Эмбер Кизер

Меридиан

Пролог

Первые существа окружавшие меня были мертвыми; мои родители убирали мою детскую плетеную кроватку от мертвых муравьев на следующее утро после того, как отвозили меня в больницу.

Первое слово, которое я сказало было "смерть".

В четыре года, когда я встала с постели я встала прямо на мертвую гигантскую жабу, которая лопнула подо мной как водяной шар, я никогда больше не спала без света.

На шестой год, я спала сидя, думая, что так смерть не сможет ко мне подобраться.

Были времена, когда я чувствовала, как мои внутренности наполняются битым стеклом, времена, когда души животных, проходящих через меня ощущались слишком большими, слишком сильными. Тогда я открывала глаза утром и смотрела стеклянным взглядом на мышь у меня на подушке. Смерть никогда не станет моим комфортным компаньоном.

Мне не снятся кошмары о монстрах; я не боялась заглядывать в свой шкаф. На самом деле, много раз, я желала, чтобы они, они умирали и прятались под кроватью вместо того, чтобы зарываться перед смертью рядом с моей головой.

Моя мама обнимала меня, и говорила мне, что я особенная. Я хотела бы думать, что мои родители не были взволнованными из-за меня. Но я никогда не забуду чувства проявляющиеся в их взглядах, которыми они обменивались над моей головой. Беспокойство. Страх. Отвращение. Озадаченность.

Моим первым ежедневным делом была уборка трупов. Вторым — убрать постель. Я надевала резиновые перчатки и убирала с неё все следы оставшиеся от мертвых тел. Мои руки выросли мозолистыми, из-за того, что я вырыла так много могил.

На мое четырнадцатилетие у нас закончилось все свободное пространство во дворе. И когда мне было слишком больно хоронить их, мой отец делал это, с неизменным выражением отвращения.

Я переживала дни, лишенные сна, постоянно болея. Мой желудок всегда болел. Низкосортные головные боли постоянно напоминали о себе. Врачи сказали что я — ипохондрик, или еще хуже; они так и не нашли причин для симптомов. Боль была для меня настоящей загадкой. Они предложили, что это эффект сжатия. Возможно, я была одним из тех детей, которые нуждались в большом количестве внимания. Я могла поймать мою мать, только за разглядыванием себя — она не много со мной говорила, если мы начинали разговор, то она в скором времени прерывала его и уходила из комнаты.

С каждой фазой Луны, каждым месяцем, что прошел, животных становилось все больше. Вскоре, они приходили не только ночью, но и в течение дня. В школе, дети шептали мои прозвища: Жница, Могильщик, Ведьма. И другие, которые я делала вид, что не слышу. Взрослые тоже меня сторонились. Это было больно.

Когда я стала старше и больше не пыталась все это связать, я пришла к тому же выводу, что и все остальные: я была странной. Уродом. Вывернутой наизнанку.

Когда мой брат, Сэм родился, я продолжала сидеть в своей комнате. Намереваясь убрать все мертвые тала, прежде чем он проснется. Я сосредоточилась на том, чтобы он понял, что он не один в этом мире и чтобы он не знал, как страшен может быть этот мир. Я не позволила ему страдать из-за своих страхов; он был нормальным в моих глазах.

Мои родители делали вид, что все это не имело значения. Что ничто не умирало рядом со мной. Что наш двор не был кладбищем. Во всяком случае, они действовали так, будто считали что у меня какой-то талант. Дар.

Если у нас и была большая семья, то я никого из неё не знала. Исключением была мой тезка, двоюродная бабушка, та, что присылала мне одеяла на день рождения каждый год. Мой мир был, и есть — я и смерть. Это уединенное место, для жизни, но я думала, что все не так уж и плохо.

Меня зовут Меридиан Созу, и я ошибалась насчет этого.

Глава 1

Я проснулась утром 21 декабря предвкушая четырехдневные выходные на Рождество. Я ходила в сопливую частную подготовительную школу по тем же причинам, по каким большая часть людей ходит к стоматологу — только когда им очень-очень надо.

И именно по этой причине я пошла в школу 21-го, в мой шестнадцатый день рождения. Родители не разрешили мне прогулять. Это был обычный, нормальный день. Для меня "нормальный" означал тот факт, что мой живот бурлил так сильно, что я никуда не могла ходить без Адвила. Я пользовалась Визином чтобы успокоить глаза — без него каждый взгляд в зеркало возвращал отражение глаз прожженного алкоголика. Я хранила пачку пластырей и повязок в школьном шкафчике.

Я боролась. Я училась. Я поддерживала себя в форме, но мне отчаянно нужна была передышка. Возможность спать допоздна.

Возможность слишком много есть и покрасить ногти блестящим лаком. Возможность перестать притворяться и быть собой, даже если никто не заметит. Возможность снова покрасить волосы — на данный момент они были неприятно-рыжего цвета, как томатный сок. Я считала, что черный цвет станет отличным способом начать новый год. Он соответствовал моему настроению. Также скопилась стопка DVD, которые я хотела посмотреть. Фильмы о девушках моего возраста, о проблемах и друзьях, которые были полностью, абсолютно нормальными.

Я заправила белую хлопковую блузку в потрясающе плиссированную шотландскую юбку. Подвела толстым черным карандашом глаза, нанесла три слоя туши — как будто я могла облагородить синяки под глазами — затем накрасила губы ярким блеском. Натянула колготки, доходя до пределов дозволенного дресс-кода. Я не была против школьной формы. По крайней мере хоть раз побуду членом группы. Но я ненавидела выглядеть как маленькая Лолита. Я уставилась на свое отражение в надежде увидеть ответы. Желая увидеть решение своей жизни.

Пронзительно зазвонил телефон: раз, другой. Я бросила зубную щетку в раковину и схватила трубку в прихожей. Мне никто никогда не звонил, но я всегда в надежде брала трубку.

— Алло?

Тишина. Дыхание. Неразборчивое бормотание.

— Алло? — повторила я.

Мама появилась на верху лестницы. — Кто это? — Озабоченность заострила черты ее лица, состарив ее.

Я пожала плечами, покачала головой. — Алло?

Она выдернула телефонный шнур из стены, часто дыша, на удивление бледная и c дикими глазами.

Папа взбежал по лестнице, очень расстроенный.

— Еще один?

Мама сжала шнур в кулаке и порывисто схватила меня. Какого черта?

— Что происходит? — Я позволила маме обнимать меня пока ее дыхание не успокоилось. Папа продолжал гладить мои волосы. За последние пять лет они не прикасались ко мне, кроме как по случайности или необходимости. А сейчас, казалось, не хотели меня отпускать.

— Началось. — Папа отошел первым.

— Что началось? — Я отшатнулась, когда зазвонил телефон внизу.

— Мы поговорим после школы. У тебя сегодня большой тест. — Я знала это упрямое выражение маминого лица.

Папа обнял ее за плечи, погладил ее шею так, как он всегда делал, если она была расстроена.

— Я думаю, нам стоит…

— Нет, не сейчас. Не сейчас. — повторяла мама.

— Что происходит? — по спине пробежал холодок.

— Рози… — Папа потрепал мамину щеку одной рукой и подался ко мне.

— После школы. — сказала мама твердо. — Будь осторожна сегодня, крайне осторожна.

— Почему бы вам не сказать причину? — спросила я. — Это из-за того, что мне сегодня шестнадцать? Я могу подождать свои водительские права несколько месяцев. То есть… Мне нравится водить, но если вы так этим напуганы, мы можем это обсудить.

Мама погладила мои волосы и покачала головой.

— После школы…

Я пожала плечами и посмотрела на отца в поисках ответа. Его выражение означало, что он ничего не выдаст..

— Это из-за мальчиков? Я не хожу на свидания; то есть не то чтобы нет парня…

Мама прервала меня.

— Хочешь блинов?

Я никогда не завтракала.

— Нет, спасибо. Мне надо успеть на автобус, или я опоздаю. — Что же еще это может быть?. Учусь я на "отлично".

— Мерди! — Сэмми прыгнул на меня. Когда он был маленьким, он придумал мне прозвище, которое прижилось так, что даже сейчас, когда ему шесть, я все еще была для него "Мерди". — С днем рождения! Я принес тебе подарок. Я принес тебе подарок. Хочешь узнать, что это? Хочешь узнать, что это? — Он приплясывал, держа в руке вилку, покрытую кленовым сиропом.

Пачкая липким все вокруг.

— Давай потом, Сэмми. После школы, хорошо? Во время торта?

Я обожала его. Любила его той безоговорочной любовью, которую никогда ни от кого, кроме него, не получала. Он меня не боялся. Он понарошку взрывал все вокруг с помощью Лего-человечков, или расставлял их в маленьких укреплениях, в качестве пародии на жизнь.

— Торт, торт, тортик — мортик. — Он прыгал вокруг, улыбаясь до ушей.

Я повернулась к маме:

— Почему вы такие странные?

Я понизила голос так, чтобы Сэмми меня не услышал.

Папа ответил за нее:

— Нам нужно кое-что обсудить, когда ты вернешься, но это может подождать.

— Вы уверены? — Настаивала я. Я никогда не видела кого-либо из них таким обеспокоенным.

— Ты же не хочешь опоздать на автобус.

Мама колебалась. За последние несколько месяцев она то отдалялась от меня, то слишком опекала. Между нами была почти осязаемая дистанция. Я увидела, что она разглядывает меня, как будто пытается запомнить мой ДНК.

— Ты все с собой взяла? — Она посмотрела на меня, провела рукой по волосам, и пригладила случайно выбившийся локон за ухом. Она всегда делала так, что я хотела встряхнуть волосами и взлохматить свои кудри еще больше. Мама улыбнулась трогательно и печально. Она больше не сказала ничего.

— Отлично. Ага. — Я повернулась и вышла из кухни, чувствуя себя ребенком на этом празднике взрослых, раздраженная тем, что они не могут просто мне сказать, в чем дело. Тайны заставляют меня чувствовать себя маленькой и незначительной. Такая ситуация меня не устраивала. Я надела рюкзак

Папа вышел из кухни.

— Меридиан, погоди!

Он притянул меня к себе и обнял так крепко, что стало трудно дышать.

— Папа? — я отстранилась, чувствуя себя очень неловко.

Хоть Сэмми не вел себя необычно. Он играл с конструктором Лего, открытым вчера, на свой день рождения. Мама, брат и я — все мы родились через день или два друг от друга.

Я услышала шум автобуса на улице и тут же припустила, прихрамывая и не оглядываясь, вприпрыжку. Автобус издавал ни с чем не сравнимый пыхтящий звук, из-за которого я вечно куда-то торопилась, даже если уже стояла на автобусной остановке. По Павлову. Правое колено не сгибалось и опухло. Я подошла к автобусной остановке как раз в тот момент, когда двери автобуса открылись, пропуская вперед меня других учеников. Никто не разговаривал — или, точнее, все меня не замечали.

Еще один день, еще одно разочарование.

Я сдала тест по биологии. Отдала курсовую работу по английскому языку о романах в стиле комикса, на примере новой серии Диккенса, перечислила две сотни стран и их столиц на летучке по мировой истории, и как обычно не пошла на обед, так как столовая была тем местом, которое я избегала любой ценой. Когда я не хотела встречаться с остальной частью человечества, я обычно околачивалась за школьной сценой, в костюмерной. Кроме того, там было легче скрывать все скелеты в моем шкафу.

Автобус прикатил обратно к моей остановке в половину пятого. Я ликовала внутри. Четыре дня каникул, я хотела начать ничего не делать немедленно. Сперва, долой эту общественную униформу и ботинки. Дети выгружались из автобуса позади, постоянно разговаривая. Я почти совершила сальто, используя стену по пути к дому. Синий Мустанг, наполненный старшими ребятами, притормозил, они высунулись из окон, флиртуя с моими соседками из автобуса. Я чувствовала себя невидимой, но вполуха слушала их, направляясь к дому.

Белый внедорожник с тонированными окнами вылетел из-за угла впереди меня. Водитель должен был видеть Мустанг и компанию ребят посередине дороги. Я готова была поклясться, что он увеличил скорость, направляясь ко мне. Я уронила рюкзак, застыв в шоке.

Мама, должно быть, видела меня из окна. Она выбежала из дома, громко крича и размахивая руками. По спине пробежали мурашки. Ее голос вывел меня их ступора и я отпрыгнула с пути внедорожника куда-то в кусты. Компании ребят позади меня повезло меньше.

Я слышала звук столкновения металла с металлом. Трескавшееся и бьющееся стекло. Я почувствовала, как будто руку выдернули из сустава, и что в легких больше не осталось кислорода.

Происшествие длилось всего несколько секунд, но мир вокруг меня замедлился до черепашьей скорости. Внедорожник развернулся и умчался, оставив водителя Мустанга наполовину внутри машины, наполовину снаружи.

Мятое железо лежало на дороге, как порванная бумага. Девушка из моего класса по биологии лежала на земле без движения, рядом лежали другие, которых я не узнавала. Много рук и ног лежали под неестественными углами. Большинство жертв трагедии стонали и охали — значит, они были еще живы. Я попыталась приблизиться к месту бойни, чтобы помочь, но боль переломила меня пополам. Я чувствовала, как будто в мои глаза воткнули раскаленные иглы. Дышать стало почти невозможно. Я упала на дорогу, обливаясь слезами, видя перед глазами моменты жизни каждого человека, как будто отрывки несвязного фильма.

Мама подняла меня и тащила все дальше и дальше от места трагедии. Она что-то несвязно говорила, ее голос был наполнен ужасом.

Меня затрясло в еще одном приступе боли. Что со мной происходит? Впоследствии рядом со мной оказался папа, он посадил меня на заднее место нашего семейного седана. Я держалась за живот, в испарине, зажмурившись от боли.

— Увози ее отсюда. Мы уже собрались. Мы с Сэмом встретим вас — приказывала мама отцу, в то время как машина уже двигалась. Она мне прокричала:

— Я люблю тебя, Меридиан. Не забывай это!

Папа нажал на газ.

Он все время говорил со мной. Какие-то глупые слова, убеждения, молитвы. Но мне было настолько больно, что я едва могла его слышать.

Чем дальше мы уезжали от дома и от места аварии, тем лучше мне становилось. Дыхание восстановилось, боль постепенно ушла, как вода в море во время отлива. Наконец, я смогла выпрямиться и вытереть щеки салфеткой, которую папа передал мне назад.

— Лучше? — спросил он, взглянув на меня в зеркало заднего вида.

Я кивнула, давая голосу время восстановиться.

— Что происходит?

— Время вышло. Мама должна была сказать тебе раньше. Она должна была все объяснить. Но она хотела тебя обезопасить. Поверь, она хотела, чтобы ты была в безопасности. Чтобы ты была ребенком как можно дольше.

Я ничего не понимала.

— О чем ты говоришь? — спросила я, когда он сделал передышку. Я никогда не была нормальным счастливым ребенком, находящимся в безопасности.

— Ты не человек. Не совсем человек. Ты особенная. Я думаю, что боль, которую ты чувствовала, была душой человека. Все очень запутанно.

— А? — я сглотнула — Папа, с тобой все хорошо?

— Тебе надо уходить, Меридиан. Тебе надо попасть в дом тетушки, и научиться этому.

— Чему?

Он разочарованно вздохнул.

— Я не знаю. Предполагалось, что твоя мать тебе все объяснит. Я никогда не видел такого раньше. Все эти годы она знала, что боль была настоящей, и никогда не говорила мне почему. До Дня Благодарения, когда начались звонки.

Я повысила голос, чтобы остановить его.

— Ее здесь нет! Зато ты здесь! Что ты имеешь в виду, говоря, что я не человек?

Наши глаза встретились в зеркале заднего вида.

— Ты ангел, которых называют Фенестра.

Все ясно: я уснула в автобусе и это был невероятно странный кошмар.

— Ну да, конечно…

— Я не сошел с ума, маленькая леди.

Папа одарил меня самым строгим выражением лица и голосом.

Мы заехали на автостоянку Костко.

— Можешь идти? — спросил он.

Я чувствовала себя окрепшей, но боли, похожие на ломоту при продолжительном гриппе, все еще сводили мои мышцы.

Папа помог мне подняться на ноги и наполовину пронес наполовину протащил меня сквозь длинные проходы между грудами сыпучих материалов.

Он все время оглядывался, когда будто ожидал преследования. Багаж оттягивал его плечи и бил по витринам, пока мы пробирались в заднюю часть здания.

Как только мы прошли через дверь с надписью "Служебный вход", свежий ветерок взъерошил мне волосы и освежил щеки. — Папа?

Снаружи было припарковано такси. Растрепанный, похожий на скейтбордиста парень не намного старше меня вылез из машины и стал молча грузить багаж из папиных рук в такси.

Глаза папы были похожи на глаза пойманного зверя.

— Мне надо вернуться обратно к твоим маме и брату. Не приходи домой. Нас там не будет. Может быть, однажды мы снова встретимся. Ты никогда не останешься одна, Меридиан. Никогда. Мы будем всегда тебя любить, но оставшийся путь тебе придется проделать самостоятельно.

— Почему? Что происходит? — слезы душили меня, заглушая голос.

Папа указал на водителя.

— Его зовут Гейб. Он отвезет тебя на автовокзал. Тебе надо добраться к тетушке.

— Я еду в Колорадо?

Он кивнул.

— Она сможет тебе помочь. Но ты должна быть очень осторожной. Очень-очень осторожной. Держись подальше от больных и умирающих людей, ты слышишь? Избегай их до тех пор, пока не доберешься до тётушки, — он стиснул мои плечи.

Какая-то бессмыслица!

— Обещай мне, Меридиан, обещай, что будешь держаться подальше от умирающих до тех пор, пока не доберешься до тетушки. — он потряс меня. — Пообещай!

Я никогда не видела такое выражение на лице папы. Он меня пугал.

— Я… я о-обещаю — заикаясь, выдавила я.

— Они здесь! — Грубый прокуренный голос Гейба разрушил волшебство папиного взгляда.

— Тебе надо уходить. В плаще лежит письмо для тебя.

Я посмотрела на заднее сиденье такси и, моргая, наконец узнала свою спортивную сумку и туристический рюкзак.

— Я не хочу уходить.

— Поверь мне. Тебе надо уходить. — Папа поцеловал меня в лоб и запихнул на заднее сиденье такси.

— Пригни голову. Скоро все это закончится, обещаю..

Прежде, чем я успела что-то ответить, он захлопнул дверь и вернулся на склад.

— Папа? Папочка! — кричала я.

— Тебе лучше бы вести себя тихо и пригнуться, иначе они тебя увидят. — сказал Гейб, переводя взгляд в зеркале заднего вида.

— Кто?

— Ну, за неимением лучшего объяснения, плохие парни.

— Плохие парни?

— Как ты думаешь, кто ты после этого? — Он слабо улыбнулся.

— Чокнутая?

— Нет, одна из хороших. — Такси с шумом выехало с парковки, я спрятала лицо в ладонях. Это сон, просто сон! Так ведь?

Глава 2

— Ну вот, подруга, мы на месте, — Гейб сбросил скорость и затормозил.

— Где мы? — эту часть города я не узнала.

— На автовокзале. За аэропортами, наверное, следят. На, спрячь свои волосы, — Он протянул мне бейсболку с эмблемой Portland Trail Blazers. — В рюкзаке деньги и билет.

— Билет? — повторила я. Пыталась понять, что происходит, но получалось с трудом.

— Чтобы доехать, тебе нужен билет. — Он начал выгружать вещи, пока я выбиралась из салона такси. Меня скрутило, рот пересох.

— Куда доехать? — промычала я. Отец что-то говорил про Колорадо?

— Куда — не знаю. И знать не хочу. Если кто спросит. Я вообще просто оказываю услугу приятелю.

— Что?

— Я вообще знаю только то, что ты помогаешь людям отправляться на небеса. Потому поищи для вопросов кого-нибудь более информированного.

Я отправляю людей на небеса? У него все дома?

— Вот письмо от твоей мамы. Голову опусти, по сторонам не смотри, подруга. — Он захлопнул багажник и осмотрел меня внимательно. — Идешь на станцию. Находишь свой автобус и занимаешь место. Внимательно смотри по сторонам. Все поняла? — Запрыгнул в свое такси и уехал, оставив меня на стоянке.

Я согнулась под тяжестью сумки и рюкзака в три погибели, каждые десять шагов останавливаясь и переводя дух. Добравшись до станции, я осмотрела вестибюль и выбрала самый темный угол. Доковыляла до него и сползла по стене на пол. Ну, и кого я высматриваю? Я их хоть узнаю? Кто там за мной охотится? И по какой причине?

Я пошарила по карманам куртки. Куртка зимняя, тяжелая, я ее раньше и не видела никогда. Если бы на ярлыке внутри не было написано маминой рукой мое имя, я бы подумала, что куртка чужая.

В одном из карманов я обнаружила мамино письмо и начала читать. Как всегда в лирическом стиле, изящным, летящим почерком. Обожаю ее почерк. Едва начала читать — поняла, что до боли по ней скучаю.

21 Декабря

16-ое День Рождение моей малышки

Моя дорогая Меридиан,

Мне очень тяжело писать тебе это письмо, но я знаю, что тебе его читать будет еще тяжелее, чем мне писать. И тяжесть на моем сердце может сравниться только с твоей болью. Хотела бы я тебя поддержать и уверить, что бояться нечего.

Я защищала тебя, как могла, все эти годы, а теперь даже и не знаю: может своей заботой я лишь усугубила твою участь? Может мое желание удержать тебя возле себя и стало причиной твоих бедствий? Никогда у нас не было спокойной жизни. Я постоянно в страхе ожидала твоих вопросов, но ты приняла свою жизнь как должное, несмотря на все те жуткие происшествия с тобой. И я сама собиралась отвезти тебя к тетушке этим летом. Быть с тобой рядом. Поддерживать тебя. Но время вышло. Я надеюсь, когда-нибудь ты нас простишь. Моя дорогая девочка, ты теперь уже стала женщиной и тебе придется стать Фенестрой, хоть ты об этом титуле, я знаю, никогда и не слышала.

Ты особенная, Меридиан. В глубине души ты всегда об этом знала. И я знала об этом. Я знала об этом с твоего первого момента появления в этом мире, когда шестнадцать лет назад в полночь ты родилась и заплакала — уже тогда я знала, что ты особенная и замечательная. Но твои таланты требуют от тебя отвестветнности, как истинное величие требует великой жертвы.

Создатели будут хранить тебя в твоем пути. Не знаю, как это проявится, но они помогут тебе добраться к тетушке в целости и сохранности. Я уверена, мы увидимся еще. пусть и не в этой жизни, и не на этой стороне. Я знаю, тебя защитят. Знаю, что твой путь необходим и что другие почувствовали то, что чувствовала ты. Хотя некоторые и недостаточно сильны, я знаю, что у тебя сила ограненного алмаза и мужество врожденного незабываемого сочувствия.

Научись всему, чему сможешь у тетушки. Люби себя. прислушивайся к внутреннему голосу. Помни, что мы любим тебя, всегда. Мы в безопасности. Ни при каких обстоятельствах не возвращайся домой: там больше никого нет, мы покинули дом, он пуст.

Ты должна поехать к нашей тетушке Мери в Ревелейшн, штат Колорадо. Семичасовым автобусом. Сойди на второй остановке после Вальсбурга и ищи зеленый Ленд Ровер, когда ты его увидишь — сразу узнаешь. В сумочку я положила немного денег на дорогу, если вдруг проголодаешься или случится что-то. Постаралась собрать тебе в дорогу все, что ты любишь. Пожалуйста, прости, если что забыла положить — я старалась. Отец передает тебе привет, он тебя тоже очень любит. Боюсь, что Сэм будет по тебе скучать больше, чем мы все вместе взятые. Ты одна из избранных, Меридиан. Я этим горжусь, сквозь слезы. Потому что это значит, что мы обязаны расстаться. Но я знаю, что ты не забудешь меня, и что ты останешься в моем сердце навсегда.

Твоя мама в этой жизни.

Крепко прижав сумку к себе, я перечитывала письмо снова и снова. Я запоминала в нем каждую букву, рассматривая исподлобья каждого входящего в здание автовокзала. Но они все были до противного обычные и нормальные, абсолютно неинтересные. Двенадцать часов ожидания. Когда желудок заворчал от голода, я пошла искать автоматы.

Я воткнула в автомат доллар и выбрала кекс Хостесс. Уткнулась лбом в стекло витрины. Кекс застрял в автомате и так и не упал в пакет. Жизнь — борьба.

— Ну же, давай! — я тыкала кулаком в стекло еще и еще, и кекс, качнувшись, свалился в пакет, который я удовлетворенно выудила из автомата.

Я бы еще купила в автомате парочку шоколадок "С днем рождения", но уже от названия слезы подступили к глазам и в горле вырос ком, сбив дыхание. Пришлось отказаться.

— У тебя просто супер день рождения, Меридиан, с совершеннолетием! — бормотала я, вгрызаясь в холодный и черствый кекс. Прожевав и проглотив, я откинулась в пластиковом кресле и, запрокинув голову, принялась изучать подтеки на потолке. Светло-коричневые, переходящие в сепию, они напоминали древние карты первооткрывателей.

Когда я была маленькой, наверное, как Сэм, я изучала фотографию своей двоюродной тетушки Мери, которая была у нас дома. Она была сделана в то время, когда она была медсестрой на Второй Мировой Войне. Я обычно рассматривала ее чтобы понять, насколько я на нее похожа. Моя тезка. Но мама никогда не вела себя так, как будто тетушка Мери существовала по-настоящему. Скорее она была персонажем сказки или мифа.

В моей семье почти все дни рождения, кроме папиного, были в пределах трех дней друг от друга. Но с тетушкой я родилась день в день.

Я никогда ее не видела, и откровенно говоря, было немножко жутковато быть названной в честь кого-то живого. Как будто проявили заботу, удостоверились, что ты будешь жить так, как они себе представляют.

Тетушка никак о себе не напоминала за исключением моего — нашего — дня рождения. Она обычно присылала мне одеяло. Они росли в размерах вместе со мной на протяжении лет. Они были причудливо сшиты из крошечных кусочков ткани ярких цветов. Некоторые выглядели как произведения импрессионистов, другие напоминали фотографии мест, людей и событий, которые я не могла определить.

Каждый раз, прикасаясь к ним, они как бы рассказывали мне историю. По моей руке, как по камертону, распространялся вибрирующий гул. И я сложила их в туалете в прихожей и старалась к ним не прикасаться. Эта стопка одеял не вызывала у меня приязни: от них волоски на теле вставали дыбом, как будто поблизости разразилась электрическая буря.

Я вздрогнула. В этом году ничего не было. Я не открыла первым делом с утра посылку. Она знала, что я приеду? Это все часть задумки? Я подавила желание тут же позвонить родителям и спросить у них. Несколько раз глубоко вздохнула и постаралась расслабиться. Неужели моя семья больше не дома?

Автовокзал был наполнен сладким запахом денег и отчаяния. От него разило одиночеством и путешествиями в одиночку. Подстегнутая адреналином и не простым страхом, я не могла заснуть.

Я продолжала крутить головой, думая, что я могла бы совершить что-то храброе и геройское, если бы увидела приближающуюся угрозу. Например, убралась бы с дороги. На станции было так мало людей, что я позволила себе расслабиться. Совсем чуть-чуть.

Наконец, край солнца показался из-за горизонта. И тут же тишину нарушил пулеметный стук каблуков. Иссиня-черные — никогда не видела такого цвета — волосы женщины, были зачесаны назад и собраны в тугой хвост. Ее губы были ярко-розовыми, а ее костюм мог бы считаться деловым в пятидесятые. За ним явно ухаживали, но светло-голубая ткань выцвела до серости. Ее осанка была величественной, но она казалась мне неестественной. Я увидела тканевую сумку, висящую у нее на плече. Она могла унести полмира в этой сумке.

Женщина подбежала к кассе. Ее руки говорили столько же, сколько и ее лицо, тем не менее скучающий продавец с трудом оторвал взгляд от приглушенного телевизора с зернистым экраном, и повернулся к рядом стоящей кассе.

Женщина шлепнула по стойке, стукнула каблуками, но не могла с помощью своей смеси английского и испанского языков добиться адекватного ответа от кассира. Или просто он предпочитал делать вид, что не понимает. Я прикрыла глаза, положила голову на сумку и попыталась отстраниться от чужих проблем.

Что там мама положила для меня. Как она могла предвидеть, что мне понадобится в данной ситуации?

Спор у стойки все разгорался, а жесты женщины становились все отчаяннее. Я не хотела встревать. Я изучила пять языков, но никогда по-настоящему не пользовалась ни одним из них. Голос кассира поднялся еще на тон выше. Женщина стала впадать в истерику. Ей не хватало денег на билет.

Ладно. Я с шумом поднялась. Подождала, пока кровь прильет к ногам, возвращая им чувствительность. Потащила за собой сумки в надежде, что если я буду двигаться достаточно медленно, то спор закончится прежде, чем я проползу эти десять футов до стойки.

Не тут то было. Я спросила, не нужна ли помощь.

Физиономия кассира отразила почти клоунское облегчение.

— Она утверждает, что ей надо куда-то в Колорадо. Но ей не хватает 40 долларов. Я не могу продать ей билет.

Я попыталась объяснить это женщине с помощью своих начальных познаний в испанском. Ее лицо озарилось, как если бы кто-то наконец-то ее услышал. Я слушала, как она вывалила на меня целый поток историй, впрочем, слишком быстрый, чтобы я могла уловить суть. У ее дочки были двойняшки-близнецы. У нее нет других денег. Что-то о работе и увольнении. Она продолжала мило мне улыбаться, как будто я могла облегчить ее участь.

Это могло быть обманом. История, чтобы сделать из меня идиотку. Но я полезла в карман пальто…

Ее звали Марсела Порталсо. Сорок долларов было слишком много для нее. Естественно, мама выдала мне больше двух двадцаток на всякий пожарный случай. Я просунула деньги под стеклянную загородку.

— Нет, нет, — запротестовала сеньора Порталсо.

— Por favor.- (с испанского) Пожалуйста. Ей не нужна была благотворительность. Она — труженик. И не приемлет подачек.

Я полезла в свой испанский словарь и постаралась соединить слова "сейчас" и "ребенок". Я понятия не имею правильно ли я все сказала.

Клерк просунул билет под окошко. Красивая улыбка осветила лицо сеньоры, и она вцепилась в билет так, как будто это был подарок от Бога.

Стоя тут, это единственное, что я могла сделать, чтобы не плакать из-за моей матери,

Сеньора Порталсо настаивала, что она вернет мне деньги в Колорадо-Сити, Денвере, или Подунке. Я пошла назад в свой угол. Стенд пока не мигал, наконец, они назвали мой номер автобуса.

Я положила сумку и рюкзак в багажное отделение под автобусом, вдыхая выходящие выхлопные газы. Десять других людей столпились вокруг меня, как рой комаров, пытаясь быть первыми, после меня. Я отошла назад, чувствуя необходимость держать дистанцию. Я молилась, о том, чтобы они не заговорили со мной. Хоть я и не вижу никаких плохих парней или превышающей скорость внедорожников.

Я не хотела, заходить в автобус. Я не была большим путешественником; мои родители только однажды попробовали устроить семейный отдых, и он закончился ужасно.

Сеньора Порталсо похлопала по месту рядом с ней с явным энтузиазмом, когда она увидела меня. Когда я села в это тесное пространство, она постучала по моей руке. — Muy linda, — она продолжала говорить. — Luz! Luz!

Очень симпатичная. Светлая. Светлая.

Я остановилась, чтобы поблагодарить её в десятый раз. У меня не было много того, что я могла бы сказать. Я была полна вопросов, но она не могла ответить ни на один из них.

Я спала урывками, когда зимнее солнце, то поднималось высоко в небе, то дрейфовало за тучи. Огни межштатных границ мелькнули, когда мы проехали остановку для грузовиков и зоны отдыха. Внутри автобуса было тускло, до клаустрофобии темно. Темнее, чем в любой комнате в которой я до этого была. Я подтянула колени к сидению передо мной, так чтобы мои ноги не касались пола.

Обрывки разговоров дрейфовали через затемненный салон. — Работа… семья…никогда не был в Колорадо… отправляемся в Disney World… нет ничего лучше… — Все они имели свою причины, пусть и не очень хорошие, чтобы отправится туда. И, что было у меня? Что произойдет, если я останусь в автобусе? Поеду в Нью-Йорк или Майами? Заметит ли кто-то, что я поехала не туда? Будет ли кому-то до этого дело?

Мы остановились в нескольких закусочных для того, чтобы быстро перекусить и сходить в туалет. Я вышла из туалета в одном месте и услышала голос. Голос моего отца, который просил сделать ему больше кофе. Я обернулась вокруг, но это был не он. Я огляделась, смотря следит ли кто за мной; зловещие инструкции моего отца быть осторожной эхом звучали в моей голове.

В раннем утреннем свете, я разделила бутерброд с сеньорой, которая дала мне мучнистое яблоко и несколько рассыпчатых домашних печенюшек. Печенье напомнило мне о моей матери. Мне сильно захотелось заплакать, слезы стояли в уголках моих глаз. Что мои родители делают сейчас? Они в порядке? Сэму сейчас так же страшно, как и мне?

Орегон исчез вдали; Невада и Юта пришли и ушли. Наконец, мы пересекли государственную линию штата Колорадо. В Дуранго, я съела Milky Way. Мамы здесь не было, чтобы сказать мне не делать этого. Монте Виста был обыкновенным; снег набирал скорость в Аламосе. В Вальсенбурге, мы повернули на север, направляясь в Пуэбло, я наблюдала за своей остановкой в соответствии с инструкциями. Мой пульс ускорился. Я смотрела как уходят мили, едва видя толстый и пушистый белый снег.

То, что я могла увидеть — это огни, мигающие на билбордах.

"НАЙДИ СПАСЕНИЕ В РЕВЕЛЕЙШН" или "ВЕРА СТИЛЬ ЖИЗНИ ДЛЯ ВЕЧНОСТИ". Они выскакивали каждые несколько милей. Странно. Я почувствовала себя немного в Вегасе.

Мы едем в Ревелейшн весь день на этом автобусе. Ревелейшн? Откровение (перевод города с англ.). Колорадо? Это чья-то шутка, не так ли? Моя школьная форма сморщилась и запачкалась Бог знает чем. Мои ноги болят от сидения на одном месте. Я хотела бы принять душ. По-настоящему поспать. Кто скажет мне, что это ошибка. А? Никто?

Мы спустились вниз от автобуса, толстые белые снежинки падали в ледяной тишине. Они покрыли мои волосы и застряли в моих ресницах.

— Худшая метель за столетие. Хорошо, что мы оказались здесь. Они будут заземливать землю, пока она не утихнет. Некоторые дураки не собираются праздновать Рождество в малых городах, которых они никогда не видели. — Третий водитель в этой поездке жаловался с веселием, пока разгружал наши сумки. Я удивлялась, как он мог найти удовольствие в страдании других людей. Но я его об этом не спрашивала.

Я забрала свои вещи: поднимая их, я задавалась вопросом, как они могли так много весить, если все время лежали внизу в багажном отделе.

Я должна была искать зеленый Ленд Ровер. Я его узнаю, как только увижу. С хлопьями снега падающими все меньше, но все быстрее, я едва могла разглядеть очертания автобусов на стоянке. Белый снег кружился везде. Никаких признаков зеленого цвета.

Мои пальцы и нос уже замерзли, я почувствовала онемение. Как я узнаю, что приедут именно за мной? По человеку? По Ленд Роверу? Кто за мной приедет? Сама тетя Мери?

— Лучше зайди внутрь, прежде чем замерзнешь. — Водитель ударил багажник и он закрылся, сбив небольшой сугроб.

Все пассажиры уже были внутри на стоянке, в свете и тепле. Я стояла в одиночестве. Как всегда.

Глава 3

Стоя в мрачном одиночестве парковки автовокзала Ревелейшн, я не находила ответов, не ощущала прозрения.

Я потащилась в переполненное здание автовокзала. Отдельные суровые путешественники, казалось, были удивлены тем, что под Рождество в Колорадо идет снег. Пожилой мужчина в инвалидном кресле что-то делал с кислородной трубкой в носу, и волосы у меня на загривке вдруг встали дыбом. Меня захлестнуло ощущение того, что я слишком долго удерживала дыхание под водой, как будто каждая секунда без глотка воздуха приближала к паническому приступу.

Я помню это ощущение, два дня назад во время аварии. Я как будто услышала папин голос в своей голове: "Обещай, что ты сбежишь. Беги. Меридиан, уходи!"

Мне надо было убираться отсюда. Подальше от умирающего. Кто-то, какой-то человек умирал, и мне было плохо от этого. Я огляделась в поисках безопасного места, но вокруг не было ничего. Я захрипела, начиная задыхаться.

Старик повернулся и посмотрел в моем направлении. Но как будто не на меня, а сквозь меня, будто бы меня не было. Его глаза расширились, он протянул ко мне руки.

Острая боль пронзила мою голову и прошла по руке. Спотыкаясь на каждом шагу, я пошла к выходу. Члены его семьи суетились вокруг него, какой-то малыш закатил истерику, а старик продолжал внимательно смотреть на меня. Потом он улыбнулся.

Двери со свистом распахнулись, и я упала на снег. Но я уже могла дышать. Тяжесть уменьшилась и продолжила пятиться шаг за шагом. Когда я отошла на несколько кварталов, я упала на колени и меня вырвало в придорожную мусорную корзину. Во рту остался привкус крови. Я схватила пригоршню того, что, как я надеялась, окажется чистым снегом, и растопила его во рту, чтобы избавиться от этого привкуса. Капли пота покрывали мое лицо и руки.

Едва передвигая ногами, я продолжала плестись, пока не увидела скамейку в кабинке банкомата. Я присела, чтобы собраться с силами, прикрыла глаза от боли и тошноты. Мимо меня пронеслась скорая с включенными мигалками. Она остановилась возле автобусной остановки. Я дождалась, что они загрузили в машину носилки, и только потом пошла обратно к вокзалу. У меня не было другого выхода.

— Меридиан. Меридиан. — Я обернулась, услышав свое имя.

Женщина на поздних сроках беременности ковыляла позади сеньоры Порталсо, размахивая руками. Я остановилась. Совсем забыла про сеньору.

— Меня зовут доктор Порталсо-Маркес. Большое спасибо, что помогла моей матери. — она пожала мою руку и поцеловала в щеку.

— Пожалуйста, — ответила я, смущенная внимательным взглядом сеньоры.

— Она хочет тебе передать вот это, — доктор Портало-Маркес сделала знак сеньоре, та кивнула и передала мне пятидесятидолларовую банкноту.

— Но я же дала ей только сорок долларов, — ответила я, пытаясь вернуть деньги назад.

— Все верно, но ты же поделилась и едой, и ей хочется быть уверенной, что тебе будет что поесть сегодня. С тобой все в порядке? Ты неважно выглядишь.

Что они обо мне подумали? Что они должны были предположить?

— Да со мной все в порядке, я не могу…

— Пожалуйста, возьми. Нам надо в больницу — кажется, у меня начались схватки. — Это объясняло гримасу боли вокруг её рта и глаз.

— Вот моя визитка. Пожалуйста, если тебе что-нибудь будет нужно, позвони мне. Моя мама просто не получила перевод до отъезда. Она отказывается учить английский, — досадливо взмахнув рукой и вздохнув, доктор Порталсо-Маркес обернулась к своей матери.

— Спасибо.

Я положила визитку в карман вместе с деньгами.

— Я кое-кого жду, — я хотела объяснить, что я не одна.

Сеньора Порталсо наклонилась к дочери и что-то быстро ей сказала. Девушка повернулась ко мне и перевела:

— Она хочет, чтобы ты знала, что вы снова встретитесь, — пожала плечами, размышляя. — Ты уверена что все в порядке?

— Bella, bella luz. — Прекрасный, прекрасный свет. Сеньора потрепала меня по щеке, и обе женщины удалились к дверям.

Я хотела спросить, что ей известно о свете? Что она увидела? Но я держала рот на замке и смотрела, как они уходят.

Я стояла у стойки и смотрела, как люди стряхивают снег со своих пальто и топают ногами. Никто не оглядывал остановку в поисках шестнадцатилетней, которую никогда не видели. Очевидно, никто меня не ждал.

Так я сидела часами, иногда жуя Milky Ways и запивая его имбирным элем. Я вытащила клочок бумаги, где мама записала адрес тетушки:

Между Востоком и Западом

Северное Южное шоссе, 115

Я разрывалась между желанием идти искать адрес, указанный мамой, и пониманием того, что в эту снежную бурю даже громила не сможет этого сделать, даже находясь в Ленд Ровере.

Негр внушительных размеров направился ко мне. Я уткнулась в сумку, отказываясь встречаться с ним взглядом. От него исходило чувство опасности — пугающее и настораживающее.

— Такси, детка? — его сильный африканский акцент резанул мне по ушам.

— Чего? — спросила я, столкнувшись с его взглядом.

— Едешь куда-то? — спросил он.

Я взглянула на часы. Пять часов, восемь Milky Ways и три имбирных эля. Я отодвинулась от стойки, возле которой стояла все это время.

— Возможно. — Я не знала, был ли он тем "кого я узнаю", если быть откровенной, или это судьба дает мне пинок под зад. Я могу сидеть здесь и ждать, или могу поехать в дом тетушки и потребовать ответов.

Он поскреб свой подбородок и, не отрывая от меня глаз, полез в карман пальто.

— Я уже шесть раз приезжал и уезжал отсюда. Ты все это время тут сидишь.

Он вытащили фотографию и сунул её мне под нос.

— Моя дочь Софи. Она в Бостоне. Застряла из-за ветров. Надеюсь, что она не одна, как ты. Я Джоси. Где твоя семья? Куда тебе надо попасть?

Что за вопрос "Где твоя семья"?

Я никогда не доверяла интуиции. Да и обладала ли я хоть какой-то интуицией? Я понятия не имела, могла ли я довериться этому человеку с кожей цвета ночного неба и золотыми глазами.

Я хотела поваляться в постели, принять душ и съесть цветную капусту — странное желание. Я полезла в карман за бумажкой. В худшем случае, он был серийным убийцей, подстерегавший путешественников на мели с помощью метели. По крайней мере все закончится с моей смертью.

— Ладно. Конечно. Сто пятнадцать Северно-Южное шоссе.

— Большое место шестьдесят девятого? — уточнил он.

— Наверное.

Он наморщил лоб.

— Твоя семья там?

— Моя тетя, — я сглотнула слюну.

— Я довезу тебя до поворота, но снега слишком много, и эта маленькая машинка не сможет заехать на холм.

— Так у вас не Ленд Ровер? — уточнила я, уверенная, что это был именно тот, "кого я узнаю".

По залу раскатился его оглушительный смех, а сам он наклонился и подхватил мои сумки.

— Нет, детка. Старенькая Субару. Со старыми внутренностями.

— Эх. — Я пошла за ним. Он был очень разговорчив. Он рассказал мне о своей семье, о дочери, которая изучает закон об иммиграции в Бостоне. Я откинулась и слушала. Я кивала и поддакивала, когда это было нужно. Он не задавал много вопросов, но его голос как будто разгонял темноту. Мы ехали сквозь снежные заносы по обоим сторонам дороги, и я не могла сказать, где мы находимся, даже если бы от этого зависела моя жизнь. И я была слишком уставшей, чтобы по-настоящему волноваться.

— Приехали, — он остановил машину и открыл багажник.

В отдалении, напрягая воображение, я почти видела проблески света. Дорога была занесена снегом и покрыта льдом.

— Вы уверены? — спросила я, неохотно вылезая из теплой машины.

— Уверен. — Он вышел.

Я обмотала шарф вокруг шеи и рта и засунула руки в перчатки. Покосилась на свои хорошенькие ботинки. Если бы я догадалась одеть лыжный костюм. Не то чтобы он у меня был, на самом деле. Просто я не была одета для долгой прогулки под снегом. Но у меня же небольшой выбор, правда?!

Джоси задумался, стоя около багажника.

— Ты уверена? Я могу довезти тебя до мотеля в городе, оттуда ты сможешь позвонить тете.

Казалось, ему не хочется оставлять меня в неизвестности одиночества.

Я выдала храбрую улыбку.

— Со мной все будет в порядке, спасибо. — я протянула ему 50 долларов, которые дала мне сеньора.

— Слишком много. Это подарок, — он слегка поклонился и не притронулся к деньгам.

— Спасибо, но, пожалуйста, возьмите их. — настаивала я. — Пошлите их своей дочке на такси. Возможно, ей понадобится.

— Ладно. — он что-то нацарапал на клочке бумажки и сунул его в мою руку. — Если понадобится помощь, звони.

— Спасибо. — Я положила импровизированную визитку в карман и пошла по дороге.

Я не видела дома. Ничто не указывало на то, что это было хорошей идеей. Я слушала шорох шин старой, проржавевшей Субару, и скорее почувствовала, чем увидела, как его фары потухли вдали. Не было смысла оглядываться. Но ради всего Святого, мне потребовались все мои силы, чтобы сдержаться и не побежать за ним, умоляя отвезти меня домой.

Глава 4

Я упорно шла, казалось, целую вечность. Всю жизнь. Пока я не поняла, что мне либо надо передохнуть, либо я рухну навзничь там, где стою.

Звезды не горели в небе, и не было достаточно рассеянного света, чтобы увидеть, что за пушистый силуэт был передо мной сейчас. Именно так ощущается слепота? Это бессильное, вялое небытие?

— Ааааа-уууууу. — в моих ушах раздался вой волка.

Я вскочила, выбрасывая снег в разные стороны, мое сердце стучало и моё дыхание было тяжелым. Адреналин прокатывался через меня.

— Великолепно. Меридиан. Уснуть в снегу. Все, что тебе нужно это чертова коробка спичек и это будет сказка с плохим концом. — Я снова пошла, таща за собой свои вещи.

Снег перестал идти, и теперь я видела лучше.

— На самом деле ты не слышала волка. Ты устала. Обезумела. И замерзла. Но ты не слышала завываний волка. — Я поплелась дальше, поднимая колени к груди, а мои легкие жгло от напряжения.

Прерывистый звук текущей воды заставил меня посмотреть под ноги. Впереди замаячил каменный мост. Он поднимался, закругляясь над землей, как будто гравитация была над ним не властна. Ручей пытался пробраться сквозь сосульки и обледенелые скалы. Текло всего лишь немного воды, остальная замерзла.

Я представила себе эту землю покрытую пышной зеленью, с птицами и бурундуками в ветвях деревьев вокруг. В животе заурчало, и этот звук вернул меня обратно в реальность. Я встряхнулась, но потом снова услышала рычание, и оно не исходило из моего живота.

Я обернулась, пытаясь разглядеть рычащего зверя.

— Я здесь не одна такая голодная, так ведь?! — прошептала я, с трудом сглотнув.

— Аррррррвв.

Этот звук был настолько ужасным и свирепым, что меня зверски затрясло, по спине пробежала дрожь. Я была кроликом для волка. Я была современной маленькой Красной Шапочкой.

Я схватила сумки, в надежде, что они защитят меня от нападения, и поплелась по дороге. В кустах позади зашуршало.

Ноги отказались меня держать, настолько они оцепенели. Я упала, выбрасывая руки вперед. Ударилась коленом о морозную землю, и поцарапалась о камни, покрытые снегом. Я почувствовала тепло, струящееся по ноге, и увидела кровь, текущую из глубокой раны.

— Грррррррр.

Я таращилась в темноту, не имея возможности увидеть источник рычания. Я сумела подняться на ноги, забыв про свои вещи. Я побежала, то спотыкаясь, то пошатываясь. Запыхавшись, остановилась. Уперлась руками в колени, пытаясь расслышать что-либо помимо своего дыхания. И услышала хруст шагов. Ближе.

Я вскинула голову. В отдалении я разглядела мерцание света. И слышала голоса, доносимые ветром. По мере того, как я приближалась, тени и неясные формы обретали очертания: поленница, телега, дом и другие строения.

Дом был громадным, с башнями, фронтонами и огромными дымовыми трубами. Свет лился с крыльца и нижних окон, превращая снег в масло. Зеленый Ленд Ровер тосковал сбоку от дома.

— Помогите! — прокричала я, издавая звук, похожий на простуженную мышь.

— Она часами ждала…

— Если бы ты дал мне оставить эти четыре запчасти, а не заставлял ремонтировать эти..

— Кто оставил четыре запчасти? — ритмичные волны похожего на флейту голоса доносились из — за внедорожника.

Ответом было низкое урчание:

— Тот, кто сильно порезал свои шины, должен был подумать об этом.

— Они бы просто порезали и новые тоже. Но ты прав. Достань запчасти как можно скорее. Что она может подумать?

Я обошла Ленд Ровер и облокотилась на его борт.

— Прости… — я не могла вымолвить ни слова, поэтому я попыталась постучать по борту автомобиля, чтобы привлечь их внимание. Но все силы, что у меня были, утекли в снег сквозь ноги. Мои глаза не могли открыться и на миллисекунду.

Они меня не слышали. Затем сзади из леса донесся ломающийся звук, и, обернувшись, я увидела кидающегося на меня гигантского волка. Я заорала, мне кажется. Но я не уверена.

Волк схватил ботинок, надетый на ногу, торчащую из-под внедорожника, и начал его дергать.

Тело вытолкнуло себя из-под машины. Это оказался парень, ростом не меньше шести футов. Я заметила чернильно-черные волосы, острые как бритва скулы, руки размером с обеденную тарелку. Он был таким высоким, что мне было тяжело запрокидывать голову.

— Видишь, я же говорил, что она появится.

Его низкий баритон был похож на рычание волка.

