К примеру, имя Анжелика предъявляет требования, которые для большинства людей просто неисполнимы!

Услышав, как прыснул со смеху Александр, Пру отвернулась, рассердившись на себя за несдержанность. Меньше всего ей хотелось затевать распри с гостями виллы Стеллас. Но первая встреча с Анжеликой Корали не предвещала ничего хорошего в будущем, и когда Пру увидела, как сверкнули глаза юной итальянки, дурное предчувствие шевельнулось в ее душе.

— А она забавна, эта английская холодность, — сухо заметила Анжелика. — Я много о ней слышала — этот ледяной взгляд… Но мне почему-то кажется, что здесь, в Греции, она едва ли будет в моде. Здесь нам больше по вкусу теплый юг. Ты не согласен, Александр?

Она бросила на него дразнящий взгляд, пытаясь, как догадалась Пру, заманить его обратно в воду, но он не поддавался.

— К счастью, мне многое по вкусу, Анжелика, — возразил он. — Единственное, чего я не люблю, — это когда мне надоедают. А надоесть мне так легко…

Анжелика услышала в его голосе предостерегающие нотки и все же продолжала, не обращая на них внимания.

— У Александра очень властная натура, вы не находите? — обратилась она к Пру, и губы ее искривились в холодной усмешке. — Настоящий деспот! Знаешь, Александр, по-моему, тебе следует быть поосторожнее, иначе ты собьешь с толку бедняжку Пруденс! А это будет такая жалость…

Александр издал раздраженный возглас и поспешил сменить тему.

— Что там Дуайт, собирается спускаться или нет? Когда я его повстречал, он обещал, что присоединится к нам позже.

Анжелика скорчила презрительную гримаску.

— Он, должно быть, в гимнастическом зале. Вечно пытается держать себя в форме — не знаю вот только зачем.

— Рискну предположить, что он просто хочет за тобой угнаться, — сказал Александр со слабой улыбкой. — Ты с ним очень сурова, Анжелика. Ему необходимо утешение.

— Хм! Я знаю, когда ты шутишь, Александр, но и ты, пожалуйста, знай, что мне вовсе не смешно. — Она метнула быстрый взгляд на Пру, которая пыталась сделать вид, что не слышит их диалога. — Вы плаваете, Пру?

— Думаю, на сегодня мне уже достаточно, — невозмутимо ответила она. — Да и солнце слишком припекает. Пожалуй, пойду что-нибудь накину, пока не обгорела.

— Очень разумно с вашей стороны, — язвительно заметила Анжелика. — Сколько я тут видела багровых англичан с облезающей кожей! Зрелище не из приятных. Что до меня, то я никогда не обгораю. — Она с довольным видом оглядела свое безукоризненное оливковое тело. — Пойдем, Александр. Я хочу поплавать.

Она не стала больше ждать, а подошла к бортику и артистично нырнула в воду. У Стелласа не было иного выбора, кроме как последовать за ней, хотя он и бросил виноватый взгляд на Пру, когда она обернулась, чтобы идти к дому. В отличие от Пру, он не заметил Дуайта, который спускался к ним по террасе. Видя, что он приближается, Пру помахала ему рукой.

— Я вижу, вы уже возвращаетесь? Хорошо поплавали?

— Спасибо, замечательно. — Пру улыбнулась ему широко и от души. — А теперь вот начала обгорать и иду домой, чтобы одеться. Кожа у меня краснеет моментально.

— Да, мне это знакомо, — грустно ответил Дуайт, и Пру сочувственно поглядела на него. Это был большой, рыжеватый человек с широким лицом, усеянным веснушками. Массивный и коренастый, руки слегка смахивают на два розовых окорока — фантазии Пру явно не хватало, чтобы представить его рядом с элегантной юной итальянкой. И тем не менее его глаза следили за пловцами в бассейне с грустью, которая тронула Пру до глубины души.

— Надеюсь, Александр все же уговорил вас остаться? — неожиданно спросил Дуайт. — Вы нас не покинете?

— Нет… Я остаюсь, — ответила Пру, слегка пожав плечами. — По-моему, уговорить меня было не слишком трудно — здесь так замечательно…

— Я думаю, мы не останемся внакладе, — галантно заметил Дуайт. — Вы будете замечательным дополнением к нашей компании.

Ланч был накрыт под навесом на террасе, расположенной как раз над бассейном. Остаток утра Пру провела в своей комнате — подальше от солнца, от Александра и от враждебно настроенной Анжелики. В половине первого, взглянув на часы, она решила принять душ и вымыть из волос соль, прежде чем спуститься вниз. Пру быстро перебрала свои платья, пытаясь найти что-нибудь подходящее.

Тягаться с Анжеликой не имело смысла: у итальянки несомненно был огромный гардероб. Впрочем, и безо всякого гардероба Анжелике достаточно было просто обернуться полотенцем, чтобы выглядеть точно картинка из модного журнала, подумала Пру, стараясь не быть завистливой. Наконец она остановила свой выбор на льняном кофейном платье с высокой талией, подчеркивавшем ее стройную фигуру, и подобранных в тон босоножках на высоком каблуке. Благодаря тому, что Пру последовала совету Александра, кожа ее на утреннем солнце не обгорела, а приобрела нежный золотисто-персиковый оттенок, так что она не без основания осталась довольна своей внешностью.

На нижней террасе прозвучал гонг, и Пру последний раз тронула щеткой волосы. Она распустила их, и теперь они серебристой волной падали ей на плечи, такие мягкие, что ей пришлось зачесать их назад и заправить за уши. Проделывая это, она увидела в зеркале грубоватые черты Дуайта, отразившиеся от двери, ведущей на террасу.

— Гонг уже прозвенел. А я как раз разминался в гимнастическом зале. Вы готовы?

— М-м, да…

Пру последовала за ним вниз по ступенькам. Ей пришлось ждать, пока Дуайт, перегнувшись через перила, вглядывался с многометровой высоты туда, где внизу виднелся бассейн.

— Я полагаю, что остальные вскоре к нам присоединятся, — мягко произнесла она, проследив за направлением его взгляда. — Наверное, нам нужно идти…

— Да-а…

Он не слушал ее. Глаза его были прикованы к каменистому краю бассейна, на котором, увлеченная беседой с Александром, сидела Анжелика в красном купальнике. Пру сочувственно поглядела на него. Ей было немного неловко за Дуайта, что он совершенно не умел скрывать своих чувств. Увлечься девушкой вроде Анжелики Корали было с его стороны большой ошибкой. Его несчастная любовь разве что послужит пищей для ее и без того чрезмерной гордости.

Наконец Пру спустилась вслед за Дуайтом к главной террасе, которая специально была убрана для ланча. От изобилия ярких цветов у Пру буквально захватило дух. Вазы и кадки полны красной и розовой герани, а воздух, казалось, пропитан ароматом жасмина. Пру заметила вдруг, что стол, на котором поблескивали хрусталь и серебро, был накрыт на шестерых, и вопросительно поглядела на Дуайта.

— Я встретила здесь только троих. А кто остальные?

— Значит, так: Александр, Анжелика, вы и я. Потом — приемный отец Анжелики, Карло Монтеккино…

— Монтеккино? — испуганно переспросила Пру. — Это имя мне, кажется, знакомо. Он как-то связан с кораблями — Линия Монтеккино?..

Дуайт кивнул, криво усмехнувшись.

— Это вам не шуточки! Обувь, корабли и даже сургуч. Наш Карло ко всему приложил руку — не исключая мафии. Впрочем, сюда его привели исключительно корабельные дела. У его компании со штаб-квартирой в Неаполе большой бизнес в этом регионе, так что связь со Стелласом была бы ему весьма на руку. А иначе почему, как вы думаете, он всячески поощряет сближение Анжелики с Александром?

— Теперь понимаю.

— И, наконец, последний гость — это Элени Теодакарис.

— Элени?

— Вам она понравится. Это сестра Гераклеса и, следовательно, тетушка Александра. Когда у него собираются гости, она специально приезжает из Афин, чтобы исполнять при нем роль хозяйки. Вы же знаете, как трепетно греки относятся к приличиям.

— О да, конечно.

Тем временем все уже собрались за столиком с напитками, так что когда подошел Александр, он тут же приступил к исполнению своих обязанностей хозяина. Первым делом представив Пру приемному отцу Анжелики, он оставил их вдвоем и удалился, чтобы заняться напитками.

Карло был приземист и грузноват. Тяжелые складки под подбородком придавали ему комическое сходство с вечно грустным бассетом, но в его глазах, которые пристально изучали Пру из-под нависших черных бровей, не было ничего ни печального, ни забавного. Пру попыталась достойно встретить его взгляд, хотя и чувствовала себя очень неуютно.

— Надолго вы здесь, мисс Кинг? — По-английски он говорил с ужасным акцентом, но довольно бегло. — Вы ведь гостья Александра?

— О, нет… Я просто пропустила вчерашний паром, и… и мистер Стеллас был так любезен, что помог мне…

— Да, да, конечно… Значит, раньше вы не были знакомы с семьей Стеллас?

— Нет… то есть… нет, я только вчера познакомилась с Александром.

Пру смущенно взглянула на предмет их разговора, но Александр был занят тем, что делал по ее просьбе мартини с лимоном.

— Он был так добр ко мне. Даже не знаю, что бы я делала без его помощи.

— Вам действительно повезло, что вы его встретили.

Судя по всему, Карло утратил к ней всякий интерес. Ему достаточно было убедиться в том, что эта загадочная мисс Никто не представляет никакой угрозы для его восхитительной приемной дочери, а все остальное его не волновало.

В этот момент появилась Анжелика. Она была великолепна в простом белом платье без пояса, которое подчеркивало оливковый оттенок ее гладкой кожи и буквально кричало о своем парижском происхождении. Дуайт, словно притягиваемый магнитом, приблизился к ней, но Анжелика лишь одарила его рассеянной улыбкой. Все ее внимание было приковано к Александру.

— Я решила, — повелительным тоном начала она. — После обеда мы отправляемся на экскурсию. В Неа-Астеа. Ты устроишь это для меня, Александр? — Она вопросительно подняла свои тонкие брови. Он стоял рядом с ней, держа в руках приготовленный для нее бокал с вином. — Да?

— С огромным удовольствием, Анжелика, но только не сегодня, если вы и меня собираетесь захватить. Сегодня ничего не получится.

— Не получится?! — Анжелика широко раскрыла глаза от изумления. Ее торжествующая улыбка исчезла словно по мановению волшебной палочки, и в огромных черных глазах засверкал гнев, неузнаваемо изменивший черты ее лица. — Почему это не получится? Я хочу ехать.

Александр неодобрительно нахмурил брови.

— Не получится потому, что сегодня после обеда я обещал быть в Кальтии. Элени и я приглашены на похороны старого Янни Лефаса, — терпеливо объяснил он. — Мы обязательно должны там быть.

— Похороны! — Это слово Анжелика произнесла с невыразимым отвращением. — Но я не собираюсь идти на похороны! Разве это отдых?!

Видно было, что Александр прилагал немало усилий, стараясь говорить с ней как можно мягче.

— Дорогая, никто и не требует, чтобы ты ехала с нами. Это вовсе ни к чему. Но Янни много лет служил в доме моего отца, и мы с Элени должны быть там. Это нисколько не мешает тебе и всем, кто хочет к тебе присоединиться, отправиться в Неа-Астеа.

— Но я хочу ехать с тобой.

— Ну что ж, если ты готова поехать со мной в Кальтию, мы сможем отправиться туда после отпевания.

На какое-то мгновение Пру даже стало интересно, захочет ли Анжелика продолжать этот спор. Но юная итальянка поймала взгляд приемного отца, недвусмысленно предостерегавший ее от опасности не на шутку рассердить Александра, и, подавив свой гнев, даже сумела улыбнуться.

— Что ж, я согласна. Я еду с тобой в Кальтию, а после мы славно проведем время, когда ты разделаешься наконец со своими обязанностями.

Произнеся это неприятное слово, она наморщила свой очаровательный носик, и Александр улыбнулся.

— Ты не обиделся на меня, Александр?

В знак примирения он похлопал ее по руке.

— Мне не на что обижаться…

— Всем доброе утро, друзья! Надеюсь, я не задержала вас с ланчем?

В присоединившейся к ним женщине Пру без труда узнала Элени Теодакарис, тетю Александра. Она действительно выглядела необычайно молодо для женщины, племяннику которой определенно было за тридцать, но между членами семьи Стеллас существовало, по-видимому, большое фамильное сходство. Стоило Элени улыбнуться гостям, и Пру замерла из изумления, увидев, до чего она похожа на Александра.

Элени, как настоящая гречанка, была в черном, но ее легкое льняное платье было столь шикарно и вместе с тем просто, что его, без сомнения, пошил один из самых дорогих французских кутюрье. Приняв из рук Александра бокал вина, Элени прямиком направилась к Пру, которая потягивала мартини.

— Значит, вы и есть та заблудшая странница, о которой мне рассказывал Александр, — с приятной улыбкой сказала она. По-английски она говорила с легким акцентом, но так же бегло, как и ее племянник. — Вам, конечно, не повезло, что вы пропустили паром. Но, поверьте, вы здесь желанный гость. Мы все вам очень рады.

Пру смущенно улыбнулась, не зная, насколько Александр счел нужным посвятить свою тетушку в подробности ее истории. По счастью, Элени оказалась вовсе не любопытна.

— Он, да и все так добры ко мне.

— Но это вполне естественно. Разве может быть иначе? Вы очень милы, и пока вы у нас, я рада буду познакомиться с вами поближе. Последний раз я была в Лондоне много лет назад, и мне очень интересно будет услышать от вас, что там сейчас происходит.

Пру улыбнулась в ответ на ее любезность, но про себя подумала не без иронии, что Лондон, который знала она, едва ли имел много общего с тем Лондоном, который остался в памяти Элени Теодакарис. Не было никакого сомнения, что они жили в разных мирах, и будни лондонской машинистки были так же далеки от Элени, как жизнь на Марсе.

Наконец гости уселись за стол. Пру оказалась справа от Александра. Напротив нее сидели Карло и Анжелика, а рядом с ней Дуайт. Элени улыбнулась Пру и окинула стол довольным взглядом.

— Ваш приезд, мисс Кинг, пришелся как нельзя кстати. Конечно, мы не сторонники церемоний, но, по-моему, гораздо приятнее, когда за столом собирается четное число гостей.

Поймав взгляд Пру, Александр не сдержал улыбки.

— Вот так-то Пру! Все ваши бедствия и мытарства — все это, оказывается, только для того, чтобы число собравшихся за нашим столом делилось на два!

— Хорошо, что, пропустив паром, я хоть кому-то принесла пользу, — улыбнулась Пру в ответ. — Вчера, признаться, мне бы и в голову это не пришло.

— Моя тетушка обладает замечательным даром даже в самых отчаянных ситуациях находить что-то хорошее. Я восхищаюсь ее жизненной философией.

Это называется серендипия, — насмешливо вставила Пру.

— Серендипия? — Элени удивленно подняла брови. — Что это такое?

— Вообще Серендип — это старое название Цейлона. Сейчас это, кажется, Шри-Ланка. В любом случае, в английский язык это слово попало из тамошней сказки. На Серендипе было три принца, которым везло на счастливые находки. Способность делать их и называется серендипией.

— Замечательно! Мне нравится это название.

Александр склонился к Пру, которая в этот момент намазывала маслом булочку.

— В семействе Стеллас серендипия передается по наследству, — шепотом сказал он. — Вчера, например, мне тоже посчастливилось сделать замечательную находку…

От необходимости отвечать ее избавила Анжелика, которой терпеть полное отсутствие внимания к. ее персоне было уже не под силу.

— Александр!

Ее голос, точно удар кнута, разрушил их тет-а-тет.

— В Кальтии я хочу пройтись по магазинам. Ты должен посоветовать мне, куда лучше пойти.

Учтиво обернувшись к Анжелике, Александр переключил на нее все свое внимание, предоставив Пру возможность целиком сосредоточиться на булочке.

— Прежде всего, Анжелика, это зависит от того, что именно ты хочешь купить, — рассудительно заметил он. — Там есть пара хороших сувенирных лавок и антикварных магазинчиков. Но это не Рим и не Афины, и с этим тебе придется смириться.

— Я слышала, что здесь можно найти неплохие серебряные украшения, — настойчиво продолжала она. — Стоит мне поискать их или нет?

Они принялись обсуждать различные магазины и торговцев, у которых можно было найти что-нибудь интересное, и Пру с облегчением откинулась на спинку стула. Она не сдержала легкой усмешки, наблюдая за Анжеликой, к которой, стоило ей опять оказаться в центре внимания, вновь вернулось превосходное расположение духа. Да, итальянка и впрямь не привыкла к тому, чтобы ее не замечали!

Ланч был великолепен. Константин, молодой лакей-брюнет, который утром накрывал на террасе завтрак, разносил по кругу большие чашки с салатом, свежим латуком, огромными сладкими греческими помидорами и спелыми маслинами. Второй лакей подавал блюдо с превосходно украшенным цыпленком в изысканном лимонном соусе. Несмотря на все свои проблемы, Пру ощутила настоящий голод и с аппетитом принялась за мясо и салат.

— Роскошно, не правда ли? — пробормотал Дуайт и подмигнул ей. Он пристально наблюдал за Анжеликой, которая, втянув Александра в разговор о том, что касалось только их двоих, смеялась во весь голос и кокетничала с ним напропалую. Александр реагировал так же, как реагировал бы на его месте любой настоящий мужчина, и все же Пру было жаль Дуайта.

Наконец трапеза подошла к концу. Кофе подали на террасу, где все принялись обсуждать послеобеденные планы. Карло решил остаться в своих апартаментах, и сопровождать Анжелику выпало Дуайту. Поначалу она пыталась протестовать: после службы ей хотелось остаться с Александром наедине. Но ни Дуайт, ни сам Александр и слышать не желали о том, чтобы позволить ей бродить по Кальтии в одиночку.

— К тому же, дорогая, я так понимаю, вам нужно будет помочь со свертками, если вы хотите пройтись по магазинам, — убеждал ее Дуайт. Пру с болью видела на его добродушном мальчишеском лице просительное выражение. Слишком славный парень, подумала она, чтобы им помыкала девчонка вроде Анжелики. Элени дала понять, что вернется домой сразу же после окончания церемонии.

— Я иду туда только из уважения к Янни, — объяснила она Пру. — Это был один из лучших работников моего брата.

— Надеюсь, Пру, вы с нами?

Голос Александра вывел ее из задумчивого состояния, так что она не сразу поняла, о чем он спрашивает.

— Я? В Кальтию? О, нет! Я не могу…

— Да, но…

— Я думаю, Пру совершенно права. — Анжелика поспешно перебила Александра, который собирался что-то возразить. — Ты же сам говорил, что она там работала…

— Да-да, в отеле…

— В этом все и дело, — с довольным видом сказала Анжелика. — Разве ты не понимаешь? Ведь там она может столкнуться со своей "хозяйкой! Приятная будет встреча!

— Значит, причина в этом? — спросил Александр. — Что ж, если так…

— Д-да…

— В таком случае вопрос снимается. — Элени решительно положила конец дальнейшей дискуссии. — Пусть Пру поступает так, как считает нужным.

После ланча все разбрелись в разные стороны, и Пру решила вернуться к себе в спальню. Счастливо избежав поездки в Кальтию, она вопреки законам логики чувствовала разочарование при мысли о том, что целых полдня ей предстоит провести в одиночестве. И все же Пру понимала, что поступила совершенно правильно. Стоило ей только представить свою встречу с Деметриу или Иринной, как по спине у нее пробегали мурашки. Но впереди ее ждал свободный полдень, и Пру решила, как только все разъедутся, немного прогуляться по вилле.

После солнечной террасы комната показалась ей сумрачной и прохладной. Облегченно вздохнув оттого, что испытание, каким был для нее ланч, миновало, Пру скинула платье и повесила его в шкаф. Она подождет немного, пока все уедут, и тогда сможет осмотреть все хорошенько. В одном лифчике и трусиках она блаженно вытянулась на кровати в ожидании своего часа. Несмотря на все дурные предчувствия, связанные с пребыванием в доме Стелласа, Пру не могла отрицать, что по сравнению с простой служащей отеля «Иринна» несомненно поднялась на более высокую ступеньку. Она с улыбкой подумала о том, что в Кальтии в эту самую минуту Деметриу, наверное, помогает вытирать столы после ланча и снова накрывает их — теперь уже к ужину.

Глаза ее уже стали слипаться, а мысли затуманились, как вдруг Пру явственно услышала резкий щелчок. Ей показалось, что он раздался возле ведущей на террасу двери. Но ставни были закрыты и в комнате царил полумрак, так что ничего невозможно было разглядеть. Щелчок повторился. Пру вскочила с постели и протянула руку к халату.

— К-кто там?

Голос Пру дрожал, и от страха у нее свело живот. Она запахнула халат и трясущимися руками затянула поясок, лихорадочно соображая, что предпринять. Внезапно стеклянная дверь распахнулась, и на фоне ясного неба возник темный мужской силуэт. Солнце светило так ярко, что лица было не разобрать, но что-то в облике незнакомца показалось Пру странно знакомым. Она сдавленно вскрикнула, когда он ринулся к ней по натертому паркету.

— Кто вы?! Что вам нужно?!

При закрытых ставнях в комнате мало что можно было разглядеть. Видя приближающуюся к ней грозную тень, Пру попятилась к кровати, пытаясь найти за ней защиту. Злоумышленник злобно проворчал что-то и принялся обходить ее сбоку. Пру проворно перебралась через кровать, попутно швырнув в него смятое одеяло. Теперь она очутилась возле открытого окна. Не обращая ни малейшего внимания на кремовые простыни, взломщик устремился за ней, оставляя на постели грязные следы.

Приглушенно вскрикнув, Пру бросилась к открытой двери. Ей некогда было раздумывать, кто это и что ему нужно. Единственное, чего она хотела, — чтобы расстояние между ними было как можно больше. С колотящимся сердцем она выскочила в дверь и устремилась на верхнюю террасу. Справа от нее остались комнаты Дуайта и Анжелики, но она знала, что там никого уже нет. Мысли ее спутались, и она ринулась вниз по ступенькам, которые вели в столовую. Должен же там кто-то быть — хотя бы один из слуг?

На полпути Пру отважилась обернуться. К ее удивлению, сзади никого не было. Она машинально замедлила шаг, судорожно и отрывисто дыша и силясь прийти в себя после пережитого страха. В какой-то момент ей в голову даже пришла бредовая идея, что все это ей приснилось и что зловещий силуэт на фоне неба — просто кошмар, вырвавшийся из ее подсознания. Но она тут же встряхнулась. Какая же это фантазия, если неизвестный злоумышленник топтался по ее кровати — Пру вспомнила следы его грязных ботинок на простынях. Нет, у нее есть доказательства!

Она вошла в столовую и пошла на звук звенящих тарелок в кухне, где прислуга заканчивала мыть посуду после ланча. Пру толкнула вращающуюся дверь, и все изумленно уставились на ее бледное от страха лицо, когда она заглянула на кухню.

— Пожалуйста… Паракало… Помогите…

Оба лакея ни слова не понимали по-английски, но, по счастью, в этот момент в кухне была маленькая горничная Пега. Ей приходилось заниматься гостями Александра, и потому она могла кое-как объясняться. Пру как можно проще постаралась рассказать ей, в чем дело. На секунду она засомневалась, поняла ее Пега или нет, но тут маленькая гречанка кивнула.

— Я пойду… привести Марию… — прошептала она, испуганно глядя на Пру. — Наверное, надо взглянуть замок — но это Мария. Мадам и кириос Александр еще в Кальтии.

Пру кивнула и, дрожа всем телом, опустилась на табуретку, которую поспешил принести ей Константин. В обыденной обстановке кухни все происшедшее показалось ей вдруг смехотворным. Несколько мгновений ужасной погони, а в следующий миг — ничего! Как будто преследователь просто растаял в воздухе. Да и цель его вторжения оставалась для Пру полнейшей загадкой. Так что когда перед ней предстала наконец дородная фигура Марии в черном, Пру попыталась объяснить все как можно доступнее, но даже в ее собственных глазах эта история выглядела до обидного нелепо.

— Надо осмотреть комнату, — объявила Мария, когда она закончила свой рассказ. — Посмотрим, нужно ли отремонтировать дверь. И еще простыни…

Под непроницаемым взглядом ее блестящих черных глаз Пру почувствовала себя, точно нашалившая школьница. Мария жестом пригласила ее и Константина следовать за ней. Картина происшествия выяснилась, как только они вернулись в спальню. Вырезав огромное отверстие в оконном стекле, взломщик просунул в него руку и открыл дверной замок. Вырезанный стеклянный круг был прислонен к стене дома. Постель, истоптанная незнакомцем, была вся в грязи. Увидев все это, Мария издала негодующий возглас.

— Думаю, ми-ис Кинг, вам лучше будет сменить комнату, — заявила она. — Понадобится время, чтобы вызвать из Кальтии стекольщика, который вставит новое стекло — оно ведь было большое…

Пру кивнула с нескрываемым облегчением. В другой комнате она несомненно почувствует себя гораздо уютнее. И лучше, если окна будут выходить на противоположную сторону, чтобы ей не мерещился этот зловещий черный силуэт на фоне неба. По спине у Пру пробежал мороз. Кто это был? Он что, приходил за драгоценностями Александра? Или это обычный вор, вломившийся в дом наудачу, просто в расчете на то, что у любого из гостей Стелласа будет чем поживиться? Так или иначе, Пру не могла избавиться от неприятного чувства, словно взломщик был ей знаком, хотя не могла понять, откуда у нее это ощущение.

Испытывая сильную тревогу, Пру помогла Пеге упаковать вещи и перенести их в другую комнату, дальше по коридору. Загадочный взломщик ничего не пытался украсть, хотя она и убежала из комнаты. Но если его не интересовали вещи и он не стал ее преследовать, то что в таком случае ему было нужно?

4

Когда Александр и Элени, едва переодевшись, пришли к ней в гостиную и принялись расспрашивать ее о злоумышленнике, Пру поняла, что Мария без промедления известила их о дневном происшествии.

— Неужели тебе не удалось даже мельком увидеть его лицо? — спросил Александр, удобно расположившись в одном из кремовых кожаных кресел. Время шло к вечернему коктейлю, и потому в отдалении стоял Константин, по первому знаку Александра готовый разносить напитки. — Ведь было же, ей-богу, очень светло.

— В том-то и беда, — виновато сказала Пру. — Солнце светило так ярко, что я увидела лишь надвигающийся темный силуэт. — Она передернула плечами. — И потом, все продолжалось не больше минуты…

— Это бывает, — утешила ее Элени. — Не обижайся на Александра, дорогая. Я думаю, он беспокоится так потому, что кто-то забрался в дом, несмотря на сигнализацию.

— Еще бы! — резко сказал Александр. — Здесь сейчас слишком много ценных вещей, Я очень хорошо осознаю свою ответственность в случае, если что-то пропадет. В конце концов, я ведь всего лишь попечитель.

— Но ведь в спальнях нет сигнализации? — спросил Дуайт. — Вряд ли имело бы смысл устанавливать ее там.

