Морган Родес

Мятежная весна

Morgan Phodes

REBEL SPRING

Copyright © 2013 Penguin Group (USA)

All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form.

This edition published by arrangement with Razorbill, a division of Penguin Young Readers Group, a member of Penguin Group (USA) Inc.

© М. Семёнова, перевод, 2014

© Ю. Каташинская, карта, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Издательство АЗБУКА®

Карта выполнена Юлией Каташинской

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Персонажи

Лимерос

Завоеватели

Гай Дамора – король

Альтия Дамора – королева

Магнус Лукас Дамора – принц и престолонаследник

Люция Эва Дамора – принцесса-падчерица, волшебница из пророчества

Крон – капитан стражи

Элена – фрейлина

Дора – фрейлина

Франко Россатас – помощник зодчего Имперской дороги

Эвгенья – дочь Франко

Государь Гарет – друг короля

Оранос

Побежденные

Клейона (Клео) – пленная принцесса

Эрон Лагарис – жених Клео

Николо (Ник) Кассиан – лучший друг Клео

Мира Кассиан – сестра Ника

Лоренцо Тавера – портной из Ястребиной Брови

Домиция – изобличенная ведьма

Пелсия

Мятежники

Агеллон – предводитель восставших

Брайон Раденос – правая рука Йонаса

Лисандра Барбас – мятежница

Грегор Барбас – брат Лисандры

Тарос – юный мятежник

Нерисса – мятежница

Онория – мятежница

Иван – мятежник

Талья – старуха

Вара – подруга Лисандры

Хранители

Алексиус – Хранитель

Федра – Хранительница

Тимофей – член совета

Данай – член совета

Миленья – член совета

Стефанос – умирающий Хранитель

Ксантос – ссыльный Хранитель

Гости

Ашур Кортас – принц Крешийской империи

Пролог

На бесплодные равнины Пелсии легла долгая тень смерти.

Новости об убийстве вождя Базилия очень быстро разлетелись по всей стране, и деревенский народ впал в глубокую скорбь. Люди оплакивали уход великого человека, колдуна, прикосновенного к магии. Живого божества страны, не имевшей иной официальной религии.

– Что же мы без него делать-то будем? – плача, спрашивали люди друг друга. – Пропали мы все, вот оно что!

Но кое-где звучали и иные голоса.

– Если честно, настоящей магии мы никогда от него не видали, – говорила однажды вечером девушка по имени Лисандра. Стояли сумерки, и она со своим старшим братом Грегором выбралась из дому. – Одна болтовня! Как по мне, наш вождь был лгуном, да еще и воришкой. Он только и делал, что сытно ел и сладко пил в своей ставке, пока народ голодал!

– Тихо ты, – предупредил Грегор, хотя его самого разбирал смех. – Вечно ты что думаешь, то и говоришь, малышка Лис!

– А по существу возразить можешь?

– Я просто к тому, что слишком длинный язык тебя до беды доведет!

– Я с любой бедой разберусь! – Лисандра прицелилась и выстрелила в мишень, висевшую в двадцати шагах на дереве.

Стрела угодила в самое яблочко. Вечер был весьма прохладный, но девушка ощутила теплый прилив гордости. Она оглянулась на брата: ну как, мол?

– Неплохой выстрел, – похвалил Грегор. Его улыбка сделалась шире, и он отодвинул сестру: дескать, теперь я. – Только мой будет еще лучше.

И он с легкостью расколол стрелу Лисандры надвое. На девушку это произвело впечатление: крыть было нечем. Ради чего-то подобного они долгие месяцы втайне упражнялись вдвоем. Лисандре пришлось долго упрашивать брата, чтобы он поделился с ней секретами меткой стрельбы, но наконец он уступил. Вообще-то, считалось, что девушкам не следует учиться обращению с оружием. Их дело – готовить, убираться, присматривать за своими мужчинами, а не сражаться.

Странно рассуждали люди. Тем более что заниматься боевыми науками для Лисандры было так же естественно, как дышать.

– По-твоему, они вернутся? – негромко спросила она брата, глядя на деревушку: дымки над тростниковыми крышами, каменные и глинобитные стены.

У Грегора на скулах выступили желваки.

– Я не знаю.

Неделю назад в деревню явились важного вида люди и от лица завоевателя, короля Гая, стали зазывать добровольцев для работы где-то на востоке. Король, оказывается, желал как можно скорее выстроить новую дорогу, дабы связать Пелсию с соседствующими королевствами – Ораносом и Лимеросом.

Грегора с отцом выбрали в полномочные представители деревни, и они вдвоем всматривались в улыбчивые лица посланцев, выслушивая их заманчивые речи и не давая ни запугать себя, ни поколебать. Так и вышло, что деревня ответила королевским гонцам вежливым отказом.

Кровавый король полагал, что теперь они в его власти, однако вот тут он ошибался. При всей своей нищете эти люди были горды и ни за кем не признавали права указывать им, что делать.

Люди короля Гая спорить не стали, просто уехали.

– Все же Базилий был дураком, – проворчала Лисандра. – Он, может, и доверял этому королю, но мы-то его ошибок не повторим! Его проткнули насквозь, и поделом. Рано или поздно это все равно произошло бы. Как подумаю, что за олух был наш вождь, так прямо тошнит! – Следующая стрела Лисандры прошла мимо цели – над умением сосредоточиться следовало поработать. – Лучше расскажи мне еще об этих бунтовщиках, что задумали восстать против короля!

– А что именно ты хочешь знать? Неужели надумала стать одной из немногих девчонок, влившихся в их ряды?

– Может, и надумала!

– Да ладно тебе, малышка Лис! – Грегор рассмеялся и схватил ее за руку. – Ты сперва хоть несколько кроликов подстрели, а то ведь только стрелы о деревья портишь да болтовней занимаешься. И вообще, дались тебе эти бунтовщики! Если уж кто и пойдет с ними против короля, так это я!

– Не смешно, – буркнула Лисандра.

Хотя на самом деле брат был прав. По крайней мере в том, что касалось упражнений в стрельбе. Деревьев в окрестностях, кстати сказать, насчитывалось очень немного. Кругом расстилались безжизненные бурые пустоши, кое-где перемежаемые зеленоватыми клочками обработанной земли: там женщины разбивали огороды и пытались выращивать овощи, но урожай год от года становился все хуже – одни слезы, да и только. Чего нынче в Пелсии определенно хватало, так это слез. У матери, к примеру, глаза так и не просыхали с того самого дня, когда стало известно о смерти Базилия.

От вида такого горя у Лисандры сердце разрывалось, но все-таки она пыталась взывать к разуму.

«Думается, мы сами принимаем решения, и это касается каждого, – только накануне вечером говорила она матери. – А кто стоит во главе, не так уж и важно!»

Мать ответила ей взглядом, полным усталого и грустного долготерпения.

«Как же ты наивна, доченька… Не сбилась бы ты с пути из-за этого!»

Сейчас она молилась покойному вождю о своей дочери, не желавшей признавать общепринятых правил. Собственно, этого и следовало ожидать. Лисандра всегда была среди девушек белой вороной и плохо вписывалась в компанию подруг – те просто не понимали ее. Она предпочитала мастерить стрелы, да так увлеченно, что пальцы покрывались мозолями. Дома она бывала редко, много времени проводя на воздухе, и ее обгоревший нос едва не светился в темноте.

Грегор вытянул руку, преграждая ей путь.

– Что такое? – удивилась она.

– Смотри…

От деревни их отделяло менее мили. Прямо впереди расстилалась небольшая поляна, лишенная какой-либо растительности. Ее окружали засохшие кусты и облетевшие деревья. А посередине поляны стояла старуха. Лисандра узнала ее: это была Талья, старейшая жительница деревни. У ног Тальи лежала убитая лисица. Сцедив кровь животного в деревянную чашку, старуха макала в нее палец и чертила на иссохшей, потрескавшейся земле какие-то знаки.

Ничего подобного Лисандра в жизни своей еще не видала.

– Что она делает? Что она там такое рисует?

– Четыре знака, – шепотом ответил Грегор. – Знаешь, что это такое?

– Нет, а что они значат?

– Это символы четырех стихий: огня, воздуха, воды и земли. – Он по очереди указал ей на треугольник, спираль, две волнистые линии и круг в круге. Потом сглотнул. – А я и не знал. Наша деревенская бабка… она, оказывается, ведьма! Она из древлеверов!

– Погоди, – нахмурилась Лисандра. – Наша Талья, которая от старости уже плохо соображает, она… ведьма?

Она ждала, что Грегор расплывется в улыбке и заверит ее, что пошутил. Но брат был абсолютно серьезен.

Брови Грегора сошлись к переносице.

– Кое-какие подозрения у меня были, а теперь вот оно, доказательство. Сколько же лет она хранила свою тайну! Ты ведь знаешь, что может произойти с ведьмой!

В странах, с которыми граничила Пелсия, ведьм отправляли на костер. Их вешали. Им рубили головы с плеч. И даже здесь, в Пелсии, ведьм почитали злом. Они приносили несчастье. Это они наложили проклятие, из-за которого страна скудела и чахла. А в Лимеросе многие полагали, что именно из-за ведьм королевство постепенно сковывал лед.

Лисандра припомнила, как Талья приняла известие о гибели Базилия. Старуха повела себя необычно. Она мрачно кивнула, отряхнула пыльные юбки и произнесла всего одно слово: началось.

Ее давно уже считали поглупевшей от старости, поэтому никто не обратил внимания на это странное высказывание. И только у Лисандры бабкино «началось» еще долго звенело в ушах, а по спине гулял холодок.

«Что началось? – поймав Талью за руку, спросила она. – О чем это ты?» – «Конец грядет, деточка, вот что. – Старуха обратила на нее взгляд водянистых, выцветших глаз. – Это начало конца».

Поэтому Лисандра не сразу ответила брату, а когда наконец заговорила, сердце у нее билось так, что кровь шумела в ушах.

– Древлеверы – это кто?

– Это те, кто поклоняется стихиям. Так велит древняя вера… Старше ее только сами элементали. А судя по тому, что мы тут видим, – он кивнул в сторону поляны, – Талья нынче взялась творить магию крови…

Магия крови! У Лисандры по спине пробежали мурашки.

– А зачем? – спросила она.

Прежде она, конечно, слышала о подобном, но воочию увидела лишь теперь. Грегор всегда гораздо больше ее верил в незримое – в магию, ведьм и старые предания. Лисандра не особенно любила слушать сказителей. Пустопорожним басням она предпочитала нечто такое, что можно было пощупать, проверить. Сейчас она едва ли не впервые жалела о своем невнимании.

Вот тут-то взор Тальи с ястребиной зоркостью устремился на брата с сестрой, вычленяя их в кустах при последнем свете гаснущих сумерек.

– Слишком поздно, – проговорила она достаточно громко, чтобы они могли расслышать ее. – Я не могу привести в действие магию, достаточно сильную, чтобы всех нас защитить. Я лишь вижу тени грядущего, но остановить их мне не по силам…

– Талья! – неуверенно окликнула Лисандра. – Что ты там делаешь? Пойдем отсюда! Не надо…

– Лисандра Барбас, ты должна кое-что для меня сделать.

Девушка озадаченно оглянулась на брата. Потом снова повернулась к старухе:

– Чего же ты от меня хочешь?

Талья широко развела окровавленные ладони. Глаза у нее полезли из орбит, словно на видела кругом нечто ужасное, воистину злое.

– Бегите! – закричала она.

И в это же мгновение длинная пылающая стрела ударила Талью в грудь. Старуха зашаталась, сделала шаг назад и рухнула наземь. Одежда она ней вспыхнула неестественно быстро.

Лисандра схватила Грегора за плечо:

– Она умерла!

Грегор, вытянув шею, смотрел туда, откуда прилетела стрела. Потом оттолкнул сестру – и вторая стрела, выпущенная уже по ним, глубоко вошла в ствол дерева.

– Вот этого-то я и боялся! – вырвалось у него.

– Чего боялся? – Лисандра тоже заметила в полусотне шагов темную фигуру с арбалетом в руках. – Он же убил ее! Грегор, он ее убил! Кто он такой?

Незнакомец между тем заметил, куда они отскочили, и пустился в погоню. Грегор громко выругался и крепче перехватил руку сестры.

– Бежим! Нам надо спешить!

Она и не спорила. Держась за руки, они во всю мочь помчались в сторону деревни…

Деревня горела.

Тишина вечера сменилась жуткой неразберихой. В воздухе разносились пронзительные крики умирающих, полные страха и боли. По улицам галопом носились десятки всадников в красных камзолах. Они размахивали факелами, безжалостно поджигая один дом за другим. Люди выбегали наружу, спасаясь от смерти в огне, но на улице их уже ждали острые мечи, рассекавшие кости и плоть.

Брат и сестра остановились за каменной стенкой, прикрывшей их от солдат.

– Грегор! – закричала Лисандра. – Король Гай… Это его люди! Это он всех убивает!

– Мы отказали королю, а ему это не понравилось! – Грегор повернулся к сестре, крепко схватил ее за плечи и пристально всмотрелся ей в глаза. – Вот что, Лисандра, сестренка… Беги-ка ты отсюда, да подальше!

В воздухе явственно ощущался жар пламени, пожар разогнал сумерки, кругом было светло как днем, и от этого становилось только страшней.

– Ты о чем? Никуда я не побегу!

– Лис…

– Мне маму надо найти!

Лисандра оттолкнула Грегора и помчалась по улице, уворачиваясь от конных и пеших. Остановилась она только перед своим родным домом.

Его уже охватил огонь, и поперек порога лежало тело матери. А в десятке шагов, в луже крови, виднелось тело отца.

Лисандра еще как следует не успела осознать увиденное, когда к ней вновь подскочил Грегор. Подхватив сестру, он закинул ее себе на плечо и помчался прочь, за околицу. За пределами деревни он неловко спустил Лисандру наземь, после чего сунул ей в руки лук и пучок стрел.

– Они все умерли, – прошептала она. Сердце было точно камень, провалившийся куда-то в желудок.

– Я слушал и смотрел на бегу, – сказал брат. – Люди короля собирали всех уцелевших, чтобы угнать их на строительство дороги. – Его голос дрогнул. – Я должен вернуться и помочь тем, кто еще жив. А ты ступай… Разыщи мятежников. Сделай все, чтобы такого ни с кем больше не произошло, слышишь, Лис? Ты меня поняла?

Она замотала головой. Дым пополам с невольными слезами жег ей глаза.

– Нет! Я тебя не оставлю! У меня же теперь больше никого нет!

Грегор взял ее за подбородок и заставил поднять голову.

– Только попробуй пойти следом! – зарычал он. – Сам пристрелю! Чтобы они не поступили с тобой, как с нашими соседями и друзьями!

С этими словами он повернулся и побежал обратно в деревню.

Лисандре только и оставалось, что беспомощно смотреть ему вслед…

Йонас

Оранос

Когда Кровавый король желал что-либо подчеркнуть, он проделывал это самым недвусмысленным образом.

Стоял полдень. Топор палача с леденящим кровь стуком обрушился на шеи троих бунтовщиков, отделив головы от тел. С плахи густо потекла кровь и разлилась по гладкой мостовой у ног тысячной толпы. И Йонас мог только с ужасом наблюдать, как отсеченные головы надели на длинные пики и выставили на площади – на всеобщее обозрение.

Трое мальчиков, едва достигших возмужания, умерли, поскольку их признали смутьянами и угрозой для благополучия королевства. Теперь их головы смотрели на толпу пустыми глазами, и смерть лишила их лица всякого выражения. По деревянным древкам стекала красная кровь. Обезглавленные тела куда-то утащили.

Король, столь быстро и беспощадно завоевавший эту страну, никому не собирался давать спуску. Особенно тем, кто решался на открытое противостояние. С разного рода бунтовщиками собирались расправляться быстро, бесповоротно – и принародно.

С каждым ударом смертоносного лезвия над толпой, словно туман, сгущалась тревога. Некогда Оранос был свободной, процветающей и мирной страной. А теперь на троне сидел правитель, любивший вкус крови.

Толпа плотно заполнила большую площадь, и самые разные люди стояли буквально плечом к плечу. Рядом с собой Йонас видел молодых вельмож со сжатыми зубами и настороженными взглядами. Чуть дальше двое подгулявших толстяков чокались бокалами, словно отмечая наступление дня, полного новых возможностей. С другой стороны подозрительно озиралась седовласая женщина с глубокими морщинами на лице, облаченная в роскошное шелковое платье. Все толкались, желая занять самое выгодное место, чтобы лучше видеть короля, вышедшего на высокий мраморный балкон. В воздухе пахло дымом из труб и от раскуренных сигар, носился запах свежего хлеба, жареного мяса, душистых масел и приторных цветочных духов: здесь многие ими пользовались, вместо того чтобы мыться почаще. А какой стоял шум! Жуткая мешанина голосов, от таинственного шепота до хриплых выкриков во все горло.

Попробуй ясно мыслить в такой обстановке!

Оранийский дворец мерцал перед толпой, словно золотая корона. Высокие шпили вонзались в безоблачное синее небо. Дворец стоял в самом центре Золотого города – обнесенного стенами и застроенного богатыми виллами участка земли две на две мили размером. Самые его стены были изобильно украшены золотом. Они сверкали и переливались в солнечном свете – прямо груда монет посреди зеленой скатерти. Внутри вились мощеные улицы, соединявшие виллы, деловые конторы, таверны и магазины. Здесь могли поселиться лишь самые привилегированные вельможи. Сегодня, против всякого обыкновения, ворота были распахнуты, чтобы все желающие могли послушать речь своего короля.

– А дворец впечатляет, – с трудом пробился сквозь гомон голос Брайона.

– Думаешь? – Йонас наконец-то оторвал взгляд от выставленных голов.

Синие глаза его друга были устремлены на сверкающий дворец. Ни дать ни взять Брайон собирался украсть его да продать повыгодней.

– А мне, пожалуй, понравилось бы тут жить, – продолжал Брайон. – Иметь крышу над головой! Ступать изнеженными ножками по золотым плитам! Про то, что есть и пить сколько влезет, я уж вовсе молчу. Короче, записывайте в здешние! – Он посмотрел на казненных мятежников и поморщился. – Только с одним условием: голова останется на плечах.

Нынешние казненные были оранийцами. Они никоим образом не принадлежали к отряду Йонаса и Брайона, состоявшему из молодых единомышленников-пелсийцев, отказавшихся признать власть Кровавого короля. Вот уже три недели, с момента взятия замка, юноши прятались в густом лесу, отделявшем Оранос от более бедного соседа – их родины, Пелсии. Пограничные чащобы звались Диколесьем, и молва издавна населяла их злыми разбойниками и свирепыми хищниками. Кое-кто среди суеверного простонародья полагал даже, что в непролазных дебрях, куда еле-еле проникал солнечный свет, водились демоны и всякие нехорошие духи.

Разбойников и диких зверей Йонас давно уже не боялся. А в демонов, в отличие от большинства соплеменников, не особенно верил, считая, что страшные легенды выдумывались с одной-единственной целью – запугать народ.

Прослышав о назначенной на сегодня казни, Йонас решил посмотреть на нее своими глазами. Он был уверен, что это зрелище укрепит его решимость пойти на какой угодно риск ради того, чтобы неправедно завоеванные королевства подобно песку уплыли из рук захватившего их тирана.

Однако случилось прямо противоположное. Его душа наполнилась ужасом. Каждая голова, отлетавшая под стук топора, обретала черты его погибшего брата, Томаса.

Трое юношей, у каждого из которых вся жизнь была впереди, умолкли навеки только за то, что высказывали мнение, отличное от разрешенного.

Многие усматривали в подобных смертях руку судьбы. Исполнение предначертанного. Пелсийцы в особенности склонны были верить, что все судьбы предопределены и людям следует покорно принимать свою участь – и добрую, и злую. Такая вера помогла создать королевство покорных жертв, не смеющих противостоять гнету. Королевство, которое легко мог взять в свои руки любой счастливчик, полный решимости подобрать то, за что никто не отваживался драться.

Иногда Йонас сам себе казался единственным исключением. Он не верил ни в судьбу, ни в предопределенность, ни в магию. Для него судьба не была заранее предрешена. Он знал: если плечом к плечу с ним встанут друзья, будущее вполне можно изменить.

Тем временем толпа на краткий миг притихла, после чего снова начался ропот. На балконе появился король Гай – рослый пригожий мужчина с пронизывающим взглядом темных глаз. Этот взгляд пристально обшаривал толпу, словно король старался запомнить все лица до единого.

Йонасу внезапно захотелось спрятаться, словно иначе его найдут среди людского множества и что-то с ним сотворят. Он принудил себя сохранять внешнее спокойствие. Ему довелось раз встретиться лицом к лицу с королем, но быть узнанным сегодня в его планы никак не входило. Он кутался в ничем не примечательный серый плащ, точно такой же, как у доброй половины собравшихся, в том числе и у Брайона.

Следом за королем на балкон вышел престолонаследник – кронпринц Магнус. Он выглядел бы сущим близнецом Гая, если бы не разница в возрасте да не шрам на щеке, заметный даже на порядочном расстоянии.

Йонасу довелось мимолетно встречаться с лимерийским принцем на поле сражения. И он не забыл, что Магнус остановил удар, нацеленный ему, Йонасу, в сердце. Однако теперь все изменилось, и они больше не дрались на одной стороне. Они стали врагами.

Вот появилась королева Альтия и встала рядом с сыном, по левую руку от короля. Вид у нее был воистину царственный, в темных волосах блестела седина. Йонас никогда прежде не видел ее, но сразу понял, кто это. А как высокомерно оглядывала она толпу!

Брайон вдруг схватил Йонаса за руку, и тот покосился на друга, не удержавшись от легкого смешка:

– Решил за руки подержаться? Я, вообще-то, думаю, что…

– Просто стой тихо и сохраняй спокойствие, – без улыбки ответил Брайон. – Если потеряешь голову… короче, действительно потеряешь! Ясно тебе?

В следующий миг Йонас сообразил, что имел в виду его друг. К царственным особам на балконе присоединились государь Эрон Лагарис и принцесса Клейона Беллос, младшая дочь прежнего короля. Толпа немедленно разразилась приветствиями.

Солнце играло в бледном золоте длинных волос Клео. Йонас когда-то с ненавистью мечтал, как с корнем выдерет эти локоны, один за другим. Для него они были символом богатства Ораноса, бесстыдного изобилия, сверкавшего на расстоянии вытянутой руки от отчаянной нищеты Пелсии.

Теперь юноша понимал: не все так просто, как ему прежде казалось.

– Она – их пленница, – выдохнул он.

– Как по мне, не очень-то похоже на плен, – сказал Брайон. – Хотя тебе, конечно, видней.

– Дамора убили ее отца, отняли трон! Она наверняка их ненавидит!

– Ну да. И стоит со своим женихом как ни в чем не бывало.

Со своим женихом! Йонас перевел взгляд на Эрона, и его глаза немедленно сузились.

Убийца его брата стоял на высоко вознесенном балконе, на почетном месте, рядом с невестой и королем-завоевателем.

– Ты в порядке? – встревоженно осведомился Брайон.

Йонас не ответил. Он воочию представлял, как быстро карабкается вверх по стене, вспрыгивает на балкон и голыми руками рвет Эрона на части. Когда-то он со вкусом изобретал для этого позорного пятна на лице человечества всевозможные казни, но сейчас все сделал бы просто.

А еще ему казалось, что он давно оставил замыслы мщения ради более возвышенных целей повстанца. Как же он ошибался!

– Убить охота, – выдавил он сквозь стиснутые зубы.

– Я знаю, – откликнулся Брайон. Он был свидетелем скорби Йонаса по брату и видел, как жажда мести буквально сводила друга с ума. – Когда-нибудь ты увидишь его труп. Но не сегодня.

Постепенно Йонас обуздал слепую ярость, грозившую им овладеть. Судорожное напряжение ушло из мышц, и Брайон наконец разжал руку.

– Полегчало? – спросил он заботливо.

Йонас все не отводил глаз от наглого и ненавистного хлыща на балконе.

– Полегчает, когда кровь пущу подлецу!

– Это цель, – согласился Брайон. – И вполне достойная. Но, как я уже сказал, твоя месть свершится не сегодня. Так что лучше успокойся.

Йонас тяжело перевел дух:

– Раскомандовался тут…

– Как и подобает второму по старшинству в нашей веселой маленькой шайке, если главарь неожиданно спятит. Служебные обязанности, знаешь ли.

– Приятно сознавать, что ты ко всему так серьезно относишься.

– Надо же когда-то начинать.

На балконе Эрон придвинулся поближе к Клео и, слегка наклонившись, взял ее руку в свою. Красавица-принцесса повернула к нему голову, но не улыбнулась.

– Могла бы найти жениха и получше, чем этот козел, – вырвалось у Йонаса.

– Что?

– Ничего, забудь.

С появлением короля толпа как-то сразу стала больше и гуще. День между тем стоял жаркий, солнце палило вовсю. По лбу Йонаса обильно потек пот, и он вытер его полой плаща.

Наконец король Гай шагнул вперед и вскинул руку. Моментально сделалось тихо.

– Это большая честь для меня, – начал он, и мощный голос без усилия разнесся над толпой, – предстоять перед вами не только как лимерийский король, но и как правитель Пелсии и Ораноса. Тем более что в давно минувшие времена эти три страны были единым королевством. Оно называлось Митика и было сильной, процветающей и мирной державой. И вот теперь мы опять вместе!

Люди в толпе начали вполголоса переговариваться. На большинстве лиц отражались недоверие и страх, что плоховато вязалось с едва ли не ликующим тоном королевской речи. Больно уж известна была репутация Гая как Кровавого короля. Йонас, внимательно слушавший приглушенные разговоры в толпе и до казни, и после, отчетливо понимал, что сегодня многие собирались решить для себя, друг им Гай или враг. На площади хватало таких, кто весьма сомневался в правоте казненных смутьянов. Что именно затевали погибшие, никто толком не знал, а вот сердить короля определенно не стоило. Так и на весь народ беду недолго навлечь!

Йонаса аж тошнило при виде такой невежественной и трусливой готовности избрать легкий путь. Склониться перед завоевателем, покорно внимая каждому его слову! Да как они могут?

Однако даже ему вскоре пришлось признать, что свою речь король выстроил мастерски. Все, что он говорил, прямо-таки сияло золотом, суля надежду даже тем, кто давно ее утратил.

– Я решил некоторое время пожить со своей семьей здесь, в этом прекрасном дворце, по крайней мере пока не установится новый порядок вещей. Конечно, здесь все совсем не так, как дома, в нашем любимом Лимеросе, но мы считаем своим долгом поближе познакомиться с новыми подданными, равно как и помочь всем вам войти в новую эру!

– Тем более что Лимерос весь проморожен, точно ведьмино сердце, – хмыкнул Брайон, хотя тут и там в толпе раздавались возгласы одобрения. – Во завернул! Им, оказывается, в тягость жить в таком месте, где отовсюду не свисают сосульки и под ногами снег не скрипит!

– Сегодня я хочу объявить вам о великом начинании, которое, как мы предвидим, должно обернуться благом для всех и каждого, – тем временем продолжал король. – Согласно моему повелению начато строительство великой дороги, чтобы связать три прежние державы воедино!

Йонас недоуменно нахмурился. Какая еще дорога?

– Имперская дорога будет брать начало у храма Клейоны, в нескольких часах езды от этого города. Она прорежет Диколесье, в Пелсии свернет на восток, в Запретные горы, и оттуда устремится на север, к границам Лимероса, чтобы закончиться у храма Валории. В тех местах, где она проляжет, уже трудятся отряды рабочих. Они не знают отдыха ни ночью ни днем, чтобы завершить строительство как можно скорее!

– В Запретные горы? – прошептал Йонас. – Что толку в дороге, ведущей туда, куда никто ехать не хочет?

Король явно что-то задумал, но вот что?

Внимание юноши привлек золотой отблеск в небе. Он вскинул глаза и увидел двух ястребов, круживших высоко над толпой.

Вот и Хранители, похоже, заинтересовались…

Это были странные мысли, и их следовало держать при себе, не делясь даже с Брайоном. Россказни о бессмертных, которые посещают смертный мир в облике ястребов, – это же просто сказки для детей, чтобы засыпали скорее. Йонас их когда-то наслушался от собственной мамы.

А король Гай показал зубы в улыбке, которая вполне могла показаться теплой и искренней тому, кто не знал, какая тьма крылась в его душе.

– Надеюсь, вы, как и я, понимаете, сколь великую пользу принесет эта дорога. Все мы только что пережили очень нелегкое время, и кровь, которую пришлось по ходу дела пролить, менее всего радовала меня.

В толпе недовольно и встревоженно загомонили. Однако голосов было куда меньше, чем хотелось бы Йонасу.

«А у него получается, – сказал он себе. – Обманывает тех, кто хочет оказаться обманут!»

– Вот прямо ни чуточки не радовала, – фыркнул рядом Брайон. – Да он бы в ней купался, будь у него такая возможность!

Йонас был далек от каких-либо возражений.

– Сегодня, – продолжал король Гай, – вы можете самолично убедиться, что ваша принцесса Клейона пребывает в полном здравии и благополучии. Она не была подвергнута ни ссылке, ни заточению, как надлежало бы дочери врага. Но с какой бы стати нам ее притеснять? Она храбро перенесла выпавшие на ее долю горе и боль, и мы раскрыли ей объятия, пригласив в наш новый дом.

На словах все выглядело так, будто у принцессы был выбор, но Йонасу что-то не верилось.

– Ее касается вторая весть, которую я желаю сегодня до вас донести, – сказал король Гай и протянул руку. – Подойди сюда, милая.

Клео настороженно покосилась на Эрона, но все-таки шагнула к королю. Чуть помедлив, она прошла вдоль балкона и встала подле Гая. На ее лице ничего невозможно было прочесть, но Йонас подметил плотно сжатые губы и то, как высоко она держала голову. На шее у нее сверкало сапфировое ожерелье, в волосах играли самоцветы, подходившие к темно-синему платью. Кожа принцессы, казалось, сияла в солнечных лучах. Толпа взволнованно загудела, ведь это была дочь прежнего короля!

– Принцесса Клейона изведала весьма прискорбные личные потери и сердечное горе. Поистине, это одна из отважнейших девушек, которых я когда-либо видел, и я могу понять, отчего ее так любят в Ораносе! – Если верить голосу и лицу, король Гай питал к пленной принцессе искреннюю приязнь. – Всем известно, что она была помолвлена с государем Эроном Лагарисом, достойнейшим молодым вельможей и доблестным защитником ее чести. Нам известно, как однажды в Пелсии он защитил принцессу от нападения какого-то негодяя из местных.

Брайон снова с силой вцепился в руку Йонаса. Только ощутив его хватку, Йонас обнаружил, что, оказывается, успел стиснуть кулаки и сделать шаг вперед – немедленно поквитаться за ложь, очернявшую его брата.

– Утихни! – зарычал Брайон.

– Да я пытаюсь…

– Плохо пытаешься!

Король тем временем притянул к себе Клео.

– Тот случай принес государю Эрону немало чести в глазах покойного короля Корвина, и король отдал ему руку принцессы. Была назначена свадьба, которую, как нам известно, в Ораносе ждали с большим нетерпением.

Эрон заулыбался, его глаза горели торжеством.

Йонас же вдруг сообразил, к чему клонил король: собирался назначить дату венчания Эрона и Клео.

Гай же кивнул в сторону молодого вельможи:

– На мой взгляд, государь Эрон – вполне достойный жених для нашей принцессы!

Йонас молча кипел, наблюдая, как высокородное ничтожество купалось в лучах славы, добытой обманом и кровью. Гаденыш совершил гнусное преступление – и его еще наградить собирались! Ненависть молодого пелсийца достигла небывалого накала, превращая его в чудовище, способное пожрать весь мир.

Но король еще не закончил.

– Вчера я пришел к очень важному решению…

В толпе не раздавалось ни звука. Люди жадно слушали, наклонившись вперед, ожидая, что будет дальше. Йонас не мог отвести взгляда от государя Эрона, от его мерзкой, торжествующей физиономии.

– Я расторгаю помолвку между государем Эроном и принцессой Клейоной, – сказал король Гай.

Толпа дружно ахнула. Лицо Эрона точно окаменело, улыбка замерзла.

– Принцесса Клейона во всех смыслах представляет благословенный Оранос, – продолжал монарх. – Она дочь этой страны, ваша общая дочь, и я знаю, как вы ее любите. И я решил воспользоваться возможностью, чтобы объединить Митику еще прочней нынешнего. Итак, я с удовольствием объявляю о новой помолвке и о назначенной через сорок дней свадьбе между моим сыном, принцем Магнусом Лукасом Даморой, и любимой оранийцами принцессой Клейоной Авророй Беллос! – И, взяв руки Клео и Магнуса, соединил их. – Немедленно по завершении свадебного обряда молодые отправятся в путешествие. Магнус и Клейона объедут Митику, являя собой символ единства и золотого будущего, в которое мы войдем вместе!

Минуло еще мгновение тишины… И большая часть толпы разразилась криками одобрения. Кое-кто – с видимой тревогой, но иные – с явным предвкушением пышной свадьбы и последующего путешествия.

– Во как! – сказал Брайон. – А я и в мыслях не держал!

Йонас продолжал остолбенело смотреть вверх, на балкон.

– Слушай, хватит с меня, – проговорил он затем. – Вот что, пошли-ка отсюда. Прямо сейчас!

– Давай, а я за тобой.

Йонас наконец отвел взгляд от Клео, чье лицо было все так же непроницаемо и бесстрастно, и начал проталкиваться прочь, заодно пытаясь привести в порядок безумно метавшиеся мысли. Больше всего его, по идее, должно было заботить известие об этой, как ее, Имперской дороге. На что она понадобилась, что все это значило? Что вообще было на уме у короля?

Судьба принцессы, отныне помолвленной со своим злейшим врагом, вроде была делом одиннадцатым.

Но почему ее участь так его беспокоила?

Клео

Оранос

– Итак, я с удовольствием объявляю о новой помолвке и о назначенной через сорок дней свадьбе между моим сыном, принцем Магнусом Лукасом Даморой, и любимой оранийцами принцессой Клейоной Авророй Беллос!

У Клео вырвался судорожный вздох.

Весь мир завертелся перед глазами, в ушах зазвенело. Вот принцессу потянуло вперед – это король привлек ее к себе, а потом ладонь ощутила теплое и сухое пожатие. Клео вздрогнула и увидела рядом с собой Магнуса, стоявшего, как всегда, с непроницаемым видом. Черные волосы спадали на лоб до самых глаз, смотревших на толпу. А народ радостно кричал и хлопал в ладоши, словно этот несусветный ужас на самом деле сулил радость и счастье.

Казалось, миновала целая вечность, прежде чем Магнус наконец выпустил, вернее, выронил ее ладонь и повернулся к своей матери, которая тут же взяла его под руку.

Эрон ухватил запястье Клео и утянул ее с балкона назад в замок. Его дыхание, как обычно, отдавало вином пополам с едким дымом сигары.

– Это что вообще было? – прошипел он.

– Я… я не знаю…

Лицо Эрона было краснее свеклы.

– Ты знала, что это должно было произойти? Что он собрался расторгнуть нашу помолвку?

– Нет, конечно, откуда бы мне? Я и понятия не имела, пока… пока он…

О богиня, что же случилось? Это не могло быть правдой, не могло!

– Он не может изменить предначертанного! – Эрон в исступлении едва не брызгал слюной. – Мы с тобой должны быть вместе, это было решено!

– Ну да… конечно, должны… – кое-как выдавила она.

Получилось куда застенчивей, чем следовало бы. Клео не испытывала никакого влечения к смазливому, но пустому государю Эрону, но лучше провести тысячу лет наедине с ним, чем один час – с Магнусом!

Темноволосый принц убил первого и единственного парня, которого Клео любила. Ударил мечом в спину, когда тот пытался защитить ее, Клео… Воспоминание о гибели Теона с новой силой всколыхнуло в душе недавнее горе. Клео обдало жаром, она начала задыхаться.

За несколько недель дворцового заточения Клео изведала все грани отчаяния и скорби. Она горевала по Теону, по отцу, по сестре Эмилии. Все они только что были рядом с ней – и вдруг их у нее отняли! У кого угодно после таких утрат откроется в груди бездонная ледяная дыра, которую ничто уже не заполнит. Если не поберечься, недолго и себя потерять в холодной темноте.

– Я все исправлю, – вдруг заявил Эрон. Сегодня от него разило вином сильнее обычного. Он, оказывается, заметил, что король как раз покинул балкон. – Ваше величество, мне необходимо безотлагательно переговорить с вами!

У короля еще витала на лице самая что ни есть солнечная улыбка, под стать золотой, усеянной рубинами короне. У Клео аж пальцы зачесались – так велико было желание тотчас же содрать ее. И сама корона, и все, что она символизировала, ему не принадлежали.

Это были корона и трон ее отца.

А стало быть, теперь – ее.

– С удовольствием побеседую с вами о чем вам угодно, государь Эрон, – проговорил Гай.

– Желательно бы наедине, ваше величество.

Король поднял бровь. От вида клокочущего гневом юнца его лицо озарилось мрачноватой улыбкой.

– Ну, если настаиваете…

И они удалились, оставив Клео в одиночестве у прохладной и гладкой каменной стены. Прислонившись к ней, принцесса пыталась успокоить дыхание и привести мысли в порядок. Получалось плохо. Сердце мчалось вскачь, сосредоточиться не удавалось.

Следом с балкона вышел Магнус.

– Не правда ли, мой отец сегодня преподнес нам обоим сюрприз? – все с тем же каменным лицом сказал он, заметив Клео.

Принц отличался той же холодной красотой, что и его змей-родитель, и был отменно высок ростом. За минувшие три недели Клео не единожды замечала, как на него блестящими глазами заглядывались девушки. Лишь заметный шрам на щеке, протянувшийся дугой от верхней части уха к уголку рта, отчасти портил его красоту.

Но у Клео от вида лимерийского принца к горлу поднялась желчь.

– Только не пытайся уверить меня, будто ничего об этом не знал!

– Я ни в чем не пытаюсь тебя уверить. Если честно, меня вообще очень мало волнует, чему ты веришь, а чему нет, когда речь идет обо мне.

– Этому не бывать, – негромко, но твердо выговорила она. – Я никогда не стану твоей женой.

– Ты это отцу моему объясняй. – Он лениво повел одним плечом.

– А я тебе это говорю.

– Решения принимает мой отец. И предпочитает, чтобы они исполнялись безоговорочно. Если больно охота с ним бороться – желаю удачи.

Ее первоначальное бешенство успело иссякнуть, оставив лишь ощущение нереальности.

– Наверное, мне все это снится, – сказала она. – Это сон, кошмарный сон…

– Причем для нас обоих, принцесса. – Магнус поджал губы. – Можешь не сомневаться.

Тут подошла королева Альтия и сразу взяла Клео за обе руки. Ладони у нее были теплые и сухие, в точности как у сына. Кажется, она старалась улыбнуться, но результат был жалок. Дружелюбная улыбка смотрелась на ее породистом, тронутом тонкими морщинами лице как на корове седло.

– Милочка, для меня радость и большая честь – поздравить тебя со вступлением в нашу семью! Уверена, однажды ты станешь выдающейся королевой!

При этих словах Клео чуть не до крови прикусила язык, чтобы не выкрикнуть: «А я и так уже королева! Вот только ваш Кровавый король стоит между мной и моим троном!»

– Нам с тобой нужно будет во всех подробностях обсудить свадьбу, достойную моего сына, – продолжала королева, словно не заметив, что Клео ей не ответила. – Причем в ближайшее время, поскольку этот день придет совсем скоро! Я слышала, в Ястребиной Брови есть несравненный портной, способный сшить отличное платье. Надо будет как можно скорее съездить туда. Опять же, люди увидят, что их золотая принцесса вновь среди них. Это должно воодушевить жителей королевства!

Клео не находила достойных слов, а потому даже и не пыталась что-либо сказать. Лишь кивала, потупив взгляд, чтобы не выдать свою ярость. Незаметно глянув из-под ресниц, она увидела, как королева посмотрела на Магнуса, словно пыталась что-то сказать ему взглядом своих бледно-голубых глаз. Потом кивнула им обоим и удалилась по коридору.

– Моя мать знает все о моде и красоте, – легкомысленным тоном проговорил Магнус. – Это ее страсть, и она не устает жалеть, что моя сестра к этим вещам равнодушна.

Его сестра? Ну да, принцесса Люция. Та, что вот уже три недели не приходила в себя. Она пострадала во время взрыва, что вынес ворота оранийского дворца и подарил королю Гаю победу в бою.

Лишь при упоминании о больной сестре в глазах принца Магнуса появилось подобие чувства. У постели Люции перебывало немало целителей, самых прославленных и знаменитых. Но никто не сумел даже понять, что с ней не так. Ни ран, ни видимых повреждений, способных хоть как-то объяснить ее состояние.

В свое время Клео предложила приставить к ней в качестве горничной свою задушевную подругу Миру Кассиан, бывшую фрейлину покойной Эмилии. Она надеялась, что Мира таким образом сумеет доказать свою полезность и не будет низведена в судомойки. По счастью, замысел сработал. Мира даже рассказала Клео, что принцесса временами приподнималась в постели, не просыпаясь, но пребывая словно бы в трансе, и съедала тщательно измельченную еду, необходимую для поддержания физических сил. Однако полностью сознание к ней не возвращалось. Короче, причины ее состояния для всех оставались тайной.

– Принц Магнус, позволь мне кое-что донести до тебя со всей ясностью, – ровным голосом, прилагая все усилия, чтобы он не задрожал, выговорила Клео. – Никто не сможет заставить меня выйти за человека, которого я ненавижу. А ты мне ненавистен!

Он смерил ее взглядом, точно какое-то насекомое, которое он, если бы захотел, раздавил бы одним движением башмака.

– Принцесса Клейона, выбирай слова, когда разговариваешь со мной.

– А иначе? – Она вскинула подбородок. – Подождешь, когда я повернусь спиной, и проткнешь меня мечом? Так же, как ты с Теоном поступил, трус бесхребетный?

Он мгновенно сгреб ее за плечо, да с такой силой, что она вскрикнула, и толкнул к каменной стене. В его взгляде читался гнев… но не только. Как ни удивительно, в глазах Магнуса стояло нечто похожее на боль.

– Если хоть сколько-нибудь дорожишь жизнью, никогда больше не называй меня трусом. Предупреждаю!

Эта яростная вспышка являла такой контраст с его обычной маской ледяного безразличия, что Клео даже растерялась. Ее слова рассердили его – или ранили? А может, и то и другое?

– Пусти! – прошипела она.

Его глаза – холодные черные бриллианты, за которыми не угадывалось души, – еще мгновение сверлили ее, а потом он так резко разжал руки, что Клео потеряла равновесие и привалилась к стене.

Подошел стражник, облаченный в такую знакомую и ненавистную красную лимерийскую униформу.

– Принц Магнус, ваш отец велит вам и принцессе немедленно прибыть в тронный зал.

– Хорошо. – Магнус наконец оторвал взгляд от Клео и хмуро кивнул стражнику.

У Клео схватило живот. Неужели Эрон сумел отговорить короля от этой безумной новой помолвки?

Король Гай развалился в золотом кресле ее отца, у его ног на полу лежали два чудовищных пса, громадные слюнявые волкодавы. Они угрожающе рычали, стоило Клео сделать хоть шаг в направлении трона. Принцессе эти твари казались не собаками, а демонами, явившимися прямо из странны вечного мрака.

Когда она вошла, ее вдруг посетило детское воспоминание: отец сидит на этом самом троне, протягивает к ней руки, она же, успешно удрав от строгой няньки, мчится к нему, чтобы забраться на колени…

Теперь оставалось только молиться, чтобы ее взгляд не выдал, как жаждала она отомстить за гибель отца. Клео знала, как выглядит со стороны. Девушка неполных двадцати лет, невысокая, хрупкая, избалованная негой и изобилием. Кому в голову придет воспринимать ее как угрозу?

Но это было лишь внешнее. Ее сердце билось теперь ради одной цели, и это помогало переносить сокрушительное горе.

Эта цель была – возмездие.

Клео понимала: она продолжает дышать только потому, что король Гай находил полезным иметь в своем распоряжении живую и благополучную принцессу Ораноса – последний осколок царственного дома Беллос. Ее было полезно время от времени показывать жителям захваченного королевства. Она была воробушком в позолоченной клетке, которого выпускали только тогда, когда желали показать, какой он хорошенький и послушный…

Что ж, она будет хорошенькой и послушной… Покамест.

Но не навсегда!

– Девочка моя, – сказал ей король, когда Клео с Магнусом вошли в зал, – ты день ото дня становишься все прелестней!

«А ты с каждым днем все более отвратителен и ненавистен мне!» – мысленно ответила она.

– Спасибо, ваше величество, – со всей мыслимой учтивостью выговорила она вслух. Король был змеем в человеческом облике, и силу его яда ни в коем случае не стоило недооценивать.

– Тебя обрадовала сегодняшняя новость?

Клео понадобилось все ее самообладание, чтобы удержать на лице вежливую улыбку.

– Я премного благодарна вам за то, что отвели мне в вашем королевстве столь почетное место.

Его улыбка сделалась шире, но темно-карих глаз, точь-в-точь такого же оттенка, что и у Магнуса, так и не коснулась.

– А ты, сын мой? Уверен, ты тоже ни о чем не подозревал. По правде сказать, это было внезапное решение, принятое в последнюю минуту. Я просто подумал, что оно порадует народ, и не ошибся.

– Я, как всегда, полагаюсь на твое суждение, – ровным тоном ответил Магнус.

Голос у него был тоже точь-в-точь отцовский, и этот негромкий звук просто резал Клео, будто нож.

– Государь Эрон выразил желание побеседовать со мною наедине, – сказал король.

Ага, наедине! По углам зала торчало не менее дюжины стражников, и еще по двое – с каждой стороны арочного входа. А рядом с королем, на троне пониже, сидела королева Альтия. Она смотрела прямо перед собой, сложив губы в тщательно выверенную линию, не позволявшую заподозрить какие-либо чувства. Ее глаза были широко открыты, но она как будто спала.

Справа, скрестив руки на груди, стоял Эрон.

– Да! – по обыкновению, нагловато заговорил он. – Я объяснил королю, что подобное изменение планов не представляется возможным. Народ очень ждет нашей свадьбы. Моя мать уже многое предприняла, готовя церемонию. Вот я и хотел переговорить с королем, чтобы убедить его отменить сегодняшнее решение. В Ораносе множество высокородных красавиц, которые подойдут принцу Магнусу как нельзя лучше!

Король склонил голову набок, наблюдая за Эроном с почти неприкрытой насмешкой, – так наблюдают за выходками дрессированной обезьянки.

– Именно так, – проговорил он затем. – А сама ты что думаешь о подобных переменах в своей судьбе, принцесса Клейона?

У нее успело пересохнуть во рту, пока она слушала Эрона. Молодой вельможа вел себя точно дитя, которое топает ножками, когда у него отбирают игрушки и говорят: спать пора. Эрон настолько привык получать все, чего ни захочет, что случившееся просто не укладывалось у него в голове. Тем не менее Клео не могла винить его за эту попытку сохранить хоть толику былого влияния при дворе. Она давно поняла, что умом он не блещет. Будь у него хоть капля мозгов, он бы для начала постарался лишить ее, Клео, последних остатков влияния, чтобы она сделалась всего лишь пешкой, при помощи которой удобно удерживать оранийцев в повиновении и завоевывать их доверие.

– Я, конечно же, послушно склоняюсь перед всяким решением, которое примет о моей будущности наш мудрый король. – Она кое-как выдавила улыбку, но слова прозвучали настолько фальшиво, что аж горло перехватило. – Просто… доводы Эрона не лишены некоторого смысла. Королевство было, прямо скажем, потрясено известием о нашем с ним союзе, после того как Эрон так… ну… свирепо защищал меня в тот день на базаре в Пелсии.

Сказав так, она внутренне содрогнулась при мысли об убийстве Томаса Агеллона. Какая защита? Эрон воспринял какую-то чепуху как личное оскорбление и…

– Уверяю тебя, я принял это во внимание. – Краденая корона сверкала и переливалась в свете факелов. – Вне всякого сомнения, государь Эрон пользуется народной любовью. Это одна из причин, по которой я удостоил его звания королевского вассала.

Эрон низко поклонился:

– Благодарю за эту великую честь, ваше величество.

– Королевский вассал, – задумчиво пробормотал Магнус. Он стоял рядом с Клео, и только она могла слышать его. – Такой высокий титул человеку, который даже в бою ни разу не побывал! Как трогательно…

Король Гай пристально вглядывался в лицо Клео.

– Ты хотела бы сохранить свою помолвку с государем Эроном?

Ей ужасно захотелось ответить немедленным «да». Эрон, при всех его недостатках, был все-таки куда более приемлемой партией, нежели Магнус. Однако у Клео хватило и ума, и присутствия духа чуть помедлить с ответом и поразмыслить. Простой опыт подсказывал, что с ее желаниями никто считаться не собирается. После того как король принародно объявил о своем решении и даже назначил день свадьбы, пути назад не было. Ничего он уже не передумает и не перерешит. Произнеся желанное «да», она лишь выставит себя дурой, причем непочтительной и неблагодарной.

Клео опустила голову, уставившись на собак у ног короля. Со стороны это выглядело так, будто застенчивость мешала ей смотреть ему прямо в глаза.

– Ваше величество, я желаю лишь послужить вам наилучшим образом.

Он слегка кивнул ей, дескать, ответ правильный.

– В таком случае я ценю, что ты позволяешь мне сделать выбор за тебя.

– Да ладно тебе, Клео! – недовольно крякнул Эрон. – Что ты несешь?

Она ответила предостерегающим взглядом: когда же, мол, ты выучишься сперва думать, а потом говорить! Вслух же сказала:

– Эрон, пойми же: король лучше знает, как правильно поступить.

– Но ведь мы должны были быть вместе… – заныл он.

– Ты найдешь себе другую невесту.

Его глаза вспыхнули гневом, и он повернулся к принцу Магнусу:

– Очень важно, чтобы невеста в брачную ночь оказалась непорочной.

Кровь бросилась ей в лицо.

– Эрон!

Но он невменяемо тыкал в ее сторону пальцем:

– Она уже отдала мне свое целомудрие! Мы были одной плотью! Она утратила непорочность!