Я сильнее привалилась к борту Ровера.

— Я…

— Господи, она же наполовину замерзшая. — Яркие цветные пятна трепетали передо мной.

— Ей надо было лучше одеться. Ты говорила, что мама положит в её сумки все, что понадобится. Куда они подевались?

Я сглотнула, пытаясь указать себе за спину, но мир покачнулся и потемнел. Я попыталась что-то сказать, но мир окончательно стал черным.

Глава 5

Я смотрела очень реальный сон в деталях. Я ощущала запахи, вкус и касания предметов. Мои родители сидели в украшенном оборками амфитеатре вместе с тысячами других людей, наблюдая за мной. Я была на главной сцене, схваченная в перекрестье слишком ярких прожекторов. Достаточно прищурившись, я могла видеть отдельных людей в зале. Я чувствовала их общее дыхание, затаенное, как будто они ждали моего представления. Но я не представляла, чего от меня ждут.

У меня в руках была арфа, затем иголка, потом пистолет. С каждым взмахом ресниц содержимое моих рук менялось.

Кто-то попытался столкнуть меня со сцены. Я не хотела уходить. Я сопротивлялась. Затем я услышала аплодисменты и полетела в оркестровую яму, продолжая падать. И падала так бесконечно долго, и пространство вокруг было таким пустым и черным, что оно казалось тяжелым, как жидкая сталь.

Я стала задыхаться и открыла глаза. Я уставилась на балдахин из шикарного синего шелка, мое дыхание срывалось, как будто я убегала от самого дьявола.

— Тише, маленькая.

Я увидела яркие голубые глаза и платиновые волосы.

— Я твоя тетушка. С тобой все будет хорошо.

Я моргнула и попыталась почувствовать свое тело под кипой одеял. Моя кожа чесалась и покалывала.

— Надеюсь, нам не придется ампутировать твою левую ногу из-за обморожения.

Долговязый гигант принес поднос. Он как будто сдерживал себя. Не то чтобы я его винила — мы не были знакомы. Тем не менее почему-то он казался знакомым. Запах супа из свежей курятины с сельдереем и петрушкой наполнил эту маленькую комнату.

На моем лице, должно быть, отразился испуг, так как тетушка проворчала:

— Тенс, не приставай к ней.

Она провела рукой по моей ноге.

— Твоя нога всего лишь слегка обморожена…

Он фыркнул, ничуть не смутившись.

— Поделом ей. Будет знать, каково это идти две мили по снегу в миниюбке.

Я не осознавала, что схватила волчью шерсть до тех пор, пока она не задвигалась. Я отдернула руку.

— Не волнуйся, дорогая, она тебя приняла. Разборчивая она, наша Кустос; она обычно не признает чужаков.

— Как правило съедает их на завтрак. Хорошо, что ты добралась сюда так поздно. — Легчайший намек на улыбку появился на губах Тенса. Над его чувством юмора определенно надо поработать.

— Тенс! — Тетушка попыталась урезонить его, в то время как я смогла сесть. — Кустос тебя не укусит, — сказала она. — Скорее всего. — Тетушка взбила подушки за моей головой, породив облако затхлого сырого воздуха.

В очаге ревело пламя, и его пощелкивание и потрескивание заставляли меня чувствовать себя так, как будто я угодила во временную яму. Тетушка пододвинула стул и подозвала Тенса поближе.

— Это Тенс, Меридиан, мой Пятница и по совместительству юморист.

Он меня смущал, заставлял запинаться и заикаться. Он поставил поднос передо мной, и отошел, как будто мог от меня заразиться.

— Вот. Ешь.

Я осознала, что на мне была только футболка — незнакомая мне. Мысль, что этот горячий парень, который, казалось, не выносил моего присутствия, мог видеть меня голой, заставила кровь прилить к щекам. Руки затряслись, и я поспешно отложила ложку, чтобы не разлить суп.

— Что я здесь делаю?

Кустос заскулила и боком подошла поближе к кровати, как будто просила разрешения присоединиться ко мне. С ней я чувствовала себя в безопасности больше, чем с Тенсом.

— Она меня не укусит. — ухмыльнулся он, наклоняясь и гладя Кустос. От этого мое смущение стало еще сильнее.

— Кто? — спросила я.

— Кустос. Она не кусает понравившихся ей людей. — Повернувшись ко мне спиной, он поворошил огонь в очаге.

— Замечательно. Но что происходит?

— Кажется, ты ей понравилась. — Он сказал это таким тоном, что я решила, что он не согласен с волком или с кем-либо еще по этому поводу.

— Спасибо. Это я поняла. Ты ответишь? — Я встала и подняла ложку без единого звука.

Тетушка закудахтала и заворчала:

— Тенс, перестань дразнить ее. Не обращай на него внимания, дорогая. Кушай свой суп, пока он не остыл, как и ты. Потом ты расскажешь нам о своем путешествии. Прости нас, что мы тебя не встретили. Я очень хотела.

Тенс заворчал. Он пробормотал что-то подозрительно похожее на "попытку самоубийства".

— Тенс! — Тетушка снова на него заворчала, в ее голосе послышалось железо. На этот раз он вскочил, гордо вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. Он так напугал меня, что я пролила суп на футболку.

— Вот блин! — сказала я, пока тетушка меня вытирала. Она дала мне другую футболку, которая тоже была мне незнакома, чтобы я смогла переодеться. Сколько времени прошло с того момента, когда я ела настоящую пищу? Несколько дней?

— Почему вас там не было? И кто я?

Она пропустила мимо ушей мои вопросы и продолжала спокойно болтать обо всем и ни о чем, как будто я включила проигрывание на своем айподе. Я мало что понимала, поглощенная тем, чтобы не пролить больше суп. Я никогда не пробовала что-либо вкуснее этого супа, но у меня не было достаточно времени.

— Кто такая Фенестра? Где мои родители?

После того, как она изящно уклонилась от ответа, я отчаялась задавать вопросы.

Мне было трудно оставаться раздраженной, так как я чувствовала успокаивающее, почти гипнотизирующее спокойствие в ее присутствии. Ей всего лишь нужны были мои редкие поддакивания чтобы продолжать разговор. Скоро, я опять погрузилась в глубины забытья…

Я проснулась с ощущением, что я слишком много спала и все на свете пропустила. Огонь в очаге почти потух, но его света еще было достаточно, чтобы разглядеть две стопки одежды, сложенные на стуле. Я оглядела комнату. Обои в цветочек могли быть привезены прямо из дома Джорджа Вашингтона. Сам очаг и облицовка были глянцево белыми. Антикварная мебель различных оттенков коричневого была расположена по всей комнате. Огромная кровать с балдахином походила на озеро. Комната была увешана шелком и парчой и от них исходил затхлый запах, как будто ими редко пользовались. Я томно и с удовольствием потянулась, и увидела своего любимого в детстве кролика, придавленного подушками. А также несколько семейных фотографий в рамках, стоящих на тумбочке около меня.

Улыбающееся лицо моей мамы вернуло меня к реальности. Мне захотелось спрятаться под одеяло в надежде, что это просто дурной сон. Но не в моих привычках прятаться — по крайней мере я так думала. Что вообще было в моих привычках?

Я узнала свои вещи в стопках и поняла, что должна быть благодарна Тенсу за очередное спасение. Я не смогла представить тетю продирающуюся сквозь снег за моими вещами. Но я не хотела быть ничем ему должна. Я встала и пошевелила ступнями. Они болели и были покрыты синяками, как будто я их потянула.

Я надела трусики и самый удобный лифчик, свои любимые джинсы и красный кашемировый свитер, который мне подарили родители на прошлое Рождество. Не самый стильный прикид. Я необычно крошечная для своих лет — в отличие от остальных членов моей семьи — высоких и крупных. Я могла бы сойти за эльфийку. Или третьеклассницу с сиськами. Минуту я раздумывала, стоит ли переодеться, пока не поймала себя на мысли произвести впечатление на Тенса и тут же вздрогнула. Отлично. Я запала на человека, который меня терпеть не может. Мазохизм какой-то. Если ему не понравилось то, что он увидел… ну, я уже знаю, что ему не понравилось то, что он увидел. Наверняка в его вкусе невероятно высокие, стройные блондинки с потрясающим загаром.

В комнате не было часов, а мои наручные часы куда-то делись. Я отдернула тяжелые занавески чтобы посмотреть, есть ли солнце на улице, но абсолютно темное пространство снаружи поглотило весь свет от огня позади меня. По спине пробежали мурашки. Сколько же я проспала?

Мои мысли прервало царапание в дверь моей спальни.

Я с кряхтением открыла дверь, стоя на подкашивающихся ногах. Храпящая волчья морда протиснулась в открывшуюся щель, расширенную так, чтобы она смога попасть в комнату. Она запрыгнула на кровать и завиляла хвостом. Ее морда осветилась почти человеческой улыбкой, когда она уставилась на меня вопросительным взором.

— Я не собираюсь обратно в кровать, — сообщила я ей.

Она уселась, поместив свою задницу ровно на мою подушку.

— Какая прелесть, спасибо. — Я схватила и натянула шерстяные носки. Задержалась, размышляя, можно ли было выходить из комнаты. Не знаю, что меня заставило подумать, что я не могу из нее выходить.

Тишина ощущалась в доме почти на физическом уровне. Как будто тысяча историй рассказываются шепотом слишком тихо, чтобы выделить какие-то конкретные слова. Но я чувствовала их эмоции. Тысячи отдельных разговоров, за гранью понимания. Я задрожала.

— Так ты идешь или нет? — Я указала на дверь и пошла прочь от Кустос, не оборачиваясь, понимая, что она видела больше, чем я хотела, чтобы кто-нибудь видел.

Глава 6

Все бра в коридоре были потушены. По моей коже пробегали мурашки, как будто они пытались держаться подальше от тени. Толстый, хорошо пошитый цветастый ковер растянулся по центру коридора, как раз на моем пути. Я без причины пошла на цыпочках, крадясь как злоумышленник. Ощущая, что кто-то за мной наблюдает, я продолжала оглядываться.

Темное дерево сглаживало углы и покрывало стены. Одеяла всех форм и размеров были развешены по коридору. В их складках подрагивали пауки, слои пыли покрывали лепные украшения. Не было ни одних часов. Стены украшали картины, частично покрытые одеялами, как будто герои картин чувствовали зимний холод.

Я продолжала краем глаза видеть движения, тень промелькнула сначала с одной стороны, потом с другой — я не могла поймать её взглядом. Что бы это ни было, я не могла повернуться за этим достаточно быстро, чтобы хорошо все рассмотреть. Возможно, я сходила с ума.

Кустос сопровождала меня, притихшая и настороженная. Я ее больше не боялась. Ее толстый мех цвета жженого сахара был кое-где покрыт черными пятнами, и полоса черного цвета шла посередине спины от носа до кончика хвоста. У нее была черная разбойничья маска, и золотые глаза, которые, казалось, горели изнутри. На ее языке было черное пятно посередине, как будто она лизнула ручку.

Чем дальше по коридору я шла, тем больше одеял я находила. Целые стопки одеял, а также наволочек и стульев с ватными сиденьями. Я чувствовала себя так, будто я шла по подзорной трубе-калейдоскопу, которая у меня была в детстве.

Вдруг я оказалась на верху большой винтовой лестницы. Огни снизу мерцали сквозь перила, создавая прыгающих оленей и сов с круглыми глазами на стенах.

Кустос подтолкнула меня и устремилась вниз по лестнице. Я последовала за ней, с облегчением принимая решение волчицы.

Я заглянула за угол в просторную гостиную. Единственные одеяла тут были развешены над спинкой антикварного дивана из конского волоса. Ярко-изумрудные кресла-качалки были расположены по обе стороны от мраморного камина. Огромная елка была украшена настоящими свечами и старинными стеклянными шариками всех цветов радуги. Неужели уже наступило Рождество?

— Так, неужели это наша Спящая Красавица?

Я сглотнула, чувствуя, как неприязнь Тенса ко мне пульсирует в комнате. Хотела бы я знать, чем я заслужила его ненависть.

— Тогда ты, наверное, чудовище, а?

— Очень смешно. Ты голодна? — он повернулся и пошел по коридору. Кустос рысью бежала за ним.

— Предательница, — пробормотала я.

Я плелась позади. Ароматы корицы, ванили и свежевыпеченного хлеба вызывали урчание в животе.

— Наконец-то она проголодалась, — сказал Тенс, когда мы пришли на кухню. — Надеюсь, ей понравится вкус Бэмби.

Он достал из холодильника кувшин апельсинового сока и с жадностью отхлебнул. Я прислонилась к дверному косяку.

— Ну, хватит. — Тетушкин голос отливал сталью и мудростью. — Привет, маленькая. Сейчас ты больше чувствуешь себя самой собой?

Она быстро притянула мое лицо, внимательно вглядываясь в глаза. Я и не замечала раньше, насколько она была миниатюрной.

— Наверное. — Я понятия не имела, как отвечать на подобный вопрос.

— Ты скоро проголодаешься. Садись.

Мои мысли вернулись к свечам, горевшим без внимания на елке в гостиной. Мама была уверена, что свечи предназначены только для экстренных случаев, и никогда не оставляла их без присмотра. Я никогда не относилась к огню спокойно, потому что я не знала никого, кто бы так делал. — Ты уверена, что нам не стоит задуть свечи?

— Это свежее дерево. Они не сгорят в этом доме сегодня вечером. Сейчас канун Рождества, ребенок. Это традиция. — Тетушка усмехнулась и потрепала мои волосы.

— Ох. — Канун Рождества. Как быстро все изменилось. Я задавалась вопросом, где мои родители и что Сэмми будет делать сегодня вечером. Он постарается проникнуть в мою комнату, чтобы попытаться не заснуть и увидеть Санту. Что он будет делать сегодня? Будет ли он пытаться не уснуть? Будет ли он скучать по мне? Я даже не знала, что он попросил у Санты. Он не сказал мне, или же я просто его не слушала?

Тетушка прогнала меня на сиденье рядом со старым столом из красного дерева и положила толстый кусок хлеба передо мной. Она намазала его сливочным маслом, как будто я была инвалидом. — Я могу сделать это сама. — Я потянулась за ножом.

Она протянула его мне. — Конечно, конечно. Просто ты так нас испугала.

— Я сожалею об этом, — сказала я, чувствуя, что она хочет услышать извинения.

— У тебя есть вопросы, я знаю, — Тетушка зачерпнула ложкой густое коричневое рагу и положила его в посудную миску.

— Да, она похожа на беженца с войны, — пропел Тенс позади.

Великолепно, я что, так плохо выгляжу? И почему меня это заботит? Я выстрелила в него взглядом, который я надеюсь, для него был как пощечина.

— У нас будет Рождественское печенье на десерт, если оно тебе нравится. Мы уже ели его раньше. Тенс, налей мне чай, пожалуйста, и захвати виноградную содовую для Меридиан.

Я взглянула на неё с вопросом. Как она узнала, что мне нравится виноградная содовая?

— Мы все сделаем, дорогая, — Она похлопала меня по руке и перемешала четыре ложки сахара положенные в кружку, варево внутри неё больше походило на пудинг, чем на чай. — Тенс сядь с нами.

Он оседлал развернутый стул, как будто он хотел поставить спинку стула между нами.

Я положила тушеное рагу в рот, игнорируя комментарии Тенса о Бэмби. Дальше я сделала большой укус хлеба — самого вкусного, который я когда-либо ела. Я почти закончила есть, выпивая остатки бульона, когда я поняла, что они оба смотрели на меня, как будто никогда не видели кого-то едящим. Я не могла вспомнить, когда в последний раз я была настолько голодна, чтобы не думать о манерах. — Простите. — Я резко остановилась и вдохнула.

— Я рада, что тебе понравилась еда. Ты проделала долгий путь, который больше таким не будет, — Тетушка отпила чай, но не предложила никаких объяснений.

Я не могла больше сдерживаться. — Что я здесь делаю? Кто ты? Я имею в виду, я знаю, что ты моя двоюродная тетя, моя тезка, но я никогда тебя не видела. Так, что происходит со мной? Почему мои родители бросили меня в такси и заставили проехать пол страны в какой-то богом забытый замок в середине чертовой неизвестности, — я остановилась, чтобы указать пальцем на Тенса — заставили выслушивать неприятные комментарии от смотрящего на меня свысока с самодовольной ухмылкой и вы, — я перевела свое внимание на тетю. — ведете себя так, как будто я просто приехала сюда на каникулы, а ты, — я взглянула на Кустос, которая спала на полу на кухне под раковиной — почти убила меня в метель, а затем решила, что мы друзья. Так вот — мы не друзья.

Глава 7

Я продолжала говорить, не в силах остановить поток вопросов.

— Где мои родители и когда я смогу снова их увидеть? И что такое Фенестра. Я не хочу быть ей. Я не хочу иметь ничего общего с этим.

Я отодвинула стул и облокотилась на стол, затем повернулась к Тенсу:

— А если ты не будешь со мной любезным, тогда я поведу бровью или сожму губы или все что угодно, чтобы уничтожить все вокруг и тогда ты сдохнешь. Тогда-то мы и посмотрим, кто будет смеяться последним.

Я сдулась, падая обратно в кресло, полумертвая от усталости.

Тенс посмел улыбнуться мне, как будто я назвала его египетским принцем. Я зарычала. Я на самом деле зарычала, как чертова собака.

— Я говорил тебе, что мне надо было забрать её в Портленде, — сказал он тетушке. — Мы, подростки, больше не делаем то, что нам говорят — нам нужно объяснение.

Тетушка невозмутимо кивнула ему.

— Возможно. Что ж, похоже нам есть чем заняться. Я так люблю это время года. Тенс, сделай, пожалуйста, какао для Меридиан, а мне принеси еще одну чашечку чая в гостиную. Эта ночь будет очень длиной. Пойдем, дорогое дитя, посмотрим, сможем ли мы распутать тот клубок загадок, который крутится в твоей голове.

Тетушка неожиданно сильно схватила и потянула мой локоть.

Кустос поскреблась в кухонную дверь, и тетушка открыла её, рассеянно бормоча:

— С чего же начать, с чего же начать?! Прислать ее абсолютно без знаний? О чем, во имя Гавриила, они думали?! Они же тебе ничего не сказали? И это в информационную эпоху, во имя Создателя.

Она усадила меня возле огня и укутала плечи одним из бесчисленных одеял. Еда подействовала — я наконец почувствовала себя человеком, а не злобным зомби.

— С чего начнем? Я никогда раньше это не делала. Никогда не приходилось.

Казалось, она ослабела. На секунду показалось, как будто вся отпущенная ей жизнь уменьшилась до размера этого вопроса.

Мне было нехорошо, но я устала злиться.

— Почему бы вам не начать с самого начала?

Тетушка опустилась в кресло-качалку и начала мягко медленно постукивать ногой.

— Что ты знаешь о своей истории? Религии? Политике?

Что за вопрос. А как же школа? Это же все проходят в школе?

— Я хорошо учусь, внимательно. Я думаю, что мне все это известно.

— Хмм…А ты никогда не думала, почему вокруг тебя всегда много смертей?

— Она просто считала себя уродом. — Тенс передал мне кружку. Он был слишком проницательным, чтобы чувствовать себя уютно. — Так ведь?

Я глубже спряталась в диван и одеяло.

— Неужели я… — я сглотнула комок в горле, но выдавила вопрос — их убила?

— Нет, что ты! — подскочила тетушка, чуть не расплескав свой напиток. — Я бы отшлепала твою мать. Как она могла позволить тебе так думать?

— Я никогда не спрашивала. — Но да, мне это также было интересно. Не были ли мои смертельные задатки слишком явными, чтобы их не замечать?

— Ты знаешь закон сохранения энергии? — спросила она.

— Энергию нельзя создать или уничтожить, но она обладает множеством форм?

— Точно. — Она была довольна моим ответом. — Ты понимаешь, что теплый воздух поднимается вверх, а холодный опускается?

— Ну да. — Можете считать меня чокнутой, но все это напоминало несколько научных лекций, которые я уже посещала.

Она сжала губы.

— Ты когда-нибудь изучала мертвое тело?

— Я их много видела.

— Да, но исследовала ли их? Хорошо осматривала? Штука, что вдыхает жизнь в вещество, и есть энергия. Когда любое тело — человека или животного — когда эта оболочка, сосуд умирает, его энергия уносится вверх, как тепло.

Она прервалась, давая мне возможность осознать сказанное.

— Ты — не смерть. Ты не приносишь смерть, не управляешь ей, не можешь менять судьбы. Можно использовать любые реанимационные приборы, вроде дефибриллятора, но если душа готова вознестись, тогда ни ты, ни я, ничего не можем сделать, чтобы её остановить.

— Если я — не смерть, тогда кто я?

— Ты Фенестра, окно. Открытое окно на чердаке высочайшего строения, используемого для перевода энергии в чистейший, лучший из возможных миров.

— Ты — дверь в рай — загробную жизнь — Супердевочка.

Тенс положил в рот пригоршню орехов и зачавкал. Меня бесило то, каким спокойным он казался.

— Ну, конечно. — Думая, что он надо мной издевается, я позволила недоверию окрасить мой голос.

Тетушка улыбнулась.

— Ты не поверила.

Я пожала плечами.

— Да, пожалуй, это пока лучшее объяснение событий, но, правда, вы бы сами себе поверили?

— Вероятно, нет. — Пожал плечами Тенс.

— Почему я ни разу не слышала о Фенестрах? — спросила я.

— Потому что люди не для того живут, чтобы о них говорить. — Тенс взял еще одну пригоршню орехов.

Я перевела на него взгляд.

Тетушка покопалась в орехах и набрала себе в ладонь кешью.

— Мы не допустили. С помощью Создателей. Специальной их группы, которых зовут Защитниками.

— Ага, а я хоть человек, или с Марса прилетела?

Тетушка хихикнула, как девчонка

— Марс?

— Ты же с Венеры, Супердевочка, неужели не слышала? — бросил Тенс.

— Заткнись! — отрезала я. — Хватит надо мной издеваться.

Он повел бровью, но замолчал.

— Жизнь произошла из одного места, от одного Создателя.

— Бога?

Тетушка улыбнулась.

— У него много имен в многих культурах и традициях. И хотя этих имен бесчисленное количество, ни одно из них не описывает по-настоящему Создателя или Создателей во всей их сути.

Я потерла виски.

— Теперь ты похожа на печенье с желаниями.

— Мы тут не говорим о религии. То, о чем мы говорим, намного больше, чем включают в себя человеческие обычаи. Мы созданы помогать душам переходить в место или состояние, которое буддисты называют просветлением, христиане — раем, и так далее.

— Все крутится вокруг религии. — Так нас учили в мировой истории. Войны, геноциды — все они имели в основе верования и человеческую нетерпимость, исповедуемую в его вере.

— Это возможно, но Фенестры не связаны с каким-то конкретным верованием. Так же, как и Защитники, хотя в человеческой истории они часто являются очень духовными людьми. И уж если на то пошло, то и Атерности, хотя они приходят со стороны Разрушителей…

— Но люди в любом случае будут тебя ненавидеть, — хмуро сказал Тенс.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но его лицо было столь хмурым и закрытым, что я не решилась.

— Откуда они появились?

— Мы — результат смешивания ДНК человека и ангела. — сказала тетушка.

— Чего?

— Ангелы Сангры делали всю работу, всегда присутствовали при любом переходе, но с ростом численности людей их стало не хватать. Кроме того, они были задействованы в других делах — поддержания равновесия.

— Но ты говорила, что энергия не изменяется.

— Она меняет форму, но никуда не исчезает и ни откуда не появляется. Если существо умирает без присутствия Фенестры или Атерности, оно снова возвращается.

— Переселение душ?

— Да.

— Кто такие Атер-чего-то-там? — Я начинала себя чувствовать как в фильме про звездные войны.

— Это тема для отдельного разговора, но в общем они переносят души в место, где нет света.

— Преисподнюю. — бросил Тенс.

Тетя пожала плечами, соглашаясь.

— Для переходящей души ты кажешься светом. Ярким белым коридором.

— Только не говорите, что все, что рассказывают в фильмах про свет в конце тоннеля, на самом деле правда. — Я никогда так не удивлялась.

— В каком-то смысле. Для живых ты кажешься человеком.

— За исключением некоторых вещей, мы живем также, как и большинство людей.

— Каких вещей?

— Ты начнешь видеть свой свет краем глаза, и также его могут видеть и некоторые люди.

— То есть теперь я светлячок? — я потрясла головой. — Что дальше?

— У тебя есть детские фотографии?

Хотя тетушка и задала этот вопрос, она совершенно точно уже знала на него ответ.

Я думала над этим. Фотографий не было. Всегда что-то случалось с пленкой, или мы писали контрольные, когда делали школьные фотографии. Я не могла вспомнить ни одной фотографии, на которой была бы запечатлена.

— Нет.

— Это одна из этих маленьких вещей.

— Если уж мы заговорили о семейных фотографиях, зачем нужно было это скрытное и опасное путешествие черт-те куда? Где мои родители?

Я переводила взгляд с тетушки на Тенса и обратно, на их лицах застыло упрямое и таинственное выражение.

Повисла тишина.

Я повторила вопрос:

— Где моя семья? Кто за нами охотятся?

— Им не нужны твои родители. — ответил Тенс. — Только ты. Атерности охотятся на Фенестр прежде чем те достигнут своей полной силы. Вы же часто переезжали, пока ты была ребенком?

— Да, папа часто менял работу.

Тенс покачал головой.

— Возможно, но главной причиной было то, что они хотели сохранить тебя в живых до момента, пока тебе не исполнится шестнадцать.

— Ты шутишь?

— Прости, но нет. Они снова переехали сразу после твоего отъезда. Та авария не была случайной, Меридиан. Самый простой и надежный способ убить Фенестру — это сделать так, чтобы душа попыталась пройти через нее прежде, чем она будет готова.

Неужели те подростки погибли в аварии из-за меня?

— Что случилось?

А хотела ли я знать?

Тетушка вскочила.

— Есть вещи, которые ты должна знать. Способы со всем справляться, которые ты можешь узнать только у другой Фенестры. Когда тебе исполнилось шестнадцать, окно открылось полностью — с этого момента души людей, готовых к переходу, стали тебя чувствовать. До этого твое окно было всего лишь маленькой щелочкой, через которую могли пролезть только насекомые и мелкие животные.

— Что если я не хочу ей становиться? — спросила я.

— Ты уже ей стала.

— Но что если я закрою окно и повешу табличку с надписью: "Идите куда-нибудь в другое место"?

— Ты умрешь.

— Что, простите?

— Ты умрешь. Все на самом деле совсем просто. Либо ты научишься делать то, для чего была рождена, либо ты умрешь когда нужная душа пройдет через тебя. Есть и третий вариант..

Я на секунду перестала дышать. Должно быть, я ослышалась…

— Умру?

— Тетушка. — Голос Тенса стал резким и командным.

— Что за третий вариант? — спросила я.

Тетушка дала Тенсу ответить.

— Ты либо поймешь, как быть Фенестрой, либо тебя утянет.

Он оглядел меня сверху вниз.

— Да, дорогая, все достаточно просто.

Тетушка похлопала меня по руке, как если бы она только что сказала мне, что мне нельзя съесть еще конфетку.

— Как ни странно, но меня клонит в сон.

Тенс подскочил, торопясь укрыть тетушку одним из ее одеял, и подложил пуфик под ее ноги. Озабоченность на его лице никак не соответствовала тому, что пожилая леди почувствовала себя усталой.

— Тише. — она оттолкнула его руки. — Бери Меридиан и покажи ей все. Сходите погуляйте. Со мной все будет хорошо. Время еще не пришло.

— Время? — спросила я, но ответа не услышала. Я до сих пор не осознала тех слов: "ты умрешь".

Глава 8

Тенс был таким же разговорчивым, как и глина, когда мы шли через насквозь продуваемые комнаты. Я поглядывала на него из-под ресниц, пытаясь понять, что случилось.

— Так… — сказала я, пытаясь прервать неловкое молчание — ты…

— Не-а.

Я кивнула.

— Двоюродный брат?

— Не-а.

— И она не сумасшедшая?

— Не-а.

— Ты что-то имеешь против меня?

— Не…

— … - а. — Закончила я за него, хватая его за руку и останавливая. Я смотрела на него, пытаясь определить, был ли он другом или врагом. Потом меня осенило:

— Как ты узнал об аварии, что случилась прямо перед моим приездом? Мои родители звонили?

Он вздохнул.

— Я бы мог тебе сказать, что твои родители позвонили и сказали, что ты едешь.

— Но? — я чувствовала, что ответ мне может не понравиться, но мне нужно было это знать.

— Насколько ты окрепла, Супердевочка?

Да не очень.

— Достаточно, — ответила я.

— Я предвижу события. Прежде, чем они случаются. Даже если что-то происходит где-то далеко. Я просто знаю о них?

— Но как?

Он облизнул губы и скрестил руки. Я бы сказала, что он сомневается, насколько он может быть откровенным.

— Ты читаешь мысли? Ты знаешь о чем я думаю? — краска залила мое лицо.

Он улыбнулся.

— Было бы забавно сказать тебе, что я действительно могу, но это не так. Не похоже.

Я почувствовала огромное облегчения.

— Уффф. Так что же?

— Сны. Ощущения. — Он открыл стеклянные двери и указал на длинный коридор.

— Это крыло здания не используется. Мы обычно закрываем эти двери, чтобы не отапливать. Возможно, там кто-то обитает, так что я бы держался подальше отсюда.

— Хорошо. Так что насчет… — мне пришлось припустить за его длинными шагами. Наверняка он хотел покончить с этим как можно быстрее.

— Вверху этой лестницы еще несколько комнат. И снова — не ходи туда.

— Ты же не ответишь мне, да?

— Здесь зал, там библиотека и читальный зал, напротив кухня.

Он проходил вверх и вниз по лестницам и по коридорам так быстро, что я в основном смотрела под ноги и размышляла о его уклончивости.

— Вверх по лестнице и дальше по коридору твоя спальня. Тетушкина спальня находится почти под твоей, на втором этаже. Моя позади тебя. — он указал примерное направление, как будто не хотел, чтобы я знала, где его найти.

— В таком случае, что..

Внезапно, мы опять оказались на кухне. Мой лоб был покрыт потом, ноги болели.

Тенс отвернулся.

— У меня очень много дел, ясно?

— Давай, помогу. — я хотела вытащить из него ответы.

— Помоешь посуду?

— Конечно.

Я думала, что я буду мыть, а он будет протирать, и у нас будет время чтобы обсудить разные вещи. Но меньше чем через десять минут я осталась одна, в желтых резиновых перчатках, глядя на кучу кастрюль и горшков.

Кустос скулила у локтя.

— Я думаю, что он не хочет разговаривать, как думаешь? — спросила я у нее, когда она села и привалилась ко мне. К тому времени, когда кухня была вычищена, спина болела и в голове пульсировало. Я взяла с собой в комнату миску печенья и стакан молока. Я бросила печенье Кустос, и она с улыбкой поймала его в воздухе. Несмотря на осмотр, я не смогла найти спальню, в которой спала. Когда же наконец я ее обнаружила, я замерла, глядя на стопки одежды, скучая по дому и семье. Я поднесла свитер к носу и вдохнула, но я даже не чувствовала больше запах дома.

Что же, черт побери, со мной происходит?

Как мне их отыскать?

И можно ли?

______

Я спала без сновидений в первый раз за всю жизнь.

— С Рождеством! Где тетушка? — зевая, я пришла на кухню. Я наконец-то почувствовала себя человеком. Хотя, была ли я человеком на самом деле?

— Хорошо спалось, Супердевочка? Ты слишком радостна, учитывая что Рождество без Санты.

Тенс щипцами переворачивал бекон на плите. Он выглядел по-домашнему. Я ожидала, что готовку он считает ниже себя, но он, казалось, чувствовал себя в своей тарелке.

— И все-таки, где тетушка? — спросила я.

— На улице.

Я села за стол и посмотрела на него. Он не обращал на меня внимания. Я могла быть и невидимкой.

— Тебе тут нравится?

— Нормально, — пробормотал он.

Я молчала столько, сколько смогла.

— Почему ты на меня не смотришь?

— Много о себе думаешь? — спросил он, не оборачиваясь?

— Я не говорю, что я прекрасна, но ты меня избегаешь. Я же не заразная.

Я остановилась, пораженная внезапной идеей.

— Боже мой, неужели это заразно?

Ужас в моем голосе, похоже, огорчил Тенса, потому что он подошел и сел рядом.

Он размышлял, как будто не знал, как меня успокоить. Но тем не менее, не прикасался…

— Ты была рождена такой, а не заражена, — сказал он. — но у меня свои причины. Ни одна из них не касается того, что ты Фенестра. Пей апельсиновый сок, он свежевыжатый.

Он выскочил из-за стола, чтобы наполнить стакан.

Я фыркнула.

— Свежевыжатый? Разве мужчины делают свежевыжатый апельсиновый сок?

— Только не говори, что ты подцепила этот стереотип, что парни едят только бобы из консервной банки?

— Только честные.

Я усмехнулась, но получилось что-то похожее на оскал. Он не ответил.

— Свежевыжатый, да? — я попробовала — Вкусный.

Тенс поставил передо мной тарелку с яичницей, английским кексом, парой сосисок и ветчиной.

— Ешь. Тетушка оставила тебе первый урок.

Запах еды скрутил мой живот.

— Я не хочу завтракать.

— Тебе надо поесть.

— Я никогда не завтракаю. Серьезно, никогда. Если я поем, то, скорее всего, вытошню его прямо на тебя.

Даже если бы я была голодна, то его голос, говорящий Я-знаю-что-лучше-для-тебя, злил меня.

Я увидела вспышку боли, перекосившую его лицо. Он открыл воду в раковине и начал протирать сковородку.

Я прикрыла глаза, пытаясь понять, когда же я стала такой стервой.

— Слушай. Мне жаль.

— Принимается, — проворчал он.

— Правда? Потому что я не принимаю. Я не плохой человек, но ты сводишь меня с ума.

Он продолжал тереть сковородку. Она уже сто раз была чистая.

— Ты в тяжелом положении. На самом деле я тоже не очень тебе помогаю.

Я отпила еще немного сока, наслаждаясь его вкусом и сладостью.

— Нет, не помогаешь. Почему я тебе не нравлюсь?

Он остановился, но продолжал смотреть в окно, а не на меня.

— Ты мне не то чтобы не нравишься.

— Тааааак.

— Слушай, я… — он оборвал фразу на полуслове и глубоко вздохнул.

— Е-если ты не сможешь… если ты не…

Я ждала. Я едва дышала, опасаясь, что напугаю его до такой степени, что он совсем замолчит.

Тенс покачал головой, как если бы сам с собой не согласился.

— Я не буду заставлять тебя есть. Когда ты допьешь сок, у меня есть кое-что — тетушка просила передать. Это не подарок или что-то подобное.

— Как угодно.

Оглушительный лязг разразился, как будто Медный Человек сверзился на гору горшков и кастрюль. Я вскочила.

— Что это было?

Тенс только усмехнулся, уже выходя в коридор.

— Это телефон. Тетушка попросила меня настроить его так, чтобы она смогла услышать его из любого места в доме.

— Мне кажется, его слышали даже на Аляске, — я пошла за ним.

— Алло. — Напряжение сковало его тело как только он поднял трубку. Я почти видела, как его гибкие мышцы сжимались для удара.

— Отвечай! — он понизил голос до шепота, и я подошла ближе. — Слушай, ты, кусок говна, закачивай!

Тенс швырнул трубку на рычаг и потер лицо руками.

— Кто это был?

— Рекламщик.

— Хммм… неужели?

Он выдохнул.

— Нет. Тетушка стала получать звонки, во время которых было слышно только странное дыхание. Иногда голос робота зачитывает главы из Библии. Эти звонки становятся все чаще.

— Возможно, хулиганы?

— Может быть.

— Но ты же так не думаешь?

— Нет, не думаю.

— Ох. — я не ожидала от него ответа. — Тогда что это?

— Что это? Это время, когда ты должна выучить урок номер один.

— И все-таки, где тетушка?

— Она пошла за продуктами и тканями, пока магазины не закрылись после нового года.

— Почему мы не пошли вместе с ней? Почему ты не пошел? Погода не настолько улучшилась, чтобы вести машину, с момента моего прибытия сюда.

— Она сказала мне оставаться тут. С тобой.

Чего-то он недоговаривал.

Я кивнула.

Он вздохнул.

— Слушай, есть вещи, которые ты не знаешь.

— Так расскажи! — попросила я.

— Я пообещал, что не буду тебе ничего рассказывать, пока тетушка не решит, что ты готова. Но мне кажется, ты уже подготовлена.

— Подготовлена? Твои слова звучат так, как будто мы собираемся воевать.

— События ускорились в последние несколько месяцев из-за местной секты, выдающую себя как законную евангелистскую общину. У них есть министр, который очень хорошо умеет побуждать людей к действию. Он всегда использует свои таланты для любого, кто видит мир не так, как он.

Тенс остановился и нахмурился.

— А может быть, дело совершенно в другом.

— В чем еще?

— Когда ты была дома, ты получала звонки?

Он спросил, будто бы заранее зная ответ.

— Нет…Господи, да. Очень много звонков на протяжении нескольких недель перед днем рождения. Мама ужасно перепугалась. — мне казалось, что это было целую вечность назад.

— Атерности охотятся на тебя. Они знают, где тетушка.

— Таким образом, они знают и где я. — Я закрыла глаза.

— Вот о чем я думаю. И у меня нет ни малейшего понятия, как не дать им нам навредить.

— Ох.

Он запустил руки в голову.

— Не говори ей, что я тебе все рассказал. Будь осторожна, ладно? Смотри по сторонам.

Церковная секта. Слуги дьявола.

— Может быть, кто-то еще? — спросила я, наполовину в шутке.

Он даже не улыбнулся.

— Я не могу сказать точно.

Он выдержал мой взгляд и я почувствовала шершавый комок в горле. Я не хотела оборачиваться, но я знала, что Тенс видит меня насквозь. Казалось, что он видит меня всю, и это знание заставляло меня нервничать.

Ленд Ровер въехал во двор.

— Она вернулась, — сказала я.

Тенс просунул руки в рукава пальто и с шумом распахнул дверь, чтобы помочь тетушке. Интересно, он хоть что-нибудь делает тихо? Я распаковывала пакеты, которые Тенс приносил в дом по три-четыре штуки за раз.

— Не трогай сушеные и вяленые фрукты в одном или двух пакетах, хорошо? — попросил он.

— Хорошо, — как угодно. Я не собиралась воровать сушеную оленину или банановую стружку посередине ночи.

— Привет, малышка. Как спалось? — тетушка коснулась моей щеки губами, и я ощутила запах свежескошенной травы и цветущих яблонь.

— Да, спасибо. Хорошо.

Она повернулась к Тенсу.

— Я слышала разговор Пегги и Руфи. Винни, их соседка, слегла с воспалением легких. Я собираюсь навестить ее, возможно, я смогу помочь их семье. Живым очень тяжело, когда смерть приходит в праздники.

— Хорошо. — Тенс с минуту смотрел на нее. Я не могла понять его молчания.

Тетушка аккуратно покачала головой, как будто прислушиваясь.

— Ты нашел то, что я просила?

— Ага, я подготовил их для тебя.

Он оперся на стойку и скрестил руки. Он как будто предчувствовал что-то нехорошее.

— В таком случае, у меня есть время. Пойдем.

Она погладила меня по щеке и повела в гостиную.

Глава 9

— Ты должна тренироваться сознательно открывать окно. Визуализация — твой лучший помощник. Если ты поверишь, что душа может спокойно пройти сквозь тебя, тогда так и случится. Ты должна жить осознанно. Садись, — внушала мне тетушка, направляясь к креслу-качалке.

Я присела на краешек стула, волнуясь перед первым уроком. Что если я не справлюсь?

— Почему вокруг меня постоянно умирают животные? В чем дело?

— Ты чувствуешь себя плохо, потому что они прошли в тебя и связали твою энергию. Ты должна освобождать души, иначе они будут продолжать наносить тебе вред. Это как уступать дорогу автомобилю. Сейчас, когда тебе исполнилось шестнадцать лет, все души, любых размеров, могут тебя ощущать — особенно людские. И пока ты не научишься управлять своей собственной энергией, открывать и закрывать окно по собственной инициативе, ты подвергаешься опасности. — Тетушка взъерошила мои кудри.

Тенс, наблюдая, остановился на входе.

— Закрой глаза. Какое твое любимое время года? — спросила она.

— Лето.

— Хорошо, я хочу, чтобы ты представила себе открытое окно. Дует легкий ветер, он кажется прохладным на жарком солнце. Ты хочешь ощущать ветер, для того, чтобы распределить энергию как можно быстрее. Ясно? Какого цвета занавески? — спросила тетушка.

— Какие занавески? — спросила я приоткрыв глаза.

— Представь себе занавески на окне. Так будет более правдоподобно. Реальность кроется в деталях, запомни это. — Она положила руку на мои глаза.

— Хорошо. Они белые и кружевные.

— Отлично. Занавески колышутся на ветру. Это большое окно. Хочешь выглянуть из него? — она поманила меня этим вопросом.

— Ой. Закат?

— Да, это закат. Представь себя в комнате с окном, но ты находишься достаточно далеко от него, поэтому ты не чувствуешь ветра. Ты любишь эту комнату, тебе нравится в ней находиться, ты хочешь никогда не покидать ее. То, что с другой стороны окна, окружающий вид, будет определяться душой, проходящей сквозь тебя. Просто наблюдай за этим, что бы не происходило. Не борись с этим.

Я представила свою домашнюю спальню. Там я чувствовала себя в безопасности.

— Ладно.

— Теперь тебе надо сосредоточиться на окне и том, чтобы остаться на этой его стороне, хорошо? Ты достаточно далеко от окна — это большое окно — но тебе нравится смотреть на закат отсюда.

Сейчас все происходящее напоминало сцену из научно-фантастической программы.

— Хорошо.

— Продолжай, пока Тенс не велит тебе прекращать. Я не могу дольше оставаться здесь, иначе моя сила помешает тебе использовать собственную. Я должна отдать дань уважения соседям. Винни была мне хорошим другом на протяжении многих лет. Завтра она уже не будет жива.

— Можно мне пойти с тобой? — я снова открыла один глаз, но она тут же положила мои руки на глаза.

— Нет, ты пока еще не готова. Мы должны начинать с малого. Я думаю, что Винни может утащить тебя с собой. Я вернусь к обеду. Продолжай смотреть в окно, пока Тенс не подумает…

— Со мной все в порядке. — мне казалось, что я так и просижу тут до тех пор, пока она не вернется, если буду слушаться его.

Я услышала, как завелся и уехал Ленд Ровер. Я досчитала до десяти. Потом еще раз. Я открыла глаза, и обнаружила рассматривающего меня Тенса. Выражение его глаз заставило меня покраснеть до кончиков ушей.

— Ну все, готово. — я встала и потянулась, растягивая гудящие мышцы.

— Ты уверена?

— Уверена ли я, что смогла представить себе окно? Да, у меня получилось.

— Тогда ладно, посиди пока тут.

— Что?

— Есть еще кое что, что надо сделать. Я сейчас вернусь.

Я встала, слушая его ворчание, и пошла к выходу.

Я сидела на диване, просматривая старый фотоальбом, когда он вернулся, держа в руках кучу тряпья.

— Это еще что?

— Урок номер два. Крольчата. Помоги им на переходе.

Он сказал это так бесстрастно, что мне показалось, что я плохо его расслышала.

— Что? — я застыла.

— Кустос нашла их утром. Их мать уже замерзла к тому времени.

— И ты хочешь, чтобы я… — это должно быть какой-то тщательно продуманный розыгрыш. Не может быть, что тетушка захотела принести мне осиротевших кроликов, чтобы я их прикончила.

— Представь себе окно.

Я забилась в дальний угол дивана. Запах мочи и фекалий кроликов поплыл по комнате.

— Ты это правда серьезно? Там и правда кролики?

— Что из всего заставило тебя думать, что я шучу? — он открыл несколько слоев ткани чтобы продемонстрировать четырех прелестных коричневых крольчат с белыми лапками и белыми пятнам на лбу.

Мое сердце дрогнуло. Это были мои любимые животные.

— Ты больной. Я не собираюсь этого делать, — я вскочила, пытаясь отдалиться от него.

Тенс положил кучу тряпок передо мной.

— А тебе и не надо ничего делать.

— Я должна позволить им умереть. Иначе я не смогу тренироваться, — и почему это больше его не беспокоило?

— Животные всегда умирают возле тебя. Они все равно умрут.

— Только не в том случае, если я смогу им помочь. Я не буду просто стоять и смотреть. Я не дам им умереть. — Я рванулась по коридору на кухню. Тенс наблюдал за мной

— Что ты делаешь?

— Я ищу молоко. Сгущенное молоко, сливки или что-то еще. — Я распахивала шкафы и шарила по банкам.

— Меридиан, прекрати. — Тенс остановился на входе, не приближаясь, как будто бы я взбесилась.

— Нет. Я не собираюсь просто стоять и смотреть, как они умирают. — Я обнаружила банку сгущенного молока в дальнем углу буфета и сорвала с нее крышку. Потом схватила ложку.

— Это не поможет.

— Ты не знаешь этого! Не можешь знать!

Он стоял на моем пути, загораживая выход.

— Я знаю.

— Пошел с дороги! — Я попыталась оттолкнуть его, но слезы застилали мне глаза.

Он схватил меня за плечи. Это было первое его добровольное прикосновение, с той ночи, когда я приехала.

— Меридиан.

Его голос дрогнул, и на секунду показалось, что он тоже вот-вот заплачет.

— Ну что?

Я понимала, что говорю, как обиженный ребенок, но не могла ничего с собой поделать.

— Тебе понадобится пипетка. Во втором шкафу снизу, возле плиты, — прошептал он, аккуратно разворачивая меня. Я не понимала, что заставило его перестать мне сопротивляться, но я не собиралась спорить.

Я схватила пипетку и проскользнула под его рукой. В гостиной я безуспешно пыталась поднять сверток, одновременно держа открытую банку молока и пипетку.

Тенс внезапно оказался рядом.

— Куда ты хочешь их отнести?

— К огню.

Я заметила, как аккуратно он нес крольчат, с нежностью опуская их на ковер возле огня. Я села на пол и взяла одного из них. Моя рука казалась просто огромной по сравнению с его разноцветным тельцем. Крошечный комок шерсти и неясное биение сердца.

— Ну же, малыш, давай, ешь. Тебе надо поесть. — Я поднесла наполненную пипетку к его рту, но он не открылся. Глаза наполнились слезами, щеки стали мокрыми.

Я попыталась протолкнуть молоко в закрытую пасть. Я встала на колени на полу, наклонившись над ним, как будто в этой позе я смогла убедить маленького кролика жить дальше.

Тенс уселся позади меня и оперся спиной о стул. Потом он обхватил меня и потянул назад, заставив облокотиться на него.

— Они были там слишком долго, Меридиан. Их мать замерзла. И она все еще кормила их.

Я выпрямилась и, закрыв глаза, погладила малышей, в надежде что они почувствуют мое желание, чтобы они жили. Но внутри я понимала, что ни один из них уже не будет есть.

Тенс был твердый и теплый. Огонь грел мое лицо, и оно заливалось румянцем. Я вдыхала запах сосен, земли, и мужественной пряности — так пахло от Тенса. Если бы я принюхалась, я бы различила запах Кустос в его аромате.

Огонь затухал. Языки пламени стали меньше, и засветились угольки. Но Тенс не пошевелился и не сказал, что с него хватит.

Я уловила тончайшую дрожь, мельчайшее изменение энергии. Я сделала так, как говорила тетушка, мысленно открыв окно и представляя себя на этой, земной его стороне. Я так и сидела, держа на руках малыша, пока он не стал совсем холодным, потом взяла следующего, затем еще одного. В конце концов, они все стали холодными.

— Их больше нет. — Тенс откинул волосы с моих глаз. — Мне жаль.

Я опустила их, аккуратно угнездив в куче тряпок.

— Почему ты со мной такой ласковый?

Я почувствовала, что он пожал плечами.

— Я знаю, каково это, сражаться с чем-то, что нельзя одолеть.

— Что?

Он не ответил. Вместо этого он спросил:

— Ты себя плохо чувствуешь? Голова болит? Тошнит?

Я закрыла глаза и попыталась дышать, ощущая горечь в горле. Лежа на полу, я сказала:

— Я в порядке. Опечалена, но в порядке.

— Ты уверена? Ты аж позеленела. Бледнее обычного, и явно позеленела.

— Нет, все хорошо.

Кажется, сейчас сработает рвотный рефлекс.

Он тяжело выдохнул, как будто мой ответ был для него жизненно важен.

— Ну вот и славно, так ведь?

Меня вот-вот вырвет. А я не хотела блевать. Я совсем не хотела. Я попыталась глубоко вдохнуть, чтобы сдержаться.

Тенс продолжал, прочитав ответ на моем лице.

— Тебе не плохо? Нигде не болит? Так говорила тетушка.

Между болью, тошнотой и Фенестрой была явная связь. Я не просто ходячая зараза. Я вскочила, стараясь успеть добежать до ванной.

— Мериди…

Я подбежала к огромной вазе и наклонилась в нее, выташнивая вечерние печенья. Меня рвало до тех пор, пока ничего не осталось.

— Держи, — Тенс помог мне лечь и сходил в ванную за мокрой тряпкой для моего лица. — Похоже нам еще тренироваться и тренироваться, да? — Он перетащил кресло-качалку к дивану и взгромоздился на него.

Все, что я могла ощутить в то время, это чувство как в падающем лифте, когда летишь в свободном падении секунду или чуть меньше.