— Конечно же, это ни к чему. — В голосе Александра по-прежнему звучало раздражение. — Было бы просто смешно, если бы сигнализация срабатывала всякий раз, когда кто-то входит в дом через ту дверь с террасы. Но в моем доме всегда много народу, и мне следовало об этом подумать. Впрочем, единственный выход — это превратить весь дом в каземат вроде Алькатраса…

— О нет, Александр! Жить здесь станет тогда просто невыносимо, — поспешно воскликнула Элени. — Я уверена, что все обстоит не так серьезно, как ты думаешь. Все действительно ценные вещи находятся в твоем кабинете, а уж он-то защищен вполне надежно — судя по тому, какая здесь была суматоха, когда устанавливали сигнализацию. Нет, мне кажется, это был просто дилетант, любитель легкой наживы. Потому-то он и забрался в спальню, где, скажем честно, мало что представляет настоящую ценность. Так что ему удалось только напугать бедняжку Пру. И это… — она бросила взгляд на бледное лицо Пру и улыбнулась ей —…это самое худшее во всей этой истории. Но я уверена, что больше такое не повторится. Теперь она поселилась между мной и Анжеликой, а напротив — твоя дверь…

Появление Анжелики, которая, как всегда, выглядела просто великолепно, избавило Александра от необходимости отвечать. Константин протянул Анжелике приготовленный для нее бокал с вином, и, расположившись у венецианского окна, она выслушала краткий отчет Дуайта о дневных событиях. К тому времени все в доме уже были знакомы с той или иной версией происшествия; что же касается Анжелики, то она, очевидно, рассматривала его как очередную попытку Пру привлечь к себе внимание.

— По-моему, просто много шуму из ничего, — сказал она наконец. — Обычный воришка — хотел что-нибудь прихватить. Жаль, конечно, что он забрался именно в комнату Пру, — Анжелика бросила на нее такой взгляд, словно Пру сама была в этом виновата. — Но она, по-моему, не пострадала — просто испугалась, так что… — Анжелика пожала плечами. — Лучше всего просто забыть об этом.

— Признаюсь, я согласна с Анжеликой, — добавила Элени. — Прими меры предосторожности, Александр, и не бери это в голову. Да и тебе, Пру, лучше забыть обо всем поскорее.

Ни от кого не укрылось, что Анжелика на славу провела время в Кальтии и вернулась в великолепном расположении духа. Беспокойство, вызванное вторжением, вскоре улеглось, и остаток вечера она беззаботно флиртовала с Александром, столь откровенно пренебрегая Дуайтом, что в глазах Элени загорались негодующие огоньки, а Пру чуть не плакала от обиды за него. Она удивлялась, как это мужчины могут быть столь слепы, чтобы не распознать истинного лица Анжелики.

Когда Пру услышала, как Александр с улыбкой отвечает на кокетливые взгляды и дразнящие замечания Анжелики, губы ее сжались в порыве безрассудного гнева. Она взглянула на Дуайта, ожидая увидеть на его лице расстроенное выражение. Но, к ее удивлению, он как будто смирился с происходящим, и Пру даже захотелось встряхнуть его и заставить хоть что-то предпринять. К концу ужина это зрелище показалось ей невыносимым, и, сославшись на головную боль, она отправилась в постель. В отличие от других, Пру не могла с такой легкостью позабыть дневное происшествие и как ни в чем не бывало принять участие в их оживленной болтовне.

Новая комната Пру была не менее прелестна, чем прежняя, хотя из ее окон и не открывался ясный вид на море, который так очаровал Пру в то утро. Почувствовав внезапный прилив грусти, она приняла душ и легла в постель, стараясь не думать об Анжелике, которая безраздельно властвовала внизу. Однако сон не приходил. Лежа в кровати и глядя на темное небо с мерцающими звёздами, Пру с удивлением думала о том, что она здесь делает. Две недели в гостях у человека, о существовании которого еще позавчера она и не подозревала! Все выглядело более чем нелепо. И все же она не могла уехать с Каленоса, пока Александр не поможет ей вернуть паспорт, и главное — пока не придет паром, так что с вынужденным пребыванием здесь ей так или иначе придется смириться. Сердясь на себя неизвестно за что, Пру натянула одеяло на плечи и закрыла глаза.

Пришедший наконец сон не принес ей успокоения. Пру ворочалась и металась в постели. Вместе с Александром, Анжеликой и Дуайтом в ее тревожных снах неизменно присутствовала огромная черная тень, нависшая над ними, точно угроза надвигающейся гибели. Проснувшись наутро, Пру обнаружила, что придуманная вчера головная боль стала для нее тягостной реальностью.

Сегодня все собирались в Неа-Астеа. Александр обещал устроить пикник и показать развалины древнего храма Фемиды Сотейры, на раскопках которого и было извлечено из земли Блюдо Судеб. В любое другое время мысль о такой поездке привела бы Пру в восторг, но теперь у нее болела голова и лицо в зеркале было бледно, несмотря на греческое солнце.

Александр предложил выехать пораньше, чтобы полуденный зной не помешал насладиться великолепным зрелищем, и за завтраком все без исключения собрались в столовой. Анжелика, со вчерашнего вечера пребывавшая в превосходном расположении духа, с любопытством и некоторым удивлением взглянула на бледное лицо Пру.

— Решили к нам присоединиться, мисс Кинг? Надеюсь, вам будет на что поглядеть — и поездка вас не утомит. — Взглянув пристальнее на бледные щеки Пру, Анжелика посмотрела на Александра и вопросительно подняла брови. — Но до чего вы бледны! Вы, наверное, не слишком хорошо переносите жару?

Александр обернулся к ней, и в его глазах Пру с удивлением прочла неподдельную тревогу. Он налил ей апельсинового сока и протянул тарелку с вафлями.

— Вы должны поесть, иначе к обеду вам станет дурно, мягко сказал он. — Анжелика права: вы действительно бледны. Вы плохо спали, Пру?

— Спасибо, замечательно, — холодно ответила она. — Просто голова все еще болит. Может быть, на свежем воздухе мне станет легче. Я… я решила, что мне, наверное, лучше будет спокойно посидеть здесь… на террасе…

— И не утомлять себя поездкой. Что ж, вполне разумно… — с нескрываемым удовольствием заметила Анжелика. Но Александр недовольно сжал губы и покачал головой.

— Ну нет, Пру, довольно вам прятаться. Вчера я пошел вам навстречу, но сегодня — увольте.

Он позвонил в маленький колокольчик возле двери и отправил Константина за лекарствами от головной боли.

— Смена обстановки пойдет вам на пользу. Вероятно… — он виновато улыбнулся, — вероятно, вчера я так был занят мыслями о том, каким образом взломщик проник в дом, что не подумал о том, как это на вас подействовало. Простите меня…

— О, нет, что вы…

— Но сегодня я постараюсь исправиться. Уверен, что наш маленький храм Фемиды Защитницы вам непременно понравится. Превосходное место. Вы не находите, Дуайт?

— Разумеется. И потом, Пру, в поездке вам обязательно станет легче. Вчера нам вас очень не хватало.

После того как оба они отмели ее отговорки, настаивать и дальше было бы просто невежливо. Пру все равно не смогла бы им объяснить, что остаться ее побуждала не столько головная боль — хотя и самая настоящая, — сколько смутный, безотчетный страх. Она пыталась убедить себя, что под защитой Александра и Дуайта будет в большей безопасности, чем в одиночестве на вилле Стеллас — но необъяснимое дурное предчувствие по-прежнему не покидало ее.

Место, куда они направлялись, находилось примерно в часе езды в противоположном от Кальтии направлении по дороге, которая шла вдоль всего острова. Неа-Астеа представляла собой очаровательную деревушку высоко в горах, в центре Каленоса. Мощная машина Александра свернула на покрытую щебнем проселочную дорогу, которая серпантином уходила вверх. При виде головокружительного обрыва душа у Пру ушла в пятки; что до Анжелики, то она сохраняла полнейшую невозмутимость.

По прямой от Неа-Астеа до Кальтии было не слишком далеко, но высокие буровато-серые горы неприступным барьером разделяли остров на две части. Кальтия была обращена на запад, к Эгейскому морю, Афинам, Пелопоннесу и, наконец, к Западной Европе. Неа-Астеа же, напротив, смотрела на восток, поверх нижних склонов горы Гера — туда, где гористую местность сменяла равнина, на которой рос виноград и другие дары земли. По обеим сторонам дороги тянулись поля бобовых, и крупных, мясистых помидоров; и всюду, куда ни взгляни, чернели корявые изогнутые стволы старых оливковых деревьев. По словам Дуайта, лишь узкий пролив, лежащий за плодородной прибрежной равниной, отделял остров от беспокойного соседа — Турции.

В залитой утренним солнцем деревне уже вовсю кипела жизнь. Люди спешили на работу, покуда полуденный зной не сковал движений. Повсюду Александра приветствовали с почтением и дружелюбием равных. Пру была тронута и бесконечно довольна тем, что эти независимые люди так любили и уважали его.

Коричневая черепичная крыша маленькой церквушки, выходившей на узенькую улочку, едва виднелась с главной площади. Пру решила заглянуть внутрь и двинулась по дорожке. Анжелика последовала за ней, приклеившись точно банный лист к руке Александра, но нетрудно было заметить, что ее мало волнует и церковь, и чисто выбеленные тихие домики, выстроившиеся вдоль ведущей к ней тропки.

— Мне все это надоело, — объявила наконец Анжелика. — Лучше пойдемте посмотрим, есть ли здесь стоящие магазины.

— В этой крошечной деревушке ты едва ли найдешь что-нибудь интересное, дорогая, — возразил Дуайт. — Кажется, я где-то читал, что главный здешний промысел — ткачество. Не думаю, что тебя очень заинтересуют ковры или половики…

— Верно, — подтвердил Александр. — Но если Анжелика хочет, мы и в самом деле можем пройтись по магазинам. Кстати, в конце деревни есть замечательная маленькая таверна. Думаю, к тому времени стаканчик вина будет нам весьма кстати…

— Уж это точно! — ухмыльнулся Дуайт, вытирая пот с рыжеватых бровей. — Сейчас хоть и рано, но жарко до невозможности. Так пить хочется, что, наверное, реку бы выпил.

Пру была готова на все и потому с радостью приняла это предложение. В спутники ей снова достался Дуайт. Вместе они спустились по единственной деревенской улице, заглядывая в магазины и любуясь стоящими вдоль дороги жестяными банками из-под масла, выкрашенными белой краской, в которых шапками цвела герань. Всюду, куда ни глянь, росли цветы: они свешивались из ящичков на окнах, теснились на крошечных клочках земли. На фоне угрюмых гор деревня с ее белоснежными домиками и голубевшим над ними небом являла взору настоящее буйство красок.

Полки магазинов и все пригодные для этого поверхности были уставлены и увешаны, к соблазну неосторожных туристов, рукотворными изделиями трудолюбивых греков. Чего здесь только не было: вышитые кофточки, глиняная утварь, всевозможные вещи из кожи, тонкие серебряные безделушки ювелиров с севера! Анжелика внимательно все разглядывала, щупала и вертела в руках, но Пру заметила, что, несмотря на весь свой интерес, она так ничего и не купила. Ей же самой очень приглянулась искусно вышитая батистовая блузка, но искушение осталось втуне: поскольку денег у нее не было, вопрос о сувенирах отпал сам собой.

Перейдя через улицу, они вернулись на площадь с другого конца. Александр показал им таверну, которая располагалась как раз напротив улочки, ведущей к церкви. С того места, где стоял их столик, можно было разглядеть ее коричневый купол. Таверна оказалась прелестным маленьким заведением в лучших греческих традициях. Столики стояли в тени увитой виноградом решетки, с которой свисали знакомые розовато-коричневые гроздья сладких, лишенных косточек ягод. Мужчины, усадив девушек за столик, двинулись к стоявшему в тени домику в поисках владельца.

За столиком в глубине оживленно беседовали о чем-то несколько греков. Рядом с ними дымились маленькие чашечки с крепким кофе и стояли наготове кувшины с водой. Пру не могла не заметить, что один из них разглядывал ее с некоторым интересом. Наклонившись, он сказал что-то своему приятелю, и оба они вновь обернулись, чтобы взглянуть на девушек, садившихся за столик. Впрочем, интерес к ним был утрачен, как только Александр разыскал владельца и заказал бутылку арецинато и кувшин свежего лимонада.

Темные глаза Анжелики скользнули по песчаной улочке, на которой куры искали что-то в земле возле стен таверны. На ее милое личико набежала тень — виной тому было отсутствие дорогих магазинов. Вся поза Анжелики выражала глубочайшее неудовольствие. Пру чувствовала, что для счастья ей вполне достаточно сидеть вот так в тени виноградной лозы и смотреть на мерцающее вдали море, но избалованной юной итальянке этого явно было мало. Дуайт смотрел на Анжелику все с тем же просительным выражением, и Пру вновь почувствовала к нему острую жалость.

— Ты только взгляни, Анжел, что за чудный вид! Скажи, неужели ты не испытываешь трепета при мысли о древности здешних мест? Ведь это живая история! — Он взмахнул рукой, указывая на церковь, площадь и на раскинувшиеся за ними плодородные равнины. — У меня такое чувство, что время здесь замерло.

Анжелика недоуменно пожала плечами.

— По мне так ничего особенного. Ну, грязь, старые лавчонки — и все. У нас в Италии этого добра тоже хватает.

Александр с загадочной улыбкой откинулся на спинку стула.

— Мне очень жаль, что ты не смогла оценить этот остров, как я, — негромко заметил он. — Впрочем, тебе и впрямь скорее подошел бы Париж, а не провинциальная Греция. Ну и, конечно, Рим…

— Конечно. — Из-под полуопущенных ресниц Анжелика метнула быстрый взгляд на расстроенное лицо Дуайта. — Но еще я хотела бы повидать Америку.

Его лицо тут же просветлело:

— О, я бы с удовольствием тебе ее показал, — нежно сказал он. — Мой родной город…

— Ну уж нет! Я имела в виду Нью-Йорк.

Видя, с какой живостью он откликнулся на ее слова, Анжелика моментально посуровела. «Что за бессердечное существо!» — с негодованием подумала Пру. Дуайт вьется вокруг нее, это льстит ее самолюбию, но уделить ему хоть каплю добра и любви — это она считает ниже своего достоинства. Пру постаралась подбодрить молодого американца улыбкой.

— Расскажите мне о ваших родных местах, Дуайт. И о том, что вы делаете здесь, в Греции. Не знаю почему, но у меня такое впечатление, что вы здесь работаете — или я ошибаюсь?

— Нет, я действительно здесь работаю. — Ее доброжелательность вызвала у него живой отклик. — В американском посольстве в Афинах. Я здесь всего шесть месяцев.

Сделав глоток вина, Дуайт взял с блюда кусочек жареного осьминога.

— Именно там мы и встретились, Анжелика, не так ли? Вы помните ту вечеринку?

Она пожала плечами.

— Я на стольких перебывала с папой! Он человек занятой и вынужден посещать массу светских раутов. Думаю, это одна из неизбежных тягот богатства.

Александр взглянул на нее с непередаваемым выражением.

— Ну, тебе она, по-моему, не так уж и в тягость. По мне, так ты просто рождена для светской жизни. Ты не согласна?

Очаровательно улыбнувшись Александру, Анжелика встала и протянула ему руку.

— Я рождена для забав и развлечений, Александр. А ты обещал показать мне свой замечательный храм. Так мы идем?

— Разумеется, если все готовы.

В Неа-Астеа они въезжали по Кальтийской дороге, но теперь, по словам Александра, им предстоял путь в самое сердце гор. Чем выше они поднимались по извилистой дороге меж сосен, тем уже она становилась. Теперь мощная серебристо-серая машина Александра уже занимала большую ее часть. Пру гадала, что будет, если навстречу им попадется другой автомобиль.

Положив на подголовник свою очаровательную головку с развевающимися на ветру черными волосами, Анжелика явно наслаждалась скоростью. Пру же, напротив, чувствовала себя очень неуютно оттого, что машина все круче шла в гору. Услышав вдалеке гул, она не могла избавиться от мысли, что за одним из крутых поворотов их ждет лобовое столкновение со встречным автомобилем. Дуайт поспешил заверить ее, что шум слышится сзади.

— Должно быть, сегодня утром кому-то пришла в голову та же идея. Но можете не беспокоиться: Александра им ни за что не догнать.

Внезапно машина круто свернула с дороги на небольшую площадку, окруженную валунами. Пру была восхищена тем, с каким мастерством развернулся на ней Александр. За спиной у них зияла пропасть, в глубине которой сосновый покров горы сходил на нет, обнажая ее бурые склоны. Но Александр указывал вверх, туда, где вилась меж камней едва заметная тропка.

— Нам туда. У Сотейры так мало посетителей еще и потому, что добраться к ней не так-то просто. Но вы, девушки, если обули удобные туфли, можете не волноваться…

Взглянув на тропинку, Пру порадовалась, что надела сандалии. Она вообще решила одеться так, чтобы чувствовать себя как можно свободнее, и потому выбрала широкую ситцевую юбку и футболку с низким вырезом. Конечно, все это не шло ни в какое сравнение с очередным, как всегда изысканным, льняным платьем Анжелики и ее босоножками на высоком каблуке, но Пру, по крайней мере, была уверена в том, что сможет добраться до самого верха без посторонней помощи.

Крутизна тропки несколько возмещалась тем, что вдоль нее были установлены столбики, между которыми в помощь туристам натянули канаты. И все-таки подъем оказался не из легких, и, добравшись до самого верха, Анжелика и Пру долго не могли отдышаться. Александр помог им преодолеть последний уступ и широко взмахнул рукой.

— Храм Фемиды Сотейры — Защитницы.

Пру изумленно захлопала ресницами, и из груди у нее невольно вырвался восторженный возглас. Теперь, когда гребень горы уже не скрывал храма, он предстал перед ней во всем своем великолепии. Маленький, золотисто-белый, он стоял на плоском уступе и глубоко врезался в гранитный склон горы. Когда-то, в незапамятной древности почитатели богини вздымали сюда гигантские глыбы пентелийского мрамора, чтобы воздвигнуть здесь это святилище, и теперь Пру чувствовала комок в горле, любуясь простотой и совершенством его форм. По периметру храма шла стройная дорическая колоннада, а архитрав был украшен прекрасным барельефом.

— В это невозможно поверить…

— Пожалуй, по расположению он не уступит и храму в Дельфах! — воскликнул Дуайт. — Анжел, тебе не кажется, что это сон? Ты только посмотри на…

Анжелика кивнула, лениво скользнув взглядом по храму. Ее внимание целиком было сосредоточено на Александре.

— М-м… Сфотографируй его для меня, Дуайт. Но осмотреть его я обязательно должна с тобой, Александр. Ты столько знаешь об этом храме! Расскажи мне о Фемиде — как ты ее назвал? Сотейра?

— Да — Защитница.

— И что же или кого — она защищала?

Александр улыбнулся ей.

— Конечно, праведников. И карала злодеев. В соответствии с ее волей судьи выносили свои приговоры. В другой своей ипостаси она именуется Эвбулос — «мудрая советница». Очень занятно, Дуайт, что в этом храме ты увидел сходство с Дельфами. Первоначально Дельфийский оракул принадлежал именно Фемиде, и многие прибегали к ее совету.

— Ты так замечательно все объясняешь, — промурлыкала Анжелика. — Это изображения самой богини?

Она кивнула на скульптуры над входом.

— Нет, это Судьбы. Вы их помните, Пру? Вон та — Клото со своей прялкой. Вот Лахесис, а там в углу — Атропос.

— Но ты ничего не сказал нам об источнике, — неожиданно напомнила Анжелика. — О том самом, который посвящен Афродите. Я о ней помню…

— Не удивительно, — шутливо заметил Александр. — Источник находится выше, в лесу, а посвящен он Афродите Пандемос — даме весьма сомнительного поведения.

— Неужели? — Темные зрачки Анжелики расширились от возбуждения. — Ты непременно должен рассказать нам о ней.

— Ты думаешь? Я не хочу вас шокировать.

— Пожалуйста, расскажи!

— Ну хорошо. Она была богиней любви, но в самых неприглядных ее формах похоти и проституции. — Он лукаво усмехнулся. — Полагаю, моим предкам хотелось время от времени отдохнуть or полезных советов Фемиды — вот они и вносили в свою жизнь некоторое разнообразие, поклоняясь этому источнику!

— Эй! Очень ты нас дразнишь! — шутливо пропела Анжелика, беря его за руку. — Ты покажешь мне это место, Александр?

Александр в некоторой нерешительности взглянул на Дуайта, который уже возился с фотоаппаратом, а затем на Пру.

— Вы с нами?

— Ну…

— Вы еще так бледны, — не дала ей закончить Анжелика. — Послушай, Александр, Пру не следует слишком перенапрягаться, пока она окончательно не акклиматизировалась. Лучше, если она останется здесь.

Она мило улыбнулась Пру. Сказано это было с самым дружелюбным видом, но в томных черных глазах Анжелики снова зажглись недобрые огоньки.

— Так как же, Пру?

Александр вопросительно взглянул на нее.

— Она составит компанию Дуайту, который пока сделает для меня фотографии.

Перед лицом столь неприкрытой враждебности Пру, конечно, не собиралась быть третьей лишней. Уж лучше остаться здесь с Дуайтом, чем нарушить их тет-а-тет. Она отрицательно покачала головой.

— Пожалуй, я все-таки останусь. Может быть, мне даже удастся уговорить Дуайта щелкнуть меня на фоне храма — а то подружки и не поверят, что я здесь была!

— Что ж, если вы так решили…

— Да. Не беспокойтесь за нас, отправляйтесь. Дуайт обо мне позаботится…

Пру улыбнулась им и проводила их взглядом, пока они, взобравшись на склон за храмом, не скрылись в небольшой расщелине. Дуайт уже принялся фотографировать, но, сделав несколько снимков с разных точек, решил немного передохнуть. Он подошел к Пру, которая устроилась на клочке земли, покрытом сухой травой, и тяжело плюхнулся рядом с ней.

— Итак… Анжелика добилась своего. Интересно, Александр сейчас расставит все точки над «i» или еще немного с ней поиграет?

Пру озадаченно взглянула на него.

— Не совсем понимаю, о чем вы.

Деланно рассмеявшись, Дуайт схватил пучок травы и принялся теребить его в большом веснушчатом кулаке.

— Возможно… Но я так считаю: вы все поймете, если подумаете хорошенько.

— Вы полагаете…

— Вот именно — полагаю. Да нет — знаю! Я так считаю.

Его квадратное рыжеватое лицо, на котором вместо загара остались от солнца только веснушки, горестно сморщилось, а голубые глаза взглянули на Пру с таким отчаянным выражением, что сердце у нее сжалось.

— По-моему, она за ним охотилась с тех самых пор, как они познакомились. И к тому же папа, — это слово он произнес со всем презрением, на которое только был способен, — не возражает.

— Понимаю.

— У меня, конечно, не было ни малейшего шанса, я знаю, — горестно пробормотал Дуайт. — Я это понял с первого раза, как только ее увидел. Но ведь у всех, наверное, есть этот обезьяний инстинкт, и я под угрозой смерти не перестал бы с ней видеться. Хотя, по правде говоря, моего годового заработка хватило бы разве на половинку ее бикини.

Пру сочувственно поглядела на него.

— Может быть, это и так… Но если вы это знали, почему же тогда?.. Я хочу сказать: почему вы не остановились?

— Я же говорю: проклятый этот инстинкт обезьяний! — Он передернул плечами. — Наверное, надеялся каждый раз, что теперь все пойдет по-другому. Не знаю. И потом, какое-то время мне казалось… — Он умолк, словно припоминая что-то, и голос его стал глубоким и нежным. — Кажется, какое-то время я ей почти нравился. Ну, а когда мне дали понять, что эта куколка мне не по карману, было уже слишком поздно.

Они замолчали. Дуайт вспоминал первые недели знакомства с Анжеликой, а Пру — Пру горестно недоумевала, как такой замечательный, порядочный молодой человек мог так страдать из-за какой-то избалованной, эгоистичной девчонки, которой ни до кого, кроме себя, нет дела. На предполагаемую любовь Анжелики к Александру Пру тоже смотрела достаточно трезво. Ей казалось очевидным, что итальянку привлекают скорее деньги, чем их владелец. Пру сердито сжала губы, удивляясь, как это остальные не видят того, что просто бросалось ей в глаза.

День выдался жаркий. Солнечные лучи отражались от белых стен храма и даже в тени деревьев играли на ковре из сосновых иголок, устилавшем скудную траву. Все объяла полуденная тишина, которую лишь изредка нарушал стрекот цикад или случайный крик птицы. С тех пор как ушли Александр и Анжелика, прошло уже довольно много времени, как вдруг среди деревьев за храмом хрустнула в тишине ветка. Дуайт посмотрел вверх и виновато улыбнулся Пру.

— Я, пожалуй, еще поснимаю, а то не миновать мне головомойки.

Прежде чем встать, он слегка тронул Пру за руку.

— Спасибо, Пру, ты славная девчонка, тебе можно доверять.

Он подошел к тому месту, где осталось его фотографическое оборудование, и вскинул на плечо штатив.

— Из храма на долину — роскошный вид. Мне кажется, если установить фотоаппарат недалеко от входа, то выйдет отличный кадр с дверным проемом вместо рамки.

Пру кивнула, и он взбежал по белым мраморным ступенькам, которые вели ко входу. Сверху, со стороны ущелья, снова послышался слабый шорох, и Пру тоже стала подниматься на колоннаду. Из храма доносилось звяканье устанавливаемого штатива, но кроме него никакие звуки не нарушали тишины жаркого полудня.

Пру не спеша прошлась вдоль колоннады. Тропинка, ведущая к ущелью, по-прежнему была пуста, и Пру недоумевала, сколько Александр и Анжелика еще там пробудут. Впрочем, торопиться Анжелике некуда. Мысль о том, что ее самодовольное кошачье лицо испортит ей остаток дня, была для Пру невыносима. В сумятице мыслей она не обратила внимания на внезапную тишину. Со стороны ущелья не было больше ни звука, точно кто-то притаился там и выжидал. И вдруг весь мир обратился в хаос.

Из-за ближней сосны выскочил человек — так неожиданно, что Пру даже не успела вскрикнуть. Он молниеносно пересек колоннаду и, схватив Пру за руки, больно заломил их ей за спину. Тут она закричала, и ее пронзительный крик эхом отдался в горах. Она попыталась вывернуться, чтобы взглянуть на нападавшего, который уже связывал ей руки веревкой, но на голову он натянул что-то черное и разглядеть лицо было невозможно. От его грязной рубашки разило потом.

— Тихо, и все будет в порядке…

Где-то она уже слышала этот голос — но где? В храме загрохотал штатив — это Дуайт бросился ей на помощь. Но его опередил Александр, который, услышав с горы крик Пру, ринулся вниз по тропинке и ухватил злоумышленника за ноги. Рискуя упасть, Пру стояла, пошатываясь, у самого края лестницы. Нападавший изо всей силы ударил Александра ногой в лицо, но удар лишь скользнул по челюсти. Александр на какую-то долю секунды ослабил хватку, но этого оказалось достаточно, чтобы злоумышленник, забыв о Пру, рванул в сторону леса по колоннаде, в конце которой в это время как раз появилась Анжелика. Пробегая мимо, он задел ее плечом. От неожиданности она не удержалась на ногах. Высокие каблуки застряли в щели меж огромных каменных плит пола, и Анжелика покатилась вниз по мраморным ступенькам.

