Тара Фюллер

ПРОВОДНИК

Пролог

Финн

Двумя годами ранее.

— Расскажи-ка мне опять: как ты упустил помеченную?

Я сунул руки в карман и сжал губы, сдерживая улыбку.

— Клянусь, Аная, это последний раз, когда я составляю компанию кому-либо из вас — Небесных жнецов.

Мы с Анаей шли по двухполосной асфальтированной дороге, поблескивающей лужицами после дождя. Издалека донесся раскат грома. Аная еле слышно ступала рядом со мной, и при каждом шаге повязка на ее руке вспыхивала золотым.

Она взглянула вверх.

— Я никогда не упускаю помеченных.

— Тогда не могла бы ты мне объяснить зачем мы поднимаемся на гору ради того чтобы добраться к нашим подопечным? Не могли ли мы просто появиться там?

Она нерешительно огляделась. Я знал, что мы уже близко, но не мог упустить случая поддразнить ее — это было очень забавно.

— Нет ничего страшного в том, чтобы признаться, что ты теряешь хватку, — сказал я. — Я с радостью готов проводить тебя туда.

Аная подняла руку, не обращая внимания на меня.

— Слышишь?

Я остановился — вдали послышался длинный протяжный автомобильный гудок. И тут же, словно привлеченное им, мимо нас пронеслось черное размытое облако, похожее на чернильное пятно. Оно скрылось за поворотом.

Тени. Стервятники из окрестностей Ада. Души, лишенные возможности родиться заново, избежавшие своих жнецов или не заслужившие дорогу на Небеса — оставленные здесь разлагаться и гнить. Они были бездушными существами, жаждущими запаха смерти. Вкуса души.

Я ненавидел их. Но еще больше я ненавидел воспоминания, которые они вызывали.

Каждая тень, попавшаяся мне на глаза, вызывала тяжелые воспоминания об Элисон — любви моего послесмертия. Воспоминания о том, что я сделал с ней. О том, кем я чуть было не позволил ей стать. От одного только ее имени болезненно сжималось сердце.

Но я не мог ничего изменить. Я никогда не смогу ничего изменить. Я толкнул ее в мир, где мы никогда не сможем быть вместе, в результате чего сам практически был изгнан в Ад. Тени никогда не позволят мне этого забыть. После пятнадцати лет покаяния Бальтазар вероятно не даст мне это забыть. Болезненные ощущения сжимали желудок, пока я наблюдал, как еще одна черная тень промелькнула мимо нас. По крайней мере, они всегда приводили нас к нашей цели.

— Видишь, — улыбнулась Аная, устремляясь вперед. — Мы уже на месте.

И точно — за последним поворотом лежала перевернутая Камаро цвета яблока в карамели, покореженная, как раздавленная банка кока-колы. Звук ревущий сигнализации отскакивал от скалы и уносился в лес, откуда эхом возвращался, разделенный деревьями на тысячу отголосков. Кажется, машина совершила тот же путь — врезалась в скалу и отлетела к обрыву. Из-под помятого капота в воздух поднимался завиток белого дыма.

— Похоже, у нас есть победитель. — Аная вытащила заткнутую за кожаный пояс, охватывающий ее белое платье, косу и крутанула ее в руке. Двенадцатидюймовое лезвие с эффектной, украшенной жемчугом, рукояткой размером с ладонь блестело так, словно им никогда не пользовались.

Я бросил взгляд на свое жалкое подобие косы — с простой железной рукояткой и тусклым лезвием. Все самое лучше получали жнецы Небес. Я, может, и был рабом в Межграничье, но, ради всего святого, я же еще и жнец! Мы, между прочим, фигурируем в легендах. В конце концов, можно было снабдить меня приличной косой.

— Эй, как думаешь, получится у меня забрать одного из них?

— Продолжай мечтать, Финн.

Я остановился в нескольких шагах от машины. Кто бы в ней ни был, он еще не готов. Пока не готов. Болезненное тепло медленно растекалось в моей груди, искряще воспламенялось по венам. Совсем не тот нетерпеливый ледяной жар, который сопровождал жатву.

Нет, это чувство было… другим.

Аная быстрым шагом прошла мимо меня. Ее длинные косы из каштановых волос раскачивались из стороны в сторону.

— И все же смотри на вещи оптимистичнее, — сказала она. — По крайней мере, они отказались от этих жутких плащей.

Сжав в руке косу, она посмотрела в небо. Ее губы двигались в молитве, которую она никогда не позволяла мне слышать. Затем одним изящным движением косы она полоснула по машине, разрезая днище, и с усилием вытащила из нее свой блестящий приз. Сунув косу за пояс, Аная подняла душу мужчины на ноги. Тени тут же налетели на него, шипя и кружа, как дым, вокруг его ног и талии, в ожидании лишь одного — нашей ошибки. Они были полны отчаяния. Голодны. И их поведение ничуть не удивляло. Бальтазар наводнил здесь все жнецами, перекрыв им доступ к пище… души теперь редко проскальзывали сквозь щели.

Аная развернулась, пихая душу за спину и выхватывая свою косу. Тени шарахнулись назад и осели масляным пятном на асфальте. Нахмурившись, Аная снова сунула косу за пояс.

— Вермин[1].

Вермин. Я чуть не обрек Элисон на то, чтобы она стала вермином. Я не мог оторвать взгляда от темного пятна на дороге.

— Эмма? — позвала душа мужчины, потирая лоб. Его взгляд был рассеян, он пытался собраться с силами. — Эмма. Вы должны помочь Эмме. Вы вызвали скорую?

Я закрыл глаза, стараясь отгородиться от него. Я не хотел знать ее имени.

— Все будет хорошо, сэр. Она уйдет в очень… хорошее место. Не волнуйтесь. — Аная посмотрела на меня, ее необычные золотые глаза молили меня поддержать ее в этой лжи.

Я не мог дать ему то, что ему нужно. А нужно ему было услышать, что его дочь ждет долгая и счастливая жизнь. Все, что я мог предложить — смерть. И я не буду ему лгать. Достаточно было и того, что я заберу его маленькую девочку в Межграничье.

Если она, конечно, будет готова. Я глянул на машину, ожидая, когда же меня охватит ледяной жар. И все же что-то тут было не так.

— Папа! — донесся из искореженной машины девчоночий голос.

— Помогите ей! — закричал мужчина и попытался броситься к дочери. Аная с легкостью удержала его мерцающую форму. — Ради бога, ей всего лишь пятнадцать! Вы должны были сначала помочь ей!

Наконец нахлынула волна ледяного жара — вот только ощущение ошеломляло тем, что было хорошо знакомо в том, в чем не должно было быть. И с каждой секундой оно становилось все сильнее и сильнее. От него кружилась голова. Что-то было неправильно. Все это было ужасно непохоже на привычную жатву. Но, клянусь, я чувствовал это раньше. Когда…

Ослепительными вспышками обрушились воспоминания, и я медленно двинулся к машине. Нежные мягкие губы, теплый влажный шепот в шею, солнечные улыбки… Мое сердце гулко билось в груди, ноги подкосились. Я опустился на колени у разбитого окна. Во мне вспыхнула надежда, а за ней меня окатило волной ледяного страха. Только один раз я ощущал подобное. Тогда, когда доставал душу из хрупкого, лежащего в снегу, окровавленного тела. В тот день, который навсегда меня изменил.

Нет. Это не может быть она. Только не это и только не так. На щеке девушки лежала прядь светлых, испачканных в крови волос. Я протянул руку и, еле касаясь, провел подушечкой пальца по влажному следу от слезинки, скатившейся из-под ее закрытых век. У нее была нежная, как лепестки розы, кожа, очень холодная. На пальцах от соприкосновения с ней собралось тепло, оно поднялось по руке и спустилось в грудь, где жарко взорвалось. Связь между нами пульсировала под моими ребрами. Стучала молотками в висках.

Элисон…

Я отдернул руку и отпрянул от машины. Это была она. После всех этих лет… это была она.

— Что с тобой такое? — раздраженно спросила Аная.

— Папа? — снова простонала девушка, в этот раз слабее. Или может мне так послышалось из-за душащего меня вязкого, туманного ощущения. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет я задавался вопросом, правильно ли поступил, и вот, что в конце концов нахожу? Умирающую девушку, сжимающую окровавленный рюкзак? Нет. Нет. Нет! Я закрыл глаза, сконцентрировался и коснулся своей косы. Никакого тянущего, обжигающего чувства. Никакого жадного, царапающего желания забрать ее душу. С ней все еще может быть хорошо… Если только…

— Финн? — Аная села на корточки передо мной. — Не знаю, что с тобой творится, но если ты по какой-то причине не способен завершить то, что должно, то я сделаю это за тебя.

Лицо Анаи перед моими глазами было размыто, и я сжимал и разжимал веки, пока не стал видеть его ясно, после чего сразу же вскочил на ноги.

— Она твоя? Ты пришла за ними обоими? Потому что она точно не моя. — Внутри меня клубком свернулась холодная, пульсирующая паника. Аная, ничего не понимая, смотрела на меня, и я рявкнул: — Ответь на чертов вопрос, Аная!

Смятение в ее глазах медленно сменилось пониманием. Аная покачала головой и взглянула вверх, где над верхушками деревьев в тревожном небе цвета лаванды кружил ворон.

— Это она.

Это не был вопрос. И я не мог скрыть правду. Не мог сунуть свою тайну в темный и безопасный карман и уйти. Аная все поняла.

Она бросила взгляд через плечо на машину и снова посмотрела на меня.

— Уходи, — еле слышно выдохнула она. — Если в тебе остались хоть крохи здравого смысла, уходи и забудь о том, что случилось, Финн. Не совершай ошибку. Ты же так много работал, чтобы вернуться.

Да, у меня еще оставались крохи здравого смысла. Должны были оставаться, так как я понимал, что она права. Что я должен сейчас уйти, чтобы ничего не испортить. Я мельком глянул на машину, изо всех сил пытаясь не обращать внимания на ощущение, которое так тянуло меня к девушке — теплое и нестерпимо необходимое, как глоток воздуха легким. Это притяжение говорило мне, что я тут оказался не просто так, что для этого была причина — даже если и не для того, чтобы забрать ее душу. Однако я не признался в этом Анае. Вместо этого я кивнул, не доверяя себе, боясь выдать себя застрявшими в горле словами.

Аная обхватила пальцами руку своего подопечного и улыбнулась ему. Воздух за ее спиной разошелся в стороны, как шелковые занавески и из него вырвался яркий свет. Глаза души мужчины расширились, когда он посмотрел сначала на Анаю, а потом на меня.

— Я… я… — Аная мягко похлопала его по ладони, и он умолк, так и не произнеся повисшего между нами слова.

— Да, — сказала она.

— А моя дочь? — он посмотрел на балансирующую на краю обрыва машину, и его сияние потускнело.

— Я позабочусь о ней, — ответил я. — Клянусь.

Я сглотнул, осознав, что сказал это совершенно серьезно. Какова была вероятность того, что я найду ее именно так? Какова была вероятность того, что изо всех мест в мире она переродиться именно здесь, в Калифорнии? Я годы собираю души на этой территории, и она жила прямо у меня под носом. Это не может быть случайностью.

Аная наградила меня тяжелым взглядом, но у нее не было времени читать мне свои обычные проповеди. Сияющие лучи света обернулись вокруг нее и ее подопечного, из отверстия вырвался порыв душистого воздуха, отчего косички Анаи взметнулись, а полы ее юбки пошли волнами. Воздух вихрился вокруг них, пока они не стали походить на цветное размытое пятно.

Когда они пропали из виду, порыв ветра улегся, и свет потускнел и рассеялся в мрачной синеве сумерек.

Послышался треск.

Дерево, держащее остатки машины, качалось. Я взглянул вверх. На ветке прыгала яркая красная вспышка — словно умоляя ту сломаться.

Мэв.

Душа, которую я пятнадцать лет назад лишил второго шанса, толкнув вместо нее в портал Элисон.

И внезапно я понял, что судьба приготовила мне.

— Нет! — я бросился к машине. Она качалась на одной не сдувшейся шине, в любую секунду готовая упасть со скалы, забрав с собой сидящую внутри девушку.

— Я знала, что если буду следовать за тобой, то мне выпадет шанс отомстить. — Ее голос эхом отозвался в верхушках деревьев, затем последовал издевательский смех. — Понимаю, как тебе сейчас не сладко, поэтому позволю по-быстрому попрощаться с ней до того, как я ее убью и лишу тебя жалкого оправдания на существование.

Я, извиваясь, пролез в окно, закрыл глаза и начал материализовываться. Клетка за клеткой. Воздух нагрелся и зашипел. Я сжал и разжал пальцы, всего лишь во вдохе от того, чтобы полностью стать телесным.

Нет.

Я остановил себя, борясь с нестерпимым желанием обвить руками обмякшее тело Элисон, и представил Бальтазара, второго по власти у Всемогущих — владыки жнецов. Он почувствует, что я обрел плоть и узнает, что я снова ее нашел. Я ударил кулаком в крышу машины и дал своей коже искорками раствориться. Сейчас я не мог навлечь на себя такой ад.

Девушка застонала, и меня затопило чувство облегчения. Да, она еще жива. Но ей недолго осталось. Дерево снова качнулось, слегка ослабив свою хватку на машине. Выглянув в окно, я увидел, как несколько камней сорвалось с обрыва и покатилось вниз.

— Выходи, Финн, — пропела Мэв. Она опять подпрыгнула на ветке, качнув автомобиль. — Сдавайся, и все закончится. Она все равно умрет. И ты сделаешь свою работу.

Она не умрет. Я не позволю ей умереть.

— Давай же, Элисон. — Я наклонился к ней. Ее веки дрогнули и открылись одно за другим. Слава богу. — Я знаю, что тебе страшно, но ты должна довериться мне.

Ее распахнувшиеся глаза заметались от страха, а потом остановились на мне.

— Кто ты? Где мой папа?

Она наклонилась, чтобы разглядеть что там на переднем сидении, и я поспешно передвинулся, загораживая ей вид.

— С ним все в порядке. Не волнуйся о нем сейчас, — мягко сказал я. — Мне нужно, чтобы ты поднялась. Видишь окно? — я указал на перевернутое разбитое окно, и она кивнула.

Машину снова тряхнуло.

— Тебе нужно вылезти из него. И побыстрее.

Она попробовала встать, поморщилась и снова упала.

— Не могу. Больно.

Я нацепил на лицо улыбку, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не коснуться ее, не убрать волосы с ее лица, не схватить за руку и не вытащить поскорее отсюда.

— Нет, ты можешь. Ты сильная и крепкая. Я это вижу.

Она покачала головой.

— Нет, я не такая. Правда. Я и недели не поиграла в софтбол, как вывихнула лодыжку.

Я рассмеялся помимо воли.

— У меня ощущение, что ты намного крепче, чем думаешь сама. А теперь давай, попробуй выбраться. — Автомобиль качнуло, и я напрягся. — Вылезай из машины.

Она долгое мгновение смотрела мне в глаза, затем с усилием села. Я первым вылез из окна, подбадривая ее следовать за мной.

Машина пошатнулась. Заскрежетала. Я услышал, как с края обрыва покатилось вниз еще несколько камней.

— Как же ты все усложняешь, Финн. Это просто невыносимо. Чего ты сам не вытащил ее из машины? — насмешливо произнесла Мэв, явно сдерживая смех. — Ты уже и так мертв, так что тебе может сделать Бальтазар? Ну да… отправить в Ад. Но что кроме этого?

Не обращая на смех Мэв, я сосредоточил внимание на Элисон.

— Давай же, красавица, — подбадривал ее я. В моей груди пульсировал страх. — Ты сможешь это сделать. Ты должна это сделать.

Ее синие джинсы окрасились кровью от пореза на ноге, и она болезненно всхлипнула, вылезая из разбитого окна.

— Не останавливайся. Я знаю, тебе больно, но нельзя останавливаться. — Мы уже так близко. Еще несколько футов, и она будет свободна. Я не отрывал от нее взгляда, пытаясь придумать, чем бы отвлечь ее от боли. — Знаешь, я однажды ногу сломал, — выпалил я.

Она хлюпнула носом и подняла на меня глаза.

— Я взобрался на большое дерево на отцовской ферме. Не сказал никому, куда иду, поэтому, когда ветка подо мной сломалась, мне пришлось туго. Мне нужно было вернуться домой, пока не стемнело, и я весь путь проделал со сломанной ногой.

— Почему ты не подождал, пока кто-нибудь тебя найдет?

— Койоты. Я тогда мог думать только о том, как они воют по ночам. Они у нашего соседа корову на лоскуты порвали.

Она проползла еще немного.

— Тебе разве было не больно?

Машина издала долгий протяжный звук и накренилась. Элисон вцепилась в сидение, ее глаза округлились.

— Мне было чертовски больно, но это было куда как лучше, чем закончить так же, как соседская корова.

Она зажмурилась и, извиваясь, вылезла из окна на сосновую хвою и грязь обочины дороги. Проползла несколько футов вперед и рухнула, выбившись из сил. Лежа щекой на мокром асфальте, она пыталась восстановить дыхание.

Тишину разорвал громкий треск, и машина накренилась, отодрав от дерева здоровенный кусок, и скатилась в пропасть. Темнота тут же поглотила покореженное красное пятно.

Крик Мэв прорезал опускающийся туман — крик жаждущего мести. Об этом я позже буду переживать. Я взглянул на Элисон.

Ее прерывистые выдохи сопровождались облачками пара. Ресницы смаргивали слезы, бегущие ручейками по щекам. Нет. Это уже была не Элисон.

— Эмма, — прошептал я. Из-за поворота показался свет фар. — Ты должна остановить машину, которая сейчас выедет из-за угла. Тебе нужно подняться.

— Моя нога… — Она посмотрела на меня со слезами на глазах. — Почему ты сам не можешь остановить машину? Почему не поможешь мне?

От чувства вины все у меня внутри завязалось узлом, и стало почти невозможно смотреть на просящую о помощи девушку. Я не мог поддаваться ей, как бы сильно этого не хотел. Этот Бальтазар со своими гребаными правилами!

— Я не могу. Прости. — Я отступал назад, пока она не опустила протянутую ко мне руку. — Но ты можешь сделать это сама. Ты сильная. Помнишь?

Она перевела взгляд на блестящий от света фар асфальт и с трудом встала на колени. Воспользовавшись этим, я стал исчезать, растворяться в окружающем тумане, зовущим меня домой.

Я видел, как Эмма начала махать руками, и машина замедлила ход. Она была в безопасности. Жива. Я закрыл глаза, облегченно смеясь. Я сделал это. Спас ее. Вот только…

Я взглянул на поломанное дерево, на котором несколько минут назад прыгала Мэв. Теперь мне просто так не уйти. Не тогда, когда я привел к ней Мэв.

Черт. Это плохо по многим причинам. Эмма упала, и мужчина из машины накинул на ее подрагивающие плечи пиджак. В груди разлилось тепло. Да… это не просто плохо, это катастрофично. И плевать я на это хотел. Она того стоила.

— Я позабочусь о тебе, клянусь, — повторил я обещание, данное ее отцу, закрыл глаза и позволил ветру подхватить меня и унести в ночь.

Глава 1

Финн

Иногда я чувствую себя с Эммой настолько живым, что почти забываю о том, что мертв.

Почти.

Я сидел на полу около ее кровати, слушая, как она медленно и ровно дышит. Мне стоило быть более внимательным. Я должен быть начеку. Но было так трудно думать о чем-то другом, а не о ней — ведь она помнила.

Эмма повернулась, зарываясь лицом в подушку.

— Финн…

Я закрыл глаза, стараясь удержать это мгновение. Я не так уж глуп, чтобы думать, что она вспомнит это, когда проснется, но, черт меня побери, если звук моего имени, срывающийся с ее губ, не пронесся сквозь меня диким пожаром. Выжигая те места, где раньше текла кровь. Смягчая пустоту там, где раньше билось мое сердце.

Без особой необходимости я глубоко вдохнул и затылком откинулся на ее переполненный книжный шкаф. Это никогда не стало бы проще. Два года наблюдений за ней через невидимый барьер правил Бальтазара начинали давать трещину. Особенно в те моменты, когда каждый раз моргая, я видел, как еще одна частичка Элисон прорывалась на поверхность.

В бледном свете лампы был виден аккуратный ряд кулинарных книг, уплотненных так, словно они — семья, хранящая все секреты, созданные Эммой на кухне. Они пахли мукой, сахаром и домом. Следующий по порядку ряд был битком набит изношенными романами, которые она любила, и новой книгой по искусству фотографии, купленной ей мамой в прошлом году. Последняя полка принадлежала книгам, написанным ее отцом, которые хранились рядом фотографиями в позолоченных рамках, на которых он улыбался и был жив. У Эммы внутри так много слов. И я был удивлен, что они не выскользнули, пока она спала. Тысячи слов о тайнах, романах и жизни. То, о чем я не имел ни малейшего понятия.

То, о чем Элисон знала все.

Она захныкала под одеялом, и я посмотрел вверх. О чем она вспоминала на этот раз? С какой частью Перехода и времени со мной она боролась? Было столько всего, о чем я не хотел, чтобы она помнила. Но это не имело значения. Я был здесь, чтобы защитить ее. Вот на чем я должен был остановиться.

Я закрыл глаза, пытаясь проглотить мою глупую ложь. Она пробормотала что-то во сне и начала биться под простынями. Я застонал и подскочил с моего безопасного места на ковре, потому что не мог сидеть там, слушая, как она страдает. Я остановился в шаге от кровати и встал на колени.

— Шшш… — я коснулся края матраца, сдерживая себя, чтобы не подойти ближе. — Все будет хорошо. — Она была всего в нескольких дюймах, но они казались милями. Милями, которые до боли заставляли меня хотеть этого еще больше. Надо надеяться, что моего присутствия будет достаточно. Были моменты, когда я мог поклясться, что она чувствует меня.

— И что же, по-твоему, ты делаешь? — проворчал скрипучий голос.

Я поднял взгляд от края кровати Эммы, в то время как Истон просочился сквозь отполированный пол под окном. Словно оживающая масляная пленка он расправлял свои длинные призрачные ноги до тех пор, пока просто не стал чернильным пятном напротив пятна света от лампы на стене. Его фиолетовые глаза пригвоздили меня так, словно ребенок вцепился руками в свою копилку.

Чем в некотором роде я и был.

— Ничего, — солгал я.

— Да, выглядит так, будто ничего. — Прошел он через всю комнату в сопровождении волны из серы и дыма, а татуировка в виде черной змеи на шеи засверкала.

— Господи, Истон, — я поморщился и поднялся на ноги. — Разве они не принимают душ где-нибудь между этой жизнью и загробной?

— Да пошел ты. Тебе ведь не надо тащить чьего-нибудь дедушку в Ад. — Он стряхнул что-то известковое и серое со своего длинного пальто, и у меня по спине пробежали мурашки. Одному только Богу было известно, чему или кому это принадлежало. — Кроме того, не я лапаю спящего человека.

— Я не…

— Давай потом, — он пренебрежительно махнул рукой. — У нас есть чем заняться. У меня нет времени на твою бесполезную одержимость человеком.

— Не мог бы ты перестать говорить так?

— Как так? — Истон быстро поднял взгляд от туалетного столика Эммы, на котором он внимательно рассматривал различные лосьоны, тюбики и бутылочки, как будто он попал на другую планету. И в то же время Истон был мертв около четырехсот лет и провел большую часть этого времени в Аду, так что вероятно ее вещи для него были чем-то чуждым.

— «Человек». В твоих устах это звучит, как будто она какая-то ненормальная. Ради Бога, мы же одного вида. Мы тоже были людьми или это было так давно, что ты не помнишь?

— Были, — сказал он, бросая на меня через плечо сердитый взгляд. — Прошедшее время.

Нескладные пальцы Истона легко пробежали по качающейся голове зомби на верхушке туалетного столика, и мы оба замерли. Эмма дернулась под одеялом, тяжело дыша.

— Мама? — она смахнула запутанные белокурые волосы со своего лица, ее взгляд упал на свое взъерошенное отражение в зеркале на туалетном столике. — Это была ты?

— Не мама. Всего лишь один из жнецов Ада, к вашим услугам, — Истон оперся на книжный шкаф и ухмыльнулся. — Ты прав, Финн. Это весело.

— Ты вообще с катушек слетел? — зашипел я.

Он закатил глаза.

— О, успокойся, истеричка. Она ведь нас не слышит.

— Ты ее напугал.

— Ты смеешься? Она испугалась собственного отражения. И ко мне это не имеет никакого отношения.

Да. Но я определенно имел отношение к тому факту, что жизнь Эммы эти два года была фильмом ужасов, только и ждущего, чтобы начаться. Я сопровождал душу, ненавидевшую меня со всеми потрохами и любой ценой, стремившуюся отомстить прямо на собственном пороге.

Я обратил все свое внимание обратно на Эмму. Оправившись от шока, она скрутила свои волосы в небрежный конский хвост и начала рыться в прикроватной тумбочке в поисках своего дневника.

— Дорогой дневник… — Истон кивнул на дневник. — Как думаешь, что она собирается написать?

Я скрестил руки на груди.

— Это не мое дело.

Он подошел к кровати и плюхнулся рядом с девушкой. Матрац не скрипнул под ним. Одеяла не двинулись. Он украдкой заглянул в книгу через ее плечо. Длинный завиток медовых волос выбился из хвоста Эммы и упал ей на лицо. Она убрала его за ухо, но Истон дунул на него, и он снова упал. Она недовольно смахнула его с лица, и Истон тихо засмеялся.

— Ты перестанешь? — сказал я, чувствуя дискомфорт от того, как близко он находился рядом с ней. — Это уже вышло за рамки и даже не смешно.

Он поднял темную бровь.

— О? Разве это не то, чем ты занимаешься?

Мы могли бы заниматься этим часами, если бы нас не настиг зов. Так всегда. Он начинался в моих костях — такой пронизывающий холод, словно меня разрезали мачете[2]. Истон сжал челюсть, его мускулы были натянуты и готовы. Он медленно обхватил рукоять своей косы, которая загорелась черным и мягко задымила на его боку. Я согнул и разогнул пальцы, в то время как ледяные ленты смерти прокладывали свой путь сквозь каждую конечность моего тела.

— Ты можешь заняться этим за меня? — спросил я. — Ты уже собирался туда, а я только что вернулся…

— Нет, — сказал Истон. — Говорю же нет. У меня есть своя работа. Я не могу постоянно покрывать твою долбанную задницу. Да и к тому же, ты осознаешь, насколько ты близок к тому, чтобы быть пойманным? Не испытывай удачу, Финн. Не высовывай свой нос, забирай души и благодари Всемогущего, за то, что ты не делаешь мою работу.

— Я рискую каждый раз, оставляя ее. Ты ведь знаешь.

— Ради всего святого. Она будет в порядке, Финн. Всего лишь одна жатва.

— Откуда тебе знать, что с ней все будет хорошо?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Но в этом и заключается разница между нами. Мне все равно.

Сказав это, он исчез, охваченный вспышкой пронзительных воплей проклятых. Крики манили. Скреблись ко мне изнутри.

Первое правило жнеца: Смерть никого не ждет.

И меня, черт побери, она точно не ждала.

* * *

К тому времени как я догнал Истона, напряжение обвилось вокруг моих запястьев, сильно стягивая, затуманивая мои мысли. Я тряхнул головой и уставился на лимонно-желтый дом, охваченный яростным клубком пламени, сверкающий в тусклом предрассветном свете. Несколько велосипедов и блестящие качели сияли в росе, разбросанной по газону. Минивен стоял, лишенный жизни в двигателе. Я вытянул шею, чтобы прочитать наклейку на бампере. Мой ребенок — почетный ученик начальной школы Розвуда.

Серьезно? Почетные ученики и мамин минивен? Я не мог не удивиться, с каким трагичный сценарием мне придется столкнуться в этот раз, какая грандиозная попытка Бальтазара преподать мне урок будет на сей раз.

— И сколько еще он будет меня отправлять на такое? — я прижал ладони к глазам и помолился за другой исход, лишь бы не тот, что заставлял меня чувствовать шипение в моих безжизненных костях. — Я уяснил, Бальтазар.

Истон проворчал:

— Правда? Откуда мы только что вернулись, Финн?

— Доброе утро, мальчики. — Голос плавный как патока громко заговорил позади нас. Нам не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это заключительный участник нашего местного трио. Аная подскочила ко мне.

— Как думаешь, сколько их там? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Есть только один способ узнать.

Я последовал за Анаей, Истон следом за мной, всегда серой тенью между тьмой и светом. Аная шагнула через занавес пламени, но я остановился в дверном проеме. Что-то сжалось в моей груди. Мое горло напряглось, и воспоминания приклеили мои ноги к полу.

Пламя окружило панель управления, охватило кабину. Лизнуло мою кожу словно оранжевый язык змеи. Вокруг меня вода и паника, и я не мог утонуть. Нет. Я собирался обжечься. Я собирался расплавиться. Я собирался сгореть.

— Идем, — Истон подтолкнул меня локтем в дверной проем. — Я чувствую еще один зов, но я не могу быть в двух местах одновременно.

Я заставил себя двигаться по дому. Окна лопались и разбивались. Крыша трещала словно гнилое дерево на бивачном костре. Темная волна дыма охватила каждый дюйм пригородного участка, покрытого сажей, площадью в 1600 квадратных футов.

— Смотри под ноги. Этот мой, — Истон посмотрел вниз на мужчину, который осел на пол в пустом коридоре.

— Дай догадаюсь, — я перешагнул через мужчину в простых белых боксерах и посмотрел на Истона. — Он лжец? Он взял то, что вообще никогда ему не принадлежало? — я нахмурился в потолок и поднял руки в воздух. — Давай же, Бальтазар. Отправь мне уже свое маленькое сообщение, чтобы я мог расправиться с этим долбанным днем.

Аная обменялась усталым взглядом с Истоном, а затем переступила через безжизненное тело в спальню, в которой лежала женщина, ожидая своего жнеца.

Истон сел на колени и коснулся виска мужчины.

— У него была связь.

Я остановился на полпути вниз по коридору и обернулся, озадаченный.

— Какая?

— У него была связь с другой женщиной, — он встал и посмотрел на потолок, а затем на балку, лежащую на мужчине. — Он пытался спасти свою жену, когда умер. Как будто ее спасение могло бы компенсировать то, что он совершил.

Истон послал мне колкий взгляд, и я застонал. Закончится ли это когда-нибудь? Будет ли смерть когда-нибудь снова обычной смертью? Зная Бальтазара и его маниакальную потребность навязать свое чертово мнение, скорее всего не станет.

Я продолжал двигаться, пока напряжение в моей груди не подтолкнуло меня к приоткрытой двери спальни. Розовые бумажные фонарики украшали потолок, ожидая, чтобы огонь охватил их и обратил в пепел. Маленькая девочка лежала, свернувшись калачиком под желтым одеялом, ожидая меня, чтобы я сделал с ней тоже самое. Тень затаилась у ее кровати, ждущая, надеющаяся, чтобы я не явился, и тогда душа попала бы в заточение. Ее пальцы, подобные дыму, обвивались вокруг крошечного дрожащего тела.

Мельком я обернулся на огонь, окружающий дверной проем, облизывающий стены, расплавляющий гвоздично-розовые обои в очень знакомом танце. Я больше не мог терять время. Я вытащил свою косу из кобуры и пронзил ее тело, даря ей милосердие смерти, до того как пламя добралось бы до нее.

Я наблюдал, как она дергалась и билась, пока ее душа тихо не отчистилась от кожи, оставив позади слишком маленькую раковину. Тень зашипела на меня и растворилась между половиц.

— Кто ты? — спросила ее мерцающая душа. Она нервно двигалась, ее огромные карие глаза в смятении смотрели с осуждением. — Ты ангел?

С детьми никогда не было просто.

— Что-то в этом роде.

— Если ты ангел, то где же твои крылья?

Бумажный фонарик вспыхнул прямо над нашими головами.

— Я сказал, что-то в этом роде, разве нет? — я боролся с дымом, мешавшим мне увидеть коридор, откуда шло следующее притяжение, и с усилием придал своему голосу спокойствие. — Где комната твоего брата?

Она последовала за мной в горящий коридор, и я поблагодарил Всевышнего за то, что Аная и Истон уже закончили с ее родителями.

— Как ты узнал, что у меня есть брат?

— Я просто знаю, — я ворвался в комнату со знаком «Держитесь Подальше» на двери. Пламя вырвалось из дверного проема, и жар закупорил мои слова в горле. Я показал рукой позади себя.

— Останься здесь.

— Но…

— Я сказал, останься здесь. Понятно? — даже речи и быть не могло, о том, что я позволю ей увидеть обуглившиеся останки ее брата. Если я не мог дать ей жизнь, которую она заслуживала, которую не могли дать ей Небеса, то черт меня подери, но я, по крайней мере, избавлю ее от такого воспоминания.

Она сглотнула, не осознавая, что человеческие потребности больше не касались ее, и кивнула. Когда я вышел, ведя за собой ее брата, ее глаза оживились.

— Здорово, Саймон. Я думала, ты умер или что-то вроде того.

Я ухватил обоих за руки.

— Хорошо, ребята. Пойдемте.

Маленькая девочка выдернула свою руку, скрестила руки на груди и нахмурилась, глядя на меня.

— Нам нельзя уходить с незнакомцами.

Игнорируя большой пожар вокруг нас, я наклонился к ней и протянул руку, сжимая ее крошечные туманные пальчики в своих.

— Я — Финн. Мне восемнадцать, вроде как, и мне нравится рыбалка и баскетбол. Мой любимый цвет — голубой. Моя мама готовит, передает по наследству, лучший персиковый пирог, который ты когда-либо пробовала. О, и я предпочитаю летать на самолетах.

Она неуверенно потрясла мою руку.

— Что еще?

— Ну… Я боюсь пауков. Боюсь до такой степени, что могу обделаться от страха. Даже маленьких паучков.

Она переглянулась со своим братом.

Я застонал.

— Ну же, ребята. Даже мой лучший друг не знает об этом. Что еще вам тут надо?

— Ты действительно раньше летал на самолетах? — спросил мальчик с любопытством.

— Да.

Он пожал плечами.

— Мне он нравится.

Маленькая девочка, наконец, улыбнулась.

— Ну, думаю, тогда все в порядке.

— Куда мы идем? — маленький мальчик обеспокоено посмотрел на меня.

Как объяснить? Я никогда не знал, что сказать детям, чтобы они поняли. Я мог бы сказать им правду, холодную и простую, как инструкция по эксплуатации. Они не прожили достаточно, чтобы стать теми, кем должны были. Не реализовали свой потенциал. И вот я заберу их в Переход, где их время начнет двигаться. Они вырастут душами достойными или Небес, или такого желанного шанса на вторую жизнь. А если они ничего из этого не достигнут…

Тень материализовалась из пламени, наблюдая в углу коридора. Голодная. Отчаявшаяся. Я обхватил их обоих рукой. Они были детьми. Они не станут одними из них. Я должен был верить в это.

Я взъерошил его волосы и выдавил улыбку.

— Как насчет другого вопроса, приятель?

— Хорошо. Почему огонь не обжигает?

* * *

Полчаса спустя две души были доставлены, и, спустя несметное количество неотвеченных вопросов, я оказался на задней лужайке Эммы, распластав руки и ноги. Можно было не беспокоиться, что трава прогнется под моими ладонями. Рассвет бледным эхом лета продвигался через край горизонта и разливался сквозь мое полупрозрачное тело, отказываясь признать мое существование, не давая мне тень. Как будто это было нужно, чтобы напомнить мне о том, что я не принадлежал этой жизни.

Истон навис надо мной с чем-то напоминающим жалость в его глазах.

— Красивое приземление.

— Разве ты не должен быть в Аду?

— Могу спросить тебя о том же.

Проталкиваясь мимо него, я направился прямо к дому Эмми.

— Не сегодня, Истон. Серьезно, друг. Просто… не сегодня, ладно?

— Как долго ты собираешься заниматься этим? — спросил он. — Ты ведь знаешь, что она уже не ребенок.

— Я знаю. — Боже, я действительно знал это. Мои пальцы опробовали стену, растворившись сквозь кирпич дома. Я мог чувствовать близость Эммы, всем своим телом вплоть до самых кончиков пальцев.

— Тебе следует отпустить ее, — сказал он. — Я еще мог понять это несколько лет назад, но сейчас? Сейчас самое время для тебя, чтобы двигаться дальше, и мы оба понимаем это.

Его слова прожгли дорожку гнева сквозь меня, оставляя обуглившиеся останки мертвых нервных окончаний и пустых вен.

— Я сделаю это, и ее уже можно считать мертвой. Не пройдет и недели, как Мэв надоест ее мучить, и она убьет ее.

— Я знаю, — Истон выглядел покорным, как будто он мог принять вид жизни или смерти, который ожидал Эмму, если меня не будем рядом, чтобы защитить ее.

Конечно он мог. Смерть была его жизнью. От него несло Адом. Он играл в азартные игры с чертями ради забавы. И он не любил ее. Он не сгорел ради нее. Он не нарушал почти каждое правило в книге и не рисковал своей душой ради нее ежедневно.

В отличие от меня.

— А если меня опять пошлют забирать ее? Что тогда? — Я посмотрел на него, нуждаясь в его понимании. — Думаешь, я смогу сделать это еще раз? Позволю ей умереть? Вырву ее душу из ее кричащего тела?

— Лучше ее, чем твою.

— Нет! — разозленный, я двинулся в его сторону. — Не лучше ее, чем мою. Это моя вина, что она в таком положении. Мэв никогда бы не нашла ее, если бы это не случилось из-за меня. Черт, я являюсь причиной стремления Мэв уничтожить ее. И как я могу уйти и позволить ей страдать из-за моей ошибки?

— Это не твоя вина. Ты думал, что помогаешь, — он покачал головой. — Черт, ты и помогал. Она жива, разве нет? Конечно, у нее проблемы, но у какого семнадцатилетнего ребенка их нет? Ты что, не читал Джуди Блум[3]?

Я посмотрел на Истона, на его торчащие черные волосы, заслонявшие теплый лиловый рассвет.

— Ты читал Джуди Блум?

— Иди ты. Ты — единственный назойливый ученик средней школы.

— Я не преследую ее, а защищаю.

— Послушай, я говорю о том, что она однажды умрет, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить это, — сказал он. — Она врежется в дерево на машине. Она заболеет раком. Если удача улыбнется ей, она доживет до такой старости, что ее тело забудет проснуться однажды утром.

— Я понимаю это, — сказал я сквозь зубы. — Но будь я проклят, если позволю Мэв превратить ее жизнь в ад, до того как это случится; оставлю ее одну, и это послужит причиной ее смерти. — В моих словах было столько гнева, что они обжигали рот.

— Это… — Истон замер, и какую бы лекцию он не приготовил, она застряла у него в горле, пока он наблюдал, как ребенок по соседству, не спеша, пробегал по лужайке. Мы наблюдали, как он бросил осторожный взгляд вокруг, а затем спрятал кожаный альбом под рукой и толкнул окно спальни Эммы, открыв его.

— Похоже, у тебя соперник, — сказал Истон, наблюдая, как тот забирается внутрь. Коса начала дымиться на бедре. — Могу поспорить, что у него тоже необычно повышенный пульс.

Я закатил глаза. Я не мог так просто позволить ему вывести меня из себя.

— Кэш всего лишь ее друг. Кроме того, пульс переоценивают.

— Да. Продолжай убеждать себя в этом. — Он подмигнул мне, а после нырнул в бурлящую темную яму воплей, которая открылась под ним. Работа Адского жнеца никогда не кончается. И большое количество темноты на его руках изо дня в день, казалось, нисколько не беспокоило его. Истон был рожден для этой работы, так же как Аная, и весь ее огонь были рождены для нее. Я не знал никого столь более подходящего.

Моя коса отдавала холодом по бедру. Я быстро посмотрел на окно Эммы и нахмурился. Иногда я задумывался, для какой работы был рожден я, потому что я абсолютно точно не чувствовал себя рожденным для этого.

Глава 2

Эмма

Это снова происходило. Сны. Ночные кошмары, которые больше походили на воспоминания, чем на плод моего воображения. Я коснулась ручкой своего дневника и сконцентрировалась, стараясь вспомнить детали произошедшего. Вспышки воспоминаний о парне с зелеными глазами. Его губы на моих волосах. Его руки вокруг моей талии. Паника и страсть сражались в моих венах как лед и пламя. Я бодрствовала уже час, но все еще могла слышать его голос.

Пожалуйста, прости меня за это, прелестная девушка.

— Тук, тук.

Тихо донесся голос Кэш, волнуя тюль цвета слоновой кости, висевшую поверх штор. Я оторвала взгляд от дневника, чтобы посмотреть, как он взбирается в окно. Его старый альбом был припрятан под мышкой. Я мысленно сфотографировала этот момент и добавила его в коллаж воспоминаний о Кэше и мне.

— Пожалуйста, скажи, что твоя мама ушла, — пробормотал он, пододвигая стул напротив моей кровати. — Последнее, что я сейчас хочу слышать так это то, как твоя мама побежит к моему отцу, чтобы сказать, что я здесь и пытаюсь переспать с тобой.

— Она на велотренеровке, — я посмотрела на часы. Было слишком рано для того, чтобы Кэш не спал и находился у меня дома. — Неприятности в раю?

Он пожал плечами, достал карандаш, припрятанный за ухом, и открыл свой альбом.

— Можно сказать и так. А у тебя? — он указал на дневник в ее руках. — Снова те сны?

Я кивнула и закрыла глаза, стараясь вспомнить больше о моем сне. Я уже начала забывать его. Черт!

— Ладно, не буду тебе мешать. — Его губы изогнулись в ухмылке, когда он начал рисовать. Его растрепанные словно шипы волосы ровно вздымались на голове, переливаясь рыжим и золотым на кончиках.

— Что рисуешь?

— Тебя. — Его запястье двигалось плавно, карандаш царапал бумагу, в то время как он изучал овал моего лица.

Я простонала и спрятала лицо руками.

— Серьезно, Кэш. Я же только проснулась.

— Да ладно, это для занятия. Нужно нарисовать кого-то в естественной позе. Кого-то, кто не знает, что его рисуют.

Я приподняла бровь.

— Звучит немного странно. К тому же, я знаю, что ты меня рисуешь, а это не соответствует заданию, не так ли?

— Просто сделай вид, что не знаешь, что я здесь и продолжай писать, что писала.

Это было невозможно. Я не могла погрузиться в такого рода воспоминания, пока он сидел здесь и анализировал каждое мое движение. Кэш знал меня слишком хорошо для этого. А мое страшное, бесстрастное лицо делало все только хуже.

— Более того, здесь потрясающее освещение. Не двигайся. Даже не моргай. Клянусь, то как солнце освещает тебя… — Должно быть вдохновение прервало остаток слов, и он погрузился в полную тишину. Раздалось шуршание угольного карандаша, быстро копирующего мой сонный силуэт.

Я отодвинула его альбом, чтобы посмотреть какая футболка была на нем сегодня. Эта говорила, я здесь только потому, что мой конденсатор сломан. Это была все та же футболка, которую он носил вчера.

— Ты же понимаешь, что подростки нашего поколения и не вспомнят фильм «Назад в будущее»? — спросила я.

— Ты только что вспомнила, — сказал он, посмотрев на меня.

— Только потому, что ты вынудил меня посмотреть этот фильм около трехсот раз.

— Да, но я не надеваю их для кого-то еще. Я ношу их для себя.

Я вздохнула. Попытка отвлечь его была пустой тратой времени.

— Знаешь, я никогда этого не понимала, — сказала я напрасно. Я знала, что он в любом случае получит то, чего хотел. Даже если это было мое унижение, поданное на серебряном блюдце. Или, в данном случае, на кожаном альбоме.

— Я позволю тебе меня ударить, если ты дашь мне закончить, — сказал он.

— Этого не достаточно. Ты должен купить мне кофе, шоколадный круассан и дать себя ударить.

— Хмм. — Еще одна изящная дуга, нарисованная карандашом, оставила новый отпечаток меня на бумаге. — Это довольно-таки большая цена. Может, тогда я нарисую тебя обнаженной, если я заплачу за круассаны. Хотя подожди! Я уже нарисовал подобное вчера вечером.

Он ухмыльнулся, глядя вниз на бумагу, и вскинул брови. Крошечный пирсинг, вставленный в правую бровь, отливал серебром на солнце. Я прижала свой дневник к груди и кинула в него подушку.

— Ты такой вульгарный. — Я вылезла из кровати, чтобы посмотреть, что надеть в школу, затем выдвинула ящик одежды и достала пару джинсов. — Кто это был на этот раз?

Он закрыл свой альбом, спрятал карандаш за ухом, подошел к шкафу и облокотился на него.

— Тинли. Мы были в моей студии, куда зашел отец. Так что, как ты уже догадалась, теперь мой дом — вражеская территория. — Кэш выхватил дневник из моих рук. — Ты когда-нибудь собираешься показать мне, что ты там пишешь?

— Отдай!

— Неет. — Он ухмыльнулся. — Клянусь Богом, если я найду там сопливые слова о каком-нибудь парне, меня точно вырвет.

Я вырвала дневник из его рук и кинула его в шкафчик. Все, о чем я писала в этом дневнике, были ночные кошмары и искаженные воспоминания о моем отце. Меня не волновали парни, и Кэш знал это. У меня не было времени, терпения или той эмоциональности, в которой они нуждались.

Кэш украдкой заглянул в другой ящик и нахмурился.

— Кружево? — сказал он смущенно. — Это… меня беспокоит. У меня такое чувство, словно я только что застал врасплох моего отца, занимающегося сексом или что-то вроде того. С каких пор ты носишь сексуальное нижнее белье?

Я быстро закрыла ящик, прищемив ему пальцы.

— Хватит копаться в моих вещах!

Он потряс рукой.

— Не то, чтобы я никогда не делал этого раньше.

— И что это должно означать?

Кэш подошел к окну и отодвинул шторы, чтобы увидеть свой дом.

— Мне нравится осматривать твою комнату раз в месяц.

Ужас закружил комнату у меня на глазах.

— Ты лазаешь по моим вещам?

— Нет, не совсем. Но мне следовало бы. Просто для того, чтобы убедиться, что с тобой не происходит ничего странного. Я не стал бы этого делать, если бы ты рассказывала мне больше.

— Ты настоящая заноза в заднице, — сказала я. — Ты ведь знаешь это, да?

— Теперь да. — Он закрыл шторы и простонал. — Почему он еще не уехал?

Я запихнула мои книжки и камеру в сумку.

— Наверное он ждет, чтобы уничтожить тебя.

— Эй. — Кэш нагнулся и подобрал зомби с покачивающейся головой, которого он подарил мне на прошлый день рождения. — Мило ты ухаживаешь за Франциско. — Он отряхнул его и поместил напротив моего блеска и необычных, подаренных мамой духов, которыми я никогда не пользовалась.

Я схватила свою сумку, припоминая звук, разбудивший меня утром. Как будто кто-то что-то опрокинул.

— Извини.

— Я прощу тебя, если ты позволишь мне принять у тебя душ. Я бы хотел оттянуть момент моего уничтожения на как можно дольше и при этом нормально пахнуть. — Он подошел к моему шкафу. — У тебя все еще есть старые футболки твоего отца?

Я вытянула Стенфордскую толстовку моего отца из задней части шкафа, останавливая пальцы, проводящие по потертым буквам. Эта была его любимой. Столько воспоминаний о нем в этой толстовке закружились в моей голове.

— Никакого душа, и мне лучше бы положить это на место, — сказала я, бросая ее ему. — И ты хоть представляешь, что произойдет, если мама придет домой и обнаружит тебя в нашем душе? Мне не нужна такая трагедия.

Я подобрала свои вещи и направилась в коридор. Кэш последовал за мной в ванную, где я захлопнула дверь перед его лицом. Я услышала звук, похожий на удар его лба о дверь. Его приглушенный голос просочился через дверь:

— Да ладно тебе, Эм. Не бросай меня на съедение акулам.

Я повернула кран с горячей водой в душе и повернулась для того, чтобы взять зубную щетку. Моя рука застыла, повиснув над раковиной и трясясь мелкой дрожью. Зеркало было измазано черным фломастером, образуя слова «Привет Элисон». Я зажала рот рукой, чтобы сдержать крик, и попятилась назад к подставке для полотенец. Снова это. Я крепко зажмурилась. Пожалуйста, только не снова.

Кэш снова тихо постучал в дверь.

— Эмма?

Я скрепила руки в форме чаши и выдохнула в них, пока сердцебиение не замедлилось.

— Что случилось?

— Ничего, — сказала я, как только смогла говорить. В отчаянии, я схватила полотенце для рук, висевшее на подставке, и протерла им зеркало. Я не собиралась возвращаться в Брукхейвен снова. Я ни в коем случае не проведу весь выпускной год в психлечебнице. Конденсат, исходящий от душа, облегчил мою работу, но, к тому времени, когда я закончила, белое полотенце все было измазано черными пятнами. Кэш не должен это увидеть. Никто не должен.

— Ей нужно уделять больше внимания, — сказал доктор маме, словно Эммы там и вовсе не было. — Такое агрессивное поведение не редкость для молодых людей после психологической травмы.

Кэш постучал по ту сторону двери кончиком ботинка.

— Ты в порядке?

Глубоко вздохнув, я спрятала полотенце в корзину с бельем и открыла дверь. Он быстро вошел в туманную комнату. Сначала показались его руки, ноги, а затем и он весь, застывший в дверном проеме.

— Я в порядке. Но мне правда нужно принять душ. — Он посмотрел на меня в изумлении, и я добавила — Мы можем провести время вместе позже, хорошо?

Я попыталась закрыть дверь, но Кэш придержал ее ботинком и снова открыл.

— Что происходит, Эм? — Его шоколадные глаза вглядывались в мое лицо. — Каждый раз, когда я вижу тебя, ты пишешь в этом глупом дневнике. Ты ведешь себя как псих в школе и снова спишь со включенным светом. Не держи все в себе как в прошлый раз. Поговори со мной. Я хочу помочь.

На мгновение я уставилась ему на грудь, а потом произнесла:

— Все в порядке. — Я заставила себя улыбнуться. Не было похоже, чтобы он поверил мне. — Послушай, мне просто приснился страшный сон, хорошо? Они всем сняться. Я же не устраивала тебе взбучку, когда тебе приснился тот кошмар про клоунов и Джастина Бибера.

Я ожидала, что он засмеется и оправдает себя, напомнив, как сильно он был пьян, когда ему приснился тот сон, но он так не сделал. Он не собирался оставлять это вот так.

— Это же не просто сон, и ты знаешь это, — сказал он, его брови сомкнулись. — Ты снова уходишь от темы. Я чувствую это.

Я посмотрела в сторону, зная, что он был прав. Ненавижу лгать ему.

— Я же сказала, со мной все в порядке. Я даже принимала лекарства. Я не знаю, что ты еще хочешь от меня услышать.

— Я хочу, чтобы ты со мной поговорила. Я хочу, чтобы ты перестала лгать мне тем же враньем, которым обманываешь свою маму. Это не работает со мной, Эм. Я знаю тебя.

Как я могла сказать ему, что больше не отличала сны от реальности? Что я чувствовала, как будто кто-то следил за мной. Что я могла ощущать их присутствие как поток тепла, постепенно спускающийся по моей коже.

Выход был: не рассказывать.

Я закрыла глаза, не желая его видеть.

— Кэш, пожалуйста.

Он издал отчаянный стон.

— Ладно. Только поторопись, и давай что-нибудь поедим. Тебе станет лучше.

Я закатила глаза.

— Ты хочешь, чтобы я просто что-то приготовила.

— И это тоже. — Он облокотился руками о дверной проем так, чтобы я не могла его вытолкнуть. — Ну же, Эм. Не заставляй меня идти домой так рано.

Я вздохнула. Кэш был как бродячая собака. Нам было шесть лет, когда его мать ушла из семьи. В тот день она покормила его лишь арахисовым маслом и бутербродом, намазанным джемом. И с тех пор, я не могла от него избавиться. Для меня он навсегда останется тем печальным мальчишкой, сидящим у меня на крыльце с джемом, размазанным по щеке.

— Я испеку тебе немного лепешек, после того как приму душ, но мама посадит меня под домашний арест пожизненно, если найдет тебя здесь. Прости.

Он нахмурился и погрузил пальцы в черные, колючие волосы.

— Замечательно. Если я переживу гнев отца, тогда встретимся снаружи через час. Я подвезу тебя, чтобы ты взяла свой тупой кофе.

Я махнула ему рукой на прощание, но он остановился в коридоре. Он постучал пальцами по стене, на которой висела наша последняя семейная фотография с папой.

— Кто такая Элисон? — спросил он.

Я застыла.

— Что?

— Элисон, — сказал он. — Ты произнесла это во сне прошлой ночью. Ты сказала «Я не Элисон».

Приглушенные воспоминания, которые не принадлежали мне, окутали мой разум и проникли в уголки зрения словно чернила. Я сморгнула их, желая смыть их с себя.

— Кто она?

Я потрясла головой и коснулась дверной ручки, готовая положить конец этому разговору.

— Честно, я не знаю.

Глава 3

Финн

Мэв явно совершенствовалась в этом. И мысль о том, что она была так близко, пока меня не было, заставляла мои внутренности покрыться мурашками. Боже, она была в ванной Эммы. В десяти шагах от ее спальни. Если бы она задумала совершить что-то большее, чем просто напугать ее, я не смог бы остановить ее.

Я потер шею и через маленькую солнечную кухню уставился на Эмму. Я должен был что-то понять. Должен быть другой выход кроме как рисковать ее жизнью, пока меня вызывали.

Рейчел, мама Эммы, суетилась по кухне, словно шмель в желто-черной тренировочной одежде, пока Эмма убирала муку со столешницы и ставила молоко обратно в холодильник. Они находились в одной комнате, но казалось, что они были на противоположных полюсах. Я задумался, было ли это так до того, как умер ее отец.

Зазвенел таймер. Эмма нацепила свои варежки-прихватки и извлекла поднос с тыквенными лепешками. Ее мама шлепнулась на барный стул и схватила одну из горячей выпечки.

— Я всегда такая голодная после занятий на тренажере.

Эмма шлепнула ее по руке и принялась складывать лепешки в пакет из коричневой бумаги.

— Эти для Кэша.

— Да тут целый поднос!

Эмма вздохнула и бросила ей еще одну из пакета.

— Тебе прекрасно известно, как готовить. И ты определенно не жила только за счет зерновых до того, как я научилась готовить.

— Да, — сказала ее мама. — Но то, что печешь ты, всегда гораздо вкуснее, да и к тому же я опаздываю.

— Куда?

— Я встречаюсь с Паркером, — сказала ее мама, улыбаясь. — Он отвезет меня в небольшое местечко недалеко от озера Оуенз на поздний завтрак. Говорят, у них удивительный фриттамта[4].

Эмма уставилась на столешницу.

— Разве тебе не нужно на работу?

— День открытых дверей начнется в три, но он пообещал отвезти меня назад вовремя.

Эмма выглянула в окно. Она опять вспоминала, это означало, что ее таблетки не работали. Интересно, сколько еще они будут впихивать в нее новые рецепты, чтобы она забыла. Фокус Мэв в ванной лишь усугубил ситуацию. Если бы я вернулся туда вовремя, я смог бы сделать что-нибудь. По меньшей мере стер бы это с зеркала, до того как она это увидела. Я ненавидел видеть ее страх. Она заслуживала большего.

Я стоял рядом с ней и представлял, каково это было бы разговаривать с ней. Чтобы она знала, что я стоял там и молился за возможность попробовать хотя бы эти чертовы лепешки.

Находясь достаточно близко, чтобы почувствовать ее дыхание, я протянул руку и наблюдал, как мои пальцы, касаясь ее волос, создавали серебристые искры. Эмма закрыла глаза и напряжение ушло с ее плеч, словно она чувствовала, что я делал. Я не думал, что такое возможно, но я в любом случае делал это, надеясь, что, так или иначе, я мог дать ей чувство защищенности. Этого было бы достаточно.

Она заправила прядь волос за ухо и отвернулась.

— Мне нужно идти в школу, — сказала она, схватив сумку. — Ты будешь дома к обеду?

— Нет, — Рейчел положила свою лепешку и вытерла руки о салфетку. — Паркер заберет меня после дня открытых дверей для какой-то банкетной работы, на которую он хочет затащить меня. Я могла сделать, чтобы он приехал сюда, если ты хочешь встретиться с ним. Он просил с тобой встречи. — Она казалась полной надежд.

— Нет. Все в порядке. — Эмма сжала челюсти и отвела взгляд.

Рейчел схватила маленькую оранжевую бутылочку с лекарством, которая всегда стояла на одном и том же месте на столешнице. — Ты забыла свою таблетку.

Эмма вздрогнула.

— Я уже приняла одну.

Ее мама нахмурила свои светлые брови.

— Пожалуйста, милая. Не заставляй меня считать их. Ты ведь знаешь… знаешь, что я просто пытаюсь помочь тебе.

Эмма выхватила дрожащими пальцами бутылочку из открытой маминой ладони и с щелчком открыла ее. Когда она проглотила таблетку, мне захотелось вытащить ее из горла Эммы. Сказать ей, что она не сумасшедшая. Сказать ей правду. Но это не лучший вариант. Я и так уже нарушил достаточно правил, просто находясь здесь.

— Пожалуйста, не злись на меня, — взмолилась Рейчел.

Эмма нахмурила брови и прикусила нижнюю губу. Она была так похожа на Элисон, когда злилась, что это причиняло мне боль.

— Ты помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты бросила принимать лекарства. Пожалуйста, не заставляй ни себя, ни меня снова проходить через это.

Эмма вздохнула.

— Я ведь приняла ее, так?

Рейчел кивнула и опустила глаза на свою кофейную чашку.

— Верно. Извини.

Эмма подхватила в руки пакет с лепешками.

— Повеселись на свидании.

Она выскочила за дверь до того, как ее мама успела что-нибудь сказать, и направилась прямо через зеленый участок газона между ее домом и студией Кэша — маленькой стальной постройкой рядом с его домом, значительно выигрывающим в размере. От непрерывного потока музыки типа рока у меня дергались глаза, и болела голова от вибраций металлических стен. Дверь с треском отворилась, и резкий запах красок вырвался наружу. Она покачала головой и отнесла маленький бумажный мешок тыквенных лепешек внутрь, а затем ушла, не сказав ни слова. Он не заметил ее. Так было всегда, когда он занимался любовью с холстом и кисточкой.

— Это… — Истон возник рядом со мной, окутанный облаком дыма. — Это самое скучное из всего, чем я занимался.

Я вздохнул.

— Ты серьезно занимаешься этим дни напролет? — спросил он. — Вот так вот ходишь за ней?

— Да, — я взобрался в изношенный Джип Рэнглер Эммы и уселся на крошечное нераздельное сиденье за ней.

Он плюхнулся рядом со мной и ухмыльнулся.

— Ну, скажи мне, что ты, по крайней мере, подглядываешь за ней в душе?

— Мне казалось, я попросил тебя перестать ходить везде за мной. — Эмма сделала радио погромче так, что мне пришлось повысить голос. — Определенно кому-то требуется лифт в Ад.

— Нет, — Истон положил ноги на пассажирское сиденье перед ним. — У меня перерыв.

— Да я счастливчик, — я закатил глаза. — Надолго?

Он пожал плечами, изучая серый фетровый потолок.

— Я занимался этим в течение двух лет, так что да. Столько, сколько понадобится, чтобы ты образумился.

— Прекрасно, — я уставился в окно на машины, проезжающие мимо нас, позади которых сосны расплывались в ярко-зеленое пятно. Большой грузовик с эмблемой Летней Персиковой Фермы заглох рядом с нами на светофоре, а затем снова резко подался вперед, забирая частичку меня с собой. Я почти что чувствовал дрожание грузовика под своими бедрами. Чувствовал сладко-горький аромат, издаваемый партией спелых персиков и разносимый легким ветром. Когда я закрыл глаза, то смог даже увидеть Попа. Свежую фланелевую рубашку в воскресное утро. Белые морщинки от смеха в уголках его глаз. Доказательство, что он, несомненно, улыбался. Он всегда ненавидел, что солнце вот так выдавало его, как будто делая его слишком мягким.

— Привееееет. Земля вызывает Финна! — Истон пощелкал пальцами перед моим лицом.

Я смахнул воспоминание, а затем засунул его обратно в ящик, удивляясь как оно, черт побери, стало первым из всех.

Истон кивнул на пустое переднее сиденье, затем на Эмму, с трудом продирающуюся через парковку, заполненную детьми. Светлые брызги дождя облепили окна так, что было трудно увидеть ее, в то время как она исчезла словно иголка в стоге сена учеников средней школы.

— Не хочу тебя волновать, но… — он колебался. — Я видел рыжеволосую голову в толпе детей. Я знаю, что прошло довольно много времени, когда я в последний раз видел Мэв…

Я вскочил и проскользнул сквозь закрытую дверь, а следом за мной и Истон. Холодный метал обжигал внутри, оставляя резкий металлический вкус на моем языке. Как только я оказался на воздухе, я почувствовал это. Почувствовал ее.

Черт побери, но я ни коем образом не позволю Мэв снова проскочить мимо меня. Не после того, когда она подобралась так близко этим утром.

— Это могла быть и не она, Финн, — продолжил Истон. — Возможно, это был всего лишь ребенок с рыжими волосами. Откуда мне знать?

Моя кожа покалывала. Мои внутренности горели.

— Это она.

Раскат грома зазвучал в небе. До инцидента с зеркалом прошло две недели с тех пор, как Мэв в последний раз ходила вокруг Эммы, вынюхивая, но я никогда прекращал охранять. И в этот раз не собирался делать исключений. Я втиснулся в толпу учеников, как раз когда моя коса начала холодно обжигать на бедре. Зов прошел сквозь меня, взрываясь как лед. Я скрючился и схватился за бок.