— Я в порядке, — сказала я, чувствуя, что он меня изучает.

— Ты это уже говорила.

— Я знаю, но мне нужно пространство.

— Ладно. — Тенс начал собирать кроликов.

— Ты куда? — спросила я.

— Пойду похороню их. Потом позову Кустос. А потом у нас будет следующий урок.

— Что?

— У Кустос сегодня на ужин курятина. Я собираюсь забить несколько кур, а ты поможешь им перейти. Кустос затем их съест.

— Ни за что.

— Ты вегетарианка?

Я говорила все более и более умоляющим тоном:

— Нет, но..

— Ну вот и она нет. Тебе надо тренироваться на животных, Меридиан, прежде чем..

— Я знаю, но..

— Встретимся снаружи через минутку, ладно?

Я знала, что он прав. Я ела курицу. Самое меньшее, что я должна сделать, так это посмотреть, как он убьет одну.

— Как?

— Что "как"?

— Как ты собираешься…ну, понимаешь.

— Сверну ей шею. Это довольно быстро, так что тебе надо быть на ногах.

Я кивнула.

— Дай мне пару минут, ладно?

— Не задерживайся. Для тебя это должно быть легко.

Легко? Он что, шутит?

Глава 10

Тенс убирался снаружи, пока Кустос пережевывала цыплят. Ничто не было потеряно, и я, в целом, справилась. С трудом. Я устала, но меня не стошнило на этот раз и шея не болела, что было прогрессом по сравнению с кроликами. И две курицы теперь были в безопасности на прекрасных лугах на пути.

Тетушка все еще была у соседей, и мне не терпелось похвастаться перед ней своими успехами. Кустос, требующая свежего мяса, была совершенно другим, нежели детеныши кого бы то ни было. После стакана сока, я прогуливалась вокруг дома.

Ужасный лязг телефона заставил меня чуть ли не выскочить из кожи вон. Я не стала ничего делать, в надежде, что скоро вернется Тенс. Звук прекратился.

Я взяла в руки тяжелую серебряную рамку с фотографией тетушки и незнакомого мне мужчины. Они оба улыбались.

Телефон снова зазвонил. Пятнадцать раз подряд. Я считала каждый звонок, выглядывая Тенса из окна. Наконец, звонки прекратились.

Прошло пять минут, прежде чем все снова повторилось.

— Черт побери.

К двенадцатому звонку я не могла больше их выносить, подошла, и встала перед телефоном.

Звонки прекратились. Я развернулась, чтобы уйти, как они начались снова.

Я вздохнула и подняла трубку.

— Алло?

— Меридиан.

Я не узнавала этот оловянный, электронный голос. Голос мужчины?

— Кто это? — я почувствовала комок страха в горле.

— Мы следим за тобой. Тик-так.

— Кто это?

— Мы поджидаем тебя в темноте. Тики…

Я швырнула трубку, пытаясь успокоить сердце и дыхание.

Тенс вошел внутрь и побросал перчатки и пальто прямо на пол, спеша ко мне.

— Что случилось?

— Телефон.

— Кто звонил?

— Я не знаю, — я все еще отвечала на вопросы Тенса, когда вернулась тетушка.

— Я не знаю, — все время повторяла я.

Тетушка держала мои руки в своих, пока Тенс рассказывал ей все. Она кивнула.

— Все ясно. Это объясняет сплетни дочери Винни. Меридиан, ты приехала в очень неспокойное время для этого общества. Эта церковь..

— Это культ, — прервал ее Тенс. — а не церковь.

Тетушка отмахнулась.

— Ее глава, Преподобный Перимо, очень харизматичный и убедительный. Он назвал ее Церковь Выкованной Чистоты. Он использует Ветхий Завет, чтобы повернуть развитие вспять, и помочь людям найти виновных в этих сложных обстоятельствах.

— Звучит прикольно, — сказала я.

— Ты видела рекламные щиты на въезде в город?

— Так это он? — спросила я. — Он же вроде звезда-после-пластической-операции. Он священник?

Тенс нахмурился.

— Ну, в широком смысле этого слова, да, — тетушка вздохнула. — Его рождественская проповедь была о том, что надо очистить наш город. Он предрек ярость Господню ко всем посторонним и неверующим. Он призывал избавиться от неправедных и некрещеных. Он говорил людям, что конец света начнется в Ревелейшене; он обосновал свои призывы тайными знаками, предсказанными им раньше времени. Крещение — вот новая дата, о которой он узнал свыше.

— То есть, шестое января? Не так долго осталось. Они что, серьезно?

Тетушка села и взяла свое шитье. Она начала говорить, не обращая на меня внимания, параллельно начав шить, как машина.

— Шестое января — дата предполагаемого Крещения Христа — учитывая канун нового года мы получаем наполненное силой время. На прошлой неделе был отравлен скот у Хэнсонов. Они потеряли половину стада, и это только последний случай. Перимо составил молитвенный список людей, чьи души в наибольшей опасности. Угадай, кто там на первых местах за языческие практики и колдовство?

— Не он. — Тенс воткнул нож в доски пола.

— Ты? — спросила я.

Она кивнула.

— Слишком многие хотят нашей смерти. Люди и не только.

— Мы — зло?

— Господи, детка, нет, конечно. Но люди боятся смерти, и возлюбленные часто видят нас возле смертного одра. В горе несложно неправильно истолковать происходящее.

— Обвинение за компанию? — спросила я.

— Особенно в наше время. Были времена, когда смерть призывали и праздновали.

— Почему? — кто же желает смерти? Кто молит о конце?

— Жизнь была сложнее. Люди уставали и разочаровывались. Старики открывали собственные окна с определенной целью. Больные изыскивали средства, пока, также не находили свой путь. Душа была готова и жаждала отдыха, чтобы попробовать позже. Смерть была лишь новым началом. Но сейчас… — она затихла.

— Сейчас? — подтолкнула я ее.

— Сейчас есть те, кто боятся смерти больше всего на свете. Другие души нашли все желаемое в этом мире. Обилие еды. Здоровье. Богатство. Они стали жадными. Есть те, кто считают, что если они избавятся от нас, они избавятся от самой смерти.

— Но могут ли они на самом деле избавиться от смерти? — спросила я.

Тетушка покачала головой.

— Нет, конечно же. Смерть — это не мы. Мы не приносим ее, и мы не приближаем ее. Мы — это подушки, одеяла, объятия, что сопровождают смертный сон. Да, именно так, мы — это уют. Наше присутствие помогает душе отыскать вечное место. — она сделала паузу. — Кроме того, есть те, кто работают не на Создателей, а на Разрушителей, пытаясь склонить баланс против света.

— Атерности охотятся за нами, не так ли? — спросила я.

Она кивнула.

— Тенс?

Я побледнела.

— Прости, — пробормотала я ему.

Тенс фыркнул, но не поднял взгляда от изрезанных поленьев.

— Тенс, что ты ей рассказал? — спросила тетушка зловещим голосом.

Он опустил свое оружие и застыл, сначала посмотрев на меня, потом на тетушку. Затем покачал головой.

— Не все.

— Что еще? — спросила я, уже чувствуя головокружение.

Тетушка кивнула.

— Да, смерть, это не единственный выбор, перед которым ты оказываешься.

Тенс вскочил и стал расхаживать.

— Это не существенно. Ты вообще не должна была этого ей рассказывать…

Тетушка положила свое шитье и спокойно сказала.

— Это не тебе решать. Ты не можешь заставить Меридиан…

Он зарычал от отчаяния.

— Я знаю, но…

Я переводила взгляд вперед и назад, с одного на другого.

— Поверь мне… — Тетушка прервалась, заметив приближающиеся к дому фары, и хлопающие ворота.

Тенс подошел к окну и выглянул.

— Это шериф.

Он отправился открывать дверь

Тетушка пошатнулась, вставая.

— Ой, Господи!

— Ты в порядке? — спросила я, поддерживая её за локоть.

— Давай послушаем, что нам скажет шериф Майклз.

Тенс открыл дверь, и шериф кивнул каждому из нас.

— Добрый вечер, миссис Фулбрайт. Тенс. Мисс.

Он не потрудился зайти в дом.

— Вы не видели Селию Смитсон у себя на территории этим вечером?

— Нет. А что случилось?

— Похоже, она пропала. Она играла в снежки со своим старшим братом, а потом куда-то ушла. Он подумал, что она вернулась домой, так что мы не знаем, сколько времени прошло с момента ее пропажи. Они находились примерно там, где их собственность соседствует с вашей. Я подумал, что вы могли бы что-то знать. Девочка не выживет ночью, если мы не найдем ее в ближайшее время.

— Тенс, принеси стул, — я прижала тетушку к себе, поддерживая ее на весу, так как, казалось, она упала в обморок от этих новостей.

Шериф помогал мне поддерживать тетушку стоя в фойе, пока Тенс не притащил стул.

— Со мной все хорошо. Хватит суетиться! — тетушка оттолкнула нас.

— Да ты же почти упала! — я постаралась её утихомирить.

— Я в порядке. Вам надо идти искать Селию. Она красивая девочка. Хорошая. Так наполнена жизнью. — тетушка оттолкнула наши руки. — Я в порядке. Может быть, чуть устала.

— Вы останетесь тут и отдохнете? — Тенс опустился на колени перед ней. Его глаза были озабоченными.

Она пригладила его волосы.

— Я обещаю. Возьми Меридиан, и пойдите проверьте территорию.

— Будьте осторожны там. Не хватало только моей команде еще и вас разыскивать. Отдыхайте, миссис Фулбрайт, — Шериф Майклз дотронулся до своей шляпы и, уходя, захлопнул входную дверь.

— Со мной все хорошо. Идите, — сказала тетушка Тенсу.

— Ладно. Готова? — спросил меня Тенс, уже надевая ботинки с толстой подошвой и снежные штаны.

Я кивнула, пытаясь хотя бы изобразить уверенность, даже если совсем не чувствовала себя уверенной.

— Твоя мать осенью прислала лыжную форму. Она должна быть тебе как раз. — тетушка указала на туалет в холле.

Я порылась в целом ворохе одежды, которую я купила в интернете перед школой — мама сообщила, что она хочет спланировать семейный лыжный отдых на зимних каникулах. Это путешествие так и не случилось. Как давно мама это все запланировала?

Тенс поразмыслил и обменялся взглядом с тетушкой.

— Что если мы найдем Селию и она будет при см…

— Не будет. — вставила я. Мне совсем не хотелось идти туда уже зная, что слишком поздно искать маленькую девочку.

— В таком случае, это будет очень опасно. — тетушка изо всех сил пыталась подняться на ноги. — Ты прав, идти нужно мне.

— Нет! — крикнула я. — Со мной все будет в порядке. И с ней тоже. Вот увидите. С нами всеми все будет хорошо.

Тетушка кивнула. И хотя она все еще казалась озабоченной, уже не спорила. Я мрачно посмотрела на Тенса. Несмотря на опасности, крошечная, хрупкая старушка не была более приспособлена к походу в снежную круговерть, чем я.

— Ну, если ты готова, — Тенс открыл заднюю дверь.

— Готова, — я заканчивала одевать последнюю часть черно-зеленой амуниции. — Как вы в этом ходите?

— Привыкнешь. — Тенс улыбнулся, глядя как я переваливаюсь на негнущихся ногах. — Пошли.

________

Мы пробирались по сугробам в дальнем конце наших владений. Воздух сжимал легкие своей сухостью. Мы кричали имя Селии каждые десять футов, или около того, проходя параллельно каменному мосту, вслушиваясь в журчание ручья и ломающийся лед вдалеке. Мир был настолько прекрасен, покрытый ярким снегом. Ближе к вечеру в небе было очень много птиц, щебечущий, ангельский хор с крыльями. Хотела бы я, чтобы мы прогуливались, наслаждаясь красотой вокруг, а не искали пропавшую и, вероятно, напуганную маленькую девочку. Я надеялась, что она все еще жива.

Я вдохнула свежий воздух, все больше ощущая незнакомый звук в легких. Капельки пота проступили над бровью. Я шла за Тенсом по оленьим тропам все глубже в лес.

— Селия! — закричал Тенс.

— Селия? — позвала я.

Я остановилась, вслушиваясь. Я что-то слышала. Чей-то плач.

— Ты слышал это, Тенс?

— Нет. Слушай, я собираюсь пройти немного влево. Там пещеры Анасази, она могла в них забраться. Всегда держи меня в поле зрения, ладно? — Он отпрыгнул, легко пробираясь сквозь снег тогда когда ему не нужно было следить, что я поспеваю за ним.

Я шла вперед, преодолевая жжение и боли в мышцах. Мое тело не было приспособлено к физическим упражнениям. Все, на что меня хватало — это пробираться сквозь снег всматриваясь и вслушиваясь. Какой-то звук заставил меня замереть на месте. Я была уверена, что что-то слышала. Я не двигалась до тех пор, пока не уверилась, что это не Селия.

— Эй, — просипела я. — Кто там? Я не враг.

Тенс обернулся в отдалении.

— Ты ее слышишь? — прокричал он, но я едва различала его слова. Его силуэт четко выделялся на фоне снега и окружающего нас темнеющего леса.

Птицы пропали с наступлением темноты. Я включила фонарик, освещая звериную тропу впереди. Цветное пятно под ногами привлекло мое внимание.

Я склонилась. Розовая варежка.

— Селия? — кричала я, пока совсем не охрипла и перестала слышать сама себя. Она совершенно точно тут проходила.

Тенс что-то прокричал, но я не слышала, что именно.

А потом я услышала тоненький плач. Я повертела фонарем вокруг.

— Эй! — кровь прилила к ушам.

— Мамочка? — маленький голосок звучал устало и далеко.

— Селия? Это ты? Меня зовут Меридиан. Я не сделаю тебе ничего плохого. Где ты? — я отчаянно светила фонарем во все стороны, но деревья вокруг меня выглядели одинаково, снег заполнял прогалины между ними. Я не могла найти следы.

— Здесь…Я вижу свет…Мне больно ногу.

— Это мой фонарик. Говори со мной, Селия. Я не вижу тебя из-за темноты. Ты когда-нибудь играла в "Марко Поло"?

— Да. — Ее голос звучал тише, как будто я удалялась от нее, хотя я никуда не двигалась.

— Я буду кричать "Марко!", а ты отвечай "Поло" как можно громче, хорошо?

— Хорошо.

— Марко?

— Поло.

Я прошла три шага влево, вслушиваясь каждой клеточкой в голос девочки.

— Марко! — крикнула я.

— По…

Я не расслышала последний слог. Сердце забилось очень быстро. В лесу было тихо, не было ни огней в отдалении, ни звуков снегоходов, которые, как говорил шериф, принимали участие в поисках.

— Марко! — снова крикнула я. И ждала. И ждала.

— Марко! — я попробовала еще раз. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, ответь!

За спиной послышался хруст. Я обернулась и заметила движение.

— Кустос! — Я никогда никому не была так рада. Я дала ей понюхать варежку Селии.

— Ищи Селию, Кустос, ищи маленькую девочку.

В отдалении я увидела свет фонарика, приближающегося ко мне, но мне было некогда ждать Тенса. Я надеялась, что он последует за мной.

Кустос отбежала примерно на двадцать футов, после чего остановилась и стала ждать, пока я переведу дыхание, прежде чем бежать дальше. Она выбежала из круга моего зрения и исчезла среди деревьев.

Я слышала ее скуление, ворчание и топтание по снегу. Я побежала следом, протиснулась под низко висящими ветками, покрытыми снегом. Запах меди, который оказался запахом свежего мяса, витал в воздухе.

— Селия?

Я надеялась, что Кустос не привела меня к медвежьей берлоге, как раз на обед. Я раздвинула ветки на пути.

— Мамочка? — Маленькая дрожащая темноволосая девочка пошевелилась у ствола березы. Ее лицо было белым как снег вокруг нас, глаза казались слишком большими на ее аккуратном личике. Из под вязаной шапочки свисал хвост волос, а ее розовое пальто снизу было пропитано какой-то темной жидкостью. Она была в одной только варежке. Протянула ко мне руки, стуча зубами.

— Я Меридиан. Давай вытащим тебя отсюда. — Я склонилась, чтобы вытащить ее, но вдруг остановилась и замерла. Посветила вокруг.

— Я повредила ногу.

Я замолчала. Ее крошечная нога, обутая в маленький ботинок "Доры-исследовательницы", была зажата в капкане, в зубчатом капкане, который я встречала только в книжках о первопроходцах на диком Западе.

— Какого черта? — ахнула я. Что этот капкан делает на тетушкиной территории? Не может быть, чтобы тетушка или Тенс установили такое жуткое устройство.

Я захотела сбежать. Я совсем не храбрая. Я даже отдаленно не представляю, как вести себя в критической ситуации.

Маленькая девочка расплакалась. — Мне больно.

У меня не было ни одной идеи, как снять капкан.

— Дыши, Меридиан, дыши, — прошептала я. Я подняла голову, надеясь что Тенс где-то поблизости. Я не представляла, сколько времени прошло, и сколько времени осталось, прежде чем на нее подействует шок и потеря крови. Я должна была что-то предпринять. Я должна спасти ее, или мы обе окажемся в беде.

Кустос стояла рядом и смотрела, как будто ждала, что я сделаю то, с чем она сама не справится.

— Ладно, Селия, ты знаешь как работает эта штука?

— Ты же знаешь, что ты не должна оставлять следы? — всхлипнула она.

— Серьезно? — я вцепилась в спусковую пружину. — Здесь есть выключатель?

— Я заблудилась, и остановилась на месте, как меня учили. Потом он сказал, чтобы я ждала тут своего папу. И тогда оно схватило меня, но он мне не помог.

— Все будет хорошо. Я собираюсь доставить тебя домой к твоим мамуле и папуле, хорошо?

— Растяни его. У моего папы есть такие же, но он никогда не ставит их там, где есть люди.

Разглядывая ее истерзанную ногу, хотела бы я спросить, зачем кто-то вообще из ставит?

— Будет больно, но мне надо вытащить твою ногу, хорошо?

— Я знаю.

— Я хочу, чтобы ты визжала и кричала так громко, как сможешь, хорошо? Я буду кричать с тобой. На счет три — мы кричим, ладно?

— Хорошо.

— Раз. — Я приготовилась и проглотила слюну.

Глава 11

— Два, — я стиснула зубы.

— Три.

Она раскрыла рот в крике, но затем боль настигла ее, и она потеряла сознание.

— Давай помогу. — Тенс оказался возле локтя и поддержал мою руку.

— Где ты был? — хотела взвизгнуть я.

— Я нашел ее следы, они возвращались кругами к этому месту. А тебя я потерял в темноте, прости.

Тенс открыл капкан, осторожно вытащив из него ногу Селии.

Я удерживала створки капкана, молясь чтобы он не захлопнулся, усугубляя травму Селии. Мы ушли оттуда до того, как она потеряла сознание. Я надеялась, что она поправится. Кровь покрывала ее раздробленную кость и разорванную плоть. Сможет ли она выжить? Она обязана. Я отказывалась рассматривать альтернативы. Это было эгоистично, но если она умрет, серьезная вероятность того, что и я умру за ней.

— Черт, я потерял свой шарф. — Тенс взглянул на меня. — Давай свой. Мы должны остановить кровотечение.

Я отдала ему шарф, чтобы он замотал ногу Селии.

— Так. Кустос, тебе бы лучше привести кого-нибудь нам на помощь. Приведи помощь, — скомандовал Тенс. Даже завернутая в одежду, Селия не могла весить больше сорока фунтов.

— Их ранчо сразу за холмом. Будет быстрее, если мы пойдем вперед и встретимся с поисковой командой, чем идти обратно к тетушкиному дому. Надеюсь, у них есть скорая.

— Но разве тетушкин дом не сразу за нами? — я указала себе за спину, ничего не видя вокруг себя, кроме леса и кружащегося снега.

— Меридиан, мы тут ходим уже четыре часа. Мы совсем далеко от тетушкиного дома. — Тенс поднял Селию, аккуратно прижимая ее бесчувственное тело.

Я держала фонарики так, чтобы он мог видеть перед собой, и слепо шла по его следам. Так пробираться по снегу было еще труднее.

Кустос то убегала вперед, то останавливалась, поджидая нас. Я надеялась, что ее чутье не позволит ей угодить в ловушку, и я молилась, чтобы и моя нога не угодила туда же. Дыхание Селии стало поверхностным и неровным.

— Быстрее! — крикнула я, чувствуя, как время утекает, уверенная, что мы можем двигаться быстрее. Что мы не прикладывали все усилия.

— Я не могу идти быстрее, — Тенс тоже попытался ускориться.

— Да, я знаю, прости. — Конечно, он делал все, что мог. Он понимал, что сейчас на кону.

— Голова кружится. — Тонкий голос прервал нас.

Тенс на минуту остановился.

— Привет, Селия. Мы несем тебя домой, ладно?

Я увидела огни в отдалении, по диагонали от нас через поле. Если они будут идти в этом же направлении, они нас не увидят.

— Тенс, смотри.

Он передал Селию мне.

— Держи ее. Грей ее как можно лучше. Я должен привлечь их внимание.

Он схватил фонарь и побежал вперед, крича и размахивая руками.

— Кустос, голос! Помоги нам. — попросила я.

Я расстегнула пальто и укутала им Селию. Влажный холод тут же вцепился в меня и заставил меня скрипеть зубами.

— Все будет хорошо, я обещаю.

Селия смотрела на меня в свете фонарика.

— Ты красивая.

— Спасибо.

— Все будет хорошо, ты же знаешь — Сказала она.

— Это я тебя должна убеждать в этом, а не наоборот. — Я упала на колени в снег, беспокоясь, чтобы не уронить ее.

— Нет, ты не уверена, но все и правда будет так.

— Ладно. — Я крепче прижала ее к себе.

Ее дыхание успокоилось, но она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Зачем дядя сказал мне подойти к дереву? — спросила Селия. — Это было жестоко.

— Какой дядя, Селия? Кто? — левая нога стала пульсировать и я почувствовала нарастающее напряжение. Я огляделась, размышляя, понимает ли она, что говорит. Я не обнаружила чье-либо присутствие. Потом я услышала лай собак в отдалении, и мягкое урчание снегоходов.

— Сюда! — кричал Тенс. Толпа людей направлялась к нам.

Селия не могла умереть. Не сейчас. Ни за что. По крайней мере пока я держу ее.

— Держись, Селия, они почти здесь. — Я слегка потрясла ее чтобы не дать ей заснуть. Новая, неизведанная боль пронзила мою ногу. Я стала часто дышать от страха, мой пульс ускорился.

Тенс бежал к нам, поднимая тучи снега. Я баюкала маленькую фигурку Селии.

— Здесь так красиво, — сказала она, прижимаясь ко мне со вздохом. — Спасибо, что нашла меня и вылечила мою ногу. Она больше не болит.

— Это не я.. — Мне надо было уходить. Я должна привести ей помощь. Эта замечательная девочка не могла умереть по множеству причин.

Кустос завыла. Огни быстро приблизились, и фары снегоходов высветили Тенса.

Должно быть, я выглядела так же плохо, как и чувствовала себя. Тенс подбежал к нам, забрал Селию из моих рук и побежал к снегоходам.

— Уходи отсюда! Иди же! Открой окно! — кричал он, вырывая меня из болезненного ступора, в который я сползала.

Волосы на загривке встали дыбом. Уши как будто собирались захлопать, что-то сильно давило в груди, как будто из меня выкачали весь воздух. Боль внизу живота усилилась.

— Нет, Селия, нет! — я побежала, спотыкаясь, пытаясь представить окно. Но иррациональная часть меня сопротивлялась — как будто я могла заставить ее жить, сделав переход труднее. Мое тело взрывалось волнами мучительной, разрывающей боли, выбивая воздух из легких. Я не могла двигаться достаточно быстро. И уйти достаточно далеко тоже не успевала.

Она умирала. Я знала это чувство.

Левая нога отказала окончательно. Я упала в сугроб, ослепленная болью.

— Нет, нет, нет! — слезы потекли по щекам. Я чувствовала, как она покидает свое тело.

Я попыталась встать, но ноги не держали. Казалось кости вот-вот проткнут кожу. Кустос вцепилась в мою куртку и я тащила за собой свою ногу, ковыляя и отползая как можно дальше. Все уже было не важным — во мне не осталось сил бороться. Я прислонилась к дереву, сосредоточившись на том, чтобы дышать сквозь жестокую боль. Лодыжки задрожали, я боролась за каждый вдох, рассматривая разворачивающуюся картину.

— Селия? Селия! Где моя девочка? — пожилая женщина отчаянно пробираясь сквозь снег, подошла к Тенсу и упала от горя. Когда она выхватила ребенка из его рук, я повернулась на бок и меня стошнило кровью. Меня скручивало до тех пор, пока уже ничего не выходило. Давление немного ослабло, и боль стала не настолько сильной. Я смогла поднять голову.

В отдалении я заметила группу людей и смутно знакомого высокого светловолосого человека, который произносил молитву, а затем осенил крестом Селию и ее мать. Он казался кем-то вроде проповедника, но от него исходило липкое, пугающее ощущение. В тех местах, где его черты должны были быть освещены фонарями, была только пустая и черная пустота человеческой формы. Я прищурилась, но так и не смогла разглядеть его лицо.

Ощущение проходящей в меня, через меня души Селии исчезло, как будто кто-то щелкнул выключателем. Боль начала рассасываться, как туман на солнце. Дыхание восстановилось. Я чувствовала, как будто меня только что вытащили из собственного жестокого капкана.

Зубы стучали и мурашки бегали по телу. Селия любила Ореос, Моих Маленьких Пони и помогать маме делать хрустящие шоколадные печенья. Я не знаю, откуда мне было это известно.

Тенс подошел проверить, все ли со мной в порядке, а вокруг разгорались споры.

— Ты в порядке?

Я покачала головой.

— Пока не знаю. Что-то с ногой.

Боль медленно прокатывалась, будто тучи проплывали, но после такого напряжения я чувствовала себя слабой и больной.

Я услышала вой мамы Селии, когда ее папа проговорил:

— Ее больше нет. Дорогая, ее больше нет.

Он поднял свою жену и взял Селию на руки.

Тенс ласково откинул волосы с моего лица.

— Я одолжу снегоход чтобы добраться до дома. Полежи тут минутку, ладно?

Я кивнула, так и не открыв глаз.

— Почему ты ведешь себя так? — спросил незнакомец глубоким голосом.

Я открыла глаза и увидела самого симпатичного пожилого мужчину, которого я видела в упор. Блондин. Звезда кино. Магнат с Уолл Стрит. Определенно, лауреат премии журнала People в номинации "Самый сексуальный человек на земле". Он излучал уверенность, статус и обаяние. У него были настолько симметричные черты лица, что я была очарована, пока он не продолжил:

— Да будут прокляты те, кто получают награду за убийство невинных. И пусть все говорят. Аминь.

Он не отводил от меня свои глаза, как будто из ртути. Эти глаза казались мне черными дырами. Ни отблеска света, только крутящаяся, липкая пустота. Я безуспешно пыталась перевести взгляд на что-нибудь светлое.

— И увидел Бог, что велико развращение людей на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время. Мы смотрим за тобой, понимаешь?. Ждем.

Тенс подъехал ближе прежде чем я смогла соединить воедино кусочки этого странного монолога.

— Тенс, сын мой, я как раз представился мисс Созу. Я Преподобный Перимо. Я очень рад встретиться с вами, молодая леди. Ваша тетушка очень много мне о вас рассказывала.

Его как будто полностью подменили.

— Я предложил ей довезти вас обратно к тетушке, но, похоже, она бредит от холода.

— Мы в порядке, спасибо, я одолжил транспорт. — Его голос был мягким и сдержанным, но каждая клеткой своего тела он излучал напряжение.

— Ты уверен? Она, похоже, обожгла ногу.

Голос преподобного не переставал быть дружелюбным и озабоченным. Я почти уверилась в том, что странный разговор мне привиделся.

— Все хорошо, спасибо. — Тенс помог мне подняться. Я почти смогла опереться на ногу. Я уселась на сиденье и молчала. Обхватила Тенса за талию, прижалась щекой к его спине. Кустос бежала рядом с нами. Наверное, я задремала, потому что я не помню путь домой.

Тетушка встретила нас у входной двери, озабоченно нахмурившись.

Тенс поднял меня с заднего сиденья снегохода. Когда я осознала, что он собирается нести меня на руках, я вскрикнула: — Хватит. Я в состоянии идти сама. — по сравнению с ним я была неженкой — я должна это изменить.

— Ага. Завтра. — Он не останавливался. — Ты слабачка и тебя несложно нести.

Я готова была поклясться, что он меня дразнит, но на его лице не было ни проблеска улыбки, и я не стала смеяться.

— Спасибо.

Я обняла его за шею, стараясь не замечать, насколько у него прямые и шелковистые волосы. Или как приятно от него пахло. Или как спокойно я себя чувствовала у него на руках.

— Боже мой, что случилось? — спросила тетушка в нерешительности. — Отпусти ее, Тенс, она не похожа на страдающую девицу.

— Ей больно. — Он не отпускал меня, пока не донес до дивана.

— Хорошо, Меридиан — что произошло?

Глава 12

Мне казалось, что я сломала ногу. Ее как будто измельчили. Я откинулась на одеяла и подушки.

— Я думала, что я сломала ее, но сейчас становится лучше.

— Ясно. — Тенс обменялся взглядами с тетушкой. Он подвинул диван поближе к камину и завернул меня в одеяло, как будто сворачивал сигару. Я заметила, что руки у него трясутся.

— Ты рычишь как чертов гризли, у которого прихватило живот. Отойди. — Тетушка прогнала его и присела на краешек дивана, чтобы потрогать мой лоб.

— Мне уже лучше, правда. Должно быть, просто растяжение. — Я пыталась убедить их обоих, хотя это и было правдой. Рядом с тетушкой как будто легче дышалось. Я чувствовала себя бодрее, не такой хрупкой, не такой больной.

Тенс подкладывал в огонь поленья, пока он не вспыхнул и затрещал. Тогда он принялся расхаживать, то опуская руки в карманы, то вытаскивая их оттуда.

— Полегче, нам надо ее согреть, а не пожарить на ужин. — Тетушка отодвинула его. — Пойди и вычисти ее одежду. Теперь давай посмотрим, как твоя нога.

Когда Тенс убежал наверх, она осторожно стянула с меня носок и закатала мокрую штанину. Потом посмотрела мне в глаза.

Рядом с камином было так хорошо, что я с трудом держала глаза открытыми. Все это напряжение, адреналин и свежий воздух доконали меня.

— У меня растяжение?

Тетушка аккуратно похлопала по моей ноге, растирая кожу с мягким, шелестящим звуком.

— Маленькая, что там произошло? Ты видела Селию?

Мои глаза раскрылись. Я так была рада вернуться в этот дом, что на мгновение даже забыла, что произошло снаружи.

— Селия, она… - голос дрогнул и слезинка потекла по щеке.

Тетушка кивнула — Она умерла, да?

Я слегка кивнула в подтверждение ее слов.

— У нее были какие-нибудь повреждения? — Тетушка растерла мне другую ногу и легкие покалывания становились все сильнее, по мере того, как приливала кровь.

Я сглотнула поднимавшуюся к горлу желчь и кивнула. Тенс быстро вернулся в комнату и принес пижаму. Мое лицо вспыхнуло от мысли, что он рылся в моих вещах.

— Что с ее лодыжкой? — Тенс положил мою пижаму на кофейный столик и скрестил руки, не приближаясь.

Тетушка откинулась в кресле и посмотрела мне в глаза.

— Ничего.

Я села и уставилась на свою лодыжку, бледную и нормальных размеров. Менее часа назад я чувствовала ее размером с арбуз.

— Но..

— Что случилось с ногой Селии? — спросила тетушка все еще с мягким, но как будто уже знающим выражением лица.

Я закрыла глаза.

— Капкан. Такой, как будто с челюстями..

— Ты была рядом, когда она умерла?

— Да, — я посмотрела на Тенса.

Он пожал плечами.

— Ты представила себе окно? — спросила тетушка.

— Нет! — крикнула я, отталкивая нежные тетушкины руки. — Она не должна была умереть. Она же совсем ребенок. Я могла что-то сделать, я должна была сделать больше. Если бы я умела оказывать первую помощь, или мы добрались бы туда раньше.

— Меридиан, все эти болячки, все физические недуги — это все души, связывающие твою энергию. Если ты не дала Селии уйти — я имею в виду то, что ты не представляла себе окно, чтобы она могла перейти легко и безболезненно — тогда ее боль должна была преобразоваться. Если бы ты почувствовала ее всю до конца, ты бы умерла. Я не понимаю, почему ты до сих пор жива.

Тетушка была озадачена и задумчива.

— Меня там не было…

— Ты чувствуешь их боль?

— Уже нет. Но для этого надо тренироваться. Как только ты научишься управлять окном, боль исчезнет. Ты это почувствуешь, увидишь, как они переходят.

— Так значит, с моей лодыжкой все в порядке? — я повертела ногой и не почувствовала боли.

Очень странно. Потом мне показалось, что мне всегда становится лучше в присутствии тетушки.

— Это все ты, правда?

— Я что?

— Я чувствую себя лучше, находясь возле тебя. Или это мне тоже только кажется?

— Не обманывай себя. Боль настоящая. Но ты права, возможно, тебе действительно становится лучше рядом со мной. Я никогда об этом не думала, но души, скорее всего, выберут меня. Через меня легче пройти, поэтому они тебя не беспокоят. Как только ты будешь уверена в своих способностях, твое тело станет сильнее — возможно, ты даже вырастешь на пару футов. Когда-то во мне было 5 футов и 10 дюймов, представляешь? С годами позвоночник сжался и изогнулся.

— Так значит, через меня постоянно проходят маленькие души?

— Все твои симптомы это стартующая энергия, проходящая через отверстия в тебе, пытаясь протиснуться. Когда я неподалеку, они выбирают самый простой маршрут — меня.

От этого разговора у кого угодно голова заболит.

— Но…

— Как только ты научишься оставаться на этой стороне, ты сможешь держать окно постоянно открытым, как я. Ты придешь к тому, что это станет безболезненным, легким, второй натурой. Ты будешь понимать, что душа проходит сквозь тебя, когда увидишь ее рай и узнаешь немного об ее жизни, но это будет похоже на отрывок из фильма — просто часть ее жизни, которой она с тобой поделилась.

— Ох, — я была слишком устала, чтобы принять это. Огонь танцевал в очаге, а Тенс стоял в нерешительности.

Тетушка резко встала и сказала:

— Хочешь пирожное? Я очень хочу. — Она уже выходила из комнаты, что-то бормоча про себя.

— Спасибо. Шоколадные были бы очень к месту.

Я закрыла глаза, откидываясь в объятия подушек. Все было так запутано.

Тенс стоял, тихо и неподвижно.

— Чего? — спросила я не открывая глаз.

— Ничего. — Он подошел поближе. Прочистил горло. — Ты хочешь…мм… тебе нужна помощь с одеждой? Или я могу попросить тетушку помочь тебе вместо меня. — он говорил очень неуверенно.

Лицо залила краска. Но изнеможение полностью лишило сил мои руки и ноги, и я почти не могла двигаться.

— Пожалуйста.

Он нежно откинул одеяло и взял снизу мои рубашку и свитер.

Должно быть, я побледнела от чувства близости, потом он сказал:

— Я все это уже видел, но если ты хочешь, я закрою глаза. Конечно, в таком случае я могу случайно дотронуться до неправильных мест.

Я чуть приоткрыла веки и увидела, что он застенчиво улыбается. Я подняла руки, чтобы он мог стянуть мою одежду через голову.

Он подал мне верхнюю часть пижамы без пуговиц, и в первый раз мне захотелось, чтобы она была атласной или кружевной — что-нибудь более утонченное и жизненное, чем Спанч-Боб. Сэмми в шутку дал мне эту пижаму на прошлое рождество, но она оказалась из самой мягкой фланели, что у меня была.

Я расстегнула штаны и опустила молнию Тенс сдвинулся к ногам.

— Приподними бедра.

Я так и сделала, и потянула нейлон вниз. Он аккуратно и медленно стянул штаны с моих ног, вместо них надевая пижаму Спанч-Боба и дал мне возможность натянуть их до конца. Где-то в девчачьей части моего сердца я отметила, что это был первый раз, когда мальчик видел такую большую часть моей кожи.

Тенс остался на краю дивана, лениво перебирая пальцами по моей лодыжке, как будто он хотел удостовериться, что со мной все в порядке.

Тетушка, торопясь, вернулась, принесла поднос с молоком и пирожными, и Тенс поднялся с дивана.

Я съела пирожное — оно было потрясающе вкусным. Тетушка устроилась на стуле около огня, а Тенс расправился с тремя пирожными прежде чем стал копаться в корзине, наполненной дровами и инструментами.

Может быть, я пересмотрела телевизор, но мне очень хотелось узнать.

— Тетушка, — Я не знала, как сформулировать вопрос, и не была до конца уверена, что действительно хочу узнать на него ответ.

Она уселась в свое кресло-качалку и вытащила рамку для шитья высотой до колена.

— Что такое?

— А Фенестры…они…мы ведьмы?

— Архангел Гавриил, нет!

— А Атер-как-их-там?

— Атерности? Не в традиционном понимании, нет. — Тетушка сложила вместе два куска хлопковой ткани, затем один отбросила и стала изучать другой.

— Они те, кого называют ПолуНочниками. Вместо того, чтобы позволить душам вернуться к Создателю, они переправляют душу к Разрушителю.

— В ад? — Перед взором промелькнули огонь и сера.

Она кивнула. — У него много названий.

— А Атерности хотят навредить Фенестрам?

— Ты имеешь в виду убить? Очень хотят. — Тетушка сказала это так бесстрастно, как если бы она рассказывала мне рецепт печенья. Однако она нахмурилась, и, прищурившись, взглянула в огонь.

Ужасающая мысль пронзила меня.

— А мы хотим убить их?

— Нет, это не наша задача. Существуют воины-ангелы Сангра, которые этим занимаются, но если тебе повезет, ты никогда не встретишь ни Ности, ни Сангра. — Она вздрогнула и стала смотреть на огонь, позабыв о шитье.

Даже Тенс остановился и ждал.

— Эх. — изображения Баффи стояли перед глазами, но я не могла представить себя в прелестной одежде сражающейся с демонами. Это не было в моем списке дел до окончания школы. Школа — а вернусь ли я в нее.

— А как насчет привидений?

Тетушка снова начала шить, как будто вышла из ступора.

— Они существуют. Обычно их энергия поймана в этой реальности. Они держатся за этот мир и не хотят уходить.

— Но почему?

— По-разному, например, они могут хотеть увидеть, как вырастают их дети, или защитить своих возлюбленных. Иногда они остаются присматривать за местом или домом. Может быть, они боятся идти дальше, хоть это и глупо — ведь это всего лишь перемена, а не конец пути.

— А они, эмм, злые? То есть они тоже пытаются нас убить? Потому что я готова поклясться, что за мной кто-то наблюдает.

Тетушка покачала головой и пожала плечами.

— Сама энергия имеет ту же сущность, с которой она жила — помнишь, энергия может изменять форму, но не появляется и не пропадает. Так вот, если они были злыми при жизни, ничего не поменяется просто потому, что их тела вернулись в землю. Чем дольше они тут находятся, тем сложнее сделать так, чтобы они пошли дальше.

— Они могут нами пользоваться?

— Они могут быть очень опасными. Меридиан. Не начинай искать заблудшие души.

— Почему они опасны?

— Их энергия более не упакована аккуратно. В них гораздо легче запутаться, особенно если у них есть причина, чтобы тебя забрать. И ты можешь запутаться случайно, по крайней мере, без их злого умысла. Просто будь осторожна.

Отлично, еще одна причина беспокоиться.

— Нас может кто-нибудь видеть? В смысле не как людей, а как круги света.

Я все время мысленно возвращалась к сеньоре Порталсо, которая называла меня "светом". Должна ли я рассказать об этом? Я молчала. Я пока не знала, было ли это правильным.

— Существуют люди, которые со временем научились нас видеть.

— Но как? — возможно, сеньора Порталсо меня видела. Мне нравилась сама мысль, что кто-то еще, не из наших, знает правду.

— Не у всякой семьи Фенестр может родиться еще одна. Но потомки Фенестры без, собственно, силы, все же могут чувствовать и замечать эту силу. Например, целители и экстрасенсы, люди, которые видят ауру или могут направлять энергию "Ци" руками по всему телу.

Я всегда думала, что эти способности — фальшивка. Я вспомнила, как мы ездили на ярмарку штата прошлым летом, и палатку предсказательницы, куда мы пошли с Сэмом шутки ради. Она предсказала, что мне предстоит долгая дорога, и что мне откроется будущее света и тьмы, жизни и смерти. Я тогда сказала Сэмми, что она несет чушь. Если бы я снова ее увидела, я бы принесла ей свои нижайшие извинения.

Тетушка усмехнулась про себя.

— Ну все, на сегодня хватит. Но у меня есть кое-что для тебя.

Я обхватила себя руками. До сих пор ее подарки не приносили особой радости. Выражение моего лица, должно быть, отразило мое нежелание.

— Мой дневник. На самом деле, это наш дневник. На протяжении столетий, Фенестры из нашей семьи, дописывали, исправляли и охраняли добытые нами знания. Бери, он не кусается, обещаю. Я хранила эти записи годами, в надежде, что ты придешь. Времени не хватит, чтобы пересказать все эти записи, так что они тебе понадобятся.

Она передала мне книгу в кожаном переплете, с золотыми краями и ленточной закладкой. Она была потертой и истрепанной, на страницах остались масляные следы от многих пальцев, потеки чернил, пятна на обложке.

— Спасибо, — эта проклятая штука была такой тяжелой, что мне пришлось схватить ее обеими руками.

— Уже много лет прошло с тех пор, когда мои глаза моли прочитать ее от корки до корки. Возможно, есть способ сразиться с Ности, который я не помню. Я подумаю над этим — нам нужно подготовиться. Пойди поспи, — тетушка поцеловала меня в лоб и вернулась в кресло у камина.

Я встала и перенесла вес на больную ногу. Все было абсолютно нормально, как будто она и не болела.

— Я провожу тебя, — тень Тенса упала на меня.

Кустос уже храпела на моей кровати. Я засмеялась.

Тенс заглянул через мое плечо и усмехнулся.

— Грелка на месте?

— Да, похоже на то.

Кустос посмотрела на нас одним глазом и продолжила спать.

Тенс обошел меня и выкрутил ручку нагревателя на максимум.

Я взобралась на кровать и взяла рамку с фотографией моих родителей и Сэма с тумбочки. Насколько же изменилась моя жизнь с тех пор, когда я сделала этот снимок на камеру Сэма. Не в первый раз я хотела оказаться на семейной фотографии. Сейчас, по крайней мере, я знала, почему я была все время тем, кто фотографирует.

Тенс заложил руки в карманы и задержался возле двери, наблюдая за мной так задумчиво, что я задрожала. В его присутсвтии я чувствовала жар, зуд и вообще я была как будто сама не своя.

— Что? — булькнула я, нарушив тишину

— Спокойной ночи. — Он повернулся и вышел.

— Постой, — окликнула я его.

Он выглянул из-за угла: — Чего тебе?

— Что тетушка имела в виду, когда сказала, что не так много времени осталось?

Он не смотрел мне в глаза.

— Тебе надо научиться пропускать души прежде чем…

Мне показалось, что по его лицу пробежали боль и страх. Я подбодрила его, уже не столь уверенная, что хочу получить ответ:

— Прежде чем что?

Он сглотнул.

— Прежде чем тетушка умрет. Ей надо пройти через тебя, иначе мир лишится еще одной Фенестры. Если ты не справишься…тогда ты тоже уйдешь. — Его глаза встретились с моими..

— Что? Нет! — Я свернулась клубочком.

— Мне не стоило этого тебе говорить, но я..

— Я спросила. Все хорошо. Я хотела знать. Мне надо было знать… -

Так ведь? Не важно. Я закрыла глаза и попыталась вдохнуть..

Тенс сделал шаг вперед, остановился, не зная куда деть руки.

— Я…Прости…

Он вышел из комнаты и захлопнул дверь.

Меня сморил сон. Тетушка умирала. Я снова включила свет на максимум и потянула огромную книгу на колени, просматривая страницы.

23 марта 1921 года.

Я не всегда могу увидеть проходящие сквозь меня души. Я только чувствую тепло от света и отблеск их загробной жизни со своего наблюдательного пункта на этой стороне. Но мне уже знакомо это ощущение. Я знаю, когда наступает время, и когда душа использует меня. Я только начинаю к этому привыкать, но мне интересно, получится ли когда-нибудь чувствовать себя естественно?

2 января 1972 года.

Любимая еда, песня, первая любовь, я познаю это в тот миг, когда душа проходит сквозь меня, но я не могу поделиться этим знанием с их семьями. Я ненавижу себя за то, что не могу успокоить живых, только мертвых. Другие люди могут преодолевать препятствия в общении, передавать послания и так далее. Я не смеюсь над их способностями, просто я так не умею. Я никогда не смогу произнести эти слова, неважно как сильно я стараюсь. Я начинаю думать, что это не мое место, я не медиум. Я — окно.

18 октября 1931 года.

Существует тот, кто преследует меня. Я должна помнить Атлантиду, ацтеков, друдиов, Геде, остров Пасхи — они все были поглощены Атерности. Их энергия и их люди исчезли потому, что не хватало Фенестр и Сангров чтобы охватить весь мир. Это битва между добром и злом, которая разыгрывается в те короткие мгновения перехода. Если они смогут собрать энергию, тьма расширится и в мире станет меньше добра. До меня дошли слухи, что Атерности получили огромную мощь в Европе. Я должна быть везде, где я нужна. Возможно, я сама поеду в Европу. Я должна спасти души, которые смогу спасти. Хотела бы я иметь сестру Фенестру, чтобы разделить со мной это бремя.

Если уж тетушка так себя чувствовала, есть ли какая-нибудь надежда для меня? "Я обязана спасти все души, которые смогу спасти". Как я смогу это сделать? Прежде чем она умрет? Я никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Глава 13

Лучший способ понять, является ли она Фенестрой, это узнать дату ее рождения. Она всегда та, кто издает первый крик после полуночи 21 декабря. Наши родственники рождаются 20 и 22, но Фенестра до сей поры и навсегда встречает первый рассвет человеком в день зимнего солнцестояния. Самое темное утро года рождает ярчайший свет.

— Кесси Эйсли, 8 Января 1876

Я проснулась от полноценного умывания, один длинный язык следовал за другим. — Кустос! — Я открыла глаза, ощущая на лице липкую волчью слюну, как будто маску из глины. Я стала хихикать, когда она начала толкать и пинать меня к краю кровати.

Холод пробежал по моим босым ногам. Пробка в нагревателе выскочила. Дрожа, я потерла руки и натянула свитер поверх пижамы.

Дом был тих. Я не слышала ни Тенса ни тетушку внизу. Я вспомнила вчерашнюю исповедь Тенса и печаль перехватила мое дыхание. Тетушка умирала, а мне предстояло помочь ей на пути. Пройти. Умереть. Смогу ли я это сделать?

Вместе с Кустос мы протопали на кухню за стаканом сока. Меня смущали познания Тенса в кулинарии. Почти наверняка где дожидается меня кувшин свежевыжатого апельсинового сока. Недавно он не смог заставить меня поесть, но этим утром я и впрямь проголодалась.

Я схватила черничный кекс и решила немножко побродить по дому, пока еще было тихо. Я не знала который час, но было еще достаточно рано и свет пока еще оставался мягким.

Краем глаза я заметила чью-то тень, но, повернувшись к ней, я ничего не увидела. Я потянула первую дверь вниз по лестнице, она скрипнула под моими пальцами. В замочной скважине не было старомодного ключа.

В дальнем конце комнаты было нарисовано окно с видом на заснеженную равнину. Комната была отделана благородным красным деревом, вдоль одной стены расположились книжные полки, а вдоль противоположной стены располагались шкафы с картинами и фотографиями. Я взяла расшитое бархатом одеяло и укутала свои плечи. Морозный воздух проникал через разбитые стеклянные панели, и мне было холодно.

Огромные позолоченные рамки стояли рядом с совсем простыми деревянными. Тут было изображено очень много людей. Пораженная, я увидела маму — еще совсем маленькую девочку — рядом с тетушкой. Рядом была свадебная фотография моих родителей, за ней висела еще одна в старинных тонах. Я отнесла ее к свету чтобы разглядеть получше.

— Это день моей свадьбы. — Я подпрыгнула, когда в комнату вошла тетушка.

— Правда? Ты здесь такая счастливая, — я показала на остальные фотографии. — Кто все эти люди?

— Семья, некоторые друзья. — Она подошла и встала возле моего плеча.

— Моя свадебная фотография оказалась первой, которая хорошо получилась, — тетушка дотронулась до стекла кончиком пальца.

— Как это? Это тоже одна из штучек Фенестры?

Она метнула в меня удивленный взгляд.

— Ну да, так и есть. Есть кое-что в процессе съемки — или, на данный момент, цифровой съемки — что запечатлевает наш свет.

— Но, ведь, это возможно?

— Знаешь, люди говорят, что привидения и духи оставляют светящиеся блики или пятна на фотографиях?

— Да, пожалуй, — я понимала, как мало я знаю о мире. На всех моих фотографиях лицо всегда оказывалось в тени, как при солнечном затмении. Казалось, будто солнце всегда было точно сзади меня, оставляя мое лицо в тени. В фильмах так показывают, когда у человека нет личности.