Дуайт как ураган ринулся за нападавшим, но тут же остановился, увидев у подножия лестницы неподвижную фигуру Анжелики. Злоумышленник уже скрылся в лесу, и на какую-то долю секунды Дуайт в нерешительности застыл на месте, не зная, куда бежать — в погоню или на помощь беспомощно лежавшей внизу Анжелике. Наконец, сдавленно вскрикнув, он бросился вниз по ступенькам. Тем временем Александр, пошатываясь, встал на ноги и помог Пру освободиться от впившихся в руки веревок.

5

— О Боже, Анжел! — донесся до Пру сдавленный возглас Дуайта. Александру с большим трудом удалось распутать тугие узлы на веревке, которая связывала ей руки. Как только с этим было покончено, Пру и Александр бросились вниз по лестнице. Дуайт тем временем осторожно взял Анжелику на руки и перенес в тень сосны. Торопливо сняв рубашку, чтобы подложить ей под голову, он поднял глаза на Александра.

— Источник ведь недалеко? Ты лучше знаешь, где он. Можешь принести воды? Не знаю, насколько серьезна рана, но голова у нее в крови.

Александр кивнул и через минуту уже скрылся в ущелье. Анжелика лежала там, куда перенес ее Дуайт. Лицо ее было неподвижно, и от ресниц падали на бледные щеки маленькие веерообразные тени. На виске алела рана, а возле уха засохли потеки крови. Дуайт не говорил ни слова и просто держал в своей ладони ее безжизненную руку, точно пытаясь силой воли вернуть Анжелику к жизни. Присев на ступеньки, Пру только теперь почувствовала, что ее всю трясет. У нее отлегло от сердца, когда она увидела Александра, который на головокружительной скорости спускался с горы, сжимая в руке намоченный платок.

— Я бы принес еще, но не в чем, — сказал он. — Там у источника валялась банка из-под «Колы», но такая ржавая, что от нее было бы больше вреда, чем пользы.

— Сойдет.

Дуайт не тратил лишних слов, целиком сосредоточившись на ране, которую он промывал осторожными движениями. По шее Анжелики побежали струйки розовой воды, и Пру вытерла их краем своей широкой ситцевой юбки: Теперь рана уже не казалась такой пугающей. Когда Дуайт закончил, Анжелика тихонько застонала и беспокойно пошевелилась.

— Слава Богу! — Голос Дуайта дрожал от радости, когда он осторожным движением убрал волосы у нее со лба. — Кажется, она приходит в себя.

— Если она сможет дойти до машины, ей лучше будет потерпеть немного и добраться до виллы, — задумчиво сказал Александр. — В противном случае нам придется ехать в Неа-Астеа, чтобы привезти сюда доктора. Но лучше, конечно, доставить ее домой. Тогда ее посмотрит наш врач из Кальтии.

Дуайт кивнул. Ресницы Анжелики дрогнули, она открыла глаза и со страдальческим выражением взглянула в беспокойные лица окружавших ее людей.

— Голова болит…

— Небольшое недоразумение, дорогая, — мягко сказал Дуайт. — Ничего серьезного, просто ты слегка ушиблась. Голова у тебя немного поболит…

Анжелика прикрыла глаза рукой и поморщилась, дотронувшись до раны.

— Я не могу вспомнить…

— Не напрягайся, Анжел. Мы отвезем тебя к доктору, и все будет в порядке.

Она попыталась сесть. Дуайт поддержал ее за плечи, Анжелика оперлась на него, и он помог ей встать. Туфли ее остались где-то на ступеньках, и она поморщилась, когда острые камни впились в ее босые ступни. Дуайт крепко обнял ее за талию и с вызовом взглянул на Александра.

— Я помогу ей сойти вниз…

Александр и не пытался возражать. Его слишком беспокоила Пру, которая побледнела от волнения, когда Анжелика начала приходить в себя… Дрожащей рукой она откинула волосы с мокрого холодного лба и попыталась улыбнуться.

— Я думаю, что лучше помочь вам… — начал было Александр.

— Нет, нет, я…

— Вы пережили не меньшее потрясение, чем Анжелика, — негромко сказал Александр. — Но теперь все позади…

Невзирая на протесты, он обнял ее за талию, и на участке, где тропинка особенно круто шла вниз, Пру порадовалась, что он взялся ей помочь. Маленькая процессия, возвращавшаяся на площадку, где Александр оставил машину, являла собой весьма плачевное зрелище. Хотя Анжелика и чувствовала себя гораздо лучше, мужчины единодушно пришли к выводу, что необходимо как можно быстрее уложить ее в постель и вызвать доктора.

Остаток дня показался Пру кошмаром. Александр настоял на том, чтобы доктор осмотрел и ее и выписал ей какое-нибудь снотворное, после того как осмотрит Анжелику. Когда выяснилось, что рана итальянки серьезной опасности не представляет, весь дом вздохнул свободней, но Пру, к своему великому беспокойству, обнаружила, что Александр не собирается просто все забыть. Он, как и она, понимал, что Анжелика пострадала по чистой случайности и что в качестве жертвы нападавший по неизвестной причине избрал именно Пру.

Всю вторую половину дня приехавшие полицейские расспрашивали Пру, пытаясь найти хоть какой-нибудь след, который вывел бы их на злоумышленника. Но ничего определенного сказать им она не могла. Хотя Пру не сомневалась, что уже видела где-то этого человека, но мысли ее так путались, что вспомнить его она была не в состоянии. Видя, что расспросы ее утомили, Александр настоял на том, чтобы ей дали отдохнуть. Ко времени вечернего чая головная боль, с утра мучившая Пру, стала настолько невыносимой, что почти лишила ее способности рассуждать здраво. Пру поняла, что чинный ужин, за которым придется поддерживать беседу, ей не по силам. Нерешительно нажав кнопку звонка, она вызвала Пегу, служанку, которой поручили уход за ее комнатой, и спросила, нельзя ли попозже принести сюда ужин.

— Нэ, нэ, кирия… — закивала девушка. Похоже, просьба Пру вовсе не казалась ей необычной. — Омелетта? Котопуло?

Пру с радостью ухватилась за знакомое слово.

— Нэ, омелетта. Эвхаристо…

Гордая своими познаниями в области греческого, Пру облегченно вздохнула и повалилась на кровать. Сорвав с себя пыльную одежду и приняв душ, она с наслаждением ощутила на теле благословенную прохладу чистой ночной рубашки. Пру подумала, что ей станет легче, если немного полежать с закрытыми глазами, и тогда она сможет должным образом извиниться за то, что не вышла к ужину.

Через несколько часов, когда она проснулась, в комнате было темно, и только столб лунного света падал на кровать. Изумленно охнув, Пру села в постели и протянула руку к часам. Десятый час! Ужин, наверное, уже кончился, а она даже не передала своих извинений мадам Теодакарис! Пру откинулась на подушки, после сна с трудом пытаясь собраться с мыслями. Она заказывала ужин в комнату, но не помнит, чтобы к ней кто-то стучал. Может быть, Александру не понравилось, что она, минуя его, отдает распоряжения его слугам? Пру так оробела, что не знала, что и подумать.

Вяло повернувшись к окну, она невольно залюбовалась красотой темного звездного неба и черной бездной моря, на поверхности которого блестящими точками отражались звезды. Каким же великолепным он мог стать, первый ее приезд в Грецию, подумала Пру. Кто бы мог предположить, что он окажется столь злополучным. Все пошло наперекосяк с самого начала, с того момента, как она появилась в Кальтии, в отеле «Иринна»…

В Грецию Пру приехала в поисках работы, надеясь, что перемена места поможет ей построить новую жизнь без Пола. О тяжелой работе для нее позаботилась хозяйка отеля, мадам Анессис; в остальном же это было жалкое и мрачное место, и его атмосфера вряд ли помогла бы Пру выбраться из депрессии, в которую она погрузилась после гибели Пола. И вот в один особенно злосчастный день ее угораздило привлечь внимание Деметриу, сына Иринны. С того дня и начались для ее настоящие неприятности…

Иринна послала ее в погребок за ящиком пива «Фикс Хеллас». Ящик был ей не по силам, хотя Пру все-таки удалось втащить его на несколько ступенек. Но тут внезапно распахнувшаяся дверь погребка ударила ее, и Пру выронила ящик. Деметриу поспешил ей на помощь, сказав, что заменит разбитые бутылки, так что Иринна ничего не узнает. Он вытер залитую пивом юбку Пру и немного поболтал с ней на ломаном, но довольно беглом английском. Пру была ему благодарна: меньше всего ей хотелось неприятностей с такой женщиной, как Иринна Анессис.

Вот так Пру впервые попалась на глаза Деметриу. С тех пор он не давал ей покоя. Даже в краткие часы отдыха посреди дня он постоянно ошивался рядом, выказывая неизменную готовность поболтать или отправиться с ней туда, куда она собиралась пойти одна. Поначалу она ничего не имела против. В магазинах он исполнял при ней роль переводчика и даже научил ее нескольким элементарным греческим фразам. Однако с каждым днем Деметриу становился все требовательнее.

Пру попыталась втолковать ему, что меньше всего расположена теперь к чувствительным встречам. Она даже рассказала ему про Пола. Но Деметриу был весьма оскорблен тем, что знаки его внимания остались без ответа, и если раньше Пру была рада дружбе с ним, то теперь заботилась только о том, как не остаться с ним наедине. Деметриу был смугл и, пожалуй, крупноват для грека, с большими черными усами и сильными руками, даже на пальцах которых курчавились черные волосы. У постоялиц отеля «Иринна» он пользовался несомненным успехом, и в голове у него, кажется, просто не укладывалось, что Пру не захочет, подобно остальным, пасть в его объятия.

Развязка наступила в тот самый вечер, когда она огрела его лампой. Весь день ей удавалось держаться от него подальше, но каким-то шестым чувством Пру постоянно чувствовала его присутствие где-то на заднем плане. После обеда она решила подняться к себе в комнату и вдруг поняла, что Деметриу следует за ней. Его смуглая фигура с угрожающим видом застыла в дверном проеме: он хотел знать, почему она его избегает. Пру показалось, что он был немного не в себе. Он вошел в комнату, с преувеличенной осторожностью закрыл за собой дверь и притянул Пру к себе.

Она пробовала закричать, но руки Деметриу сомкнулись у нее на шее, приподнимая ее подбородок для поцелуя и вместе с тем угрожая более суровыми мерами, если она вздумает сопротивляться. На секунду или две разум Пру погрузился в пучину страха и отвращения. Затем хватка Деметриу немного ослабла, и одной рукой он принялся дергать застежку у нее на кофточке. Пру изогнулась, в порыве отчаяния пытаясь схватить первый тяжелый предмет, который попадется ей под руку. Им оказалась настольная лампа — массивный греческий светильник из обожженной глины, утяжеленный для большей устойчивости.

Пру отчаянно ухватилась за его узкое горлышко. Деметриу уже расстегнул ей кофточку и пытался сдернуть с нее лифчик. Левой рукой Пру, наверное, смогла бы лишь оторвать светильник от стола, но отчаяние придало ей силы. В ее руке лампа описала в воздухе широкий полукруг и всей своей тяжестью с пугающим стуком обрушилась на голову Деметриу.

В какой-то безумный миг Пру испытала облегчение. Все в порядке — он не пострадал! Багровое от злости лицо Деметриу хранило вполне осмысленное выражение. Но тут при верхнем свете она увидела, как его темные глаза подернулись пеленой и он тяжело повалился на пол. Неподвижно застыв на месте, Пру несколько мгновений смотрела на распластанное на половике грузное тело. Из раны на кафельный пол капала кровь, но под волосами нельзя было разглядеть, насколько серьезно он ранен. Почти не отдавая себе отчета в том, что она делает, Пру склонилась над ним и пощупала его пульс. А вдруг он умер?

Словно наблюдая за собой со стороны, Пру отметила облегчение, с которым убедилась, что пульс у Деметриу достаточно ровный, и увидела, как дрогнули его темные ресницы. Она тут же принялась запихивать в чемодан вещи. После того как Деметриу придет в себя, оставаться в отеле она не сможет. К тому же мадам Анессис с самого начала ее недолюбливала и теперь с полным основанием могла вышвырнуть ее вон. Пру решила, что не доставит ей этого удовольствия. Не подумав как следует о том, куда она пойдет и что будет делать без паспорта и денег, она в несколько секунд собрала вещи и слетела вниз по ступенькам, выбежав из отеля, прежде чем Деметриу мог прийти в себя.

Что же последовало за ее отчаянным бегствам? Встреча с Александром и необыкновенная доброта, с которой он и Элени Теодакарис приютили ее в своем доме. Но Пру не могла не признаться себе в том, что, пользуясь этой добротой, она в то же время подвергала их опасности. Теперь, когда первоначальный испуг прошел, она; поняла, что злоумышленник, который вломился к ней в комнату, и человек, напавший на нее сегодня — несомненно, одно и то же лицо: Деметриу Анессис. Эта мысль пришла ей в голову сразу же, как только она увидела на фоне своего окна темный силуэт. Пру понятия не имела, узнал ли Александр своего сводного брата в человеке, который напал на нее в храме, — едва ли. Но уж она-то его узнала точно, и ей от этого определенно было не легче.

Окинув взглядом темную комнату, Пру лихорадочно принялась соображать, как избавиться от гостеприимства семьи Стеллас с тем, чтобы преследовавшее ее в Греции проклятие не пало и на их голову. Резким движением откинув одеяло, она босиком подошла к окну. Было хоть и поздно, но очень тепло, и Пру даже не накинула халат. Головная боль прошла, и она чувствовала себя вполне выспавшейся. Решив подышать немного свежим воздухом, Пру вышла на террасу. Здесь было пусто и темно, и она подошла к самому краю, чтобы посмотреть, остался ли еще кто-то внизу.

Теплый воздух был наполнен ароматом распустившихся в саду цветов. Из окон столовой на землю падал свет; оттуда доносились приглушенные звуки голосов. Гости, несомненно, наслаждались после ужина кофе и ликерами, и при мысли о том, что ей придется их покинуть, Пру вдруг почувствовала себя бесконечно одинокой. Но эти дни она жила словно во сне, а теперь настало время проснуться. Об этом позаботился Деметриу Анессис. Откинув назад голову, Пру прислонилась к белевшей в темноте каменной стене террасы. Снизу донесся чей-то серебристый смех. Кто это смеялся? Элени? Или Анжелика уже оправилась настолько, что смогла выйти к ужину? Этого Пру не знала, но смех и вовсе поверг ее в уныние и еще острее заставил почувствовать свое одиночество.

Внезапно зажегшийся сзади свет моментально вернул ее к жизни. Пру молниеносно обернулась, и сердце ее заколотилось от испуга. Неужели это снова Деметриу? Но тут в открытую дверь она увидела, что у ее смятой постели стоит Александр, и смущенно охнула. Босая, в одной лишь тоненькой ситцевой рубашке с узкими бретельками и более чем открытым лифом. Пру чувствовала себя полураздетой и оттого незащищенной. В спальне спасительно розовел ее небрежно брошенный на стул розовый халат, но путь к нему преграждал Александр.

— Значит, вы уже проснулись. — Выйдя на террасу, он приблизился к Пру, словно не замечая ее смущения. — Приходила Пега, но, увидев, как крепко вы спите, решила вас не беспокоить. Я не стал слишком много о вас рассказывать — на тот случай, если Деметриу заявил в полицию, что вы на него напали. Исключать этого нельзя, и если он действительно так и сделал, то вы могли оказаться в весьма щекотливой ситуации.

— Я… я об этом как-то не подумала, — пробормотала Пру. — Но я ударила его только из-за того…

— Я прекрасно знаю, почему вы это сделали, — с легкой усмешкой перебил ее Александр. — Но я уверен, что у вас найдется занятие поинтересней, чем объяснять целый день в полиции мотивы своего поступка. Как бы там ни было, если Стану сдержит свое слово, отныне мы будем знать о каждом шаге Деметриу. И есть основания надеяться, что это печальное происшествие станет последним.

— Но…

Пру набрала в легкие воздуха. Александр может думать, что проблема решена, но она не допустит, чтобы из-за его доброты к ней подвергались риску все, кто находится на вилле.

— Я здесь не останусь, — выпалила Пру. — Вы были очень добры ко мне, но должны понять, что больше мне нельзя у вас оставаться. Если Деметриу предпримет еще одну попытку, может пострадать кто угодно: Анжелика, ваша тетя…

То, что Александр, схватив Пру за руку, притянул ее к себе, она могла бы расценить как грубость, если бы не искренняя тревога в его глазах.

— Вы должны выбросить из головы любые мысли об отъезде! — сердито воскликнул он. — Вы понимаете?

— Это вы ничего не понимаете! — Пру отчаянно попыталась высвободить руку. — Вы разве не видите, что, пока я здесь, вся ваша семья подвергается опасности? А если в следующий раз Деметриу повезет больше?

— Выслушайте меня, Пру. Сейчас вы живете здесь, на вилле, и я хочу, чтобы весь остров знал, что вы находитесь под моей защитой. — Его тихий и решительный голос подействовал на нее успокаивающе. — Вы меня понимаете? Полиция будет наблюдать за Деметриу до тех пор, пока я не смогу принять меры в отношении него и Иринны. У него не будет ни малейшей возможности напасть снова, если я вообще хоть что-то смыслю в этом. Пока вы на Каленосе, вы мой гость — а следовательно, надежно защищены и находитесь в полной безопасности.

— Но…

— Никаких но! — Александр слегка встряхнул ее за руку, по-прежнему не отпуская от себя. — Дом охраняется день и ночь. Стану пообещал мне задействовать всех свободных полицейских. Пока вы здесь, вы в полной безопасности. Но если вы удерете куда-нибудь, с вами может случиться все что угодно. Тем самым вы только сыграете на руку Деметриу.

Пру вынуждена была признать справедливость его слов, хотя по-прежнему не хотела подвергать опасности милую Элени и всех остальных. Но Александр был явно обеспокоен. Кончиками пальцев он приподнял ее подбородок, так что Пру невольно встретилась с ним взглядом.

— В последние дни сбегать почти вошло у вас в привычку. Но, ради Бога, Пру, не теперь. Это может кончиться печальнее, чем вы думаете. Итак, вы остаетесь здесь, под моей защитой. Вы согласны?

— Д-думаю, да.

— Не будем больше спорить, Пру. Обещайте, что останетесь.

— Я… Да, хорошо.

У Александра вырвался вздох облегчения.

— Слава Богу! Теперь остается лишь устроить так, чтобы все узнали: вы находитесь под моей защитой.

Несмотря на то что ситуация была более чем серьезна, во взгляде Пру сквозило насмешливое изумление.

— Вы думаете, это поможет?

— Я Александр Стеллас, — горделиво сказал он. — Этого достаточно. Итак, завтра мы отправляемся в Кальтию.

— Мы? Да, но…

— Вы же обещали, что не станете больше спорить. Я хочу, чтобы вы увидели в Аттиконе микро панегири. Мы поедем в открытой машине, чтобы нас видел весь остров.

— Вы полагаете, этого будет достаточно, чтобы заставить Деметриу отказаться от своих планов?

— Этого будет достаточно, чтобы отбить у кого-либо охоту ему помогать. И чтобы все узнали, что вы находитесь под моей защитой.

— Понимаю. А что это за микро?..

— Это праздник. Гуляют все. Его отмечают раз в год в Аттиконе, и старики танцуют и пьют вино. Никто не знает, с каких пор его празднуют, но, судя по всему, свое начало он берет в глубокой древности. Думаю, вам он обязательно понравится…

— Звучит заманчиво, — согласилась Пру. — Но…

— Признаюсь, я недооценивал вашей любви к спорам, — насмешливо заметил Александр, внезапно смягчившись. — Так что вас теперь не устраивает?

Пру негодующе застыла в его объятиях.

— Не понимаю, что за польза оттого, что мы съездим в Аттикон на машине, — упрямо продолжала она. — Разве что Деметриу узнает, где я, и всем будет угрожать еще большая опасность, чем прежде.

— Благодаря этому все отсюда до Кальтии и дальше узнают о том, что вы находитесь под моей защитой. — Александр помедлил. — И потом, мне это будет приятно. Итак, завтра утром вы будете готовы. Да?

— Ну, я…

— Да! — закончил он за нее не допускающим возражений тоном, но в уголках его губ играла улыбка. — Ну а теперь…

Александр слегка отодвинул ее от себя и окинул взглядом открытую ночную рубашку.

— Теперь, я думаю, вам лучше вернуться в комнату и поесть. Думаю, Пега вот-вот должна появиться.

— Д-да…

Пру вдруг так смутилась, что боялась встретиться с ним взглядом. Несмотря на свой совет, Александр по-прежнему не собирался ее отпускать, и ей неловко было чувствовать на своих оголенных руках тепло его пальцев.

— Накиньте-ка этот прелестный розовый халатик. Вы ведь не хотите простудиться…

— Нет…

Александр по-прежнему ее не отпускал, и Пру была так близко от него, что чувствовала, как ее губ касается его дыхание, теплое, как поцелуй. Но это был не поцелуй. Перед глазами у нее тут же возникло лицо Анжелики, и она сердито напряглась, разозлившись на себя за то, что так размякла. Александр, вероятно, почувствовал ее внезапную отчужденность, поскольку руки его разжались и он встал.

Словно дожидаясь этого момента, на нижней террасе разразился хохотом Карло Монтеккино. Его резкий смех точно серпом вспорол ночь.

— Ей уже лучше, Элени. Беспокоиться нечего.

Мягкий голос Элени расслышать она не смогла, но ответ Карло прозвучал достаточно отчетливо.

— Она уже злится, моя дорогая! Для нее это очень хороший признак! Мне ли этого не знать! Хоть и набаловал я свою приемную дочку, но характер у нее будь здоров. Думаю, к завтрашнему дню она почти поправится…

6

Анжелика была вне себя. Как только она услышала, что Александр собирается в Аттикон, ей тут же захотелось поехать с ним, и теперь она едва сдерживала досаду при мысли о том, что ей придётся последовать совету доктора и остаться на вилле. Дуайт изо всех сил пытался поднять ей настроение, но Анжелика не привыкла, чтобы ей противоречили, и Александр, который помогал Пру сесть в машину, недовольно сжал губы при виде ее угрюмого лица.

— Ну, не надо расстраиваться, дорогая, — пытался утешить ее Дуайт. — Ты ведь знаешь, что Александр прав. В Аттиконе сейчас слишком много народу. Мы и здесь превосходно проведем время!

— Много ты знаешь! — яростно воскликнула она. — Александр, наверное, не понял: я хочу туда поехать…

Но Александр словно не замечал ее злости и с вежливым безразличием воспринял сердитое лицо и раздраженные замечания Анжелики. Он сказал Пру, что хотел бы выехать пораньше, чтобы полуденный зной и пробки на дорогах не помешали им добраться до цели, и потому сразу же после завтрака они отправились в путь. С тех пор как Пру поселилась у Александра, они впервые ехали по дороге в Кальтию. Воспоминание о паническом бегстве почти стерлось у Пру из памяти, и теперь, когда машина въехала на окраину деревни, Пру с интересом смотрела по сторонам. Посыпанные песком желтые улицы в этот праздничный день были заполнены народом, на дороге было не проехать от обилия машин и велосипедов, которые своими гудками и звонками превратили свежее ясное утро в веселый бедлам. Пру восхищенно глядела по сторонам. Александр вел машину мимо выстроившихся слева вдоль гавани белоснежных домиков к пирсу, который ограничивал гавань с противоположной стороны. Попутно он успевал обмениваться приветствиями со множеством людей, и теперь Пру по-настоящему поняла его слова о том, что стоит им проехать по Кальтии в открытой машине — и все в деревне узнают, что она находится под защитой Стелласа.

На набережной, вдоль которой выстроились яхты, катера и простые рыбацкие лодки, стояли под тентами стулья и столики с едой и напитками. Они миновали отель «Иринна», и Пру, к великому своему облегчению, не увидела ни одного знакомого лица. Сами кафе располагались по правую сторону дороги, и у Пру несколько раз замирало сердце, когда на ее глазах официанты с подносами устремлялись через дорогу к своим клиентам на набережной и чудом выныривали чуть ли не из-под колес на противоположной стороне.

— Сегодня по улицам Кальтии проносят икону Святого Дионисия, — рассказывал Александр. — Посмотреть на процессию приходят люди из всех уголков острова. Те, кто хочет попросить у святого помощи, идут в церковь и молятся.

— Сколько народу! И о чем они просят?

— О чем угодно. — Он пожал плечами. — Сегодня единственный день, когда икона будет в церкви. Люди верят, что она обладает большой целительной силой, и в этот день здесь всегда собирается толпа больных и стариков, которые хотят к ней прикоснуться. Кстати, здесь и девушек немало — говорят, что святой помогает им найти мужа.

— Если хотя бы половина этих людей попросит его о чем-то, ему придется здорово потрудиться, — с улыбкой заметила Пру. — Народу столько, что просто не проехать.

Но все внимание Александра было поглощено тем, как проскользнуть между навьюченным осликом и группой туристов, и он ничего не ответил. Наблюдая за его маневрами, Пру взволнованно затаила дыхание. Но по мере того, как они удалялись от центра, толпа рассеивалась, и перед взором Пру открылась наконец серая лента дороги, которая, судя по указателю, вела в Аттикон. Прямо перед ними, перегородив дорогу, остановился выкрашенный в голубой цвет потрепанный рейсовый автобус, и они долго простояли в шумной веренице машин, которые, как сказал Александр, тоже направлялись в Аттикон. Танцы в Аттиконе являлись частью совершавшегося в Кальтии торжества.

— Большинство людей остается здесь, чтобы посмотреть на процессию. В Аттиконе же празднества далеко не столь религиозны, а кончаются и вовсе полным разгулом! Так что те, кого не интересует Дионисий, отправляются туда заранее, чтобы выступить в качестве судей.

— Там проводят какие-то соревнования?

— О да. Хотя на этом праздник еще не заканчивается… — Он усмехнулся. — Мы, греки, любим потанцевать, и на празднике вроде этого танцы длятся всю ночь. В Кальтии строгий священник, но позже, в Аттиконе, вино польется рекой, и танцевать будут до упаду.

Расхохотавшись, Пру откинула волосы со лба. Ей словно передалось общее возбуждение и веселье. И тут взгляд ее упал на двух человек в толпе. В этот момент Александр как раз прибавил ходу, и ей пришлось обернуться, чтобы разглядеть их получше.

— Александр… — Голос ее дрожал. — Там Деметриу и мадам…

Он взглянул на ее побледневшее лицо.

— Ничего странного. Сегодня уж, кажется, им сам Бог велел отдохнуть!

— Конечно, но…

— Я это предусмотрел и как раз хотел, чтобы они увидели нас вместе. Иринна поймет, что обращаться с вами нужно уважительно, — и растолкует это Деметриу.

— М-м…

Александр ободряюще взглянул на нее.

— Можешь мне поверить. Даже Иринна сто раз подумает, прежде чем идти со мной на конфликт. И уж, конечно, позаботится о том, чтобы и Деметриу этого не делал.