— Перестань с этим бороться, — призвал Истон позади. — Я могу последить за ней, если хочешь.

— Не могу, — выдавил я, чувствуя, как частички и осколки меня ускользают словно пыль, которую унесло порывом ветра. Я смутно услышал, как прозвенел школьный звонок. Хорошо. Даже если это означало, что тени доберутся до другой души раньше меня, я не мог сейчас оставить Эмму. Я должен был удостовериться, что она зайдет внутрь перед тем, как я займусь этой жатвой.

Я обнаружил Эмму на ступеньках. Еще немного шагов, и она окажется за дверью и в безопасности. Ну, по крайней мере, в большей безопасности, чем снаружи. Мэв не рискнула бы застрять с ней в комнате полной людей.

Но она не делала этих жизненно важных шагов. Переполненный двор уже практически опустел. Эмма остановилась, держась рукой за дверь, полностью поглощенная разговором с другой девушкой.

Хихиканье, словно стекло, отразилось эхом с крыши.

Истон выругался.

Высоко над Эммой Мэв ходила на носочках вдоль водосточного желоба, балансируя как эквилибрист в цирке. Она подмигнула мне, а затем вскочила на верхушку огромного металлического знака в виде рыжей рыси над входом в школу. Уверен, что когда они устанавливали его туда, то думали о командном духе и моральном состоянии учеников. Все, что я видел, было оружием с пальцами Мэв на спусковом крючке.

— Эй, Финн! — крикнула Мэв. Ее ярко-рыжие волосы взъерошились на ветру, солнечные вспышки, отражаемые локонами, окрашивали их в тусклый серебристый цвет. Ее зеленое хлопковое платье облегало колени. Даже отсюда мне был виден мрачный пустой взгляд, поселившийся в ее глазах. Пепельный цвет ее кожи. Начало ее перехода в тень. — Думаешь, она грохнется? Я хочу выяснить это.

Мэв протянула руку вниз и надавила на один из тросов. Хлоп. Большая рыжая рысь застонала, накренившись и потеряв равновесие. Словно балетный танцор, Мэв подпрыгнула и закружилась, а потом снова протянула руку вниз. Хлоп. Души с годами становятся только сильнее. И видимо Мэв намеревалась показать мне, насколько сильной она стала.

— Я должен вытащить Эмму оттуда.

Истон остался неподвижен. Хватка, с которой он держал мою руку, и которую я раньше не замечал, усилилась.

— И как конкретно ты собираешься это сделать?

Брюнетка, разговаривающая с Эммой, помахала рукой и проскользнула через стеклянную дверь. Последний из учеников исчез в коридоре.

Громкий треск разрезал воздух, и мое сердце ухнуло в пятки. Большой металлический баннер-талисман упал, свисая с кирпичной стены, и я вырвал свою руку из хватки Истона.

Мэв не собиралась просто ранить Эмму, она собиралась убить ее.

Все, что я мог видеть, о чем мог думать или чувствовать — была Эмма. Быстро взбежав по лестнице, я глубоко вздохнул и заполнил свои пустые легкие воздухом, заставляя стенки моей груди удерживать его там. Я заставил свою кожу материализоваться необдуманно, но по необходимости. Эмма подняла глаза, ужас запечатлелся на ее лице. Я зажмурил глаза и налетел на нее, перекинув ее через перила, где мы упали на покрывало из травы.

С оглушительным грохотом знак позади нас резко упал на бетонные ступени, разбиваясь на искры и осколки. Я лежал там несколько секунд, потрясенный теплом тела Эммы подо мной, лихорадочным движением ее легких, ударяющихся об мою грудь. Я… касался ее. Ее сапфирово-голубые глаза уставились на меня. Наши носы почти касались друг друга. Ее мятное дыхание касалось моих губ.

— Ты можешь видеть меня, — сказал я, не дыша.

— Конечно, я могу видеть тебя, — Эмма бросила взгляд через мое плечо, но не двинулась. — Твое лицо практически касается моего. Было бы трудно не увидеть тебя.

Я едва ли мог ответить. Невозможность того, что происходило, затопила меня. Помнила ли она меня? Боже, пожалуйста, пусть она вспомнит меня. Я вонзил свои пальцы в траву по обе стороны от ее лица.

— Знак… он упал.

— Да, — Эмма вдохнула и извернулась подо мной. — Я в состоянии понять это.

Она не помнила. Я слез с нее, борясь с чувством разочарования, в то время как Истон с трудом продирался сквозь кусты рядом с нами словно дым.

— Финн. Друг, мне жаль… — Он посмотрел на меня и Эмму и сделал шаг назад. — Что ты наделал?

Я быстро отскочил подальше от Эммы и ее тепла, трясясь.

— Я… Я… Я не хотел.

— Думаешь, Бальтазар позволит искупить это? — резко сказал Истон. — Потому что я абсолютно уверен, что нет. Есть идеи, чем это для тебя обернется?

Пошатываясь, я встал на ноги, не собираясь разрывать зрительный контакт с Эммой. Конечно, я знал. Просто мне было все равно.

Двери школы распахнулись. Ученики и преподаватели высыпали во двор, их крики эхом отражались от железобетонного здания. Эмма удерживала мой взгляд в течение волнующего момента, а потом перевела свое внимание на учителя, зовущего ее по имени. До того, как она смогла бы обернуться, я позволил воздуху охватить мою кожу, пока я не растворился в ничто.

— Эмма! — учитель с короткими серыми кудрями перешагнул через искривленный кусок металла, который был мордой рыжей рыси. — Ты в порядке?

— Да, — она потерла коленку и выпрямилась. — Я не была бы, если…

Она оглянулась туда, где я стоял, и ее брови сошлись на переносице.

— Ты не была бы, если что? — Учитель поправил свои очки и посмотрел прямо туда, где стоял я невидимый.

— Ничего. — Эмма коснулась головы, ее лицо внезапно слишком побледнело. — Думаю, я ударилась головой или что-то в этом роде.

Толпа поглотила ее, забирая от меня. На расстоянии начала вопить сирена пожарной машины. Истон нахмурился и открыл рот, чтобы обругать меня, но слова застряли. Он схватился за косу.

— Он знает, — наконец выдохнул он.

Я уже мог чувствовать напряжение Бальтазара как огонь, проедающий свой путь через меня, клетку клеткой, отвергая требование мертвых, которых я проигнорировал, чтобы спасти Эмму.

Два удара против меня за считанные минуты. Я был так взвинчен.

Истон признал требование и без слов исчез.

Я подержался немного дольше и поплыл к толпе. Пожарник, несущий медицинскую сумку, привел Эмму к скамейке во внутреннем дворе и проверил ее основные показатели жизнедеятельности, в то время как она осторожно изучала толпу. Она вытащила несколько травинок из волос и отряхнула синий свитер, ее руки тряслись.

Я касался ее.

Она видела меня. Разговаривала со мной.

Но она не помнила. Я должен был быть благодарен за это. Если она когда-нибудь вспомнила бы, кем я действительно был, что я ей сделал, что я сделал с нами… Она возненавидела бы меня.

Я обхватил колени руками не в силах отвести от нее взгляд. Мой мир стремительно вертелся. И причина была не в аде, который мне устроит Бальтазар. И даже не в энергии, которую я потратил, дотронувшись до нее. Это было от осознания того, что все только что изменилось; что я не выдержу вечности, не повторив этого. Зов Бальтазара превратился в шипы в моем черепе, блокируя мои мысли.

Я бы отдал все, чтобы провести еще одно мгновение с ней. Чтобы дать ей знать, что я был рядом. Что я всегда буду рядом. Однако я выкинул это из головы. Как всегда, я принадлежал смерти.

Глава 4

Финн

Межграничье. Я не мог заставить себя сделать еще один шаг ближе. Я провел слишком много времени, избегая этого места. Избегая воспоминаний об Элисон и о том, как сильно я ее хотел. Избегая того, как то желание ослепило меня и привело наши отношения к таким последствиям и на что это все обрекло нас обоих. Выбирать, отправлять ли души за ворота, было легче, чем сталкиваться с воспоминаниями, скрывающимися за каждой тенью внутри. Бальтазар дал понять, что у меня было множество других напоминаний и без того. Но, конечно же, это было мое наказание. Каждая жатва была связана с чем-то, что я сделал, и что я ненавидел это. Только Бог знал, как долго он собирался продолжать это. После сегодняшнего дня… У меня было чувство, будто это никогда не закончится.

Привратник в сером плаще с капюшоном приподнял бровь и спросил меня.

— Ты идешь или нет?

Я кивнул и ступил через ворота, оглядываясь на застывший горизонт. Не день, не ночь, не свет и не тьма. Лишь туманный покров, цвета угля, который я не мог ощутить на лице, и букет звезд, граничащих со стеклянным полом под моими ногами. Качающаяся масса серебряной пшеницы, которая всегда располагалась вдалеке, исходящая конусом во вращающиеся горы, где ее поглощали тени. Там не было ни одной плакучей ивы, небоскреба, кораблекрушения, или двухэтажного автобуса, но их темные тени блуждали по бесцветной местности, словно призраки давно забытой земли.

Где-то вдали, поток волн омывал берег, который мне никогда не удавалось найти. Прежде, когда она однажды была лишь моей Элисон, мы с Эммой искали его часами. Даже после того, как я был вызван на жатву, Элисон преодолела бесчисленное количество миль пустоты, в поисках призрака моря, которого не существовало. Позже, я нашел ее лежащую на стеклянном полу, пристально всматривающуюся в длинную тень в виде спирали, которая колыхалась от отдаленных криков.

— Я не могу вспомнить, что это, — прошептала она, кажущаяся столь маленькой и потерянной. — Я должна знать, что это, да?

— Это американские горки, — сказал я ей, — или их тень, так или иначе.

Она лишь кивнула, тихое возбуждение кружилось в глубине ее глаз цвета голубого океана.

— А я…

Я встал на колени возле нее и смахнул белокурые волосы с ее шеи.

— Ты — Элисон, — сказал я. — Ты — моя Элисон.

Я сморгнул воспоминание, когда толпа собирающихся жнецов стала слишком громкой, чтобы игнорировать ее. Нервная энергия проскакивала сквозь толпу, словно искры… возникающие, когда жнецы из Рая, Межграничья и Ада собирались в одном месте. Я мог ощутить те искры в моей груди, вонзающие страх в мои дрожащие конечности. Нас не вызывали на собрание подобное этому так уж часто, и не нужно было быть гением, чтобы понять, что это собрание было посвящено мне.

Я оставался на окраине толпы, избегая пристальных взглядов и шепота, которые распространялись как вирус, когда я двинулся к собирающейся площади. Для них я не был просто жнецом. Для них, я был изгнанником, который нарушил вековое правило и влюбился в подопечного, бросил вызов Бальтазару непростительным способом и вышел сухим из воды. Для них, я плюнул в лицо Богу.

И теперь, я снова сделал это. Они просто еще этого не знали.

Я искал надежное, знакомое лицо. Истона или Анаю, желательно, но с другой стороны, я был бы рад и Скауту, жнецу, призванному двадцать лет назад или около того. Что означало, что он все еще был новеньким. И глупым. Предназначенная ему территория перетекала в нашу, поэтому наши пути пересекались, время от времени. Он больше всех походил на моего друга, за исключением Истона и Анаи, и хотя у Скаута было много черт, критика не была одной из них.

Не имея возможности найти всех трех, я был вынужден столкнуться лицом к лицу с действительностью моей ситуации. Бальтазар стоял на ступеньках в Главный Зал, единственное настоящее здание в Межграничье, хотя никто из нас никогда не заходил внутрь. Сияющие мраморные ступени вели вверх к зеркальной конструкции, ее стены, словно зеркала, были такими, что почти исчезали в небытии, окружавшем их. Жнецы кружили вокруг высохшего, каменного фонтана в центре площади, бросая вопросительные взгляды в мою сторону. Бальтазар сомкнул губы и пристально посмотрел на меня.

Этот взгляд говорил, что мне конец.

— Десять минут, люди! — прогремел голос Бальтазара через толпу, как волна, распространяясь эхом на бесчисленном количестве языков так, чтобы все поняли его послание. — Сядьте или мое терпение закончиться. Не думаю, что кто-либо из вас хочет узнать, на что это похоже.

Жнецы рассеялись в панике, пытаясь найти место, чтобы сесть. Я сунул руки в карманы и помчался к месту, где заметил садящегося Истона.

— Привет, — сказал я, подсаживаясь к нему. Он сложил руки на груди и уставился на позолоченный аналой[5] на вершине ступенек, ожидая появления Бальтазара. — Ты все еще дуешься на меня?

— Он предупреждал тебя, Финн. Он сказал тебе, что произойдет, если ты снова вмешаешься в ее жизнь.

— Я же сказал тебе, я не хотел, — прошептал я. — Это… просто случилось.

— Ты даже больший болван, чем я думал, если ты считаешь, что он купится на это.

Нахлынул темно-серый туман, сооружая стены тьмы вокруг нас, изолируя нас. Не то чтобы нам было нужно напоминать, что нам не позволялось общаться с душами. Мой маленький трюк с Элисон уже позаботился об этом.

Я съехал ниже на моем стуле, ненавидя то, как жнецы вокруг нас смотрели, как будто они собирались стать свидетелями смертной казни. Моей казни.

— Чего ты хочешь от меня, Истон?

Его глаза, две фиолетовые прорези, пронзили меня пристальным взглядом.

— Я хочу, чтобы ты перестал быть такой невежей, чтобы волноваться лишь о той тупой смертной.

— Не называй ее тупой.

— Отлично, — прошипел он, наклоняясь вперед так, что я не мог избежать запаха серы и смерти, проносившихся между нами. — Это ты тупой. Ты тупой и кретин.

— Что у тебя за проблемы? — несколько жнецов в белых пиджаках с мрачными зелеными глазами изумленно посмотрели на нас, поэтому я понизил голос. — Это к тебе не относится.

— Не относится ко мне? Кому, ты думаешь, он поручит затащить тебя в Ад, когда закончит давать тебе вторые шансы?

Я мог только изумленно смотреть на него. Возможно, потому что я все еще был наполовину собранной мозаикой без Эммы. Возможно, я до сих пор получал удовольствие от прикосновения к ней. Какой бы не была причина, я не мог подобрать слов, чтобы прояснить это между нами.

— Ты — мой друг, — его голос надломился, чего я никогда не видел за семьдесят лет жатвы с Истоном. — Мой лучший друг, ты, эгоистичный ублюдок. И теперь ты собираешься… — он покачал головой и плотно сжал губы. — Если бы ты в полной мере осознавал, что такое настоящий Ад, мы бы сейчас не вели этот диалог.

Я потер лицо руками и сквозь пальцы посмотрел на черные армейские ботинки Истона. Я пытался представить то, о чем он мне говорил. Единственный известный мне Ад — существовать без Эммы пятнадцать лет, не зная, в какую жизнь я отправил ее. Была ли она счастлива? Была ли она в безопасности? Был ли кто-то, кто любил ее также сильно как я? Я провел слишком много времени в незнании. Наконец, я заговорил прямо в свои ладони, надеясь, что Истон мог услышать меня, потому что я не был готов посмотреть на него. — Мне жаль.

Истон подвинулся в кресле, склонившись достаточно близко, чтобы шепнуть.

— Не настолько жаль в сравнении тем, что ты будешь чувствовать, если окажешься внизу. Ты ведь знаешь свой маленький страх огня?

Я сглотнул.

— Они используют это против тебя. Ты не просто сгоришь. Ты растаешь. Медленно. И когда от тебя станется только булькающая лужа плоти, праха и крови, они вернут тебя к жизни, чтобы снова проделать это.

Шепот Истона обжигал меня. Я дернулся от него на дюйм. От его жара.

Он мельком взглянул на пространство между нами и покачал головой.

— Ты вообще беспокоишься о том, каково будет мне передать тебя им? — Его ожесточенный взгляд не отпускал меня, ища что-то. Я не был уверен, что именно. — Конечно же нет. Все о чем ты будешь когда-нибудь беспокоиться, так это в порядке ли твой драгоценный человечек.

Истон вскочил, опрокинув свое кресло, но Скаут успел поймать его носком своего теннисного ботинка до того, как оно бы ударилось о стеклянный пол.

— У вас двоих очередная ссора влюбленных?

Он развернул стул спинкой вперед и плюхнулся на него, ухмыляясь Истону. На какой-то миг мне показалось, что Истон мог бы растереть Скаута и его блестящие белокурые кудри в пыль, но он всего лишь проворчал что-то себе под нос и стремительно удалился, оставив меня задыхаться в гниющей вони смерти и разрушения, след которых он оставил после себя.

— На твоей стороне границы всегда так много драмы. Возможно, мне стоит попросить перевод, — сказал Скаут, подмигивая милой жнице с территории Восточного Побережья. — Но с другой стороны, и у востока есть свои преимущества.

Скаут выглядел точно также как и в тот день, когда Истон пришел, чтобы забрать его душу. Точно также как и в тот день, когда он согласился стать одним из нас, чтобы искупить свой уход из Ада, навсегда застывший в том же самом высоком атлетичном телосложении с кудрявыми белокурыми волосами и загорелой кожей серфингиста, привлекавшей к нему взгляды девушек, когда он был живым. И он по-прежнему использовал те взгляды в свою пользу. Даже в смерти.

Мы все были тщательно отобраны. Каждый из нас был душой, переступившей моральную черту, достаточно далеко, чтобы дать Бальтазару возможность, нужную ему, чтобы намотать нас на катушку. Я бы сбил не меньше трех самолетов в мои последние часы. Это могла бы быть война, но для них убийство было убийством.

Я наблюдал, как он глазами раздевал рыжеволосую жницу, стараясь не раздражаться. Я знаю Скаута двадцать лет, и даже в смерти он мог думать только об одной вещи. И хотя большинство из нас недалеко ушли в возрасте от его девятнадцати лет, когда дело касалось девушек, он казался особенно… восторженным. Бальтазар однажды сказал мне, что более молодым душам легче перейти. У них больше шансов удержать силу, дарованную нам. Я не знал. Я только знал, что было что-то грустное, когда видишь, как много юных лиц олицетворяли то, чего люди боялись больше всего. Смерть.

Я переместил свое внимание обратно на Скаута, который широкой улыбкой завладел вниманием жницы.

— Ты вообще хоть когда-нибудь думаешь о чем-либо еще?

— Иногда. Но точно не сегодня, — он встал и провел пальцами по кудрям. — Не возражаешь, если мы поговорим об этом позже?

Я закатил глаза и отмахнулся от него.

— Иди.

Я отступил, смутно осознавая, что Аная заняла место с другой стороны от меня.

— Эй, что с тобой случилось? — Она пристально осмотрела меня. — Меня отправили на одну из твоих жатв. Почему ты не взял ее?

Я наблюдал, как Истон один занял место у дальней стены. Поймав мой взгляд, он растворился в тени часовой башни.

— Осложнение.

Она проследила за моим взглядом туда, где стоял Истон.

— В чем его проблема?

— Он говорит, что я — эгоистичный ублюдок.

Аная похлопала меня по руке и улыбнулась.

— О, Финн… Милый, это потому что ты такой и есть.

Я не смог сдержать смех. Ну, по крайней мере, девушка была честна.

— Ничего себе, спасибо, Аная.

— Я не говорила, что это плохо, — она посмотрела куда-то вдаль. — Это то, что случается, когда влюбляешься.

Я искал клочок солнечного света в тяжелых облаках над головой.

— Ты когда-нибудь была эгоистичной скотиной?

Аная вздохнула и провела носком своей сандалии по стеклянному полу. Звезды следовали за ней, оставляя за собой похожие на дымку следы лазурно-золотистых полосок в беспросветном небе. Когда я уже не думал, что она ответит, она сказала:

— Да. Я однажды любила кое-кого. Очень сильно любила.

Зазвучали трубы, препятствуя мне расспросить ее побольше, и Бальтазар встал за трибуну на верхней ступени лестницы, окидывая взглядом море кресел, в которых мы сидели. Его белоснежное одеяние плотно облегало широкие плечи. Белокурые волосы слегка касались шеи. Все в нем казалось юным и новым, за исключением глаз. Уголки были сморщены возрастом и держали в себе слишком много лет чтобы сосчитать. Перед тем как заговорить, его глаза встретились с моими, разочарование затуманило его взгляд. Это было так похоже на взгляд, которым обычно смотрел на меня отец, что мне стало больно внутри.

Наконец он отвернулся, внимательно осматривая толпу.

— Похоже, что некоторые из вас не помнят правил, — он сложил пальцы в замок за спиной, и все, что я мог услышать, был звук призрачных волн, накатывающих, отступающих, а потом повторяющих все сначала. Никто даже не смел дышать.

— Это не сложно. В вашей загробной жизни нет большого секрета. Вы собираете души, которые уходят из жизни в назначенном для вас месте. — Его серебристые глаза уперлись в меня, а затем он отвел взгляд. — Когда вас вызывают на жатву, вы не игнорируете этот зов и не возвращаетесь с пустыми руками.

Шокированный шепот кружился в толпе, становясь громче, и я неловко поерзал в кресле.

— Вы невидимы для живых. Вы не касаетесь живых. Вы не общаетесь с живыми, — Бальтазар ударил ладонями по золотому аналою. Хлопок прошел рябью сквозь туман. — Я ясно выражаюсь?

Аная ущипнула меня за бок. Как будто мне было нужно, чтобы она довела до моего сознания его мысль. Я нарушал каждое вообразимое правило. Время всех растрачивалось из-за меня. Я уже знал это. И это ничего не меняло. Это не меняло того факта, что Эмма была бы мертва в течение недели, если бы я делал то, что они все требовали и ушел бы. Но, ладно. Я все еще мог делать это. Бальтазар ведь не следовал за нами везде… мне просто следовало быть более осторожным, чтобы никогда не материализоваться. В конце концов, я провел два года, не касаясь ее. Сегодня это было импульсивно. Сегодня это было необдуманно. Я не мог позволить этому случиться снова.

Аная посмотрела на меня и закатила глаза, словно она могла прочитать мои мысли. Я проигнорировал ее и съежился еще больше в своем кресле.

— И на более легкой ноте, — сказал Бальтазар. — Я отмечу, что некоторые из вас не имеют понятия о периоде текущего времени. Я знаю, что для некоторых из вас, кто веками набирал опыт, это может показаться глупым, но вам будет удобнее переносить души, если они будут помогать. Они помогают, когда чувствуют себя комфортно, и они чувствуют себя комфортно благодаря тому, что знают. Потребуется лишь секунда, чтобы придумать себе новый образ.

Он хмуро посмотрел на жнеца, одетого в коричневые панталоны, белый взъерошенный вверх и черный плащ с капюшоном.

— Дариус, ты даже в меня вселяешь ужас. Займись домашней работой, — улыбаясь, он хлопнул в ладоши. — Ну ладно, народ. Возвращайтесь к работе. Мертвые не заберут себя сами.

Я посмотрел на Анаю в то же время, что и она на меня. Она была одета в простой белый сарафан с коричневым кожаным ремнем, за которым крепилась ее коса. Золотые гладиаторские сандалии были зашнурованы на ее тонких икрах. Они подходили под золотую ленту, обвивающую ее бицепс словно змея.

— Когда ты в последний раз меняла свой стиль? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Не важно. Некоторые взгляды вечны. Кроме того, у меня образ чистоты, Финн. Мы все не можем ходить везде так, словно мы только что отработали смену в Гэп[6].

Я опустил взгляд на свои джинсы, угольно серую футболку и брезентовые теннисные туфли. Мне не нужно было зеркало, чтобы узнать, что мои волосы выглядели также как и в тот день, когда я был убит: коротко стриженные сзади и по бокам в военном стиле. Верхушка настолько отросла во время поездки за границу, что достаточно кудрявилась, чтобы напомнить мне, мою обычную прическу в детстве. Я пробежал пальцами по своим волосам и подумал об этом.

— Что такое Гэп?

Аная затихла, нервная улыбка на ее лице была адресована куда-то за мое плечо. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это был.

— Аная, прекрасна как всегда, — сказал Бальтазар. — Будь добра, оставь нас с Финном наедине.

Аная послала мне сдержанную обеспокоенную улыбку, а затем стремительно удалилась. Она не далеко ушла. Тяжело вздохнув, она была охвачена вспышкой белого света. Легкий ветер вокруг лодыжек превратился в туман, движимый силой Бальтазара. Воздух затрещал и звенел опасной энергией. В один миг остальные жнецы были вырваны голодными пальцами смерти. Я бы отдал все в тот момент за то, чтобы та рука захватила и меня.

Бальтазар удержал Истона за ворот и толкнул его в кресло рядом со мной. Истон сжал челюсти.

— Вы оба не хотели бы мне кое о чем рассказать?

Я попытался поймать взгляд Истона, но он отвернулся.

— Нет, — наконец сказал я.

Бальтазар щелкнул пальцами, и боль обожгла мои внутренности. Я застонал, сжимая подлокотники своего кресла. Истон проворчал и поднял подбородок.

— Ты коснулся ее? — он сердито посмотрел на меня. — Я не идиот, Финн. Я почувствовал, как ты материализовался, и я знаю, что ты следовал за ней.

Я прикусил безжизненную плоть внутри моей щеки. Проклятье… как много он уже знал? Когда я не ответил, Бальтазар выругался себе под нос.

— Семнадцать лет наказания недостаточно, чтобы заставить тебя понять причину? — спросил он. — Я ежедневно делаю тебе напоминания. Что еще я должен сделать?

— Это была случайность.

Электричество вытекло из моих конечностей, и я ослаблено осел в кресле. Бальтазар отвернулся, сжимая переносицу.

— Заставь меня понять, — сказал он. — Заставь меня понять, потому что если тебе не удастся, я буду вынужден наказать тебя. Ты понимаешь, что это будет означать?

Я мог бы солгать, но он бы понял. Было лучше рассказать правду на этот раз. Бальтазар издал нетерпеливый гортанный звук.

— Она умрет, если я оставлю ее одну, — сказал я. — Мэв знает, что я чувствую к ней. Она просто продолжит крутиться вокруг Эммы до тех пор, пока в один из таких дней, «случайности», которые она подстраивает, не убьют ее. Я не могу позволить этому случиться. Я не понимаю, как вы можете позволить этому случиться.

— Проблема с Мэв существует лишь по твоей вине и больше ничьей. Ты ведь знаешь, что у меня нет власти над потерянными душами или над теми, кто перешагнул границу в Землю Теней. Ты заклеймил судьбу Эммы в тот момент, когда ты толкнул Элисон в тот канал.

Мое тело вздрогнуло от воспоминаний.

Я скользнул пальцами по дрожащим плечам Элисон. Все были растеряны. Даже Бальтазар обратил свое внимание на последнюю душу в линии. Это должно было случиться сейчас. Моя грудь ныла и болела от того, что я собирался сделать.

— Пожалуйста, прости меня, красавица.

Я в отчаянии поднял на него глаза.

— Так мне просто наблюдать, как это произойдет?

Бездонные глаза Бальтазара изучающе посмотрели на меня.

— Я не ожидаю, что ты будешь наблюдать. Я могу перевести тебя. Но это все, что я могу предложить тебе.

Я закрыл глаза и потер ладонями лицо.

— Нет. Я могу держаться от нее на расстоянии.

— Можешь? — Он поднял бровь.

Я отнял руки и уставился на землю. Нет. Но я мог быть более осторожным.

— Да. Только не отсылайте меня.

Бальтазар долго изучал меня.

— Она больше не девушка из Межграничья. Девушка, с которой ты проник в тени. Девушка, ради которой ты делал все назло мне и всем остальным в Межграничье, чтобы спасти ее, — он смотрел на меня до тех пор, пока я не был вынужден посмотреть ему в глаза. — Она больше не Элисон.

— Я знаю, — мне пришлось выдавить из себя эти слова.

— Я скажу это лишь один раз, — Бальтазар перевел взгляд на тень вдали, которая скручивалась и двигалась словно живое существо. Она выглядела как ива, подхваченная штормом, но нельзя было рассказать. — В моей группе будет порядок. Если ты опять решишь нарушить его, то будут последствия. Я уверен, что Истон мог бы показать тебе, что может случиться, если я недостаточно ясно здесь выразился.

Плечи Истона напряглись под пальто.

Бальтазар наклонился, пока его леденящий шепот не достиг моего уха.

— Тебе нужно увидеть это, Финн?

Я покачал головой.

— Вы ясно выразились.

Бальтазар тяжело положил свою большую ладонь на мое плечо, сжимая до тех пор, пока я не превратился в дым, который трепыхался между его пальцами.

— Хорошо. В следующий раз предупреждения не будет. В следующий раз этот разговор состоится в Аду.

Мои легкие замерли в груди, пока я следил за тем, как он уходил. Его угрозы ранили меня, словно колесо, покрытое шипами, толкающее и покалывающее меня, сковывающее движения. Я посмотрел на Истона. Было не честно, что я втянул его в это. Я это понимал. Но это не означало, что я знал, что сказать.

Он подался вперед и обхватил стоящий перед ним металлический стул, внимательно смотря на пространство между его рук, нежели на меня.

— Теперь ты остановишься?

Я открыл рот, желая сказать ему да, но не смог вымолвить ни слова. Это не было так просто. Не тогда, когда это касалось Эммы.

— Она спасла меня, когда я не верил, что во мне было что-то стоящее жизни. Я не могу просто стоять и смотреть, как она погибает. Она сломлена, Истон.

Истон уставился на меня.

— Она сломлена из-за тебя. Ты сломил ее, когда играл с судьбой и отослал ее сюда. Ты сломил ее, когда должен был оставить в покое два года назад. Она могла бы умереть и попасть в Рай, если бы ты не достал ее из той машины.

Я закрыл глаза и сомкнул зубы, пока боль не расцвела во мне, как солнечный свет. Он был прав. И я не хотел слушать, насколько он был прав. Я разрушил все ради нее, потому что я был эгоистом. Потому что я не мог вынести мысли о вечности без нее. Потому что я не хотел, чтобы она двигалась дальше в то время, как я не мог следовать за ней. Даже если бы у меня на самом деле был шанс снова с ней встретиться, она никогда не простит меня за то, что я натворил.

Мне было дурно.

— И ты собираешься продолжать разрушать ее, пока от нее ничего не останется, если не найдешь способ отпустить ее.

Я отвел взгляд. Она снова вселяла в меня жизнь. Она пробуждала во мне то, что должно было быть похоронено вместе с моим телом на дне океана. Боже… Я был мертв так долго, я не знал, как оставить это.

— Что если я не могу?

Истон проворчал и схватился за косу, которая мерцала красным меж его пальцев. И прежде чем его призвал проклятый, он прошептал.

— Тогда тебе стоит свыкнуться с мыслью об Аде.

Глава 5

Эмма

Я задвинула шторы и позволила глазам привыкнуть к тусклому освещению в комнате, затем настроила фокус камеры. Я чувствовала себя настолько несосредоточенной. Даже неуклюжей. И все из-за какого-то парня, не более того. Того, которого, я могла бы поклясться, видела раньше, но когда пыталась прояснить воспоминания о нем, они ускользали прямо у меня из рук, словно сон.

Я покачала головой, чтобы забыть его милое лицо и сфокусировалась на цифровой камере у меня в руках. Меня не тревожило то, как он смотрел на меня. Однажды он узнает, что я сумасшедшая, которая провела половину учебного года в психиатрической больнице, и больше так на меня не посмотрит. А даже если и посмотрит… это не имеет значения. Это ничего не меняет. Глупо, что я даже думала об этом.

Мой телефон прожужжал позади меня, и я подпрыгнула, роняя камеру на кровать. Я уставилась на экран, не желая отвечать, но затем вздохнула и все же ответила на звонок.

— Привет, мам. — Я включила громкую связь и положила телефон на колени.

— Я только что разговаривала по телефону с твоим директором. Ты в порядке? — Она казалась рассерженной. — Тебе следовало бы дождаться меня, и я бы тебя подвезла.

— Ты была в тридцати минутах от меня. К тому же, я в порядке, — сказала я. — Я даже не ранена. Правда.

Она вздохнула. На заднем плане послышался хлопок двух дверей о машину.

— Я иду домой, — сказала она. — Я могу найти кого-то другого для организации дня открытых дверей.

— Зачем? — Я взяла камеру и повернула ее в руках. — Таким образом, ты сможешь следить, как я делаю домашнюю работу? Я могу обойтись и без тебя.

Она вздохнула.

— Ты уверена, что ты в порядке?

— Да!

— Ладно… Тогда я буду дома после мероприятия. Не уходи из дома, пока я не приеду. Поняла?

— Да. Поняла.

— Люблю тебя.

Я сказала, что тоже ее люблю, после чего откинулась на подушки и стала просматривать фотографии, сделанные на встречи группы поддержки на прошлой недели, пока изображения не смазались. Зеленые глаза парня словно бы наложились на обратную сторону моих век, мельком появляясь каждый раз, когда я моргала.

Окно спальни плавно открылось, и порыв прохладного воздуха ворвался в комнату. Кэш. Должно быть, он уже услышал обо мне. Черт.

— Что ты здесь делаешь? Разве ты сейчас не должен быть на математике? — спросила я, настраивая камеру.

Он проигнорировал мой вопрос и включил светильник у кровати.

— Ты в порядке?

Я закрыла глаза.

— Как ты догадался?

— Ты шутишь? Я получил три сообщения еще до того, как пришел в школу. Не говоря уже о том, что они до сих пор обсуждают снаружи.

Я хотела утаить от него правду. Если бы я рассказала ему все, то он бы точно заволновался. Но если бы я не рассказала ему, он бы все равно узнал об этом от королев-сплетниц в школе, и тогда бы он взбесился. А он был настоящей занозой в заднице, когда злился.

Я тяжело прислонила голову к спинке кровати и уставилась в потолок.

— Знак упал, когда я стояла под ним. Кто-то оттолкнул меня, перед тем как он упал. Конец истории. Ничего особенного.

Он облокотился о мой письменный стол, его брови сошлись на переносице.

— Не говори мне, что это ерунда. Ты могла умереть.

Как будто ему нужно было мне напоминать. Мы оба знали, что я уже не первый раз была на краю жизни. И хотел он это признавать или нет, но мы оба знали, что этот раз точно не был последним. Размышляя над каждым разом, когда я была без пяти минут жертвой какого-нибудь крупной «аварии», заставляло меня хотеть запереть себя в Пузырчатой Упаковке и не покидать свою комнату.

— Я в порядке.

Кэш скрестил руки на груди. Я могла слышать волнение в его тихом вздохе, могла чувствовать его взгляд на мне, высматривающий царапины, синяки, что-нибудь, что могло отправить меня по ту сторону.

— Тебе нужно в больницу? Просто, чтобы убедиться…

— Парамедики уже осмотрели меня в школе. У меня царапина на колене и все. — Я внимательно посмотрела на него. — Как ты выбрался?

— Ты так говоришь, словно нужен детальный план и крупный побег для того, чтобы выбраться оттуда. — Он положил маленький бумажный мешочек и чашку с вспенившимся кофе на стол. — Я просто ушел.

— Ты снова получишь наказание, — сказала я. — А твой отец скоро выйдет из себя.

Он пожал плечами.

— Все нормально. Ты можешь это возместить. Мы можем заказать пиццу на ланч и посмотреть одно из тех плохих дневных телешоу.

Я провалилась в кровать еще глубже, желая только этого. Спрятаться в своей норе и отказываться сталкиваться с внешним миром. Но я не могла так сделать. Не тогда, когда моя мама заставляла меня ходить на этот глупый ежегодник.

Ты нигде не участвуешь, Эмма. Тебе нужно добавить чего-то нормального. Как на счет большего количества школьных дел?

— Ты же знаешь, я не могу, — сказала я. — Если я не достану больше фотографий для выпускного альбома по окончанию срока, поставленного мистером Холлом, он подведет меня. Пропуск сегодняшних занятий уже давит на меня. Я собираюсь поработать над этим дома.

Кэш нахмурился.

— Ты бы даже не волновалась об этом, если бы это не было ради твоей мамы. Это очень подло с ее стороны — заставлять тебя составлять ежегодник к выпускному году. Ты не обязана одна собирать фотографии на память… ты должна делать их вместе с нами.

— Я знаю, — вздохнула я, затем снова вернулась к камере, надеясь, что он бросит эту драму. Я кликнула фотографию с нашим талисманом, делающим колесо. Чирлидерши возбуждали толпу людей, сидящих на сияющих, серебряных трибунах. Лица двух футболистов были покрашены бело-голубой краской. Часть остальных спортсменов была помечена лишь произвольной каплей белой краски, мелькающей на одежде. — Ты уже видел новенького?

Я хотела перестать думать о нем. Да, он спас мне жизнь, но это не означало, что я должна посвящать все свои мысли этому парню. Не могла ли я просто испечь ему пирог или что-то в этом роде? Я моргнула, а он все еще был здесь. Большие, зеленые глаза, удивленные и тревожные одновременно. Что-то затрепетало у меня в груди.

Ты была бы мертва, если бы не он.

Часть меня не переставала думать о том, что все бы закончилось, если бы не он. Я не знала сердиться на него или быть благодарной.

— Какой еще новенький? — спросил Кэш.

— Тот, которого я как бы встретила на школьном дворе сегодня, — сказала я. — Он помог мне не превратиться в кашу.

— Ты имеешь в виду того, кто оттолкнул тебя с дороги? Он выглядел, словно пытался подавить улыбку. — Значит, это был парень?

— Да, думаю, он — новенький. Я не видела его здесь раньше. — Я задумалась.

— Не думаю, что знаю его. Как он выглядел?

Я пожала плечами, чувствуя, как мое лицо заливается краской.

— Я не знаю. — Я прикусила губу, рассуждая. — Примерно твоего роста. Короткие каштановые волосы, зеленые глаза… — Я отвела взгляд. — Привлекательный.

— Он тебе нравится? — Кэш окончательно расплылся в несдержанной улыбке. — Конечно же да! Он спас тебя. Девушки это любят. Означает ли это, что ты, наконец, собираешься пойти на настоящее свидание?

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? Пожалуйста!

— Как же с тобой скучно.

Я рассмеялась.

— Если тебе со мной скучно, так почему ты все время ко мне приходишь?

— Я спрашиваю себя об этом каждый день. — Я толкнула его кулаком в руку, и он тихо засмеялся. — Эй, ты же идешь на вечеринку у костра сегодня вечером, да? Может твой новый парень тоже там будет.

— Ни за что. Я туда не пойду. — Я нахмурилась. — И он не мой парень.

Кэш простонал и повертел в руках украшенный бусами браслет на веревочке, который я сделала для него, пока он был в летнем лагере около четырех лет назад. Я не понимала, почему он до сих пор носил эту глупую вещь. Парни в школе часто дразнили его за это.

— Ты должна. Ты же фотограф ежегодника. Ты обязана прийти и запечатлеть все воспоминания выпускающихся ребят, — сказал он.

— Я правда сомневаюсь, что они захотят, чтобы я запечатлела все их пьяные пирушки и изумленные лица.

— Ты можешь скрыть бутылки пива на фотошопе. А на счет смущенных лиц… ты же не откажешь мне в таком развлечении, не так ли? Он ухмыльнулся. — Подумай о возможностях шантажа.

— У меня есть идея получше. — Я протянула камеру. — Почему бы тебе не взять это и запечатлеть все, что ты хочешь.

— Мне? Я не знаю, как эта штука работает. — Он оттолкнул камеру. — Я создаю искусство своими руками, а не с помощью машин.

Я вздохнула и позволила камере упасть мне на колени.

— Тебе точно нужно идти в школу. Я не собираюсь сегодня веселиться. Мне нужно как-то привести в порядок эти фото.

Он подобрал камеру и покрутил в руках.

— А что с ними не так?

— Они повреждены. — Я придвинулась к нему так, что он сидел рядом со мной. — Ну, некоторые. Думаю, моя камера сломалась.

— Что с ними не так? — Его брови соединились, когда он начал изучать фотографии. — Пятна?

— Да, здесь. — Я указала на необыкновенно большой шар, просвечивающий белым светом край экрана. Я схватила стопку фотографий, которые я распечатала на прошлой неделе и выбрала несколько, на которых имелись пятна. — И на этих тоже.

Кэш поднял фото ближе к свету.

— Ты знаешь, на что это похоже, да?

— Нет, просвети меня.

— Сферы, — сказал он. — Моя тетя занимается этим. Она ходила на тур с приведениями в старую заброшенную туберкулезную больницу в Кентукки в прошлом году. У нее есть все различные фото наподобие этих.

Я схватила одну из фотографий и изучила пятно.

— И откуда они могут быть?

— Я не знаю. — Он кинул фото обратно на кровать и подложил руки за голову. — Думаю это призраки.

Я подавила странное ощущение в горле. Мой живот дрогнул.

Папа.

Мог ли это быть он? Если это был не он… нет, это должен был быть он. Я не желала думать, что еще это могло быть.

Я слегка встряхнула головой и подавила луч надежды. Я не могла начать думать об этом. Я хотела посмотреть на это как на доказательство. Но я не могла. Такие мысли могли лишь снова привести меня в Брукхейвенскую Психиатрическую больницу, полную сумасшедших, кричащих, пока не уснут, по ночам. Я закрыла глаза, противостоя дрожи, спускающейся по моей коже, и когда я снова открыла их, я сделала все, что могла, чтобы выглядеть безразличной.

— Я точно не ходила в больницы с приведениями последнее время, — сказала я. — Эти были сделаны повсюду. Школа, мой дом, даже около озера. Объясни это теперь, профессор Сверхъестественность.

Кэш наклонился вперед и криво улыбнулся.

— Может, это не места притягивают приведений к себе. Может, это делаешь ты.

Может быть это я… Беспокойство и возбуждение закипели в моем животе. Я спрыгнула с кровати и выбежала в коридор.

— Подожди минутку. Я скоро вернусь.

Если это была я, тогда было бы больше пятен. Должно было быть. Я покопалась в мамином ящике и вытянула большой фотоальбом, на котором крупными, пурпурными буквами было написано «Эмма». Она всегда собирала все мои фотографии в этом альбоме, но перестала это делать, когда умер отец. Теперь большинство фотографий даже не были похожи на альбомные.

Я кинула альбом на кровать и разложила фото по порядку от четырех до шестилетней Эммы на блестящих кадрах. Кэш взял несколько фото и рассмеялся.

— Черт возьми! Я почти забыл, какими скучными мы были. — Он повертел одну фото передо мной. — Глянь, какие у тебя солнцезащитные очки на этой фотографии.

Я взяла картинку и посмотрела на нее. Скучные солнцезащитные очки, осмотрено. Никаких пятен. Я поместила ее обратно в альбом и достала несколько других фото. Все были сделаны перед смертью отца, пятен не было.

— Что ты делаешь? — спросил Кэш.

— Ищу… — Я взяла стопку более свежих фото и остановилась. Я нашла одну.

Ярко-белое пятно, зависло над моим плечом на фото, сделанном в прошлом году на вечеринке у соседей. Я передала его Кэшу и нашла еще одно. И еще. Я села, стараясь не запаниковать. Мурашки побежали по моей коже, пока я смотрела на все эти пятна, раскиданные по всей кровати. Что это было? Кто это был?

Что-то внутри подсказывало мне, что я должна была знать ответ.

— Они есть на половине фотографий, — прошептала я. — Но их нет ранних фото.

— Что?

— Пятна. — Я кинула еще пару фото ему на колени. — Посмотри на них.

Кэш посмотрел на фото на его коленях.

— Значит, ты думаешь это призраки? Думаешь, на тебя охотится полтергейст или что-то в этом роде?

Я позволила себе погрузиться в мысли, которые я удерживала взаперти последние два года. Словно кто-то хотел моей смерти. Словно кто-то другой хотел, чтобы я жила. Иногда все становилось холодным, словно под моей кожей был лед. А порой, настолько теплое и надежное чувство захлестывало меня, что было тяжело поверить, будто это правда. Это случалось, когда я чувствовала противоречие внутри себя, как сегодня в школе, когда казалось, что что-то пойдет не так. В те моменты, когда я почти верила, что была сумасшедшей. Это чувство, словно я была окружена невидимой битвой и постоянно попадала под перекрестный огонь.

И все это началось в день, когда погиб мой отец.

— Я не знаю, во что я верю, — сказала я. Эти слова выражали то, как я чувствовала себя, в то время когда они однажды заперли меня и продлили сеансы психотерапии. Я не была настолько глупа, чтобы повторять это снова и снова.

— Эй, — сказал Кэш, пододвигаясь ближе и облокачиваясь локтем на мое колено. — Это всего лишь камера, понятно? Твоя камера сломалась. Вот и все.

— Тогда объясни, что случилось с другими фото. С теми, которые сделала мама. И ведь пятен нет на ранних фото, сделанных перед смертью моего отца. Ни на одном.

— Ладно, это не камера. Но Эм… ты не можешь этого сделать. Не снова. Если ты начнешь говорить об этом опять, тебя снова увезут в Брукхейвен. Поэтому я прошу тебя, брось это. Пожалуйста.

Я была не в своем уме. Мне нужно было доказать это ему. Я прикусила губу.

— Или же я могу достать доску Уиджа[7].

Я пристально посмотрела на него, когда он ничего не ответил.

— Эмма… — он зажал кончик своего носа.

— Что если меня преследует какой-нибудь дух? — Я опустилась на колени и с усилием оттащила руку от его лица, так что он мог видеть меня. — Если так, то он точно с нами заговорит, верно?

— Дух. Серьезно? — Кэш тряхнул головой. — Может нам стоит подождать, пока я не напьюсь для такого рода разговора.

Я почувствовала боль в горле, но мне нужно было выдавить эти слова.

— Может быть это папа?

Он взял мою руку и согнул ее между своими теплыми пальцами. Я могла почувствовать запах Ред Хотс в его дыхании и остаток красок на его руках. Единственным звуком были треск и свист стиральной машины на другом конце дома.

— Это не твой отец, — прошептал он.

Я сморгнула слезу.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что твой отец был хорошим человеком. — Кэш сжал мою руку. — Он был слишком хорош, чтобы не попасть в рай. Если Бог существует, а я знаю, ты веришь, что он есть, он бы не позволил твоему отцу бродить здесь вот так и совсем одному.

— Тогда, что если это что-то еще? Кто-то еще? — Мой голос дрогнул, как будто стекло, готовое разбиться вдребезги. — Что если это то, что пытается навредить мне последние два года?

— Это были несчастные случаи, — произнес Кэш мягко. — Когда ты вернулась домой из Брукхейвена, ты сказала, что понимаешь это.

Я бы сказала все, что угодно, чтобы выбраться из того места.

Кэш отпустил мою руку и поместил руки себе на колени. У него был тот взволнованный взгляд. Это был тот же взгляд, что был у него, когда он навещал меня в Брукхейвене. Когда я рассказала ему о воспоминаниях, не принадлежавших мне. Когда я рассказала ему, что знала, что должна умереть. Боже, я ненавидела то, как он смотрел на меня.

— Я не сумасшедшая, — прошептала я. — Я просто хочу попробовать.

Он вздохнул, и его плечи резко опустились.

— Я знаю, ты не сумасшедшая, но я не хочу, что бы ты давала своей маме больше поводов для волнения. Я не могу снова тебя потерять.

Я кивнула, но эмоции кипели во мне, и мне хотелось кричать. Кэш был частью меня. Он был единственным, кто верил мне тогда, когда весь мир считал меня сумасшедшей. Может быть, я такой и была. Может он был прав, произнося следующие слова. Слова, которые я не хотела слышать. Слова, которые он не хотел произносить.

— Ты принимала свои лекарства сегодня?

Я взяла пульт и включила телевизор, теперь мне было на что еще посмотреть. Теперь было что-то кроме этого милого, но ужасного молчания между нами и негодования, бурлящего у меня внутри.

— Выключи его. — Кэш отобрал у меня пульт и направил его за свое плечо, чтобы выключить телевизор.

— Зачем? — Я взяла подушку в руки и прижала ее к груди, так что он не мог видеть, как я дрожу. — Это была глупая идея. Мы закончили говорить об этом.

Его темные глаза прожгли меня взглядом.

— Не делай этого. — Он уставился вниз на меня, стиснув зубы. — Не затыкай меня.

— Ты не хочешь слушать, что я говорю, — сказала я.

— Это не так! Я просто…

— Ты просто что?

Кэш остановился и посмотрел на меня, зная, что это ни к чему не приведет. Он был прав. Он покачал головой и соскользнул с кровати, так как я хотела выскользнуть из своей кожи. Он собирался выйти за дверь и оставить все это позади. Но я не могла. Ни тогда, когда это была моя жизнь. Ни тогда, когда это была моя смерть.

— Это снова происходит с самого начала, да?

Я чувствовала, словно меня исследовали под микроскопом. Каждый раз ставя диагноз. Я хотела крикнуть ему, чтобы он перестал так на меня смотреть. Я плотнее прижала подушку.

— Со мной все хорошо. Просто иди домой. Пожалуйста.

Кэш вздохнул.

— Если ты в порядке, тогда пошли со мной на вечеринку у костра.

— Я тебе там не нужна.

— Ты правда мне там нужна. — Он засомневался на минуту, затем пнул край моей кровати и засунул руки в карманы. — Кто же еще будет отговаривать меня выставлять себя полным идиотом перед всеми?

Вот оно. Вот за что я любила Кэша. Почему он был единственной постоянной вещью в моей жизни, в то время как остальной мир выходил у меня из-под контроля. Он всегда знал, что сказать, чтобы смягчить напряжение, чтобы заставить меня улыбнуться, заставить меня забыть, почему мы только что спорили.

— Ты сделаешь это не зависимо от того, буду ли я там с тобой или нет, и мы оба знаем это.

Кэш улыбнулся, но я могла поклясться, что он не был готов отпустить остальное. Он ожидал, что я снова взорвусь. Я хотела разозлиться на него за это, но если честно, я тоже этого ждала.

— К тому же, — сказала я. — Ты бросишь меня, как только найдешь кого-то, кого нужно подвезти домой.

— Я не поступлю с тобой так. — Он поместил пустую упаковку Дикси, стоявшую на прикроватном столике, мне на голову, как маленькую красную шляпку в форме цилиндра. — Я никогда не оставлю тебя одну. Обещаю.

— Ты не должен присматривать за мной словно за маленьким ребенком. Я не собираюсь делать ничего безрассудного.

Он встал на колени передо мной.

— Я не хочу присматривать за тобой как за ребенком. Я хочу, чтобы ты пошла и повеселилась со мной и забыла обо всем этом ненадолго.

Я смахнула упаковку с головы.

— Хорошо. Встретимся там.

— Почему бы тебе просто не поехать со мной?

Он знал, что я сбегу, если не поеду с ним. В любой другой день, мне бы понравилась идея пойти на эту глупую вечеринку у костра, но не сегодня. Особенно не после того, что сегодня произошло. Боже, я действительно предпочла бы сбежать, но выражение его лица сдавливало мою грудь. Я не могла допустить, чтобы он думал, что я закрываюсь от него. К тому же, мне нужно было сделать еще несметное количество фотографий для ежегодника.

Он сел перед моим окном, дожидаясь.

Я потянула за нитку на моей рубашке, уже чувствуя порыв страха, словно вены, обвивающийся вокруг моего горла, и сказала:

— Заберешь меня в семь.

Глава 6

Финн

Я скучал по прикосновению дождя. Он лил с серого октябрьского неба как из ведра, спеша попасть на землю, которая увлекала меня за собой. Если бы я был жив, я бы промок насквозь. Вместо этого, я, к сожалению, стоял сухим, внимательно вглядываясь в свет, исходящий из окна Эммы, в то время как темнеющее небо превращало все вокруг меня в тени.

Когда я был один, как сейчас, мне с легкостью удавалось мысленно блуждать по земле, что мешало воспринимать все, что было передо мной. Я закрыл глаза и погрузился в воспоминания, позволяя изображениям Элисон кружиться у меня в голове. Это было бесполезно, пытаться предотвратить воспоминания о ней. Они всегда побеждали. Не важно, как сильно я старался выбросить их из головы.

Элисон прислонилась головой к моему плечу.

— Хотела бы я знать тебя, когда мы оба еще были живы.

— О, да?

— Да. Ты бы понравился маме и папе. — Она переплела свои пальцы с моими. — Папе никогда не нравились мои другие парни.

Я рассмеялся и, прижавшись, поцеловал ее в волосы.

— Я не хочу слушать о других твоих парнях.

— Ревнуешь? — Я мог различить смех за ее словами.

Я опустил ее к себе на колени и убрал волосы за ухо. Наша кожа сияла, когда мы касались друг друга. Я слегка прижался своими губами к ее и сказал:

— Очень.

Элисон поцеловала меня в ответ, затем отодвинулась, она ровно дышала против моего лица.

— Никогда не покидай меня, Финн. — Когда я не ответил, она нахмурилась. — Скажи это. Скажи, что никогда не покинешь меня.

— Я никогда не покину тебя.

Воспоминание пронзило болью мою грудь, и я проклял себя за то, допустил его. Оно лишь сделало мое пребывание так близко к Эмме еще более невыносимым. Я снова хотел коснуться ее, как тогда. Я хотел сдержать обещание. Я хотел…

— Почему ты стоишь здесь под дождем?

Я не повернулся. Краем глаза я мог увидеть ярко-рыжие волосы Мэв, парящие, словно ореол, вокруг ее головы. Вместо этого, я пристально взглянул на окно Эммы, выжидая подходящего момента, чтобы вновь войти внутрь.

— Она переодевается, — я сложил руки на груди. Спустя семнадцать лет насмешек и беспокойств, которые Мэв доставляла мне при том, что я ничего не мог с этим поделать, я устал. Я не был в подходящем состоянии, форме или типе настроения, которое соответствовало ситуации.

— И?

— И я даю ей немного уединенности. Сомневаюсь, что она захочет, чтобы я видел ее раздетой. Некоторые девушки выглядят забавно таким образом.

Мэв засмеялась, возможно, чтобы казаться жестокой, возможно просто, чтобы посмеяться над идиотом, стоявшим под дождем. Черт, может это действительно казалось ей смешным. Я, в любом случае, не мог вынести этот звук.

— Чего тебе от меня надо?

— А кто сказал, что мне от тебя что-то нужно? — Она прошла на цыпочках вокруг меня, гибко, как балерина, пальцы переплетались за ее спиной. Я не мог не заметить чернильно-черные вены, медленно движущиеся на ее бледной шее, и серую жилу, шедшую через ее волосы. Тьма поглощала ее изнутри.

— Значит, ты здесь, чтобы лишь снова насолить мне?

— Я жду, когда ты уйдешь, — Мэв внимательно изучила окно Эммы своими сверкающими глазами цвета лесного ореха, наполненными бесчисленным количеством ненависти и желания. — Я знаю, тебя вызовут, в конечном счете.

— Не рассчитывай на это.

Мэв встала передо мной, чтобы привлечь мое внимание и положила руку на свое бердо.

— Ей, разве ты сейчас не должен где-нибудь извиваться от боли? — она улыбнулась. — Ты думал, Бальтазар не заметит твой маленький трюк сегодня в школе? Было умно материализоваться так, чтобы спасти ее. Умно, но глупо.

— Мне бы не пришлось этого делать, если бы не ты.

— Почему бы не повторить это? — спросила она. — Давай. Иди, поговори с ней. Заставь ее заново влюбиться в тебя. Подумай, каким счастливым ты можешь быть!

— Мэв…

— Черт, подумай, как счастлива буду я, когда Бальтазар сотрет тебя в пыль за это, — она рассмеялась. — Или, даже лучше, как сильно она будет презирать тебя, когда узнает, что ты сделал.

В то мгновение, я бы отдал что угодно, чтобы иметь возможности уничтожить потерянную душу. Затащить ее в Ад самому лично. Но я не мог. До тех пор, пока она не стает душой, покидающей тело, она не была подвластна Бальтазару, что означало, что я не мог сделать с ней ровно ничего. Для Бальтазара, одна потерянная душа не была полноценной причинной, чтобы обрушить на нее гнев Всемогущего. Все, что я мог делать, это смотреть на ее попытки, повторяющиеся вновь и вновь, и молить Бога, чтобы я… или Истон и Аная, в случае, если я был в отчаяние, придем во время… чтобы остановить ее. И она это знала.

Свет у крыльца замерцал, предупреждая о наступающей темноте. Я закрыл глаза и вспомнил взгляд в широко открытых глазах Эммы, когда она посмотрела на меня, увидев меня впервые за прошедшие два года. Поток жара, обнадеживающей жажды разразился лучами внутри меня, когда я осознал, что невозможное было возможно.

Позади нас послышался смех, доносившийся из маленькой студии Кэша, и музыка завибрировала по стенам, со свистом вытягивая капли дождя на металлической крыше. Он был с девушкой. Как обычно.

Мэв пристально посмотрела на здание.

— Разве ты не скучаешь по этому? Быть живым? Иметь тело?

— Уйди.

Мэв остановилась, изучая меня, как лев, готовившийся поглотить его добычу. Спустя столько лет, она все еще была ужасно хороша в нахождении моих слабостей.

— Я — да. Я скучаю по прикосновениям. — Она ухмыльнулась. — Я скучаю по парням.

Мои пальцы сдвинулись вниз к талии. Мои запястья ощутили косу в том месте.

— Ты видел того парнишку по соседству?

Я не ответил.

Мэв прикоснулась к своим губам и вздохнула.

— Могу поклясться, он хорошо целуется. Но уверена, Эмма об этом уже знает, верно? Ты можешь представить? Его рот на ее губах? — Она усмехнулась. — Если она еще не дошла до этого, ставлю на то, что она подумывает об этом. Черт, она, наверное, мечтает об этом. Уверена, я бы мечтала.

— Прошу, уйди, — сказал я изнуренно. — Я не могу сейчас этого сделать.

— А знаешь что. Я окажу тебе услугу.

— Я не заключаю сделки с… — Я окинул ее косым взглядом. — С тем, чем ты сейчас являешься.

— Не неси чепухи, Финн. Мы с тобой одинаковые, и ты знаешь это.

— Нет. Мы — не одинаковые. Я пришел сюда, чтобы защитить ее; ты же пришла сюда, чтобы навредить ей. Поверь — мы и близко не стоим друг к другу.

Кажется, это ее задело. Я мог ощутить порыв ее гнева, обжигающий меня.

— Это была моя очередь! То тело… — Она указала дрожащим пальцем в сторону дома. — Та жизнь принадлежала мне. И ты украл ее! Она украла!

— Она ничего не сделала. Это я. Хочешь причинить кому-то боль? — Я повернулся лицом к ней. — Причини ее мне.

Она распрямила свои волосы, волна шелка блеснула меж ее молочно-белых пальцев.

— Я собираюсь. Но так как ты больше не можешь ощутить физическую боль, я причиню тебе эмоциональную.

Она улыбнулась, но это не была приятная улыбка. Она была похожа на змею, сбросившую шкуру. Она нахмурилась, темные извилины в ее голове пришли в движение, а затем она метнулась назад, так быстро, что она растворилась зелено-рыжим пятном. Казалось, все происходило в замедленной съемке. Бледная рука Мэв вытянулась, готовая раствориться в бордового цвета кирпиче. Стройный силуэт Эммы за окном. Все стало красным. Знакомое чувство охватило мой разум. Я даже не заметил, что я двинулся, пока не оглянулся и не увидел широко распахнутые глаза Мэв, уставившиеся на меня. Единственное, что отделяло лезвие моей косы от ее шеи, была тонкая струя свежего воздуха.

Она хихикнула, как будто я пошутил.

— Мне от этого ничего не будет, и ты это знаешь.

Я наклонил голову на бок.

— Ну, мы всегда можем попытаться и посмотреть, что получится. — Я придвинул лезвие к ее ключице. Капли дождя стекали по нам обоим.

— Продолжай, — Мэв улыбнулась и вытянула шею на дюйм ближе. — Неловко, правда? Все эти пустые угрозы. Ты и правда забавный, Финн. — Она оттолкнулась от стены и закружилась через меня, словно пар.

Я убрал косу в кобуру.

— Ты не можешь продолжать это вечно.

— Конечно же я могу. У меня уйма времени, благодаря тебе.

Это была ложь, и она это знала. Вот почему она так отчаянно пыталась навредить Эмме, пока могла. Тьма была готова поглотить ее всю. У нее не было много времени до тех пор, пока тени не охватили ее полностью.

Я провел руками по волосам и схватился за затылок. Мои пальцы вздрогнули, желая снова взять косу.

— Когда ты собираешься это сделать? Я не перестану охранять ее. Никогда.

Она долго и пристально смотрела на меня, несомненно видя гнев, застывший на моем лице.

— Знаешь что, Ромео. Ты сдашься сейчас, а я сделаю это для нее безболезненно. После чего, вы оба можете улететь на закате. Что думаешь?

Что я думал? Я больше не знал, о чем я думал. Я знал, что сделаю что угодно ради нее. Я знал, что отдам что угодно, чтобы этот барьер между нами исчез, и мы снова могли быть вместе. Но уступить Мэв, сдать свои позиции и позволить Эмме умереть, затем быстро забрать ее, прежде чем это смог сделать другой жнец… Этому не бывать. Какая тогда загробная жизнь нас ожидала? Конечно, мы были бы вместе, но мы, к тому же, были бы потерянны. Блуждая по земле, ожидая, когда осядут тени. Я не поступлю так с ней. Я не поступлю так с нами.

— Думаю, ты абсолютно выжила из ума, если думаешь, что я позволю тебе убить то, ради чего я живу.

— Боже, я тебя не понимаю! А что еще досадней, так это то, что я не понимаю ее! Она чахнет! Она сидит в углу той комнаты со своим дурацким дневником, или делает снимки того, чего она отказывается пробовать. Вклеивая туда этот хлам. — Она закатила глаза. — Клянусь, это самая жалкая, скучная трата жизни, какую я когда-либо видела. — Она замолкла, тяжело вздыхая, падая на мокрую траву.