— Это делаем мы. Пока ты не научишься открывать путь для духов, тогда единственное, что смогут запечатлеть люди — свет позади тебя.

Меня затмевает моя роль в этом мире.

— А у тебя получается управлять им?

— Да и ты сможешь научиться. Примерно так же, как ты научилась держать себя в потоках другой энергии. Мой муж красивый, правда? — Она улыбнулась сквозь слезы.

— Да, очень. Как его звали?

— Это был мой Чарльз. Мой бесстрашный пилот. Он был одним из первых людей, летавших на экспериментальных моделях самолетов.

— Разве это не опасно?

— Конечно, но он не боялся смерти. Он говорил, что взлетая он не боялся смерти, потому что мог увидеть мое лицо.

— Он знал?

— О, да. Мы познакомились в полевом госпитале во время войны во Франции. Я уже давно вышла из возраста, когда в то время выходили замуж, но я была медсестрой. Я шла туда, где во мне нуждались, а мальчишки, сражающиеся за нас, нуждались в мирном окончании пути, если они не возвращались домой.

— Значит, ты ухаживала за ним?

Ее глаза наполнились печалью.

— Иногда. Я часто ходила в дозор, и вместе с отрядами Сопротивления на линию фронта. Делая себя доступной для всех, кому была нужна. Умения медсестры были не так востребованы, как возможности Фенестры. Атерности при помощи Гитлера выстроили целую империю в Европе. Или наоборот.

— Мальчишки стали называть меня ангелом, потому что крики затихали, когда я оказывалась рядом. Чарльз обратил на это внимание. Он слышал истории своей бабушки о людях света, которые являлись ангелами на земле. Он вызвался меня сопровождать.

— Когда война близилась к завершению, мы нашли лагерь в Германии. Адское место.

— Нацисты?

— Хмм. В тот первый день я шла вместе с отрядами. Я не боялась, но не была готова. К этому нельзя подготовиться. Их было так много. Так близко. Мои глаза болели от света, я почти не видела себя, моя кожа пылала. Я сосредоточилась на дыхании и на том, чтобы пропускать их, одного за другим.

— Что произошло?

— Почти все солдаты знали, что я не совсем такая, как остальные. Но в военное время легче верится во всякую чушь, чудеса, сверхъестественное. Они по очереди помогали мне обходить лагерь, чтобы я могла добраться до людей, которые во мне нуждались, которые уже не поправятся. Но Чарльз всегда был рядом. Прошло несколько часов, и я была настолько измучена, что едва стояла на ногах. Я стала терять сознание, и Чарльз меня подхватил. Отнес меня к лагерю и отпаивал меня виски, пока я не выплакалась и не рассказала ему то, что никогда никому не говорила. Но он слушал очень внимательно, продолжая подливать.

— Он не испугался?

— Ох, дитя, вот поживешь подольше, да посмотришь побольше, и смерть перестанет быть страшной. Война откладывает ничтожные людские страхи на перспективу. Кроме того, он видел, чего мне это стоит. Неделю я не могла встать с кровати. Врачи поставили какой-то дурацкий диагноз, вроде женской истерики или депрессии.

Я не могла удержаться от смеха, видя насколько это оскорбляет ее до сих пор.

— Чарльз приносил мне свежий хлеб и сыр с окрестных ферм. Он узнал, что я сладкоежка, и выменивал сладости, которые в то время было очень тяжело достать. Он дарил мне розы и букеты полевых цветов. Он ухаживал за мной пока я не смогла встать на ноги. Он был младше меня на десять лет. Это было достаточно необычно в то время, но война есть война, и связь, образующаяся между теми, кто прошел все это, неподвластна законам приличия. Он сказал, что любит меня, и хочет провести остаток своей жизни со мной, чтобы я помогла ему, когда время придет, чтобы он смог защищать меня и помогать мне во всем.

Интересно, познаю ли я когда-нибудь такую любовь и преданность. Или смогу ли пройти через сегодняшний аналог нацистского концлагеря по той причине, что это благое дело для душ, запертых там.

— Ты когда-нибудь изучала труп человека? — спросила тетушка.

— Человека? Нет, — пока ближе всего была Селия.

— Хмм… — Она пошла вдоль рамок к портрету маленькой девочки, прекрасной картины в масле.

— Мне было пять, когда рисовали эту картину. Мне надо было сидеть смирно, и это было ужасно. — На картине была изображена маленькая девочка с самым искренним лицом в мире. Такая серьезная и сосредоточенная. Ее глаза были как буравчики — я почти ощутила тепло ее взгляда на лице. Картина странным образом казалась живой, наполненной смыслом. Темные блестящие кудри окаймляли лицо цвета слоновой кости, а глаза были непостижимо голубыми, как летние сумерки.

Тетушка провела кончиками пальцев по маленькой картине.

— Твоя прабабушка была на семь лет старше меня. Это она тут. — Вокруг нее возникло легкое свечение.

Хотела бы я, чтобы моя мама тоже решила сделать мой портрет.

— Так ты на самом деле, моя пра-пра-тетя?

— Да.

— Сколько тебе тогда лет?

— Сто шесть. Все Фенестры живут столь же долго, если мы проходим по пути. Мой папа тоже нарисовал портрет.

— Он знал?

— Он, конечно, знал, что со мной что-то не так. Он знал, когда моя мама призвала меня тогда, когда она рожала мою младшую сестру. Она знала, кем я была. Ее мама была Фенестрой. Но она скрывала это от моего отца, думая, что сможет защитить меня от перешептываний и обвинений в колдовстве.

— Что произошло?

— В то время детям нельзя было заходить в родильные комнаты. Но папа не мог ей ни в чем отказывать.

Я поняла, что уже знаю окончание этого рассказа.

— Она умерла?

— Хмм, да, она была первым человеком, который попытался пройти через меня. Мне было всего шесть, но если душа знает окно, им обоим легче. Но она бы не смогла пройти не убив меня; она поняла, что для меня это было слишком, и сбежала. Не представляю, как трудно было ей это сделать. Тем не менее, я потом долго и трудно выздоравливала. В последующие недели меня мучили сильнейшие боли в животе. Вызвали доктора через три города от нас, и он собрался меня оперировать, но отец не позволил ему прикоснуться ко мне.

— Твоя сестра тоже умерла?

— Нет. Мама родила ее чисто и быстро. Но что-то надорвалось внутри мамы, и кровь не остановилась. Она держала меня за руку и не отпускала. Она попросила спеть колыбельную, что она всегда мне пела. Я забыла второй куплет. Но тогда это было не важно, я пела так, как будто вся моя жизнь зависела от этого. Снова и снова я пела эту колыбельную. Акушерка вымыла мою сестру и отправилась в город чтобы найти ей сиделку. А папа в ту ночь сломался. И уже не смог вернуться к нормальной жизни.

— Мне жаль.

Она продолжала, как будто не слыша меня.

— Я услышала голос мамы в своей голове. Она говорила, что любит меня и чтобы я верила в себя несмотря ни на что. Затем ее рука ослабла. Ее глаза повернулись ко мне, но я знала, что ее уже нет. Так постельное белье остается теплым когда ты встаешь утром — ты еще там, но тебя уже нет. Мама отдала старшей сестре дневник, но я была единственной Фенестрой в семье, так что он перешел ко мне.

— Мне очень жаль. — Я не знала, что сказать. По крайней мере, насколько я знала, мои родители были живы в другом городе или штате.

— Не стоит. Смерть дает возможность нашей жизни. Это равновесие, Меридиан. Всегда должно быть равновесие. Ты поймешь. Ты можешь чувствовать души, которым ты нужна, прежде чем они сами осознают это, так что ты будешь готова к их переходу, а не захвачена врасплох.

— Это становится второй натурой?

— Как дыхание или глотание. Тебе придет осознание, и ты сможешь делать это осознанно, но ты также всегда сможешь отдохнуть и просто быть собой.

— Зачем мне тогда надо закрывать окно?

— Это часть обучения тому, как это работает, как ощущается. Будут времена, когда тебе захочется закрыть окно. Тебе придется защищаться когда ты будешь больна или уязвима.

Если я закроюсь, смогу ли я стать полностью человеком? Вернуться в семью?

— Есть ли способ закрыться полностью, чтобы стать обычным человеком?

— Да, можно создать видимость обычной жизни, но ты всегда будешь Фенестрой. Это то, кем ты являешься. — она провела рукой по моим волосам. — Рыжий — твой естественный цвет волос?

— Что? Нет, они русые. — Совсем невзрачные, грязно-русые.

— Так ты красишь их? Придаешь им видимость рыжих или светлых, так?

— Ну да.

— Именно так мы закрываемся — это временная маскировка.

— Я когда-нибудь увижу свою семью снова?

— Будем надеяться, маленькая, но я не могу тебе обещать. Я знаю каково терять любимых людей. Я до сих пор их теряю. Как бы я хотела тебя от этого уберечь. — Ее голос наполнился тоской и безысходностью. Она снова дотронулась до фотографии Чарльза.

— Что с ним случилось?

Она помрачнела, подбородок задрожал.

— Он умер.

Это было не все, но я не решалась спрашивать.

— Ты была…

— Меня не было рядом. Я ушла в комнату отдыха. Я оставила его на мгновение. Всего на одно мгновение. — Она взяла меня за руку.

— Я уверена… — я остановилась, понимая, что мне уже нечего сказать. — Есть возможность?

Я едва расслышала ее шепот.

— Я не знаю.

Чарльз попал на небеса или вернулся обратно в новую жизнь? Или, хуже того, он был в аду?

— Бери пальто. — сказала она.

— Зачем?

— Ты можешь водить?

— Я еще учусь.

— Хорошо, тогда это послужит тебе практикой.

— Куда мы собираемся?

— Навестить мою подружку Винии.

— Я думала она умерла.

— Так и есть.

Глава 14

Я была уверена, что даже улитка смогла бы добраться до порога дома Винни быстрее нас. Но хотя бы мы доехали невредимые.

— А что конкретно мы тут будем делать? — сердце гулко застучало, когда тетушка постучала в дверь.

— Сегодня поминают Винни.

— А почему она не в доме скорби?

Дверь раскрылась, и полная женщина средних лет пригласила нас войти. Ее прическа была такая же большая и круглая, как и она сама.

— Проходите, проходите. Это, наверное, Меридиан. Меня зовут Шейла, я одна из дочерей Винни. Я так понимаю, вы пришли проститься?

Разговаривая, она помогла нам снять пальто. Я ожидала, что будет много рыдающих людей, темных одежд и органной музыки. Но как оказалось, в воздухе витал запах индейки и ветчины, а вокруг происходил оживленный разговор.

— Мама лежит за этими дверьми, в гостиной, рядом с новогодней елкой, как она и просила.

Тетушка дотронулась до моего локтя и тихо проговорила:

— Винни умерла в своей кровати, но она не хотела пропустить новогодние торжества. Так что они пообещали помыть и одеть ее, и положить здесь.

Я первый раз видела мертвого, кроме того это был мой первый труп под новогодней елкой. Дерево сияло огнями, и на каждой ветке висел леденец. В комнате невыносимо пахло, и я подумала, почему мертвец стал пахнуть так быстро.

— Маму похоронят завтра, под дубом, рядом с Попом. Я дам вам время побыть с ней. — Шейла закрыла за собой дверь и оставила нас с тетушкой наедине с телом Винни.

— Что именно мы тут делаем? — Я пыталась не смотреть на Винни, потому что это казалось неприличным.

— Посмотри на нее, Меридиан. Изучи ее лицо.

Я с трудом посмотрела на ввалившиеся щеки Винни. Она пожелтела и посерела. На ее лице не было косметики, а одета она была в казавшуюся новой, старомодную фланелевую ночную рубашку.

— Что дальше?

— Что ты видишь?

— Умм…

— Взгляни на фотографии там, на пианино. — Тетушка указала на рояль в углу. — Принеси мне ту, что стоит с краю.

Я взяла фотографию и передала ее тетушке.

— Это она?

Женщина на фотографии ничем не походила на ту, что лежала перед нами.

— Да. Совсем непохожа, правда?

— Не совсем.

— Винни здесь нет. Она уже не в этом теле. Та ее часть, что искрилась, смеялась, выражала другие чувства, ее талант играть на пианино, ее чувство юмора — всего этого больше нет. То что осталось — всего лишь оболочка. Редко когда человек, которого ты знала при жизни, после смерти выглядит так же.

— Ох. Но разве не накладывают для этого макияж и другие вещи?

— Сейчас существует целая отрасль, люди в которой занимаются тем, что заставляют трупы выглядеть так же, как и люди, не зависимо от того, как они умерли. Ты не поверишь, на скольких похоронах я присутствовала, и почти на всех люди бормотали про то, как замечательно выглядит тело, хотя это было совсем не так. Мне всегда хотелось заорать и встряхнуть людей за такие дела.

Тетушка положила ладонь на щеку Винни.

— Потрогай ее.

Я сделала шаг назад. Это было неправильно.

— Я не…

— Тебе придется иметь дело с многими умирающими людьми. Тебе надо почувствовать, на что похожа смерть. Потрогай ее.

Тетушка аккуратно положила мою руку на руку Винни, внимательно наблюдая за выражением моего лица.

— На что она похожа?

— На смерть?

— Точно. Ничего не осталось. Вот, чем мы занимаемся, Меридиан. Я помогла ей перейти. Ее встретили муж и родители, а также целые толпы домашних и крупных животных, ведь она постоянно подбирала бездомных. От нее ничего не осталось, потому что она использовала свое тело во время жизни. Это то завершение, на которое мы все надеемся, и о котором умоляем. Но не всем так везет…

Я преодолела дрожь. Винни была похожа на человека, но в то же время другая.

— Вскоре окажется, что ты поддерживаешь людей, когда они умирают. Это дар для них, но это также и дар для тебя. Как Фенестры, мы каждый день помним о том, что важно для этого мира.

— Я поняла.

— Уверена?

— Да. Теперь я лучше все поняла.

— Хорошо. Пойдем съедим по куску пирога перед уходом. Шейла готовит потрясающие хрустящие штучки с замороженными фруктами.

Тетушка обняла меня и хихикнула: — Я очень неравнодушна к её крему из ревеня.

— Я никогда не пробовала ревень.

— Тогда ты обязана его попробовать. Ты хорошо держишься, маленькая. Знаю, это может быть тяжело.

_________

Следующим утром я приготовила нам легкий завтрак, думая, что Тенс может объявиться в любую минуту. Когда же он не пришел, я начала беспокоиться. Тетушка то шила, то дремала, закрывая глаза прямо между стежками. Ее подбородок падал на грудь, и она просыпалась.

— Где Тенс? — спросила я.

— У него есть пара дел. Он скоро вернется.

Я положила дневник и стала смотреть, как она шьет. Ее пальцы порхали над ниткой и тканью

— Научишь меня шитью? — спросила я.

Она с удовлетворением улыбнулась.

— С удовольствием.

Она похлопала по дивану рядом с собой и поставила мне на колени корзинку с лоскутами.

— Возьми два куска ткани.

Она порылась в другой корзинке в поисках иголки и нитки.

— Я шью для того, чтобы забыться. Любая Фенестра должна найти способ справляться с воспоминаниями — кто-то готовит, кто-то рисует. Я вот шью.

— Воспоминаний?

— Каждая душа оставляет в нас частичку информации. То, что было для них важно.

— Так вот почему! — воскликнула я, роняя ткань.

— Что почему, дорогая?

— Селия любила Ореос, Барби-Черлидершу, и морскую свинку по имени Шрек. Я то-решила, что я все это выдумала!

— Нет, дорогая. Мне кажется, что если бы ты подумала, ты бы заметила и признаки животных. Такой удивительный писк комаров. Весенний запах. Вкус чистой воды.

Я кивнула. У меня были воспоминания и ощущения, которые, казалось, не имели никакого смысла. Я попыталась продеть нитку в иголку, но после пятого промаха, тетушка забрала её у меня.

— Со временем становится невыносимо. Слишком невыносимо. Поэтому я делаю истории из ткани от каждой проходящей сквозь меня души.

Я посмотрела на стопки одеял, которые были повсюду.

— Это все они? — тут должны были быть отражены сотни — не сотни, тысячи — историй.

— Все складывается, не так ли?

Я попыталась завязать узелок на конце нити, как меня учили, но бесполезно. Тетушка похлопала меня по коленке.

— Ты справишься со времени. Шитье требует тренировки.

— Как и все остальное?

— Да. — Вдруг ее лицо стало белым как мел, она повернулась к двери.

Кустос утробно зарычала.

Я замерла.

— Что?

Тетушка быстро покачала головой.

Я ждала, мое сердце гулко колотилось. Я чувствовала разлитый в воздухе страх. И что-то еще.

Кустос подошла к входной двери, и замерла, пригнув голову и хвост.

Мы сидели на местах, как будто пойманные, в течение, может быть, секунд, может быть часов. Потом тетушка встала.

— Все в порядке.

— Что? Что происходит? — спросила я, облизывая пересохшие губы.

Тетушка отложила шитье и сняла ружье, висевшее на крюках на стене.

— Какого черта? — в ужасе воскликнула я. Крошечная старушка с ружьем никак не сочетались.

— Сиди здесь, — приказала она.

Я пошла за ней: — Нет!

Она выглянула в окно рядом с входной дверью.

— Ну и где все? — Вдруг заорал Тенс, с грохотом закрывая заднюю дверь и протопав сквозь кухню.

Мы обе отскочили и обернулись, когда он вышел в холл.

— Что случилось? — он подбежал к тетушке и взял ружье из ее трясущихся рук.

— Я не знаю, — оветила я.

— Ты видел что-то? — спросила его тетя.

— Нет, я прошел через задворки. Что происходит?

— Кто-то здесь есть, — ответила тетушка ему.

— Кто?

— Я ощущаю присутствие кого-то похожего на Фенестру, но пагубное.

— Ности?

— Что? — ахнула я. Я ничего не слышала.

— Я не знаю. Я никогда не оказывалась в одном месте с ними. Я не знаю, как ощущается их энергия.

— Когда? — Тенс отодвинул нас от двери. Приоткрыл ее и приказал Кустос стоять на месте. Его плечи не давали мне ничего увидеть, но его реакция заставила меня толкнуть его, чтобы я могла осмотреться.

Стрела с горящим наконечником была воткнута в дверь. Обезглавленная и выпотрошенная полосатая кошка лежала на пороге. Застывшая кровь чернела вокруг ее трупа. Из ее живота вываливались куски чего-то, что, как я поняла, когда-то было котятами.

Я подавилась, разглядывая эту бойню. Я вышла и споткнулась. Когда я упала на колени в снег у дома, меня стошнило завтраком.

— Вот дерьмо! — Тенс спустился по лестнице и осмотрел кровавое месиво. — Дерьмо! — Он постучал по ступенькам и шинам Ленд Ровера.

Тетушка наклонилась к нему.

— О Господи, только не это опять.

Я пошла на чистый снег и приложила его пригоршню к лицу, упиваясь чувством чистоты и холода.

Тетушка подошла ко мне и протянула платок.

— Пойдем обратно в дом. Выпьем чая.

— Но…

— Я все уберу, идите, — Тенс не глядя на меня, втолкнул нас в дом.

— Но за что? — спросила я тетушку, помогая ей на кухне. Не было ни одной достаточной причины для этого. Из нее как будто ушли все силы.

— Предупреждение. Обещание. — Казалось, она полностью потеряна.

— От кого?

— Ты ничего не почувствовала? Пока мы шили? — тетушка отмерила нужное количество чая и насыпала его в заварочный чайник, но ее движения были замедлены и ее трясло.

Я отодвинула для нее стул и взялась наливать чай.

— Страх? Мой пульс ускорился, а во рту пересохло.

— Хорошо. Хорошо.

— Почему?

— Ты их тоже почувствовала. Здесь были Ности, дорогая. Ты должна навсегда запомнить эти ощущения, потому что это единственное предостережение их присутствия. Я слышала, что они оставляют за собой стрелы и выпотрошенные тела. Но никогда сама с ними не сталкивалась.

— А раньше такое было?

— Только всякие глупости — туалетная бумага, яйца, краска — но это всегда можно было списать на шалящих детей.

— Из церкви?

— Возможно.

— Ности преданны церкви?

— Возможно, для прикрытия. В церковь ходят очень много людей, как мы сможем понять, кто бы это мог быть?

Засвистел чайник. Я налила кипяток в заварочный чайник и стала смотреть на пар из его носика, и на опускающиеся чаинки.

— Ты должна доверять себе. Постоянно будь начеку, иначе они тебя схватят. Они не гнушаются убийствами, но скорее всего они сделают тебя одной из них, чем отдадут твою энергию другой стороне. Если у них получится, они тебя обратят.

— Как?

Тетушка сжала руки.

— Я не знаю наверняка. Я никогда не встречалась с Ности. Я слышала, что Фенестра должна убить себя в присутствии одной из них, и тогда, вместо того, чтобы отправить ее душу, они возвращают ее в тело.

— Ну что ж, я не собираюсь убивать себя, так что у нас все хорошо.

Тетушка была мрачнее тучи.

— Прости меня, Меридиан, я должна была лучше подготовиться к встрече с Ности. Я должна была сделать больше…

— Прекрати. — Тенс прервал ее, проходя на кухню. — Ты же никогда раньше этого не дела, так ведь?

— Нет.

— Тогда тебе не за что извиняться. Мы справимся, так ведь, Меридиан?

Не уверена, что могу с ним согласиться, но тетушка переживала по поводу того, что казалось ей собственной недоработкой. На секунду показалось, что сильный ветер сможет продуть ее насквозь.

— Так! Мы с Тенсом справимся.

— Спасибо, — одними губами произнес он.

Тетушка поджала губы, потом вздохнула.

— Мне надо прилечь. Мне очень хочется спать все эти дни. Сами справитесь? — Говоря это, она уже выходила из кухни.

— Ты уверена? Тебе помочь? — я пошла за ней, но она шла по лестнице не отвечая.

— Прости меня, — сказал Тенс, стоя в дверном проеме.

— За что? — я посмотрела на него, мгновенно остолбенев от выражения его лица.

— Я должен был быть тут. Я должен был…

— Что? Воспользоваться ружьем? — я попыталась пошутить, но неудачно.

Тенс взволнованно шлепнул рукой по косяку. Очевидно, он чувствовал ответственность за нас.

— Это важно. Я должен…

— Тенс, ты не сделал ничего плохого. Почему ты извиняешься?

Он стянул пальто и вытянул свои длинные ноги, садясь на стол.

Я налила ему чашку чая, не зная, что делать дальше.

— Я должен был быть здесь. Вот и все. — Он выпил чай большими глотками, как будто заслужил такое наказание, как ошпаривание горла.

— Но с нами же все в порядке. Забудь.

— Как она?

— Ну, не считая этого, наверное, нормально. — Я прикусила нижнюю губу, не зная, хочу ли я задавать следующий вопрос, но точно нуждаясь в ответе.

— Сколько еще…Ну, понимаешь, для тетушки. Ты знаешь? Прежде чем она… — я не смогла договорить.

— Не долго.

— Годы? Месяцы?

Тенс нахмурился и не отвечая допил чай.

— Ну пожалуйста. — Я подошла и дотронулась до его предплечья. — Правда, сколько еще?

— Дни. Около недели, если повезет?

— А как насчет медицины? Может быть ей стоит поехать в больницу или что-то еще? — Я терпеть не могла быть беспомощной.

— Она заставила меня поклясться, что она не умрет в больнице. Меридиан, ей сто шесть лет. Как ты думаешь, при любых раскладах, насколько ей смогут продлить жизнь?

— Это жестоко!

— Разве я не прав?

Я сглотнула. Глаза наполнились слезами, и одна слезинка покатилась по щеке.

— Ты хочешь, чтобы я…

— Нет. Не хочу.

Тенс опустился рядом на колени и вытер капли с моего лица.

— Если ты сможешь уговорить ее показаться врачу, возможно они помогут ей чувствовать себя лучше. Но Фенестры не живут дольше ста шести лет. Просто не живут. А она хочет умереть здесь, в этом доме. Она не сумасшедшая, Меридиан. Просто она точно знает, чего хочет. Мы можем дать ей это. Это последнее, что мы можем сделать. Даже если это значит, что тебе будет труднее в каких-то отношениях, я это понял. — Тенс остановился, удивленный своим многословием. — Давай сейчас не будем об этом?

Я кивнула, не желая усиливать его страдания.

— Тебе сделать сэндвич? — спросила я, совершенно не чувствуя голода.

— Нет, спасибо. Возможно, позже.

Я посмотрела на свой свитер и поняла, что до сих пор одета в пижаму.

— Я, эмм, пойду переоденусь.

Он фыркнул. Его взгляд упал на дневник, о котором я успела позабыть.

— Я искала что-то про Атерности, думала…

— Если тетушка этого не знает, возможно, и в нем ничего нет.

— Эх.

— Ты иди, а я проверю.

— Я могу остаться…

— Иди! — он со злобой как будто выплюнул это слово.

Я взбежала по лестнице, но готова была поклясться, что чувствовала на себе взгляд.

Глава 15

Копченые сосиски и случайные связи. Эль и глупости. Мысли о сиськах и драки в барах. Все это переживания, которые собрали мои души при жизни. Почему я все время привлекаю таких неискушенных донжуанов? Хоть один мог бы любить оперу и свою маму?

Люсинда Майер, 1702-1808

Ворона села напротив окна и каркала без умолку. Я подошла и посмотрела в ее единственный повернутый ко мне глаз-бусинку. Я ожидала, что она вот-вот упадет с дерева замертво, но она только каркала и скакала по веткам. Я заметила какое-то движение внизу, и вжалась в окно, стараясь разглядеть получше.

Это был Тенс, обутый в снегоступы. На спине он нес несуразно большой рюкзак. Его карманы оттопыривались, а на рюкзаке висели какие-то пакеты. Он должен был весить все семьдесят пять, а то и сто фунтов. Он исчез из поля зрения. Должно было случиться что-то важное, чтобы он вот так быстро снова оставил нас, особенно если учесть, каким виноватым он был ранее.

Кустос рысила рядом с ним по краю леса, виляя хвостом. Затем она повернулась и помчалась обратно к дому. Куда он пошел? Что он несет на спине?

Я нашла чистую одежду, взяла несколько модных журналов, которые мама собрала для меня, и спустилась в холл. Я хотела смыть с себя всю эту гнетущую реальность в той ванне на ножках, какие я видела только в кино. Моя грудь была так сильно сдавлена, что было сложно вдохнуть полностью. Телефонные звонки всего лишь пугали, но выпотрошить беспомощное животное — это выходит за рамки разумного.

Я вздохнула, открыла створки туалетного столика, надеясь найти соль или пену для ванны. Увы.

Я вздрогнула от отрывистого стука в дверь.

— Меридиан? Это тетушка.

Я открыла дверь.

— Можно я приму ванну здесь?

— Конечно. Я тоже часами отмокала в ванной. Это как мини-отпуск, почти такой же замечательный, как и горячие источники дальше по шоссе.

Она улыбнулась и протянула мне корзину наполненную бутылочками.

— Соль для ванны, пена и Бог знает что еще. Пользуйся всем, чем пожелаешь.

Я почувствовала себя виноватой.

— Я тебе понадоблюсь для чего-нибудь?

Она улыбнулась.

— Нет, наслаждайся.

— Хорошо.

Она закрыла дверь.

Я дернула ее, открывая.

— Тетушка, а куда пошел Тенс?

Она остановилась, но не обернулась.

— Он выполняет мое поручение.

Она исчезла за углом.

— Пешком? — спросила я у пустого коридора? Пожала плечами. Очевидно, мне не нужно было этого знать. Это меня беспокоило. Я должна была учиться и доверять, и делать то, что говорят, и все же мне не открывали правду полностью. Я либо часть всего этого, либо нет.

Скоро ванную наполнили разные запахи. Я сняла пижаму и погрузила сначала палец, потом ступню, потом ногу, и в конце концов вся погрузилась в воду до подбородка. Пузырьки щекотали мне нос, будто бабочки.

Я провела руками по телу, пытаясь представить себе ощущения от быстрых, беззаботных ласк. Сэм был единственным членом семьи, кто когда либо дотрагивался до меня без раздумий. Из под моих век потекли слезы. Что Сэмми думает? Что ему сказали? Что его сестра просто исчезла? Считает ли он, что я его больше не люблю? Где они сейчас?

Я взяла верхний журнал из топки. Я бы тащила и двадцать фунтов журналов через всю страну, но я знала, мама решила, что собрала то, чего мне больше всего хотелось. Она всегда считала, что я хочу стать журналистом или редактором журнала. Она никогда не осознавала, что на этих страницах я видела нормальный материальный мир. Не было значения, сколько я читала, но изменчивый мир других людей никогда не напоминал мой собственный. С ними не случалось такое счастливое Рождество с мертвым оленем под елкой, или похороны любимой собаки под снегом и новогодними огнями.

У меня никогда не было друга. После того, когда я совершила ошибку, рассказав Джиллиан правду о том, как ее хомячок сдох, пока я с ним играла. Я рассказала ей, что вокруг меня все умирают. Она, должно быть, передала это своей маме, так как в скором времени Джиллиан была постоянно занята. В конце концов она сообщила мне, что не хочет, чтобы я и ее убила.

Один за другим я швыряла журналы к стене. Ни один из них не принес ожидаемого облегчения. Я прикрыла глаза, и перед ними тут же появился образ Тенса. Я вспомнила свои ощущения, когда он нес меня на руках. Он был надежным и опасным одновременно. Я хотела доверить ему все свои строжайшие тайны, но в то же время хотела убежать подальше как можно быстрее. Мои губы горели, когда я представила, каким может оказаться его поцелуй. Я бы отдала все на свете, чтобы он относился ко мне с такими же теплом и любовью, с какими он относился к Кустос.

Интересно, а он думал, каким будет мой поцелуй? Он когда-нибудь замечал во мне кого-то помимо тетушкиной больной надоедливой племянницы? Приближающаяся смерть тетушки маячила передо мной.

В расстройстве, я опустила голову под воду, задерживая дыхание.

И так и сидела.

Я продолжала сидеть под водой, пока могла. Тогда я вынырнула, со свистом втягивая воздух в горящие легкие.

Я вдруг почувствовала себя в ванной, как будто в гробу. Я взяла кусок мыла и бритву и в первый раз за несколько недель побрила ноги. Потом растерла кожу полотенцем, пока она не стала красной и чувствительной. Я вылила полную ладонь шампуня на волосы. Мои длиннющие прекрасные волосы, которые мама отказывалась подстригать, требовали много времени, чтобы их помыть, и еще больше, чтобы высушить. Рыжий цвет постепенно выцветал, превращаясь в естественный русый. Я вытащила пробку из ванной, чтобы прополоскать их в чистой воде.

Я будто целый год смывала шампунь с волос. Внезапно, мои глаза широко раскрылись. У меня появилась идея. Мне нужны ножницы. Острые ножницы.

Нет никого, кто бы мог мне это запретить. А после того, как я это сделаю, уже будет поздно что-то говорить. Да и никому не будет до этого дела. Я протерла полотенцем огромное старинное зеркало, чтобы я смогла себя увидеть. Волосы ложились на изгиб спины, сразу над копчиком. Я надела старую водолазку и джинсы.

Я положила пижаму на кровать и стала рыться в шкафах ящика. Обнаружила связку отмычек. Большая часть дверь в коридорах дома были заперты. Соблазн оказался непреодолим. Моя задача поиска ножниц тут же сменилась другой, меня одолело любопытство. Я почувствовала себя разбойником в поисках сокровищ. За одной из дверей было то, что мне нужно. Я ходила по коридору, пытаясь открыть замки, пока один не поддался.

Дверь со скрипом отворилась. Облака холодного затхлого воздуха бросилось мне в лицо и по коже тут же побежали мурашки. С потолка будто мишура свисала паутина, нос задергался из-за толстого слоя пыли. Я попробовала включить свет. Лампочка тускло засветилась, приглушенная еще и из-за толстого слоя пыли на абажуре.

Я почувствовала запах курительного табака и трубки. Наполовину разрисованные разными пейзажами тяжелые мужские стулья стояли лицом к окну. Но главным элементом этой комнаты был огромный, замысловатый письменный стол. На нем ничего не было, но открыв ящики я обнаружила целое сокровище.

Старинные фотографии молодого человека в форме. Открытка с больницей на лицевой стороне, исписанная тонким почерком на обороте: "Мы пробудем здесь еще минимум полгода — ужасно и невыносимо. С любовью, М."

Высохшая роза рассыпалась, когда я взяла ее в руки. За резными дверцами с ручками из оникса и слоновой кости стояли ручки и чернильницы.

Кучи писем лежали около стола. Большая часть пожелтела и стала хрупкой от старости. Письма были перетянуты тесьмой. Некоторые явно были написаны недавно.

Я взяла верхнюю пачку; конверты были белыми и мягкими. Все были адресованы Медсестре М. Лэйн Фулбрайт.

Я оглянулась на дверь и, не обращая внимания на окутавшую меня пыль, села в кресло. Развязала тесьму и открыла первое письмо.

Дорогой друг,

Наш маленький пророк становится сильнее с каждым днем. Но мои уставшие кости становятся все слабее, и скоро меня призовут домой. Я научил его охоте и собирательству. Слава богу, он хорошо справляется для одиннадцатилетнего молодого человека. Я посажу его на самолет, когда пойму, что час уже близок, и расскажу где и когда его встречать. Я не могу никому его доверить, кроме тебя. Он станет хорошим человеком, мы им будем очень гордиться. Его мать бы обожала его. У него ее глаза и преданность. Он выучил твой адрес, так что при надобности он сможет тебя найти. Будущее туманно, и это меня огорчает. У меня больше нет видений, как раньше. Но я знаю, что вы нужны друг другу. Я верю в это.

Твой друг, Тай

Я взяла другое письмо. Они были написаны на промежутку в три месяца. Я просмотрела остальные пачки. Все они были написаны позднее этой, семилетней давности. Я просмотрела их все — пророк, о котором писал Тай, это, скорее всего, Тенс.

Друг,

На прошлой недели я заметил существа — не их самих, но их следы позади. Боюсь, они пришли за Тенсом — я чувствую, что его судьба связана с судьбой твоей племянницы. Я попросил друга полицейского присматривать за ним на выходных. Я должен попытаться увести их подальше. Молюсь, чтобы он нашел тебя — ткань моей жизни распадается.

Тай.

Похоже на то, что Тай прервался на полуслове и завершил свой рассказ. Его почерк был торопливым и небрежным, как будто он писал под серьезным давлением. Что же Тенс знает? Каким образом мы связаны?

Я нашла мамины письма, в которых она описывает события моей жизни и спрашивает тетушку, что мне рассказывать. Интересно, следовала ли она хотя бы одному совету тетушки, ведь я ничего не знала о Фенестрах перед приездом сюда. Тут еще были открытки со всего мира, подписанные незнакомыми мне людьми.

Я открыла нижний ящик и обнаружила там ножницы для резки картона. Они подходили и для волос. Я взяла ножницы и стопку писем от моей матери и Тая. Я не стала закрывать за собой дверь, уверенная, что никто не заметит.

Вернувшись в комнату я постелила на полу старые газеты и повернула зеркала так, чтобы видеть свой затылок. Глубоко вздохнула и начала колдовать.

Глава 16

Моя голова тут же стала легче. Я выпрямлялась и почувствовала себя старше с каждой падающей на пол прядью волос. Моя новая прическа вилась и обхватывала подбородок, делая мои глаза большими. Я как смогла выровняла ее, и решила, что так как у меня нет ни малейшего парикмахерского таланта, все получилось как надо.

Я улыбнулась себе.

— А я хорошенькая. — Осознание этого заставило глаза светиться. Я никогда не думала над своей привлекательностью, так как несла смерть всему вокруг. Но мешки под глазами сейчас были лиловыми, а не цвета чернослива, как бывало обычно, а на щеках играл румянец, хотя раньше они бывали либо серыми либо зелеными. Даже с худшей точки зрения я больше не выглядела призраком.

Я хотела показаться Тенсу. Я хотела показаться тетушке. Я выскочила из комнаты и понеслась по лестницы, но вдруг остановилась, беспокоясь, что им не понравятся перемены. Я решила вести себя полегче и подождать, пока один из них не заметит.

Я почувствовала запах лука и чеснока с кухни. На старом магнитофоне играл Гленн Миллер, а Тенс стоял спиной ко мне и что-то перемешивал.

Я остановилась в нерешительности, не желая навязываться. Вся моя новообретенная уверенность и радость растворились как дым. Это был реальный мир. Я была посторонней.

— Тебе помочь? — спросила я у спины Тенса.

Он не поднял взгляда.

— Сегодня у нас ленивая лазанья. Тебе нравится итальянская еда?

Я кивнула. — Мне нравится пробовать новые блюда.

— Почему бы тебе не намазать хлеб маслом? — Тенс подтолкнул ко мне толстый круглый батон хлеба.

— Ага. — Я отчаялась и забралась на стол. Он не собирался в ближайшее время ничего замечать.

Тишина упала как сугроб. Я смотрела как мышцы Тенса перекатываются под его тонким шерстяным свитером. Его плечи были широкими и прямыми, как лезвие бритвы. Мне нравилось, как он, наклоняясь и вздыхая, отбрасывает волосы с глаз. Ему нужно было постричься, волосы продолжали падать. Я вспомнила, как вцепилась в его волосы, когда он нес меня наверх на руках. Они были такими же шелковистыми и блестящими, как и выглядели.

Я боролась с тишиной, слова готовы были сорваться с моих губ.

— Итак, — Я закончила намазывать масло на хлеб и завернула его в фольгу. Затем поднялась и подошла к Тенсу, который уже положил в миску рикотту, базилик и моцареллу. — Что дальше? — я подошла еще ближе. От него пахло дымом, сосновой смолой и мылом.

Он отошел, но мне было непонятно насколько сильно было его неприятие.

— Теперь надо положить слоями соус, лапшу и сыр. Начни с соуса, налей его на противень. — Все это он сказал не глядя на меня. Вообще.

Я взяла ковш и вылила его на противень, как и было сказано.

— Откуда ты?

— Отсюда. — Тенс распределил соус кончиком лапши, затем положил оставшуюся лапшу сверху. Он должен на меня посмотреть.

Я решила разозлить его, чтобы он хотя бы заметил мое присутствие.

— Так ты наверно тетушкин любимый сынок?

Если бы он пил, вода пошла бы через нос. Тем не менее он моргнул и тяжело взглянул на меня.

— Ты что, шутишь, да?

— Я не знаю. Ты здесь. И она здесь. Похоже, вы тут были вместе всегда и привязались друг к другу. — Я не сказала, что он лучше меня подходит для этого. — Ты уверен, что ты тоже не Фенестра?

— Какого черта ты сделала со своими волосами? — выпалил он.

Обида ударила меня, но я подняла подбородок.

— Мне так нравится. — Я вылила сырную смесь поверх лапши и соуса.

Тенс отодвинул меня с дороги.

— Ах. Так почему?

— Что почему?

— Почему ты остригла волосы?

— Так мне захотелось. Ты Фенестра?

— Мне не нравится. — Он отвернулся.

— А я и не для тебя это сделала. — Господи, как мне хотелось, чтобы ему понравилось. Я зарычала, желая оскалиться и укусить его. — Так кто ты?

— Никто.

— Ну да, а я Опра.

— Кто? — Тенс поставил в духовку лазанью и поставил таймер.

— Ты собираешься отвечать?

— Нет. — Он уходил.

— И это все? Так вот просто "нет" — и все? — Я захотела топнуть ногой, как маленькая. В его присутствии я чувствовала себя ребенком. И одновременно взрослой женщиной. Как такое могло быть?

— Это все.

— Ты должен сказать. Ты должен сказать что-нибудь еще.

— Нет, не должен.

— Ты в дурацком настроении.

Он пожал плечами, не соглашаясь и не сожалея.

— Кто хочет на обед пиццу? — Тетушка вошла на кухню, как будто не замечая напряжения. Она посмотрела на нас обоих и замерла. — О, Господи. Что происходит?

Я не знала что сказать.

Тенс вздохнул, вытер руки кухонным полотенцем, но ничего не сказал.

Тетушка скрестила руки и осталась на месте. Она пыталась смотреть сразу на нас обоих.

— Что случилось? Тенс, засунь себе в задницу свое плохое настроение. Я при смерти, забыл? У умирающих нет времени на глупости.

Я побледнела. Как она могла относиться к этому так бесстрастно?

— Маленькая моя. Что случилось с твоими волосами? — она взъерошила мои волосы. — Мне нравится.

Тенс фыркнул.

Я подняла на него брови.

— А, понятно. Вот в чем дело. — В уголках ее глаз появились морщинки. — Тенс, признавайся, что происходит? Садитесь! — Она пихнула нас к столу.

— Я не ожидал этого, — Тенс потянулся, как будто собирался потрогать мои волосы, но одернул себя. — Извини.

Я не поняла, то ли он извиняется за свои комментарии, то ли за то, что чуть не коснулся меня.

— Спасибо.

— И? — подбодрила тетушка.

— И как я должен это сделать? Сам? — спросил её Тенс.

— Ты имеешь в виду стать Защитником? — Казалось, она точно знает, что он имеет в виду. Она повернулась ко мне:

— Он тебе уже рассказывал?

Тенс покачал головой.

— Судя по всему нет, — я видела, как он водит руками по столу.

— Ты позволишь мне? — спросила его тетушка.

Он кивнул.

— Создатели охраняют Фенестр с помощью ангелов-воителей, Сангров, о ком мы уже немного поговорили. Также Создателям помогают люди, руководствуясь верой или внутренними моральными принципами. Иногда люди даже не осознают, что действуют от имени Создателей. Так Создатели предоставляют большей части Фенестр Защитника. Иногда это ангел, но чаще человек, одаренный исключительной храбростью, умом, мужеством и состраданием. Они могут ощущать присутствие своей Фенестры и интуитивно понимают их чувства.

— Я поняла, и что дальше? — спросила я, ожидая продолжения. Я заметила, что шея Тенса начинает заливаться краской.

— Если в твоем случае мы описываем происходящее, как окно, то они являются стенами, поддерживающими это окно, тем, что помогает окнам выполнять свою функцию.

— Боже мой, так ты тетушкин Защитник? — воскликнула я. И тут же ощутила непроизвольную ревность.

— Её? — Мы встретились взглядами с Тенсом.

— Нет, детка, он твой Защитник. — дотронулась тетушка до моей руки.

— Мой? — я ошарашено сглотнула.

Тенс кивнул.

— Так ты можешь прочесть мои мысли?

Тетушка хихикнула.

— Нет, он этого не умеет. Но он может понять твое настроение, твои чувства, хотя иногда сам не понимает того, что чувствует. Это требует усилий. И времени.

— А кто твой Защитник, в таком случае? — я все еще не осознавала происходящее.

Она переменилась в лице.

— Наиболее близким к Защитнику был Чарльз. Но мне не суждено было иметь Защитника. В наши дни из осталось еще меньше, чем Фенестр. И еще меньше тех, что может самостоятельно сражаться с тьмой.

— Ой.

— Я хочу пепперони. Тенс, а можно заморозить лазанью?

— Конечно, — пробормотал он.

— Я пойду надену пальто. Подождите меня минутку. — Тетушка снова запустила пальцы в мои волосы. — Так мило.

Она улыбнулась и вышла из комнаты.

— Тебе наверно хотелось кого-то получше? Кого-то более стоящего? — спросила я Тенса. Я была уверена, что он расстроен, так как ожидал получить настоящего супермена вместо меня.

— Нет, это не так! — он схватил меня за руку. — Тебе было так грустно. И одиноко. И страшно. А я ничего не мог сделать, не мог помочь. Я думал, что когда ты приедешь сюда, тебе станет лучше. А теперь ты тут, но все еще…

— Печальна, одинока и напугана? — спросила я, нахмурившись.

— Я не совсем знаю, как это сделать — ты меняешься, а я не могу за тобой угнаться.

— И я не могу, мы оба это понимаем.

— Я готова! — сказала тетушка от входной двери.

Он улыбнулся. — Прости меня — за все. У тебя очаровательная прическа.

— Не стоит. Мы в порядке, — я сжала его пальцы, и тут же отпустила. — Начнем сначала, — я протянула ему руку. — Очень приятно познакомиться, Тенскатава Вальдес. Я Меридиан Созу.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю что?

— Мое полное имя.

Я выпятила подбородок, как будто у меня были все права на мое шпионство. — Я нашла пачку старых писем.

— Писем?

— От твоего деда для тетушки.

— Где? Ты что, шпионила?

— В комнате наверху. Я искала ножницы. Я отдам тебе письма, когда мы вернемся, ладно?

Но было поздно. Его глаза вновь затянуло тучами, и на этот раз я была причиной этого.

Глава 17

Вот чему нас учат. Вот что мы знаем. Это наша самая сокровенная тайна, чтобы найти которую придется буквально умереть. Умереть придется ищущему, а не нам. Нам необходимо жить до конца. Так что мы никогда не рассказываем. Когда наши близкие покидают свои тела и могут нас впервые увидеть, что ж, в тот момент уже поздно что-либо объяснять. Так что мы рождаемся в свете и становимся проходом, тропой между этой жизнью и загробной.

— Джоселин Уинн. 1770–1876.

Когда я приехала, я абсолютно не обратила внимания на город. Но теперь, наблюдая, как леса и фермерские угодья уступают место заколоченным фабрикам и заброшенным окраинам, я увидела остатки когда-то яркого места.

— Что случилось с этим местом? — спросила я.

Тетушка вздохнула. — Мне больно видеть все это. Это ужасно. Просто ужасно.

Тенс сказал: — Рабочие уехали, заводы встали, шахта закрылась. Производство сокращалось несколько лет, и люди покинули это место.

Старомодные здания из вагонки, относящиеся к эпохе Дикого Запада, давили на плечи, отдавая ощущением ранних переселенцев. Самое новое здание выглядело так, словно его построили в семидесятые. Краска отваливалась целыми полосами, а таблички висели под немыслимыми углами. Выбоины на дороге попадались так часто, что это перестало удивлять.

По мере приближения к городу по обеим сторонам дороги стали появляться рекламные щиты с улыбающимся лицом Преподобного Перимо. После того, как его голливудское лицо в шестой раз пригласило нас присутствовать при явлении Господнем в воскресенье, я вслух поинтересовалась:

— Он что, серьезно?

— У него есть на то причина, — ответила тетушка.

— Он меня вычислил.

— Как? — Тетушка повернулась и посмотрела на меня.

— Он декламировал мне вирши из Библии, когда мы нашли Селию. Затем он вдруг стал очень любезным, когда подошел Тенс.

— Он мне не нравится, — прорычал Тенс.

— Он уже знал мое имя заранее, я ему его не говорила.

— Это может быть эффектом "малоэтажной Америки" в действии. — Тетушку, казалось, не убедили мои слова.

— Но кто знал, что я здесь?

— Не знаю.

— Кроме того, он делает добро для города. — добавила тетушка, как будто не хотела себе признаться.

Постепенно свежевыкрашенные домики, освещенные рождественскими огнями, начали появляться среди пустых домов. На каждом газоне был рождественский пейзаж или светящийся крест. Я не видела символов Хануки или Кванзы. Так же не было изображений Санты Клауса.

— А где Санта?

— Городской совет проголосовал вернуть Христа на Рождество.

— Без Санты?

— Ага. Преподобный Перимо и политикой балуется. — Тенс выплевывал слова, словно те были кислыми.

Вокруг нас были видны новые стройки и реконструкции. Краска была настолько свежей, что казалась невысохшей. Центральный магазин, Рождественская книжная ярмарка, салон красоты. Все сверкало. Искусственные цветы и гирлянды украшали витрины, вместе с фигурами трех царей и звезды на востоке.

Громадный собор свергал в прожекторах, как спортивный стадион. Крест отражал свет так, будто был инкрустирован миллионами алмазов.

— Ух ты, — я не понимала, то ли это была церковь, то ли казино в Вегасе.

— Ничего не скажешь, а? — Тенс улыбнулся мне через плечо.

— По крайней мере он нанял горожан для реконструкции. — Тетушка сказала это так, будто она пыталась найти в этом что-то хорошее.

Тенс припарковался перед маленькой семейной пиццерией.

— Круто, — сказала я.

— Лучшая пиццерия в городе.

Тенс взглянул на меня и улыбнулся. Запах чеснока и дрожжевого хлеба успокаивали. Дома мы ели пиццу раз в неделю.

Наше прибытие отметил звон колокольчиков на входе. Плотный мужчина с бородой подошел к нам с огромной улыбкой:

— А, Миссис Фуллбрайт. Приятно вас видеть. Замечательное время

Он разложил перед нами меню и ушел за стойку.

— Почему сейчас замечательное время? — спросила я, когда мы уселись в глубине пустого ресторана. Тенс поставил стул рядом со мной.

— Тут будет много народу когда закончится церковное занятие, примерно через час, — ответил Тенс.

— О.

— Каждым вечером так.

— Каждый вечер проходят церковные занятия?

— Разные группы, разные занятия, но в любом случае церковь стала центром города.

— Как обычно? — спросил мужчина, возвращаясь с тремя стаканами воды.

— Вы так хорошо меня знаете, мистер Ломбардо, — смеясь, сказала тетушка. — Позвольте представить вам мою племянницу, Меридиан. Она приехала в гости из Портленда.

— На каникулы? Такая прелестная девушка. Нам будет вас не хватать, миссис Фулбрайт.

— Почему? — спросила я, удивляясь, что он тоже знает, что она при смерти.

Мистер Ломбардо как будто пристыдившись опустил глаза.

— Мы уезжаем. Первого января.

— Не говорите так. Пожалуйста, — тетушка сжала его руки.