Воцарилась мертвая тишина.

Клео призывала на помощь остатки самообладания, но ничего не получалось. Вот она и выплыла наружу, страшная тайна, которую она прятала от всего мира. Эрон выставил эту тайну на всеобщее обозрение, точно пойманную рыбу, скользкую, чешуйчатую, бьющуюся на суше…

Память Клео хранила смутные картины вечеринки, где было выпито слишком много вина. Избалованная принцесса наслаждалась возможностью забыть обо всем и повеселиться на славу. И тут появляется Эрон, молодой красавец-вельможа, о котором только и мечтали все ее подружки. Он и сам весьма усердно добивался ее. А потом она протрезвела и поняла, какую ужасную совершила ошибку. Растратила свое девство на тщеславного и пустого мальчишку!

В общем, положение складывалось – хуже не придумаешь. Низложенная принцесса в плену у людей, привыкших полагать высшей добродетелью невесты именно ее невинность. Кто теперь с ней будет считаться?

И она сделала то единственное, что могло спасти ее в сложившихся обстоятельствах.

– Ах, Эрон, – проговорила она настолько сухо, насколько смогла, – ты знаешь, мне почти жалко тебя! Опуститься до подобной лжи! Ну неужели ты не можешь просто с достоинством принять поражение?

У него глаза полезли из орбит. Во всяком случае, белки кругом радужек видны были отчетливо.

– Ложь? Никакая это не ложь! Ты хотела меня точно так же, как и я тебя! Ты должна признать это правдой и еще спасибо сказать, что я по-прежнему согласен взять тебя в жены!

Король Гай откинулся на спинку трона и наблюдал за ними, сложив пальцы домиком.

– Я вижу, – сказал он затем, – тут у нас расхождение во мнениях. Между тем я очень ценю правду и считаю ее делом наиважнейшим. Ложь неприемлема ни в каком виде. Так ты говоришь, принцесса, что в столь важном деле этот юноша лжет?

– Да! – не задумываясь, ответила Клео. Она смотрела на короля, ее взор был ясен и чист. – Он лжет.

– Клео! – возмущенно выкрикнул Эрон.

– В таком случае у меня нет выбора: я должен поверить тебе. – И король кивнул Магнусу. – Напомни, сын мой, что у нас в Лимеросе делают с теми, кто пытается лгать королю?

– Наказание за подобную ложь – усекновение языка, – ответил Магнус, стоявший с обычным непроницаемым видом, скрестив руки на груди.

Король кивнул и сделал знак.

Двое стражников тотчас же шагнули вперед и крепко взяли Эрона за плечи. Он ахнул, его лицо исказилось от ужаса.

– Ваше величество, вы не можете так со мной поступить! Я не лгу! Я ни в коем случае не стал бы вам лгать! Я вам всячески повинуюсь! Вы теперь мой король и повелитель! Пожалуйста, пожалуйста, вы должны мне поверить!

Король ничего не ответил, лишь кивнул еще одному стражнику, и тот подошел, на ходу вытаскивая кинжал из поясных ножен.

Эрона силой поставили на колени. Четвертый стражник ухватил его за подбородок и за волосы и принудил открыть рот. Тот, что с кинжалом, стиснул металлическим зажимом и вытянул Эрону язык. Молодой придворный издал придушенный вопль ужаса.

Клео потрясенно наблюдала за происходившим.

Она терпеть не могла Эрона. Клео сама себя ненавидела за ту глупую выходку, когда она переспала с ним. Утешало лишь то, что она в тот вечер была слишком пьяна и самой близости толком не запомнила. И он убил Томаса Агеллона, причем ни малейшего раскаяния впоследствии не испытал. Она была вне себя, когда отец просватал ее за этого негодяя. И ненавидела Эрона, у которого мозгов не хватало понять, почему он ей так противен.

Он заслуживал наказания во многих смыслах. Но только не за это. Он ведь королю сказал правду.

И тем не менее… Признать, что это она солгала…

Ох, богиня Клейона… Клео редко молилась своей божественной тезке, покровительнице Ораноса, но сегодня был исключительный случай. Помоги, богиня, пожалуйста, помоги!

Она могла смолчать и дать этому произойти. И это стало бы ее тайной, которую она впоследствии унесла бы в могилу. Эрону после подобного наказания уж точно никто бы не поверил.

Стиснув кулаки так крепко, что ногти впились в ладони, следила она за тем, как шел вверх кинжал, приближаясь к разинутому рту Эрона…

Тот в ужасе завизжал.

– Остановитесь! – услышала Клео свой собственный голос, и только тут до нее дошло, что она все-таки не сумела смолчать. Ее трясло с головы до пят, сердце бешено колотилось, и его удары отдавались по всему телу. – Не делайте этого! Пожалуйста, не делайте! Он не солгал. Он… он сказал правду. Мы с ним действительно… один раз… Я подарила ему свое целомудрие по доброй воле и без принуждения!

Стражник, державший кинжал, замер. Кончик лезвия уже упирался в розовый трепещущий язык.

– Ну-ну, – произнес король Гай. Негромко так произнес, но Клео никогда еще не слышала в человеческом голосе худшей угрозы. – Думаю, это многое меняет.

Магнус

Оранос

Принцесса Клео стояла бледнее смерти, ее по-настоящему трясло от страха перед гневом короля.

А Магнус-то думал, что в этом золотом королевстве и позабавиться нечем будет…

Его мать с самого начала молча сидела рядом с мужем, и по ее лицу невозможно было прочесть, имела ли она собственное мнение по поводу отрезанных языков, утраченной невинности и так далее. Конечно же, за этой маской присутствовало вполне определенное суждение о том, что королю следовало сделать. И с кем. Только королева давным-давно усвоила, что вслух такие мысли высказывать не стоило.

Король подался вперед, внимательно разглядывая опозоренную принцессу.

– Знал ли твой отец о столь постыдной утрате тобой девственности?

– Нет, ваше величество, – задыхаясь, выговорила она.

Это была самая настоящая пытка. Принцессе, будь она даже дочерью побежденной страны, открыто признать, что ее осквернили до брачной ночи…

Правду сказать, и проступок был не рядовой. Уж точно не из тех, о которых стоило говорить вслух.

Король медленно покачал головой:

– Ну и что нам теперь с тобой делать?

Магнус про себя отметил, что Клео сжимает кулаки. Ей явно было страшно до одури – но вот поди ж ты, глаза у девчонки оставались сухими, а голова – поднятой. Она не расплакалась и не бросилась на колени, моля о прощении.

А король Гай так любил, когда у него вымаливали прощение. Это редко помогало, но удовольствие он получал.

«Доведет тебя, принцесса, до беды такая вот гордость», – подумал принц.

– Магнус, – обратился к сыну король, – как, по-твоему, нам следует поступить в свете вскрывшихся обстоятельств? Получается, я тебе шлюху просватал?

Магнус не удержал короткого смешка. Клео покосилась на него, точно пырнула острым куском битого стекла, но смеялся принц отнюдь не над ней.

– Шлюху? – переспросил он. Отец в кои-то веки поинтересовался его мнением, и этой возможностью грешно было не воспользоваться. – Как по мне, девушка всего лишь созналась, что единожды обнималась с государем Эроном, юношей, которого прочили ей в мужья. Возможно, с тех пор они осознали, что напрасно поддались порыву, продиктованному страстью. Откровенно говоря, я не склонен, подобно тебе, видеть в этом такое уж преступление. На всякий случай, если ты вдруг не знаешь, могу сообщить, что и сам я не девственник…

Такая откровенность могла повлечь за собой самые разные последствия – как добрые, так и дурные. В животе забурчало. Магнус привычно удерживал на лице самое безмятежное выражение, ожидая, чем кончится дело.

Король откинулся на троне, хладнокровно созерцая своего отпрыска.

– А что ты скажешь по поводу ее признания в попытке солгать мне?

– Я бы на ее месте не задумываясь сделал то же, лишь бы сохранить свою добрую славу.

– И ты полагаешь, я должен простить ей подобную опрометчивость?

– Решать, конечно же, тебе.

Краем глаза Магнус заметил недоуменный взгляд Клео. Она смотрела на него, явно не веря, что он возьмется ее защищать.

А он на самом деле не защищал ее. Он просто воспользовался случаем проверить, насколько терпим король к своему сыну и наследнику, уже достигшему восемнадцати лет. Теперь Магнус был мужчиной, а мужчине не пристало ежиться и шарахаться, страшась возможного гнева отца.

– Нет, – настаивал король. – Я желаю знать твое мнение. Скажи, что, по-твоему, мне следует делать. Очень хочу услышать это от тебя!

В голосе Гая звучало явное предостережение – так гремит трещотка на хвосте у змеи, готовой напасть.

Магнус пропустил его мимо ушей. После того как с балкона прозвучало неожиданное объявление, сделавшее его женихом Клео, ему как-то вдруг стало наплевать на всякие там последствия. Помнится, в тот момент Магнус бросил на отца ошарашенный взгляд – и ответный взгляд короля был тверже стали. Сразу стало понятно: возьмешься спорить – и весьма, весьма пожалеешь!

Принц был далек от того, чтобы недооценивать своего отца. Шрам на лице служил ему постоянным напоминанием о том, что бывает, если хоть в чем-то ослушаешься. Король без колебаний мог причинить боль тем, кого он якобы любил. Даже мальчику семи лет от роду, залюбовавшемуся красивым кинжалом.

Отец желал по-прежнему играть в игры, но Магнус больше не был его пешкой. Он был будущим королем Лимероса. Да что там, отныне – всей Митики. И он тоже мог поиграть. Особенно если видел шанс победить.

– Я думаю, – сказал принц, – что в этот единственный раз тебе следует даровать принцессе прощение. Равно как и извиниться перед государем Эроном за переживания, которые он перенес. Бедный мальчик едва чувств не лишился.

Трясущийся государь Эрон в самом деле успел взмокнуть так, словно его в озеро окунули.

Несколько очень долгих и тягостных мгновений король смотрел на Магнуса, словно не веря своим ушам. А потом… начал смеяться. Это был низкий, рокочущий смех, зарождавшийся глубоко в горле.

– Мой сын хочет, чтобы я забыл и простил… да притом еще извинился! – Это последнее слово он произнес точно впервые. Вполне возможно, что так оно и было. – А тебе как кажется, государь Эрон? Должен ли я перед тобой извиниться?

Эрон продолжал стоять на коленях, будто не имея сил подняться без посторонней помощи. От взгляда Магнуса не укрылось мокрое пятно на его штанах: королевский вассал обмочился.

– Нет… конечно же нет, ваше величество… – Молодой придворный с трудом шевелил едва не утраченным языком. – Это я должен принести извинения за попытку повлиять на ваши замыслы… Вы правы во всем, от начала и до конца…

«Вот речи, которые отцу приятно слышать», – подумалось Магнусу.

– Я решил, – проговорил король, – да, я решил сочетать моего сына браком с юной Клейоной. Но я принял его до того, как узнал всю правду о ней. Скажи, Магнус, как нам теперь с этим быть? Охота тебе замараться помолвкой с такой, как она?

Вот Магнус и оказался на распутье, и деваться было некуда. Очень подходящее сравнение, если вспомнить, что последнее время отец был дорогами прямо-таки одержим.

Одно слово принца могло сейчас положить конец этой нелепой истории и освободить его от принцессы, которая даже не пыталась скрывать свою безбрежную ненависть к нему. Глядя Клео в глаза, Магнус видел в них отражение того мгновения, которое навсегда его изменило.

И не в том дело, что Теон Ранус стал первым человеком, павшим от руки Магнуса. Молодой охранник должен был умереть, иначе сам без раздумий убил бы Магнуса, защищая свою возлюбленную принцессу. Ужас состоял в том, что принц нанес удар в спину, и с этим ему предстояло жить до конца своих дней. Это был поступок не принца, а труса.

– Итак, сын мой, что скажешь? – повторил король. – Хочешь разорвать помолвку? Решение за тобой.

До сегодняшнего дня Гай ценил Клео как символ власти над Ораносом, которую он получил, а она потеряла. При всей своей репутации жесткого и скорого на расправу правителя он желал, чтобы новые подданные не просто боялись его. Он хотел, чтобы его чтили, чтобы им восхищались. Поэтому и обольщал оранийцев сладкими речами, суля небывалое будущее. Подданными, которые чтут короля, управлять легче. Особенно теперь, когда лимерийскую армию пришлось распределить по всем трем королевствам. Гаю не нужно было всеобщее недовольство. А с кучкой назойливых, но разобщенных бунтовщиков он уж как-нибудь совладает.

Поэтому даже теперь, когда вскрылась правда о Клео, Магнус полагал, что в трудном процессе объединения Митики принцесса останется важным орудием в руках короля. Этакой золотой пешкой, способной освещать темный путь впереди.

Власть была очень важна для отца.

И для Магнуса.

Ему не следовало отмахиваться от возможности получить хоть немного власти. Больше всего принцу хотелось сесть на корабль и со всей возможной быстротой убраться в родной Лимерос, но он понимал, что это невозможно. Ибо отец желал остаться здесь, в этом золотом дворце. А значит, выбор нужно было делать осмотрительно. С мыслью как о немедленных выгодах, так и о дальних перспективах.

– Нелегкое это решение, отец, – наконец вымолвил Магнус. – Принцесса Клейона – девушка, мягко говоря, непростая… – (Да уж, весьма и весьма, кто бы мог подумать. Может, не одному только Магнусу приходилось каждый день маску носить.) – Итак, она созналась в плотском соитии с этим юношей. А другие были у тебя, принцесса?

Щеки Клео жарко вспыхнули, но, если судить по взгляду, скорее от ярости, нежели от стыда. Тем не менее вопрос казался ему не таким уж и праздным. Она ведь говорила, что была влюблена в погибшего стражника. Применительно к государю Эрону она таких слов не употребляла. Так сколько же мужчин согревало постель оранийской принцессы?

– Других не было, – не выговорила, а прорычала Клео. И взгляд ее аквамариновых глаз вполне убедил Магнуса, что она не лгала.

Он помолчал еще немного, намеренно добиваясь, чтобы пауза сделалась тягостной.

– Раз так, – сказал он наконец, – полагаю, для расторжения помолвки нет разумных причин.

– Так ты принимаешь эту девицу? – спросил король.

– Да. И давайте надеяться, что моя будущая невеста не преподнесет нам новых сюрпризов.

Рот Клео приоткрылся от изумления. Она, кажется, так и не поняла, что речь шла вовсе не о браке, не нужном никому из них, а о положении самого Магнуса.

– Если я больше не могу быть полезен тебе сейчас, отец, – ровным голосом проговорил принц, – я сходил бы к сестре.

– Да, конечно, – кивнул король.

Сузив глаза, он проводил Магнуса оценивающим взглядом. Он тоже был удивлен, что сын не воспользовался возможностью избавиться от немилой невесты.

Магнус же быстрым шагом вышел из тронного зала, надеясь в тайне, что не сделал ошибки, которая в будущем выйдет ему боком.

Когда он резко распахнул двери в спальню сестры, сиделка так и подпрыгнула.

– Приношу извинения, принц Магнус… – Поспешно опустив глаза, она стала смущенно наматывать на палец прядь длинных темно-рыжих волос. – Вы так неожиданно…

Он едва заметил ее. Его внимание уже было приковано к девушке на забранной пологом кровати. Как же здесь все было не похоже на ее скудно обставленные покои в лимерийском замке! Мраморные полы, толстые меховые ковры… На стенах многоцветные шпалеры, изображавшие прекрасные луга и невиданных животных, – одно, например, выглядело как помесь льва с кроликом. Кроме того, здесь не было нужды постоянно топить очаги, чтобы не выстудился замок. В Ораносе климат был мягкий и ровный, особенно по сравнению с ледяной стужей Лимероса. Даже простыни на постели были роскошными, мягкого светлого шелка. Из-за них волосы Люции цвета воронова крыла казались еще темнее, а губы – краснее.

Красота сестры неизменно заставала его врасплох.

Его сестры! Именно так он всегда воспринимал Люцию. Он лишь недавно узнал, что она была приемышем. Ее украли из колыбели где-то в Пелсии, привезли в отцовский замок и вырастили как принцессу, а все из-за некоего пророчества. Оно гласило, что Люция станет волшебницей, которой будут подвластны все четыре элементали: магия воздуха, огня, воды и земли.

Смятение оттого, что по крови она оказалась ему совсем не сестрой, облегчение, поскольку его влечение к ней вовсе не было таким уж неестественным и греховным… Отвращение на ее лице, когда он, не сдержавшись, поцеловал ее… Все это заново проносилось перед его умственным взором, когда он стоял над Люцией и смотрел на нее.

Самые светлые его надежды были навеки омрачены болью.

Да, Люция любила его, но это была сестринская любовь к старшему брату. Однако ему было мало такой любви. И всегда будет мало.

А тут еще постоянная мысль, что она принесла себя в жертву, помогая отцу, и, возможно, никогда больше не проснется…

Нет. Она непременно проснется. Должна проснуться!

Магнус перевел взгляд на сиделку, оранийскую девушку, которую настоятельно рекомендовала принцесса Клео.

– Как тебя зовут?

Она была довольно пухленькая, но полнота шла ей. К тому же мягкие изгибы тела говорили, что жизненных тягот ей до сих пор перепадало не очень-то много, пусть это тело и было теперь упрятано в простое серое платье служанки.

– Мира Кассиан, ваша милость.

– Николо Кассиан твой брат? – Магнус прищурился.

– Верно, ваша милость.

– В Пелсии он запустил мне в голову камнем, а потом вышиб дух рукоятью меча. Он мог убить меня.

Девушка вздрогнула.

– Я рада, что брат не причинил вам никакого увечья, ваша милость. – Она моргнула, робко заглядывая принцу в глаза. – Я несколько недель не виделась с ним… Мой… мой брат еще жив?

– А тебе не кажется, что за содеянное он вполне заслуживает смерти?

О том случае принц рассказывал очень немногим. Николо Кассиан напал на Магнуса, чтобы отогнать его от Клео после гибели Теона. Магнусу было поручено привезти девушку в Лимерос, чтобы отец мог использовать принцессу во время переговоров с ее отцом. В итоге, потерпев полную неудачу, он позже пришел в себя, лежа в одиночестве среди мертвых тел.

Ник теперь трудился в конюшнях, по колено в лошадином навозе, и в замок ходить ему не дозволялось. Парень должен был каждый день благодарить судьбу уже за то, что Магнус не потребовал его казни.

Повернувшись к Мире спиной, принц устремил свое внимание на Люцию. Он даже не слышал, как открылась дверь, но вскоре на светлые простыни легла тень отца.

– Ты сердишься на меня за сегодняшнее объявление, – сказал король. И это не было вопросом.

Магнус скрипнул зубами. Прежде чем отвечать, пришлось сосредоточиться и хорошенько подумать.

– Я был… удивлен. Девчонка люто ненавидит меня. А я к ней вообще ничего не чувствую.

– Для свадьбы не требуется ни любви, ни даже привязанности. Такие союзы порождает необходимость. И политическая стратегия.

– Я знаю.

– Мы подберем тебе любовницу, чтобы восполнила все те удовольствия, которых ты будешь лишен в браке. Возможно, куртизанку…

– Возможно, – согласился Магнус.

– Или, может быть, ты предпочтешь, чтобы смазливая служаночка о тебе позаботилась? – Король без особого интереса покосился на Миру: та благоразумно держалась на другом конце комнаты, где не был слышен их разговор. – Кстати, о смазливых служаночках… Помнишь ту девушку с кухни, из-за которой дома поднялся шум? Как ее звали – Эмия, кажется?

Эмия была предметом легкого увлечения Магнуса. И обладательницей чутких ушей, впитывавшей все дворцовые слухи и пересуды. А еще она готова была ради принца на что угодно. Такая верность кончилась для нее пытками и кнутом, но даже тогда она не выдала мучителям своей с ним связи. С чего бы теперь отцу вспоминать ее имя?

– Припоминаю что-то такое, – нехотя выговорил Магнус. – А что?

– Она сбежала из замка. Быть может, сочла, что никто не заметит, но я заметил.

На самом деле она сбежала потому, что Магнус ее отослал, снабдив кошельком, достаточно толстым, чтобы начать новую жизнь где-нибудь подальше от королевских интриг.

– В самом деле?

Король протянул руку и отвел со лба Люции темную прядь.

– Я послал за ней людей. Они легко обнаружили и ее, и краденый кошелек с золотом. Конечно же, ее казнили на месте. – Тут он перевел взгляд на Магнуса, и на королевских губах заиграла легкая улыбка. – Я подумал, тебе будет интересно об этом узнать.

В груди кольнуло – резко и неожиданно больно. Не показав вида, Магнус тщательно взвесил каждое слово, прежде чем ответить:

– Ну что ж, если она воровка… по заслугам и награда.

– Рад, что в этом мы согласны.

Эмия была невинна и не блистала умом. И не обладала внутренним стержнем, без которого было невозможно вынести тяготы жизни в лимерийском дворце. Но уж смерти она никак не заслуживала! Магнус полагал, что скорбь накроет его, но нет – только пробрал легкий озноб. В глубине души именно этого он и ждал, ждал с того самого момента, когда телега, увозившая Эмию, миновала замковые ворота. И тем не менее в нем жила надежда на будущее. А зря. Он мог бы предугадать, чем все кончится. Чтобы отец позволил скрыться кому-то, владеющему опасными для него секретами?

Судьба девушки была предрешена с того мгновения, когда ее жизненный путь пересек дорогу одного из рода Дамора. Нынешнее известие было лишь тому подтверждением. И все равно Магнуса покоробило, как упомянул об этой смерти отец – вскользь, мимоходом, словно о пустяке. Король продолжал испытывать сына, все выискивал у наследника какую-нибудь слабость.

И это не прекращалось ни на миг.

Некоторое время оба молчали и смотрели на Люцию.

– Мне нужно, чтобы она очнулась, – сквозь сжатые зубы наконец выговорил король.

– Разве она еще недостаточно для тебя сделала?

– Ее магия – ключ к тому, чтобы отыскать Родичей.

– Кто тебе это сказал? – Магнуса бесконечно раздражали сегодняшние решения, принятые отцом, и оттого его голос прозвучал резче обычного. – Какая-нибудь захожая ведьма, надеявшаяся грош заработать? Или, может, ястреб, спустившийся на плечо, нашептал?

Рассеченную шрамом щеку внезапно обожгла боль от оплеухи. Принц прижал к лицу ладонь и недоуменно уставился на короля.

– Никогда не высмеивай меня, – прорычал тот. – И никогда впредь не пытайся выставить меня дураком, как ты сделал сегодня. Слышишь, что говорю?

– Слышу, – проскрежетал Магнус.

Последнее время отец редко поднимал на него руку, но в детстве затрещины доставались Магнусу то и дело. Король Гай очень напоминал кобру с герба Лимероса: стоило его хоть как-то раздразнить, и он бил точно так же – яростно и ядовито.

Очень хотелось немедленно выйти из комнаты, но Магнус сдержался, не желая показать слабость.

– Я узнал об этом от своего последнего советника в государственных делах, – проговорил наконец король. Перейдя на другую сторону постели, он вновь внимательно смотрел в безмятежное лицо Люции.

– Кто же это?

– Не твое дело.

– Позволь, угадаю? А не этот ли таинственный советник подкинул тебе мысль о дороге в Запретные горы?

В награду Магнусу достался взгляд, не чуждый некоторого уважения. Значит, вопрос задан был правильный.

– Да, это она.

Стало быть, у короля был не советник, а советница. Магнуса это не то чтобы особенно удивило. Последней доверенной советницей короля была его многолетняя любовница, столь же прекрасная, сколь вероломная. Ее звали Сабина.

– Значит, ты вправду веришь, что Родичи существуют?

– Да. Верю.

Родичи были легендой. По мнению Магнуса – всего лишь вымыслом. Рассказывали о четырех кристаллах, заключавших в себе самую сущность элементалей и утраченных тысячу лет назад. Тому, кто ими завладеет, они сулили высшую власть над миром, божественное всемогущество.

Магнус мог бы подумать, что отец сошел с ума, но в ровном взгляде короля не было ни малейшего признака безумия. Блеск его глаз, конечно, отдавал одержимостью, но в остальном король смотрел сосредоточенно и ясно. Он действительно верил в существование Родичей. И Хранителей. До недавнего времени Магнус отнюдь не разделял его веры. Но вот оно, доказательство бытия магии и самих элементалей, – в постели лежит. Он сам все видел, собственными глазами. А если реальна волшебница из пророчества, почему не существовать Родичам?

– Оставляю тебя с сестрой, – сказал король. – Если придет в себя, извести меня без промедления.

И король вышел из спальни, оставив Магнуса предаваться невеселым размышлениям наедине с бесчувственной принцессой.

Ее магия – это ключ…

Он долго молчал, глядя за окно на балкон, залитый ярким послеполуденным солнцем. Оливы в горшках шевелили листвой на теплом ветру. Он слышал пение птиц, обонял запах цветов…

Как же все здешнее было ненавистно ему!

Он предпочитал лед и снег, которыми славился Лимерос. Он любил стужу. Когда мороз, все так просто. Так чисто и совершенно…

Но его отец полагал, что не в Лимеросе, а именно здесь, в этой золотой стране, следовало начинать поиски Родичей. И если прекрасная девушка, лежавшая перед ним спящей, была ключом к его поискам, Магнус не имел права отмахнуться от этого знания.

Раздобыть Родичей – и они с Люцией станут ровней по всем статьям. Далее этого он не отваживался надеяться и мечтать. Даже о том, что, быть может, обладание Родичами заставит Люцию по-иному взглянуть на него. Вместо этого он сказал себе, что, разыскав потерянное сокровище, он в полной мере проявит себя в глазах отца и наконец-то заслужит его неувядающее уважение.

– Очнись, Люция, – с напором выговорил он. – Мы вместе отыщем Родичей, ты и я…

Тут что-то заставило его оглянуться, и он с удивлением обнаружил подле себя Миру с бокалом воды. Девушка заглянула принцу в глаза, и ледяная злоба в его взгляде была как удар.

– Ваше… высочество?

– Остерегайся, – негромко предупредил Магнус. – Слишком любопытные уши легко могут оказаться отрезаными.

Мира налилась малиновой краской и, повернувшись, быстренько убралась на другой конец комнаты. Судьба служанки решается помимо ее воли. Сын короля – совсем другое дело.

Король желал завладеть Родичами ради своего непреходящего всемогущества. А значит, его сыну и наследнику предстояло самое главное испытание.

Комкая в кулаке бархат одеяла Люции, Магнус понял: если они действительно существовали, именно он должен их найти.

Люция

Убежище

Люция помнила взрыв. Страшные крики, раскиданные окровавленные тела. Мертвые глаза, багровые лужи… А потом наступила тьма и длилась так долго, что Люция посчитала себя умершей, но попавшей не в обитель вечного покоя, а в края мрака, куда отправлялись души злых людей, обреченные на вечное отчаяние и муку.

Иногда ей казалось, что она готова проснуться, но каждый раз ее затягивало обратно, в сонную бездну, и отуманенный разум ничего не мог ни понять, ни решить.

В моменты просветления она принималась молить богиню Валорию – о прощении… о спасении… Но молитвы к божественной покровительнице Лимероса оставались без ответа.

Но потом – наконец-то! – наступило нечто вроде рассвета. Кожу принцессы согрели солнечные лучи, напоенные теплом летнего дня. Очень медленно она открыла глаза и заморгала, чтобы видеть яснее. Цвета, представшие ее взору, оказались настолько яркими и насыщенными, что Люция от неожиданности даже затенила глаза рукой.

Приглядевшись, она увидела, что облачена в белые развевающиеся шелка. Великолепное платье было расшито по корсажу золотом – тонкая и изящная работа одаренной вышивальщицы.

Перед Люцией на многие мили расстилалась роскошная луговина, а над головой сияла чудесная безоблачная лазурь. В теплом воздухе витал запах диких цветов. Справа виднелась роща – деревья стояли в цвету, но в то же время были увешаны плодами, – оттуда шел замечательный аромат. Мох и трава спружинили под ладонями, Люция приподнялась и стала оглядываться. Ее изумлению не было предела.

На первый взгляд луг казался вполне обычным, но если как следует приглядеться… Деревья, вроде бы похожие на ивы, мерцали внутренним светом, словно изваянные из хрусталя, тонкие прутики мели по траве стеклянными перьями. На других деревьях золотые плоды обременяли ветви, унизанные самоцветными листьями. А трава! Ее мало было назвать изумрудно-зеленой. Она еще и переливалась то золотом, то серебром, словно каждую травинку окунули в драгоценный металл.

Слева, вдалеке, начинались мягкие холмы, а за ними высился город, выстроенный, казалось, из света и хрусталя. Поближе виднелись два каменных колеса. Они стояли одно против другого, каждое – в три человеческих роста. Оба покрывала замечательная резьба, колеса сверкали и переливались, словно усеянные бриллиантами.

Картина была настолько завораживающей и странной, что некоторое время Люция просто смотрела, едва дыша.

– Где я? – прошептала она затем.

– Добро пожаловать в Убежище, принцесса.

Поспешно оглянувшись в сторону рощи, Люция увидела молодого мужчину, шедшего к ней по траве. Девушка стремительно вскочила на ноги и попятилась.

– Не подходи! – Неожиданное появление человека напугало ее, сердце заметалось в груди, словно птица, угодившая в клетку. – Не подходи ко мне!

– Я тебе ничего плохого не сделаю, – ответил он.

Но с какой бы стати ей верить? Сжав кулак, Люция призвала на помощь свою магию, и кулак вспыхнул огнем.

– Я не знаю тебя! Стой где стоишь, не то, клянусь, буду защищаться!

Незнакомец повиновался и замер шагах в пяти от нее. Склонил голову к плечу и стал завороженно приглядываться к ее руке.

– Магия огня – самое непредсказуемое проявление элементалей, – проговорил он затем. – Остерегайся, когда имеешь с ней дело!

– А ты остерегайся подкрадываться ко мне исподтишка, не то обожгу!

Она предпочла бы выговорить это спокойно и грозно, но неожиданная встреча слишком напугала ее. Между тем перед ней стоял воистину прекраснейший юноша, виденный ею в жизни. Рослый, худощавый, с золотой кожей, с приглушенно-бронзовыми волосами и глазами цвета черненого серебра. А одет он был в свободную белую рубашку и белые же штаны. Босые ноги приминали переливчатую траву.

– Я видел, что ты сотворила с той ведьмой, когда твоя сила впервые как следует пробудилась, – проговорил он как бы между прочим, словно они вели ничего не значивший разговор. – Любовница короля пыталась заставить тебя в полной мере использовать элементали, и сделать это при ней. Помнится, от нее лишь горстка пепла осталась.

При воспоминании о жуткой гибели Сабины Люции стало дурно. Смрад горящей человеческой плоти еще преследовал ее.

– Как… вышло, что ты это видел?

– Ты удивишься, принцесса, узнав, сколько всего мне о тебе известно. – У него и голос был точно расплавленное золото, и его звук вселял в нее дрожь. – Меня зовут Алексиус, и я один из тех, кого смертные называют Хранителями. Я… скажем так, наблюдал за тобой с самого рождения.

– Хранитель? – Слово застряло в горле у Люции, девушка уставилась ему в глаза. – Ты в самом деле Хранитель?

– Да.

Она замотала головой:

– Я в эти россказни не верю!

– Это не россказни… – Он нахмурился. – Ну, то есть люди болтают, конечно, но из этого вовсе не следует, что легенды лгут. Поверь, принцесса, я очень даже реален. Ничуть не меньше, чем ты сама.

Невозможно! Парень был совершенно нереален. Как и пышный луг у них под ногами. Во всяком случае, ничего подобного Люция никогда не видела.

– А это место? Ты сказал, оно называется Убежищем?

Он огляделся по сторонам, потом их взгляды вновь встретились.

– Это лишь отображение истинного облика моего дома. Я навещаю тебя в твоих сновидениях. Мне было необходимо повидаться с тобой, рассказать о себе и заверить, что я способен тебе помочь. Я очень давно хотел это сделать, но случай увидеться лицом к лицу представился только теперь, и я очень рад этому.

И он улыбнулся. Настолько чудесной, открытой, прекрасной улыбкой, что у Люции сердце стукнуло невпопад.

Нет! Она не могла допустить, чтобы нечто подобное лишило ее бдительности! У нее и так от всего услышанного голова шла кругом. Да что там, само присутствие Хранителя выводило ее из равновесия.

Дома, в Лимеросе, король дозволял свои детям читать, обучения ради, лишь сугубо правдивые книги, содержавшие проверенные истины. Но Люция обладала врожденной тягой к знаниям самого различного рода, в том числе и за пределами дозволенного. Так или иначе ей в руки попадали запрещенные для детского чтения книги, и из них-то она почерпнула первые сведения о Хранителях и Убежище. В тех книгах говорилось и о способности Хранителей посещать сновидения смертных. Но книжные истории – всего лишь истории!

Невозможно, чтобы они оказались правдивыми!

Или все же возможно?

– Если ты в самом деле следишь за мной так давно… – (что само по себе выглядело невероятным, поскольку по виду этот Хранитель был не намного старше ее самой), – почему ты заявил о себе только теперь?

– Раньше время было уж больно неподходящее. – Его губы дрогнули. – Хотя, можешь мне поверить, соплеменники не считают меня самым терпеливым. Ожидание было для меня долгим и трудным, но наконец-то я могу тебе представиться. Итак, я способен помочь тебе, принцесса. А ты – мне.

Что за чушь он городил? Если он и вправду Хранитель, бессмертное существо, обитатель иного мира, каким образом он может нуждаться в помощи шестнадцатилетней девчонки?

Однако тут Люция сообразила, что вовсе не является обычной шестнадцатилетней девчонкой. Не случайно же она только что воспламенила свой кулак одним усилием мысли!

– Не верю я ни единому твоему слову! – произнесла она со всей возможной уверенностью, силясь побороть желание немедленно и как можно подробнее разузнать об этом Алексиусе. – Хранители – всего лишь легенда! А это… это просто глупый сон. Ты снишься мне, вот и все. Это мое воображение тебя создало!

Алексиус сложил на груди руки, рассматривая Люцию с интересом, к которому примешивалось легкое раздражение. Впрочем, подойти к ней ближе он не пытался. Он снова посмотрел на ее сжатый кулак, продолжавший пылать факелом. Огонь не причинял Люции боли, лишь согревал.

– Я думал, у нас с тобой легче дело пойдет.

Она рассмеялась, хотя звук собственного смеха ей не понравился.

– А что вообще легко идет, Алексиус? Я вот, например, проснуться хочу. Уйти из этого сна!

И все-таки – мог ли это быть сон, если все казалось таким реальным? Люция обоняла запах цветов, ощущала землю под босыми ногами, влажную губчатость мха, щекотку травяных стебельков. Никакой сон не бывал таким ярким и красочным. А хрустальный город по ту сторону холмов? Ничего общего с образами смертного мира! А этот странный, волшебный луг? Существуй на свете подобное чудо, Люция уж точно услышала бы о нем! Между тем даже в запретных книгах, где рассказывалось о Хранителях, не было даже упоминаний об этих местах.

Алексиус проследил направление ее взгляда:

– Там мы живем.

Люция поспешно перевела глаза на него. Она задыхалась.

– Тогда почему я не там? Почему стою на этом лугу?

Алексиус мельком огляделся:

– Просто здесь я задремал, чтобы найти тебя в сновидении. Я очень люблю это место, потому что меня никто тут не тревожит. Немногим известно, что я сюда прихожу.

Люция принялась расхаживать из стороны в сторону, только посвистывал белый шелк юбок. Платье было таким длинным, что ноги едва не путались в нем. Краем глаза девушка продолжала следить за Алексиусом: что, если он вдруг бросится на нее и попытается схватить, а личина красавца сползет, обнаружив нечто жуткое и уродливое? Кто поручится, что перед нею не демон, желающий не дать ей очнуться и запереть ее сознание в плену кошмарного сна? Ей приходилось читать о чем-то подобном. Правда, всего лишь в детской книжке, которую, бегло пролистав, она сразу спрятала под кроватью, подальше от посторонних глаз.

Ну что ж, решила она наконец, раз уж она здесь застряла, нужно поговорить. Выведать ответы на вопросы, уже висевшие у нее на кончике языка. Побольше узнать об этом странном и притягательном Хранителе… вообще обо всем!

– Сколько тебе лет? – выпалила она.

Его брови так и взлетели. Такого вопроса он явно не ожидал.

– Много…

– Ты совсем не выглядишь старым!

– Такова наша природа. – Ее любопытство явно забавляло его, и Люцию это начало сердить. – Ты можешь погасить свой огонь, принцесса, – добавил он. – Уверяю, я не намерен причинять тебе какой-либо вред.

Ее рука продолжала гореть. Мало того, Люция сосредоточилась – и пламя взвилось, сделавшись еще ярче. Ей никто не будет приказывать! И в особенности – воображаемый юнец из ее сна!

Алексиус лишь улыбнулся:

– Что ж, будь по-твоему. Если ты сама убедишься, насколько это возможно в нашем сне, что я действительно тот, за кого себя выдаю, то скорее поверишь моим словам. В конце концов, это лишь наша первая встреча. Будут и еще.

По позвоночнику пробежал холодок, и Люция поняла, что это было предвкушение. Тем не менее она сказала:

– Если от меня хоть что-то будет зависеть, то никаких новых встреч! Скоро я проснусь – и ты исчезнешь!

– Может быть. Но смертные, знаешь ли, должны спать каждые сутки. Верно? Так что никуда тебе от меня не деться.

Люция зло взглянула на него, понимая, что он кругом прав.

– Смотри внимательно, – сказал он.

Отступив назад, он прижал руки к бокам. Воздух вокруг него закрутился вихрем, облик Алексиуса расплылся, замерцал…

И его руки превратились в крылья, а кожа обросла золотистыми перьями. Крылья расправились, и он взмыл в воздух.

Теперь он был ястребом, уносившимся в беспредельное синее небо. Люция прикрыла ладонью глаза от яркого света, но взгляда оторвать не могла. Ее огонь погас сам собой, без осмысленного приказа.

Наконец ястреб уселся на ветвь ближайшего дерева, увешанную золотыми яблоками. Робко и вместе с тем завороженно Люция подошла, чтобы поподробнее рассмотреть птицу. И увидела, что глаза ее сохранили тот же цвет черненого серебра.

– И ничего это не доказывает, – сказала она ястребу, но сердце гулко и часто билось в груди. – Во сне что угодно может произойти! И реальнее он от этого не становится!

Он разжал острые когти, сжимавшие ветку, и соскочил наземь, в прыжке приняв прежний облик молодого мужчины. Встав на траву, он быстро оглядел себя.

– Меняя форму, мы не сохраняем одежду, – пояснил он принцессе. – Перья становятся плотью… и наоборот. И это единственное различие, которое ты заметила бы, будь это все наяву.

При мысли о том, что наяву он предстал бы перед нею совершенно обнаженным, у нее жарко вспыхнули щеки.

– В таком случае я рада, что это всего лишь сон.

– Ты сама отлично знаешь, что все реально. Ты осознаешь себя и помнишь, кто ты такая. Так вот, твоя будущность связана с Убежищем, принцесса. Она связана с Хранителями, с Родичами… – Он смело шагнул ближе, его взгляд стал очень внимательным. – Наши судьбы связаны, твоя и моя. И так было всегда.

Близость его сбивала ее с толку, не давая ни сосредоточиться, ни заговорить.

Люция только понимала, что в его словах звучала самая что ни есть вещественная правда. Пусть ее тело и лежало без чувств где-то в постели, но ее разум и дух находились здесь.

– Ты следил за мной из-за пророчества.

На его лбу возникла морщина, он вглядывался в ее лицо так, словно старался запомнить каждую черточку.

– Да, – сказал он затем. – Ты – волшебница, прихода которой я ждал тысячу лет.

– Ты ждал?

Алексиус кивнул:

– Многие из наших не верили, но только не я. И я ждал, пока ты откроешь в себе магию, чтобы тогда явиться тебе. Направлять тебя, помогать. – Он умолк и молчал до тех пор, пока Люция снова не заглянула в его серебряные глаза. – Сейчас твоя магия слишком сильна для тебя, а ее мощь день ото дня только растет. Ты даже сама еще этого не понимаешь.

– Уж поверь мне, – тихо проговорила она, – ее могущество я вполне себе представляю.

Отец Люции, король Гай, заставил ее использовать новообретенную магию, чтобы по ходу кровавой битвы у стен Золотого города разрушить защитное заклятие на воротах оранийского замка. Тогда Люция создала что-то вроде огненного дракона, элементали схлестнулись с защитным заклятием – и произошел взрыв, убивший множество народа.

– Я когда-нибудь очнусь? – прошептала она. – Или так и помру во сне, в наказание за то, что натворила?

– Твое предназначение не в том, чтобы умереть в беспамятстве. Это мне точно известно.

При этих словах Люция испытала величайшее облегчение.

– Почем тебе знать?

– Ты нам нужна. Твоя магия изменит наши судьбы, судьбу всего Убежища.

– Каким образом?

Алексиус отвел глаза и оглядел луговину. Его лицо сделалось напряженным.

– Здесь обитает магия элементалей, но она заперта в моем мире, словно песок в песочных часах. И с тех пор как Родичи были сперва похищены, а потом и утрачены, песок неудержимо истекает. Это случилось, когда ушла из жизни последняя волшебница, обладавшая той же магией, что и ты. Ее звали Эва, и она тоже была бессмертной Хранительницей…

– Эва – мое среднее имя! – удивилась Люция.

– Верно, – кивнул он. – И это именно Эва, испуская последний вздох, сделала то самое пророчество. Она предрекла, что следующая волшебница родится через тысячу лет. Появится смертная девушка, способная управлять элементалями в точности как она сама. И эта девушка – ты. Король Гай с самого начала знал о пророчестве. Ему было известно, какой ты вырастешь. Поэтому-то он и воспитывал тебя, словно родную дочь.

Разум Люции поистине не знал, за что хвататься в первую очередь.

– А что произошло с Эвой? Если она была бессмертной Хранительницей, то почему умерла?

– Она совершила ошибку, стоившую ей жизни.

– Какую?

Грустная улыбка тронула его губы.

– Она полюбила не того. Смертный охотник заставил ее сбиться с пути, покинуть дом и тех, кто мог ее защитить. Этот человек погубил ее.

Тут Люция заметила, что нечаянным образом сама придвинулась к Алексиусу. Причем настолько близко, что, когда он вновь повернулся к ней лицом, его рукав скользнул по ее плечу. И даже несмотря на то, что это был просто сон, девушка могла бы поклясться, что ощутила жар, источаемый его кожей.

Она неуверенно сделала шажок прочь.

Люция всегда с жадностью поглощала книги, впитывая всякие интересные сведения, ее разум не мог удовлетвориться тем, что внушали наставники. О том же, что сейчас более всего ее занимало, – об элементалях, – похоже, и вовсе никто ничего не знал. Люди, за исключением немногих осужденных ведьм, склонны были считать магию вымыслом. И даже Сабина, заявлявшая о себе как о ведьме, настоящей магии не показывала. И ничего не смогла противопоставить Люции, когда та защитила себя и Магнуса от ее злобы.

«Тебе незачем было убивать ее», – шептал где-то внутри тоненький голосок, не перестававший терзать Люцию с того самого дня. Вот и сейчас перед мысленным взором снова проплыло видение безжизненного, обгорелого тела, падающего на пол…

– Расскажи мне, Алексиус, – прошептала принцесса. – Расскажи обо всем!

Он провел рукой по бронзовым волосам, и на его лице отразилась некоторая неуверенность.

– Эва жила очень, очень давно. А воспоминания имеют свойство блекнуть. Даже мои.

– Но она испустила дух тысячу лет назад, успев сделать пророчество. Не ты ли сам это сказал?

– Да. И тогда же мы утратили Родичей.

У нее перехватило дыхание.

– Ты говоришь, что не вполне отчетливо помнишь волшебницу, жившую тысячу лет назад… Сколько же всего тебе лет?

– Я уже сказал тебе, принцесса. Я весьма стар.

– Да, я поняла, но насколько?

Он немного замялся, потом ответил:

– Мне две тысячи лет.

Люция потрясенно смотрела на него.

– Получается, ты не просто старый. Ты… древний!

Он поднял бровь, и улыбка снова заиграла на его губах.

– А тебе всего шестнадцать по счету смертных. Совсем дитя!

– И никакое я не дитя!

– Самое настоящее.

Люция застонала. Подобный спор вел в никуда. Как и попытки осознать, каким образом Хранитель двух тысяч лет от роду умудрялся выглядеть таким юным и привлекательным. Право же, это был самый привлекательный паренек из всех, кого она знала! Ей даже пришлось строго напомнить себе, что перво-наперво следовало как можно больше у него обо всем разузнать.

– Я хочу туда. – Она указала в сторону города. – Мне нужно с кем-нибудь поговорить. С кем-нибудь, кто достаточно ясно помнит предыдущую волшебницу. Кто она была, какой была, что сделала… все о ней!

– Это невозможно, принцесса. Это сновидение, то есть, как я уже говорил, всего лишь отражение реальности. Но даже будь это реальностью, смертным нет хода в Убежище. И мы, Хранители, не можем его покидать. Разве что обращаясь ястребами.

Возможно, этот разговор и был настоящим, но сон накладывал свои ограничения. То, что Люция видела перед собой, относилось к реальному миру примерно так же, как рисунок или картина – к настоящим явлениям жизни. Алексиус принимал облик ястреба и путешествовал по миру смертных, чтобы наблюдать за нею! Мысль о том, что она с младенчества находилась у него под присмотром, внушала смутное беспокойство.

– Какой это, наверное, великий дар – принимать облик существа, умеющего летать, – сказала она наконец.

– Верно, это дар, – тихо согласился он, но в голосе звучала боль, заставившая отозваться ее сердце. – А может, проклятие. Как посмотреть…

Люция непонимающе нахмурилась:

– Ты затянул меня в этот сон, утверждая, что способен помочь. Каким же образом? Или это у тебя тоже… поблекло?

Она вовсе не имела в виду поддеть его, но не удержалась от искушения. Пока что он ничего полезного ей не поведал, лишь раздразнил тонкими намеками, из которых ничего существенного нельзя было извлечь. Алексиус между тем уставился куда-то влево, и глубокая морщина возникла на его лбу.

– Здесь кто-то есть.

– Кто? – Люция оглянулась, но никого не увидела.

Но Алексиус уже успокоился:

– Это моя приятельница, Федра. Она не желает нам зла. Разве что недоумевает, куда я подевался.

– Она тоже Хранительница?

– Да, конечно. Она помогает собирать сведения, чтобы мы…

И тут он исчез. Просто перестал быть, вот и все.

Люция встревоженно огляделась:

– Алексиус?

Но и луговина вместе с Убежищем тоже исчезли. Осыпались битым стеклом в бездонную черноту…

Йонас

Оранос

Ястребиная Бровь, крупнейший город Ораноса, являл отличный пример жизни под властью Кровавого короля. И неплохо подходил для попыток заронить в головы жителей некие крамольные мысли, прежде чем бунтовщики вернутся в дебри Диколесья.

– Ты посмотри только на них, – сказал Йонас Брайону, идя по тротуару оживленного делового квартала. Кругом чередовались сверкающие таверны, роскошные гостиницы и лавки, торговавшие всем, что угодно душе, от цветов до драгоценностей и нарядов. – Суетятся как ни в чем не бывало!

– Да уж, оранийцы умеют… – Брайон помедлил, ища точное слово, – приспосабливаться.

– Я бы выразился иначе: умеют верить тому, во что хочется верить.

Мимо них как раз шел юноша примерно их возраста, и Йонас окликнул его:

– Приятель, ты здешний?

Светловолосый парень был облачен в тончайшие шелка, изумрудного цвета курточку украшало золотое шитье.

– Да, здешний, – проговорил он и нахмурился, оглядывая рваную и запыленную одежду пелсийцев. – А вы… я так понимаю, приезжие?

Йонас сложил на груди руки:

– Мы приехали в Ястребиную Бровь, надеясь разузнать, как живется в этом прекрасном городе при новом короле.

Юноша немедленно обежал взглядом прохожих. Люди шли мимо, не обращая на них никакого внимания. Потом он уставился куда-то вправо: там, на ближнем перекрестке, стояли на посту двое королевских солдат.

– Вы работаете на короля Гая?

– Считай нас независимыми исследователями, – ответил Брайон.

Юноша неуверенно переступил с ноги на ногу.

– Я могу говорить лишь за себя, но лично я только рад приветствовать нового правителя на троне Ораноса. Я слышал о той замечательной речи, что он произнес на прошлой неделе. Он обещает нашему народу нечто удивительное. Строительство новой дороги, помолвка его сына с принцессой Клейоной… Через месяц королевская свадьба, мы очень взволнованы!

– И ты веришь, что это будет достойный брак?

Его собеседник задумался.

– Да, я так думаю, – ответил он затем. – И если хотите знать мое мнение, принцессе надо каждый день богиню благодарить за такое замужество! Сразу видно, король Гай хочет оставить позади былую вражду, чтобы смена власти прошла без осложнений. Он очень чутко относится к своим новым подданным. И право же, для нас ничто особо не изменилось, несмотря на… – тут он вновь покосился на солдат в красных мундирах, – на постоянное присутствие его людей.

Ничто особо не изменилось… Может, так оно и было – для тех, кто проводил свои дни в неге и роскоши… засунув, грубо говоря, голову в задницу. Йонас и Брайон прибыли в город еще вчера и уже со многими успели переговорить. Люди в основном отвечали примерно так же, как этот недоумок в шелках. В прежние времена оранийцам жилось очень неплохо, и они надеялись: надо только слушаться короля Гая, и все будет как раньше.

– А ты знаешь, что в Ораносе набирает силу повстанческое движение? – спросил Брайон.

– Повстанческое? – Юноша свел брови. – Нет, бунтовщики тут никому не нужны.

– Я же не спрашивал, нужны они кому или нет. Просто спросил, слышал ли ты о них?

– Ну… Вроде есть какие-то разрозненные шайки… Оранийские и пелсийские. Они сеют смуту, грабят и жгут…

Грабят и жгут? Йонас и Брайон заинтересованно переглянулись. Если верить подобным слухам, внятной цели у бунтовщиков не было. Между тем цель была. Все, что предпринимал Йонас, будь то погром, похищение еды или оружия, служило укреплению его мятежного отряда, чтобы в нужный момент поднять настоящее восстание против короля.