Порыв холода кольнул меня в бедро. Вызов. Конечно же я должен получить один именно сейчас. Я моргнул и посмотрел на небо. И что я теперь, черт побери, должен был делать? Я не мог уйти вот так. Не тогда, когда Мэв стояла в нескольких шагах от меня, а средняя школа устраивала вечеринку на всю ночь.

— Чего ты попросишь в знак примирения? Лишь на одну ночь.

Она рассмеялась.

— Ради всего святого! Зачем мне это делать?

Краем глаза я заметил Кэша, бегущего по газону, его куртка покрывала его с головой, чтобы защитить от дождя, и напряженность в моей груди ослабла. Он ступил на освещенное крыльцо и постучался в дверь Эммы. По крайней мере, она будет не одна. Холод обжигал меня изнутри, и я знал, что больше не мог игнорировать зов.

— Знаешь что? — Я улыбнулся ей, а затем проследил, как Кэш вошел внутрь. — Думаю, она будет в порядке. Увидимся.

Лицо Мэв застыло и стало непроницаемым.

— В порядке? — Она посмотрела на дом, и тьма запульсировала под ее бледной кожей. — Не рассчитывай на это.

Я раскрыл рот, но не сказал ни слова. Холод переполнял меня. Тянущий. Скребущий. Я плотно закрыл глаза, преодолевая боль, а когда открыл их вновь, я был в другом месте.

Глава 7

Эмма

Я перекинула ремень камеры через плечо, следуя за Кэшем по извилистой пешеходной дорожке на вечеринку. Потрескивающее шуршание костра и рыжевато-коричневый свет, заливающий деревья, прокладывали нам путь. Я оглянулась вокруг на исчезающие тени, падающие от чахнущих елей и крепких сосен. Здесь, укрытые надежным покрывалом солнечного света, возвышались прекрасные горы. Но здесь же в тени, все, что я видела, были тысяча способов как умереть.

Мне нужно было все обдумать. Снова. Я не была той девушкой, которая бродила по лесу поздно вечером, не беспокоясь ни о чем на свете. Я была той, которая едва избегала падающих табло, плохо прикрепленные линии электропередач и бутылки, наполненные пестицидом, которые случайно опрокидывались в кастрюли с рагу. Это причиняло боль моему сердцу, и мой пульс учащался лишь при мысли обо всех этих опасностях.

Слабый раскат грома прокатился по небу по ту сторону горы, заглушая отголоски музыки и смеха с вечеринки. Я подпрыгнула и оглянулась на темное пятно облаков, блуждающих вокруг луны.

— Ты уверен, что это безопасно? — Я побежала, чтобы нагнать его. — Если пойдет дождь, то может произойти обвал, или потоп, или…

Кэш положил руку мне за плечо и рассмеялся.

— Ты перестанешь волноваться? Ничего не случится. К тому же, я проверил прогноз погоды, перед тем как выйти из дома. Гроза движется на запад отсюда. У нас все спокойно.

Я кивнула, все еще не чувствуя себя в безопасности и запустила руку в карман за тюбиком мятной гигиенической помады. Кэш вывел меня на поляну, прежде чем я успела намазать губы помадой, помахал кому-то и слегка подтолкнул меня локтем, чтобы я последовала его примеру. Я подняла руку, не совсем понимая, кого я должна поприветствовать и удивилась, увидев, что костер разожгли в самом начале поляны.

Я спрятала помаду обратно в карман, смахнула влажные листья, прилипшие к джинсам, и взглянула на Кэша. Он выглядел божественно при свете костра. Малое количество пирсинга, что было на нем, отражало пламя, его кожа отливала бронзой как превосходная карамельная глазурь. Его левая щека светилась ярко-синим светом, поднимаясь, когда он улыбался. Он посмеялся над тем, что ему кто-то крикнул и подхватил бутылку пива из грязного бело-серого кулера.

— Думаю, это значит, что я за рулем по дороге домой. — Я изучила толпу, ища что-нибудь, что я могла бы сфотографировать и поместить в ежегодник. Пока что количество материала было очень ограничено.

Он с шумом открыл крышку бутылки.

— Думаю, да.

— Я думала, ты не носишь это при других. — Я указала на его футболку с надписью Ф.Б.Р. (Инспектор Женских Тел)[8].

Он блеснул кривой улыбкой.

— Поверь мне. Эта футболка лишь для меня.

Я рассмеялась, задумавшись, существует ли еще кто-то похожий на Кэша. Я в этом сомневалась. Кэш был смесью сарказма и соблазна, обернутых сентиментальным, артистичным началом. Ему не нужна была футболка для того, чтобы привлечь нужную девушку. Все, что ему было нужно, это просто посмотреть на них. Плохой его стороной было то, что он это знал.

— Хорошо, ты привел меня сюда. — Я толкнула Кэша в грудь. — Даже не вздумай бросить меня здесь.

— Я же сказал, что не поступлю так с тобой. А теперь, пошли. — Он подхватил меня за локоть и повел к толпе. Затем глотнул своего пива и двинулся к парочке, целующейся вблизи деревьев.

— Вон там. Сфотографируй их.

Я сделала кадр.

— Зачем?

— Потому что когда он узнает, что у нее есть большой брат-защитник, который к тому же нападающий Калифорнии, это будет чертовски весело, — сказал он.

— Ах да? — Я повела бровями, изучая фотографию на камере. — С чего ты это взял?

Кэш нахмурился и пошевелил челюстью.

— Не спрашивай.

Последующие полчаса я провела, фотографируя людей и умоляя их хотя бы притвориться трезвыми. Сделав около двадцати двух фото, я оглянулась и осознала, что Кэша не было. Я не должна была удивляться. Так происходило всегда. В конце концов, он, спотыкаясь, придет, будет пахнуть клубничным блеском и пивом, и извинится за то, что бросил меня. Я вздохнула и вернулась к фотографиям. Раз уж я была здесь, мне нужно было заполнить камеру достаточным количеством фотографий, чтобы избавиться от мистера Холла. Спустя семьдесят три фотографии у меня фактически не было ничего, подходящего для школьной публикации. По крайней мере, у Кэша теперь был материал для шантажа.

Я поискала Кэша, но осталась ни с чем. В конце концов, мне удалось поймать Ронни Симонса за руку, перед тем как он смог добежать до кулера.

— Эй! Ты — Эмили, да? — невнятно произнес он.

Я вздохнула.

— Я — Эмма. Ты видел Кэша? — Я последний раз оглядела поляну. — Я собираюсь домой, и мы договаривались уехать вместе.

Ронни тихо усмехнулся и положил руку мне на спину.

— Он тут.

Я позволила ему отвести меня за деревья, отказывая страху полностью овладеть мной. Исключая того факта, что Ронни никогда не помнил моего имени, он был славным парнем. Меня больше беспокоило то, чем Кэш занимался здесь в лесу. Он мог быть настолько безрассудным, когда был пьян.

Как только звуки с вечеринки стали лишь отголосками позади нас, Ронни остановился и кивнул на крепко сплетенную группу деревьев, окруженных тем, что было похоже на старую, использовавшуюся на протяжении многих лет яму для костра.

— Удачи при попытке получить его внимание.

Я едва могла разглядеть его колеблющийся силуэт вдалеке, поэтому я подняла камеру на уровень глаз и прицелилась туда, где он стоял. В миллионный раз за этот вечер я услышала слова «сфотографируй это».

Кэш и Тинли Ринехарт образовывали спутанный клубок конечностей и губ. Он прижал ее к дереву, отрываясь от нее на достаточно долгий промежуток времени, чтобы прошептать ей что-то на ухо. Она хихикнула, и они вновь стали целоваться.

Не понимая, почему он вообще там был, я все же проглотила комок в горле и сделала кадр. Часть меня спрашивала, будет ли в моей жизни такой момент, когда я позволю парню увести меня вот так и целовать до тех пор, пока я не смогу дышать. Другая часть меня говорила, что это было глупо желать подобных вздохов, в то время как что-то настойчиво хотело их отобрать. Я выкинула мысли из головы. Зачем кому-то вообще было жить, если у него был лучший друг, который делал достаточно за вас обоих?

Я повернулась и направилась в сторону, куда Ронни только что исчез, чувствуя себя настолько неподходящей этому миру, что не могла дышать. Я сильно ударила себя по щекам тыльной стороной руки, обнаруживая на них теплую влагу, и сердито посмотрела на слезы, оставшиеся на запястьях. Глупо. Почему я плакала? Я не хотела такой жизни. Не хотела. Не могла.

— Ронни? — Я чувствовала удушье темноты, окружавшей меня. — Ронни!

Он пропал. Он оставил меня одну в темноте. В лесу. Страх закрыл мне рот, но я сглотнула сквозь него. Это не было большой проблемой. Мне всего лишь нужно было выйти на тропу, по которой мы шли. Я достала свой телефон, чтобы использовать экран в качестве фонарика. Стоп… а были ли мы вообще на тропе? Почему я не обратила на это внимания? Боже, все становилось хуже.

Я покружилась, стараясь игнорировать панику в груди. Все было хорошо. Я могла найти дорогу назад. Мне просто нужно было следовать за звуками с вечеринки. Мы ведь не зашли настолько далеко. Я услышала звук воды, журчащей в темноте. Костер располагался рядом с ручьем. Я следовала в направлении голосов и воды, пытаясь совместить два звука вместе, чтобы точно определить путь. Я бы убила Кэша за это. Если он собирался бросать меня каждый раз, когда мы приходили на такие мероприятия, зачем вообще нужно было таскать меня с собой? Не то, чтобы я хотела…

Что-то холодное охватило мою шею. Я повернулась и пристально посмотрела в плотную, всепоглощающую тьму. Что бы это ни было, оно снова скользнуло по моей коже, и где-то в темноте послышался хруст ветки.

— Там кто-нибудь есть? Кэш?

Никто не ответил. Несколько пальцев слегка коснулись моего плеча, и страх взорвался в моей груди. Я развернулась, глаза широко открыты.

— Кэш! — Я держала камеру так крепко, что мои костяшки побелели. — Ронни! Ребята, это не смешно.

Кто-то дернул меня за хвост, и я взвизгнула. Холод промчался по моей коже, под кожей и по всем моим внутренностям. Я побежала и зацепилась за ствол дерева, поцарапав ладони. Мой пульс бился так сильно, что я могла ощущать его в шее.

Думай, Эмма! Я сжала руки в кулаки и развернулась, готовая кричать.

Я плотно сжала глаза и удержала звук в горле. Я не могла закричать. Что мне сказать? Кто-то, кого я не смогла увидеть, потянул меня за волосы? У меня было плохое предчувствие? Каждый человек на этой вечеринке уже считал меня сумасшедшей.

Я не могла вернуться в Брукхейвен. Не могла.

Я открыла глаза, решив отыскать вечеринку. Кто-то рассмеялся вдалеке, и я пошла вперед. Я была так близко к воде, что могла почувствовать ее запах. Я просто вернусь назад по течению. Глаза желтого цвета блеснули на меня из-за деревьев. Ночные создания жужжали, скользили и щебетали из мест, принадлежавших лишь тусклой палитре ночи. Я уже почти убедила себя в том, что там никого не было, как что-то радужное двинулось сквозь деревья. Оно мерцало, словно пламя всего секунду перед тем, как вновь погрузиться во тьму.

Я сделала шаг назад, готовая бежать, но остановилась. Что-то двинулось из-под поросли около тропы. Следы. Больше любого животного. Следы настолько целеустремленные, что могли принадлежать лишь человеку.

Ох, слава Богу.

— Эй! — крикнула я, быстро направляясь в сторону шума. — Думаю, я потерялась. Вы не могли бы показать мне дорогу на вечеринку?

Шаги остановились, но никто не ответил. Холод вернулся, треща по моей коже как иней, я задрожала. Что-то должно было произойти. Господи, это уже происходило…

Я сделала второй шаг назад. Третий. Я не давала себе моргнуть. Мои ступни чувствовали, как земля осыпалась под туфлями, и я остановилась, чтобы оглянуться через плечо. Это был темный склон, по-видимому, бесконечная расщелина. Я слышала, как вода текла тонкой струей, брызжа сквозь лабиринт речных берегов. Насколько глубоко там было? Я не хотела это выяснять.

Волна прохладного дыхания прошептала мне в лицо. Мою кожу закололо. Мои глаза расширились, вглядываясь в… пустоту. Никого. Лишь дыхание…

Что-то тяжелое вывело меня из равновесия, и я упала назад, с обрыва. Я вытянула руки, хватаясь за что-то, что-нибудь, и одна ухватилась за обнаженный корень дерева в трех шагах от уступа. Я стукнулась спиной о грязную стену позади меня и качнулась как маятник над водой внизу, пытаясь найти, за что еще уцепиться.

Мелкий дождь брызгал с неба и ударялся мне о лицо. Все из-за грозы, движущейся на запад. Корень, за который я держалась, прочно крепился к грязной стене, но попадавший дождь, делал его скользким, и мои пальцы уже начинали соскальзывать. Один, два, три пальца отцепились. Моя рука исказилась судорогой. Нет, нет, нет, нет, нет! Пожалуйста, нет! Не сейчас. Не так скоро. Темнота начала поглощать мое зрение. Новый пучок страха связал мою грудь.

— Эмма! — знакомый, мужской голос проник сквозь легкий туман. — Держись. Я найду что-то, чтобы вытянуть тебя.

Держаться. Правильно. Просто… Одна из моих рук соскользнула с корня, за который я держалась, и сердце застучало в ребрах так сильно, что я не могла дышать. Я взвизгнула и потянулась, хватаясь за другие корни, наполовину торчащие из грязи, чтобы не упасть. Онемев от потрясения, я прижалась одной стороной лица к грязной стене.

— Я падаю!

— Нет, ты не упадешь, — ответил мужской голос. — Я не позволю этому случиться. Вот.

Он протянул большую ветку в обрыв, и я взглянула на тень парня, держащего ее за другой конец.

— Ухватись за нее.

Я кивнула и переместила руку на ветку.

— Пожалуйста, не сломайся, — прошептала я.

— Тебе придется немного мне помочь.

Он потянул за ветку и, в тоже время, я погрузила свои ноги в грязную стену, чтобы взобраться на поверхность. Как только я была на краю, я облокотилась на руки и колени. Кончики пальцев покалывало. Мой мозг онемел от страха. Я вонзила ногти в почву и тяжело вдохнула немного воздуха.

— Все в порядке. Шшш. — Кто-то сел рядом со мной, и все внутри меня заполнилось чувством осведомленности. — Она больше никогда тебе не навредит, обещаю. Меня не заботит, что я для этого должен сделать, — прошептал он по большей части самому себе.

Я вытерла лицо рукавом и оглянулась. Это был парень из школьного двора. Он сидел, положив локти на колени и придерживая голову руками. Подождите… она? Он сказал это она. Я вскарабкалась на колени, следя глазами за каждой подозрительной тенью.

— Она ушла? — выпалила я. — Где она?

Его зеленые глаза посмотрели на меня и воспламенились чувством, которое я не могла понять. Он кивнул и выпрямился, пододвигаясь на несколько дюймов ко мне ближе. Он протянул ко мне руку так, как любой бы протянул к напуганному животному. Интересно, так ли я тогда выглядела, глаза широко открыты, дрожу от его прикосновения. Я знала, это было то, как я себя чувствовала. Как олень, которого кто-то только что задел пулей.

— Она ушла, — сказал он.

Я обвила руки вокруг колен, трясясь до тех пор, пока мое тело не успокоилось, и я не перестала чувствовать землю подо мной. Мне следовало что-то сейчас сделать. Нужно было позвать копов или что-то в этом роде. Я вспомнила последний раз, когда звала кого-то на помощь. Параноидальный шизофреник. Вот как они меня назвали.

— Она была настоящей? — спросила я. — Там кто-то был, да?

Парень откинулся назад, осторожный взгляд появился в его лице, когда он почесал затылок.

— Да.

Я потерла свои изодранные ладони. Я не понимала. Со мной такого раньше не происходило. Все другие случаи были случайностями. Как вывеска в школе, или женщина, руль которой заклинило, и она почти сбила меня своим мотоциклом. Этот случай был преднамеренным. Это был кто-то, кто хотел причинить мне боль. Таинственный парень поднял мою камеру как подарок, затем положил ее перед моими ногами.

— Думаю ремень порвался, когда я тебя вытягивал, — сказал он. — Извини.

Я взглянула на аккуратно оторванный ремень, на его длинные смуглые пальцы, постукивающие по коленям.

— Как ты узнал, что я была здесь? — Наконец спросила я. — Ты преследуешь меня или что?

Он рассмеялся. Это был нервный, лишенный гармонии звук, щекотавший меня внутри. Он подобрал ветку и начертил что-то в грязи. — Думаю, просто хорошее совпадение.

Мне хотелось засмеяться, но я не смогла. Я не была уверена, что я чувствовала. Единственной вещью, которую я могла ощущать, был колющий холод, медленно продвигающийся под моей кожей. Я потерла руки, пока не почувствовала как они кровоточили, желая увидеть кровь.

— Эй, ты в порядке?

Я подняла глаза и возможно впервые ясно увидела парня, сидящего напротив меня. Его лицо выражало горечь. Не ту, что выдавала то, как он чувствовал себя на данный момент, а ту, что отпечаталась на его лице после того, как он увидел вещи, которые не могли остаться незамеченными. У него были светло-каштановые волосы, коротко вздымавшиеся на голове, а самые длинные из них окрашивались золотым на солнечном свете. У него была крепкая челюсть, выглядящая классической. У него был вид, словно он был из другого мира, мира, где было принято, чтобы парни были похожи на Джеймса Дина и спасали девиц в беде.

Казалось, он чувствовал себя комфортно на этой вечеринке примерно в той же мере что и я.

Я кивнула и закрыла глаза, пытаясь разгадать то странное чувство, которое охватывало мой живот, когда я смотрела на него.

Он посмотрел на меня на секунду, затем снова на грязь. Кончики его губ изогнулись в кривой улыбке, выглядевшей незаконченной.

— В любое время, Эмма.

— Откуда ты знаешь мое имя? — Я не называла его ему в школе. Он не предоставил мне шанса.

— Это… это сложно.

— Не может быть так сложно. На самом деле, это довольно простой вопрос. — Я поднялась, надеясь, что мои трясущиеся ноги удержат меня. Мое сердце колотилось медленно и равномерно. Кто-то столкнул меня. И этот парень был единственным, кто оказался рядом. Это было слишком удобно. Я не верила в случайности. Я всмотрелась в темноту, слыша только стрекотание сверчков. Как далеко я ушла от вечеринки?

— Слушай, мне пора идти, — сказала я.

Он смущенно посмотрел на меня теми криптонитовыми глазами.

— Куда ты… — Он схватился за ребро, и его слова прервались стоном. Его лицо побелело.

— Эй, ты в порядке? — Я потянулась к нему, но он увернулся от моего прикосновения.

— Я… в порядке. Может… тебе стоит… найти Кэша… сейчас.

Я осознала, что он мерцал. С каждой проходящей секундой его лицо искривлялось с еще более сильной болью, и он становился все более радужным. Я попятилась назад, и по причинам, которых я тогда не могла объяснить, схватила камеру и сфотографировала его.

Он пристально и недоверчиво посмотрел на меня.

— За-зачем ты это сделала?

Я пожала плечами, притворившись безразличной, в то время как была в ужасе.

— Почему бы и нет? Мне нужны фото для ежегодника.

Он снова простонал и на мгновение, пропал из поля зрения.

— Эмма… уходи.

Трясущимися руками я подняла камеру, чтобы посмотреть на экран. Его там не было. Я моргнула, в надежде, что изображение изменится, но этого не произошло. Он… его там не было. На месте симпатичного парня с потрясающими зелеными глазами, который должен был там стоять, было размытое, белое пятно в форме цилиндра.

Сфера.

— Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты это видела. — Он схватился за колени.

Я уставилась на него, все опустело внутри меня, и я осознала, что не дышала. С грохотом, реальность происходящего обрушилась на меня. Я сделала глубокий, трепетный вдох свежего воздуха и колени почти отказали мне. Что-то внутри меня говорило остаться. Что-то говорило бежать. И каждый дюйм меня желал дотронуться до него. Держать его и не позволить снова исчезнуть. Он был моим доказательством. Если он исчезнет, исчезнут и все надежды на убеждение в том, что я не была сумасшедшей.

— Иди и найди Кэша, — выдавил он. — Не отходи от него. Иди домой и не останавливайся, пока не будешь на месте. Слышишь меня?

Я молча кивнула, хватая свою камеру. Порыв ветра стремительно промчался между нами, и он исчез, в одной ослепительной вспышке. Не нужно было этого отрицать. Он был… он был…

— О Боже. — Я, спотыкаясь, сделала шаг назад, не в силах дышать. Страх пульсировал в моих венах до тех пор, пока все не помутнело. Моя голова закружилась в потоке стольких воспоминаний, я не могла за ними уследить. Но одно воспоминание, что отделялось от всех остальных, было его голосом.

Иди домой и не останавливайся, пока не будешь на месте.

Он звучал испуганно. И если он боялся, тогда что-то подсказывало мне, что и я должна была бояться тоже.

Я больше не думала об этом. Я развернулась, отказываясь думать о вещах, что таились в тенях вокруг меня, и побежала.

Глава 8

Финн

Мои ноги коснулись песка, и я оступился. Он был мягкий и шероховатый, ярко-белый при свете луны и абсолютно темной ночи. Толчок был столь сильным, что моя голова пульсировала, а мысли путались.

Это было так близко. Я почти потерял ее. Мэв почти… она толкнула ее. Послала ее по краю долбаного ущелья! Паника еще свежо горела в моей груди. Я наклонился и схватил себя за колени, пока мир не решил остановиться в одном месте. Если бы та душа, которую я забрал с 395 шоссе, задала бы еще один вопрос, то я потерял бы ее.

Она видела меня. Говорила со мной. Она, черт возьми, сфотографировала меня. Я застонал, желая закапать себя в песке и рыть себе дорогу до Китая. Если бы я считал, что скрыться от Бальтазара было возможно на самом деле, то я бы попытался.

Девушка вскрикнула позади меня, это был пронзительный и полный ужаса звук. Этого было достаточно, чтобы я осознал, что я был в нужном месте. Я встал и пошел по направлению к пляжу. Белые, пенистые волны омывали песок, а затем снова отступали во тьму. Я убедился, что не касался их, стоя в нескольких шагах от воды, чтобы не позволить ей утянуть меня за собой и погрузить в воспоминания, бранить которые, у меня теперь не было ни времени, ни сил. Теперь, после того, что только что произошло с Эммой.

— Он не дышит! — В темноте, девушка казалась тенью, бившейся о грудь другой тени. — О Боже, Бретт. Он не дышит.

— Отойди! — Другой малый оттолкнул ее в сторону и прижался ртом к посиневшим губам парня. Из его груди не раздалось и вздоха, за исключением искусственного дыхания, которое делал ему его приятель. Он уже умер. Ждал меня. Я склонил на бок голову и следил за развитием событий. Что же Бальтазар задумал на этот раз?

— Ну же, Джастин, — парень стиснул зубы и вытер слезу со своей щеки.

Проклятие. Я не хотел знать его имя. Имена были личными. В моей голове не было никакой комнаты для личного. В зареве от костра было легче разобрать их лица, теперь когда я был ближе. Безжизненный мальчик неподвижно лежал на песке, его стеклянные голубые глаза смотрели на звездное небо. Его кожа была похожа на пепел, ужасный, окончательный цвет против ярко-оранжевых плавок.

При всем том, как плохо он выглядел, он, возможно, выглядел чертовски лучше, чем я после смерти. По крайней мере, этот малый все еще был цел.

Я вздрогнул и сосредоточился. Девушка всхлипывала над его телом, но парень, которого она называла Беттом, продолжал отталкивать ее в сторону, чтобы он мог заставить работать безжизненную грудь, но это было свыше любой помощи, что он мог оказать. Я больше не мог смотреть на это.

Одним быстрым движением, я позволил ему умереть, раскачивая косой над моей головой и прикладывая достаточно сил, чтобы хорошенько ухватиться за душу. Готово. Мне лишь нужно было один раз потянуть, и он выскользнул, спотыкаясь, на мокрый песок, падая на колени. Легкое мерцание придало блеск его белокурым волосам, а его голубые глаза засверкали. Медленно, он повернул голову и посмотрел в сторону, где его друг пытался вернуть его к жизни.

— Бретт, — его голос был не более чем надломившийся шепот. — Прекрати. Просто… остановись.

Убирая косу в ножны, я встал рядом с ним.

— Он тебя не слышит. Ты мертв.

Это казалось очевидным, но некоторые этого не понимали. Боже… моя работа была отстоем.

Он оглянулся и пристально посмотрел на меня с холодной ненавистью в глазах. Было очевидно, что Джастин был одним из тех, кому не нужно было напоминать об этом.

— Да, — сказал он. — Я уже понял.

— Он сказал, что умеет плавать. — Девушка вздрогнула, обхватывая колени руками. Ее мокрые каштановые волосы ровно облегали овал лица. — Мне казалось, вы ребята сказали, что он умеет плавать.

— Я думал, он умел… — голос Бретта понизился до шепота, а ладони прекратили толчки и обмякли на груди Джастина. — Попробуй позвонить еще раз.

Телефонный звонок не поможет этому парню. Я взглянул на него, затем снова на девушку, все еще пытаясь понять загадку, которую всегда добавлял Бальтазар.

Ее пальцы дрожали на маленьком светящемся экране.

— У меня все еще нет сети.

Бретт встал и выхватил телефон у девушки, оставляя еще больше слез на его руке.

— Тогда я пойду в машину. Нам нужна помощь. — Когда он начал подниматься, он пронзил ее сухим взглядом и потряс головой. — Не вздумай отойти от него.

Она кивнула и осела обратно на отпечаток в песке, слезы уродовали ее красивое лицо.

— Ты умел плавать? — спросил я.

Джастин поднялся и начал смахивать песок с колен. Его пальцы проскользнули прямо через них, и он прекратил, тряхнув головой.

— Нет, — сказал он мягко. — Не очень хорошо, в любом случае.

— Тогда зачем ты сказал им, что умел?

Джастин не ответил. Вместо этого, он наблюдал за девушкой с изящными руками, которая снова рыдала.

— Потому что когда девушка, в которую ты влюблен с пятого класса, просит тебя пойти покупаться с ней в полночь, где она будет мокрой и в бикини, ты соглашаешься. — Он опустился на песок возле нее. — Я… Я никогда не говорил ей, что я к ней чувствую.

И там это было, как пощечина. Одна глупая ошибка стоила ему всего. Разделила их навсегда, прежде чем у них даже был шанс. Одна глупая ошибка стоила мне всего. Бальтазар никогда не собирался позволять мне забыть это. Сколько ошибок я собирался сделать, прежде чем разобраться в этом? В тот момент я больше не знал, что было правильным. Что было неправильным. Если Бальтазар пытался заставить меня сомневаться относительно себя, это работало. Я ненавидел его за это.

— Вопрос принят, — сказал я небу, потом посмотрел на Джастина.

Его боль была слишком знакома. Мне это не нравилось. Это было почти, как будто это просачивалось из него и ползло через пляж, чтобы найти путь в меня.

— Скажите ей сейчас, — сказал я, наконец. — У тебя не будет другого шанса. Поэтому делай это сейчас.

Я, по крайней мере, давал это малышу. Это не было очень много, но возможно это принесет ему хотя бы какой-то мир. В действительности мира не было в моей должностной инструкции, таким образом, я не был уверен, делал ли я ему одолжение или причинял больше боли.

Он не взглянул на меня. Лишь кивнул и двинулся вперед, чтобы прикоснуться к ней, но неожиданно остановился, находясь достаточно близко, чтобы легкий бриз прогудел между его пальцами и ее волосами.

— Прости меня, Бренна, — сказал он. — Мне жаль, что я никогда не говорил тебе, как ты нравилась мне, когда мы были детьми. Прости меня за то, что я никогда не говорил тебе, как я любил тебя, когда мы стали старше.

Он закрыл лицо руками, его плечи были напряжены, все кости на его спине содрогались, а кожа была пепельно-белой.

— Мне жаль, что я пригласил Бретта пойти с нами этой ночью. Это было глупо. Если бы я не пригласил его, возможно, тогда я бы набрался смелости, чтобы поцеловать тебя. Я бы не смог перестать целовать тебя. Я бы не полез в воду. Ты бы не сидела здесь, смотря на меня, будто я что-то, что будет сниться тебе в кошмарах до конца жизни.

Я пристально всмотрелся в тихую, теплую ночь, прислушавшись к словам, срывавшимся с его губ. Пытаясь избавиться от чувства неловкости, которое они вселяли в меня. Я должен был сказать Элисон, что я чувствовал, в наш самый последний миг вместе, но это бы ничего не изменило. Теперь она была другой девушкой. Другой девушкой, которая не помнила меня. Она не знала, что я чувствовал. И она никогда этого не узнает.

Нравилось мне это или нет, но слова Джастина всколыхнули что-то внутри меня. Неизменный приступ тоски загорелся во мне, словно фитиль. Прежде чем я смог остановить это, боль взорвалась внутри меня. Я никогда не смогу сказать это Эмме. А ведь я хотел. До этого момента, я не осознавал, как сильно я хотел сказать ей, что мне жаль. Жаль, что выбрал такую жизнь для нее, когда у нее могло бы быть что-то намного лучшее. Она могла бы попасть туда, куда она всегда заслуживала — в Рай. Где-то вдалеке загудели сирены. Бренна тяжело плакала, пока не сдалась и не легла на холодную грудь Джастина.

— Пожалуйста, не уходи, — плакала она. — Еще не время.

Джастин издал сдавленный стон, и я закрыл глаза, будто бы я мог отключить все это. Несколько теней соскользнули со скал, привлеченные запахом отчаяния и смерти. Я подошел ближе и сжал пальцы вокруг его руки, чтобы одернуть его.

— Пора идти.

Его глаза превращались в горящие голубые шары. Его руки дрожали.

— Куда? — Он снова посмотрел на Бренну. — Куда ты заберешь меня?

Боже, я ненавидел эту часть. Не было такого объяснения, способное его успокоить. Ни одного, за исключением лжи. Один за другим, вспышки лиц промчались под моими закрытыми веками. Лица с черными дырами вместо глаз, с тьмой, протекавшей по их венам, вместо крови. Лицо Элисон, мрачное и отчаянное, было последним, что я увидел. Оно задержалось на невыносимое мгновенье, прежде чем я моргнул, и оно пропало.

Этого не произойдет с этим парнем. Он пройдет дальше. Он будет спасен ради чего-то лучшего. Однажды, я солгал; я взял его за руку и повел в сумерки, кружившие перед нами. Я должен был его провести. Этот парень, его слова, они разожгли огонь во мне, и я не знал, как его потушить.

Я так чертовски устал от этого огня.

— Эй, парень, — сказал он в замешательстве. — Ты не ответил мне. Куда мы идем? На небеса? Или в Ад?

Я не знал, что сказать. Поэтому просто ответил:

— Куда-то между.

Глава 9

Эмма

Я влетела в спальню и вынула пластиковую сумку для покупок из куртки. Руки не переставали трястись. Он исчез. Растворился как дым, унесенный порывом ветра. Что это значило? Чем, черт возьми, он был?

Кроме того, что он был парнем, спасшим мою жизнь дважды.

Это не могло ждать ни минуты. Что бы… Кто бы?.. Не делал это, оно собиралось разрушить мою жизнь. И я отказывалась, допустить это.

Я вцепилась в сумку и плавно положила пурпурно-черную спиритическую доску Уиджа на кровать, затем помедлила и расправила постель вокруг нее. Как будто это что-то значило. Если кто-то узнает, что я занимаюсь этим, у меня появиться целая новая кровать для волнений в Брукхейвене, в комплекте с соседкой, принимающей столько депрессантов, что она выглядела бы спящей, даже когда и вовсе не спала.

Мой сотовый телефон зазвонил, и я подпрыгнула. Я сжала руку в кулак, чтобы успокоить дрожь, перед тем как ответить на звонок.

— Куда ты, черт возьми, ушла? — неразборчиво произнес Кэш на другом конце телефона.

— Я… я пошла домой, — сказала я. — Я припарковала Бронко у тебя на подъездной дорожке. Прости, что сбежала.

— Меня не заботит Бронко. С тобой все в порядке? — спросил он. Девушка засмеялась на заднем плане, и Кэш заставил ее замолчать. — Не похоже, что ты в порядке.

— Все хорошо. — Я старалась не смотреть на доску передо мной. — Я просто плохо себя чувствую.

— Я иду к тебе. — Он отклонился, звуча приглушенно. — Эй, Тинли, мне нужно домой.

— Нет! — Я крепче схватила телефон. — Не надо. Мама дома и все еще наверху. Встретимся завтра.

Он проворчал что-то, что я не смогла расслышать, затем, наконец, сказал:

— Ладно. Но позвони мне завтра.

— Эй, — сказала я перед тем, как он повесил трубку. — Не садись за руль, когда поедешь домой.

Кэш рассмеялся.

— Да, мамочка.

Я нажала на кнопку «отбой» и бросила телефон.

Я могла это сделать. Я должна была. Нервная энергия пронеслась по мне. Отнимая у меня силы. Я откинула крышку коробки и расположила доску на кровати. Она не выглядела как что-то, чего стоило бояться. Это была всего лишь доска. Я коснулась букв и осторожно установила указатель в верхней части доски.

Глава 10

Финн

Я прижал ладони к кирпичной стене возле комнаты Эммы и попытался собрать все свое мужество, чтобы сделать то, что я решил сделать после возвращения с пляжа. Если бы только стена была всем, что разделяло нас. Иногда это чувствовалось больше как океан лавы. Особенно, когда все во мне разрывало меня и требовало отпустить. И, черт побери, я хотел опустить все это. Я хотел войти туда и сказать ей все то, что было заперто во мне в течение прошлых двух лет.

Я прислонился лбом к кирпичу. Нет. Я не мог так думать. Такие мысли приведут меня в беду. Снова.

Энергия другого жнеца вспыхнула против моей кожи. Я обернулся. Вдоль стороны дома жар разрезал тени. Аная. Полоска лунного света поймала ее волосы и запуталась в косах, заставляя их сиять.

Я наполовину ожидал, что она ударит по дому с силой атомной бомбы, готовая разорваться меня за то, что я находился здесь. Но она этого не сделала. Она даже не посмотрела на меня. Она наблюдала за… Кэшем.

Он махнул автомобилю, который только что высадил его и поплелся домой, спотыкаясь через тени. Взгляд Анаи следовал за ним, почти с тоской, пока он не влез через окно своей спальни и закрыл жалюзи.

Я вышел из тени.

— Аная?

Она перевела свой пристальный взгляд с окна Кэша и моргнула, как будто она просыпалась ото сна.

— Что?

— Все в порядке? — спросил я нерешительно, наблюдая за тем, как она снова уставилась на дом Кэша.

— Д-да. — Она казалась взволнованной. — Почему нет? Я просто…

Я ждал, целиком и полностью надеясь, что был неправ относительно того, что я только что видел.

Она нахмурилась.

— Не смотри на меня так, Финн. Ты — тот, кто ошивается у дома человеческой девушки в середине ночи.

— Я бы не назвал это ошиваться.

— Тогда, что ты здесь делаешь? — Она сложила руки на груди. — Я не дура. Ты что-то замышляешь.

Я оглянулся на дом Эммы. На мерцающий жар от свечей в окне.

— Я пытаюсь напомнить себе, почему это плохая идея — войти туда и поговорить с ней. Почему это плохая идея — войти туда и сделать больше, чем просто поговорить с ней.

— Я не собираюсь стоять здесь и читать тебе лекции. Я не Истон, и тебе не нужна приходящая нянька. Ты уже знаешь, почему это плохая идея.

Я знал, что это была плохая идея. Но теперь, когда я понял то, что значит касание и разговор с Эммой, я не знал, сколько еще я мог выдержать без них. Избегать ее. Притворяться, что все во мне не горело от потребности, чтобы она действительно узнала меня. Я закрыл глаза, чувствуя вес своего решения, тепла, заполняющего все полые места внутри. Когда я снова открыл глаза, Аная качала головой.

— Ты сделаешь это в любом случае, не так ли?

— Вероятно, но тебя тут никогда не было, — сказал я. — И если тебя никогда здесь не было, я не видел то, как ты смотрела на Кэша, как будто мечтала рассеянно рисовать его имя в своем дневнике.

— Я не…

Я поднял брови, и она остановилась. Она оглянулась через плечо на дом Кэша и закусила губу.

— Его зовут Кэш?

— Да, — сказал я. — И я не должен говорить тебе, почему это плохая идея. Верно?

Аная мельком взглянула на косу, начинающую блестеть и пылать на ее кожаном поясе. Она обернула пальцы вокруг нее и кивнула.

— Верно.

— Аная? Скажи мне, что присмотришь за ней. Если что-нибудь случиться… если меня здесь не будет, а ты будешь, просто не оставляй ее одну.

Ее губы сложились в маленькую улыбку.

— Ты знаешь, что не оставлю.

— Спасибо.

Я ждал, когда вспышка света поглотит Анаю и перенесет ее на другую сторону, прежде чем пробежать через двор. Эмма видела меня в лесу. Говорила со мной так, будто бы я был настоящим. Возможно, я мог сделать это. Она не должна была знать все. Просто немного. Я остановился в дыхании от стены ее спальни.

Сейчас или никогда, Финн.

Я выдохнул и скользнул сквозь холодный кирпич, пока тепло комнаты Эммы не окружило меня. Я не знаю, что я ожидал найти, но не Эмму, сидящую на кровати в обнимку с пластмассовой доской. И с надеждой в глазах… Это была надежда, что она не была сумасшедшей. Надеюсь, что небольшое проявление перед ней, могло доказать это. Она заслужила намного больше, чем это. Она была намного больше, чем это. Она была решительной, верной и красивой и всем, чем я хотел быть. Она заботилась о людях вокруг себя. Однажды она позаботилась обо мне. Она заботилась обо мне тогда, когда должна была ненавидеть меня.

Я сел на кровать напротив нее и сжал пальцы в кулаки. Я ненавидел это. Ненавидел, что она обратилась к чему-то настолько смешному из-за того, что я сделал. Из-за того, что я вызвал. То, что я сделал, причинило ей ужасную боль.

Эмма откинула длинные светлые волосы через плечо и глубоко вздохнула. Два пальца лежали на указателе.

— Здесь кто-нибудь есть? — спросила она, закрыв глаза. — Пожалуйста. Пожалуйста, поговори со мной, если ты здесь.

Пошел к черту Бальтазар со своими угрозами. Если не будет телесного контакта, то он и не узнает.

Я положил свои пальцы рядом с ее и переместил указатель на слово «да».

Глава 11

Эмма

Я замерла, боясь пошевелить пальцами. Боясь дышать. Мой взгляд остался приклеенным к слову под деревянным указателем.

Да.

— О, Боже Мой. — Я резко убрала руку от указателя и прижала ее к груди. Мое сердце дико стучало, пока я могла чувствовать его в ладони как пульс. Я не знала, что сделать потом. Все, что я знала о досках для спиритических сеансов, было тем, что я видела на неудачных видео с YouTube, и не похоже, что мне это сильно помогало теперь, когда кто-то, или что-то, фактически отвечал.

— Кто ты? — спросила я, наконец. Когда поняла, что мои руки все еще были прижаты к груди, я опустила их к указателю, но он заскользил из-под моих кончиков пальцев, прежде чем я смогла коснуться его. — Ф, — зашептала я, проговаривая буквы вслух. — И. Н.

Указатель сделал паузу, потом проскользил по кругу и вернулся к «Н».

На тот момент, доска была единственной вещью, существовавшей в этом мире. Горы, окружавшие мой дом, могли рухнуть. Звезды могли пасть с небес. Не думаю, что я бы заметила это. Это был один из тех моментов, который менял все. Момент, когда реальность становилась чем-то еще. Когда указатель замер, я окинула комнату взглядом, ожидая обнаружить что-то. Но ничего не нашла.

— Финн, — выдохнула я. — Тебя зовут Финн?

Указать скользнул на «да», и я села на колени, тяжело дыша. То имя…

— Произнеси его еще раз.

Я засмеялась при виде парня с зелеными глазами и скрестила руки на груди.

— Что?

— Мое имя. То, как ты произносишь его… будто оно что-то значит. Словно оно все еще что-то значит.

Я поцеловала уголок его рта и прошептала:

— Финн.

Я моргнула и видение пропало. Мое сердце больно билось в груди. Зеленые глаза, тот голос… О Боже! Я не могла дышать. Это был он. Он был тем парнем в школе. В лесу. В моей голове. Я уставилась на доску. Финн.

— Я могу увидеть тебя? — Я прикусила губу, не позволяя себе думать о том, чего я хотела. Я просто знала, что хотела. Все внутри меня желало этого. — Как тогда, когда я видела тебя раньше этой ночью.

Ничего не произошло. Ни признака магии. Ни свечения призрака, превращающегося в парня с зелеными глазами цвета джунглей, которого я видела. Указатель не шелохнулся. Разочарование сжалось в моей груди. Это не могло быть концом. Этого не было достаточно. Мне были нужны ответы. Мне нужно было знать, почему он был здесь. Мне нужно было гораздо больше, чем то, что он сказал.

То воспоминание все еще было во мне. Его губы, его руки, то, что я чувствовала, словно я взорвусь, если он продолжит прикасаться ко мне. Финн. Что, черт возьми, это значило? Было ли это на самом деле? Или же я просто так сильно этого желала, что мой сумасшедший мозг все придумал.

— Финн? — позвала я дрожащим голосом, пристально смотря на указатель, заставляя его сдвинуться. Заставляя его доказать, что я не была той сумасшедшей, какой считали меня доктора.

Он не сдвинулся.

Значит, я сошла с ума. Я сжала руки в кулаки так сильно, что ногти оставили маленькие половинчатые отпечатки на моей ладони, затем соскользнула с кровати и потопала на кухню, вниз по коридору. Таблетки. Мне нужны таблетки. Я щелкнула выключателем и одна из лампочек лопнула и потухла, погружая кухню в полумрак. Я схватила маленькую оранжевую таблетницу со стойки. Я уже принимала одну капсулу сегодня, но мне точно нужно было еще. Мне нужно было выбросить это воспоминание… нет. Эту галлюцинацию из головы.

— Не принимай их, — сказал теперь уже знакомый голос.

Я сжала крышку, пока пальцы плотно не обхватили ее, и повернулась. Он был там, стоял в моей кухне, словно она принадлежала ему. Словно он всегда там был.

Финн взглянул на пузырек в ее руках.

— Ты не сумасшедшая, Эмма. Они не нужны тебе.

Пузырек прогремел по кафельному полу. Я подскочила, сердце бешено стучало в груди, легкие съедали весь воздух вокруг меня, пока я не почувствовала головокружение. Со щелчком все стало на свои места. Парень в моих снах, парень, который спас мою жизнь, дважды… он был здесь. Стоял передо мной. Как это было даже возможно?

— Что ты такое? — Я прикрыла глаза и представила тот отчаянный взгляд на его лице перед тем, как он распался и исчез в ночи как призрак.

— Я не… живой.

Дыхание с дрожью вышло из меня, и я открыла глаза, наполовину ожидая, что он ушел. Но все еще стоял там, неуверенно опираясь на серый гранитный стол.

— Что это означает?

— Это означает, что я мертв. Я и есть душа.

Мертв. Слово плавало вокруг моей головы, не чувствуя себя реальным. Был мертвым, как мой папа. Был мертвым, как холодное, гниющее тело в земле. Я посмотрела на Финна. На теплый цвет его губ. Взволнованный взгляд в его ярко-зеленых глазах. Я не могла приладить к нему это слово.

Финн сделал шаг ближе. Я попятилась, но он последовал за мной.

— Я не лгу, — прошептал он.

Я уставилась на его грудь так, что мне не пришлось смотреть ему в глаза. Она не двигалась. Она. Не. Двигалась. Слышно было лишь мое дыхание. Страх вспыхнул тихим, равномерным огнем в моей груди. Мое сердце, казалось, замерло у меня в горле, черствое и больное. Несколько минут назад, все чего я хотела — было это. Сейчас же, я не знала, что я чувствовала. Боже… Я не могла… Я не могла…

Я сделала глубокий вдох и открыла ящик передо мной. Затем, схватила миску для смешивания ингредиентов и поставила ее на столешницу, рядом с противнем моих любимых кексов. Мне нужно было как-то занять руки. Занять свой разум, потому что я была слишком близка к тому, чтобы потерять его.

— Скажи что-нибудь, — сказал Финн позади меня. — Скажи, о чем ты думаешь.

Я повернулась, облокачиваясь о столешницу.

— Я… — я закусила губу и с дрожью выдохнула. — Я не знаю, что думать. Я даже не знаю, с чего начать.

Он зацепился большими пальцами за карманы своих джинсов, спустив их ниже на талии.

— Как на счет того, чтобы сказать мне, что ты хочешь знать, и я расскажу тебе.

Прежде чем я смогла придумать вопрос, еще одно воспоминание сбило мое дыхание и окутало мои мысли.

Небо выглядело холодным. Тусклого, оловянного оттенка, сливающегося с покачивающейся серебреной пшеницей, которая окружала меня. Финн приблизился ко мне на шаг, закрывая собой небо. Он просунул большие пальцы в джинсы и улыбнулся мне.

Живот скрутило, колени задрожали, угрожая уронить меня. Я осела у стола.

— Я тебя знаю. Я хочу знать, откуда я тебя знаю.

Финн схватился за заднюю часть шеи и застонал.

— Для начала мы можем поговорить о чем-нибудь еще? О чем угодно.

— Ты это делаешь? — Я так сильно схватила и сжала в руках венчик, что руки чувствовались онемевшими. — Ты показываешь мне эти вещи? Сны?

Я ждала, что он скажет мне, какая я сумасшедшая. Что я все придумала. Боже, я по-настоящему хотела, чтобы он сказал мне, что спятила. Поскольку никто не собирался верить в альтернативную версию. Альтернативная версия означала бы, что я провела лето в психиатрической клинике просто так.

— Я ничего тебе не показываю, — сказал он. — Я — просто душа, Эмма. У меня нет способности заставить тебя видеть вещи.

Тогда все это было реально. Я не знала, что сказать. У меня было столько вопросов, но от этого все у меня кружилась голова. Я достала из шкафа муку и сахар и поставила их на столешницу, таким образом, мне не придется смотреть на него. Я не могла ясно мыслить, когда смотрела на него.

Финн выдвинул табурет и сел. Его взгляд прошелся по захламленной столешнице.

— Что ты делаешь?

— Делаю черничные кексы, — сказала я. Это звучало нормально. Мне нужна нормальность.

— Сейчас? — Он выгнул брови дугой.

Я заправила волосы за ухо и почувствовала, что покраснела.

— Я… я пеку, когда нервничаю. Это помогает мне успокоиться. Помогает мне думать.

Его губы сложились в легкую улыбку.

— Моя мама раньше так делала, когда она не могла спать. Мы просыпались и находили достаточно пирогов, чтобы накормить небольшую страну. Она не ложилась спать всю ночь, пекла и всегда оставляла один для нас. Она всегда раздавала остальные.

— Ты сказал «раньше делала». — Я прикусила нижнюю губу и поиграла с ручкой венчика. — Почему она не делает этого теперь?

Взгляд Финна опустился к захламленному столу, но я могла сказать, что он видел что-то еще, чего не видела я. Наконец, он нарушил тишину и произнес:

— Она умерла.

— Мне жаль. — Я не знала, о чем я сожалела больше. О том, что его мама была мертва, или что он был мертв. Сводили с ума даже мысли об этом.

— Не нужно. Все умирают, — сказал он, в его голосе звучала твердость. Он наблюдал, как я отмерила муку и высыпала ее в миску, мои руки дрожали настолько сильно, что большая часть вместо этого просыпалась на столешницу. — Я заставляю тебя нервничать?

— Да. — Я села на пол. — Но, возможно, я перестала бы так нервничать, если бы ты не сидел так, будто все нормально. Потому что это не так. Это… это основательно не нормально.

Финн кивнул, его глаза поглощали меня с каждым мгновением. Вентилятор, который я поставила на кухне чуть раньше, вращался, задувая несколько прядей волос мне в лицо и задевая мои ресницы. Я не могла не заметить, что волосы Финна не шелохнулись.

Не в силах объяснить это, я прижала миску к животу и начала закидывать оставшиеся ингредиенты. По крайней мере, это помогало мне отвлечься от беспорядочного чувства, переполнявшего во мне. Помогало мне отвлечься от того факта, что я стояла здесь и говорила с призраком. Если он вообще им был. Я смотрела, как комочки муки и черники кружились и сливались во взбитое жидкое тесто. Если бы только жизнь была столько проста, как это.

Финн стоял позади меня. Я повернулась, и воздух встал у меня по поперек горла. Я даже не слышала, когда он приблизился.

— Что ты делаешь? — сказала я, мой голос дрожал почти также как и колени.

— Я думал, тебе нужны ответы.

Я закрыла глаза, позволяя его необычно низкому голосу расплавить меня.

— Нужны.

— Тогда прикоснись ко мне.

— Все в порядке. — Я прижалась к столешнице позади меня, упрекая себя за то, что я зажалась в углу. — Ты говоришь, что ты мертв. Я тебе верю.

Взгляд Финна переместился к моему рту, затем снова к моим глазам.

— Все равно, прикоснись ко мне.

Глава 12

Финн

Эмма ничего не ответила. Я смотрел, как она кусала верхнюю губу, несомненно, обдумывая, было ли это хорошей идеей.

Она неуверенно подняла руку.

— Не двигайся. Я закричу, если ты двинешься. У моей мамы есть ружье, а живет она по девизу «сначала стреляй, а уж потом задавай вопросы», просто чтоб ты знал.

Я улыбнулся.

— В любом случае мне это не повредит.

Она легко прикоснулась к моей груди. Нырнув все дальше рукой, пока ее ладонь не оказалась в промежутке между моими легкими. Я закрыл глаза и сдержал стон. Это чувство. То, которого мне не хватало.

Эмма отдернула руку.

— Ты… ты дышишь.

Я опустил взгляд вниз на свою грудь, которая колотилась, будто я пробежал марафон.

— Да.

— Ты не дышал минуту назад. Т-т-тебе нужно дышать, если ты…

Я следил за тем, как моя грудь медленно вздымается и опускается.

— Нет, но иногда я не могу удержаться.

Понадобилось всего пять секунд, чтобы лицо Эммы побелело, и еще две, чтобы она приняла это за кошмар, нежели за реальность. Она издала сдавленный звук глубоко в горле и осторожно обошла меня, попятившись назад. Она стукнулась спиной о холодильник и замерла.

— Я никогда не наврежу тебе, не бойся.

— О, Боже Мой… ты… ты призрак. Я разговариваю с призраком. Я по-настоящему спятила.

— Ты не спятила. Клянусь. — Она посмотрела на меня, ее глаза были полны слез и надежды. — Я защищал тебя в течение двух лет. С тех пор как твой отец попал в аварию. Ты просто не видела меня прежде.

— Мой отец? — Ее голос надломился. — Ты знаешь моего папу?

— Нет, — сказал я. — Не совсем так. Я встречался с ним однажды.

— Но ты сказал…

— Я встретил его, когда он переходил. — Я понизил голос, словно это придало бы легкости моим словам. — Я встретил его, когда он умер. — Я не мог остановить огорчение, овладевающее мной. Даже когда я говорил с ней, она не помнила прошлого меня, до того дня.

— Можно мне поговорить с ним? — В ее словах звучала надежда. — Я могу принести доску. Может быть, если бы ты помог…

— Ты не можешь поговорить с ним, — прервал ее я. — Его здесь нет. Он где-то там, где лучше. — И она могла бы быть с ним, если бы не вмешался я.

Эмма опустилась на пол, и я последовал за ней. Слеза оставила след на ее щеке, покрытой мукой. Я почти мог почувствовать, как она ломалась изнутри снова и снова.

— Он что-нибудь сказал? — прошептала она, наконец. — Когда он умер?

— Он волновался за тебя, — сказал я. — Он хотел убедиться, что ты в порядке. Это все, что волновало его.

— Он испугался?

— За себя? — Я поднял бровь. — Нет. Ему и не нужно было. Некоторые из нас что угодно отдали бы, чтобы попасть туда, куда он ушел.

Эмма вытерла слезу с ее щеки, быстро, как будто она не хотела, чтобы я это видел. Поэтому я притворился, что не видел.

— Так, он в Раю? — спросила она. — Там действительно Рай?

— Да. — Я прислонился головой к холодильнику рядом с ней. — И Ад. И Межграничье. И другие места, о которых ты в действительности не захочешь знать.

Она села и посмотрела на меня.

— Куда ты ходишь… когда не здесь?

Я отвел взгляд.

— Я хожу в разные места. Но думаю, что ты имела в виду Межграничье.

— Что это?

Я старался придумать хороший способ, чтобы объяснить ей. Такого не было.

— Это… это в точности то, как оно звучит. Это как бы место для распределения душ, где-то между Раем и Адом. Это то место, где я повстречал тебя…

Я замер, подыскивая правильные слова. Кого я обманывал? Не было никаких правильных слов. Я любил ее. И я толкнул ее в жизнь, в которой мы не сможем быть вместе. Я высвободил злую душу, обрушил ее на Эмму за то, чего она не выбирала. Выбрала ли она это, если бы я предоставил ей шанс? Нет. Она бы никогда не выбрала пожертвовать кем-то ради самой себя.

— Что ты имел в виду, говоря, что встретил меня?

— Я знал тебя, когда ты была девушкой по имени Элисон, — сказал я осторожно.

— Элисон? Как то имя на моем зеркале? — Страх вспыхнул, словно пламя, в ее глазах, и она напряглась всем телом. — Как та девушка в моих снах?

— Ты не всегда была Эммой. До этого у тебя была другая жизнь. Та девушка умерла, но у вас с ней одна душа.

— Что? Как реинкарнация? — скала она. — Ты говоришь, что я реинкарнировала?

— Да.

Эмма уставилась на свои руки, проводя покрытыми мукой ладонями друг о дружку. Я хотел приблизиться к ней и окутать ее пальцы моими, чтобы унять ее дрожь. Вместо этого, я сделал молниеносный шаг назад, чтобы дать ей немного личного пространства. Пространства, чтобы избежать этого. Чтобы избежать меня.

— Сны, — прошептала она. — Голоса. Это все реально?

Я вздохнул.

— Да.

Эмма сделала глубокий вздох. Потом еще один.

— Я не понимаю, почему ты… Почему ты здесь?

Скажи ей. Слова комом стояли в горле, но я… я не мог. Она возненавидит меня. А даже если и нет, она может сделать что-то глупое, как например, пожертвовать собой ради Мэв. Потому что она относилась к такому типу людей. К кому-то, кто умрет, чтобы восстановить справедливость. Я не мог этого допустить. Не тогда, когда это была моя ошибка. Не после всего, что я сделал, чтобы сохранить ей жизнь.

— Я пообещал твоему отцу, что уберегу тебя, — сказал я, наконец. Это не полностью было ложью. — Я не намерен нарушить это обещание.

Эмма зажмурилась и покачала головой.

— Защитишь меня от чего? От кого?

Я сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Я не хотел видеть ее реакцию.

— Душа по имени Мэв последовала сюда за мной. Она использовала меня, чтобы найти тебя два года назад. Она знает, кто ты. И она хочет причинить тебе боль.

Когда она ничего не сказала, я положил руку на плитку между нами.

— Твои несчастные случаи… Они не были несчастными случаями.

В тот миг, казалось, она была где-то очень далеко.

— Выходит, ты утверждаешь, что эта душа пыталась навредить мне? Все случайности… все это время это была она? П-потому что она принимает меня за эту девушку… Элисон?

— Да.

— Но… я ничего ей не сделала!

— Ты и не сделала, — сказал я, чувствуя блики вины на жизни внутри меня все снова и снова. — Это из-за меня. Она хочет навредить мне. Поэтому она пытается навредить тебе.

— Почему она вредит мне, чтобы навредить тебе? — Эмма выжидающе посмотрела на меня. — Ты едва меня знаешь.

Тысячи воспоминаний об этой девушки атаковали меня. Каждое набухало и ранило меня в грудь. Я взглянул на нее краем глаза.

— Я знаю тебя намного лучше, чем ты думаешь.

— Ты имеешь в виду, что знал Элисон.

Знал, любил, тосковал…

— Да. И я очень сильно о тебе заботился. Поэтому Мэв целилась в тебя.

— Почему? — Голос Эммы был полон ужаса. — Что ты такого сделал, что она так сильно возненавидела тебя?

Я опустил взгляд на пол. Я не мог смотреть на нее. Не тогда, когда я так врал.

— Просто некоторые люди не имеют понятия ни о чем, кроме ненависти.

Эмма намотала низ ее рубашки на кулак.

— Почему ты позволяешь мне видеть тебя сейчас? Почему позволял мне думать, что я — сумасшедшая на протяжении двух лет? Почему… почему бросил меня в той ужасной психиатрической больнице на три месяца, заставив меня усомниться в собственном рассудке, когда у тебя была возможность рассказать мне, что происходило все это время.

— Я не мог позволить тебе увидеть меня раньше.

Она склонила голову на бок.

— Тогда почему позволил сейчас?

Я подумал о том аде, через который Бальтазар проведет меня, если узнает об этом крохотном мгновении, которое мы разделяли сейчас и покачал головой.

— Я все еще не могу.

— Тогда это значит, что ты можешь попасть в неприятности из-за этого. Ты сейчас нарушаешь какое-то безумное правило, да? Потому что ты думаешь, что я — Элисон?

Я кивнул.

— Т-ты нашел не ту девушку. — Эмма поднялась, колени дрожали, глаза охвачены страхом. — Это какая-то ошибка. Я не та девушка, которую ты знал. Я… я… я — просто не она. Я не могу быть ей.

Я подошел ближе к Эмме, ощущая ее тепло, влекущее меня. Она оглянулась, глаза распахнуты, ее мятное дыхание доходило до моего лица.

— Что ты делаешь? — выдохнула она, не в силах отдышаться.

Я провел переливающимся пальцем вниз по ее руке к запястью, наблюдал, как он рассеялся звездами через ее кожу. Ее дыхание в горле сбилось. Ее сердце стучало так сильно, что звук слегка проходил через меня как ударная волна. Когда она посмотрела мне в глаза, количество желаний в них почти поставило меня на колени. Даже через страх и гнев она должна была чувствовать, я знал, что она чувствовала то, что чувствовал я. Связь. Тепло. Правильность этого момента.

— Скажи мне, ты чувствуешь это, — прошептал я.

— Я… я…

— Чувствуешь?

Она выдохнула.

— Да.

Я позволил большим пальцам погладить ее по кистям, и она ахнула. Фейерверк загорелся в тех места, где я касался. Глаза Эммы открылись. Сверкающие удивлением. Широко распахнутые от страха.

— Поверь мне, — сказал я. — Ты — та самая девушка.

Глава 13

Эмма

Я не хотела быть той девушкой, но Финн заставил меня считать, что я была. Ни один парень не смотрел на меня так, как смотрел на меня он. Будто бы мир мог разбиться вдребезги, если бы меня не стало. Я прижала к груди свою кружку горячего шоколада и взглянула на часы. Два часа ночи. Мне следовало лечь спать, но я не хотела проснуться и осознать, что все это было лишь очередным сном.

Финн сел на мою кровать.

— Что случилось?

— Ничего, — я пробежалась кончиком пальца вдоль теплого горлышка кружки. — Это просто слишком много, чтобы принять. Когда я проснулась сегодня, я совсем не думала, что встречу мертвого парня и узнаю, что у меня была вся жизнь до него.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Я взглянула на пытливое выражение лица Финна и кивнула. Я думала, что сказала бы ему все. Все, чтобы продолжать на него смотреть. Он был самым красивым из всего, что я когда-либо видела. Это заставляло меня желать, как ни странно, запечатлеть его на картине.

— Чего ты ожидала, когда вытащила эту доску?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Не этого.

— Ты разочарована?

Страх в его голосе заставил меня пристально посмотреть на него. Была ли я разочарована, узнав, что есть кто-то, пытающийся убить меня? Да. Была ли я разочарована, что встретила его? В конце концов, имея кого-то, кто дал мне смысл жизни и сказал мне правду?

— Конечно, нет. — Я сделала паузу. — Ты знаешь, я даже не знаю твоей фамилии.

— Картер. Мое имя Финн Картер. — Он улыбался и наблюдал за мной, снова расположившейся на своей подушке и прихлебывающий горячий шоколад. — Знаешь ли ты, как это мучительно — видеть, что ты пьешь это?

Я слизнула немного зефирного крема с нижней губы и опустила чашку. Я ожидала, что он будет смотреть на чашку, так как отдал бы что угодно, чтобы попробовать, но его пристальный взгляд ни на секунду не покидал мой рот.

— Как давно ты пробовал… что-нибудь?

Он рассмеялся.

— Ты хочешь спросить меня, как долго я был мертв?

— Да.

Он откинулся на спинку моей кровати, так близко, что я могла почувствовать, как теплое электричество шло от его кожи.

— Слишком долго.

— Чего тебе больше всего не хватает от жизни?

Он переместился на кровати и запрокинул голову назад, чтобы смотреть в потолок. Мой взгляд скользнул от изгиба его подбородка к гладкой, загорелой шее. Он, наконец, сказал:

— Маминого Рождественского ужина точно. Она делала лучшие кобблеры[9]. И шуток папы, шутившего, чтобы заставить нас забыть про жару, пока мы работали в поле. — Он остановился и сглотнул. — Я очень сильно скучаю. Поэтому проще не вспоминать.

Мое горло сдавило от того, что я слушала, как он рассказывает обо всем, чего у него больше нет.