— Да…

Аттикон представлял собой небольшую горную деревушку, прилепившуюся к склонам горы Сунос на противоположном от Неа-Астеа конце острова. Его каменные дома теснились на буровато-серых скалах, возвышавшихся на тысячу футов над лесистой долиной. Дорога шла в гору, и на головокружительных поворотах у Пру душа уходила в пятки при мысли о том, что будет, если навстречу им вылетит машина. Но дорога была почти пуста. Те, кто не остался в Кальтии смотреть шествие с иконой, казалось, поголовно устремились в Аттикон на танцы. Подъезжая к деревне, Александр и Пру издалека услышали звуки греческих гитар.

— Никогда бы не подумала, что на Каленосе живет столько народу, — сказала Пру, оглядывая толпу на дороге. — Как он только не утонет!

— Это еще что! Посмотрим, что ты скажешь, когда мы приедем на площадь.

Александр оказался прав. Площадь была настолько запружена народом, что ехать пришлось по тротуару. Пру понятия не имела, где он собирается с него съезжать, но Александр определенно знал, что делает. Он резко свернул в тупик за таверной и, миновав белую арку ворот, остановился в маленьком, вымощенном камнями дворике за кухонными помещениями.

— Дальше, Пру, нам придется идти пешком. Аттикон явно не рассчитан на машины…

— Это я понимаю. Но… — Она огляделась вокруг. — Это место… Хозяин не будет возражать?

Александр вопросительно поднял брови.

— Я и есть хозяин. Большая часть Каленоса принадлежит судовой компании Стелласа.

— О!

Сглотнув застрявший в горле комок, Пру грустно кивнула. Как-то так получалось, что в обществе Александра она совершенно забывала о его богатстве и целой флотилии принадлежащих ему кораблей. «И для увеличения этой флотилии он собирается жениться на Анжелике, о чем тебе не мешает помнить», — подумала Пру, грустно усмехнувшись.

— Я был уверен, что тебе захочется выпить здесь вина. Мы можем посидеть тут и посмотреть на танцы…

— М-м, замечательно…

— А потом, — он указал на поросшие лесом высокие склоны, которые виднелись над белыми стенами таверны, — я покажу тебе Нисомскую рощу.

— Какую рощу?

Александр насмешливо взглянул на нее.

— Рощу, где одна из твоих сестричек-наяд довела юного пастушка до такого отчаяния, что он умер от любви — и в награду получил бессмертие.

— О…

— Но я не думаю, что ты будешь столь жестока, а?

Он легонько коснулся щеки Пру указательным пальцем, и сердце ее заколотилось вдруг так сильно, что секунду или две она не могла вымолвить ни слова. И тут она почувствовала внезапный прилив гнева. Как может он так смотреть на нее, если на вилле его ждет Анжелика!

— Я хочу, чтобы ты попробовала один аперитив и сказала, как он тебе понравился.

— Я не люблю узо, — поспешно сказала Пру. — Терпеть не могу аниса.

— Тогда никакого узо. Здесь, в Аттиконе, тебе, наверное, больше придется по вкусу мастика. Она послаще. Хочешь попробовать?

Она кивнула, радуясь тому, что неловкое мгновение миновало. Александр Стеллас и Пру Кинг живут в совершенно разных мирах — и даже если он время от времени забывает об этом, то ей этого делать не следует.

Они вышли к фасаду таверны, владелец которой поспешно вынес для них новый столик, поскольку все остальные были заняты.

— Большая честь для нас, кирие, видеть вас в Аттиконе. Желаете мезе?

Александр кивнул, и хозяин со всех ног кинулся выполнять его заказ. Уважение, окружавшее Александра всюду, где бы он ни появлялся, все еще было непривычно для Пру и доставляло ей нескрываемое удовольствие. Заметив на ее лице улыбку, Александр вопросительно поднял брови.

— Как забавно! Ведь этот столик поставили для нас потому, что вы Александр Стеллас, — сказала она. — Никого из моих знакомых так никогда не обслуживали!

— Еще бы. — Он, казалось, несколько удивился тому, что ей пришло в голову заговорить о столь очевидных вещах. — А ты ждала чего-то иного?

— Нет… Думаю, что нет.

За несколько минут их стол был уставлен маленькими тарелочками с закусками, которые в Греции обычно подают к напиткам. Здесь были горки порезанного кубиками сыра, оливки, ломтики огурцов и помидоров в чесночном соусе и маленькие печенья, намазанные розоватой смесью, которая, по словам Александра, называлась тарамасалата.

— Из чего это сделано? — поинтересовалась Пру, опасливо откусывая кусочек. — Как вкусно!

Он пожал плечами.

— Кажется, что-то из масла и икры.

Пригубив мастику — сладковатый, ароматный напиток, который понравился ей несравнимо больше, чем узо, — Пру принялась разглядывать бурлящую на площади толпу. Три гитариста решили немного передохнуть, но поскольку вот-вот должны были начаться танцы, они вместе со своими инструментами перебирались на увитую лозой террасу.

В центре площади уже собирались танцоры. Среди них не было ни одной женщины — исключительно пожилые мужчины в живописных местных костюмах, со стоявших из мешковатых шаровар и белых рубах с широкими рукавами, поверх которых были надеты черные кафтаны. На шее у всех были повязаны красные шарфы. Завершали наряд надетые слегка набекрень черные шляпы. Пру с улыбкой обернулась к Александру.

— По-моему, они ужасно горды собой.

— Участвовать в таком состязании — большая честь, — ответил Александр. — Добиться ее не так-то просто. К тому же лучшему танцору достанется сегодня бочка вина — и вина превосходного, ради которого стоит постараться.

И вот мужчины начали размеренно выступать в танце, но не держась друг за дружку, а поодиночке. Пру восхищенно наблюдала за их неторопливыми, исполненными достоинства движениями. Толпа, окружившая площадь, теснилась в дверях и узких улочках по трое-четверо в ряд. Ритм танца постепенно нарастал, и зрители принялись прихлопывать в такт. Пру и Александр последовали их примеру. Они были настолько захвачены музыкой, что не заметили в толпе на том конце площади двоих людей, не хлопавших вместе со всеми.

— Сегодня в Аттиконе много народу, — гордо сказал, обернувшись к этим двоим, какой-то крестьянин. — У нас танцы и музыка…

— Да, да… — еле кивнул Деметриу. Стоявшая рядом с ним Иринна не проронила ни слова. Ее грубое загорелое лицо словно окаменело.

— Я сам видел владельца гостиниц «Эфира», — продолжал крестьянин. — А вон там Стеллас. У него много кораблей. Очень, очень богат…

Деметриу, вперивший взгляд куда-то на том конце площади, невнятно что-то пробормотал. Кто-кто, а он слишком хорошо знал, насколько богат Александр Стеллас. Для Деметриу оставалось загадкой, где Пру Кинг могла с ним повстречаться. Он наблюдал исподлобья, как она, откинув назад светлые волосы, смеялась тому, что говорил ей Александр. И без того угрюмое лицо Деметриу еще больше помрачнело от злости, и он нетерпеливо дернул Иринну за рукав. Видеть их вдвоем и наблюдать, как беззаботно они веселятся, не помышляя об опасности, было для него невыносимо. Взглянув на лицо сына, Иринна позволила себе слегка улыбнуться.

— Ты слишком много думаешь об этой английской девчонке, — нежно сказала она. — Совсем покой потерял, сынок. Но кто знает, может, вдвоем мы что-нибудь и придумаем, а? Устроим так, чтобы Александр стал чуть-чуть победнее… — Иринна вновь бросила взгляд на танцоров и посетителей таверны. — … А если хватит смекалки, то и с Пру Кинг немножко спесь собьем.

Мать и сын обменялись быстрыми взглядами. Лицо Деметриу наконец-то расплылось в улыбке…

Пру попробовала кусочек жареного осьминога и смешно наморщила носик.

— Я предпочитаю тара…

— Тарамасалата, — снисходительно улыбнувшись, подсказал Александр. — Думаю, тебе потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к нашим греческим деликатесам.

— Время…

Его слова неожиданно напомнили Пру о том, как мало времени осталось ей в Греции. Через неделю с небольшим на Каленос придет паром и увезет ее отсюда. А дома, в Англии, жизнь снова войдет в привычную колею, и она, скорее всего, никогда уже не увидит этих островов. Но у нее осталось еще несколько дней — и в том числе этот, особенный день с Александром.

Они решили прогуляться по пестревшей нарядами главной улице. Повсюду Александра узнавали и радостно приветствовали. Судя по тому, что из большинства магазинчиков он не ушел без покупки, его представления о долге носили несколько феодальный характер. В кожевенной лавке Александр настоял на том, чтобы с ноги Пру сняли мерку на сандалии.

— Это совершенно ни к чему, — смущенно пыталась протестовать она. — То есть, я хочу сказать, мне они нравятся, но я ведь скоро уезжаю…

— Через два дня они будут готовы, — невозмутимо заметил Александр. — Все остальные заказы он, естественно, отложит.

— Ах, естественно… — В голосе Пру невольно прозвучала насмешка. — Ну да, я забыла и ведь вы Александр Стеллас!

— Что весьма неблагоразумно с твоей стороны. С этим именем на Каленосе не шутят.

Они повернули обратно и дошли почти до самой площади, как вдруг Александр увлек ее в небольшой ресторанчик, стоявший в некотором отдалении от дороги. У входа пламенела герань, а во дворе, в тени виноградной шпалеры стояли столики. Александр, не обращая на них внимания, вошел в полутемный ресторан и сразу направился на кухню. Хозяин заведения и его пухленькая жена хлопотливо расставляли чашки с салатом и раскладывали готовые к жарке шампуры с нанизанными на них мясом и овощами. Но, увидев, кто к ним пожаловал, они отложили дела и радостно всплеснули руками.

— Кирие Александр! Какая честь для нас!

Кухню тотчас наполнил поток оживленной греческой речи. Пру держалась несколько поодаль, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды хозяйки. Она была смущена тем, что ее, очевидно, принимали за очередную подружку Стелласа, хотя и вынуждена была признать, что ничего удивительного в этом нет. Наконец Александр обернулся к ней.

— Григориос поставит для нас столик на террасе. Когда танцы кончатся, здесь будет целая толпа. Я специально привел тебя сюда, пока народу еще не слишком много.

Александр взял ее за руку, и они вышли через заднюю дверь. Он даже не подготовил Пру к тому, что предстало ее взору, и она изумленно охнула при виде пейзажа, на фоне которого им предстояло обедать. Повсюду в Аттиконе Пру чувствовала величественное присутствие гор — даже в цветистой пестроте узенькой главной улицы они возвышались на фоне неба, точно духи грозных богов. Но здесь, на ступенчатой террасе кабачка, состоявшей из трех уровней, перед ней открылся поистине великолепный вид. Крошечные магазинчики, лепившиеся к серым скалистым уступам, казались хрупкими и беззащитными рядом с зиявшим, под ними ущельем. Ломаный контур скалистой цепи, которая окаймляла долину и исчезала где-то вдалеке, отчетливо вырисовывался на фоне безоблачного неба. У Пру комок застрял в горле от волнения. Она обернулась к Александру.

— Это… это невозможно описать словами, — прошептала она. — В жизни не видела такой красоты…

Указав на крошечную церковь, видневшуюся слева, Александр мягко обнял Пру за плечи и развернул так, чтобы она смогла ее увидеть. От его прикосновения у Пру по телу пробежала легкая дрожь, и она тут же мысленно отчитала себя за слабость. Через несколько дней она вернется в Англию, а Александр займется устройством своей помолвки с Анжеликой. Дуайт в этом не сомневается, да и сама Пру — тоже. Сегодняшняя поездка не более чем показательное выступление с единственной целью: обеспечить ее безопасность. И все же она долго не могла забыть прикосновения Александра даже после того, как он уже отвернулся.

Их столик располагался на самой нижней из трех террас. Под ними обрывались на сотни метров вниз, в долину скалистые уступы. Жара усиливалась, и на террасе, несмотря на традиционную решетку, увитую виноградом, начинало здорово припекать. Благодарно взглянув на Григориоса, Пру пригубила принесенный им освежающий лимонад. Группки людей одна за другой покидали площадь, и таверна постепенно заполнялась народом. Но у Пру по-прежнему не было ни единого повода усомниться в том, что Александр пользовался на Каленосе несравненно большим уважением, чем кто бы то ни было. Шашлык с пылу с жару, только что снятый Марией с мангала, им принес сам Григориос, беспокойно суетившийся вокруг их столика и готовый исполнить малейшее желание Александра. Попробовав свою порцию сувлакии, Александр вопросительно поглядел на Пру, которая осторожно откусила кусочек баранины со своего шампура.

— Ну как, нравится? Бедный Григориос так волнуется!

С улыбкой взглянув на обеспокоенного хозяина таверны, Пру обратилась к своему небогатому запасу греческих слов:

— Эвхаристо…

Когда к ее невнятной благодарности Александр прибавил свою, Григориос расплылся в довольной улыбке и поспешил к остальным клиентам, которые теперь, после того как закончилось состязание, текли в его заведение нескончаемым потоком. Барашек, пожаренный с помидорами и грибами и сдобренный майораном, который, по словам Александра, рос здесь прямо на склонах холмов, был действительно восхитителен. Они ели зеленый салат с золотистым греческим хлебом, а на десерт им подали прохладные ломтики желтой дыни с аргосских равнин.

К тому времени, как Пру и Александр собрались уходить, жара достигла своего апогея, а таверна была переполнена. Умывшись и слегка приведя себя в порядок в маленьком туалете, Пру попрощалась с Марией и Григориосом и вслед за Александром принялась выбираться из бурлящей толпы, выплеснувшейся на улицу в поисках места, где можно было бы перекусить. Перейдя дорогу, они вышли на тропку, которая вела к поросшим виноградом склонам горы Сунос. Пру не подумала о том, чтобы захватить шляпку, и теперь солнце безжалостно пекло ей голову. Она тяжело дышала, и на, лбу у нее выступили капельки пота.

— Осталось совсем немного, — сказал Александр, с беспокойством глядя на ее раскрасневшееся лицо. — В Нисомской роще есть источник — там ты сможешь смочить лицо и голову…

Пру кивнула, не в силах что-либо ответить. Александр взял ее вялую руку.

— Видишь? Роща вон там, наверху. — Он указал на узенькую тропку, справа от них круто взбегавшую вверх, на которой валуны образовывали некое подобие лестницы. — Сможешь взобраться?

— Да, конечно!

В голосе Пру уверенности было куда больше, чем в душе. Несмотря на то что теперь они находились в тени деревьев, Пру почувствовала себя еще хуже, чем прежде. У подножия крутой каменной лестницы она глубоко вздохнула и, собравшись с духом, начала карабкаться вверх. Но, преодолев всего несколько валунов, остановилась, не в состоянии двинуться ни вперед, ни назад. Взглянув на ее красное лицо, по которому текли ручейки пота, Александр пробормотал что-то вполголоса. Подоспев к Пру, он поднял ее на руки и прижал к груди.

— Боже, какую же я сделал глупость! Нельзя было идти сразу после обеда, малышка! Прости меня, Пру, я не подумал…

— Я… я не знаю, почему мне дурно…

— Это пройдет.

Пру смутило, что нежный голос Александра раздавался почти у самого ее уха.

— Ну вот что: я донесу тебя до рощи и смочу тебе лоб. Охладишься, немного отдохнешь — и все будет в порядке…

Пру уткнулась лицом в прохладный шелк его рубашки, и Александр крепче сжал объятия, в которых она чувствовала себя в полной безопасности. Он с такой легкостью находил выступы в камнях и взбирался наверх, словно Пру ничего не весила. Теперь, когда она немного расслабилась, пугающее головокружение прошло, но Пру по-прежнему радовалась тому, что ее надежно держат руки Александра.

Внезапно тропинка оборвалась, деревья расступились, и Пру увидела рощу, о которой говорил Александр. Сухая земля была усеяна здесь сосковыми иголками и камнями, а на противоположном конце рощи из расположенного на склоне горы источника струилась по камням вода, которая сбегала вниз, наполняя воздух нежным журчанием. Александр быстрыми шагами подошел к источнику и опустил Пру на хвойный ковер, прислонив ее спиной к большому валуну. Затем он достал из кармана платок и смочил его в источнике.

— Немного холодной воды — и тебе сразу станет легче.

Александр осторожно протер ее лоб и шею, несколько раз смачивая платок, пока наконец голова ее не прояснилась и холодный пот не перестал течь по лицу.

— А теперь не двигайся, отдохни немного, — мягко сказал он. — Сейчас сиеста — только туристы на ногах. А я пока расскажу тебе историю этого места.

— Как, вы сказали, оно называется?

— Нисомская роща.

— М-м… Звучит красиво.

Прислонившись к камню, Пру разглядывала зеленевшие вдоль ручейка мох и траву, стараясь на обращать внимания на близость Александра. Она прилагала все больше усилий, чтобы не поддаваться его несомненному очарованию, понимая, что это необходимо для ее же спокойствия.

— Видишь вон там речушку? — начал Александр. — Она берет начало в горах, под Аттиконом выходит на равнину и впадает в море неподалеку от Кальтии.

— Она такая маленькая — просто ручеек…

— Летом вода спадает, но русло никогда не пересыхает. Ведь это не простой ручей: ему покровительствует сама Афродита.

— О?

Пру с опаской поглядела на Александра, но он по-прежнему смотрел вниз, туда, где ручеек исчезал между деревьев.

— Афродита — богиня любви. Но ты это, конечно, знаешь…

— Д-да…

— Здесь, в Нисоме, она смилостивилась над смертным, который влюбился без памяти в нимфу источника. Чтобы избавить его от печали, Афродита превратила его в ручей.

— Грустная история…

— Я расскажу тебе, что здесь случилось. — Улыбнувшись Пру, Александр поудобнее устроился на траве. — Как и большинство греческих историй, эта произошла несколько тысячелетий назад, на заре человечества. Молодой пастух частенько бывал в этой роще. С той поры она едва ли сильно изменилась; на склоне горы так же росли сосны. Пастух приводил свои стада на водопой, вот к этому самому источнику. Звали его Тилас. Он был красив, смел и силен.

— Как и полагается герою такой истории, — с насмешливым огоньком в глазах заметила Пру.

— Естественно. Спустя некоторое время он привлек внимание нимфы источника. Она была прекрасна, как все наяды: волосы ее блестели, точно кристально чистая вода на солнце, а глаза голубели, как небесная высь… — Он взглянул на Пру, и в его собственных глазах появилось лукавое выражение. — Ну совсем как у тебя…

— Так что же дальше? — Его реплику Пру оставила без всякого ответа.

— Наяда, которую звали Нисома, увлеклась на время несчастным Тиласом, он же был от нее без ума. Разве в силах простой смертный устоять перед чарами богини?

Александр взял в руку горсть камешков и принялся кидать их в маленький водоем, задумчиво глядя, как расходятся круги на воде. Пру молча ждала продолжения.

— Она же, как и большинство Бессмертных, была весьма бессердечна и однажды его покинула. Пастух впал в такое отчаяние, что его стоны услышала с небес Афродита. Она сжалилась над ним и превратила его в маленькую речку — Тилас, — даровав ему забвение и утолив его печаль.

— История замечательная, но очень грустная, — тихо сказала Пру. — Бедный Тилас…

— М-м… Любой смертный, имеющий дело с наядой, в некотором смысле рискует… — задумчиво заметил Александр, кидая последний камушек, который со слабым плеском упал в воду. — И шансы на спасение у него невелики, вам не кажется?

Склонившись к Пру, он взял ее выбившийся из-за уха локон и принялся накручивать его на палец, словно зачарованный серебристым блеском волос. Пру понимала, что ей надо бы отстраниться, встать и побродить по роще — в общем, не допускать слишком большого сближения. Но в присутствий Александра ей оставалось лишь удивляться собственному безволию. Ее осторожность, а с ней и благоразумные советы, которые давала она самой себе, — все это вдруг потеряло смысл, когда он, лежа на ковре из хвои, привлек ее к себе.

— Интересно, а ты так же жестока, как Нисома? — нежно спросил Александр, касаясь ее щеки.

— Что за глупости! — смущенно воскликнула она, пытаясь отстраниться от него. — В-вы говорили, что сегодня мы приехали сюда только для того, чтобы все убедились, что я ваша гостья…

— Разве нам это не удалось? — спросил Александр. — По-моему, вполне.

— Да, возможно. Но…

— Что «но», милая Пру?

Опираясь на локоть, он смотрел на нее с легкой улыбкой. Ее волосы, всегда аккуратно уложенные, были растрепаны, а глаза в сумятице чувств подернулись туманной вечерней синевой. Александр нежно провел пальцем по ее губам, прежде чем коснуться их своими.

В первое мгновение Пру ответила на его поцелуй. Плечи обнимавшего ее Александра скрыли обрамленный вершинами сосен клочок неба над головой, и она закрыла глаза, на несколько секунд растворившись в мире, в котором не было никого, кроме Александра. Пока его губы исследовали контуры ее подбородка, Пру трепетала от восторга. Притянув к себе его голову, она мечтала только об одном: чтобы его поцелуи длились вечно.

— Не надо… — выдохнула она, не пытаясь, однако, его оттолкнуть. Помимо воли Пру ее руки гладили спину Александра, забираясь под его шелковую рубашку, чтобы ощутить тепло его кожи. Почувствовав ее прикосновение, Александр затаил дыхание, а потом стал покрывать поцелуями ее шею и ключицы, пока она не поняла, что беспомощно кружится в мире, в котором нет никого, кроме них двоих.

— Мне ведь все равно было не уйти, не так ли, прекрасная моя наяда? — Голос его слегка дрожал. — Ни один смертный не сможет устоять перед богиней, а ведь ты — богиня. Дочь самой Афродиты, явившаяся, чтобы лишить меня покоя…

И вдруг мозг Пру точно молнией пронизала мысль: что она делает! Позволяет себя целовать такому человеку, как Александр Стеллас, и, сама целует его! На несколько безумных мгновений она сорвала с себя маску притворного равнодушия — но ее безрассудство могло стать причиной лишь еще больших несчастий. Он собирался жениться на Анжелике, она же была столь слаба и глупа, что позволила себе забыть об этом.

— Оставьте меня в покое! — Она изо всех сил оттолкнула его от себя и, произнося слова сквозь зубы, попыталась отодвинуться. — Я не желаю, чтобы вы ко мне прикасались — никогда!..

Сперва Александр словно не совсем ее понял, но, почувствовав ее отчаянную решимость, разжал руки. В его вопрошающих глазах читалось изумление.

— Пру…

— Нет!

Она вскочила на ноги, сердито стряхивая с себя хвойные иголки и пытаясь скрыть жгучие слезы.

— Ради Бога, Александр! Разве вы не понимаете — я не могу так больше! Я приехала в Грецию, чтобы забыть Пола. А теперь мне придется забыть Деметриу… и… и вас…

Комок в горле мешал Пру говорить, но и того, что она сказала, было вполне достаточно. От гнева и обиды губы Александра вытянулись в прямую линию. Он был столь уверен в себе, что ему и в голову не приходило, что Пру поставит его на одну доску с отвратительным сводным братом. Его самолюбию был нанесен жестокий удар.

— Простите. Я не подумал…

Он запнулся, пытаясь справиться со столь непривычным для него чувством глубокого унижения. Чтобы о нем, об Александре Стелласе, так думали! Он отвернулся, не желая, чтобы Пру видела его лицо. Когда он заговорил вновь, его голос был холоден и суров, точно склоны горы Сунос.

— По-моему, наша сегодняшняя поездка достигла своей цели, и нам незачем здесь оставаться. Пора возвращаться к машине…

7

— Вот ты где! А я везде ищу тебя, дорогая! — воскликнул, задыхаясь, Дуайт. Его кожа покраснела и покрылась капельками пота. Он устало повалился на траву и вопросительно посмотрел на Анжелику.

— По утрам ведь ты всегда в бассейне.

— А вот сегодня взяла и не пошла.

Не удостоив его даже взглядом, она лежала, растянувшись в шезлонге, и ее смазанное маслом загорелое тело глянцево блестело на солнце.

— Не хочешь поплавать? Я бы с удовольствием охладился…

— Ну так иди, поплавай…

— Ч-черт… Анжелика, — в голосе Дуайта появились просительные нотки, — Я так надеялся, что увижу тебя у бассейна. Что стряслось, Анжел? Из-за чего ты так расстроена?

— Я не расстроена! — Приоткрыв один глаз, Анжелика испепеляюще взглянула на него. — Не расстроена. Я просто в ярости!

На лице Дуайта было написано искреннее удивление.

— Почему? Только из-за того, что Александр взял Пру в Кальтию или еще куда-то? Но, послушай, дорогая, ревность не в твоем стиле.

— А я и не ревную! — прошипела она. — Но я не привыкла, чтобы меня вот так отодвигали в сторону. Александр Стеллас может думать, что никто ему не указ и он сам себе хозяин, но скоро он получит хороший урок…

Дуайт задумчиво обхватил колени руками.

— Ты знаешь, у меня сложилось впечатление, что Александр не станет брать у кого бы то ни было уроков, в которых не нуждается. Он слишком богат и влиятелен, чтобы кто-нибудь мог навязать ему свою волю.

— Ха! — Анжелика с сердитым видом села и протянула руку к бутылочке с маслом. — Это мы еще посмотрим! Всем известно, зачем я здесь, и я никому не позволю над собой смеяться.

— Никто и не смеется, дорогая, ты это прекрасно знаешь. Я думаю, он взял Пру с собой просто для того, чтобы поднять ей настроение. На нее ведь свалилось столько неприятностей. К тому же ты все равно не смогла бы поехать. Доктор ведь сказал, что сегодня тебе надо отдохнуть.

— Отдохнуть! И ты думаешь, я могу спокойно отдыхать, когда меня так унизили?! Я этого так не оставлю…

— По-моему, никто тебя не унижал, — терпеливо продолжал Дуайт. — И потом, мы здесь всего лишь гости. Александр имеет право везти Пру, куда ему вздумается.

— Право?! — яростно воскликнула Анжелика. — Нет у него никакого права — тем более теперь…

Дуайт быстро вскинул на нее глаза. Анжелика, конечно, никогда не смирилась бы с тем, что с ней не считаются, но теперь он с некоторым беспокойством подумал, что для негодования у нее есть и другие, неизвестные ему причины. Может быть, Александр уже говорил с ней и расставил все точки над «i»? При этой мысли Дуайт поморщился. Но ярость Анжелики в таком случае становилась понятна. Он попытался ее успокоить.

— Послушай, Анжел, тебе ни к чему сердиться! Они уехали, и тут уж ничего не поделаешь, но ведь только на один день. Ну, хочешь, возьмем машину и рванем куда-нибудь? Куда пожелаешь.

Он просительно положил руку ей на плечо.

— Знаешь, как будет здорово! Только ты и я.

— Х-ха! А с чего это ты решил, что я хочу провести целый день с тобой?! — презрительно воскликнула Анжелика. — Когда ты наконец поймешь: ты мне уже надоел! Вечно околачиваешься рядом, все ждешь чего-то — хоть караул кричи! Ты что, не понимаешь, что у нас нет с тобой ничего общего! Ничего!