Он опустил голову. — Тут стало слишком неудобно. Мы слишком стары, чтобы сражаться. Лучше уехать.

— Так же как Митчеллы, Вандербильты, Джонсоны и Смиты? — печально спросила тетушка.

— Нас выкупили, так что здесь останется пиццерия.

Мистер Ломбардо попытался улыбнуться, но его улыбка больше походила на гримасу.

— Она не останется прежней. Совсем. — смахнула слезу тетушка.

Когда мистер Ломбардо отошел, я порылась в тетушкиной сумочке и дала ей салфетку.

Через минуту-другую Тенс наклонился ко мне.

— Они все либо уехали, либо их купили.

— Кто?

— Все, кто не был согласен с Перимо и его последователями. Никто не остался свободным от них. Они даже избрали городской совет и шерифа, каждый из которых поклялся отстаивать любовь Господа над людьми. Мужья могут "воспитывать" своих жен и детей, местные школы преподают науку креационизма и молитвы, налоги идут скорее в церковь, чем в правительство.

— Но это же незаконно, правда ведь? — Я не могла себе даже представить такое.

— Законно или нет, но они так делают. Люди приезжают сюда из за церкви, и Перимо насколько убедителен, что он может сделать гонения логичными и рациональными. Старожилы умирают или же просто уезжают.

— Но почему они не борются?

— Малышка, человек всегда идет по пути наименьшего сопротивления. Есть лишь немногие, совсем немногие, которые хотят с чем-то бороться. — хмуро сказала тетушка.

Мистер Ломбардо принес нам пиццу, но оказалось, что аппетит пропал.

— Миссис Фулбрайт, прежде чем они придут сюда я должен вас предупредить. Вокруг вас ходит много слухов и шепотков.

— Расскажите мне.

— Смерти, Миссис Фулбрайт, младенцы. Они говорят, что это из-за вас. Они злятся. Преподобный говорит, что Богоявление — это время новых начинаний и для того, чтобы поприветствовать Господа в новом году, необходимы радикальные изменения. Жертвы.

— Со мной все будет хорошо, мистер Ломбардо.

— Это очень серьезные угрозы. Очень страшные. Я боюсь за вас. Я не слышал ничего конкретного, но того, что я слышал, достаточно. Достаточно, чтобы начать волноваться.

— Спасибо, но все будет хорошо.

Он повернулся ко мне.

— Вы присмотрите за ней, да?

Колокольчики на двери зазвенели, и вошли несколько семей, розовощекие и светящиеся радостью и весельем.

Мистер Ломбардо быстро отошел от нашего стола.

Я не знала, что сказать. От Тенса исходило напряжение. Его как будто воткнули в розетку. Это нервировало.

— Надо понимать, что нам стоит уйти? — наконец спросила я, когда никто из нас так и не притронулся к кускам пиццы.

— Да, это хорошая мысль, — ответила тетушка.

Я подошла к стойке, чтобы взять коробку и расплатиться. В это время Тенс сидел с тетушкой за нашим столом. Я вслушивалась в шепот, сопровождавший меня, пока я шла по ресторану.

— Она ведьмина…

— Тоже ведьма?

— Убила тех детей…

— Дала матерям умереть…

— Мы не простим это им…

— Сжечь…

Я повернулась, чтобы увидеть взгляды. Шепот прекратился, люди отвели глаза, как будто они за мной не наблюдали.

Я постояла минуту, и разговоры возобновились, как будто меня никто не замечал.

Тетушка держала голову высоко поднятой когда мы уходили.

— Ребекка, рада тебя видеть. Эван, Эмили, ваша дочь Ева так быстро растет. Она замечательный ребенок.

Они как один ерзали и что-то бормотали не глядя на нас и не отвечая на тетушкины приветствия.

— Эндрю, ты вырос очень симпатичным человеком. Фермерство тебе подходит, — она все еще пыталась. Некоторые нас не замечали, как будто мы были невидимы.

— Половине из них я помогла родиться. Вторая половина приехала сюда из-за церкви, — сказала она пока мы шли к Ленд Роверу.

Две шины из четырех были проколоты. Тенс обернулся, разглядывая тени.

Тетушка села на пассажирское сиденье. Она казалась съежившейся и усталой, как если бы состарилась, проходя мимо тех людей.

— Их нет, дорогой. Неужели ты думал?

— Я купил четыре заплатки, когда ходил в город. Все шло к тому, что они нам понадобятся. — Тенс скинул пальто и перчатки.

— Я помогу, — предложила я, не уверенная, что он разрешит.

— Спасибо. — Он дал мне фонарик.

Я закрыла тетушку в машине, а Тенс достал домкрат.

— О чем она говорила?

— Тетушка десятилетиями работала городской акушеркой. Еще до того, как тут появилась врачебная практика, до того, как построили большую больницу в двух часах отсюда. Она со всем справлялась. И все хотели, чтобы она им помогала.

— С полгода назад, старейшины церкви собрались и постановили, что все беременные женщины должны лечь на сохранение на последние три месяца беременности. Они обосновали это необходимостью обучения материнству, чтобы помочь семьям лучше подготовиться к рождению малыша. И они запретили акушерство не от церкви.

— Бред. — Я держала фонарик пока Тенс профессионально заделал повреждения и надул спущенные шины.

— Потом они постановили, что женщины должны очищаться для родов. Был целый свод правил, которым необходимо следовать. Только хлеб и сок — как в Причастии — в последние две недели; нельзя включать кондиционеры — комната должна иметь температуру тела; не использовать болеутоляющее потому что, женщины были созданы чтобы переносить боль деторождения…

— Мужчины составляли этот список? — фыркнула я.

— Ага. Как бы то ни было, в скором времени тетушка была исключена из этого процесса.

— Но мы же в Америке и на дворе двадцать первый век. Это же полная чушь.

— Я понимаю, что это звучит ненормально, но именно таким образом всем прихожанам промыли мозги. А головорезы Перимо специально учились выставлять его пожелания благовидными. Одна крошечная вещь ведет к многим большим вещам. Он может заставить отдельных людей чувствовать себя особенными — важными, таким способом, которого я никогда не видел. Он обладает потрясающей властью над людьми.

— Почему они думают, что тетушка убила младенцев?

— Было семь беременных женщин, срок каждой отличался не более чем на неделю, и они были первыми, к которым применили новые правила. Роза Кеннеди была первой, у кого начались схватки. Она была ослаблена от питания только хлебом, и схватки были длинные. Она стала терять сознание, и ее муж в панике позвал тетушку. К тому времени как мы с ней добрались туда, Роза и ее ребенок были мертвы. Я тебе рассказывал. Их спальня выглядела как картинка в исторической книге. Перимо прибыл сразу за нами и объяснил смерть Розы недостатком веры. Также он отметил, что тетушка не была верующей и даже, возможно, действовала против веры.

— О, Боже.

— То же самое случалось в тех или иных вариациях на протяжении всего октября; новорожденные жили только несколько часов, один ребенок родился с серьезным пороком, у другой матери порвалась плацента. Каждый раз члены семьи ждали до конца прежде чем начинали искать помощь. Скоро они начали винить тетушку и называть ее ведьмой. Но это случайные совпадения. Я не знаю, неудачи, плохие сроки. Но когда люди напуганы, этого достаточно, чтобы разжечь сомнения и обвинения. — Тенс закрутил последний болт. — Теперь все в порядке.

Я дрожала.

— Уходим отсюда.

Он положил свою руку на мою.

— Будь осторожна. С этой церковью что-то не так. Перимо всегда со мной любезничал, но в его глазах нет ничего подобного. Это очень старомодный маленький город, который всегда был воцерковлен, но он что-то затеял. Это как поезд с отказавшим тормозом. Я попытался найти что-нибудь о нем в интернете, но нет упоминаний его прошлого. Я нашел только названия церквей, где он служил, но были только почтовые адреса, номера отключенных телефонов и голосовой почты. Как будто он появился из ниоткуда.

Глава 18

Я проснулась очень резко, услышав крики и лязг посуды на кухне. Лежа в постели я пыталась определить доносившиеся голоса. Тетушка орала, а Тенс отвечал низким урчанием. Я выскользнула из постели и поняла, что чувствую себя намного сильнее, чем в последние годы. Возможно, чем когда-либо. У меня ничего не болело, нигде не чувствовалась оцепенелость.

Спускаясь вниз по лестнице я услышала звук разбитого стекла. Я поспешила на кухню.

— Что тут происходит?

Щеки тетушки пылали.

— Это, это отвратительная, наглая ложь.

Она швырнула на стол местную газету и принялась расхаживать.

— Я понимала, что он не оставит меня в покое, но это уже слишком.

Внезапный кашель сотряс её тело. Пока Тенс похлопывал её по спине, я налила стакан воды. Она присела, успокоив дыхание.

— Кто солгал? — спросила я, потянувшись за газетой.

— Мистер Гугл Преподобный.

— Кажется, ты имела в виду интернет, — добавил Тенс, наливая кофе из кувшина объемом не менее галлона.

— Неважно. Но он в любом случае не занимался изучением богословия настолько, чтобы получить этот сан.

Она ткнула пальцем в Тенса, как будто ей не понравилось его уточнение. Он не выглядел потрясенным её эмоциями.

— И что же он сказал? — спросила я. Подошла Кустос, положила голову мне на колени и заскулила. Я почесала у нее за ухом, наслаждаясь таким мягким ощущением её шерсти. Она напоминала мне Сэмми, тот тоже требовал внимания и прикосновений при любой возможности.

— Он сказал своим двенадцати прихвостням написать и опубликовать мусор. Читай! Читай эту чушь! Читай громко, четко. Давай! — она толкала меня пока я не взяла газету в руки.

ЧУЖАКИ НЕСУТ ДАРЫ ГРЕХА, АЛЧНОСТИ И ЛЕНИ.

АВТОР: СОВЕТ ДИРЕКТОРОВ, ЦЕРКОВЬ ВЫКОВАННОЙ ЧИСТОТЫ.

Мы все знакомы с рождественской сказкой. Три волхва, приносящих дары младенцу Христу. Также мы знаем, что Мария и Иосиф нашли убежище в городке, таком же как и наш, и что Таинство Рождества Христова было засвидетельствовано простыми людьми, как мы.

Но мир меняется, и наш городок уже не является полностью американским классическим городком, как это было на протяжении многих лет.

Мы были захвачены плохо работающей философией потребления. Не нам рассказывать вам, нашим соседям, как ужасно сказалось на нашем городе закрытие крупнейшего работодателя — Сталелитейного завода, а также угольных шахт Кристоса. Каждый из вас ощутил эту боль на собственной шкуре. Трудолюбивые, искренне религиозные участники общины были вынуждены с позором стоять в очереди в бесплатную столовую. Но думали ли вы, почему они закрылись? Из-за отсутствия прибыли — из-за цифр. Но люди — не цифры, и Господь не смирится с тем, что дети Его напрасно страдают. А это страдание тщетно.

На этой неделе в капкане, поставленном чужаками, мы потеряли драгоценную душу. Чужаки нашли нашу душеньку, но мы ничем не могли помочь, и до сих пор спрашиваем себя: если бы она была спасена членом нашей общины, возможно, она была бы с нами сегодня? Что помешало спасти этого ребенка быстрее? Кто заставил её пойти так далеко в поля?

Волки начали нападать на наш скот по настоянию Господа. Чума поразила стада для того, чтобы мы преклонились перед Ним. Праведникам они принесли только пользу. Господь изобличает грешника. Он низводит жадность, бичует всю роскошь, повсюду проповедуемую Дьяволом. Сплотимся же, братья и сестры. Склонитесь перед Господом, чтобы Он покарал грешников и спас очищенных. Изгоняйте врагов Господа нашего, очистите себя и детей своих.

Наши дети будут рождаться здоровыми вместо того, чтобы умирать прежде чем покинуть утробу матери. В нашем городке процветает зло, и наш долг, как солдат во Христе, сражаться. Сражаться с помощью веры, слов, и кулаков, если придется. Дьявол бьется бесчестно. Мы должны перепроверить тех, с кем привыкли общаться. Мы должны изолировать зло и сохранить чистоту.

Если же мы бездействуем, если мы не действуем по заповедям, если мы оставим заветы, сотворенные нашими возрожденными душами, тогда мы заслуживаем того, что посылает нам наш Бог. Мы должны заставить зло уйти, мы должны изгнать врагов Господа из наших границ, и лишь тогда мы познаем вечную жизнь в Божественном Раю.

Мы составили молитвенный список, который отныне будет печататься еженедельно, чтобы помочь верующим спасти отчаявшиеся души среди нас. Чужаки, не следующие за верой, должны получить серьезное поощрение к тому, чтобы прийти к Божественной истине. Дайте знать этим соседям, что вы молитесь за них, за их вечное счастье, и позвольте тем, кто прогонит вас, дрожать от ярости — только Он может спасти нечестивых. Мы живем в Ревелейшне не просто так — время пришло, когда земля познает величие Господа и Его справедливость.

Я ошарашено спросила: — Это сегодняшняя газета? Первая страница?

— Да, — будто выплюнула тетушка.

Я подняла брови, слегка улыбнулась ей, пытаясь разрядить напряжение, повисшее в комнате.

— Так могло быть написано в какой-нибудь старинной книге. Неужели "покарать" — до сих употребляемое слово?

Она посмотрела на меня с видом умудренной 106 годами опыта.

— Посмотри получше, Меридиан. Прочитай другую статью.

ВАШ ДУХ РАСКРЫТ.

БИБЛЕЙСКОЕ ЗАНЯТИЕ

НАПИСАНО ГОСПОДОМ НАШИМ ВСЕМОГУЩИМ

ДОНЕСЕНО ДО ВАС ПРЕПОДОБНЫМ ПЕРИМО.

"… соблюдайте все уставы Мои и все законы Мои и исполняйте их, — и не свергнет вас с себя земля, в которую Я веду вас жить." Господь ясно дает понять: вся нечисть будет изгнана. Все, кто не следует советам и законам Его, будут уничтожены. Дьявол делает все возможное, чтобы соблазнит вас, ваших супругов и детей. Вы должны быть бдительными постоянно. Всегда следить за тем, как работает его зло:

"Мужчина ли или женщина, если будут они вызывать мертвых или волхвовать, да будут они преданы смерти."

Братья и Сестры, я получил слово, что грядет Богоявление, и с ним придет Божественный суд. Великое зло вскорости постигнет невинных, и тогда вы узнаете, что я говорю истину во имя Божественной сущности. Дьявол забрал Селию Смитсон; возьмет ли он детей и из ваших семей?

Мы должны сплотиться. Никто не избежит суда, мы все встанем перед Божественным и Он перечислит наши грехи. Отметит ли Он, что мы очистили это место во имя Его, или будет повторять, что мы не подчинились Его заветам и законам? Он говорит: "Ворожеи не оставляй в живых… жив Господь! достоин смерти человек, сделавший это." Будете ли вы удивлены, оказавшись в Аду, или будете стоять перед Божественной Сущностью в раю? Мы должны действовать сейчас. Мы должны работать сообща, чтобы подготовить свой путь к чистоте. 6 января настает. Окажетесь ли вы готовы? Я окажусь. Следуйте за мной. Аминь.

Я перестала улыбаться. Ясно. Мне не хватает более широкой картины. Это была редакция с библейскими цитатами в газете маленького городка, и этот парень явно имел свои заморочки. Никто ведь не собирался обращать внимание на его фанатичную болтовню. Верно? — Так в чем проблема?

Тетушка села напротив меня и взяла меня за запястье. — Они все сказали, что это ты убила Селию.

— Что? — я снова уставилась в газету, но слова на странице расплывались.

— Она бы не справилась, — прошептала я, едва выговаривая слова. — Ты говорила, что она бы не справилась.

Тетушка кивнула.

— Я больше не желанный гость в родильной комнате. Карсон попросил меня закупать продукты в другом городе. У Билли уже несколько месяцев не находится свободной минутки чтобы сделать мне прическу.

— Перимо нацелился на тебя. — Тенс оттолкнулся от стойки и стал ходить по кухне.

Я отчаянно пыталась осознать то, что слышала, но у меня не получалось.

— По словам этого пророка, я работаю с дьяволом, — тетушка скомкала газету и швырнула её в другой угол комнаты. Я никогда не видела её такой расстроенной.

Я почувствовала, что нужно её успокоить.

— Но это же глупо, никто больше не верит в эту чушь.

Тенс захохотал. — Тогда как ты объяснишь проколотые шины, телефонные звонки, окровавленные тела и стрелы во входной двери? — Он поднял брови, предоставляя мне выстроить логику событий.

Я еще глубже погрузилась в себя, как будто пыталась защитить себя — нас — так, как я считала нужным.

— То есть ты говоришь — если Атерности находятся здесь и церковь творит плохие дела — тогда, вероятно, они действуют сообща?

Тетушка на мгновение задумалась.

— Ности должны быть похожи на нас — они не приносят смерть, они всего лишь при случае переводят душу к Разрушителям. Но я не знаю наверняка. Я никогда не встречала Фенестру, которая бы выжила после встречи с ними.

— Так, что мы будем делать?

Кустос поскреблась в заднюю дверь и, когда Тенс открыл ей дверь, ускакала, улыбаясь.

Тетушка встала и подошла к окну. Воцарилась тишина.

— Мы пойдем в церковь. Пусть он все это скажет мне в лицо.

Я покачала головой. — Я не думаю, что это хорошая идея.

Это как дразнить кобру: лучше уйти до того, как она тебя укусит.

Тенс меня поддержал — Я тоже так думаю.

Тетушка взмахнула руками, как будто наши мнения уже не могли повлиять на разговор.

— Когда вам будет по сто шесть лет, тогда вам не нужно получать разрешение малолеток. Подготовьтесь и ради Бога, постарайтесь выглядеть соответствующе и богобоязненно. — Она вышла, громко топая ногами.

— А как выглядит богобоязненность? — спросила я у Тенса.

— Вероятно, не как Спанч-Боб. — улыбаясь, ответил он, указав головой на мою пижаму. Потом он взял яблоко и вышел из кухни.

Глава 19

Мои слова похожи на слова сумасшедшего, я знаю. Но я не чокнутая. Единственное, в чем я уверена, о чем я говорю правду, это то, что к тому времени, когда душа проходит через меня, она не собирается сообщать друзьям и родным, что я не псих. У них есть о чем еще подумать тогда, когда они начинают видеть свет вместо меня.

Меридиан Лэйн, 13 апреля 1946

Я уставилась на юбку от школьной формы в ужасе осознавая, что Тенс выстирал и выгладил каждую её складку. Я подумала о других вещах, которые он принес мне прошлым вечером. Он не смотрел на меня, даже не заворчал, когда я, запинаясь, поблагодарила его после того, как увидела свое розовое, украшенное серебряными звездочками, белье на верху стопки.

Очевидно, мама и не предполагала, что мне понадобится выглядеть богобоязненной в присутствии членов радикальной общины, каждый из которых думал, что я адская ведьма. Школьная юбка и бежевая кружевная блузка, которую я отыскала в шкафу, казались наиболее близкими к приемлемому. Я бросила взгляд на темно-зеленые лосины. Колготки были порваны в семи местах, но "богобоязнень" явно не подразумевала оголенные колени.

Я спустилась по лестнице через пятнадцать минут. И тут же порадовалась, что крепко держусь за перила. Я с трудом узнала человека в костюме, стоящего спиной ко мне. Боже Милостивый, Тенс выглядел потрясающе. Его костюм был сделан из черного блестящего материала в серую угольную полоску. Может быть брюки были чуть коротки, а рукава чуть длиннее, чем нужно. Он возился с галстуком, стоя перед зеркалом в прихожей. Должно быть, я отражалась в этом зеркале, потому что внезапно он замер, будто почуявший опасность кролик. Готовый спасаться бегством.

Ему бы тоже стоило постричься. А так его волосы запутались сразу за его ухом. Он смотрел на меня в зеркале. Я не могла понять его выражение, оно было закрытым, осторожным, может быть слегка испуганным.

— Неплохо. — Я проглотила возгласы восхищения, чуть было не вырвавшиеся из меня.

Он хмыкнул и продолжил мучить свой галстук.

— Давай, я помогу. — Я протянула руку. — Я завяжу его под себя, но ты потом сможешь подогнать его под свой размер.

Он остановился и подумал над моими словами.

— Я серьезно. Давай его сюда. Меня папа научил. — Это был один из немногих моментов в жизни, в котором мы общались с папой.

Тенс неохотно передал мне серый шелковый галстук, пахнущий кедром. Я повесила его себе на шею, пытаясь не замечать идущее от него тепло. Я закрыла глаза, вспоминая способ подвязывания, надеясь, что я не опозорюсь.

Последним усилием, я затянула самый аккуратный узел в своей жизни. Сняла галстук через голову и отдала его Тенсу. Он снова хмыкнул и надел его на шею, затянул узел, разгладил складки. Опустил воротник накрахмаленной белой рубашки, но немного промахнулся, захватив воротником немного волос на затылке. Я потянулась и выправила его волосы, попутно пальцами отметив мягкость его волос и спокойствие его тела при прикосновении.

— Ну что же, давайте приступим! — послышался тетушкин голос прежде, чем она спустилась по лестнице.

Я отпрыгнула от Тенса, как будто нас застали за чем-то очень неприличным.

— Спасибо, — пробормотал он, и отошел от меня. Мне кажется, он покраснел.

Я повернулась к тетушке, ожидая увидеть ее одетой в что-то, не очень отличающееся от ее безупречной классики. И челюсть отвалилась от удивления.

Тетушка блистала в фиолетовом, бархатном юбочном костюме. Она вела себя, будто английская Королева, а общее впечатление заставило бы королеву Элизабет гордиться. Слои юбки выглядывали один за другим, скрывая ее ноги. Жакет облегал ее крошечную фигуру, и подчеркивал бюст, о котором я даже не подозревала. Казалось, даже Кустос была шокирована.

Тетушка натянула белые перчатки и протянула мне такие же. Она надела мне на голову темно-синюю шляпку, украшенную полу-вуалью, и слегка нахлобучила ее.

— Надень-ка её.

— Но я…

— Да, ты должна. Я не могу позволить этим Праведникам говорить, что мы не следуем их обычаям.

— Они носят перчатки и шляпы?

Она тяжело посмотрела на меня и обмотала вокруг шеи толстый шарф.

— Ты когда-нибудь слышала про религию, которая восхваляла наготу? Не отвечай. Они требуют закрывать свое тело. Так что мы прикроемся.

Я чувствовала, что я буду единственным человеком в возрасте до восьмидесяти, одетая в шляпу, вуаль и перчатки, но это было тетугкино представление.

— Неважно, — сказала я, категорически не обращая внимания на зеркало, проходя мимо.

Тенс надел черную мягчайшую кожаную куртку, затертую и заношенную.

— Ты почти такой же красивый, как и Чарльз в этой куртке. — Тетушка открыла шкаф и указала на груду коробок из под шляп на верхней полке. Она была слишком маленькой, чтобы достать их.

— Вторая сверху тебе очень подойдет.

Тенс потянулся и спустил коробку вниз. Тетушка сняла крышку и убрала желтую упаковочную бумагу. Вытащила угольную фетровую шляпу с синей шелковой полосой, и сказала Тенсу.

— Наклонись.

Он склонился, сгибая колени, так что тетушка смогла легко дотянуться до его головы. Она надела на него шляпу под углом.

Мое сердце замерло, и я напомнила себе, что необходимо дышать. Тенс возвышался как одна из тех звезд черно-белого кино — опасный, притягательный гангстер.

— Тебе нравится? — Спросил он, повернувшись ко мне.

Я кивнула, так как не смогла вымолвить ни слова.

— Браво, — воскликнула тетушка, хлопнув в ладоши. Она первой пошла к Ленд Роверу. — Мы опоздаем, если не поторопимся.

Я попыталась проскользить за Тенсом, не желая прокладывать свой путь. Скольжение не получилось, но я и не опозорилась.

— Давай поменяемся? — прошептал он мне.

Я подавила смешок. Видя древнюю тетушкину вуаль на его голове я хихикала про себя.

— Обязательно, — сказала я через плечо. Он в это время запирал засов на входной двери.

Тенс свернул за очередной угол. Забитые парковки простирались перед нами. В отдалении, на фоне гор Сангр Де Кристос находилось огромное строение из цемента и хрома, мимо которого мы проезжали накануне вечером. Это было здание больше подходящее для города с населением раз в десть больше, чем вмещал Ревелейшн.

— Это церковь или аэропорт?

— Ага, я тоже считал, что ему не хватает самолетов. — Пробормотал Тенс.

— Погоди, ты еще не видела его внутренне убранство. Я однажды пробралась туда, чтобы посмотреть, что там была за суета. — Сказала тетушка, дотрагиваясь до моего плеча.

Мы свернули направо, и мир стал светлее, как будто выглянуло солнце и улица стала веселее.

— Я высажу вас и припаркую машину, — обратился к тетушке Тенс.

— Это не обязательно…

— Обязательно.

Он прокладывал путь сквозь толпы улыбающихся и смеющихся пешеходов, как будто они шли на вечернику а не в церковь. Шляпки, вуали и каблуки женщин дополнялись мужскими костюмами-тройками и начищенными туфлями.

Тенс затормозил у зоны высадки и я отстегнула ремень безопасности.

— Будьте готовы, — сказал он мне, затем устремил взгляд вдаль, как будто он хотел что-то добавить, но не знал как.

— Пойдем, дитя. Давай встретим их лоб в лоб.

Я открыла дверь и взяла тетушку за руку. Она пробиралась по обочине, обходя сугробы и ледяные наносы. Волосы на моем загривке встали дыбом.

Тенс посмотрел мне в глаза, но я не смогла понять выражение.

— Я скоро вернусь.

Я кивнула и положила свою руку в перчатке на тетушкину руку.

— Мы подождем Тенса здесь, — сказала она, дотронувшись до меня.

Радостные разговоры как будто обрывались вокруг нас. Незнакомый мужчина в белой сверкающей робе стоял в проходе и приветствовал каждого приходящего. Он склонился к другому мужчине, который что-то зашептал и указал на нас.

— Они говорят о нас? — спросила я, чувствуя, как неловкость заливает щеки румянцем.

— Пойдем поздороваемся, — тетушка как будто ничего не заметила и направилась к ним.

— А стоит ли? — пробормотала я.

— Джек, я так рада тебя сегодня видеть. Позволь представить тебе мою племянницу, Меридиан. — И, обернувшись ко мне, она сказала: — у Джека и его жены Николь шесть прекрасных детишек, которым я помогла появиться на свет. Старший в следующем году будет поступать в колледж. Как твои дети, Джек?

— Все хорошо. Я рад, что ты пришла, Мери. Мы молимся за твою душу каждый вечер за ужином.

— Ну просто прелесть, — тетушка дотронулась до его руки, как будто не заметив, как он вздрогнул. — А ты уже подыскал себе работу?

— Преподобный помог мне получить место в высшей школе.

Я старалась не замечать шепота и взглядов людей, которые обходили нас по широкому кругу.

— Ты простишь меня, мне нужно поприветствовать людей позади тебя, — Джек отвернулся прежде чем даже сказал предложение до конца.

— Ты знала всех этих людей? — спросила я у тетушки.

Она кивнула, не взглянув на меня.

— Раньше знала. Но они решили, что общение со мной слишком рискованно. Или они приехали сюда, чтобы избавить город от таких как я. — произнесла она будто отвечая на мой невысказанный вопрос. — О, а вот и твой молодой человек, — она улыбнулась, когда Тенс приблизилась.

— Но он не…

— Конечно твой, — усмехнулась она.

Тенс подошел к нам в длинной галантной шляпе. Я почти видела улыбку в его глазах. Он предложил тетушке руку.

— Идемте?

— Да, благодарю. — Она взяла его под руку, и я на мгновение увидела её той самой молодой девушкой, которой она когда-то была вместе со своим Чарльзом.

Я пошла за ними и поняла, что руки трясутся.

Тенс подался и взял меня за руку, переплетя пальцы.

— Я здесь, — сказал он.

Я кивнула, не понимая, откуда взялся сжимающий нутро страх. Мне пришлось несколько раз закрывать рот, когда мы проходили через просторные залы. Они были связаны витражами, изображающими сцены из Библии. Пространство вокруг заполняли псалмы, исполняемые на гигантском органе. Это строение, эти люди заставляли меня чувствовать себя очень маленькой.

Глава 20

Встречающий прихожан человек, который раздавал программки, проигнорировал нас, несмотря на то, что тетушка обратилась непосредственно к нему.

— Рада тебя видеть, Девлин. Надеюсь, твои дети здоровы?

Мы не остановились, но прошли вплотную к нему.

Я смотрела прямо перед собой когда тетушка вела нас к центру святилища. Оно было огромным, с блестящими трубами органа и пустой кафедрой, возвышающейся над собранием. Я понимала, что к концу службы моя шея будет болеть.

Возле уха всего на мгновение зажужжала муха, а затем беззвучно упала на пол позади меня. Я молилась, что в церкви не было умирающих людей.

Тихий шум, состоящий из шепота и ерзающих на скамьях людей, преследовал нас. Казалось, будто тут находится все население городка.

— Я думаю, они ждут, что я вспыхну синим пламенем. — тетушка предостерегающе покачала головой. — Почти все, кого я знаю, за исключением немногих, сейчас здесь.

Она остановилась возле наполовину занятой скамьи и жестом сказала мне садиться. Я не хотела отпускать руку Тенса, так что не стала этого делать. Я цеплялась за нее, наблюдая, как мамаша с тремя маленькими детьми сначала отодвинулась на дальний край скамьи, а потом и вовсе пересела на несколько рядов назад.

Знакомые аккорды воскресной школы раздались из колонок, заглушая разговоры вокруг нас. С каждым звуком этой песни энергия и пыл собравшихся росли. Община пела, хлопала и плясала как один. На лицах вокруг нас заблестели капельки пота, но пение продолжалось.

Рев толпы заставил меня обернуться. В форме перевернутой буквы "V" Перимо вместе с группой одетых в рясы людей и эскортом охраны проследовали через центральный проход.

Тетушка перегнулась через Тенса и сказала мне: — Это его двенадцать псевдо-послушников.

Последние трое, включая самого Перимо, обладали какой-то нечеловеческой красотой. Они бы могли быть на фотографиях, которыми лучшие пластические хирурги подтверждают качество своей работы.

Преподобный Перимо находился в центре буквы V, очевидно, впитывая окружающую его энергию. Он останавливался, чтобы поприветствовать собравшихся и дотронуться до некоторых счастливчиков. Он не сбился с шага, проходя мимо нашей скамьи, вместо этого он поклонился тетушке и улыбнулся мне. Это было одновременно и зловещим и таинственным знаком. Я не знала, было ли это хорошо, или просто знаком, что вызов принят. Но в любом случае я чувствовала, что скоро это выясню.

Он заговорил в крошечный микрофон телесного цвета во время паузы в музыке:

— Я воспою хвалу Господу Богу Израиля.

Он простер руки как будто благословляя поющих и жестом дирижера прервал звук. Все замолчали. Я сжала руку Тенса, он подался чуть назад.

Преподобный Перимо обратился к общине:

— Начну с того, что я наблюдаю новые лица сегодня. Мы молились за то, чтобы вы услышали слово Всевышнего и присоединились к нам в этом священном месте. Могу ли я услышать "Аминь"?

Все ответили, как один: — Аминь!

Преподобный Перимо продолжил: — Когда я задую в трубу, пусть все те, кто со мной, так же задуют в трубы со всех сторон.

Он поднял руки и звуки трубы прозвучали как будто бы отовсюду.

— Аминь. Аминь. — Преподобный Перимо прошел к кафедре. Его сопровождающие разместились в огромных обитых фиолетовым бархатом креслах позади него.

— Я не красноречив…. И сказал Господь ему: "и Я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить." Меня часто спрашивают, почему в основу своего пастырства я положил Библию. Ведь я всего лишь человек, ошибающийся, как и вы. Но слово Господне было дано нам при Сотворении. Это великий дар. Здесь есть ответы на все вопросы. — Он поднял с подставки огромную Библию. — Ваши души знают истину. Вы знаете, что подобно Моисею я говорю от имени и по поручению Господа. И я доказывал вам это снова и снова. Кто говорил вам, что надо следить за скотом?

— Ты говорил! — закричала какая-то женщина.

— Кто предупреждал вас, что гуляющие дети — это игрушки дьявола.

— Ты говорил! — мужчина поднял кулак.

Его голос завораживал. Как будто Библия была спущена из рая. Акустика храма придавала его голосу богатый тембр и безусловность его словам, когда он продолжил цитировать Ветхий Завет.

Тенс слегка подтолкнул меня и я увидела несколько безупречно одетых людей сбоку от Перимо.

— Эти, самые высокие, приехали в город сразу после нас.

Один из его двенадцати поднялся, оглядывая всех сидящих внизу:

— Блюди себя пред лицом Его и слушай гласа Его; не упорствуй против Него, потому что Он не простит греха вашего, ибо имя Мое в Нем.

Меня встревожили кивание и тихое "Аминь" в аудитории.

Преподобный Перимо топнул ногой: — "Всякий человек, хулящий имя Господа, должен быть предан смерти". Это сильные слова, Братья и Сестры, но Господь не смягчает их значение. За ваши души идет непрекращающаяся битва. Вы должны быть уверены, что ваша семья, друзья, и соседи помогают вам на благом пути. Лучше один погибнет и попадет в ад, чем все мы. Аминь?

— Аминь! — заорали собравшиеся. Некоторые поднялись с мест и стали аплодировать. Тетушка заерзала на месте и что-то бормотала про себя.

— "Если вы будете поступать по уставам Моим и заповеди Мои будете хранить и исполнять их; то Я дам вам дожди в свое время, и земля даст произрастания свои, и древа полевые дадут плод свой…" Где Брэнсон МакЭфи?

Мужчина поднялся. — Я здесь.

— Брэнсон, какой в этом году у тебя урожай кукурузы?

— Больше чем на двести процентов по сравнению с прошлым годом.

— Что изменилось?

— Я был спасен на прошлое Рождество.

— И Благословение снизошло на тебя в изобилии.

— Да, сэр, так Он сделал. И моя спина больше не болит.

— Он был исцелен! Хвала Господу! Аминь!

— Аминь!

— "Если же пойдете против Меня и не захотите слушать Меня, то Я прибавлю вам ударов всемеро за грехи ваши; пошлю на вас зверей полевых, которые лишат вас детей, истребят скот ваш и вас уменьшат, так что опустеют дороги ваши." Господь знает. — Перимо жестом указал на другого человека в своем отряде.

Мужчина поднялся. — На этой неделе маленькая Селия была оторвана от нас, а также случилось два выкидыша. Прежде чем мы были спасены, кто видел, как город умирал каждый день? Дорога была пустынна, никто не останавливался здесь, никто не переезжал сюда жить. Но теперь, только за последнюю неделю четыре семьи переехали к нам — я попрошу Стоунсов, Роджерсов, Греггсов и Паттерсонов подняться.

Четыре молодые семьи поднялись и сорвали аплодисменты в свою честь.

Преподобный Перимо сказал далее: — "Народ стал роптать вслух Господа; и Господь услышал, и воспламенился гнев Его, и возгорелся у них огонь Господень, и начал истреблять край стана…" Я не знаю, слышали вы или нет, но дом Ломбардо сгорел прошлой ночью. Они спаслись, но мы должны молиться за их души, чтобы они услышали предостережение Господа.

Тетушка ахнула.

— Есть люди, которые будут вам говорить, что Господь не начинает пожаров, что Он не увеличивает урожай у праведных. Что ему безразлично кто наши друзья и как мы относимся к инакомыслящим, — Перимо покачал головой. — В Библии сказано иначе: " Побей его камнями до смерти, ибо он покушался отвратить тебя от Господа, Бога твоего…" — Он ни разу не отвел от нас взгляда. Ни единого. Я не уверена даже, что он моргал.

Женщина в аудитории вскочила и закричала: — Каюсь, каюсь. Спаси меня, Господь, спаси!

Тенс проворчал: — Это миссис Девлин. Интересно, сколько раз она репетировала этот кусок.

Преподобный Перимо вытянул руку, призывая тишину, и люди притихли. — "Те же, кто остался верен Господу, Богу вашему, живы и по сей день…"

— Теперь те, кто нуждается в особом благословении, встаньте передо мной. Кто нуждается в прикосновении Божьем? Кто еще кается? Кто уверовал в Господа Всемогущего? — хор начал петь современный христианский гимн, и Перимо сказал: — Кто находится на стороне Господа? Позвольте им прийти ко мне.

Людские ряды поднялись и шаферы образовали один проход от входа в собор. Перимо перекрестился и кивнул. Орган стал изрыгать звуки, а хор запел.

— Вставай, — сказала тетушка Тенсу, но когда шаферы подошли к нашему ряду, они нас пропустили. Толпа не остановилась чтобы дать нам возможность присоединиться к процессии.

Тетушка помахала Перимо.

— Простите, но нас случайно пропустили.

Я понятия не имела. как ее голос может звучать так громко и четко. Я молилась не потерять сознание от удивления.

Шаферы посмотрели в сторону кафедры, ожидая указаний. Преподобный Перимо пошел к нам, раздвигая отставших.

— Мы хотим благословения. — Сказала тетушка, когда Перимо приблизился, возвышаясь над нами.

— Благословение дается верующим. Вы верите в Божественную Сущность? В Его предназначение в вашей жизни? В его наказания и заветы? — он склонялся до тех пор, пока не оказался с тетушкой наравне, ни разу не моргнув.

Ее подбородок дернулся, и если бы ее позвоночник мог полностью распрямиться, она бы стояла вровень с ним и еще выше.

— Я верю в Создателя, — сказала она звучным, уверенным голосом, который не допускал возражений.

Он полу-улыбнулся, полу-усмехнулся и склонил голову набок, как будто размышляя над своевольным высказыванием ребенка.

— Ты отрекаешься от путей зла и изгоняешь дьявола, поселившегося в твоей душе?

Он наклонялся к ней, говоря добрым и убаюкивающим тоном.

— Я дитя Создателя. Я не зло. Я никогда не была злом. Я дитя Света.

Его голос продолжал смягчаться, как будто он разговаривал с маленьким и глупым ребенком.

— Дьявол прочно поселился в твоем сердце, да?

— В моем сердце нет дьявола, мистер Перимо. Я жила здесь большую часть своей жизни и я знаю большинство людей. Они вам скажут, что я не делала зла.

Я поняла, что несмотря на то, что тетушка сказала, не найдется никого из присутствующих здесь, кто бы встал на нашу сторону.

— Если ты не покаешься, благословение не поможет тебе. Я ничего не могу сделать для тебя. Ты можешь получить знак креста, но не будет тебе благословения до тех пор, пока ты не изгонишь дьявола из своей души. — он снова четко говорил в микрофон. — До дня, когда "священник очистит вас и смоет ваши грехи, и вы будете чисты перед Господом."

— Я чиста. А ты сам — Дьявол, да? — прошептала тетушка, но микрофон уловил ее слова.

Собрание синхронно ахнуло, и Тенс сдвинулся как бы защищая тетушку.

— Мне их вывести отсюда? — Джек возник возле локтя Перимо.

— Нет, пусть остаются. Возможно, мы еще сможем поработать над их душами и спасти их. — Перимо пошел обратно к кафедре и продолжил службу, как будто ничего не произошло.

— "и сказали: вот, показал нам Господь, Бог наш, славу Свою и величие Свое, и глас Его слышали мы из среды огня;… приступи ты и слушай все, что скажет Господь, Бог наш…и сделай так.".

Двенадцать его приспешников одновременно поднялись и сказали: — Аминь во славу Господа.

Собрание повторило эти слова на фоне гремящих труб.

Злобные взгляды впивались в нас со всех сторон.

— Уходим отсюда, — Тенс схватил меня за руку, и буквально вытащил меня и тетушку обратно в проход. Мне кажется, мы так и не остановились передохнуть, прежде чем мы не оказались в Ленд Ровере и церковь скрылась из глаз.

____________

К тому времени, когда мы добрались домой, тетушка задремала. Она была бледной, ее кожа была похожа на бумагу, как будто она ушла очень глубоко внутрь себя. Телефон звонил, когда мы вошли в дом. Я не была уверена, стоит ли нам отвечать на звонок. Но прежде чем я смогла высказать свою озабоченность, тетушка сняла трубку. Она волновалась все больше и больше пока, наконец, не повесила трубку.

— Что не так? — спросила я, не уверенная, сто смогу еще с чем-то справиться.

— Как ты себя чувствуешь? — она обхватила мое лицо ладонями и внимательно посмотрела в глаза.

— Все в порядке?

— Я думаю, что пришло время тебе пойти со мной.

— Кто это был?

— Старый друг. Нет времени на раздумья. У него не так много осталось.

— Куда мы идем? — я снова надела пальто.

— За твоим следующим уроком.

— Как это?

— Как пропустить готовую, но сильную душу через свое окно.

— Кого?

— Лучшего друга моего Чарли. Джаспера Лоджа. Его внучка попросила меня. Он не против, чтобы ты тоже присутствовала.

— Где?

— На его смерти, деточка. На его смерти.

Глава 21

21 Декабря, 1974

Нет половых различий. Нет мужчин или женщин. Все едино, нет множества. Лишь несколько людей, использующих более трех процентов мозга, знают это. Думаю об Эйнштейне — он знал такие вещи, которые немногие смогут осознать, даже с помощью визуальных средств. И коль скоро лишь немногие могут осознать идею отсутствия полов и количественных мер, когда речь идет о Создателях, мы — Фенестры — должны попытаться объяснить. И вот я стараюсь. И хотя получается далеко не всегда, но это мой путь.

Линея М. Винн 1900 — 1975 (убита Атерности. Недоказано. Причиной смерти названо случайное утопление) — ее кузина Меридиан Фулбрайт, 3 марта 1975.

Мы остановились перед древним, покрытым ползучими растениями, вагончиком. К нам подошли, крадучись, две кошки, а вдали залаяла собака. На толстом слое грязи и глины лежал слой сена, но я все-таки аккуратно прошла к широкому крыльцу. Коты мяукали и вместе с нами вошли внутрь.

Она направилась прямо в спальню, рассказывая нам все по дороге. Она бывала в этом доме много раз.

— Привет! Джаспер, это моя племянница Меридиан. Она одна из нас.

Я стояла в раздумьях в проходе спальни, чувствуя, как сердце наполняется страхом. Почему этот старик пугает меня?

Я подпрыгнула, услышав голос позади себя.

— Пой дедушка Джаспер — один из последних оставшихся в живых ветеранов Второй Мировой Войны. Стрелок Б-17, в день высадки союзников в Нормандии обстреливал с друзьями пляжи. Я не могла не упомянуть это, представляя его.

Женщина с длинными косами в крестьянской юбке вошла в комнату и села напротив тетушки.

— Привет, тетушка, рада снова тебя видеть. — Она улыбнулась. Запахи сосны и пачули как будто облаком вились за ней.

— Сара, прошло уже слишком много времени, — тетушка дотронулась до ее руки сквозь килтовую ткань. Мысль, что военный человек так съежился, была нелепой.

— Он едва держится, тетушка. Ему недолго осталось. Он написал в своих бумагах, чтобы я позвала тебя, когда придет время.

— Мы с твоим дедушкой приехали обратно. Он всегда очень гордился что ты переехала в Нью-Йорк и чего-то добилась.

Сара засмеялась и отхлебнула из кружки. — Он любил похвастаться, не так ли?

Тетушка жестом подозвала меня. Я медленно подошла к кровати.

— Это моя племянница, Меридиан. Я сшила этот кильт когда умерла твоя бабушка, Сара.

Веки Джаспера не дрожали, но его дыхание было ритмичным, хотя он не был подключен к какому-либо аппарату.

Тетушка взяла меня за руку. Я почувствовала, как будто я взяла палящее солнце. Ее рука была очень горячей, а моя — очень холодной.

— Сара, ты хочешь сказать еще что-нибудь?

Сара поднялась и поставила кружку.

— Он все знает. Все уже сказано.

— Ну что ж, Меридиан, я хочу, чтобы ты закрыла глаза и представила себе то окно. Ты сделаешь это сама. — тетушка сжала мою руку. — У меня уже не хватает сил защищать тебя.

Я взглянула на Сару, не зная, как она отреагирует. — Я ясновидящая, — сказала она, пожав плечами. — Ты меня не удивишь.

Я кивнула, не полагаясь на голос, и закрыла глаза. Я слишком сильно их зажмурила и перед глазами поплыли радужные пятна и пузыри.

— Расслабься, — предостерегла меня тетушка. — Дыши.

Я попыталась расслабиться и втолкнуть воздух в неповинующиеся легкие.

— Теперь, представь окно. Ты поняла? — спросила она.

Я кивнула. Я представила себе большое окно, обрамленное, будто снегом, белыми кружевными занавесками.

— Теперь открывай его. Позволь ветру ворваться в него. Что находится снаружи?

Держа глаза закрытыми, я наклонилась к окну.

— Не очень далеко. Ты должна остаться на этой стороне, слышишь? — тетушкин голос предостерег меня от лишнего шага, от желания продолжать идти. — Скажи, что ты видишь, Меридиан.

— К-к-к… — я прочистила горло и попробовала снова. — Красное, много красных цветов.

— Это маки? — спросила Сара.

В эту секунду я узнала, что это были красные маки на Полях Фландрии, хотя я не могла бы сказать, откуда пришло это знание.

— Да. — Я почувствовала, что кто-то стоит за моей спиной.

— Это хорошо. Теперь тебе надо отойти. — сказала тетушка. — Уйди с дороги Джаспера — отойди от окна и от него.

Я повернулась, пытаясь убраться с дороги. Я чувствовала себя связанной, как будто играла в Твистер с толпой невидимых созданий.

— Я не могу.

Я снова пошла к окну. Стали болеть руки. Голова взорвалась болью. Где-то вдали я слышала голос тетушки. Я будто вернулась в ванную, когда сдерживала дыхание и потом жадно хватала ртом воздух.

— Ты сможешь. Отойди в сторону. Представь, что ты стоишь в очереди на вход в кинотеатр, но до сих пор не купила билет. Вокруг тебя ходят люди, но ты же в очереди. Так ведь? Ты видишь? Держись. Ты сильная.

— Да, да. — Я почувствовала, как сдвинулась в сторону. Я могла видеть маки, но сейчас я также видела комнату, свою желтую комнату с ромашковым ковром и белой кроватью с балдахином. Джаспер повернулся от окна чтобы посмотреть на меня.

— Спасибо тебя. Передай тетушке, что я её должник.

Джаспер очень легко дотронулся до моей щеки и переступил через подоконник, выходя в маковое поле. На лугу что-то двигалось, я видела, как люди идут ему навстречу.

Я будто плыла против течения. Часть меня хотела пойти с ним.

Продолжить идти.

Там было так красиво и мирно. Так ярко.

Я не знала этих людей, но это было и не нужно — я ощущала огромное наслаждение. Слепящее, ошеломляющее желание скрутило мое тело в судорогах.

Глава 22

Раздался сильный треск, и я впрыгнула, широко раскрыв глаза, обратно в спальню Джаспера. Я сжала тетушкину руку.

— Я закрыла окно за тебя. Но у тебя почти получилось сделать это самостоятельно. — тетушка погладила меня по щеке. — Как ты себя чувствуешь?

Я зевала, удивленная тем, что я снова в своем теле. Было очень необычно снова чувствовать тяжесть рук и ног. Головная боль утихла, но не исчезла окончательно. Живот колотило, но вроде бы до рвоты дело не дойдет. Также прилично ломило кости, но, как и все остальное, это уже проходило.

— Ты в порядке? — Сара обошла кровать и встала рядом со мной.

— Я думаю… со мной все будет в порядке. — я не могла скрыть удивление в своем голосе. — Он сказал, что теперь твой должник, тетушка.

Сара вытерла слезы.

— Не знаю, откуда ты это знаешь, но уверена, что он справился.

Я повернулась к ней, мне надо было ей рассказать: — Там были люди. Он был счастлив.

— Спасибо, — она обняла меня. — Я уверена, что многие люди и не догадываются о твоем даре, но спасибо тебе. Ты сделала его путь легче.

Похоже, в этом вся суть, так? Большинство людей боятся. Но боятся ли они меня, или, собственно, смерти.

— Смерти, не тебя. Они тебя даже не видят, по сути, они слишком охвачены страхом смерти, — сказала Сара.

Я посмотрела на нее.

— Я что, сказала это вслух?

— Нет, — она улыбнулась. — Может быть, хотите чай или кофе, прежде чем вы отправитесь обратно?

— Нет, Сара, спасибо. Меридиан надо поспать, мне кажется. — Тетушка засмеялась. — Или мне!

— Я пробуду здесь еще с пару недель, улаживая его дела — звоните, если что-нибудь понадобится.

Она порылась в сумочке и дала мне визитку.

— Также звоните, если вас занесет в Нью-Йорк, и нужно будет место остановиться. Там не шикарно, но это дом, и он ваш.

— Спасибо. — Я положила карточку в задний карман и тоже улыбнулась ей. Она мне казалась почти подругой, даже несмотря на то, что ей было за тридцать, и она обладала лоском жителя Нью-Йорка, несмотря на ее хиппи аксессуары.

Тетушка передала мне ключи от машины.

— Веди не торопясь, и все будет хорошо.

Я хотела с ней поспорить, но заметила серость ее щек и жуткую синеву губ. Я замолчала и помолилась, чтобы мы добрались без приключений.

Всю обратную дорогу я ехала со скоростью пять миль в час, но мы ни во что не врезались и не слетели с дороги. Тетушкин храп был единственным музыкальным сопровождением. Добравшись домой, я расцепила сжимающие рулевое колесо пальцы и в первый раз глубоко вздохнула.