— Мне жаль.

— Ты всегда была хороша в этом. — Он скользнул по мне взглядом и усмехнулся. — Заставляешь меня помнить.

— Это плохо?

Он покачал головой.

— Нет. Думаю, воспоминания — это то, что сохраняет тебя человеком.

— Ты кажешься мне довольно похожим на человека. — Я поставила кружку на тумбочку и зевнула. Как бы сильно я не ненавидела это, но сон уже тянул меня. Было такое ощущение, что к векам прикрепили свинцовые гири. — Ты не против, если я пойду спать?

Финн положил руки за голову.

— Пока ты не храпишь.

Я засмеялась в подушку и зарылась в одеяло. Я протянула руку, чтобы выключить лампу, и тьма накрыла комнату.

— Эй, Финн? — Я провела рукой над подушкой, радуясь, что свет был выключен, поэтому он не мог видеть, насколько красным было мое лицо.

— Да?

— Когда ты сказал, что присматривал за мной последние два года… — Я замолчала, слушая, как он ждет рядом со мной. — Значит ли это все время?

На мгновение повисла тишина, но затем он заговорил:

— Что ты имеешь в виду? Видел ли я…

— Ты видел меня… ну, знаешь… без одежды?

— Н-нет. Конечно, нет. Зачем мне…

Он казался испуганным, и я не могла не рассмеяться.

— Хорошо, хорошо. Я тебе верю.

Он немного посмеялся, это звучало как облегчение.

— Я правда не видел. Клянусь.

— Знаю, — прошептала я. — Эй… не уходи, ладно?

Я не могла действительно видеть его, просто слабое мерцает в темноте, но я слышала, как он придвинулся ближе.

— Я останусь настолько долго, насколько смогу.

— Обещаешь?

— Всегда.

Глава 14

Эмма

Следующим утром, я медленно направилась в кухню, отговаривая себя от мысли забраться обратно в кровать, поспав всего три часа. Но мне действительно не хотелось слушать мамины крики по поводу того, какой беспорядок я оставила на кухне.

Когда я проснулась, Финн ушел. Все, что у меня осталось, это воспоминания о его прикосновении, о его пальцах, создающих волшебство, когда они танцевали по моей коже. Его прикосновение чувствовалось подобным теплому электрическому току, сродни дыханию, но дыханию, которое оставило меня желать большего. Кошмары о случайных душах, пытающихся убить меня, что случилось вчера вечером, не помогали решению вопросов. Но, по крайней мере, это вроде бы приобретало какой-то смысл.

Я оглядела кухню. Взглянула на беспорядок, который я все еще должна была прибрать. Я простонала и начала складывать грязную посуду в раковину. Я взяла миску с, уже покрывшемся коркой, тестом для кексов, которое теперь никогда уже не отправится в духовку, и выбросила эту жижу в мусорный бак. Часть меня все еще держалась за надежду на то, что это был всего лишь сон. Вымысел моего воображения. Другая часть нуждалась в ком-то, кто внес бы немного ясности во все это, поскольку та часть меня отчаянно боялась, что он никогда не вернется. Боль разразилась где-то глубоко в моей голове.

— Похоже на взорванную пекарню, — сказал Кэш из коридора.

Я вскрикнула и уронила миску для смешивания, которую держала в руках.

— Ты напугал меня до чертиков! Что ты здесь делаешь в такую рань в субботу?

Кэш уселся на барный стул.

— Папа заставил меня встать и прочистить водостоки, — сказал он. — Ты действительно выглядишь уставшей. Помочь тебе с этим?

— Вообще-то да. Это было бы отлично. Мама будет психовать, когда проснется.

— Ну, мне уже говорили, что я — само превосходство. — Кэш схватил один из оставшихся кексов, которые я пекла позавчера на мамин день открытых дверей.

— Кто это тебе сказал?

— Я говорю это сам себе каждый день перед зеркалом. — Он ухмыльнулся и затолкал половину кекса в рот, затем подобрал чистую ложку со столешницы и уставился в нее.

— Ты — само совершенство. Ты — властелин вселенной. У тебя — самый большой…

— Хватит! — Я рассмеялась.

— Что? Я собирался сказать, что это действительно огромный кекс. — Он пошевелил бровями и слизал глазурь с нижней губы.

Я ударила его тряпкой.

— Я думала, что ты собираешься помочь мне убрать тут?

— А чем, по-твоему, я тут занимаюсь? — спросил он, работая над тем, чтобы запихнуть оставшуюся часть кекса в рот.

— Похоже, что ты набиваешь свой желудок, — сказала я и вернулась к тарелкам.

После того, как он проглотил, он облизнул губы и вытер крошки со столешницы.

— Так в чем дело? У тебя была плохая ночь или что-то еще?

Тепло всколыхнуло мои волосы, струившиеся ниже шеи поверх свитера. Я оглянулась и вскрикнула. Финн стоял так близко, что волосы на моей руке встали дыбом. Металлическая миска ухнула на пол, и я бросилась вниз, чтобы поднять ее.

— Черт возьми!

— Не беспокойся. Он не может видеть меня, если я не хочу, — сказал Финн. — Просто действуй так, будто меня здесь нет.

Верно. Как будто это было настолько легко.

Кэш подобрал миску раньше меня и помог мне подмети пол.

— Ты больше, чем не в себе. Серьезно, что с тобой сегодня происходит?

— Ничего. — Ничего, кроме того, что я вижу мертвых людей.

— У девушек «ничего» всегда что-то значит, — сказал он.

Я сосредоточилась на парне, который знал больше моих секретов, чем моя собственная мама. Затем мой взгляд метнулся к призраку парня, стоявшего позади него. Финн нахмурился. Взгляд его глаз посылал мне теплые импульсы, которые вздымались внутри меня.

Я не могла рассказать об этом Кэшу.

— Я не знаю, — сказала я, вытирая руки. — Я просто не хочу говорить об этом прямо сейчас. Ладно?

Кэш кивнул и отодвинулся назад, смахивая муку с рук на его футболку, на которой сегодня было написано «И вот что она сказала».

— Я могу дать тебе немного личного пространства, если хочешь.

— Да. — Я отвела взгляд, не в силах смотреть ни на одного из них. Вместо этого, я уставилась во тьму, царившую за кухонным окном. — Это, наверное, будет лучше всего.

— Все в порядке. Мы все еще идем на ночь кино?

Я моргнула, пытаясь осознать его слова.

— Ночь кино?

— Ты. Я. «Смертельное Оружие». Мы планировали это в течение двух недель.

Я кивнула. Хорошо. Это было хорошо. Возможно, это было именно то, что было мне нужно. Нормальное. Кэш. Попкорн. Глупое кино.

— Да. Увидимся сегодня вечером.

— Круто. До вечера. — Кэш схватил еще один кекс и скрылся через входную дверь. Я резко обернулась, глядя на Финна в тот момент, когда дверь закрылась.

— Послушай, ты не можешь… — Я поняла, что там уже никого не было, и слова застряли в горле. Где-то глубоко в моей груди что-то начинало болеть. Финн ушел.

Глава 15

Финн

— Он делает это нарочно, — сказал я Истону.

Мой мозг казался лоскутным одеялом смерти. Видения тел, сотканных в крошечные, кровавые, прямоугольные воспоминания, мелькали у меня перед глазами. С нашей встречи, у меня едва было время, чтобы привести мысли в порядок, перестать разрываться между жатвой и желанием навещать Эмму столь часто, как мне хотелось. Мне казалось, это и было моим испытанием, но было ли это наказанием или же развлечением? Чувствовалось одинаково.

Я ничего не мог поделать с воспоминанием об Эмме и прошлой ночи. Я не хотел забывать об этом. Как я говорил с ней, пока она не уснула. Как я смотрел на ее кривую улыбку, когда она заснула… Тогда, она выглядела в точности как Элисон. Это стоило мне больших усилий, чтобы не материализоваться и не прикоснуться к ней.

Истон всмотрелся в темный переулок перед нами. В его фиолетовых глазах кружилась смерть. Крыса пронеслась между моими ногами, прежде чем исчезла в пробитом, металлическом мусорном ведре. Глубоко в тенях, кто-то хныкал.

— Конечно, он делает это нарочно, — сказал он, вытаскивая косу. — Что ты сделал на сей раз?

Я позволил ей видеть меня. Трогать меня. Я рассказал ей все. Ну, почти все. То, что я сумел удержать себя от перехода в материальную форму, было единственной причиной, почему моя плоть не была превращена в филе в тот самый момент.

Раскрыться перед ней, вероятно, было одно из худших решений, которые я принимал, начиная с толчка Элисон в портал, но это чувствовалось… удивительным. Видеть ее испуганной и лишенной сна в кухне этим утром все же не было так удивительно. Если мы собирались сделать это, то я должен был давать ей высыпаться. Мысль остановила меня. Я собирался продолжать делать это?

Когда Истон поднял бровь, ожидая, я, наконец, просто сказал:

— Как обычно.

— Ну, если это твое «как обычно», тогда тебе повезло, что все что он придумал, это пожинающий марафон.

Истон проскользнул между двумя крошившими кирпичными зданиями, и я последовал за ним. Нам нужно было быстро двигаться. Это отчасти был темный мир сам по себе, где вещи ползали и выползали и умирали ночью. Здесь было трудно обнаружить тени.

Истон остановился в нескольких шагах от двух искореженных тел, лежащих в кровавой куче на тротуаре. Лица были в синяках и раздуты до неузнаваемости, их конечности были согнуты и повернуты под необычными углами. Они были избиты до смерти. Я прижал тыльную сторону запястья ко рту и отступил шаг.

Истон глянул на меня через плечо и поднял бровь.

— В чем дело, милый? Брезгуешь?

— Просто я не часто вижу подобное. — Я сделал шаг вперед, чтобы рассмотреть получше и нахмурился. Мои жертвы обычно были людьми, которым еще нужно было вырасти. Те, кто перешагнули границу морали. А не взрослые мужчины, бывшие участниками провалившейся наркосделки — Они старше. Намного старше, чем мои обычные жертвы.

Истон нахмурился и шагнул в темную лужу крови, что блестела в зеленом сиянии уличного фонаря.

— Это потому, что они должны быть моими.

Я не мог скрыть свое облегчение.

— Слава Богу.

Но что-то было неправильно. Напряжение было там снова, горячее и настойчивое. Принуждение тянуло меня к мертвому парню в синей ветровке.

— Что происходит?

Истон посмотрел на мертвеца, потом обратно на меня, его темные брови сошлись на переносице, он пытался разгадать загадку.

— Ты должен взять его.

— Что? Но он не мой.

Он слегка наклонил голову назад и простонал в ночь.

— Разве ты не понимаешь? Бальтазар хорошо выполняет свои обещания. Ты честно думаешь, что необычайно напряженный день в офисе будет твоим шлепком по запястью?

Я тряхнул головой, почти механически, не желая верить в это. Он не мог узнать о том, что я сделал прошлой ночью. Я не становился материальным. Я был уверен в этом.

— Он предупреждал тебя, — сказал он. — Теперь, пришло время тебе испытать на себе те видения, что он обещал тебе. Ну, а если всем нам на секунду побыть честными, думаю, это как раз то, что тебе нужно. Может, если ты увидишь, чем он тебе угрожает, ты перестанешь быть таким придурком.

Моя грудь наполнилась чем-то, схожим со страхом, но это было ничем по сравнению с возрастающей необходимостью забрать душу передо мной. Глухое шипение появилось из тьмы. Напротив кирпича, тень скользнула наверх стены, после чего исчезла, скрывшись под покровом ночи.

— Вперед. — Истон подтолкнул меня. — Просто следуй моему примеру.

Я ступил вперед и плавным движением вынул косу из кобуры. Все, что я увидел, когда внимательно посмотрел вниз на раздробленное лицо мужчины, было лишь пламя. Обжигающее, болезненное, порождающее ужас пламя. Мне не хотелось этого делать. Твою мать! Я не хотел этого делать! Из ниоткуда холодный шепот закружился у моего уха.

Работай, Финн, иначе я могу решить оставить тебя на… навсегда.

Голос Бальтазара отозвался дрожью по моей спине. Закрыв глаза, я замахнулся и прислушался к свисту летящего по воздуху металла прежде, чем он воткнулся в плоть мужчины. Истон и я одновременно дернули, и души выскользнули наружу, бок о бок, с изумленными лицами.

Они выглядели серыми, никакого свечения, в них не осталось ни капли света. Один с лохматыми черными волосами сглотнул и оглянулся на тела позади — их оболочки.

— Святое де…

Истон рассмеялся и хлопнул его по плечу.

— Поверь мне, друг. Нет ничего святого, в том месте, куда вы направляетесь. И просто совет. — Он наклонился близко и положил руку на плечо души. — Не говори о святых там. Им не нравится.

— Там, внизу? — Душа попятился от Истона, пока не остановился в куче пустой плоти. — О чем вы говорите?

— О, пожалуйста. Скажи, что ты больше этого. — Истон указал на молчаливого парня в голубой ветровке. — Послушай. Твой приятель, вот тут, уже все понял. Да, верзила?

Он кивнул и уставился на забрызганную кровью мостовую.

— Ад. — Он посмотрел на своего друга. — Мы идем в Ад, Калеб.

— Динь, Динь, Динь! — Истон улыбнулся. — У нас есть победитель.

При звуке его слов громкий треск расколол тротуар, и крики эхом вырвались из ямы. Темное, маслянистое вещество пузырем поднялось из расщелины и начало медленно и равномерно кружиться, поглощая крики и отбрасывая их в темноту ночи. Я сделал шаг назад и открыл рот. Мне много раз доводилось видеть подобное зрелище, когда Истон отправлялся в преисподнюю, но на этот раз все было иначе.

На этот раз они ожидали, что я пойду с ним.

— Кто готов поплавать? — Истон закрепил свою косу на ремне. Прежде чем кто-то из них смог вымолвить хотя бы слово, черноволосый парень оказался в его хватке. Истон показал мне два салютующих пальца и шагнул через край в темный вихрь криков, таща за собой душу по имени Калеб.

Моя душа пытался отстраниться, но я схватил его за запястье и покачал головой.

— Не делай это хуже, чем должно быть.

Я не раздумывал после. Мне просто хотелось покончить с этой чертовски ужасной ночью. Я хотел вернуться к Эмме и убедиться, что она не сошла с ума из-за меня. Сжав его за запястье, я ступил во тьму.

Шлепок о землю послал ударную волну тепла через подошвы моих ног. Пепел порхал в небе, как грязный снег, а по обе стороны от нас протягивалась колючая проволока, держащаяся на замысловатых железных столбах, которые были увенчанные черепами. Что-то красное стекало по острым металлическим шипам. Впереди, огромное строение из зубчатого, покрытого пеплом камня извергалось из-под земли, вход был блокирован двумя пылающими воротами.

Когда Истон остановился неподалеку от ворот, чтобы переговорить с кем-то скрытым черным, я медленно повернулся, не желая видеть, но хотя этого. Островок игрового оборудования торжественно стоял по другую сторону забора. Я не мог перестать смотреть на одни ржавые качели. Они выглядели точно так же, как те качели, с которыми мы с Генри раньше играли после обедни по воскресеньям, когда были маленькими. Они раскачивались назад и вперед. Рядом с ними медленно поворачивалась карусель красно-желтого цвета с отбитыми краями. Мальчик смеялся. Я вытер пепел с глаз и подошел ближе к забору.

— Финн! — визжал голос. — Толкай меня выше!

Маленький мальчик стоял по другую сторону забора, правая сторона его лица была обуглена. Тлеющие угольки пылали через полое отверстие в его щеке, открывая взору ряд небольших белых зубов. На нормальной стороне лица один ярко-зеленый глаз смотрел на меня.

— Генри? — прошептал я. Мой маленький брат не должен быть здесь. Не мог быть здесь.

— Финн, ты сгоришь, — сказал он. Тлеющие угольки зажгли пламя у основания его синей застегивающейся на пуговицы рубашки и проложили путь по правой стороне груди Генри, но он не кричал. Он наблюдал за мной, пока оранжевое пламя не поглотило его.

— Генри! — Я схватился за колючую изгородь, но сильные руки потянули меня назад.

— Что ты делаешь? — Истон развернул меня к себе лицом. Я сглотнул и посмотрел мимо него на те две души, которых мы забрали, смотрящих на меня так, будто бы я выжил из ума. — Кто такой Генри?

— Мой брат. Он… — я обернулся через плечо, но там больше ничего не было. Только камни, пепел и крик девочки, когда ей вырывали кишки.

— Они используют твои воспоминания, — Истон отпустил меня. — Выкинь это из головы и возвращайся к работе.

Все это, а мы еще даже не прошли ворот Ада. Я уставился вверх, в небо, пытаясь избавиться от изображения горящего Генри, когда тащился вслед за душами.

— Пошли, — сказал Истон. Пылающие ворота распахнулись, и я пронесся через них в темноту. Высокая температура иссушила мою кожу. Воспоминания обожги внутреннюю часть моего черепа. Я сморгнул капли пота, который сочился вниз по глазам.

Подождите-ка.

Я коснулся пальцами лба и остановился. Я вспотел.

— Как?..

— Как только ты переходишь через ворота, появляется плоть. Неважно, кто ты. Живой. Мертвый. Что-то еще. Они хотят, чтобы ты мог чувствовать боль.

— Я не понимаю, — запнулся я. — Это… это невозможно.

— Не говори этого, — сказал Истон. — Они просто примут это как вызов.

Он дернул подбородком, показывая мне идти, таким образом, я двинулся вперед. Там было темно как в пещере, что-то шипело и рычало по углам.

Мы подошли к другим небольшим воротам, и Истон постучал косой по решеткам.

— Специальная доставка!

Когда душа рядом с ним начал плакать, Истон закатил глаза.

— Серьезно, мужик? Ты честно думал, что наркоторговец и насильник будет в конечном итоге в другом месте? Ты действительно должен был рассмотреть вопрос о производственных рисках, которые идут вместе с карьерой, прежде чем полностью посвятить себя ей.

Истон смахнул пепел со своего пиджака, как будто бы он говорил парням о 401(к)[10]. Я не знал, как он мог быть настолько спокойным в таком месте как это.

Краем глаза, я увидел девушку с мягкими светлыми волосами. Я сжал зубы и повернул голову. Эмма смотрела за меня пустыми ямами глаз. Черная путина вен появилась на ее бледно-белой коже.

— Что случилось? — прошептала она. — Ты все еще любишь меня, не так ли, Финн?

Болезненные ощущения крутились в моем животе.

— Ты сделал это со мной, — прорыдала она. — Посмотри на меня. Посмотри на меня!

Это не по-настоящему. Это не по-настоящему.

Ворота заскрипели и распахнулись. Две фигуры в капюшонах вышли и оценили души, которые мы тащили на буксире. Длинные, изогнутые, темные когти появились из их ниспадающих складками рукавов. Красные глаза сверкали из пустого черного пространства, где должны были находиться из лица.

Истон пихнул свою душу одному из них и кивнул мне, чтобы я сделал то же самое. Я не мог просто так сделать это. Вместо этого я похлопал душу по спине и нежно толкнул. Он зажмурился и сказал:

— Дерьмо… просто скажите мне, когда все закончится.

Демон под плащом засмеялся и вцепился в его горло.

— Это лучшая часть. Это никогда не кончится.

Глава 16

Эмма

Я прекратила свою беготню, чтобы в сотый раз посмотреть на часы. Проверила замок на двери. Удостоверилась, что не было ничего в моей комнате, что могло, возможно, пронзить или уничтожить меня в любой момент. Где черт побери был Финн? Он сказал, что будет здесь, чтобы защитить меня, но я не видела его, начиная с кухонного инцидента этим утром. Кэш все еще давал мне личное пространство, поэтому я провела день в полном одиночестве. В ужасе. Как предполагалось, я должна была справиться с тем, что какая-то злая душа хотела причинить мне вред? Что, если он не появится в тот момент, когда что-нибудь снова произойдет?

Возможно, он обещал папе, что будет присматривать за мной, но Финн не мог быть поблизости двадцать четыре часа семь дней в неделю. Я не могла просто сидеть и ждать, чтобы быть жертвой, теперь, когда я знала, что происходит. Я должна была выяснить, как защитить себя. Но как я должна была сразиться с тем, чего я не могла видеть?

Я схватила мой лэптоп. Должен был быть какой-то способ самой с этим разобраться. Ну, или, по меньшей мере, способ защитить себя до прибытия помощи. На самом деле, я даже не знала с чего начать, поэтому набрала в гугле «как изгнать злую душу» и съежилась при мысли, что кто-нибудь мог просмотреть мою историю. Этой единственной мысли было достаточно, чтобы переключиться на режим приватности. Я кликнула на первый сайт, показавшийся более-менее разумным, и прочла заголовок «Восемнадцать Способов Избавить Ваш Дом От Злых Духов».

В нем говорилось, что можно было сделать следующее: повесить лошадиные подковы на двери и зажечь свечи. Я потрясла головой. Да, мама непременно одобрит то, что я развешу подковы по всему дому. Я продолжила читать о медиумах и экзорцистах. Возможно, это были одни из лучших вариантов, но мама бы точно потребовала объяснений, если бы увидела, что я привела кого-то, чтобы очистить наш дом от нежеланных духов. Должно было быть что-то. Я полистала вниз и остановилась.

Наполните ваш дом запахом шалфея. Откройте все окна в вашем доме и зажгите один пучок сушеного шалфея. Он должен рассеять негативную энергию и духов. Соберите пепел с тарелки, на которой лежал пучок, и пройдите по вашему дому, чтобы очистить его с помощью дыма.

Этот способ казался вполне легким. Мне потребуется что-то, хранившееся на нашей кухне, что не привлечет ко мне внимание. Все остальное казалось просто смехотворным. Хотя, а что не было таковым в этой ситуации? Я кликнула на другой сайт, читая заклинания, песни и молитвы, откладывая их изучение на потом. Некоторые из них были достаточно короткими, чтобы сразу их запомнить, как я и сделала. Кэш бы сказал, что это глупо. Мама сочла бы меня сумасшедшей. Но больше мне ничего не оставалось. Это было единственное, что я знала как сделать.

Кэш засунул голову в мое окно, и я захлопнула ноутбук.

— Твоя мама уже в постели?

Облегчение захлестнуло меня, когда я опять посмотрела на часы. Было немного за девять, и она еще была на своей встрече. Я задумалась, собиралась ли она вообще вернуться домой. Я вытащила мысли о ней с кем-то кроме моего папы из головы, кивнула и отбросила их прочь.

— Хорошо.

Он ухмыльнулся, бросил сумку в мое окно и влез следом.

Я уставилась на сумку.

— Что произошло?

Он плюхнулся на мою кровать и извлек DVD.

— Ничего.

— Сумка на ночь ничего не значит.

Он пожал плечами и порылся в коробке с DVD.

— Капитан Жопоголовый проиграл дело. Я не испытываю желание иметь дело с его дерьмом сегодня вечером. Это все.

Это было всем, что он должен был сказать. Это было всем, что он должен был сказать в течение прошлых одиннадцати лет. Благодаря этому моя комната принадлежала Кэшу почти так, как она принадлежала мне. Я вздохнула и засунула его сумку под свою кровать, таким образом, мама не увидит ее, если войдет.

— Ты не заберешь мою любимую подушку снова.

Я выдернула мою подушку из-под головы Кэша и включила DVD проигрыватель. Учитывая все, что произошло ранее этой ночью, я не думала, что смогу смотреть большую часть этих фильмов, но все же было приятно отвлечься и посидеть рядом с Кэшем, когда он был мне нужен.

Фильм начался, и низкокачественные, покрытые рябью полосы и прически восьмидесятых осветили экран, но я не могла сосредоточиться на нем. Все, о чем я могла думать — был Финн.

— Ты готова рассказать мне, что случилось? — Кэш толкнул мне локтем в бок. — У тебя было тринадцать с половиной часов пространства, чтобы обдумать все. Не то, чтобы я считал.

Я покачала головой. Я не думала, что когда-либо буду готова. Возможно, это навсегда останется чем-то только для меня. Я не хотела портить время, которое проводила с Кэшем, пытаясь убедить его в вещах, которые я сама не понимала.

— За то, у меня есть настоящий подарок для тебя. — Я потянулась через Кэша и достала маленький зеленый фотоальбом из ящика моего прикроватного столика. Я бросила его на колени Кэша и улыбнулась, когда он взял его и начал просматривать фотографии. — Я распечатала их сегодня. Я не могу использовать большинство из них для ежегодника, так что возьми себе. Любой шантаж, какой твое маленькое злорадное сердце может пожелать.

— Эти с костра?

Это были все они, за исключением фото с Финном.

— Да.

— Я буду разочарован? — спросил он.

— Сомневаюсь в этом.

— Ты… — Кэш пытался удержаться от смеха над фотографией. — Просто удивительная. Ты знаешь об этом, верно?

Я пожала плечами.

— Серьезно. У тебя есть будущее в качестве ярого члена папарацци.

Слово «будущее» испортило мне настроение, но я не показала этого. Даже когда папа умер, я ждала логического конца. Судьба придет и за мной. А теперь, когда Финн утверждал, что какой-то сумасшедший призрак намеревался превратить мою жизнь в настоящий ад, мне стоило поинтересоваться, какого рода будущее припасли для меня.

Кэш пролистал несколько фотографий, посмеиваясь, потом поднял брови и повернул альбом ко мне, чтобы показать его фотографию поцелуя с Тинли.

— Что? — спросила я. — Ты сказал, что хочешь развлечений. Просто подумай о возможности шантажа.

Кэш ухмыльнулся и вынул фотографию из-под пленки. Он сложил ее и сунул в задний карман.

— Хорошая попытка, но эта фотка отправляется прямо в печь.

— Ты не хочешь придержать ее, чтобы у тебя было что-то, что можно показать внукам? Я могу распечатать одну размером восемь на десять, если хочешь.

Кэш покачал головой.

— Нее, этой я дам еще недельку. Может две.

Я изучала лицо Кэша, когда он просматривал фотографии, останавливаясь на любой, чтобы посмеяться. Все думали, что он был прекрасен. Никто не знал то, что знала я. Он был поврежден, точно так же, как и я. Возможно, не таким же образом, но когда он был грустным маленьким шестилетним мальчиком на моем крыльце, что-то в нем сломалось. Я задумалась, найдет ли он когда-нибудь девушку, которая сможет это исправить.

— Когда ты намерен прекратить делать это? — спросила я.

— Делать что? — Кэш прищурился на фотографию.

— Относиться к девушкам, как будто они одноразовые, — сказала я. — Знаешь, они не все…

Он резко дернул глазами, в них полыхнула вспышка гнева до того, как он смог скрыть ее.

— Как мама?

— Я не имела это в виду.

Он выдохнул и покачал головой, опуская альбом на мое стеганое одеяло.

— Я знаю. Посмотри хотя бы на моего папу, — сказал он, уставившись на потолок и прижимая руки к животу. — Он несчастен. Он был несчастен из-за женщины в течение одиннадцати лет. Он, вероятно, собирается быть несчастным всю свою оставшуюся жизнь. Почему все то, что я когда-либо видел, должно заставить меня хотеть этого?

— Это не всегда так.

Он рассмеялся надо мной.

— Откуда тебе знать? Насколько я знаю, ты даже никогда не целовалась с парнем.

Я вздрогнула и отодвинулась от него. Я знала, что он не пытался нарочно причинить мне боль, но то, что напоминал мне о том, как я застряла в психиатрической больнице, в то время как он развлекался с половиной девчонок в Лоун-Пайне, жалило не меньше.

Кэш замолчал, вероятно, поняв, что он сказал. Он вздохнул и провел пальцами по волосам.

— Эм, прости. Это было слишком трусливо для меня, чтобы говорить такое.

— Все в порядке. — Я кусала губы, думая о доске прошлой ночью. И о Финне. А если серьезно, то какой парень захочет встречаться со мной? Я была разгуливающим паноптикумом. Единственный парень, который когда-либо смотрел на меня так, будто я была чем-то большим, чем сумасшедшая или просто друг, был мертв. — Я знаю, что я испорченная.

— Это не в порядке, — сказал он. — Ты только подожди. Ты начнешь с чистого листа, когда мы поедем в колледж в следующем году. Парни будут ломиться в дверь твоего общежития. Я, конечно же, буду надирать им всем задницы, но, по крайней мере, там будут возможности.

Дверь спальни распахнулась, и Кэш вскочил. Мама стояла в дверях, темные круги обрамляли ее голубые глаза.

— Что тут происходит? Ты знаешь, мальчикам не разрешено здесь присутствовать после девяти.

Я села и вздохнула.

— Он не мальчик. Он — Кэш.

— Мальчикам? — Кэш поднял бровь. — Ты даже разговариваешь с кем-то помимо меня? Держу пари, ей пришлось счистить пыль с того правила.

Я закатила глаза.

— Заткнись.

Мама вздохнула и зажала переносицу, так она отбивалась от головной боли.

— Иди домой, Кэш. Ты больше, чем желательный гость в приемные часы, но если я поймаю тебя здесь снова позже, я поговорю с твоим отцом.

Кэш глянул в окно в сторону своего дома.

— Я… думаю, я пойду, увидимся завтра, Эм.

Я кивнула, пытаясь не улыбнуться. Это был наш код: «я буду ждать снаружи, пока твоя мама не ляжет спать, прежде чем я прокрадусь обратно и лягу рядышком».

— Прости, — сказала я, как только осталась наедине с мамой. — Мы просто смотрели кино. Это не такое уж и большое дело.

Мама обессилено прислонилась к дверной раме и выглядела на каждый год своего возраста. Без обычной кофейной дозы было легче ее прочитать. Она волновалась. И сходила с ума.

— Милая, тебе больше не девять лет. Ты не можешь быть с тем мальчиком всю ночь. Что скажут соседи, увидев, как он вползает в твое окно посреди ночи?

Я вздохнула и начал накручивать прядь волос, которые лежали на моем плече.

— Он и есть сосед, мама.

Она всплеснула руками.

— Я не в настроении для этого сегодня вечером. Завтра у меня ранняя встреча.

— У тебя ранняя встреча или еще одно свидание?

Слова прозвучало горше, чем я ожидала, но это было так. Она смотрела в пустой холл. Он казался настолько пустым без папы. Все чувствовалось пустым. Я просто хотела, чтобы она заполнила эту пустоту кем-то другим.

— Прошло два года, — сказала она мягко. — Я не могу всегда быть одно только потому, что ты хочешь, чтобы я такой была.

— Это не то, чего я хочу.

Она обернулась, ее глаза заблестели.

— Тогда что тебе нужно? Потому что я пытаюсь найти способ быть счастливой. Я не понимаю, почему ты не можешь тоже попытаться найти его.

Я уставилась в пол.

— Я действительно хочу, чтобы ты была счастлива. Я просто… я скучаю по нему.

Она вздохнула, и несколько секунд спустя я почувствовала, как ее ладонь поглаживает меня по затылку.

Она поцеловала меня в лоб.

— Я тоже скучаю по нему, но он не вернется. Это ужасно, и это не справедливо, и нет ничего, что я могу сделать, чтобы исправить это. Ты не собираешься быть счастливой, пока не сможешь научиться отпускать. Пока ты не прекратишь жалеть, что ты не умирала вместе с ним.

Иногда правду было намного труднее слышать, чем ложь. И слышать правду от мамы было похоже на лимонный сок, капающий на открытую рану. Когда я больше ничего не сказала, она встала, качая головой.

— Спокойной ночи, Эмма.

— Спокойной ночи, мама.

Она выключила свет, и тьма поглотила комнату. Я сжалась в комок, лежа на боку, чтобы зажать боль в моей груди. Я лежала и думала о папе. Думала о Финне и молилась, чтобы он вернулся. Я лежала и лелеяла боль до тех пор, пока Кэш не лег около меня.

— Хочешь, чтобы я спал на полу, в случае если она вернется?

— Нет.

Его рука задела мою руку, и это было похоже на лед. Я резко отодвинулась, чтобы создать пространство, и почувствовала, как он проскользнул под стеганое одеяло.

— Эй, — прошептал он.

— Что?

— Ты достала доску для спиритических сеансов, не так ли?

Я прижала лицо к подушке.

— Как?

Он хихикнул, и его лопатки ударились об меня.

— Коробка торчит из-под твоей кровати, Эйнштейн.

Я съежилась.

— Да. Я пыталась.

— Ну, — он перевернулся на бок, чтобы посмотреть на меня, но я держала лицо в безопасной прохладе моей подушки. — Что произошло?

— Ничего, — солгала я. — Ничего не произошло.

Кэш ничего не сказал. Он зарылся в одеяло и прижался ко мне спиной. Я нежилась в жаре его тела и стала проваливаться в сон. Я бы отдала все, что угодно, чтобы не спать, но я знала, что этого не будет. Я уже могла почувствовать, как сон накрывал меня.

Глава 17

Эмма

В воскресенье утром я стучала по клавишам ноутбука, ожидая результатов поиска, говорящих мне, кем действительно был Финн Картер. Первое появившееся имя было именем актрисы. Второе — страница какого-то ребенка на Facebook из Нью-Джерси. Я поглядела на Кэша, все еще спящего в моей постели, укрытого, завернутого как в кокон, и задумалась, где был Финн. Серьезно, куда мертвый парень ходил на весь день и ночь? После просмотра нескольких страниц результатов поиска я, наконец, достигла нужного пункта в списке, который попался на глаза, и нахмурилась.

Смерти Второй Мировой Войны: Найдите своих предков на сайте Ancestry.com/military.

Я нажала на ссылку и прокрутила вниз на Финна Картера, родившегося 1924. Нажала на него. Но это только привело меня к ссылке на старую газету, к которой у меня не было доступа. Я хмуро смотрела на экран. Библиотека. У них там были все виды старых газет. Я набросала информацию в блокноте и вырвала страницу. Кэш застонал, когда я свернула лист в опрятный небольшой квадрат и положила его в задний карман.

— Ты собираешься спать весь день или что?

Кэш сел и пригладил пальцами свои грязные, черные волосы. Он искоса глянул на будильник, потом на меня.

— А что? Тебе нужно куда-то уйти?

— Вообще-то, да. — Я сдернула с него одеяло и схватила свою сумку из-под кровати. — Так, двигайся. Кроме того, если мама придет домой и застанет тебя здесь, она меня прибьет.

Кэш встал, стянул футболку через голову и вытащил сумку в поисках чистой одежды. Я не могла не посмотреть. Это, должно быть, было то, как Кэш заставлял девчонок в школе влюбляться в его дерьмо. Заставлял их смеяться его забавной футболке, затем снимал ее и заставлял их пускать слюни. Его грудь была твердой с бронзовой кожей. Мышцы на его животе выделялись, когда он натянул новую футболку через голову. Это очаровало бы большинство девушек. Все, о чем я могла думать, было то, как Финн мог выглядеть, снимая свою рубашку. Я почувствовала, что покраснела, поэтому отвела взгляд и поискала мятный блеск, который валялся на моем туалетном столике.

— Так куда ты направляешься? — пробормотал он через ткань на своем лице. — Я мог бы пойти с тобой, если хочешь. Единственный план, который был у меня на сегодня — спать, а так как ты уже выкинула его… — Его голова вылезла из футболки, и он улыбнулся.

— Я иду в библиотеку, — сказала я, проводя бальзамом по губам.

— В библиотеку? — Кэш сел на мою кровать и стал рыться в сумке. — Сегодня воскресенье. Почему, ради Бога, ты хочешь пойти туда?

Когда он вытащил пару джинсов и схватился за пояс спортивного костюма, я бросила обратно блеск и подняла руку.

— Держи себя в руках, Казанова. И не все думают, что библиотека — пустая трата времени. Некоторые люди на самом деле любят книги.

Кэш закатил глаза.

— Я всегда знал, что с тобой было что-то не так. Теперь отвернись, так как я не хочу погубить тебя для других мужчин.

Я закрыла глаза руками и повернулась, слушая, как он переодевается. Когда он закончил, я взяла свой рюкзак и открыла окно для Кэша. Я очень не хотела отсылать Кэша обратно домой, когда его папа был там, но у меня действительно не было выбора. Если там была информация о Финне, я собиралась найти ее.

* * *

— Эмма! — сказала громким шепотом мисс Годфри, библиотекарь, когда она открыла запертые двери библиотеки. Не думаю, что когда-либо слышала, чтобы женщина говорила громче, чем сейчас. — Это было так давно.

Я благодарно улыбнулась, что могла всегда рассчитывать на мисс Годфри, что она будет здесь в воскресенье и впустит меня внерабочее время, даже при том, что я избегала этого места в течение прошлых двух лет. Я проследовала за ней внутрь, озираясь по сторонам на стеллажи и полки, за которыми я раньше пряталась, когда была ребенком. Здесь столько было воспоминаний о папе.

— Да, давненько.

— Знаешь, книги твоего отца — все еще одна из наших самых популярных серий, — сказала она, правильно интерпретируя мое молчание. — Мне пришлось заказать дополнительные копии, потому что мы не могли удержать их на полках.

Мои губы чувствовались онемевшими от фальшивой улыбки. Мой взгляд плавно перешел на раздел с местными авторами, где все еще стояла его фотография. Он улыбался мне, его темные волосы были в беспорядке, словно он задумывал, чтобы они так выглядели.

Я отвела взгляд.

— Это действительно отлично, мисс Годфри. Я уверена, что он был бы рад услышать это.

Она поправила очки на носу и коснулась моего плеча, давая мне сочувствующий взгляд, который каждый вокруг освоил за прошедшие два года.

— Что привело тебя сюда в воскресенье, милая? Ты работаешь над чем-то для школы?

Я вытащила сложенный лист из заднего кармана.

— Фактически, да. Я должна найти старую газетную статью для доклада, который я делаю по истории.

Я вручила ей лист, и она быстрый проглядела его прежде, чем вернуть.

— Тебе нужно будет проверить архивы по годам. — Она указала мне на дальний конец библиотеки и погладила меня по плечу. — Сообщи мне, если что-нибудь будет нужно.

— Хорошо. — Я выдавила еще одну улыбку, затем направилась к столам, где сидели читатели газет.

После двух часов безрезультатных поисков, Финн Картер начинал казаться похожим на не что иное как вымысел моего воображения. Я собиралась сдаться, но вдруг что-то появилось. Он появился. Финн Картер, даты жизни 1924–1942. Я оглядела пустую библиотеку, чтобы удостовериться, что никто не смотрел, затем щелкнула на выдвинутое на первый план имя. Старая газетная статья Южной Каролины высветилась на экране. Некролог. Что-то во мне сжалось, заныло, но я продолжила читать, так или иначе.

Летчик-истребитель, Второй лейтенант Финн С. Картер, официально считался мертвым с начала утра понедельника, согласно его отцу, Джону С. Картеру из Чарльстона, Южная Каролина. Он ранее пропал без вести с 6 июня 1942 над Тихим океаном, где потерялся его радиосигнал где-то рядом с Мидвэй Атолл[11].

Лейтенант Картер бы призван в мае 1941 и выиграл крылья в апреле 1942 в Дотане, Алабама. Он был за границей чуть больше месяца, когда умер. Он учился в Чарльстонской Средней школе и работал на персиковой ферме своей семьи. У него остались отец, мать, Сьюзен Картер, и один младший брат, Генри Картер.

Я вцепилась в край стола и наклонилась ближе, когда увидела фотографию. Очень живой Второй лейтенант Финн Картер смотрел на меня в черно-белых тонах. Его униформа была выглажена. Его улыбка была широкой, яркой и молодой. Слишком молодой, чтобы быть мертвой. Он выглядел так, будто был готов взять мир. Я потянулась и коснулась экрана. На этот раз я не дрожала. На этот раз у меня было доказательство, которое, я думала, было реальным и не галлюцинацией.

Смешок скользнул с моих губ, и я прижала руку ко рту, чтобы сдержать его. Это было реально. Он был настоящим. И если он был настоящим… Голова шла кругом от этой выцветшей статьи. Если он был настоящим, он действительно был мертв. Милый, забавный, красивый призрак мальчика, который был в моем доме меньше чем двадцать четыре часа назад, действительно гнил где-то на дне океана. Я рывком отодвинулась от стола, чувствуя тошноту.

Это ощущение оставалось со мной на всем протяжении дороги к Джипу. Я положила руки на руль и уставилась в лобовое стекло. Сколько времени Финн мог продолжать защищать меня? Было очевидно, что он, как предполагалось, был где-то в другом месте, или он не будет продолжать исчезать. Он сказал, что нарушал правила, чтобы быть здесь со мной. Сколько еще он будет рядом пока тот, кто установил эти правила, не остановит его?

Мне нужны были мои дневники. Я должна была пробежаться по нападениям Мэв. Теперь, когда я знала, какими они были, возможно, я могла бы найти закономерность. Тогда я могла лучше подготовиться. Предсказать ее шаги, прежде чем она сделает их, и найти шалфей и заклинания, чтобы приготовиться к тому, когда она нападет. Это была общая попытка, но ничего другого у меня не было.

К тому времени, когда я притащила их в свою комнату, мой мозг жужжал от всей информации, которую должен был собрать. Я забралась на кровать и уставилась на груду дневников, которые я свалила на стеганое одеяло. Их было так много. Столько мечтаний. Столько воспоминаний. Я взяла первый и отогнула обложку, водя пальцами по странице. Это был первой дневник. Тот, который они сделали мне в Брукхейвене, чтобы отмечать то, что они назвали бредовой паранойей. Я чувствовала себя больной, просто рассматривая его, но я избавилась от этого чувства и стала читать.

Я сказала маме, что пошла побегать, потому что это был первый солнечный день за всю неделю. Я действительно пошла побегать, потому что не хотела думать о папе. Чем быстрее я бежала, тем ближе чувствовался несчастный случай, таким образом, я бежала, пока я не попала на Черч-Стрит. Я побежала бы дальше, но это было то место, где все произошло. Я помню шепот.

— Двигайся.

А затем кабель линии электропередачи полетел в меня, и мои ноги понесли меня на дорогу с такой скоростью, как могли. Все чувствовалось холодным, и я не понимала почему, потому что несколькими минутами раньше я потела. Как только я упала на траву, я просто наблюдала, что кабель линии электропередачи бился через дорогу. Он был прямо на том месте, где я стояла. Все, о чем я могла думать, было то, что я должна была умереть.

Теперь зная, что это была Мэв, зная, что шептал Финн, а не просто мой изломанный мозг, это было похоже на то, что теперь я видела все иначе. Я положила ладонь на слова, ненавидя память. Это произошло спустя два месяца после автокатастрофы и было первым из многих несчастных случаев. Я перечитала еще несколько записей, которые врачи заставили меня сделать. Не было никакого шаблона, никакого регулярного периода времени. Единственная вещь, которая была у них общая — факт, что я знала, что они не были несчастными случаями.

Я открыла другой дневник и остановилась, когда дошла до первой записи, я сделала ее об автокатастрофе. О той, в которой я выжила. А папа — нет. Почему они заставили меня записать это? Все это, записанное для вечности, как предполагалось, должно было помочь мне?

Я все еще могла услышать папу. Я все еще могла вспомнить момент прямо перед тем, как это произошло.

— Я хочу уйти, — сказала я, смотря в окно. Капли дождя били по ветровому стеклу настолько сильно, что едва было можно расслышать песню Journey по радио.

— Почему? — спросил папа.

— Потому что я не… — Я подумала о других чирлидерах. Они жили ради этого. Я жила ради того момента, когда тренировка кончится. — Я не чувствую, что это для меня.

Папа вздохнул и похлопал меня по руке на консоли.

— Тогда ты не должна этого делать.

Я с надеждой посмотрела на меня.

— Не должна?

Папа рассмеялся. Это было последнее. Последняя улыбка.

— Нет, ты не должна делать ничего, что не делает тебя сча…

Он не договорил, потому что мир рухнул и провалился во тьму после этого. Следующее, что я помнила, как я лежала в машине скорой помощи и думала, почему моего папы там не было.

— Что случилось?

Я подскочила от звука голоса Финна и захлопнула дневник.

— Ты вернулся, — выдохнула я.

Он шагнул ближе к кровати, разглядывая дневник в кожаном переплете, наполовину скрытый в моих простынях.

— Что ты делала? У тебя больной вид.

— Домашнюю работу. — Я откинула волосы через плечо. — Где ты был? Вчера ты просто исчез.

Финн подошел к стене и провел мерцающим пальцем по картинке в стеклянной рамке на стене.

— Я работал.

Я вздохнула и медленно выдохнула, отодвигая вспоминание о папе так далеко, как могла, пытаясь сосредоточиться на Финне.

— Работал? У мертвых людей есть работа?

Он улыбнулся.

— Да. У некоторых есть.

Я наблюдала, как он встал так, чтобы не смотреть на меня.

— В чем заключается твоя работа?

— Я… просто посыльный. Доставляю вещи туда, где, как предполагается, им место.

— Какого рода вещи?

— Над какого рода домашней работой ты корпишь?

Я приняла решение проигнорировать его вопрос также, как он проигнорировал мой, и нервно прикусила нижнюю губу, когда Финн исследовал черно-белые снимки на моей стене. Он был абсолютно поглощен, его взгляд проносился по пейзажам, которые я захватила в их самые прекрасные моменты прежде, чем заманить их в ловушку за стеклом в стольких кадрах, сколько они могут занять. Эти картины были единственными хорошими вещами, которые вышли по настоянию мамы, чтобы я делала ежегодник.

— Откуда ты? — спросила я, медленно двигаясь к краю кровати. Я видела, но должна была услышать это от него. — Знаешь, когда ты был жив?

— Чарльстон. — Он посмотрел на меня через плечо. — Южная Каролина.

— У тебя была там семья? Работа?

Он помолчал.

— Зачем тебе все это?

— Я просто чувствую, что должна узнать что-нибудь о тебе, — сказала я. — Я имею в виду, ты два года находился рядом со мной? Ты, вероятно, знаешь все обо мне. Вероятно, даже знаешь, какого цвета надетое на мне нижнее белье.

Он закатил глаза и усмехнулся.

— Я понятия не имею, какого цвета у тебя нижнее белье.

— Я все еще хочу знать. — Я не просто хотела знать. Я должна была знать больше о нем, чем тот факт, что он был мертв. Я должна была поставить имя под этим чувством, которое съедало меня изнутри. Я должна была понять, как кто-то, кто не был даже жив, мог заставить меня почувствовать себя так.

— Я работал на ферме своего папы, — сказал он, наконец, так тихо, что я едва могла услышать его. — Он учил меня лететь. Распылять защиту на зерновые культуры. — Он рассмеялся себе под нос и уставился на чистое пятно на стене. — Мой брат всегда так ревновал. Он прятал мои ботинки, таким образом, я не мог оставить его.

— Так ты — мой ангел-хранитель? — Я, наконец, задала вопрос, который разъедал меня весь день. Он не повернулся. Вместо этого он пошел дальше к следующему изображению, к тому, которое я сделала на Озере Лоун-Пайна несколько месяцев назад.

— Нет. Я — не ангел. Я уже говорил тебе. Я — душа. Раньше я был человеком. И теперь я просто… потерян. — Он замолчал. — Потерянный и страшно зависимый от человека, которого я не смог оставить теперь, даже если бы захотел.

— А ты хотел? Уйти, я имею в виду?

Финн, наконец, обернулся, чтобы встать передо мной, его контур мерцал серебристой пылью. Было похоже, что он был обернут в Млечный путь, скрытый прозрачным одеялом звезд.

— Нет. Я никогда не думал бросать тебя, ни на секунду.

Я ничего не сказала. Вместо этого я наклонилась вперед и проследила зубчатые очертания Горы Уитни кончиком пальца.

— Это моя любимая, — прошептала я. — Я забыла, что поставила таймер. Я даже не понимала до тех пор, пока он не сработал. Меня обычно нет на моих фотографиях. — Я смотрела на себя, глядящую через горизонт, озеро отражало зеркальное изображение захода солнце позади усеянных соснами скал, которые запечатлели скалистый ландшафт. Около меня мерцающий свет захватывал солнечные лучи против простого серого горизонта. Я всегда думала, что это было просто отражение солнца от объектива фотокамеры. Теперь я знал лучше.

— Я помню. — Финн коснулся мерцающий фигуры рядом со мной и улыбнулся.

Я смотрела то на фотографию, то на Финна, пытаясь сопоставить эти два изображения вместе, пока мои пальцы не нашли свой путь к стеклу. По крайней мере, я могла коснуться этого.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — сказал он.

— Ты уже все обо мне знаешь.

— Нет, не знаю, — сказал он. — Я не знаю, что творится у тебя в голове. Я даже не знаю того, что ты хочешь делать после школы?

Я посмотрела на Финна, на пол, на фотографии. Я чувствовала, что он спросил это, чтобы я открылась ему и показала ему свои внутренности на этот простой вопрос.

— Когда-нибудь я бы хотела открыть пекарню. Такую, где люди могут прийти и посидеть за небольшими железными столиками и впитать запах хлеба, когда снаружи холодно.

На секунду я позволила себе подумать об этом, стало больно. Тускло. Нездорово. Это всегда сопровождает то, что ты хочешь, но чего никогда не будет.

— Почему ты говоришь об этом так, будто этого никогда не будет? — спросил он.

— Потому что этого не будет, — призналась я, крутя пальцем по полу. — Я едва выживала последние два года. Зачем мне было планировать что-то на будущее?

— Эй. — Финн так близко придвинулся ко мне, что я могла почувствовать его тепло на своей коже. — У тебя все это будет. У тебя будет все, что ты пожелаешь. Ты меня слышишь? Я не дам, ни чему плохому произойти с тобой. Разве я не доказал тебе это на сегодняшний день?

Я покачала головой.

— Нет. Я не могу продолжать полагаться на тебя. Что происходит, когда ты не можешь быть рядом? Я должна знать, как защитить себя.

— Я… — Он выглядел измученным. Виноватым. И на мгновение я возненавидела себя за то, что заставляю его это чувствовать. — Это моя вина. Прости. Ты даже не представляешь, насколько я сожалею.

— Не жалей. Просто скажи мне, что делать.

— Хотелось бы мне знать. Теперь, когда ты знаешь… возможно, у тебя был бы кое-какой шанс, даже если бы меня здесь не было.

Не казалось, что он верил словам, выходящим из своего собственного рта.

Я задержала дыхание, когда он поднял руку к моему лицу. Я наклонилась, ожидая почувствовать холодный, веющий пар его прикосновения, но ощущения не было. К тому времени, когда я позволяла себе снова дышать, он уже опустил руку и отступил.

— Что случилось? — Я приблизилась к нему, желая, нуждаясь в том, чтобы он коснулся меня. Я была настолько неопытной внутри от той памяти о папе, что мне было нужно это больше, чем я хотела признавать.

— Эмма… не надо.

Он сказал это, но не отступил. Он просто уставился на мои губы, и его грудь начала двигаться от ненужного дыхания. Я подошла ближе. Так близко, я могла почувствовать, как его тепло потрескивало между нами как статическое электричество.

— Пожалуйста?

Тишина между нами казалась бесконечной, океан невысказанных слов, простирающихся на мили вокруг. Я заглянула в безграничные зеленые глаза, которые, казалось, искали мое лицо. Очень медленно я потянулась к его щеке. Серебристые синие искры загорелись в тонком как бумага пространстве между моими кончиками пальцев и его кожей.

Прежде чем я смогла коснуться его, он споткнулся об свои ноги, пытаясь отступить от меня.

— Я… я не могу коснуться тебя, — он заикался. — Прости.

— Я знаю, что ты можешь коснуться меня. — Я не хотела, чтобы это было похоже на обвинение, но это так прозвучало. — Ты делал это прежде. В школе. В тот день я почувствовала тебя. Ты чувствовался… реальным. Почему не сейчас?

Финн провел пальцами по волосам.

— Думаешь, что я не хочу коснуться тебя? Думаешь, я не отдал бы что угодно…

— Тогда сделай это! — Комок встал в моем горле, и я сжала губы. Почему мне так сильно было это нужно? Я чувствовала, что собиралась разорваться на куски, если он не даст мне это. — Ты не можешь просто сказать, что хочешь коснуться меня, а потом пойти на попятный. Если ты не можешь, то ты должен сказать мне почему. Почему…

— Потому что он узнает!

— Кто?

Он застонал и коснулся своего бедра.

— Я должен идти.

Сердце упало в груди.

— Ты не можешь! Прости. Я не должна была…

Я не договорила. Это не сделало бы ничего хорошего. Финн исчез. Снова.

Глава 18

Финн

Следующим днем я просочился в дом Эммы порывом холодного ветра и старался изо всех сил убирать запах смерти с моей одежды. Я пошел на кухню и проверил время на печи. 3:27. Через несколько минут она войдет в ту дверь и изгонит это ужасное беспокойство из моей головы. Я весь день был на жатве. Жертва стрельбы. Ребенок попал под машину. Список уходил все дальше и дальше. Я даже не знал, была ли она в порядке. Я мерил шагами гостиную, кухню и снова обратно. Я собирался пойти в спальню, когда парадная дверь открылась. Я положил руки на стены по обе стороны коридора, чувствуя облегчение, когда я наблюдал, как она идет.

— Мама! — Эмма бросила сумку с книгами на стол и открыла холодильник. — Ты дома?

Она вытащила бутылку апельсинового сока и открыла ее. Я стоял неподвижно, молчал, желая, просто смотреть на нее мгновение. Ее волосы были убраны в пучок, как будто искусно запутанный клубок золотых нитей. Свободные тонкие пряди обрамляли ее лицо. Она сделала глоток сока, слизнула капли с губ и закатала рукава белого кардигана до локтей.

— Мама!

— Ее нет, — сказал я из коридора.

Эмма взвизгнула и схватилась за грудь.

— Ты должен перестать делать это.

— Прости.

Она улыбнулась и облокотилась на столешницу.

— Ты вернулся.

Я улыбнулся в ответ, когда вошел в кухню. Боже, эта улыбка была заразительной.

— Я всегда возвращаюсь.

— Я думала, ты злишься на меня. — Эмма закрыла крышку на апельсиновом соке и сунула его в холодильник. — Ты знаешь. Из-за касаний.

— Я должен был сходить на работу. — Я отвел взгляд. — И я совсем не злюсь. Я просто… ты не представляешь, что это значит для меня. Смотреть на тебя, когда ты практически, выпрашиваешь у меня то, что я не могу тебе дать.

— Таким образом, ты не можешь коснуться меня, но можешь коснуться этого? — Она кивнула на банан, который я вращал на столешнице.

Я уставился на стол и нахмурился, думая о Бальтазаре и его угрозах. Она не должна была знать это. Это просто дало бы ей чувство вины из-за того, что я был здесь. Мой голос вышел более грубым, чем я того хотел, когда я произнес:

— Это отличается.

— Чем?

Эмма положила руку над моей. Моя кожа рассеялась как стая мерцающих рыб перед тем, как стянуться обратно. Я наблюдал, как цвета нашей кожи сливались, затем разделялись, чувствуя, что толчок связи резко возрастает в моей руке. Это было проблемой. Когда я был с Эммой… ничто иное не имело значения. Линии исчезли. Я мог только помнить правила, которым я, как предполагалось, следовал. Мне приходилось задействовать все свои силы, чтобы не дать моей коже проявиться и не сплести свои пальцы с ее. Я едва мог держать себя в руках, зная, что она хотела, чтобы я коснулся ее. Я убрал руку.

— У вселенной есть границы. Касание человека, настоящее касание, является одной из тех границ. Если бы я поддался и пересек эту границу, то она отослала бы сигнал. Я не смог бы скрыть его. У меня может быть способность, но я, как предполагается, не использую ее.

Нет. Вместо этого меня должны будут подвергнуть пыткам из-за того, что я пожелал что-то, что мне никогда не разрешат получить. Эмма смотрела на меня, складка беспокойства залегла между ее бровями. Мне нужно было облегчить вещи. Она прошла достаточно без всего этого.

Я взял банан и стал вращать его в моих пальцах как шестизарядный револьвер.

— Я касался тебя палкой? Я никогда не трогал непосредственно тебя. Палка была точно такой же, как этот банан… они не станут для меня проблемой. Вселенной все рано, дотронулся ли я до фруктов или мертвых ветвей деревьев или неодушевленных объектов. Я не проверял на овощах. Я, возможно, закончил бы свое существование, если бы попытался коснуться чего-то столь же опасного как болгарский перец.

Эмма наклонилась вперед к столу и усмехнулась мне.

— Тогда лучше мне держать сельдерей в холодильнике. Я бы не хотела, чтобы ты соблазнился чем-то столь запретным.

Я рассмеялся, но только потому, что это было то, что она ожидала, что я сделаю. Действительно, было трудно смеяться над чем-то в таком ключе. Теперь у меня было три дня с Эммой. Три дня разговоров и смеха и того, чтобы заставить ее смотреть на меня так, будто я был чем-то другим, чем мертвый парень. Я не хотел позволять этому меняться. Находиться в одной комнате с Эммой и с ее знанием, что я там. Находить в одной комнате с ней и знать, что она хочет, чтобы я был там. Это было похоже на мои собственные личные Небеса.

Я просто ждал Бальтазара, чтобы отобрать все это.

— Финн.

Я не осознавал, насколько близко подобралась Эмма, пока не уловил ее опьяняющий запах. Апельсины и какой-то цветочный лосьон. Я не мог не задуматься, на вкус она была также хороша, как и на запах.

— Ты в порядке?

Я выдавил улыбку и кивнул.

— Да. Конечно.

Она опустила рукава и сжала руки в кулаки, выглядя сомневающейся. Она прикусила нижнюю губу, изучая меня, прежде чем улыбка осветила ее лицо.

— О чем ты думаешь?

Она встала.

— Я думаю, что мы должны сделать что-то забавное. Это не всегда должно быть уныние и обреченность, знаешь ли.

Я поднял бровь.

— Ты знаешь, что я мертв, верно?

— Давай. Уважь меня.

— Что ты имеешь в виду? — Я мог думать о нескольких вещах, которые я сделал, если бы был жив. Я вообразил, на что это могло бы быть похоже — взять Эмму за руку и рухнуть вместе с ней на диван. Чтобы зацеловать ее до такого состояния, чтобы ни один из нас не мог дышать. Чувствовать ее смех против моей шеи.

— Хочешь посмотреть фильм? — Она проследовала за моим взглядом в гостиную.

Я выкинул смущенно фантазию из головы.

— Хм… да. Все, что захочешь.

— Ты вообще любишь фильмы? — спросила она. — Чем ты обычно любишь заниматься?

Я пожал плечами, вспоминая то время, которое я старался забыть. Я думал о старых записях Попа. Неуклюжие, пронзительные голоса, которые прокатывались ночью по гостиной, когда он и мама думали, что мы с Генри спали. Мы иногда вставали и пробирались в зал, чтобы посмотреть, как они танцуют. Поп ловил нас, хихикающих, и подмигивал нам, затем прижимал палец к губам. Затем он опускал маму и заставлял ее смеяться так, как я никогда не слышал, что девушка могла так смеяться.

— Раньше я любил музыку.

— На самом деле? Я скоро вернусь! — Эмма бросилась по коридору.

Я застонал.

— Ты не должна тащить сюда свой музыкальный ящик. Все хорошо, действительно. Мы можем посмотреть кино. — Боже, я не думал, что мог бы выдержать визжащие звуки, которые Эмма сегодня назвала музыкой. Не после всей той смерти. Я просто хотел…

Эмма промаршировала по коридору, таща большой коричневый ящик. Она принесла его в гостиную и поставила на стол, затем открыла крышку. Радиола. Она посмотрела на меня своими небесно-голубыми глазами и улыбнулась.

Я изумленно уставился на нее.

— Как ты?

Эмма начала копаться в стары пластинках из ящика, раскладывая их по всей комнате.

— Это папины, — сказала она, перелистывая стопку записей. — Ну, и его отца в любом случае. Папа любил слушать пластинки после того, как дедушка умер.

Она, наконец, остановилась на одной и проползла по ковру, поджимая под себя руку. Она прятала ее от меня, когда она положила иглу на виниловый диск и откинулась на спину, улыбаясь.

— Я всегда любила эту.

Игла дала жизнь музыке, и глубокий грудной голос ирисок Билли Холидея разнесся в воздухе вокруг меня. Я закачался, неспособный остановиться. Я помнила запах муки и сахара на руках мамы, интонации смеха Генри, когда он смешивался с моим.

Эмма сидела на ногах и напевала «The Very Thought of You», она закрыла глаза, совершенно не подозревая о мире вокруг нее. Ее ресницы были мягкими как перья против ее лица, ее напев был мягкой вибрацией в горле. Потолочный вентилятор развевал золотые нити волос вокруг ее висков. Волосок щекотал ее щеку, и ее носик дергался.

Я мог чувствовать, что мысль прибыла, прежде чем она даже сформировалась. Это началось в том печальном, полом космосе в моей груди, затем проложило себе путь в мое больное горло. Я мог чувствовать его позади губ, борясь, чтобы быть услышанным. Оно загорелось внутри меня. Но я не мог сказать ей об этом. Я не имел на это права. Так вместо этого я позволял этому свободно бежать в моей голове. Три слова, которые не останавливались.

Я люблю тебя.

Я больше не мог просто стоять. Я пересек комнату и встал над ней, над девушкой, которую я любил. Она прекратила раскачиваться и посмотрела на меня. Я протянул руку.

— Потанцуй со мной.

Эмма неопределенно просто смотрела на мою протянутую руку и прикусила губу.

— Но если ты коснешься меня, то ты…

— Тогда мы не будем касаться. Просто танцевать.

Эмма встала, вытащила руки из рукавов и уставилась на ноги, выглядя потерянной. Я подошел ближе, настолько близко, что я видел, как мое мерцание притягивается к ее коже, как металл к магниту. Мне никогда не нужно было дышать, но сейчас, в этот момент, я не мог помешать легким качать воздух.