Дуайт побледнел, в его голубых глазах появилось страдальческое выражение, но ответил он как можно мягче:

— Ты просто расстроилась слегка, я ведь вижу. На самом деле ты так не думаешь…

— Не думаю? Еще как думаю! — Кажется, Анжелика вдруг поняла, что единственный способ справиться с огорчением — это выместить злость на Дуайте. Страдальческое выражение у него на лице, казалось, доставляло ей удовольствие. — Говорю тебе, ты мне до смерти надоел. Ходит за мной повсюду, просто преследует, куда ни пойди! Даже здесь — наверное, специально напросился к Александру…

Лицо Дуайта было так несчастно, что она невольно замолчала. К чести Анжелики, ей даже стало немножко стыдно. Но безжалостных слов обратно было не вернуть.

— Да, ты ведь, наверное, не хотела, чтобы я сюда ехал, правда? Ну, подумаешь, подвернулся под руку, когда Карло потребовались связи в посольстве! Тогда я тебе так не надоедал. Я мог быть полезен…

— Естественно, — высокомерно ответила Анжелика, досадуя, что слова Дуайта хоть на мгновение заставили ее ощутить уколы совести. — Но это время уже прошло…

— Еще бы. Ведь нужные лицензии уже выданы, не так ли? Во мне больше нет необходимости.

Резким, нетерпеливым движением Анжелика спустила ноги на землю и потянулась. По-кошачьи изогнув свое стройное, изящное тело в открытом бикини из голубого шелка, она насмешливо наблюдала за тем, как напряглось лицо Дуайта. Она знала наверняка, как неотразимо действует на американца ее красота, и небрежно взъерошила его рыжеватые волосы.

— Все проходит, Дуайт Доусон. Почему ты не хочешь смириться с этим? Я собираюсь выйти замуж на Александра, а уж если я чего захочу, то добьюсь непременно. Так что жизнь моя в скором времени изменится…

На побледневшем еще сильнее лице Дуайта резко выступили веснушки. Он вскочил на ноги и теперь грозно возвышался над ней. Гнев в его душе боролся с отчаянием. Схватив своими ручищами ее запястья, он притянул Анжелику к груди.

— Ты очень уверена в себе, Анжелика, но, может быть, не всегда все будет так, как ты хочешь. Не тот человек Александр, чтобы плясать под твою дудку. Я… я не так богат, как он, но, Господи, я люблю тебя…

Голос его дрожал от волнения. Едва Анжелика успела что-то сообразить, как губы Дуайта прижались к ее губам, а его руки стиснули ее в объятиях, так что она едва могла пошевелиться. Отчаянно замолотив кулачками по его спине, Анжелика пыталась увернуться от его поцелуев.

— Оставь меня в покое! Как ты смеешь…

Объятия Дуайта инстинктивно разжались, и она изо всех сил толкнула его в грудь.

— Как ты смеешь! Если бы здесь был Александр, ты бы этого не сделал…

— Возможно. Но и ты не стала бы доводить меня до безумия! Анжел, не могла бы ты…

— Нет!

Демонстративно повернувшись к нему спиной, она принялась собирать свои пляжные принадлежности.

— Я уезжаю, и хочу побыть совершенно одна. Ты понял? Ничье общество мне не нужно — твое в особенности…

Дуайт молча смотрел на нее, не говоря ни слова, и на его квадратном лице была написана растерянность. Как-то так всегда выходило, что с Анжеликой он вечно чувствовал себя последним идиотом, хотя никаких глупостей, кажется, не делал. Теперь, видя, как она удаляется в сторону террасы, Дуайт даже не сделал попытки последовать за ней. Ее стройная фигура в голубом купальнике словно плыла по траве, и от неистового желания в горле у него застрял комок и сами собой сжались кулаки. Она собиралась выйти замуж за Александра, и Дуайт с трудом мог представить себе, что кто-то способен помешать ей осуществить задуманное. Карло тоже был на ее стороне, да она и не скрывала, что его деловые планы как нельзя лучше совпадали с ее собственными намерениями. А Дуайт — так, попутное развлечение. Теперь настал момент, когда от него можно отделаться.

Анжелика свалила на постель пляжные принадлежности и взглянула на приготовленные Пегой летние платья. Их было два: одно с великолепным цветочным узором, а другое — из такого же темно-синего шелка, как и бикини. Анжелика всерьез намеревалась сделать то, о чем предупредила Дуайта. Теперь она чувствовала, что просто должна уехать на время с виллы, где все напоминало ей о том унижении, которое причинил ей Александр, укатив вдвоем с Пру. Несмотря на кажущуюся уверенность Анжелики в разговоре с Дуайтом, при одной мысли об этом губы ее сжимались от ревности и ярости.

Поспешно застегнув на спине платье из синего шелка, Анжелика порылась в сумочке в поисках очков. На все время, пока она будет на Каленосе, Александр предоставил в ее распоряжение маленький «фиат», и сегодня, несмотря на совет доктора не выходить из комнаты, она решила наконец использовать его на полную катушку.

На вилле никого не было. Карло с головой ушел в решение деловых проблем, а Элени Теодакарис уехала еще рано утром. Пройдя по широкой изогнутой подъездной дороге, Анжелика направилась к гаражам, стоявшим несколько в стороне. Маленький желтый автомобильчик завелся с первой же попытки. Взглянув на приборную доску, Анжелика убедилась, что бензина ей вполне хватит хоть до конца дня. И если Александр с этой сонной англичанкой вернется раньше, то-то он поволнуется!

Поспешно выжав сцепление, Анжелика вывела машину из широкого гаража. Теперь, когда она сделала наконец первое усилие, чтобы уехать, ею овладело страстное желание мчаться отсюда прочь — куда угодно, лишь бы подальше от несчастного и смиренного Дуайта и от мысли об Александре и Пру. Анжелика так не привыкла к тому, чтобы ею пренебрегали, что эта мысль просто сводила ее с ума.

Проехав через сад и миновав недостроенное здание музея, Анжелика замедлила ход, когда подъездная дорога перешла в каменистую тропу, которая вела к шоссе. Невыносимо пекло солнце. Вскоре Анжелика почувствовала, как вновь начинает болеть рана на виске. Там, где тропа выходила на шоссе, дорога резко шла вверх, и Анжелика нетерпеливо выжала газ. В то же мгновение откуда ни возьмись выскочил старый потрепанный рыдван, направлявшийся, судя по всему, к дороге, которая вела на виллу — как раз «фиату» наперерез.

Тормоза протестующе завизжали, когда, резко вывернув руль, Анжелика бросила машину влево, так что от столкновения с крылом рыдвана ее отделяло всего несколько сантиметров. В результате маневра «фиат» очутился в неглубокой придорожной канаве. Задние его колеса беспомощно крутились в воздухе.

— О Боже! Вы не ранены?! Вы гнали как сумасшедшая!

Ушей Анжелики достиг поток непонятных греческих слов. Выскочив из своей машины, Деметриу Анессис ринулся к «фиату». Анжелика лежала на руле. Она не была ранена, но от испуга у нее закружилась голова, и минуту или две она была не в состоянии даже пошевельнуться. Безжалостно дергая за ручку, Деметриу рванул на себя заклинившую дверь и не то вынес, не то выволок Анжелику на дорогу. Судорожно вздохнув, она качнулась, на мгновение прислонившись к нему, но тут же выпрямилась и взглянула на Деметриу туманным взором.

— Я ничего не понимаю. Говорите по-итальянски или по-английски…

Она раздраженно пошарила в машине в поисках очков, которые чудом не пострадали в столкновении.

— Откуда вы взялись? Вы вообще думали о том, что кроме вас по этой дороге еще кто-то ездит?

— Я?! — Он яростно уставился на нее. — Это я был на дороге. А вы… — Он ткнул ей в лицо своим коротким и толстым пальцем, — вы выскочили из виноградника, точно ракета! Да вы знаете, кто вы!

Анжелика смерила его презрительным взглядом, очевидно не собираясь вступать в перепалку с человеком, который, судя по одежде, был всего-навсего простым крестьянином. Но тут его черные глаза посмотрели на нее пристальней. Что-то в лице девушки показалось Деметриу смутно знакомым. Он несомненно видел ее где-то. Но где? И как он мог забыть такую девчонку? Взгляд Деметриу скользнул по ее дорогому наряду и стройной фигуре, и лоб его вспотел от напряжения.

— Я вас знаю. Я где-то вас видел.

Анжелика бросила на него ледяной взгляд.

— По-моему, вы переходите всякие границы…

— Нет, я уверен. Я видел вас раньше…

— Что ж, я вас не видела — и надеюсь, что больше не увижу.

Она попыталась оттолкнуть его, чтобы вернуться на виллу, но рука Деметриу преградила ей дорогу.

— Дайте пройти!

— Вспомнил! Вы из Италии, живете на вилле Стеллас… — пробормотал Деметриу, и тут его осенило. Ведь это и есть будущая невеста Александра! Эта девчонка увеличит и без того огромное состояние Стелласа, в то время как он, Деметриу Анессис, по-прежнему остается вне заколдованного круга богатства!

— Теперь я понял! Вы собираетесь выйти замуж за моего сводного брата…

Анжелика уставилась на него с недоверчивым изумлением. Чтобы этот крестьянин имел какое-то отношение к Александру! Неужели он хочет сказать, что станет ее зятем?!

— Вы, вероятно, приняли меня за кого-то другого! — воскликнула она, снова попытавшись его оттолкнуть. Но Деметриу взял ее за руку и развернул к себе лицом.

— Сейчас вы убедитесь, что это не так, — быстро возразил он. — А также, может быть, убедитесь в том, что вам и вашим кораблям союз со Стелласом и его компанией не светит. Сегодня мы с матерью были в Кальтии. Видели танцы в Аттиконе…

Почувствовав недоброе, Анжелика умолкла.

— Пожалуйста, идемте в мою машину. Вам ничего не угрожает. Там моя мать. Я хочу, чтобы вы с ней поговорили. Это очень и очень важно.

Встревоженная Анжелика покорно последовала за ним к обочине, где остался рыдван. Она поначалу не заметила, что в нем был еще один пассажир. Женщина с бесстрастным смуглым лицом, одетая, как и все гречанки, в черное, молча наблюдала, как ее сын разговаривал с незнакомкой. Поток греческого из уст Деметриу послужил в качестве представления. Затем Деметриу снова обернулся к Анжелике.

— Я хочу, чтобы вы поговорили с моей матерью, — сказал он по-английски. — Здесь, в Кальтии, она известна как мадам Иринна Анессис, но вам, пожалуй, не помешает знать, что на самом деле она по-прежнему носит фамилию Стеллас.

Анжелика изумленно воззрилась на пожилую женщину, неподвижно, точно статуя, сидевшую на переднем сиденье. Иринна Стеллас! Но кто?.. Вместо приветственной улыбки та жестом пригласила ее сесть в машину.

— Нам с вами, кажется, есть о чем поговорить, — начала Иринна. По-английски она говорила так же бегло, как и ее сын, но с очень сильным акцентом. Голос у нее был глубокий, грубый и немного скрипучий. — Мой сын рассказывал мне о вас.

— В самом деле?

К своему собственному удивлению, Анжелика покорно села в машину рядом с загадочной женщиной, которая называла себя Иринной Стеллас. Она с любопытством оглядела ее смуглое, замкнутое лицо и черный платок, прикрывавший ее волосы, в которых уже пробивались седые пряди.

— Я вижу, вы хотите знать, почему Стеллас — мое настоящее имя? — продолжала женщина. — Наверное, мне с самого начала следует сказать вам, что я вдова Гераклеса Стелласа, отца Александра. Конечно, когда мы с Гераклесом встретились, его жена и мать Александра, Ианте, давно уже отошла в мир иной. Я тоже овдовела, и у меня остался только Деметриу… — Нежный материнский взгляд, который Иринна бросила в сторону развалившегося на заднем сиденье сына, странным образом не вязался с мрачным выражением ее лица. — Мы переехали на виллу Стеллас.

Иринна говорила все это тихим, невыразительным голосом, но что-то в ее лице говорило Анжелике о том, что под этой неподвижной маской кипят неистовые страсти.

— Удачным этот переезд не назовешь, — продолжала она. — Гераклес не дал Деметриу того, что должен был дать. Мой сын никогда его не интересовал… — При воспоминании о прошлых обидах в горле у нее застрял комок. — И когда он умер… когда он умер… Александр вернулся на остров как… как наследник миллионов Стелласа…

— Но… разве, по-вашему, могло быть иначе? — удивленно спросила Анжелика. — То есть, я хочу сказать, он же всегда был наследником…

— Конечно. Он всегда был наследником. Это мы знали, и оспаривать этого не собирались. Но ведь речь шла о миллионах, мисс Корали. О многих миллионах. Корабли, дома, большая часть Каленоса — он мог бы проявить больше щедрости. Денег, что он мне оставил… — Голос Иринны прервался, стоило ей снова вспомнить о старой обиде. — Денег, что он мне оставил, хватило только на покупку отеля. Деметриу не получил ни гроша.

Анжелика пожала плечами. Эту женщину можно было понять и даже отчасти пожалеть. Но какое отношение все это имело к ней, к Анжелике? В конце концов, это дело прошлое… Словно почувствовав ее безразличие, Иринна мрачно улыбнулась.

— Если бы вы только знали, как тяжело такое предательство. Вы пока, — на слове «пока» она сделала особенное ударение, — не пострадали от Стелласов. Но это вполне может произойти.

— Александр все делает так, как ему нравится, а мы — мы вынуждены молча смотреть даже на то, как он распоряжается в нашей гостинице, — угрюмо добавил Деметриу.

— В гостинице? Но какое ему может быть дело до вашей гостиницы? — холодно спросила Анжелика. Этот перечень несчастий уже начинал ее утомлять.

— А такое, что у нас работала Пру Кинг, — сказал Деметриу. — Работала несколько недель. А все из-за того, что… — Он задыхался он гнева. — Из-за того, что я и она…

— А-а!

Теперь Анжелика поняла, чем объяснялись его ярость и негодование. Выходит, Пру сыграла со сводным братом Александра злую шутку? А он, похоже, собирался отомстить. Дело неожиданно принимало интересный оборот.

— Так что, я думаю… — Глаза Деметриу хитро заблестели. — Теперь вы, наверное, поняли, что нас многое объединяет.

— Ума не приложу что! — раздраженно воскликнула Анжелика.

— Вам, возможно, будет небезынтересно узнать, что сегодня в Аттиконе мы видели Пру и Александра. Оки были вдвоем.

— Ну и что? Я это знаю.

— Значит, нас с вами объединяет хотя бы ревность.

— Я не ревную!

В эти слова Анжелика вложила, казалось, все свое презрение, но ввести Деметриу и его мать в заблуждение ей не удалось.

— А следовало бы, если вас заботит Стеллас и его состояние.

Спокойный скрипучий голос Иринны тут же погасил ярость Анжелики, и когда та взглянула на каменное лицо пожилой женщины, во взгляде ее вдруг мелькнула неуверенность.

— Говорю вам, мы видели их вместе.

— Это ничего не значит, — без особой убежденности возразила Анжелика. — Александр взял, ее с собой, чтобы она пришла в себя после потрясения. Вот и все.

— Мы видели их, — повторила Иринна. — Они вели себя как любовники.

Анжелика задохнулась от изумления.

— О да, в этом меня не проведешь. Стеллас нас предал, и если вы не поостережетесь, то он и вас предаст.

— Вам-то откуда это знать?

Слегка пожав плечами, Иринна покачала головой. На лице ее по-прежнему не дрогнул ни один мускул, но в ее тоне чувствовалось желание побольнее задеть Анжелику.

— Я в этом не сомневаюсь. Как, впрочем, и все жители Кальтии. Не стоит недооценивать ту роль, которую играет на Каленосе семья Стеллас, дорогая. Что бы Александр ни сделал и с кем бы ни появился на людях — все тут же становится предметом обсуждения. На вас теперь вся Кальтия дивится. Все ждали объявления о свадьбе Стелласа и Корали, а тут вдруг Александр берет какую-то официантку из моего отеля, а потом отправляется с ней в рощу, где дело, возможно, не обошлось и без поцелуев! Что же тут удивительного, если все об этом судачат.

Лицо Анжелики потемнело при мысли о том, что она стала героиней деревенских сплетен.

— Неужели вы так ничего и не предпримете и позволите Пру увести Александра у вас из-под носа?

В голосе Иринны звучал осторожный вызов.

— Но я не представляю, что здесь можно сделать.

— Об этом я уже подумала. У нас есть несколько проблем, и, чтобы избавиться от них разом, требуется одно-единственное решение.

— О каких проблемах идет речь? — спросил Деметриу. — Я лично вижу пока только одну.

— Это все потому, что ты без ума от этой светловолосой, — презрительно сказала Иринна. — Вечно ты ничего не видишь дальше собственного носа. Во-первых, Анжелика хотела бы избавиться от Пру, чтобы остаться вдвоем с Александром. Ведь так?

— Конечно.

— Я, — Иринна бросила сердитый взгляд на Деметриу, — я хочу получить то, что и так должно было мне принадлежать — причитающуюся мне долю стелласовских миллионов. Как вдова Стелласа я имею на это право.

— А мне нужна Пру Кинг…

Глаза Деметриу разгорелись при воспоминании о том, как эта английская девчонка сделала из него посмешище. Он до сих пор не мог забыть удар лампой по голове и мучительно переживал то унижение, которое испытал, когда обнаружил, что половина постояльцев в гостинице живо обсуждали случившееся и улыбались у него за спиной после того, как выяснилось, что Пру сбежала из-за него. Кровь его закипала при мысли о мести.

— Итак, вы знаете, что это за проблемы, — ядовито заметила Анжелика. — Как же вы предполагаете их разрешить?

— Мне пришло в голову, что части сокровищ Александра из недостроенного музея будет вполне достаточно, чтобы удовлетворить мои законные требования. Там есть огромное золотое блюдо — за него можно выручить кучу денег…

— При условии, что вам удастся найти покупателя…

— У меня есть связи. Это можно устроить. А если к тому же удастся доказать, что украла его и сбежала с ним не кто иная, как Пру Кинг…

— …то Александр вычеркнет ее из памяти! — Глаза Анжелики восхищенно заблестели.

— Вот именно.

— А как насчет меня? — встрепенулся Деметриу. — Я-то каким боком во всем этом участвую?

— Ты, сынок, будешь вором. Пру — твоей сообщницей. Так что, если вы вдвоем исчезнете, никто особенно не удивится. Ценности ты, конечно, оставишь мне. Ну а мисс Корали беспрепятственно сыграет роль утешительницы несчастного Александра.

— Рассчитали вы все на славу, — сказала Анжелика. — Но как, по-вашему, все это осуществить?

— Сейчас я вам объясню…

Прошло немало времени, прежде чем Анжелика выбралась наконец из старого рыдвана и захлопнула за собой дверь.

— Я посоветуюсь с папой, — сказала она, наклонившись к открытому окну. — Он неплохо разбирается в этих вещах и знает, как это лучше устроить. Возможно, завтра я приеду в Кальтию, и мы еще раз все обсудим…

Иринна кивнула, и Деметриу вновь занял свое место за рулем. Обернувшись, он еще раз взглянул на смуглое, бесстрастное лицо своей матери и почувствовал восхищение, охватывавшее его всякий раз, когда она брала дело в свои руки. Сам он ни за что бы не сумел отомстить Пру, но теперь его уверенность в том, что все получится именно так, как он хочет, крепла с каждой минутой. При мысли о том, что Пру окажется в полном его распоряжении на крошечном острове, где никто не говорит по-английски, кровь начинала стучать у него в висках. Она еще пожалеет, что тогда ударила его лампой!

Анжелика проводила взглядом дребезжащую колымагу и, с ненавистью глянув на застрявший в канаве «фиат», двинулась в неблизкий обратный путь к вилле. В конце концов, несмотря на все неприятности, утро выдалось удачным. Встреча с родственниками Александра, о существовании которых Анжелика до сих пор даже не подозревала, стала для нее настоящим потрясением, но могла иметь в высшей степени благоприятные последствия. Иринна вроде бы все учла, но посоветовать что-то действительно стоящее сможет ей только Карло. Он всегда был ее верным другом и союзником, и она непременно все с ним обсудит.

— Анжел! Эй, Анжел!

Голос Дуайта перебил ее мысли, и Анжелика недовольно подняла глаза. Он просто не дает ей побыть одной. Его преданность положительно начинала действовать ей на нервы. Она молча наблюдала, как он легкой трусцой бежал к ней в тренировочном костюме.

— Вот уж не рассчитывал увидеть тебя так скоро, дорогая. Я думал, ты уехала на целый день. Ты разве не собиралась прокатиться? — Дуайт вопросительно поглядел на дорогу. — Ты идешь пешком! А где же «фиат»?

— До чего ты наблюдателен! — ехидно воскликнула Анжелика. — Я угодила в канаву там, наверху. Ничего серьезного, но машина застряла. Ее надо починить, поэтому я и вернулась…

— О Господи, Анжел, ты ведь могла погибнуть!

— Ничего страшного не случилось, — нетерпеливо отмахнулась она. — Видишь, я без единой царапины.

— Да… Но ведь ты уехала почти два часа назад! Если «фиат» там, наверху, то что же тогда стряслось? Тебя выбросило из машины?

— Да нет же, нет! — почти закричала Анжелика от раздражения. Какое он имеет право ее допрашивать! Сколько времени ее не было — это его не касается. Но, как бы там ни было, возбуждать в нем подозрения, особенно сейчас, Анжелика не хотела. Пожалуй, немного смягчиться ей не домешает.

— Я… я слегка была выбита из колеи, — уже мягче сказала она, примирительно касаясь его руки, — и присела ненадолго у дороги. Наверное, я просидела там дольше, чем думала…

Дуайт был обезоружен и заботливо взял ее под руку.

— Я провожу тебя до твоей комнаты, дорогая. Ты должна отдохнуть. Два таких происшествия за несколько часов — это скверно. Я так считаю, тебе нельзя было садиться за руль. Доктор ведь говорил…

Препоручив Анжелику заботам Пеги и Карло, Дуайт продолжил прерванную пробежку. Конечно, после такого удара ей никуда нельзя было выходить, и Дуайт нещадно бранил себя за то, что отпустил ее, хотя прекрасно понимал, что если уж Анжелике взбредет что-то в голову, то остановить ее практически невозможно. Он бежал назад по тропинке, ведущей к дороге, почти не отдавая себе в этом отчета. Посмотреть на «фиат» Дуайт стремился не просто из любопытства, хотя он и сам едва ли понимал, чем вызвано его внезапное беспокойство.

Машина была почти в том самом месте, где он ожидал ее увидеть. Капотом она уткнулась в канаву, а задние колеса торчали в воздухе. Но следы шин двух резко развернувшихся автомобилей стали для Дуайта полной неожиданностью. Анжелика ничего не говорила о второй машине. И все же следы на дороге не могли лгать. Положение «фиата» тоже недвусмысленно указывало на то, что он резко увернулся в сторону, пытаясь избежать столкновения…

На несколько минут Дуайт погрузился в размышления. Зачем это Анжелике понадобилось столько выдумывать, чтобы скрыть факт появления второй машины? Для чего ей этот совершенно ненужный обман? Теперь Дуайт понял, что ему не померещился страх в глубине ее глаз, когда она пыталась уйти от его вопросов.

8

Два дня спустя, вернувшись с ланча, Пру обнаружила в своей комнате коробку с сандалиями. После злосчастного путешествия в Аттикон большую часть времени она проводила у себя в комнате, стараясь как можно меньше попадаться всем на глаза до того, как придет время возвращаться в Англию. И все же, поддавшись искушению, Пру почти безотчетным движением сунула ноги в сандалии и застегнула на щиколотке узкие ремешки. Элегантные, они шли ей как нельзя лучше. Но, любуясь ими, Пру вдруг почувствовала внезапный прилив гнева и, сняв сандалии, положила их обратно в коробку. Они напомнили ей о дне, который она изо всех сил старалась забыть. Пру слишком хорошо понимала, что Александр просто забавляется с ней, — а если и забывала об этом, то постоянным напоминанием служила Анжелика.

Пру не одна пребывала в угнетенном состоянии духа. Ей казалось, что надо всей виллой словно нависла темная туча. Александр почти все время проводил в своем кабинете и совсем перестал выходить к столу. Элени с неизменной деликатностью объяснила, что в афинском офисе возникли определенные сложности, но Пру по-прежнему не могла избавиться от мысли, что причиной всему — их поездка в Аттекон, и испытывала неловкость, ловя враждебный взгляд черноокой Анжелики.

Подойдя от нечего делать к окну, Пру задумчиво стала разглядывать террасы из бледно-золотистого камня, изумрудное море и тонкие пальцы кипарисов. Такой останется Греция в ее памяти. Она столь многого ждала от своего пребывания здесь, но теперь ей хотелось лишь одного: побыстрее вернуться домой, где она сможет наконец почувствовать себя в безопасности. С нетерпеливым возгласом схватив очки, Пру вышла в сад. Засидевшись в комнате, она совсем скисла; ей требовалась перемена места. Поблизости не было никого. Только Дуайт отмеривал в одиночестве раз за разом длину бассейна — Анжелика его явно избегала. Александр, конечно, сидит у себя в кабинете. Карло и Элени заняты каждый своими делами. Ничто не мешает ей прогуляться в одиночестве — а прогулка, несомненно, пойдет на пользу.

Почти неожиданно для себя самой Пру вдруг решительно направилась к боковой стороне дома. Окно-фонарь кабинета Александра выдавалось в сад. Подходя поближе, Пру безотчетно всматривалась в окно в надежде увидеть Александра. Но, заметив, что массивная дверь из кедра распахнута настежь, Пру остановилась и удивленно нахмурила брови. На Александра это совеем не похоже! Он никогда не оставил бы дверь вот так нараспашку. Недоумевая, Пру подошла поближе и заглянула внутрь. Сердце ее оборвалось.

За какую-то долю секунды, которая, однако, показалась ей вечностью, картина, представшая взору Пру, с фотографической точностью запечатлелась в ее мозгу. Карло Монтеккино стоял с пистолетом в руке над лежащим на полу Александром. Деметриу Анессис под руководством Анжелики складывал в коробку драгоценности. Шкаф, в котором хранилось Блюдо Судеб, был распахнут и пуст. Пру показалось, что на какое-то мгновение все неподвижно замерли на одном месте. Карло первым пришел в себя и тут же взял инициативу в свои руки.

— Какой приятный сюрприз, милейшая мисс Кинг!

Он поднял руку, и Пру увидела зловеще уставившийся на нее вороненый зрачок револьвера.

— Признаться, мы вас не ждали… Но, явившись самолично, вы сэкономили нам массу времени. Анжелика собиралась зайти за вами попозже…

— Но Александр?.. — Пру в ужасе перевела глаза на распростертое на полу тело. — Вы его убили?

— Что вы, не думаю, — ухмыльнулся Карло и, потирая мозолистое ребро правой ладони, приподнял носком сандалии подбородок Александра. — Любой, кто давно имел дело с мафией, знает массу таких приемов. Когда он придет в себя, он даже не будет знать, кто его ударил. В свое время мне пришлось пройти суровую школу.

— Вы с ума сошли! — воскликнула Пру. Но дуло револьвера глядело на нее с недвусмысленной угрозой, и она ни на секунду не усомнилась, что Карло без колебаний пустит оружие в ход.