— У нас есть лакричник?

— Только если где-нибудь в кладовке. Что, захотелось вдруг? — тетушка прервалась, чтобы расстегнуть ремень.

— Ага, черный лакричник и медовый сэндвич.

— Любимое блюдо Джаспера?

Я подумала и кивнула.

— Да, с детства. Звучит отвратительно. Но я непременно должна его попробовать.

Я поддерживала тетушку за локоть когда мы поднимались по лестнице. Кустос, приветственно скуля, быстро лизнула меня в руку.

— Тебе надо знать, что тебе захочется попробовать многие вещи, когда ты будешь накапливать воспоминания. Я помню, как однажды пила виски прямо из бутылки, потому что один парень сказал, что вкус отличается от того, который в стакане — я не помню его имени, но теперь знаю, почему он ушел из жизни.

Я хихикнула, когда мы отряхнули ботинки и стали раздеваться.

— И что, правда вкус отличается?

— Нет, — тетушка покачнулась, и я поддержала ее.

— Что случилось?

— Похоже, переутомилась.

— Ты уверена? Может быть, вызвать врача?

— Не сейчас. Проглочу пару таблеток аспирин и посмотрю, как себя буду чувствовать.

Я понимала, что он чего-то недоговаривает.

— Но…

— Нет.

— Я бы могла позвонить…

— Прекрати. Не суетись. — Она подняла руку и потерла глаза.

Я больше не настаивала, но это мне не нравилось.

Тетушка прошла в гостиную и уселась на диван.

— Я сделаю тебе чай, хорошо?

— С двумя кусками сахара и капелькой молока, — сказала она, и глаза ее закрылись.

Пока вода кипела, я рылась в кладовой, но так и не нашла черный лакричник. Что если вызвать неотложку? Может быть попросить Тенса отнести ее к машине? Могу ли я заставить ее принять лекарство? Что если не стоит просто так оставлять ее?

Внешняя дверь распахнулась и шаги тяжелых ботинок протопали к кухне. Зимой старое закрытое крыльцо было не намного лучше прихожей.

Я стояла в проходе на кухню и смотрела, как Тенс сначала расшнуровал, потом стянул свои ботинки. Я с изумлением ощущала легкое, радостное ощущение в основании позвоночника. Я любила его? Могла ли я его полюбить? Как еще я могла назвать это лихорадочное желание?

У него было лицо, как у статуи. Его руки — как можно быть столь увлеченным чем-то, что видишь ежедневно? Я никогда не обращала внимания на чьи-либо руки, но его руки постоянно притягивали взгляд. Я хотела почувствовать их прикосновение, такое же нежное, каким он трогал Кустос.

— Ты уже все, или тебе еще нужно несколько минут? — спросил Тенс, не поднимая взгляд.

Я прочистила горло и пошла к чайнику.

— А вот и ты!

Отлично.

— А вот и я. — Тенс улыбнулся мне и отодвинул стул от кухонного стола. Я почти чувствовала его изучающий взгляд на своей спине.

— Где ты был? — спросила я.

— Вокруг да около. Ты справилась?

— В общем-то, да. Я не смогла сделать все самостоятельно, но получается все лучше и лучше.

Чайник засвистел и я тут же захлопотала, как будто дело касалось чего-то намного более важного, чем просто чай.

— Что-нибудь болело?

— Да нет, все быстро прошло. — я сварила и поставила перед ним чашку какао.

— Спасибо. — Он коснулся моей руки как будто наполнив её своей энергией.

Я кивнула и отошла, рассеянно макая чайные пакетики.

— Мне кажется, что чай уже готов.

Я посмотрела на чай, который уже сам мог сгодиться для пакетика.

— Мне нравится, когда он так заварен. — Я положила в чай два куска сахара и налила молока — как велела тетушка. — Так где, говоришь, ты был?

— Недалеко.

Я посмотрела на его суровое выражение лица и оставила эту затею. Возможно, он был с кем-то на свидании. Это было бы отличным довершением всего — влюбиться в парня, который любит другую.

— Я должна отнести тетушке чай. — Я взяла чашку и блюдце.

— Дай ей поспать. — Тенс встал и задержал меня. Я пролила чай на пол.

— Вот блин!

Я поставила чашку и взяла полотенце. Я как обычно была очень аккуратна.

— Не беспокойся. Тетушка плохо спала все это время; она все время ходит ночью. Она очень беспокоится, что оставит нас наедине с Ности. Я не думаю, что нам стоит ее будить. Вот и все.

Очевидно, Тенс подумал, что я расстроилась из-за его предложения, а не собственного конфуза перед ним.

— Но когда я смогу делать это, разве они не оставят нас в покое? — я бросила полотенце в корзину для белья и села.

— Я не знаю. Ты что, правда собираешься это пить? — Тенс указал на мой чай.

Он был такого темного цвета, что казался черным.

— Конечно.

Я отпила немного и постаралась удержать нормальное выражение лица.

Он усмехнулся, но ничего не сказал. У него был собственный способ отвечать на вопросы — вовсе ничего не говорить. Я же всегда смущалась своим собственным вопросом. Неужели это из-за его присутствия я чувствовала себя так неловко?

Надо было сменить тему.

— Кстати, как ты сюда добрался?

— Пешком. Машину же вы забрали.

Я подумала, что он специально буквально ответил на мой вопрос.

— Да я не про сегодня. Я имела в виду, в самом начале, как ты нашел тетушку?

Тенс поставил чашку на стол и начал размешивать её содержимое. Я уже решила, что он не будет мне отвечать, когда он сказал:

— Мой дедушка, — он болезненно вздохнул, — Мне было двенадцать, когда он умер. Меня усыновили. Я пару раз сбегал, но меня ловили и отправляли обратно. Я совсем не хотел прятаться.

— Ты был ребенком.

— Возможно. А может и нет. В четырнадцать лет с разбитой губой и парой сломанных ребер, я наконец нашел, чего стоит бояться.

— Тебя били на улицах?

— Нет, чудовище находилось внутри милого, безопасного дома, не на улице. Но всем было плевать. Никто не спрашивал, почему я всегда был в синяках. Они видели только милую семью среднего класса, которая усыновляла детей, которые никому не были нужны.

Я сглотнула. — Ты сбежал, так?

Он кивнул. — Стащил немного денег. Стал бродяжничать.

— Где это было?

— В Сиэттле.

Челюсть отвалилась. — Это же так далеко? Почему ты приехал сюда?

— Тай так сказал. Он говорил, что если я попаду в неприятности, я могу прийти сюда и спросить тетушку или Чарльза. Он говорил, что моя судьба сплетена с войной людей и света. Я должен их защищать. Он хотел еще что-то сказать, но время вышло.

— Так ты пришел сюда пешком?

— Я ехал на попутках, крал бумажники и подрабатывал где мог. Я добрался сюда спустя примерно два года. Почти все это время я жил на земле. Тай хорошо меня обучил. Он заставил меня выучить, какие растения съедобны, научил, как разжечь костер не имея под рукой ничего, кроме сырого дерева. Как сохранять тепло. Он разговаривал со мной во сне. Говорил, что мне нужно знать, как скрываться.

— Ты до сих пор его видишь?

Его голос стал печальным. — Нет, он перестал приходить в тот день, когда я ступил на это крыльцо. С того времени мне стал сниться… — Он замолк.

Я не хотела, чтобы разговор заканчивался.

— Ты скучаешь по нему? Забудь, дурацкий вопрос. Я скучаю по семье, а они не умерли.

Несколько секунд мы слушали звуки старого дома и ветер в ветвях деревьев.

— Ты не боишься находиться рядом со мной? — спросила я.

— С чего бы это вдруг?

— Люди вокруг меня умирают. — Ладно, сказала очевидную вещь.

— Я не испуган. Хотя ты только что уничтожила замечательную чашку превосходного чая.

Я скрестила руки на груди.

— И тетушку ты тоже не боишься?

— Она довольно агрессивна. Возможно, она была преступником-рецидивистом в молодости.

Тенс поднялся и подошел ко мне. Он глядел на меня сверху вниз.

— Я серьезно. — Я прищурила глаза, надеясь, что хоть раз он отнесется ко мне серьезно и не сделает из меня дуру.

— Я тоже. — Он пожал плечами, пристально вглядываясь мне в глаза, как будто решая, смогу ли я принять правду. — Я видел тебя, когда был маленьким, прежде, чем мой дед умер. И потом тоже. Ты сменила его. В моих снах.

— Чего? — Этого я совсем не ожидала услышать.

— Он велел мне подумать, какова будет моя жизнь, как мужчины. Он всегда пытался вырастить меня быстрее, чем я того хотел. Подготавливал, проверял меня. Удостоверялся, что я готов для тебя.

Я застряла в своей мечтательности.

— Ты видел меня во сне?

— Угу. Ты играла в крепости на заднем дворе своего дома. Ты вплела одуванчики в волосы и придумывала истории.

Мне всегда больше нравился мой придуманный мир, чем настоящий, потому что в нем не было смертей.

— Затем было сильное волнение, чей-то вой.

Я знала, о чем он скажет.

— Беременная кошка, да?

Он кивнул.

— Она заползла в крепость, родила двух котят у твоих ног, и умерла.

Слезы застилали мои глаза.

— Котята тоже были мертвы. Это была бродячая кошка, у нее не было хозяина. Я никогда не возвращалась больше в крепость, после того, как папа похоронил ее. Я думала, что крепость проклята.

— Я тогда ничего не понял, но спросил деда, когда проснулся.

— И что он сказал?

— Ничего. То есть совсем ничего. Я никак не мог заставить его истолковать мне этот сон. Он только качал головой и улыбался.

— Ох.

Расстроенная, я прикусила губу и покосилась на осколки, лежащие на кухонном полу.

— Так где чай, моя девочка? — тетушка вошла на кухню. Она казалась еще более хрупкой.

Тенс пододвинул тетушке стул.

— Ты как будто сейчас упадешь.

— Дед когда-нибудь тебе рассказывал о его пребывании в армии? — задумчиво спросила она и закашлялась.

— Мы должны отвести тебя в постель, — мы с Тенсом обменялись взглядами.

— Да, армия, там мы и познакомились, — громкий стук на крыльце заставил нас вздрогнуть, послышалось звериное скуление, Тенс схватил ружье и распахнул входную дверь.

Глава 23

Остерегайтесь Атерности — они навсегда изменили моих сестер. Я не знаю как, но две Фенестры, которых я знала, как себя, теперь находятся на стороне Разрушителей — они стали Ности.

Лючча Ленси 1750-1858

— Нет, нет, нет… — я поскользнулась на льду и кучах снега, которые Кустос притащила на крыльцо.

— Аккуратно, Меридиан. Я не знаю насколько она нам верит сейчас. — Я нагнулась над раненым волком. — Ты же доверяешь мне, девочка, правда?! — ответом было лишь легкое рычание в животе. — Аккуратно.

Тенс говорил ровно, медленно и аккуратно двигаясь к нам. — Тише..

Кустос заскулила и легла на неповрежденный бок, давая нам возможность хорошо разглядеть рану. В её мясистое плечо была воткнута стрела, такая же, которая была вместе с дохлой кошкой. Она выжидательно смотрела на меня, тяжело дыша.

Я проглотила вставший в горле ком. Мне плохо от вида крови. Забавно, учитывая, что в описании вакансии Фенестры указывается способность справляться с видом крови.

— Так, хорошо, — Тенс обошел нас по широкому кругу чтобы убедиться, что нас никто не ждал поблизости.

Я подошла и прикоснулась кончиками пальцев к когтям Кустос. Только чтобы коснуться, но не больше — иначе она бы не выдержала.

— Зачем? Ну зачем они это сделали? — она подняла морду и лизнула мою руку, пытаясь прижаться поплотнее.

Тенс осмотрел ее бок гладя ее кончиками пальцев.

— Кажется, рана не такая уж и страшная. Стрела застряла в меху и шкуре, она прошла вдоль тела, не задев органы. Давай посмотрим, пойдет ли она в дом, и тогда мы ее выходим. Она поправится.

— Но я не ветеринар — а ты?

— Единственный ветеринар уехал из Ревелейшн, когда большинство стало праведниками; мы — лучшее, что у нее есть.

И почему это меня не удивило?

Кустос поднялась на ноги, стараясь не опираться на переднюю левую лапу. Она тяжело захромала, язык вывалился из пасти, периодически тяжело вздыхала. Ее шкура слиплась от маслянистой свернувшейся крови, и она брызнула, когда Кустос прыгнула к двери.

— Помоги ей! — Слезы покатились по моему лицу.

— Мы не можем этого сделать, пока она не внутри. Там мы сможем сделать все, чтобы залатать ее. — Тенс оставил дверь открытой и жестом указал мне: — Иди с ней. Сделай огонь поярче, дай ей воды. А я приведу тетушку и мы вытащим стрелу.

Я кивнула.

Я яростно хлопотала, подложила подушку под поникшую голову Кустос, затем раздула из последних тлеющих огоньков пламя, молясь, чтобы они не потухли совсем. Когда сучья в камине затрещали, я помчалась на кухню и схватила кувшин воды.

Тенс уже устраивал тетушку на диване, когда я вернулась.

— Тебе надо обратно в кровать, — сказала я, не пытаясь смягчить свой голос.

— Я в порядке, дитя. Мне уже луче. Кроме того, моя комната наполнена одиночеством, а вам нужен руководитель, чтобы вылечить эту девочку. Я годами работала медсестрой, теперь могу и вас научить. — тетушкино лицо вернуло нормальный цвет и ее глаза блестели в свете лампы. — Тенс, закрой дверь и давайте принесем сюда побольше света.

Тенс молча вышел из комнаты.

— Меридиан, проверь, хочет ли Кустос пить. Она потеряла достаточно крови.

Я опустилась на колени и поймала доверчивый взгляд моей недавней подруги. Она подняла голову и попыталась выпить воды, но, похоже, она всего лишь хотела меня успокоить.

— Позже мы попробуем дать ей куриный бульон, — сказала тетушка, снова охваченная приступом кашля.

Вернулся Тенс и принес аптечку.

— Ты нашел бритву? Я сказала тебе, где она может быть. — спросила она.

— Ага, — Тенс вытащил из аптечки прямую бритву.

— Хорошо. Теперь ты, Меридиан, принеси мне из корзинки большую швейную иглу и толстую нитку.

Живот скрутило. С кровью справляться было не намного легче, чем со смертью.

— Ты не…

— Нет, детка, это ты, — сказала она с уверенностью. — Продезинфицируй иголку в огне или спирте — неважно в чем именно.

Я порылась в корзинке, нашла иголку и поднесла к ней спичку, чтобы очистить её. Передала Тенсу нитку, чтобы он хорошенько проспиртовал её.

Тетушка с трудом поднялась и успокоила дыхание.

— Нам нужно вытащить стрелу не причиняя особого вреда. Самый лучший способ — это вырезать кожу вокруг этого места достаточно, чтобы вытащить стрелу. Нам повезло, что она застряла сразу под шкурой; кто бы ни стрелял в нее, он явно плохо целился.

Я проглотила вкус желчи, но Тенс не казался обеспокоенным.

Тетушка остановила его, когда он попытался снять пальто.

— Не снимай эту кожаную куртку — она сможет немного защитить тебя, если она не поймет, что мы пытаемся помочь. Держи голову Кустос. Мы должны держать ее так, чтобы она не смогла укусить Меридиан.

Это означало, что мне придется резать и зашивать.

— Я даже шить не умею. Ты же сама говорила, что я ужасная швея, у меня нет способностей к шитью.

Она шикнула на меня.

— Тут можно шить уродливо и криво, никто и не заметит. Ты должна сделать это. Приступай.

Руки ходили ходуном, когда я склонилась над Кустос. Только треск огня и тяжелое дыхание Кустос раздавались в комнате. Я закрыла глаза и быстро помолилась всем богам, которые могли меня услышать. Я совсем не хотела причинять Кустос боль.

— Приготовься, Меридиан. Постарайся сделать все быстро, так ей будет легче. Потом надо будет продезинфицировать рану спиртом и зашить.

Тенс уселся и положил голову Кустос себе на колени. Он не спускал с нее глаз.

— Ты сможешь. Ты ей должна.

Я вспомнила, как засыпала на вершине холма, приятное ощущение тепла, рычание Кустос, заставляющее меня двигаться к спасительному дому. Он был прав. Я обязана Кустос своей жизнью. Даже если я ужасно шила и скорее бы порезала себя бритвой, чем её. Я вновь проглотила слюну, пытаясь транслировать все виденные мной медицинские программы в свои пальцы.

Кустос не пошевелилась, только переставала дышать в сложные моменты. Надрезы оказались проще, чем я ожидала, из-за того что стрела сидела неглубоко под шкурой. Я помазала спиртом ее рану, она взвыла, но не попыталась отодвинуться от меня или Тенса.

— Почти готово. — Тенс кивнул мне. — Ты отлично справляешься.

Я приготовила иголку и свела края раны вместе. Я сделала шесть швов, смазала рану антисептическим кремом, сверху всего наложила марлевую повязку.

— Держи. Я приподниму ее и ты сможешь обмотать ее бинтом, так чтобы повязка держалась.

Тенс наклонился над Кустос и приподнял ее. Мои волосы ткнулись в его лицо, а его волосы в мое. От него исходил запах сосны, меха и мокрой собаки. От этого я улыбнулась.

— Готово. — Я села обратно, падая на ножки стула.

— Отлично, отлично, — улыбнулась тетушка. — Твой дед бы гордился тобой, Тенс. Ты отличный медик.

— Ты хорошо его знала? — Казалось, Тенс был крайне удивлен.

Тетушка засмеялась. — Конечно я знала твоего деда. А ты думаешь, он просто так сказал тебе прийти в это место?

— Я всегда думал, что это было откровение. Что он хотел, чтобы я был в определенном месте, а не с определенным человеком.

— Так оно и было. Это было то место, куда ты должен был попасть в ходе путешествия. Ты происходишь из большой династии Защитников, по матери. Но если я правильно помню неравнодушие Тая к женщинам, то, можно сказать, он знал и о человеке.

Она меня имеет в виду? Мы что, связаны судьбой быть вместе? Несмотря на то, как много я испытывала к Тенсу, мысль о предрешенных отношениях беспокоила меня.

Лицо Тенса потрясающе залилось краской, и он уставился в ковер.

— Ты знаешь что-нибудь о моих родителях? Об отце? О маме?

— Не так уж и много, прости. Твой дед неохотно об этом говорил. Твой отец был нелегальным иммигрантом из Кубы. Твоя мама была очень молодой и не выжила при родах.

Тетушка повернулась к Кустос.

— Пусть она поспит тут сегодня. Через некоторое время дадим ей бульон и посмотрим, удастся ли напоить ее. А я очень хочу по-настоящему горячее какао. Кто со мной? Я когда-нибудь вам рассказывала про зефир, который делала зимой моя бабушка? — Тетушкино лицо наполнилось почти детским блаженством.

Тенс подпрыгнул, определенно поддерживая смену темы.

— Я приготовлю.

— Ты влюбилась в него? — спросила тетушка, когда он вышел. Она откинула волосы с лица и вытерла щеки кончиком одеяла.

— Откуда мне знать? — я прикусила губу, не желая признавать чувство, в котором до конца не была уверена.

— Так у каждого по-своему. В случае меня и Чарльза все заключалось в мелочах. Я смогла жить на полную катушку и никогда не сожалеть о том, что я Фенестра. Он сразу принял мою судьбу. Даже когда я не смогла сдержать данное ему обещание.

— Какое обещание? — Знакомая тень промелькнула где-то на грани видимости.

— Я обещала, что буду рядом во время его смерти. Что он сможет увидеть небеса с моей помощью.

— Ты не могла знать.

— Я должна была. С ним был врач. Он сказал, что тот умер спокойно. Но теперь он не будет меня ждать после этой жизни. Я это знаю.

Запах курительной трубки стал сильнее.

— Ты чувствуешь?

— Что, детка?

Я покачала головой. — Похоже, показалось.

— Если ты его любишь, если ты считаешь, что любишь его, держись его. Ваши судьбы сплетены. Твои и его решения связаны. Я это знаю.

— Почему ты так в этом уверена?

— Просто верю.

— В Бога?

— У Создателей много имен — в единственном и в множественном числе. Разные люди и разные времена рождают разные имена, но все они одинаково далеки от Создателей.

Я подумала, что сейчас она достанет свечи и начнет петь псалмы.

Она расхохоталась. — Ты считаешь, что старушка слетела с катушек?

— Нет. — Мое отрицание было искренним максимум наполовину.

— Нет, считаешь. Я знаю, потому что сама думала, что моя бабушка сошла с ума.

— Правда?

— Конечно. Но затем я стала смотреть и слушать, критически воспринимая окружающий мир. Бабушка жила с нами после смерти мамы. Она была Фенестрой. Она обучала нас истории. Боги являются мужчинами и женщинами лишь потому, что человеческое восприятие ограничено. Но у энергии нет пола. Ты же не называешь батарейки "он" или "она"? Лампочку ты не зовешь "Фред" или "Джинджер"? Это всего лишь энергия. Она вечна, неопределенна и беспола.

Я кивнула.

— Меридиан, ты не такая, как все. Ты обладаешь величайшим даром Создателя: возможностью помочь душам обрести покой, просветление, попасть в рай. Люди придумали много имен для этого, но они все означают одно. Я хотела бы иметь больше времени, но его почти не осталось.

— Но почему? — прохрипела я. Я буду скучать по тетушке, больше, чем мне казалось возможным. Я бы хотела замедлить течение времени.

— Горячий шоколад. — Тенс притащил поднос и поставил его перед тетушкой.

В тишине мы пили горячий шоколад, и я приглядывала за Кустос.

— Тенс, ты тоже должен это услышать. Вы слышали про Атлантиду? Про Ацтеков? Остров Пасхи? Геде в Кении? — голос тетушки окреп.

Некоторые названия встречались в ее дневнике, и я осмелилась предположить:

— Они исчезли? — спросила я.

— Все это работа Атерности. Все потому, что нас было слишком мало в тех местах, мы не смогли вернуть энергию добру.

— И что мне с этим делать?

— Нам. — Тенс потянул меня за волосы, заставляя меня улыбнуться.

Вдруг, не предупредив, тетушка будто задремала, подбородок упал на ее грудь. Кружка выскользнула из ее рук и звук бьющегося стекла заставил ее проснуться.

— О, Господи.

— Не беспокойся об этом.

— Давайте продолжим завтра, ладно? — встала тетушка. — Тенс, подай мне, пожалуйста, трость, что у двери. Похоже, она мне сегодня понадобится.

— Давай я отнесу тебя, — Тенс подхватил ее, я пошла за ними наверх по лестнице в ее спальню.

— Ее лихорадит, — прошептала я Тенсу, заметив, что тетушку зазнобило в кровати. — Не думаю, что аспирин снимет ее. Мне кажется, стоит вызвать врача. — я не пыталась скрыть озабоченность.

— Давай обсудим это в коридоре, Меридиан. — Тенс вытолкал меня в коридор, и тетушка открыла глаза.

— Вам не нужно говорить обо мне, как будто я сошла с ума. Я знаю, что умираю, помните? Никаких врачей — только сон. У меня еще осталось несколько дней. — ее затряс приступ кашля.

Я посмотрела на Тенса, тот нагнулся, проверяя нагреватели. Он пожал плечами.

— Ты уверена? Возможно, они смогут помочь?

Тетушка похлопала меня по руке.

— Не волнуйся, ты еще не кажешься мне светом. Еще не время. — она сжала мою руку с удивительной силой.

— Пообещай мне, что я не умру в больнице. Обещай.

Ее кожа была сухой и странной, очень горячей.

— Я не думаю…

— Обещай! — Ее глаза расширились и наполнились страхом.

Я облизнула губы.

— Я обещаю, — прошептала я, пытаясь понять, есть ли более тяжелое испытание.

Я начала рыться в стопках одеял, в поисках самого теплого и уютного. Каждое было вышито ромбиками, деревьями, кругами или полосками. Некоторые были украшены сложными вышивками, как гобелены, изображая сценки как на старинных исторических табличках в музеях. Крошечные лица сделанные из кожаных лоскутов — серых, коричневых, бежевых. Животные и пейзажи. Швы были столь аккуратными, что я не могла их разглядеть. Бархат и парча, лен и блестящий хлопок. Похожие на индийские Сари и батик, японский шелк и темные джинсы. Хлопья снега и яркое солнце, радуги и реки.

— Тсс, мне надо поспать, — Тетушка уже храпела, когда мы укутали ее и удостоверились, что есть вода в пределах досягаемости.

— Я посижу с ней.

Я посмотрела на Тенса. — Ты тоже выглядишь не очень. Ты себя хорошо чувствуешь?

— Я в порядке. Предлагаю тебе пойти проведать Кустос и потом ложиться спать.

Я кивнула, а он уселся на пол рядом с кроватью тетушки.

— Ты…уверен?

— Иди. — Тенс скинул ботинки и закрыл глаза.

Глава 24

Я легла на диван рядом с Кустос; я уже привыкла к ее ночным звукам. Сон не шел. Когда же я все-таки уснула, мне приснился сон.

Мне снился наш единственный в жизни семейный отдых — в Австралии, в разных ее местах. Я думаю, что мои родители пытались обогнать смерть и следовали за мной как сиамские близнецы.

В первый день в Австралии мы поехали на такси в австралийский зоопарк. Папа хотел увидеть самую старую живую гигантскую морскую черепаху. Вокруг нее было множество споров — правда ли Дарвин привез ее в Англию с Галапагосов. Мне было девять лет. Мне было не очень важно, но папа думал, что мы должны увидеть черепаху, рядом с которой мог находиться великий Чарльз Дарвин.

В зоопарке были толпы школьников и других туристов. Казалось, что мы часами стояли в очереди на вход. Папа разговаривал со всеми вокруг, "собирал разведанное" — так он любил говорить. Черепаху звали Харриет, сокращенно "Этта". Пару недель до этого она страдала от инфекции дыхательных путей, но в тот день она достаточно выздоровела чтобы выйти в свой вольер. Люди выстроились чтобы поглазеть на нее, а я думала, чувствовала ли она себя так же как я, когда люди глазели на меня.

Я вжалась в стекло, притиснутая толпой. Я смотрела, как черепаха подползала ближе к стеклу и ко мне. Все думали, что это так здорово — она подходит поздороваться с нами. Но я помню свой ужас. Я хотела, чтобы она пошла другой дорогой, ведь она была такая большая и красивая. Ее панцирь напоминал гигантские песчаные дюны. А глаза были бездонными.

Я знала, что сейчас произойдет, и ничего не могла сделать.

Я попыталась закрыть глаза, но она продолжала ползти ко мне. День был пасмурным, но вдруг возник просвет в облаках. Появился луч солнца, и черепаха остановилась в нем. Она повернула голову и я увидела один ее глаз. Один прекрасный, глубокий, чистый глаз. Казалось, я вижу начало времен в этом глазу. Я смотрела на нее не отрываясь.

Она опустила голову на залитый солнцем песок и вздохнула. Все решили, что она собирается поспать. Но я столбом стояла там добрые пятнадцать минут, родители никак не могли оттащить меня. Я помню, что Этта сказала, что ждала меня. И хочет что-то мне сказать.

На диване. Я проснулась только для того, чтобы беспокойно перевернуться на другой бок. Затем глаза Этты затянули меня обратно в страну сновидений.

Вдруг ее глаза превратились в глаза Преподобного Перимо. Радужки глаз, вращаясь, будто солнечные пятна, исчезли, и осталась только столь глубокая тьма, такая затягивающая, что я испугалась, что провалюсь в нее. Он сказал мне:

— Не верь им, Меридиан. У тебя может быть все. Ты сможешь его вернуть. Ты сможешь жить вечно. "Ребенок умер? И они сказали, что он умер". - руки Селии дотронулись до меня, я отпрыгнула и побежала.

Я бежала вдоль старого поезда. Улыбающийся молодой человек в солдатской форме потянулся ко мне и позвал, но меня схватил кто-то сзади.

Я вывернулась из железной хватки и вдруг обнаружила себя лежащей возле дивана, запутавшейся в одеялах. Кустос подняла голову и заскулила.

— Я в порядке. Засыпай. — Я поднялась, укуталась в одеяло и потопала на кухню. Там я погрузила ложку в коробку кофейного мороженого.

— Ее лихорадка спала, — сказал Тенс, входя в комнату.

Я аж подпрыгнула.

— Черт, как ты меня напугал.

— Прости. — Тенс тоже взял ложку из буфета и сел напротив.

— Мне чего-то не хватает, я это чувствую, — сказала я, разочарованная в себе.

Тенс просто молчал и ел мороженое.

Я с трудом ощущала свой любимый запах.

— Это здесь, я знаю.

— Может быть, ты слишком стараешься? — он продолжал есть и смотрел на меня.

Я посмотрела в темное окно.

— У меня был сумасшедший сон. Боже, он был таким реальным.

— Ты поймешь. Перестань думать об этом, и все придет само. Если хочешь, я посижу с тобой, — предложил Тенс.

— Нет, я в порядке.

— Тогда ступай наверх и ложись. Я покараулю Кустос. Никто не смог бы хорошо поспать на том колючем диване.

Я улыбнулась.

— Конечно. Спасибо.

__________

На следующее утро я поставила воду кипятиться и замесила тесто. Нашла в холодильнике нераскрытую упаковку ветчины и поставила ее жариться.

Я подпрыгнула, когда тетушка неожиданно поприветствовала меня сзади:

— Доброго утра, маленькая.

— Ну хватит уже так делать! — я поставила чашку чая перед ней. — Как ты?

— Намного лучше. Прямо как весенний дождь на пшеничных полях.

Я ей не поверила, но поняла по ее лицу, что дальше спрашивать не стоит. Я кивнула, решив делать так, как она хочет, пока снова не представится возможность предложить ей поехать в больницу.

— Есть хочешь? — спросила я

— Умираю с голоду.

— Я тоже. — я усмехнулась, увидев Тенса, босого, одетого в потертую футболку и джинсы с дырками на коленях.

— Вкусно пахнет. — Он уселся на стол, взял яблоко и откусил.

— Вечно голодный, — захихикала тетушка. — У меня появилась идея. Нам стоит поехать и отмокнуть в горячих источниках чуть дальше по шоссе.

— Горячие источники? — переспросила я.

— Они великолепны. Как раз нужной температуры. Они еще излечивают тело и душу. Я уже несколько лет там не бывала. Сама не знаю почему — это одно из моих любимых мест на земле. — тетушка погрузилась в задумчивость.

— Что ж, поедем, — сказал Тенс.

— Конечно. — Я перевернула два блина со сковородки, положила бекон, и поставила тарелку перед тетушкой. — Хватай.

— Я, наверное, не смогу все это съесть.

— А ты попробуй. Я думаю человек-пылесос тебе поможет, если что-нибудь останется. — Я захихикала над наигранно-обиженной физиономией Тенса.

Я приготовила еду Тенсу, потом себе. Мы жевали в солидарной тишине. В кухне было мирно, такого спокойствия я не ощущала со своего дня рождения. С удивлением я поняла, что именно так чувствуют себя счастливыми.

После завтрака мы уселись в Ленд Ровер и тетушка показала путь к горячим источникам. Я позаимствовала у нее один из старинных банных костюмов с шортами и верхом с длинными рукавами. В мокром костюме я бы оказалась почти голой, но мне было все равно.

Она казалась молодой, свободной, счастливой. Она напоминала куропатку, из тех, что порхали вокруг — постоянно меняющиеся в зависимости от времени года, сейчас снежно белые, в совершенной гармонии с миром.

Мы плескались и отмокали в каждом бассейне. Это был наш день.

— Я так рада, что мы приехали — сказала тетушка, обняв меня, и посмотрев на небо. Она глядела на него так внимательно, что я подумала, что она видит кольца Сатурна невооруженным глазом. — Все меняется, Меридиан. Все временно, кроме неба. Когда ты окажешься загнанной в угол ужасами или героями этой жизни, посмотри вверх. Не смотри вниз. Все, что под ногами, утечет; только небо твердо, постоянно, постоянно готово к тому, что солнце взойдет утром, а луна вечером. Знаешь, они на самом деле не заходят никогда. Они всегда восходят, просто для кого-то другого.

— Ты права, — я оглянулась в поисках Тенса, но он пошел обратно в машину за полотенцами. Мы с тетушкой были наедине в тот миг.

— И это пройдет. Сейчас твой восход. Я только должна закончить одеяло. Желтая клетка первой любви, стальная синева семейных ответвлений. Я верю, что ты — ярко-красная юношеская страсть. Я уже и забыла. Мне было шестнадцать, кажется, вечность назад.

Я сглотнула. Я никогда бы не разглядела сюжета в лоскутках материи, которую тетушка находила и сшивала с точностью хирурга. Я решила задать мучающий меня вопрос.

— Тетушка, а что происходит с душами, которые не хотят уходить?

— Их либо утаскивают те, кто находятся на той стороне, либо они остаются здесь с теми, кого они побоялись оставить.

— А если никого из нас не окажется поблизости — что тогда?

— Перерождение. Еще один цикл. Все не так просто на самом деле, но суть такая. Смерть — это не конец, которого люди так боятся. Все восходит, детка.

Тенс вернулся с полотенцами.

— Мне кажется, вы обе уже сморщились от воды.

— Это от возраста, дорогуша, — хихикнула тетушка. — а не от воды.

— Эй! — запротестовала я.

— Мы должны идти, прежде чем зайдет солнце и дорога снова оледенеет.

— Взойдет, — поправила я на автомате.

— Именно. — тетушка поцеловала меня в щеку и с помощью Тенса выбралась из бассейна.

Я посмотрела на небо, пытаясь увидеть то же, что и она, пытаясь найти умиротворение, которое она излучала с каждым выдохом. Я вздохнула.

— Эй, тормоз, ты идешь?

— Для тебя — Мадам Тормоз! — я с плеском выскочила из бассейна и побежала к машине, надеясь что обогреватель избавит меня от дрожи — вода к этому времени остыла до температуры окружающего воздуха.

К тому времени, когда мы перевалили за холм, солнце уже садилось.

— Что так светится? Неужели мы оставили столько включенных ламп? — спросила я.

— О, нет. — слова тетушки повисли в воздухе, когда мы приблизились.

Глава 25

Если ты живешь достаточно долго, ты осознаешь, что время — это иллюзия, созданная людьми, которые боятся смерти. Настенные и наручные часы обожают те, кто отрицает неизбежное. В принятии того, что мы не управляем временем, есть сила.

Мелинда Лэйн.

Огромная деревянная стрела, воняющая бензином, полыхала на парадном газоне. Крыльцо было покрыто словами и фразами, написанными баллончиками черной и красной краски, но я не могла распознать язык. Парадное витражное стекло было разбито.

— Эти козлы! — Тэнс кулаками стукнул по рулевому колесу.

— Но мы же не пострадали, все будет хорошо, — уверяла его тетушка.

Я ей до конца не поверила.

— Где Кустос?

— Я оставила её внутри.

Мы с Тенсом взбежали по ступеням. Когда он искал ключи, я почувствовала, что за мной кто-то наблюдает. Я оглянулась и увидела темные фигуры, которые скрывались в отдалении среди деревьев.

Я схватила Тенса.

— Ты видел?

Он проследил направление — Что?

— Мне показалось, что я видела что-то…похоже, показалось.

Возможно я видела оленя.

Кустос поздоровалась с нами, находясь на верху лестницы.

— Хорошая девочка, молодец, — я зарылась лицом в ее мех.

Тетушка вошла вслед за нами, с облегчением улыбнулась. — С ней все в порядке?

Тенс вышел во двор чтобы потушить стрелу. Я стала оттирать стекла и разжигать в очаге огонь.

— Тетушка, а что за бред написан на крыльце? Ты поняла?

Она кивнула. — Это Ности. Они разговаривают на языке более древнем, чем латынь, арамейский, древнее чем язык шумерских друидов.

— Ого.

— Я только немного понимаю на их языке, но то, что я поняла, звучит как "следим и ждем".

Я задрожала. Что нам делать, если они придут?

— Они на нас нападут? Мне нужно оружие?

— Любовь твое величайшее оружие. Доверься своему сердцу, Меридиан. Слушай себя. Они коварны: они охотятся за неуверенностью и чувством опасности. Мы мало что можем сделать чтобы победить их самостоятельно, без помощи Сангров. Как бы я хотела знать способ попросить у них помощи.

— Так, и где мы можем найти одного из них?

Тетушка сжала руки. Никогда не видела ее такой расстроенной и неуверенной.

— Им нельзя позвонить. Я не знаю.

Она боролась со слезами.

Я обняла ее. — Все будет хорошо, — я не знала как ей помочь, но ей надо было успокоиться.

Тетушка продолжала.

— Я никогда не видела Ности. И надеюсь, никогда не увижу. Чтобы вмешались Сангры, надо, чтобы мир вышел из равновесия. Это существа, о которых мы говорим только шепотом.

— Мы справимся, я обещаю. — Я поцеловала ее лоб.

— Кустос, место. — скомандовала я волчице, и она прилегла у ног тетушки, положив голову ей на колени.

Тенс вернулся.

— Меридиан, мне нужна твоя помощь — надо держать фанеру перед окном. Это лучшее, что мы можем сделать, пока не пройдут праздники.

Я оставила тетушку глядеть на огонь.

— Для нее сегодняшний день стал слишком волнительным, — прошептала я Тенсу.

— Наверно.

— Они вернутся?

— Все идет по нарастающей.

— Но чего конкретно они хотят? Чтобы тетушка тоже уехала?

— Это не только из-за Братства.

— Когда начались нападения?

— Вскоре после того, как я появился здесь. Церковь была на подъеме и расширялась, но оставалась нормальной. А затем произошла встряска, скандал, и Перимо получил власть. В первое время почти ничего не изменилось. Новое название. Новая вывеска. Тихие сплетни, которые никто не мог подтвердить, но в которые все верили. Когда закрылись предприятия, безработица взлетела до небес. Перимо завлекал все больше людей, давая им работу и пищу. Я не знаю. Я не могу точно сказать.

— Когда начались мертвые животные, проколотые шины и тому подобное?

— В октябре. Про тетушку пошли разные слухи и люди стали все меньше звать ее к себе. Телефон перестал звонить — как минимум дружелюбные звонки прекратились.

— Значит, с октября?

— Звонил телефон. Кто-то спустил ей шины, пока она была в магазине. Лавочник перестал закупать те товары, за которыми она приходила постоянно. Потом перерезали нам провода.

— Я могу ошибаться, но что если церковь и Ности действуют сообща?

— Но почему? — Тенс сел и шлепнул ладонью по столу.

— Что изменилось? — спросила я.

— Вот оно что — это все ты. Тетушка говорила, что она может почувствовать Ности, так?

— И это значит, что Ности, в свою очередь, могут чувствовать нас. — Я выдохнула. — А ей сто шесть лет.

— Они знали, что кто-то из членов семьи приедет, чтобы помочь ей перейти. Они знали, что покажется молодая Фенестра. И не будет проблемой найти тебя, где бы ты ни была, следить за тобой, ждать.

— Попытаться убить меня в Портленде, прежде чем я даже доберусь сюда?

— Именно. — кивнул Тенс.

— Но зачем выгонять тетушку?

— Когда церковь не смогла заполучить её…

— Они отрезали её от снабжения, от друзей.

— Держу пари, они даже не догадываются, каков истинный смысл.

— Ты думаешь, Перимо в курсе? — спросила я.

— Должен быть. Он не христианин по верованиям — он проповедует злобу и кровопролитие.

— И младенцы? Смерти? Ловушки — Селия? — на глазах кусочки мозаики собирались в целую картину.

— Это все души для Ности. Но что он получил взамен?

Я постучала пальцами по дереву.

— Они должны что-то получать взамен. — голова почти болела от напряженного размышления. — но я не могу понять, что именно.

Тенс встал.

— Посмотри, может быть найдешь что-то в ее дневнике, ладно? Хотел бы я, чтобы она дала мне его прочитать несколько лет назад.

— Тетушка не позволила тебе его прочитать?

— Он только для Фенестры. — он забил последний гвоздь. — Мы повесим несколько одеял внутри, чтобы не пустить холод. Мне нужно поработать.

Мы заколотили переднюю часть дома, оставляя рисунки на завтра. Мы обнаружили тетушку на кухне.

— Пора. Я собрала последнее.

Она кивнула Тенсу.

Я еще не видела такого мрачного выражения на его лице.

— Ты уверена?

Она казалась побежденной.

Его лицо стало совсем могильным, когда он надел свои самые тяжелые ботинки и пальто.

— Ты куда? — спросила я.

— Наружу. — я мигнула от такой злобы в его голосе.

Наверное, мое лицо отразило боль, так как он смягчился и сказал.

— Прости, я должен пойти проверить кое-что. Я вернусь к ужину. С тобой все будет в порядке. Попробуй отыскать что-нибудь, о чем мы тут говорили.

Он прошел мимо меня, направляясь к крыльцу, ненадолго остановился, чтобы поцеловать мои волосы.

— Я хочу отведать шоколадный торт. Давай я научу тебя семейным рецептам, ага? — тетушка потянула мою руку, и я пошла за ней.

Тенс закинул на спину огромный рюкзак и открыл заднюю дверь. Свистнул, и из соседней двери выскользнула Кустос.

— Я вернусь.

Он подмигнул мне, но я не почувствовала облегчение от этого жеста.

— Почему ему надо уходить? — спросила я тетушку.

— Дорогая, дотянись, пожалуйста, до верхней полки. Там я храню особенную шоколадную пудру. Неужели ты не хочешь шоколадного пирога? Давай еще приготовим макароны с сыром. С нуля. Бабушка всегда знала лучшие рецепты вкусных блюд. Запиши этапы приготовления, ты должна знать, как сготовить эти блюда.

Она включила радио, настроила волну, на которой играли музыку больших ансамблей, и старые трещавшие записи артистов тридцатых и сороковых годов.

— Слушай. Элла Фитцджеральд. Она заставит тебя почувствовать себя лучше.

Я прилежно записала рецепты лапши и сыра. Ароматы масла и сыра заполняли кухню — от них живот стал урчать. Я была голодна, но в то же время очень беспокоилась. Мы вытащили из духовки кастрюлю и поставили туда торт. За окном стало совсем темно, и я то и дело подходила к нему, пытаясь найти Кустос и Тенса, вздрагивая от каждого шороха.

— Мои родители в безопасности? — спросила я.

— В достаточной безопасности, — тетушка поджала губы.

— От меня? — не смогла я сдержаться.

Она в шоке подняла взгляд.

— Господи, нет, детка. От Атерности, от ужаса. Как ты думаешь, почему мы отсылаем Фенестр от своих ближайших родственников. Чтобы не подвергать их опасности.

— Я увижу их когда-нибудь?

— В свое время ты сможешь к ним поехать, — тетушка взяла меня за руку и сжала с удивительной силой. — Мы должны защищать тех, кого мы любим. Все, кто рядом с нами, уязвимы и находятся в опасности. В былые времена у нас были воины-Защитники. Их больше нет. А у тебя есть Тенс. Может так оказаться, что он один из воинов, но только время покажет, так ли это. Нет способов быстро проверить, какова его судьба.

— Значит, я не могу иметь семью?

— Нет, ты должна иметь семью, но каждый день они будут подвергаться риску. Это твой путь, Меридиан.

— Тогда почему у меня не может быть родителей прямо сейчас?

— Если ты не изменишься, не сделаешь свой выбор, тогда ты захватишь всех, кто рядом, и заставишь их перейти. Ты знаешь, как открыть окно, но не как его закрыть. Если не будешь осторожной, то запутаешься в жизненной энергии.

— Я убью всех вокруг себя?

— Не совсем так, дорогая.

Тетушка наложила лапшу в тарелку так, будто она только что сообщила мне, что завтра будет дождливо.

— Ты будешь в порядке. Я знаю эти штуки. А теперь отведай лучей в мире лапши с сыром.

Я не поверила в ее слова до конца, но она так хотела, чтобы я не волновалась, чтобы не убежала в панике, не сдалась. И когда я сделала первый укус, то я оказалась в мире сливок, заварного крема и сыра.

— Боже мой, как вкусно, — промычала я.

— Я знаю, — тетушка захихикала как ребенок.

Мы поели. Торт остыл и мы заморозили его. Тенс до сих пор не вернулся. В конце концов я не выдержала и взяла кусок пирога и высокий стакан холодного молока.

— Я не знаю, умела ли мама готовить. Эти рецепты были написаны до того, как мне исполнилось шесть лет. Можешь себе представить? Она записала их на обратной стороне рекламных страниц. Папа сохранил их и опробовал все — раз в месяц он готовил новое блюдо. Бабушка удостоверилась, что я их выучила.

— Все просто замечательно, — сказала я и попыталась незаметно для тетушки выглянуть в окно.

— Я обещаю, он вот-вот вернется, — дотронулась тетушка до моей руки. — Пойдем, составишь мне компанию, а я закончу это одеяло.

— Чье это одеяло? — спросила я, садясь напротив ее шитья возле камина в библиотеке. Мы не могли обогреть кухню из-за разбитого окна. Тетушка с любовью развернула одеяло так, как будто разворачивала самый дорогой подарок в мире.

Она чуть грустновато улыбнулась.

— Моё.

Живот подпрыгнул.

— Но ты же говорила…это же все…ты сказала…

— Я говорила, что делала одеяла каждой души, которая проходила через меня.

— Правда?

Слезы подкатили к самому горлу. Я хотела заткнуть уши и закричать.

— На этом одеяле изображено все, чему я научилась, что усвоила. Это неизгладимое впечатление каждого лица и истории, что затронули мою душу.

— Я люблю тебя. Почему я… — шептала я сквозь комок слез в горле. Почему именно я?

— Я знаю, дитя. Только Фенестра может пропустить другую. Если мы умираем без помощи, энергия Фенестры меняет форму. Так нас становится все меньше. Поэтому нас так мало на рубеже тысячелетий. И именно поэтому Атерности пытаются уничтожить нас или превратить в одну из них. Почти настало время тебе занять свое место. И почти настало время мне снова взойти. Я хочу увидеть Чарльза в своей следующей жизни.

Я стала расхаживать по полу.

— Но я же еще ничего не знаю. Я, возможно, не смогу…

— Ты сможешь и ты это сделаешь.

Сталь в ее голосе потребовала, чтобы я перестала кипеть.

— Ты должна найти других, прежде чем они украдут последних. Мы вымираем, Меридиан, и все больше душ оказываются в ловушке, больше энергии навсегда уходит во тьму из-за Атерности.

— Как я должна… — Я поперхнулась, едва дыша. Я. Я здесь. И на меня ведется охота.

— Если Атерности преуспеют в уничтожении Фенестр, тогда у них будет прямой доступ к миллионам невинных душ. Подумай об энергии. Начнется уничтожение. Ты должна найти нас. Помоги нам. Научи нас. Храни знания, историю. Используй свои инстинкты и помощь, посланную тебе Создателями.

— Но где они? Где другие Фенестры? Почему они не пришли сюда, к тебе?

— Не каждому повезло так, как тебе. У тебя есть семья, следующая традициям в старом стиле. Люди в этом столетии предпочитают вещи, которые они смогут посмотреть и потрогать. Они не верят — и теряют свою историю и магию. Они не знают, кто они на самом деле.

Тяжелые шаги застучали по крыльцу. Тенс заорал — Это я! — прежде чем вошел внутрь, уже без рюкзака.

— Простите, понадобилось больше времени, чем я ожидал. — он не потрудился снять ботинки, разнося снег и грязь по всем коридору.

Тетушка пихнула меня к кухне.

— Иди и накорми его тортом. Я посижу здесь у огня.

Запах табака и роз наполнил коридор.

— Тенс, ты куришь?

— Никогда. А что?

— А тетушка?

— При мне никогда.

— Ты чувствуешь запах?

— Не-а.

— Здесь кто-то есть. Я готова поклясться, что кто-то все время тут курит трубку.

Грохот над головами заставил нас обоих уставиться на потолок.

— Оставайся здесь, — сказал Тенс.

— Нет. Я пойду с тобой.

Даже его самое суровое выражение лица не заставило бы меня отпустить его наверх одного. Мы дошли до верха лестницы, но все казалось в порядке. Дверь в комнату, где я нашла ножницы, была широко раскрыта.

Я показала Тенсу, аккуратно двигаясь ко входу. Тенс протопал в комнату. Сначала мы ничего не видели. Потом Кустос, подвывая, выплюнула трубку прямо к моим ногам.

Глава 26

— Вот оно, — возбуждение текло через меня.

— Что?

— Чарльз. Он здесь. Он остался здесь. Он ждет тетушку.

— О чем ты говоришь? Он же умер.

— Нет, я так не думаю. Мне кажется, что он пытается сказать, что он все еще здесь. Но почему он не использовал тетушку? Это кажется бессмысленным.

Стук во входную дверь заставил нас выскочить из комнаты и сбежать по лестнице.

Тенс ругнулся:

— Это Перимо. Что он здесь делает?

— Ты защитишь меня? — спросила я и открыла дверь, когда он кивнул.

— Добрый вечер. Я слышал, что тут произошли какие-то неприятности. Я бы хотел предложить помощь. Как себя чувствует Меридиан старшая?

Тенс безмолвно стоял за моей спиной. Все мои инстинкты вопили, но я никак не могла понять, что именно.

— С ней все хорошо, — ответила я.

— Вы уверены? Я слышал, ей нездоровится. Может быть мне помолиться с ней? Еще есть время спасти ее душу. — Перимо сделал шаг вперед, как будто собирался войти в дом.

Я оставалась на месте, не позволяя ему пройти.