Мы двигались вместе без слов. Шаг вправо. Гладкое скольжение влево. Мое мерцание горело и пело от энергии, когда она подходила ближе. Я хотел сделать так, как видел, делали Поп и мама, слегка наклонить ее назад и заставить ее смеяться как влюбленную девушку. Я этого не сделал. Вместо этого я согласился наклониться настолько близко, насколько мог, позволяя моим неестественным дыханиям касаться ее шеи. Она вздрогнула.

— Эй, по крайней мере, я не причиню тебе боль, если встану на ногу, — сказал я.

Эмма хихикнула и потянулась руками, как будто она хотела положить их мне на плечи, затем остановилась и опустила их вниз ее бокам.

— Я никогда не знаю, что делать с руками.

— Ну… — я отстранился и приспособился так, чтобы моя рука держалась, ожидая. — Если бы мы реально танцевали, ты поместила бы левую руку сюда. — Она нерешительно подняла руку и поместила ее над моей так, чтобы наши ладони почти соприкасались. — И в очень желательном мире, моя рука пошла бы вправо… сюда. — Я поместил руку около ее талии, и она вздрогнула, случайно выгибаясь на мое прикосновение. Грудь сдавило от желания, и немедленно мои пальцы рассеялись в тысячу переливающихся частиц, плавающих вокруг нее как серебряный дым. Я задержал руку, наблюдая, чтобы пальцы снова сформировались, и пошевелил ими в ней.

Эмма выдохнула и рассмеялась.

— Ух ты.

Я пожал плечами и продолжил двигаться. На заднем плане Билли пел и, так или иначе, сумел в точности вложить в слова то, что я чувствовал.

— Одна мысль о тебе. Тоска по тебе. Ты никогда не узнаешь, насколько медленны моменты, пока я рядом, — я тихо напевал в волосы Эммы. Билли пел лучше, конечно, но слова были слишком хороши, чтобы не сказать вслух.

— Ты делал это раньше, — сказала Эмма. — Я могу сказать.

— Что?

— Танцевал с девушкой. — Не касаясь меня, она двигалась, ведя ладонями по моей груди. Я жаждал ее, чтобы закрыть этот пробел, но она никогда этого не делала.

Я неудачно попытался стабилизировать свой голос.

— Только однажды. Школьные танцы.

Эмма улыбнулась и немного покружилась.

— Как ее звали?

Я не мог думать. Действительно не хотел думать о чем-то, что не начиналось и заканчивалось Эммой, но вспышка девушки в розовом атласе, нервно колеблющейся в моих руках, потрясла меня. Я улыбнулся.

— Она была одета в розовое платье. Я помню это. И я был так возбужден, я думал, что меня вырвет.

Эмма хихикнула. Я не думал, что когда-либо устану слушать ее смех.

— Ты любил ее? — спросила она тихо. Мы остановились. Повисла тишина. Затем прозвучали треск и шипение записи, и началась новая мелодия.

— Нет, — сказал я. — Нет, я не любил ее.

— Ты… — Эмма сделала шаг назад и заправила волосы за ухо. Она не смотрела на меня. — Ты когда-нибудь любил… кого-нибудь?

Я мог не произнести эти слова, но не мог помешать себе двинуться к ней. Эмма посмотрела на меня, вопрос все еще висел в ее глазах. С подавляющим взрывом решения я позволил словам сорваться с губ.

— Только тебя.

Ее глаза расширились и заблестели. Я даже не думал, что она дышала. Я тоже не дышал. Момент был слишком большим, чтобы позволить даже дыханию разрушить его.

— Эмма… — Я не мог закончить. Я чувствовал себя неопытным и нуждающимся. Живым. Я склонился, мои губы были просто шепотом далеко от ее губ. Я мог чувствовать, как воздух цеплялся за меня, пытаясь утянуть меня с этого момента, угрожая сделать меня паром, если я покрою последнюю часть пространства между нами, если я не возьму контроль над своими эмоциями. Я не хотел упускать это. Я…

Передняя дверь открылась.

Тяжело вздохнув, я отпустил, становясь паром. Эмма смотрела через меня, выглядя взбешенной. Она тянулась.

Ее мама бросила ключи на стол, затем вошла в гостиную.

— Что ты с этим делаешь? — спросила Рейчел, глядя прямо сквозь меня.

Эмма покачала головой, как будто она выходила из оцепенения, и сжала руки в кулаки по бокам.

— Хм, просто… слушала музыку. Что еще мне делать с этим?

Рейчел посмотрела на проигрыватель, и ее глаза потемнели и увлажнились, очевидно, возрождая все воспоминания. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Это старинные вещи, — она сказала и вышла из комнаты. — Убери их.

Эмма закрыла крышку на проигрывателе и вздохнула.

— Лучше бы тебе вернуться, — прошептала она в пустой воздух, затем взяла проигрыватель в руки и вынесла его из комнаты.

Я смотрел в окно, наблюдая вращение листьев и их танец по воздуху, когда они лились дождем с деревьев. Где-то в моем уме пел Билли. Я все еще мог чувствовать запах Эммы на мне. Они говорят, что мертвые не могут спать, им не могут сниться сны. Но поскольку я стоял там потерянный от желания, я не мог не задаться вопросом, когда я проснусь.

Когда моя коса начала пульсировать от холода, я даже не пытался бороться с этим. Я должен был уйти туда. Подальше от запаха Эммы и чувства ее тепла. Я должен был уйти, прежде чем я поддался и сделал что-то, что я не мог отменить.

Глава 19

Эмма

— Кто он? — Мама наклонилась над столом, пристально изучая мое лицо.

Я закончила класть остальной салат в большую деревянную салатницу.

— О чем ты говоришь?

— Просто скажи, что это не Кэш. — Она подняла руки и показала, что сдается. — Не думаю, что я могла бы принять это.

Я закатила глаза и засмеялась.

— Это не Кэш. Никого нет.

— Хорошо, я скажу тебе одну вещь, это не займет десяти минут, чтобы сделать ведро салата, — сказала она, улыбаясь. — И это определенно не требует такой большой улыбки.

Я покраснела и бросила щипцы в миску. Глупый салат. Глупая я, стоящая здесь, мечтающая о парне, у которого даже не было пульса! Я закрыла глаза и прижала ладони к столешнице так, чтобы я могла чувствовать себя устойчиво, а не так, будто я собиралась сняться с якоря и улететь в космос. Это было бесполезно. Каждый раз, когда я закрывала глаза, там был Финн. Улыбающийся. Смеющийся. Почти целующий меня. Мое сердце счастливо билось, просто от моих мыслей о нем.

Все остальное в моей жизни, возможно, было в клочьях, но в тот момент, с мамой на кухне и Финном в моем сердце, я чувствовала себя счастливой. Я чувствовала, что хотела быть живой. Независимо от того, чего это требовало. Независимо от того, что это означало. Я хотела больше времени с Финном. Я хотела больше времени с Кэшем. Больше времени с моей мамой. Впервые за долгое время я чувствовала, что у меня было чего с нетерпением ждать. И не было никакого способа, которым я позволила бы кому-нибудь отобрать это у меня.

Мама рассмеялась над моей улыбкой и заправила светлую как земляника прядь за ухо.

— Именно так я выглядела в тот день, когда твой папа впервые поцеловал меня.

Я с трудом вздохнула через сжатую грудь, желая, чтобы она продолжила. Она больше никогда не говорила о папе. И она понятия не имела, насколько сильно мне это было. В чем-то, чтобы устранить этот постоянно расширяющийся разрыв между мной и моими воспоминаниями о нем.

— Как это было?

Она удивленно посмотрела на меня.

— Я никогда не говорила тебе об этом?

Я покачала головой и немного прикусила щеку.

— Ну, это была катастрофа. — Она засмеялась и коснулась своих губ. — Предполагалось, что это будет наше второе свидание, но я заболела. Итак, я позвонила и отменила его, потому что не хотела заразить его.

Я улыбнулась, пытаясь представить их.

— Но твой отец… он не сдался так легко. Он приехал в общежитие, в любом случае, и принес мне суп и фильм. Он сказал, что его не волнует, если он заразиться микробами, пока они мои.

— Таким образом, он поцеловал тебя тогда?

— Нет. — Она помешала соус для спагетти, который я поставила на плиту, затем повернулась ко мне. — Нет, сначала я пролила на него горячий суп. А затем он поцеловал меня.

Я рассмеялась и ополоснула кастрюлю, которая пахла орегано и чесноком. Я попыталась представить то, как мой папа выглядел тогда, но не смогла. Все, что я могла представить — это Финн, его губы так близко к моим, он причинил боль в моей груди так, как я никогда не чувствовала прежде.

— Ты чувствуешь что-то похожее к этому новому парню? — спросила я, чистя кастрюлю немного сильнее.

Она вздохнула.

— Я не ищу замену твоему папе. Я просто ищу кого-то, с кем жить. И быть счастливой.

— Ты не ответила на вопрос.

Она немного помолчала, но, наконец, сказала:

— Да. Паркер делает меня очень счастливой. Это не так, как с папой, но приятно.

Я подумала о том, насколько счастливыми папа делал нас. Как он делал нам блинчики по субботам утром и рассказывал дрянные шутки типа «тук-тук», в то время пока мы ели.

— Тук, тук, — сказал он и отправил гигантский кусок бананового блинчика в рот. Я не могла дождаться, чтобы ответить.

— Кто там, папа?

— Коровы идут. — Он опустил свою вилку и улыбнулся маме, которая сияла ему в ответ.

— Коровы идут куда? — спросила я.

— Коровы не идут, Эмма, Они мычат.

Прозвонил дверной звонок, разрушая воспоминание, и я поставила кастрюлю в раковину.

— Это он?

— Да. — Она вздохнула и бросилась к зеркалу на стене, чтобы проверить ее волосы. — Будь милой, Эмма. Он действительно очень рад встрече с тобой.

Я вытерла руки о кухонное полотенце. Возможно, он был взволнован встречей со мной, но я не могла сказать, что я чувствовала то же самое. Как я должна была радоваться, когда разговор с мамой оставил воспоминания о моем отце, кружащийся в моей голове, словно сон? Сон, где я не хотела просыпаться. Мама протянула руку и стянула резинку с моих волос, так что они упали волнами по моим плечам.

— Будь милой, — снова сказала она.

Из всех вещей, от которых Финн спас меня, почему он не мог спасти меня от этого? Мои пальцы легли на ручку двери, я тянула время, и дверной звонок зазвучал снова.

— Эмма! Открой! — прокричала мама с кухни.

Я вздохнула и открыла дверь, чтобы найти нового друга моей мамы с другой стороны, окруженного детьми в костюмах. Он усмехнулся и отступил, чтобы позволить миниатюрному Человеку-пауку и принцессе промчаться к двери.

— Угощение или шутка!

Я почти забыла, что был Хэллоуин. Было трудно помнить праздники, когда твоя жизнь сама напоминает Хэллоуин каждый день. Я скучала по тем дням, когда мы с Кэшем наряжались и терроризировали район. Ну, Кэш терроризировал. Я обычно просто помогала, брала вину на себя за половину конфет. Мама указала на пакет с леденцами на вершине холодильника, и я схватила его.

— Идите сюда, ребята. — Я положила горсть мини КитКатов в их мешки, а потом наблюдала, как они побежали мимо Паркера к следующему дому. Я неуверенно улыбнулась ему и поставила пакет с леденцами снаружи, таким образом, мне не нужно будет продолжать открывать дверь.

— Ты, должно быть, Эмма. Ничего себе, я рад, наконец-то, познакомиться с тобой. — Он протянул руку, и я механически пожала ее, не зная, что сказать. Все о чем я могла думать, было, если бы папа не умер, мы бы с тобой не встретились.

Я убрала руку и отступила, чтобы он мог войти.

— Э… да. Я тоже рада с вами познакомиться.

Он был милым. Я, по крайней мере, отметила это. У него были каштановые волосы, подстриженные «ежиком», и крепкое телосложение, что заставило меня задуматься, а не был ли он полицейским, и отчасти большие, щенячьи глаза, которые заставили меня задаться вопросом, была ли у него твердость, чтобы поддерживать такое звание. И я никогда не видела маму, смотрящую на парня такими глазами, со дня смерти папы. Мне стало неудобно находиться с ними в одной комнате, когда они так смотрели друг на друга.

Было такое чувство, как будто я выбирала союзников, и тут не было стороны, на которую я готова была встать.

— Вкусно пахнет, — сказал Паркер, улыбаясь. — Кто-то печет хлеб? Ты никогда не говорила мне, что готовишь, Рейчел.

Я фыркнула и начала жевать морковь из салата.

— Это потому что она не может.

Мама ахнула.

— Эмма!

— Что? Ты не можешь.

Паркер усмехнулся.

— А пахнет так, будто она — хороший повар.

Мама, наконец, сдалась и тоже рассмеялась.

— Здесь повар — Эмма. Она просто удивительна, когда входит на кухню.

Паркер перевел взгляд между нами, затем на плиту.

— Хотя это пахнет просто отлично, ты бы не хотела присоединиться к нам за обедом, Эмма? Я уверен, что твоя мама не будет возражать.

Я заставила себя улыбнуться.

— Все в порядке. Спасибо.

Он кивнул.

— Тогда в следующий раз.

Мама улыбнулась и поцеловала его в щеку. Я хотела ругаться. Я хотела ругаться, потому что он был хорош. И она была счастлива. И все казалось прекрасным. Но это было не так. Это никогда не будет прекрасным снова. Не без папы. Я прислонила голову к стене.

— Ну, все, мы уходим, — сказала мама. — Ты уверена, что будешь в порядке?

Я наблюдала, как она закинула ремешок сумки на плечо и взяла Паркера за руку.

— Да. Я буду в порядке.

Она остановилась у двери и указала на меня.

— Никаких мальчиков. И это включает Кэша. Если ты позволите ему быть здесь, то он съест все леденцы для Хэллоуина, прежде чем у тех бедных детей появится шанс до них добраться.

Я рассмеялась.

— Я поставила пакет на крыльце. Это, вероятно, произойдет, не смотря ни на что.

Я махнула им обоими идти, затем посмотрела через кухонное окно над раковиной, как номерной знак Хонды Паркера уезжает с подъездной дорожки. Я не знала, что чувствовать. Облегчение, возможно? По крайней мере, он был милый. И он, казалось, делал маму счастливой. Так как я ненавидела эту действительность, это именно то, что было. Действительность. И я должна была найти способ разобраться с этим.

Я вздохнула и облокотилась на раковину, запах приготовления пищи заставил меня немного проголодаться. Единственными звуками в доме были шум воздуха по вентиляции и кипение соуса для спагетти на плите. Было слишком тихо. Мне нужно было что-то, чтобы заглушить мысли. Музыка. Я развернулась кругом, чтобы схватить маленькое кухонное мамино радио со стола и застыла.

Все четыре кухонных стула были сложены поверх друг друга, упираясь в потолок. Дубовые ножки были запихнуты за спинку каждого стула, создавая жуткую башню. Я даже не слышала, как они двигались. Мои мышцы скрутило в тугие узлы, и я прижалась к шкафам. Холодный взрыв воздуха ворвался в мои легкие со следующим дыханием. Я коснулась горла и покачала головой. Мэв. Она была здесь. Как она сделала все так быстро…

Что-то ударилось о стену в гостиной, и я схватилась за столешницу позади себя. Она была здесь. А Финна не было. Мой мозг пульсировал от страха, делая все размытым.

Думай, Эмма. Думай!

Шалфей. Веб-сайт говорил, что горящий шалфей очистит дом от нежелательных духов. Это был шалфей, не так ли? Я бросилась к холодильнику и стала рыться в ящике, где мы держали травы. Позади меня, казалось, что-то скользило вдоль стены. У меня не было шанса обернуться, чтобы увидеть, что это было. Рамка с фотографией врезалась в холодильник рядом с моим лицом, и я закричала. Мое сердце колотилось в оглушительном ритме в моей груди. Я могла чувствовать это позади ушей, когда я упала на колени и завозилась в ящике. Розмарин, орегано, тимьян…

Шалфей! Я открыла пакет и вытащила небольшие зеленые листья. Там немного осталось, и он не был сушеным, но он сработает. Он должен сработать. Если не получится… нет. Никаких таких мыслей. Я вытащила зажигалку из ящика под раковиной, подожгла шалфей и наблюдала, как сине-оранжевое пламя обугливало концы. Они мягко дымились, но когда я убрала пламя, ничего. Он не горел.

Огоньки мерцали, и одна из декоративных тарелок мамы врезалась в микроволновую печь рядом с моей головой, разбиваясь на сотни крошечных осколков.

— Черт побери! — Я склонилась, и зажигалка вспыхнула снова. — Пожалуйста, гори, — прошептала я через ком паники в горле.

Ничего. Ни пламени. Ни дыма.

Нет, нет, нет! Этого не могло происходить.

— Гори, черт тебя дери! — закричала я и большим пальцем чиркала по колесику зажигалки. Металл обжег кожу, но я проигнорировала это, держа пламя под листьями до тех пор, пока больше не смогла его выдерживать.

Пламя ползло вокруг листьев. Они высыхали, становясь черными, и дым, наконец, стал струиться в воздухе. Дрожа, я размахивала пучком, задыхаясь от запаха.

— Убирайся, — сказала я, держа листья в воздухе. Пожалуйста, работай. Пожалуйста, работай. Кастрюли на печи начали вибрировать и грохотать. Деревянная ложка, которой я помешивала ранее соус для спагетти, начала нарезать круги в кастрюле. Я зажмурилась и закричала, — Убирайся к черту из моего дома!

Все остановилось.

Тишина.

По-прежнему.

Я открыла глаза и поглядела на соус для спагетти, кипящий на печи. Кусочки разбитой тарелки лежали разбросанными по плитке. Стекло хрустело под моими ботинками, а страх в груди начинал уходить. Она… ушла. Пальцы дрожали вокруг полуобугленных листьев в кулаке.

— Сработало, — рассмеялась я, хотя это больше походило на рыдание, и заставила мои пальцы разжаться. Листья упали на плитку.

А потом все взорвалось.

Кухонные шкафы и ящики распахнулись. Столовое серебро превратилось в шрапнель. Бокалы взрывались как гранаты вокруг меня. Кастрюля с соусом для спагетти взорвалась как вулкан, и буханка хлеба, которую я пекла, выстрелила из духовки и врезалась в стену.

Я рухнула на пол, закрывая уши руками, и сжалась в углу. Через комнату банки начали вылетать из кладовой. Надо мной вилки свистели по воздуху и вонзались в стену. Я сжалась в клубок и обхватила руками ноги, прижимаясь так близко к стене, настолько могла. Я могла почувствовать ее. Она чувствовалась льдом, колющем холодом на моей коже. Я не могла думать. Не могла дышать. Все те заклинания, которые я прочитала… я едва могла вспомнить одно.

— Это дом живых. Мертвым здесь не место, — зашептала я в колени. — Тебе здесь не рады. — Я могла чувствовать запах соуса для спагетти, горящего наряду с шалфеем, но я не могла двигаться. Все, что я могла делать — повторять это много раз, пока мои губы не почувствовались онемевшими. — Это дом живых. Мертвым здесь не место. Тебе здесь не рады.

Я не останавливалась, пока все не затихло, и холод не вытек из комнаты. Она ушла? Я не ждала, чтобы выяснить это. Мои колени почти подогнулись, когда я поднялась и стряхнула стекло с джинсов. Я не могла справиться с этим. Не сейчас. Пытаясь подавить рыдание, я побежала через прихожую и в комнату, затем упала на кровать. Уткнувшись в подушку, я могла думать.

Шалфей мог не сработать, но заговор должен был. Мэв не ушла бы по собственной воле. Не тогда, если она не получила то, что хотела. Я перевернулась, шестеренки в уме крутились, и я судорожно выдохнула.

— Спасибо, — прошептала я. Я не была уверена, с кем говорила. Может быть с Богом.

— Эмма. — Финн пронесся через комнату, и я села.

— Мэв… она была здесь, — сказала я, Мой голос охрип от крика.

— Ты в порядке? — Он положил открытые ладони по обе стороны от меня и наклонился так близко, что я могла почувствовать его тепло, доходящее до моей кожи. — Эмма, ответь мне.

— Я… я в порядке. — Я посмотрела на него, и страх в моей груди ослаб. — Она ушла, да? Я больше не могу ее чувствовать.

Он кивнул.

— Почему она это делает? — Мой голос надломился.

— Она злится на меня, — сказал он мягко. — Это не твоя вина. Ничто из этого.

Он выглядел грустным и измученным, и я не могла выдержать это. Я не могла выдержать ничего из этого. Я поднялась с кровати и направилась обратно на кухню. Она была похожа на зону бедствия. Как будто долбаный торнадо пронесся через наш дом и перевернул мое убежище вверх дном. Дрожа, я коснулась ножа для стейка, воткнутого в дверцу шкафа. Как, черт возьми, я, предполагается, объясню это маме? Совершенно другой вид ужаса окатил меня. Если бы она увидела это, то она бы подумала, что я сделала это, и отослала меня назад в Брукхейвен. Она не должна была увидеть это. Я вытащила мусорное ведро и швабру и начала прибираться.

— Эмма, — сказал Финн позади меня.

Я сосредоточилась на швабре в моих руках. Твердой. Устойчивой. Я свалила кастрюлю полную битого стекла в мусорное ведро.

Финн вытащил швабру из моих рук.

— Посмотри на меня.

Я не смотрела на него. Я не могла. Я была готова разбиться вдребезги.

— Ты представляешь, что мама со мной сделает, если она придет домой и увидит это? Я не могу… она не должна увидеть это.

Он больше ничего не сказал, но также и не ушел. Уголком глаза я видела, что он бросал сломанные вещи в мусорное ведро. Он снимал стулья и ставил их обратно вокруг стола. Вытаскивал вилки и ножи из стены и тоже бросал их в мусор. Когда мы привели кухню в более приличную форму, я уставилась на отверстия, которые оставили вилки и ножи, пытаясь придумать хорошую ложь, почему дыры появились там. Мама бы заволновалась, если бы увидела их. Первым делом с утра мне нужно будет съездить в хозяйственный магазин и купить что-нибудь, чтобы закрыть их, прежде чем она заметит.

Финн последовал за мной через зал, и когда я заползала обратно на кровать, он лег около меня. Его щека прижалась к подушке рядом со мной, но подушка не мялась и не продавливалась под его весом.

— Кухня все еще выглядит ужасно. Думаешь, она поверит мне, если я скажу ей, что устроила вечеринку? — Я рассмеялась. Что-то вроде того. Я вжала кулаки в матрас. Почему я не могла перестать дрожать? — Возможно, она будет слишком увлечена своим новым другом, чтобы заметить все отверстия в стене.

— Тебе он нравится? — спросил он тихо, пытаясь сменить тему. Я могла бы выбрать и получше.

— Я не хочу, чтобы он мне нравился, — сказала я. — Я хочу своего папу обратно.

Финн потянулся, как будто собирался убрать волосы с моего лба, но остановился. Вместо этого он позволил себе опуститься на подушки.

— Ты не можешь получить его обратно, — прошептал он. — Не наказывай ее за это.

— Я не пытаюсь наказывать ее. — Я закрыла глаза и позволила себе почувствовать высокую температуру Финна у лица. Я хотела, чтобы он коснулся меня. Заставил меня забыть, что только что произошло. Закончил то, что он почти начал в гостиной, что теперь чувствовалось, будто бы было в прошлой жизни, но он не сделал. — Просто это больно.

— Знаю.

— Я хочу знать, как остановить ее, Финн, — сказала я. — Больше, нежели просто заклинания и шалфей. Скажи мне, что делать, чтобы остановить Мэв. Я сделаю это.

Он смотрел на меня, молча, как будто не знал, что сказать.

— Я не знаю, как остановить ее. Но я собираюсь выяснить это.

Глубоко вздохнув, я открыла руки и потянулась, чтобы прикоснуться к нему. Он смотрел на пальцы, молча, пока я не оказалась в одном дыхании от его груди.

— Не надо, — прошептал он.

Я посмотрела на него с удивлением.

— Почему?

Зеленые глаза Финна посмотрели в мои, и что-то во мне щелкнуло в тот момент. Он смотрел на меня как прежде. Я вспомнила. Или я, по крайней мере, помнила это чувство во мне. Электрическое. Нездоровое. Подавляющее и правильное.

— Потому что, если я коснусь тебя, я не смогу прекратить тебя касаться.

Я вытащила руку, но не отвела взгляд. Я не хотела терять это ощущение, которое заставляло мою голову кружиться. Не доверяя моим рукам, я положила их между лицом и подушкой.

— Тогда просто оставайся со мной, — сказала я.

Финн кивнул против подушки.

— Хорошо.

Глава 20

Финн

В такие минуты я благодарил Бога, что я ничего не чувствовал. Ноябрьский ветер проходил через меня, сбивая последние листья с деревьев вокруг, когда я ждал снаружи школы Эммы, когда прозвенит звонок.

Никаких признаков Мэв не было почти неделю. Несмотря на то, что я не хотел быть вдали от Эммы, я не мог больше выдерживать монотонность ее уроков. Молчание Мэв было прекрасной возможностью сбежать от бесполезной информации, закачивавшиеся в мою голову. Я никогда не был отличником в школе. В то время как другие дети старательно запихивали носы в книги, я был где-то в другом месте, смотрел из окна, витал в облаках, в которых, в конечном счете, и умер. Думаю, вот почему я фактически ухватился за шанс улететь в них. Я все еще мог слышать маму, когда она настолько резко положила тарелки в металлическую раковину, что я думал, что они могли бы разбиться.

— Финн, ты не можешь уйти. Они не могут заставить тебя. Ты ведь еще ребенок. Ты еще даже не закончил школу. — Она плакала, и слезы текли вниз по щекам, изборожденным морщинами от многих лет беспокойства и напряженной работы.

— В последний раз они не заставляли меня, мама. Я хочу уйти. Это правильно. — Я никогда не был настолько уверен. Я был собакой, поджимающей хвост, опасающейся, что ее отругают. Но опять же, мама могла управлять страхом Божьим у крепких людей, поэтому я не ожидал, что будет по-другому. — И я больше не ребенок. Мне восемнадцать.

— А как насчет фермы? Ты знаешь, твой папа становится слишком болен, чтобы делать это в одиночку. Ты нужен ему.

Я отвел взгляд.

— Генри может помочь. Ему уже шестнадцать. Он достаточно взрослый.

— Ты не можешь дождаться, чтобы выбраться из этого места, да? Подальше от нас? Просто будь мужчиной и признай это. Ты не хочешь закончить бедным фермером-провинциалом как твой отец. — Ее слова сочились через меня, проделывая горящие отверстия, когда они выходили, пока каждая эмоция не вытекла из меня как вода через одно из металлических сит мамы, которые она использовала для лапши.

— Я — мужчина. Когда я приду домой военным героем, ты будешь гордиться мной. Вот увидишь. — Я пытался сглотнуть назад бесполезные слезы, но они не желали успокаиваться. Вместо того чтобы закончить речь я подготовился, подошел к ней и положил руки на ее плечи, разгладив морщины на платье с подсолнухами. — Мама, я люблю тебя. Прости. — Я поцеловал ее в каштановые локоны, которые были убраны за уши, и ушел, останавливаясь только для того, чтобы захватить свой вещевой мешок, который нес все, чем я владел в мире.

Это был последний раз, когда я видел ее. Это было последнее, что мы сказали друг другу.

Я избавился от последнего из воспоминаний, которое проедало меня насквозь, когда прозвенел звонок. Эмме всегда требовалось несколько минут, чтобы взять книги и вырваться из давки студентов, поэтому, когда я услышал свое имя, я знал, что это была не она. Я напрягся, когда почувствовал. Холод полз по моему позвоночнику. Дыхание смерти кололо мои чувства. Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что это была она. Мэв.

— Что ты здесь делаешь, Финни? — Мэв танцевала вокруг меня, делая пируэт, как будто она была частью ветра. Она была мерцающим пикси с серебристыми и рыжими волосами, сверкающими как огонь вокруг ее бледного лица, полным противоречием холоду, который ее окружал. — Разве ты не должен быть внутри?

Я скрестил руки на груди, чувствуя, что гнев сверкает через меня как пламя. После прошлой ночи… после того, как я должен был бороться с ней и выманивать ее, чтобы убрать подальше от Эммы. Она становилась безжалостной. Я не знал, что еще делать.

— Ой, да ладно. Я здесь, чтобы хорошо поиграть. — Она остановилась, чтобы встать передо мной, рыжие волосы перекрыли солнце за ее спиной.

— Чего ты хочешь на этот раз?

— Помимо очевидного? — Она взглянула назад и улыбнулась, когда увидела Эмму, выходящую из школы. Ветер сразу же подхватил ее светлые волосы и бросил ей в лицо. — Знаешь, это было не очень приятно из-за тебя на прошлой неделе. Ты портил мое веселье.

— Думаешь, для нее это было весельем? — вспылил я.

— Хотя я должна сказать, это было занимательно. Неужели она, в самом деле, думает, что ее маленьких заговоров и каких-то жженых листьев будет достаточно, чтобы от меня избавиться?

— Переходи к сути дела, Мэв.

— Расслабься, не так, чтобы она могла видеть меня. Или тебя, если уж на то пошло. — Когда я напрягся, она остановилась, смотря сначала на меня, потом на Эмму и обратно. — Она может тебя видеть, верно, Финн?

Я стиснул челюсти, желая забрать свою реакцию. Это определенно бесило ее. Факт, что я нашел какое-то счастье. Это собиралось отправить безумие Мэв в перегрузку, и я только что бросил топливо на огонь. Паника начала медленно жечь в груди.

К моему удивлению, она явно успокоилась сама.

— Ну, разве это не приятно. Несмотря на это, мы можем объявить перемирие на данный момент. Я слишком занята, работая над кое-чем, чтобы беспокоиться по поводу твоей дурацкой любовной интриги.

— Над чем? В какую игру ты играешь на сей раз? — Эмма была почти здесь, размахивая своей сумкой, она спешила по переполненной стоянке. Страх того, что они близки друг к другу, сжимал меня в узлы.

— Кто сказал, что это была игра?

— С тобой это всегда игра, Мэв.

— Ты в последнее время говорил со Скаутом? — спросила она слишком невинно.

Я глянул на Мэв таким взглядом, который мог бы разрезать сталь.

— И что? А ты?

Эмма остановилась рядом со мной и широко мне улыбнулась.

— Ты здесь.

Форма Мэв вибрировала чернотой ее гнева.

— Ты действительно хочешь быть с ней? Во плоти? — спросила она, ее голос дрожал. — Сходи, поговори со Скаутом. У него есть действительно интересное оперативное предложение. Ты мог бы даже счесть его полезным. — С жестокой усмешкой на лице, она исчезла из бытия.

— Эй, красивая девушка. — Я попытался улыбнуться Эмме, попытался почувствовать тепло ее присутствия. Но никакое тепло Эммы не могло отбросить облако беспокойства, которое обосновалось во мне. Во что Скаут влез? Если Мэв имеет какое-либо отношение к нему, то это не могло быть хорошо.

Глава 21

Эмма

— Что случилось? — Я озиралась, чтобы удостовериться, что не было никого достаточно близко, чтобы услышать, как я говорю сама с собой, беспокойство вилось вокруг моего позвоночника как виноградная лоза. Финн смотрел на ничто около меня, его лоб хмурился, взгляд разрушал счастливый вид, который обычно сопровождал его лицо.

Он вернулся обратно к реальности и улыбнулся мне, избавляясь от всего, что беспокоило его.

— Ничего. Ты готова идти?

Я вздрогнула, когда горький порыв ветра прошел по мне, кусая меня за нос и щеки. Зима была близко.

— Да, нам лучше идти, прежде чем обморожу себе что-нибудь. — Я подпрыгивала, чтобы согреться, натягивая серую шерстяную шапочку на взъерошенные волосы, чтобы закрыть уши. Финн отвлек меня улыбкой и последовал за мной к моему старому синему Джипу Рэнглер. Джип был покрыт ржавчиной, и кондиционер не всегда работал, но он был моим.

— Итак, что мы делаем сегодня? — Я бросила сумку в заднюю часть Джипа и провернула ключ зажигания, молясь о том, чтобы прогрев не занял век. Я хотела попробовать новый походный маршрут и забить камеру пейзажными снимками, но сегодня было слишком холодно для этого. В любой момент снег начал бы сыпаться с неба как из ведра.

Финн уставился в лобовое стекло на приближающийся внедорожник.

— Я не знаю касательно нас, но, похоже, у тебя появилась компания.

Я сняла перчатки и сунула мои онемевшие пальцы к воздуховодам, чтобы согреть их. Черный Бронко Кэша остановился перед нами, блокируя мой Джип. Он выпрыгнул из своего грузовика, дрожа, когда порыв ветра ворвался в его лицо, делая его щеки розовыми.

Я выразительно посмотрела на Финна, и он застонал.

— Так, что? Я должен выйти и сейчас оказаться на холоде?

— Ты даже не можешь простудиться, — сказала я.

— Намек понят.

— Серьезно, — сказала я. — Дай мне минуту с ним.

Финн слегка улыбнулся мне и кивнул, едва давая мне время, чтобы моргнуть, прежде чем он ушел. Я наблюдала за ним до тех пор, пока всем, что я видела, не стала вспышка его серой рубашки около ряда деревьев, но потом она тоже исчезла.

Кэш залез со стороны пассажира и захлопнул дверь за собой.

— Достаточно холодно, чтобы заморозить Ад. — Он потер руки и подул на них.

— Сюда. — Я включила печку сильнее и повернула вентилятор в его сторону. — Лучше?

Он кивнул и откинулся в кресле.

— Так в чем дело?

Он посмотрел на меня и провел пальцами по своим густым черным волосам.

— Смешно. Именно об этом я собирался спросить тебя.

Я отвела взгляд, наблюдая вихрь желтовато-коричневых листьев, танцующих по капоту моего Джипа и застревающих в моих стеклоочистителях. Я избегала Кэша больше недели… в значительной степени, так как Финн вошел в мою жизнь. Честно говоря, я была удивлена, что у него это заняло столько времени, чтобы загнать меня в угол и потребовать объяснений. Мама потребовала бы объяснения моего поведения несколько дней назад, если бы я не заделала отверстия в наших кухонных стенах, в то время как она была на фитнесе. Я глубоко вздохнула и сказала:

— Прости.

— Прости? — спросил Кэш, его взгляд прожигал во мне дыру. — Не извиняйся, просто скажи мне, что я сделал такого, что ты избегаешь меня в коридорах и не отвечаешь на мои звонки. И что, черт возьми, произошло с новым замком на окне?

— Я ничего не делала с окном, — сказала я, глядя в колени. — Это мама, после того, как она поймала тебя в моей комнате ночью.

— Итак, тогда, что? — спросил он. — Это, потому что я не поверил тебе по поводу фотографий? В это призрачное дерьмо? Я все испортил? — Кэш наклонился и схватил меня за руки. — Скажи мне, Эмма. Что не так?

Я уставилась на его руку.

— Ты ничего не сделал, клянусь. Я просто занимаюсь кое-какими вещами в последнее время. — Это не было ложью, но я не была готова раскрыть ему детали. Даже Кэш не примет то, что происходило в моей жизни за реальное.

Кэш безучастно смотрел в лобовое стекло.

— Раньше ты позволяла мне помогать тебе разбираться с кое-чем. Теперь просто такое чувство, что ты не пускаешь меня. — Он вытер ладони о джинсы и горько рассмеялся. — Ты — моя семья, Эм. Ты — единственная, кто, черт побери, знает меня, таким образом, я прошу, чтобы ты впустила меня. Не пытайся быть самостоятельной снова. Мы знаем, что это не получается. Если ты проходишь через что-то, то я тоже прохожу через это. Понимаешь?

— Да. — Я кивнула, так сильно желая рассказать ему о мальчике, который спас мою жизнь. Больше одного раза. Я хотела рассказать ему, каким замечательным был Финн. Я хотела, чтобы он был жив, таким образом, Кэш мог бы увидеть его.

— Так… мы в порядке?

Я запихнула то, что хотела сказать в далекое место в моем разуме и кивнула.

— Да, конечно.

— Хочешь поболтаться сегодня вечером? Мы могли пойти в старый кинотеатр на отрытом воздухе. Чертовски холодно, но я починил печку в грузовике. — Кэш достал телефон и начал гуглить. — Мы можем долго обсуждать эти твои проблемы с горячей коробкой попкорна. Если это не грубые женские вещи. Если это так, я забираю то, что я сказал о том, что мы проводим сегодняшний вечер вместе.

Я всмотрелась в окно, ища Финна. Я нашла его стоящим в ряду деревьев, засунув руки в карманы, он пинал несколько камешков, ожидая меня.

— Это не грубые вещи. Почему ты не встречаешься сегодня с Тинли?

— Она приземленная, — сказал он. — Эй, «Зомби Апокалипсис 2» идет в семь тридцать.

Я кивнула. Больше мертвых людей. Именно то, что мне было нужно.

— Отлично.

Кэш, наконец, сунул телефон обратно в карман.

— Заеду за тобой в семь. — Он слегка ударил меня в плечо и вылез из джипа.

После того, как черный Бронко скрылся из вида, Финн скользнул на переднее сиденье.

— Насколько плохо это было?

— Он в порядке, — сказала я, выезжая из стоянки и начиная двигаться домой, он находился в пятнадцати минутах езды. — Просто за меня волнуется. Он хочет, чтобы я вышла сегодня вечером. Он, наверное, думает, что я на грани психического срыва.

— Тебе нужно пойти.

Я остановилась у знака «стоп» и взглянула на Финна, который выглядел совершенно по-домашнему, в моем джипе. Он выглядел так, словно принадлежал этому месту. Принадлежал мне.

— А что насчет тебя?

— У меня есть место, где я должен быть. Я бы предпочел, чтобы ты была с ним, так что он сможет присмотреть за тобой.

Я подняла подбородок.

— Я не нуждаюсь в приходящей няньке двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. — Это мог быть не самый эффективный путь, но я избавилась дома от Мэв. Я могла сделать это снова, если бы пришлось. И шанс на это был. Я не могла ждать, что Финн будет со мной каждую свободную минуту.

— Знаю, — сказал он, но это не прозвучало так, что он действительно в это верил. — Но это заставит меня чувствовать себя лучше, если ты будешь с ним.

Я повернула Джип на обочину под пологом сосен и повернулась так, чтобы он не мог видеть мое лицо, я невидящим взглядом уставилась на пустое шоссе. Я не контролировала свою собственную жизнь в течение двух лет, я, наконец, устала от этого. Я устала от страха. Я устала от людей, смотрящих на меня так, будто я могла огрызнуться в любой момент. Я устала от Финна, смотрящего на меня так, будто он был моим телохранителем, когда я хотела, чтобы он был кем-то еще.

— Эмма… что не так? О чем ты думаешь?

— Думаю, что ты провел последние два года, пытаясь защитить меня, потому что по некоторым причинам ты чувствуешь себя виноватым. Как будто это твоя работа или что-то в этом роде. Ты постоянно говоришь, что это не моя ошибка, но она и не твоя. Ты ничего ей не сделал. Ничего, что оправдало бы это или обязало бы тебя охранять меня все это время. Я просто… я бы хотела, чтобы все было по-другому.

Мне было жаль, что все не было по-другому. Мне было жаль, что у меня не могло быть нормальной жизни, что была какая-то сумасшедшая душа, одержимая моей смертью. Мне было жаль, что Финн не мог быть здесь, потому что он хотел быть, и не потому, что он чувствовал, что должен был защитить меня. Было больно даже признаваться, но мне было жаль, что Финн не был жив. Я хотела, чтобы он мог держать меня за руку. Целовать меня. Делать все, что могла я, и не взволноваться по поводу последствий. Я хотела столько вещей от него, которые он не мог дать. И это было несправедливо.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности не из-за какого-то обязательства, — сказал он, его голос был сжат. — Я хочу, чтобы ты была в безопасности, потому что если что-то случится с тобой, это просто уничтожит меня! Ты что, не видишь этого? Мне нужно… — Он положил руку на место между нами и уставился на нее. — Мне нужна ты, Эмма. Ты нужна мне больше, чем я когда-либо в чем-либо нуждался.

— Финн.

— Я не пытаюсь быть придурком. Просто мне нужно, чтобы ты доверяла мне, когда я говорю, что что-то опасно. Я должен кое-куда сходить, и я должен знать, что ты в безопасности, в то время пока меня нет. Единственный способ, при котором мне будет удобно оставить тебя, если ты останешься с Кэшем.

— Кэш не сможет защитить меня от Мэв.

Пальцы Финна осторожно дотронулись до моих. Теплая искра, зажженная его пальцами, послала порыв жара мчаться по моей коже.

— Ему и не придется.

Я глубоко вздохнула, сердце бешено колотилось от желания, и я смотрела, как он убрал руку. Он был прав. Я буду защищать себя. Возможно, это сработает. Возможно, нет. Но я не сдамся без борьбы. Независимо от того, насколько по-идиотски и несправедливо это было, я хотела большего для себя и Финна, у нас было слишком много, чтобы сейчас сдаться.

— Я буду в порядке, — сказала я, наконец. — Обещаю.

— Ты уверена?

— Да. Просто… — Я посмотрела в окно на жужжащие автомобили, пытаясь вызвать некоторую уверенность в моем голосе. — Просто возвращайся, ладно?

Финн поспешно двинулся через сидение. Я чувствовала, что тепло его губ мерцало против моей щеки.

— Я всегда буду возвращаться к тебе, Эмма.

Я снова закрыла глаза, пытаясь не думать о том, как ужасно я желала, чтобы поцелуй мог быть реальным, и когда я открыла их, он ушел.

Глава 22

Финн

Клуб, до которого я проследил Скаута, стоял на горе. Он был примерно в часе езды от границы жатв, но мне потребовались всего несколько минут. Одно преимущество в том, чтобы быть мертвым… никаких пробок. Пик был ближе всего к клубу, ты входил в эту часть штата, и казалось, что каждый человек в пределах пятидесятимильного радиуса был пьян несмотря на дрянную погоду. Я боялся входить. Музыка была громкой, а неприятные пьяницы были еще громче. Это место не было и близко к тому, где я хотел находиться, но я должен был сделать это. Я должен был, по крайней мере, увидеть то, на что был готов Скаут. Не говоря уже о том, что я должен был знать, что во имя Бога он мог делать с Мэв. Я почти боялся узнать.

Я просочился сквозь холодную сталь двери в наполненную дымом комнату, забитую телами. Музыка была настолько громкой, я едва мог расслышать, что я думал. Где, черт побери, был Скаут? А вопрос получше — что он здесь делал?

— Финн? — Я остановился, когда услышал голос Скаута рядом с баром. Обернувшись, я случайно растворился через девушку и собрался с другой стороны с сильным запахом сигарет и яблочного мартини.

Я прошел к нему. Он выглядел таким же старым Скаутом, но что-то отличалось. Его глаза… они выглядели… живыми.

— Черт побери, Доктор Смерть. Не думаю, что видел тебя после собрания. Серьезно, что ты натворил? Бальтазар выглядел разъяренным.

— Ты знаешь меня. Я никогда не дружил с правилами. — Я осмотрелся, готова кружилась, когда мой взгляд переходил от лица к лицу. — Мы можем выйти на улицу и поговорить?

Скаут улыбнулся, и я последовал за ним, прорубаясь через толпу к запасному выходу, и тихо выскользнул сквозь дверь. Шел дождь со снегом, но снаружи было настолько черно, что единственное место, которое можно было разглядеть, находилось под оранжевым светом уличных фонарей, крошечные вспышки льда в безумстве покрывали землю.

Скаут прислонился к кирпичной стене и скрестил руки на груди.

— Как дела?

— Ты скажи мне. Почему Мэв говорит, что я должен пойти и увидеться с тобой?

— Вероятно, потому что я сказал ей передать тебе, чтобы ты пришел и увиделся со мной, — сказал он.

Да, это был тупик.

— Ладно, другой вопрос. Почему, черт возьми, ты сначала говорил с Мэв?

Скаут поднял руки в защитном жесте.

— Они пришла ко мне. Я говорил тебе ранее… ты и она, твоя девушка, драма… на меня не рассчитывай, мужик.

Столько лояльности. Я выдохнул и прислонился к стене рядом с ним.

— В чем секрет?

— Я сделал это. — Лицо Скаута выражало не что иное, как триумф. — Я нашел путь назад.

— Путь, где?

— Путь здесь. — Он указал на парочку за углом, смеющуюся и целующуюся. Я застыл, парализованный тысячей различных эмоций: страх, отвращение, но самая тревожная… надежда.

— Я могу войти в тело, Финн. Я нашел путь.

Я покачал головой. Еще когда он был просто новичком, и я был настолько глуп, чтобы бродить вокруг него, мы попробовали много глупого дерьма, этот конкретный трюк был самым слабоумным, безусловно.

— Ты не можешь. Мы попробовали, помнишь? Это не работает.

— Работает, — заспорил он, его голубые глаза светились. — Они просто должны быть пьяными. Алкоголь, таблетки, наркотики. Что угодно, чтобы снизить их обороноспособность, сделать их в тумане, и я вхожу. Это длится всего несколько часов, тем не менее, но это достаточно долго, чтобы поразвлечься. — Скаут подпрыгнул, улыбаясь. — Ты понятия не имеешь, как хорошо чувствуется холод. Ты думаешь, что это высосет столько, сколько эти люди жалуются на погоду, но это не так. Это удивительно.

— Я не верю тебе, — сказал я, наконец. Я не хотел верить ему. Если это было правдой, то это было плохо, а не хорошо.

— Увидишь, поверишь, друг. — Скаут моргнул и отошел назад, глядя на парочку, которую он приметил, спотыкающуюся и смеющуюся за углом. Идиоты. Они собирались замерзнуть в такую погоду, но они, вероятно, слишком перепили, чтобы заметить это.

— Что ты делаешь? — Ступая подальше от стены, я наблюдал, как Скаут приблизился сзади к рыжеволосому парню. Что-то во мне сжалось. Это не произойдет. Не могло.

Скаут глубоко вздохнул и растворился сквозь толстую джинсовую куртку рыжеволосого, который теперь запихивал язык в горло своей подруги. Но не это беспокоило. Скаут не выходил с другой стороны. Он… сделал это.

— Нет, — прошептал я, спотыкаясь и отходя обратно к стене, удерживаясь на пятках, прежде чем я прошел через кирпичную стену. Я сжал челюсти и сосредоточился. Шок того, что происходило, делал трудно оставаться единым. — Что ты наделал?

Рыжеволосый отступил от девушки и откашлялся прежде, чем бросить на меня быстрый взгляд.

— Крошка, почему бы тебе не подождать внутри? Я буду там через минуту, просто хочу быстро перекурить, прежде чем мы пойдем. — Она улыбнулась и кивнула прежде, чем направиться внутрь, покачивая бедрами, когда поток музыки лился через открытую дверь в ночной воздух.

Рыжеволосый достал пачку сигарет из своего кармана и вздрогнул, когда закурил. Красный жар от кончика сигареты осветил темную тень, он остановился. После того, как он сделал долгую затяжку, он запрокинул голову и простонал, выдыхая дым в сторону и улыбаясь.

— Я забыл, насколько мне нравилось курить, — сказал он. — Последний ребенок не курил. На сей раз мне повезло. — Он оттянул карман, запихнул туда пачку, затем шагнул ко мне, улыбаясь. — Что ты думаешь, Финн?

Я не знал, что сказать. Это означало много вещей, но самое важное для меня в данный момент было то, что Мэв тоже знала этот путь. А если Мэв знала… сукин сын! Я схватился за заднюю часть шеи, пытаясь думать.

— Я молю Бога, чтобы ты не был настолько глуп, чтобы рассказать об этом Мэв.

Он нахмурился и сделал еще одну затяжку.

— Я не понимаю тебя, мужик. Я стою здесь и говорю тебе, что нашел путь. Способ реально замерзнуть от холода, насладиться ощущением напитка, скатывающегося по твоему пищеводу, почувствовать ветер в волосах! — Он провел пальцами по своим коротким красным колючками и нахмурился. — Ну, не у этого паренька. У этого паренька не длинные для этого волосы. Но у той девочки. — Скаут поднял подбородок и рассмеялся, дым скользил с губ со звуком. — Я собираюсь почувствовать и это тоже.

Мне захотелось блевать. В тот момент мне было больше всего жаль, что у меня не было этой человеческой функции, так чтобы я мог изгнать все то, что я чувствовал. Все это было отвратительно.

— А девочка? Или следует сказать «девочки», так как, похоже, что ты проделывал это какое-то время. Что они думают об этом?

— Поверь мне. Они хорошо проводят время. Большинство из них знают парня немного лучше, чем они знают меня. А парни, просыпающиеся рядом с горячей цыпочкой… думаешь, они жалуются? Нет. — Он цокнул, чтобы преувеличить свое «нет», затем бросил сигарету на землю и потер руки.

— Я говорю тебе, мужик, холод — это больно, но я не могу получить достаточно. Это заставляет меня чувствовать себя живым. — Он рассмеялся, и звук чувствовался несвежим, оставляя дурной вкус в моем рту, точно так же, как сигаретный дым. — Хочешь попробовать? Я уверен, что мы могли бы найти и для тебя кого-нибудь.

Это было отвратительно. И мне было плохо. Я не мог помочь, но интересно, куда, черт возьми, ушел настоящий Скаут, потому что это был не он.

— Бальтазар сожжет тебя за это.

— Не важно, чувак, — сказал он. — Не говори, что ты не мечтал об этом все эти долгие годы. Не говори, что ты не хочешь сделать это, чтобы быть с Эммой.

— Не так. Это неправильно, Скаут. Эти люди не знаю тебя, еще больше, они не знают того, что происходит с ними. Это мерзко, и ты знаешь это.

— Фигня. Ты настолько…

Я перебил его, наблюдая, как его дыхание выходит туманными затяжками белого дыма, который был похож на облака, блуждающие в незнакомой темноте.

— Скажи мне, что ты не показывал это Мэв. Пожалуйста, Скаут, просто скажи мне это.

Его глаза, которые, как ни странно, были достаточно глазами Скаута, посмотрели обратно на меня, как будто я должен был уже знать ответ.

— Ей это известно около недели.

Идиот, идиот, идиот! Он знал, что произойдет. Как мог он… Что-то во мне сломалось на половину, наполняя меня гневом.

— Что, черт побери, ты наделал? Ты знал, для чего она попытается использовать это. Ты знал! — Я вытащил косу и припер его к кирпичам, не совсем уверенный, что я собирался с ним делать.

— Прости! Что ты хочешь, чтобы я сказал? Я думал, если она сможет выяснить, как это использовать, то, возможно, он отстанет от Эммы.

Мокрый снег, забрасывающий асфальт, был единственным звуком, который нарушал горькую тишину, которая повисла между нами. Не имело значения, что он сожалел. Не имело значения, что он думал. Даже не имело значения, что потерянная душа как Мэв даже не могла быть в состоянии осуществить это. Я не мог рисковать Эммой.

Я попятился, теряя очертания.

— Прощай, Скаут.

Глава 23

Эмма

Кэш возился с радио, пока не нашел станцию, которая обеспечит звук для кино, в то время как я высунулась из окна и фотографировала трех девушек, сидящих в задней части пикапа, завернутых в одеяло как в коконы. Как бы сумасшедше это не звучало, мне теперь почти понравилось снимать для ежегодника. Теперь я могла управлять шаром проблем, когда знала то, что вызывало их, и когда люди не позировали и действовали глупо, я понимала, что это все отличалось от пейзажных фотографий. Мои кадры стали лучше, наверняка.

Я сделала еще несколько снимков случайных вещей, из которых я думала, я могла бы сделать опрятный коллаж, и после того, как я получила то, что мне было нужно, я сняла пальто и бросила его на заднее сиденье.

— Мы можем выключить это? — спросил я Кэша, возившегося с печкой.

Кэш откинул мою руку.

— Ты смеешься? Тут Адски холодно.

Я подняла окно и уселась обратно.

— Возможно для тебя.

— Итак, ты собираешься рассказывать, или мне придется силой вытаскивать это из тебя?

Я не знала, что сказать. Я знала, что он хотел услышать, но я не очень хорошо лгала, чтобы у меня осталось много вариантов.

Несколько старших, которых я знала, шли к торговой палатке, и я схватила камеру, чтобы сфотографировать их. На широкоформатном экране танцевал хот-дог в цилиндре, в то время как коробки попкорна пели на заднем плане. Я не могла не задаться вопросом, где был Финн.

— Я просто чувствую себя потерянной, — сказала я, наконец, позволяя камере повиснуть на груди. Это была не вся правда, но это не была ложь. Я чувствовала себя потерянной невозможным способом, я начинала что-то чувствовать к Финну. Было тихое перетягивание каната, разрывающее меня внутри. Одна сторона говорила мне сделать то, что было нормально, другая тянула меня по краю причины, где ничто не имело смысл. — Я чувствую, что плыву на парах и не знаю, куда я приземлюсь, и это пугает меня.

— Думаю, каждый иногда себя так чувствует. — Кэш посмотрел в свое окно. Он нарисовал пальцем контур женского профиля на затуманенном стекле.

— Что происходит, когда ты постоянно чувствуешь это? — спросила я. — Что происходит, когда у тебя, наконец, заканчивается газ?

Он вздохнул и подпер голову рукой, усаживаясь на свое место, чтобы посмотреть на меня.

— Тогда ты понимаешь, что я прямо рядом с тобой с канистрой топлива, и ты можешь перестать так чертовски сильно волноваться.

Я улыбнулась, и мы немного посмеялись. Кэш выключил печку и снял куртку, когда кино началось. Оно началось пустынной улицей и одиноким человеком, идущим через город, пустым от живых существ. И все же у мертвых не занимало много времени поднимать. Гниющие и голодные, они заполнили переулки, заняли каждое пустое место, как рогатый скот, который зовут обедать. Кэш вопил на экран, называя человека «ядерный идиот», когда тот загнал себя в угол на дорожке. Я вздохнула. Кто бы ни придумал это гротескное понятие живого мертвеца, очевидно, он никогда не встречал душу.

— Я вернулся, — сказал Финн позади меня. — Избавься от него. Нам надо поговорить. Сейчас.

Что-то в тоне его голоса заставило мою грудь сжаться. Я знала, что это было не справедливо, что я отсылала Кэша на холод, таким образом, чтобы я могла поговорить с несуществующим человеком, но, надо надеяться, независимо от того, что Финн должен был сказать, это не займет много времени.

— Кэш, ты не мог бы принести мне колу из торговой палатки?

— У тебя было две ноги, когда я в последний раз проверял.

— Да, и я пну тебя в зад одной из них, если ты не возьмешь себя в руки и не будешь джентльменом.

Кэш нахмурился.

— Что такое джентльмен?

Я с усилием рассмеялась, мне было нужно, чтобы он ушел.

— Пожалуйста.

— Ладно. — Он кивнул и схватил мою сумочку с пола, чтобы достать мой кошелек. — Но ты платишь.

— Идет. — Когда он ушел, я развернулась на сидение. Финн выглядел расстроенным, и, впервые с момента, когда мы встретились, растрепанным. Такое было возможно даже для души? — Что случилось?

— Кое-что произошло. И я не уверен… что знаю, как с этим справиться. Но я не хочу, чтобы ты волновалась. Я собираюсь во всем разобраться. — Он положил ладони на сидение и уставился на пол, будто он пытался успокоить себя. — Я собираюсь выяснить это, — прошептал он себе снова.

— Просто скажи это, — сказала я, вызывая дрожь в моем голосе. — Я справлюсь. — Это ничто, с чем я не справлялась до этого. Два года… он на самом деле мог сказать что-то, что могло меня удивить?

— Эмма, посмотри на меня. — Он наклонился достаточно близко, что меня окутал теплый аромат Финна, пойманного в ловушку моим собственным личным летом, в то время как остальная часть мира боролась против холода снаружи. Я смотрела в его зеленые глаза с крутящимися эмоциями. — Это не имеет значения. Я собираюсь охранять тебя. Нет никакого смысла волноваться о чем-то, с чем ты ничего не можешь сделать.

— Но это просто. Я могу что-то сделать. Я остановила ее, Финн. — Я схватилась за спинку сиденья. — В доме. Я использовала заговор, и она ушла.

Финн покачал головой и отвернулся.

— Эмма…

— Нет, я серьезно. Я более чем способна…

— Она ушла из-за меня, — сказал он мягко. — Шалфей, заговор… они так же бесполезны, как и планшетка. Ни что из этого не работает.

Мой взгляд помутился, когда я посмотрела в окно. Кэш пробирался через ряд автомобилей с кока-колой в каждой руке. Цветные огоньки с экрана отражались от блестящей черной кожи куртки, заставляя его мерцать, как Финна.

Это не сработало. Боже мой… это не сработало.

— Просто успокойся. Дыши, — прошептал Финн в мое ухо.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и кивнула.

Финн напрягся, вглядываясь из окна в ночь.

— Эмма… — начал он, не спуская глаз с того, на что он смотрел из окна. — Оставайся в машине.

Порыв ветра взъерошил мои волосы, и прежде чем я могла что-либо сказать, Финн ушел. Он ушел, и Мэв могла быть где угодно. Я бросилась к приборной панели. Мое дыхание входило слишком быстро, заставляя голову кружиться. Я возилась с бардачком и рывком открыла его. Кэш привык держать здесь нож.

Кэш распахнул дверь, и я засунула салфетки и бумаги обратно в отделение и захлопнула его. Я чувствовала себя глупо, даже чтобы поднять глаза. Нож не сможет остановить Мэв. И шалфей, и заговоры… ничто подобное не работало. У меня не было ничего, чтобы защитить себя. Я чувствовала, что входила в открытую воду, ожидая акулу, которая прикончит меня.

Кэш сунул стакан в мои руки и кивнул на бардачок.

— Что делала?

Я схватила оба напитка, когда он вздрогнул и затрясся, как мокрая собака, как только он был в безопасности грузовика.

— Н-ничего. Просто искала салфетки.

Он схватил свой стакан и посмотрел на меня.

— Сегодня ты ведешь себя странно. Что происходит?

— Ничего. У меня все нормально. — Я отхлебнула колы, позволяя кофеину бежать по телу и прогонять насилие, распутывать чувство внутри меня. Вглядываясь в ночь и, не находя следов Финна, я не могла перестать трястись. Она была здесь. Она была здесь, и Финн был там, пытаясь ее остановить.

Кэш поставил свой попкорн на сиденье между нами и уставился на меня.

Я не могла на него смотреть. Все о чем я могла думать — был Финн. Что же он увидел там? Куда он направился? Что, если он не остановит ее?

— Эм…

Я покачала головой, зная, что если я не выберусь из грузовика в ближайшие десять секунд, я расклеюсь прямо перед ним.

— Мне нужно в туалет. Сейчас вернусь.

Глава 24

Финн

Мэв. Может, я и не мог видеть ее, но я мог чувствовать, как зимний холод сочился вниз по моему позвоночнику. Мог чувствовать шепот близости, который другая душа оставила на моей коже. Я пробился через зверинец из автомобилей, позволяя мягкому напряжению в моих венах вести меня. С правой стороны от меня я слышал пронзительный перезвон смеха со стороны парковки. Я прошелся по автомобилю, двигаясь в направлении звука, затем остановился. Холод исчез, и напряжение тащило меня в противоположном направлении. Я обернулся, тряхнув головой, пытаясь очистить ее. Чтобы сфокусироваться.

— Мэв! — я обогнул другой автомобиль и прошел по пустому участку земли. — Я знаю, что ты там. — Но напряжение снова исчезло, а затем запульсировало с жизнью, таща меня в противоположном направлении. Какого черта? Я подвигал плечами и стиснул зубы. Соберись, Финн. Я остановился, ища, что угодно… мерцающий оттенок красного, искру серебра… что угодно, что скажет мне, куда повернуть. Здесь было так много людей. Слишком много путей к ней, чтобы выманить меня. Понимание накрыло меня.

Она пытается выманить меня.

Я резко развернулся, скользнул над капотом желтого Фольксвагена. Мне пришлось вернуться к Эмме…

— Ищешь кого-то?

Я замер от звука голоса Мэв. Она стояла на крыше старого пикапа, которая когда-то давно, вероятно, была красной. Теперь она была испещрена ржавчиной и скрипела каждый раз, когда дети внутри двигались.

— Здесь так много вариантов. Так много способов умереть, тебе не кажется? — Она прижала палец к подбородку, привлекая внимание к черным венам, выделяющимся на горле. Тусклый серебряный цвет душил живой красный цвет ее волос, одна прядь чередовалась с другой.

— Не делай ничего глупого, просто чтобы доказать свою точку зрения, — сказал я.

Мэв впилась в меня взглядом. Ее темные зрачки съели весь зеленый, который когда-то был вокруг них.

— И какая это точка зрения? Такая, что я потратила впустую прошлые семнадцать лет своего существования из-за чего-то, что должно было быть моим в первую очередь? Ну, больше не нужно ждать, Финн. Я возьму то, что является моим сегодня вечером.

Что? Ее слова плавали в моем мозгу прежде, чем встать на место. Она не просто хотела чье-то тело, она хотела… Эмму?

Она дернулась, когда правая сторона ее лица превратилась в кричащую тень прежде, чем снова стать бледной кожей. Она схватилась за лицо, и отчаянный крик, вырвался из ее горла. Она собиралась измениться. Я вытащил косу из кобуры и поднялся на капот.

— Ты ничего не возьмешь.