— Не совсем, моя дорогая, — хладнокровно заметил Карло. — Не воображайте, что вам удастся поведать правду о том, что вы здесь видели. К тому времени, как Александр придет в себя, вы уже будете за много миль от этого места, — он ухмыльнулся и посмотрел на Деметриу, — с человеком, который убережет вас от опасности.

— Пойдем же, папа, нам некогда болтать, — раздраженно перебила Анжелика. — Деметриу все взял: возницу, блюдо и еще кое-что. Не слишком много, но зато самое лучшее. А теперь нам надо как можно быстрее уносить отсюда ноги.

— Ты права, кара миа. Как всегда права.

Карло помахал пистолетом, приказывая Пру идти вперед. За ним шел Деметриу с тяжелой коробкой, а замыкала шествие Анжелика. Пру остановилась, не зная, куда идти, и тут же почувствовала, как в спину ей ткнулось револьверное дуло.

— К скалам, мисс Кинг, к скалам. Дорогу вы знаете. И запомните: одно лишнее движение — и я стреляю без предупреждения. Считайте, что просто вышли прогуляться в дружеской компании.

— А теперь, Деметриу, тебе лучше уйти, — раздался сзади голос Анжелики. — Нельзя, чтобы нас видели вместе.

— Я жду вас в бухте.

Деметриу поднял тяжелую коробку на плечо, словно перышко, и исчез в окружавших сад деревьях. У Пру комок застрял в горле. Словно в каком-то кошмаре, она прошла по террасе. Анжелика, с беспримерным цинизмом изображая нежную дружбу, держала ее за руку. Дуайт, который все еще плавал, взглянул на них, когда они очутились в поле его зрения. Алжелика помахала ему рукой.

— Ну же, помаши! — прошипела она Пру. — Он ждет этого.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем они добрались до побережья и Анжелика принялась карабкаться по камням. Впереди выдавалась в море массивная скала, и Анжелика махнула рукой, указывая дорогу.

— Это, наверное, там, за скалой, папа. Но я пока ничего не вижу.

— Не волнуйся, кара. Они там…

Пру осторожно карабкалась по камням, думая только о том, как бы не упасть. Карло, при виде которого ее трясло от страха, с легкостью поспевал за ней, несмотря на свой вес, и Пру вдруг поняла, что он имел в виду, когда говорил о суровой школе мафиози. Ждать пощады от него или от Анжелики не приходилось. С каждым шагом из-под ног у Пру градом сыпались мелкие камешки. Наконец они миновали утес, и перед ними открылась еще одна бухточка — крошечное углубление в скалистом берегу, на полукружье которого морские волны лизали гальку. При виде старенькой моторной лодки, которая стояла на якоре метрах в десяти от берега, по телу Пру пробежала дрожь. Она резко обернулась к Карло.

— Зачем здесь эта лодка? Куда вы собираетесь меня везти? Александр все равно не даст вам уйти с этими вещами…

— Неужели? — В напускной вежливости Анжелики сквозила безграничная самоуверенность. — Ты так в этом уверена? Он даже не заподозрит, что мы имели к этому какое-то отношение.

— Вы так думаете? — У Пру хватило смелости вызывающе рассмеяться. — Ну, теперь-то я точно знаю, что вы сошли с ума. А кто еще мог ударить его, ограбить и удрать? Да он через несколько часов пустит по вашему следу полицию.

— Едва ли! — Анжелика покачала своей блестящей черноволосой головой. — Дело в том, что я буду рядом с Александром, когда он придет в себя, и объясню ему, как все произошло.

Глядя Пру в глаза, она зловеще усмехнулась.

— Как несчастная беглянка «спаслась» из лап Деметриу только для того, чтобы заполучить сокровища…

— А пока ты и твой приятель из отеля устройте себе рай в шалаше, все эти замечательные драгоценности успеют попасть в руки афинских торговцев. — Карло снова помахал револьвером, и спотыкающейся Пру волей-неволей пришлось ускорить шаг.

— Большего безумства и представить нельзя!

Она в отчаянии оглянулась на заброшенный пляж. Лишь стоявший на якоре зловещий каик, который грозил увезти ее с Каленоса, плавно покачивался на волнах. Помощи ждать было неоткуда.

— Не такое уж это безумство, как может показаться на первый взгляд, — снисходительно заметила Анжелика. — Возможно, это научит вас, мисс Англичанка, не становиться мне поперек дороги. К тому времени, как вы расстанетесь с Деметриу, я уже буду мадам Стеллас, и моему мужу некогда будет о вас вспоминать…

— Я никуда не пойду…

От страха Пру даже забыла о револьвере Карло. Повинуясь безумному порыву, она пустилась бежать обратно вдоль берега. Карло нагнал ее в пару прыжков. Пру не видела, как его тяжелый кулак молниеносным движением опустился ей на голову, и почти не почувствовала удара. Глаза ее заволокла бархатная чернота, и она рухнула на камни.

— Ты не убил ее, Карло? — Анжелика беспокойно склонилась над неподвижным телом. — Мне бы не хотелось лишних проблем.

— Я смотрю, ты сомневаешься в моих способностях? — с усмешкой пробормотал Карло. — Поверь мне, кара, за плечами у меня хорошая практика.

Анжелика ничего не ответила. Приставив ко лбу руку козырьком, она вглядывалась в даль, туда, где с каика соскочил человек и по пояс в воде побрел к берегу.

— Смотри, сюда идет Деметриу.

— Бить ее было ни к чему. — Деметриу выбрался на берег и широкими шагами направился к тому месту, где лежала Пру. Она все еще не приходила в сознание, и Деметриу с тем же беспокойством, что и Анжелика, пощупал ее пульс.

— С ней все в порядке. Беспокоиться нечего.

— Она пыталась убежать, Деметриу, — хладнокровно заметила Анжелика. — Зато ты сможешь перетащить ее в лодку без особых хлопот.

— Но бери ее быстрее, — предупредил Карло. — Скоро она придет в себя. А тебе предстоит неблизкий путь до Кифтоса.

Деметриу взглянул на их невозмутимые лица и кивнул. Склонившись над Пру, он поднял ее безжизненное тело.

— Она вот-вот очнется, — сказала Анжелика. — Смотри, у нее ресницы дрожат.

Пру действительно пошевелилась, и Деметриу крепче сжал объятия. Когда он вновь вошел в воду и направился к лодке, Анжелика проводила его взглядом, а затем взяла Карло за руку.

— Ты все-таки классный приемный папочка! Как я рада, что наконец-то от нее избавилась.

Карло нежно улыбнулся ей.

— Пожалуй, дорогая моя Анжелика, у нас с тобой есть в крови что-то от Коза Ностры. В душе мы все-таки бандитти…

Мотор каика взревел, словно очнувшись ото сна. Анессисам втолковали, что, как только Деметриу и его пассажирка окажутся на борту, им нужно как можно быстрее убираться с Каленоса. Лодка держала курс в открытое море, и Анжелика и Карло стояли на берегу до тех пор, пока она не превратилась в едва заметную точку на горизонте. Тогда они повернули назад, к скале.

— Эй, привет, Анжел! Я заметил, что ты шла этой дорогой. Решила поплавать?

Анжелика сердито пробормотала что-то сквозь зубы, когда у входа в бухту неожиданно возник Дуайт. Увидев радостное лицо молодого американца, Карло подавил смешок и шутливо похлопал Анжелику по руке. Но его глаза за темными стеклами очков смотрели предостерегающе.

— Твой преданный песик, а, кара! Но будь осторожна. Я возвращаюсь на виллу и оставляю тебя наедине с твоим янки, но должен тебя предостеречь. Не исключено, что он видел лодку. Но я не уверен. И запомни: спрашивать об этом ты не должна. Просто позаботься о том, чтобы у него появилась другая пища для размышлений. Тебе это не составит труда…

Она кивнула, и Карло удалился. Поднимаясь по усыпанному галькой склону, он взмахом руки поприветствовал Дуайта, который спускался вниз. Подождав, пока Дуайт подойдет к ней поближе, Анжелика присела на валун и похлопала по камню ладонью.

— Сядь со мной рядом. Карло вернулся к своему телефону, а мне скучно одной. Он так много работает, бедняжка. Все мысли только о Линии. Ему надо больше отдыхать.

Плюхнувшись на разогретый солнцем камень, Дуайт окинул взглядом легкое платьице Анжелики.

— Ты уже плавала? Я видел, как ты шла сюда вместе с Пру.

Он вдруг сообразил, что Анжелика одна.

— Но… где же Пру? Готов поклясться, что она была с тобой.

— М-м… да… — уклончиво протянула Анжелика. — Но она не захотела плавать. Я думала показать ей свое открытие, — она махнула рукой в направлении бухточки, — она никогда не была здесь раньше. Но… но она предпочла пройтись по магазинам в Кальтии и пошла наверх, чтобы успеть на автобус.

— Понятно…

— Я, конечно, могла бы ее отвезти, Дуайт, но моя машина не в порядке. Ты ведь знаешь…

— О да, конечно, дорогая…

Анжелика бросила на него быстрый взгляд. В кои-то веки внимание Дуайта не было целиком сосредоточено на ней. Она встревоженно гадала, о чем он думает.

— Странно, но за ланчем она ничего не говорила о том, что собирается пройтись по магазинам, — сказал наконец Дуайт.

— Не понимаю почему.

— Я предложил подвезти ее в Кальтию. Но она сказала, что у нее нет денег на сувениры.

— А… — Анжелика на мгновение умолкла. — Я…. я не хотела…

Она просительным жестом положила свою руку на загорелую руку Дуайта.

— Я не хотела ничего говорить. Карло меня просил. Но, может быть, тебе все станет ясно, если я скажу, что он сделал ей небольшой подарок. Он так добр: его огорчала мысль о том, что Пру не привезет домой из Греции ни одного сувенира.

— Это просто здорово!

Лицо Дуайта прояснилось. Капризный и переменчивый нрав Анжелики был знаком ему до мелочей, но он никогда не сомневался в том, что при всей ее внешней несдержанности и раздражительности она не лишена доброты. Разве могла быть бессердечной такая красавица? Дуайт с улыбкой взглянул на Анжелику, и его голубые глаза засветились от восторга, когда он увидел, как прекрасно она смотрится на фоне моря.

— Думаю, это была твоя идея, дорогая, — ласково прошептал он. — Мне следовало догадаться.

Взглянув на него долгим, обворожительным взглядом, Анжелика развернулась так, чтобы он мог достать молнию у нее на спине.

— Я… я бы, пожалуй, поплавала сейчас, Дуайт. Ты не расстегнешь мне платье?

— Конечно…

Его большие руки никак не могли справиться с крошечной застежкой молнии. Всего одним взглядом она заставила его так почувствовать свою красоту, что пальцы Дуайта дрожали, когда он касался ее тела. Нежная оливковая кожа Анжелики была такой гладкой, что он едва удержался, чтобы не провести рукой по изгибу ее тонкой талии. Она поднялась с камня, так что платье соскользнуло на землю, и протянула ему руку.

— Ты захватил плавки, Дуайт?

— Да, я…

Он произнес это заикаясь, хрипловатым от смущения голосом. Анжелика подошла к нему и принялась расстегивать пуговицы на его рубашке.

— Ты мне помог, давай и я тебе помогу, — прошептала она. — Какие маленькие пуговички! Моя молния гораздо проще, ведь правда?

Анжелика кинула на него дразнящий взгляд сквозь длинные ресницы и слегка улыбнулась, видя, как краска заливает его щеки.

— Да ты покраснел, Дуайт! Тебе не нравится, что я тебе помогаю? А ведь полгода назад, в Афинах, ты не был таким скромником!

— С тех пор многое изменилось, — мрачно пробормотал Дуайт, отталкивая ее руки, прикосновение которых лишало его воли. — Ты выходишь замуж за Александра — ты сама мне об этом говорила. Поэтому нам с тобой… нам с тобой не нужно…

— О Дуайт, дорогой Дуайт, какой благородный поступок! — насмешливо воскликнула Анжелика. — Ты отказываешься переспать с невестой другого человека, даже если эта невеста — я…

Она нарочно прижалась к нему всем телом, явно желая, чтобы Дуайт ее поцеловал. Руки Анжелики скользнули вдоль его затылка: она пыталась пригнуть голову Дуайта, чтобы достать его губы своими. Какую-то долю секунды она была уверена, что в этой битве двух гордынь победа осталась за ней. Но тут Дуайт, сдавленно вскрикнув, резко оттолкнул ее и, не оглядываясь, ринулся к морю.

— Дуайт!

Вне себя от злости, Анжелика громко выкрикнула его имя. Едва веря в то, что он устоял перед таким искушением, Анжелика с яростью увидела, как его широкая спина скрылась под водой. Поджав губы, она последовала за ним. Дуайт рванул вперед, точно одержимый, надеясь мускульной нагрузкой погасить желание, воспламенившее все его тело. Он прекрасно был осведомлен о планах Анжелики на будущее и с горечью понимал, что в них ему места нет. Зачем же, в таком случае, она его дразнит?

Дуайт направлялся в открытое море. Он великолепно плавал, и его мощное тело уверенно рассекало неспокойное море. Уже на выходе из залива он сбавил темп и перевернулся на спину. Дуайт здорово удивился, увидев, что заплыл в такую даль, и понял, что выдохся. Хотя все его мысли были только об Анжелике, он не подумал о том, где она теперь. Плавала она в лучшем случае в бассейне, и Дуайт не припоминал, чтобы видел ее хоть раз в не столь спокойном море.

— Дуайт! Ду-уайт!

Когда эхо ее последнего властного призыва достигло его ушей, Дуайт нарочно повернул прочь от берега. Анжелика глубоко заблуждается, если думает, что он покорно вернется к ней и позволит водить себя за нос, в то время как на крючке она по-прежнему будет держать Александра! Видит Бог, он ее любит, но превратиться в ее игрушку — нет, этого она не дождется!

— Ду-уайт!

Ну вот, опять. На этот раз ее крик был более долгим и почти отчаянным. Обернувшись, он попытался разглядеть меж волн изломанную линию берега. Безупречный день был слегка испорчен легким ветерком, и на внезапно поднявшихся волнах появились белые барашки. Что-то желтое мелькнуло на воде и тут же исчезло в волнах метрах в двухстах от него — расстояние явно не для такой пловчихи, как Анжелика. Сдавленно вскрикнув, он бросился к берегу, как дельфин разрезая воду.

Дуайт выдохся, и, чтобы доплыть до Анжелики, ему понадобилось несколько минут. К счастью, ее желтое бикини было заметно издалека, и он моментально устремился к тому месту, где на волнах показывался яркий проблеск. Ничего страшного с Анжеликой не случилось, но она успела наглотаться воды и уже перестала барахтаться. Быстро подхватив Анжелику, Дуайт стал потихоньку буксировать ее к берегу.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Дуайт нащупал каменистое дно и встал наконец на ноги. Взяв Анжелику на руки, он прижал ее к груди. Она откашлялась, и большая часть воды вышла из легких, но глаза ее были по-прежнему закрыты, и она испуганно жалась к Дуайту. С ее лица бежала вода, и длинные мокрые пряди шелковистых волос щекотали руку Дуайта. Не желая расставаться с Анжеликой, он нашел между камней песчаный островок и мягко опустил ее на песок. Ее руки по-прежнему крепко обнимали его за шею, и Дуайт вытянулся рядом с ней, обхватив ее стройное тело. Анжелика нежно улыбнулась и заговорила, уткнувшись ему в плечо так, что ее шевелившиеся губы ласкали его кожу.

— Правда, хорошо, Дуайт Доусон? Ты, наверное, спас мне жизнь?

— Какого черта ты выкидываешь такие штуки?! — вскинулся Дуайт. — Господи, Анжел, ты ведь могла утонуть!

— Я… я пыталась тебя догнать, — сказала она, смешно надув губки. — Ты не очень-то хорошо со мной обошелся…

— Обещай мне, что это никогда… никогда больше не повторится!

Чувствуя в своих объятиях тело Анжелики, Дуайт почти безотчетным: движением еще теснее прижал ее к себе, покрывая ее лицо нежными поцелуями.

— Ты обещаешь мне, дорогая?

— Тогда ты тоже должен мне кое-что обещать, Дуайт, — мягко сказала Анжелика. — Чтобы все было по справедливости.

— Да? — Он почти не слушал ее, откидывая со лба Анжелики черные пряди. — Я… я, кажется, соглашусь на что угодно, Анжел, пока я могу вот так обнимать тебя… и целовать…

— Обещай, что будешь добрей ко мне, — сказала она, слегка высвобождаясь из его тесных объятий. — Ты не должен от меня отворачиваться…

— Все что угодно, дорогая… Все, что скажешь…

Руки Анжелики скользнули по его широким мускулистым плечам, и Дуайт на мгновение закрыл глаза, чувствуя на своем теле ее ласкающие пальцы. В неистовом пламени охватившей его страсти исчезли все мысли и об Александре, и о том, что с его стороны было бы подло заниматься любовью с невестой человека, у которого он гостил. Губы Дуайта нашли губы Анжелики, а затем пустились вниз по солоноватой коже ее шеи и плеч.

От изумления несколько секунд она лежала не шелохнувшись. Несмотря на свой искушенный вид, Анжелика выросла в оранжерейных условиях. Никогда прежде она не знала такой откровенной голодной страсти, с которой ласкал ее Дуайт. Когда его губы коснулись ее губ, Анжелика с испугом поняла, что утратила всякий контроль над ситуацией. Судя по настойчивому нажиму его тела и требовательным поцелуям, в которых, кажется, нашли выход все подавленные желания и разочарования Дуайта, пережитые им за последние месяцы, на этот раз он не собирался удовлетвориться ее игривыми уловками избалованного котенка.

— Анжел, дорогая, что ты со мной делаешь…

Задохнувшись от возмущения, она изо всех сил отпихнула его от себя.

— Нет! Дуайт, не смей! Я не это имела в виду! Нет, пожалуйста!

— Разве ты не видишь, что сводишь меня с ума?..

Теперь Анжелика сопротивлялась уже всерьез. Он словно не слышал ее возгласов, и она отчаянно принялась вертеть головой, пытаясь увернуться от его поцелуев. Но Дуайт сжимал Анжелику в объятиях, словно куколку, уткнувшись лицом ей в шею, словно умоляя ее смягчиться. Хотя силы были неравны, она яростно отбивалась, колотясь в его мощное тело, словно перепуганная бабочка в стеклянной банке.

— Оставь меня в покое! Ты что, не понимаешь: я тебя ненавижу!

В первое мгновение Дуайт словно не расслышал, все еще сжимая ее в объятиях, а затем его руки медленно стали разжиматься. Анжелика снова изо всех сил принялась его отпихивать, и он ошеломленно поднял голову, обуреваемый мучительным чувством.

— Оставь меня в покое, я сказала! Повторяю: ты мне противен!

— Ты шутишь, Анжел! Не может быть, чтобы ты…

— Еще как может!

Она рванулась, чтобы встать, и Дуайт наконец ее выпустил.

— Ненавижу тебя, Дуайт Доусон! Всегда ненавидела!..

Щеки его по-прежнему были залиты краской, но голубые глаза утратили то просительное выражение, к которому так привыкла Анжелика. Вместо этого она увидела в них незнакомый стальной блеск, от которого ей стало немного не по себе. Трясущимися руками она через голову натянула платье. Под его странным ледяным взглядом Анжелика вдруг почувствовала себя совершенно беззащитной, хотя Дуайт больше не пытался ее тронуть.

— Значит, я тебе противен, да? — хрипло воскликнул он. — Что ж, рад слышать — хотя ты, кажется, никогда особенно этого и не скрывала! Просто я слишком долго соображал… — Он отрывисто рассмеялся: — Где-то в глубине души я, кажется, даже немного жалею Александра. Бедняга не знает, что женится на кукле, на пустой кукле! Ты никого не любишь, кроме Анжелики — и никогда не любила. Но для чего, для чего, о Господи, тебе понадобилось все это?

От отчаяния Дуайт изо всей силы ткнул кулаком в гальку. Анжелика вздрогнула, но ничего не ответила, стараясь сохранить невозмутимый вид. Дуайт невидящим взглядом уставился на окровавленные костяшки своих пальцев и снова ударил ими по острым камешкам. Боль и вид выступивших на руке капелек крови, казалось, доставляли ему удовольствие. Неожиданно взгляд его замер.

Между белых и серых камешков на солнце что-то блеснуло. Приглядевшись, Дуайт поднял с земли тонкую золотую цепочку, на которой висела звездочка из переливающихся водянистых камней. Она лежала у него на ладони, почти бесцветная в ярком блеске, и Дуайт задумчиво смотрел на нее, пытаясь припомнить, где он ее видел.

— Я ее узнал…

Заметив внезапную перемену в голосе Дуайта, Анжелика обернулась. Зрачки ее сузились, когда она увидела, что у него в руках.

— О чем ты? Впервые вижу эту цепочку.

— Разве? Она принадлежит Пру. Неужели ты действительно не помнишь? Другой такой здесь ни у кого нет. Пру говорила, что это лунные камни…

Анжелика пожала плечами. Она откинула со лба влажные волосы с таким невинным видом, что лицо Дуайта моментально посуровело. Свой жестокий урок он уже получил.

— Впервые слышу. Может, она ее обронила, когда была здесь. Она спускалась к морю. Цепочка, наверное, и соскочила.

— М-м… Может быть. Хотя странно…

Задумчиво взвесив на ладони тоненькую цепочку, Дуайт снова взглянул на Анжелику. Она смотрела на него с самым невинным видом, но что-то в ее лице неприятно поразило Дуайта. Что-то, напомнившее ему то выражение, которое было у Анжелики накануне вечером.

— Пру наверняка обрадуется, что она нашлась, — невозмутимо заметила она. — Захвати ее с собой. А теперь мне пора обратно.

Дуайт машинально последовал за ней, но подозрение росло в нем с каждой секундой, пока он как вкопанный не остановился на гальке. Что-то здесь было не так, но вот что именно — этого он понять не мог. Анжелика бросила на него нетерпеливый взгляд.

— Подумаешь: Пру потеряла цепочку! Ну и что здесь такого?!

Ее равнодушие было знакомо Дуайту гораздо лучше, чем недавние ласки, и он вдруг понял, что в голосе Анжелики вновь зазвучали исчезнувшие было властные нотки. Это было так естественно и до того на нее похоже, что Дуайт изумленно спросил себя, зачем ей вообще понадобилось его соблазнять? Вспомнив недавнюю сцену, он почувствовал комок в горле, но лоб его был по-прежнему наморщен, пока он пытался разгадать эту загадку.

Почему, почему она так странно себя вела? Он уже успел привыкнуть к ее равнодушию — так зачем же Анжелика вдруг изменила тактику? Наверное, что-то серьезное заставило ее отвлечь его внимание своими соблазнительными уловками. И это ей удалось — более чем. При одном воспоминании об этом сердце Дуайта начинало бешено колотиться. Но теперь к нервному возбуждению примешивалось любопытство. Если она его не любит, зачем тогда столько хлопот?

— Ты играла со мной… Ты нарочно меня дразнила, чтобы отвлечь мое внимание.

— О? — Губы ее сложились в удивленную улыбку, но в глазах мелькнул страх. — Зачем мне это нужно?

Откинув назад голову, Анжелика насмешливо взглянула на Дуайта.

— То, что я тебя целовала — так это был просто мой каприз…

— Черт побери!

В душе Дуайта вновь вскипела злоба: любовь к ней по-прежнему оставалась его уязвимым местом.

— Учти: твои капризы больше не выведут меня из себя. Ты, наверное, думаешь, что я никогда ничему не научусь, Анжел? Но я, хоть и медленно соображаю, кое-что уже понял. Просто так ты никогда не стала бы тратить на меня время. Ты что-то задумала — ты и твой отчим…

Он помолчал.

— И потом, трудно представить Карло, дающего Пру деньги. Или Пру, которая их берет.

— До чего ты подозрителен, Дуайт!

— Откуда тогда это удивление в голосе, дорогая? У меня были хорошие учителя, — горько ответил он. — С Пру что-то случилось. И я догадываюсь, что ты знаешь больше, чем говоришь. Но не беспокойся: я все выясню и, если что, разберу по частям твоего Карло…

— Ненормальный!

Дуайт даже не посмотрел на нее. Взглянув на маленькую звездочку на цепочке, он опустил ее в карман своей рубашки. Испуг придал Анжелике решимости. Она схватила самый большой камень, который попался ей на глаза. Дуайт был высок, и до его головы ей было не дотянуться. Но камень был тяжелый, с острыми краями. Не думая о последствиях, Анжелика подняла его обеими руками и изо всех сил обрушила на шею Дуайта…

9

Пру тяжело шевельнулась в гамаке и тихо застонала. Голова у нее раскалывалась, а запах замызганного одеяла, которым она была укрыта, вызывал тошноту. Раздраженно оттолкнув от себя грубую шерсть, Пру открыла глаза.

— Тебе лучше? Вот и славно…

Она попыталась разглядеть говорившего, но это оказалось не так-то просто. Света здесь почти не было, и к тому же перед глазами у нее стоял туман. Было жарко, и затылком Пру чувствовала на подушке что-то мокрое.

— Ч-что случилось? Где я? И кто вы такой?..

— Сразу столько вопросов!

Голос был ей знаком, но понять, кому он принадлежит, Пру не могла.

— Ну вот, теперь ты тоже поняла, как это неприятно, когда тебя бьют по голове!

— Кто вы?!

Пру попыталась сесть, но стукнулась головой о низкий потолок, и ей пришлось опереться на локоть. Незнакомец склонился к ней так, что свет из пыльного иллюминатора упал на его лицо, — и Пру испуганно охнула.

— Деметриу! Деметриу Анессис! — Это было как в кошмарном сне. — Почему вы… я хотела сказать: почему я здесь?

Пру окинула тесную и грязную каюту испуганным взглядом.

— Где я?

Заметив ее испуг, он по-волчьи усмехнулся и пожал плечами.

— Во всяком случае, не на Каленосе… Где-то в Эгейском море. Кто знает! Да и какая разница?

— Но… вы должны мне сказать, дуда вы меня везете? Вы не имеете права…

— А тебе не кажется, что ты передо мной в небольшом долгу за тот удар?

Он придвинулся ближе, и Пру поморщилась, почувствовав, как разит чесноком у него изо рта.

— Я даю тебе шанс исправиться. Сейчас мы на моторной лодке — направляемся к маленькому острову, где мы наконец окажемся наедине: ты и я…

Изумленно уставившись на него и с трудом понимая, о чем он говорит, Пру осторожно потрогала большую шишку на затылке. Неужели Деметриу действительно думал, что подобная месть пройдет для него безнаказанно? Но ведь здесь был замешан не только Деметриу. Она смутно припомнила какую-то бухту. Но кто с ней был? Определенно не он…

— Интересуешься, что мы здесь делаем? — с усмешкой продолжал он, проводя пальцем по шее Пру. — Пока, считай, ничего. Я жду, когда ты придешь в себя. Но скоро мы сойдем на землю, и тогда…

Деметриу помолчал, с удовольствием разглядывая ее испуганное лицо.

— Тогда мы, пожалуй, продолжим с того, на чем остановились в прошлый раз. Когда ты огрела меня лампой…

В голове у Пру постепенно прояснялось. Сдернув с себя вонючее одеяло, она попыталась сесть. В тусклом свете иллюминатора трудно было что-либо разглядеть, но Деметриу и сваленные в углу чемоданы с сумками она видела достаточно отчетливо. Удивленно посмотрев на чемоданы, Пру вдруг поняла, что это означает. Кто-то принес сюда ее вещи! Значит, все было спланировано заранее! Пру запаниковала.