А еще он уделял немало внимания привлечению к себе новых бойцов.

Собственно, это и было главной причиной, побудившей его приехать в Ястребиную Бровь. Крупнейший город Ораноса, до которого от столицы полдня езды, был ключевой позицией, где Йонас хотел обеспечить себе самую многочисленную поддержку. Не далее как нынче утром он убедил прекрасную деву из здешних встать под его знамена и ждать дальнейших указаний. Что же касается поджогов и ограблений, о которых говорил светловолосый, они, скорее всего, были делом рук другой шайки. Возможно, даже оранийской. Что ж, добрый знак! Похоже, не все тут были такими бесполезными хлюпиками!

А юноша продолжал:

– Еще я слышал, что всех пойманных смутьянов немедленно предают смерти. Кто после этого, будучи в здравом уме, решит к ним присоединиться? – И тут в его бегающем взгляде появилась тревога: не иначе, сообразил, с кем разговаривает. – Я… это… я, простите, спешу. Всего доброго, желаю приятно провести время…

– Да уж мы постараемся, – сказал Йонас уже ему в спину. Юноша улепетывал без оглядки. – Приложим все усилия.

– Не наш человек, – пробормотал Брайон.

– Может, когда-нибудь он к нам и придет, но не сегодня. Жареный петух его явно еще не клевал!

– Кстати, от него пахло цитрусами и жасмином. От кого может пахнуть цитрусами и жасмином?

– Да уж точно не от тебя, – рассмеялся Йонас. – Слушай, когда мы с тобой последний раз…

И замолк на полуслове, заметив фреску на боковой стене дома. С нее смотрело мужественно-красивое лицо короля Гая, а пониже был выложен мозаикой лимерийский девиз: «Сила, Вера и Мудрость». И еще слово – более крупными буквами: «Вместе».

– А у него получается, – проворчал Йонас. – Негодяй их всех ведет на веревочке! Заманивает красивыми словами и сладкими посулами – они и развесили уши. И не понимают, что он их всех по малейшему капризу к ногтю прижмет!

– Эй, ты куда? – запоздало окликнул Брайон, но Йонас уже устремился через дорогу прямо к разрисованной стене. Было похоже, что художник едва-едва закончил работу: штукатурка еще не просохла. Йонас принялся соскребать ее, пластами сдирая податливые места и кроша те, что успели подсохнуть.

– Йонас, пойдем отсюда! – предостерег Брайон.

– Я не дам ему победить! Нужно всем показать, какой это лжец!

Его пальцы уже начали кровоточить.

– И покажем. Йонас, мы уже показали! Мы все изменим! – Брайон нервно оглядывался через плечо. Кругом уже собирался народ: зеваки наблюдали за осквернением королевского портрета. – Вспомни об оранийских мятежниках, которым на той неделе головы отрубили!

Йонас перестал крушить стену. На месте королевского лица зияла бесформенная дыра. Хоть убрал со стены эту самодовольную рожу, и то радость. Вот бы еще в реальной жизни это проделать!

– Ну да, помню…

– Так вот, мы же не хотим к ним немедленно присоединиться? А раз так, давай-ка сделаем ноги!

Йонас, спохватившись, глянул направо. На них с мечами наголо уже надвигалось несколько стражников.

– А ну стоять! – заорал один из них. – Именем короля – стойте!

В общем, мысль об отступлении выглядела очень даже разумной.

– Ваш новый король вам лжет! – крикнул Йонас успевшим столпиться зевакам, и они с Брайоном во все лопатки рванули прочь.

Он успел отметить в людском скопище девушку с длинными темными волосами и любопытным взглядом ореховых глаз и крикнул еще, обращаясь именно к ней:

– Кровавый король еще заплатит за свои преступления против Пелсии! Выбирайте, люди, с кем вы – с обманщиком и тираном или со мной и моими повстанцами!

Если сегодня он сможет заставить хоть одного человека задуматься и сделать выбор, значит день был прожит не зря.

Удирая от повисших на хвосте стражников, Йонас и Брайон мчались мощеными улицами, кидались в узкие переулки, уворачивались от повозок и конных экипажей зажиточных горожан. При каждой резкой смене направления Йонас надеялся, что уж теперь-то они наконец избавились от погони… но нет. Отделаться от стражников оказалось не так-то легко.

– Сюда… – Брайон схватил его за руку, увлекая в узкую улочку, за угол какой-то таверны.

Однако, вбежав туда, парни тотчас увидели, что угодили в тупик. Путь преграждала каменная стена. Оставалось лишь развернуться и встретить троих вооруженных стражников лицом к лицу.

С крыши таверны снялся ястреб…

– Ох уж мне эти смутьяны, – проворчал передовой стражник. – Ну мы вам и зададим, чтоб другим неповадно было!

– Что, собираетесь задержать нас? – с надеждой спросил Брайон.

– Ага, чтобы вы еще и удрали? Нет уж! Мы, пожалуй, прихватим с собой во дворец только ваши головы. Остальное нам без надобности, пусть прямо тут и гниет.

И он нехорошо улыбнулся, показывая обломанный зуб. Его товарищи захихикали.

– Погодите, – начал было Брайон. – Мы можем договориться…

– Бей! – распорядился предводитель и сделал шаг назад.

Йонас уже нашаривал у пояса украшенный самоцветами кинжал, тот самый, которым государь Эрон отнял жизнь у его брата. Однако от этой драгоценной игрушки мало толку было против трех острых мечей. Ну что ж! Если придется сегодня умереть, уж одного из этих скотов он с собой прихватит!

Его ладонь сомкнулась на рукояти. Брайон тоже выхватил оружие. Стражники приближались – такие здоровенные, что заслоняли солнце.

А потом что-то произошло. Двое, споткнувшись на ходу, стали заваливаться вперед, и на лицах у них мешались непонимание и боль. Когда оба упали, стало видно, что в спине у каждого сидело по стреле. Третий стражник крутанулся на месте, вскидывая меч. Послышался тошнотворный звук… и он разделил судьбу остальных, только стрела угодила ему не в спину, а в горло.

У входа в тупичок стояла девушка. Когда она опустила лук, Йонас запоздало сообразил, что перед ним та самая, с ореховыми глазами, к которой он обращался на улице. Теперь она была одета в штаны и рубашку, больше подобающие мальчишке. Единственное, что выдавало в ней девушку, – свисающие на спину длинные темные волосы, заплетенные в толстую косу.

– Говоришь, вы мятежники? Правда, что ли?

Йонас не сразу обрел дар речи.

– А ты сама кто такая?

– Сперва ответь на вопрос. Тогда, может, и скажу.

Йонас оглянулся на Брайона. У того глаза тоже были что блюдца.

– Да, – сказал он. – Мы мятежники.

– И еще ты упоминал Пелсию. Вы пелсийцы? – Она обежала Йонаса внимательным взглядом и сама себе ответила: – Да, ваша одежда это подтверждает. На вас двоих изящных шелков меньше, чем на одном оранийце. А теперь скажи: вы что, каждый день вот так со смертью играете?

– Нет, – сказал Брайон. – Не каждый.

Девушка покосилась через плечо, не появился ли в переулке кто лишний.

– Надо отсюда уходить, – сказала она затем. – Стражников в городе – на каждом углу, и скоро они хватятся отсутствующих, тем более что и слух о порче королевского портрета очень скоро распространится. – Она перевела взгляд на Йонаса. – А ты молодец, парень. Напачкал, конечно, но все равно – хвалю!

– Премного польщен, – буркнул молодой бунтарь. – Сама-то ты кто будешь?

Она убрала лук в налуч, пристегнутый за спиной, и запахнула плащ, разом пряча и оружие, и свое мальчишеское одеяние.

– Меня зовут Лисандра Барбас. И я тоже пелсийка. Я прошла всю Пелсию и Оранос, разыскивая восставших. И кажется, каких-никаких все же нашла.

– Тебе нужна наша помощь? – спросил Йонас.

Она посмотрела на него так, будто он сморозил несусветную глупость.

– Пока больше похоже на то, что это вам моя помощь нужна! Я вступаю в ваш отряд. А теперь пошли, нечего нам тут задерживаться!

И Лисандра, повернувшись, быстро зашагала из тупичка прочь. На убитых стражников даже не оглянулась.

Йонас последовал за нею и лишь на ходу задумался: что он, собственно, делает? Лисандра двигалась так быстро, что Брайону пришлось догонять их трусцой.

– Лисандра, а ты уверена, что знаешь, о чем толкуешь? – обратился к ней Йонас. – Жизнь повстанца опасна, никто не знает, что его ждет завтра. Ты очень здорово управляешься с луком и стрелами, но мы стоим лагерем в Диколесье, а там места неуютные, даже для нас.

Она обернулась к нему, ее глаза яростно сверкнули.

– Это все из-за того, что я девушка? А у вас, значит, собрались одни мужики?

Йонасу пришлось сознаться:

– Ну… не только.

– Значит, и мне найдется местечко.

– Ты только пойми меня правильно, мы очень благодарны тебе за вмешательство…

– Вмешательство? – перебила она. – Да я ваши шкуры спасла!

Лисандра нисколько не преувеличивала. Если бы не она, стражники просто казнили бы обоих пелсийцев прямо на месте. Что ж, Йонас прибыл в Ястребиную Бровь вербовать себе сторонников. И кажется, нашел. Сторонницу. Причем очень способную. Тем не менее было в этой девушке что-то, заставившее его помедлить с решением.

Этот огонь в ее взгляде… И то, как она выражалась… Не каждому пелсийцу было свойственно подобное. Фелиция, сестра Йонаса, тоже при нужде становилась воительницей. Но такая страсть и охота сражаться встречались не чаще бриллиантов.

Тем не менее внутренний голос буквально кричал ему, что с этой Лисандрой Барбас не оберешься хлопот.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Семнадцать.

То есть она была ровесницей им с Брайоном.

– А твоя семья где? Дома хоть знают, какую опасную жизнь ты решила избрать?

– Моя семья погибла.

Она произнесла эти слова ровным голосом, без особого чувства, но Йонас все равно содрогнулся.

– Люди короля Гая явились в мою деревню и позвали всех работать на дороге, которую он начал строить. Мы ответили «нет», и они уехали, а потом вернулись и спалили всю деревню дотла. Поубивали почти всех, кто пытался бежать. Остальных обратили в рабство и увезли в лагерь на дороге. Насколько мне известно, я одна и спаслась.

Дорога короля Гая! Та, о которой он объявил в своей речи на прошлой неделе!

– Когда это произошло? – спросил Йонас.

– Две недели назад. С тех пор я почти не спала. Бродила туда и сюда, пыталась кого-нибудь разыскать. Большинство пелсийцев просто приемлют судьбу. Предначертанное. Как подумаю, аж тошнит! А здешние, оранийцы, они так легко позволяют себя обмануть, им хочется думать, что король Гай вовсе не так уж плох, как о нем говорят. Как же все они ошибаются! Что ж, зато теперь я отыскала вас и буду помогать освобождать наших земляков.

Йонас с трудом проглотил застрявший в горле комок. Ноги быстро уносили их все дальше от переулка и лежавших там мертвецов.

– Я скорблю о твоей потере…

– Не надо скорбеть. Теперь я здесь, и я готова биться против Кровавого короля. Я хочу, чтобы он страдал. Хочу, чтобы с его головы скатилась корона, которую он так ценит. Чтобы он умер в муках и с воплями, глядя, как кругом горит весь его мир. Вот чего я хочу!

– Мы все этого хотим, – сказал Йонас. – Мои повстанцы готовы к настоящему делу, мы…

– Твои повстанцы? – резко переспросила Лисандра. – Так ты, значит, главарь?

– В нашем отряде – да.

– А зовут тебя как?

– Йонас Агеллон.

У нее округлились глаза.

– Ого! А я о тебе слышала. Каждый пелсиец знает твое имя!

Еще бы. Убийство Томаса, давшее повод королю Гаю призвать наивных пелсийцев под свои знамена в войне против Ораноса, прославило имена обоих братьев Агеллонов по всей стране. Йонас невольно коснулся узорчатой рукояти кинжала, хранимого на случай, если однажды представится возможность отнять жизнь у государя Эрона Лагариса.

Лисандра повернулась к Брайону:

– А ты кто такой?

– Брайон Раденос. – Он с готовностью заулыбался.

Лисандра нахмурилась:

– О тебе я что-то не слышала…

Его улыбка погасла.

– Когда-нибудь я тоже прославлюсь.

– Не сомневаюсь, – сказала она и вновь обратилась к Йонасу: – Чем твои бунтари в ближайшее время намерены заниматься?

Он покосился за угол, в переулок, который они собирались миновать, но там, по счастью, не было никакой засады.

– Пока мы собираем людей со всей Пелсии и Ораноса. Нас уже почти пятьдесят. И мы мутим воду где только можем, чтобы король знал: мы существуем и нас следует опасаться. Ну а здесь, в Ораносе, мы пытаемся убедить жителей, что король – лжец и не стоит так легко покупаться на его обещания.

– А на самого короля ваш отряд покамест не покушался?

– Нет пока.

Йонаса продолжало преследовать видение трех отрубленных голов, поднятых на длинные пики. Вот и теперь живот сразу скрутило. Йонас рад был предпринять все от него зависевшее, чтобы победить короля, но вот мысль о потерях… О том, что его приказ пошлет кого-то на муки и смерть…

Это будет все равно что снова и снова видеть смерть Томаса. Только теперь ответственность каждый раз будет на нем самом.

– Соскребая фрески и вербуя сторонников, короля Гая не свалишь, – сказала Лисандра. Наконец-то замедлив шаги, она задумчиво пожевала нижнюю губу. – Он порабощает наш народ и гонит людей на строительство своей дороги. Повсюду в Пелсии наших братьев и сестер принуждают трудиться на него, а за попытку сопротивления – убивают.

– Об этом мне слышать не доводилось, – проговорил Йонас. От мысли о подобных зверствах у него красная пелена вставала перед глазами. – Король в своей речи рассуждал об Имперской дороге, которая якобы свяжет всю Митику и объединит три народа в один. И оранийцы принимают это, точно домашние коты, которым показали блюдце со сливками…

– У оранийцев мозгов нет, – бросила Лисандра и в который раз огляделась. Они стояли на обочине оживленной улицы, в стороне от толпы. В полусотне шагов шумел фруктовый рынок. – Они, наверно, заслуживают, чтобы король ими правил такой. Они – но не пелсийцы… А что еще он говорил в своей речи?

– Объявил о помолвке между принцем Магнусом и принцессой Клейоной.

Брови девушки поползли вверх.

– Похоже, золотая принцесса готова отдаться врагу, лишь бы продолжать нежиться в роскоши и изобилии.

– Это не так, – тихо ответил Йонас.

– Ты о чем?

– Принцесса вовсе не отдается врагу. Эта помолвка не была… не могла быть заключена по ее доброй воле. Семейство Дамора всю ее жизнь разрушило! Отца убили, трон отняли…

– А ее саму пригласили к себе, предложив золотой кров над головой и слуг, чтобы завтрак в постельку подавали.

– Все не так.

– Можешь говорить что угодно, – кивнула Лисандра, – только от этого ничего не меняется. Ладно, мне, собственно, начихать на принцессу Клейону, я о нашем народе думаю. О моем брате… О жителях нашей деревни и о других пелсийцах, которых в рабство угнали. Нам необходимо немедленно напасть на дорогу! Если вправду хочешь показать королю, что с нами надо считаться, вот тебе способ по-настоящему заявить о себе! Освободим рабов, разнесем все, что там успели построить…

– Мы? – переспросил Йонас.

– Да, мы. – У нее раскраснелись щеки от возбуждения.

– Будь так добра, Лисандра, позволь нам с Брайоном перекинуться словечком наедине… – И Йонас кивнул в сторону рыночных лотков, где красовались сложенные горками фрукты. – Встретимся вон там, хорошо?

Но от Лисандры оказалось не больно-то просто отделаться.

– Так вы возьмете меня с собой в лагерь мятежников?

Йонас некоторое время молчал. Просто изучающе смотрел на эту дикую кошку, спасшую им жизнь и, кстати, показавшую недюжинное мастерство в обращении с луком и стрелами. Подмывало отослать ее прочь, пока не дошло до беды, – уже было ясно как день, что с этой Лисандрой хлопот не оберешься. Искушение было велико… но Йонас не мог так поступить. Ему были очень нужны пламенные бунтари – и какая разница, кто они такие?

– Да, – сказал он. – Возьмем.

Она наконец-то улыбнулась. Улыбка у нее оказалась замечательная, все лицо так и озарилось.

– Рада слышать. Ну мы им перцу и зададим! Вот увидите!

И, не добавив больше ни слова, Лисандра повернулась и быстрым шагом отошла к фруктовым лоткам. Когда она оказалась достаточно далеко и больше не могла слышать их, Йонас повернулся к Брайону.

Тот смотрел ему прямо в глаза.

– Эта девчонка…

– Вот именно. Десяти других стоит.

– Кажется, я влюбиться успел. – Брайон расплылся в широченной улыбке.

– Ой, Брайон, нет, только не это! – Йонас не сумел удержаться от смеха. – Нашел в кого! Да мы с ней хлебнем горя…

– Очень надеюсь, – хмыкнул Брайон. – Особенно если горе вот так выглядит… – И вновь стал серьезен. – А как тебе ее мысль о нападении на дорогу?

Йонас покачал головой. У него перед глазами струилась красная кровь, стекавшая по древкам длинных пик на площади перед дворцом.

– Пока – слишком опасно. Я не стану рисковать ничьей жизнью, пока у нас не будет настоящего шанса на успех. Если поступить так, как она предлагает, погибнет слишком много людей.

Брайон поиграл желваками на скулах:

– Да, ты прав.

– Но мне нужно многое разведать, и о дороге, и о замыслах короля. Чем больше мы узнаем, тем больше сможем сделать, чтобы остановить его. А уж если выведаем какое-нибудь слабое место, то используем непременно. – Мысль о порабощенных пелсийцах воспламеняла его сердце. – Клянусь, Брайон, мы его свергнем! К несчастью, прямо сейчас мы, можно сказать, слепы и глухи, не знаем, что у него на уме, пока он сам не расскажет в очередной речи. Мне очень нужны глаза и уши в этом дворце!

– Согласен, парочка шпионов очень даже не помешала бы. – Брайон кивнул. – Но как устроить, чтобы их не поймали и головы на пики не вздели?

– Хороший шпион – это тот, которого не заподозрят. Например, стражник. Или кто-то, кто выдал бы себя за лимерийского стражника.

– Не-ет, это точно головой на пике закончится! Соваться туда так скоро после победы короля Гая – чистое самоубийство.

Разум Йонаса усердно трудился, придавая окончательный вид мысли, зародившейся сразу после падения Ораноса.

– Значит, – сказал он, – нашим шпионом должен стать кто-то, уже находящийся во дворце. Кто-то очень близкий и к принцу, и к королю…

Клео

Оранос

Неотвратимо приближался жуткий день свадьбы, и беспокойство Клео все росло. Она всерьез подумывала о побеге. Вот бы, подобно птице, расправить крылья и улететь из этого дворца далеко-далеко! И больше не возвращаться!

Но если у нее и было что-то общее с птицей – так это клетка, в которую ее заперли. Поэтому вместо бесплодных раздумий о тяжкой судьбе, ожидавшей ее через несколько недель, Клео сосредоточилась на том, что оставалось в ее власти. Она могла прибегнуть к знаниям. И приобрести новые. Надеясь на то, что найти ответы на вопросы пока еще не слишком поздно, Клео вот уже во второй раз за день направлялась в дворцовую библиотеку.

Но, еще не дойдя до высоких дверей хранилища книг, обнаружила Миру, всхлипывавшую в коридоре.

– Мира, дорогая! – Клео бросилась к подруге и крепко обняла ее. – Что случилось?

Девушка не сразу сумела заговорить внятно.

– Я все брата отыскать не могу! – кое-как выговорила она наконец. – Они убили его, Клео, я точно знаю, убили!

Клео постаралась увести ее подальше от охранников-лимерийцев, которыми, кажется, кишел каждый закоулок дворца. У них был приказ не спускать глаз с принцессы, чтобы она, чего доброго, не улизнула наружу.

– Живой он, наш Ник, – заверила Клео подругу, отводя ее ладони от мокрого лица.

– Откуда ты знаешь?

– Если бы его убили, Магнус бы мне во всех красках расписал его гибель, чтобы я как следует прочувствовала. Чтобы знала: его убили за то, как он себя повел в Пелсии. – Даже мысль о подобной возможности ранила ее, будто каленое железо. – Магнус знает, что это сломит меня. И уж он не задумываясь рассказал бы мне о его смерти… Пусть мы еще не нашли Ника, Мира, точно говорю тебе: он жив!

Обязан быть жив, добавила она про себя.

Ее слова возымели должное действие. Мира постепенно овладела собой и перестала плакать. Она устало вытерла ладонью глаза, и в ее взгляде зажглись огоньки гнева.

– Ты права. Уж принц не упустил бы возможности насладиться твоей болью. Клео, как же я его ненавижу! Всякий раз, когда он является проведать принцессу Люцию, прямо дождаться не могу, чтобы ушел наконец! Зверь он, вот что!

За неделю, миновавшую с кошмарного дня их помолвки, Клео почти не виделась с новым женихом. Он, кажется, и сам избегал невесты, и это ее вполне устраивало.

– Золотые слова, – пробормотала она. – Просто постарайся ему под руку не попадаться, хорошо? Кстати, а как ты из спальни Люции улизнула? А то я последнее время совсем тебя не вижу.

– Там с ней сейчас королева. Она меня, конечно, выставила вон, ну а я и не возражала. Как же мне хотелось в этом гадюшнике хоть одно дружеское лицо увидеть! А тут вдруг ты прямо навстречу…

Клео подавила невольную улыбку. Верно, гадюшник. Лучше не скажешь!

– И я ужас как рада повидаться с тобой, – сказала она. – За весь день первый луч света!

Девушки стояли в начале длинного коридора, и Клео машинально обводила глазами череду больших портретов представителей династии Беллос. Встретив взгляд нарисованных глаз отца, Клео не смогла отвернуться. Он умер у нее на руках, истек кровью из раны, полученной при штурме замка. Испуская последний вздох, он вручил ей перстень, передававшийся в их семье из поколения в поколение. Согласно преданию, этот перстень мог каким-то образом помочь отыскать Родичей. Отец надеялся, что при посредстве их магии Клео сумеет сокрушить короля Гая и вернуть трон. А потом он умер и не успел ничего больше ей рассказать.

Клео верила, что ей досталось кольцо, некогда принадлежавшее волшебнице Эве. Его обладатель мог прикасаться к Родичам, не подпадая под искажающее влияние мощи элементалей, заключенной в утерянных кристаллах. Клео спрятала кольцо в своей комнате, за камнем, неплотно державшимся в стене. И повадилась целыми днями просиживать в библиотеке, отыскивая в книгах крохи сведений, которые позволили бы ей рассчитать следующий шаг. Отец так в нее верил! Гораздо больше, чем она сама в себя. Как же она теперь могла его подвести?

Мира коснулась ее руки. Глаза девушки успели просохнуть.

– Ты пытаешься быть такой сильной, но я-то тебя знаю. Знаю, как тебе не хватает его. Как ты скучаешь и скорбишь по Эмилии… Мне тоже очень плохо без них. Позволь себе поплакать, это поможет. Поплачь, а я тебя обниму…

Клео тяжко сглотнула. Сердце окутала теплая волна благодарности – за то, что рядом была подруга, хорошо понимавшая ее боль.

– Когда я сюда прихожу, – сказала она, – я стараюсь не вглядываться в их лица. Когда я их вижу, я… – Ее голос прервался, она судорожно вздохнула. – Как странно! Иногда горе так застилает мне глаза, что я просто ничего впереди не вижу, лишь черноту. А потом вдруг злюсь на них, жутко злюсь, что они ушли и оставили меня справляться в одиночку… Я знаю, звучит так, словно я о себе только и думаю, но я же не виновата, что именно так себя чувствую. И поэтому… понимаешь? Я не могу разрешить себе плакать. Если я еще когда-нибудь заплачу, мне кажется, что я вообще остановиться не смогу.

– Тебе следует знать, принцесса, – бритвой врезался в их разговор голос Эрона, – король распорядился, чтобы все эти портреты, разумеется за исключением твоего, сняли и заменили их портретами династии Дамора.

Клео резко обернулась. Перед ней стоял еще один обитатель темных углов. Вот чем занимался Эрон после того, как король расторг его помолвку, – таился.

Она-то надеялась, что он покинет дворец и вернется на виллу родителей, благо та находилась неподалеку, в Золотом городе. А он, похоже, надумал постоянно жить во дворце.

– Может, сам и возьмешься за дело? – спросила Клео, не без труда выговаривая каждое слово. – Ты же у короля теперь вроде любимой собачки, за подачку на задние лапки встаешь.

– Нет, принцесса, с какой бы стати? – Он натянуто улыбнулся. – Я имею власть приказать другим. Кстати, чего ради с этим тянуть?

И он сделал жест в сторону двух стражников в красных мундирах, что подошли вместе с ним. Лимерийцы тотчас направились к стене и стали снимать портреты. Мира вцепилась в руку Клео, словно готовясь удержать ее на месте.

Клео охватила ярость.

– Эрон, как ты можешь так поступать?

– Государь Эрон, Клео. Я теперь королевский вассал, и, поскольку мы больше не жених и невеста, тебе подобало бы выказывать мне побольше уважения и не забывать мой титул.

Ну конечно. Королевский вассал. Гай не отказался от своего слова и наделил Эрона высоким, но, с точки зрения Клео, бессмысленным титулом. Эрона и раньше величали государем, но теперь это был не просто наследственный титул, а как бы заслуженный. Не далее как вчера всех сколько-нибудь важных персон, обитавших во дворце, обязали явиться в тронный зал, где и состоялась обещанная церемония. Похоже, Эрон воспринял свое новое положение как магический сияющий доспех, защиту от любых жизненных невзгод.

Клео от всего этого просто тошнило. Эрон вел себя так, словно родился с лимерийской кровью в жилах. Раньше Клео закрыла бы на это глаза, списав на попытку выжить под властью победоносных врагов. Но Эрон исполнял все, что от него требовали, с величайшей готовностью и с улыбкой на лице, словно наслаждаясь ролью дрессированной собачки при Кровавом короле.

– Думаю, ты забавляешь его, – не удержавшись, откровенно высказалась Клео. – Молись богине, чтобы доказать королю свою полезность, прежде чем ему надоест забавляться.

– Я и тебе мог бы пожелать того же самого, принцесса, – ровным голосом ответил он.

– А как вы собираетесь поступить с картинами, государь Эрон? – слегка язвительно спросила Мира. – У себя в покоях повесите?

Некогда Мира тоже вздыхала по юному красавцу-придворному, но те времена давно миновали: девушка поняла, чего он в действительности стоил. Этот человек мать родную продал бы демону из страны мрака, пообещай тот ему взамен хотя бы тень королевского благоволения.

– Их сожгут, – просто ответил Эрон, и у Клео кольнуло сердце. А он добавил с ухмылочкой: – Королевский приказ!

Жуткая мысль о том, что портреты ее предков вскоре будут уничтожены, удивительным образом ниспослала Клео спокойствие. Спокойствие, в котором таилась сила. Просто огонь ее ненависти сделался ледяным.

– Я не забуду этого, Эрон.

– Государь Эрон, – поправил он самодовольно. Стражники как раз сдернули со стены портрет Эмилии, и он кивнул им: – Отлично! Вынесите наружу и оставьте покамест возле конюшен. Пускай зарастут грязью, как твой недоумок-дружок.

– Недоумок-дружок? – тихо и осторожно переспросила Клео.

– Не устаю удивляться, почему молодчик еще дышит. Однако возня по колено в навозе – справедливое наказание за…

Но Клео уже спешила прочь по коридору, уводя с собой Миру.

– Клео? – неуверенно обратилась к ней та. – Куда ты… мы?

– Думается, я знаю, куда делся Ник.

У Миры округлились глаза.

– Тогда поспешим!

Не обращая внимания ни на стражников по углам, ни на Эрона, устремившегося следом, Клео с Мирой быстро шли через замок. Пусть принцесса теперь и жила здесь на положении почетной пленницы, это был по-прежнему ее дом, и все хитросплетения здешних коридоров были ей известны лучше, чем кому бы то ни было. Детьми они с Эмилией играли здесь в прятки, скрываясь от нянек, правда нянькам эти игры почему-то не особенно нравились.

И вот наконец они выбрались во внутренний двор, где в кольце стен росли целебные травы, яблони и персиковые деревья, а сирень, как раз вошедшая в пору цветения, наполняла воздух густым ароматом. Полная луна ярко светила, озаряя извилистую мощеную дорожку.

Никто не пытался остановить Клео. Она пересекла двор, открыла ворота, одолела еще один длинный коридор – и наконец вышла из замка с восточной стороны, туда, где размещались конюшни. Мира по пятам следовала за подругой. За конюшнями раскинулся Золотой город, в котором по-прежнему жило несколько тысяч оранийских подданных. Здесь Клео чувствовала себя почти свободной – с того самого времени, когда король Гай разрушил ее мир и захватил отцовский престол. Не подлежало сомнению, что, вздумай она проникнуть за внешние стены, ее перехватят и силой препроводят назад.

Только сегодня она помышляла вовсе не о побеге.

Чем ближе девушки подходили к конюшням, тем гуще делался запах навоза. А потом они увидели Ника.

– Клео… – прошептала Мира. И добавила уже громче: – Клео, ты была права, он здесь!

Сердце принцессы уже колотилось у горла. Девушки разом сперва ускорили шаг, а потом и бегом бросились к Нику. Другие конюхи с интересом следили за происходившим. При виде Клео с Мирой Ник вытаращил глаза и уронил ведерки, которые нес, расплескав их содержимое. А подоспевшая стража остановила девушек, не позволив им приблизиться к Нику.

– Руки прочь! – возмущенно закричала принцесса. – Ник! Ник, у тебя все в порядке?

Ник уверенно кивнул:

– В полном! Девчонки, вы не представляете, как я рад вас видеть!

– Пусти! – отбивалась Мира от державшего ее стражника.

Эрон лениво приблизился к ним и встал поблизости, сложив на груди руки и держа в пальцах зажженную сигару.

– Похоже, я нечаянно выдал маленький секрет? Что ж, не важно, от этого все равно ничего не изменится.

– Ты так думаешь? – парировала Клео. – Теперь, когда я знаю, что сталось с Ником, уж я позабочусь, чтобы его избавили от такого низменного труда!

– Ты совсем запуталась, принцесса. Продолжаешь думать, будто у тебя еще есть здесь немалая власть.

– А ты думаешь, будто у тебя есть хоть какая-то…

– Он работает по колено в конском навозе, потому что таково его наказание. Если хочешь знать мое мнение, за то, как он поступил с принцем Магнусом, ему вообще полагалось бы умереть!

Память услужливо подсунула Клео картину, о которой та старалась не думать. Безвольно раскинувшееся тело Теона, его устремленные в небо невидящие глаза. Кровь на лице Магнуса – это Клео вцепилась в него ногтями, когда принц попытался поставить ее на ноги. И камень, метко запущенный Ником ему в голову… Клео тогда завладела тяжелым мечом и едва не всадила его в грудь оглушенному принцу, но Ник, убоявшись последствий убийства коронованной особы, остановил ее. И ограничился тем, что лишил Магнуса сознания, а с ним и возможности пуститься за ними в погоню.

«Прости меня, Теон! – мысленно взывала она. – Прости… прости! Это я привела тебя к смерти. А потом не сумела отомстить».

Глаза жгло, но Клео так и не заплакала. Ей нужна была память о Теоне, о его мужестве и непоколебимой вере в нее. Эта память станет ей опорой. Плакать без толку, слезы ничем не помогут. И приказывать без толку. Эрон прав: теперь у нее здесь ни власти, ни влияния. Она стала никем.

И тем не менее…

Она вновь повернулась к Эрону. На сей раз – с улыбкой.

– Да ладно тебе, – почти промурлыкала принцесса. – Ты же был когда-то нашим общим другом. И очень хорошим. Не может быть, чтобы все это пропало бесследно, ведь некоторые вещи не меняются. Мира так долго считала, что ее брат погиб… Так не разлучай их. Пожалуйста!

Эрон, похоже, ждал от нее яростной вспышки, и внезапная сердечность заставила его растеряться. Он мгновение поколебался, будучи явно озадачен, но потом все же кивнул стражнику, который держал Миру. Тот выпустил девушку, и она бросилась в объятия брата.

– Мы тебя нигде найти не могли, – задыхаясь, рассказывала она. – Как же я о тебе беспокоилась!

– Ох, Мира… – Ник крепко обнял сестру и зарылся носом в ее пышные волосы. – Честно тебе скажу: я и сам о себе здорово волновался.

Она чуть отстранилась и сморщила носик:

– Ну и запашок от тебя…

Ник громко рассмеялся и провел пятерней по растрепанным и свалявшимся рыжим вихрам.

– И я тоже рад видеть тебя, сестренка.

– Спасибо тебе. – На сей раз улыбка, которой Клео одарила Эрона, была искренней.

Он с кислой миной смотрел на брата с сестрой.

– Запомни, Клео, теперь ты передо мной в долгу.

Она с усилием удержала на лице любезное выражение.

– Ну конечно, государь Эрон.

Тот заулыбался, очень довольный.

Клео тоже была довольна. Как, оказывается, легко при необходимости управлять этим глупцом!

Потом стражники препроводили Клео в ее покои и затворили за ней дверь. Она знала, что по крайней мере один останется на посту до самого утра, чтобы ей и в голову не приходила мысль о побеге. В прежние времена она, бывало, шла к сестре и спускалась с балкона по плющу, но в ее спальне ничего подобного не было. От окна до земли – тридцать футов отвесной стены.

Может, король прилюдно и называл ее почетной гостьей, но сейчас Клео чувствовала себя самой настоящей военнопленной. Стоило порадоваться уже тому, что ей вернули ее собственные покои. Непосредственно после битвы здесь на несколько дней разместили Люцию. Потом для заболевшей лимерийской принцессы подобрали новые комнаты.

А еще воссоединение Ника и Миры вселило в душу некую надежду на то, что все может еще измениться. Она оказалась права: Ник уцелел. Ему не помешало бы тщательное мытье, но, главное, он был жив!

Пожалуй, можно было даже кое в чем сознаться себе. Ее в самом деле удивило то, что Магнус не потребовал головы виновного. Неужели он и правда считал работу на конюшне достойным наказанием?

– Он все равно жуткий тип, – еле слышно прошептала принцесса. – Но Ник жив и здоров, спасибо и на том.

В ее покоях было темно. Взгляд Клео постепенно сместился к каменной стене рядом с туалетным столиком: там она спрятала аметистовый перстень. Руки так и чесались вытащить заветный перстень и надеть на палец. Ощутить прохладу золотого ободка, вес камня… Взять в руки нечто осязаемое – и способное помочь ей. Нечто, связывавшее ее с семьей. С историей. С самими элементалями…

Завтра она непременно продолжит свои библиотечные поиски. Должно же там наконец найтись хоть что-нибудь про это кольцо и про то, как им правильно пользоваться! Помнится, Эмилия подолгу засиживалась в книгохранилище, читая и ради дела, и просто из удовольствия. А Клео библиотеки избегала. Теперь все иначе. Потому что где-то там, среди тысяч книг, выстроившихся по стенам, таился ответ на мучившие ее вопросы.

Обхватив себя руками, Клео подошла к окну и стала смотреть на залитый луной двор. Теплое дыхание ночного ветерка касалось ее кожи.

Вот тогда-то она и ощутила чье-то присутствие в комнате.

Она круто повернулась, вглядываясь в каждую тень.

– Кто здесь? Покажись!

– Приятный выдался вечерок, ваше высочество? – прозвучало в ответ.

Низкий голос раскатился по комнате, окутав принцессу пеленой отнюдь не забытого страха.

Она бросилась было к двери, но гость перехватил ее и, взяв за плечи, прижал к стене.

– Я закричу! – предупредила она.

– Вот это было бы крайне неправильно!

И он ладонью зажал ей рот, перехватив свободной рукой оба ее запястья, чтобы пошевелиться не могла.

От Йонаса Агеллона пахло лесом: вечнозеленой хвоей и теплой землей.

Клео попыталась двинуть его коленом в пах, но он легко увернулся.

– Уймись, принцесса, давай лучше обойдемся без этого! Я сюда поболтать заглянул, а ты устраиваешь неведомо что. – Голос звучал вроде бы дружелюбно, но Клео безошибочно распознавала угрозу. – Сейчас я уберу руку, понятно? Если заговоришь не шепотом, а хоть чуть-чуть громче, обещаю – пожалеешь. Поняла?

Клео кивнула, изо всех сил принуждая себя к спокойствию.

Йонас отвел ладонь от ее лица, но совсем выпускать и не думал.

– Что тебе нужно? – спросила она очень тихо. Пока.

– Просто шел мимо, дай, думаю, загляну – спросить, как поживаешь.

Клео не сдержала сухого смешка:

– Как мило!

Лицо Йонаса скрывала тень, Клео едва различила движение глаз – он смерил ее взглядом.

– Прошлый раз, когда я тебя видел, ты куталась в плащ и была вооружена кинжалом.

– Ага. Прямо перед тем, как ты уведомил принца Магнуса о моем присутствии в толпе.

Он поднял бровь:

– Не делал я ничего подобного.

– Так я тебе и поверила, – хмыкнула Клео. – Ты же на него раньше работал. И на самого короля. Похитил меня и неделю продержал без еды и воды, чтобы врагам передать.

– Не неделю, принцесса, а всего-то три дня. В течение которых тебя поили и кормили. Ну а мое сотрудничество с Кровавым королем и его присными прекратилось после того, как он обманул мой народ.

– Любой, у кого есть хоть капля мозгов, с самого начала распознал бы в нем обманщика.

– Теперь легко говорить! – Йонас зло посмотрел на нее.

Клео поняла, что задела больное место. Видимо, он сам себя винил, что по глупости помогал королю Гаю.

– Пусти, – сказала она.

– Я не доверяю тебе. Ты сразу бросишься к двери и позовешь стражу.

Но Клео весьма вовремя вспомнила, как обвела вокруг пальца Эрона, и решила попробовать проделать то же и с Йонасом. Гневный или требовательный тон явно не мог сейчас ей помочь; она заглянула в его темные глаза и придала своему взгляду страдальческое выражение.

– Мне больно…

Йонас рассмеялся, негромко и нехорошо.

– Кстати, насчет обманщиков и обманщиц… Я и не думаю недооценивать тебя, принцесса.

Клео лихорадочно оглядывала знакомую комнату, ища хоть что-то, чем можно было бы воспользоваться.

– А как, по-твоему, я должна была расценивать твое внезапное появление? Было же время, когда ты убить меня собирался.

– Поверь, принцесса, если бы я пришел сюда с намерением отнять у тебя жизнь, ты уже была бы мертва. Я просто решил своими глазами посмотреть, насколько близко ты с ними стакнулась, – ведь ты теперь помолвлена с принцем. Я присутствовал при объявлении помолвки. Внешне все выглядит так, словно после первоначальной заварушки тебя с распростертыми объятиями приняли в царствующую семью. А ты и рада небось.

Клео стало физически плохо при мысли, что кто-то другой может так думать о ней.

– По-твоему, я рада войти в эту семейку злодеев?

– Откуда мне знать? – Йонас внимательно следил за выражением ее лица. – Ничего нельзя исключать.

Значит, он решил, что, попав в гадюшник, она и сама стала гадюкой? Эта мысль не помещалась у нее в голове.

– И я должна оправдываться перед кем-то вроде тебя?! – с горечью воскликнула она. – Да какая мне разница, что ты станешь обо мне думать?

Йонас крепче притиснул ее к стене, Клео даже ахнула.

– А я, значит, для тебя просто грязный пелсийский дикарь?

Клео не позволила себе отвести взгляд.

– А ты будешь отрицать это?

– Я не дикарь, ваше высочество. Я мятежник! – с явной гордостью выговорил Йонас. Так, словно хотел произвести на нее впечатление.

– Если это правда, твоя голова рано или поздно окажется на пике рядом с головами твоих друзей-смутьянов. Это лишь вопрос времени.

Упоминание о недавней казни заставило его вздрогнуть.

– Возможно. Но я, по крайней мере, пытаюсь хоть что-то изменить!

– Пробираясь в мои покои и притесняя меня? А мне-то казалось, в этом дворце у меня обидчиков более чем достаточно и без тебя! Сказала же – отпусти!

Йонас наконец-то разжал руки и отступил на шаг, но продолжал настороженно смотреть на нее, словно ожидая, что она прямо сейчас бросится к двери и начнет звать охрану.

Кстати, Клео испытывала некоторое искушение именно так и поступить.

Вместо этого она отвечала ему таким же настороженным взглядом. И, не удержавшись, отметила про себя, что внешне Йонас Агеллон был весьма даже привлекателен. Черные волосы, темные глаза и кожа, покрытая густым загаром, как у большинства пелсийцев, – ведь их жизнь проходила в основном на улице. А еще Йонас был рослым, мускулистым, широкоплечим, с узкими бедрами. Под темно-серым плащом угадывалась самая простая бедная одежда, к тому же порванная и запыленная. Однако держался парень вовсе не по-крестьянски.

Была в нем некая нагловатая самоуверенность, определенно роднившая его с принцем Магнусом, невзирая даже на разделявшую их пропасть во всем, что касалось происхождения и воспитания. У Йонаса, правда, не было холодного змеиного взгляда, присущего лимерийскому принцу, но все равно глаза у него были пристальные и опасные. Он смотрел так, словно собирался в любой миг пригвоздить ее к стенке взглядом – с той же легкостью, с какой проделал это руками.

Не так давно этот человек смотрел на нее как на презренное существо, достойное лишь смерти. Подозрительность и теперь не ушла из его глаз, но ее потеснил зародившийся интерес. Кажется, он хотел знать, каковы ее права теперь, когда ее прочили замуж за сына их злейшего врага.

– Так ты встала на сторону короля Гая? – спросил он без обиняков.

Он определенно был самым грубым человеком из всех, кого она до сих пор встречала. Может, даже хуже самого принца Магнуса.

– Да как ты смеешь врываться в мои личные покои и задавать мне подобные вопросы? Ничего я тебе не скажу!

Его руки сжались в кулаки, взгляд стал убийственным.

– Принцесса, полегче на поворотах!

– Ах, прости, конечно прости! Ты-то ведь мне всегда таким добрым другом был!

Ее язвительность заставила его едва заметно улыбнуться.

– Не был. Но мог бы им стать.

Клео замолчала и некоторое время обдумывала услышанное. Потом спросила:

– Каким образом?

– А это от тебя зависит, твое высочество.

В его устах титул прозвучал как оскорбление. Почти как тогда в Пелсии, когда он взял ее в плен. Некоторые вещи действительно не менялись.

– Говори быстрее, – сказала она. – Не то застрянешь во дворце и выбраться не успеешь. Уже стемнело, и стражники вот-вот начнут обходить двор.

Йонас быстро оглядел небольшую комнату. Его взгляд остановился на просторной, увенчанной балдахином кровати.

– В таком случае придется мне остаться здесь до утра. Неужели откажешься спрятать меня под покрывалами?

Клео почувствовала, как к щекам прилила горячая кровь, и хмуро ответила:

– Хватит болтать чепуху, время и правда уходит. Давай дело говори! Прямо сейчас!

– Ну до чего привыкла распоряжаться! Это свойство принцесс, утративших свое королевство? Или это говорит будущая жена принца Магнуса? Ты пытаешься приказывать мне и это придает тебе значимости?

– Хватит! – Клео повернулась к двери и открыла рот, словно собираясь закричать.

Йонас мигом оказался у нее за спиной, его ладонь метнулась к ее рту, второй рукой он обхватил ее и крепко прижал к себе.

– Позовешь стражников – я заявлю им, что я твой тайный любовник. Интересно, что об этом подумает принц? Он как, ревнивый?

Клео укусила его за руку, и во рту остался вкус крови. Йонас отшатнулся, глаза у него округлились от боли, но губы кривились в ухмылке.

Клео тыльной стороной кисти вытерла рот.

– Запомни кое-что. Плевала я на то, что там принц Магнус может подумать. Я и его ненавижу, и отца его. И это никогда не изменится, что бы со мной ни произошло!

– И ты хочешь их уничтожить.

Это не было вопросом. Клео пристально смотрела на него и молчала. Было слишком опасно в чем-либо признаваться этому парню.

Но ему, кажется, не требовалось подтверждений. Он кивнул и проговорил:

– В тот день, в толпе, я сказал тебе, чтобы была наготове. Время пришло, принцесса. Мне нужна твоя помощь.

– Моя помощь? – Ей показалось, что она ослышалась. – Тебе?

– Повстанцам нужны сведения о семействе Дамора. Обо всем, что они замышляют. В особенности насчет дороги, о строительстве которой король возвестил в той своей речи. Ты знаешь хоть, что в Пелсии народ целыми деревнями вырезают, а всех, кого схватят, гонят на стройку, чтобы управиться как можно быстрее? Эта дорога по какой-то причине очень важна для него. Что-то здесь кроется. В смысле, помимо того, что людям внушают.

Вырезают? Целыми деревнями? Клео почувствовала, как кровь отлила от лица.

– Что?

– Вот это я и хочу, чтобы ты для меня выяснила. Я хочу, чтобы ты стала моей шпионкой.

Клео не сразу нашлась с ответом. Потом выговорила:

– То, о чем ты просишь, и меня до плахи довести может.

– Тебя на плаху могут отправить просто за то, что ты вообще дышишь. И тебя, и кого угодно другого. Ты здесь, может, и сидишь под замком, но высокого положения тебя не лишили. Да и король определенно недооценивает глубину твоей ненависти. Он понятия не имеет, на что ты способна.

Клео между тем была полна решимости уничтожить и короля, и вообще всякого, кто встал бы между нею и троном. А еще она не собиралась ждать в сторонке, наблюдая, как народ ее страны – да что там, народ любой страны! – угнетают и порабощают именем этого человека.

Но получится ли у нее шпионить для Йонаса? Поставлять ему сведения, необходимые для деятельности бунтарей?

А что, может, и получится…

Надо будет все хорошенько обдумать. Вот только думать прямо сейчас, когда перед ней стоял Йонас, не особенно удавалось.

– Я посмотрю, что можно будет сделать, – тихо проговорила она. Правда, возможностей на первый взгляд было не особенно много.

Йонас наклонил голову, словно как следует не расслышал.

– Принцесса, ты должна…

– Я никому ничего не должна, и в особенности тебе. Ты, значит, решил, что вломишься в мои комнаты, подкараулишь меня в потемках, а я еще и слюни пущу от одной мысли о том, чтобы вместе с тобой свергать короля? Ты можешь недооценивать меня, зато себя переоцениваешь так, что я только диву даюсь! – Отвечать Йонасу отказом ей не хотелось, но и «да» сказать она не могла. Во всяком случае, пока. – Я не доверяю тебе. И никогда не буду доверять, Йонас Агеллон.

У него отпала челюсть.

– Так ты мне отказываешь?

Это зрелище чуть не заставило Клео рассмеяться.

– Полагаю, ты не привык наталкиваться на отказ, когда имеешь дело с девушкой.

Он нахмурился:

– Ну вообще-то… Да, не привык.

За дверью прошуршали шаги. Того и гляди, она распахнется, войдет охрана и схватит Йонаса.

– Тебе пора уходить, – шепнула она.

Он вдруг стиснул пальцами ее подбородок и снова притянул Клео к себе.

– Ты возьмешься мне помогать, как только сообразишь, что это для тебя единственная возможность когда-нибудь стать королевой.

– Я стану королевой. И не имеет значения, что мне придется ради этого предпринять. Если помнишь, я ведь нареченная невеста принца. Так что однажды я всяко взойду на трон.

Йонас на это лишь рассмеялся, однако смех вышел невеселый.

– Ох, вряд ли ты действительно веришь, что король Гай однажды это допустит. Открой глаза, принцесса! Твоя свадьба – всего лишь очередное развлечение для новых подданных, чтобы они не распознали истинных намерений короля. И того, насколько ему пришлось растянуть свое войско, чтобы держать в узде всю Митику. Твое присутствие вроде как укрепляет их право на трон и королевскую власть. Сейчас ты для них – очень большая ценность, но продлится это недолго. Смотри, останешься здесь, и сама на свете не заживешься.

Клео и сама уже размышляла на сей счет, но Йонас высказал сходные выводы столь резкими и беспощадными словами, что девушка вздрогнула. Да, вне всякого сомнения, как только она перестанет быть средством усмирения оранийцев, король без лишнего шума лишит ее жизни. Тем все и кончится.

Клео молчала.

– Я дам тебе время подумать, твое высочество, а потом вновь навещу.

Выпустив ее наконец, Йонас повернулся к окну. Продолжая ощущать ускользающее тепло его прикосновения, Клео смотрела, как он перелез подоконник и спустился по голой стене с ловкостью горного жителя из тех, что, по слухам, обитали в Запретных горах. Последние десять футов он одолел легким прыжком и сразу же растворился в потемках.

Магнус

Оранос

Еще один день. Еще одна речь…

Как ни пытался Магнус не обращать внимания на жару, царившую в этом зеленом и солнечном королевстве, по спине у него под темной одеждой струйками сбегал пот. Дворцовые охранники были выстроены в линию; на каждом лице в той или иной мере читалось недовольство. Толстые красные мундиры шились с расчетом на лимерийскую прохладу. И даже у королевы под знойными солнечными лучами влажно блестел лоб.

– Сегодня мы потревожим лопатами землю, чтобы официально положить начало строительству Имперской дороги! – громко произнес король Гай. Он обращался к толпе численностью в несколько сотен, собравшейся у храма Клейоны, – из дворца сюда можно было доехать в карете за три часа. – Я рад разделить с вами этот торжественный миг!

Король кивнул Магнусу. Тот, как и было задумано, всадил в землю острое лезвие лопаты. Толпа разразилась приветственным криком. Принц обежал глазами лица в первых рядах.