Мэв выпрямилась и рассмеялась, тень мерцала в ее чертах. Прежде чем я успел моргнуть, она прыгнула на меня, то, что осталось в ней красного, мерцало пятнами по мертвому черному небу. Я обернулся, ища, вниз, влево, вправо, до тех пор, пока звезды в небе не стали расплываться. Куда она могла пойти? Что она…

Ледяная рука схватила меня за лодыжку и сдернула с капота пикапа. Я приземлился на спину. Витая ни чем не напоминающем человека. Я сосредоточился на том, чтобы собраться, и когда я сделал это, Мэв встала надо мной, рыжие волосы развевались вокруг ее бледного веснушчатого лица. Гнев поглотил ее, и она дрожала. Я поглядел на ее руку. Она держала лезвие. Мое лезвие. Мою косу. Она выглядела настолько неловко в ее белом кулаке. Мне было так невероятно пусто без нее.

— Мэв… — Я поднял руку и попытался расслабиться. — Не делай…

Она качнулась. Клинок резанул меня по бедру, и все, что существовало, было болью. Я вцепился в бедро и застонал. Черное сочилось из раны между моими пальцами, сверкая, как звезды в ночи.

— О, это причиняет боль? Бедный маленький жнец. Возможно, ты должен был выбрать еще чью-то жизнь, чтобы разрушить ее. Прямо сейчас я могла быть счастливой! Я могла быть живой. Я могла любить. У меня не было такого шанса в моей первой жизни. И ты удостоверился, что у меня никогда не будет такого шанса снова. Ты говоришь, что я плохая, Финн? А ты? Ты идешь так, будто на твоей проклятой голове есть нимб, но ты такой же плохой, как и я, и мы знаем это.

— Ее время закончилось! — прокричал я, паника и гнев боролись за место в моей груди. Я схватился за голову, чтобы не дать ей кружиться. — У тебя мог быть другой шанс!

— Как только мое имя назвали, мое время тоже кончилось. Для меня не было никакого второго шанса. И никогда не будет, но ты не остановился, чтобы узнать это, прежде чем разрушить мою жизнь, не так ли? Но сейчас… сейчас я возьму свой шанс. Если я смогу войти в ее тело, не будет никакого чертового пути, что я позволю тебе забрать его от меня снова.

Я открыл рот, но остановился, переваривая ее слова. Забрать его от нее? Скаут сказал, что эффект длится всего несколько часов. Это не имело смысла… если она не нашла способ сделать его постоянным. Нет. Она не могла. Я должен был верить в это.

— Это даже не возможно. Просто… подумай об этом. Подумай о…

— Я закончила думать об этом! — Тени скользили по ее лицу, и она всхлипнула. Черные жилки у нее на шее пульсировали тьмой. — Посмотри, что ты сделал со мной!

Она снова качнула косой, и я схватил ее за запястье. Вывернул его, и она приземлилась сверху на меня. Лезвие упало на землю. Она вскрикнула и растворилась в моей хватке.

— Мэв! — закричал я, хватаясь за косу и запихивая ее в мою кобуру. Я поднялся на ноги, зрение было размыто и не в фокусе. Гнев сжигал меня, превращая мои внутренности в пепел. — Хочешь правду? — Я обернулся и споткнулся. — Я не жалею об этом. Не жалею. Ты не заслуживала того тела. И нет никакого чертового пути, что я позволю тебе получить его теперь!

Позади меня запустился двигатель и заревел. Я развернулся на пятках и прищурено посмотрел на фары, которые подсветили меня. Внутри никого не было. Как…

Автомобиль подпрыгнул, ускоряясь, и я споткнулся, отступая назад. У меня едва было время, чтобы подумать. Я сосредоточился на создании своего тела, делающего выпад к молодой белокурой девушке, несущей коробку попкорна на пути автомобиля, но я прошел прямо через нее. Я согнул пальцы, и они рассеялись как звезды. Я не мог собраться. Не мог коснуться ее…

Я глубоко вздохнул и закричал:

— Двигайся! — Она вовремя обернулась, чтобы увидеть автомобиль, и ужас появился на ее лице. Она споткнулась, падая на гравий.

Через парковочное место другой двигатель проснулся к жизни. Я, пошатываясь, двигался через автомобили. Звуки стонущих немертвых на экране заполнили мои уши. Мысль об Эмме, находящейся на этой автостоянке, в то время как Мэв лезла на рожон, заставила мою голову кружиться, а ноги стали двигаться немного быстрее. Автомобиль газанул, выбрасывая облако пыли в воздух и двинулся вперед. Я остановился перед автомобилем, ожидая, что он пролетит через меня как и все остальное, но он остановился, бампер был в дюйме от моей груди.

Я наклонился и схватился за колени, голова кружилась. Рана на бедре сочилась, и черное лилось по моей ноге. Я не мог остаться так. Я чувствовал… я закрыл глаза и сосредоточился, но независимо от того насколько было трудно, я пробовал, я мог чувствовать, что я терялся. Энергия просачивалась из меня, оставляя меня тонким и слабым. Я никогда не был так истощен. Я захромал к Бронко Кэша, протиснулся сквозь металл и сел.

— Заставь Кэша…

Слова застыли на моих губах. Эмма ушла.

Я схватился за ручку двери, надеясь привлечь внимание Кэша, но мои пальцы скользнули прямо через нее. Дрожа, я протянулся и попытался выбить сумку из его рук. Ничего. Она истощила меня. Что-то горячее пронеслось по моей груди. Паника. Ужас. Она спланировала это. Выбила меня, чтобы она смогла добраться до Эммы. Я проскользнул назад через дверь Бронко и осмотрел переполненную парковку. Мэв была там. Эмма была там. И не было ничего, что я мог с этим сделать.

Глава 25

Эмма

— Финн? — прошептала я, как только толкнула вращающуюся дверь в туалет. Молчание в ответ задело меня, как лимонный сок на открытую рану. Я приготовила руку, чтобы счистить осколки плитки. Куда он мог уйти?

Что-то темное, как тень, мелькнуло позади меня в зеркале, затем исчезло.

— Финн? — прошептала я. Он не ответил. Никто не ответил. Я собралась уйти и взялась за дверную ручку, но большая железная дверь не поддалась. Нить страха зашевелилась в животе, связываясь в узел. Лампочки замигали и зажужжали. Холод заскользил по моей коже, и я вздрогнула.

Я была не одна.

Я развернулась и прижалась спиной к холодному металлу, достала камеру и сфотографировала пустой воздух перед собой. Шар темного цвета, ничем не похожий на Финна, заполнял дальний угол комнаты.

Что-то ударило в дверь позади меня, и я закричала. Этот удар звучал как таран и имел достаточно сил, чтобы сделать из моих костей трещотку. Встряхнувшись, я наметила одно окно в комнате, единственный возможный выход. Мой единственный шанс.

Я побежала к окну, мое тело готовилось почувствовать боль, которая должна была вот-вот появиться от столкновения со стеклянным окном. Что-то тяжелое врезалось в меня, и я полетела обратно через всю комнату. Спиной я врезалась в стену, от чего сперло дыхание. Я вскочила на ноги, не обращая внимания на боль в спине, и сделала еще один снимок, чтобы увидеть, как близко она была. Прежде чем на дисплее появился снимок, ремень вокруг моей шеи дернулся, и камера вылетела из моих рук и врезалась в стену рядом со мной.

Позади меня грязные кабинки содрогнулись и загромыхали так, будто приближался гром. Дверца одной из них распахнулась и ударилась о стену, опрокинув мусорное ведро. Туалетная бумага размоталась в кучу на полу, затем медленно поднялась и стала вертеться вокруг меня. Циклон из грязи.

— Остановись! — закричала я и побежала к двери снова. Я стала бить в нее, пока мои кулаки не покраснели, и боль не запульсировала в них. — Выпустите меня! Кто-нибудь, выпустите меня! — страх разрывал меня, словно бритвенные лезвия.

Одна за другой вылетели двери кабин и полетели в большое настенное зеркало над раковиной. Стекло разбилось вдребезги и разлетелось по всей комнате, как шрапнель. Финн был прав, она не остановится, пока не получит то, чего хочет. Но он был не прав, что она просто хочет причинить мне боль.

Она хотела, чтобы я умерла.

Ткань упала в безвольную кучу, а лампочки снова замигали. Я сжала руки в кулаки. Этого не должно было произойти. Не сейчас. Не в грязном «театре» туалета.

Лампочки погасли, а затем ожили вновь. Когда дверь в последней кабинке слетела с петель, я никак не ожидала того, что произошло. Боль взорвалась неожиданно, как и потемнело перед глазами, и я рухнула на пол. Рукой я попыталась ухватиться хоть за что-нибудь, кого-нибудь, но схватиться было не за что. Кровь стала сочиться из моего глаза, и мне удалось смахнуть ее запястьем.

— Прошу, не делай этого…

Лампочки перестали мерцать, и в комнате все затихло. Слышит ли она меня? Дрожа, я заставила себя подняться.

— Я не собираюсь делать вид, будто не знаю, что происходит после смерти, но я верю, что там есть что-то лучшее, чем здесь. Я должна верить. А так же я верю в то, что там найдется что-то и для тебя. Возможно, Финн сможет тебе помочь найти это?

Ничего не произошло. Я судорожно вздохнула и постаралась не заплакать. Она слышала меня. Должно быть, даже слушала. Финн был не прав. Я все еще должна была сделать хоть что-нибудь…

Длинный осколок стекла сам полетел по кафельному полу, создавая настолько противный скрежет, что в животе все скручивалось. Один за другим все более крупные осколки стекла взмывали в воздух. Нечто темное мелькнуло на их поверхностях. Стекло рассекло воздух, и я закричала, вжимаясь в пол все сильнее, чтобы избежать удара. Боль пульсировала, горя от шеи к плечу. Один кусок все же добрался до меня. Я почувствовала, как он воткнулся в мою шею.

Тишина распространилась по всей комнате, как темнота, а затем… лампочки замигали вновь. Я стала взбираться на колени, но что-то повалило меня обратно. Головой я ударилась об пол, и комната стала нарезать круги вокруг меня. Это была она. Она собиралась выиграть. И я не могла с этим ничего поделать.

И тогда я это почувствовала… холодное ощущение, которое я ассоциировала с Мэв, скользящее по моей коже, ищущее выход. Что-то тяжелое и холодное придавило меня к полу, выжимая дыхание из легких. Неистово, мою душу оттесняли, цепляясь за мою кожу, вынуждая уйти ее прочь. Но это не было моим концом. Я не потеряю свою жизнь, благодаря сумасшедшему полтергейсту-суке.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! — кричала я, пока не почувствовала сырость в горле. — Кэш! Финн? — я тихо молила, чтобы кто-нибудь нашел меня, я подползла к двери, одной рукой сжимая рану на шее. Липкая жидкость просачивалась между пальцами, это оставляло неприятное чувство в животе. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что это была кровь. Путь через комнату крутился и двигался перед глазами, а углы затемнялись, поэтому сложно было сказать, есть ли там кто-нибудь.

Окно разлетелось так, будто в него влетел разрушающий строительный шар. Я попыталась отползти, но в голени вспыхнула боль, огненные ощущения металла врезались в кости. Я закрыла глаза, молясь, чтобы кто-нибудь остановил эту боль. Чтобы все это исчезло, я молилась, чтобы боль не стучала так в голове. Не стучала как барабан, все громче и громче, пока не дошла до финального жуткого звука с криками и воплями.

— Эмма. Боже Мой, Эмма, что случилось? — Теплое дыхание Кэша оказалось на моем лице, его руки заменили мои вокруг раны на шее.

Я закричала. Крик утонул в бульканье, когда кусок разбитого зеркала скользнул прочь из моей шеи. Все было размыто между полузакрытыми веками, серая катакомбная нескончаемая нечеткость тянула меня в океан забвения. Я боролась с этим, концентрируясь на пальцах Кэша на моем лице. Мне нужно было говорить. Мне нужен был воздух. Мне нужно…

— Финн, — прошептала я, а затем все потемнело.

Глава 26

Эмма

— Не смей умирать, Эм. — Голос Кэша звучал приглушенно, словно завернутый в хлопок. — Я серьезно. Я последую за тобой в могилу и надеру твою призрачную задницу, если ты покинешь меня.

Глаза закатывались под веки. Я не могла открыть их. Не могла пошевелить губами, чтобы сказать ему, чтобы он не беспокоился.

— Сэр, нам нужно, чтобы вы отошли, — сказал женский голос. Я чувствовала давление на шее. Сильное давление. Укол в запястье. Пластиковая маска на моем рте. Затем теплые, такие знакомы пальцы сплелись с моими. Кэш.

— Он, действительно, очень заботится о тебе, — сказала девушка.

Я моргнула, смущал тот факт, что я вдруг оказалась на сидении рядом с задним выходом с девушкой, которую я не знала. Перед нами, в задней части машины скорой помощи происходил некий шквал действий. Я никогда не видела, чтобы пара рук двигалась так быстро, как сейчас, фельдшер перевязывал мою шею. Кэш раскачивался взад-вперед, глядя на наши переплетенные пальцы. Мое тело выглядело бледным и пустым на каталке.

— Я умерла, — выдохнула я, посмотрела вверх и сморгнула от золотого пятна, которое появилось в моем сознании, прежде чем я сфокусировалась на девушке.

Она одернула свое белое платье по ногам.

— Ты не умерла.

— Тогда что это?

Она склонила голову набок и осмотрела меня золотистыми глазами. Я видела, как она пальцем потерла жемчужного цвета рукоятку на боку.

— Ты была на грани, — сказала она. — Но я думаю, что с тобой все будет в порядке.

— З-зачем ты здесь? Чего ты хочешь? — Задняя часть машины начала вращаться. Я схватилась за голову и уставилась на свое безжизненное тело.

— Мы ее теряем! — Мониторы запищали. Сдавленный звук вылетел из горла Кэша.

— Ладно, у меня не так уж и много времени, — сказала девушка. — Подойди сюда.

Я увернулась от ее прикосновения.

— Почему?

Она вздохнула.

— Потому что я получила разрешение показать тебе то, что я считаю, ты должна видеть. Единственная причина, по которой я показываю это тебе сейчас, это потому, что ты находишься на межграничной линии. Когда они закончат с тобой, — она кивнула на медиков — я потеряю этот шанс.

Я нерешительно кивнула.

— Поверь мне. Позже ты будешь благодарить меня за это. — Она улыбнулась и подняла ладонь к моему лбу, остановившись перед контактом. — Ах да, и Эмма?

— Да?

— Скажи Финну, что он — мой должник.

Она приложила ладонь к моему лбу, и меня охватил свет.

* * *

Я была в шоке от холода. Он обжег меня, и это было нечто совсем необычное. Холод, который был не просто температурой. Это была боль. Пульсация. Резь. Поглощение. Я хватала ртом воздух, но он будто не проходил в легкие. Ничего не получалось. Лед пронизывал кровь в моих жилах. Ноги по ощущениям будто превращались в бетонные плиты.

Рука коснулась моей щеки. Мир наполнялся через эти пальцы, будто теплым медом. Поражая меня. Зовя меня по имени.

— Как ты думаешь, что, черт возьми, ты делаешь? — сказали громким голосом. Рука отпрянула. Я почувствовала себя потерянной без нее. Холод. — Не прикасайся к ней. Никогда.

— Я не…

— Я не знаю, что произошло с тобой сегодня. Просто делай свою работу. Ясно?

Голоса прекратились, и снег захрустел рядом с моим лицом. Тепло пропало. А потом… боль. Темнота. Везде. Я закричала в своей голове, но не услышала ни звука из губ. Глазам не удавалось найти свет. Что-то острое разрезало меня. Расщепило меня надвое. И я стала невесомой. Все онемело.

Я открыла глаза и уставилась на тень мальчика, стоявшего передо мной. Его зеленые глаза осматривали меня задумчиво, будто он ждал момента, чтобы сломать меня. Или, по крайней мере, понять, что вообще случилось. Я оглянулась на тело, лежащее передо мной на снегу. Ее губы были синими. Красный ареол крови окрашивал снег вокруг ее светловолосой головки.

Это была я.

— Я… я умерла? — я отшатнулась назад, чувствуя страх и безнадежность, но две руки схватили меня за плечи.

— Все будет хорошо, — прошептал он. — Я собираюсь забрать тебя кое-куда прямо сейчас. В одно безопасное место. Подальше от этого.

Я развернулась в его руках и кивнула, стоя против его груди. Это было то, что, как предполагалось, происходило, когда ты умирал. Прямо как мама говорила. Я больше не должна бояться. Небытие было тем, чего нужно бояться. Не это. Я озиралась, ожидая свой тоннель ярко-белого света. Так они говорили в церкви.

— Г-где свет?

Мальчик откашлялся и проложил небольшую дистанцию между нами.

— Фактически, ты идешь в другое место.

— Куда?

— В Межграничье.

Я разинула рот.

— Куда?

Мальчик поморщился и уставился унылым взглядом в тускнеющее небо.

— В Межграничье. Это что-то вроде сортировки для душ. Это то место, куда ты идешь, пока они не увидят, что ты пригодна для еще одного шанса.

— Для другого шанса? Как реинкарнация?

— Среди других вариантов, да. Когда и если они решат, что это правильно, то ты получишь шанс где-то в другом месте.

Я посмотрела на синий Шевроле, наполовину погруженный в ледяную реку, затем вниз на безжизненное тело Зака Мюррея. Я, как предполагалось, должна была поехать домой с моей сестрой, но я попросила ее прикрыть меня, так я могла поехать с Заком. Я не знала, что он выпил, пока мы не оказались на дороге.

— Ты не должна бояться, — сказал парень. — Ни меня. Ни того места.

Я снова кивнула и положила свою руку в его. Его прикосновения чувствовались теперь холодными. Утешающими. Он потянул нас вперед, пока мир не размылся вокруг меня, делая все серым и скучным. Я моргнула и увидела ворота. Они маячили перед нами, будто деревянного цвета тени, в окружении тумана. Я сжала руку парня, нуждаясь в контакте больше всего именно в этот момент. К моему удивлению, он тоже сжал ее в ответ.

— Ты не хочешь узнать мое имя? — спросила я.

Он остановился, когда мы дошли до ворот и дал двумя пальцами волну мужчине в серой одежде. Тот скользнул по мне взглядом, выглядя озадаченным.

— Ты хочешь, чтобы я узнал твое имя?

— Я бы не спрашивала, если бы не хотела.

Он улыбнулся и посмотрел на свои ботинки.

— Хорошо, я думаю, что лучше ты мне сама скажешь его сейчас, или я буду использовать прозвище Умная Задница.

Я улыбнулась.

— Меня зовут Элисон.

Он кивнул и поприветствовал мужчину, открывающего ворота. Большие серебряные решетки отомкнулись, и мы проскользнули внутрь.

— Ты не собираешься сказать мне свое имя? — спросила я.

— Почему ты хочешь его знать?

— Я никого здесь не знаю.

Парень посмотрел на меня, грусть поселилась в уголках его глаз.

— Поверь мне, Элисон. После сегодняшнего дня, ты не захочешь знать меня.

Я сложила руки на груди.

— Ты собираешься сказать мне свое имя или нет?

Он ждал, когда охранник отойдет, и, наконец, произнес:

— Финн. Меня зовут Финн.

Я взяла Финна за руку и пожала ее. Папа всегда говорил, что было вежливо — пожать чью-то руку, когда они называли вам свое имя. Финн уставился на наши переплетенные пальцы, его брови сошлись на переносице, как будто он не знал, что думать. Наша плоть мерцала и пылала. У меня перехватило дыхание.

— Ты — ангел, не так ли? — восхитилась я.

Финн убрал свою руку от меня и покачал головой.

— Даже не близко.

Он кивнул охраннику, который наблюдал за нами с опаской, и выбежал за ворота. Я сжала пальцы вокруг решеток после того, как они закрылись.

— Ты вернешься?

Он потер рукой затылок и посмотрел вокруг, как будто кто-то мог подслушивать.

— Я здесь каждый день. Это моя работа.

В груди трепетало, там, где раньше было сердце.

— Так, если я буду ждать здесь завтра, я увижу тебя снова?

Финн сжал пальцы на решетке поверх моих пальцев.

— Почему ты хочешь видеть меня снова, после того, как я привел тебя сюда?

— Мне нужен друг здесь, — прошептала я, хотя на самом деле, я не знала, зачем мне нужно было видеть его снова. Что-то внутри меня просто… знало это. И пустота в этих преследующих зеленых глазах говорила, что он тоже нуждался в этом.

Финн уперся лбом в решетку.

— Я не должен. Это против правил, и я даже не должен разговаривать с тобой.

Я открыла рот, не уверенная, что получится что-то сказать, когда голос утонул в тени. Финн отошел от ворот. От меня. Он запустил руку в волосы и кивнул привлекательной девушке в белом платье, которая, видимо, ждала его. Конечно, было и что-то другое. Я не знаю, почему так подумала. Чувство трепета упало, и я полетела прочь от ворот, в туман. В смерть.

— Прощай, Финн.

— Эй, подожди. — Он сжал лезвие на бедре и обернулся, его взгляд упал на меня. — Мы… мы увидимся завтра. Если, конечно, ты захочешь после того, что произойдет сегодня. Договорились?

Я кивнула, чувствуя то, что, как я думала, оставила с телом. Надежду.

* * *

Мои глаза открылись, и я ахнула, глотая воздух, цепляясь за маску. Моя кровать проехала через дверной проем. Здесь было много разговаривающих докторов, голоса которых сливались в один размытый. Аная склонилась надо мной, сидя сбоку на моей кровати. Флуоресцентные больничные лампы казались тусклыми по сравнению с ней. Своей светящейся ладонью она сжала мой лоб.

— Еще чуть-чуть, Эмма. — Она улыбнулась и провела пальцем по моей щеке. — Просто вспомни немного больше.

У меня не было выбора. Мои глаза последовали ее приказу и закрылись от света.

* * *

Дыхание Финна грело мою шею. Его грудь прикасалась к моей спине. Его губы коснулись нежного места за моей челюстью.

— Финн, — выдохнула я. Мои внутренности гудели от страха и желания. — Кто-нибудь увидит.

Его руки сомкнулись на моей талии, а губы коснулись моих волос.

— Это не имеет значения. Не сейчас.

Это имело значение. Это могло стать концом для меня, но не для Финна. Он не должен рисковать. Я не могла ему позволить.

— Они изгонят тебя. — Осторожно я наблюдала за душами, которые заполняли площадь. Это было то самое. Мой последний шанс. Никакое количество поцелуев Финна не сможет сделать все иначе.

— Я не пытаюсь получить изгнание, — сказал он, — я пытаюсь получить поцелуй.

— Ты знаешь, что мы не можем это сделать прямо здесь, в открытую. Если Бальтазар увидит…

Я вскрикнула, когда Финн дернул меня в тень болиголова и придавил к невидимой стене. Я ахнула, когда он поцеловал меня.

— Теперь они не могут увидеть, — тихо сказал он и поцеловал снова.

— Ты просто пытаешься отвлечь меня.

— И как, работает?

Я понимала, что это мог быть последний раз, когда я его целовала. Если я буду выбрана, чтобы вернуться, то Финн не сможет последовать за мной. Если меня бросят на Землю Теней, я не хочу, чтобы и он оказался там тоже. Независимо от того, какой бы исход был сегодня, я должна была попрощаться с Финном. Отчаянное чувство возникло в груди, и я прижалась к нему так сильно, насколько могла. Финн, должно быть, чувствовал то же самое, поэтому прижимался своими губами к моим сильнее.

В этот момент я потерялась. Губы переплетались, дыхание сбивалось и таяло на моем языке. Его поцелуи были так хороши, его губы были так тверды, по сравнению с моими, у меня перехватило дыхание.

Зазвучали трубы, и он медленно отодвинулся. Его зеленые глаза выглядели яркими на его тусклом лице, напоминая мне о дне нашей первой встречи. О дне, когда он забрал меня.

— Давай, они уже начинают.

Финн взял меня за руку и повел в туманные серые сумерки, которые всегда были над этим местом. Он остановился прямо перед стесняющейся толпой, оставляя нас окруженными душами. Жнецы создали стену по обе стороны от возвышения, твердо стоя против группы отчаянных душ, проталкивая их вперед. Они выглядели жестокими и готовыми к опасности от душ, которых не выбрали для реинкарнации или служения Небу. Кольцо стражей сформировалось вокруг портала, светящегося за ними.

Финн должен был быть там со жнецами, бороться за порядок. Вместо этого, он был со мной.

— Разве ты не должен быть там?

Финн покачал головой, глядя, как страж выбивает душу обратно из портала.

— Нет. Я именно там, где и должен быть.

Я встала на цыпочки и увидела Мэв. Она улыбнулась и послала мне небольшую волну. Я не знала, как мне скрыться. Это был мой последний год. Для душ, таких как я — душ, которые совершили нечто непоправимо неправильное, знают ли они или нет — осталось всего десять лет до того, как они распадутся. Пока безумство возьмет верх. Пока превращение в тень не начнется. Я повернула руки, чтобы посмотреть на черную паутину вен, ползущую по моим рукам. Мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что моя шея выглядит так же, или что чернота поглотила голубизну моих глаз.

Финн взял меня за руку и развернул так, чтобы я не смотрела.

— Мне нужны все оставшиеся жнецы и стражи впереди, пожалуйста! — крикнул Бальтазар.

Было видно, что Финн разрывается, желая не отпускать мою руку.

— Просто иди, — прошептала я. Когда я подняла глаза, страх охватил меня. Внимательные глаза Бальтазара наблюдали за нами. Финн встретился взглядом с Бальтазаром. После долгой паузы, Бальтазар кивнул. Финн взял меня за руку крепче и потянул вперед.

Я дернулась в противоположную от него сторону.

— Остановись. Ты влезешь в неприятности.

— Сейчас это не особо имеет значение, тебе так не кажется?

— Внимание! — прогремел голос Бальтазара через толпу, оставив волну молчания на своем пути. — Было принято решение!

Здесь были тысячи душ, их энергия пульсировала, давя на меня, словно разряд тока. Я знала, что преимущества были не такими уж и хорошими, но я заставила себя представить, как мое имя слетает с его языка. Финн сжал мою руку. Я чувствовала, как она дрожала.

— Андерсон Миллз, — объявил Бальтазар, — Фэй Дюнн, Томми Джилфорд, Саманта Монро. Можете все вы подойти к порталу?

Я закрыла глаза. Он назвал всего несколько имен.

— Райан Батлер и… — Он скомкал тонкую бумагу в руках и покосился на нее. — Джона Бэйтс.

Финн обнял меня за талию, притянув ближе. Я уткнулась лицом в его плечо. Я не могла смотреть. Он уткнулся губами в мои волосы.

— Тсс, — прошептал он. — Они скажут твое имя. Они сделают это. Ты вернешься сегодня, обещаю.

— Хорошо, еще одно, — сказал Бальтазар. — Что касается остальных, удачи вам в следующем году.

Следующий год был не для меня. В следующем году я буду на Земле Теней, голодной, пустой, не помнящей, что я вообще существовала. Никаких воспоминаний о Финне и его поцелуях. Я задержала дыхание и попыталась сосчитать до десяти. Но успела только до трех.

— Мэв МакКреди. Сегодня вы семеро родитесь заново.

Мое сердце упало, но тишина от объявления Бальтазара превратилась в хаос из-за толпы, которая подталкивала Мэв вперед. Я попыталась улыбнуться, но чувствовала только, как сжималась во что-то, это было больше похоже на удар в живот, чем радость за Мэв. Мэв здесь всего два года, и не было ничего, кроме грубых душ, пытавшихся подружиться с ней. Хуже того, у нее все еще оставалось время. А у меня нет.

Мэв пролетела словно ветерок мимо меня и подмигнула.

— Эй, Эмма. Ты выглядишь довольно… мрачно. Это восхитительно, что твой жнец-парень может стоять и обнимать тебя, несмотря на то, что ты пахнешь смертью.

Я сморгнула боль и шок, когда стала смотреть за ее проходом через толпу. Некоторые яркоглазые так напирали, желая получить представление о том, что ожидает их в будущем. Другие выглядели темными и безнадежными, пытаясь получить представление о том, чего у них никогда не будет. Финн сжал мою руку, и темный рычащий звук вырвался из его горла.

— Финн! — Бальтазар двигался через толпу, но Финн не собирался отпускать мою руку. — Ты мне нужен.

Финн посмотрел на меня и от отчаянья сжал челюсти.

— Могу я остаться с ней? Она близка к переходу.

Бальтазар посмотрел на меня и поджал губы.

— Возьми ее с собой.

— Давай. — Он схватил меня за руку и стал проталкиваться через души, пока мы не прижались к порталу, наблюдая, как выбранные души попадают в свет, чтобы возродиться. Портал был очень красивым, с ослепительными полосами света с золотым сиянием. Мы были настолько близки, что я почувствовала его тепло. Если бы мы добрались до него, я смогла бы прикоснуться к нему.

— Один шаг через этот свет, и ты возродишься, — сказал Бальтазар шестой по счету душе, молодому парню, который был в Межграничье чуть больше года. — Не стесняйся, сынок.

Лишь на секунду я представила себе, что хватаю Финна и перехожу в свет вместе с ним, но быстро отогнала эту мысль в сторону, когда страж пришпилил меня мрачным взглядом, как будто умел читать мысли. Я проигнорировала его и обратила внимание на единственную душу, оставшуюся на линии. Мэв. Ее рыжие волосы падали на плечи, а карие глаза блестели от волнения.

Финн потащил меня ближе, брови Бальтазара поползли вверх, когда он заметил. Я была уверенна, что в этот момент он убрал бы Финна от меня, но он перевел внимание на стража, смотревшего на меня.

— Иосиф, — крикнул он в толпу, показывая двумя пальцами стражу следовать за ним. Он скользнул внимательным взглядом по нам, а затем повернулся к толпе.

Финн притянул меня к себе.

— Элли, — начал он, затем покачал головой. — Я люблю тебя. Мне жаль, что прошло так много времени, прежде чем я сказал это. Мне жаль, что я ждал до этого момента. — Он взял мое лицо в ладони, не давая мне сказать ни слова. — Запомни это. Что бы ни случилось, мы увидимся с тобой вновь. Пообещай, что запомнишь это.

— Ты пугаешь меня.

— Пообещай мне! — потребовал он.

— Обещаю.

Его губы коснулись моего уха. Его голос остался там, причиняя в моей груди невообразимую боль.

— Пожалуйста, прости меня за это, симпатичная девушка.

Без предупреждения, он схватил меня за плечи и толкнул вперед. Я ахнула и наткнулась на свет. Позади меня кричала Мэв.

— Финн! — кричала я навстречу ветру. — Финн, подожди!

Но никто не ответил. Я пролетела через лазурное синее небо, клубящиеся вздымающиеся облака пронеслись по моим волосам. Я была свободна, наконец, мои руки превращались в крылья, и я летела, кружась, через мерцающие цвета.

И в течение нескольких секунд я растворилась в драгоценном тепле вокруг меня, я не могла вспомнить, к кому я тянулась.

Глава 27

Финн

Она жива. Это все, что имело значение.

Я продолжал думать снова и снова, но не мог себя одурачить. Эмма почти снова умерла. Из-за меня. Я закрыл глаза, вынуждая себя вспомнить то, как она выглядела в последний день. Когда тьма была готова поглотить ее. Я должен был увидеть это, так я мог оправдать то, что теперь с ней сделал. То, что я с ней сделал семнадцать лет назад, когда толкнул ее в жизнь, которую она не выбирала.

Я вошел в тихую палату и нашел Анаю, освещающую угол комнаты, ее глаза были сосредоточены на Кэше, спящем на стуле с другой стороны кровати.

— Эй, — сказал я мягко. — Все хорошо?

Она немного дольше посмотрела на Кэша, а потом уделила мне свое внимание.

— Он не уходил. Даже в туалет. Ты считаешь это странным?

Я прислонился к стене рядом с ней.

— Нет. Он заботится о ней, как о семье. Разве ты не помнишь, каково это — заботиться о ком-то?

Ее золотые глаза потускнели.

— Иногда, настолько легко забыть.

— Почему ты думаешь, что я всегда любил ее? — Я смотрел на взлет и падение грудной клетки Эммы под одеялом, чувствуя, как мою грудь наполняет тепло. — Она не позволяет мне забыть.

Когда Аная ничего не ответила, я толкнул ее в плечо.

— Спасибо за то, что не оставила ее.

Она разгладила руками свое платье.

— Это самое малое, что я могла сделать. Она не заслуживает того, чтобы пройти через что-то подобное.

Вина горела в моей груди. Нет. Нет, она абсолютно не заслуживала ничего из этого.

— Кроме того, — продолжила она, кивая на беззвучный телевизор, мерцающий в углу комнаты. — Я должна нагнать современное телевидение.

— У тебя даже звук не включен.

Она рассмеялась.

— Это единственная вещь, которая сделала его терпимым.

Я заметил, что коса Анаи пульсирует светом на боку.

— Я уже здесь, если тебе нужно идти.

Она посмотрела на Эмму, и мягкая улыбка появилась на ее губах.

— Я знаю, что ты делаешь. Независимо от того, что ты думаешь, Финн, ей повезло, что ты у нее есть.

Ее руки опустились на мои плечо, и через секунду она исчезла, оставив меня наедине со звуком гудящих машин и рваным дыханием Эммы.

Я опустился на стул рядом с кроватью и уперся локтями в колени, приняв решение смотреть на кардиомонитор вместо Эммы. Она была слишком черной и синей. Слишком изломанной, чтобы смотреть на нее дольше, чем пару секунд. Было трудно справляться с чем-то настолько ужасающим, когда я знал, что я был тем, кто вызвал все это… я был причиной всего этого. Склонившись над кроватью, я поцеловал ее в макушку. Это не был реальный поцелуй, не такой, какая я хотел дать ей, но это было все, что я мог сделать.

Я поднялся и подошел к окну, чтобы не дать себе сделать что-то глупое. Луна пылала между скелетных верхушек деревьев, отбрасывая паутину теней через сверкающую белую автостоянку. Звезды мигали. Жгли. Жестоко упрекали меня воспоминаниями о Межграничье.

Если я не смог защитить ее от этого, я был бесполезен для нее.

Позади меня открылась дверь, и медсестра вошла в комнату. Она убрала волосы Эммы с лица, потом проверила ее наиболее важные показатели, делая свою работу быстро и эффективно, так же, как и я, как ожидалось, делал мою работу в течение прошлых семи десятилетий. Различие между нами? Она сохраняла жизни. Я заканчивал их. После того, как она ушла, мой взгляд вернулся к Эмме. Она застонала в своем сне и повернула голову так, чтобы опухшая линия стежков, которая шла по всей длине ее тонкой шеи, стала видна. Столько вещей горело во мне. Гнев. Вина. Боль. Я сжал кулак и слушал обнадеживающий звуковой сигнал кардиомонитора, позволяющий ритму жизни, текущему по ее венам, успокаивать меня.

У меня не заняло много времени прервать мои мысли. Холод вполз через мои внутренности, потрескивая в моем черепе. Мои пальцы сжались вокруг косы, и она пульсировала под моей ладонью. Пытаясь бороться с этим, я сосредоточился на стене, не желая оставлять ее. Не сейчас. Не после того, что только что произошло.

— Финн? — пробормотала Эмма, ее веки распахнулись.

Слава Богу. Я двинулся вперед, но коса остановила меня в нескольких шагах, прежде чем я смог добраться до нее.

— Я здесь, — прошептал я, надеясь, что она могла меня услышать. — Я прямо здесь.

Эмма застонала и вернулась ко сну. Я бросил один последний единственный взгляд на нее, на то, что я сделал и отпустил.

Глава 28

Эмма

Я выпрямилась на кровати. Мой желудок чувствовался пустым, больным. Я не могла избавиться от ощущения падения. Крича до тех, пока я не могла дышать. Губы Финна, его голос в моих волосах. Я схватилась за бортики кровати. Финн. Я вспомнила Финна. Я помнила, где я была, кем я была… что он сделал. О, Боже, что он сделал? Я должна была записать это. Я должна была вытащить это из меня, прежде чем забуду.

Я поползла к тумбочке рядом со своей кроватью и резко распахнула ящик. Марля, санитария салфетки… откуда это все? Мой дневник… мой дневник. Я отчаянно озиралась. Я была в больнице, не в своей спальне. Моего дневника здесь не было. Мои пальцы искали блокнот, ноя от необходимости сохранить эти воспоминания, прежде чем правду снова отнимут у меня.

— Мне нужна бумага! — прокричала я, отчаянно дергая ящик.

— Эмма! — Мама влетела в комнату и забрала наполовину опустошенный ящик из моих рук. — Что происходит?

Я плюхнулась на кровать, и один из швов на ноге разошелся. Я вскрикнула, одной рукой хватаясь за ногу, другой — за тумбочку.

— О Боже! — Мама схватила меня и помогла мне вернуться обратно на кровать. — Что ты делаешь?

Я рухнула на подушки. Оно уже исчезало. Я не могла удержать его.

— Мне нужно что-то, чтобы писать. Что угодно, — прорыдала я. — Пожалуйста, мама.

Она просмотрела на меня, прикусила губу и кивнула. Я ждала, в то время как она поспешила через комнату к ее сумочке и вернулась с небольшим блокнотом и ручкой. Я вытащила остатки от сна из моего ума, проклиная пустые места, где воспоминания уже исчезли. Со мной было что-то не так, но я не могла вспомнить что. Я перескочила через ту часть и сосредоточилась на том, что я знала. Финн был жнецом, и Мэв хотела, чтобы я умерла, потому что он украл ее шанс на жизнь и отдал его мне. И он солгал мне об этом. Обо всем этом. Мое сердце чувствовалось таким, будто его разбили, а потом сшили воедино. Я доверяла ему. Я была влюблена в него. И он просто скрыл это от меня? Моя жизнь была ложью. Она даже толком не принадлежала мне. Я надавила ручкой настолько сильно, что порвала бумагу, когда мама терпеливо ждала, поглаживая мою здоровую ногу. Я остановилась, когда почувствовала, что она тянет бинты вокруг моей голени.

— Нужно сменить повязку, — сказала она спокойно. Ярко-красное пятно крови проявилось, пока я писала, пропитывая марлю. — Надеюсь, что то, что тебе нужно было записать, того стоило.

Я посмотрела вниз на слова. Полуразрушенные воспоминания. Правда.

— Оно того стоило.

Она поморщилась и нажала кнопку вызова около моей кровати. Медсестра в бледно-розовой одежде ворвалась и качала головой, когда она обрабатывала мою рану, затем перебинтовывала ее. Мама наклонилась и коснулась другой раны на моей шее.

— Болит?

Я вздрогнула от прикосновения.

— Все в порядке. — Это было не так, но я не хотела сваливать на нее это. Было больнее, чем я думала. В данный момент все болело.

Мама кивнула и убрала выбивающуюся нитку на жестком одеяле, закрывающем мою вторую ногу.

— Тебе снился папа?

— Да, — солгала я, прижимая блокнот к груди.

— Это хорошо, — сказала она. — Хорошо, что ты помнишь.

Мама была королевой по избегаю прошлого, поняла я. Она заполняла свои дни ерундовыми встречами и ерундовыми людьми до тех пор, пока не осталось места ни для кого-либо и ни для чего-либо реального. После всего, через что я прошла, я не винила ее. Это должно было быть легче, чем сталкиваться с болью. В тот момент я отдала бы что угодно, чтобы мне не нужно было сталкиваться с болью, которую вызвал Финн и его ложь.

— Эта история, которую ты рассказывала мне о папе… ваш поцелуй. Это было мило. Ты должна рассказывать мне подобные вещи, как можно чаще.

— Ты права. Нам нужно больше вспоминать.

Я подумала о том, как тяжело было возродить большинство воспоминаний в моей голове. Старые. Новые.

— Легче сказать, чем сделать, верно?

Она откашлялась и убрала волнистую белокурую прядь за ухо, когда она встала.

— Ты проголодалась? Я могла бы принести тебе немного супа. Или желе? У них должно быть что-то хорошее здесь.

— Конечно. — На самом деле, я не была голодна, но я хотела, чтобы она ушла. Мне нужна была минута, чтобы принять слова, которые жили на бумаге, прижатой к моей груди. Они шептали моему сердцу, кричали против моих ребер, умоляли прочесть их.

Мама остановилась в дверном проеме, наблюдая за мной.

— Милая, я хочу, чтобы ты знала, что Паркер делает все возможное, чтобы поймать того парня. Он не сдастся до тех пор, пока не поймает его.

Значит, он был полицейским. Я кивнула, думая, что он будет искать вечно.

— Скажи ему… спасибо.

После того, как она ушла, я перечитывала записи много раз. Я не помнила все это, но я помнила, как он касался меня. Помнила, что он любил меня. Я помнила, что он лгал мне. Я закрыла глаза.

— Ты проснулась? — голос Финна прошелся по мне, как сироп, покрывая меня сладким ощущение, которое я не смогла бы смыть, даже если бы постаралась. Но теперь во мне было и что-то горькое. Мучительное сожаление, вроде того, которое приходит с пониманием истины. Он скрыл все это от меня. Предательство пульсировало в моей груди, болезненное и острое. Я открыла глаза, временно ослепнув от солнечного луча, проходившего через мое окно и мерцающую фигуру Финна. Когда я подняла руку, чтобы прикрыть глаза, он подскочил, чтобы закрыть шторы.

— Ты проснулась, — сказал он.

— Да, проснулась.

— Я никогда не должен был оставлять тебя. Боже, мне так жаль, Эмма. — Казалось, он задыхался, хотя я знала, что это было невозможно. Я посмотрела на него, осматривая его лицо линию за линией, сравнивая его с идеальным воспоминанием в моей голове.

— Ты солгал мне, — сказала я, наконец, очень аккуратно подбирая слова. Принуждая себя оставаться спокойной, когда все, что я хотела сделать, было кричать. Я сглотнула горящий ком в горле и вместо этого сосредоточилась на пульсирующей боли, которая шла от глубокой раны на моей шее. С такой конкретной болью было легче иметь дело, чем эмоциональной.

— О чем ты говоришь?

— Ты солгал мне обо всем. — Я сжала одеяло в руках, пока мои суставы не побледнели. — Мэв. Кем мы были друг другу. Боже, Финн, что ты наделал? Ты… ты забрал ее жизнь, и ты вынудил меня влезть во все это. Я не хотела того. Я не хотела этого. Неудивительно, что она хочет, чтобы я умерла. Она имеет на это право!

— Эмма… — Он выглядел напуганным, кладя руку на матрас рядом со мной. Я резко убрала руку от него, и он вздрогнул. — Подожди…

— Кто ты на самом деле? — сказала я. — Ты не просто душа.

Финн отвел взгляд и потер ладони об колени.

— Зачем тебе нужно, чтобы я сказал то, что ты и так знаешь?

— Потому что я хочу, чтобы ты сказал мне правду. После всего, я заслуживаю этого.

— Ладно. Ты хочешь технический термин? Я — жнец. Ты хочешь правду? Я — смерть. — Кобура появилась у него на бедре. Он схватился за изогнутое лезвие и со щелчком вытащил его. — Я выкашиваю души из их плоти, и я не забираю их в счастливое место.

С другой стороны двери палаты рассмеялась медсестра. Тележка прокатилась мимо. Рыдание хлынуло из моей груди, не давая мне дышать.

— Я забрал тебя, — прошептал он, его взгляд прожигал дырку в полу. — Я, как предполагалось, должен был забрать тебя снова два года назад.

— Я знаю. Девушка в белом платье показала мне. Она велела передать, что ты ей должен.

— Это Аная. Она из Небесных жнецов. — Финн резко придвинулся ко мне, глядя на книгу. — Что еще она показала тебе? А именно, сколько ты помнишь?

Я сглотнула, задевая зашитую рану.

— Ты сказал, что любишь меня, — ответила я. — Любишь?

До того, как он смог ответить, я отвернулась, чтобы скрыть слезы, катящиеся по моему лицу. Даже через гнев я чувствовала необходимость прикоснуться к нему, это было настолько сильное желание, что оно сдавливало мою грудь до тех пор, пока я не могла дышать. Финн придвинулся ко мне, как будто прочитав мои мысли. Он коснулся моей открытой ладони, его рука распалась на переливающиеся частицы, которые просеялись между моими пальцами.

— Да, — прошептал он.

Я не знала, что сказать на это, поэтому я просто кивнула. Внутри было еще слишком много боли. Слишком много, чтобы стереть все это прочь тремя маленькими словами.

— Ты была вне времени, — продолжил он. — Я не знаю, помнишь ли ты то, что происходило с тобой, но я терял тебя. И я не мог позволить тебе стать такой. Не тогда, когда это была моя вина, что ты оказалась проклята в первый раз. Я знал, что отношения между душами и жнецами были запрещены, но думал, что буду наказан я, а не ты. Я не подумал. Я должен был знать… — Финн замолчал, его голос звучал натянуто. — Несмотря на все это, зная, что я был эгоистом, я не мог отпустить тебя. Я все еще не могу.

Я поглощала недостающие фрагменты к паззлу, кусочки которого дала мне девушка в белом платье. Черные вены. Земля Теней. Мой разум блуждал по вновь знакомым воспоминаниям, которые до сих пор не вполне чувствовались как дома в моей голове, я пыталась вспомнить чувства, которые принадлежали другой девушке. Мое сердце трепетало, просто от мыслей о том, как Финн смотрел на меня. Как он касался меня.

— Я не хочу, чтобы ты позволил мне уйти.

Я, возможно, сердилась, мне было больно, и я была смущена, но я, по крайней мере, так много узнала. Я также не была готова позволить ему уйти. Даже после всего этого.

Финн поцеловал мое запястье, его губы распались в мелкий туман, когда они медленно двинулись вниз к моей ладони. Дыхание перехватило в горле, а пальцы сжались вокруг мерцающих частиц. Он отпрянул, его кожа сошлась обратно, когда он сел. Как только он снова стал целым, он крякнул и схватился за лезвие на бедре.

— Не уходи. — Я поднялась и потянула к нему руки, но он отстранился.

Он встал, сожаление и желание клубились в зеленых глубинах его глаз.

— У меня нет выбора. Пожалуйста, не ненавидь меня.

— Подожди! — К тому времени, как слово слетело с моих губ, он ушел. Мой взгляд то и дело опускался на те места, которых он касался, которые все еще чувствовались теплыми и покалывающими. Я все еще могла чувствовать его на моих пальцах. В моих жилах. И ничего из этого не было достаточно.

Глава 29

Финн

Я не мог сказать, где я, черт возьми, приземлился. Тени скользили перед моим сознанием. Их были сотни. Они кричали, корчились, скручивались, пока я не упал на колени и не прикрыл руками уши. Мои колени погрузились в грязь, в пепел и Бог знает во что. У меня не было времени, чтобы смыться оттуда. Не тогда, когда я не знал, где Эмма, я встал. Я должен был ей все объяснить. Я просто не мог оставить все так, как есть сейчас.

Истон похлопал меня по спине.

— Пахнет как дома.

Я огляделся вокруг. Мерцающие вспышки создавали дыры в темноте. Жнецы. Как минимум двадцать.

— Почему они здесь?

— Очень много жертв, — сказал Истон. — Их будет более сотни.

Он указал через плечо. Огонь был настолько высок в темноте, что он мог коснуться звезд. Горел массивный кусок металла, соприкасаясь с деревьями и пламенем. Топливо испарялось, загрязняя свежий воздух. Обугленное крыло с фирменным сине-красным логотипом авиакомпании торчало сверху над обломками. Самолет. Самолет, полный горящих людей. Мое тело потяжелело. Боже, жаль, что до сих пор я не имел возможности бросить это дело. Я сделал шаг назад и наткнулся на стену воспоминаний.

Тепло лизнуло меня за шею. Что-то задело меня за локоть. Я тянулся к пульту контроля самолетом. Еще чуть ближе…

— Финн?

Дым душил меня. Что-то горячее обжигало сзади шею, плечи.

— Сукин сын! — Я шлепал по огню, ползущему снизу моего рукава. Самолет вздрогнул и…

— Эй. — Истон присел на колени рядом со мной, его брови сошлись, и он щелкнул пальцами перед моим лицом. — Избавься от этого.

Он встал и протянул мне руку. Я посмотрел на него так, как смотрит змея перед нападением. Вздохнув, он схватил меня за запястье и потянул вверх.

— Послушай, я знаю, что это трудно, — сказал он. Один из жнецов Небес, мальчик с ослепительно светлыми волосами и алебастровой кожей, прошел мимо нас, придерживая рукой дрожащую душу женщины в платье с цветочным узором. — Ты можешь это сделать. Ты мог это сделать задолго до того, как эти глупые люди попытались научиться летать, и они будут это делать вновь. Поэтому мне нужно, чтобы ты это принял.

Истон медленно вытащил косу из моей кобуры и сжал мои пальцы на ней. Я онемел. Я не мог почувствовать даже лезвие в кулаке. Я не хотел его чувствовать. Я хотел убежать от всего этого.

— Эй. — Истон снова щелкнул пальцами, возвращая меня обратно. — Оставайся со мной.

Я кивнул и сглотнул.

— Хорошо.

Истон улыбнулся.

— Хорошо?

— Да. — Даже не близко к «хорошо», но ложь не чувствовалась слишком неприятной в моем рту. Это было лучше, чем признание того, что я был напуган кем-то, кто сталкивался с Адом ежедневно. Истон кивнул, просмотрел на меня разок и отвернулся. — Эй, Истон?

Он остановился и посмотрел через плечо.

— Ты все еще злишься на меня? — спросил я, желая, чтобы он сказал нет.

Он закатил глаза и стал вращать свою косу между пальцами как полицейскую дубинку.

— Ха. — Он замолчал, обдумывая это. — Но для отчета, я действительно все еще думаю, что ты — придурок.

— Достаточно честно. — Я не думал, что он слышал. Он уже ушел вырывать душу из груди какого-то бедного ублюдка.

Я закрыл глаза и делал шаг за шагом, пока жар не поглотил меня. Я открыл глаза. Огонь лизал, дразнил мою грудь, мою обувь. Кто-то прошел около меня.

— Я должна была взять уже трех детей, — сказала Аная. Она прикусывала нижнюю губу. — Я не знаю, как ты делаешь это.

— Я стараюсь не думать об этом.

— Тогда вот что тебе нужно здесь сделать.

Я посмотрел на самолет.

— Знаю.

— Всегда пожалуйста, между прочим, — сказала она. — Так будет намного легче сейчас, убрав все тайны.

— Всегда пожалуйста? — Я уставился на нее. — Ты понимаешь, насколько она прямо сейчас на меня злится?

— Она справится. Поверь мне. — Аная протянула мне руку. Она была настолько маленькой и тонкой по сравнению с моей, ее кожа была более темного оттенка. — Пошли, — сказала она. — Мы сделаем это вместе.

Я уставился на мерцающее серебро, которое циркулировало как дым, где наши ладони соприкасались, и глубоко вздохнул. Я не нуждался в этом, но я хотел этого. Если после семидесяти лет я не смог забыть то чувство, когда плоть тает с костей, я не думал, что смогу когда-либо избежать тех воспоминаний. Я сжал руку Анаи и ступил в огонь.

Глава 30

Эмма

Кэш вошел в мою комнату, держа кружку горячего шоколада. Я могла чувствовать запах отсюда, сладкий и богатый, смешивающийся с прохладным ароматом мяты.

— Ты как? — спросил он.

— Я в порядке, — сказала я, откладывая книгу, которую читала. — Знаешь, тебе не нужно постоянно контролировать меня. Я большая девочка.

— Эй, тебе повезло, что я не поставил раскладушку и не пристроился тут после того, что случилось в последний раз, когда я оставила тебя одну. — Он пытался шутить, но у него не получалось. Я знала, что он был серьезен. Что он чувствовал ответственность. И я ненавидела себя за то, что заставляла его так себя чувствовать.

Я сжала пальцы вокруг его руки.

— Это не твоя вина.

Он покачал головой.

— Ты была расстроена. Я не должен был позволить тебе так убежать. Если бы я пошел прямо за тобой, то у того парня не было бы шанса…

Мое горло сжалось. Еще ложь. Я должна была сказать ему тоже самое, что я сказала полицейским. То, что какой-то парень под наркотиками напал на меня в том туалете и вылез через окно. Если бы я рассказала им правду, что это была Мэв, я бы оказалась в Брукхейвене прямо сейчас. Я уже настолько устала от лжи. Устала от лжи Финна. Устала от моей собственной лжи.

Кэш вздохнул и поставил дымящуюся чашку на тумбочку.

— Я думал, что твое горло чувствовалось лучше.

— Спасибо. Это реально было мило. — Я улыбнулась. — За это ты получаешь бонусные очки.

Он растянулся на моей кровати, когда я сделала глоток.

— Бонусные очки? — Он поднял бровь. — Можно ли их использовать сейчас?

Я хлопнула его по ноге книгой.

— Оптом. Горячий шоколад не учитывается.

Он криво мне улыбнулся и моргнул.

— Эй, не бей меня, пока не попробуешь. — Его слова не вполне соответствовали беспокойству, написанному на его лице. Темные круги под глазами. Волосы топорщились во все стороны, как будто он проводил по ним руками по сто раз.

— Хватит. Что случилось? Чего ты хочешь?

Кэш приподнялся на локте и прищурился на меня, как будто пытался разгадать все мои тайны. Я ненавидела, когда он так делал, потому что обычно у него получалось.

— Кто такой Финн?

Сердце упало, я спросила:

— Кто?

— Не пытайся скормить мне это дерьмо. Ты назвала его имя прямо перед… — Виноватый взгляд высветился на его лице, когда он сжал одну из моих подушек. Он откашлялся. — Прямо перед тем, как отключилась.

— Он… никто, — сказала я, горячий шоколад внезапно стал невкусным.

Кэш сел и нахмурился.

— Серьезно? Я рассказываю тебе все. Я рассказываю тебе все то дерьмо, которые ты, вероятно, и знать не хочешь, и ты сейчас собираешься отмалчиваться? Перестань, Эм. Ты встречаешься с этим парнем? Если да, я хочу встретиться с ним. Он ходит в нашу школу?

— Ты не можешь. Он… — Я помолчала, подбирая правильные слова. — Он вне досягаемости. Он всегда вне досягаемости.

— Так это должно вылиться в отношения на расстоянии?

— Да, думаю, можно сказать и так. На большом расстоянии. — Он был мертв. Я была жива. Большое расстояние было преуменьшением.

— Как ты с ним познакомилась?

Я ничего не могла сказать. Я больше не хотела ему врать. И я не хотела говорить о Финне. Пока нет. Было все еще слишком много гнева, и это причиняло боль. Да, он дал мне эту жизнь. Бережно опекал меня. Но чего это стоило? Я не знала, благодарить его или сердиться на него. Любить его или ненавидеть. Я не могла уравновесить все чувства во мне, и это сводило с ума.

Когда я не ответила, Кэш продолжил:

— Пожалуйста, не говори мне, что ты познакомилась с ним в Интернете. Ты встречалась с парнем лично? Они никогда не похожи на свои фотографии. У него мог быть «рыбий хвотик»[12]. У него мог быть третий сосок или что-то…

— О Боже! Я не знакомилась с ним в интернете.

Кэш рассмеялся, и я была благодарна ему за это.

— Успокойся. Я просто прикалывался. — Он забрал у меня чашку с горячим шоколадом и сделал глоток. — Но если ты и дальше собираешься быть грязным секретоутаивателем, я заберу его.

— Если это заставит тебя оставить меня в покое, то забирай. — Я взяла книгу и посмотрела на нее.

Кэш потянулся через кровать и вытащил книгу у меня из рук.

— Эй, почему бы тебе не зайти ко мне?

— Серьезно? Я похожа на зомби. — Я развела руками, чувствуя себя похожей на что-то из фильмов Тима Бертона. В синяках и зашитая во всему телу. Не было никакого способа, чтобы я могла пройти пешком через двор в его дом. — Я даже, как предполагается, не встаю с кровати. Кроме того, я действительно не испытываю большого желания смотреть, как ты и твои отвратные дружки теряете время и притворяетесь, что вы знаете, как играть на гитаре.

Кэш бросил книгу через кровать и нахмурились.

— Я могу играть. — Я подняла бровь, и он рассмеялся. — Хорошо, я немного могу играть. Да ладно тебе. Это не будет столь же забавно, если тебя не будет там, чтобы смеяться надо мной. Я могу отнести тебя? Тебе вообще не придется идти.

Мое потрепанное отражение в зеркале на туалетном столике бросилось в глаза, и я отвернулась.

— Даже если бы могла, я никуда не собиралась идти, выглядя так.

Я также не пошла бы никуда, пока бы Финн не вернулся. Было все еще слишком много вещей, оставленных невысказанными. Он все еще был должен мне ответы. Кэш сел на кровать и подтолкнул мою ногу.

— Ты не выглядишь настолько плохо, Эм, — сказал он. — Поверь мне. Парни, которых я имею, все еще будут клеиться к тебе. Я не думаю, что несколько ушибов и швов будут сдерживать их неадекватное поведение.

— Это должно заставить меня почувствовать себя лучше?

— Я просто… — Юмор вытек из его голоса. — Я просто не хочу оставлять тебя одну, ладно?

Вина в его голосе причинила сердечную боль. Я не могла выдержать того, что он думал, что это он был во всем виноват.

— Все хорошо. Клянусь. Кроме того, мама дома. Я не буду одна. — Я схватила книгу оттуда, куда он ее бросил. — Мне просто нужна тихая ночь. Никаких драм, если это не вымышленный вид.

— Отлично. — Кэш провел пальцами по грязным волосам. — Получи свой ботаникфест. Но я позвоню попозже, чтобы проверить тебя.

— Один из твоих знаменитых пьяных звонков в 2 часа ночи? — Я улыбнулась. — Не могу дождаться.

Кэш исчез в окне, с тихим шелестом оно закрылось позади него. Я слушала, как холодный ноябрьский ветер бился в стену дома. Простой звук заставил меня дрожать. Я поплотнее запахнула свой красный жакет на груди, чтобы остаться в тепле, и зарылась в покрывало, перелистывая страницы книги, которую я читала.

Я прочитала еще три главы к тому времени, когда Финн вернулся, просачиваясь через стену, как будто его запихивали в комнату. Он устроился у подоконника, собирая части воедино, которые, казалось, таяли прямо через гипсокартон, и тихо выругался.

— Ты не очень хорош в этом, да? — спросила я, чувствуя облегчение и расстройство одновременно.

Он поглядел на меня через плечо, затем бросил загнанный взгляд обратно в окно. Его глаза мерцали от движений того, что он видел. Снежинки, вероятно. Даже с моей кровати я видела жуткий балет белой пыли против черного бархатного неба снаружи.

— Ты… — Я заколебалась, ища правильное слово. — Ты забирал душу?

— Где Кэш? Я думал, что он будет с тобой, — сказал Финн, аккуратно уходя от ответа. Хотя он и не должен был отвечать. Я могла увидеть, все было написано у него на лице. Боль и сожаление. Маска ужаса, которую смерть оставляет в глазах человека.

Я вернула свое внимание к роману, симулируя, что читаю, таким образом, я не должна была смотреть на него.

— Он выпивает с какими-то своими приятелями. Они формируют гаражную группу, — сказал я. — Это не мое. Кроме того, у нас с тобой так и не было шанса закончить разговор.

Финн ничего не сказал. Он даже не взглянул на меня. Но после нескольких минут молчания, он сел рядом со мной на кровать. Матрас не продавился. Одеяло не сдвинулось. Так близко и все же так далеко.

— Если ты ждешь, что я скажу тебе, что сожалею об этом, этого не произойдет, — сказал он, его голос звучал глухо и нечетко. — Я не сожалею. Я бы не переиграл все это, даже если бы мог. Ты заслужила быть здесь, и ты, безусловно, черт побери, не заслужила того, чтобы быть отвергнутой, как подонки преступного мира на всю вечность, потому что я совершил ошибку. Если это делает меня плохим человеком, если это заставляет тебя ненавидеть меня… то думаю, это то, что есть.

Я открыла рот, затем закрыла его снова. Я боялась того, что произошло бы, если бы я произнесла это вслух. Я не ненавидела его. Я… любила его. Он рискнул всем ради меня. Он все еще рисковал всем ради меня. Как я могла ненавидеть его? Я просто сердилась, и независимо от того насколько сильно я пыталась, это не уйдет.

— Прости, что я обманул тебя, — прошептал он. — Прости, что я не дал тебе быть там, где ты должна была быть. Если бы я только оставил тебя в первый день…

— Не говори так. — Я придвинулась ближе. — Я хочу быть здесь, Финн. Я хочу быть живой.

— Ты могла бы быть в Раю, если бы не я. Ты понимаешь это? У тебя все еще могло быть это, если бы я мог отпустить.

— Я не хочу в Рай. Не сейчас, по крайней мере, — сказала я. — Я хочу… этого. — Я потянулась, но Финн дернулся, как будто я обожгла его.

— Я не могу… я не доверяю себе прямо сейчас.

— Что не так?

Финн провел рукой по лицу.

— Ничего. Ладно, не ничего. Но я скоро справлюсь с этим.

Я прикусила губу и посмотрела на него.

— Если это поможет, я не ненавижу тебя.

— А следует.

Свет над нами замерцал, ветер снаружи вел войну с линиями электропередачи. Не задумываясь, я наклонилась через Финна, чтобы взять свечу и зажигалку из ящика тумбочки. Моя рука прошла через его мерцающую и распадающуюся руку. Он резко вдохнул, и я замерла. Моя рука блестела, как будто покрытая серебряной пыльцой, под его рукой.

— Прости, — сказала я, не двигаясь. Я могла почувствовать его тепло против щеки, когда я нависла над ним.

— Эмма… пожалуйста, — сказал он, затаив дыхание. Он закрыл глаза, как будто пытался получить контроль над собой. — Нет. Я должен идти.

— Пожалуйста, не уходи. — Свет снова замерцал, поэтому я отстранилась, чтобы зажечь свечу, затем поставила ее на противоположной тумбочке около меня. — Поговори со мной.

Он смотрел на меня мгновение, его взгляд был нервным. Его рука двинулась чрез матрас между нами, но он отдернул ее, прежде чем коснулся меня.