— Время перед чем?

— Она уже не молода, мисс Созу. Ее срок подходит к концу.

Я услышала, что тетушка зовет нас. Тенс стоял в размышлении и я подтолкнула его, чтобы он ее проведал.

— Что вы имеете в виду, говоря, что срок подходит к концу?

— Уже почти новый год, не так ли? Рассвет нового дня. Я пришел отслужить службу для нее. Такую же, которую я служу для своих братьев.

Я поняла, что Тенс свернул за угол, так как глаза Преподобного потемнели. Он навис надо мной. Я онемела от страха.

Голос Перимо стал низким и скрипучим.

— Время приходит. Конец близок. Ты же не хочешь быть грубой ко мне.

— Правда? — спросила я.

— Маленькое дитя, это последний раз: как ты слышала, приходит Антихрист, а сейчас множество антихристов; поэтому мы знаем, что этот раз — последний.

Я захлопнула дверь перед его носом.

— Не приходи сюда!

Я, наконец, услышала, что он сошел с крыльца. Все, что я смогла сделать, это прижаться лбом к двери, и подумать, сможет ли он заставить меня пожалеть о том, что я только что сделала.

_____________

Я обнаружила Тенса в тетушкиной спальне. Они тихо говорили о том, что тетушка оставляет нас неготовыми к самообороне. Тенс никак не мог убедить ее, что она неправа, и я вмешалась:

— Я могу что-то для тебя сделать?

Тенс не выдержал мой взгляд.

Тетушка слегка покачала головой и откинулась, будто, в полусне.

Спроси. Спроси. Спроси.

— Тетушка, — Я подвинула стул поближе и наклонилась к ней. — Мне надо кое о чем тебя спросить.

Она не открыла глаза.

— Что случилось?

— Я думаю, что Чарльз стал привидением. Мне кажется, он здесь.

— Мой Чарльз умер, маленькая. — Она вздохнула.

— Давай представим, что я права. Почему он не прошел через тебя?

— Он не мог… в книге… превращения энергии… приглашение…

С каждым словом ее голос становился все тише и напряженнее.

— Тетушка? — спросила я.

Тенс придвинулся.

— Она спит, Меридиан. Мне кажется, она не может тебе ответить.

— Что если я права?

— Есть что-то по этому поводу в дневнике? — спросил Тенс.

— Будем надеяться. — Я выбежала из комнаты и схватила книгу. Я прочитала совсем немного страниц. Большая часть надписей была сделана мелким почерком, перьевой ручкой. Чтение больше смахивало на расшифровку.

Я притащила книгу в кабинет и включила лампу. Я просматривала страницы пока глаза не стали слипаться. Прошло уже несколько часов. В комнату вошла Кустос и уселась у моих ног.

Тенс внес чайник с чаем и шоколадный торт.

— Я могу помочь?

— Если бы я смогла разделить книгу, тогда обязательно. — Конечно это было невозможно. — Просто посиди со мной?

— Конечно. — он устроился рядом со мной и достал свою резьбу. Через каждые несколько минут он прокрадывался чтобы проведать тетушку.

Мы выпили весь чайник. Я пыталась не смотреть на вращающиеся стрелки часов.

В конце концов, я разочарованно вздохнула, готовая покориться сну.

— Если тебе интересно, я думаю, что ты на правильном пути.

— Правда? — взглянула я на него.

— У тебя хорошая интуиция — когда ты ее слушаешься. — Он казался сонным. — И я все это видел во сне. Легкое дежа вю. Я не знал, что мы ищем.

— Почему ты мне ничего не сказал?

— Я до сих пор учусь толковать свои видения. Я думал, что может мы просто сидим вместе. Ну, знаешь, обнимаемся.

Он вспыхнул.

Я хихикнула от его смущения.

Боль наполнила его глаза, и он пошел прочь.

— Постой, не уходи. Я не хотела смеяться. Я не смеялась над тобой. Я…Ты так забавно произнес "обнимаемся". Я просто…просто не ожидала этого.

Он кивнул, продолжая смотреть на свои руки.

Я открыла книгу на случайной странице. Он должен знать, что я чувствую по отношению к нему.

— Тенс, Мне нра… — Я обратила внимание на слова под своими пальцами и ахнула. — Боже мой, вот оно. Ему нужно приглашение.

— Покажи, — Тенс тоже склонился над книгой.

— Энергия мертвой души слабеет, — прочитала я вслух. — Ее нужно попросить пройти через окно. Ее нужно заставить, но она также может вытянуть энергию из того, кто ее переносит. Фенестры должны фокусироваться на душе и…

— Тут еще говорится, что это опасно, и только Фенестры в расцвете сил могут попытаться это сделать..

Я слишком рискую?

— Но…

— Просто подумай, ладно? Остановись и подумай. Я не могу потерять…

— Тетушка бы сделала это для меня.

— Возможно, — соглашаясь, кивнул Тенс. — Но она намного более опытная, а ты новичок. Может быть, стоит подождать? Мы можем, к примеру, сначала пропустить тетушку, а уже потом поработать с Чарльзом?

— А если она не уйдет? Если я погибну, помогая ей?

— Этого не случится.

— А я могу. — Я не хотела рассматривать такую возможность, но, похоже, я на ней зациклилась.

Тенс близко наклонился:

— Нет!

Я кивнула. Хотела бы я, чтобы эта уверенность хоть немного передалась мне. Мы посидели некоторое время в тишине, я снова почувствовала запах роз и курительной трубки. Я знала, что права.

— Ты говорил, что если я доверяю своим инстинктам, я обычно права. так?

Тенс помрачнел

— Обращаешь мои же слова против меня?

Я взяла его за руку.

— Я должна. Неужели ты не видишь. Тетушке нужно, чтобы он оказался на небесах, чтобы он ее там ждал. А он хочет уйти. Тенс, говорю тебе, я смогу. Я должна это сделать.

Он взял меня за подбородок и заглянул в глаза. Его глаза были полны эмоций, глубину которых я не могла измерить.

— Я буду рядом, хорошо?

Я кивнула, успокоенная его силой.

— Что теперь?

— Теперь я позову Чарльза.

Я не знала всех деталей в точности. Это не было похоже на следование пошаговой инструкции. Я собрала вместе их свадебную фотографию, фотографии Чарльза разных лет и его трубку. Я выгнала Кустос из кабинета. Я боялась, что если она будет слишком близко, энергия Чарльза может случайно навредить ей.

— Что прикажешь делать мне? — Тенс разжег ревущее пламя, которое трещало и шипело в очаге.

— Ударишь, если я отключусь? — или того хуже. Как обычно, моя шутка не сработала.

— Как ты его позовешь?

— Не знаю. Как там говорится в книге?

Тенс улыбнулся.

— Выходи, выходи, где бы ты ни был.

— Мило.

— Там об этом не говорится. Я думаю, тут ты сама по себе, — он пожал плечами.

— Ну, хорошо. Чарльз. Ты нужен тетушке. Я здесь. Давай сделаем это. — Я повторяла эти слова про себя снова и снова. Глаза были плотно зажмурены. Я представила окно. Попыталась представить себе, как выглядел Чарльз в жизни. Дыхание выровнялось, и я позволила себе пойти глубже.

— Я здесь, маленькая, — Чарльз стоял прямо за моей спиной.

— Так тетушка меня зовет.

— А ты думаешь, у кого она этому научилась? — Чарльз раскурил свою трубку. — Ты долго соображала. Я уж думал, что придется тушить свет или стучать в двери.

— Но я же поняла, ведь так?

— В самый последний момент.

— Ты готов? — я смотрела на точно такую же комнату.

— Она говорила тебе, что это ее папочка построил этот дом? Что она здесь выросла? Я поддерживал его как мог годами, ремонтировал.

— Нет.

Он сказал задумчиво: — Она себя возненавидит за то, что произойдет.

— Что произойдет? — спросила я, но он меня не слышал.

— Скажи ей, что я буду ждать. Скажи, чтобы она пришла ко мне и не оглядывалась.

Чарльз переступил через окно, и я поняла, что он тянет меня за руку.

— Уходи.

Он меня не слышал. Наши пальцы переплелись. Рука прошла через окно. Предплечье. Локоть. Начало затягивать ноги, которыми я пыталась обрести опору, но я продолжала скатываться дальше в проем.

Я почувствовала паническую дрожь в позвоночнике. Во рту пересохло.

— Отпусти, Чарльз, отпусти меня! Ты должен меня отпустить.

— Все не так, как тебе кажется, — сказал Чарльз, продолжая вытаскивать меня. — Здесь безопасно. Пойдем со мной. Подождем Мери тут, вместе.

— На его лице появилось напряженное выражение, испугавшее меня. Он как будто даже не понимал, что говорит.

Я пыталась кричать. Я уперлась ногой в стену и молилась. Я крутилась и вертелась, дергалась и прыгала.

— Пусти! Я не могу. Я нужна ей здесь. Чарльз, ты не сможешь встретиться с ней тут, если не отпустишь меня.

— Ты в опасности. Они идут. Они найдут тебя. Пойдем со мной, — он скривился, пытаясь удержаться за меня.

Мои руки стали скользкими от пота. Я глубоко вздохнула и расцепила наши руки. Где-то в отдалении я услышала свое имя. Голос Тенса звучал расстроенно. Испуганно.

Чарльз как будто пришел в себя, и теперь также как и я пытался освободиться. Его выражение снова стало спокойным и заботливым.

— Передай ей один-четыре-три. Скажи, что я люблю и жду ее.

— Меридиан! — снова закричал Тенс. Я воспользовалась его силой. Я почувствовала, как он оттолкнул Чарльза и потянул меня в противоположном направлении.

Я закричала и громко захлопнула окно. Я открыла глаза, чувствуя, как Тенс убирает волосы с моего лица. Тело было покрыто потом, я дышала так, будто только что пробежала сотню ярдов.

— Все хорошо, я поймал тебя. — Тенс баюкал меня и целовал в лоб и щеки.

Я вцепилась в него. Прижалась теснее, согреваясь его теплом и прогоняя недавние страхи.

— Я тебя держу. Ты в безопасности, у тебя получилось! — бормотал он в мои волосы.

Я была так истощена, что даже не могла ему ответить. В конечном счете, измученная, я провалилась в сон.

Глава 27

Любовь — это самый великий акт веры.

Люсинда Майер.

Я проснулась в объятиях Тенса. В уголках рта были капельки высохшей слюны, а глаза жгло.

— Привет, — сказал он.

Я мигнула.

— Сколько времени?

— Рано, еще очень рано. Ты в порядке? Ты напугала меня.

Я потянулась. Если не обращать внимания на оцепенение от того, что спала на полу, я была в порядке.

— Замечательно.

Тенс усмехнулся.

— Замечательно?

Я села.

— По-настоящему. По-настоящему прекрасно. — Все прошлые боли и спазмы, с которыми я жила столько лет, исчезли. Постоянная тошнота и слабость испарились. — Я чувствую себя хорошо.

Я обожала смотреть, как блестят глаза Тенса, когда он по-настоящему успокаивался и был счастлив. Он меня поцелует. Он меня поцелует.

Я наклонилась к нему, закрыв глаза и задержав дыхание. Время замедлилось, я ожидала прикосновения его губ; чувствовала каждый удар своего сердца.

И в тот момент, когда я уже чувствовала его дыхание на губах, земля вздрогнула и затрещали двери. Дом закачался от взрывов. Послышался скрежет металла и звук разбитого стекла.

Сила взрывов была такова, что весь дом зашатался. Я выбежала на переднее крыльцо, следом выскочил Тенс. Кустос лаяла со своего места у камина.

— Что происходит? — спросила тетушка слабым голосом.

— Не двигайтесь, — крикнул ей Тенс.

Мы выскочили на остановку и посмотрели на долину внизу. Мы увидели огненные шары взрывов, вздымавшихся в небеса. Черный дым развевался по ветру как будто парус пиратского корабля. Ад пришел на землю.

— Поезд! — выдохнула я. С этого расстояния он выглядел как игрушечный. В воздухе висел пепел и мусор, ветер дул в лицо. Запах — я даже не знаю как его описать. Раскаленный метал, газ, бензин и тошнотворная вонь человеческой плоти.

— Черт! — Тенс сжал мои плечи. Посмотрел на часы.

— Это пятичасовой.

— Грузовой? Или пассажирский, — вопрос повис в воздухе.

— Я не знаю. Спроси у тетушки. Я пойду проверю дом. — он побежал по коридору в заднюю часть дома.

Я вбежала в комнату тетушки.

— Поезд, он весь перекручен, все плохо.

Тетушка открыла глаза

— Сошел с рельс?

— Я не знаю.

— Это грузовой поезд, в котором также есть пассажирские вагоны.

— На нем есть люди?

— Возможно. — Она с трудом встала. — Нам надо уходить.

Я попыталась убедить ее остаться.

Вбежал Тенс.

— Ты никуда не идешь. — Он аккуратно уложил тетушку обратно. — Дом еще неплохо выглядит.

— Я же медсестра, — тетушка пыталась сопротивляться, но это было похоже на борьбу бабочки и медведя.

— Ты пациент. — Голос Тенса не допускал возражений.

Она посмотрела мимо него на меня.

— Там будут умирающие. — мы поняли друг друга без слов.

Я уже готова? Смогу я справиться со многими? Не знаю.

Я сглотнула.

— Ты останешься тут?

— Она не готова к столь многим. Ты ее недостаточно обучила. — Голос Тенса поднялся на тон выше и стал громче. Я услышала в нем страх и поспешила его успокоить.

— Я готова. Я уже знаю, как закрывать окно.

Я сказала это, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро и уверенно. Но во мне сейчас говорила неуверенность. Как я смогу не запутаться в энергии столь многих? Как мне удержаться от того, чтобы меня не затянуло?

— Она еще не готова. — Тенс встал передо мной и сжал мои руки. — Я пойду. Посмотрю, как там обстановка, и вернусь. Вас я привезу туда потом.

Я погладила его щеку. Я обожала, когда он хотел меня защитить, но понимала, что он не сможет. Я не позволю. Когда доходит до этого, я должна сделать все по-своему.

— Мы вернемся когда вернемся. Ты можешь вести машину. — сказала я Тенсу, затем прикоснулась к тетушкиному лбу губами.

Она прошептала:

— Пока ты держишь окно широко раскрытым и твердо стоишь в комнате, с тобой все будет в порядке. Не закрывай окно, пока не станет безопасно, или душа может тебя ранить, когда попытается пройти. Действуй сообразно своим инстинктам.

— Но если я все время буду держать его открытым…

— Открыть — не проблема. Стой там, где ты будешь чувствовать только легкий ветерок. Как будто вентилятор включили, но на то расстояние, на котором ты стоишь, он не достает. Тогда ты не запутаешься. Держи его большим. Души, испытывающие боль, обычно стараются пройти побыстрее. Они заполонят тебя. Оставайся на месте. Я буду тобой гордиться. Твоя семья будет тобой гордиться. — Тетушка дотронулась до моего плеча. — Я люблю тебя. Чувствуй это. Знай это. Любовь поможет тебе пройти через это. Ты готова.

Я кивнула и схватила пальто, перчатки и аптечку. Вокруг было не по сезону тепло. Тенс последовал за мной.

__________

Мы не смогли подъехать близко к месту аварии из-за рельефа и жара. Поэтому мы остановили машину и побежали к поезду. Несколько пожарных добровольцев со скрежетом остановились позади нас, а где-то далеко я слышала звук сирен. Но не достаточно много, совсем не много. Это была большая, слабо заселенная земля; пройдет несколько минут а то и часов, прежде чем профессионалы доберутся.

Повсюду я слышала какофонию боли. Я чувствовала, как она бьется во мне. Машины с поезда были в беспорядке разбросаны впереди. Они лежали в разных направлениях, как будто разбросанные капризным ребенком. Рельсы были разорваны, от двигателя в начале поезда осталась только воронка размером с лимузин. Повсюду полыхали пожары, багаж рассыпался по слякоти. Из одной машины высыпалась кукуруза, коробки писем скатились по холму, на ветру трепетали конверты.

Тенс пытался держаться рядом со мной, охраняя. Прошла почти минута, прежде чем я поняла, что он пытался защитить меня по мере приближения. То, что однажды было наполнено жизнью, полные жизни тела, теперь были разорваны на куски. Я пыталась отвлечься, но не смогла. Подавляя тошноту, я пыталась не пропустить умирающих. Как раз в это время какой-то мужчина закричал Тенсу, чтобы тот помог поднять стальную дверь и освободить пригвожденную женщину. Я подтолкнула его, а сама пошла к наиболее поврежденным вагонам.

Мир как будто замедлился, двигаясь как в покадровом воспроизведении на проигрывателе. Я осмотрелась. Я шагнула. Я двигалась в отдельных кусках времени.

От страха я сглотнула. Наверное, так выглядит и пахнет война. Липкий дым вползал в меня. Я смотрела на разрушения, и не могла себе представить, что кто-то выжил.

Плач становился громче когда я приблизилась к вагонам. Я попыталась посмотреть сквозь стекло.

Кашель. Позади себя я ощутила чье-то недоброжелательное присутствие.

— "А вы оставили Меня и стали служить другим богам; за то Я не буду уже спасать вас: пойдите, взывайте к богам, которых вы избрали, пусть они спасают вас в тесное для вас время." Мне нравится это место. Стоит использовать его почаще.

Я знала этот голос. Я повернулась и уставилась в усмехающееся лицо Преподобного Перимо. Он был причастен к этой катастрофе. Я не понимала, откуда мне это стало известно, но я точно знала. Я чувствовала это каждой клеткой тела.

— Ты это сделал?

— "И придут на тебя все проклятия сии, и будут преследовать тебя и постигнут тебя, доколе не будешь истреблен, за то, что ты не слушал гласа Господа Бога твоего". Все совпадает, не так ли? Божественная сущность посылает быстрое наказание тем, кто не понимает, что им говорят. Это должны помнить все.

— Так это ты сделал, да? — Я почувствовала неясное движение энергии. Позади меня, где-то в том вагоне, находился умирающий. И не один. Ощущение, что я кому-то нужна, становилось все более отчетливым.

Перимо схватил мою руку и лихорадочно зашептал.

— "Мерзость пред Господом — помышления злых, слова же непорочных угодны Ему. Далек Господь от нечестивых". Услышит ли тебя Создатель, когда ты позовешь его, Меридиан?

— Отпусти меня! — я всем весом оттолкнула его, повернулась, и побежала, не останавливаясь, пока не достигла входа в вагон.

— Я тебя еще достану! — закричал он в темноту.

Несколько добровольцев выбивали стекла в вагонах. Я взобралась на бок одного из вагонов, используя обломки в качестве лестницы. Я хотела добраться до входа наверху — он оказался наверху из-за того, что вагон лежал на боку. Под собой я видела бездонные провалы.

По перилам, как по пожарному столбу, я съехала вниз в темноту и дым. Запах жженой резины и зловоние трупов заставляло сдерживать дыхание.

И сразу же, тоска стала накатывать волна за волной. Столько душ, сколько я даже не могла сосчитать, тянулись ко мне. Это походило на рок-концерт, когда передние ряды пытаются дотянуться до звезды. То есть до меня.

Я закрыла глаза и убедилась, что представленное мной окно широко раскрыто. Ветер раздувал занавески с ураганной силой. Пейзаж за окном постоянно менялся, когда каждая душа пыталась сделать его своим. Я быстро открыла глаза не давая головокружению сковать себя.

Крики и вопли будто стали глуше.

— Помогите, пожалуйста!

Из темноты, будто из ничего, протянулась рука с женскими пальчиками.

Я неосознанно схватила ее руку, даже не видя, где находилось остальное тело в кучах обломков. Это прикосновение затянуло меня, как отлив. Она была напугана ужасом смерти. Она не хотела уходить. Я не знала что сказать или сделать. Тетушка не говорила как надо поступать с неопределившимися душами. Я почувствовала, что эта женщина хотела протолкнуть меня вместо себя. Мы боролись в моей комнате, так как она не хотела сдаваться. Я боролась достаточно долго чтобы совладать с дыханием, пока она снова не потянула меня и я не выдержала.

Глава 28

Я стряхнула её и успокоила дыхание. Я тихо бормотала какие-то уверения, пытаясь успокоиться. Другие добровольцы укутывали выживших в одеяла и пытались остановить кровь, текущую из открытых ран. Я сосредоточилась на умирающих так как это была моя предполагаемая специальность. Еще один смертельно раненый человек схватил меня за ногу, взгляд затуманился, и голова закружилась от той скорости, с которой человек выпрыгнул в окно на свой любимый гавайский пляж.

На меня капало что-то липкое; запах мочи и серы ошеломил меня. Я наклонилась, но схватила только воздух. Я чувствовала себя одурманенной и дезориентированной. Я снова представила окно и попыталась почувствовать свежий ветер на лице.

— Пожалуйста, вытащи моего ребенка.

Я аккуратно поползла — в искореженном вагоне я не могла стоять в полный рост. Руки скользили по тому, что наверняка было смесью крови и других жидкостей — я не хотела об этом думать. Я уперлась в женский чемодан. Она была проткнута насквозь большим железным клином — раньше он мог быть дверью — но она все еще была жива и в сознании. Она держала младенца, который, казалось, давно уже мертв. Он был безжизненный и безвольный, одетый в майку и пеленку. Она попыталась протянуть мне маленькое тело и захрипела:

— Пожалуйста.

Я была в вагоне с стеклянным куполом — стекло покрылось паутиной трещин, но не разбилось до конца. Я отклонилась и пнула панель ногой — небьющееся стекло заскрежетало. Я пнула снова. По ту сторону стекла были помощь и свежий воздух. Я поддерживала визуализацию — и еще одна душа прошла через меня.

В конце концов я смогла проделать отверстие. Дым и жар рассеялись, ворвался холодный воздух. Я обмотала руку своим пальто чтобы расширить её до размеров человека. Для себя. Я схватила ребенка, прикоснувшись и к его матери.

— Спасибо тебе! — произнесла она и скончалась, оставив мимолетный вкус корицы и звучание Боба Марли.

Энергия ребенка тоже ушла, но я почувствовала успокоение, с которым женщина встретила молодого человека в форме на той стороне. Я закашлялась и вылезла из вагона, ломая осколки стекла. Осторожно. Я обернула ребенка в другое пальто и положила на землю подальше от вагона. Крики, звуки сирен, вопли и рев пламени переполняли мои уши.

Я попыталась найти Тенса, хотела понять где он и чем занят. Вдохнув воздух я почувствовала желание прогуляться, пока они не очистятся, но не стала этого делать. Пожарные и местные делали то же самое в других вагонах, некоторые даже работали рядом со мной. Вокруг было так много нуждающихся в помощи, и слишком мало людей, способных ее оказать. Нас было очень немного, и я не могла прерываться надолго. Я повернулась и снова пролезла в дыру, которую сделала в окне. В этом вагоне было много мертвых, другие были смертельно ранены.

Не знаю, сколько раз я проделала путь туда и обратно. Достаточно много, чтобы стопка одеял и пальто, которыми я покрывала мертвых, стала принимать форму и собственную жизнь. Небольшая гора, имитирующая намного большую Гряду Святого Христа вокруг нас. Я рылась в багаже и обломках, пытаясь найти пассажиров, которым все еще требовалась помощь. Этот поезд был переполнен возвращавшимися с праздников путешественниками.

— Моя нога сломана. Вытащи меня отсюда, — какой-то мужчина ухватил меня, и впервые с момента, как я сюда попала, я почувствовала страх и отчаяние, а не желание перейти. Должно быть, он весил двести фунтов, и был больше чем шести футов роста. Он продолжал. — Я помогу тебе. Я все еще могу двигать другой ногой, я буду ей отталкиваться. Прошу тебя, я клаустрофоб и не знаю, сколько еще смогу это выдержать. Здесь так темно.

Я кивнула.

— Я не знаю, как сделать так, чтобы вам не было больно.

Он постарался улыбнуться.

— Боль означает, что я еще жив. Просто помоги мне выбраться отсюда.

Я крепко обхватила его со спины.

— Ладно, на счет "три" я потяну, ты толкайся, и мы выберемся.

Он кивнул.

— Раз, — я попыталась упереться ногами во что-нибудь твердое и убедилась, что на пути к дыре, которую я расширяла с каждым походом, ничего нет. — Два.

Он обхватил себя руками и глубоко вдохнул.

— Три!

Мы сказали это одновременно и вывалились в грязь и снег. Моя голова и спина приняли всю тяжесть падения. Осколки стекла запутались в волосах как кристаллы льда, и я почувствовала заструившиеся по спине тепло. Я не была уверена, то ли это кровь, то ли это пот. Скорее всего и то и другое. Мужчина застонал от боли, но он был силен и полон жизни.

Накачанная адреналином, я вытащила его на чистое место, по пути собирая пальто, которыми некоторое время назад закрывала глаза умерших от взглядов живых. Скрутила одно пальто в комок и подложила под его голову, другим прикрыла его тело и ноги. Хотела бы я иметь медицинские навыки.

— Это все, что я могу сделать.

— Отыщешь мою жену? Пожалуйста.

Я кивнула. Мои ноги были как намокшая лапша. Откашлявшись, я повернулась и нырнула обратно в этот хаос.

В течение нескольких следующих часов ко мне присоединились другие. Они нашли жену того мужчины, трех подростков и несколько детей. Санитары клали людей на носилки и выносили их оттуда сразу же, как мы вытаскивали их. Количество погибших намного превышало количество выживших. Преподобный Перимо склонился над несколькими ранеными. Казалось, что он молится, но волосы на загривке поднялись дыбом. Я не смогла почувствовать их смерть, но он закрыл их глаза, и пошел дальше. К следующей жертве?

Из одиночной цистерны стали полыхать вспышки, все ближе и больше. Я подняла голову, чтобы удостовериться.

— Ты ранена? — только через минуту я поняла, что это лицо смотрит на меня с озабоченностью. Это был пожарник, его лицо было покрыто кровью и сажей, отчего казалось черным.

— Нет, — прохрипела я.

— Ты можешь идти? Тебе надо уходить отсюда. Видишь машины? Иди к ним. — он указал куда-то далеко, на длину футбольного поля или еще дальше.

— Но здесь еще остались люди, — сказала я. Я чувствовала волны жара, одну за другой, накатывающие, будто ритм сердца, из хвоста поезда.

— Я знаю. Но все равно мы уходим — несколько цистерн вот-вот взорвутся. Тебе надо уходить. — Лицо пожарного отразило боль, которую чувствовала и я. Я была уверена, что он не из тех, кто бросает людей в беде.

В отдалении я заметила Преподобного Перимо, исчезающего в клубах дыма. Его никто не остановил.

— Мы не можем их бросить! — Я плакала, пытаясь освободиться из сильных рук пожарника.

— Мы должны, — он поднял меня и перебросил через плечо, вынося из зоны аварии.

Вниз головой я смотрела на землю, красно-черную. Затем мир потемнел и я провалилась в темноту вместе с ним.

_________

— Меридиан! Меридиан! — голос Этты пробивался через рев конца света. Мы были в аду, и морская черепаха рассказывала мне свои секреты. Но я продолжала слышать свое имя, и это меня смущало.

Я открыла глаза и увидела Тенса на расстоянии нескольких дюймов от моего лица.

Он улыбнулся.

— Ты очнулась.

Я кивнула и стянула кислородную маску, которая была надета на мое лицо.

— Тебе нужен был кислород потому, что ты надышалась дымом.

— Я в порядке. Поедем домой, — мне нужно было подумать над тем, что я видела.

— Тут стекло вокруг. Хочешь я отнесу тебя?

— Нет. — Я поднялась на ноги. Всплеск адреналина чуть не утащил меня в пропасть и я задрожала. — Нам нужно обратно.

— Они никого не подпускают. Утечка химикатов. Мы ничего не сможем сделать оставаясь в отдалении. — Тенс помог мне забраться в Ровер. — Не уходи, Меридиан. Мы не знаем, как на тебя повлияли столь много душ. Просто не засыпай. Говори со мной.

Я услышала, как он сел на водительское сидение и завел мотор.

— Говори со мной! — приказал он.

— Этта. Сказала выучить урок, — промямлила я.

— Ох-хо. Что еще она говорила? — Он так быстро вошел в поворот, что меня вжало в дверь. Я не смогла сдержать стон.

— Прости. Так что она сказала?

Я сражалась, пытаясь держать глаза открытыми, но мозг как будто был одурманен наркотиком.

— Дар. Унесет страх.

— Серьезно? Что еще? — Прокричал он. Так громко.

— Поймана между без меня.

— Ага.

— Объятия. — слова совсем не соответствовали моим мыслям.

— Объятия?

— Нет, охват.

— Охват? — он отвесил мне пощечину, откидывая назад.

— Да. Перимо плохой. Украл Селию.

— Держись, мы почти дома. — Тенс должно быть летел как гонщик.

Он резко затормозил и извинился, когда я вскрикнула.

— Прости, прости.

Он внес меня в дом.

— Давай тебя почистим.

— В порядке. Я в порядке. — слова оказывались простым бормотанием и шипением.

Я почувствовала боль и аккуратные руки, но остаток ночи прошел в забвении теплой воды, и заверениях.

Глава 29

Memento te mortalem esse sed vim in perpetuum durare.

Помни, что ты смертен, но энергия живет вечно.

Люка Ленси.

Я вытянулась, не открывая глаз, словно цыпленок на солнышке. Голова была чистая, а на сердце легко. Втянув воздух, я почувствовала запах дыма и поморщилась.

— Прости, но не было времени на душ. — Тенс откинул волосы с моего лица. — Ты проснулась.

Щурясь, я посмотрела на него.

— Проснулась. Ты что, все это время оставался со мной?

— Ты проспала весь день.

— Как тетушка? И который сегодня день?

— Она спит. А сегодня Новый Год. — Что-то было еще скрыто за его словами.

— Что ты мне не рассказываешь? Она же жива, правда?

— Она дышит.

— Я хочу её повидать, скажи ей.

— Конечно, через минутку. Пока собирай свои вещи.

Протерев глаза, я вытерла что-то липкое со своей щеки. Принюхалась.

— Это что, мёд?

— Ну да. Тетушка обычно говорила, что он действует лучше всяких мазей, кроме того медведь сначала съест именно тебя.

Он немного отодвинулся, когда я села, утонув в чужой мужской пижаме с пуговицами.

— Это старая пижама Чарльза. Тебе не нужно было что-то более обтягивающее. За исключением пары мелких порезов на спине, щеке и содранных коленках, других повреждений не было.

— Поняла.

Я ощутила странную близость с ним. Как будто мы путешествовали очень долго и далеко, и теперь стали почти единым.

— Я пойду помоюсь. Не хотел оставлять тебя одну надолго.

Круги под его глазами стали очень явными, и это меня обеспокоило.

Кивнув, я почувствовала себя одновременно и сильнее — что справилась одна, без тетушки — и слабее по той же причине.

— Что с Кустос?

— Ей намного лучше. Рано утром она потребовала выпустить ее на пробежку.

— Ясно.

Тенс отворил дверь спальни и выскользнул.

— Тенс?

Он просунул голову обратно в дверь.

— Спасибо.

Эти слова совсем не отражали мои чувства. Он всегда был спокойным и уверенным, и, казалось, всегда находился там, где мне было нужно.

Он озорно улыбнулся уголком рта.

— Ага, — и исчез.

Я откинулась на подушки, понимая, что надо вставать. Но так не хотелось вылезать из тепла. Я не понимала, почему мне так хорошо, но это было неважно.

До тех пор, пока я не вспомнила слова Преподобного Перимо и не представила себе, как он утаскивает душу Селии в ад.

Глава 30

Когда я пришла проведать тетушку, в спальне её не было.

— Тенс? — крикнула я в коридор, не зная, где он может быть. Взбежав по лестнице я осмотрела каждую комнату на пути.

— Тетушка? — закричала я.

— Меридиан! — Тенс подхватил меня, когда я споткнулась.

Взглянув на его лицо я сразу поняла, что тетушка не пьет чай на кухне, чувствуя себя колоском пшеницы под дождем.

— Говори! — потребовала я, садясь на ступеньки.

— Когда мы вернулись, она переехала.

— Куда?

— В башню на чердаке.

— Зачем? — я почувствовала себя утопающей, когда задала этот вопрос.

— Время пришло. Скоро.

Я побежала в башню, выбиваясь из сил, срывая дыхание. Очевидно, я не отошла еще от своей работы на месте крушения. Она была там, спала, укрытая несколькими одеялами. Дыхание было четким, она уже не проснется, и неважно как громко я кричу и умоляю ее. Слезы бесконечным потоком заструились по щекам.

— Возьми, Меридиан, — Тенс передал мне открытку и пакет, обернутый фланелевой в розочку тканью.

Я не хотела открывать его. Знала, что там ее одеяло. Открыв ее и развернув в руках историю ее жизни я будто бы принимала ее смерть. Я взяла открытку. Тетушкин почерк был очень похож на почерк моей мамы. За эти несколько недель моя жизнь полностью изменилась.

— Я не могу, — я передала открытку Тенсу.

Он взял её и прочитал вслух.

— Дорогая малышка. Ты уже сделала так много и так быстро. Кажется, что мне самой только вчера исполнилось шестнадцать. Мир вокруг кажется таким большим и неизведанным. Но я сижу тут, мои руки уже не могут писать разборчиво, уже не хотят сделать хотя бы один стежок. Мой дух утомлен. Я сделала все, ради чего я пришла на эту землю. И теперь я оставляю ее и все ее возможности тебе. У тебя есть сильный союзник — Тенс — доверься его душе. Учись на своих ошибках и достижениях. Я пришла сюда, в комнату, которую Чарльз сделал для меня, чтобы быть как можно ближе к небесам. Я готова повеселиться; хотела бы я только, чтобы Чарльз был рядом. Я буду наблюдать за тобой и любить тебя где бы я не оказалась. Это мое последнее одеяло — подарок тебе на день рождения. Навсегда с любовью, тетушка.

Тенс сложил открытку, а я развернула ткань и раскрыла одеяло. Сады из роз наполняли пространство перед почти точной копией дома. Края были вышиты самолетами и очертаниями государств. Слова и целые рецепты были вышиты повсюду. Портреты людей и стопки книг перемежались мини-одеялами, которые были сделаны из крошечных кусков ткани. Это была самая красивая вещь, которую я когда-либо видела.

— Хотела бы я рассказать ей про Чарльза.

— Так расскажи. Она еще не умерла.

— Но услышит ли она?

— А это важно?

— Ох. Тетушка, Чарльз тебя не покидал. Он ждет тебя. Он просил передать "один-три-четыре".

Мы сидели рядом с ней в этой спальне на чердаке. Она сама объявила эту комнату как последнее место отдыха. Она всю жизнь ждала эту вечеринку на небесах.

Так мы и сидели, на верхних перилах большого старого дома. Тенс притащил обогреватель, мы укутались в одеяла, потрепанные и пожелтевшие от старости. А в голове я слышала ее голос.

— Что хорошего может быть в одеяле, если им не пользуются? То же самое справедливо и для жизни в целом. Ее надо выжать до конца и потрепать по краям. Так устроен мир. Он был таким всегда. И всегда будет.

Я держала ее за руку. Пальцы стали кривыми и корявыми, как корни самых старых деревьев в болотистой местности. Не корни чопорных деревьев, что растут в ухоженных парках и не знают тяжестей жизни. Это были корни, которым приходилось расти вверх и вниз, сквозь препятствия, чтобы выжить. Такие деревья напоминали мне тетушку. Всякой мерзости по жизни ей доставалось достаточно, но она смогла не растерять надежду и остаться чистой.

Время уходило с каждым вздохом. Ее грудь вздымалась и опадала, веки дрожали. Солнце поднялось в зенит, затем скрылось за горизонтом. Я ждала, готовая в любой момент представить себе окно, увидеть Чарльза по другую сторону, пропустить ее и не запутаться. Я старалась не показывать неуверенность. Смогу ли я ее пропустить? Смогу ли остаться на этой стороне?

Я вернулась в мыслях ко времени перед моим днем рождения. Я не знала, было ли во мне столько же надежды в человечность, сколько оставалось в тетушке до ее смерти. Достаточно ли я была внимательна? Хорошо ли я выучила истории, чтобы излагать их в тех же ярких и живых деталях как и тетушка. Какая-то часть меня всегда знала, что она здесь. За моей спиной. Поддерживает меня. Щит от ветра во время ужасных ураганов.

А теперь?

Теперь я должна рассчитывать только на собственные силы. Стала ли я уже достаточно сильна? Хотела ли я?

Тенс протянул мне тарелку с сэндвичем и порезанным яблоком.

— Меридиан, тебе надо поесть. И ты так и не приняла душ после аварии поезда.

Я не отрывала глаз от рта тетушки. Открылся. Вдох. Закрылся. Выдох. Одно дыхание. Один стук сердца. Я ждала следующий.

— Я боюсь выходить их комнаты. Вдруг меня не будет в нужный момент? Я должна быть здесь.

— Это случится так, как предрешено.

Я моргнула.

— Это почти по Дзену.

Тенс подошел ближе, наклонился так, что его лицо оказалось очень близко.

— Страдая ты не поможешь никому. Тебе надо быть сильной, так что не надо тут… — он умолк, обхватывая мое лицо руками, и я вынуждена была посмотреть на него. Я должна была посмотреть в его потрясающие бездонные глаза и увидеть отражение девушки, которую я не знала.

— Миру нужна ты, — он прижался лбом к моему лбу и слезы закапали с его щек на мои. — Ты нужна мне, Меридиан.

Я вздохнула и прижалась к нему.

— Я люблю тебя. Неужели ты этого не понимаешь? — он закрыл глаза, признаваясь.

Я отпустила руку тетушки и обняла его. Положила голову ему на плечо и вдохнула запах мыла, леса и волка — он пах так всегда. Потом отстранилась и посмотрела на него. Закрыла глаза и вздохнула, чуть не плача.

Секретный код Чарльза для фразы "я люблю тебя" вдруг осенил меня. Я улыбнулась, когда поняла.

— Тоже один-четыре-три.

Как только я это сказала, я поняла. Поняла, что же я слышала. Что я наверное до сих пор не поняла все детали, но знала достаточно, чтобы продолжать идти. Я достаточно научилась у тетушки, чтобы самостоятельно сшить одеяло.

Тенс поднял брови.

— Ух ты, математическое уравнение. Как романтично.

Засмеявшись, я отступила на шаг назад.

— Я тоже тебя люблю, — Казалось, что жизнь на секунду замерла, споткнулась, затем снова пошла. Как будто старые дедушкины часы на мгновение замерли, и стали тикать как обычно. Но все равно, какая-то часть меня ждала, что вот сейчас тетушка откроет глаза и поаплодирует нашей молодой любви.

— Малышка?

Я закрыла и снова открыла глаза. Я стояла в своей комнате рядом с тетушкой. По ту сторону окна я видела толпу людей, идущих, бегущих, несущихся вприпрыжку к нам, полных радости. Небо было ярко-синим, как глаза тетушки, солнце мягко грело там, где его лучи попадали на нас. Красные лепестки падали с неба будто конфетти, а возглавлял группу людей Чарльз, протягивающий руки для объятий.

— Он тебя ждал.

— Да, я слышала. Спасибо, малышка. Там в отдалении твоя семья. Поколения нас. За исключением тех немногих Фенестр, которые снова были рождены. Надеюсь, однажды мы снова встретимся. Мне пора.

Я кивнула и обняла ее, не желая отпускать.

— Береги этого юношу, ладно? Все еще не закончилось. Мы всегда будем рядом с тобой. На твоей стороне силы света, слышишь? Хотела бы рассказать тебе как надо сражаться с Ности. Но доверься любви, свету, жизни. Я горжусь тобой. А теперь давай заканчивать.

Она вылетела из окна, а я потянулась, чтобы ухватиться за что-нибудь и закрыть окно.

Я открыла глаза. Оказывается, я вцепилась в руку Тенса. Суставы побелели а под ногтями выступила его кровь.

— Что случилось, — спросил Тенс, и ноги перестали меня держать. Он мягко опустил меня на стул.

Я повернулась к тетушке. Ее рот больше не открывался, не закрывался, не двигался.

— Умерла? — чувства отразились в голосе.

Тенс попытался прощупать пульс на ее шее.

— Она умерла.

Где-то внутри себя я не ожидала, что смогу воспротивиться привлекательности загробного мира и остаться в этом.

Тенс обнял меня.

— Ты справилась. Я знал, что у тебя получится.

— Я знал, что ты справишься.

Я смотрела, как огонек лампы у кровати прыгал и подплясывал рядом с крошечными кусочками разноцветной ткани.

— Так вот чего она ждала, правда? Не было незаконченных дел. Она ждала, когда я приму решение.

И я выбрала любовь. Я выбрала жизнь.

— Тенс…

Вой, раздавшийся со двора, потряс нас. Затем раздался еще один, дальше в поле. А потом казалось к хору присоединилась целая стая.

— Это ведь Кустос, правда? — шум автомобилей приближался, заглушая койотов. — Какой сегодня день?

Тенс развил бурную деятельность, но ничего не ответил.

— Сейчас канун нового года, так?

— Меридиан, хватай сумку, нам надо уходить.

— Уходить? Мы не можем. Куда мы идем?

Глава 31

22 декабря 1835. Я мельком видела лицо дорогой подруги Фенестры. Она теперь одна из них. Рядом с ней был ее Защитник, ее любовник, тоже обращенный ко тьме. Ности становятся сильнее на наших слабостях, и я не знаю, как с ними бороться. Я боюсь встретиться с ними больше всего на свете.

Джослин Уинн.

— Ты слышала? — Тенс потряс меня за плечи. — Слышала?

— Это люди. Они кричат. — Я посмотрела на потолок. Это были не отблески лампы, это были факелы.

— Нам надо идти. Сейчас же! — Тенс прикоснулся ко лбу тетушки, последним прощальным жестом.

— Мы не можем оставить ее здесь. Это просто люди из церкви. Они ничего нам не сделают. Они хотят нас напугать, и я им этого не позволю!

— Нет Меридиан. Тетушка заставила меня пообещать. Она знала, что никогда не покинет эту комнату. Подумай об этом. Она же никогда не говорила про похороны, правда?

— Но ведь это потому, что она не готова была это слышать

— Нет, она знала, что никогда не покинет это место. А мы должны это сделать.

Порыв ветра ударил в окна и заставил их дребезжать.

— Это дым, — я понюхала воздух. — Они подожгли еще одну стрелу на газоне?

Тенс схватил меня за руку.

— Ты мне веришь?

— Но…

— Ты доверяешь мне? — снова спросил он.

— Да. — Я схватила сумку и прикоснулась к все еще теплой руке тетушки в последний раз. — Куда мы идем?

— Иди за мной, — велел Тенс.

— Подожди, я должна взять…

— У нас нет времени.

Я едва волочила ноги даже тогда, когда увидела огни на газоне внизу. Раздался громкий шум, сопровождаемый злорадным весельем, и вонь от пламени усилилась.

— Мне нужна ее корзинка. Я теперь тоже швея. И дневник.

Это была самая осязаемая связь, которая у меня была с Фенестрами, с единственной Фенестрой, которую я по-настоящему знала.

— Они в безопасности. Я взял корзинку, а дневник в твоей сумке.

— Что?

— Тетушка. Она знала, что я слушаю. Пойдем, — Тенс встряхнул меня, заставляя обратить на себя внимание.

Я просунула руки в лямки рюкзака и надела его. Тенс в это время что-то искал среди стопок одеял, лежавших на полках шкафа в дальнем углу.

— Что ты делаешь?

— Где-то здесь должна быть защелка.

Я начала рыться среди одеял на полках. Рев голодного огня сопровождался псалмами, которые распевали во все горло люди снаружи. Кто-то прокричал:

— Все ведьмы да будут преданы огню на земле обетованной!

— Ага, вот она, — Верхнюю часть шкафа украшали, будто резной пряник, четыре пустые катушки из-под ниток.

— Черт, какой у них код? Она же мне говорила, больше месяца назад. Какой же он был?

— Тут нужен код?

Он повернулся ко мне.

— Что ты говорила до этого? Код для "я тебя люблю", какой он?

— Один-четыре-три.

— Точно! — Тенс вдавил первую катушку так, что она полностью исчезла в шкафу. Затем четвертую и третью, и наконец мы услышали щелчок. Затхлый воздух ворвался в комнату.

— Ступеньки?

Тенс включил фонарик и взял меня за руку.

— Доверься мне.

Я кивнула. Внизу разбилось еще одно окно, и на первом этаже послышались чьи-то шаги.

Тенс закрыл шкаф за нами. Когда послышался щелчок, дверь оказалась заперта. Додумаются ли они искать тайный проход?

Мы побежали вниз по ступеням так быстро, как только смогли. Мы спускались по узкой спирали, сделанной из дерева и металла. Шумы стали громче и сквозь щели стал проникать дым. Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не закашляться, но глаза заслезились.

Кто-то закричал у меня над плечом:

— Посмотрите в подвале! Они где-то здесь. Найдите их.

Я испуганно повернулась к Тенсу. Он аккуратно приложил палец к моим губам. Доверься, доверься. Я слышала это слово с каждым ударом сердца.

Мы притормозили, молясь, чтобы не зашуметь. Прошли третий и второй этажи, спустились в подвал. Я не понимала где мы сейчас, и в какой точке мы выйдем. Я сжала руку Тенса, и он повернулся.

— Почти пришли.

Я шла за Тенсом, копируя его движения. Мы спускались по длинному туннелю.

— Мы пришли. Здесь можно безопасно разговаривать, они нас не услышат.

Я оглянулась.

— Где мы?

— Старая морозильная камера. Ручей протекает чуть дальше.

— Ручей? Так это же на расстоянии футбольного поля от дома.

— Все верно.

— Но как?

— Я тебе позже объясню, нам надо двигаться. Мы еще в опасности.

Мы услышали плеск воды впереди. Тенс выключил фонарь и отдал его мне. Наклонился, вытащил пистолет из кобуры на лодыжке.

Шаги приблизились, послышалось чье-то дыхание. Наконец, раскатился низкий рык — так нас поприветствовала Кустос. Я включила фонарь и опустилась на колени. Кустос лизнула меня в лицо.

Я повернулась к Тенсу когда он прятал пистолет в кобуру.

— Это пистолет?

— Да.

— Ты что, собирался… — я запнулась, не в состоянии произнести это вслух.

— Конечно.

Он относился ко мне как любой воин относится к меньшим и бессильным существам, которых они поклялись защищать. Я не оценила это выражение. Я не была бессильной и не нуждалась в спасении.

Я открыла рот, но он меня опередил.

— Я умею стрелять. Я охотился всю свою жизнь. Оружие эффективнее лука и стрел, особенно если ты голоден. Смогу ли я спустить курок защищая тебя? Без сомнения. Позволю ли я тебе спустить курок, чтобы защитить меня? Да, черт побери. Но умеешь ли ты стрелять? Ты когда-нибудь держала оружие в руках?

— Нет.

— Значит, если есть что-то, что я умею, а ты нет — в этом нет никаких предрассудков — это просто логично.

Я кивнула. Он был прав, неважно насколько я ненавидела эту правоту.

— Когда все закончится, ты же научишь меня, правда?

— Конечно. Я даже позволю тебе освежевать и выпотрошить свой обед. — улыбнулся он.

— Спасибо, — живот заурчал от этой мысли.

Кустос пошла с нами, иногда забегая вперед и потом поджидая нас. Ее уши постоянно двигались, а нос подергивался, улавливая плывущие в воздухе запахи. Туннель кончился, и Тенс уперся в кучу веток до тех пор, пока она не отодвинулась достаточно, чтобы мы смогли протиснуться.

— Как Кустос пробралась сюда? — спросила я, когда мы вернули маскировку на место. Мы находились под огромным изогнутым мостом, который я перешла в самый первый день.

— Без понятия. Пойдем. — Тенс схватил мою сумку и мою руку. Он вышел из под моста, освещенного бешеным пламенем. Нас сопровождало эхо фанатичных криков на языке, которого я не понимала.

Люди в длинных белых робах суетились в отдалении. Я поняла, что один из них стоит поодаль и руководит остальными. Там, где зарево пожара должно было отражаться от его робы и лица, была лишь темнота. Все кусочки мозаики сложились в единое целое, и я поняла, что ведьмы не при чем, это сражение между Атерности и Фенестрами. Перимо утвердился в общине, которой отчаянно требовались ответы, но вместо надежды он одарил их порицанием.

Мост образовывал небольшое укрытие, но жар от огня был ощутимым даже здесь. Мы вслушивались в злобные, будто громовые раскаты, когда огонь охватывал дом не делая разницы между деревом и камнем. Снег и град боролись с теплым ветром, как будто земля была вовлечена в большую войну.

Я позволила холоду от камней пробраться под пальто на спине — это не давало мне отвлекаться. Мне казалось, что прошли уже многие месяцы с того момента, когда я ползла по этому сооружению, не понимая, что ждет меня в этом доме. А сейчас сердце разрывалось от горя — дом, любовь, истории, тетушка — все превратилось в горстку пепла.

Слава Богу, основа здания была сделана из камня, или мы бы не выбрались оттуда. Черный дым вздымался огромными клубами. Люди стояли так близко к пожару, что пот и сажа, покрывавшие их лица, делали их похожими на только что вышедших из забоя шахтеров. Мы подбирались все ближе, скрываясь среди деревьев, и я узнавал лица из церковного прихода. Но были еще и другие, которые, как Перимо, поглощали окружающий свет. Вирши из Библии перемешивались с гортанными выкриками и тем, что как я только догадывалась, было проклятьями.