Оказывается, восторгались не все. Кое-кто смотрел искоса, с подозрительным прищуром. Многие знали, что на просторах Митики строительство уже шло полным ходом. Сегодняшнее «официальное начало» было всего лишь показухой.

– Отличная работа, ваша милость, – сказал Эрон.

Льстивый голос заставил Магнуса поморщиться. Насколько было бы проще, если бы мальчишке все-таки укоротили язык. Тогда не лез бы с дружескими беседами, будто равный.

– Думаешь? – все-таки спросил он.

– Вы вскопали землю уверенной и твердой рукой, как и подобает человеку вашего положения.

– Очень рад, что ты так считаешь. – Магнус уперся взглядом в физиономию болтливого хорька. – А ты что тут забыл?

На лице Эрона промелькнула обида, но он быстро пришел в себя.

– Я в распоряжении короля. Его величество был очень добр и великодушен ко мне, и, конечно же, я хочу быть всегда под рукой, дабы оказаться полезным, если вдруг случится нужда.

– Оно и понятно… Что ж, ступай, предложи ему свои услуги. – И Магнус кивнул туда, где в окружении вельмож и иных значительных лиц стоял король. – Вон он.

– Да, конечно, но для начала я хотел бы…

Тут из толпы прозвучал голос – явно нетрезвый и достаточно громкий, чтобы услышали все.

– Дурни! – орал пьяный. – Все вы дурни! Вы верите пустым обещаниям Кровавого короля и готовы подачки от него принимать! Думаете, он из трех стран одно счастливое королевство сколотить хочет? Брехня! Он просто жаден, и в особенности до власти! Его остановить надо, пока всех нас не погубил!

Воцарилась тишина.

Магнус нашел взглядом короля: услышал ли он?

Гай услышал. По его знаку четверо стражников устремились в толпу, схватили кричавшего и так швырнули вперед, что он упал на колени – чуть-чуть левее того места, где лопата Магнуса взрезала сочный зеленый дерн. Человек попытался подняться, но кто-то из стражников вновь поставил его на колени. Из руки крикуна выпала на траву пустая бутылка.

Король Гай уже шел к нему, кивком подзывая к себе Магнуса и Эрона.

Одежда человека была изначально дорогой и красивой, но постепенно превратилась в засаленное тряпье. На левом указательном пальце красовалось кольцо с самоцветом, сплошь забитое грязью. На лице темнела щетина, а пахло от пьяного так, словно он пару недель не мылся. Глаза, несколько остекленевшие от вина, смотрели свирепо.

– Как тебя звать? – Король окинул его оценивающим взглядом.

– Я – Дарий Ларид, – с вызовом ответил смутьян, – владетель этой земли и бывший нареченный покойной Эмилии, кронпринцессы Ораноса. Я сражался против тебя. А теперь моя семья истреблена за сопротивление захватчикам и дом разрушен. Мое будущее – сплошная боль, но и твое будет не лучше, уж ты мне поверь. Здешний народ не всегда будет верить твоему вранью. Не получится у тебя спокойно и безмятежно нами владеть! Повстанцы собираются, и их все больше! Мы, оранийцы, совсем не такой тупой скот, как ты привык думать!

Король кивнул с непроницаемым видом. Потом заговорил достаточно громко, чтобы собравшиеся могли его слышать:

– Государь Ларид полагает, что я всех вас считаю безмозглым скотом. Так вот, это неправда. Наоборот, придя сюда отпраздновать вместе со мной начало строительства, вы показали себя умнее большинства соплеменников. Этот вельможа, насосавшийся вина, исполнен ложной отваги. Быть может, однажды у него недостанет духу оскорблять короля, желающего своему народу только добра.

Повисла напряженная пауза.

– Полагаю, мы сумеем подобрать для него подходящее местечко в наших подвалах, – заметил Магнус. Он со скучающим видом смотрел в сторону. – Вдруг пригодится еще? Если я правильно понял, этот человек происходит из благородного рода, коли за него просватали старшую дочку Беллосов?

– Согласен ли ты, государь Эрон, – осведомился король, – с тем, что сказал мой сын?

Эрон наморщил лоб, словно пробовал угадать, какой ответ окажется правильным.

– Не могу знать, ваша милость.

Магнус злобно покосился на никчемного царедворца. И на что отцу понадобилось узнавать мнение этого слизняка?

– Да, это непросто. – Король кивнул. – Но мгновения, подобные нынешним, требуют судьбоносных решений. Встань, государь Дарий.

Тот поднялся на ноги, грубо понукаемый стражей. Он с нескрываемой ненавистью смотрел на стоявших перед ним. Самого его крепко держали за руки, заломив их за спину.

– Не желаешь ли взять обратно свои слова? – вкрадчиво поинтересовался король. – Я имею в виду публичные извинения за то, что ты тут наговорил, испортив ложью и оскорблениями мою церемонию.

Взгляд Магнуса переместился на нож в руке короля: лезвие, на которое как раз угодил солнечный луч, ярко блеснуло.

От Дария это тоже не укрылось. Он с трудом сглотнул, но глаз не потупил.

– Прикажи бросить меня в твои вонючие подвалы. Вели судить за измену. Мне все равно!

– Ну конечно, тебе все равно. – Король Гай медленно улыбнулся. – Однако будь так любезен, вспомни одну простую вещь…

– Какую?

– Червь не приказывает королю.

Нож метнулся так быстро, что Магнус успел уловить лишь стальной проблеск. Из горла пьяного вельможи брызнула кровь, и он свалился наземь.

Король вскинул окровавленное оружие над головой, показывая толпе.

– Будьте свидетелями жертвоприношения, призванного освятить мою дорогу! Государь Дарий, открыто признавший себя мятежником, был всем вам врагом. Я намерен быть великодушным королем объединенной Митики, но выступающих против меня не потерплю!

Магнус следил за тем, как из разверстой раны на горле вельможи текла кровь и впитывалась в землю. Дарий неотрывно смотрел на принца, и ненависть в его взгляде угасла лишь вместе с жизнью.

– Прекрасное деяние, ваша милость, – пробормотал Эрон. – Конечно же, вы были правы. Подобные ему никакой жалости не заслуживают.

«Конечно же, вы были правы!» Эти слова должен был произнести сам принц, вот только они почему-то не явились с готовностью ему на язык. День стоял жаркий, но смерть вельможи обдала Магнуса ледяным холодом. Как-то все это было неправильно. И незачем. Убийство из прихоти… Правда, вслух он ни за что не стал бы об этом рассуждать.

Толпа помалкивала, в смятении наблюдая за подобным поворотом дела. В большинстве взглядов сквозили отвращение и страх. А еще очень многие – больше, чем мог бы ожидать Магнус, – с почтением принимали содеянное их новым королем.

И в это время… что-то случилось, заставив людей тревожно переглянуться. Земля под ногами явственно содрогнулась. Магнус ощутил дрожь лопаты, которую по-прежнему держал. Бутылка, упавшая из руки Дария, покатилась в сторону и ударилась о дерево, да с такой силой, что стекло разбилось.

– Богиня! Это еще что такое? – бледнея, прошептала королева.

И придвинулась поближе, чтобы схватиться за рукав Магнуса.

Все кончилось так же внезапно, как и началось.

Король оглядел собравшихся. На лбу у него залегли морщины, словно от напряженного раздумья.

– Вот бы знать, – пробормотал он, – это ли она имела в виду?

– О чем ты, Гай? – дрогнувшим голосом спросила королева.

– Да так, ничего особо интересного. – Король отдал окровавленный нож стражнику и стер попавшую на лицо капельку полотенцем, протянутым другим стражником. – Идемте. Осмотрим храм изнутри. Я принял решение: свадьба пройдет именно здесь.

– Здесь? – Магнус наконец оторвал взгляд от погибшего вельможи, чьи незрячие глаза еще смотрели на него с немой укоризной. – В храме, посвященном той, что так отчаянно враждует с нашей богиней Валорией?

– А я и не знал, что ты так привержен нашей богине и способен за нее оскорбиться.

На самом деле Магнус особой набожностью не отличался – не в пример большинству лимерийцев, проводивших в молитвенной тишине два дня каждой недели. Принц не находил в душе такой веры, чтобы с истинной страстью ей предаваться.

Тем не менее его поразило, сколь необычное место для венчания выбрал король.

Но чем больше Магнус на сей счет размышлял, тем яснее ему становилось, что отец руководствовался стратегическими соображениями. Где еще венчаться оранийской принцессе, если не в храме, который ее народ почитал главной святыней страны, даже те, кто в той или иной мере отошел от общепринятой веры? Лимерийцы и так беспрекословно повиновались королю. Пелсийцы были слишком нищи и забиты, чтобы считать их реальной угрозой короне, особенно теперь, когда их толпами угоняли на дорожное строительство. А вот оранийцы… Как они поведут себя, пробудившись от самодовольной летаргии, оставалось только гадать.

В храм вели три десятка ступеней, вырубленных в мраморе. Да что там лестница – весь храм казался изваянным из этого же камня, который, кстати, повсюду присутствовал и во дворце. Он невольно напоминал Магнусу лед, сковавший землю перед лимерийским замком. Такой же бледный, холодный, девственно чистый…

Могучие мраморные колонны возносились под купол, обрамляя внутреннее помещение. У входа в главное святилище красовалась двадцатифутовая статуя богини Клейоны с раскинутыми руками. На ладонях статуи виднелись символы стихий, которыми повелевала богиня: треугольный – огня и спиральный – воздуха. Волосы изваяния были длинными и волнистыми, лицо – надменным, но в то же время странно притягательным. На какое-то мгновение Магнусу даже померещилось сходство с той, что была названа в честь божества: с принцессой Клео.

В воздухе витал сильный запах благовоний и ароматических свечей. Огонь, горевший на алтаре, символизировал неиссякаемую огненную магию Клейоны. В Лимеросе ничего подобного не водилось. Полутемный храм Валории был очень скудно, чисто по-деловому обставлен – и неизменно под завязку забит пришедшими поклониться.

Тем не менее здесь… здесь ощущалось присутствие магии.

Эрон перехватил взгляд принца. Выражение лица у молодого царедворца было достаточно кислое.

– Душевно рад за вас, – вымученно проговорил он. – Желаю вам с принцессой Клейоной провести вместе много-много счастливых лет…

Магнус ответил с такой же кривой улыбкой:

– Мне остается только молиться, дабы я смог сделать ее такой же счастливой, как сделал бы ты.

– О да, конечно. – Голос Эрона дрогнул и прервался – так, словно на самом деле он много чего еще хотел бы наговорить, но разумно воздержался.

К ним подошел король.

– Так-так, – сказал он. – Рад видеть, что вы постепенно становитесь добрыми друзьями.

– Это было почти неизбежно, – заметил Магнус. – У нас столько общего…

– Иди разыщи Крона, – велел Эрону король, имея в виду капитана дворцовой стражи. – Скажи ему, чтобы готовил кареты: мы возвращаемся в город.

– Да, ваше величество, – поклонился Эрон и поспешил к выходу.

– Почему ты терпишь его? – не удержался от вопроса Магнус.

– Он забавляет меня.

– Да уж, заслуга, достойная присвоения титула королевского вассала: быть забавным…

– Он делает все, что я ни прикажу. Тебе, возможно, следовало бы у него поучиться.

Сказано это было как бы мимоходом, но Магнус ощутил свинцовую тяжесть каждого слова.

– Как-то не по мне это – сапоги лизать…

– Я смотрю, принародные умерщвления тебе тоже не по нутру. Ты не одобряешь того, что я сделал там, снаружи.

– Он публично поднял голос против тебя. – Магнус хорошо подумал, прежде чем ответить. – И несомненно, заслужил смерть.

– Рад, что в этом мы сходимся, – кивнул Гай. – А еще я думаю, что его гибель была предопределена. Кровопролитие в отправной точке моей дороги – это символично. Это прекрасно – принести жертву перед тем, как отправиться искать высшее сокровище…

Магнус про себя порадовался тому, что отец наконец-то затронул тему, стоившую дальнейшего обсуждения.

– Есть хоть какие-то подвижки в твоих поисках?

– Нет пока. Но мы только-только начали, сын мой. Терпение сослужит нам обоим добрую службу. Во многих отношениях…

Терпение? Вот уж что никогда не было у отца главенствующим качеством!

– Конечно, – вслух сказал принц. Повернувшись к гладкой белой стене, он рассеянно провел пальцем по очертаниям символа огня, повторявшегося в резьбе тут и там по всему храму. – Думается, ты, помимо прочего, имеешь в виду и мое нетерпение по поводу скорейшего выздоровления Люции?

– Верно.

– Сиделка говорит, вчера Люция пошевелилась. Она даже понадеялась на ее скорое пробуждение, но напрасно. Матушка, тебе доложили об этом?

Королева Альтия подошла поближе:

– Да, я как раз при этом была. Такое и прежде случалось. Раз в несколько дней она начинает шевелиться и бормотать, словно ей что-то снится. А потом вновь замолкает.

– Ты часто бываешь у ее постели, – проговорил король.

Это прозвучало не как вопрос, потому что ответ был ему заранее известен. Король вообще все знал обо всем, что происходило в стенах дворца.

– Да, каждый день, – ответила королева. – Я ей читаю. Она выглядит настолько умиротворенной, что мне временами кажется, будто она всего лишь спит. Однако я верю, что она вскоре вернется, что она не навсегда покинула нас.

– Ты таким тоном говоришь, – фыркнул король, – словно это не ты негодовала по поводу ее существования с того самого дня, когда ее впервые доставили в Лимерос!

– Я не то чтобы негодовала… – Королева коснулась рукой седеющих волос, словно проверяя, не растрепался ли узел, такой тугой, что оттягивал на висках кожу. – Ведь я люблю нашу дочь, словно сама ее родила.

Король Гай посмотрел на фреску на стене слева. Она изображала огромное солнце, изливающее сияние на Золотой город и его обитателей.

– Как интересно, – заметил он. – Понадобилась нынешняя трагедия, чтобы в тебе наконец-то заговорили материнские чувства. Шестнадцать лет ты либо вовсе не обращала внимания на Люцию, либо обращалась с нею точно с тряпичной куклой, которую можно наряжать и показывать гостям. Благодарение богине хотя бы за то, что девочка выросла красавицей. Иначе ты ее давным-давно служанкой бы сделала.

От Магнуса не укрылось, как едва заметно вздрогнула мать: похоже, слова короля задели ее за живое. Хотя по сути Гай был не так уж не прав.

– Когда она очнется, я буду относиться к ней по-другому, – тихо проговорила королева. – Я осознала свои прошлые ошибки и постараюсь их исправить. Мне не все равно, что будет с Люцией, и это правда. И я клянусь именем богини, что докажу свои намерения делом.

– Вот и замечательно, – кивнул король, но голос его остался холоден. – Завтра прибывает новый лекарь, который ее осмотрит. Я хотел бы видеть ее на свадьбе, если это будет возможно.

– Если нет, я останусь при ней.

Король мгновение помолчал.

– Нет, – сказал он затем. – Ты в любом случае должна присутствовать на церемонии.

Королева задумчиво расправила рукав темно-зеленого платья. Она так свела брови, что между ними возникла глубокая складка.

– Гай, я не доверяю этой девчонке Беллос. Что-то в глазах у нее такое… Смотрит как будто ножи точит. Боюсь даже думать, что она замышляет с нами сделать. Не причинила бы она вреда Люции или Магнусу!

Эти слова исторгли у принца невольный смешок.

– Матушка, не стоит обо мне волноваться! С принцессой я уж как-нибудь справлюсь… если с ее стороны последует хоть подобие намека на месть. Она всего лишь девчонка!

– Она нас ненавидит.

– Естественно, ненавидит, – спокойно ответил король. – Я забрал ее трон, трон ее отца и сестры. Забрал насилием и кровью. И никаких извинений приносить не намерен.

– Найди Магнусу другую невесту, – настойчиво повторила королева. – У меня есть на примете несколько девушек, которые куда лучше могли бы ему подойти. Со временем он мог бы даже полюбить какую-нибудь из них.

– Полюбить? Если Магнусу понадобится любовь, он возьмет себе любовницу, как сделал в свое время я. Глупо ждать чувств от гадюки-жены!

У королевы отхлынула от щек вся кровь.

– Я только сказала то, что сердце мне нашептало…

– Помяни мои слова, Альтия. – Голос короля стал совсем ледяным. – Все, что отныне будет происходить, будь то хорошее или дурное, произойдет исключительно по моему выбору. Произойдет потому, что устраивает меня. И я предупреждаю тебя: не вздумай перечить мне, а не то…

– А не то – что? – Королева вскинула голову и прямо посмотрела мужу в глаза. – Тоже по горлу меня полоснешь? Так ты теперь затыкаешь всякий рот, который тебе противоречит?

Глаза короля сверкнули яростью. Он угрожающе шагнул к ней, сжав кулаки.

Магнус встал между ними и натянул на лицо улыбку.

– День такой жаркий, что даже страсти начали накаляться. Может, нам пора домой?

Свирепый взгляд короля сместился на него… и начал медленно остывать. На его лице еще оставалось смазанное пятнышко крови, чуть ниже левого глаза.

– Да, – сказал он. – Пора. Встретимся снаружи, когда будете готовы.

Он повернулся к ним спиной и, сопровождаемый двумя стражниками, вышел из гулкого храма на яркий свет дня.

– Надо идти, – неверным голосом выговорила королева, поворачиваясь к выходу.

Магнус положил руку ей на плечо и остановил. Потом развернул мать лицом к себе и приподнял ее подбородок. Ее глаза были полны слез, и в них стояла такая боль, что у него сжалось сердце.

– Даже не помню, когда ты последний раз при мне плакала, – вырвалось у него.

Она оттолкнула его руку:

– Тебе и сейчас не следовало бы видеть моих слез.

– Ну не любит он, когда с ним начинают спорить. Ты ведь отлично это знаешь.

– Он разбирается со спорщиками по своему давнему обыкновению. Железный кулак и ледяное сердце – вот что он такое. – Королева пристально вглядывалась в лицо принца. – Ты ведь тоже не хочешь этой свадьбы, сын мой?

– Не имеет значения, чего я хочу или не хочу, матушка.

И никогда не имело…

Альтия некоторое время молчала.

– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя.

Магнус усилием воли заставил себя сохранить хладнокровие перед лицом столь неожиданного проявления чувств. Женщина, стоявшая перед ним, так долго была холодной и отстраненной, что он уже и забыл – она могла быть совсем другой.

– С чего бы все это, матушка? Тебя в самом деле так расстроило, что меня принуждают к немилой женитьбе, дабы отец мог покрепче зажать в кулаке это скользкое королевство? Или еще что-то случилось? Может, состояние Люции всему причиной?

У королевы вырвался долгий судорожный вздох.

– Нынешний год для всех нас выдался непростым. Столько потерь… столько смертей…

– Да. Помнится, ты так убивалась из-за того, что королевская любовница сгорела живьем.

У нее дернулась на щеке жилка.

– Я не скорблю о смерти Сабины, пусть даже смерть эта была столь ужасной. Мне во всем этом мире небезразличны только два существа – ты и Люция. Лишь о вас я и переживаю.

Подобные речи о преданности и любви в устах матери выбили Магнуса из колеи.

– Даже не знаю, каких слов ты от меня ждешь, матушка. Отец хочет, чтобы я женился на дочери Беллоса, и, если уж на то пошло, я не буду сильно возражать. Хоть упрочу свое положение в королевстве.

«И обеспечу, – добавил он мысленно, – полное доверие отца во всем, что касается дороги и тайных поисков Родичей».

Королева Альтия внимательно вглядывалась в его лицо.

– Так вот чего ты теперь жаждешь, сын мой? Власти и могущества?

– Не только теперь. Всегда жаждал.

Она поджала губы:

– Не лги мне.

Он воспринял это как пощечину.

– Я ведь наследник престола, матушка, ты не забыла? Кронпринц Лимероса, а теперь и всей Митики. Почему бы мне не желать всего этого и даже больше?

– Твой отец – жестокий человек, взыскующий сокровища, которое даже не существует. Его одержимость граничит с безумием.

– Он одержимо рвется к тому, чего желает больше всего. И я бы на твоем месте поостерегся рассуждать о безумии короля. Это ему определенно не понравится.

Но теперь, когда мужа поблизости не было, королеву его возможное мнение не волновало. Наоборот, каждое произнесенное слово как будто прибавляло ей уверенности.

– А ты расскажешь ему? – спросила она.

– Нет. – Магнус сжал зубы. – Но, оскорбляя его, ты и меня оскорбляешь. Отец и я… мы ведь очень похожи. Мы оба на что угодно пойдем, лишь бы заполучить желаемое. И затопчем любого, кто встанет у нас на пути, – невзирая на лица. Причем безо всяких там зазрений и угрызений.

Это смелое заявление почти заставило ее улыбнуться, – во всяком случае, глаза заблестели совершенно по-другому, а за ними и все лицо королевы помолодело лет на десять, словно по волшебству.

– Я сказал что-то забавное? – Магнус подозрительно посмотрел на нее.

Она одарила его таким ласковым взглядом, какой он последние годы редко у нее замечал.

– Внешне ты, вне всякого сомнения, унаследовал красоту Гая. Но, помимо внешности, ничего общего у вас нет. Ох, Магнус, сынок… Ты удался совсем не в отца. И ты никогда не будешь похож на него.

Он вздрогнул как от удара.

– Ты ошибаешься…

– Ты думаешь, я хотела обидеть тебя? Это не так.

– Я убивал, мама. И не однажды. Я видел, как они страдали, истекали кровью и умирали передо мной на поле битвы за оранийский дворец. Я даже убил одного человека, который совершенно не заслуживал удара моего меча, ибо он вел себя мужественно и храбро, а я заколол его из страха, как последний трус. – Эти слова царапали ему горло, точно битое стекло, но он их все-таки произнес. – Я стоял в сторонке, пока мой отец пытал безвинную девушку, и даже словечка не произнес, чтобы спасти ее. Теперь она мертва, и виноват в этом я. – Магнус отвел глаза, пряча мгновение слабости. – Мое сердце изваяно изо льда, в точности как и у короля.

Королева приблизилась к нему и подняла руку к правой стороне его лица, к той, что со шрамом. Когда мать, точно в детстве, погладила его по лицу, у принца заболело в груди.

– Ты совсем не таков, каков Гай, – тихо проговорила она. – Он чудовище с бесчувственным сердцем и черной душой. Ты – да, ты делал ошибки. И несомненно, еще сделаешь в будущем, как это свойственно всякому живому и дышащему созданию. Но из-за этого твоя внутренняя сущность ничуть не изменится. У тебя доброе сердце, Магнус. И не в твоей воле что-то с этим поделать.

У него защипало глаза. Он оттолкнул ее руку.

– Отец ждет снаружи, – сказал он. – Разговор окончен.

Лисандра

Пелсия

Лисандра покинула лагерь восставших в сумерках. С собой она взяла факел, чтобы отгонять тени Диколесья, норовящие взять человека в удушливое кольцо. Со времени нападения на деревню прошло несколько недель. С тех пор, когда она в последний раз видела живыми родителей и разговаривала с Грегором, Лисандра не уставала крепиться духом и телом. И между прочим, это работало. Даже в этом лесу, где не полнились ужасом лишь самые черные души, девушка умудрялась оставаться бодрой и не ведала страха.

Она лишь вздрогнула, когда где-то поблизости провыл хищный зверь. По спине пробежал холодок, Лисандра покрепче перехватила свой факел.

Одно слово – бесстрашная воительница.

«Я ничего не боюсь», – в очередной раз сказала она себе.

Лисандра миновала небольшую поляну, где трещал костер, ставший ярче с наступлением темноты. Трое парней как раз притащили тушу недавно убитого оленя.

Лагерь мятежников состоял из неказистых шалашей и гамаков на ветвях, смахивавших на птичьи гнезда. Множество молодых парней и несколько отчаянных девок называли это местечко в лесу своим домом. Только здесь они могли укрыться от железного кулака короля Гая. Днем повстанцы покидали лагерь, разбившись на небольшие ватаги. Занимались охотой, разведкой и воровством, чтобы прокормить остальных, но по ночам все предпочитали теснее жаться друг к дружке. Когда устраиваешь себе дом в таком диком и опасном краю, лучше держаться вместе. А еще в своем лагере они оттачивали навыки рукопашного боя, упражнялись с мечами, кинжалами, луками и стрелами – чтобы навести в Ораносе шороху, разоблачить ложь короля Гая и поставить под свои знамена всех, кого встретят в пути!

Увы, покамест с победами было не особенно густо.

Хуже того, Йонас, боясь поражения и потерь, отказался от мысли о набеге на дорожно-строительные лагеря. Лисандра уже замучилась его упрашивать, но все равно раз за разом подходила к вожаку, потому что тоска по брату была сильнее всех прочих чувств. У нее сердце болело по Грегору. Был ли он еще жив?

Раз никто не желал помочь ей совершить правое дело, следовало все взять в свои руки.

Впрочем, очень скоро девушка поняла, что за ней последовали из лагеря двое повстанцев, причем не простых.

Догнав ее, Брайон тяжело перевел дух:

– Ну и быстро ты ходишь…

– Похоже, недостаточно быстро, – проворчала она.

– Ты вообще куда собралась?

– Прочь отсюда.

– Ты что, нас покидаешь?

– Да.

У него вытянулось лицо.

– Лис, не уходи! Ты мне… э-э-э… ты нам здесь очень нужна!

Она вздохнула. Парень напоминал ей дружелюбного пса, с надеждой ждущего доброго слова. Будь у Брайона хвост, он бы, несомненно, радостно вилял им в ответ на всякий ее взгляд. Лисандра не хотела иметь какие-то привязанности, но помимо воли чувствовала, что Брайон Раденос начал ей нравиться.

Но вместе с ним ее догнал и тот, другой.

– Сбегаешь, значит? – Знакомый низкий голос Йонаса заставил девушку сморщиться. – Даже не попрощавшись?

Лисандра уже неделю жила вместе с повстанцами, ела с ними у костра, охотилась и упражнялась. Йонас почти не заговаривал с нею, если мог этого избежать. А все потому, что она тут же начинала излагать свои замыслы насчет ближних и дальних целей повстанцев.

– Что ж, прощай, – сказала она, скупо, неискренне и через плечо улыбнувшись вожаку мятежа.

Она смотрела на тропинку перед собой. По пути к цели ей предстояло выдержать долгий и небезопасный переход через Диколесье. Она уже решила: как доберется до ближайшей пелсийской деревни, перво-наперво раздобудет себе лошадь.

– И ты, значит, собралась напасть на строительный лагерь в одиночку?

– Да, Йонас, именно это я и собралась сделать, – не сбавляя шагу, ответила Лисандра. – А что еще мне остается, если ты ради нашего народа палец о палец ударить не хочешь?

Может, он и отказывался нападать на лагеря подневольных работников, но точные места их расположения были все же разведаны. А все потому, что многие пелсийцы, не находившие в себе духу встать в ряды мятежников, все же не отказывались шепотом поделиться некоторыми секретами – при условии, что их совершенно точно не схватят.

Лисандра собиралась кое-что уточнить по поводу лагеря, разбитого у покинутой ставки вождя Базилия, – он был ближайшим к пепелищу ее деревни. Там она рассчитывала обнаружить своих земляков, тех, кто выжил. Если ей удастся хоть кого-то из них освободить или чем-то помочь, ее попытка будет оправдана. Быть может, среди них окажется и Грегор?

Болезненная тоска пополам с надеждой так стиснула сердце, что девушка поспешно прогнала эту мысль.

– Не уходи, Лисандра, – сказал Йонас. – Ты нужна нам здесь.

Это вынудило ее остановиться и подозрительно посмотреть на него. Отведя в сторону ветку, заслонявшую его, она спросила:

– Я нужна тебе, Йонас?

– Ты всем доказала свою ценность для нашего дела. Ты искусна в обращении с луком и стрелами. Мы не можем позволить себе тебя потерять.

Лисандра искренне удивилась этим словам: она успела прийти к выводу, что Йонас считает ее пустым местом.

– Ну ладно… я вернусь. – Она не была уверена, что вправду вернется, однако неожиданная похвала заставила ее добавить: – Но я хочу своими глазами увидеть, что сталось с жителями моей деревни. Я больше не могу ждать. Ни единого дня.

– Если ты вот так сбежишь и возьмешься действовать сама по себе, я не смогу тебя защитить.

– А мне твоя защита без надобности. – Лисандра старалась говорить ровным голосом, но намек, что ее считают слабой девицей, нуждающейся в защите и покровительстве крепкого парня, вывел ее из себя. – Можешь не волноваться за меня, Агеллон. Лучше посвяти свое драгоценное время переживаниям о принцессе Клео. Может, она и поведется на твой очередной замысел, продуманный так, чтобы никто и пальчика не порезал!

Она фехтовала словами, точно острым клинком, и добилась своего: Йонас поморщился. И очень хорошо: его решения казались ей смехотворными. Можно подумать, ребята не представляли себе, на какой риск идут, присоединяясь к беглецам!

Йонас метнул в сторону Брайона испепеляющий взгляд. Лисандра успела понять: несколько теплых слов, прикосновение руки – и Брайон будет у нее с ладони есть. Попутно выбалтывая все секреты, которые знал. О том, например, что тайный визит Йонаса к принцессе завершился полным провалом.

– Мы должны отправиться с ней, – твердо выдерживая злой взгляд Йонаса, сказал Брайон. – Сами должны убедиться, как король на самом деле поступает с нашим народом!

– Спасибо тебе, Брайон. – У Лисандры потеплело на сердце.

Их взгляды встретились, и на его лице начала неудержимо расползаться улыбка.

– Для тебя, Лис, что угодно.

Йонас стоял молча, лишь сурово смотрел то на него, то на нее.

– Великолепно, – проговорил он наконец. – Вы с Брайоном подождете меня здесь. Я схожу обратно, передам главенство Ивану – пусть распоряжается, пока нас не будет. Мы все сделаем вместе – и вместе вернемся.

Лисандра никак не могла определить, почему такое решение упрямого главаря показалось ей полной победой. Но тем не менее так оно и было…

Дорога заняла двое суток. Однажды троица встретила большущего черного медведя: словно нечистый дух, он возник прямо перед ними на тропе, преграждая путь. Брайон еле увернулся от удара когтей, острых как бритва; Лисандра, выдернувшая его из-под лапы, ощутила на шее жаркое дыхание зверя. Позже они вышли к стоянке разбойников, объявленных вне закона. На предложение присоединиться к восстанию те повытаскивали кинжалы и пригрозили порезать путников в кровавую капусту, а потом слопать на ужин.

Видимо, это следовало понимать как категорический отказ.

Наконец, покинув лес, странники вышли в пределы Пелсии и двинулись на восток, туда, где на горизонте виднелись иззубренные вершины Запретных гор. Высокие и зловещие пики уходили прямо в серые облака…

Бывшая ставка вождя Базилия была окружена стенами, внутри стояли мазанки и каменные домики. Все прежние обитатели после гибели вождя попросту разбежались. Теперь внутри стен торчали палатки охранников и солдат, присматривавших за округой.

Земля здесь еще не утратила способности давать жизнь растениям, кое-где на деревьях зеленела листва. Южнее, за полдня пути, начиналось Диколесье. К западу, до самого Серебряного моря, лежали деревеньки, в том числе и родное пепелище Лисандры.

Дорога, на которой кишели строители-пелсийцы, напоминала свежую рану в земле. Лисандра не сразу поверила глазам, увидев, насколько быстро продвигалось строительство. Король словно пальцем провел черту через пыльный пелсийский пейзаж – и дорога возникла будто сама собой.

Вот только не было здесь никакой магии. Лишь пот, боль и кровь…

Трое, скрытно засевшие в вечнозеленом лесу возле бывшей ставки, угрюмо созерцали открывшуюся перед ними картину.

Вдоль дороги вилась худосочная речушка, единственный в этой засушливой местности источник питьевой воды. На другом берегу тысячи – без преувеличения, многие тысячи пелсийцев, выстроившись в ряд, трудились над очередным двухмильным участком дороги. Всех возрастов, от совсем юных до откровенно старых. В тридцати шагах от затаившихся повстанцев лихорадочно работали двое парней – пилили толстое дерево. Другие перетаскивали тяжелые камни, кропотливо обтесанные до нужной формы. Их уносили к невидимому отсюда переднему краю дороги. Лисандра прижималась к дереву, и сок, проступавший на коре, оставил липкие следы на ее коже. Там, на дороге, стоило кому-то лишь чуть замедлить шаги, и на голую спину тотчас обрушивался беспощадный кнут охранника.

– Видите? – прошептала Лисандра. – Я правду сказала! Вот что здесь происходит! Вот как поступают с нашим народом!

– Почему их так безжалостно погоняют? – хрипло прозвучал голос Брайона. – Кто же может выдержать подобный темп, да еще без передышки?

– Для охраны они не люди. Они вроде животных, служащих лишь одной цели!

Лисандра напрягала зрение, пытаясь высмотреть знакомые лица. Она искала Грегора. Потом ее взгляд упал на напряженное лицо Йонаса. Он с отвращением взирал на строительство, а его рука поглаживала на поясе украшенный самоцветами кинжал, словно юноше не терпелось пустить его в ход.

– Нам нужно все разузнать, – сказал он наконец. – Но как подобраться поближе, чтобы с кем-нибудь переговорить, не попавшись на глаза стражникам?

– Они удерживают рабов в повиновении запугиванием и угрозами, – наморщил лоб Брайон. – Насколько я вижу, тут ни стен, ни цепей…

На этом Лисандра перестала слушать. Она наконец-то увидела односельчанку, и сердце в груди забилось часто и тяжело. Дождавшись, чтобы конный охранник повернулся спиной, она выскочила из-под деревьев и тут же смешалась с толпой пелсийских работников.

– Вара! – окликнула она знакомую девушку. Та смотрела на нее испуганными глазами. – Вара, ты жива!

– Что ты здесь делаешь? – прошептала Вара.

Народ кругом кишел, как на базаре, все бегали туда и сюда. Куда ни повернись – груды камня и штабеля бревен величиной с дом. По краю дороги виднелись большие палатки, где стражники-лимерийцы иногда отдыхали от жаркого солнца.

За одну из этих палаток Лисандра затащила Вару, чтобы не заметила охрана.

– Где Грегор? – Девушка не ответила, и Лисандра встряхнула ее. – Где мой брат?

– Я… я не знаю. Не попадался он мне.

Сердце Лисандры стучало невпопад.

– А когда ты видела его в последний раз?

– В деревне… когда они на нас налетели… – Голос Вары задрожал, а к глазам подступили слезы. – Лисандра! Столько наших погибло!

Это было лишь подтверждением того, что Лисандра знала и так.

– Сколько уцелевших?

– Не знаю… Тебе нельзя тут находиться! Они и тебя могут схватить! – Вара прикусила губу и нахмурилась. – Хотя… ты же здорово дерешься, я-то уж знаю… Ты нам можешь помочь!

– Как? Каким образом?

– Помочь нам с побегом! – твердо кивнула Вара, но Лисандра разглядела в ее глазах странный лихорадочный блеск. – У нас уже все готово, я только знака ждала. И этот знак – ты! Ты должна быть знамением побега! Настала пора нам освободиться!

– О чем ты? У вас в самом деле есть план?

Лисандре очень хотелось поверить, будто ее народ готовил восстание, невзирая на охрану, многочисленную и вооруженную. Все же Йонас кое в чем не ошибся. Нападение на стройку, которая так плотно охраняется, приведет к огромному количеству жертв – как среди повстанцев, так и среди рабов. А возможность победы была вилами на воде писана.

Большинство пелсийцев принимали все в этой жизни как должное, полагая, что участь каждого предрешена и поделать тут ничего невозможно. Йонас был одним из немногих, в ком Лисандра усматривала некий стержень, позволявший не разделять общепринятого заблуждения. Это настолько чувствовалось в нем, что девушка понимала: вот поэтому-то он и стал главарем. Йонас был прирожденным вождем. Он верил, что судьбу не следует принимать, покорно склонив голову. Ей следовало бросать вызов!

Так если Вара хотела вырваться на свободу, может быть, она сумеет увлечь за собой и остальных?

– Я мечтала, что это окажусь я, – прошептала Вара. – Что я сама их всех поубиваю…

Она повернулась, и Лисандра вздрогнула, заметив у девушки на спине багровые следы кнута. Да и от платья Вары остались одни лохмотья.

И все же… как-то больно уж странно она изъяснялась.

– Конечно, поубиваешь, – сказала ей Лисандра. – За все, что они натворили, их постигнет смерть, это я тебе обещаю.

Вара оглянулась через плечо и широко улыбнулась Лисандре, отчего у той мороз пробежал по спине.

– Смотри, как я…

– Смотреть? На что? Вара, ты о чем?

Подхватив с земли тяжелый иззубренный каменный обломок, Вара зашагала с ним прямо к одному из охранников. У Лисандры бешено забилось сердце. Что она задумала?

– Господин… – начала Вара.

– Чего еще? – повернулся к ней стражник.

И она не задумываясь треснула его булыжником прямо в лицо. Лимериец взревел от боли – удар, оказавшийся нешуточно сильным, расплющил ему нос и выбил зубы. Стражник даже свалился, и Вара, нагнувшись, продолжала лупить его камнем, превращая лицо в кровавое месиво.

Лисандра в ужасе наблюдала за этим, выглядывая из-за края палатки, а другие охранники уже поднимали тревогу. Выхватывая мечи, расталкивая работников, они мчались к месту нападения на сослуживца.

Один из лимерийцев с разбегу всадил меч Варе в бок, и у девушки вырвался пронзительный вопль. Выронив окровавленный камень, она завалилась наземь и тут же испустила дух.

Лисандра сама себе зажала рукой рот, но придушенный крик все-таки прозвучал. Другие рабы всего менее заботились о тишине. Кто-то завизжал, кто-то разразился горестными стенаниями при виде крови, мертвого стражника и убитой девушки.

Только один мужчина, постарше, обладатель мускулистых рук и окладистой бороды, испустил полный ярости рев. Лисандра мгновенно узнала его: он доводился Варе отцом. Вот он подбежал к охранникам и вырвал у одного из них меч, после чего быстрым ударом снес лимерийцу голову.

Еще несколько мгновений – и не менее трех десятков пелсийцев бросились в драку, пытаясь убить побольше охранников. Люди орудовали булыжниками, инструментом, просто голыми руками, пускали в ход зубы. Другие рабы попятились, на лицах у них читались ужас и потрясение.

К стражникам уже неслось подкрепление. Вот один из лимерийцев занес кнут, чтобы полоснуть молодого раба… но удара не последовало. Стражник пошатнулся, сделал шаг назад – и округлившимися глазами уставился на стрелу, что торчала у него в груди, немного ниже плеча. Потом он увидел Лисандру.

Он только начал открывать рот для крика, чтобы указать на нее другим стражникам, но тут вторая стрела воткнулась ему в правую глазницу, и он свалился наземь, так и не издав ни звука.

Первая стрела принадлежала Лисандре. Пальцы у нее были покрыты мозолями, но и их обожгла скорость, с которой она натянула и отпустила тетиву.

А вот вторая стрела…

Брайон и Йонас быстро приближались. Йонас выстрелил в подбегавшего стражника и попал ему в горло.

– Забирай ее! – рявкнул он на ходу.

Брайон и не подумал спорить – просто сгреб Лисандру и вскинул на плечо. Ее трясло, мысли путались. Она даже толком ничего не видела перед собой.

Она пыталась отбиваться, царапала ему спину ногтями.

– Пусти меня! Я должна им помочь!

– Чтобы тебя тоже убили? – зарычал Брайон. – Нет уж!

А вот Вара без малейших колебаний пошла навстречу смерти. Никакого плана восстания не было и в помине – девушка просто спятила. Ужасы, которых она насмотрелась в деревне, и все то, чего она натерпелась уже здесь, отразились на ее рассудке. И рассудок не выдержал.

Йонас двигался впереди, пуская в ход свой самоцветный кинжал всякий раз, если дорогу им заступал стражник. Только когда они снова оказались в лесу и зеленые ветви заслонили их от посторонних глаз, Брайон наконец опустил Лисандру на землю.

Она с ужасом оглядывалась назад. Окровавленных тел возле дорожного полотна было не сосчитать. Невольники бушевали, стража пыталась восстановить порядок. Тридцать, сорок, а то и более человек погибло в считаные минуты. Пелсийская и лимерийская кровь вместе впитывалась в пересохшую почву.

Сущая резня…

– Ты в порядке? – Брайон кричал, но ей казалось, будто его голос доносился из чудовищного далека. – Лис, ты слышишь меня? Ты в порядке?

Она наконец подняла голову и посмотрела в его синие глаза, полные беспокойства.

– Я всего лишь пыталась помочь… – еле слышно выговорила она.

В его взгляде мелькнуло облегчение, быстро сменившееся гневом.

– У меня из-за тебя чуть душа с телом не рассталась! Не поступай так больше со мной, слышишь?!

В это время лица Лисандры коснулось дыхание ветерка, хотя прежде стояло полное безветрие. Брайон тоже это почувствовал и вскинул глаза. Откуда-то накатывался глухой рев. Он становился все громче и громче.

– Что это? – спросил парень.

По земле неслось нечто странное. Оно поднимало пыль, подхватывало мусор, двигало бревна и камни – и набирало силу. А возникло это нечто столь неожиданно, что никто ничего не замечал, пока их всех не накрыло.

Это был крутящийся вихрь! К строящейся дороге несся ревущий воздушный столб. Ветер сбил на лицо волосы Лисандры и залепил ей рот, говорить сделалось невозможно. Грохот стоял такой, что человеческого голоса никто бы не услышал. А в небе со сверхъестественной быстротой сгущались черные грозовые тучи. Еще несколько мгновений – и солнце померкло.

Рабы и стражники кто как мог удирали с пути вихря, но кое-кто не успел. Люди исчезали в пыли, а потом их вышвыривало наружу, и они сломанными куклами падали наземь.

– Он сюда идет! – закричал Йонас.

Брайон схватил Лисандру за руку, и все трое кинулись наутек. Но далеко не убежали: чудовищная сила ветра сшибла их с ног. Вечнозеленые деревья вырывало с корнями, и они неслись по воздуху, словно огромные стрелы.

Рев вихря был громоподобен, только оглушал сильнее и наводил еще больший ужас. Лисандра не могла перевести дух, мысли путались. Что-то пронеслось мимо, хлестнув ее по лицу, и она ощутила, как потекла теплая кровь. Потом она заметила, что, оказывается, помимо воли вцепилась и в Брайона, и в Йонаса, просто из страха, чтобы вихрь не подхватил ее и не утащил прочь. Казалось, вот-вот так и будет.

Совсем рядом взлетело над землей тридцатифутовое дерево – и с треском разнесло лесную подстилку всего в нескольких шагах от упавших. Через плечо Брайона Лисандра завороженно смотрела на рухнувший ствол, отчетливо понимая, что он вполне мог убить всех троих.

Казалось, прошла вечность, но наконец вихрь начал слабеть и отступил, лишь немного не добравшись до беглецов. Стих жуткий рев. Последовало несколько мгновений неестественной тишины, потом снова подали голоса птицы, зажужжали насекомые. Со стороны лагеря, оставшегося в сотне шагов, послышались крики. Люди кое-как приходили в себя после неожиданного удара стихии.

Двое стражников заметили беглецов сквозь нагромождения поваленных деревьев и устремились в их сторону, отделившись от царившей на дороге кутерьмы. С мечами наголо они ворвались на опушку…

– Пора ноги уносить, – прорычал Йонас. – Бежим!

Вцепившись в свой лук, Лисандра поднялась на дрожащие ноги и бросилась через лес следом за Брайоном и Йонасом. Ее сапожки тонули в рыхлой земле, цеплялись за торчащие корни.

– Стой! Именем короля! – прокричал сзади стражник.

Ветка хлестнула девушку по лицу, Лисандра отмахнулась от нее, ощущая во рту медный вкус собственной крови. Замедлять бег было нельзя. После случившегося на дороге преследователи им горло перережут на месте, приняв за рабов, удравших в неразберихе.

Постепенно крики преследователей стихли, но Брайон, Йонас и Лисандра продолжали бежать, пока окончательно не выбились из сил. И лишь тогда наконец остановились.

– Что случилось? – напряженным голосом спросил Брайон. – Что это вообще было?

Лисандра только тут ощутила колотившую ее дрожь.

– Что именно ты имеешь в виду?

– Да все. Вихрь этот из ниоткуда…

– Совпадение, – буркнул Йонас. Он никак не мог отдышаться, но заставлял себя шагать как можно быстрее.

– Странное совпадение, я бы сказал, – почесывая в затылке, отозвался Брайон. – Когда кровь льют ведрами, это вызывает… такие вот совпадения. А что касается ниоткуда… бабушка, помнится, мне в детстве сказки рассказывала. Про ведьм и магию крови.

Лисандра повернулась к нему, глаза у нее были круглые.

– А ведь я однажды видела ведьму, – сказала она. – Как раз перед тем, как напали на нашу деревню. И она как раз творила магию крови, силясь рассмотреть будущее. Ну, или мне так показалось. Мой брат назвал ее древлеверкой – как тех, что когда-то поклонялись стихиям. Она… она умерла. Как и еще многие…

– Не верю я в магию, – твердо проговорил Йонас. – Это заблуждение привело к тому, что наш народ столетиями не смел поднять голову и никому не давал сдачи, хотя следовало бы! Лично я верю только в то, что могу увидеть собственными глазами. Пелсийскую погоду никто и никогда не мог предсказать. Вот и все. А что касается рабского лагеря… Да, теперь я увидел, что творит король. Ты была права, Лисандра.

Но после пережитого сегодня эти слова слабо утешали.

– Пока жив король, – сказала она, – строительство будет длиться и наши люди будут гибнуть каждый день.

– Нам необходимо какое-то средство для борьбы с ним, – задумчиво хмурясь, проговорил Йонас. – Нечто важное для него. И такое, что может поделиться могуществом с нами, мятежниками. Должен быть способ причинить ему ощутимый вред… как-то стреножить его… чтобы у нас появился шанс его вовсе остановить! – Он ненадолго умолк, потом его карие глаза обратились в сторону Лисандры. – И кажется, я понял, что это такое.

– И что же это? – Она ответила непонимающим взглядом.

– Не что, а кто. Принцесса Клейона.

– Опять она? На сей-то раз каким боком?

– Погоди, послушай сперва. Я не думаю, что она всегда будет ценным орудием в руках короля, но пока дело обстоит именно так: надо же ему упрочить свою власть над Ораносом! Чем-то она для него невероятно важна, не то головы не сносила бы. А стало быть, важна и для нас! – Он стиснул зубы. – После того, на что я насмотрелся сегодня, я на что угодно пойду, лишь бы избавить наш народ от тирана.

Лисандра так и задохнулась:

– Ты хочешь убить принцессу и тем самым отправить послание королю!

– Йонас… – Брайону явно стало не по себе. – Ты точно уверен, что хочешь сотворить что-то такое?

– Да не собираюсь я ее убивать! – Йонас по очереди заглянул им в глаза. – Я подумываю ее похитить!

Король Гай

Убежище

Король ощутил ее присутствие еще прежде, чем она показалась ему на глаза в этой голой комнате без окон, к которой он уже так привык.

– Долго же ты заставила дожидаться себя!

Он даже не пытался скрыть нетерпение, прозвучавшее в голосе.

– Приношу извинения, ваше величество, – ответила она умиротворяющим тоном. – Пожалуйста, скажите мне, что я стоила ожидания!

Он развернулся на каблуках и не торопясь оглядел ее с головы до ног. На ней было платье, вытканное, казалось, из золотых нитей. Безупречная кожа, длинные золотистые волосы и глаза точно сапфиры чистейшей воды… Без преувеличения, самая потрясающая женщина из всех, каких он когда-либо видел.

Его предыдущей любовницей была смертная ведьма. Нынешней стала бессмертная богиня – или существо очень близкое к этому.

– Прекрасная Миленья, – проговорил он, – я мог бы ждать целую вечность, лишь бы удостоиться еще одного благословенного сна о тебе.

Богине – или почти богине – лгать было бессмысленно и некрасиво, но женщины всегда падки на такие слова.

– Но это не просто сон. Это нечто гораздо большее…

Ее роскошные губы раздвинулись в улыбке, и взгляд короля невольно задержался на них. Однако необходимость кое-что разузнать на сей раз победила все иные желания, которые внушало это эфирное существо.

– Я знаю, что ты реальна. И говоришь мне только правду. В ином случае я и не подумал бы делать то, о чем ты меня просила.

– Конечно же нет. – Рука Миленьи медленно скользнула вверх по его руке, легла на плечо, прошлась по груди. – И ты весьма преуспел с нашей дорогой, о мой король. Но… есть одно затруднение…

– Какое же?

– Время на исходе. Ты должен поторопиться, чтобы завершить дело.

Он с мучением осознал собственное бессилие, но постарался не показать вида.

– Дорога строится руками простых смертных. Я пригоняю работников откуда только могу. Дело идет со всей мыслимой быстротой.

Что-то весьма неприятное сверкнуло в синих глазах, но тотчас на пухлых губах заиграла прежняя улыбка.

– Да, все именно так и есть. Ксантос тоже докладывал мне о продвижении. Но этот человек редко спит, и поэтому мне непросто с ним связываться. Хорошо хоть я ему безоговорочно доверяю!

Ксантос… Мастер-строитель, ответственный за прокладку дороги по картам, глава всех работ. На нем держался весь замысел. Ксантос был учен, сообразителен и предан.

Предан Миленье.

А еще Ксантос был опальным Хранителем, изгнанником в подчинении у этой прекрасной бессмертной. Прожив два десятилетия в мире людей, он еще располагал кое-какой магией земли – и встраивал ее в Имперскую дорогу способами, которые Миленья королю еще не открыла.

– Прости мое нетерпение, – тихо проговорила она. – Но я и так слишком долго ждала. Теперь же все выстраивается одно к одному, и я вижу подтверждение правильности наших действий.

– Подтверждение? О чем ты говоришь?

– О знаках, мой король. О невероятных знамениях, которые сходятся в точности как нужно. Необходимые слова произносятся именно тогда, когда надо; завязываются знакомства; чей-то шепот якобы случайно попадает в любопытные уши… – Ее улыбка сделалась шире в противовес таинственным речам. – В том, что кажется цепочкой случайностей, бессмертный усматривает точно выстроенную последовательность. Знак, что все идет как нужно!