— Я не… Я не очень хорошо справляюсь с, э… — Он сглотнул. — С огнем.

— Это там ты был? На пожаре?

Он кивнул.

— Много людей погибли. Ты могла бы подумать, что я привык к этому к настоящему времени.

— Ты так умер, да? Пожар был причиной твоей авиакатастрофы?

Он отвел взгляд, огорченное выражение было на его лице.

— Откуда ты знаешь, что я попал в авиакатастрофу?

— Я искала твое имя в интернете?

— Зачем? — Он все еще не смотрел на меня. Я хотела расшевелить его. Это чувствовалось необходимым, чтобы жить, когда он смотрит на меня в этот момент.

— Потому что меня это волнует, — сказала я. — И потому что я чувствую, что должна знать такие вещи, учитывая то, кто ты для меня.

— И кто я для тебя? — спросил Финн, когда свет, наконец, мигнул и погас. Жар свечи заставил его выглядеть эфирным в темноте, его кожа была похожа на карамель, а глаза были цвета самых глубоких оттенков зеленых джунглей.

— Я… я что-то чувствую, когда с тобой, чего я никогда раньше не чувствовала, — прошептала я, как будто там был кто-то еще и слушал. — Как будто мы — половинки одного целого.

— Ты чувствуешь это, после всего того, что я сделал?

— Да. А ты это чувствуешь?

Он, наконец, положил свой затылок на спинку кровати и уставился в потолок, как будто он смотрел в кошмар.

— Я был летчиком-истребителем во время Второй мировой войны. Мой самолет был сбит при Битве за Мидуэй. Мне было всего восемнадцать лет. Я даже не закончил среднюю школу, — сказал он бесстрастным голосом. У меня было чувство, что это был первый раз, когда он когда-либо проговаривал это вслух, начиная со дня его смерти. — Моя мама просила меня не уходить, но я пошел, так или иначе. В то время, это казалось правильным. Я помню, как думал, что возвращаюсь домой и показываю им всем, что я — военный герой. — Он горько рассмеялся. — Я действительно вернулся домой военным героем. Или, по крайней мере, письмо и медаль, которые представляли меня, упакованные в сосновую коробку. Я действительно показал им, ха?

— Прости. — Это казалось настолько несоответствующим, но это было все, что я могла придумать, чтобы сказать.

— Ничего. Древняя история, да?

— И тебя сразу сделали жнецом?

— Да.

— Ты ненавидел это?

— Не всегда, — сказал он. — До тех пор, пока не пришлось забрать тебя.

Я передвинулась так, чтобы быть достаточно близко, чтобы чувствовать теплую энергию, шедшую от него.

— Скажи мне, что произошло.

— Ты была с мальчиком. Его грузовик вылетел через ограждение в реку. — Финн опустил голову и уставился на свои сжатые кулаки на коленях. — Я никогда не сомневался относительно того, что я должен был сделать. Никогда не уделял этому длительного внимания. Но после того, как увидел тебя лежащей там, в снегу, зная, что ты выбралась из той реки и умерла в одиночестве… впервые за сорок лет, я ненавидел то, что я должен был сделать. Я ненавидел себя.

Он остановился, чтобы снова провести руками по лицу. Я ничего не говорила. Я не знала, что сказать тому мальчику, который видел, как я умерла. Тому мальчику, который делал все, что в его силах, чтобы удостовериться, что этого не случится снова.

— Когда я вернулся на следующий день, ты была у ворот, ждала меня, — продолжил он. — Я всерьез подумал, что ты возненавидишь меня. Большинство из них сделали это. Не сначала, но после того, как они понимали, насколько пойманными в ловушку они в действительности были, и какая судьба ждала их, они всегда ненавидели меня.

— Но я — нет. — Я нерешительно встретила взгляд Финна. — Я не возненавидела тебя, да?

— Нет. — Он покачал головой. — Нет… ты любила меня, думаю.

Я кивнула и вынудила себя отвести взгляд. Я уже знала ту часть. Я знала, потому что это все еще было во мне, заполняло мое сердце, заставляя чувствовать, будто оно было готово взорвать от его близости.

— Что-нибудь еще? — Его голос звучал грубо.

— Почему я? — Я, наконец, решилась задать вопрос. — Что сделало меня отличающейся?

— До тебя существовала только тьма. — Он остановился, но его голос все еще колебался, когда он начал снова. — Ты осветила весь мой мир, как солнце, прорывающееся через тучи в ненастный день. Ты заставила меня вспомнить то, на что это было похоже, чувствовать себя живым. Ты убедила меня, что я был чем-то большим, чем смертью. Ты убедила меня в том, что я думал, больше не существовало.

Мое сердце колотилось в груди, устойчивый ритм становился тяжелее с каждой секундой, что он не касался меня. Я никогда так сильно не хотела, чтобы кто-либо касался меня, как я хотел, чтобы это сделал Финн в тот момент.

— Ты мог бы коснуться меня прямо сейчас, если бы захотел? — спросила я нетвердым голосом.

Он провел руками по волосам и потянулся.

— Не проси, чтобы я сделал это. Не сейчас. Я слишком запутан, чтобы мыслить трезво, и есть правила…

Казалось, он разрывался, но на этот раз я не хотела думать о том, что было правильным… я хотела его. Что бы это ни значило. В моей голове было слишком много воспоминаний. Я не хотела воспоминаний. Я хотела реального. Здесь. Сейчас. Финн спрыгнул с кровати и начал расхаживать, его челюсти были сжаты, мышцы предплечий двигались. Я попыталась встать за ним, сердце билось в горле, но боль в груди пульсировала сквозь швы на шее и ноге. Я сдалась и откинулась на кровать.

— Не уходи. Я не буду снова просить. Я обе…

Я остановилась, когда услышала. Статическое электричество, казалось, потрескивало в воздухе между нами, затем половицы под обувью Финна застонали под его весом. Он сделал глубокое, рваное дыхание, и его взгляд… Его взгляд выглядел безрассудным. И затем…

Он поцеловал меня.

Я замерла, когда его теплые, твердые губы прижались к моим. Этого… этого не могло происходить. Финн целовал меня, действительно целовал меня. Мои губы открылись в удивлении, моя шея болела, но это того стоило. Он застонал против моего рта, и звук пробежал по моему телу как огонь по бензину. Одна из его рук скользнула вниз к моей шее, прижимая мое лицо, чтобы углубить поцелуй. Другая рука прошлась по моим ребрам, чтобы коснуться голой полоски кожи, где съехала моя рубашка. Мои руки обхватили его, чтобы убрать любое пространство, оставленное между нами.

Его вес заставил меня пошевелиться в кровати, и я вздрогнула, боль пронзила ногу, как будто меня били снова и снова. Финн резко отдернулся, но его руки удержали меня на месте.

— О, Боже… я сделал тебе больно…

Я притянула его к себе, и наши губы встретились, не давая ему договорить. Это действительно было больно. Все было больно, но меня это не волновало. Губы Финна двигались против моих, и он дрожал, его руки осторожно касались тех мест, которые болели.

— Боже, — застонал он, утыкаясь в меня лбом и дрожа. — Я хочу чувствовать это, Эмма. Я хочу чувствовать тебя и не могу.

Я нахмурилась, но он снова поцеловал меня, как если бы он сам мог быть живым и поддержал мою голову, оказывая моей шее поддержку, в которой она нуждалась. Я тоже хотела, чтобы он мог чувствовать меня. Хотела, чтобы он чувствовал огонь в венах, как чувствовала я, и я не понимала, почему он не мог.

Внезапно, в комнате не было ни гнева, ни лжи. Был только Финн. Воспоминания об этом, возможно, были хороши, но они были ничем по сравнению с реальными вещами. Его руки лежали на моих бедрах, хватая мою плоть, как будто он хотел меня больше, чем он мог получить.

— Финн, — прошептала я в его поцелуй, также нуждаясь в этом. Слишком сильно нуждаясь. Я никогда не хотела, чтобы это заканчивалось. Мои руки скользили по его спине, и его тело медленно расслабилось. Расплылось в прохладный пар против моей кожи. Взрыв энергии оторвал нас друг от друга, и он рассеялся в тысячу частиц, прежде чем ему удалось удержать себя от распада. Как только он снова стал материальным, он потянулся ко мне, но его руки распались в пар против моей кожи.

— Черт побери, — сказал он, опуская руку. — Я не могу… я не могу собраться.

Боль опалила мою челюсть, и моя потребность в Финне перехватила дыхание. Я потянулась к его мерцающей форме, мне было необходимо почувствовать его снова, но все, что осталось — было прозрачной версией мальчика, которого я любила. В груди все сжалось, стало больно, и всхлип вырвался из моего горла.

— Эмма, стой… не плачь, — умолял он. Его нежные пальцы, его хриплое тепло касались моего лица, это делало все только хуже.

— Этого не достаточно, — проплакала я, неспособная остановиться. — Этого никогда не будет достаточно.

Любить его так — это было больно. Было больно — знать все о нашем прошлом, и, знать, что у нас не было будущего. Мне хотелось заснуть и проснуться, чтобы найти, что все это был сон, потому что такого рода боль могла убить меня, задолго до того, как это на это будет шанс у Мэв. Я хотела так много вещей, которые я не могла получить. Я хотела, чтобы он был жив.

Его взгляд прошелся по мне, в нем читалось такое отчаяние, которое я никогда не видела прежде.

— Ты говорила, что Кэш выпивает сегодня вечером?

Я кивнула. Финн вскочил и направился к окну.

— Если Кэш придет к твоему окну, впусти его.

Я едва могла видеть затухающее мерцание его очертания в лунном свете.

— Что ты собираешься делать?

Он зажмурился и покачал головой.

— Просто впусти его. — С этими словами он распался через стену и в темноту, оставляя меня с болью и в одиночестве.

Глава 31

Финн

Я не думал. Я просто двигался. Продолжал двигаться, пока я не опустился в туманные мысли Кэша, который сидел на своем диване и бренчал мягкую мелодию на гитаре. Если бы я думал об этом, то вспомнил бы то, что сказал Скауту той ночью на горе, какое отвратительное оправдание для человека, которым я стал, и я решил сделать это. Я сказал себе, что у меня не было времени, чтобы обдумать это, но когда головокружение охватило меня от ощущения новой крови по венам, не думать было невозможно.

Видя, как Эмма рассыпается на куски, слыша, как она плачет, потому что нам этого было не достаточно, уничтожило то, что оставалось от моей уже и так разрушенной души. Я думал о взгляде в ее глазах, рвении ее поцелуев, о том, как ее руки, казалось, отчаянно жаждали прикоснуться к каждой части меня… я не мог чувствовать ничего из этого. Ни жара ее кожи против моей, ни вкуса ее поцелуя. Становясь материальным, рискуя всем, чтобы быть с ней… этого нигде и близко не было достаточно, чтобы заполнить зияющие дыры в моей груди, которые открывались, когда я шел к ней в комнату сегодня вечером. Я надеялся, что у меня было достаточно времени, чтобы, по крайней мере, привести туда Кэша, прежде чем Бальтазар пошлет Истона, чтобы утянуть меня в ад. Даже если мысли о том, что я буду в теле ее лучшего друга, взволнуют ее, я не хотел оставлять ее одну.

И если меня отправят в ад, все в порядке. По крайней мере, Истон и Аная присмотрят за Эммой после этого. Аная наверняка присмотрит. Истон, наверное, сначала разозлится, но Аная никогда не позволит невинному, как Эмма, умереть. Особенно не зная того, что она значила для меня.

Я поставил гитару на пол и встал, спотыкаясь, когда решил использовать мои новые ноги. Я чувствовал, как будто был сделан из резины, гибкой и шатающейся во всех местах, которые должны были поддерживать мой вес. Дезориентированный, я покачал головой. Вещи начали сосредотачиваться, но когда я определил пустые банки пива на журнальном столике, я выяснил первопричину большей части своей проблемы.

— Куда ты идешь? Там чертовски холодно, — нечленораздельно произнес белокурый паренек с глубокого кресла в углу комнаты. Я остановился у двери и оглянулся на него, по некоторым причинам удивленный, что он фактически мог видеть меня.

— Я иду к Эмме. — Мой рот вдруг закрылся, когда я понял, что это был звук голоса Кэша вместо моего. Черт побери, это было странно. И если бы я думал об этом немного больше, то я не смог бы довести дело до конца.

— Чувак! А что с твоими глазами? — Паренек приподнялся и прищурился на меня. — Они зеленые. Будто сумасшедше зеленые, парень.

Не желая открывать эту кучу проблем, я вывалился наружу. На сей раз ночью было устрашающе тихо. Никаких сверчков, никакого шипения шин, скользящих по ледяным улицам. Просто звук ботинок Кэша, хрустящих по недавно укатанному снегу, который лежал от его дома до дома Эммы. Когда я завернул за угол, я увидел ее. Ее окно было открыто, и лицо было там, она вглядывалась в темноту, ища меня.

Я остановился и посмотрел на нее, мне едва хватало света от высыпавшего снега. Ее лицо пылало, щеки и нос были розовыми от холода. Ее светлые волосы казались почти белыми в лунном свете, а ее голубые глаза достаточно сверкали, чтобы прорубить всю ночь и вплоть до моего сердца. Я заполнил легкие ледяным воздухом и шагнул вперед, в свет.

— Можно мне войти? — спросил я незнакомым голосом.

Она кивнула и отодвинулась в сторону, осторожно наблюдая за мной, когда я неуклюже влез через окно, затем закрыл его.

— Кэш? — спросила она шепотом.

Я тряхнул головой. Я не хотел говорить. Я не мог заставить себя услышать, как мои слова выходят, покрытые его голосом.

Эмма изучила мои глаза и откинулась назад на кровать, ее глаза были широко распахнуты от шока.

— Финн?

Я кивнул и сделал шаг вперед.

— Боже мой… Финн, что ты сделал? Кэш… он…?

Я встал на колени перед ней.

— Он будет в порядке. — Я, с другой стороны, очень скоро не буду. Бальтазар теперь должен был знать. У меня была, может быть, минута или две, прежде чем они протащат меня через ворота ада.

— Почему? — Ее голос сломался, и слеза скатилась по бледной щеке прежде, чем приземлиться на ключицу.

— Я хочу чувствовать тебя также, как ты чувствуешь меня. Быть с тобой без каких-либо ограничений, даже если это всего на один раз, — прошептал я. Мои пальцы дергались, желая коснуться ее.

Я не мог заставить себя закончить. Вместо этого я наклонился к ней, я был достаточно близко, чтобы чувствовать, как ее дыхание доходит до моих губ. Связь вспыхнула между нами, притягивая меня ближе.

— Но ты — не ты, — прошептала она.

— Посмотри мне в глаза, Эмма. — Я поместил ладони по обе стороны от ее лица, и был шокировал ощущение ее кожи, жаром… я закрыл глаза, и дыхание с дрожью вышло из меня. Я распахнул глаза, нуждаясь в ее понимании, прежде чем они явятся за мной. — Это — я. Финн.

Она кивнула. Ее голубые глаза смотрели в мои.

— Ты — Финн.

— Пожалуйста, скажи, что все нормально, — сказал я, срочность топила меня.

Она кивнула, и я не мог больше сдерживаться. У меня не было времени. Я поцеловал ее, и пространство тонкое между нашими губами было вытеснено из существования. Ее рот немедленно открылся, впуская меня, и я провел руками по ее бедрам к краю хлопчатобумажных шорт. На вкус она была как шоколад, мята и сама жизнь. Ее гладкая кожа чувствовалась подобно шелку. Я нуждался в большем. Во всей ней. Я едва мог дышать через желание, которое росло во мне. Я не хотел напрасно тратить время дыханием.

Мое сердце колотилось так громко, что я всерьез думал, что она могла услышать его. Это было странное ощущение после отсутствия сердцебиения в течение семидесяти лет. Я наклонился к ней, и мое бедро ударилось об ее травмированную ногу. Эмма ахнула против моих губ.

— Проклятие. Прости. — Мягко, я сдвинул ее дальше на кровати. Я хотел этого, но я знал, сколько боли ей пришлось вынести. Мои ладони прижались к матрасу по обе стороны от ее головы, когда я склонился над ней и коснулся ее нижней губы. Я хотел целовать ее снова, но не знал, как сделать это, не теряя контроль.

— Не останавливайся, — прошептала она, и ее слова разрушили тонкую стену самообладания, которую я построил.

— Я не хочу причинять тебе боль. — Не больше, чем уже сделал. Я поцеловал ее горло, пробуя пятно позади ее челюсти. Эмма издала разочарованный звук, потянула мое лицо, и наши губы соединились с такой силой, что я застонал.

Эмма захныкала, и я проглотил звук, когда ее пальцы зарылись в мои волосы, таща длинные пряди. Незнакомые покалывания танцевали по черепу. Я чувствовал головокружение. Я чувствовал себя пьяным. Полностью опьяненным от всей Эммы — от ее запаха, от ощущения ее кожи, от ее вкуса. Это бездумно вело меня к краю.

Она дернулась обратно на кровать, хватая меня за футболку, чтобы я последовал за ней. Я так и сделал. Я последовал бы за ней в пламенные глубины Ада, если бы она попросила меня об этом в тот момент. Двадцать семь лет желания ее пролились в меня, отказываясь удовлетворяться. Отчаянный голод скрутил мой живот в тревожные узлы.

Ее пальцы потянули подол моей футболки, и я отдалился, чтобы помочь ей снять футболку через голову, прежде чем погрузиться обратно. Большее хныканье и стон сорвались с ее губ, пока я не мог назвать разницу между удовольствием и болью. Но она не позволила мне останавливаться. Я не хотел останавливаться. Недовольный стон раздался где-то глубоко в моей груди. Она чувствовалась настолько теплой подо мной, настолько живой. Боже, я хотел ее больше, чем я когда-либо хотел что-нибудь в своей жизни.

— Ты такая вкусная, — прошептал я против ее двигающихся губ. — На вкус ты как мята. Я почти забыл, какой нее вкус. — Что более важно, на вкус она была как дом. Мои руки медленно сдвинули вверх ее майку и прикоснулись к обнаженному животу, об этом я мечтал в течение нескольких месяцев. Прошлым летом, когда она лежала, пытаясь заставить загореть ее бледную кожу, все, что я хотел сделать, это прикоснуться к ее животу. И теперь я это мог, и черт побери это того стоило. Я бы сходил в ад тысячу раз, чтобы мои руки были там, где они были сейчас.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Каждый мускул в моем теле напрягся от звука голоса Истона. Я откатился от Эммы. Он стоял в конце кровати, его глаза были темны, сердиты. Лезвие в его руке блеснуло.

— Финн… в чем дело? — Эмма прикоснулась к моей руке.

Я переплел свои пальцы с ее и сжал. Не сейчас. Боже… я пока не готов.

— Я люблю те…

Я не успел закончить. До того как коса Истона проникла в грудь Кэша и вытащила меня одним быстрым рывком. Боль прошла через меня, когда я отделился от крови, кожи и костей, и задыхающийся звук вылетел из моего горла. Он схватил меня за руку, опаляя мою кожу. Знакомая черная пещера криков открылась у наших ног. Я не мог смотреть на него. Мой взгляд был прикован к окну в Ад.

— Надеюсь, что это того стоило, — сказал Истон.

Я глянул через плечо на Эмму, трясущую Кэша за плечи, пытающуюся разбудить его бессознательное тело. Я никогда не обниму ее снова. Никогда не попробую ее, не поговорю с ней и не услышу ее смех. Там не будет ни какого «выхода из тюрьмы на свободу» для меня. Не в этот раз. Все кончено.

Я не знал, что мог сказать, чтобы что-либо изменить, поэтому я просто сказал:

— Стоило.

Глава 32

Финн

Для каждого существует своя версия Ада. По крайней мере, так говорил мне Истон. Кто-то горит в огне. Большинство тонет в ночных кошмарах или же захлебываются искривленными страхами и искореженными воспоминаниями. Только одна вещь здесь у всех одинаковая — неважно какой яд травит тебя, несомненно, это будет длиться вечно.

Истон тащил меня вниз по пеплу через сверкающие ворота, потом через меньшие железные ворота, куда мы принесли те две души. Он постучал косой по решеткам, и я знал, что должен был бояться, но вместо этого, я думал об Эмме. Я хотел помнить ее тепло. Я хотел помнить ее дыхание в моем рту и руки в ее волосах. Я хотел помнить ее как сон, которым она была, прежде чем они превратят ее в кошмар.

Ворота открылись.

— Идем.

Здесь было темно, и жар душил меня. На расстоянии крики слились в один длинный, непрерывный стон, который чувствовался заразным. Как будто звук пытался добраться до низа моего живота, пытаясь вытянуть мой крик, чтобы я присоединился к ним. Я вздрогнул, когда гудящий звук цепной пилы повторил дальше по коридору. Что-то влажное плескалось под моей обувью, но это чувствовалось слишком толстым, чтобы быть водой. Запах был слишком металлическим, чтобы быть чем-то кроме крови.

Кто-то откашлялся, и Истон остановился. Мягкий жар осветил темную пещеру, брызги света на каменных стенах были похожи на расплавленное золото. Порыв холода превратил пот, капающий с моего носа, в сосульку.

Бальтазар.

Он сложил руки за спиной и вздохнул. Позади него желтые горящие глаза моргнули из углов.

— Ты просто не мог послушаться, не так ли? — сказал он, ступая ко мне. Он просмотрел за мое плечо на Истона и дернул подбородком. — Ты можешь идти. Я уверен, что у тебя есть много других дел.

Истон сжал мою руку один раз, прежде чем отпустить.

— Что ты собираешься с ним делать?

— Это не твоя забота. — Глаза Бальтазара осветились, когда он прищурил их на Истона. — Но если ты намерен остаться, может быть, мы могли бы организовать что-то для тебя.

Истон колебался в дверном проеме, в его фиолетовых глазах горело сожаление. Затем он ступил в темноту. Я остановился, слушая плеск его шагов, пока он не ушел. Подняв подбородок и утрамбовав страх во мне, я посмотрел на Бальтазара. На его лице читался его собственный вид сожаления, но этого было не достаточно, чтобы изменить что-либо. Вероятно, он был больше расстроен, что испачкал свою ярко-белую одежду, которая была пропитана кровью от лодыжек донизу.

— Вселиться в человека? — прошипел Бальтазар. — Ты пытаешься выставить меня идиотом? Ты честно думал, что это могло остаться безнаказанным?

Я покачал головой и подумал о том, чтобы выдать Скаута, который ясно не был на радаре Бальтазара, но я не сделал этого. Я знал о последствия своих действий. Они были моими и только моими.

— Что дальше? — спросил я, готовясь. Бальтазар не ответил сразу же. Вместо этого он шагнул вперед и кивнул мне следовать за ним. Он нырнул под низкими, капающими скалами, и когда мы подошли с другой стороны, мы были встречены совершенно прозрачной лужицей воды. Не понимая востребованную потребность видеть это, я вышел вперед. Слегка колеблющееся отражение смотрело на меня, с каменным лицом и страхом. Что-то темное плавало под поверхностью, и мое отражение улыбнулось и махнуло, затем загорелось. Черные скелетные пальцы сломали поверхность и потянули отраженного Финна в глубины.

Я вытер пот с лица и сглотнул новую партию страха.

— Что это такое?

— Твои худшие страхи. Твои кошмары. — Бальтазар изучил воду и ухмыльнулся. — Место, где они все оживают. У каждого свой персональный Ад. Этот будет твоим.

Я закрыл глаза и вдохнул гнилое тлеющее зловоние этого места в легкие. Я знал, что это должно было случиться. Я шел к этому моменту в течение прошлых двух лет. Но знание не делало это немного легче теперь, когда это было здесь.

— Пожалуйста, позаботься о ней, — сказал я. — Я, возможно, заслуживаю этого, но она нет. Назначь ей хранителя. Пошли кого-то за Мэв. Все, что угодно. Только не оставляй ее наедине с моими ошибками.

— Эмма — не моя забота, — сказал он, нехотя, когда повернулся, чтобы уйти. — И больше не твоя.

— Бальтазар, подожди! — Я протянул руку, но он исчез. Прохладный белый туман задержался там, где он стоял, но жар быстро разрушил его.

Прежде чем я смог сделать еще один едкий вздох, воздух был высосан из помещения. Мои легкие жгло, глаза слезились. Стены начали переплетаться, черные лианы ползли, сплетались и блокировали меня. Я резко обернулся, и блестящий отражающий бассейн исчез. Все, что осталось — зияющая воронка. Лианы ползли вверх от центра, накладываясь поверх друг друга, пока они не перешли через край. Они пахли так, будто были смочены реактивным топливом. Я не мог дышать. Я не хотел дышать. Но Боже… мне нужно было дышать. Мне не нужно было дышать семьдесят лет. Одна лоза у моих ног вспыхнула, и тонкое пламя закружилось вокруг стебля. Черные листья обращались в пепел, когда пламя протанцевало ближе и подожгло еще одну лозу.

— Не это. Пожалуйста, — шептал я себе, и только себе. Любой здесь только стал бы кататься по полу от смеха на мою мольбу о помощи.

Другая лоза поднялась и опалила мою обувь, и я отшатнулся назад, спотыкаясь об мои собственные ноги. Один за другим лозы загорелись. Окружая меня. Все сильнее. И сильнее. Я прижался спиной к горячей каменной стене позади меня и сжался в гнезде из лоз. Черный вздымающийся дым ослепил меня, и страх взял надо мной верх.

Земля задрожала подо мной, и я схватился за лозы по обе стороны от меня. Но не нашел их. Я нашел стороны потного винилового сиденья. Я осмотрелся, кабина была заполнена удушливым черным дымом. Пламя потянулось за спиной и лизнуло мое плечо. Я похлопал ладонью по моей куртке, пытаясь потушить его.

— Это не реально. Не реально. Не реально, — повторял я, как молитву, понимая, что это не будет иметь значения. Мой кулак разбил приборную панель, когда я увидел, как датчики вышли из-под контроля. Я дергал свой ремень безопасности, но он не двигался с места. Застежка у ремня растаяла от жара. Пронзительный вой наполнил мои уши. Я на секунду поднял глаза, и океан разбил большое окно кабины. Битое стекло ударило меня по лицу. Соленая вода ужалила мою обгорелую спину. У меня были полные легкие… воды.

Дерьмо!

Я отплевывался от черной воды, но сделал еще один большой глоток влажной морской воды, который обжег мои легкие. Я не мог отличить верх и низ. Мои пальцы попытались схватиться за что-то твердое, но нашли еще больше воды. И когда мир начал становиться черным… это чувствовалось слишком хорошо, чтобы не отпустить.

Мои глаза резко распахнулись, а выворачивающий желудок крик прорвался через пещеру. Потребовалась секунда, чтобы понять, что он вышел из моего рта. Я больше не был в самолете. Огонь полз по моим штанам. По моей рубашке. Я закрыл глаза и ахнул, когда огонь прыгнул на мое лицо. Через ад Эмма держала руку Генри. Они тоже горели. Горели, таяли и тянулись ко мне, а я не мог двинуться. Я не мог дышать.

— Хватит! — кричал я через потрескавшиеся губы. Теперь они чувствовались оцепенелыми. По крайней мере, они были. Медленно, красный мир передо мной становился пеплом. Серым. Холодным. Я закрыл глаза и вздрогнул, сжимаясь в комок. Огонь ушел, и на мгновение я думал, что они могли пощадить. Я думал, что они могли просто позволить мне оставаться оцепенелым. Но когда я открыл глаза снова, новый кошмар развернулся как птица оригами, медленно растягиваясь передо мной.

Ферма Попа.

Я сел и провел руками по покрытой морозом земле. Персиковые деревья, хрупкие и мертвые, качались под холодным оловянным небом. Пустой свист ветра пронесся мимо меня, заставляя деревья качаться. Это было не правильно. Это был не дом. Пепел, мягкий как лепестки, падал с неба, когда я уставился на мое окружение.

— Поп! — Я остановился, прислушиваясь. Кто-то скулил позади меня, и мои мышцы завязались в узел. Звук был далеким и слабым, но это было хныканье. Я обходил персиковые деревья. Деревья, на которые я взбирался и ломал себе кости, когда был ребенком. Деревья, которые давали нам цель. Жизнь. Я приложил ладонь к ветхой коре дерева, и она обратилась в пепел под моими пальцами. Хныканье ползло вверх по моей спине, раздаваясь позади меня. Я резко обернулся и обнаружил Попа, прислонившегося к дереву. Черного и обугленного. Цепляющегося за жизнь.

Рыдание хлынуло из моей груди, и я упал на колени перед ним. Его мозолистые руки протянулись ко мне, и я схватился за одну из них, игнорируя то, как они опаляли мою кожу.

— Поп… нет.

— Ты ушел, — выдохнул он. — Ты бросил нас. — Он говорил это много раз, пока мои уши не захотели кровоточить. Позади меня деревья вспыхивали в огне, пока область не стала состоять только из жара, пепла и изуродованных воспоминаний. Я отступил от Попа и вздрогнул, когда пламя прыгнуло мне на спину. Оно ползло вниз по моим рукам, сжигая кончики пальцев.

Он был прав. Я ушел. Я сгорел. А теперь я был мертв.

Глава 33

Эмма

— Кэш? — Я потрясла Кэша за плечо, чувствуя себя настолько неопытной и испуганной внутри, что я едва могла дышать. Он не двигался. Я прижала ухо к его груди, слушая устойчивый ритм его сердца. — Ты должен проснуться. Пожалуйста, проснись.

Он час провалялся в отключке. Что само по себе не могло быть нормальным. Что я говорила? Ничто из этого не было нормальным. Я только что развлекалась со своим мертвым другом, в то время как он обладал телом моего лучшего друга. Любое мгновение, которое у меня было нормальным, было давно в прошлом в этот момент. Все, о чем я могла думать — что если мы сломали его. Что если ему было больно, что если он не проснется…

Нет. Он проснется. Он должен. И где был Финн? Прямо сейчас я нуждалась в нем. Он просто исчез. Без предупреждений. Я понимала, что у него была нетрадиционная работа, но после того, что произошло между нами, небольшое предупреждение было бы неплохо. Я соскользнула с кровати и начала шагать. Моя голова кружилась от воспоминаний. Руки и губы Финна. Руки и губы Кэша. О, мой Бог. Что мы наделали? Как я могла позволить этому произойти?

Кэш застонал, и облегчение взорвалось в моей груди. Я опустилась на кровать и провела пальцами по его волосам.

— Кэш, — сказала я мягко. — Ты в порядке?

Он глянул на меня.

— Что произошло?

Я провела рукой по стеганому одеялу.

— Ты… м… отключился.

Кэш сел и потер голову.

— Дерьмо. Такое ощущение, что меня сбил грузовик. Сколько я выпил? — Он посмотрел по сторонам, и его брови сошлись на переносице. — И как я попал сюда?

Я открыла рот, но слова отказались выходить. Я уже использовала его… я не хотела лгать ему.

— Эй. — Кэш наклонился, чтобы коснуться моей руки, но я резко отдернулась, прежде чем он мог меня коснуться. Он не мог касаться меня прямо сейчас. Не после того, как Финн едва касался меня теми же самыми руками.

— Что не так?

— Ничего.

Кэш провел рукой по своей голой груди, затем замер. Его взгляд блуждал по его телу, как если бы он перепроверял каждую деталь. Задыхаясь, он поднялся и упал на кровать, потом вскочил, тяжело дыша.

— Что… что я сделал? — Он жестом показал между нами. — Что мы сделали?

Я тоже встала, понимая, что мне нужно посмотреть на него, но я не могла. Пока нет. Я уставилась на стену около него.

— Ты ничего не сделал.

— Не говори ерунды, Эм. — Кэш провел пальцами по своим темным волосам и уселся на мой туалетный столик, затем встал, как будто он не мог оставаться на месте. Он потер губы и застонал. — Ради Боги, я могу почувствовать то мятное дерьмо, которым ты мажешь губы!

— Кэш… — Я не смогла закончить. Я не знала как. Я хотела сказать, что сожалею. Я хотела обнять его и попросить его простить меня. Ничто из этого я не произнесла. Боль и вина в моем горле не позволили.

— Посмотри на себя. Ты даже не можешь смотреть на меня. — Кэш шагнул вперед и протянулся, как будто он собирался коснуться меня, но он остановился, как будто не знал, было ли это хорошо больше. — Пожалуйста, скажи мне, что я сделал. Пожалуйста? Мне жаль, Эм. Мне так…

— Мы поцеловались, ладно? — Я глубоко вздохнула, чувствуя головокружение от силы моих слов. Эта половина правды была единственным ответом, который я могла дать ему, и единственной вещью, которая заставит его прекратить чувствовать себя виноватым. И я была испугана, это собиралось все изменить. — Ты был пьян. И мы поцеловались. И теперь… теперь мы собираемся забыть, что это когда-либо происходило. Хорошо?

— Я сделал тебе больно? — Он выглядел испуганным, его глаза были широко распахнуты. Он выглядел готовым сломаться.

— Боже, нет! — Я схватила его за руку и вынудила сесть на кровать рядом со мной. — Это… это было просто глупо, ладно? Это ничего не значило. Верно?

Он посмотрел на меня, неуверенность окрасила его черты.

— Ты… ты хочешь, чтобы это что-то значило?

Я уселась и нахмурилась.

— Н-нет. А ты?

Он смотрел на меня в течение одной ужасающей секунды, затем покачал головой.

— Нет. Я не хочу разрушать это. Я не… я не могу рисковать потерять тебя, Эм. Если бы я когда-нибудь направился в то русло с тобой… — Он сглотнул и опустил глаза. — Я бы разрушил все. Я бы все испортил.

— Эй. — Я ткнула его ногу, чувствуя облегчение и в тоже время вину. — Ты ничего не разрушил. Я — это все еще я. Ты — это все еще ты. И мы — это все еще мы. Ничего не изменилось.

Помимо того факта, что я официально худший друг в мире.

Кэш потер свою челюсть и покачал головой.

— Я должен прекратить пить. Я действительно король жопоголовых, когда пьян.

Я услышала другой порыв ветра, бьющий в стену дома, и вздрогнула. Кэш обнял меня за плечи и положил свой подбородок мне на голову. Я спокойно сидела, пытаясь отделить ощущение его прикосновения от прикосновения Финна.

— Мне действительно жаль, — прошептал он.

Я покачала головой, вина съедала меня живьем.

— Я не заслуживаю тебя, Кэш. — Он должен был знать. Я никогда не смогу сказать ему всю правду, но я, по крайней мере, могу дать ему это. — Ты — лучший друг, чем я когда-либо буду тебе. Ты должен знать это.

Кэш отодвинулся и улыбнулся, его губы сложились в улыбку маленького мальчика, который, казалось, никогда не вырастет.

— Думаю, что это самая безумная вещь, которую я когда-либо слышал от тебя.

Я смотрела в окно, снег все валил и валил снаружи, и туманная пленка застилала стекло. Я не могла смотреть на Кэша. Не тогда, когда все, что я могла видеть — был Финн.

Глава 34

Финн

— Вставай, — сказал знакомый голос надо мной.

Истон? Я попытался открыть веки, но они чувствовались так, будто были сплавлены воедино. Наверное, так и было. Мои ладони нашли теплый и влажный камень подо мной. Он был липким под моей щекой. Мне захотелось встать. Я хотел выбраться из этого места, но мои конечности не работали. Боль горела под каждым сантиметром моей кожи. В моем черепе. Тупое эхо ужасных воспоминаний пульсировало под моими веками.

— Не будь слюнтяем, Финн. Это были всего сорок восемь часов. Вста-вай.

Я сглотнул и оттолкнулся, но движение только углубило мою щеку дальше в грязь подо мной, которая пахла как кровь и пепел.

— Не может быть. — Мой голос звучал как наждак. И чувствовался также, когда прокладывал путь из моего горла.

— Сукин… — Ботинки царапнули камень передо мной и остановились. — Может кто-то позаботится об этом? Это не сделка. Я ничего такого не могу сделать с ним.

После еще нескольких секунд мучений что-то начало происходить. Покалывающее ощущение началось от пальцев ног, затем поднялось вверх по телу. Что-то раздулось в моей груди, затем резко поднялось по моей шее, пока оно не разорвалось золотом под моими веками. А затем… ничего. Знакомая нечувствительность пронеслась по мне. Никакой боли. Вообще ничего.

Я разлепил глаза и, прищурившись, поглядел на черный боевой сапог в нескольких дюймах от моего лица.

— Пора вставать, — сказал Истон. — Шалтай-Болтай снова собирается.

Он протянул руку, чтобы помочь мне встать, но я отбросил ее и поднялся на колени.

— Что происходит? — Я покачнулся. — Это… это реально?

— Ты — свободен, — сказал Истон. — Бальтазар добился своего.

— Добился своего? — Я уставился на него. — Ты что, издеваешься надо мной?

Я встал, и комната накренилась, таким образом, я снова закрыл глаза. Все закончилось? Боже… это, наконец, закончилось. Я потрогал свое тело, чтобы убедиться, что все было, как должно быть. Когда я был уверен, что я — по-прежнему я, я повернулся и вышел из пещеры. Ни лозы, ни пламя не перекрывали мне выход. Я покачал головой, чувствуя себя больным внутри.

Истон последовал за мной.

— Финн… подожди.

— Не надо. — Я поднял руку и слепо шел через крики. — Просто… не надо.

— Я следовал приказу. Кроме того, если бы ты прекратил быть таким придурком, этого не произошло бы. Но ты сразу вернешься туда и сделаешь это снова, не так ли? И Бальтазар даст тебе еще один шанс.

Я остановился, когда мы добрались до железных ворот, и сжал кулаки, чувствуя, будто я собирался сломаться пополам. Я не мог вынести больше прямо сейчас. Я был слишком чувствительным.

— Я все еще могу почувствовать, как плоть тает с моих проклятых костей, и ты собираешься вывалить на меня это дерьмо об Эмме прямо сейчас? После того, как ты притащил меня сюда?

— У меня не было выбора! — крикнул он. — Если хочешь обвинить кого-то, посмотри в сраное зеркало.

— Пошел ты.

Я не стал ждать его ответа. Вместо этого я пронесся в вихре пепла за ворота. Я закрыл глаза, погружаясь в огненный ветер вокруг меня. Когда я открыл их снова, то стоял в гараже дяди Скаута, вибрируя от гнева. И боли. С тем, о чем я никогда не хотел думать снова. Я знал, что это была моя ошибка, черт побери. Я знал, что случится. Но начинал думать, что слишком многое было выстроено между мной и Истоном. Я не был уверен, вернемся ли мы когда-нибудь к тем отношениям, которые были у нас раньше. И это обеспокоило меня больше, чем я того хотел.

Я глубоко вздохнул и вздрогнул. Если Скаута здесь не было, я не знал, что делать, потому что скорее Ад замерзнет, чем я пойду обратно в бар, а мне нужна его помощь, прежде чем мне придется справляться с ситуацией с Эммой. Сжимая и разжимая кулаки, я осмотрел пыльный гараж. Я по-прежнему не доверял ему, узнав, что он делал с людьми в этом баре. Я все еще был зол. Но я не был лицемером, после того, что я сделал. И мне придется пройти через это, если мне нужна его помощь.

— Почему бы тебе просто не двинуть кулаком в эту чертову стену и покончить с этим?

Я развернулся слишком быстро, и серебристые усики пара отправились во всех направлениях.

— Надеюсь, ты не пришел сюда, чтобы подраться. Я никогда не видел какой-либо пользы в драке. — Скаут отступил на пыльный диван, вращая часть двигателя от грузовика в руках. — И если честно, я не хотел бы бить тебя. Не тогда, когда ты носишь сумасшедшую косу. У тебя с ней было больше опыта, чем у меня. Это было бы не честно, и ты знаешь это.

— Я пришел не для того, чтобы драться. — Я посмотрел на красный Форд F-150, припаркованный в другой части гаража, затем кивнул на кусок металла в его руке. — Что это?

— Не знаю. — Он пожал плечами, и знакомая усмешка подняла уголки его губ. — Но старик не сможет завести свой грузовик без этого.

— Почему ты все еще мучаешь его? Он — твоя семья, знаешь ли. — Вспоминая все глупые трюки, которые Скаут отрабатывал на своем дяде все эти годы, было интересно, как старикан не заработал инфаркт.

— Я перестану возиться с ним, когда он перестает возиться со мной. Один из трюков несколько лет назад, и он по-прежнему продолжает связываться через доски для Спиритических сеансов и прочее дерьмо. Как будто я какой-нибудь дух прошлого Рождества, который собирается вернуться и сказать ему, как исправить его хренову жизнь. Знаешь, сколько человек потратил на телефонных экстрасенсов в прошлом году? Достаточно, чтобы купить долбанный новый автомобиль, вот сколько. Этот человек — дебил. И пока он не перестает быть дебилом, я буду продолжать измываться над ним.

Он рассмеялся, и внезапно стал похож на прежнего Скаута. Когда мы сидели в его гараже и пытались выяснить, как жить людьми даже при том, что мы больше не являлись таковыми.

— Кроме того, это помогает скоротать время между жатвами. Мы здесь столько не задействованы, сколько вы, парни, на севере. — Когда я не ответил, Скаут положил часть двигателя на диван и уперся локтями в колени, смотря на пол так, будто тот содержал все жизненные ответы. — Я подумал, что ты теперь меня ненавидишь, — сказал он больше полу, чем мне.

— Я не ненавижу тебя. Я просто… — Я остановился, ища правильные слова. — Ты просто облажался, ладно? Ты облажался, а с Эммой, я не могу позволить себе так облажаться.

— Я знаю.

— Я не собираюсь говорить, что понимаю. Я даже не собираюсь говорить, что все хорошо, потому что это не так. Но я справляюсь с этим.

— Ее ранили, да?

— Да, она получила травму.

Мы оба замерли, когда его дядя, спотыкаясь, вошел в гараж и забрался в свой грузовик, ругаясь, когда его нога выскользнула из-под него дважды, прежде чем он мог усесться.

— Он по-прежнему пьет? — спросил я.

Скаут кивнул.

— Глупый старый пьяница. Я сделаю одолжение обществу, если не дам ему сесть за руль. — Старик повернул ключ зажигания, и когда все, что раздалось — было щелкающим звуком, он стал ругаться. Поток брани слетел с его языка настолько быстро, что я едва мог за ним уследить. Скаут выглядел уставшим, когда он наблюдал, как его дядя залез под капот и побелел.

— Ты здесь, не так ли? — спросил старик, его глаза просматривали гараж, но нашли только плавающие частички пыли, освещаемые светом, когда они двигались потоком через окно, которое не было закрыто пластмассой.

— О, ладно, я здесь, — проворчал Скаут и пнул пустую банку через комнату.

Старик отскочил на шаг, задыхаясь. Банка ударилась об его ботинок.

— Черт побери, Скаут! Хватит игр! Я слишком стар для этого дерьма. Я не могу поверить, что твоя мама не пришла за твоей задницей, чтобы утащить ее в загробный мир. — Он продолжал бормотать себе под нос, когда направился обратно в дом, затем хлопнул дверью, от удара старая банка с гвоздями упала со своего места на пол.

Скаут взял деталь двигателя и бросил ее в груду барахла в углу комнаты.

— Он бы отложил кирпичей, если бы знал, что это я забрал ее задницу в загробную жизнь?

— Ты забрал свою мать? — спросил я. — Разве это не конфликт интересов?

— Не то, чтобы я спланировал это. Я просто прикрывал одного из Небесных жнецов в тот день, а ее песочные часы исчерпали весь песок. — Он пожал плечами. — По крайней мере, у нас получилось должным образом попрощаться. Это не было грандиозным событием.

Я сжал губы в жесткую линию, стараясь не мучить себя незнанием, кто забрал папу и маму. И Генри. Об этом было слишком тяжело думать.

— Почему ты остался? — спросил я, наконец. Это был вопрос, который я хотел ему задать. Я не уверен, что хотел услышать ответ.

— Что ты имеешь в виду?

— После того, как Бальтазар принял тебя. Ты попросил эту территорию. Почему во имя Бога, ты хотел быть в этом месте? Наблюдать, как люди, которых ты знал, умирали снова и снова.

Он улыбнулся, и его глаза застлало воспоминание, которое я не мог видеть. Поток солнечного света лился через пыльное пространство, освещая боль под его улыбкой. Боль, которая выглядела слишком знакомой, на мой вкус.

— Из-за девушки, конечно. Какого еще черта я остался бы здесь?

— Из-за девушки? Ты превратил свою жизнь в ад из-за девушки? — спросил я, мой голос сочился недоверием. Скаут никогда не был похож на человека романтического типа.

Его брови поднялись.

— Кто бы говорил.

— Так что случилось? Где она сейчас?

Он пересек комнату и поиграл с чем-то на рабочем столе его дяди. Если я знал Скаута, то он просто пытался скрыть свои эмоции от меня. Я позволил ему это.

— Я не знаю, — наконец, сказал он. — В последний раз, когда я проверял ее, она была замужем, с двумя детьми. — Он оглянулся на меня и пожал плечами. — Прошло двадцать лет, Финн.

— Она когда-нибудь видела тебя?

— Нет. Я не хотел. — Его голос стал хриплым. — Я слонялся поблизости в течение нескольких месяцев после похорон. Если честно, я действительно не знал, куда еще пойти, когда я не работал. — Он усмехнулся, но это прозвучало горько. — После того, как я смотрел, как она плачет до тех пор, пока не уснет каждую ночь в течение трех месяцев, слушал, как она говорит со мной в темноте, а остальные в мире спят… я не мог больше этого выносить, так что я оставил ее в покое.

— Она разговаривала с тобой?

Он повернулся ко мне лицом. Его глаза были мрачными, годы накапливавшейся боли, наконец-то, вырвались на свободу.

— Конечно, разговаривала. Она могла чувствовать меня. Даже если они не видят нас, Финн… они знают. Они всегда знают. Точно на таком же уровне Эмма знала это, до того как ты научился физически проявляться.

Скаут сделал шаг ближе и встал на колени передо мной.

— Они не могут идти дальше, пока мы рядом. Ты знаешь это, да? Эмма никогда не сможет идти дальше, пока ты рядом. Точно так же, как Софи не смогла, если бы я не ушел. — Он, наконец, плюхнулся на пыльный бетон, выглядя бледным и истощенным. — Просто, потому что мы так застреваем, это не означает, что они тоже должны. Они заслуживают большего.

— Как ты смог отпустить ее? Как ты смог смириться с тем, что у нее будет жизнь с кем-то еще кроме тебя? — спросил я.

Скаут закатил глаза, когда он писал сообщение своему дяде в пыли кончиком пальца. «Я наблюдаю за тобой».

— Думаешь, я смог? Нет, парень. Я не смог. Видеть, как она бегает за детьми, которые являются половинкой его и половинкой ее. Видеть, как она сворачивается калачиком рядом с ним в постели ночью, видеть, как он трогает ее во всех местах, которые раньше знал только я. — Он заскрипел зубами и закрыл глаза. — Нет… я не смирился с этим.

Он снова открыл их и откинулся на локтях, кивая на сообщение на песке.

— Но я себя занимаю. И она любит его. Знать, что она смогла полюбить кого-то снова, что она нашла какое-то счастье. Знать, что я был достаточно силен, чтобы дать это ей. Это делает все легче.

Я уставился на пустые руки. Руки, которые держали Эмму чуть больше сорока восьми часов назад, не чувствуя ее. Руки, которые никогда не будут держать ее снова, как только они отпустили ее. Это должно было работать. Поскольку я только и делал, что мучил ее. Я только и делал, что мучил нас. Скаут был прав. Она заслуживала больше, чем меня. Больше, чем я мог дать ей.

Внутри моей груди что-то сломалось, разорвалось и заболело. Теперь, когда я принял решение, я почувствовал себя пустым. В течение двадцати семи лет она занимала все мои мысли. Мое сердце. Мою душу. Она была моей целью. А теперь… кем, черт возьми, я должен был быть, если я не жил этим? Останется ли что-нибудь во мне, если я не буду любить ее? В тот момент я этого не чувствовал.

Скаут склонил голову на бок, наблюдая за мной.

— Ты не должен этого делать, ты знаешь.

— Но ты сказал…

Он не дал мне закончить, издав раздраженный звук.

— Пошли на фиг все, что я сказал. Я — самое несчастное существо на свете. Эмма — другая, и мы это знаем.

Это так. И глядя в пустые глаза Скаута, я видел свое будущее. Он был сильным, вырезан из стали… и перед лицом вечности одиночества. Скаут дал мне то, что я принял сорок восемь часов назад, но я отказывался больше это делать. Я позабочусь о Мэв раз и навсегда, и тогда я буду делать то, что Истон и Аная всегда хотели, чтобы я сделал.

Я уйду.

— Думаю, — медленно сказал я. — Если ты можешь найти время, чтобы спать с кем попало из живых, ты можешь помочь мне.

Он сел, улыбаясь, потер руки.

— Тебе нужен мой невероятно талантливый и гениальный ум, конечно. С чего начнем?

Я моргнул.

— Что, так легко?

— Ну, я вроде как в долгу перед тобой. Что мы делаем?

— Мы должны найти способ, чтобы избавиться от Мэв. И я имею в виду навсегда.

Эмоции разворачивались на его лице. Шок растворялся в созерцании.

— Ты имеешь в виду…

— Уберем ее. Не важно, что это значит. Я не могу сделать меньше. Но, предпочтительно, уберем ее в Ад, если Истон будет с нами. Хотя, я и не знаю как. Прямо сейчас у нас не самые благоприятные условия.

Скаут встал и начал шагать, колесики крутились в его голове.

— Не волнуйся об Истоне.

Я кивнул, довольный, что не должен был спрашивать.

— Это возможно. Я думал об этом прежде, но это означало бы впасть в крайность, и если ты не смог разобраться в том, куда ты хочешь запихнуть ее, это никогда не сработает, — объяснил он, настраивая меня на разочарование, если я должен был придумать. Было не возможно, что Мэв когда-либо будет доверять кому-то из нас достаточно, чтобы ей можно было манипулировать.

— Как?

Скаут прислонился к двери и просмотрел меня, затем пожал плечами, как будто это было очевидно.

— Мы должны убить ее.

Я закатил глаза.

— Она уже мертва, мальчик-гений.

— Не тогда, когда она в теле хозяина, тогда она не мертва.

Неверие прокатилось по мне, когда каждое из его слов впитывалось. Он был прав. Но это также означало…

— Но нужно убить хозяина, чтобы это сработало, и даже потом, нет никакого способа гарантировать, что она не сможет вернуться.

— Нет, если настоящая душа вернется обратно в тело, а другая будет забрана в Ад, — ответил он с улыбкой. — И я предполагаю со всеми грязными трюками, на которые была готова Мэв, Истон будет тем посланником, который заберет ее. Мы просто немного ускорим процесс.

Он понятия не имел, насколько Истон должен будет готов принять то, что он заберет Мэв из этой картины. Поскольку, если бы Мэв перестала быть угрозой, для меня больше не было бы никаких причин, чтобы быть с Эммой. И, несмотря на то, что это было больно, я, наконец, был готов пойти на тот компромисс.

Надежда прошла через меня. Боже, это могло произойти. Фактически это могло сработать. И он был прав. Все, что Мэв сделала, определило ее судьбу. Не будет белого света, ждущего ее, когда она покинет тело. Ни Межграничья, ни Небес. Единственное, что ожидало ее — был билет в один конец в Ад и улыбающееся лицо Истона, чтобы забрать ее туда. А когда он приходит за кем-то, он не уходит с пустыми руками.

Скаут прервал мои мысли.

— Это займет нас наверняка.

— Нас?

— Мне скучно, как в аду. Ты же не думаешь, что я позволил бы тебе справляться в одиночку, не так ли? Кроме того, ты нужен мне. — Он пошел копаться в мусорной куче, ища автомобильную запчасть, затем положил ее обратно, где было ее место под капотом.

— Финн.

Мы оба обернулись на звук голоса Истона. Я стиснул зубы.

— Я не был там достаточно долго, чтобы все испортить.

Скаут ударил меня кулаком в плечо.

— А вот и способ поставить на место недостающую часть нашей головоломки.

Истон проигнорировал Скаута.

— Это не то, что значит.

Я изучил панику в его фиолетовых глазах и поднялся.

— Что произошло?

— Это… это Эмма.

Я сузил глаза.

— Ты следил за ней?

Он застонал и сунул свою косу в кобуру.

— Прекрасно. Да. Я наблюдал за ней и Кэшем, сидящими в ее комнате и ведущими себя так неловко, как маленькие дети, пока ты был в аду. Я не такой уж мудак, как ты думаешь.

Я поднял брови.

— Что-то плохое случится, — сказал он. — Я только что вернулся оттуда. Это Мэв. Она там, и на сей раз не помогают никакие разговоры.

Мне не нужно было слышать больше. Страх пронзил мою грудь. Пульсировал в моих ребрах. Я посмотрел на Истона, и он кивнул. В одно мгновение я ушел.

Глава 35

Эмма

Два дня.

Прошло целых два дня с тех пор, как Финн поцелуем выбил из меня дыхание и сказал, что любит меня. Тот поцелуй… то мгновение… это было изумительно. Безрассудно. Превосходно. Как мог он быть так далеко после того, что произошло между нами?

Я достала пачку молока из холодильника и поставила ее в угол рядом с мукой, сахаром и упаковкой с кусочками шоколада. Преступив границу, почувствовав его прикосновение, он был всем, о чем я могла думать. Всем, о чем я могла мечтать. Без него… мне казалось, словно я была во тьме. Будто я была слепа, и я это ненавидела. Что если с ним что-то случилось? Он прикоснулся ко мне, а не должен был. Что они делали с душами, преступившими закон?

Я уставилась на ингредиенты передо мной, на самом деле не видя их. Видя лицо Финна вместо них. Зачем я позволила ему коснуться себя? Зачем я коснулась его в ответ? Если бы он был в порядке, он бы уже вернулся. Мой мозг не прекращал работать. Он больше не подчинялся мне, думая о том, что могло произойти с Финном, опуская тот факт, что душа вообще могла овладеть телом подобным образом. Могла ли Мэв сделать тоже самое?

Я схватила телефон, висящий на стене, и набрала Кэша, мне нужно было услышать чей-то голос. Нужно было больше не быть одной. Если я останусь наедине с собой, мои мысли съедят меня живьем.

Гудки все шли и шли. Когда звонок переключился на голосовую почту, я повесила трубку. Черт. Он наверняка все еще беспокоился о нашем «поцелуе». Я скользнула вниз по кухонной стене, аккуратно, чтобы не задеть швы, и накрыла лицо руками, стараясь разобраться во всем том дерьме, в которое превратилась моя жизнь. Она казалась запутанной, серебряной паутиной, из которой я не могла вырваться, а факт, что Мэв все еще была где-то там, был пауком, приближающимся, чтобы прикончить меня.

— Эмма, я дома!

Я вздрогнула в испуге, когда мама вошла на кухню, а за ней и Паркер. Порыв холодного воздуха ворвался в дом, кружа края маминого алого платья, когда он закрыл входную дверь за собой.

— Привет. Вы сегодня рано. — Было всего восемь, намного раньше, чем они обычно возвращались домой, но я не жаловалась. По крайней мере, я не буду одна. Я поднялась, морщась, когда потянула швы на шее и ноге слишком сильно, и направилась к холодильнику. — Ребята, вы поели? Я могу приготовить что-нибудь, если хотите.

— Мы пообедали, — почти промурлыкала мама. Она схватила Паркера за футболку и притянула его ближе, целуя так, будто хотела распробовать его гланды, затем остановилась и пробежала пальцами по его волосам. — Думаю, мы больше заинтересованы в десерте.

Я раскрыла рот.

— Мама, это отвратительно!

Паркер держал ее на расстоянии вытянутой руки, вытаращив глаза.

— Хорошо, милая. Думаю, сегодня ты немного перебрала вина. — Он погладил ее по руке и улыбнулся мне, извиняясь. — Похоже, я должен был прервать ее раньше.

Думаешь? Хотела я спросить, но заставила себя сосредоточить внимание на ингредиентах на прилавке. Молоко, мука, сахар, шоколадные чипсы. Впервые, я не была уверена, что выпечка будет занимать мой ум достаточно, чтобы успокоиться.

— Как дела, кстати? — продолжил Паркер. — Я хочу, чтобы ты знала, что мы не собираемся останавливаться, пока мы не поймаем того парня. Все в отделе занимаются этим делом. Мы скоро поймаем его, Эмма. Я обещаю.

Мама фыркнула и пробормотала что-то себе под нос, и мы с Паркером нахмурились. Я видела маму навеселе и раньше, но они никогда не была настолько груба. Паркер помог маме сесть на барный стул и положил свою руку ей на плечо, чтобы удержать ее от падения. Она прислонилась к его груди и уткнулась носом в его шею, глубоко дыша.

— Гм, — начала я, не совсем уверенная, что сказать. — Так или иначе, я собираюсь ложиться спать, таким образом, вы оба можете весело провести время. — Оставляя ингредиенты для печенья, я сбежала в свою комнату. Наблюдать за свиданиями мамы было одним. Видеть, как она запихивает свой язык какому-то парню в горло, было другим. Я даже не видела, как она делала это с папой. Не передо мной, так или иначе, слава Богу.

Я слышала в гостиной статику и шипение рации, сопровождаемые голосом. Несколько секунд спустя Паркер сказал что-то о необходимости уехать на работу. Я осела против двери в облегчении. По крайней мере, мне не придется слушать их забаву через стенку.

В безопасности в моей комнате, я заползла на кровать и зарылась носом в покрывало. Я вдохнула последний запах Финна, как будто могла удержать его во мне навсегда.

— Пожалуйста, возвращайся, — прошептала я в одеяло.

Мама открыла дверь в комнату, ленивая улыбка появилась на ее лице. Я отбросила воспоминания о Финне и села, зная, что мне, вероятно, придется выслушивать ее рассказ о Паркере. Ее руки соскользнули с дверной коробки, и она прислонилась к дверному проему, вздыхая.

— Я почти забыла, на что это похоже.

Я закатила глаза.

— Я действительно не хочу это слышать.

Она вошла и закрыла за собой дверь, затем прижалась к ней спиной.

— Знаешь, я почти отбросила мои планы относительно тебя, чтобы я могла уложить того мужчину в кровать. Он был восхитителен.

— Мама… — Я аккуратно соскользнула с кровати, мой живот скручивался в тугие узлы. Я хотела, чтобы она уже просто отключилась и прекратила вести себя как томящаяся от любви ученица колледжа. — Возможно, тебе лучше лечь спать. Пошли. Я помогу тебе.

Она откинула голову назад и рассмеялась, танцуя мимо меня.

— О, Эмма. Это будет веселее, чем я думала.

Она вращала какой-то инструмент в руке. Просто видеть, как она держит отвертку, уже было поводом для беспокойства. Мама плюс инструменты равнялось сломанные вещи, много-много сломанных вещей.

— Что ты делаешь?

К одному за другим она прижимала отвертку к винтам около замка на моем окне и откручивала их на половину, затем она давила на винты, чтобы согнуть их.

— Вот так. Не думаю, что окно будет открываться в ближайшее время.

Я изумленно уставилась на нее.

— Ты сошла с ума? Мама, если серьезно, думаю, ты слишком много выпила.

Мама лениво направилась обратно к двери и бросила отвертку через комнату.

— Это печальное, грустное оправдание для такой девушки как ты, — сказала она. — Ты должна благодарить меня за то, что я вывожу тебя из твоих страданий. Изнывать из-за мальчика, который не может быть рядом, не желать довериться никому, даже своему лучшему другу и маме. Действительно, я не могла спланировать это лучше, если бы попыталась. — Она зло посмотрела на меня. — Время, чтобы передать тело, Эмма.

Страх взорвался в моей груди, и я отшатнулась, поймав себя у края кровати. Мой зашитая нога врезалась в матрас. Ее глаза. Сегодня вечером они были цвета лесного ореха, зелеными с пятнами золота. Ни капли не похожие на голубые глаза цвета драгоценного камня, которые наблюдали, как я росла в течение прошлых семнадцати лет. Она сделала то, что Финн сделал с Кэшем. Мэв была там, и мама… О, мой Бог.

— Что ты с ней сделала?

— Какая удача, что твоя мама выбрала этот вечер из всех ночей, чтобы выпить! — Мэв рассмеялась. — Это было легко. Слишком просто на самом деле. Просто как шишка на голове в туалете ресторана. И тот факт, что твоя мама любит вино, безусловно, помог.

Она осмотрела мамины ногти.

— Прошу прощения, что утомляю. Действительно прошу. Я планировала избавиться от этого в театре, но возникли… технические трудности. — Она усмехнулась и опустила руку. — Вижу, ты не достаточно мертвая. Но я исправлю это сегодня вечером.

Мое дыхание застряло в горле, и я направилась к двери, но Мэв встала перед ней снова и покачала головой.

— Ты действительно веришь, что я отпущу тебя?

Я сжала руки в кулаки по бокам, пытаясь думать. Я не знала, что сделать. Куда пойти. Да, она была в теле… но это было тело моей мамы. Я не могла причинить боль своей маме. И она знала это.

Что-то толстое и теплое испортило воздух, и я зажала нос. Темный дым, просачивающийся под дверью, привлек мое внимание к полу.

— Т-ты устроила пожар?

Она вздохнула.

— Ну, да. Но я не собираюсь сжечь тебя. Мне нужен дым, чтобы добиться цели.

Я яростно затрясла головой. Это было все, что я могла сделать, потому что слова застряли в горле. Я не хотела умирать. Пока нет. Я еще даже не получила шанс сказать Финну, что я любила его, и не компенсировала то, что я сделала Кэшу.

— Только подумай, как близко ты находишься к путешествую на Небеса! — Мэв прислонилась к двери. — Ты отправишься к своему папе. О, подожди… Верно. Его там нет.

Мое дыхание сбилось, а затем совсем замерло. Мой папа был на Небесах. Финн сказал мне, что он был там. Он наблюдал за тем, как он ушел туда.