Ледяной дождь испарялся, прежде чем достигнуть пожара, но он скрывал все звуки, кроме собственного стука о деревья и машины на дороге. Жар от огня усиливался не по сезону теплой погодой — из-за всего этого растаяло достаточное количество снега, и уровень воды в ручье поднялся. Всплески и капель ручья скрывали звук и запах наших шагов. Кустос шла впереди, указывая путь.

Я с трудом поспевала за идущим большими шагами к ясной цели Тенсом. Зарево и тени от пожара гасли позади нас; возгласы утихли, температура спала.

Но мы продолжали брести. Мы шли перпендикулярно тому направлению, где я потерялась, пытаясь отыскать Селию, но лес выглядел точно так же. Огромные капли воды падали на нас с ветвей, но град либо прекратился, либо не проникал через листву. Холод, который сковывал мои легкие несколько дней исчез, сменился чистотой, которая мена будила и заставляла идти дальше.

Тенс остановился и прислушался. Я влетела в его спину, так как глядела себе под ноги, фокусируясь на каждом шаге.

— Изви… — прошептала я.

Он замотал головой, обрывая извинения.

Я стояла неподвижно позади его, пытаясь понять, к чему он прислушивается. В лесу не было тихо, но не было и слишком шумно. Как он различает звуки, из-за которых стоит беспокоиться?

— Мы в порядке, — он обернулся ко мне. — Верно?

— Верно.

— Мы все еще здесь. Ты сможешь продолжить идти?

— А иначе что, понесешь меня? — спросила я слегка улыбнувшись.

Он совершенно точно не осознавал, что я подшучиваю над ним.

— Я слишком сильно что-то потянул возле поезда, и сейчас очень болит спина. Мне кажется, я не смогу…

— Тогда отдай мою сумку, — я не нуждалась больше в сюсюканьях. Да, я была никакая, когда впервые появилась здесь, но мне становилось лучше с каждым днем. Я становилась сильнее. Поправлялась.

— Ты уверена? — спросил Тенс, освещая фонарем мое лицо. Он передал мне сумку.

— Ты правда не очень хорошо выглядишь, — сказала я, внимательно его рассматривая в маленьком круге света от фонаря.

— Ничего. — возразил он. — Когда мы придем я обязательно выпью чашку горячего шоколада и переоденусь в сухое.

— Это стимул. Веди. — усмехнулась я.

Мы пошли дальше. Время от времени Тенс останавливался, выключал свет и прислушивался. Раз или два он споткнулся, совсем не демонстрируя свою обычную ловкость. Но мы оба были измождены.

Наконец, мы свернули в каньон с отвесными стенами, в котором росли ели. Глыбы снега, которые съехали по склонам, образовали коридор из снега и льда вокруг нас. Он был нежно-голубого цвета в свете раннего утра.

Кустос заскулила и подождала нас.

— Я прокопал дорогу. Она подтаивает, но еще держится. Отсюда уже недалеко, на другой стороне будет пещера.

— Когда? Так вот что были за походы и поручения?

Тенс сжал мою руку.

— Ты сначала посмотри. Это четырехзвездочный курорт-отель Хилтон твоей мечты.

— Да неужто? — засмеялась я. Мои стандарты явно упали, раз пещера и курорт совмещены в одном предложении.

— Серьезно. — Он на карачках пополз за Кустос.

В конце прохода Тенс повернул рычаг, затем отодвинул дверь, которая сначала показалась скалой, но точно была намного легче.

— Дамы вперед, — он передал мне фонарик, с помощью которого я, приседая, осветила темный проход.

Кустос протиснулась мимо меня и приветственно тявкнула — такого звука я никогда раньше от нее не слышала.

Я ахнула, пораженная тем, что мне открылось.

Глава 32

— Черт побери! — я сбросила рюкзак и сняла промокшее пальто. Температура внутри была потрясающе уютной.

Тенс повернул выключатель, и на потолке засветились несколько ламп. Я указала на них

— На батарейках, — пожал он плечами, — Чарльз.

Каменные стены были разрисованы древними рисунками, какими я раньше видела только в книжках. Огромные люди и животные были изображены там.

Старый восточный ковер благородно бордового и синего тонов покрывал каменный пол. В шкафу, сделанном из веток, лежали книги, безделушки и стопки тетушкиных одеял; ствол молодого деревца поддерживал занавеску, такую же, какая осталась в библиотеке.

— Это потрясающе! Что это за место?

Я осознала, что залила водой весь линолеум.

— Пожалуйста, переобуйтесь в прихожей. — Тенс выдавил улыбку, очевидно удовлетворенный моим восторгом.

Я нагнулась и стала тянуть размокшие шнурки, пока они не поддались, и я стянула ботинки.

— Ваше убежище, моя леди, — Тенс тоже снял пальто и перчатки. — Обогреваемое геотермальной энергией и изредка обогревателями, но температура должна упасть ниже нуля, чтобы это было необходимо. Полотенца находятся слева от тебя. Раздевайся, Мери. Мы не можем позволить себе заболеть, — его голос казался усталым.

Я дрожала, пока не сменила свою холодную промокшую одежду на теплые хлопковые банные полотенца.

Тенс прохаживался по пещере.

— Здесь было древнее поселение Анасази. Примерно полвека назад Чарльз случайно обнаружил его и начал усовершенствовать. Он называл это место загородным домиком. Пойдем, я покажу тебе все тут.

Я кивнула, вдруг почувствовав неловкость.

— Мы только что прошли в жилую зону. У меня есть пара надувных стульев, предназначенных для теплой погоды, и скамья, которая еще не доделана до конца.

На ковре, который казался очень теплым под моими босыми ногами, были разбросаны целые груды подушек.

Тенс отодвинул занавеску.

— Здесь кухня и столовая. У нас нет холодильника, так как лето закончилось, и мы не очень-то хотим привлечь медведя, так что еда — в основном походная или консервы — лежит в металлических ящиках. Но сейчас можно, и в скале есть несколько углублений, которые станут отличными холодильными шкафами. Вот эти горелки работают от газа или батареек, летом мы можем их подключить к солнечной энергии.

— Но как? Когда? Чт…? — я как будто упала в кроличью нору. Это был целый дворец. Я исследовала заполненную кухню, разнообразную посуду, пластиковую ванну, и такую же раковину.

— Тут много всего сделано Чарльзом. Я вычистил это место, выселил незваных арендаторов и пополнил запасы. Тетушка не была здесь многие годы, но оно отлично сохранилось. И я пошутил по поводу медведей — у этого места нет входа достаточно больших размеров, чтобы медведь мог пролезть, и я не встречал ни единого их следа за все годы, что я пробыл тут.

— Так вот с чем были связаны твои загадочные исчезновения, да?

Он кивнул.

— За той ширмой находится туалет. Чарльз выяснил, что он глубиной более пятисот футов. Так что он по совместительству является мусоропроводом.

Я заглянула за ширму.

— Здесь есть унитаз.

— Моя работа, — Тенс застенчиво отвел глаза.

— Мило, — улыбнулась ему я.

— Спальня, — подтолкнул он меня. — Есть надувные матрасы, а еще толстые подстилки с кучей…

— Одеял? — встряла я.

— Да. Добавь к этому спальные мешки, электрические обогреватели, так что мы не замерзнем, даже если снаружи температура снова опустится. Хочешь посмотреть самое лучшее место?

— Есть еще что-то?

— А как же?! Здесь есть собственный горячий источник, в котором можно купаться, он подогреваем воздушным потоком, любезно предоставленный нам самой Матушкой Землей — на нем можно отлично высушить одежду, и…

— Я не верю, что это место существует, — я обернулась на 360 градусов, осматривая потолок сравнимый по высоте с потолком собора. Над нами были даже фрески, а воздух был теплым и влажным.

— Это все Чарльз нарисовал.

— Ух ты. — Я нашла сценки из тетушкиных историй, изображающие ее детство и свадьбу. Фреска не была закончена.

— Он умер прежде, чем закончил её. — Тенс показал на старые кисти и краски в углу. — Я не стал их выбрасывать.

Я кивнула.

— Ты голодна? Я могу что-нибудь сготовить.

— Мне казалось, что кто-то обещал мне горячий шоколад?

— С конфеткой? — Тенс поднял лампу и мы пошли обратно по тому же пути. — Ах, да, за тем проходом есть выход наружу с другой стороны. До него очень просто добраться, и там у меня стоит мотоцикл на случай, если надо будет быстро отсюда убраться.

— Ты хоть что-нибудь не учел? — спросила я недоверчиво.

— Спасибо тетушке. Это она подсказала, что он нам понадобится.

Ну да, только скромности ему и не хватало. Это место было не так близко к дому, а он часто сюда ходил.

— Я притащил сюда много одежды — твоя пижама со Спанч-Бобом висит в спальне, если хочешь.

Спанч-Боб. Я даже не заметила, что его больше нет в моей комнате. Я проскользнула за шторку и сняла мокрый лифчик и трусики. Натянув на свою оттаивающую кожу хорошо высушенную фланелевую ткань, я почувствовала себя замечательно.

— Шерстяные носки лежат в коробке из под крекеров Ритц. — сказал Тенс.

Наверняка, там было много ярких расцветок. Я взяла и натянула на себя пару носок.

— Давай, помогу, — сказала я, присоединяясь к Тенсу. Надела через голову коричневый пушистый свитер и накинула одеяло на плечи. Я ощутила себя почти человеком. Потянулась за деревянной ложкой, и подтолкнула Тенса к одежде.

— Твоя очередь.

Я помешивала суп из банки пока он не закипел и запах куриного бульона поплыл в воздухе. Когда я зажгла свечи, Кустос уселась, сопя, напротив обогревателя.

Мы ели в тишине, поглощая тепло и лапшу. Что теперь?

— Мы в безопасности. Не самый плохой способ встретить новый год. — казалось, Тенс прочитал мои мысли.

— Но что дальше?

— Давай переждем несколько дней, затем я спущусь и все разведаю. Мы можем здесь оставаться какое-то время, но…

— Перимо — это Ности. Я видела его возле огня. Я помню, что он забрал Селию. Как мы будем с ним сражаться?

— Тетушка велела тебе найти других Фенестр, правда? Может быть кто-нибудь из них сможет помочь?

— То есть, мы уходим?

— А смысл оставаться? Пускай у них будет эта церковь — по крайней мере до той поры, пока не узнаем, как остановить Перимо. Если он найдет способ убить тебя, он это сделает.

— Я понимаю. Я просто хотела бы узнать побольше о Санграх, и способах их призыва.

— Мы можем попробовать помолиться или представить их себе. Но нам не обязательно решать это сегодня. Я наелся. Пойдем спать? Мы можем убраться потом, — Он и правда, казалось, вот-вот свалится. Щеки его горели румянцем, глаза были влажными и блестели.

Мы с Тенсом развернули спальники для нулевой температуры а также разложили несколько толстых матов для мягкости. Я не знала, где мне спать — рядом с ним или в другом конце пещеры. Но мне хотелось прижаться к нему, знать, что я не одинока даже в самом глубоком сне. Но не знала, как попросить его об этом. Я задула свечи и потушила все лампы, кроме одной. Тенс забрался в свой мешок и почти тут же уснул. Дыхание его стало отчетливей и глубже. Я посмотрела на Кустос за советом.

В конце концов я влезла в спальный мешок и улеглась поближе к Тенсу. Он проснулся только для того, чтобы притянуть меня поближе — моя голова отлично улеглась между его головой и плечами. Я погасила лампу, погружая пещеру в непроницаемую темноту. Тенс сдвинулся ближе и я слушала его дыхание и сопение Кустос. Он был такой теплый. Я уснула немедленно. Без сновидений.

______

Проснувшись, я смотрела в темноту и шарила руками вокруг, пока не нашла выключатель лампы. Посмотрела на часы Тенса. Было два часа, но я понятия не имела, дня или ночи. Как можно тише я выскользнула из спального мешка. Тенс не пошевелился.

Я оделась и отнесла нашу промокшую одежду в дальнюю комнату. Развесила ее над воздушным потоком на чугунной решетке. Почистила зубы и побродила по пещере. Похоже я спала намного дольше, чем Тенс за последние несколько дней. Пускай поспит подольше.

Я нашла свой рюкзак и раскрыла его. Внутри нашла дешевый мобильник, который был заряжен и показывал время до минуты, но не ловил сеть. Потом появился тетушкин дневник, ее письмо ко мне, несколько пачек наличных и записи счетов, все на меня. Также там была парочка художественных романов, которые я везла с начала своего путешествия.

Я пролистала в конец дневника в надежде, что тетушка оставила какие-то записи, и улыбнулась.

Дорогое дитя.

Отпусти меня. Если ты это читаешь, значит ты приняла верное решение. Доверься Тенсу. Но, в свою очередь, присматривай за ним. Любовь — драгоценный дар, без купюр. Всегда желай лучшего для него, даже в моменты несогласия, и он всегда будет хотеть лучшего для тебя.

Я прожила сто шесть полных лет. Они поистрепались по краям и требуют ремонта. Я готова к покою. Я не знаю, сколько смен времен года ты увидишь, но надеюсь, их будет полные сто шесть. Держи глаза открытыми, совершенствуй свой опыт. Я горжусь тобой, дитя, и буду за тобой наблюдать.

Тетушка.

Я шмыгнула носом и вытерла глаза. Все не было так хорошо. Я открыла пачку сухофруктов и банку сока. Проверила сохнувшую одежду и изучила фреску Чарльза. Мне было радостно, что они с тетушкой нашли друг друга в загробном мире.

Тенс все еще спал, но все более беспокойно. Когда он отбросил одеяла, я подошла. Поднесла лампу поближе и ахнула, увидев красные пятна на его лице, предплечьях и руках.

— Тенс! Тенс! Проснись. — я дотронулась до его лица. Он весь горел, его кожа была сухой, жесткой и очень горячей.

— Блин, — он попытался сдвинуться. — Слишком яркий свет. Больно.

— Что случилось? Ты знаешь, что не так?

— Плохая болезнь, плохая, — он повалился назад, трясясь в ознобе. — Едва тебя вижу.

Он имел в виду, что видит свет, окно? Нет! Я не позволю ему умереть. Я не могла позволить ему умереть. Думай. Думай. Доверься инстинктам. Довериться инстинктам?

Прибежала Кустос и стала трогать лапой мой рюкзак. Я смотрела на ее явные попытки пробраться в закрытую на молнию часть. Отлично, теперь я позволяю волку принимать решения. Я склонилась чтобы увидеть, чего она хочет.

— Черт побери! — воскликнула я, вытаскивая бумагу с именем и телефонным номером водителя такси и визитку доктора Порталсо-Маркес, также с телефонным номером. Сеньора и ее дочка смогут помочь. Так же как и Джошуа. Я знала это.

Думай. Думай.

— Доверься инстинктам, доверься инстинктам, — говорила я. Шерсть на загривке Кустос поднялась дыбом и она, скалясь, зарычала. Она обошла вокруг меня, оттесняя меня к Тенсу. Когда же я потянулась, чтобы успокоить ее, тень упала на вход пещеры. Запахи дорогого одеколона и ладана подсказали мне, что Перимо нашел нас.

— Ой, как мило, маленькая ведьма разговаривает сама с собой, — он хлопнул в ладоши.

Я выпрямилась, готовая защитить Тенса.

— Преподобный Перимо? Каково твое настоящее имя?

— Ой, Клаус Перимо слишком заковыристо. А кроме того, мне нравится быть преподобным. Люди доверяют тебе. И мне тоже.

— Ты Атерности. Ты забрал Селию — вот почему я почувствовала такое облегчение, когда ты прибыл той ночью, правда? Ты забрал ее? Она больше не пыталась пройти через меня?

— Мои поздравления. А теперь прогони своего пса, Меридиан. Или я без сомнения воспользуюсь этим, — и он ткнул в Кустос стволом пистолета.

Я положила руку на ее голову, но она отказалась двигаться.

— Ты ей не нравишься.

— Прогони ее, — он взмахнул пистолетом.

Я наклонилась к ее уху.

— Если ты меня понимаешь, мне нужна помощь, чтобы спасти Тенса. Беги. Быстрее. Найди помощь.

Она подалась назад к дальнему концу пещеры.

— Иди! — закричала я. Кустос умчалась во тьму.

— Посылать собаку. Ну прям Лесси. А ты забавная. Временами досаждающая, но очень развлекательная. — Перимо скинул куртку и снова спрятал пистолет. — Здесь жарковато.

— Готова поспорить, тебе не привыкать к жаре, — спросила я, взяла мочалку и смочила ее в тающем снегу.

— Это намек на ад? — усмехнулся он. — Мы совсем друг друга не понимаем. Я принес тебе небольшой подарок. Твою первую фотографию, — он вытащил городскую газету и бросил ее на пол между нами.

Я не сдвинулась с места, чтобы поднять ее. Вместо этого, с любовью положила тряпку на лоб Тенса. Сердце слегка екнуло, когда он попытался отодвинуться от моего прикосновения.

— Не делай так. Я тебе даже расскажу, что на первой странице. "Приезд Маленького Антихриста Взорвал Поезд" — и дальше ты на фотографии, держишь мертвого ребенка. С не лучшей прической. Ты убила 157 человек, которые возвращались домой после новогодних каникул.

— Я никого не убивала.

— Да неужели? Похоже, что есть свидетели, которые до этого видели тебя на том перегоне, а затем ты была одной из первых на месте происшествия. Когда твой озабоченный духовный пастырь пришел, чтобы предложить тебе духовный совет, ты во всем призналась и показала, где сложила остаток взрывчатки, которую использовала при взрыве поезда и путей. Судя по всему ты убила свою тетку и сожгла дом чтобы скрыть следы. У тебя даже есть запись в личном деле в Орегоне. Мы были очень тщательны.

— Никто тебе не поверит. Это все ты сделал. Откуда у меня взрывчатка? И ты там тоже был.

— Но я хороший парень, а вот ты плохая. Неужели ты этого не поняла? Кроме того, ты можешь все купить в интернете — ты не слышала, что это инструмент самого дьявола? — он усмехнулся.

Тенс застонал.

— Его лихорадка усиливается. В течение нескольких часов его органы сварятся и откажут. Я чувствую, как его пульс слабеет. Укус змеи?

Змея? Здесь есть ядовитые змеи?

— Ты ошибаешься.

— Я редко ошибаюсь по поводу смерти, маленькая девочка, разве ты не заметила?

— Чего ты хочешь?

— Ну наконец-то. Не предложишь мне выпить?

— Нет.

— Ну и воспитание.

— Ты умалишенный. — пробормотала я. Я вскрывала банки и шкафы пытаясь найти аптечку, что-нибудь с аспирином или тайленолом. Что-нибудь, что поможет сбить лихорадку Тенса.

— Совсем наоборот. Я один из самых здравомыслящих, кого я знаю.

— Что тебе нужно?

— Обмен.

— У тебя нет ничего, что было бы мне нужно.

— Уверена? — он бросил мне фотографию моей семьи и Сэмми. На заднем фоне виднелись пальмы, а сами они отдыхали возле бассейна. Я никогда не видела этой фотографии.

Глава 33

Lux tenebras semper vincit.

Свет всегда преодолевает тьму.

Люка Ленси.

— Моя семья в порядке, — Мой пульс стучал у меня в горле. Я надеялась, что он не мог этого увидеть.

Тенс заметался и сбросил полотенце. Я отказалась от поиска лекарства и вылила холодную воду на его голову и тело. Я не знала, что еще мне нужно сделать. Когда я попыталась заставить его проглотить немного воды, он подавился ей.

Перимо сел и посмотрел на меня. — Тик-так. Тик-так.

— Хорошо, заткнитесь.

— Ты должна быть со мной подобрее.

— Или что? Вы меня убьете? — Сейчас, я уже устала от игр.

— Я не должен этого делать. Почему бы нам не сыграть в двадцать вопросов, в версии Библии? Я прочту из неё стих, и ты скажешь мне, есть ли он в Библии.

— Нет. — О чем это он? Он, что не будет меня убивать?

— Я просто стараюсь поддерживать твою компанию. Не могу же я просто сидеть здесь. — Подытожил он, прислонившись к стене.

Я начала класть снег вокруг головы и рук Тенса, но к тому времени, когда я его положила, он уже растаял.

— Если тебе есть, что сказать ему, прежде чем вы оба навсегда перейдете на мою сторону стадиона, я хотел бы увидеть печаль и трещины ваших эмоций. Признайте эти огромные подростковые эмоции. Ох, я рад, что я больше не подросток. Шекспир сделал эту пору романтичной, но смрадной. Ты не знаешь, как я добр. Обещаю ваши тела будут найдены и записка, которую ты написала исповедуясь всем в ужасных вещах, происходящих здесь доберется до властей. Ваши родители никогда не будут знать, что за черту они пересекли. Пересекли мое сердце.

Не делай этого. Не надо. — О чем вы говорите?

— Бабушка тебе на сказала? Позор ей. Он умрет, и ты умрешь. И прямо сейчас он умирает. В ближайшее время, как говорят в этих местах. — Он хохотнул.

— Это не правда.

— Что? Ты думаешь я вру? Поверь мне, я был здесь гораздо дольше, чем ты. Он умирает.

— Ты лжешь.

— Хорошо, хорошо, ты меня поймала. Это не укус змеи — это яд. Он получил его в железнодорожной катастрофе. Медленное действие, но смертельное. Убивает в течение девяноста шести часов. Тик-так.

— Ты лжешь.

— А ты играешь на моих нервах. Какая часть из всего этого тебе непонятна?

Мой разум перевернулся, пытаясь понять, правда ли то, что он сказал. Но почему он об этом знал?

— У него были мышечные боли, да? Кружилась голова? Темные круги под глазами.

— Я была с ним в поезде.

— Не все время.

— Так чего ты хочешь?

— Теперь ты спрашиваешь? Наконец-то первый признак гостеприимства. Сначала спросила у меня имя. Потом обвиняла во лжи. А теперь мы перешли к хорошей части? У меня есть так много того, чему я могу тебя научить.

— Что тебе нужно?

— Кто.

Мое сердце снова пропустило удар. — Кто?

— Ты.

— Видишь, ты лжешь, — я вскочила на ноги. — Я знала это. — Я не могла умереть просто из-за того, что умирает Тенс.

— Сколько раз мы уже это проходили? Я не вру. Я предлагаю тебе сделку. Ты живая, становишься моей ученицей, и я дам тебе взять с собой твоего мальчика-игрушку на твою сторону, и пусть твои родители мирно живут. Хотя, я не уверен, что готов отказаться от Сэмми, он так мил. Любит шоколадное мороженое, ведь так?

— Или?

— Ты умрешь. Умрет Тенс и вся твоя семья.

Это не было похоже на хорошую сделку.

— Если Тенс здесь умирает, ты тоже скоро умрешь. Семья в качестве бонуса за то, что я мирился с твоей бабушкой последние несколько лет. Эта сучка отказывалась увидеть свет.

Когда Чарльз умер, тетушка не умерла. Может Перимо лжет. Конечно, он лжет.

— Ты станешь Ности и будешь учится у лучших. Моя команда — самая лучшая здесь. Мы повсюду.

— Как? — Я не рассматривала его предложение, но мне было нужно время.

— Ты должна убить себя — ну что-то вроде того. Ты нажмешь на курок, а я захвачу для тебя твое тело, а потом ты сможешь провести вечность с Тенсом. Я тоже его спасу.

— А мои родители? — Если он отдаст мне пистолет, контроль будет у меня.

— Если ты настаиваешь. Я говорил тебе, как Селия была любезна? Её действительно было очень легко убедить попасть в ловушку. А потом сказать ей, что у нас чаепитие, которое она представляла в своей голове. Восхитительно.

Мой желудок сжался. — Откуда я знаю, что у тебя мои близкие?

Он достал телефон.

— Здесь нет связи, — сказала я ему.

— Спутниковое. На нашей стороне есть хорошие игрушки. Деньги. Сила. Красота. Вечная жизнь. — Он набрал номер и подвел телефон ко мне.

Я взяла его в руки и слушала гудки. Мое дыхание сбилось, когда я услышала голос: — Мер-Ди?.

— Сэмми?

Голос мамы появился на линии. — Меридиан? Наш опознаватель номеров говорит, что это Меридиан. Кто это?

— Мама — это я, — я заплакала, когда Перимо выдернул телефон у меня из рук.

— Видишь? Я не лгу.

Я опустилась на колени рядом с Тенсом. Его пульс был быстрым и беспорядочным. Волосы на затылке встали и я почувствовала толчок его души против моей.

— О, он умирает. Ты только посмотри на него. — Перимо постучал пальцами по стене пещеры.

Это было ощущение, которое не может быть подделано. Я знала, что это было реальностью. Слезы размыли мое видение, пока я ждала, что Тенс откроет глаза и успокоит меня. Если он умирает, то я должна прожить за нас обоих.

— Хорошо, я сделаю это. Дай мне пистолет.

Глава 34

— Я впечатлен. Мне казалось, что придется заставить тебя почувствовать вкус смерти, чтобы ты поняла мою позицию.

— Я сделаю это. — Я смотрела, как дыхание Тенса становится медленнее и более поверхностным. — Твоя взяла.

Перимо передал мне пистолет.

— Вставь его в рот. Выстрел в висок не будет столь эффективен.

— Позволь мне сперва попрощаться, — я наклонилась и поцеловала Тенса в губы. — Я люблю тебя. Очень сильно.

Я сделала глубокий вдох, подняла пистолет и спустила курок. Кровь брызнула из живота Перимо, и он сначала согнулся, но потом медленно с яростью выпрямился.

— Ах, как подло. Не ожидал. Ты вообще меня слушала? Все, я устал быть с тобой вежливым. Твой брат в любом случае умрет! — его слова были наполнены яростью.

Мои глаза широко распахнулись, когда он стряхнул капли крови с рубашки.

— Ты что, не слышала, когда я говорил про вечную жизнь? Ты думаешь, что ты первая Фенестра, которая пытается меня убить?

— Но…

— Но? — передразнил он.

Я подвела свою семью, Тенса, всех. Всех, ради своего плана.

— Тогда я умру с ним.

— Идиотка, ему не обязательно умирать. Мне сказать это медленно?

— Я не хочу быть…

— Почему же? У нас весело. Ты считаешь, что Разрушители — ничтожества по сравнению с Создателями? Но без нас не из чего, нечем и не с кем было бы создавать. Мы составная часть того механизма, с помощью которого работает это мир. Ты должна быть благодарна такому приглашению.

— Ты пытался убить тетушку. Ты замучил целый город. Где же справедливость?

— Справедливость. Ты еще так молода, правда? Мир полон сволочей, Меридиан. Это как выбор между ванилью и шоколадом, но и то и другое — нельзя.

Тенс толкнул меня в голову. Неожиданно, мы оказались вместе возле окна.

— Что происходит? — спросил он.

— Ты умираешь.

— Нет, не умираю.

— А я думаю, да.

— Я не оставлю тебя, Супердевочка. Я не уйду. Я буду ждать тебя как и Чарльз, — Тенс скрестил руки и уперся ногами.

Я испугалась.

— Нет. Тебе надо идти. Мне нужно знать, что ты в безопасности. Не важно каким образом. Пожалуйста.

Я открыла глаза и посмотрела на Перимо.

— Ты позволишь мне перевести Тенса. Потом я сделаю все, как ты скажешь — и моя семья будет в безопасности.

— Это будет по-честному. Ты замечательный переговорщик, — он пожал плечами, как будто речь шла об обмене бейсбольными карточками.

Я закрыла глаза и представила спальню. Тенс наклонился к окну и посмотрел на меня.

— Мне это не нравится.

— У нас нет выбора. Я пыталась убить его и не смогла.

— Я не оставлю тебя ему.

— Ты должен. Мы либо оба попадем в ад, либо будем работать на него — достаточно будет и одного. Тенс, я разберусь, но если ты умираешь, ты должен отправиться к тетушке. Твоя семья будет тебя ждать.

— Я люблю тебя. И должен тебя защищать.

— Ты все сделал правильно. Я могу это совершить благодаря тебе. Я должна спасти своих родителей и Сэмми.

Тенс печально кивнул, и подошел чтобы поцеловать меня.

Я не почувствовала прикосновения его губ. Слепящий свет наполнил пещеру.

— Ты же не сделаешь этого, так ведь, старик? — Глубокий голос отразился от стен, его звучание показалось мне знакомым.

Я нагнулась над Тенсом и увидела огромного мужчину, одетого в военные сапоги, старую солдатскую форму и черный кожаный плащ. Глаза его скрывались за авиационными очками.

— Адские колокола, — Перимо побледнел и посмотрел на пистолет, который был на грани его досягаемости. Его глаза потемнели до черноты, а свет устремился к границам его черноты.

Воин засмеялся.

— Ты же не думаешь, что сможешь ранить меня из пистолета?

Я моргнула. — Джоси?

— Привет, детка. Прости, опоздал, — он стянул свои очки и меня почти ослепил свет, который исходил от его глаз. — Надевай. И прикрой глаза своему парню. С твоей семьей все будет в порядке. Я к ним попозже загляну, ладно?

Я надела зеркальные очки, кивнула и прикрыла рукой глаза Тенса.

— Ха-ха, я думал, что ты уже не обращаешь внимания ни на что. Но похоже, что ты еще тут.

Перимо попытался сбежать.

— Ты никуда не денешься.

Перимо повернулся к Джоси и выпрямился в полный рост.

— Я потушу твой свет, Сангр. На земле еще есть такие же как я. Целая армия, сформированная в современном мире. Я всего лишь выполнял приказы. Ты не понимаешь, с кем столкнулся.

— Ты не сможешь. Ты слишком долго игрался с душами. Свобода воли священна, Ности, а ты нарушал это правило слишком много раз.

— Мои друзья продолжат наше дело со мной или без меня. Я начал переворот. Ты не знаешь, на кого я работаю.

— Хватит. Что преследует тьму, Меридиан?

— Свет, наверное, — ответила я.

— Да будет так. Поджигай!

Джоси поднял руки и мне пришлось пригнуться, когда лучи чистого белого света исторглись из него.

Я услышала, как Перимо закричал, и приподняла голову, чтобы посмотреть, что происходит.

Он поглощал свет, испытывая такую боль, как будто свет заставлял его гореть. Медленно его тьма начала светлеть, тон за тоном, пока его очертания не стали меняться. Он исчезал, дюйм за дюймом.

Я оставалась над Тенсом до тех пор, пока крики не прекратились, и свет в пещере вновь стал нормальным.

Я подняла голову, почувствовав мягкое прикосновение на своей голове и собачьи поцелуи на лице.

— Свет, свет, все хорошо? — Сеньора Порталсо держала мое лицо и внимательно его осматривала.

— Джоси? — я обернулась, но все, что от него осталось, были его очки.

— Джоси нет, — ответила сеньора насмешливо.

— Привет, Меридиан, дай-ка я посмотрю, — я узнала дочь сеньоры. — Я доктор, помнишь?

Я позволила ей осмотреть Тенса.

— Мне кажется, его отравили. Думаю, он умирает.

— Он часто бывал в лесу? Ходил сюда?

— Думаю, да. — Я смотрела, как сеньора опорожнила одну из своих сумок, а ее дочка мерила Тенсу температуру.

— Мышечные боли и спазмы были? Голова не болела? Сыпь давно появилась?

— Он говорил, что спина болит, и у него определенно была сыпь. Он часто тер виски и говорил, что свет режет глаза.

— Не знаешь, клещи его не кусали?

— Клещи?

— Значит нет.

— Откуда мне знать? — И как вообще выглядит клещ?

— Это не стопроцентно, но, похоже, тут у нас пятнистая лихорадка Скалистых Гор.

Это вообще не было похоже на название заболевания.

— Так он умр…

— Нет. — Сеньора Порталсо повернулась ко мне и сильно затрясла головой. — Никогда.

— Он поправится, если дать ему антибиотики. — Я смотрела, как сеньора раскладывает припасы на чистом полотенце. Доктор ловко ввела иглу в руку Тенса, передала матери пакет с раствором, чтобы она поддерживала его сверху. Сеньора повернулась ко мне и подтолкнула к другим своим сумкам.

— Comida. Поешь, — указала она.

— Думаю, что сделаю так, как она говорит, — доктор пустила кровь из другой руки Тенса.

Я погрузилась в еду, до сих пор не осознавая, насколько голодной и высушенной я была. Вся эта нервотрепка опустошила меня. Шафрановый рис, лепешки и яйца вкрутую. Курица в трех разных соусах и полоски стейка. Я жевала и глотала как можно быстрее, с трудом отводя взгляд от морщин на лбу Тенса.

— Меридиан, Тенс поправится. Мы побудем здесь этой ночью, чтобы в этом окончательно убедиться. Все окрестные земли кишат агентами ФБР и поисковыми командами. Они ищут тебя.

— О, Господи. Простите меня. Вам надо уходить…

— Перестань. Все в порядке. Когда-нибудь, возможно, я расскажу тебе о пациентах, которые приходят в полночь через заднюю дверь.

— Ох. — Я не знала, что на это ответить. Наверное, нелегальные мигранты? — Как вы нашли нас?

Сеньора ответила стремительным потоком испанской речи, и я не смогла ничего понять.

Ее дочь засмеялась.

— Маме приснился про тебя сон. Она говорила, что ангелы велели ей ехать к этим скалам. Привезти оборудование. И мы сели в машину и поехали сюда.

— Все из-за сна? — ахнула я.

— Мама говорит, что сны — это канал между мирами и духами. С помощью них Бог общается с нами.

— Но как…

— Мы уже почти отчаялись. Мы ездили всю ночь, но не могли отыскать тебя. Мы уже готовы были возвращаться назад. Я бы покормила детей и мы бы попытались снова. И в этот момент мы увидели, как твоя волчица лежит посередине дороги. Она не двигалась, когда я вышла, чтобы посмотреть, все ли с ней в порядке — и тогда она выплюнула мою визитку. И мы пошли за ней — сюда.

Я улыбнулась Кустос, увидела, как сеньора скормила ей половину курицы. Тенс моргнул и застонал. Он выпил полстакана воды.

— Вы уверены, что с ним все будет в порядке?

— Ага, температура в норме, пульс ровный. Даже сыпь как будто проходит.

— То есть, лекарство подействовало, правда?

— Ну вообще-то в большинстве случаев оно не действует так быстро. Я не понимаю.

— Los angeles de Dios. — Сеньора положила руку мне на голову и дотронулась до своего сердца.

— Ангелы Господни? Возможно. Это лучшее объяснение, которое я могу предложить.

Интересно, это свет Джоси его исцелил?

Тенс на короткое время проснулся ночью. Он выпил столько воды, что мне казалось, что он лопнет. Затем он снова погрузился в глубокий сон. Я крутилась и вертелась, пока, наконец, не сдалась, в то время как стрелки часов перевалили за 4 утра. Наши гости вместе с Кустос пошли обратно к машине. Тенс выбрался из дебрей болезни, но мы были вне закона.

Я вытащила толстый дневник. Продолжила читать слова моих предков, запоминала детали, повторяла даты и времена. Если я когда-нибудь потеряю эту книгу, я и сама буду потеряна. Я погрузилась в истории, вслушиваясь в то, что не было высказано, вникая в мудрость, которой со мной щедро делилась эта книга.

— Меридиан? — голос Тенса был сухим и скрипучим.

— Я тут. — Тут же подошла я. — Как ты себя чувствуешь?

— Пить хочется. Но лучше. — он попытался сесть, но тут же упал со стоном.

— Доктор сказал, что тебе нужно несколько дней, чтобы поправиться, и к тому времени нас уже не должны искать. Мне строго-настрого велели позвонить по спутниковому телефону, который остался от Перимо, в любое время, если что-то изменится.

Номер, по которому отвечал мой брат, был больше недоступен.

— Что произошло?

— Я объясню потом. У нас еще есть время.

Глава 35

Мы живем рядом с вами и вместе с вами. Мы — ваши друзья и соседи. Вы можете знать наши фамилии — Порте, Туссен, Миттлер, Медио, Портелло, Кастор, Гэннон, Лукус, Майер, Орли, Эйли, Уинн и другие. Наши имена могут оказаться знакомыми по собственной истории, либо они могут оказаться именами ваших друзей: Эллисон, Кассандра, Синтия, Дейдре, Элеанора, Хелена, Линн, Наоми, Люст, Нелли, Ранесса, Лия и другие.

Мы светим у вас за спиной. Мы будем там, где будем вам нужны, и вы вознесетесь ввысь.

Меридиан Фулбрайт, 1903–2009 г.

Я прочитала дату смерти по одной из первых тетушкиных записей в дневнике. Не казалось правильным добавлять свой почерк к дюжине или около того авторов. Я еще не чувствовала, что заслужила это право. Не совсем. Но, возможно, я привыкну со временем. Я хотела дописать и свою историю. Современную версию этих уроков. На всякий случай. Просто на всякий случай. Надеюсь, что буду понимать все больше и больше.

— Крутая ручка, — Голос Тенса, казалось, улыбался и поддразнивал.

Я писала ручкой, которая была инкрустирована хрусталем. Я хихикала каждый раз, когда брала ее в руки.

— Это подарок Сэмми мне на день рождения. Джоси оставил ее в сумке когда появился.

Я нашла ее спустя часы. Я сохранила комиксы из газет, в которые она была завернута, и написанную от руки этикетку — это все, что у меня осталось от Сэмми.

Тенс заметил, как я внимательно на него смотрю, и улыбнулся.

— Ты видишь то, что тебе нравится? — он уже достаточно поправился чтобы заигрывать. Я скучала по этому нежному подшучиванию. По теплу в его глазах. По поцелуям, о которых так мечтала.

— Хмм, — усмехнулась я, и уже готова была открыть рот и попросить поцелуя.

— Так что? — спросил он. — Посмотри на меня.

Он поворачивался, пока мы оба не вспыхнули, глядя друг на друга.

Я не открывала глаза, чувствовала себя трусихой, но не желая видеть с его стороны то, что могло бы быть.

— Посмотри на меня, — снова велел он.

Я подняла ресницы и позволила себе немного расслабиться для того, чтобы еще чуть больше в него влюбиться.

— Мы квиты. Я вылечил тебя. Ты вылечила меня. Я защитил тебя. Ты защитила меня. На текущий момент мы квиты.

— Ох, — я ничего не понимала.

— Больше нет обязанностей. Нет команд от тетушки, которая настаивала, что я твой Защитник. Если я тебе нужен, ты должна мне это сказать.

— Конечно, ты мне нужен. — Я обвила руками его шею и почувствовала, как он задрожал. — Я люблю тебя.

Он зарылся лицом в мои волосы.

— Тогда мы все сделали правильно. Рядом друг с другом. Теперь мы всегда можем доверять друг другу.

— Никаких тайн?

— Никаких тайн. Только вместе. Ты и я.

— Вместе. — Повторила я, находя губами его губы. Мягкие и твердые, его поцелуи покрывали все мое тело. Мы стали единым так, будто уже делали это миллион раз. Я чувствовала вкус завтрашнего дня на его губах.

Мы прекратили целоваться и обнимали друг друга, пока оба не проговорили:

— Что ж, давай сделаем это. — Почти в унисон.

Кустос лаяла на нас, когда мы собирали наши вещи, убирали мусор и складывали матрацы и одеяла. Я знала, что если мы когда-нибудь снова сюда попадем, мы найдем здесь постояльцев. Природа всегда заполняет свободные места. Я положила к себе дневник и банковские книги, оставляя большую часть одежды и журналы на счастье белкам и паукам.

— Все взяла? — Тенс не стал класть свои деревянные фигурки, но запихал в сумку коричневый свитер, который я надевала в первую ночь.

Я в последний раз осмотрела пещеру.

— Мне надо попрощаться с тетушкой.

— Я знаю. Если мы тронемся сейчас, то доберемся туда перед заходом солнца. — Тенс сжал мою руку и двинулся прочь.

Лес был наполнен животными, которые радовались весенней погоде зимой. Мы видели оленей и лосей, тучи птиц и нескольких кроликов. Кустос не отходила от нас далеко, как будто знала, что наше пребывание в этих лесах подходит к концу.

Я почуяла запах дома задолго до того момента, когда мы вышли из деревьев к его пепелищу. Остов здания разрушился, как будто оно испустило последний вздох и сдалось. Мы ходили по обломкам, пытаясь найти что-нибудь, что можно еще спасти. Я собрала несколько черепков китайского сервиза, а также оплавленную и потерявшую форму серебряную вилку. Картины Чарльза сгорели, как и фотографии. Я поняла, что у меня не осталось тетушкиной фотографии, и я расстроилась.

Шум покрышек заставил нас спрятаться за кучу расплавленного металла — все, что осталось от Ленд Ровера.

— Это грузовик Джаспера, — прошептал Тенс мне в ухо.

Я узнала Сару, его внучку, когда она выключила зажигание и вылезла из грузовика. Я подошла и поприветствовала ее.

— Сара!

— Меридиан! Я так рада, что с вами все в порядке.

— Как ты смогла нас найти? — шагнул вперед Тенс.

— Вы вряд ли мне поверите, если я скажу, — пожала плечами Сара. — Я подумала, что вам может понадобиться этот фургон. Дедушка приходил ко мне прошлой ночью во сне. Он читал газету, курил сигару и пил ту грязь, которую он называл кофе.

Выражение ее лица стало задумчивым от воспоминаний.

— Это было обычным делом, каждый день моей жизни, да и, я думаю, его собственной. Он еще до первых петухов забирал газету и смотрел, что же он пропустил за ночь. — Воспоминания исчезли из ее взгляда. — Как бы то ни было, он читал сегодняшний выпуск Нью-Йорк Таймз, он показал дату. Он не говорил, и я долго сидела с ним за столом, пока он читал газету и пил свой кофе.

— Наконец, он закончил решать кроссворд. Он был тем редким человеком, который решает кроссворд ручкой и всегда решает до конца. И только в этот раз он написал всего одно слово, одну линию, и швырнул мне газету через стол. Я прочитала в квадратиках твое имя. Он кивнул, и сон исчез. Я подумала, что вам нужно увидеть сегодняшние газеты, что в них есть что-то для вас.

Она протянула туго перетянутый выпуск Таймз вместе с брелком Колорадо.

— Вот ключи от фургона. Он не очень симпатичный, но еще побегает. Глядя на Ровер, я подумала, что вам понадобится машина. Господом клянусь, мне не нужно будет возить сено в Нью-Йорке. — Сара засмеялась, и мы оба улыбнулись вместе с ней.

— Обязательно позвоните мне, если направитесь в те края. У вас будет кров и еда. — Она протянула Тенсу руку, и тот пожал ее.

Я обняла ее. В тот момент я поняла, что в мире есть хорошие люди, кроме семьи Порталсо. Эти люди знают, что жизнь — нечто большее, чем они могу объяснить, они хотят доверять своим желаниям и чувствам.

Не говоря больше ни слова, Сара пошла назад по дороге.

— Погоди, давай мы тебя подвезем. — крикнула я.

— Нет, мне полезно прогуляться. Тут всего пара миль, плюс-минус, если знать путь. — Она помахала рукой и продолжила свой путь.

Тенс обнял меня, и я прислонилась к нему спиной.

— Что теперь? — спросила я.

— Я думаю, тебе стоит прочитать газету. Посмотрим, что хотел Джаспер.

Я просматривала страницы, пока не наткнулась на часть "По всей стране".

— Смотри. — Я показала его Тенсу. — Вот заголовок.

Он прочитал вслух: — Девочка и кошка — ангелы смерти в доме престарелых.

— Думаешь, возможно?

— Я думаю, что это лучшее место, чтобы начать.

Я кивнула.

— Что нам делать с Кустос? Не захочет ли она пойти с нами? Ей нельзя тут оставаться одной.

Сердце разрывалось от мысли, что нам придется оставить ее тут одну.

— Обернись, Меридиан. Не думаю, что это будет проблемой.

Кустос уже запрыгнула в кузов фургона и устроилась возле заднего колеса.

— Дорожное путешествие?

— Куда мы направляемся?

— Тут написано, что этот дом престарелых находится в Индианаполисе.

— Тогда, похоже, что именно туда мы и направляемся. Ты хорошо понимаешь карты?

— Приемлемо, — хихикнула я, но тут же помрачнела, когда почувствовала запах сажи и сгоревшего пластика. Я еще раз посмотрела на останки дома. — Как ты думаешь, мы еще сюда вернемся?

— Возможно. Мне кажется, что однажды ты отстроишь этот дом заново.

— Мы. Мы отстроим, — я переплела его пальцы со своими.

— Мы.

Ветер трепал мои волосы, когда мы выехали на шоссе. Солнце грело пятки на приборной доске, а сердце как будто успокоилось в груди.

Песня Гленна Миллера "Don't Sit Under the Apple Tree" заиграла по радио, и я почти увидела сидящую между нами тетушку, трогающую свои ноги и улыбающуюся. Мир продолжил существовать, но он изменился. Когда в отдалении стало садиться солнце, я всплакнула.

— Оно восходит для кого-то еще сейчас.

— Может быть, для другой Фенестры? — спросил Тенс.

— Может быть, для другого Защитника. — ответила я.

Возможно, для другой сестры. Мое сердце тоскливо забилось, когда я поняла, что не увижу свою семью в скором времени. До того времени, пока Ности не смогут до них добраться. Я не буду подвергать их опасности.

Небо осветилось самыми великолепными цветами розового и оранжевого. Мы ехали на восток.

— Какой сегодня день?

— А что? — Тенс просигналил, и мы проехали границу штата. Ни впереди ни позади нас не было ни единого признака ФБР или шерифа. — Кажется, шестое.

— Крещение? — Перимо не представлял себе новое начало для меня. но оно случилось.

Я вытащила из рюкзака баночку лака для ногтей и стала красить свои ноги.

— Я уже несколько недель хочу это сделать.

— Потом ты собираешься снова покрасить свои волосы?

— Наверное. — Я надумала стать блондинкой. — Ты не голоден?

— А ты? — спросил он, шутя. Я набирала фунты и дюймы. Начиная выглядеть здоровой, хорошо питающейся шестнадцатилетней девушкой.

— Где-то в глубине души, — мы засмеялись, и он сделал музыку громче, заглушая шум колес. В задней части кузова Кустос выдала радостный вой. Я готова была поклясться, что смех тетушки и Чарльза витал по ветру легким запахом роз.

Март 2009.

Каждый стежок — биение сердца, дыхание. Каждый шов — опыт, выученный урок. Каждый кусок ткани — чувство, удовольствие, разочарование, боль, счастье. Все вместе — это жизнь, картинка жизни, в частях и кусочках. Как и воспоминания, они не связаны логикой, но сочетаемы. Можно очень многое сказать о человеке по одеялу, которое тетушка сшила после его смерти.

Некоторые имели большие куски ярких цветов, как будто они отмечали крупные моменты, но забывали обращать внимание на время между ними. Другие были целым калейдоскопом обрывком, буйством форм и материй, как будто те, кого олицетворяли эти одеяла, вмещали больше жизни в каждой дыхание, чем большинство людей вмещают в целый год.

Моя тетушка была мастером по одеялам. Я пока не знаю, кто я, и кого я найду в ходе своего путешествия.

Я знаю вот что: идеи Голливуда о быстрой и безболезненной смерти — это полная и совершенная ложь. Повезло тем, чьи души перешли до того, как они что-либо осознали. Но чаще всего, это длительный процесс. Длинный, выматывающий и сложный. Он может длиться годами, месяцами, неделями, но очень редко смерть наступает так, будто выключили свет. Я стою в конце этого процесса. Если бы смерть была легкой, то, зная закон равновесия во вселенной, рождение человека было бы таким же простым. Но все матери говорят, что беременность и роды — это тяжелый и болезненный процесс. За исключением тех, кому повезло, но их меньшинство.

Я не приношу смерть, так же, как акушеры не приносят жизнь. Мы всего лишь обставляем их. Они — жизнь, я — смерть.

Вы даже не представляете, как страшно смотреть, как это выражение приходит к кому-то, как их глаза расширяются, видеть отзвуки жизни на их лицах. Знать, кто их спутник по жизни, знать отчество их детей. Каждая проходящая душа оставляет во мне частичку себя. Я чувствую эмоции и воспоминания каждой души, которую я сопровождаю. Я распознаю призывы определенных древесных лягушек, как призывы друзей и семьи. Я знаю вой родственного койота. Я узнаю адреса и номера телефонов. Это всего лишь осколки эмоций, но я несу их в себе.

С каждым днем и каждой душой я несу больше. В скором времени мне нужно будет найти способ выпустить их, но я не шью одеяла.

Никто из живущих созданий не распознает в нас чистый свет до той поры, пока их энергия не будет готова к переходу. Свет, тепло, жизнь и движение — все это энергия. Когда тело погибает, энергия продолжает жить. Энергия должна уйти куда-то. Это закон Вселенной. Мы — лишь каналы. Мы переносим энергию когда живем, мы являемся сопутствующей переходу энергией. Мы идем по улице, бежим марафон или отправляемся в путешествие. Мы живые, дышащие окна небес. Для ясности, мы рождены, чтобы они — то есть вы — смогли нормально умереть и покоиться в мире.

Меня зовут Меридиан Созу. Я Фенестра. Я всегда была в мире мертвых и умирающих. Но я никогда до конца не понимала этого, пока не наступил первый день моего шестнадцатого года, второго курса высшей школы. Понимаете, ведь мы рождаемся у человеческих матерей, они же нас и воспитывают. Мы должны понимать серьезность и величие нашего существования. Я до сих пор учусь и смотрю.

Я желаю вам удачи в смерти, но только в том случае, если я, или одна из моих сестер будут приглядывать за вами. Я буду вашим окном. И вы взойдете ввысь.

Меридиан Созу, Дата рождения: 1992 г.

Content

Эмбер Кизер
Меридиан

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35