Прекрасная улыбка на прекрасном лице, увы, не могла смягчить чувство отчаяния и бессилия, владевшее королем.

– Расскажи мне больше, Миленья! Я хочу знать!

Она двинулась мимо, задев его рукавом.

– Я дам тебе кое-что получше рассказов. Я покажу тебе, мой король, то, что, несомненно, вдохновит тебя и подвигнет на всемерное ускорение работ.

Он повернулся за ней и обнаружил, что на черном мраморе пола посреди большой комнаты возник круглый стол. Король подошел и увидел на столешнице карту Митики. Зрелище было знакомое: точно такая же карта осталась дома, в лимерийском дворце.

Изящный указательный палец Миленьи так чувственно обвел контур западного побережья, словно она ласкала возлюбленного.

– Все это принадлежит тебе, – сказала она. – Каждая пядь земли. И каждый смертный, здесь живущий. Митика принадлежит тебе, и для этого не требуется большей магии, чем та, что уже находится в твоем распоряжении.

Упоминание о магии заставило его вновь вскинуть глаза к ее безупречно красивому лицу.

– Когда же она очнется?

Еще до встречи с Миленьей он использовал магию Люции для победы над королем Корвином. Лишь после бессмертная красотка увлекла его в сновидение вроде нынешнего, где и объяснила, кто она такая и чего от него хочет. Ей требовался могущественный смертный помощник, и, обозрев весь мир, она выбрала именно его.

– Юная волшебница пробудится, когда придет срок.

Кулак короля Гая с силой обрушился на карту.

– Плохо это! Она нужна мне прямо сейчас! Что толку обещать магию в будущем, когда она вроде бы у меня есть, но я не могу ею воспользоваться!

Кто угодно попятился бы перед лицом его гнева. Конечно, если этот кто-то был не чужд разума и здравого смысла.

Но только не Миленья. Она ничего не боялась.

– Думаешь, я склонюсь перед тобой и рассыплюсь в извинениях, ваше величество? – Она по-прежнему улыбалась, словно он ее забавлял. Подобная непочтительность и ярила его, и вызывала жгучее любопытство. Так вести себя с ним не отваживалась даже Сабина. А Миленья продолжала: – Я не кланяюсь никому!

– Те, кто не кланяется мне, умирают.

– Я бессмертная – первая из мне подобных. Я живу уже более четырех тысяч лет. Я видела, как менялся этот мир, и помню его младенчество. Я столько раз видела рождение королей и их неизбежную смерть, что это зрелище успело мне наскучить… Пока не появился ты. Открыть тебе тайну? Знаешь, почему я решила прийти к тебе и посвятить в свои планы? Это не было чудесной случайностью, мой король.

– Ты сказала, что эта дорога приведет к Родичам. Что их местоположение будет открыто мне в Запретных горах и что Ксантос будет держать меня в курсе дела. – Проклятое бессилие жгло его изнутри, как раскаленная лава. – Однако покамест я не услышал ни полслова насчет каких-либо находок в горах. Ни примет, ни зацепок! Скажи хотя бы, на что обращать внимание, куда смотреть? Миленья, мне нужно больше доказательств, что ты говоришь мне правду!

– А мне нужно, чтобы ты мне доверял.

– Я никому не доверяю.

– Никому? А собственному сыну, который, как тебе кажется, точное твое подобие?

– Он пока слишком молод и должен как следует себя показать, прежде чем я начну вполне доверять ему.

– И тем не менее ты рассказал ему обо мне.

– Я лишь сообщил ему, что у меня новая советница. Поверить в нечто большее он не готов. Пока не готов. Но если я соберусь кому-то поведать о тебе… вообще обо всем… то именно ему.

Не исключено, что у бессмертной красавицы были свои шпионы, подслушивавшие его частные разговоры. Ее соплеменники могли принимать облик ястребов, чтобы наблюдать за смертными. Правда, сама Миленья этого не могла. Она, как и все старшие Хранители, была заперта в Убежище без возможности покинуть его. Соприкасаться со смертным миром ей удавалось лишь посредством сновидений.

– Твоя приемная дочь очнется, но не сейчас. Она – неотъемлемая часть моего плана… и твоего будущего. Твоего… пророчества.

Он замер.

– Моего пророчества?

Миленья кивнула, легонько обводя прохладным пальчиком линию его подбородка.

– Да. Я видела его сама, поэтому знаю, что оно истинно.

– Что за пророчество?

В ответ она лишь улыбнулась, загадочно и шаловливо. Король схватил ее за плечи. Такая хватка любую смертную женщину заставила бы вздрогнуть.

– Расскажи мне! – зарычал он.

– Расскажу, мой король, если отпустишь.

Его одолевало искушение скрутить ее в бараний рог и вырвать правду силой, но он знал: толку не будет. Она выглядела такой изящной и хрупкой, – казалось, тонкие косточки сломаются от малейшего нажима. Однако на самом деле все было не так, и об этом приходилось помнить. Если он неправильно поведет себя, оскорбит ее действием или словом, она может навсегда отвернуться от него.

А на такой риск он идти не желал. Покамест.

И он разжал руки, выпуская ее.

– Пророчество гласит, что однажды всем этим королевством будет править смертный король. – Она опять провела рукой по карте Митики. – Король, который откроет и обретет великую магию, и та превратит его в бессмертного бога. И он будет править своим королевством, а королевой при нем будет богиня. И еще они по очереди станут править всем: и этим миром, и вселенной за его пределами, – и перед ними склонятся все смертные и бессмертные. Так вот, это о тебе, мой король. А я стану твоей королевой.

Линии на карте Митики загорелись огнем, стекли со стола и светящимися ручейками полились по черному мрамору, отмечая границы иных стран и земель – за морем и далее. Гай следил за ними, пока они не растворились в окружающей тьме.

– Весь мир, – выдохнул он.

– Тебе предначертано обрести божественность и бессмертие. Ни у кого никогда не было такой власти, какой будешь обладать ты. Сама вселенная содрогнется от страха перед тобой!

Он медленно кивнул. Мягко стелет, подумалось ему. Медовые речи, так похожие на правду. Душа его давно жаждала чего-то подобного, и она давала ему желанную пищу.

– Я знал это. Знал, что рожден для величия.

– Да. Теперь ты сам видишь, что строительство нужно вести как можно быстрее ради обретения магической силы. Кровь, пролитая в Ораносе и в Пелсии, оказала влияние на стихии. И это стало первым знаком из тех, которые я ждала.

– Знаком чего?

– Что все идет как надо. – Ее глаза светились тем же огнем, что и окружавшая их беспредельная карта. – Мы ищем их вместе!

– Родичи… – Король почувствовал, как пересохло во рту. Неужели в самом деле так близко? – Ты знаешь, где сокрыты кристаллы!

– Их местонахождение доселе было неизвестно моим соплеменникам. Но время настало! Все свершается прямо здесь и сейчас! И я уверена, что именно тебе суждено воплотить пророчество в жизнь!

Король задышал чаще. Он даже не припоминал, чтобы его сердце так колотилось. Вот оно – то, чего он жаждал более всего на свете!

– Я готов совершить что угодно!

Она кивнула:

– Самое важное – это кровь. Она должна литься не переставая. Многие умрут… многие должны умереть, чтобы мы преуспели.

– Значит, многим придется умереть… моя королева. Умрет столько, сколько понадобится.

– Надеюсь, словами ты не ограничишься.

– Не ограничусь.

Вот Миленья и рассказала ему все, что ему требовалось знать, все, что он некоторым образом и так уже знал. Он был рожден для величия, превосходившего все, чего он уже достиг. Рожден для божественности и бессмертия. Он станет самым могущественным властелином, какого знала вселенная. Всё и вся склонится перед ним…

Навсегда.

Клео

Оранос

Клео так крепко сжимала в кулаке золотой перстень с аметистом, что казалось, его отпечаток навсегда останется на коже. Зажмурившись, принцесса пыталась добиться от перстня хоть какого-нибудь отклика. Ну хоть какого-нибудь!

Наконец разжав ладонь, она стала разглядывать перстень.

«Он принадлежал твоей матери, – умирая, сказал ей отец. – Она всегда верила, что он обладает способностью помочь в поисках Родичей. Если ты найдешь их, то обретешь могущество и сумеешь отвоевать это королевство у врагов, ищущих его гибели…»

– Я пытаюсь, отец, – прошептала она. Глаза жгли слезы отчаяния и горя. – Я только не знаю как… Вот бы ты вернулся! Мне так не хватает Эмилии и тебя…

Долгие недели разысканий в дворцовой библиотеке не принесли ровным счетом никаких результатов.

Может, отец ошибался?

В дверь громко, требовательно постучали, и Клео торопливо вскочила, чтобы спрятать перстень за камнем в стене. Еще мгновение, и дверь отворилась. Вошли две молодые прислужницы, светловолосая и темненькая. Обе – лимерийки. Клео больше не полагалось даже фрейлин-соотечественниц.

– Нас прислали помочь вам приготовиться к путешествию, – сказала светловолосая. Ее звали Элена.

– К путешествию? – переспросила Клею. – И куда же я еду?

– В Ястребиную Бровь, – сказала вторая, Дора. Ее темные глаза светились неизбывной завистью. – Вас туда берет с собой сама королева. Сегодня у вас назначена встреча с Лоренцо.

Это имя Клео помнила еще с тех времен, когда все было… попроще. Портной Лоренцо был известен на весь Оранос безукоризненным вкусом. И конечно, именно он с подросткового возраста подбирал наряды для Клео и ее сестры.

Кое-что начало проясняться: королева везла Клео на примерку свадебного платья.

В животе сразу стало пусто и холодно. Клео почувствовала себя загнанной в угол. Стало быть, теперь она подчиняется приказам, а те, кто их отдавал, нимало не интересовались ее собственными желаниями.

С другой стороны, со времени пленения это будет первый раз, когда она выберется из дворца.

А еще была надежда, что Лоренцо чем-то поможет ей. Мысли принцессы снова устремились к заветному кольцу. В Ястребиной Брови обитало немало людей искусства и науки, сведущих в истории и легендах. Вот бы удалось переговорить с портным наедине и привлечь его на свою сторону!

– Отлично, – сказала она и подняла подбородок. – Что ж, не следует заставлять королеву ждать.

– Клео, я слышал, ты в Ястребиную Бровь сегодня едешь…

Эти слова, произнесенные несколько заплетающимся языком, заставили Клео придержать шаг. Она уже отпустила Элену и Дору, облачивших ее в дорожное платье, и шла коридором.

– Государь Эрон, – обернулась она к бывшему жениху, болтавшемуся неподалеку.

Помнится, последний раз Клео была в Ястребиной Брови почти год назад. Тогда они выбрались в большой город на побережье целой дружной компанией. Думали только о том, как бы провести время повеселее, и никакие заботы не омрачали им настроение. Эрон тоже был в той компании. Тогда Клео считала, что до безумия в него влюблена.

Всего год – а как все изменилось…

– Я знаю, ты еще сердишься на меня за то, что выдал твой секрет, – пробормотал Эрон. Его глаза поблескивали в свете факела, вделанного в гладкую каменную стену.

Клео с трудом выдавила учтивую улыбку.

– Подобным маленьким неприятностям место в прошлом, – сказала она. – Давай там их и оставим.

И попыталась прошмыгнуть мимо, но он взял ее за руки повыше локтей и остановил.

– Ты в самом деле думаешь, что я сдамся так просто?

Его дыхание густо отдавало вином. Эрон употреблял исключительно пелсийское, благо оно вызывало глубокое опьянение без похмелья. От этого пьющему только трудней было вовремя остановиться.

– Просто? По-твоему, хоть что-то здесь происходит просто?

– Несмотря ни на что, я по-прежнему желаю тебя.

– Только страсти не нагнетай, хорошо? – Клео оттолкнула его и вырвалась. – Меня ты никогда не желал. Тебя влекло лишь положение при дворе, которое ты получил бы, женившись на мне. Так вот, лучше тебе проявить разум и забыть об этом. Ты проиграл!

«Все мы проиграли, – уточнила она мысленно. – По крайней мере сейчас».

Глаза Эрона сузились.

– Раз так, может, мне обратить внимание на твою подружку Миру? Уж она мне не станет отказывать… если, конечно, понимает, что для нее лучше. Не станешь ревновать, если я ее своей любовницей сделаю?

– Оставь Миру в покое, пьяная тварь, – ответила Клео, с трудом принуждая себя сохранять внешнее спокойствие.

– А иначе?

– А иначе я тебе не только язык отрежу. Уж ты мне поверь.

Короткий разговор оставил неприятный осадок, но у Клео все равно не было времени на подобную чепуху. Повернувшись, она пошла прочь, но услышала его шаги за спиной. Он двигался следом. Клео быстро миновала библиотеку, стараясь не смотреть на семейные портреты династии Дамора, сменившие на стенах изображения ее предков.

В результате, глядя только себе под ноги, Клео чуть не налетела на принца Магнуса – тот как раз выходил из библиотеки с ворохом книг. Он равнодушно посмотрел на принцессу… потом его взгляд устремился ей за плечо. При виде принца Эрон чуть ли не споткнулся. Кивнув, он неторопливо прошел мимо них и скрылся за углом.

– Он тебе, похоже, прохода не дает, принцесса, – заметил Магнус. – Новый вассал моего отца трудно отпускает истинную любовь?

Истинную любовь! Смех, да и только.

– Ничего, отпустит, – сказала она. – Со временем.

Клео окинула взглядом книги в руках принца. К ее удивлению, все они имели отношение к магии и старинным легендам. Сама она их все уже просмотрела и не нашла ничего полезного.

Он заметил, что ее заинтересовал его выбор.

– Просто легкое чтение, – пояснил Магнус. – Надо же как-то скоротать скучные дни.

– Ты веришь в магию? – Клео отважилась заглянуть в темно-карие глаза принца.

– Нет, конечно. Только дурак станет верить в подобную чушь. – И он достаточно неприятно усмехнулся. – Неужели тебе не все равно, во что я верю или не верю?

– Я думала, ты стремишься лишь к могуществу и высокому положению, причем любой ценой. Что еще я о тебе знаю?

– Да пожалуй, ничего. – Усмешка пропала, но глаза остались холодными. – Похоже, твой другой воздыхатель тоже поблизости ошивается. Сколько юношей в тебя влюблены! Надо будет большую книгу завести, чтобы все поместились.

– Принцесса! – долетел голос Ника откуда-то слева. – Меня за тобой прислали!

Клео отвела взгляд от ненавистного жениха. К ней быстрым шагом, опасливо поглядывая на Магнуса, подходил Ник.

От его вида ей всегда некоторым образом становилось легче на душе. Даже в присутствии недруга, вот как сейчас. Правда, сегодня всю радость портила его одежда. Точнее, форма, в которую он был облачен.

Багряная. Лимерийская. Ненавистная. Но – необходимая.

Наутро после того дня, когда Ника удалось разыскать в конюшне, а к ней под конец наведался Йонас Агеллон, Клео отправилась непосредственно к королю. Нет, она не стала упоминать о повстанце. Она просила, вернее, умоляла, чтобы Ника перевели в другую часть дворца. Присутствовавший при этом Магнус взялся спорить, настаивая, чтобы Ника не переводили.

– Ты отправил оруженосца прежнего короля таскать навоз и даже не поставил меня в известность? – озадаченно осведомился король. – Этот мальчишка был бы мне полезнее в ином месте!

К своему удивлению, Клео обнаружила, что Магнус не рассказал отцу о поступках Ника, навлекших на него подобное наказание. Да и теперь не пожелал вдаваться в подробности. Возможно, ему стыдно и неловко было вспоминать все случившееся в Пелсии в тот день, когда он убил Теона.

Да уж, действительно…

– Всему, что я делаю, есть разумная причина, – только-то и сказал он теперь. – Николо Кассиан заслуживает просидеть в навозе всю оставшуюся жизнь.

– Либо назови вескую причину, либо смирись с моим несогласием, – сказал король Гай.

После этого Магнус больше не открывал рта, лишь бросил на Клео угрюмый взгляд. Принцесса же втихомолку торжествовала: она одержала пусть маленькую, но победу.

Итак, эту стычку она выиграла. Ник, однако, сменил шило на мыло: оставил навозную лопату, попал в дворцовую стражу и теперь волей-неволей был вынужден носить вражескую форму.

– Принцесса, у тебя все хорошо? – сквозь зубы выговорил Ник, по-прежнему глядя на Магнуса.

– Можешь не волноваться. – Тот откровенно фыркнул. – Сегодня я никоим образом не унизил твою драгоценную принцессу. Впрочем, день едва начался…

Взгляд Ника вспыхнул ненавистью.

– Если хоть мысленно обидишь ее, я тебя к ответу призову.

– Ты, вообще-то, следи за тем, с кем и как разговариваешь. Это подозрительно смахивает на угрозу.

– Просто для ясности, принц Магнус, – сказал Ник. – Можешь как угодно втаптывать меня в грязь, но обижать Клео я больше никому не позволю.

– Ты забавляешь меня, Кассиан, – почти весело отозвался Магнус. – Я даже рад, что не потребовал твоей головы.

– Почему, кстати? – поинтересовалась Клео. – И почему не рассказал королю, что случилось в тот день?

Рот Магнуса превратился в прямую черту.

– Я решил, что это… не было необходимо. А теперь, если позволите, я пойду навещу сестру. Желаю вам с матушкой удачно съездить в Ястребиную Бровь.

Клео задумчиво проводила глазами уходившего принца. Этот парень был загадкой, к которой она даже не знала, как подступиться.

– Ненавижу, – сквозь зубы выдавил Ник.

– В самом деле? – Клео сердито повернулась к нему. – Вот уж ни за что бы не подумала! Ты так здорово скрываешь свои чувства!

– Ты хочешь, чтобы я…

– Я хочу, чтобы ты не вываливал ему подобные вещи, мало ли что у тебя внутри накипело! Мне по секрету можешь говорить что угодно, но не ему! Сам знаешь, он тебя за малейшее оскорбление на плаху может отправить!

Ник поморщился. Теперь он смотрел в пол.

– Ты права. Прости, Клео.

– Да ладно, не извиняйся. Я лишь прошу, чтобы ты вел себя чуточку осторожней. – Клео глубоко вздохнула и медленно выдохнула. – Я мысли не допускаю о том, чтобы тебя потерять! Никогда и ни за что! Это ты понимаешь?

– Взаимно…

Теперь Ник улыбался.

– Что еще? – спросила она, не понимая причины. На ее взгляд, ничего веселого в их разговоре не было.

– Ты изменилась, Клео. Стала более упрямой… и сильной. – Его улыбка погасла. – Вот только силу эту выковала боль от потерь. Как бы я хотел взять эту боль на себя, чтобы тебе не приходилось страдать!

Клео испытала немалое искушение рассказать ему о кольце, но прикусила язык: как бы подобное знание не оказалось для Ника слишком опасным. Пусть аметистовый перстень останется ее тайной. По крайней мере до тех пор, пока она сама все его тайны не выведает.

– Пошли, – вслух сказала она. – Поедем в Ястребиную Бровь. Я попробую настоять, чтобы тебе, как моему личному телохранителю, было позволено находиться неотлучно при мне.

Эти слова вновь вызвали у него улыбку.

– Тебе может потребоваться защита во время примерки?

– А почему бы и нет? – ответила Клео и обнаружила, что, оказывается, сама еще не совсем разучилась улыбаться. – Не забывай: мне придется весь день провести в обществе королевы!

– Я очень плохо знакома с Ораносом, – говорила королева несколькими часами позже, сидя напротив Клео в тесноватой карете.

Впереди и позади королевского экипажа ехало верхом не менее дюжины охранников. Ник сидел на козлах, рядом с кучером: на время пути ему пришлось оставить Клео на произвол судьбы.

– В самом деле? – Клео выжала из себя вежливый ответ.

Поездка протекала в атмосфере неловкости: приходилось болтать о теплой весенней погоде, о зеленых пейзажах, расстилавшихся впереди, и прочей чепухе.

– Естественно, мы с Гаем включили Оранос в нашу поездку по Митике после венчания, – продолжала королева. – Отец Гая находил, что укрепление связей между нашими странами – отличная мысль. К сожалению, все так быстро кончилось… И если не считать того краткого визита сюда десять лет назад, на встречу с вашей семьей, я более не покидала Лимероса.

«И я жду не дождусь всех вас обратно туда взашей вытолкать», – подумала Клео.

– А как вы встретились с королем Гаем? – спросила она только ради необходимости как-то поддерживать разговор. На самом деле она предпочла бы вообще ничего не знать ни о королеве Альтии, ни об остальных членах этой жуткой семейки.

– Меня просто выбрали ему в невесты. Мой отец дружил с королем Давидом, отцом Гая. Наша семья была богата, а я хороша собой. Мы казались замечательной парой. – Королева сложила руки на коленях, ее лицо хранило безмятежное и торжественное выражение. – Понимаешь ли, милая, членам королевских домов приходится мириться с неизбежностью браков по расчету.

– Я знаю, – отозвалась Клео. Именно это ей усердно вбивали в голову с самого детства.

– Тебе также следует знать, что я очень люблю своего сына. На ком бы он ни женился, я лишь желаю, чтобы он был счастлив. И признаюсь, то, что Гай остановил выбор на тебе, вселяет в меня некоторую неуверенность.

– В самом деле?

Итак, не одной Клео была противна мысль о предстоявшем браке, но то, что королева пожелала в этом сознаться, было интересно уже само по себе.

– В моем собственном браке возникали… моменты некоторого напряжения, – выговорила королева, слегка переменившись в лице. – Однако я всегда делала все от меня зависящее, чтобы оставаться верной своему долгу. Вот уже почти двадцать лет я рядом с моим мужем и в светлые, и в самые темные времена. И даже если я бывала не согласна с какими-то его решениями… или действиями… я никогда не противоречила ему на людях. Я вела себя так, как надлежит порядочной королеве.

– Да, конечно, – с трудом выдавила Клео. Сама она – когда и если ей удастся заполучить назад свое королевство – подобным образом вести себя ни под каким видом не собиралась.

– Я не слепая, принцесса. И вижу, насколько трудно тебе пришлось, и поверь мне, я искренне сопереживаю потерям, которые ты претерпела из-за чрезмерной властности моего мужа. Но я хочу, чтобы ты усвоила одну очень важную вещь… И я говорю это от всей души и всего сердца, как женщина – женщине, также обреченной на немилое замужество.

Клео про себя подивилась ее тону: королева говорила мягким голосом, почти по-доброму.

– И что же это?

Королева Альтия подалась вперед и крепко взяла Клео за руки.

– Если ты причинишь боль моему сыну, я добьюсь твоей смерти. Понимаешь, милая?

Сказано это было негромко, но не распознать предупреждения было невозможно. У Клео холодок пробежал по спине.

– Я понимаю, ваше высочество.

– Ну и хорошо. – Королева, кивнув, выпустила ее руки. Потом выглянула в окошко. – О да, очень хорошо! Вот она, Ястребиная Бровь.

Клео, у которой сердце колотилось из-за неожиданно грозного предупреждения, тоже повернулась к окошку – посмотреть на город, который так хорошо помнила. Город, где проживало сорок тысяч оранийцев.

Ей всегда нравилось здесь. Такие краски! Так зрелищно! Раскрепощенные, жизнерадостные горожане – и, куда ни пойди, всюду музыка. Карета катила по улицам, вымощенным гладким, блестящим на солнце кирпичом. Лавки и таверны по сторонам переливались бронзой и серебром, крыши горели медью. Тенистые деревья, усеянные, как и положено по весне, пурпурными и розовыми цветами, сплетались ветвями, образуя над улицами душистые арки.

Клео полагала, что после воцарения Гая здесь многое должно было измениться. Музыка смолкнет, потускнеют краски… Клео не удивилась бы даже запертым ставням на окнах скромных домиков и богатых вилл.

Ничего подобного! Город выглядел почти как раньше. За одним исключением: повсюду торчали стражники в багряных камзолах. В толпе оранийцев они казались пятнами крови.

Король Гай желал править ее народом, пытаясь всех уверить, что на самом деле был добрым королем с незаслуженно скверной репутацией. Доверчивыми подданными, которым вдобавок есть что терять, управлять легче, чем теми, кого втоптали в землю и лишили всего, кроме причины поднять мятеж.

В общем, невзирая на усиленные меры безопасности, Ястребиная Бровь выглядела совершенно по-прежнему.

Клео следовало бы этому обрадоваться: ее народ страдал не так тяжело, как можно было бы ожидать при алчном короле-захватчике.

Только Клео не радовалась. Вместо радости глубоко в животе расползалась ледяная жуть.

Эта идиллия долго не продержится…

Сколько времени минует, прежде чем все переменится и здешний люд, беспечный и избалованный жизнью в роскоши и достатке, вздрогнет от боли и ужаса, ощутив безжалостную руку Кровавого короля? Ведь остались те, кто не пожелал принять новую власть; рано или поздно они сумеют причинить Гаю достаточно беспокойства, чтобы его гнев обрушился – нет, не на отчаянных смутьянов, а на невинных людей.

От таких вот мыслей и перестают спокойно спать по ночам.

Наконец карета остановилась возле мастерской портного. Здесь Клео тоже очень хорошо все помнила.

У входа, оказывается, собралась сотенная толпа. Празднично одетые горожане разразились приветственными криками.

– Принцесса Клео! – хором прокричала стайка девчушек. – Мы тебя любим.

У Клео судорога стиснула горло. Она помахала из окошка кареты, натянув на лицо лучезарную улыбку.

Ник соскочил наземь, чтобы распахнуть дверцу и помочь дамам выйти.

– Приехали, – сказал он с ухмылкой.

– Да, приехали, – отозвалась Клео.

Он продолжал, понизив голос, чтобы не услышала королева:

– Ты правда к этому готова?

– Полагаю, – ответила Клео, – я должна действовать так, будто готова.

– Тогда предупреждаю: не смотри налево, если хочешь завтрак в животе удержать.

Естественно, услышав подобное, Клео тотчас взглянула в указанную сторону.

Там двое художников лихорадочно трудились над фреской на боковой стене оживленной таверны. На сырой штукатурке постепенно возникал двойной портрет. Персонажи были подозрительно похожи на Магнуса и Клео. Принцесса содрогнулась.

– И как они могут так легко с этим мириться? – шепнула она Нику. – Неужели вправду такие наивные?

– Не все, – сквозь зубы ответил юноша. – Думаю, большинство слишком напугано, чтобы видеть правду.

Из мастерской появился мужчина, чье лицо было определенно знакомо Клео. Заметив карету, он так и бросился навстречу принцессе и королеве. Рубашка на нем была самого невероятного фиолетового оттенка – вызывала мысли о ярком солнечном дне, когда давят виноградные гроздья. Мужчина был совершенно лысый, а в ушах у него блестели крупные золотые кольца.

Он отвесил дамам такой низкий поклон, что сделалось страшно за его спину.

– Ваше милостивое величество королева Альтия! Я – Лоренцо Тавера. Имею честь покорнейше просить вас посетить мою скромную мастерскую!

Если честно, мастерскую, о которой он говорил, назвать скромной было ну никак невозможно. Размерами она приближалась к роскошной вилле родителей Эрона, располагавшейся в дворцовом городе. В три этажа – и стены сплошь из окон-витражей, оправленных в золото и серебро.

– Я рада, что довелось здесь побывать, – ответила королева. – Говорят, ты лучший портной этой страны, если не всего мира.

– Простите за дерзость, но вам сказали истинную правду, ваше величество.

Королева протянула ему руку, и Лоренцо поцеловал ее перстень.

– И вас я очень рад снова видеть у себя, принцесса Клейона!

Лоренцо сжал ее руки. Несмотря на праздничный тон приветствия, глаза его смотрели тревожно. Клео на миг даже уловила в них отблеск горестного сочувствия.

Она с трудом сглотнула:

– А уж я-то как рада, Лоренцо…

– Создавать ваше свадебное платье – радость и честь для меня!

– И для меня будет честью носить его.

Он снова поклонился, на сей раз не так глубоко, потом отвел глаза от Клео и, повернувшись к королеве, вновь расплылся в широченной улыбке.

– Идемте же, ваше величество! Я должен показать вам нечто особенное!

Королева заинтригованно подняла бровь:

– Именно мне? В самом деле?

– Да. Прошу вас, следуйте за мной!

Внутри мастерской дожидались служители и швеи. Целая дюжина. Выстроенные в два ряда вдоль прохода, они стояли, почтительно наклонив головы. У стен обширного помещения красовались рулоны шелка, атласа, жаккарда и кружев – в таком количестве, что глаза разбегались.

– Я приложил все силы, трудясь над платьем, подобающим такой высокочтимой королеве, как вы! – Лоренцо подошел к манекену, облаченному в умопомрачительный лилово-синий наряд – с золотым шитьем и сверкающими камнями. – И полагаю, преуспел! Как оно вам, ваше величество?

– Божественно, – выдохнула королева. На ее, по обыкновению бесстрастном, лице проступил едва заметный румянец, она даже понизила голос от волнения: – Оно прекрасно. Мой самый любимый цвет… Вы знали?

– Возможно… – Лоренцо улыбнулся.

Любимый цвет королевы? Такой яркий и трепетно-живой? Клео ни разу не видела ее в одежде иных цветов, кроме черного, серого или приглушенного зеленовато-стального. Поскольку Магнус и его отец одевались исключительно в черное, Клео успела решить, что это был такой странный лимерийский обычай. Правда, кроваво-красные мундиры солдат ему плохо соответствовали, но…

Королева подозрительно сощурила глаза:

– С кем это вы обо мне говорили, что выведали нечто столь сокровенное?

– Я заранее списался с королем. – Во взгляде Лоренцо появилось опасение. – Его величество изволили ответить на мой вопрос.

– Как странно, – пробормотала королева. – Я и понятия не имела, что Гаю вообще известен мой любимый цвет. – И вновь посмотрела на платье. – Я хотела бы примерить его.

– Конечно, ваше величество. Я сам вам помогу.

Лоб Лоренцо заблестел от пота; он невзначай оказался очень близок к тому, чтобы оскорбить весьма могущественную женщину.

– Принцесса, не угодно ли вам пройти с моими швеями в примерочную? Я присоединюсь к вам, как только смогу.

Перед Клео тотчас склонилась симпатичная юная девушка:

– Меня зовут Нерисса. Прошу, ваша милость, идемте со мной.

Клео на всякий случай оглянулась на королеву, но внимание той было полностью поглощено великолепным нарядом. Когда Клео пошла за прислужницей, Ник последовал за ней.

– Я с тобой, – заявил он в ответ на ее вопросительный взгляд. – Ты же назначила меня на сегодня своим телохранителем, помнишь?

– Мне предстоит примерка. Раздеваться придется.

– Ну, мне к трудностям не привыкать! – И она вновь увидела его улыбку, которую так любила. – Постараюсь не утратить бдительности!

Она еле удержала смешок.

– Подождешь за дверью, пока я не закончу.

– Но, принцесса…

– Ник, пожалуйста. Сделай, как я прошу. И не спорь.

Он остановился и отдал поклон:

– Как скажете, ваше высочество.

Клео хотела, чтобы в примерочной с ней находилось как можно меньше народу. Когда явится Лоренцо, она отошлет прислугу, чтобы переговорить с ним с глазу на глаз. Может, он согласится тайно помогать ей?

Нерисса провела ее в просторную примерочную, оставив Ника по ту сторону двери. Внутри валялись куски материи и стояли манекены в незаконченных платьях. На том, что красовался посредине, было надето свадебное платье для Клео. Шелк и кружево переливались золотом и отсвечивали слоновой костью. Корсаж был сплошь расшит цветами из крохотных жемчужин, сапфиров и бриллиантов. Широкие просвечивающие рукава казались сотканными из воздуха…

Платье было настолько прекрасно, что у Клео перехватило дыхание.

– Нерисса! – выговорила она наконец. – Лоренцо самого себя превзошел!

Ответа не последовало.

– Нерисса, где ты? – Клео обернулась.

Девушки нигде не было. Клео лишь теперь бросилось в глаза, что в примерочной довольно-таки темно: солнечный луч из окна высвечивал только платье и пол вокруг него, а в углах залегли непроглядные тени.

– Продаетесь за прелестные наряды, ваше высочество? – прозвучал голос из потемок. – И почему я не особенно удивлен?

Ее сердце забилось гулко и тяжело.

– Ты!

– Я же говорил, что скоро опять вас навещу.

У стены стоял Йонас Агеллон. Похоже, там он и был с момента ее появления. Клео поначалу его не заметила – зато теперь положительно не видела ничего другого. На нем были коричневые кожаные штаны, черные башмаки и простая бурая куртка со слегка надорванным рукавом. Он сделал шаг вперед и оказался пугающе близко. Но пахло от него, против всякого ожидания, не застарелым потом, а лесной свежестью. Как и в тот раз, когда он забрался в ее покои.

Клео поспешно обвела взглядом комнату:

– Что ты сделал с Нериссой?

– Нерисса помогает мне и моим ребятам. Она из тех, кто отвечает «да» на мои просьбы, а не ломается, как некоторые. Ты бы у нее поучилась!

– Зря ты ее такой опасности подвергаешь. Тут, прямо за дверью, полным-полно охраны – как раз на случай появления мятежников!

Это, конечно, было преувеличением, но правду ему говорить определенно не стоило. Король со всей серьезностью подходил к возможности нападения, но почему-то в эту поездку отрядил совсем мало стражи.

Йонаса, казалось, слова Клео ничуть не встревожили. Коснувшись рукава свадебного платья, он пропустил невесомую материю между пальцев.

– Ты хотя бы подумала о моем предложении?

– Так вот зачем ты пришел? – Ее глаза сузились. – Ради новой попытки заманить меня в ваши ряды?

– Поверь, принцесса, тебя я заманивать нипочем бы не стал. Как говорится, невелика честь, а хлопот не счесть. – На его губах возникла улыбка. – Итак, ты приехала мерить платье для свадьбы с принцем Магнусом. Очень скоро ты взаправду станешь одной из них.

– Платье еще не делает меня невестой. Как и несколько пустых угроз никого не превращают в повстанца.

Он перестал улыбаться.

– Ну и змеиный же у тебя язычок! Да, пожалуй, среди Дамора ты окажешься на своем месте.

– Скажи наконец, чего ты от меня хочешь? – Клео нахмурилась. – Говори быстрее и уходи! Некогда мне в пустые игры играть!

– Я вновь тебя спрашиваю: ты поможешь мне уничтожить короля?

Не отдавая себе отчета, Клео подошла совсем близко к бунтовщику. Это вместо того, чтобы беседовать с безопасного расстояния. Она не могла закричать, могла только хрипло шептать. Их руки почти соприкасались. Приложив некоторое усилие, Клео запретила себе пугливо отшатываться. Нечего ему видеть ее страх.

Со времени их предыдущей встречи она действительно много обо всем думала. Что ж, быть может, вот она, удача, которой она так долго ждала. Не стоило ей так надеяться на кольцо. Там одни вопросы, а ответов можно вообще никогда не найти.

В животе у нее забили крыльями бабочки.

– Если я тебе помогу, что я от этого выгадаю?

Йонас сдвинул брови:

– Если ты станешь мне помогать, думаю, у нас будет побольше возможностей скинуть короля, усевшегося на твой трон. Как по мне – выгода немалая.

Она стиснула руки:

– Я не знаю…

– От такого ответа мало пользы.

– Каким же образом твои мятежники хотят свергнуть короля?

– Этого я тебе открыть не могу.

В дверь постучали. Потом подергали ручку – было заперто.

– Принцесса? – послышался голос Ника. – Ты там в порядке?

Йонас еле слышно ругнулся.

– Полагаю, я могу поведать тебе часть моих планов. Самых ближайших. Будь ты чуточку милее во время нашего прежнего разговора, до этого бы не дошло.

Она отвела глаза от двери:

– Что за планы? Говори скорей! Сейчас сюда войдут!

– За меня беспокоишься?

– Нет, за себя. Если меня тут застукают наедине с бунтовщиком…

– То прощай помолвка с принцем?

– Не считая того, что нам обоим головы срубят. Беги, пока еще не поздно!

– Ты пойдешь со мной.

Да этот парень свихнулся!

– Никуда я с тобой не пойду!

Йонас покачал головой:

– Прошу прощения, твое высочество, но в тот раз тебе точно следовало ответить мне «да». Тогда в этом не было бы необходимости…

Лицо у него вдруг стало такое, что Клео охватила тревога. Она повернулась к двери, открывая рот, чтобы завопить. Снаружи Ник колотил в дверь, пытаясь сломать замок.

Йонас мгновенно подскочил к Клео сзади и схватил ее, прижимая к груди. Его рука перекрыла ей рот. В руке оказалась тряпка, пахнувшая сильно и странно – какими-то травами.

– Можешь не верить, – сказал он ей на ухо, – но зла я тебе не хочу.

Клео наконец вспомнила запах. Такими же травами много лет назад пользовался лекарь, когда она сломала лодыжку. Лекарь погрузил ее в сон, чтобы избавить от боли и получить возможность вправить поврежденную кость.

Она попыталась закричать, но голоса не было. Все поглотила тьма…

Магнус

Оранос

Когда карета вернулась из Ястребиной Брови без Клейоны, во дворце несколько часов царило смятение. Девушку похитили из примерочной, оставив записку, адресованную непосредственно королю. Послание находилось в складках того самого платья, которое она собиралась надеть.

Принцесса у меня. Если хочешь ее благополучного возвращения, немедленно прекрати строительство дороги и освободи всех, кого угнал туда и обратил в рабство.

– И что, ты выполнишь требование мятежников? – спросил Магнус отца. Они находились в комнате Люции – стояли по разные стороны постели с лежавшей на ней и по-прежнему спавшей девушкой.

– Нет, – ответил король. – Мне нужно, чтобы дорога была выстроена, причем как можно быстрее. Я ни в коем случае не отступлюсь, и в особенности из-за требований какого-то бунтаря.

Магнус, смотревший на Люцию, перевел взгляд на отца:

– Тогда он ее убьет.

– Скорее всего. – Король Гай кивнул.

Такое равнодушие было удивительно даже для него. Магнус поразился было, но потом сообразил, что предполагаемое убийство отцу было даже выгодно. Прискорбная кончина принцессы Клео обеспечит ему сочувствие оранийцев, повстанцы же выставят себя жестокими негодяями, готовыми загубить невинную девушку, горячо любимую тысячами подданных.

Почему же его, Магнуса, тревожила ее участь?

– Незачем ей было ездить в другой город из-за всякого пустяка, – сказал он. – Подгонку платья можно было устроить и здесь.

– Да, можно было.

– Ты знал, что это может случиться? – Магнус нахмурился.

На лице короля отразилась задумчивость.

– Я рассматривал такую возможность.

– Так ты подверг ее опасности, зная, что бунтовщики могут напасть? – От одной этой мысли Магнуса охватила едва сдерживаемая ярость. – Там ведь и мать была!

– Была. И вернулась, отделавшись легким испугом. Магнус, неужели ты думаешь, будто я настолько равнодушен, чтобы отправить в лапы к мятежникам мою жену и принцессу, не позаботившись об их безопасности?

Магнус сумел вовремя прикусить язык и только спросил:

– И что же теперь? Будем ждать следующего письма с требованиями, которых ты все равно выполнять не захочешь?

– Нет. Я уже отправил на поиски отряд следопытов. Ходят слухи, что повстанцы стоят лагерем в Диколесье, всего в нескольких часах езды отсюда. Если принцессу найдут, сыграем твою свадьбу со всей пышностью, чтобы отвлечь народ. Если же не найдут… – он рассеянно наклонился к приемной дочери и отвел с ее бледного лба прядь черных волос, – значит не судьба. Выставим бунтовщиков убийцами золотой принцессы Ораноса. Они станут изгоями, объектом всеобщей ненависти в этом королевстве и за его пределами. То бишь мы так и так выиграем, а они проиграют.

Магнус мельком бросил взгляд на сиделку Миру. Она была на другом конце комнаты – начищала тряпкой балконные перила. Простенькое серое платье служанки позволяло девушке оставаться в скудно освещенных покоях почти незримой, чтобы появляться на глаза лишь тогда, когда требовались ее услуги.

Однако Магнус волей-неволей заметил, что лицо девушки отражало возмущение и беспокойство. Она знала о похищении Клео. Магнус припомнил, что ее родной брат сопровождал карету в качестве дополнительного охранника.

Да уж, охранничек… Магнус, будь его воля, настоял бы на самом суровом наказании для парня, если бы по возвращении во дворец тот не выглядел совершенно уничтоженным.

«Убей меня прямо сейчас! – бросил Ник ему в лицо, и голос сорвался. – Я заслужил! Я допустил, чтобы это случилось!» – «И тем избавить тебя от дальнейших мук? – Магнус внимательно вгляделся в его искаженное болью лицо, потом отвернулся. – Нет уж, не сегодня…»

Он никому, кроме себя самого, не сознался бы, что мысль о похищении принцессы восставшими его немало встревожила. Он напрасно старался не думать о том, какие ужасы она, должно быть, претерпевает прямо сейчас. Пытаясь отделаться от лишних мыслей, Магнус говорил себе, что смерть принцессы во всяком случае покончит со смехотворной помолвкой, которую ему устроил отец. Так что на самом деле все к лучшему.

Не помогало.

Да ну ее, в самом деле!

Существовала лишь одна поистине прекрасная девушка, чья судьба до глубины души волновала его. И эта девушка лежала перед ним на постели.

– Знаешь ли ты кого-то по имени Алексиус? – нарушил король повисшее между ними молчание.

– Нет. А кто это такой?

– Вчера я на несколько минут заглянул к Люции, как раз после того, как отсюда ушла твоя мать. Так вот, она шептала это имя во сне.

Магнус так и замер. Люция говорила во сне? Вот это новость!

– А еще что-нибудь она произнесла?

– Нет, только это имя.

Магнус принялся рыться в памяти, но ничего так и не всплыло.

– Не знаю никого по имени Алексиус.

– Быть может, это юноша, в которого она влюбилась еще в Лимеросе?

– Быть может…

Во рту у принца почему-то вдруг пересохло. Потянувшись к полупустому кувшину для воды, стоявшему на столике у кровати, он вылил в свой кубок все, что там оставалось. Ни о каком Алексиусе он точно до сих пор не слыхал. А вот поди ж ты, оказывается, этот малый успел завладеть снами Люции. Глубоко в душе зашевелилась ревность.

– Скоро она проснется, – сказал король.

– Откуда такая уверенность?

– Ей предначертано помочь мне исполнить мое собственное предназначение.

Король произнес эти слова как-то по-особому. В его голосе прозвучала незыблемая уверенность. Она слышалась с отчетливостью эха в ущелье.

– Кто тебе это сказал?

Темные глаза короля обратились на сына. Он смерил Магнуса нескрываемо оценивающим взглядом:

– Ее зовут Миленья.

– Дай угадаю? Это твоя таинственная новая советница?

– Верно.

– Скажи, отец, а я с ней встречусь когда-нибудь?

– Возможно, когда-нибудь в будущем. Сейчас не получится.

– Почему?

И снова король помедлил, прежде чем дать ответ:

– Потому что я сам вижу ее лишь в своих сновидениях.

Принц моргнул, решив, что ослышался.

– Не понимаю…

– Миленья – Хранительница. Ей очень многое известно о Родичах и о том, как следует организовать их поиски. Она живет уже больше четырех тысяч лет, но обладает благословенным свойством вечной юности и удивительной красоты.

– Итак, твоя новая советница – это Хранительница четырех тысяч лет от роду, которая навещает тебя во сне… – выговорил Магнус, не в силах поверить.

– Да. – Король улыбнулся, понимая абсурдность собственных слов. – Миленья подтвердила, что Люция – ключ к обнаружению Родичей и овладению их мощью. Она говорит, что до рождения Люции найти их вообще не представлялось возможным. Именно поэтому никто и не преуспел в поисках.

Магнус наконец-то сообразил, что происходило. Он уже научился распознавать такие моменты. Это было испытание. Король в очередной раз его проверял. И то, как он отнесется к столь несусветному утверждению, некоторым образом повлияет на его ближайшее будущее.

Да уж не спятил ли отец, если верит в подобную чепуху? Но надо постараться удержаться от смеха. Прежде он точно рассмеялся бы. И тем обеспечил бы себе отцовский гнев, а может, и еще один шрам.

Теперь он не таков.

Всю свою жизнь принц Магнус отрицал существование магии, но Люция доказала обратное. Магия была весьма даже реальна. А элементали, о которых он начитался уже здесь, в оранийской дворцовой библиотеке, были связаны с бессмертными Хранителями. Которые, если верить легендам, иногда посещали сновидения смертных.

Магнус знал, что его отец был опасным, мстительным и безжалостным человеком. Но такой недостаток, как глупость, ему никак нельзя было приписать.

Он ни за что не поверил бы в нечто воображаемое, а стало быть, бесполезное.

Значит, если отец о чем-то завел речь, это что-то абсолютно реально. Сделав такой вывод, Магнус немедленно захотел узнать больше:

– Каким образом Люция может быть ключом?

– Это мне пока неизвестно. – Брови короля чуть сдвинулись к переносице. – Я уверен лишь в том, что она непременно проснется.

– В таком случае я верю тебе.

В глазах короля блеснуло одобрение. Он поднял руку и потрепал Магнуса по рассеченной шрамом щеке.

– Отлично, сын мой. Отлично. Мы отыщем Родичей вместе с тобой!

– И с Люцией.

– Да, – кивнул король. – С Люцией.

Родичи. Четыре кристалла, содержавшие в себе сути элементалей. Магнус, подобно отцу, вполне представлял себе, какой ценностью они обладали. Какой невероятной мощью и властью могли наделить своего обладателя. Если бы он ими завладел – хоть одним! – он встал бы на одну ступеньку с Люцией, сравнялся бы с нею. Стал бы не просто принцем, не просто братом. Их связала бы магия, и она поняла бы это и оценила. Оценила – его!

А еще такое могущество наконец убедило бы короля, что он, Магнус, уже не мальчик. Он стал мужчиной – и был готов любой ценой добиваться желаемого.

Вот и все, чего Магнус когда-либо хотел.

Мира подошла добавить воды в кувшин. Не поднимая глаз, она двигалась очень тихо, словно желая остаться незамеченной.

– Так как, говоришь, тебя зовут? – негромко осведомился король.

Она застыла, выпрямилась, оторвала взгляд от пола и посмотрела в глаза королю:

– Мира, ваше величество.

– А ты, случаем, не подслушивала, о чем мы тут с сыном беседовали? А, Мира?

– Нет, ваше величество, – тотчас ответила девушка. Она даже нахмурилась, словно вопрос ее удивил. – Я занимаюсь комнатой, все чищу и прибираю и еще ухаживаю за принцессой. А разговоров я не слушаю.

– Я рад этому. – Король кивнул. – Когда повсюду мятежники, приходится все время думать, что говоришь и кому. Шпионы могут оказаться где угодно.

– Я очень хорошо это понимаю, ваше величество. – Она чуть-чуть успокоилась. – Что-нибудь еще, ваше величество?

Король задумчиво поскреб подбородок:

– Мне вот любопытно, верит ли твоим словам мой сын.

Теперь замер Магнус.

Как же естественно и легко носил отец ту самую маску безразличия, которая Магнусу стоила таких усилий! А король продолжал:

– Я знаю, что ты водил знакомство со слугами, имевшими нездоровое обыкновение совершенно случайно подслушивать лишнее, вот и спрашиваю твоего мнения.

Принц тотчас вспомнил ледяные стены башни, где в застенке избивали Эмию, – она ведь подслушивала по его, Магнуса, приказу. Он отослал девушку из дворца, надеясь дать ей возможность как-то устроить свою жизнь, – да что там, попросту выжить! – но отец все равно выследил ее и убил. Так что Магнус очень тщательно подобрал слова для ответа:

– Мы говорили достаточно тихо, а девушка была на том конце комнаты. Полагаю, ничего сколько-нибудь важного она услышать попросту не могла. Но даже если ее ушей и коснулось словечко-другое, она не станет распространяться. Она же понимает, как ей выгоднее себя вести. Я прав, Мира?

Девушка покосилась на него, не особенно веря, что он способен высказаться в ее защиту.

– Да, ваша милость…

Король испустил долгий вздох:

– Ну конечно же, ты прав. Послушай, сын мой. Я превратился в подозрительного старика, которому за каждым углом мерещатся враги. – Он рассмеялся и обошел кровать, чтобы потрепать девушку по щеке, в точности как только что Магнуса. – Мира, девочка моя, прими мои искренние извинения за то, что тебя напугал.

Хорошенькое личико озарилось намеком на улыбку.

– Не надо никаких извинений, ваше величество.

Король не сводил с нее взгляда.

– Тем не менее, – сказал он, – некоторые меры предосторожности все же не помешают.

И, с неожиданной быстротой обхватив ладонями голову девушки, король Гай резко повернул ее. Шейные позвонки громко хрустнули, тело сразу обмякло и сползло на пол. В остекленевших глазах больше не было жизни.

Все произошло мгновенно.

Магнус смотрел на отца, не в силах скрыть ужаса и потрясения.

– В этом не было необходимости! – вырвалось у него.

Король вытер руки о свой черный камзол.

– Ничтожным служанкам легко подобрать замену. Все равно она ничего особенного собой не представляла. Я пришлю другую ухаживать за твоей сестрой.

Ничего особенного не представляла… Мира была всего лишь подругой принцессы Клео. Всего лишь сестрой Николо Кассиана. Всего лишь еще одной жизнью, угасшей в руках короля, пока он, принц Магнус, стоял рядом и ничего не предпринимал.

Как бы ему хотелось, чтобы подобные мысли перестали донимать его.

Вот бы не осталось в душе других забот, кроме стремления раздобыть Родичей – для Люции и для себя. Вот бы стать холодным и безжалостным, как отец. Отцу это так легко удавалось.

А он не мог.

Когда король удалился из покоев Люции, туда вошел Крон. Не произнеся ни единого слова, здоровенный звероподобный стражник подхватил на руки безжизненное девичье тело и удалился.

Сквозь балконную дверь проникал солнечный луч, ложившийся на пол небольшим пятном. На всем остальном пространстве комнаты господствовали тени. Лишь у постели горело несколько свечей, бросавших трепетные отсветы на безмятежные черты спящей принцессы.