— Вы с ума сошли! С ценностями вам далеко не уйти. Когда Александр… когда мистер Стеллас узнает…

— Я думаю, он уже узнал, — примирительно заметил Деметриу. — Анжелика, наверное, все ему расскажет.

— Анжелика!

Это было новое потрясение, но к ней постепенно возвращалась память. Все это — дело рук Карло Монтеккино и Анжелики. Перед глазами у нее всплыло безжизненное тело Александра, лежащего на полу в его кабинете. Значит, у них с Деметриу сговор!

— Но он ей не поверит!

— Не думаю. Когда он узнает, что ваше появление на вилле было частью тщательно продуманного плана с целью похищения сокровищ…

— Нет! Это не так…

— Я, положим, это знаю. И вы тоже. Но не он.

Склонившись к ней, Деметриу толкнул ее обратно и слегка коснулся ее губ своими губами. Задрожав всем телом, Пру отдернула голову. Ее виски до сих пор ныли после удара Карло, а в голове носились испуганные мысли.

— Он, конечно, это узнает, когда золотое блюдо и прочие драгоценности пройдут через руки афинских торговцев. Но они, несомненно, исчезнут в чьей-нибудь частной коллекции, пополнив состояние Анессисов. Не думаю, что ему удастся напасть на наш след. Мы исчезнем на нашем собственном маленьком острове, где ты научишься меня любить…

— Теперь я знаю: вы сошли с ума… — начала Пру, с дрожью упав на подушку. — Мне плохо…

В тесной каюте нечем было дышать, и во рту у нее пересохло. Подозрительно взглянув на нее, Деметриу понял, что она не притворяется.

— Я принесу тебе попить. Не советую болеть в этой каюте. Кроме нее и палубы, здесь ничего нет.

Он поднялся.

— И не думай, что сможешь улизнуть, раз я ушел. Каленос вот уже полчаса как скрылся из виду. Бежать тебе некуда.

Открыв дверь на том конце каюты, он вошел в закуток, который Пру приняла за камбуз. На этой старой развалине даже на стакан воды особо рассчитывать не приходилось, но Пру приказала себе не распускаться. Застряла она здесь, кажется, надолго — во всяком случае, до тех пор, пока не представится возможность позвать кого-нибудь на помощь. Хотя откуда возьмется эта возможность на маленькой лодке посреди Эгейского моря, Пру представляла с трудом.

Она осторожно спустила ноги с койки. Кто-то, скорее всего Деметриу, снял с нее сандалии и ослабил завязки на платье. Ее лифчик тоже был расстегнут. Пру бросило в жар при мысли, что Деметриу ее трогал. Торопливо застегнувшись, она встала. Пру испытывала легкую дрожь, но в остальном чувствовала себя нормально. Кто же ее ударил — Карло или Анжелика? В любом случае серьезными последствиями этот удар, кажется, не грозил. В этот момент появился Деметриу.

— Вот твоя вода. — Он протянул ей стакан: — Не слишком аппетитно, но ты не на флотилии Стелласа.

— По крайней мере, мокрая — это все, что мне нужно.

Пру начала пить солоноватую воду, стараясь не замечать ее коричневого оттенка. Вода была теплая и не уменьшила ее тошноту. Внезапно она поняла, что вода в стакане качается оттого, что качается лодка. Ни она, ни Деметриу этого поначалу не заметили, но когда Пру поднесла стакан к губам, вода расплескалась у нее по подбородку. Поставив стакан, она вопросительно взглянула на Деметриу. Тот пожал плечами.

— Ветер поднимается. Я это заметил еще на камбузе. Здесь даже в это время года бывают штормы.

— Только этого мне не хватало! — срывающимся голосом воскликнула Пру. — Похищена, заперта здесь с вами — подумать только, с вами! — на какой-то непонятной лодке посреди моря! Это все — сплошное безумие!

— Ты так думаешь?

Он подошел к ней и, встав рядом, коснулся ее обнаженных рук.

— Но ведь все может быть иначе, Пру…

Она испуганно отпрянула, пытаясь сохранить равновесие, поскольку лодку снова качнуло.

— Не трогайте меня! Вы с ума сошли!

— Да, пожалуй, — безропотно согласился Деметриу, наступая на Пру, которая попятилась к подвесной койке. — Я сошел с ума в ту самую минуту, как ты уронила на ступеньки ящик с пивом. Именно тогда я впервые разглядел тебя по-настоящему: твои голубые глаза, твои волосы. Они точно серебро…

Пру охватило такое безысходное отчаяние, что на секунду она даже закрыла глаза. Перед ее мысленным взором возник Александр — каким он был в тот момент, когда, склонившись над ней в Нисомской роще, рассказывал ей о пастухе Тиласе и о прекрасной, но бессердечной наяде. Теперь он — за много миль отсюда, в полной безопасности на своем острове вместе с Анжеликой. И волнуется он вовсе не за нее, Пру, а за украденные сокровища. Ей же на долю выпало оказаться здесь.

Грузная фигура Деметриу была совсем рядом, так близко, что он без труда мог сжать ее в объятиях. Надо любым способом держать его на расстоянии — как-то отвлечь, пока не придет помощь. Но как и откуда должна прийти эта помощь, Пру не могла даже вообразить. Понимая, что голыми руками с ним не справиться, она в отчаянии огляделась по сторонам. Но Деметриу, судя по всему, прочел ее мысли и снова приблизился, пытаясь ее обнять.

— Почему бы нам не начать все сначала, Пру? С того момента, как я помог тебе подобрать бутылки и мы подмели разбитое стекло, чтобы мать ничего не узнала? Тогда ты радовалась, что я тебе помог. Мое общество было тебе приятно…

— Это было очень давно, — отрывисто сказала Пру, уткнувшись спиной в койку. — Тогда я еще плохо вас знала.

— Ты и сейчас плохо меня знаешь, — нежно сказал он. — Во всяком случае, не так хорошо, как узнаешь вскорости. Я ведь могу доставить тебе массу удовольствия, если ты только будешь умницей. Почему бы тебе не дать мне такую возможность?

— Оставьте меня в покое!

Пру повышала голос по мере того, как он все ближе подходил к ней, прижимая ее к койке.

— Вы мне не нравились в Кальтии и теперь тоже не нравитесь.

— Вот как? — Схватив Пру за руки, Деметриу грубо притянул ее к себе. — Ты, кажется, предпочитаешь моего сводного братца, не так ли? Увидела богача, а теперь на бедного и смотреть не хочешь? Вот оно что! Но с моей помощью ты изменишь свое мнение…

— И не надейтесь!

Пытаясь вырваться из больно стиснувших ее рук, Пру отворачивала лицо от его склоненной головы.

— Тогда я силой возьму то, чего ты не хочешь дать мне добром…

Ну вот и все, подумала Пру. Она понимала, что ей не справиться с его могучими руками, которые сжали ее точно в тисках. Деметриу попытался поцеловать ее в щеку, и Пру отчаянно выгнула шею, чтобы избежать этого поцелуя. Пытаясь схватить ее поудобнее, он разжал объятия, и на мгновение руки Пру оказались свободны. Она моментально вырвалась и чувствительно заехала кулаком ему по зубам. Деметриу отступил и зловеще прищурился, тронув разбитую губу. Пру съежилась, ужаснувшись последствий своего неожиданного удара. Ничего глупее она и придумать не могла! Но теперь сожалеть об этом было уже поздно.

— Я гляжу, тебе понравилось распускать руки.

В порыве злости его акцент стал еще сильнее.

— Если бы ты хоть раз поинтересовалась об этом у моего обожаемого сводного братца, он бы тебе сказал, что меня лучше не злить. Враждовать со мной, пожалуй, проще, чем дружить…

Почувствовав в его голосе недвусмысленную угрозу, Пру побледнела. Когда он схватил ее за плечи, она попятилась и, вырвавшись, бросилась к двери. На палубе наверняка есть кто-то, кто может ей помочь. Даже если никто из команды не говорит по-английски, она ведь сможет растолковать им, что ей необходима помощь?

Но Деметриу словно доставляло удовольствие мучить Пру, играя с ее надеждами, как кошка с мышкой. Не успела она проскользнуть к другому концу койки, как он с ухмылкой схватил ее и снова притянул к себе.

— Думаешь, команда тебе поможет? Как романтично! Уж не ради ли твоей очаровательной улыбки? Впрочем, может, они бы это и сделали, если бы им не заплатили хорошенько за риск. И потом, ты не сможешь с ними говорить. Английский у них не то что у меня.

Внезапно лодка накренилась, и Пру угодила прямиком в объятия Деметриу. Торжествующе усмехнувшись, он крепко прижал ее к себе.

— Я грек! Даже Эгейское море на моей стороне, — глухо пророкотал он ей на ухо. — К чему сопротивляться, Пру? Все равно от Судеб не уйдешь…

От сознания его близости Пру стало тошно, и она изо всех сил оттолкнула Деметриу, пытаясь вырываться. Но его руки стиснули ее точно железные обручи. Интересно, что он будет делать, если ее стошнит в буквальном смысле? По крайней мере, это немного охладит его пыл, мстительно подумала Пру. Склонившись к ней своим жадным ртом, Деметриу, судя по всему, решил действовать силой, раз другого пути не оставалось.

В этот момент поток чьей-то отрывистой речи заставил его замереть и поднять голову. Голоса, сопровождаемые тяжелым топотом сапог по деревянному мостику, несомненно доносились с палубы. Сдавленно вскрикнув от досады, Деметриу отпихнул Пру на койку. В этот миг дверь каюты распахнулась.

Коренастый смуглый человек, стоявший в дверном проеме, был невысок и морщинист, точно грецкий орех. Бросив понимающий взгляд на раскрасневшегося Деметриу и растрепанные волосы Пру, он ухмыльнулся, и Пру почувствовала, как у нее кровь прилила к щекам.

— Паракало… нужно поговорить…

Палуба ходила ходуном, но моряк, широко расставив ноги, без труда удерживал равновесие. Пру стало мутить еще сильнее, а Деметриу, чтобы устоять на ногах, вцепился в привинченный к стене столик. Затем полился поток греческой речи: моряк спорил с Деметриу, а тот сердито возражал в ответ. Потеряв терпение, Пру потянула моряка за рукав.

— Пожалуйста… в чем дело? Что случилось?

— Не… я вам скажу…

Его английский бы отрывист и сбивчив, но вполне понятен.

— Теперь, когда мы вас увидели, кирия, мы поняли, что все изменилось. Все не так, как нам сказали…

Деметриу попытался остановить моряка, но тот невозмутимо отстранил его, ничуть не испугавшись его комплекции. Он чувствовал себя хозяином на собственной лодке и, казалось, знал, что Деметриу не посмеет его ударить.

— Мы будем говорить по-английски. Я хочу, чтобы кирия знала, — твердо сказал он. — Все изменилось…

— Тебе же заплатили! — яростно заорал Деметриу. — Кучу драхм!

— Мало. Мы видели кирию, и мы все знаем. Этого мало.

— Как это?! — Деметриу задыхался от злости. — Кирия-то здесь причем?

— Охи! Мой брат видел кирию…

— Ну и что с того? При чем здесь это?

— Она дружит со Стелласом…

Какое-то мгновение Пру озадаченно смотрела на него, пока наконец не поняла, к чему он клонит. Александр не зря сказал ей, что, если они покажутся вместе в Кальтии и Аттиконе, то это послужит ей лучшей защитой. Никто не посмеет тронуть друга семьи Стеллас… Губы Пру изогнулись в кривой усмешке: теперь она поняла, что быть в обществе Стелласа действительно кое-что значит! В этом есть свои забавные стороны. Им заплатили за похищение неизвестной девчонки, участвуя в котором они мало чем рисковали. Но если речь идет о подружке Александра Стелласа, это совсем другое дело, и плата должна быть соответственной. Это требование привело Деметриу в неописуемую ярость.

— Вам и так заплатили втрое больше, чем следовало бы! Плывите, куда договаривались, а то хуже будет, ясно?

Моряк отмахнулся от Деметриу, точно от назойливой мухи.

— Мы решили, мой брат и я. Нам нужно больше драхм, намного больше…

— Ни одной больше!

Деметриу вновь вцепился в стол, когда палуба опять начала вздыматься вверх.

— Нечего меня шантажировать! Больше у меня ничего нет!

— Еще драхмы — или мы повернем в Каленос. У Стелласа денег много. — Моряк многозначительно покосился на Пру. — Он, наверное, заплатит за то, чтобы снова увидеть кирию.

— Нет! — негодующе воскликнула Пру, поняв, куда он клонит. Сама мысль о том, что Александру придется платить за нее выкуп, была ей отвратительна. — Вы не должны его просить!

— Его — или вас. Путешествие какое — плохое… Мы хотим трианда… — Он помедлил. — Тридцать тысяч драхм…

Пру изумленно охнула, а Деметриу побледнел.

— Тогда вам не повезло. Таких денег у меня нет — а если б и были, столько я бы вам все равно не дал…

Закипавший гнев Деметриу прорвался с пугающей внезапностью. Он ринулся к двери. Ветер неуклонно крепчал, и лодку бросало то вверх, то вниз. Пру испуганно вскрикнула, когда Деметриу бросился на моряка и повалил его на грязную палубу. Она в ужасе смотрела, как они катались по полу. Но как следует вцепиться друг в друга им мешала качка.

Шторм усиливался с каждой минутой. Пру бочком стала красться к двери, страстно желая, чтобы никто ее не заметил. Сцепившись в беспощадной борьбе, мужчины откатились в сторону, оставляя ей свободный проход. Она не преминула этим воспользоваться и выскользнула из каюты. Шквальный порыв ветра с дождем обдал узкие ступеньки мостика, и Пру, моментально промокнув с головы до ног, задрожала от холода.

По крайней мере, после затхлой каюты на палубе было свежо. Вдохнув всей грудью соленый воздух, Пру огляделась по сторонам. Небо заволокли свинцовые тучи, и она не узнала моря, безмятежностью которого любовалась из бухты, куда ее привела Анжелика. Тогда на его спокойном голубом просторе ничто не предвещало бури, кроме возникавших то тут, то там белых пенистых барашков. Теперь же вздымающиеся волны подкидывали маленькое суденышко, точно пробку.

Нетвердой походкой, в промокшем насквозь платье, которое липло к телу, Пру добралась до поручней. Пока ее глаза не привыкли к свету, Пру казалось, что шторм застиг их здесь одних за много миль от берега. Но когда каик вновь поднялся на гребне очередной волны, она разглядела вдали сквозь пелену дождя туманные очертания далекого берега.

— Там земля! — завопила она, пытаясь перекричать ветер. Второй грек, как и она, промокший до нитки, невозмутимо стоял у штурвала. Пошатываясь, Пру бросилась к нему по скользкой палубе и ухватила его за рукав, отчаянно размахивая другой рукой.

— Смотрите — земля!

Не отрывая взгляда от горизонта, он прокричал ей в ответ:

— Мелтеми! Апоплеоме врахия! Врахия!

— Надо пристать к берегу! Мы не можем плыть дальше на этой…

— Мой брат хочет сказать, что это не так просто.

Вздрогнув при звуке голоса, раздавшегося прямо у нее над ухом, Пру резко обернулась и увидела первого грека, который уже успел подняться на палубу. Деметриу нигде не было видно, и Пру машинально бросила взгляд на мостик, пытаясь понять, что с ним. Заметив, куда она смотрит, моряк улыбнулся.

— Не бойтесь за него. Сын брата моего отца скоро очнется. Теперь он связан. Нам надо пристать к берегу, но мой брат говорит, что это нелегко.

Очередная громадная волна качнула каик, и Пру уцепилась за рукав моряка, чтобы устоять на ногах.

— Но почему? Берег ведь недалеко. Каков бы он ни был, но это лучше, чем… чем вот так…

— Это все мелтеми — ветер. Он несет нас на рифы…

Пру не ответила. Она побледнела при мысли о коварных зубцах спрятавшихся под водой скал, ждущих своего часа, чтобы растерзать днище их лодки, которая вдруг показалась ей такой хрупкой. Впереди действительно виднелась земля. Хотя лодку бросало то вверх, то вниз, Пру с трудом, но все же различала в пасмурной дымке ее угрюмые очертания. Ни в одной из прочитанных ею книг о Греции и Средиземном море не было ни слова о внезапности и почти тропическом неистовстве здешних штормов, и Пру со страхом думала о том, смогут ли они войти в порт.

Словно прочитав ее мысли, моряк вдруг похлопал Пру по руке, когда она испуганно приникла к нему.

— Не волнуйтесь, кирия. Мой брат — хороший мореход, мы вас доставим на берег.

В этот момент палуба снова головокружительно качнулась под ногами, и моряк удержал Пру с неожиданной ухмылкой.

— Вы для нас очень ценная — много драхм стоите…

Пру резко оттолкнула поддерживавшую ее руку, вдруг с ужасом поняв, в каком плачевном положении она оказалась. Моряк напомнил ей о намерении потребовать за нее выкуп у Александра, и от одной этой мысли ее затошнило сильнее, чем во время приступов морской болезни. Но выбор у нее был не слишком-то богат. Если Деметриу, не ровен час, сумеет вырваться на свободу и разделается с ними… Представив себе это, Пру почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Каково бы ни было ее будущее, оно, похоже, не сулило ей ничего хорошего, и Пру мрачно думала, уж не предоставить ли судьбе и морю вынести ее туда, куда им будет угодно.

Поток роившихся в ее голове отчаянных мыслей внезапно был прерван тем, что под ногами у нее вдруг со странным, дребезжащим звуком задрожала палуба.

— Врахия!

В тот момент, когда Пру схватилась за ручку двери, палуба резко качнулась вверх. Пру выпустила дверь из рук, и внезапная волна швырнула ее прямо в каюту. Несколько мгновений она не могла понять, где находится. Море наполнило ее рот и глаза соленой водой и, ослепив, швырнуло прямо на деревянную переборку. Волна схлынула столь же внезапно, как и накатила, и Пру с трудом смогла подняться на ноги. Задыхаясь, она судорожно хватала воздух ртом.

В темноте Пру стала ощупью пробираться по каюте, где была всего лишь второй раз, в поисках Деметриу. Что бы ни случилось, она не может бросить его здесь, под палубой, связанным и беспомощным. Необходимо дать ему возможность, пусть призрачную, спастись вплавь. Братьев Анессис нигде не было видно; похоже, они вовсе забыли о его существовании.

Услышав сдавленный стон, Пру двинулась туда, откуда доносился звук. Деметриу сидел в самом углу; вода доходила ему до колен. Заметив, что нижняя часть его лица завязана какой-то тряпкой, Пру резким движением сдернула ее.

— Ради Бога, сними с меня эти веревки! — хрипло пробормотал он. — Я утону, если ты меня не развяжешь…

Пру послушно принялась его развязывать, но веревки были мокрые, и ее застывшие пальцы никак не могли справиться с тугими узлами. Когда палуба под ними вновь стала уходить вверх, Деметриу нетерпеливо проворчал что-то и велел ей пошарить в кармане его брюк.

— Там должен быть нож…

Запустив руку в его карман, Пру нащупала связку ключей.

— Там, на кольце…

Ножик был совсем маленький — таким конверты вскрывать, а не резать толстые веревки, но Пру терпеливо принялась пилить им узел на запястье у Деметриу, чувствуя, как под нажимом лезвия волокна, постепенно расходятся. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем она освободила его руки и принялась за веревки на ногах.

— Что там стряслось?

— Я не знаю. Меня сюда швырнуло волной. Моряк тот, что говорит по-английски, — сказал, что ветер несет нас на рифы…

Деметриу нетерпеливо выхватил у нее нож и разрезал веревку, связывавшую его ноги. В их части каюты вода поднялась уже фута на два, но судно по-прежнему кренилось под немыслимым углом. Несмотря на шторм, на лодке установилась странная тишина. Расправив затекшие конечности, Деметриу с трудом поднялся на ноги.

— Не нравится мне все это…

Тяжело ступая в воде, он подошел к трапу и выбрался под поручнями на накренившуюся палубу. Пру последовала за ним. Волны по-прежнему стучали в борта, но теперь лодку качало уже гораздо меньше, чем раньше. Пру машинально схватилась за металлические поручни, но лодка каким-то непостижимым образом оставалась неподвижной. Внезапно, взглянув на вздымающиеся за скалами пенистые гребни, она поняла, что они вообще едва ли двигаются, и тревожно огляделась вокруг.

Оба грека сидели на корточках возле рулевой рубки. Когда Пру и Деметриу подошли поближе, один из них поднял на них глаза, и Пру увидела, что у него рассечен лоб. Из раны сочилась кровь, но он прижимал к ней тряпку, смоченную морской водой, так что она казалась просто царапиной на фоне фиолетовых кровоподтеков. Он словно еще не вполне пришел в себя, и объясниться с ними попытался его брат.

— Цимия… миханис… врахия…

Пру беспомощно глянула на него, но Деметриу тут же обрушил на моряка поток вопросов на греческом и получил длинный и обстоятельный ответ, который мало что прояснил для Пру. Он сердито махнул рукой куда-то в центральную часть лодки, где, как она догадалась, располагался двигатель.

— Мы получили пробоину, — объяснил Такис Анессис, видя ее испуганное лицо.

— Врахия… цимия миханис…

— Гермес… говорит… двигатели сломаны. Мы напоролись на рифы.

— В-вы хотите сказать, что мы здесь застряли?

— Похоже на то, — со злостью ответил Деметриу. Осторожно, чтобы не нарушить зыбкого равновесия, он подошел к поручням, шедшим вдоль бортов, и увидел зловещие черные края рифов, торчавшие в нескольких футах под ним из-под деревянного корпуса лодки. Похоже, она так прочно была насажена на скалы, что даже бушующие волны не могли сдвинуть ее с места. Приглядевшись получше, Деметриу понял, что так оно и есть.

— Что там? Ради Бога, что случилось?!

Он оглянулся на Пру и затем перевел взгляд на своих родственников у руля.

— Где машинное отделение?

— Под люком…

Такис кивком указал на видневшуюся в палубе крышку люка, потом поморщился.

— Но не вздумай туда идти…

— Это еще почему? — вызывающе спросил Деметриу. — Я кое-что смыслю в двигателях.

— Охи!

Гермес, кажется, понял, о чем разговор, и отчаянно замахал на Деметриу руками, разразившись греческой скороговоркой. Такис попытался его успокоить, а Деметриу тем временем вглядывался в черный провал люка. Наконец Такис обернулся к Пру.

— Мы не можем ничего сделать. Гермес — хороший механик. Он много знает о двигателях.

— Но почему же тогда он не сделает что-нибудь! Пусть хотя бы попытается! Ведь это лучше, чем сидеть здесь и ждать, пока мы утонем.

— Потому что… — Такис помедлил, подыскивая нужные слова. — Там скала. Видите, в двигателе…

— Но я все равно не понимаю… — начала Пру, теряя терпение. Она обернулась к Деметриу. В ее глазах застыл испуг. — Что-то ведь можно сделать!

Деметриу крепко сжал ей руку, пытаясь успокоить. Заглянув в машинное отделение, он сразу понял, что хочет сказать Такис.

— Он имеет в виду, что, пока мы здесь и лодка держится прочно, скала действует, как… как затычка…

— Но…

— Но если нас сорвет со скалы, пробоина будет так велика, что насосы едва ли помогут…

— Не, не! — энергично закивал головой Такис, снова прижимая ко лбу мокрую тряпицу. — Мы должны оставаться здесь, ждать и поменьше двигаться…

— Но… но это все так непрочно! — Пру сделала отважную попытку справиться со страхом. — Одна из этих волн может сбросить нас со скал в любую минуту…

Гермес, видимо, понял в общих чертах, о чем идет речь, потому что полез под штурвал и достал оттуда что-то, что Пру поначалу с испугом приняла за пистолет. Небо понемногу начинало проясняться, и, хотя ветер по-прежнему не утихал, было ясно, что шторм выдыхается. Гермес вытянул вверх руку с пистолетом, и Такис одобрительно кивнул.

— Мы пустим еще одну сигнальную ракету, — пояснил он. — Одну мы уже выпустили несколько минут назад. Мы ведь недалеко от берега, видите? Когда море успокоится, мы, может быть, даже сможем доплыть… Но не сейчас. Гермес стреляет…

Ракета разрезала светлеющее небо и рассыпалась у них над головами дождем мелких искр. Пру следила за ней тревожным взглядом, гадая, увидит ли ее кто-нибудь с темного скалистого берега и придет ли к ним на помощь. Но с лодки были видны лишь размытые серые очертания. Пру не могла себе представить, что, как только взойдет солнце и коснется земли своими лучами, темная масса превратится в покрытый зеленью бурый греческий островок, к склонам гор которого жмутся кучками белые домики.

Деметриу сел, прислонившись спиной к переборке, и усадил рядом с собой Пру, которая и не думала сопротивляться.

— Все, что можно, мы уже сделали, — сказал он, пытаясь ее успокоить. — Теперь остается только ждать…

От холода и испуга Пру начала дрожать. Она не возражала, когда Деметриу, положив ей на плечо руку, привлек к себе, чтобы согреть теплом своего тела.

— Вы… вы знаете, где мы? — спросила она у Такиса. — Что это за остров?

Он пожал плечами.

— Может быть, Кирион — не знаю точно. Какая разница? Теперь нам остается только молиться, чтобы пришла помощь.

Пру погрузилась в молчание. Деметриу смирился с ситуацией, значит, должна смириться и она. Как сказал Такис, им теперь остается только ждать…

10

Пру аккуратно разгладила подол своего бирюзового платья и осторожно, чтобы не смять складки, села на нагретый солнцем пирс. Кристина так тщательно все выстирала и выгладила, что на одежде не осталось ни малейшего следа морской воды. Как было бы здорово, если бы можно было с той же тщательностью стереть из памяти горькие воспоминания! Пру тяжело вздохнула. Вокруг нее царили привычные оживление и веселье, но теперь она не могла смотреть на них без грусти. Кажется, с тех пор как она приехала в Грецию, ей только и оставалось, что ждать парома, который увез бы ее домой. Сперва на Каленосе — хотя там он уже был, — а теперь здесь, на Кирионе, куда он прибудет завтра.

Странно, но время для нее словно остановилось: словно шторм забросил ее в пустоту, где ничего не менялось и не происходило. Но Пру знала, что ощущение это скоро пройдет. Завтра все будет по-другому, и ее жизнь с каждым днем станет набирать полноту. Она вернется в Лондон, подыщет какую-нибудь работу и постарается сделать так, чтобы жизнь давала ей надежду на счастье. Так, по крайней мере, ей это представлялось.

Пру знала, что Деметриу и братья Анессис спасли все, что можно, с потерпевшего крушение каика. Что касается коробки с ценностями, то о ней никто не говорил ни слова, а она не спрашивала, хотя и сказала о ней отцу Спиридиону. Он ответил, что она ни о чем не должна беспокоиться. Священник и вправду избавил Пру от всех хлопот и все для нее уладил, но теперь из-за этого ей некуда было деваться от нахлынувших мыслей и воспоминаний. Она была благодарна Деметриу за то, что он прихватил ее паспорт из отеля «Иринна», и с некоторым удивлением узнала о том, что кошелек с ее скромными сбережениями он тоже отдал отцу Спиридиону. Этих денег ей вполне хватит на обратную дорогу. На пароме она доберется до Афин, там ее ждет самолет на Лондон — и жизнь снова войдет в привычную колею.