— О, Финн не сказал тебе? — Она коснулась рта в притворном удивлении. — Финн всегда хорошо хранил свои секреты. И врал. Но ты уже знаешь это.

— Нет… — Я схватилась за кровать, чтобы удержаться. Кровь прилила к моей голове, вызывая головокружение. Она врала. Она должна была врать.

— Бедный Папочка, — сказала Мэв. — Как ты думаешь, сколько раз он сгорал в течение последних двух лет? Должно быть тысячи раз. Может быть, поэтому Финн соврал. Он хотел избавить тебя от боли.

— Ты лжешь. — Я проскользила вдоль матраса, пока мое бедро не ударилось о тумбочку. Дым был настолько едким, что глаза слезились. Легкие горели.

— Лгу? — Она подняла брови. — Или Финн лжет? Он врал тебе и раньше.

Я закашлялась и вдохнула еще дыма, голова кружилась, равновесие нарушилось. Я сжала руку на лампе. Я должна была убрать маму оттуда. Даже если это означало причинить ей боль.

— В чем дело, Эмма? Ты выглядишь немного бледной. — Мэв хихикнула, и то, что выходило изо рта моей мамы, казалось настолько неправильно, что заставило мой желудок сжаться.

— Я не виновата в том, что ты сошла с ума, — сказала я ей. Я встала и потянула лампу с тумбочки за собой. Взгляд Мэв бросился к лампе и обратно к моему лицу. — Я бы тоже злилась. Но я не выбирала это. Я не забрала бы это у тебя. Я никогда бы не поставила себя выше тебя.

Я сделала нетвердый шаг ближе, шнур лампы, тянущийся позади меня, заставил Мэв напрячься.

— И сейчас?

— Сейчас… — Я остановилась, чтобы снова закашляться. Комната начала исчезать по краям зрения. — Теперь, когда ты втянула мою мать, и я не позволю ей умереть из-за этого. Не из-за тебя. Не из-за меня.

Я не ждала ее ответа. Я сделала выпад вперед с такой силой, с какой моя зашитая нога позволила, подняв лампу над головой.

Тело мамы рухнуло.

Лампа с грохотом упала на пол, забытая. Кашляя и шипя от дыма, я упала на колени и прижала пальцы к маминому горлу. Она была жива. Слава Богу.

Что-то упало на пол и разбилось позади меня, и моя рука застыла у маминой шеи. Ее пульс бился о мои кончики пальцев. Страх, столь же толстый как дым, душа меня, циркулировал в моей груди.

Мэв. Она все еще была здесь.

Мы все еще не были в безопасности.

Я медленно встала, и что-то мягким перышком прошлось по швам на моей шее. Холод полз по моей коже даже после того, как прикосновение закончилось. А затем… пришла боль.

Швы на шее разошлись одним быстрым рывком. Мои колени подкосились, и я ударилась лицом о деревянное перекрытие с отвратительным глухим стуком. Боль прошла по правой стороне моего лица, и миниатюрные лампы накаливания плавали по краям моего зрения. Я провела языком по зубам, чтобы удостовериться, что они все еще были на месте, и почувствовала вкус крови.

Комната была кошмаром вокруг меня. Стекла бились. Казалось, что стены раскалывали и рвались на части. Или возможно это было только в моей голове. Я потянулась и провела пальцами на полу, ползя вперед, пока я не достигла ноги мамы. Ее мягкое тело блокировало наш единственный путь к спасению. Я должна была вывести ее отсюда.

— Мама… — прохрипела я, хватаясь за край ее платья, чтобы продвинуться вперед. — Пожалуйста, проснись. Пожалуйста.

Она не шевелилась, таким образом, я поднялась на колени, смутно осознавая, что боль начинала исчезать, и потянулась к дверной ручке. Мои пальцы были влажными от крови, скользили на ручке, но она открыла дверь на дюйм. Дым и жар пролились в комнату. Мои легкие горели, а грудная клетка сжималась. Голова кружилась, а внутренности покалывало. Я вдохнула кислород, которого не было, и рухнула на пол рядом с мамой.

Я сморгнула тьму, которая не имела никакого отношения к наполненной дымом комнате, и все, что было связано с этим, было то, что жизнь вытекала из меня. Я могла чувствовать это. Холод. Конец. Мои веки затрепетали и закрылись, безнадежность охватила меня. Я собиралась умереть.

Глава 36

Финн

Я появился со вспышкой рядом с домом Эммы. Мир вокруг меня был белым, покрытым нетронутыми кристалликами снега, которым был переполнен двор вокруг тихого дома. Но что-то было не так. Запах дыма держался в воздухе, креп с каждым шагом, я пошел к дому, во мне разгоралась паника, что для меня было близким к точке боли. Я двинулся вперед, но остановился, когда проблеск золота бросился в глаза. Аная.

Она стояла с рукой на косе, с важным лицом, выжидая.

— Мне очень жаль, Финн.

— Нет. — Я отшатнулся, и Скаут вцепился в мои плечи. Я не мог… Я не позволю ей этого сделать. Я спустился в Ад и вернулся ради этой девушки. Буквально. Я схватил косу со своего бедра. Она не горела холодом. Не было призыва использовать ее. Но я буду орудовать ею, если придется. — Я не позволю тебе забрать ее. Я остановлю тебя, если придется.

Аная прищурилась.

— Не будь глупцом, Финн. Не мешай. Подумай, что он с тобой сделает.

— Меня это не волнует.

Истон проявился над землей рядом со мной, его взгляд зафиксировался на Анае.

— Пошли, — сказал он мне. — Делай то, что тебе нужно. Я остановлю ее.

— Спасибо. — Я отступил от Анаи, потянувшись рукой назад, нащупывая кирпич. В моем уме огонь лизал внутренности моего черепа, требуя заметить его. Я закрыл глаза и заблокировал его. У меня не было времени для него. Не сейчас. Эмма. Эмма. Эмма. Ее имя было единственной мыслью, бегущей в моем уме. Я должен был спасти ее.

Я скользнул через кирпичную стену и ввалился в комнату, дезориентированный дымом, который вздымался вокруг и проходил через меня, оставляя меня насыщаемым его опасным ароматом. Высокий пронзительный вой самолета звучал в моих ушах, и из-за дыма было трудно дышать…

— Где она? — спросил Скаут и пронесся через стену позади меня, оборвав воспоминания.

— Я не знаю. Просто… нужно начать искать. — Я проложил свой путь через дым. — Эмма? Черт, Эмма, ответь мне!

Звук бьющегося окна где-то на другой стороне дома заглушил мои крики. Я на ощупь пробирался по комнате, проводя твердыми руками по тому, что, как я догадывался, было туалетным столиком. Стеклянные флаконы опрокинулись с его краев из-за неуклюжей хватки моих пальцев. Ругаясь, я наткнулся на стену, дверцу ее шкафа, кровать… Я бросился в середину комнаты пока, наконец, мои ноги не ударились обо что-то твердое, и не раздался сдавленный стон снизу.

— Эмма! — Я подался вниз, мои руки нашли ее раньше моих помутневших из-за дыма глаз. Я едва узнал ее. Ее волосы были сильно испачканы кровью, текшей из открытых швов на шее. Лицо было бледным, а губы окрашивались в ужасный оттенок синего. Она снова простонала, и ее глаза с трепетом открылись на долю секунды, прежде чем вновь закрыться.

Скаут образовался в центре комнаты.

— Финн, я не могу… — Увидев Эмму, он выругался и присел на колени рядом со мной. — Что будем делать?

Я сглотнул гнев, нарастающий у меня в горле, и закрыл глаза, чтобы успокоить дыхание.

— Мы вытащим ее отсюда.

Еще одно стекло лопнуло, на этот раз, будучи ближе к нам. Возможно, в гостиной дальше по коридору? Я попытался поднять ее, протягивая плечо под ее руку, но страх и усталость, затаившиеся внутри меня, охватили меня, и я растворился. Я не мог удержать себя.

Скаут покачал головой.

— У тебя больше нет пути, по которому ты сможешь уйти отсюда с ней. Ад иссушит тебя, мужик.

— Тогда помоги мне!

— Финн… — заколебался Скаут, выглядя, как будто его рвало на части. — Он узнает, если я прикоснусь к ней. Я не могу рисковать.

Я знал это. Я знал, что не стоило даже просить его об этом. Но… черт побери! Я кинулся к окну, пытаясь удержать хоть что-то под контролем.

— Иди, позови на помощь. Здесь есть паренек по соседству. Сделай что понадобиться, чтобы привлечь его внимание. Подведи его к окну, что угодно. Просто приведи его сюда.

Скаут кивнул и исчез. Несколькими секундами позже, я услышал, как взорвалось одно из окон Кэша.

Я развернулся обратно к Эмме и пригладил ее окровавленные волосы на щеке.

— Ты должна помочь мне, красавица, — молил я. — Я не смогу вытащить тебя отсюда сам, ладно?

Слезы полились из ее глаз.

— Финн…

— Я здесь. — Я взял ее за руку, чувствуя, как моя грудь разрывается на части.

— Все хорошо. Больше не болит. — Она моргнула, ее глаза сфокусировались. — Я люблю тебя. — Она сжала мою руку и закрыла глаза.

На губах застыли слова. Я всю жизнь ждал, чтобы услышать, как она произносит эти слова, но то, как она их сказала… Они были прощальными.

— Нет. — Дыхание вздрогнуло по пути из легких. Я сосредоточился на каждой части моего тела, пытаясь материализоваться, но… ничего не вышло. Даже искры не получилось.

Ярость, какой я не чувствовал прежде, прожгла меня. Я не позволю Мэв забрать жизнь у этой девушки, прежде чем настанет ее время. Я бы горел целую вечность, но не дал бы этому случиться.

Дрожа, я встал на ноги. Резкая вспышка черного пронеслась вокруг меня перед тем, как раствориться в дыму. Мэв. И она была на грани превращения.

— Убирайся, трусливая девчонка! Я знаю, ты здесь, и ты потеряла последние капли твоего извращенного, садистского ума, если думаешь, что я позволю тебе забрать ее.

Смех эхом отскочил от стен, столь же массивных и смертельных, как дым, который скрывал ее от меня.

— Что ты собираешься делать, Финн? Там нет выхода. Просто прими это. Я выиграла. Ты проиграл. Игра окончена.

— Это не игра. Это чья-то жизнь, с которой ты играешь.

— Ты прав. Это моя жизнь, — прошептала она мне на ухо.

Я повернулся, чтобы встретиться с ней лицом к лицу, но все, что я увидел, было лицо, затуманенное дымом. Как же Эмма могла дышать этим? Бог знал, я не был способен на все это годы назад. Существовало столько вещей, которые могли убить меня в той аварии, но дым был самой ужасной из них. Сжигал мои легкие, горло, глаза. Поглощая кислород до тех пор, пока мир не потемнел.

Ненависть накалилась у меня в желудке.

— Я убью тебя! Я, черт возьми, убью тебя, как только ты оживешь. Слышишь меня?

Пошатываясь, я пошел вперед по комнате, испытывая головокружение, пока я искал тень Мэв, и растворился сквозь несколько кусочков неопознанной мебели прежде, чем найти путь назад к Эмме. Я приблизился и понял, что рядом с ней было еще одно тело. Ее мать.

Я застыл, понимание скрутилось испугом в моем животе. Мне следовало переживать не из-за огня, а из-за дыма. Мэв бы не позволила чему-то окончательно испортить тело до того, как она могла его забрать. Ее должно было не меньше волновать и то, что происходило с душой внутри него. Но я волновался. Я моргнул сквозь дым и жар, не давая страху овладеть мною. Ему не было места. Больше нет.

— Очнись, красавица, — сказал я Эмме. Я смог убрать прилипшие волосы с ее лица прежде, чем мои пальцы растворились. Снаружи, Кэш колотил по запертому окну. — Помощь уже в пути. Клянусь, я не позволю тебе умереть подобным образом. Клянусь. — Мой голос оборвался, когда я произнес обещание, которое не был уверен, что смогу сдержать. Что если это не сработает? Что если она умрет на полу этой окутанной дымом комнаты? Или еще хуже, огонь доберется до нее раньше Кэша?

Серебристый контур Мэв мерцал в дальнем углу комнаты.

— Ты просто собираешься убить мальчишку. Ты понимаешь это?

Сейчас я не мог думать о том, что правильно, а что — нет.

— Я серьезно. Как только ее глаза откроются… — я сглотнул. — Если те глаза не окажутся голубыми… если это будешь ты, вместо нее, клянусь Богом, я сам убью тебя. Я найду первого попавшегося пьяницу на улице и использую его, чтобы забрать твою уродливую душу. Слышишь меня? Слышишь?

— Ты не посмеешь. — Ее голос дрожал, как водяная рябь по луже. — Они отправят тебя прямиком в Ад, и ты это знаешь.

— О, я посмею. — Слова гремели, будучи более похожими на дикий рев, нежели на мой настоящий голос. — Понимаешь ли, я только что вернулся из Ада, и я тотчас вернусь туда, если это спасет ей жизнь, но не сомневайся и секунды, я заберу тебя с собой.

— Эмма! — прокричал приглушенным голосом Кэш по другую сторону двери, сопровождаемый повторяющимся, резкими кашлем. Он попытался открыть дверь, но тело бессознательной Рейчел загораживало путь.

Как он попал в дом? Я чувствовал жар языков пламени, сочившихся через дверь. Он приоткрыл ее достаточно, чтобы проскользнуть в щель и на ощупь проложить путь через все, что блокировало путь.

— Черт… Рейчел? — Он сел на колени и дотронулся до лица матери Эммы, затем поднял ее на руки и вынес оттуда.

— Нет! Вернись, ты идиот! — прокричал я, готовый разгромить кулаком первое, что попадется под руку.

Через несколько минут он прошел обратно в комнату.

— Эмма? — Ему удавалось хрипеть между кашлем, что раздваивало его перед моими глазами через каждые несколько шагов. Дерьмо. Мэв была права. Что бы я ни сделал, это убьет их обоих.

Когда он нашел ее, то рухнул на пол и потянул ее к себе на руки. Он попытался встать, прижимая ее к себе, и, спотыкаясь, попятился к выходу. Я был позади него, шепча Эмме, пока он шел, но как только он добрался до двери, черное пятно мелькнуло передо мной и швырнуло Кэша в стену. Он захрипел и упал, его голова ударилась об пол с глухим, безнадежным звуком. Эмма выскользнула из его объятий.

— Нет. Вставай. Ты должен встать. — Я осел на колени перед Кэшем, чье лицо уже побледнело до пепельно-белого цвета. Алое пятно под его головой быстро увеличивалось, вязкое и мокрое. Кровь.

Ниже по коридору, пламя лизнуло потолок гостиной. По крайней мере, она подожгла дом с противоположного конца. Если оно подберется ближе, пути не будет. В сложившихся обстоятельствах был лишь один выход. Я должен был материализоваться. Собраться с силами. Если я не… Если ты не сделаешь этого, она погибнет в этом огне. Она. Умрет.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул, чувствуя, как гравитация охватывает мое тело, и потянул Эмму к себе на руки. Ее кожа была бледной и скользкой от пота, маленькие пряди ее белокурых волос с медовым оттенком были окрашены темно-алым и прилипли по сторонам ее лица. Все, о чем я мог думать, был наш последний миг вместе. Я целовал ее до тех пор, пока она не могла дышать. Сказал ей, что люблю ее, а затем исчез.

Мои пальца схватили ее сильнее, когда боль овладела мной, топя меня в отчаянных волнах сожаления. Я повернулся и посмотрел на Кэша, обессиленного и одинокого. Он умрет из-за меня? Эмма никогда мне этого не простит. Никогда. Судя по цвету его лица и растущей луже крови под его головой, у него было не много времени. Я больше не мог разглядеть, как его грудь поднималась, не мог расслышать обнадеживающий хрип его тяжелого дыхания. Смерть затхлой вонью застыла в воздухе. Она была так близко, я мог почувствовать ее.

Эмма тяжело вздохнула, вздрогнула и обмякла у меня на кончиках пальцев. Мир замер в противной нерешительности. Я нагнулся над ее телом и прижался ухом к ее губам. Ее сердцу. Оно все еще билось, но очень слабо. Она была неподвижной. Такой неживой. Я сосредоточился на твердости моих пальцев и прижал пальцы к ее шее, стараясь остановить кровотечение.

— Останься со мной, Эмма. Ты не можешь сейчас покинуть меня. Я не отпущу тебя. Ты ведь хочешь жить, помнишь?

— Финн, остановись, — сказал Истон позади меня.

Я нажал сильнее, и кровь замедлилась.

— Держись подальше от нее, черт возьми, — выдохнул я. — Забудь про Мэв. Я могу это сделать. Я могу спасти ее.

Истон схватил меня за плечо, его прикосновение обжигало, и оттащил меня от липкой кожи Эммы. Боль ослепила меня. Гнев овладел мной. Я потянулся к косе, но Скаут схватил меня за руку. Пламя подбиралось ближе. Оно было слишком горячим. Слишком…

— Она умрет, если я оставлю ее.

— Она не умрет, клянусь. Мы можем спасти ее и убрать Мэв, но тебе нужно остыть и позволить мне сделать свое дело. — Прорычал Истон мне в ухо. — Помнишь план, с которым ты и Скаут приходили ко мне? Я здесь, чтобы сыграть в нем свою роль. — Он сделал шаг назад, вытащил косу из кобуры и посмотрел на Скаута. — Тебе придется держать его.

Скаут опустился позади меня, схватил меня за руки и удерживал на месте.

— Сделай это.

Истон поднял косу и размахнулся, прорываясь через мягкую плоть Эммы. Я ахнул. Скаут сжал меня крепче, а Истон отделил чистую душу Эммы от тела.

Мир остановился. Она уставилась на меня, мерцающая, прекрасная и смущенная, выглядя неуместно рядом с Истоном.

— Эй, ребята, надо двигаться, — Аная протиснулась к нам. — Я не могу сдерживать дольше. Я возьму ее. Меня не могут остановить.

— Финн? — Голос Эммы был близок к шепоту, и я подался вперед, чтобы быть ближе к ней, но меня опередил пронзительно вопившая вспышка черного, пронесшаяся между нами. Тень метнулась к пустому телу Эммы, извиваясь и скручиваясь от необходимости. Лицо Мэв прорвалось сквозь маслянистую поверхность и со скрежетом погрузилось в безжизненную плоть.

— Она готова! — крикнул Истон. — Уводи Эмму отсюда, Скаут. Она не должна видеть эту часть.

Скаут поспешил и обнял Эмму за худые плечи. Они перемешивались и превращались в пар от его прикосновений. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, в тот момент, когда Скаут выводил ее из комнаты. Подальше от меня.

Я стиснул зубы и вскочил, чтобы последовать за ними, но голос Истона остановил меня.

— Чем скорее я выпровожу Мэв отсюда, чем скорее я смогу взять ее, и тем скорее ты сможешь вернуть Эмму обратно.

Он кивнул на тело Эммы. Я стиснул зубы и стал ждать, пока ее грудь не начнет подниматься и опускаться. А потом это случилось. Грудь Эммы поднялась от нетвердого дыхания, затем упала.

Но не Эмма ожидала внутри. Нет… это была Мэв.

Ее веки дрогнули, а воздух заполнил легкие.

Истон рванул вперед.

— Сейчас!

Я отступил назад, следя за тем, как он вынимает Мэв из тела девушки, которую я люблю. Наблюдая за тем, как огонь поглощал стены. Стирая их в пепел. Мой мозг был путаницей воспоминаний. Мое тело таяло. Обжигая. Поглощая меня живьем. Я схватился за голову и простонал.

Крик пронесся по воздуху. Спина Эммы чуть изогнулась, затем повалилась на пол, когда Истон вытянул Мэв из тела, ее смутный силуэт извивался вокруг косы Истона. Пятно теней собралось вокруг его лодыжек.

— Скаут! — закричал Истон. Крики разразились под жидкой поверхностью под ногами Истона. С ворчаньем, он схватил Мэв за запястье.

Она пронзительно закричала.

— Нет. Нет, нет, ни за что. Я не пойду с тобой!

Истон кинул на меня один единственный взгляд, который говорил мне покончить с этим, а после он растворился в пропитанной серой тени под ним, таща за собой вопившую Мэв. Я повернул голову и плотно закрыл глаза, мой живот скрутило, когда крики воронкой унеслись прочь, словно вытекающая из ванны вода.

— Финн, — сказал Скаут, заталкивая Эмму в комнату за собой. — Она готова.

Это было время, чтобы вернуть девушку, которую я любил туда, где она должна была быть. Я вскочил и схватил Эмму за руку. Она выглядела напуганной, глядя на свое тело.

— Эй. — Я коснулся ее подбородка. — Проснись, ладно? Проснись, потому что… ты мне нужна. Никаких прощаний. Пока нет.

Она кивнула. Я поцеловал ее один раз, затем, вместе с ней, склонился над ее телом, направляя ее обратно в собственное тело. Медленно, ее душа слилась с кожей, по мере того, как каждая ее часть соединялась с телом. Она моргнула дрожащими глазами, а затем они тоже исчезли, замещенные теплыми, закрытыми веками. Я придвинулся к ее телу, держа ее за дрожащие плечи, чтобы удержать душу внутри. После столь долгого отнятия жизни, возвращать ее было… прекрасно. Когда я был уверен, что она была там, я убрал руки.

А затем были только Скаут и я, глядевший на нее. Ожидающий. Молящийся.

— Что если она не…

— Все получится, — отрезал я.

Ее грудь вздымалась тяжелым дыханием, потом она закашлялась, и я облегченно расслабился. Скаут рассмеялся и хлопнул меня по спине.

— Она сделала это. — Я потер руками лицо и улыбнулся.

Пожарный бросился по коридору и проломил дверь спальни. Эхо криков было приглушено дымом и сиренами. Эмма была в его руках, была в безопасности.

Я лишь смутно осознавал, что делала Аная. Она сидела на коленях рядом с Кэшем, с молитвой на губах, его душа поднималась над телом. Аная положила руку на его грудь и вдавила его обратно в тело.

— Аная! — заорал Скаут. — Что, ради Бога, ты делаешь? Забери уже его.

Аная проигнорировала его, заправляя одну из ее косичек за ухо и наклонив голову, чтобы изучить бессознательного мальчика. Она поправила волосы на его голове, этого я никогда не видел прежде, и прошептала еще одну строчку из ее молитвы.

— Ты не хочешь забирать его? — спросил я.

Она покачала головой и улыбнулась. Дотронулась пальцем до кончика его носа.

— Нет. Его время не пришло.

К моему изумлению, Кэш начал кашлять. Его легкие начали борьбу за воздух. У нее на лице было странное выражение.

— Что ты…

— Здесь есть еще один! — крикнул пожарный, отвлекая меня. В это время он взял Кэша на руки, Аная исчезла.

Я вздохнул, чувствуя, как приятное облегчение прошло через меня волной, как вода по газону. Эмма была там, окровавленное, хрупкое тело растапливало снег под собой. Она не останется там надолго. В течение нескольких секунд ее погрузили на носилки и запихнули в машину скорой помощи.

Полицейские и пожарные машины заполнили улицу, отбрасывая сине-красный свет на белый снег. Рейчел лежала на других носилках. Прежде чем я увидел что-либо еще, мир начал вращаться. Я чувствовал себя подобно игрушечной юле, вращающейся так быстро, что мир становился тихим пятном, мое существование исчезало прямо на глазах. Воспоминания лились дождем. Мама, стоящая и плачущая у раковины, Поп, ведущий трактор через колыхающиеся колоски золотой пшеницы, цвет волос Эммы, заседание в Межграничье, серое и пустое, и Эмма, всегда Эмма, яркая и полная жизни. Воспоминания разваливались так быстро, что я не мог зацепиться за них. Они разлетались как лента вдаль, пока не осталось ничего. Только тьма.

Глава 37

Финн

Белый. Везде было красиво, ослепительно бело, без конца и начала. Я сел, протирая глаза, чтобы очистить мутность в них.

— Он очнулся, — сказала Аная из угла комнаты, в котором стояли в ожидании она и Истон.

— Аная? Что происходит?

— Хорошо, что ты проснулся. — Тембр тихого голоса позади меня вызвал страх, пронесшийся по спине вниз. Я развернулся на пятках, щурясь от ослепительного мерцания вокруг Бальтазара, появившегося в поле моего зрения. Он улыбнулся, и от его улыбки скрутило мышцы.

— Тебе интересно, что ты здесь делаешь, — небрежно сказал Бальтазар.

— Нет, думаю, это очевидно.

— Могу ли я задать тебе вопрос? — спросил он, проходя по периметру комнаты, в которой мы находились. Облако белого тумана собралось вокруг щиколоток, следуя за ним, как туман над озером прохладным весенним утром.

Я проглотил страх, зародившийся в моем горле, и бросил настороженный взгляд на Анаю.

— Ты тут босс.

— Жалеешь ли ты об этом? — спросил он, ни на мгновение не поворачиваясь ко мне лицом. Его взгляд остановился где-то за горизонтом.

— О какой части?

Бальтазар рассмеялся. Звук эхом отскочил от стен, но я не мог его не увидеть, не почувствовать.

— Обо всех. — Он аккуратно скользнул по мне взглядом. — Не жалеешь о том, что забрал у Мэв шанс на человечность? Не жалеешь о том, что отдал этот шанс Эмме?

Это были вопросы, о которых у меня не было времени подумать. Изображения Эммы, хромающей и безжизненной, промелькнули в моем сознании. Если Мэв способна на такие вещи, то она не заслуживает шанса на человечность, потому что внутри нее не осталось ничего от человека. Опять же, если бы я не дал Мэв причины, чтобы ненавидеть меня, то это как раз и случилось в первую очередь.

— Я… я не знаю.

Его одежда шумела на ветру, но я не чувствовал ветра. Бальтазар вздохнул.

— Я не жалею ни о чем из этого.

Шок прошел через меня. Я не ослышался? Я не мог.

— То, что она сделала непозволительно. И только Богу известно, где была бы Эмма, если бы ты не посвятил ее безопасности последние несколько лет. Она хорошая душа. С этим не поспоришь. Она не виновата в переходе, который приговорил ее к Земле Теней, и ты это прекрасно знаешь.

Я знал. Не имея возможности говорить, я смотрел ему под ноги, его взгляд не отрывался от горизонта. Тот факт, что он видел свет в темноте, всегда будет вызывать головокружение в голове. Но этого не произошло. В месте, близкому к Всевышнему, исключений не было.

Я сглотнул и собрал мужество, чтобы встать рядом с ним. Под нами располагалась долина с серым туманом, каждая частичка которого мерцала серебром.

— Что ты собираешься со мной делать?

— Мы вернемся к этому, но для начала, я должен кое в чем признаться.

Я приподнял бровь.

— Признаться?

Он кивнул.

— Я не должен был делать тебя жнецом. Это никогда не было твоим призванием. И в тот день, когда имя Элисон не было названо, я знал, что ты толкнешь ее, если я подпущу вас слишком близко. Я позволил этому случиться.

— Что? З-зачем ты сделал это? Почему это произошло, чтобы наказывать меня за это снова и снова?

Он вздохнул.

— Мне нужно было, чтобы она ушла. Мне нужно было разделить вас, чтобы ты смог стать тем, кем тебе надлежало быть.

Я сузил глаза.

— И кем, собственно, мне надлежало быть?

Он повернулся ко мне, уголки его губ горделиво поползли вверх.

— Хранителем, конечно. Если твоя глупая одержимость этой девушкой ничего тебе не доказала, то мне она доказала, что у тебя сердце хранителя. Тебе суждено защищать. Не разрушать.

Это все был его план. Я не знал, что мне чувствовать после этого.

— Я… не понимаю, что ты хочешь от меня услышать.

— У меня есть приказ, предложить тебе позицию хранителя, Финн.

Я никак не мог сформировать соответствующую реакцию. Я знал, что должен был опустить руки и преклонить колени, чтобы поблагодарить Бога за предоставленную мне возможность, но все, о чем я мог думать, было тем, что такая жизнь не будет включать Эмму.

— Как ты смеешь отказывать мне, когда я предлагаю тебе то, о чем твои брат и сестра могут только мечтать?

Истон заговорил из угла комнаты.

— Соглашайся же, Финн. Не будь дураком.

— Этого нет в твоем сердце, не так ли? — яркий взгляд Бальтазара задумчиво остановился на мне. — Нет… нет больше места ни для чего другого в твоем сердце, не так ли?

— Мне очень жаль, — прошептал я, интересно, какие последствия ожидали меня после отказа. Насколько я знал, никто никогда не отклонял подобное предложение.

— Ты понимаешь, что я не могу позволить тебе продолжать в том же духе, — сказал он устало. — Я не верю, что ты будешь держаться от нее на расстоянии. Я не могу позволить тебе продолжать нарушать законы ради простой смертной, которая ничего не значит в великой схеме вещей. Итак, что же нам делать?

Я смотрел на вращающиеся тени на горизонте, чувствуя безнадежность.

— Я не знаю.

— Чего ты хочешь, Финн?

Без раздумий, мои губы отчаянно выговаривали имя Эммы.

— Эмма. Я хочу Эмму. Я хочу быть… живым.

Он глубоко вздохнул, его глаза расширились, когда он осмотрел меня.

— Что тебе дать? Вечную службу, возможно?

— Что?

— Ты не хочешь принять мое предложение стать хранителем?

Вечность без Эммы на всю жизнь? Мысли бились об меня, и я не успевал с ними бороться, и каждая последующая мысль делала меня еще слабее. Ее смех, богатый и сияющий, как музыка в ушах, ощущение ее кожи, движущейся по моей, вкус ее губ на моем языке.

— Да. — Прошептал я, прежде чем полностью потерял контроль. Я упал на колени, боль от потери ее все еще была свежа в моей груди. — Я ничего не буду делать.

— Очень хорошо. — Что-то в его голосе прозвучало окончательно, и для меня это странно прогрохотало, как примесь страха и надежды. — Тогда мы можем сделать только одну вещь. — Он повернулся ко мне лицом, свет вокруг него мерцал настолько ярко, что мне пришлось прикрыть лицо рукой. Страх пробежал по спине, когда портал вдруг появился за ним.

— Ч-что происходит? — заикнулся я, не в состоянии двигаться. Свет закручивался и затягивал меня, как водоворот. А напряженный взгляд Бальтазара оттолкнул меня назад. Портал мерцал и переливался тысячей цветов радуги, пока не превратился в одно расплывчатое пятно, которое так ярко горело.

— Бальтазар? — я упирался пятками в землю, правда нашел, что вряд ли земля сможет спасти меня. Я был так близко, что чувствовал тепло на своем лице. Рука Истона легла мне на плечо, чтобы подтолкнуть меня вперед. Он не ответит на мой взгляд.

— Не забывай, что ты согласился, Финн, — Бальтазар сказал это, прежде чем я ступил в портал. — Увидимся в конце твоей земной жизни.

Глава 38

Эмма

Я должна была умереть. Это было моей единственной мыслью. Единственным, что я могла почувствовать. Я не помнила все о пожаре, но помнила достаточно. Часть шеи, куда вновь наложили швы, пульсировала от боли, и я потянулась, чтобы провести по ней пальцами. Я едва не потеряла все из-за Мэв. Мою маму. Моего лучшего друга. Мою жизнь. В этом мире было слишком много вещей, которые я теперь хотела сделать, и я не собиралась отдавать ни одну из них без боя.

Я попыталась вызвать воспоминания о пожаре, прошлых двух днях и, как казалось, сотнях кислородных процедур назад, но дым заполонил мои мысли, делая их мутными и слабыми. Я помнила Финна. Я никогда не забуду Финна. Что-то болью отдалось в моей груди при мысли, что я никогда, возможно, больше не увижу его.

Равномерный писк монитора пульсировал за головой Кэша, а запахи антисептика и болезни висели в воздухе, словно плотный туман. Когда он застонал, я провела пальцами по его волосам и подоткнула покрывало. Его проколотая пирсингом бровь дернулась.

— Хватит уже суетиться надо мной. Я в порядке, — пробурчал он. Его слова в каком-то роде скользили и скручивались, на что могли повлиять лишь сильные обезболивающие. Я откинулась назад и улыбнулась, когда он открыл глаза. Мутно-карие. Под глазами были темные синяки. Эти едва заметные признаки служили мне доказательством того, что он не спал. Он повернулся на бок и уставился сквозь меня. Его взор уцепился за что-то позади меня, чего я не видела. — Они выпишут меня?

— Не сейчас, — хрипло ответила я и сделала паузу, чтобы откашляться. — Хотя думаю, твой папа над этим работает. Они сказали что-то насчет того, что хотят подержать тебя еще одну ночь под наблюдением.

Глаза Кэша прошлись по мне так, будто он оценивал меня.

— Звучит ужасно. — Его голос звучал почти также плохо, как и мой, но он к тому же звучал виновато. А ведь этого не должно было быть. Не после того, что мы и Финном сотворили с ним. Не после того, что он сделал для меня. Для моей мамы.

— Я поправляюсь. — Я подняла в руках сумку с вещами. — Я принесла тебе несколько вещиц и журнал.

— Спасибо. — Он кивнул. — Мне уже надоели все эти медсестры, пялящиеся на мою задницу.

— С каких это пор тебе надоедает, когда кто-то пялится на твою задницу?

Кэш наградил меня полуусмешкой.

— Туше!

Свет, исходящий от пары фар со стоянки, ударил по занавескам и послал тени плыть по стене. Кэш вздрогнул и закрыл глаза. Я почти могла почувствовать страх, излучаемый им. Я коснулась его ноги, и он снова вздрогнул.

— Эй… что-то не так? — Слова прозвучали так неадекватно, что мне хотелось заболеть. Я сжала его ногу сквозь покрывало. — Кэш?

— Они повсюду, — прошептал он.

— Кто?

— Они.

Я проследовала за его взглядом и осмотрела стены вокруг нас. Я ничего не видела кроме бледно-белых стен и медицинского оборудования, но чтобы Кэш ни видел, оно наполняло его страхом, захватывающим нас обоих.

— Кто они такие? — ласково спросила я.

Кэш схватил меня за руку и пристально посмотрел на наши переплетенные пальцы.

— Я верю тебе.

— Что?

— Всему. — Его пальцы отпустили мою руку, и он отвернулся. — Я верю во все.

Я сглотнула комок в горле и закрыла глаза. Сосредоточившись на крови, быстро текшей по моим венам, и на воздухе в моих легких. Мне нужен был Финн. Он бы нашел, что сказать. Он бы знал, что происходило с Кэшем. Он бы привел все в порядок лишь одним взглядом, прикосновением, шепотом на ухо. Но я не видела его после пожара. Я не знала, увижу ли я его вновь после того, что он сделал для нас. Будучи одной, я чувствовала себя беспомощной и напуганной миром, скрывавшимся вокруг меня, миром, который я не могла увидеть.

— Эмма, — сказала мама в дверном проходе. — Полиция хочет задать тебе еще несколько вопросов.

— Сейчас, — сказала я через плечо.

Она кивнула.

— Я подожду в коридоре.

— Кэш, все наладится. Все встанет на свои места. Обещаю.

— Это чушь, и ты это знаешь. — Он не взглянул на меня, а я хотела заставить его. Заставить его поверить в собственную ложь.

— Это не…

Кэш посмотрел на меня, и слова повисли на моем языке.

— Мы не должны быть здесь, — сказал он. — В мире, в котором есть смысл, мы не должны были выбраться из того пожара, Эм.

Я прикусила губу, не зная, что сказать. Я больше не хотела ему врать.

— Те не знаешь этого наверняка.

— Мы не должны быть живы. — Кэш возвел глаза к потолку. Он схватился за края и присел в постели. — Мы должны быть мертвы… и они это знают.

Я коснулась его ноги. Кто-нибудь другой счел бы его сумасшедшим. Но мне это было знакомо. Мой лучший друг рисковал своей жизнью, чтобы спасти мою, а теперь что-то было не так. Что-то пошло абсолютно неправильно, и я не знала, как ему помочь. Как забрать у него все эти беспокойства.

— Мне нужно идти поговорить с копами, но я приду позже. Обещаю.

Кэш не посмотрел на меня. Лишь кивнул, откинулся на подушку и закрыл глаза.

Когда я ступила в освещенный флуоресцентными лампами коридор, моя грудь сжалась. Двое, одетых в форму, детективов говорили с моей мамой тихими голосами и записывали это в их раздражающие блокноты. Они оба оглянулись, когда я вошла. Тот, у которого были седые волосы, улыбнулся мне и поднял руку.

— Здравствуй, Эмма. Я — Детектив Монро. Не возражаешь, если мы зададим тебе несколько вопросов о пожаре?

Я потянула за прядь волос, что выпала из хвоста.

— Я уже все рассказала полиции, когда очнулась вчера.

Он кивнул и посмотрел на своего коллегу.

— Верно, но ты тогда все еще была в плохой форме. Мы подумали, возможно, ты вспомнила что-то еще.

Я глубоко вздохнула и кивнула. Это было такой пустой тратой времени. Я проследовала за Детективом Монро в комнату ожидания и села на выцветший, нежно-голубой стул.

— Итак, злоумышленники, — начал он. — Что именно ты о них помнишь?

— Рыжие волосы. Кажется карие глаза.

Я обхватила себя руками и оглянулась. Лишь при мысли о Мэв мне становилось плохо.

— Хорошо, значит, ты сказала, что это была женщина, верно?

Я кивнула.

— Какого возраста?

— Думаю, немного младше меня. — В любом случае, когда-то была.

Он быстро записал это в свой блокнот и постучал по колену карандашом.

— И, она была не той, кто напал на тебя в театре? Верно?

Я, наконец, посмотрела ему в глаза.

— Что?

Он покачал блокнотом.

— Ты сказала, что тогда на тебя напал мужчина. Но в этот раз это была женщина?

— Хм… — Я заправила волосы за ухо. — Да. Все верно.

— Это довольно-таки странно, ты так не думаешь?

Он даже не имел представления, насколько это все было странно.

— Догадываюсь. Почему?

— Мне нужно спросить тебя кое о чем, Эмма. — Он подождал, пока я не взглянула на него. — У твоей мамы нет проблемы касательно алкоголя? Она плохо к тебе относится?

— Что? Нет! — Я выпрямилась на стуле. — Конечно же, нет. Как, черт возьми, это связано с тем чокнутым парнем, который напал на меня в туалетной комнате кинозала?

Детектив Монро вернул свой блокнот назад в карман.

— Ладно. Просто успокойся. Из-за степени твоих повреждений и того факта, что твоя мама была пьяна, не принимая во внимание то, что у нас нет ни одного свидетеля, который бы видел этих женщину или мужчину, я должен был спросить. Я лишь пытаюсь помочь.

— Помочь мне? — Мне хотелось смеяться. Его значок не сулил мне ничего хорошего. Ни тому, во что он, вероятно, даже не верил.

— Вы можете помочь мне в том случае, если оставите нас в покое.

Я встала, ожидая того, что он остановит меня, но он этого не сделал. Вместо того, он вздохнул и сказал:

— Ты знаешь, где меня найти, если вдруг изменишь свое решение.

* * *

Паркер вез нас домой из больницы в тишине. После моего разговора с копами, я не очень-то хотела говорить с ним о чем-либо. Чем большему количеству людей мне приходилось врать, тем сложнее все становилось. Поэтому, я хранила молчание, которое было прервано случайным моим или маминым кашлем. Мы, наконец, въехали на отсыпанную гравием дорожку, что вела к спокойному, белому дому, расположенному за деревьями. Сквозь большое венецианское окно впереди я могла разглядеть несколько включенных фонарей в доме.

— У вас есть дети?

Паркер покачал головой и выпрыгнул из машины, чтобы открыть мне дверь.

— Нет. Здесь будем лишь мы.

Часом позже, после того, как мы поели пиццы, которую заказал Паркер, он проводил меня в гостевую комнату. Я чуть было не потеряла сознание, когда увидела черно-белое фото меня на Озере Лон-Пайн, висящее на стене. Я уловила мерцание рядом, и мое сердце болезненно затрепетало при мысли о Финне. Мне было интересно, вернется ли он когда-нибудь.

— Не могу поверить, что ты сохранил ее, — прошептала я. Паркер прислонился к стене рядом со мной и посмотрел на фотографию.

— Прости, мне не удалось достать твои книги. — Он придвинул коробку ко мне кончиком его ботинка, которая была полна подержанных книг в мягком переплете. — Я раздобыл эти сегодня. Думаю, здесь даже есть парочка, принадлежавших твоему отцу. Твоя мама сказала, что ты любишь читать. Может, мы сможем воссоздать твою коллекцию.

Я уставилась вниз на книжки, воспоминания о папе вспыхнули у меня в голове, и мое зрение перекрыли слезы.

— Спасибо.

— Ладно, тогда, я отойду, чтобы ты обустроилась. Спокойной ночи. — Паркер развернулся и оставил меня в комнате, полной незнакомой мебели. Казалось, она была новой. Мама задержалась в дверном проходе, наблюдая за мной, когда Паркер ушел.

— Так, как долго мы здесь пробудем? — Я подобрала книжку и притворилась, что читаю краткое содержание на обратной стороне. Когда она не ответила, я бросила книгу обратно в ящик и посмотрела на нее. — Земля вызывает маму!

Она моргнула так, будто была где-то еще, и улыбнулась.

— Ты все еще расстроена из-за допроса полицейских? — спросила я. — Я же сказала тебе, все прошло хорошо. Я предоставила им описание той девчонки, которая это сделала. — Описание девочки, которую они никогда не найдут, учитывая, что она была мертва.

Она покачала головой.

— Я расстроена, что на самом деле существует человек где-то там, который намерен причинить тебе вред, а я не смогла что-либо сделать, чтобы остановить это. Если бы я не выпила, ничего бы не случилось. Ты бы не была на грани смерти.

— Но я не была. — Я опустилась на незнакомую кровать и похлопала рядом с собой.

Мама сверкнула мне напряженной улыбкой и сделала глубокий вдох, устраиваясь рядом со мной.

— Тебя это устраивает? Это место? Я знаю, следовало тебя спросить. — Мама повернулась, чтобы встретиться со мной взглядом, выжидая моего согласия. — Мы можем остановиться в отеле, если хочешь.

Я подумала о папе. О его улыбке, о том, как он всегда пах сосновой хвоей и кофе. О звуке его лэптопа, усыпляющего меня по ночам. Паркер не был папой. Он никогда не станет таким, как папа. Но, возможно, если он делал ее счастливой, я могла попытаться. — Ты счастлива с ним?

Она улыбнулась.

— Очень.

Папа хотел бы этого. Мысль уже давно была в моей голове, но я не хотела этого слышать. Я была слишком эгоистична. Я не хотела быть такой девочкой. Я улыбнулась.

— Тогда меня это устраивает.

Мама улыбнулась мне в ответ и поцеловала в щеку.

— У него не так уж и много вещей, из которых можно готовить, но он прихватил несколько тех черничных маффинов, что ты любишь, в городской пекарне на завтрак.

— Поблагодари его за меня.

Она улыбнулась и, выходя, закрыла за собой дверь. Когда она вышла, я вздохнула и повернулась, чтобы взять коробку с новыми вещами, которые мама раздобыла для меня, но ее там не было. Черт. Забыла в машине.

Я прислушалась к звуку холодного дождя, стучавшего по крыше, словно барабаны, решая спать в своей одежде, нежели отважится выбежать под дождь на улицу. Нужда в комфорте, в конце концов, одержала верх, и я потихоньку проскользнула через дом и наружу через входную дверь.

Я схватила коробку и воспользовалась ею, как защитой от ледяного дождя, поспешив вернуться на крыльцо. Дождь растворил большое количество снега, превращая сельскую землю в грязное, наполовину застывшее месиво. Я потянулась к двери…

— Эмма?

Мое дыхание перехватило в горле, а сердце загромыхало о ребра. Я обернулась и увидела Финна, стоящего под дождем. Он не двигался, и я тоже.

— Эмма… Я… я… — Он не мог закончить. Его зубы стучали.

Его голос вызвал во мне панику, разразившуюся до боли. Я робко спустилась с крыльца под дождь, не обращая внимания на боль в ноге или жгучее покалывание в шее, или на то, что тяжелые капли почти замерзали в моих волосах.

— Финн? — когда я подошла достаточно близко, я замерла, парализованная неверием. Он промок. Дождь стекал по его лицу, а его руки были сжаты в кулаки по бокам. Я потянулась и затаила дыхание, когда мои пальцы сжали ткань его промокшей футболки.

— О Боже, Финн! — Я ухватилась за него, не понимая, не думая, лишь двигаясь. Я потянула его в дом за собой и взмолилась, чтобы мама и Паркер оставались в спальне, пока я тащила незнакомого парня через гостиную.

Как только мы оказались в безопасности в моей комнате, я бесшумно прихлопнула и закрыла на замок дверь позади нас, прислоняясь спиной к дереву. Я не могла перестать пялиться на него. Что-то подсказывало мне, что я должна была помочь едва не замерзшему парню передо мной, но я не могла и пошевелиться. Финн не мог намокнуть. Он не мог замерзнуть. Не мой Финн.

Он пристально посмотрел на меня в ответ, его тело содрогалось в судороге, и улыбнулся, не смотря на боль, видневшуюся на его лице.

— Это больно.

Я отодвинулась от двери и заколебалась перед тем, как взять его за руки. Они были ледяными. Я держала их, ошеломленная ощущением твердой кожи на них. Он был таким… как я.

— Что больно?

— Холод. Все.

Я сняла с него футболку через голову и бросила ее на пол. Я хотела спросить его, как это было возможно, но не могла. Мои надежды уже сбылись, и я не могла не хотела, чтобы их накрыло разочарование, которое охватит меня, когда он скажет мне, что это было лишь временно. Поэтому, вместо того я возобновила движение, избавляя его от мокрой одежды. Я расстегнула его джинсы и стянула их с его бедер, оставив его стоять с широко раскрытыми глазами в одних боксерах.

Я отошла, чтобы открыть кран в ванне, наполняя ее горячей водой, помешкав, пока вода не перелилась через край, в то время как я собиралась с мыслями. Когда я вернулась, Финн схватил меня за плечи и пробежал его восхитительно сильными руками вниз по моим. Руки, которым принадлежала каждая часть меня, погрузились в воспоминания прежде, чем прикоснулись ко мне.

— Как это вообще возможно? Я не понимаю.

Он потянулся, чтобы коснуться моего лица, его пальцы дрожали, обхватив мои щеки.

— Эмма, я ж-ж-живой, — наконец сказал он, заикаясь, а затем опустился у моих ног.

Глава 39

Финн

Когда я открыл глаза, я лежал в путанице теплых одеял. Эмма сидела по-турецки на кровати рядом со мной. Она пристально смотрела вниз на меня, хмурясь от раздумий, в ее голубых глазах стояли непролитые слезы. Ее взгляд был сосредоточен на моем обнаженном животе так, что она не заметила, как я проснулся. Я тихо лежал, гадая, что она будет делать дальше. Ее рука медленно вытянулась. Она пробежала пальцами по моей груди и вниз к животу, сводя мое новое тело с ума. Я напрягся, мои пальцы дрогнули, желая коснуться ее. Она быстро подняла взгляд к моему лицу и убрала руку.

— Доброе утро, красавица. — Мой голос показался резким. Каждая частичка меня пульсировала, как если бы меня столкнули с трехэтажного здания на холодную, суровую, бетонную плиту. Это также было похоже на то, как я очнулся в моем новом теле на грязной земле у незнакомого дома Паркера.

Она закрыла глаза и держала их сжатыми в течение нескольких долгих мгновений, затем открыла их снова.

— Что ты делаешь?

— Жду, что ты исчезнешь? — Ее голос дрожал. — Почему ты еще не исчез?

Она подняла взгляд, ее сапфировые глаза поймали меня в плен.

— Я никуда не собираюсь исчезать. — Я с трудом приподнялся, застонав, и коснулся ее подбородка. — Слышишь меня? Больше никогда. Это… — Я колебался, чтобы сказать это. Я все еще ожидал, что одеяло выскользнет из-под меня. — Это навсегда.

— Это какая-то бессмыслица, — сказала она. Солнечный свет, струящийся из окна, бледными лучами превращал каждую прядь ее белокурых волос, обрамлявших лицо, в нити золота.

— Знаю, это так, но это реально. Думаю, самым лучшим объяснением будет назвать это подарком. — Это не совсем было правдой. Это был обмен. Как только этой жизни придет конец, я буду принадлежать им… навсегда. Но я не был готов рассказать ей эту часть. Было слишком рано. Сейчас, мне нужно было, чтобы это мгновение с ней было совершенным.

— Если это сон, я не хочу просыпаться, — прошептала она.

— Это не сон. Не на сей раз.

Эмма потянулась, сначала нерешительно, и коснулась моих рук. Впервые я посмотрел на них. Они были полны крови, пульсировали жизнью. Костные мозоли, которые я заработал с Попом, теперь отсутствовали. Я действительно был совершенно новым. Она, молча, провела пальцами по моим, затем пошла дальше к линиям моей груди. Я резко вдохнул, когда ее пальцы дошли до моей шеи и коснулись чувствительной ямки моего горла.

— Мне нужно… Мне просто нужно… — Боже, мне так было нужно, моему уму казалось, что это было одно из тех средневековых пыточных устройств, которые тянули в тысячу разных направлений, но я остановился на ее губах. Я даже не потрудились сделать еще один вдох. Я наклонился и поцеловал ее. Эмма замерла, заставляя меня сомневаться в моих действиях на долю секунды, но затем она выдохнула в мой рот. Это был радостный звук. Звук облегчения. И в тот момент я понял, там не было больше ничего другого. Ее улыбка на моих губах. Ее дыхание в моем рту. Я хотел жить этим моментом вечно. Я не хотел думать о завтрашнем дне, или о следующем. Только здесь. Только сейчас. Только это.

Я прижал ладонь к теплой пояснице и потерялся в ее поцелуе, который был чем-то намного большим, нежели просто поцелуй. Это было дыхание Эммы, вселявшее в меня жизнь. Я и не догадывался, что можно испытывать такие чувства, ее кожа против моей, мое дыхание, сливающееся с ее, наши пальцы, переплетающиеся друг с другом.

— Эмма, почему дверь заперта?

Она подалась назад, ее глаза широко распахнулись, когда мама затрясла ручку. Она потянулась, чтобы коснуться ее губ, опухших от нашего поцелуя, и опустила неровный, тихий взгляд на мое полуобнаженное тело. Ей не пришлось говорить. Я скатился с кровати, гулко приземлился на прохладный коврик на полу и заполз под кровать.

— Что это было? — Рейчел снова постучала. — Эмма, ты в порядке?

— Я в порядке, мама. А что ты хочешь? — Пружины кровати заскрипели, и я наблюдал за тем, как ее босые ноги прошлись по коврику на полу к двери. Она открыла дверь на какую-то долю дюйма.

— Почему эта дверь заперта? — Рейчел высунула нос за дверь, но Эмма вытолкнула ее назад. Я услышал, как они пролепетали что-то о запертых дверях и о расписании работы ее мамы на неделю. Я был в раю. Моей самой великой проблемой на данный момент было, как бы мама моей девушки не нашла меня под ее кроватью. Ну, во всяком случае, самой главной проблемой, которая мне пришла в голову. Я не мог остановить глупую улыбку, расплывшуюся по моему лицу.

— Опасность миновала, — прошептала Эмма. Я выкатился из-под кровати и забрался наверх, чтобы присоединится к ней. Мы, молча, сидели, пока не услышали, как захлопнулась входная дверь несколькими минутами позже. Облегчение промчалось по лицу Эммы. Она спрыгнула с кровати до того, как я смог потянуться и дотронуться до нее снова. Я согнул пальцы, интересуясь, как они могли оказаться столь пустыми, когда ее не было рядом, чтобы наполнить их.

— Куда ты идешь?

— Раздобыть немного еды. А ты не голоден? — Она вытянула пару хлопковых шорт и толстовку из сумки с вещами. Когда она осторожно потянула вверх свою нежно-розовую кофточку через голову, поправляя ее у швов на шее, и бросила ее на пол, у меня что-то опустело глубоко в животе.

— Хм… Я больше не могу раствориться прямо в воздухе. Тебе нужно сначала попросить мня об этом. — Во рту у меня пересохло, и я чувствовал, как сердце подпрыгивало туда, где оно быть не должно. Мне следовало бы отвернуться, но я не мог оторвать глаз от ее длинной, залитой солнечным светом спины.

— Я никогда не просила тебя уходить, Финн. Ты сам принимал это решение.

Я сглотнул и провел рукой по рту, следя за тем, как она надевает толстовку через голову и просовывает каждую длинную ногу в шорты. Я ни разу не видел, как Эмма переодевается, но теперь я увидел это, и я ни за что в мире не отдал бы это воспоминание.

— Ты голоден? — Она остановилась у двери и сдула прядь волос с глаз.

Я нервно рассмеялся, адреналин все еще приливал к ушам. Она и не догадывалась.

— Думаю, да.

Эмма вернулась с двумя дымящимися чашками кофе со сливками, сахаром и тарелкой, полной черничных кексов. Первый же кусочек черники и теплой выпечки взорвались у меня во рту, едва не расплавив меня. Я не пробовал еды так долго. Мне пришлось приложить много усилий, чтобы не застонать, пока еда растворялась у меня во рту. Эмма сделала маленький глоток кофе и улыбнулась, следя за выражением моего лица.

— Что? — спросил я, вытирая языком обратную сторону руки и глотая.

— Ты выглядишь так, будто пребываешь на Небесах.

Сидеть здесь, смотреть в ее глаза, соприкасаться коленями и посылать тем самым взрывные волны тепла по моим бедрам, я подумал, что возможно я и был на Небесах.

— А кто сказал, что я не там?

Я ухмыльнулся и наклонился сквозь крошечное пространство между нами, чтобы прижаться моими губами к ее. И Бог подсказывал мне, что она была куда вкуснее, чем кекс в моей руке, поэтому я оставил его в покое, чтобы притянуть ее поближе. Эмма прикусила губу и вырвалась из моей хватки.

— Что такое?

Она держала мою руку на ее коленях, водя кончиком пальца по внутренней части моей ладони.

— Мой папа… — Боль мелькнула на ее лице.

— Что такое? Скажи мне.

— Мэв сказала мне, что папа отправился в Ад. — Она подняла глаза, они были полны непролитых слез. — Это правда? Я не буду обвинять тебя во лжи, если это так, но…

— Эмма. — Я схватил ее за руки. — Он не в Аду. Она пыталась по больнее ранить тебя. Клянусь тебе, он в Раю. Он счастлив. В покое.

Эмма кивнула, и ее плечи опустились, но под поверхностью все еще было что-то хрупкое.

— Что случилось в том доме, Финн?

Я глубоко вздохнул и расслабился.

— А что?

— Потому что Кэш… с ним что-то не так. Он действительно не говорил со мной после того, что мы натворили той ночью, но здесь есть что-то большее. Я не чувствовала ее после пожара, но что, если это Мэв?

— Это не Мэв, — сказал я.

Эмма широко распахнула глаза.

— Ты уверен?

Я сжал руку Эммы и закрыл глаза. Моя сетчатка загорелась при воспоминании о душе, вытянутой из девушки, которую я люблю. Следя за тем, как Мэв закрадывается под ее кожу, словно это была шуба. Я распахнул глаза и улыбнулся так сильно, как только мог.

— Я уверен. Она никогда не вернется.

— Это отлично, но Кэш… — Эмма покачала головой. Мы должны помочь ему.

— Поможем. Мы исправим это, независимо от того, что это.

— Обещаешь?

Я кивнул и пополз вверх по ее телу, мягко прижимая ее к матрасу.

— Обещаю.

Пружины матраса скрипели под весом наших тел. Одеяла переместились и съехали. Я улыбнулся против щеки Эммы, задаваясь вопросом, как что-то настолько малое могло сделать меня настолько счастливым.

— У нас еще много забот, — сказала она, соединяя руки у меня на спине, чтобы притянуть меня ближе. — Например, где ты будешь жить?

Я кивнул, вдыхая ее аромат.

— Знаю. — Тепло моего дыхания заставило ее вздрогнуть, нежное легкое колебание высокой температуры прокладывало себе путь вниз по ее позвоночнику, затем обратно вверх через мой, как будто мы были единым целым, а не двумя отдельными личностями. Я провел кончиком пальца по ее ноге, начиная от колена, потом выше и выше, пока мои пальцы не сдались и не сжались на ее бедре. Эмма накрыла мою руку своей, ее глаза горели синим, как жарким пламенем.

Я хотел поцеловать ее. Черт, я хотел сделать намного больше, чем поцеловать ее. Но я не сделал. Вместо этого я убрал прядь волос с ее глаз и провел пальцами рядом со швами на ее шее. Гнев жег мои внутренности как кислота, зная, что, несмотря на все остальное, Мэв навсегда отметилась на Эмме.

— Ты знаешь, что не обязан быть со мной, верно? — спросила она мягко, ее глаза уставились на мое горло вместо лица. Ее ресницы задевали нежное пятно под моим подбородком каждый раз, когда она моргала.

Я поднял ее подбородок, так чтобы она посмотрела на меня.

— О чем ты говоришь?

— Не хочу, чтобы ты думал, что должен мне, или, что ты обязан быть со мной. Теперь у тебя есть тело, второй шанс на жизнь. Что, если через некоторое время ты больше этого не захочешь?

— Эмма… — Я сглотнул эмоции, перекрывшие мое горло… ценность двадцати семи лет внезапно нахлынула на меня. — Я восстал из мертвых ради тебя. — Ее глаза с трепетом закрылись, и я поцеловал ее в веки. Они чувствовались атласом на моих губах. — Если это не докажет, насколько я люблю тебя, то тогда ничто не докажет.

Она вздохнула, и ее руки сжали мою талию.

— Я тоже тебя люблю.

Я поцеловал ее. Я хотел быть мягким, сдержанным и почтительный, но как только ее вкус оказался на моем языке, не было никакого пути назад. Возможно, если бы я только закончил глупый завтрак, возможно если бы я позволил ей прийти ко мне вместо того, чтобы накрыть ее своим телом, то я, возможно, смог бы удержаться. Но не теперь. Не тогда, когда я был в теле, которое было моим, с девушкой, которую я хотел больше следующего вздоха. Я провел ладонями по ее толстовке, по ребрам, по спине. Я сглотнул хныканье из ее горла. Я целовал ее, до тех пор, пока не был уверен, что воздух перестанет поступать, если я не отпущу ее.

Я затаил дыхание, когда Эмма, наконец, прервала поцелуй. Она засмеялась и провела пальцами по моим волосам.

— Что?

— Я просто подумала о кое-чем. — Она пошевелилась, чтобы отсесть.

Я держал руки на ее талии, задаваясь вопросом, выглядел ли я столь же смущенным, как я себя чувствовал.

— Ты сказал, что не закончил школу, — сказала она, улыбаясь.

— И?

— И, теперь ты можешь ее закончить. Ты можешь пойти в школу со мной.

Света в глазах Эммы было слишком много, блестящего от возможностей и счастья. Я не сказал, что думал… что я скорее буду пожинать души, чем вернусь в среднюю школу. Вместо этого я застонал и спрятал лицо в животе Эммы.

— В школу? Ты серьезно?

Эмма засмеялась и почесала затылок.

— Ради меня?

Я усмехнулся и поднял подол ее рубашки, таким образом, я мог положить ухо на ее сердце. Я стал слушать его биение, пока мое дыхание не стало соответствовать его успокаивающему ритму. Я знал в своем сердце, в ямке своей души, что я умру за этот звук. Я умер бы за эту девушку. Я посмотрел на Эмму, и она приподняла бровь, глядя на меня.

— Ради тебя? — спросил я, проводя своими губами по ее. — Ради тебя я сделаю все что угодно.

Примечания

1

Вермин — Vermin — паразит, вредитель, хищник. (Здесь и далее прим. переводчиков).

2

Мачете — machete — большой тяжёлый нож с широким клинком, используемый в качестве оружия или для рубки овощных культур, сахарного тростника и др.

3

Джуди Блум — Judy Blume — американская писательница, пишет, в основном, для детей и подростков. Но с конца 70-х писательница начала работать и в другом жанре — она пишет о смерти, и о том, как преодолеть потери.

4

Фриттамта (фритата; итал. frittata) — итальянский омлет, который готовят с начинками из сыра, овощей, колбасы или мяса. Обычно фриттату готовят на плите, затем доводят до готовности в духовке.

5

Аналой — высокий и узкий столик, как правило, переносной, с наклонной верхней доской, на который в храме кладут иконы, богослужебные книги и иные церковные принадлежности.

6

Гэп — Gap — сеть магазинов, продающих модную молодежную одежду.

7

Доска Уиджа — «говорящая доска» для спиритических сеансов с нанесенными на нее буквами алфавита, цифрами от 1 до 10 и словами «да» и «нет».

8

F.B.I. (female body inspector), в переводе на русский язык Инспектор Женских Тел (ИЖТ).

9

Кобблер (Коблер) — cobbler — Десертный напиток. Его единственным обязательным компонентом является пищевой дробленый лед, которым на треть или наполовину заполняется стакан. В числе других компонентов могут быть соки, сиропы и фрукты с добавлением вин, ликеров, шампанских вин и др. алкогольных напитков.

10

401(к) — наиболее популярный пенсионный план (накопительный пенсионный счёт) частной пенсионной системы в США.

11

Мидвэй Атолл — Midway Atoll — Острова Мидвэй площадью 6,23 км2, расположенные в северной половине Тихого океана (в западной группе Гавайского архипелага). Территория принадлежит США.

12

«Рыбий хвостик» — mullet — прическа, когда спереди и по бокам волосы короткие, а сзади длинные, «рыбий хвост» или «рыба-мул».

Content

Тара Фюллер
ПРОВОДНИК

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Примечания