Магнус стиснул в кулаке край простыни, пытаясь сосредоточиться лишь на гладкости шелка. Не получилось. Сердце так и бухало в груди, он мог думать лишь о случившемся. У девушки и в мыслях не было ничего дурного.

И все равно она умерла…

Ноги у принца подкосились, и он опустился на колени рядом с постелью. Крепко зажмурился и уткнулся лбом в простыни.

И вот тут он кое-что услышал.

Слабый стон.

Потом – глубокий вздох.

Он поспешно открыл глаза. Веки Люции трепетали, как если бы ей что-то снилось. Опять Алексиус, или как его там?

Но потом из-под густых черных ресниц блеснула яркая синева глаз. Люция медленно повернула к нему голову.

– Магнус? – хрипло прошептала она.

Принц даже дышать перестал. Теперь уже не ей снился сон, а ему самому.

– Люция, ты… Ты правда очнулась?

Она сощурилась, словно скудный свет в комнате казался ей слишком ярким.

– Я долго спала?

– Просто ужасно долго… – с трудом выговорил он.

– А с Ханой что? – Меж ее бровей пролегла морщинка. – С ней все хорошо?

Магнус не сразу сообразил, о ком она говорит. Хана была ее домашним питомцем – крольчонком, которого Магнус как-то привез ей с охоты еще дома, в Лимеросе.

– Хана в порядке. Мама привезла ее с собой, когда отправилась следом за нами. Она прибыла сюда всего через несколько дней после того, как мы взяли дворец.

Беспокойство ушло из ее взгляда.

– Хорошо…

– Поверить не могу! – Магнус рывком поднялся на ноги. Ему хотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, не сон ли все это. – Я уже отчаялся верить, что когда-нибудь ты откроешь глаза, но ты снова здесь! Ты вернулась!

Люция попыталась оторвать голову от подушки, но не смогла. Потом обвела глазами комнату, словно ища что-то… или кого-то…

– Ты не ответил, – проговорила она. – Я долго… отсутствовала?

– Целую вечность. – Магнус кивнул. – По крайней мере, мне так показалось. Со времени штурма дворца прошло почти полтора месяца.

Ему ликовать бы, но мешали мысли о девушке, только что расставшейся в этой комнате с жизнью. Она так заботливо и преданно ходила за Люцией, пока та лежала без чувств! А теперь принцесса никогда не увидит ее, не узнает, не сможет поблагодарить…

– Так долго? – У Люции округлились глаза.

– Отец решил остаться в Ораносе, чтобы служить, так сказать, каждодневным подтверждением своего права на здешний трон. Вся Митика принадлежит ему, после того как… исчерпал себя его союз с пелсийским вождем.

На самом деле король убил вождя Базилия за праздничным ужином в честь победы. И это было составной частью его мастерски разработанного плана.

Присев на край постели, Магнус заглянул Люции в глаза. Как же ему хотелось крепко-крепко обнять ее и больше не отпускать! Однако он сдерживался. Он слишком хорошо помнил, что случилось после того, как он отважился поцеловать ее.

Он думал, что не сможет пережить ее неприязни, но в итоге сидел здесь и весело болтал с ней, и сердце колотилось в груди, ведь она наконец вернулась к нему! А значит, он все же мог доказать ей, что стоит чего-то. Больше он не поддастся порыву и не испортит все дело.

– Ты проснулась, и теперь все хорошо. Как себя чувствуешь?

– Очень слабой. И… вообще-то, все ужасно… – Она судорожно вздохнула. – Магнус, я же своей магией людей убила…

Взрыв унес жизни более двухсот человек – кто-то умер сразу, кто-то потом. Но сообщать Люции эти горестные цифры определенно не стоило.

– Никто не осуждает тебя, – сказал он. – Ты сделала то, что было необходимо. Без этого мы не смогли бы победить и погибли бы. Так что на тебе никакой вины нет.

– Он тоже мне так говорил… Что я ни в чем не виновата.

Взгляд Магнуса сразу стал пристальным.

– Он – это кто?

– Никто. – Она сжала губы и отвела взгляд.

– Люция, кто такой Алексиус?

Люция вновь повернула к нему голову, и теперь глаза у нее были круглые.

– Откуда ты знаешь его имя?

– Мне сказали, что ты шептала его во сне, – ответил Магнус, сам чувствуя, как зашевелилось внутри что-то темное. И весьма неприятное.

– Алексиус… он… – Люция мотнула головой. – Никто. Просто сон. И не более.

Прежде чем Магнус успел еще о чем-либо спросить, дверь скрипнула и вошла королева. Одна, без сопровождения.

Первым долгом она улыбнулась сыну:

– Я зашла взглянуть, как наша Люция. Быть может… – Тут она ахнула и в несколько быстрых шагов оказалась подле кровати. – Люция, деточка! Слава богине, ты к нам вернулась!

Горе на лице принцессы уступило место холоду.

– С ума сойти, – сказала она. – Вот это приветствие! Я, должно быть, на пороге смерти была, раз ты так расчувствовалась!

Королева вздрогнула.

– Наверное, я это заслужила, – проговорила она.

– Приношу извинения, матушка. – Люция побледнела. – Я… я совсем не собиралась язвить. Прости. Как-то само собой выскочило…

– Все к лучшему, деточка. Чувства нужно высказывать. Не стоит держать в себе. – Королева присела на край постели, уже полностью владея собой. – Ты помнишь прошлый раз, когда пробуждалась от сна? Такое ведь и прежде случалось.

Магнус быстро посмотрел на нее:

– Вот как?

Мать кивнула:

– При мне – дважды. Увы, это длится всего минуты, после чего она снова погружается в сон.

– Почему ты не рассказывала мне об этом? – сердито и резко спросил Магнус.

– Потому, – терпеливо проговорила королева, повернувшись к нему, – что это лишь разочаровало бы тебя. Я же знаю, как глубоко ты привязан к сестре.

Что-то в ее тоне заставило его насторожиться. Знала ли она, подобно Люции, его невеселую тайну?

Вот бы все начать с чистого листа. Вернуться к тем временам, когда между ними все было гораздо проще. Начать заново…

Но это невозможно.

– Я не помню никаких пробуждений, – с усилием принимая сидячее положение, ответила Люция.

– Все равно ты должна была рассказать мне, матушка, – сквозь зубы проворчал Магнус. – Как и отцу.

– А потом принять на себя его гнев, когда она опять погрузится в сон? Нет уж, сынок. Не стоило ему говорить. Лучше посмотрим, как дело пойдет. Пока не уверимся, что на сей раз она останется с нами, – королю ни слова!

– Я ни за что снова не усну, – сказала Люция.

– Ступай. – Королева поднялась и сжала руки Магнуса. – Я сама позабочусь о дочери.

– Но, матушка…

– Ступай, – твердо повторила она. – И смотри, без моего ведома не говори королю!

Несмотря на злость, Магнус понимал, почему мать скрыла от него такие важные известия. Он и сам сделал бы то же, чтобы защитить Люцию.

– Ладно, – по-прежнему сквозь зубы выговорил он. – Но я вернусь.

– Конечно вернешься. Ты никогда не был способен надолго оставить ее. Она ведь единственная, кто небезразличен тебе.

На разорванной шрамом щеке задергалась жилка.

– Не так, матушка. Когда-то и ты была мне небезразлична. И я снова мог бы тебя полюбить, если бы ты мне только позволила.

От его слов глаза королевы подозрительно заблестели, но она лишь слегка кивнула ему. Магнус перевел взгляд на Люцию:

– Я скоро вернусь. Я тебе обещаю. Только… пожалуйста… не засыпай снова!

И он оставил их, как и велела ему королева.

Люция

Оранос

Когда Люция как следует оценила убранство комнаты, у нее попросту дух захватило. По сравнению с аскетично обставленными чертогами лимерийского замка здешние покои выглядели сущим воплощением роскоши. Полы и стены переливались, словно инкрустированные дорогими металлами. Ветер, веявший в балконную дверь, вместо стылого и зябкого был теплым. Мягкая кровать под балдахином была обтянута заморскими тканями, красочными на вид и шелковистыми на ощупь. А белоснежные меховые покрывала оказались уютными и пушистыми, точно шкурка Ханы.

Как странно! Люции даже показалось, будто она все еще спит.

И видит сон.

Алексиус…

Только-только открыв глаза, она в первое мгновение готова была решить, что это он бдел у ее ложа. Но нет. Волосы Алексиуса вместо черноты отливали бронзой. А золотистые глаза сияли радостью – не в пример этим темно-карим, полным страдания. Оставалось надеяться, что Магнус не заметил разочарования в ее взгляде. Разочарования оттого, что рядом с ней оказался всего лишь он, а не юноша из ее сновидений.

Королева подсела к ней и приложила прохладную руку к ее лбу.

– Как ты себя чувствуешь, милая? Пить хочешь, наверное?

Люция кивнула:

– Я не помню, чтобы просыпалась до этого. Но ты говоришь, это было?

– Да, дважды. Но оба раза очень ненадолго.

– Ненадолго? Не так, как сейчас?

Королева улыбнулась:

– Нет. Не так. Тогда ты сразу уплывала в беспамятство.

Люция посмотрела в сторону балкона. Там виднелся кусочек синего неба.

– Я хотела бы повидаться с отцом.

– Конечно. Ты скоро увидишь его.

Королева отошла и вернулась с серебряным кубком, который и поднесла к ее губам. Вода оказалось упоительно прохладной. Люция с наслаждением глотала ее.

– Спасибо, – прошептала она.

– Я наслышана о том, что ты совершила. Ты пустила в ход элементали, чтобы помочь Гаю захватить этот дворец, завоевать все королевство. – Королева вновь опустилась на край постели. – Многие погибли в тот день, но твоему отцу досталась победа, которой он так желал.

– Многие? – Люция с трудом сглотнула. – Сколько их было?

– Мне говорили о бесчисленных потерях среди невинных людей. Я прибыла со всей возможной поспешностью. Я хотела быть со своей семьей, чем бы ни завершилась война. Гай не знал, что я так скоро приеду. Он даже рассердился на меня за своеволие. Но, так или иначе, я оказалась здесь. И я была рядом с тобой с того самого дня.

Бесчисленные потери среди невинных людей…

Люция отчаянно твердила себе, что ее вины в этом не было. Ее отцу и Магнусу грозила опасность. Весь Лимерос оказался в опасности. И она сделала для своей семьи то, что нужно было сделать. Для семьи и своего королевства. Магнус едва не умер у нее на руках от ран, полученных в сражении. Лишь ее магия земли оказалась способна вовремя исцелить его. Иначе его уже не было бы в живых.

И если снова понадобится спасти тех, кого она любит, она снова сделает все возможное.

Ее веки отяжелели. Краткое бодрствование успело утомить ее. Люция даже забеспокоилась, не уснет ли опять, как, по утверждению матушки, происходило раньше.

– Подвластные тебе элементали весьма разрушительны, Люция, – тихо проговорила королева. – Ты подтвердила это убийством Сабины и тем ужасом, который произвела здесь.

У Люции скрутило живот.

– Я не хотела убивать всех этих людей. А Сабина, она… – Перед глазами возникло видение пламени и горящей в нем отцовской любовницы, и Люция содрогнулась. – Она Магнусу нож к горлу приставила! Я в тот момент вообще думать не могла… Я не хотела ее смерти, хотела только остановить.

Королева бережно убрала с ее лба прядь длинных черных волос.

– Я знаю, деточка. И от этого только хуже. Гай в восторге от твоих способностей, но за темное могущество приходится платить немалую цену. Вот только расплачиваться придется не ему, а тебе. Ты же этого пока даже не осознаешь.

Слова матери привели Люцию в растерянность.

– Темное могущество? Но ведь магия элементалей берет начало в природе. От стихий, создавших вселенную. Она не может быть темной!

– Она становится таковой, когда ее используют для разрушения. Для убийства. И вот ради этого-то ты нужна Гаю. Это единственная причина, по которой он в тебе нуждается. – Лицо королевы омрачилось. – Он неотступно стремится к высшей власти. Любой ценой…

Люция облизнула пересохшие губы.

– Он король, а королям свойственно желать власти, – сказала она. – Тебе нет нужды бояться меня, матушка. Прежде мы с тобой не всегда ладили, но клянусь именем богини, что никогда не трону тебя.

Эти слова заставили королеву невесело улыбнуться. Она опять поднесла кубок ко рту Люции, чтобы та могла отпить еще глоток вкусной прохладной воды.

– Очень скоро настанет время, – проговорила она, – что ты даже знать не будешь, кому наносит вред твоя магия. Ты больше не сможешь управлять ею. Ее зло полностью поглотит тебя.

– Но я же не зло!

За все шестнадцать лет своей жизни Люция редко слышала от этой женщины что-либо, кроме резких замечаний, но подобные обиды все же нечасто ей доставались.

Королева поставила кубок на резной столик черного дерева и, повернувшись к Люции, взяла ее руки в свои.

– Я искала ответы на вопросы, которыми не задавался никто. Ты не знаешь, что у тебя впереди. Не знаешь, чего ждать. Твоя связь с элементалями настолько сильна, что теперь, когда ты пробудилась для них, их могущество будет лишь возрастать. Как вулкан, который клокочет и грозит извержением. Когда же он начнет извергаться…

Люция пыталась обуздать бешено несшиеся мысли.

– Что? Что же произойдет?

Под глазами королевы залегли темные круги – верный знак того, что она давно уже не высыпалась.

– Я не позволю ему погубить тебя ради своей выгоды.

– Матушка, пожалуйста…

Королева стиснула зубы и высвободила руки из ладоней Люции.

– Он считает меня слабой. Он думает, что я не имею ни мнения, ни суждений и способна лишь сидеть сложа руки, пока он творит свою тьму. Я для него – лишь послушная жена, с которой он не намерен считаться. Он ошибается! Теперь у меня есть цель в жизни, Люция. Я должна остановить его – любым способом, каким только смогу. Он даже не представляет, какого рода силу собрался напустить на этот мир! Он захотел поставить себе на службу то, что подчинить невозможно!

Люция почувствовала, что дрожит.

– Мне нужно встать…

Тревожное чувство пересилило усталость. Она попыталась хотя бы сесть, но королева положила руки ей на плечи и удержала.

– Я должна убить тебя, – прошептала королева Альтия. – Чтобы тем самым спасти тебя от того, что тебе, боюсь, предстоит. Чтобы все пресечь в самом зародыше. Но я не могу… пока не могу. Когда я на тебя смотрю, то неизменно вижу чудесного младенчика, которого принесли ко мне шестнадцать лет назад. Я тогда сразу возненавидела тебя. И полюбила…

Люция в немом ужасе смотрела на нее.

– И вот теперь, – продолжала королева, – осталась только любовь. В конце концов, любовь – единственное, что имеет значение. То, что я сделала, Люция, было сделано во имя любви…

Девушка ощутила приступ головокружения. Она нашла взглядом серебряный кубок.

– Вода…

– Это очень могущественное зелье. – Королева задумчиво провела пальцем по блестящему краю сосуда. – Совершенно нераспознаваемое по вкусу. Спи, деточка моя. Никакая тьма не вторгнется в твои сны. Спи спокойно. А когда я все-таки найду в себе силы прервать твою жизнь, обещаю, я проделаю это нежно.

Зелье. Сонное зелье…

– Спи, деточка, – журчал голос королевы.

Люция посмотрела в сторону балконной двери – и уловила золотой отблеск с крыла ястреба.

– Алексиус… – прошептала она, и роскошная комната растворилась во мраке.

Алексиус

Убежище

Федра вызвала его в хрустальный дворец, и он волей-неволей должен был незамедлительно явиться. Представ перед Хранительницей, Алексиус увидел, что ее прекрасное лицо омрачено тревогой.

– Это Стефанос, – сказала она.

Услышав имя любимого наставника Федры, Алексиус невольно сделал шаг вперед. После того как двадцать лет назад родного брата Федры изгнали из Убежища, она очень сблизилась со Стефаносом и Алексиусом – своими лучшими друзьями в царстве бессмертных.

– Что с ним?

– Он умирает.

Длинный вьющийся плащ, который сегодня она пожелала надеть, отливал платиной, почти точно соответствуя оттенку ее волос.

– Умирает? – переспросил Алексиус.

Страшное слово оказалось таким непривычным для него, что даже прозвучало как-то фальшиво.

Оно должно было относиться к смертным, но не к обитателям Убежища.

Федра схватила его за рубашку и притянула вплотную.

– Они не хотят, чтобы об этом стало широко известно, но я позвала тебя, чтобы ты все увидел своими глазами. Время на исходе…

Она была вне себя. Алексиус беспомощно молчал, не зная, какими словами облегчить ее боль.

– Можно ли что-нибудь сделать? – спросил он наконец.

Федра лишь покачала головой:

– Ничего. Спасти его невозможно.

Сердце у него упало.

– Отведи меня туда.

Федра провела его на самый верхний уровень дворца, потом в обширную круглую комнату со стеклянными стенами. Крыши не имелось – комната была открыта небу, вечно синему и вечно дневному, не знающему ночи. Помещение было совершенно пустым, если не считать плоского золотого возвышения посередине. Там-то и лежал Стефанос. Его окружали трое – члены совета старейших, правители мира. Самые древние и самые могущественные среди бессмертных.

– С какой стати он здесь? – спросил один из них, Данай.

Неприветливый голос соответствовал сути вопроса. Среди Троих он внушал Алексиусу наименьшее доверие. Вот уж кому он ни под каким видом не собирался рассказывать ни о своих сновидческих встречах с Люцией, ни о том, что она была волшебницей из пророчества. Данай вечно лез в его дела, пытаясь выведать, чем Алексиус занимался по ходу своих посещений мира людей и беспрестанных поисков Родичей.

Старший Хранитель завидовал способности Алексиуса принимать облик ястреба и уноситься в мир смертных. Со времени утраты Родичей трое старейшин разучились перевоплощаться. При всем их могуществе и влиянии на других бессмертных они были заперты здесь – вот уже тысячу лет.

– Это я пожелала, чтобы он явился сюда, – повыше подняв подбородок, ответила Федра.

Робость перед старейшинами была ей неведома. Правда, она и не знала некоторых тайн, известных Алексиусу. В ином случае, возможно, ее бесстрашие поколебалось бы.

– Это частное дело, – прорычал Данай. – И таковым должно остаться.

– Все в порядке, – прошептал Стефанос голосом таким же бесплотным, как и его тело. – Я не возражаю против лишнего свидетеля. Пожалуйста, останься, Алексиус.

– Спасибо, Стефанос.

Грудь больного вздымалась торопливо и тяжело, он дышал с трудом. С тех пор когда Алексиус последний раз его видел, темные волосы успели стать редкими и седыми, а безупречная золотая кожа покрылась глубокими старческими морщинами.

Лицо, всегда бывшее как у двадцатипятилетнего, стало вчетверо старше.

При виде таких внезапных и неожиданных перемен Алексиус ощутил дурноту. Жалость и отвращение смешались в его душе.

Тимофей, нравившийся Алексиусу куда больше Даная, приветствовал его кивком. Он доводился Алексиусу наставником и по возрасту превосходил вдвое, хотя выглядел как его старший брат. Молодому Хранителю стало больно при мысли о том, что ему когда-нибудь придется потерять мудрого старшего друга, как Федра сейчас теряла своего. К счастью, Тимофей выглядел молодым и сильным. Единственный признак возраста читался в его золотых глазах, полных тревоги и горя.

Кивнув, Тимофей еще и улыбнулся, пусть даже мрачно: желая показать Алексиусу, что неприятия Даная он вовсе не разделяет.

Оставался еще один из троих. Вернее, одна.

Даже не глядя в ее сторону, Алексиус ощущал невероятную тяжесть ее взгляда.

О красоте Миленьи ходили легенды – даже среди поголовно прекрасных бессмертных. Точеное лицо казалось высеченным из золота, светлые волосы мягкими волнами ниспадали до самых колен. Она была зримым воплощением телесного совершенства, великолепнейшей среди всех когда-либо существовавших бессмертных. Она выглядела такой же молодой, как другие члены совета, но на самом деле была старейшей среди соплеменников. Ее возраст не поддавался исчислению. Она жила вечность.

– Да, мы будем рады твоему обществу, – вежливо проговорила она. – Если только ты сам не предпочтешь удалиться.

Федра крепче стиснула его руку. Она хотела, чтобы он остался и поддержал ее в это нелегкое время. Иначе она просто не стала бы тратить волшебство на то, чтобы его вызвать.

Алексиус проглотил застрявший в горле комок и спросил:

– Почему это происходит?

Миленья выгнула бровь.

– При всей трагичности происходящего причина очень проста: наша магия угасает. Она уже не в состоянии поддерживать каждого из нас и всех в целом. Следствие этого – перед тобой.

– Смерч в Пелсии был порожден магией воздуха, – сказала Федра. – Я видела его своими глазами – в облике ястреба. Вихрь питался энергиями Убежища и, я уверена, спровоцировал ухудшение состояния Стефаноса. Но каким образом? Как что-то происходящее в мире смертных может на нас повлиять? Я-то думала, наши миры вовсе не связаны! Как ты думаешь, не в дороге ли дело, которую строит тот смертный король?

Все взгляды обратились на Федру.

– Ошибаешься, – возразила Миленья. – То, что происходит со Стефаносом, есть результат медленного оттока нашей магии, происходящего уже много столетий. Стихийное бедствие в мире смертных не имеет к нему никакого отношения.

Федра покачала головой:

– Что, если короля Гая направляет кто-то, кому известно о нас? О том, как получить доступ к нашей магии и поставить ее себе на службу…

– Чепуха! – свысока глядя на Хранительницу, ответил Данай. – Ни один смертный, кем бы он ни был, никоим образом не может на нас повлиять.

– Ты совершенно уверен? – спросил Тимофей.

Лицо Даная окаменело.

– Да. Уверен.

Тимофей улыбнулся, однако глаза в улыбке не участвовали.

– Как это здорово, наверное, – быть уверенным всегда и во всем…

– Я бы тоже не посоветовала тебе высказываться с такой уверенностью, Данай, – заметила Миленья. – Быть может, подозрения Федры несут в себе зерно истины. Она всегда отличалась ясным умом. Я думаю, нам следует внимательнее присмотреться к королю Гаю и ко всему, что он решит предпринять. Он может превратиться в угрозу для нас.

– Угрозу? – фыркнул Данай. – Коли так, он станет первым из смертных с самого начала времен, кто будет нам угрожать!

– Как бы то ни было, дела у нас не блестящи, – проговорила Миленья, косясь на Стефаноса. Тот опустил морщинистые веки, словно в приступе невыносимой боли.

– Все это только означает, – мрачно подытожил Данай, – что наши посланцы должны скорейшим образом отыскать Родичей и полностью восстановить наше могущество. Не то мы все постепенно зачахнем и расстанемся с жизнью.

– Мы делаем все возможное, – буркнул Алексиус. Хотя, если честно, сам он оставил поиски кристаллов – с тех пор, как его внимание привлекли синие глаза и непроглядно-черные волосы некой смертной принцессы.

– Не сказал бы, что вы перетрудились, – ответил Данай.

– Мы не прекращаем их искать, хотя давно пора было бы все бросить, – ощетинился Алексиус. – Родичей невозможно найти!

– То есть ты сдаешься? Хотя от этого зависят все наши судьбы? Как по-твоему, кто станет следующим после Стефаноса? Вдруг это окажешься ты сам!

– Тише, Данай, – вмешался Тимофей. На щеке у него дергалась жилка. – Мы ничего не добьемся, ссорясь между собой.

Алексиусу было известно, что Тимофей не очень-то жаловал остальных членов совета. По сути, он их обоих едва терпел. Убежище на самом деле было небольшим замкнутым мирком, где довольно-таки скученно жило несколько сотен бессмертных. При всем своем внешнем великолепии это была самая настоящая тюрьма, вырваться из которой удавалось лишь ценой отказа и от магии, и от бессмертия. И узники далеко не всегда ладили между собой.

– В любом случае, – снова заговорил Тимофей, – перед нами окончательное доказательство того, что наш мир медленно погружается во тьму, словно солнце, уходящее за горизонт в мире смертных. И даже если Родичи будут возвращены сюда прямо завтра, не оказалось бы, что обратить процесс уже невозможно.

– Ты всегда и во всем видишь скверную сторону, – сухо заметила Миленья.

– Я реалист, – поправил Тимофей.

Стефанос вскрикнул от боли.

– Время пришло, – прошептала Миленья. Подойдя к Стефаносу, она заглянула ему в лицо. – Как бы мне хотелось, чтобы тебе можно было хоть чем-то помочь, друг мой…

Тот приоткрыл глаза, но, против ожидания, никакого ответного тепла в его взгляде не было. Наоборот, он смотрел так, словно лишь сегодня впервые увидел ее. Затем прищурился и спросил:

– Значит, Миленья, ты думаешь, что твои тайны умрут вместе со мной?

И тут же вскрикнул, судорожно выгнулся. Изможденное тело сотрясла крупная дрожь… и вдруг оно словно взорвалось, обернувшись яркой белой вспышкой. Алексиус шарахнулся прочь и заслонил ладонью глаза. Пронзительный крик ястреба разорвал тишину… и стеклянная стена вокруг них разлетелась мириадами прозрачных осколков.

Глаза Алексиуса заполонила слепящая белизна. Крик длился. Казалось невозможным пережить такой удар света и звука.

Алексиусу стало страшно. Он бухнулся наземь, расшибя при этом колени, и зажал уши руками. Он и сам готов был закричать во весь голос.

Но потом ястреб внезапно смолк, и свет начал гаснуть. Алексиус открыл глаза и увидел, что золотое возвышение опустело. Тело Стефаноса исчезло. Его плоть утратила вещественность, снова став потоком чистой магической энергии – той, что некогда породила и это тело, и весь их мир.

Федра, пошатываясь, подошла к поднимавшемуся Алексиусу. Он протянул к ней руки, и она, дрожа, упала ему в объятия.

– Я думала, у нас побольше времени… – выговорила она сквозь слезы.

– Свершилось, – сказал Миленье Данай.

– Да, – торжественно ответила та. – Нам будет недоставать его.

Тимофей с любопытством смотрел на бессмертную красавицу.

– О чем это он говорил, Миленья? О каких таких тайнах?

Она устало улыбнулась:

– Его разум угасал еще быстрее тела. Какой печальный конец для того, кто был среди нас одним из мудрейших!

– Кто станет следующим? – напряженным голосом проговорил Данай. – Кому из нас ждать смерти?

– Тем не менее Родичи существуют, – сказала Миленья. – Иначе не было бы и нас. И их пока еще не поздно найти.

– Ты в этом уверена?

– Более, чем когда-либо! – Миленья подошла к Алексиусу с Федрой и взяла их обоих за руки. – Утрата Стефаноса лишь теснее сплотила нас. Мы будем идти вперед, черпая силы в доверии и дружбе… Правда ведь?

– Конечно, – согласился Алексиус.

Федра промолчала.

– Ступайте же, – сказала Миленья. – И никому ни слова.

Повторять не понадобилось. Алексиус и Федра в молчании оставили дворец, а потом и город, отправившись на любимый луг Алексиуса.

Он ждал, что его подруга рухнет в траву и предастся горю, однако ошибся. Когда он повернулся к ней, Федра с силой толкнула его в грудь. Алексиус отшатнулся, потирая ушибленное место и непонимающе глядя на нее.

– За что? – вырвалось у него.

– А за то, что, развесив уши, выслушиваешь ее вранье.

– Чье?

– Миленьи, конечно, а то чье же? Кто у нас смазливая паучиха, сидящая в серебряной паутине? Кто нас всех своими россказнями опутывает? Ты же слышал его последние слова! Стефанос собирался разоблачить ее!

– Он же умирал! Он сам не знал, что говорит!

– Слушай, ты настолько ослеплен ее красотой, что совсем правды не видишь? Алексиус, она – зло!

– Знаешь, ты думай хорошенько, когда говоришь про Миленью!

– Я ее не боюсь! – Федра вскинула подбородок.

– Федра…

– Она знает про твою ведьмочку? Вообще хоть кто-нибудь знает, кроме меня?

– Что? – Алексиус так и замер.

– Про ту, чьи сновидения ты посещаешь. – На губах Федры играла напряженная улыбка. – Думаешь, я не знаю, чем ты тут в одиночестве занимаешься? Только и бормочешь во сне – Люция да Люция. Хорошенькая привычка для того, кто взялся хранить секреты! Ты что, Алексиус, в смертную влюбился? Кое-кто уже вступал на эту дорожку – только для того, чтобы заблудиться и не попасть больше домой…

Алексиус понял, что Федра тайно наблюдала за ним.

– Ты никому не скажешь об этом, – проговорил он, чувствуя себя загнанным в угол.

Федра с отвращением мотнула головой:

– Мне пора. У меня дел полно. Надо за смертными приглядывать, сновидения посещать… Не ты один кое за кем наблюдаешь, Алексиус!

– Федра, постой! Нам нужно все обсудить!

– Хватит с меня болтовни. – Ее глаза блеснули. – Я тебе одно только скажу: остерегайся Миленьи. Я ей никогда особо не доверяла, но в последнее время… В общем, я точно знаю: она что-то задумала. Мне кажется, я знаю даже, что именно. И можешь мне поверить: если не будешь действовать с умом, она тебя уничтожит.

С этими словами она повернулась и пустилась бежать. Ее облик замерцал и расплылся, и вот уже золотой ястреб уносился в безоблачное синее небо…

Йонас

Диколесье

Очнувшись, принцесса Клео обнаружила, что лежит связанная в убогой телеге, торопливо катящейся по сельской дороге.

Йонас счел за благо связать ее. Он знал, что ей не понравится пребывание в его обществе. И это, пожалуй, было еще слишком мягко сказано.

– С пробуждением, – сказал он, заметив, что аквамариновые глаза открылись.

Сперва взгляд Клео был сонным: остатки зелья еще не выветрились.

Потом стал пристальным.

– Ах ты тварь! – зарычала она, силясь дотянуться до него, несмотря на путы. – Ненавижу!

Он удержал ее и достаточно бережно привел в сидячее положение.

– Не ругайся, твое высочество. Не ровен час, охрипнешь.

– Куда ты меня везешь? – Клео судорожно озиралась.

– Домой, а куда же еще?

– Зачем ты выкрал меня?

– Отчаянные времена, принцесса, требуют отчаянных действий.

– Ты переоцениваешь мою значимость для принца Магнуса и его папаши. Можешь требовать чего угодно – они не поддадутся!

– Я потребовал, чтобы он прекратил строить дорогу.

– И долго ты, интересно, над этим думал? – Ее брови так и взлетели. – Тоже мне, главное требование мятежника к королю! Хоть посоветовался бы с кем…

Йонас хмуро уставился на нее. Он, оказывается, успел подзабыть, что язык у нее временами был хуже бритвы.

– А известно тебе, – спросил он, – что творится на этом строительстве? Как его нашей пелсийской кровью поливают? Сколько народу за один прошлый месяц погибло?

У Клео отвисла челюсть.

– Н-нет… Жуть какая! Если это правда, мне… мне ужасно жаль…

На самом деле о зверствах короля Гая она слышала и ранее. Йонас кое о чем упоминал в свое первое посещение, правда не вдаваясь в подробности. С другой стороны, ей было негде увидеть тому подтверждение. Пусть Клео и была помолвлена с принцем, Йонас верил: она все равно оставалась пленницей в своем собственном доме. А пленникам не очень-то рассказывают о том, что делается за стенами.

– Кровавый король не слишком бережлив в том, что касается рабского труда и самих рабов, – сказал он принцессе. – Может, он и убаюкал большинство ваших оранийцев и они чувствуют себя в безопасности, но моему народу досталась иная доля. Я видел своими глазами, что творят королевские охранники, не опасаясь ни наказания, ни сопротивления! Это необходимо любой ценой прекратить!

Щеки принцессы, только что раскрасневшиеся от гнева, резко побледнели.

– Еще как необходимо! – вырвалось у нее.

Он не ожидал от нее таких слов, да еще настолько искренне произнесенных.

– Кажется, кое в чем мы все же согласны между собой, – сказал он. – С ума сойти!

– Ты меня с семейкой Дамора не равняй, – отозвалась Клео. – Я тебе не они! Только если ты вправду хотел выкрасть кого-то, кто важен для этой семьи, хватать надо было не меня. Моя смерть от рук бунтаря будет королю как подарочек.

Тогда, в мастерской портного, он пообещал, что не тронет ее, но она все равно думала о самом худшем, и он не мог ее осуждать. Он ведь уже второй раз ее похищал. И наверное, в самом деле был в глазах девчонки звероподобной тварью. Йонас наклонился к ней и, постаравшись не обращать внимания на то, как она отшатнулась, стал развязывать путы у нее на руках.

– Поживем – увидим, принцесса…

Через некоторое время телега достигла края Диколесья, начинавшегося милях в тридцати от Ястребиной Брови. Здесь Йонас поблагодарил возчика – сочувствовавшего бунтарям оранийца, завербованного одновременно с Нериссой, – и повел Клео в темную чащу.

Она не пыталась противиться и не пробовала сбежать. Йонас лишь слегка придерживал ее за руку, пробираясь вместе с ней сквозь бурелом.

– Здесь, говорят, скрываются грабители и убийцы, – проговорила она, и голос предательски дрогнул.

– Воистину так, – отозвался Йонас.

– А еще тут водятся опасные звери.

– Несомненно, принцесса.

Она покосилась на него:

– Подходящее место для бунтовщиков.

Он сдержал смешок.

– Вы меня прямо захвалили, ваше высочество. Аж краснею.

– Если ты воспринимаешь это как похвалу, ты еще глупей, чем я думала!

Тут уже Йонас расплылся в неудержимой улыбке:

– Меня еще и не так обзывали…

Представители королевских фамилий никогда не совались в эти леса и не имели случая самолично убедиться, действительно ли они темны – особенно в сумерках, как теперь. Густая листва высоченных деревьев перекрывала свет, так что внизу царила едва ли не вечная ночь. Клео спотыкалась о выступающие корни и чуть не падала.

Йонас крепче перехватил ее руку:

– Не время останавливаться, принцесса. Всего ничего осталось идти.

Клео поддернула юбки, успевшие намокнуть в грязи, и кровожадно покосилась на молодого мятежника.

И вот наконец они выбрались на небольшую поляну. Здесь, разгоняя подступающую тьму, горел жаркий костер. Пахло жареной олениной, – похоже, сегодняшняя охота удалась, ложиться спать на пустой желудок не придется.

Из сумерек начали возникать тени, и принцесса снова едва не споткнулась. Перед ней предстало не менее трех дюжин мятежников – все оборванные, с нехорошими взглядами. Кто-то взбирался на дерево. Клео посмотрела вверх, и глаза у нее округлились при виде жилищ, устроенных на ветвях футах в двадцати над землей. Доски, ветки, веревки… Тем не менее все это как-то держалось и давало людям приют.

– Так вот где вы живете? – удивленно проговорила она.

– Это временно.

Клео скрестила руки на груди и обвела взглядом стоянку. Лишь немногие повстанцы прямо смотрели на нее. Иные – с любопытством, но большинство – с недоверием и презрением. Не слишком здесь были рады особе королевских кровей, уж что говорить.

Вперед выскочил Тарос: он гнался за кроликом. Мальчишка четырнадцати лет был самым младшим в отряде, и его восторженность не ведала границ. Он и теперь широко улыбнулся молодому вожаку. С боевыми умениями у него пока было негусто, но Йонас уже несколько раз брал его с собой, отправляясь набирать сторонников. Тарос был невелик ростом и тонок в кости, его явная юность и открытая улыбка помогали усыплять подозрительность горожан, с которыми случалось заговаривать Йонасу.

Под деревьями звучали голоса, стрекотали насекомые, высоко в ветвях ворковали птицы. Лес жил своей жизнью.

И тут было не так уж и плохо. По крайней мере, мальчику так казалось.

Клео почесала плечо, укушенное комаром. Она выглядела не столько напуганной, сколько раздосадованной. Оно и понятно: здесь ей не предоставят ни роскошного золотого дворца, ни даже комнаты в небогатой, но чистенькой гостинице. Унизительно для престолонаследницы. Ничего: чем богаты, тем и рады.

Появился Брайон.

– Помощь нужна? – спросил он, поглядывая на Йонаса.

– Нет, – ответил Йонас. – Все в порядке. Только скажи своей девушке, чтобы на глаза мне не попадалась. Хватит уже мне неприятностей на сегодня.

– Говоря о моей девушке, ты имеешь в виду ту, которая сегодня меня ненавидит почти так же сильно, как и тебя?

– Да. О той самой.

Брайон пошел прочь. Минуя костер, он хлопнул одного из парней по спине и назвал его по имени: Финеас. Уже вдвоем они оглянулись в сторону Клео и засмеялись.

– Это Брайон, – сказал Йонас. – Мой близкий друг. Сильный, верный и смелый.

– Славные качества. – Клео прищурилась. – А ты, значит, вожак?

Йонас пожал плечами:

– Стараюсь…

– Значит, если ты прикажешь, они меня убьют? В том числе твой близкий друг Брайон? Или ты предпочтешь сам это сделать? – Он ответил не сразу, и она в упор уставилась на него. – Ну так как?

Он шагнул к ней, и его пальцы сомкнулись на ее руке повыше локтя. Что-то она разговорилась, эта принцесса. Слишком громко и слишком вольно болтает. Еще хуже Лисандры.

– Не делала бы ты вслух подобных предположений, твое высочество. Смотри, вдруг еще вдохновишь кого-нибудь из моих ребят. Не все одобряют мое решение тебя сюда привести.

Клео хотела отстраниться, но он держал крепко.

– Руки убери, – огрызнулась она.

– Это всего лишь политика, принцесса. То, что я сделал сегодня, как и то, что собираюсь делать в будущем, – все это ради моего народа. Только ради него.

Йонас покосился влево и тихо ругнулся, увидев, кто к ним подходит.

У Лисандры растрепалась коса, длинные вьющиеся волосы превратились в спутанную гриву. Карие глаза неотрывно смотрели на Клео.

– Так это она и есть? Ее королевское высочество?

– Она самая, – ответил Йонас. Спор еще не начался, а он уже чувствовал себя усталым. Препирательства с упрямой и самоуверенной Лисандрой бывали жутко утомительными даже в самые лучшие времена. – Лисандра Барбас, позволь представить тебе принцессу Клейону Беллос.

Клео промолчала, опасливо наблюдая за девушкой. Та смерила ее взглядом и произнесла:

– Она еще дышит!

– Ну да, – подтвердил Йонас.

Лисандра неторопливо обошла Клео кругом, рассматривая ее нарядное платье, драгоценные украшения и острые носки золотых сандалий, выглядывавшие из-под юбок. Потом предложила:

– Может, отправим королю ее царственный пальчик в качестве доказательства, что она вправду у нас?

– Лисандра! – начиная сердиться, прошипел Йонас. – Утихни!

– Это значит «да»?

– Дай угадаю, – сказала Клео. – Это одна из твоих мятежниц, не одобряющих идею моего похищения?

– У Лисандры обычно имеется свое мнение по поводу решений, которые я принимаю.

Смутьянка вновь окинула Клео взглядом, полным неодобрения.

– Все-таки я в толк не возьму, чего ради выкрадывать бесполезных девок, у которых нет иных достоинств, кроме внешних?

– Ты меня совершенно не знаешь, – резко произнесла Клео. – Однако уже успела решить, что ненавидишь меня. С таким же успехом и я могла бы тебя заочно возненавидеть. По-твоему, это справедливо?

Лисандра закатила глаза:

– Скажем так: я всех королевских особ терпеть не могу. А ты – королевских кровей. Значит, подпадаешь под мою ненависть. Ничего личного.

– Не городи бессмыслицы. Говоришь, ничего личного? Ну а для меня ненависть – очень даже личное чувство. Если бы я чем-то заслужила твою нелюбовь, тогда другое дело. Если же нет… Довольно глупо предаваться такому сильному чувству, не удосужившись сперва подумать!

Брови Лисандры сошлись у переносицы.

– Король Гай сжег мою деревню дотла и угнал моих односельчан в рабство. Он убил моих мать и отца. А мой брат Грегор пропал неизвестно куда, – может, я вообще никогда больше не увижу его. – В голосе девушки зазвучала ярость. – А ты… ты вообще не ведаешь, что такое боль! Ты не знаешь, как это – жертвовать и бороться! Ты родилась под золоченым кровом и с золотой ложечкой во рту. У тебя и жених – принц!

Йонас открыл рот, намереваясь вмешаться. Этот спор был ни о чем. Он только привлек внимание десятка повстанцев. Стоя кругом, ребята смотрели то на одну девушку, то на другую.

Однако прежде Йонаса заговорила принцесса. Ее глаза горели огнем.

– Говоришь, я никогда не ведала боли? Может, я не пережила таких ужасов, какие выпали тебе, но, поверь, кое-что досталось и мне! Мою любимую сестру унесла болезнь, которую лекаря даже назвать не сумели. Я обнаружила ее остывающее тело, а несколько часов спустя король Гай вломился в мой дом. Мой отец с мечом в руках защищал от врагов свое королевство – и его убили. Он мог спрятаться в безопасном укрытии, но предпочел драться вместе со своими людьми! Так вышло, что я приняла его последний вздох. А моя мать умерла родами, и я вообще никогда не знала ее. Зато моя сестра все наше детство ненавидела меня за ее смерть. Еще у меня был доверенный телохранитель… юноша, которому я отдала свое сердце. Он погиб от удара в спину, пытаясь защитить меня от того самого принца, за которого меня теперь выдают против моей воли. Я в считаные дни потеряла почти всех, кем дорожила, мне даже оплакать их как следует не дали… – Клео судорожно перевела дух. – Можешь думать обо мне что угодно, но, во имя богини, однажды я верну себе трон – и король Гай заплатит за свои преступления!

Еще мгновение Лисандра молча смотрела на нее. Ореховые глаза девушки были полны слез.

– Вот тут ты права, – сказала она. – Еще как заплатит!

И, не добавив более ни слова, она стремительно ушла прочь, исчезнув в темноте леса. Брайон почти сразу убежал следом.

Йонас проводил их взглядом. Вот бы знать, заставила Клео Лисандру переменить мнение о себе или только зря сотрясала воздух? Еще Йонас не отказался бы выяснить, в какой мере напускной была отчаянная воинственность Лисандры. Может, она лишь старалась покруче выглядеть в глазах остальных? Но когда она заговаривала о своей деревне, о погибших родителях, пропавшем брате, в ее глазах появлялась такая неподдельная боль! Йонас вполне понимал эту боль. Как и чувства Клео. Две совсем разные девушки – а сколько между ними было общего!

Тут он ощутил на себе злой взгляд принцессы.

– Что такое?

Клео вздернула подбородок:

– Если надумаешь убить меня, когда король Гай отвергнет твои требования, знай: я буду драться до последнего вздоха!

– В мыслях не держу сомневаться. – Йонас склонил голову набок. – Хочу, однако, прояснить одно недоразумение. Я вовсе не намерен тебя убивать. Ни сейчас, ни потом. Но вот использовать тебя против семейки Дамора каким угодно способом – это да!

– И каким же? – Клео нахмурилась.

– Ты для него – вроде символа единства и надежды, чтобы влиять на оранийский народ. Вот и мы сделаем то же. Если он отмахнется от моих требований и не захочет тебя вернуть, ты останешься с нами – в качестве мятежницы. Прикинь: золотая принцесса встает на нашу сторону, изобличая ложь короля! Веский довод!

Она приоткрыла рот, словно собираясь возразить, но он вскинул руку:

– Я действительно верю, что ты наиболее ценна для него живая. А еще я, знаешь ли, не совсем дурак. Он полагает, что мы прибегнем к насилию, если он не уступит, – и рассчитывает, что это будет ему опять-таки на руку. Если хоть волос упадет с твоей головы, все симпатии, которые часть оранийцев уже питает к восставшим, рассеются как дым. Поэтому я и не собираюсь причинять тебе никакого вреда. Мне, как и королю, больше выгоды от тебя живой… Короче, вот что я предлагаю: устраивайся поудобнее и жди, что будет дальше. Мы предоставим тебе пищу и кров. Слухи об этих лесах ходят скверные, так что люди в своем уме сюда не больно-то суются.

Клео в очередной раз смерила его взглядом:

– Оно и видно.

Йонас усмехнулся углом рта:

– Знаю, знаю, я тебя сюда не очень-то вежливо притащил. Но клянусь, здесь тебя никто не обидит. Ты в безопасности. И вот еще что: я намерен лично всадить клинок королю в сердце и освободить свой народ от его гнета. Как только мне представится такая возможность, можешь забирать обратно свой трон. До Ораноса мне нет особого дела, мой дом – Пелсия.

И Йонас замолчал, давая ей время переварить услышанное.

– А мое дело – будущность Ораноса и его жителей. – Клео кивнула.

– Вот мы с тобой и еще кое в чем согласились: каждый из нас любит свою страну. Это хорошо. Ну так скажи мне, принцесса: ты и дальше будешь противиться всему, что бы я ни сделал? Или станешь чуточку милей и сговорчивей?

Некоторое время Клео молчала. Но потом посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде было столько же яростного напора, как и у него самого.

– Отлично, – сказала она. – Я буду делать что надо. Но вот милее стану навряд ли.

Йонас не смог удержаться от смеха:

– Это я как-нибудь переживу…

Клео

Диколесье

Вот уже неделю принцесса жила в лагере повстанцев.

Роскошный наряд, в котором она прибыла, мало подходил для леса и к тому же слишком бросался в глаза. Назавтра Клео попросила себе другую одежду, и ей выдали какие-то обноски. Йонас сам принес ей курточку и штаны, державшиеся на шнурке вместо пояса.

Живя в лагере, Клео старалась держаться поближе к тем, кто не выказывал к ней ненависти из-за ее королевского происхождения. Среди этих немногих оказались Брайон, ближайший подручный Йонаса, и парнишка по имени Тарос. Этот последний был еще и рыжим – как Ник.

Ник…

Тревога снедала ее час за часом, день за днем. Ее похитили из мастерской, а ведь Ник ее охранял. Что с ним теперь будет? Как его накажет король? А Мира – Мира, наверное, считает, что Клео уже погибла. Вот бы удалось ей весточку передать!

Она даже спросила Йонаса, нельзя ли это устроить. Он ответил коротким и решительным «нет». И ушел, оставив без внимания ее возмущение.

В настоящий момент Клео сидела у костра вместе с Брайоном, Таросом и одной из немногих девушек среди восставших – Онорией. В Ораносе с его мягким климатом весенние дни были полны солнечного тепла, но здесь, в Диколесье, ночные ветры веяли словно бы прямо из Лимероса, где Клео никогда не была.

– Каждый ястреб, что попадается нам на глаза, – это наблюдающий за нами Хранитель, – сказал Тарос. – Это папа мне рассказал.

– Вот прямо так и каждый? – хмыкнул Брайон. – Нет, Тарос. Большей частью это просто птицы – и никакой магии.

– А ты в магию веришь? – с любопытством спросила Клео.

– По-разному. – Брайон пошевелил длинной палкой в костре. – Сегодня, например, не особенно. А вот завтра… не знаю.

Клео подняла глаза:

– Ну а вон про того ястреба ты что скажешь? Это – Хранитель?

Золотой ястреб как раз уселся на одно из немногих деревьев, где не было шалаша на ветвях. Птица просто сидела, глядя вниз, на людей.

Онория тоже посмотрела вверх, откинув с лица длинные темные пряди.

– Это самка, и я уже видела ее прежде. Она никогда не охотится, только наблюдает за нами. Если хотите знать мое мнение – она следит за Йонасом!

– Правда? – заинтересованно спросила Клео.

– Вот видите! Раз она глаз не сводит с нашего вожака, она точно Хранительница! – Тарос с восхищением разглядывал птицу. – У них крылья из чистого золота, чтобы вы знали! Так мама мне говорила!

У Клео всплыли в памяти долгие часы ее библиотечных разысканий. И всяческие легенды, слышанные в разное время.

– Еще рассказывают, что они, если захотят, могут принимать облик смертных. Золотокожих и таких красивых, каких в мире больше не найдешь.

– Ну, не знаю. Я несколько раз та-а-аких красоток встречал – закачаешься… – улыбнулся Брайон. – Да ты и сама ничего, принцесса. Ну и ты, конечно, Онория. Ты тоже красивая.

Та закатила глаза:

– Прибереги свои чары для тех, кто им поддается.

Тут уже Клео не удержалась от улыбки.

– Ну, я-то уж никаким боком не Хранительница! А то я бы давно уже в Убежище удрала. Там безопасно.

– Для этого колесо нужно, – сказал Тарос.

– Что-что? – Клео быстро повернулась к нему. – Какое колесо?

– Каменное. – Мальчик пожал плечами. – Не знаю, верно это или нет, но так моя бабушка утверждала.

У него в семействе, похоже, полным-полно было сказителей.

– Что еще за каменное колесо? – спросила Онория. – Никогда не слышала про такие!

– Это у них вроде дверей, чтобы в облике ястребов попадать в наш мир из Убежища и обратно. Резные каменные колеса – волшебные, и они у них повсюду припрятаны. Нам кажется, что это какие-то руины, а на деле Хранителям без них ни туда ни сюда!

– Только Йонасу про это не говори, – посоветовал Брайон. – Йонас слышать не желает никакой чепухи про магию и Хранителей. Он думает, что это признак слабости Пелсии – держаться за какие-то там сказания. Земные, ощутимые вещи – вот основа всему!

Клео все думала о каменных колесах. Глупая сказка, конечно, но сколько очарования!

Сколько подобных сказаний, передававшихся из поколения в поколение, могли все-таки содержать в себе зерно истины? Со стороны Йонаса наивность – начисто отметать подобные истории. Клео ведь однажды повстречала, сама того не зная, ссыльную Хранительницу. И волшебные зерна в руке держала… Магия временами оказывалась гораздо ближе, чем можно было предполагать.

Вот бы у Клео был сейчас ее перстень! Как она сглупила, спрятав его в стене! Перстень был слишком ценен, чтобы расставаться с ним.

Клео уже было собралась спросить Тароса, не слыхал ли он о таких кольцах и не передавались ли в его семье какие-нибудь истории о Родичах. Но тут что-то почти физически обожгло ей щеку. Она подняла голову и заметила Лисандру, сверлившую ее взглядом с другой стороны лагеря.