А вокруг царило свойственное всем греческим общинам шумное оживление. Из репродуктора стоявшей в гавани таверны, в которой представители сильного пола, как всегда, пили кофе и решали мировые проблемы, доносилась популярная мелодия. Кирион значительно уступал в размерах даже Каленосу, и население его, судя по всему, было так невелико, что среди сидевших позади мужчин Пру узнала тех, кто вчера пришел им на помощь. После шторма прошло уже несколько дней, и море так невинно голубело в лучах заходящего солнца, словно мелтеми никогда и не устраивал бушующей свистопляски.

Далеко за каменной рукой пирса виднелся деревянный корпус «Айаса» — старого каика братьев Анессис. Несмотря на все их отчаянные попытки снять его со скал, он по-прежнему торчал там же, где они оставили его четыре дня назад. Пру слабо улыбнулась. Гермес и Такис рассчитывали разжиться на своей сомнительной затее, которая кончилась для них столь плачевно во всех отношениях.

Пру вздохнула с облегчением, подумав о том, что теперь при любом исходе дела им не удастся силой вернуть ее на Каленос, чтобы потребовать у Александра выкуп. Уж отец Спиридион об этом позаботился! При мысли об этом Пру улыбнулась. Как только их, вымокших и несчастных, доставили на берег, священник первым делом распорядился, чтобы ей обеспечили должный уход. Ее поспешно препроводили в маленький домик возле церкви, в котором Кристина Крини, точно королева, распоряжалась на кухне, а заодно командовала и самим отцом Спиридионом. С Пру тут же сняли мокрую одежду, которую предстояло выстирать и отгладить, а ее саму быстро укутали в грубые, но чистые одеяла, согрели горячим вином и накормили, прежде чем устроить на ночь в крошечной комнатке для гостей.

Лишь на следующий день она узнала, куда поместили остальных. Строгие понятия Кристины о приличиях, видимо, вполне совпадали с нравственными правилами отца Спиридиона, так что для Деметриу подыскали ночлег подальше от дома, где остановилась Пру. Она, в свою очередь, донельзя этому обрадовалась. Вкратце рассказав все как было священнику, она дала ему понять, что не держит на Деметриу зла, но будет рада, если больше с ним не увидится. Так оно и будет.

Прислонившись спиной к теплым камням и повернув лицо к вечернему солнцу, Пру закрыла глаза. Да, это другой мир — но завтра она снова будет в Лондоне, вдали от синевы, золота и зелени прекрасных греческих островов и искреннего гостеприимства людей, с которыми она успела подружиться. И вдали от Александра…

Пру закусила губу, еле сдерживая слезы, подступавшие всякий раз, когда она думала об Александре. Она даже не успела поблагодарить его за доброту — и попрощаться с Элени. Пру могла только догадываться, что думал он о причинах ее внезапного исчезновения, но Анжелика наверняка расписала ему в ярких красках ее бегство с Деметриу и бесценным блюдом. Как бы там ни было, но на Кирионе она ничего не слышала об Александре, и это давало повод предположить, что поиск грабителей он предоставил полиции, а сам решил заняться приближающейся свадьбой.

— Наслаждаешься вечерним солнышком, дочь моя? Рад это видеть. Скоро ты вновь вернешься домой, к семье, живой и невредимой.

Пру приветственно улыбнулась священнику, который подошел со стороны таверны и сел рядом с ней на пирс, но губы ее дрогнули. Он и Кристина были к ней так добры, что она даже не знала, как выразить им свою благодарность.

— Хочу как можно лучше использовать оставшиеся часы перед отъездом, отец Спиридион. Здесь так прекрасно, что мне жаль отсюда уезжать.

— Несмотря на все испытания? — Улыбнувшись, он похлопал ее по руке. — Нам тоже жаль будет с тобой расставаться. Но ты должна помнить, дорогая, что если бы не было печали разлук, человеку не дано было бы испытать и радость встречи. В один прекрасный день ты обязательно вернешься на Кирион, и мы все будем очень счастливы.

Пру покачала головой, но не стала спорить с добрым священником. Она-то знала, что никогда не вернется в Грецию. Эта красота принесла ей столько боли, что она постарается забыть ее поскорее, если сможет.

— Вы думаете, Такис и Гермес смогут спасти свою лодку? — спросила она. — Если нет, то для них это будет большая потеря.

Он пожал плечами.

— По-моему, они стараются изо всех сил. Им помогают много людей с Кириона, и завтра они рассчитывают снять ее со скал. Если они смогут заделать пробоину, то отбуксируют лодку в порт, чтобы отремонтировать двигатель. Это займет много времени, и им придется выложить немало драхм.

— О Боже! — Пру вдруг тихонько рассмеялась. — Они, должно быть, рассчитывали сколотить на этой поездке целое состояние! А не потерять кучу денег!

— Их счастье, что им столько заплатили за дурное обращение с тобой, дочь моя. У них есть деньги, чтобы отремонтировать лодку. Куда бы это годилось, если бы за свои грехи они получили барыш…

— Вы правы. Хватит с них и того, что они ничего не потеряют.

— И потом, они дали нам работу. Это тоже хорошо. Радостно видеть, как Господь все обращает к нашему благу. Остров наш, как ты видишь, невелик, и туристов здесь даже летом немного. Нам нужна работа…

Оглядев безмятежный пейзаж, Пру удивленно посмотрела на священника в черной сутане.

— Как странно! Я думала, что это место многим должно нравиться. Как нравится мне…

— Возможно, для тебя оно стало безопасным прибежищем. Твое пребывание в Греции было, я думаю, не слишком спокойным, и на Кирионе ты нашла спасительную гавань.

— Вы правы! Так это и есть…

— Но вот туристы… Им нужно, чтобы было где поплавать, полежать на песочке. Ты ведь и сама убедилась в том, что наш скалистый берег опасен для корабля, если не знать фарватера. Иногда сюда заходят небольшие суда, но очень ненадолго. Как только туристы понимают, что здесь нет магазинов и мало местных промыслов, если не считать того, что мы привозим с других островов, и даже в церкви — ни одной сколько-нибудь замечательной иконы, они тут же отправляются в другое место, и на Кирионе снова становится тихо. Но мне он все равно так нравится…

— И мне! — искренне воскликнула Пру. — Мои лучшие воспоминания о Греции будут связаны именно с Кирионом.

Священник улыбнулся и похлопал ее по руке.

— О твоем незадачливом приятеле Деметриу, я думаю, этого не скажешь. Ему просто не терпится поскорее отсюда уехать.

— Не удивительно, — сухо сказала Пру. — Ему ведь придется объясняться с полицией.

И все же теперь, когда она знала, что больше с ним не увидится, Деметриу даже вызывал у Пру некоторое сочувствие. Бедняга! Рисовавшиеся перед ним перспективы были еще мрачнее, чем у нее. Он ведь вернется в отель «Иринна», к матери.

— Мужчины иногда способны на глупости, — мягко сказал ей отец Спиридион. — Горячая кровь толкает их подчас на неразумные поступки.

— Вероятно.

— Я говорил с ним. Мне кажется, он всерьез сожалеет о прошлом.

— Как и я…

— Да, как и ты, дитя мое. Но, возможно, к тебе Судьбы все же будут благосклонны. Пусть мои молитвы об этом сопровождают тебя в пути…

Пру не ответила, и несколько минут они сидели молча, купаясь в теплых солнечных лучах. При всем желании она не разделяла оптимизма отца Спиридиона относительно своего будущего, но не могла заставить себя рассказать доброму священнику о своей несчастной любви к Александру, хотя временами ей казалось, что он и так обо всем догадывается. Пру инстинктивно чувствовала, что от этих проницательных темных глаз мало что может укрыться.

Доносившаяся со стороны таверны музыка и гул голосов убаюкивали их, погружая в неподвластное времени спокойствие теплого греческого вечера. Пру первой заметила белоснежную яхту, которая появилась из-за скал, окаймлявших бухту, и теперь направлялась в гавань. Улыбнувшись, она похлопала отца Спиридиона по руке.

— Кажется, на Кирионе все-таки будут гости! А вы говорили, здесь никого не бывает! Какая великолепная яхта…

— Да. Боюсь, слишком великолепная для нашего скромного островка. Эти люди едва ли надолго здесь задержатся. Но кто знает? Может быть, блаженный святой Андрей поможет им узреть красоту нашего острова и они пробудут у нас подольше…

Они наблюдали, как судно осторожно причалило к пирсу. Высокий мужчина в белом бросил канат стайке радостно возбужденных ребятишек, появившихся словно ниоткуда, и те закрепили его в считанные минуты. Человек в белом был слишком далеко от них, чтобы можно было разглядеть его лицо, но Пру и отец Спиридион без всякого стеснения с интересом разглядывали новоприбывшего. Жизнь на Кирионе была так небогата событиями, что каждый приезжий моментально становился центром всеобщего внимания, а этот к тому же представлял особый интерес. Столь великолепное судно редко появлялось в здешних водах, и даже завсегдатаи таверны, замолчав, уставились на пирс.

Но прошло несколько минут, а никто так и не появлялся. Человек в белом исчез в каюте, и надраенная до блеска палуба опустела. Ребятишки разочарованно стали разбредаться. Они так ловко пришвартовали яхту, что вполне могли надеяться на несколько драхм. Но в этот раз им, похоже, не повезло. Отец Спиридион встал, собираясь уходить. Его ждала служба в маленькой церкви: приближался закат. Только Пру осталась сидеть на пирсе в тот момент, когда наконец на палубе появились люди и, спрыгнув на пирс, направились к ней.

Какое-то мгновение Пру была не в силах даже пошевельнуться. Точно кролик на удава, она неподвижно смотрела на приближавшуюся к ней высокую фигуру. Это был Александр Стеллас. Но как он оказался здесь, на Кирионе?! Ведь в эти минуты он за много миль отсюда должен готовиться к свадьбе! Но видеть его сейчас — Пру чувствовала, что это выше ее сил. Ее спокойствие было так хрупко, и она боялась, что одной улыбки Александра, его доброты будет достаточно, чтобы от него не осталось и следа.

Изумленно охнув, она повернулась, готовая убежать. С тревогой взглянув на ее побледневшее лицо и видя, что она вот-вот расплачется, отец Спиридион подождал, пока подойдет Александр. Он слишком хорошо разбирался в людях, чтобы не понять: Пру ожидает встреча с другой, неизвестной для него стороной ее жизни. Но он не представлял, какой помощи она от него ждет.

— Это Александр Стеллас! — отчаянно воскликнула она. — Я не хочу… не могу…

Но Александр получил явное преимущество и не преминул им воспользоваться. Пру была остановлена и вынуждена выслушать поток греческой речи, который мало что ей объяснил, но, кажется, вполне удовлетворил отца Спиридиона. Взглянув на бледное, вытянувшееся лицо Александра, у которого был такой вид, словно он не спал уже несколько дней, священник в знак одобрения энергично закивал. Пру попыталась унять дрожь в ногах, но находиться рядом с Александром, к мысли о расставании с которым она до сих пор никак не могла привыкнуть — это было выше ее сил. Она потянула отца Спиридиона за рукав его черной сутаны.

— Пожалуйста… я хочу пойти с вами, послушать службу… я…

— Ты идешь со мной, Пру, — не терпящим возражений тоном сказал Александр. — Святой отец сказал мне, что его домоправительница вчера вечером поставила для тебя в саду пару кресел. Мы можем пройти туда и поговорить.

— Нет!

— Дочь моя, тебе не стоит покидать Грецию, не решив такую важную проблему, — мягко заметил отец Спиридион. — Кириос Стеллас ищет тебя вот уже несколько дней. Он рассказал мне, как ты несчастна. Удели же ему то время, о котором он просит.

Решительно взяв Пру под руку, Александр повел ее к маленькому дому отца Спиридиона, на который указал ему священник. Больше она не пыталась протестовать. Почти смирившись с мыслью о том, что она никогда больше не увидит Александра, она так была поражена его внезапным появлением, что просто не находила в себе сил возражать.

Через дом он провел ее в сад, где накануне Кристина действительно поставила маленький столик и два лакированных стула, чтобы Пру и священник могли спокойно посидеть здесь в последний вечер. Затем он повернул ее к себе лицом.

— Наконец-то я нашел тебя, Пру.

Александр тревожно вглядывался в ее бледное лицо и наполненные слезами голубые глаза. Только теперь она с испугом заметила на его лице следы усталости и огромного напряжения. «Как будто он не спал целую неделю», — вдруг подумала Пру. Какое-то мгновение они молча стояли вот так, словно им нечего было друг другу сказать, и она чувствовала на своих открытых плечах легкое прикосновение его рук. Затем, сдавленно вскрикнув, он обнял ее и прижал к себе, словно решил никогда больше ее не отпускать. Он гладил Пру по голове, как гладят испуганного ребенка. Слезы потекли у нее по щекам и закапали на его белую шелковую рубашку.

— Моя Пру… моя дорогая… моя девочка… — бессвязно бормотал Александр, сам едва понимая, что он говорит. — Мне не следовало этого делать, я знаю…

— Нет… это смешно… — Она попыталась его оттолкнуть, но он слишком крепко сжимал ее в объятиях. — Зачем вы приехали?

— Думаешь, мне не надо было убедиться, что ты жива и невредима? — прошептал он, касаясь губами ее волос. — После всего, что случилось…

— Возможно…

Пру высвободилась из его объятий и оперлась на стол, пытаясь унять дрожь в ногах. Эта встреча превзошла самые худшие ее ожидания! И зачем только отец Спиридион позволил Александру привести ее сюда? Все равно ведь ничего не изменится — зачем же продлевать ее мучения?

— Я… я полагала… — начала она и умолкла. Во рту у нее пересохло. — Я полагала… что Анжелика…

— Анжелики на Калекосе больше нет, — сдержанно сказал Александр. — И Карло тоже. Я настоял, чтобы их взяли под стражу в Афинах, и полиция пошла мне навстречу.

— Взяли под стражу? — Во взгляде Пру читалось изумление. — Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что они арестованы по подозрению в вооруженном ограблении, — ответил Александр, и в уголках его рта появились жесткие складки. — Что касается Деметриу, то он тоже получит по заслугам. Найти улики против Иринны сложнее, но это уже дело полиции.

— Но Анжелика!

Пру была поражена, представив себе изысканную и избалованную красавицу в афинской тюрьме.

— Ваша… ваша будущая жена…

Теперь настал черед Александра удивляться.

— С чего ты решила? Разве я когда-нибудь говорил, что собираюсь жениться на Анжелике?!

— А зачем было говорить? — пробормотала Пру. — Дуайт мне все сказал… и Анжелика тоже…

— О, Боже! Неужели твое сердце ничего не шепнуло тебе тогда, в Нисомской роще? Когда я поцеловал тебя…

Пру отвернулась, боясь взглянуть ему в глаза. Он поцеловал ее — и он не помолвлен с Анжеликой! Значит, все это время она не так его понимала?

— Неужели ты думаешь, что я вроде Деметриу? — продолжал Александр с непривычной для него неуверенностью в голосе. — Неужели мой поцелуй был для тебя всего лишь — как это у вас в Англии называется — сексуальным преследованием, что ли? Мне это и в голову не могло прийти. Я с тех пор об этом думал просто с ужасом.

— Нет! Я так не думала! О, нет же! — Испугавшись собственных слов, Пру снова взглянула на Александра, и в ее голубых глазах он прочел искреннюю мольбу. — Поверьте мне! Просто я знала, что не должна…

Голос ее прервался, но Александр хотел знать всю правду.

— Не должна чего, Пру, дорогая?

— Я знала, что не должна в вас… в тебя влюбиться, — еле слышно закончила она. — Если ты собирался жениться на Анжелике…

— Черт побери эту Анжелику! Ну что мне сделать, чтобы ты поверила, глупенькая, прекрасная ты моя наяда, что с той минуты, как я впервые тебя увидел, ни о какой Анжелике и речи быть не могло! Я люблю только тебя, дорогая, тебя и никого больше. Я так хочу, чтобы ты стала моей женой, как ничего в жизни не хотел! Вот почему я последовал сюда за тобой… — Он вдруг странно рассмеялся. — Даже рискуя, что меня вновь сравнят с Деметриу! Но я должен был тебя найти и услышать из твоих уст, что ты меня любишь, — даже если бы для этого мне пришлось отправиться за тобой на край света…

Пру словно не слышала его. Все ее мечты, все ее сокровенные желания вдруг сбывались на глазах, и она никак не могла в это поверить. Поверх высушенного солнцем клочка земли, принадлежавшего отцу Спиридиону, она бросила взгляд на каменную церковную ограду. Глубокий голос священника еле слышно доносился до них словно из глубины столетий, но и он казался Пру более реальным, чем то, что пытался объяснить ей Александр. Было ясно, что он не собирается уходить, не получив от нее ответа. Теперь, когда к нему возвращалась понемногу былая уверенность, он снова заключил Пру в объятия и пальцем легонько приподнял ее подбородок.

— Я жду ответа, Пру, и не отпущу тебя до тех пор, пока его не услышу. Посмотри на меня и скажи: разве я похож на Деметриу? Разве ты тоже хочешь меня забыть? Или ты все-таки выйдешь за меня замуж?

— Конечно, выйду, — мягко сказала она, — если ты действительно меня любишь. Я-то всегда тебя любила, и повода сомневаться в этом у тебя не было.

— Если бы!

Его голос прозвучал неожиданно глухо. Зарывшись лицом в ее волосы, он целовал ее шею и нежные впадинки за ушами.

— Когда ты ледяным голосом сравнила меня с Деметриу — с Деметриу, самым отъявленным распутником во всей Кальтии! Я даже не знал, чего мне больше хочется: то ли задушить тебя, то ли зацеловать до смерти…

Наконец-то Пру могла позволить себе засмеяться. Запустив пальцы в курчавые темные волосы Александра, она притянула к себе его голову, и они слились в поцелуе, в котором была и преданность, и обещание счастья. Здесь, на Кирионе, все вдруг встало на свои места, так что теперь Пру знала: что бы ни случилось с ней в будущем, ничто не имеет значения, пока они с Александром будут вместе.

Прошло немало времени, прежде чем они вспомнили про отца Спиридиона. Пить в такой час было уже поздновато, и из большинства домов в деревне доносились аппетитные ароматы приготовляемой в глиняных горшках еды. Но Пру и Александр так были поглощены друг другом, что даже не заметили, как в сад заглянул священник и, с улыбкой посмотрев на них, снова исчез. Опустились сумерки, и дыхание жизни доносилось лишь из гавани и из вечно людной маленькой таверны. Взявшись за руки, Пру и Александр направлялись к берегу.

— Хочу показать тебе «Нарцисс», — сказал он. — Эта яхта так же прекрасна, как тот, чье имя она носит…

— Нарцисс?

— Да, сын речного бога, влюбившийся без памяти в собственное отражение. — Он кивнул на свою белую яхту, слегка покачивавшуюся на приливной волне. — Остаток жизни он провел, созерцая его в воде. Но у моего «Нарцисса» слишком много работы, чтобы на себя любоваться. Завтра, любимая моя, он отвезет нас обратно на Каленос.

Пру вдруг остановилась, пораженная внезапно пришедшей ей в голову мыслью. Она подняла на Александра глаза, в которых читались одновременно укор и любопытство.

— Но если… если у тебя была яхта… — помедлив, она продолжала: — Зачем тогда мне было ждать парома? Ты ведь мог в любой момент отправить меня на Кос.

Отрывисто рассмеявшись, Александр крепче обнял ее за плечи.

— Ну конечно, мог! Но неужели ты действительно думаешь, что я собирался это сделать? Пока ты находилась на вилле, у меня был шанс узнать тебя… — Он взглянул на нее с такой нежностью, что у Пру комок застрял в горле. — И уговорить навсегда остаться на Каленосе. Разве может человек, которому посчастливилось найти наяду, взять и вот так просто с ней расстаться?

— Что ж!

— Ты действительно полагаешь, что я мог это сделать? — Александр поцеловал ее. — Я был бы круглым дураком, если бы позволил тебе исчезнуть из моей жизни, едва ты в ней появилась. Боюсь, что теперь я смогу отпустить тебя только после того, как ты станешь по-настоящему и окончательно моей. На следующей неделе мы вместе полетим в Англию, там я познакомлюсь с твоей семьей, мы поженимся, и лишь потом я, возможно, — возможно! — позволю тебе отлучиться. Но учти, совсем ненадолго!

Пру изумленно охнула.

— Но…

— Никаких но, Пру. Я… я едва ли смогу ждать тебя слишком долго…

Они стояли у каменной ограды гавани. Александр привлек Пру к себе, и она, замирая от счастья, положила голову ему на плечо.

— Я тоже.

На воде качались лодки. Пру наблюдала за работой двух матросов с «Нарцисса». От этой сцены веяло миром и спокойствием. Пру подняла голову, и Александр, увидев смущение у нее на лице, удивленно поднял брови.

— И все-таки я не понимаю…

— Чего ты не понимаешь?

Он накрутил на палец прядь ее серебристых волос, стараясь поймать в них отражение последних солнечных лучей.

— Дуайт… Как он все это перенес? Я имею в виду Анжелику. О, Александр, он так ее любит. Как ты думаешь, теперь, когда ты и я… я хочу сказать, может быть, она и Дуайт…

— Нет, — взвешенно и убежденно ответил Александр. — Я уверен, что он не захочет ее видеть. Он действительно ее любил, но после того, что произошло… — Взглянув на Пру, он слегка улыбнулся. — А ведь ты так и не спросила меня, как я узнал, что ты оказалась на каике не по своей воле…

— Я об этом даже не подумала…

Радостное открытие, что Александр ее любит, заставило Пру позабыть детали, которые теперь казались ей совсем неважными.

— Как же тебе удалось это выяснить? Готова поспорить, что Анжелика раскаялась…

— Ну да! И Карло тоже, Я чуть с ума не сошел, когда они сказали мне, что ты и Деметриу сбежали, прихватив с собой блюдо. Нет, все произошло благодаря Дуайту.

— Дуайту?! Но ведь его там не было! Откуда он мог это знать?!

— Насколько я понял, он спустился в ту бухту вскоре после того, как тебя перенесли на лодку. Анжелика попыталась отвлечь его внимание, поиграла с ним немного — но он все спрашивал, куда ты подевалась. Он ведь видел, как ты с Анжеликой и Карло направлялись в бухту — и вдруг ты исчезаешь! Сперва она стала сочинять что-то насчет того, что ты отправилась в Кальтию за покупками, но Дуайт знал, что у тебя не было денег. А потом он нашел звездочку, которую ты носила…

— Моя цепочка с лунными камнями! А я-то ломала голову, где я могла ее потерять.

— Дуайт нашел ее на пляже и понял, что между тобой, Анжеликой и Карло что-то произошло. Но когда он принялся ее расспрашивать, Анжелика стукнула его камнем по голове, так что он потерял сознание…

— Бедный Дуайт!

— Перетащить его в одиночку ей, естественно, было не под силу, а покуда она ходила звать Карло на помощь, Дуайт, к счастью, успел прийти в себя. Уж не знаю как, но ему удалось выбраться на дорогу, а там его подобрали. Он едва держался на ногах и соображал с большим трудом. Но после ночного отдыха Дуайт слегка оправился, и в больнице сказали, что он почти в порядке. И то прошло некоторое время, прежде чем он смог позвонить мне и сообщить о своих подозрениях.

— Анжелика и Карло думали, наверное, что их план удался.

— И Иринна тоже. Но не слишком долго, — мрачно сказал Александр. — Они поняли, что проиграли эту игру, когда Дуайт позвонил из больницы. Мне кажется, они надеялись, что Дуайт все забудет или, по крайней мере, не поймет их коварного замысла. Но когда я начал свое собственное расследование, им стало ясно, что все кончено. Не так-то просто на Каленосе скрыть что-то от Стелласа. Когда я выяснил, что родственники Иринны Анессис отправились на своем каике в загадочное путешествие, сулившее им крупный барыш, додумать остальное было делом арифметики. — Александр еще теснее обнял Пру. — Тогда я пришел в бешенство. Я понял, что Анжелика что-то затеяла. Но когда узнал, как далеко она могла зайти…

— Но Дуайт? — не успокаивалась Пру. — Что он теперь будет делать?

Александр пожал плечами.

— Наверное, попытается поскорее обо всем забыть. Хотя Анжелика и сама облегчила ему эту задачу. После всего, что она с ним сделала…

— Хотелось бы верить, что так оно и будет. Он такой милый.

— Завтра ты увидишь его на вилле. Он остался с Элени, пока я… пока я отправился выяснять, что же с тобой все-таки случилось. — Александр поцеловал ее. — А потом он вернется в Афины. Ему в любом случае пора уезжать.

— Бедный Дуайт…

— Не переживай за него слишком, любимая. У него будет много работы. Я сделал для этого все, что было в моих силах…

— Да?

— Он будет помощником торгового атташе. Я намекнул в посольстве, что хочу, чтобы делами судовой компании Стелласа занимался именно он. Это пойдет на пользу его карьере здесь, в Греции, и к тому же поможет ему отвлечься от… всякой ерунды.

— О Александр, как это замечательно!

Он взглянул на нее сверху вниз, и лицо его вдруг посерьезнело.

— Если бы не Дуайт, дорогая, я мог бы навсегда тебя потерять. Сама мысль об этом кажется мне невыносимой…

Пру улыбнулась ему в ответ. Чувства переполняли ее, и любые слова были излишни. Но внезапно в голову ей пришла еще одна мысль, и Пру нахмурилась.

— Но…

— Опять «но»? — усмехнулся Александр: — Что тебя теперь беспокоит?

— Я просто подумала: что случилось с украденными вещами? Ну, с Блюдом Судеб и с маленьким возницей? Я знаю, что они были на лодке… Но после того, как нас доставили на берег, я ничего больше о них не слышала.

— Их тоже перевезли на берег, — сказал Александр. — Деметриу об этом позаботился. Но, к его несчастью, содержимое коробки не укрылось от взора отца Спиридиона. А он, любимая, оказался весьма разносторонне развитым пастырем…

— Он такой замечательный, — нежно сказала Пру. — Сама доброта. И Кристина тоже.

— О ценностях он сообщил афинской полиции. Ты ведь предупредила его о том, что они могут быть на лодке, и он решил самолично все проверить. Сегодня утром, после того как я побеседовал с Дуайтом, мне позвонили из полиции и сообщили, что все вещи в целости и сохранности. Так что в самом скором времени они вернутся на Каленос.

— Слава Богу…

— Теперь-то ты наконец довольна? Мы во всем разобрались?

Пру кивнула.

— В таком случае, моя любимая и обожаемая Пру, теперь нам остается думать только о нашем будущем.

И здесь, в углу каменной ограды гавани, прямо посреди пристани, Александр настолько забылся, что обнял Пру и крепко поцеловал — к величайшему удовольствию отца Спиридиона и мужчин, наблюдавших за ними из-за столиков таверны…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Маргарет Питстоу
Благосклонные судьбы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10