– Она все еще ненавидит меня, – вздохнула Клео.

Мысль об этом была по-настоящему удручающей. После их первоначальной перепалки принцесса понадеялась было, что Лисандра переменит свое мнение о ней, хотя бы частично. Они обе пережили потери, познали боль. И это их связывало, пусть даже Лисандра нипочем не желала этого признавать.

А если уж говорить совсем откровенно, Клео завидовала свободе Лисандры. Жить среди мятежников, выглядеть такой раскованной и бесстрашной… Чудеса, да и только!

– По-моему, Лис ненавидит вообще всех, – сказал Брайон, глодая и так до блеска облизанную косточку, оставшуюся от ужина. Онория сопроводила его слова негромким смешком, а Брайон продолжал: – Даже меня, можете мне поверить! Правда, я, кажется, постепенно ее завоевываю. Медленно, но сдвиги есть. Погодите, она еще влюбится в меня по уши! Ты, принцесса, просто не принимай все на свой счет.

Клео положила себе постараться. А вслух, набрав полную грудь воздуха, спросила о том, что ее действительно волновало:

– А про дорогу какие-нибудь новости есть? Король не остановил стройку? Известно что-нибудь о рабах?

Брайон отвел глаза и уставился в огонь.

– Какая ночь сегодня погожая…

– Йонас будет повторное письмо посылать?

– Звезды, луна… Красота, да и только!

– Правда, красиво, – согласился Тарос. – Вот только комарье прямо кусочки от живого тела откусывает!

И он звонко шлепнул себя по плечу, прихлопнув очередного кровососа.

Клео похолодела.

– Ничего ведь не случилось? Или как?

Онория промолчала, упорно не глядя ей в глаза.

Брайон вновь сунул палку в костер и стал ворошить угли.

– Не-а, – сказал он. – И честно, сомневаюсь, что случится.

Некоторое время Клео безмолвно смотрела на него.

– Я же говорила Йонасу, что дело это гиблое. Король вовсе не жаждет получить меня обратно. Или хочет, но не настолько, чтобы выполнить требования смутьяна. Свадьба ему не так уж необходима… как и я сама!

– Ну, на этот счет можешь не волноваться, – встрял Тарос, за что тут же и получил по сердитому взгляду от Брайона и Онории. – И что? – возмутился мальчишка. – Почему у нее нет права знать?

У Клео сердце сжалось.

– Знать о чем?

Брайон с мрачным видом передернул плечами:

– Йонас не хотел, чтобы я тебе говорил…

Клео схватила его за рукав и заставила повернуться к себе:

– Тогда ты тем более должен мне рассказать!

– Король Гай разослал сыскные отряды. Ищут тебя. Они уже перевернули весь Оранос и всю Пелсию – из края в край.

– И что же?

– И повсюду за ними остается кровавый след. Расправляются со всеми, кто хотя бы неохотно отвечает на вопросы. Людей убивают, чтобы показать остальным: король настроен серьезно и хочет найти тебя как можно скорее. Так что он очень даже хочет вернуть тебя и вовремя справить свадьбу сына. А осталось всего десять дней. Но отпустить ради этого рабов со своей Кровавой дороги? Боюсь, нет… – Голос Брайона становился все тише. Поднявшись, он стал тушить костер, закидывая пламя землей. – Так что, думаю, принцесса, ты здесь навсегда. Добро, так сказать, пожаловать в новый дом…

С каждым произнесенным словом Клео зябла все сильнее.

– Нет, – сказала она затем. – Ты ошибаешься. И Йонас тоже не прав. Я не могу здесь остаться.

– Чем больше ущерба причиняет стране король, тем большее число оранийцев будет понимать: он совсем не так милостив и великодушен, как утверждает в тронных речах. В итоге люди поймут: он их враг, а вовсе не истинный король, заслуживающий повиновения и почестей.

Ее мысли неслись галопом.

– Может, и так, – сказала она. – Но король готов вдребезги разнести все королевство и уничтожить всякого, кто встанет на его пути, лишь бы добраться до меня. Он хочет, чтобы все знали, насколько он меня ценит. Насколько он любит и лелеет принцессу Ораноса. И это при том, что он ломаного гроша не дал бы за мою жизнь, не надейся он с моей помощью обольстить народ, чтобы люди вели себя смирно и не совали ему палок в колеса. Я правильно рассуждаю?

С лица Брайона сполз последний намек на улыбку. Онория и Тарос угрюмо смотрели на них.

– К сожалению, – сказал Брайон, – я думаю, ты совершенно права.

Костер успел прогореть, лагерь погрузился во тьму. Подняв глаза, Клео увидела над собой россыпь звезд и яркую луну, проплывавшую в небесных сферах. В потемках на другом конце лагеря Йонас беседовал с Лисандрой. Его спина показалась ей напряженной.

– Йонас! – окликнула принцесса.

Он оглянулся и посмотрел на нее. Яркий лунный свет по-особенному озарил его пригожее лицо…

И в это мгновение воздух разорвала стрела. И ударила его в плечо.

Йонас схватился за древко и выдернул стрелу, ошарашенно оглядываясь. Их глаза встретились снова.

– Беги, Клео! – крикнул он. – Беги немедленно!

На поляну десятками выскакивали стражники в алых мундирах. Клео озиралась в поисках оружия. Нож, топорик – что угодно, лишь бы защититься! Отбиться от нападающих!

Нигде ничего.

К ней с мечом наголо уже бежал стражник.

Отчаянно оглянувшись через плечо, Клео увидела, как разбегались во все стороны ее новые друзья-бунтари. Она тоже вскочила и побежала, петляя между деревьями и кустами и пытаясь увернуться от преследователя. Ее изящные туфельки, плохо сочетавшиеся с простонародной одеждой, оказались очень непрактичными. Они на каждом шагу норовили увязнуть в мягкой лесной земле.

Стражник двигался слишком быстро. Удрать не удалось. Мужчина легко догнал ее и схватил, разворачивая к себе лицом. А потом так приложил спиной о ствол дерева, что у нее воздух выскочил из груди и перед глазами все поплыло.

– Говори, пигалица, где принцесса Клейона?

Она ничего не ответила на этот грубый вопрос, потому что еще не восстановила дыхание. Солдат нагнулся к ней, чтобы разглядеть свою добычу. Его меч ранил кожу на ее шее. На мгновение Клео даже испугалась: а вдруг он сейчас распорет ей горло и бросит истекать кровью, не дав времени даже назваться?

Однако потом в жестоких сощуренных глазах мелькнула искорка узнавания. Ее волосы были туго схвачены в узел, а одежда была с плеча пелсийской мятежницы, тем не менее солдат вроде бы признал в ней принцессу, на поиски которой выслали его отряд.

Стрела свистнула так близко от лица Клео, что она даже почувствовала ветерок. Наконечник ударил солдата в шею. Он отскочил и схватился за горло, заливаясь кровью, которая толчками плескала из раны. А потом он рухнул на мох, судорожно забился среди листьев и затих.

Клео не успела ни о чем подумать и даже перевести дух, как подле нее оказался Йонас. Сердце у нее так и подпрыгнуло от радости.

Он схватил ее за руку:

– Надо бежать!

– Но лагерь…

Выражения лица в потемках было не разглядеть, но голос прозвучал хрипло:

– Нет больше лагеря. У нас есть еще местечко на случай засады… Завтра встретимся там с остальными.

Он дернул ее за руку, увлекая вперед, и они побежали.

– Почему ты мне не сказал, что повсюду разосланы поисковые отряды с приказом убивать всех встречных?

– А с какой бы стати?

Его рубашка была пропитана кровью, но рана в плече не заставляла его умерить бег.

– У меня есть право знать!

– Такое право у тебя есть, – насмешливо ответил он. – Ну а дальше что? Ты могла бы что-нибудь сделать, чтобы остановить их?

– Я могла вернуться во дворец.

– Это в мои планы не входит.

– Да плевать мне на твои планы! Я не могу допустить, чтобы и дальше гибли невинные!

Йонас остановился и так стиснул ее руку, что Клео стало больно. Казалось, от отчаяния он сейчас схватит ее и примется трясти, но потом его лицо смягчилось.

– Как бы дело ни повернулось, умрут еще многие и многие. И вина или невинность тут ни при чем. Может, король Гай и похитил твое королевство, но война продолжается. И ей не будет конца до тех пор, пока он протирает своей высокородной задницей этот трон. Это ты понимаешь?

– Все я понимаю! – Клео стиснула зубы и рассерженно вскинула на него глаза. – Я же не дурочка!

Его глаза горели.

– Ну и хорошо. А теперь, будь добра, закрой рот и не мешай мне тащить тебя в безопасное место!

Он держал ее руку точно в тисках. Пока они бежали через лес, его хватка почти не ослабевала.

– Мы можем спрятаться здесь, – сказал он наконец. – Этот грот я нашел только вчера.

Клео не успела отреагировать: Йонас слишком резко дернул ее вправо. Они раздвинули плотный занавес вьющихся стеблей, поросших лишайником, после чего проникли в дупло старого дуба, сгнившего изнутри. За ним самым неожиданным образом открылась пещера шагов шести в поперечнике. Собственно, это была не вполне пещера, скорее, самородный шатер из плотно сросшихся ветвей и густой листвы. Сквозь эти естественные стены не проник бы взгляд самого зоркого стражника. Они задерживали даже лунный свет, не пропуская ни лучика.

Клео открыла было рот, но Йонас притиснул ее к стене их зеленого убежища. И предупредил:

– Тихо…

Она попыталась овладеть собой, чтобы не дрожать от холода и нарастающего страха.

Оттуда, где они стояли, она хорошо видела преследователей и понимала, что их могло выдать даже дыхание. Факельный свет озарил проход сквозь дупло. Алые мундиры миновали его, стражники тыкали мечами в кусты и подлесок. Лошади храпели, рыли копытами землю.

Все шло к тому, что беглецов должны были вот-вот обнаружить. Ладонь Йонаса сжималась все крепче. Похоже, ему тоже было очень не по себе.

Вот острый конец клинка начал отводить в сторону лозы в каких-то дюймах от лица Клео. Девушка зажала себе рот, чтобы не закричать.

– Сюда! – завопили совсем с другой стороны, и меч немедленно спрятался. – Скорей, они удирают!

Лишь когда шаги преследователей стихли вдали, с губ Клео сорвался судорожный вздох облегчения.

Едва ли не в следующее мгновение она так и подпрыгнула при виде огонька. Оказывается, это Йонас вытащил из кармана огниво и зажег свечку, извлеченную из холщового мешка, хранившегося в тайнике.

– Дай шею посмотрю! – И он поднес свечку вплотную, а потом еще и потер большим пальцем ее кожу в том месте, где вдавился клинок стражника. – Ничего. Просто царапина.

– Задул бы ты огонь, – предостерегла Клео. – Увидят!

– Не увидят. Они ушли.

– Отлично. Тогда давай сюда. – Клео протянула руку. – Я должна взглянуть на твое плечо.

Йонас вздрогнул, вдруг вспомнив, что сам получил стрелу.

– Надо унять кровь.

Он отдал Клео свечу и стал выпутываться из рубашки, оголяя половину груди и руку выше локтя. Девушка придвинулась, держа свечу, чтобы рассмотреть рану, и поморщилась при виде обильно льющейся крови.

Выражение ее лица не укрылось от Йонаса.

– Что, все так плохо?

– Жить будешь.

Он поспешно выпростал из рукава здоровую руку. Одно плечо сплошь покрывала запекшаяся кровь, но в остальном кожа у него выглядела загорелой и чистой. А торс – крепким и весьма мускулистым. Клео отметила про себя, что примерно такого зрелища и ожидала.

Она поспешно перевела взгляд на его лицо.

– Держи свечку ровно, твое высочество. Осмелюсь напомнить, у меня в плече дырка. Она так и будет сочиться, если ее не заткнуть!

Когда он вытащил из поясных ножен кинжал, глаза у нее округлились. Оружие было ювелирной работы. Сплошное серебро с золотыми вставками, волнистое лезвие, плавно сбегающее к концу, самоцветы на рукояти… Клео, конечно, мигом узнала кинжал. Когда-то он принадлежал Эрону. Потом Эрон убил им брата Йонаса.

– Ты что собираешься делать? – вырвалось у нее.

– То, что необходимо, и не более.

– Зачем ты до сих пор хранишь эту… жуткую штуковину?

– Да есть кое-какой замысел.

Йонас держал кинжал над свечным пламенем, нагревая клинок.

– Ты все еще хочешь убить Эрона?

Йонас ответил не сразу. Только взгляд его чуть смягчился.

– Этому меня научил Томас. Он вообще очень многому меня научил: охотиться, драться, вправлять кости и штопать раны. Ты понятия не имеешь, насколько мне не хватает его!

Клео всем сердцем ощутила боль, плескавшуюся в его темных глазах. Как-то сразу стало не важно, к какому слою общества и даже полу каждый из них принадлежал. Ведь всем одинаково больно терять любимого человека.

Прошлое было слишком болезненно, чтобы всуе тревожить память тех, кого любила и потеряла она сама. Клео решила сменить тему:

– Зачем ты нагреваешь клинок?

– Нужно прижечь рану, чтобы запереть кровь. Способ грубый, но действенный. Я своих повстанцев научил так делать в случае необходимости.

Сказав так, он отвел драгоценный кинжал от огня. Чуть помедлил – и прижал докрасна раскаленный клинок к своему плечу.

Клео чуть не выронила свечу. От жуткого шипения и едкого запаха сожженной плоти желудок поднялся к горлу.

Лоб Йонаса покрылся потом, но с губ не сорвалось ни единого звука.

– Готово, – сказал он, отняв кинжал.

– Это же сущее варварство! – вырвалось у нее.

Йонас задумчиво посмотрел на нее:

– Ты небось мало сталкивалась с трудностями?

Клео открыла рот, собираясь яростно возражать. Однако вовремя сообразила, что, если не кривить душой, в целом он прав.

– Верно. Особо не сталкивалась. До недавнего времени у меня была не жизнь, а сладкий сон. То есть я считала, что у меня полным-полно горестей и забот, но теперь понимаю, что беспокоилась о таких пустяках! И я никогда особо не задумывалась о тех, кому приходится потяжелей моего. Я знала, конечно, что не все живут во дворцах, но…

– А теперь?

А теперь принцессе Клео словно бы протерли глаза. Так что она уже не могла стоять в сторонке, глядя на чужую боль и не пытаясь хоть как-то помочь.

– Умирая, отец завещал мне: станешь королевой – постарайся править лучше, чем вышло у меня… – Последние мгновения жизни отца, угасшего у нее на руках, с мучительной ясностью встали перед умственным взором. – Все эти годы… До Пелсии было рукой подать, и мы… мы могли облегчить вашу участь. И не сделали этого.

Йонас молча смотрел на нее. Мерцающие отсветы маленького пламени выхватывали из мрака его черты.

– Вождь Базилий не принял бы помощи от короля Корвина, – проговорил он затем. – Я сам, своими глазами видел, в какой роскоши жил наш вождь, пока его народ погибал.

– Это же неправильно… – Клео отвела глаза.

– Вот тут ты чертовски права. – И Йонас поднял бровь. – Но ты-то, ты все ведь изменишь?

– Да, – ни мгновения не замешкавшись, ответила Клео. – Изменю.

– Ты очень молода. И невероятно наивна. Может, даже слишком наивна, чтобы стать королевой.

– Оскорбляешь меня, мятежник? – Ее глаза сузились.

Он рассмеялся:

– Когда мы только встретились, ты, помнится, обозвала меня дикарем. Теперь я продвинулся до чуть более почетного титула мятежника.

Он то насмехался над ней, то казался таким искренним и настоящим.

– Когда мы только познакомились, ты и был дикарем.

– Весьма спорное утверждение.

– То, что ты столько времени цепляешься за этот кинжал, заставляет меня задуматься: а многое ли на самом деле изменилось?

– Стало быть, на том и сойдемся, что ни на чем не сошлись.

Йонас натянул обратно рукав, но тесемки на груди завязывать не стал.

Клео кивнула:

– Придется.

– Заночуем здесь. – Йонас посмотрел на лиственную завесу, прятавшую вход, и на скулах выступили желваки. – Надеюсь, мои друзья сумели спастись.

– Я тоже надеюсь.

Клео в самом деле очень не хотела думать, что кто-то из молодых бунтовщиков мог погибнуть. Даже та недружелюбная девица, Лисандра. Ее сделала такой боль потерь.

Как, впрочем, и всех.

Йонас отвел глаза.

– Тебе необходим сон, принцесса, не то подурнеешь. Я буду стеречь.

– Йонас… Погоди.

Он оглянулся и увидел, что она стянула с головы ленту, державшую волосы. Длинные пряди золотым водопадом рассыпались по плечам, достигая пояса. Йонас следил за ними как завороженный.

– Я должна вернуться.

– Вернуться куда? – Йонас вновь смотрел ей прямо в глаза. – В лагерь? Прости, высочество, никак невозможно. За тем местом еще долго будут пристально наблюдать. Завтра на рассвете мы перейдем в запасной лагерь.

– Нет, я не об этом. Я должна вернуться во дворец.

Он посмотрел на нее так, словно ушам своим не поверил.

– Ты все шутишь.

– Не шучу.

– Тогда позволь объяснить тебе, принцесса, чтобы не было никаких недомолвок. Во дворец ты не возвращаешься. Ни под каким видом. Дошло?

Клео принялась расхаживать туда-сюда по тесному гроту. Сердце бешено колотилось.

– Король не согласится ни на какие условия, связанные с моим освобождением. Не тот он человек, понимаешь? Тем не менее он по-прежнему хочет заполучить меня, чтобы выдать за своего сына. Строительство дороги не прекратится ни в коем случае. Если ты будешь удерживать меня, это никак не скажется на работах. Только народу погибнет тем больше, чем дольше я буду оставаться заложницей!

– Я, кажется, очень ясно выразился: на войне люди гибнут. Такова уж ее природа, знаешь ли.

– Но неужели ты не видишь, что твой план не срабатывает? Держать меня в вашем лагере – значит развязывать руки Кровавому королю, давать ему предлог для продолжения бойни. Мое похищение не развязало никаких узлов, ни для тебя, ни для меня, только грозит завязать новые. Мне нужно выйти на поисковый отряд и… – Она попыталась себе это представить. Как себя вести, что говорить, чтобы не пролилось больше крови? – И сказать, что я сбежала во время нападения на лагерь. Я потому и волосы распустила. Так они меня сразу узнают, даже в этой одежде. Они отведут меня во дворец…

– А потом что? – Его голос прозвучал резче. – Ничто ведь не изменилось!

– Ничто и не изменится, если будем продолжать в том же духе.

Йонас смотрел на нее так, словно действительно не понимал, почему она с таким жаром отстаивала свое мнение.

– Значит, трудновато показалось в лесу жить? – сказал он затем. – Страшновато и до смерти не хочется с нами уходить вглубь Диколесья? Обратно в роскошь потянуло? К ненаглядному жениху, принцу Магнусу?

Щеки Клео жарко вспыхнули.

– Я его ненавижу и презираю нисколько не меньше, чем его папеньку!

– Слова, принцесса, все это слова. С какой радости я должен им верить? Может, ты по уши влюблена в своего принца и ждешь не дождешься породниться с правящим домом. Может, ты передумала короля Гая свергать, лишь бы не жить со мной в лесу и привычных благ не лишаться! Ты ведь по-любому станешь королевой. Только в первом случае ты взойдешь на трон одна, как престолонаследница Ораноса, а во втором – под ручку с Кровавым принцем, когда тот сменит отца!

Кажется, этот парень жил и дышал только ради того, чтобы с ней спорить.

– У тебя что-то с памятью, Йонас. Помнится, ты мне доказывал, что на троне мне не бывать. Дескать, меня обязательно убьют, не дав сделаться королевой. С этим что-то внезапно изменилось?

– Ну… – Он слегка замялся. – Я не знаю.

– Вот именно. Ты не знаешь. Не только здесь королевские солдаты людей убивают! Там, в замке, полно моих друзей, им всем опасность грозит, пока я не с ними! И… и есть еще кое-что очень ценное, от чего я не могу отказаться.

– Что же?

– Не скажу. Не могу.

Кольцо оставалось тайной, в которую она не считала себя вправе кого-либо посвящать. Вот бы сейчас оно было с нею!

Йонас зло смотрел на нее.

– Принцесса, ты такая…

Он замер, не договорив. Выхватил у нее свечку, торопливо задул – и снова прижал Клео к стене.

Тогда-то и она услышала то же, что уловил он, – голоса, раздававшиеся за пределами такой вроде бы безопасной пещерки. Стражники вернулись еще раз прочесать эту часть леса. Сердце Клео так бухало в ребра, что она испугалась – не услышат ли. Целую вечность они с Йонасом стояли молча и неподвижно, точно мраморные изваяния. Стоя вплотную, Клео волей-неволей обоняла его запах. От Йонаса пахло свежим воздухом и сосновой хвоей.

– Думается, ушли, – сказал он наконец.

– Может, надо было мне их окликнуть? Вот и спасли бы меня от тебя.

– Я неплохо дерусь. – Йонас негромко фыркнул. – Но все-таки не уверен, что выдержал бы схватку с дюжиной стражников и сумел бы спасти не только свою голову, но и твою.

Нет, с этим человеком решительно невозможно было иметь дело!

– Знаешь, временами я тебя действительно ненавижу.

Йонас наконец-то немного отодвинулся.

– Чувство абсолютно взаимное, твое высочество.

Он по-прежнему стоял так близко, что его дыхание грело ей щеку. Из-за этого Клео никак не могла привести свои мысли в порядок.

– Йонас, ну пожалуйста, ты хотя бы обдумай…

Но прежде, чем она могла выговорить еще хоть слово, он накрыл ее губы своими.

Это произошло до того неожиданно, что у нее и мысли не возникло его оттолкнуть. Его тело крепко притиснуло ее к шершавой стенке пещеры, а руки скользнули к ее талии, чтобы притянуть ее еще ближе.

Ощущения его близости и поцелуя захватили все ее существо. Он был – дымок над лесным костром, он был – листья и мох, он был – сама ночь…

В свирепом поцелуе мятежника не было ни ласки, ни нежности, ни доброты. Ничего подобного Клео в жизни своей не испытывала. Этот поцелуй дышал опасностью и был смертоносен, точно стрела, пронзающая плоть.

Когда наконец он отстранился и она увидела его глаза, они показались ей остекленевшими, словно у пьяного.

– Принцесса…

Он взял ее лицо в ладони. Он тяжело и трудно дышал.

– Вот, значит, как пелсийцы выражают свою ярость и разочарование, – ощутимо помятыми губами выговорила она.

Йонас рассмеялся, явно испытывая неловкость.

– Ну… Не всегда. И это у нас не то чтобы общепринятый ответ человеку, сказавшему, что ненавидит тебя.

– Я… Я совсем не ненавижу тебя.

Взгляд его темных глаз был пристальным.

– И я тебя тоже.

В этих глазах так легко было утонуть, но Клео понимала, что не может себе этого позволить. Не здесь! И не сейчас, когда они рискуют столь многим.

– Йонас, мне жизненно необходимо вернуться. А тебе – разыскать своих друзей и убедиться, что с ними все хорошо.

– Значит, победа останется за королем? – прорычал Йонас. – Он продолжит лить кровь и получать все, чего ни захочет?

– На этот раз – да.

Клео машинально потерла руку, ища кольцо. Может, оно дало бы ей силу выдержать все, что предстояло.

– И ты выйдешь замуж за принца, чтобы Кровавый король отвлек народ ослепительной церемонией? Как же мне это не по душе…

Отвлечение. Ослепительная церемония…

Клео вдруг вцепилась в его руку, вскидывая глаза. Его слова оказались точно кресало, ударившее по кремню: полетели искры и внезапно высветили неожиданный план.

– Ну конечно! Свадьба!

– Ты о чем?

– Нас ведь будут венчать в храме Клейоны? Отец возил меня туда, когда я была маленькая, и разрешил исследовать его в свое удовольствие. Помню, я все смотрела на статую богини Клейоны, недоумевая, как же так вышло, что я названа в честь столь могущественного и волшебного существа! Мы с сестрой… мы играли там в прятки, как привыкли во дворце. Только в храме укромных закоулков оказалось куда больше. Вот тебе и возможность для твоих бунтовщиков подобраться поближе к королю! Ни в какой другой день к нему так близко не подойдешь. Он хочет использовать мою свадьбу, чтобы отвлечь народ, но в день венчания и сам отвлечется!

Йонас долго молчал.

– То, что ты предлагаешь, принцесса… – проговорил он затем. – А ведь может и сработать!

– Но это опасно…

Его губы тронула улыбка.

– А я по-другому и не согласен.

– Погоди… Нет! Нет! – спохватилась Клео. Что за жуть она ему предложила? О чем вообще она думала? – Там будет полным-полно стражи! Слишком рискованно! Оно того не стоит!

– Слово не воробей. Нет, какая невероятная идея! Почему я сам не додумался? Ну конечно же, свадьба. Храм Клейоны… Толпа снаружи будет такая, что стражники за всеми точно не уследят. Внутри же… Блистательная возможность прирезать и принца, и короля. Одним ударом уберем и захватчика, и наследника. Возьмем власть. Избавим Пелсию от угнетения. А тебя, не позже чем к вечеру того же дня, возведем на трон.

Клео едва отваживалась дышать.

Прирезать и принца, и короля, сказал он.

Да, Магнуса тоже ждет смерть, ведь он – ближайший наследник Кровавого короля.

– Ты в самом деле думаешь, это может сработать?

– Да, я так думаю. – Его улыбка сделалась шире.

– Ты с ума сошел.

– Слушай, высочество, ты ведь сама предложила. Значит, мы вместе свихнулись! – Он окинул ее взглядом. – Такая маленькая, беленькая… И такая безжалостная. Кто бы мог предположить?

План в самом деле явственно отдавал безумием. Но, строго говоря, был ли у них выбор? Что ж, иногда породить здравую идею можно, лишь признав сумасшествие и отдавшись ему.

– Я сделаю все, что от меня потребуется, ради возвращения трона.

И она имела это в виду – до самого последнего слова.

– Значит, договорились. Пора уже моим мятежникам выйти на решительный бой, пусть даже и сопряженный с отчаянным риском! В общем, я на твою свадьбу явлюсь обязательно, так что можешь не трудиться присылать приглашение. И тогда король и принц встретятся с моим мечом. – Тут он поднял бровь. – Вопрос только в том, можно ли тебе доверять? Не проболтаешься, что мы тут затеваем?

Ее сердце металось, как дикий зверек в клетке.

– Я клянусь душами отца и сестры, что буду молчать.

Йонас кивнул:

– Тогда, полагаю, пора тебе возвращаться в оранийский дворец.

Они молча выбрались из пещерки и тихо шли через темный лес, пока впереди не показался лагерь стражников. Там был разложен большой костер. Свет и запах от него ощущались даже на расстоянии. Какой смысл прятаться от хищных зверей? Эти люди и были самыми опасными хищниками в лесу.

Краем глаза Клео приметила ястреба, присевшего на дерево. Тот самый, которого она видела раньше? Или, может, другой?

Йонас заставил Клео остановиться.

– Мне по-прежнему все это не нравится.

– Я тоже не в восторге. Но нужно идти.

Они смотрели друг другу в глаза, и она поневоле со всей ясностью вспомнила его поцелуй. У нее еще покалывало после него губы.

Некоторое время оба молчали.

– В день свадьбы будь наготове, – проговорил он затем. – Еще десять дней, и все изменится навсегда! Понимаешь?

Она кивнула:

– Понимаю.

Йонас стиснул ее руку – и выпустил. Она оглянулась в последний раз и зашагала к лагерю стражи.

Королева Альтия

Оранос

Перед самым рассветом королева Альтия покинула безопасные пределы дворца и окунулась в теплую ночь. Чтобы не выдать себя, она облачилась в скромный плащ простолюдинки. Ей уже случалось так поступать, и она знала из опыта: никто не догадается, кто она такая.

Ведьма, тоже в плаще, ждала на обычном месте. Альтия с бьющимся сердцем приблизилась к ней.

«Это зло во спасение… – думала она. – Я лишь совершаю то, что должна…»

По слухам, ведьмы вели свой род от Хранителей, отправленных в ссылку. Оказываясь в смертном мире, бессмертные утрачивали способность жить вечно, зато получали возможность вступать в брачные союзы с людьми и оставлять потомков. Иным из этих отпрысков доставалась по наследству некая власть над магическими энергиями. По крайней мере, так утверждала легенда.

Эта ведьма, отправленная в подземелья Лимероса по слову Сабины, прежней королевской любовницы, была способна на большее. Не зря Сабина, чья собственная магия с годами слабела, видела в ней угрозу!

Еще до того, как ее семейство отправилось осаждать оранийский замок, Альтия втайне провела спешную работу по освобождению ведьмы. Она разыскала в темницах тяжко больную, исхудалую – одни кости – женщину, едва способную говорить. Ее спрятали во дворце, отмыли, накормили и приодели. А потом предложили свободу, но – за определенную плату.

Она должна была поведать королеве об элементалях, которыми повелевала Люция.

Ведьма согласилась. Так Альтия узнала истинное пророчество насчет Люции, – этими сведениями Гай никогда с ней не делился. Узнала о Хранителях, о Родичах и об Эве, изначальной волшебнице. О Клейоне с Валорией, чья зависть к могуществу сестрицы Эвы подтолкнула их в приступе жадности похитить Родичей. Что и привело к гибели, ибо у алчных сестер не хватило могущества обуздать пробужденные силы. Победа не досталась ни одной из них, они лишь погубили друг дружку.

Альтии, преданной последовательнице богини Валории, очень нелегко было такое принять. От такой правды с ума недолго сойти. Сперва королева пыталась ее отрицать, но по мере накопления знаний отмахнуться от истины становилось все труднее. Ко всему прочему ведьма была из древлеверов. Из тех, что хранили эти сказания, изустно передавая от поколения к поколению. Из тех, что поклонялись непосредственно элементалям, словно те были богами и богинями.

Если такой ведьме требовалось восстановить пошатнувшееся могущество, помочь могла лишь магия крови. И простым жертвенным животным дело не обойдется.

А королеве очень нужна была ее магическая сила.

Ведьма сказала ей, что обычный смертный не подойдет. Необходим человек сильной крови, чистого сердца и блестящей будущности. И Альтия выбрала Микола, одного из незадачливых ухажеров Люции. Он явился навестить принцессу незадолго до того, как она уехала в Оранос с Гаем и Магнусом. Такой юный, такой полный жизни. Альтия заманила его в свои покои, пообещав обсудить его помолвку со своей возлюбленной дочерью.

Ну а там уже ждала ведьма с кинжалом наготове. Кровь у мальчика была красная-красная.

Предсмертные крики Микола не вызвали жалости у королевы. Наоборот, Альтия исполнилась долгожданной решимости. Жертвоприношение было необходимо для спасения Люции, которую непременно следовало вырвать из мрака ее собственной магии. Даже если для самой девушки это будет означать смерть.

Всякая хорошая мать поступила бы так же.

Альтия слишком ясно помнила ту ночь…

…Магия искрилась в воздухе. Королева затаила дыхание, а волоски у нее на руках поднялись дыбом.

Микол с мокрыми от слез щеками распростерся на полу. Он был мертв. Ведьма прижала к лицу руки, сплошь покрытые его кровью. Как сияли у нее глаза! Они лучились, словно два маленьких солнца!

– Получается? – прикрываясь ладонью, спросила королева. – Может, тебе еще одного? Я найду слугу…

– Я могу видеть! – широко и счастливо улыбаясь, произнесла ведьма. – Могу видеть все!

– Тогда скажи мне то, что я должна знать о своей дочери.

Комната выглядела так, словно звезды покинули ночное небо и зависли в воздухе, окружив ведьму и убитого юношу.

– Начнем с того, что она не твоя дочь, – прошептала ведьма. – Во всяком случае, не по рождению.

– Она – дочь моего сердца.

– Она очень опасна. Многие погибнут из-за ее магии.

Королеве было уже известно, что Гай спал и видел, как использует Люцию в войне против Ораноса. Собственно, только ради этого он шестнадцать лет назад и привез ее в замок. Он желал использовать ее элементали к своей выгоде.

– Расскажи мне еще, – потребовала королева.

– Колдунья умрет. Правда, до нее умрут еще очень многие. Но вот что исключительно важно: она должна умереть без пролития крови. В ином случае из самой земли изойдет великая боль. Такая, какую не способен выдержать этот мир. Бескровная смерть – единственный способ все это остановить.

По спине королевы пробежал холодок.

– Когда же она умрет?

– Сейчас я способна лишь прикоснуться к будущему, но не рассмотреть его ясно. Так или иначе, она умрет молодой. Ее разрушит ее собственная магия. – Слова обжигали королеве горло. – И ничто не может ее спасти.

Правда оказалась куда жестче, чем она отваживалась предполагать. Однако вместо страха Альтия испытывала лишь сердечную боль за девушку, которую называла своей дочерью в течение шестнадцати лет.

– По слухам, волшебница Эва носила кольцо, помогавшее справляться с буйством стихий. Если их не сдерживать, это будет точно схватка света и тьмы: неустойчивое равновесие. Что-нибудь обязательно перевесит. Тьма будет вечно пытаться заглушить свет. Без выравнивающей магии кольца справиться с этим невозможно.

Наконец-то королева испытала хоть слабенькую надежду: быть может, удастся избежать новых смертей.

– Где мне найти это кольцо?

Ведьма покачала головой:

– Оно пропало в то же самое время, что и Родичи. Я не знаю, где его искать. Знаю только, что оно по-прежнему существует.

– Откуда тебе это известно?

– Раньше я не знала, но… – Ее глаза разгорелись еще ярче. – Но теперь знаю. А вот где оно – нет. Увы, на поиски остается все меньше времени. Девушка уже скоро подпадет под власть магических стихий.

Альтия заломила руки:

– Если мы вовремя не сумеем отыскать перстень, как же Люция будет управляться со своей магией?

– Ее нужно удерживать от использования элементалей. Чем больше она будет прибегать к ним, тем вернее они станут ее поглощать.

– И как же мне остановить ее?

Ведьма предложила сонный эликсир. Для каждой порции состава требовалось применить магию крови, извлеченную после трех жертвоприношений. Ведьма пообещала, что напиток будет обладать свойством погружать в сон, столь же глубокий, сколь и необъяснимый. И никто не сумеет обнаружить присутствие эликсира. Даже другая ведьма.

Когда состав был готов, Альтия с ведьмой отправились в Оранос. По прибытии выяснилось, что Люция серьезно пострадала при взрыве. Бросившись к постели дочери, королева увидела рядом с нею троих лекарей. Они прикладывали к бледным рукам девушки пиявок, надеясь таким образом вытянуть яд из ее крови.

Люция пребывала словно в тумане, она так ослабла, что не могла говорить. Лекари утверждали, что она приходила в себя лишь на мгновения.

Альтия поняла, что подоспела в последний момент. Она разогнала лекарей, потрудившись каждого запомнить. Все они были свидетелями, а значит, придется им умереть.

Далее королева без промедления влила сонное средство в стакан воды и поднесла к губам Люции. Девушка послушно выпила и тотчас погрузилась в глубокий сон.

С тех пор королева каждый день посещала спальню принцессы. Она вглядывалась в лицо дочери, ища признаки скорого пробуждения. И каждые семь дней она втайне, под покровом темноты, встречалась со своей ведьмой, чтобы получить еще порцию снадобья. При этом ей было прекрасно известно, что каждая неделя сна Люции покупалась ценой смерти еще трех человек.

Альтия солгала и Магнусу, и самой Люции. Девушка ни разу не просыпалась. Но, застав однажды с ней своего сына, королева решила заронить в его душу некое семя. Магнус хорошо выдержал весть о том, что сестра вновь впала в забытье. Но вот притвориться, будто удивлен, не смог.

Горе, написанное у него на лице, даже встревожило королеву. Обыкновенно мальчик был таким сдержанным, таким непроницаемым. Беспокойство о Люции вынудило его сбросить маску. Альтия стала искать в себе чувство вины, но не нашла. Ощущение, что она делала все правильно, лишь крепло. Она совершала необходимое. Насущное. Более важных дел не было и быть не могло.

Королева дала ведьме новое поручение: отыскать кольцо волшебницы. Та приступила к поискам, но покамест ей не везло.

Если в ближайшее время они не найдут перстень…

Вот тогда выбора действительно не останется и жизнь Люции должна будет тихо угаснуть. Вместе с нею рухнут и все планы Гая. Альтия остановит чудовище. А заодно и покажет, что проявила истинную мощь воли в противостоянии с мужем, полагавшим, что у нее и воли-то нет.

Такая вот капелька меда, подслащавшая очень горькое решение.

Ведьма встала со скамейки в городском саду. На ней был серый плащ с капюшоном, скрывавшим лицо. Ночные тени как бы сгущались вокруг.

Королева внимательно осмотрелась: нет ли случайных свидетелей, не приближается ли стража…

Нигде никого. Альтия позволила себе медленно, с облегчением выдохнуть.

– Власть напитка ослабевает, – вполголоса проговорила она. – Теперь он будет нужен мне чаще. Лишь бы она продолжала спать! По большому счету пока ничто другое не имеет значения.

Ведьма сунула руку в складки плаща.

Королева подошла ближе.

– Ты получишь щедрую награду, это я тебе обещаю. Я премного благодарна за все, что ты для меня уже сделала. Знай: я вижу в тебе друга, и притом весьма ценного.

Тут она заметила справа от себя человеческую тень на земле.

Ее взгляд мгновенно вернулся к закутанному в плащ силуэту.

– Кто… – начала было она, но не договорила.

Острие кинжала глубоко вошло в ее грудь. Королева ахнула от неожиданности и боли, а убийца еще и повернул лезвие. Последний вопль умер, не родившись. Королева осела наземь.

Вкус поражения… Вкус смерти… Они были одинаково горьки. Без ее материнской любви Люцию уже ничто не спасет.

– Прости, доченька… – прошептала она, испуская последний вздох.

Нависшая над ней фигура в плаще повернулась и быстро удалилась в направлении дворца.

Магнус

Оранос

Всю ночь Магнус беспокойно ворочался и метался в постели. Ему без конца снилась Люция. Она плакала и молила спасти ее от жутких теней, тянувших к ней когтистые лапы. Дотянувшись наконец, принц схватил ее и заключил в объятия.

«Я люблю тебя, – шептал он. – Я никому не дам тебя обидеть…»

Он гладил длинные шелковистые пряди… И прямо под его руками эти пряди из непроглядно-черных вдруг стали белокуро-золотыми.

Он проснулся и рывком сел, обливаясь потом. За окошком светало.

– Хватит… – пробормотал он.

Хватит кошмаров! Последнее время они настолько часто посещали его, что, кажется, пора бы уже привыкнуть. Жуткие сны неизменно обыгрывали утрату Люции. Может, это одержимость приемной сестрой потихоньку сводила его с ума?

Нужно выбраться из дворца. Проветрить голову. За несколько недель он стал здесь себя чувствовать как в тюрьме.

Магнус встал и торопливо оделся для верховой прогулки, потом отправился в конюшню. Здесь он велел оседлать вороного жеребца, отличавшегося, по словам конюха, свирепым и неукротимым нравом. Именно такой конь ему сегодня и требовался. Магнусу был нужен вызов. Что угодно, лишь бы не думать о своих горестях.

Со двора он выехал один.

Спустя несколько часов отчаянной скачки он оказался далеко среди зеленых просторов Ораноса. К полудню достиг уединенной гряды холмов, потом свернул на запад и скакал, пока не выбрался к побережью немного южнее Ястребиной Брови. Здесь он спешился у самого края воды и стал смотреть на Серебряное море. Морская синева была почти безмятежна. Легкие волны разбивались у ног… Море было то же самое, но как здешний прибой отличался от серых штормовых валов, сотрясавших утесы у подножия лимерийского замка!

Сколько же еще он будет вынужден оставаться в этой стране? Если Клео погибла… Если Клео погибла, он избавится от помолвки и, вероятно, сможет вернуться в Лимерос. Несмотря на это, мысль о возможной смерти принцессы ничуть не радовала. Клео не заслуживала подобной судьбы. Уж точно не больше, чем Эмия или Мира.

Да какая, в сущности, разница? С какой стати тратить время на раздумья о том, на что он все равно не мог повлиять?

Между прочим, стоять здесь, бесцельно глядя на волны, тоже было пустой тратой времени. Да еще и сапоги вот-вот промокнут.

Более не медля, Магнус снова сел на коня и погнал его в направлении замка.

День уже клонился к вечеру, а до Золотого города оставалось еще порядочно. Минуя какую-то деревеньку, Магнус вдруг сообразил, что не просто проголодался, а умирает от голода. После недолгого колебания принц повернул коня в сторону домиков. Он был облачен в простой черный плащ, ничто не выдавало его принадлежности к королевскому роду.

На всякий случай он натянул капюшон, прикрывая лицо. Нехитрая маскировка сработала: вокруг суетились селяне, занятые своими делами. Никто его не узнавал, да и внимания не обращал на одинокого всадника.

Магнус не удивился. Очень немногие оранийцы видели его вблизи. И еще меньше – отдельно от отца.

В будущем надо будет поработать над этим.

Устроив жеребца у коновязи при оживленной таверне, Магнус вошел в темноватую комнату и без промедления направился к стойке. Здесь он велел подать сидра, тарелку мяса и сыра – и выложил на стойку три серебряные монеты. Хозяин, бородач с густыми кустистыми бровями, немедленно занялся его заказом.

Дожидаясь еды, Магнус поглядывал по сторонам. В таверне было дюжины две посетителей. Люди ели, пили, смеялись, разговаривали.

Принц попытался припомнить, когда ему последний раз доводилось ходить неузнанным среди простого народа. И понял: пожалуй что никогда.

Новые впечатления…

Перед ним поставили тарелку, и он принялся за еду. Пища оказалась очень даже съедобной. Более того, она была намного вкуснее той, к которой он привык дома, в Лимеросе.

Или, может, он просто проголодался?

Он опустошил тарелку примерно наполовину, когда шум и голоса в таверне прорезал некий звук. Где-то тихо плакала женщина. Магнус опустил кусок и оглянулся через плечо. За ближним столиком сидели мужчина и женщина. Мужчина держал женщину за руки и что-то говорил ей, вроде бы утешая.

Принц уловил одно слово из их напряженного разговора: ведьма.

Магнус замер. Потом отвернулся от них. Когда мимо прошел хозяин, принц поймал его за руку:

– Кто та женщина за столиком позади меня?

Бородач посмотрел в указанном направлении:

– А, эта… Это Баша.

– Почему она плачет? Ты что-нибудь знаешь?

– Знаю. Хотя мне не полагалось бы…

Магнус положил на стойку золотую монету:

– Она – ведьма?

Лицо мужчины застыло, взгляд был прикован к блестящему кружочку.

– Это не мое дело. И не твое.

К первой монете прибавилась вторая. Обе красовались рядом с полупустой тарелкой принца.

– Ну так сделай его своим.

Хозяин еще немного помедлил, потом ловко смел оба золотых со стойки.

– Несколько дней назад дочь Баши увели в подземные темницы короля Гая, обвинив в ведовстве.

Магнусу пришлось очень тщательно следить за выражением своего лица. Он и понятия не имел о том, что отец уже и здесь, в Ораносе, открыл охоту на ведьм!

– Обвиняют, значит… А с элементалями общаться она умеет?

– Не мне об этом судить. Сам переговори с Башей, если это так тебя волнует. – И он протянул Магнусу открытую бутылку светлого пелсийского вина. – Уж это поможет тебе сделать беседу доверительной. Это самое малое, что я могу сделать для столь состоятельного нового друга.

– Большое спасибо за помощь.

Быть может, нынешний день и не окажется потрачен впустую! Чего доброго, искусная ведьма поможет Люции лучше всех лекарей. Магнус взял вино и пошел к пожилой женщине. Та сидела у очага, в котором, несмотря на теплый день, ярко пылало пламя. Ее спутник обнимал женщину за плечи.

Магнус поставил перед ней бутылку.

– Премного сочувствую, Баша, – сказал он. – Хозяин поведал мне о несчастье, постигшем твою дочь.

В ее серых глазах, покрасневших от вина и слез, мелькнула было тень подозрения, но потом она потянулась к бутылке, наполнила опустевший стакан и присосалась к нему. Тыльной стороной кисти вытерла слезы.

– Среди нас вельможа… как мило… Присоединяйся, господин. Это Нестор, мой брат.

Нестор также со всей очевидностью пребывал в изрядном хмелю. Он криво улыбнулся принцу, присевшему на хромоногую табуретку.

– Баша хочет пробиваться на прием к самому королю, чтобы просить о снисхождении к Домиции. По-моему, прекрасная мысль.

– В самом деле? – Магнус не сумел скрыть удивления. – Ты правда так думаешь?

– Дамора правит жесткой рукой, но потому лишь, что иначе нельзя. Я же его речь слышал! Мне так понравились слова о дороге, которую он строит для всех! Это человек, который не может не отозваться на разумное слово. Он для всех хочет добра, вне зависимости, какую часть Митики мы зовем своим домом.

То-то порадовался бы отец!

– Она вправду умелая ведьма или обвинение ложно? – спросил Магнус.

Баша ненадолго прищурилась, но все же ответила:

– Богиня благословила Домицию дарованиями, выходящими за пределы этого мира. Однако моя дочь никому не причиняет вреда. Она такая добрая, такая милая!

– А тебя богиня тоже благословила? – с надеждой спросил Магнус.

Пожалуй, он мог устроить освобождение дочери Баши, если девка окажется полезной. Однако две ведьмы у постели Люции – явно лучше, чем одна.

– Я – нет. Мне ничего такого не дано.

Магнус ощутил разочарование, как тяжелый груз, легший на плечи.

– Раз уж ты знаешь, что ведьмы действительно существуют, то, верно, слышала и легенду о Родичах?

– Это была всего лишь сказка, которую я рассказывала дочери на ночь. – Баша отпила еще вина и нахмурилась. – Почему ты так интересуешься ведьмами и магией? Кто ты такой?

От необходимости отвечать принца избавил переполох у входной двери. В таверну шумно, с громким смехом ввалились двое мужчин.

– Всем – вина! – объявил один из них, двигаясь к стойке. – Меня назначили цветочным мастером на королевскую свадьбу! Я сегодня праздную свою удачу!

Таверна отозвалась взволнованными приветствиями. Цветочника хлопали по спине, поздравляли – все, кроме седовласого человека у стойки.

– Подумаешь! – сказал он. Из уголков глаз и по худым щекам разбегались морщины. – Вы купились на слащавую сказку и радостно пускаете слюни! На самом деле брак лимерийского принца и оранийской принцессы задуман под пологом тьмы и вершит его наичернейший из демонов!

Брови у Магнуса поползли кверху, и он поспешно опустил лицо к стакану.

– Не согласен! – возразил цветочник, чье хорошее настроение, судя по всему, нисколько не пострадало. – Я вот думаю, король Гай кругом прав! Этот брак прочнее свяжет наши королевства и ускорит продвижение к изобильному и светлому будущему для всех!

– Ну да, связи между королевствами. Королевствами, которыми он сегодня правит, встречая очень мало сопротивления… За исключением немногочисленных и разрозненных бунтовщиков, которые вместо голов думают задницами, – если судить по тому, насколько успешно они выступают против Кровавого короля!

Цветочник побледнел:

– Я бы не советовал тебе вести такие речи в людных местах…

Седовласый лишь фыркнул:

– Но если нами действительно правит такой благой и милостивый монарх, как ты расписываешь, что может мне грозить за откровенное высказывание наболевшего? В каких угодно людных местах? Молчишь? Я, между прочим, прожил больше лет и видел куда больше несчастий, чем вы, молодежь. Я уж как-нибудь отличу ложь, когда слышу ее. А король, как рот ни откроет, все врет! Всего за двенадцать лет он превратил свободных граждан Лимероса в трясущееся стадо, не смеющее пикнуть или нарушить хоть один из насаждаемых им законов, потому что наказание за любой проступок одно – смерть! И вы думаете, что за несколько месяцев он полностью изменился? – Старик сердито опорожнил свой стакан. – Не-ет, он отлично понимает, сколько нас с вами – и сколько у него надежной охраны. Всего-то легион! Он видит в нас силу, с которой придется считаться, если мы все вместе ополчимся против него! Вот он и решил нас подмазывать помаленьку, чтобы не буянили. Нам, оранийцам, издревле свойственно отворачиваться от того, чего мы не хотим видеть. Тошнит меня, когда я на это смотрю!

Улыбка цветочника сделалась вымученной.

– Мне жаль, что ты отказываешься разделить нашу общую радость… Я вот, например, с большим нетерпением жду венчания принца Магнуса и принцессы Клейоны. И конечно, предстоящей им поездки по королевству. Я знаю, большинство сограждан согласилось бы со мной…

– Принцесса покамест в заложницах у бунтовщиков. Ты в самом деле думаешь, что венчание состоится?

Люди в таверне поневоле притихли. Глаза цветочника увлажнились.

– Я не теряю надежды, – сказал он, – что ее вызволят целой и невредимой.

Старик опять фыркнул:

– Надежда! Приманка для дураков! Настанет день, когда вы все убедитесь: я был прав, а вы ошибались. Когда померкнет золотой блеск и Кровавый король явит свое истинное лицо. Снимет маску, что носит для утешения слабых душ, населяющих эту некогда великую страну!

Чем дольше говорил этот человек, тем угрюмее становились люди в таверне. Магнус отвернулся от спорщиков – как оказалось, только затем, чтобы поймать пристальный взгляд Баши из-под напряженно сдвинутых бровей.

– Так вот кого ты мне напоминаешь, парень! Ты здорово похож на принца Магнуса, сына нашего короля…

Она произнесла эти слова достаточно громко, чтобы ее услышали за соседними столиками. На Магнуса устремилось не менее десятка пар глаз.

– Мне и раньше говорили подобное, но я не принц. – Магнус поднялся. – Благодарю тебя за рассказ, Баша. – Хотя на самом деле ничего особо ценного он не узнал, только изведал новое разочарование. – Счастливо оставаться.

И он вышел из таверны, не глядя по сторонам и придерживая у лица капюшон.

Во дворец Магнус вернулся с головной болью. Час был уже достаточно поздний, солнце садилось. Когда он выходил из конюшни, ему навстречу попался Эрон Лагарис.

– Принц! – окликнул его Эрон каким-то уж больно необычным, уверенным тоном.

Неужели мальчишка так серьезно отнесся к новому назначению, что отказался от ежедневного ушата вина?

– Где ты был? – дерзко продолжал тот.

Магнус посмотрел на него сверху вниз:

– Кажется, мой отец испытывает странную привязанность к своему новому вассалу. Неужели он назначил тебя еще и моим опекуном?

– Нет…

– Моим личным телохранителем?

– Э-э… нет…

– Ну значит, тебя решительно не касается, где я был.

– Конечно же нет. – Эрон прокашлялся. – Я лишь пытаюсь сказать, что твой отец желает видеть тебя немедленно по возвращении из… оттуда, где ты был.

– Так он знает о моей отлучке? Что ж, не стану заставлять его ждать более ни мгновения.

Эрон отдал было неуклюжий полупоклон, но Магнус даже внимания на него не обратил – просто шагнул мимо.

День, начавшийся жуткими снами и продолженный разочарованиями, грозил обрести столь же неприятное завершение.

Король стоял у входа в тронный зал, у его ног сидел любимый охотничий пес. Гай негромко разговаривал с Кроном. Заметив Магнуса, он движением руки отослал стража.

– Что случилось? – Магнус нахмурился.

Король приветствовал сына легким кивком:

– Следует тебе знать, что принцесса Клейона вернулась.

– В самом деле? – Вот уж чего Магнус совершенно не ждал. – Каким образом?

– Она сбежала от мятежников вчера вечером после налета на их стоянку. Ускользнула в лес и спряталась от похитителей, после чего предалась в руки моих стражей, высланных на ее поиски. Она пережила немалое испытание, но ничего плохого с ней не случилось.

Принц помимо воли испытал странное облегчение.

– Прямо чудо! – вырвалось у него.

– Да? – Король плотно сжал губы. – А вот мне что-то не верится.

– Я был уверен, что они расправятся с ней.

– И я. А они не расправились. И это вселяет в меня определенные подозрения. Девчонка шестнадцати лет, отнюдь не приученная выживать в любых обстоятельствах, оказывается в лапах разбойных бунтовщиков, свивших гнездо в глуши Диколесья. И с такой легкостью удирает от них? Не получив ни царапинки? Я ведь знаю, кто именно возглавляет эту шайку язычников. И поэтому у меня возникает масса вопросов…

– Кто же главарь?

– Йонас Агеллон.

– Сын виноторговца из Пелсии. – Магнус мгновенно все вспомнил. – Тот, у которого брата убили. Он у вождя Базилия разведчиком был.

– Верно.

– От кого ты узнал? От принцессы?

– Нет. Она, кстати, рассказывает, что в плену ее держали взаперти, так что лица заговорщиков она не особенно рассмотрела. Мои стражники, не сумевшие обнаружить ее, тем не менее почерпнули немало улик и многое разузнали. Имя главаря – частица добытых ими сведений.

Магнус обдумал услышанное.

– Ты хочешь сказать, что она успела снюхаться с бунтовщиками?

– Давай лучше договоримся, что в дальнейшем я собираюсь глаз с нее не сводить, и тебе следует делать то же. Особенно учитывая, что на носу свадьба.

– Ну да… конечно. – У Магнуса едва заметно дернулась щека. – Свадьба.

– Что, есть сомнения?

– Ни в коем случае. – Магнус рассматривал лимерийский герб, с некоторых пор украшавший дворцовую стену. Кобра и скрещенные мечи. – То, что она вернулась, не опоздав к свадьбе, заставляет меня думать, что она как раз никоим образом не связана с бунтовщиками. Я думаю, будь ее воля, этого события она как раз попыталась бы избежать, даже если ей пришлось бы остаться жить с ними в лесу!

– Возможно, ты прав. Так или иначе, она вернулась. И еще тебе следует знать, что мы ждем на твое бракосочетание очень важного гостя. Сегодня утром я получил весть, что на свадьбе собирается присутствовать принц Ашур Кортас из Крешийской империи.

Это имя было очень хорошо знакомо Магнусу.

– Немалая честь!

– Действительно. Я весьма удивился и очень обрадовался, что от имени своего отца наше приглашение принял принц.

Король произнес это таким неестественным тоном, словно имел в виду нечто совершенно другое. Крешийская империя лежала за Серебряным морем и была больше Митики раз в десять. Отец принца Ашура, император, считался самым могущественным человеком в мире.

Правда, Магнус весьма остерегся бы говорить такое вслух в присутствии Гая.

– Есть еще кое-что очень важное, что я должен с тобой обсудить, – произнес король после некоторого молчания. – Пожалуйста, иди за мной.

И король, повернувшись, первым проследовал в тронный зал через высокую дверь. Когти охотничьего пса, державшегося рядом с хозяином, цокали по мраморному полу.

«Пожалуйста!» Отец настолько редко употреблял это слово, что в его устах оно казалось иностранным. Принц медленно двинулся за ним в зал…

– Что случилось? Что-нибудь с Люцией? – Голос Магнуса прозвучал напряженно.

– Нет. Несчастье действительно произошло, но не с ней.

Ужас, нахлынувший было, отпустил, в груди словно бы разжался плотно стиснутый кулак.

– Но если дело не в Люции, что же ты хочешь мне рассказать?

Король повернул голову влево. Магнус проследил направление его взгляда. На мраморной плите неподвижно лежала королева. Ее руки были сложены на животе. Она лежала так тихо…

Магнус сдвинул брови. С чего бы ей спать в тронном зале?

В следующее мгновение он понял.

– Матушка… – выговорил он уже на ходу. Учащенное дыхание так и рвалось из груди.

– Дело рук мятежников, – негромко, ровным голосом произнес король. – Видно, то, что мы ответили отказом на их требование остановить строительство Имперской дороги, вконец их обозлило. И вот каким образом они решили меня наказать…

Лицо королевы покрывала смертельная бледность. Магнус мог бы поклясться, что она всего лишь спала. Он потянулся было к ней… но, не донеся руки, стиснул кулак и опустил его. На светло-сером платье матери была кровь. И так много… Его собственная кровь обращалась в лед от этого зрелища…

– Мятежники, – повторил Магнус. Слово царапало горло. – Как ты узнал?

– Оружие. Убийца бросил это. – Король держал в руках драгоценный кинжал с волнистым серебряным клинком и самоцветами на рукояти. – По этой улике мы может совершенно точно установить его личность.

Взгляд Магнуса переполз с богато украшенного оружия на лицо отца.

– Кто же он?

– Этот кинжал когда-то принадлежал государю Эрону. Им он убил сына виноторговца на рыночной площади в Пелсии – брата Йонаса Агеллона. В тот день государь Эрон видел свой кинжал в последний раз.

– Значит, по-твоему, Йонас Агеллон в ответе за это убийство?

– Да, так я думаю. И еще мне сдается, что, оставив кинжал, он сам хотел сообщить нам о своей причастности.

– Я убью его, – выдавил Магнус, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Без сомнения, парень дорого заплатит за свое злодеяние… – У короля вырвался свистящий вздох. – Я, оказывается, недооценил повстанцев. Обнаглеть до того, чтобы поднять руку на королеву… Это преступление дорого обойдется Йонасу Агеллону. Он долго будет молить о смерти, прежде чем я ее к нему допущу…

Женщина, восемнадцать лет назад давшая принцу Магнусу жизнь. Женщина, читавшая ему сказки, танцевавшая с ним, пока он был ребенком. Утиравшая ему слезы… Выказавшая вроде бы давно похороненную любовь к сыну – в тот день, в храме…

И вот ее не стало. Навсегда.

– Но вот что странно, – нарушил тягостное молчание король Гай. – Поблизости нашли тело еще одного человека, также заколотого. Это была изобличенная ведьма, содержавшаяся в наших подземельях в Лимеросе. А я-то о ней давно успел позабыть…

Магнус с сердечной болью рассматривал поседевшие прядки на висках матери, выделявшиеся в черноте волос. Он помнил: седина не нравилась королеве. Ей вообще не нравились внешние признаки старения, особенно потому, что любовница Гая благодаря своей магии была избавлена от власти времени.

– Не понимаю, – сказал он. – Какое отношение ведьма имела к восставшим?

– Боюсь, это так и останется тайной.

– Что ж, приступлю к поискам Агеллона. – Магнусу пришлось силой выдавливать эти слова, говорить ему совсем не хотелось. – Безотлагательно.

– Ты можешь присоединиться к охоте, когда вернешься из свадебного путешествия.

Магнус повернулся к отцу, его глаза горели.

– Моя мать убита бунтовщиком, а ты меня отправляешь в поездку по королевству с девушкой, которая меня ненавидит?

– Вот именно, – кивнул король. – Этого я и желаю. И ты поступишь так. – Взгляд темных глаз Гая был настойчив. – Я знаю, как ты любил свою мать. Эта утрата будет ощущаться еще очень долго… Вся Митика станет о ней скорбеть. Но твоя свадьба очень важна для меня. Она укрепит мою власть над этой страной, и я смогу обойтись лишь очень незначительными утеснениями, шаг за шагом подбираясь к обладанию Родичами. Понимаешь ты это?

Магнус судорожно вздохнул:

– Я понимаю.

– Тогда ступай. И никому не рассказывай про ведьму. Нам не нужны слухи, что будто бы королева якшалась с подобным отребьем.

Столь нелепое предположение заставило Магнуса нахмуриться. Он-то успел решить, что это мятежники явились в обществе ведьмы, а вовсе не его мать.

– А ты думаешь, она… Так и было?

– Честно говоря, сейчас я понятия не имею, как обстояло дело. И что погнало Альтию из дворца в предутренний час. – Король покосился на неподвижное лицо жены, с которой прожил двадцать лет. – Моя королева мертва. Вот и все, что я знаю.

Магнус вышел из тронного зала. Завернув за угол, оказался в пустынном алькове – ни стражи, ни слуг. И вот тут ноги подвели принца. Он вдруг утратил способность дышать. Разучился думать. Шатаясь, он добрел до стены и оперся на нее. В горле застрял комок, готовый выплеснуться рыданиями. Потребовалась вся сила воли, чтобы его проглотить.

В следующее мгновение сзади прозвучал знакомый невозмутимый голос:

– Принц Магнус, полагаю, тебя премного обрадует весть о моем счастливом возвращении. Надеюсь, ты без меня не слишком скучал?

Он не ответил. Почему ему не дают хоть немного побыть одному?

Принцесса Клео смотрела на него, скрестив на груди руки. Распущенные волосы золотым плащом падали на плечи и спину, достигая талии.

– Меня похищают повстанцы, держат целую неделю в плену, я сбегаю от них, имея в помощниках только свой разум, а ты со мной и поздороваться не желаешь?

– Предупреждаю, принцесса: сейчас мне не до шуточек, – кое-как выговорил Магнус.

– Мне тоже. Вот видишь, кое-что общее у нас есть. А я думала – вообще ничего.

В ее взгляде не было ни малейшего дружелюбия, но уголки губ приподнимала улыбка.

– Улыбаешься? – с трудом проговорил Магнус. – Чем же я заслужил? Или ты уже знаешь новости, оттого и в таком хорошем настроении?

– Какие это новости? – удивилась она.

Он чувствовал только нечеловеческую усталость.

– О смерти королевы.

– Что? – Клео недоуменно нахмурилась.

– Она убита повстанцами. – Магнус оценил искреннее потрясение, отразившееся в ее глазах. – Валяй. Празднуй…

И он отвернулся, собираясь наконец-то уединиться в своих комнатах, но принцесса остановила его, схватив за плечо.

Он грозно обернулся к ней.

– Не стану я радоваться ничьей смерти, – сказала Клео. В ее взгляде был гнев и что-то еще, подозрительно напоминавшее сострадание.

– Да ладно! Чтобы ты да не порадовалась смерти одного из Дамора?

– Я слишком хорошо знаю, что это такое – пережить насильственную смерть одного из родителей!

– Как много у нас общего… Впору жениться!

Она выпустила его плечо, ее лицо потемнело.

– А я пыталась к тебе по-доброму…

– Лучше не пытайся, принцесса. Тебе это не идет. К тому же я не нуждаюсь ни в твоем сочувствии, ни в доброте. То и другое у тебя выходит жутко фальшиво.

Что-то влажное и горячее скатилось у него по щеке. Он смахнул непрошеную слезу и поспешно отвернулся. Сознавать, что она это видела, было невыносимо.

– Я бы никогда не поверила, что ты способен на такое глубокое чувство к кому-либо.

– Оставь меня одного…

– С удовольствием, – сказала Клео, но голос прозвучал не очень уверенно. Кажется, вид принца Даморы, плачущего о смерти матери, здорово сбил ее с толку. – Впрочем, погоди… прежде, чем ты уйдешь… Я не хочу тебя попусту беспокоить, я просто не знаю, к кому еще обратиться. Мне очень нужно переговорить с моей подругой… Мирой. А ее нигде нет. Мне только сказали, что она больше не ухаживает за принцессой Люцией. Ты, случайно, не знаешь, куда ее услали?

Магнус молча двинулся прочь. И прошел уже шагов пять, когда она его окликнула:

– Принц Магнус! Пожалуйста!

Он обернулся. В это мгновение на лице Клео была лишь надежда, что в этой малости он ей не откажет. Она ожидала от него помощи.

– Прошу прощения, принцесса, – глядя ей в глаза, сказал он. – Пока тебя не было, мой отец лишил твою подругу жизни, ибо она случайно услышала разговор, не предназначенный для ее ушей. Мне искренне жаль, что он решил поступить с ней именно так. Могу лишь заверить тебя, что ее смерть была быстрой и безболезненной.

– Что? – Лицо Клео исказил ужас.

– Ее унесли из дворца, тело сожгли, а прах погребли на кладбище для слуг. Повторюсь, но скажу: я сожалею о твоей утрате. Так случилось, и этого уже не исправить.

С этими словами он удалился. Горестный плач Клео провожал его до самой двери покоев…

Йонас

Диколесье

Ястреб вернулся и снова уселся на дерево. Тот же самый. Птица следила за Йонасом целыми днями. Быть может, он уже начинал шарахаться от собственной тени – в особенности потому, что в легенды не верил.

И тем не менее…

Если эта птица была Хранительницей, оставалось надеяться, что она одобряла план, изложенный им соратникам. Они обсуждали, как именно расправятся с королем Гаем и принцем Магнусом в день свадьбы принцессы.

– Я тебе прямо скажу. – Как только он окончил, первой взяла слово Лисандра. – Значит, ты не желаешь напасть на Кровавую дорогу, о чем я тебе все время твержу, но уверен, что вот так возьмешь и явишься прямо на венчание в храм Клейоны и прирежешь короля с принцем, пока те будут стоять, раскрыв рот?

– Примерно так я и выразился, а что?

– Я-то думала – может, ослышалась.

– Тебе что-то не нравится в моем плане?

– Мне в нем много чего не нравится. – Девушка замялась, как будто он застал ее врасплох.

Стоявший рядом с ней Брайон озадаченно смотрел на друга.

– Кому еще что-то не нравится? – Йонас обвел взглядом весь круг собравшихся повстанцев. Ребята негромко переговаривались, одни посматривали на вожака с интересом, другие – восторженно, третьи – настороженно. – Или только Лисандра готова совать мне палки в колеса, что бы я ни решил?

– Нас всех уже раз едва не перебили по милости короля. Хочешь дать ему еще один шанс?

Говорил парень по имени Иван. Поначалу Йонас вроде усматривал в нем задатки вожака, но проявлялись они лишь в том, что Иван редко повиновался приказам без спора. С ним все приходилось решать чуть ли не дракой. А смелость, которую он подкреплял своим ростом и крепкими мышцами, была, по сути, поверхностной.

В данном случае он был не вполне прав. В ту ночь, когда лимерийская стража ворвалась в лагерь, среди повстанцев не погибло ни одного человека. Чудесным образом и ко всеобщему облегчению. Значит, решение в случае чего рассеяться по лесу и вновь собраться в запасном лагере было верным. Йонас, во всяком случае, воспринял это как знак, что их борьба будет продолжаться.

Ну да. Очередное сражение – в день венчания Клео.

– Должно сработать, – произнес Йонас достаточно громко, чтобы слышали все пятьдесят человек. – Король Гай падет!

– Покажите ему, – сказала Лисандра.

– Покажите что? – спросил Йонас.

Брайон вышел вперед. Он держал в руке кусок пергамента. Развернув, он показал его Йонасу.

На пергаменте красовалось изображение темноволосого юноши и надпись:

Йонас Агеллон.

Разыскивается за похищение и убийство

предводитель пелсийских бунтовщиков,

дерзнувший противостоять великому и благородному

королю Гаю,

законному правителю всей Митики,

награда 10 000 сантимов

за мертвого или живого.

Во рту внезапно пересохло. Не подавая виду, Йонас сунул пергамент обратно:

– Не очень-то и похож на меня.

Лисандра гневно фыркнула:

– Теперь понимаешь, с чем мы имеем дело? Ты становишься знаменитым!

– Это ничего не значит и не влияет на наши планы. И кстати, я, может, виновен в похищении, но никоим образом не в убийстве! Я никого не убивал.

Во всяком случае – пока. А вот со временем…

– По-твоему, ложь остановит короля? Он хочет твоей смерти – и посулил жадным оранийцам награду, чтобы помогли тебя разыскать!

– За десять тысяч сантимов я сам готов задуматься, а не сдать ли тебя, – сказал Брайон.

Йонас фыркнул, хотя ему было очень не по себе.

– Меня самого подмывает себя сдать за этакую награду!

Лисандра метнула на того и на другого убийственный взгляд:

– Не смешно!

Пришлось согласиться: действительно, совсем не смешно. Йонас даже не особенно удивился, что король предпринял нечто подобное. Напротив, это был добрый знак: похоже, с восставшими начинают считаться. И если Йонасу суждено было стать «лицом» – пусть и довольно скверно нарисованным – повстанческого сопротивления, этим следовало только гордиться.

– Я почему-то думал, ты, Лис, обрадуешься предложенному ходу, – сказал Йонас, надеясь утихомирить нарастающий гнев девушки. – Ты же с первого дня только и говоришь, как бы напасть на лагеря строителей.

– Да, и я сама убедилась, насколько мы не готовы к таким крупным делам. Теперь понимаю: нас слишком мало, чтобы нападать то на один лагерь, то на другой. Надо все очень четко продумать, иначе нас перебьют. Сейчас я именно над этим и размышляю. Пытаюсь вычислить, какой участок дороги защищен слабее, а значит, наше нападение будет наиболее действенным.

– Но ты хоть согласна, что короля было бы очень неплохо убрать? С его смертью строительство дороги должно прекратиться.

– Допустим… – Она злобно смотрела на него.

– Значит, все в порядке.

– А вот и нет. Не все. Ему не помешало бы умереть. Но ведь это будет твой первый серьезный шаг – не считая уничтожения фресок с его рожей. Ты, значит, намерен в мгновение ока заделаться тайным убийцей, способным просочиться в тщательно охраняемый храм и подобраться достаточно близко, чтобы пырнуть и принца, и короля, – все это прежде, чем тебя заметят и остановят. Это при том, что объявления с наградой уже расклеены в Ораносе на каждой стене.

– Заботишься о моей безопасности? – Йонас выдавил весьма неискреннюю улыбку. – Как мило с твоей стороны!

– Я просто знаю, почему ты делаешь это! – Лисандра повысила голос, чтобы слышали все. – Наш предводитель желает вести нас маршем на тщательно охраняемое венчание, чтобы вызволить из беды прекрасную даму!

– Это неправда! – прошипел Йонас сквозь зубы. – Я хочу избавить Пелсию от тирании Кровавого короля! Освободить наш народ! Я думал, и ты хочешь того же, как и все мы. А ты, смотрю, на что угодно готова, только бы меня удержать!

– Я и не утверждаю, что увидеть своими глазами смерть короля не было бы для меня величайшей радостью. Пора ему уже и заплатить за все свои зверства! Его смерть в самом деле здорово облегчила бы нам жизнь…

– Тогда что ты тут несешь?

– Я лишь пытаюсь объяснить, что у тебя ничего не получится. Ты, может быть, и дотянешься, но не сумеешь его схватить. Ты и сам бы это понял, но тебя слепят золотые кудри и аквамариновые глаза.

Между прочим, Йонас ни единой живой душе не рассказывал о поцелуе в пещере. Даже Брайону. Он сам был не вполне уверен, что именно означал тот поцелуй – и означал ли вообще. Он знал только одно: провожать глазами Клео, уходившую к лагерю стражников, оказалось невероятно трудно. Так трудно ему, пожалуй, мало что в жизни давалось.

Другие повстанцы переговаривались и шептались. Йонас не мог разобрать слов, но, кажется, общее настроение было не в его пользу. Слова Лисандры, будто острый клинок, рассекли отряд мятежников надвое, причем как раз тогда, когда их единство было необходимо как воздух.

– Хватит препираться! – проворчал Брайон. – От ваших стычек никакого проку! И никогда не было!

Свернув объявление о награде, он бросил его в костер.

– Принцесса здесь ни при чем! – зарычал Йонас, хотя сам понимал, что это была если не откровенная ложь, то полуправда. – И я не собираюсь действовать наобум! Нерисса передала нам очень ценные сведения. Она утверждает, со слов по крайней мере двоих охранников короля, что большая часть стражи во время венчания будет находиться снаружи – сдерживать толпу. Внутри будут только гости, служители храма, священник. А стражников – раз-два и обчелся. Я могу устроить так, что мы проберемся туда и исполним задуманное!

Лисандра упрямо скрестила на груди руки:

– И как же это Нерисса добыла подобные сведения? Погоди, дай угадаю! Совратила охранников? Или она умеет что-то другое?

По части совращения Нериссе действительно не было равных. После похищения Клео она не смела показаться в Ястребиной Брови и из кожи лезла, доказывая свою полезность мятежникам. Нерисса самого Йонаса чуть не совратила. Кое-как отделавшись от ее знаков внимания, он только рад был перенаправить ее любвеобильность на других.

– Брайон, – негромко позвал Йонас, – не поможешь чуть-чуть?

– Нерисса меня в постель не затаскивала, – сказал Брайон. – Ну, в смысле пока, хотя продолжает над этим работать. По-моему, у нее есть список очередности.

– Брайон!

Друг Йонаса испустил долгий вздох:

– Слушай… Я знаю, до чего тебе охота сделать это. Мы так долго не предпринимали дерзких вылазок, и у тебя свербит – такая возможность! Но… Слушай, я правда не знаю. Не оказалось бы, что Лис права… Риск слишком велик. Если ты сам как следует подумаешь…

Йонас уставился на друга так, словно в первый раз увидел.

– Верно, риск есть, – сказал он. – Но если сработает… все сразу изменится!

– А если не сработает, значит все пропало, причем впустую. И ты будешь убит.

– Значит, ты на ее стороне?

Судя по взгляду, терпение Брайона было готово иссякнуть.

– Дело не в том, кто на чьей стороне. Я просто пытаюсь трезво смотреть на вещи.

– Раньше ты готов был первым ввязаться в любую схватку. Что случилось? – Разочарованный Йонас начал сердиться и окончательно перестал выбирать слова. – Хотя, постой, я знаю, что случилось. Это все Лисандра!

С лица Брайона мигом улетучилось все дружелюбие.

– Это уже удар ниже пояса…

– А ты перестал головой думать, когда дело касается Лис. Прости за неприятную новость, но то, что ты все время на ее стороне, не привлечет к тебе ее любви. Может, хватит уже строить из себя потерявшегося щенка и повсюду ходить за ней по пятам?

Он посмотрел Брайону прямо в глаза, и весьма вовремя. Кулак лучшего друга врезался ему в лицо. Йонас пошатнулся, делая шаг назад.

– Когда мне понадобится твое мнение, – прорычал Брайон, – я его из тебя выколочу!

Йонас провел ладонью под носом:

– Стукни меня еще разок, и посмотрим.

Брайон так оттолкнул его, что Йонас ударился спиной о ствол дерева.

Кругом сразу зазвучали громкие голоса:

– Вперед, Йонас! Нечего ему спускать!

– Вышиби из него дух, Брайон!

– Надери ему задницу! Пусти кровь!

Пелсийцы неизменно радовались хорошей потасовке.

– Остановись! – проворчал Йонас.

Брайон наступал на него, сжав кулаки:

– А то что будет?

– А то я тебя остановлю.

Брайон был порядочным забиякой, но с Йонасом не дрался еще ни разу. Невзирая на предупреждение, он шагнул вперед, но на сей раз Йонас был готов к встрече. Он нанес два быстрых удара – в живот и под подбородок. Брайон отлетел и растянулся на земле. Лисандра бросилась к нему, ошпарив Йонаса злым взглядом.

– Я все равно считаю, что она права, а ты – нет, – кое-как простонал Брайон. – Можешь отправляться убивать короля посреди свадьбы, но – сам по себе!

Йонас обернулся к остальным, свирепея от мысли, что лучший друг, которого он привык считать почти братом, отказался поддержать его в столь важный момент.

– Мой план вы знаете, – сказал он. – С вашей помощью или без нее, но на королевской свадьбе через четыре дня я буду обязательно. И сам, своими руками убью короля Гая. Если кто добровольно решит присоединиться ко мне – буду рад. После этой вылазки мы не окажемся на объявлениях о розыске. Нас будут чествовать как героев. Подумайте об этом!

И, повернувшись к своему отряду спиной, ушел в чащу – проветриться и собраться с мыслями.

Люция

Оранос

С тех пор как ее мир поглотила тьма, Люция пребывала наедине с двумя ужасными мыслями. Они звучали снова и снова, сталкивались, порождали эхо во мраке.

«Моя мать думает, что я – зло».

«Моя мать хочет моей смерти».

И вот после бесконечного ожидания в удушливой темноте забрезжило что-то вроде рассвета. Люция огляделась и вновь обнаружила, что вокруг роскошный зеленый луг. Драгоценная трава, хрустальные деревья…

Убежище.

То есть не само Убежище, а его сновидческая ипостась. Другое дело, все здесь казалось таким настоящим: от теплого ветерка и изумрудной травы под ногами до сверкающего города вдалеке, под беспредельными синими небесами. Все было таким реальным, что трудно было поверить – это лишь сон.

Она ощутила за спиной присутствие Алексиуса, но не обернулась.

– Тебя не было слишком долго, – негромко проговорила она.

– Приношу извинения, принцесса.

До нынешнего дня у них было четыре общих сновидения. Они гуляли по этому самому лугу, достигая инкрустированных бриллиантами колес и беседуя буквально обо всем. О детстве Люции, о ее отношениях с Магнусом, омраченных недавно возникшими сложностями, о матери, об отце, о ее магии… Возможно, она была слишком откровенна, но с Алексиусом она чувствовала себя так спокойно! Даже странно, учитывая, кем была она и кем – он.

А он был бессмертным Хранителем, прожившим уже две тысячи лет.

Так, как с ним, она никогда еще себя не чувствовала. И ни с кем.

Он расспрашивал ее, и она отвечала на все его вопросы. А он в свою очередь весьма искусно уклонялся от ответов на встречные вопросы Люции. Она даже не знала, зачем он ее сюда приводил. Каждый раз, когда она оказывалась на этом лугу, ее разум словно бы окутывал некий туман. Сколько она ни старалась, вещественность ее дневной жизни словно бы меркла, когда она попадала сюда.

Смерть. Разрушения. Пророчества. И Магнус.

Ей нужны были ответы. И быть может, Алексиус нарочно избегал ее со времени их последнего общего сновидения. Она с тех пор так и плавала в бесформенном мраке.

Стало быть, сегодня ей представился шанс узнать больше. Она не позволит этому золотому существу навеять на нее обычную рассеянность. Сказано – сделано. Люция повернулась к нему лицом:

– Чего ты от меня хочешь?

Прекрасный юноша так улыбнулся ей, словно не смог сдержать улыбки – та сама собой возникла на его лице.

– Я тоже очень рад видеть тебя, принцесса.

Эта улыбка… Ее взгляд невольно задержался на его губах, потом вновь метнулся туда, где блестели серебряные глаза.

– Моя мать хочет убить меня из-за моей связи с элементалями.

Его улыбка сразу погасла.

– Уверяю тебя, она ничего подобного не сделает.

Люция посмотрела на свою ладонь, пытаясь усилием мысли вызвать огонь. Пламя тотчас вспыхнуло.

– Неужели эта сила, которой я располагаю, уничтожит меня? Обратит во зло?

– Элементали сами по себе не добро и не зло. Они просто существуют и лежат в основе сотворения мира. Я тоже создан из них.

– И ты не злой.

Пламя горело ярко, но, когда он придвинулся ближе, на Люцию напал озноб.

Он вновь улыбнулся:

– Зло или добро – выбор самого человека, а не что-то обусловленное его природой.

– Это всегда так?

– Ты беспокоишься из-за этого? – Он сдвинул брови.

– Еще бы! – Люция свела ладони и загасила огонь. – Как мне от этого избавиться?

– Избавиться? От чего?

– От моей магии. Что, если я не желаю ее? Если хочу быть обыкновенной девушкой?

Алексиус смотрел на нее так, словно не мог уразуметь сказанного.

– Ты не можешь изменить своего естества. Элементали – его часть.

– Как ты можешь так говорить, ведь до шестнадцати лет я не чувствовала в себе ничего странного? Моя жизнь текла ровно, я временами скучала… но это! Я же кого угодно убить могу! Стоит мне подумать – и человек вспыхивает! Раньше никто не смотрел на меня с ненавистью и страхом! Мне не приходилось все время думать, как бы сдержать что-то черное и жуткое, что истекает прямо сквозь мою кожу, как яд…

– Не нужно таким образом думать о своей магии, принцесса. Это не проклятие, это дар! Многие отдали бы что угодно, лишь бы обрести такой. В том числе и многие подобные мне.

Она недоверчиво покачала головой:

– Но ведь Хранители созданы из магической энергии…

– Созданы, верно. Но применять ее с такой легкостью, как ты, мы не можем.

Люция прошла на край луга, крепко обхватив себя руками.

– Зачем тебе нужна моя магия, Алексиус?

Ей непременно нужно было это понять. Стал бы этот юноша раз за разом посещать ее, не будь она ему для чего-то нужна!

Не юноша, поправилась она мысленно. Никоим образом!

– Для объяснений уже нет времени… – Он провел рукой по бронзовым волосам и оглянулся в направлении города.

– И что же теперь?

– А ты разве не чувствуешь? Ты на самой грани пробуждения. И на сей раз ты проснешься окончательно. Я это явственно ощущаю, поскольку мне приходится прилагать все больше сил, чтобы оставаться рядом с тобой в этом сновидении.

Сердце у нее забилось сильнее. Так она проснется? И уже насовсем?

Очень долго она лишь этого и хотела. А теперь… Как много всего ей нужно сказать! Она же не готова вот так взять и распрощаться с Алексиусом! Не сейчас! Сама мысль о прощании вызывала сердечную боль.

– Как мне снова с тобой свидеться? Ты будешь посещать мои обычные сны?

– Да. – Алексиус шагнул к ней и взял ее руки в свои. Лицо у него было напряженное. – Я тебе столько всего хотел рассказать. Я… мне необходимо рассказать тебе, пусть даже я поклялся сохранить тайну…

Он был совершенно реальным, она ясно ощущала его прикосновение: теплая кожа, сильные руки, запах пряностей – необычный и незабываемый.

– Так говори же прямо сейчас! Скорее! Скажи все, что считаешь необходимым! Не заставляй меня снова ждать!

– Ты мне доверяешь, принцесса?

– Не вижу ни единой причины верить тебе, – глядя ему в глаза, прошептала она.

– Так-таки ни единой? – Он поднял бровь.

– Эти секреты… – Она едва не улыбнулась. – Они касаются меня? Я права?

Он кивнул.

– Я должна знать, что на самом деле гласило пророчество о моей магии. Пока я лишь знаю, что должна стать волшебницей, способной направлять энергии всех четырех элементалей.

– Да, именно так. И ты это можешь.

Она почувствовала разочарование. Опять все то же самое!

– Но чего ради? Да, я могу творить кое-какую магию, но я не хочу!

Он крепче сжал ее руки:

– В пророчестве Эвы есть еще одна часть. Самая важная и наиболее тщательно хранимая.

– Скажи мне!

– Ты станешь той, кто выпустит нас из заточения и воссоединит с Родичами. – Он вновь оглянулся на хрустальный город, и на прекрасном лице отразилась тревога. – Ты спасешь всех нас от уничтожения.

– От уничтожения? – Она пристально вглядывалась в его глаза. – Что ты имеешь в виду?

Он тряхнул головой:

– С тех пор как мы утратили Родичей, тысячелетняя магия, питавшая жизненными силами это место, понемногу начала угасать. Когда она рассеется окончательно, исчезнут и элементали. И не только в Убежище, но и во всем мире. А ведь из магии элементалей произошла жизнь. Не станет ее – и ничего не останется. Понимаешь, принцесса? Ты – ключ к нашему будущему. И не только к нашему…

Настал ее черед мотнуть головой.

– Не может этого быть! Я же понятия не имею, что и как делать! Ты думаешь, я способна спасти мир?

Он встревоженно смотрел на нее:

– Мне не полагалось открывать тебе это. Во всяком случае, сейчас… Она разгневается на меня, но… У тебя есть право знать!

– О ком ты говоришь? О твоей подруге Федре?

– Нет. – Он покачал головой. – Кое о ком другом… Только никому не рассказывай. И никому не доверяй – слышишь, ни в коем случае! Даже тем, кто покажется тебе достойным доверия!

– Алексиус…

У него на лице была такая боль, такое жгучее чувство… И все это – из-за нее.

– Мне не полагалось бы ничего к тебе чувствовать, – прошептал он, притягивая ее ближе. Она не могла оторвать от него взгляда. – Когда я наблюдал за тобою издалека, расстояние помогало мне оставаться бесстрастным. А теперь я не могу…

Люция смотрела на него, едва дыша. Его прикосновение было попросту огненным.

– Ты стала очень важна для меня, – продолжал он, запинаясь. – Я сам себе не отваживаюсь признаться насколько. Никогда не мог понять, как это бессмертный может влюбиться в смертную. Это лишено смысла. Я думал: что за глупцы, готовые променять вечность на жалкие несколько лет с тем, кто завладел их сердцами. Теперь я больше так не считаю. Потому что смертные, ради которых можно принять смерть, действительно существуют!

Она почувствовала, как вспыхнули щеки, но сразу перестала думать об этом. И сама придвинулась близко к нему… совсем близко…

– Мне не следует более посещать твоих снов, – проговорил он, и боль отразилась на его лице. – Впереди – опасности, которых ты не можешь даже постичь. Но нет, должны же быть иные способы отыскать необходимое! И если они есть, я их найду! Клянусь!

Люция не очень поняла, что имелось в виду. Только то, что он, кажется, влюблялся в нее и сам это признавал.

– Нет, – сказала она. – Тебе именно следует посещать мои сны! Ты не можешь просто взять и бросить меня! Ты тоже стал очень важен для меня, Алексиус! Не уходи из моей жизни!

В темном серебре его глаз по-прежнему отражалось страдание. Какая это была мука! А сколько ответов на вопросы, которых она даже не успела задать!

Он вдруг взял в ладони ее лицо, наклонился и коснулся губами ее губ.

Может, это было задумано как вполне целомудренный поцелуй, но мало ли что и как было задумано… Его ладони скользнули вниз, к ее талии, и он с силой прижал Люцию к себе, а поцелуй становился все глубже и глубже… Она ласкала его лицо, его подбородок, запускала руки в его волосы… У его тела был вкус пряного меда – попробуешь раз и захочешь снова и снова. И ей захотелось большего. Ее пальцы нашли тесемки его рубашки и распутали их, оголив грудь. Против сердца у него обнаружилась отметина – светящийся золотой завиток.

– Что это?

– Знак моей природы.

Как же он был прекрасен. Настолько прекрасен, что Люции окончательно расхотелось пробуждаться. Вот бы остаться с ним навсегда!

– Я люблю тебя, Алексиус, – прошептала она, касаясь губами его губ.

Он так вздрогнул, что она почти пожалела о вырвавшихся словах. Но он вновь накрыл ее губы своими, жесткими и требовательными. Ее дыхание принадлежало ему. Ее сердце принадлежало ему…

И тут на луг опустилась тьма. И ничего не стало. И Алексиуса унесло прочь.

Она хотела закричать, но крика не получилось.

Люция медленно открыла глаза. Она лежала в просторной постели с занавесями, под мягкими белыми шелковыми простынями. Перед глазами мерцала свечка на столике у кровати.

Тут же в сердце зародилась непривычная боль.

Алексиус…

В кресле неподалеку дремала девушка в простом сером платье. Вот ее ресницы дрогнули, она открыла глаза – и тотчас их вытаращила.

– Ваше высочество! Вы… вы очнулись!

– Пить, – кое-как выговорила Люция.

Девушка бросилась за водой:

– Я немедленно сообщу королю!

– Подожди… Подожди немножко.

Девушка повиновалась. Она подала принцессе воды, и Люция после мгновенного колебания выпила ее. Потом служанка подала ей фруктов, сыра и хлеба.

– Два месяца! – с ужасом повторила Люция, выяснив, сколько пролежала в беспамятстве. – Как же я жива-то осталась?

– Вы иногда глотали особый напиток, составленный для поддержания сил. Но сами лекари говорили, что вы живете благодаря чуду.

Да уж, без чуда не обошлось. Оно состояло в том, что матери удавалось раз за разом опаивать ее, погружая в сон. Люция ощутила такой гнев, что в руке лопнул стакан.

– Принцесса! – в ужасе ахнула служанка, волнуясь, не порезалась ли больная. И принялась собирать острые осколки стекла.

Склонив голову набок, Люция посмотрела на свою руку, на окровавленную ладонь. Ранку жгло. Ее отца называли Кровавым королем. Стало быть, сама она – Кровавая принцесса? Кровь на руке была такой яркой, она прямо светилась…

Алые капли падали на безупречно чистые простыни. Девушка поспешно перевязала ей ладонь.

Люция оттолкнула ее:

– Чепуха…

– Я вам свежие простыни принесу!

– Да не бойся ты так, – сказала Люция. – Говорю же, это все чепуха.

Размотав импровизированную повязку, она сосредоточилась на своей руке. Тотчас руку окутало чудесное, теплое золотое свечение. Еще мгновение – и ранка затянулась бесследно.

Матушка ошибалась на ее счет. Она не была злом. И не собиралась творить зло. После долгого отсутствия она прибегла к элементалям, и ощущения подтверждали: все правильно. Все хорошо. Так тому и следует быть.

– Я слышала, на что вы способны… – с восторгом и благоговейным ужасом прошептала девушка.

Сама она была ходячим недоразумением: маленькая дурнушка, похожая на мышонка.

– Слухи, – сказала Люция, – нужно от себя гнать. Пока у них не выросли острые зубы, чтобы пожрать тебя.

Девушка побелела:

– Да, ваша милость…

– Поди найди моего брата. Поняла? Только моего брата, и никого иного!

Мышка исчезла, а Люция осталась осмысливать собственную грубость. Обычно она бывала к служанкам гораздо добрей… Что же с нею такое?

Осматривая незнакомую комнату, она повернулась в сторону балконной двери. За ней было синее небо с пушистыми комочками облаков и зеленые холмы до горизонта. Прекрасный пейзаж – но не такой, как дома. Где снежное совершенство скованного морозом Лимероса?

Вот на перила опустился золотой ястреб… Люция зашевелилась и села. От непривычного усилия все поплыло перед глазами. Ястреб разглядывал ее, склоняя голову то на одну сторону, то на другую.

– Алексиус? – прошептала она. – Это ты?

Тяжелые деревянные двери спальни распахнулись, бухнув о стены, и птица сорвалась со своего насеста. Люция, нахмурившись, обернулась к двери. На пороге стоял Магнус.

– Люция! – Он тотчас оказался подле нее. – Во имя богини! Если снова уснешь, я тебе этого не прощу!

Люция, хоть и хранила в себе досаду из-за того, что он напугал птицу, все же очень рада была его видеть. Отросшие темные волосы падали Магнусу на лицо, едва не пряча карие глаза. В прежнее свое, очень краткое пробуждение она этого и не заметила.

– Я больше не засну. Не допущу, чтобы это случилось. Магнус, матушка что-то добавляла в воду, когда давала мне пить… Это из-за нее я все время спала!

Он в недоумении смотрел на нее.

– С чего бы ей делать такое?

– А с того, что она думает, будто я – зло во плоти. Она сама мне сказала, что хочет меня убить. – Люция дотянулась и стиснула его руку. – Я больше не хочу видеть эту женщину! А не то я за себя не ручаюсь! Я знаешь что могу сделать, если придется защищаться! Она всегда ненавидела меня, Магнус! А теперь и я к ней чувствую то же…

Пламя каждой свечи в комнате вдруг взвилось на добрых полфута, пылая так же ярко, как и гнев Люции. Магнус опасливо покосился на них, потом снова повернулся к принцессе:

– Люция… Матушка умерла. Ее полторы недели назад убили мятежники.

– Умерла? – У Люции внезапно пересохло во рту.

Язычки пламени, которые она вызвала, едва коснувшись краешком мысли, тотчас же угасли совсем.

Люция ждала какого-то отклика в своей душе. Горя, хотя бы печали… еще чего-нибудь в том же духе… Но так ничего и не ощутила.

– Я разыщу ее убийцу. Клянусь, разыщу. И заставлю его сполна заплатить за содеянное…

Голос Магнуса прервался. Он высвободился из ее рук и зашагал по комнате туда и сюда, отворачивая лицо.

– Я сожалею о твоей утрате, – прошептала она.

– Мы все понесли утрату.

Он, видимо, глубоко скорбел о своей матери. Люция скорбеть о ней не желала и не могла.

Магнус вновь пересек комнату, рассеянно поглаживая шрам на щеке. Он всегда так делал, когда пребывал в глубоком раздумье.

– Рядом с телом матери нашли мертвую ведьму. Тоже убитую. Думается, она-то и снабжала ее сонным эликсиром. Не возьму в толк, на что ей понадобилось так поступать… О чем только она думала?

Итак, матушка советовалась с ведьмами. Все правильно. Огонь побеждают огнем, магию – магией.

– Мы никогда не сможем сказать наверняка, – проговорила Люция. Потянулась к Магнусу, и тот сразу оказался рядом и взял ее руку в свою. – Помоги встать… Мне так надоело в этой постели!

Он исполнил ее просьбу. Опираясь на его руку, Люция поднялась на ноги, но тут же поняла, что сил стоять у нее еще нет.

– Боюсь, ты пока не готова, – сказал Магнус, осторожно опуская ее обратно. – Нужно тебе сперва отдохнуть.

– Я два месяца тем только и занималась, что отдыхала!

Он устало улыбнулся, только в темных глазах по-прежнему читалось затаенное горе.

– Значит, сможешь вытерпеть еще день-два. Сегодня ты все равно никуда не пойдешь. Придется смириться. Знаешь, в любой другой день я до вечера сидел бы с тобой и рассказывал обо всем, что ты пропустила. Например, о том, в какой мышеловке я себя чувствую здесь, в этом Ораносе. Тут всегда светит солнце, все такое восхитительно зеленое… Глаза б мои не смотрели. Всего и радости, что присоединиться к охоте на смутьяна, убившего нашу мать. Но и с этим придется повременить.

– Чего же ждать?

Магнус поднялся с края кровати, на котором сидел, и прислонился плечом к одной из опор балдахина.

– Пока я не вернусь.

– А куда ты уезжаешь?

Его лоб прорезали морщины. Казалось, ему не хотелось вслух говорить о том, что было у него на уме.

– Магнус, скажи мне! Что случилось?

– Сегодня – важный день, Люция. На самом деле я усматриваю немалую иронию судьбы в том, что именно сегодня ты к нам вернулась. Вернулась ко мне…

– А что такое сегодня должно произойти?

– Сегодня моя свадьба.

У нее так и открылся рот. Потом она завозилась и села, подоткнув многочисленные подушки.

– Как так? И на ком же ты женишься?

Он стиснул зубы:

– На принцессе Клейоне Беллос.

Люция ушам своим не могла поверить.

– Это же чистой воды брак по расчету!

Магнус бросил на нее косой взгляд.

– Да что ты, – хмыкнул он. – Как можно. Отняв ее королевство и пустив прахом всю ее жизнь, я самым естественным образом втрескался в нее по уши… Конечно, по расчету, а как же еще!

Ее брат – нареченный принцессы Клейоны, золотой принцессы Ораноса! С ума сойти, что творится!

– И ты, по-моему, не слишком доволен.

Магнус потер лоб, как если бы сама эта мысль причиняла ему боль.

– А я должен быть в восторге оттого, что меня венчают с девчонкой, которая меня ненавидит? К которой я сам ничегошеньки не чувствую? И все это лишь ради того, чтобы наш отец прочнее сидел на троне? Знаешь, недоволен – это весьма мягко сказано.

Несмотря на первоначальное потрясение, Люция вполне понимала политическое значение подобного брака. Однако происходившее все равно выглядело глубоко неправильным.

– Он, может, и король, и твой родитель, – сказала она, – но все-таки он тебе не господин, а ты – не раб. Откажись!

Ответом ей был долгий взгляд принца.

– Ты в самом деле хочешь, чтобы я отказался?

– Магнус, я тут ни при чем. Это твоя жизнь и твое будущее.

По его лицу вновь прошла судорога боли. Не такого ответа он от нее ждал.

Воспоминание о том, как он признался ей в давней и глубокой страсти, как вырвал тот поцелуй, заставило ее внутренне содрогнуться.

– Ничто не изменилось для нас, Магнус, – прошептала она. – Прошу тебя, пойми это.

– Я понимаю.

– В самом деле понимаешь?

– Да.

Он не выговорил это, а прошипел.

В их жилах не текло общей крови, но для нее Магнус был братом во всех смыслах. Питать к нему какие-то иные чувства, кроме сестринских, было просто немыслимо. Тот его поцелуй внушил ей лишь отвращение.

А вот когда ее целовал Алексиус…

– Не плачь. – Магнус протянул руку и бережно вытер слезы, бежавшие у нее по щекам. Сама Люция только тут их и заметила. – Мне придется жениться на принцессе Клео. Другого пути нет.

– Тогда прими мои самые лучшие пожелания, брат мой…

Он вздрогнул: выбранные ею слова ранили его. Она страшно разочаровала его, но что она могла сделать? Не в ее воле дать Магнусу ту любовь, на которую он, похоже, надеялся.

И никогда этого не будет.

Люция оттолкнула его руки и снова повернулась в сторону балконной двери, высматривая хоть какой-нибудь след присутствия золотого ястреба. Вот бы Алексиус поскорей посетил и направил ее! Вот бы опять увидеть его!

Хоть когда-нибудь… Хоть каким-нибудь образом…

Клео

Оранос

Настал день бракосочетания Клео, который также должен был сделаться днем смерти короля Гая.

«За тебя, Мира! – думала принцесса. – Сегодня он кровью заплатит за все свои злодеяния!»

В ее душе пылал огонь. Сегодня свершится ее месть.

Однако покамест две лимерийские фрейлины так тянули и дергали ее волосы, что Клео хотелось разреветься, как маленькой. Она вовсе не чувствовала себя будущей королевой.

– И почему нельзя просто распустить их? – ворчала она.

– Король велел заплести их именно таким образом, – высокомерно объяснила Дора. – И если вы будете все время так вертеться и ерзать, мы никогда не закончим!

В итоге Клео была вынуждена сознаться: король вмешивался в каждую мелочь, но весьма по делу. Ей необыкновенно шла такая прическа: уйма тоненьких косичек, уложенных сложным узором. Тем не менее носить это было противно. Клео было противно все, что имело отношение к свадьбе. Когда слуги помогли ей облачиться в несравненно красивое, но совершенно неудобное платье работы мастера Лоренцо, на душе сделалось еще гаже. Мастер самолично приехал во дворец снимать с нее мерки на другой же день после ее возвращения из Диколесья. Он бесконечно и униженно извинялся за своих белошвеек, стакнувшихся – конечно, без его ведома! – с бунтовщиками. Девчонка-предательница исчезла бесследно, но Лоренцо клялся, что непременно вызнает о ее местонахождении – и немедля сообщит королю.

По мнению Клео, та швея была не то чтобы предательницей или мятежницей, скорее – обычной простушкой, готовой на любые подвиги ради молодого красавца вроде Йонаса Агеллона.

Йонас…

Подвенечное платье мерцало и искрилось даже в скудно освещенных покоях Клео, столько на нем было переливчатых граненых камней. И весило оно, должно быть, почти столько же, сколько сама невеста. Элена и Дора самым безжалостным образом затянули корсаж, так что она едва могла вздохнуть.

За все полторы недели от Йонаса не было вестей. Он никак не подтвердил своих планов напасть на храм во время венчания. Клео изо всех сил пыталась не волноваться.

Действительно ли она ему доверяла? Но был ли у нее выбор?

Йонас собирался сделать это ради Пелсии. Ради избавления своего народа. Мало ли что они с ним поцеловались, он сделает это отнюдь не ради нее.

«Вот бы ты сейчас посмеялась надо мной, Мира! – думала она. – Поцелуй с вожаком пелсийских мятежников случился неделю назад, даже больше, а я его во всех подробностях помню. Так, словно он произошел только что. Все бы отдала, лишь бы ты вошла сюда и я могла все с тобой обсудить!»

Пока девушки причесывали ее, она разглядывала себя в зеркале. Внимание то и дело привлекал блеск лилового камня в перстне на пальце. Если хочешь что-нибудь понадежнее спрятать, помести это на самом виду! Сердце, правда, отчаянно колотилось. Но поскольку она понятия не имела, чем мог кончиться этот день, лучше пускай кольцо будет при ней. Как-никак это самое ценное и святое, что у нее вообще было на свете.

Вот в зеркале появился Ник, с самым мрачным видом возникший на пороге. Клео ни разу не видела его улыбки с тех самых пор, как рассказала ему об участи Миры. У принцессы сердце разрывалось при виде боли, написанной на лице друга. Кажется, он думал, что не подоспел защитить сестру в те мгновения, когда она всего более в нем нуждалась. Зато Ник поклялся, что скорее умрет, чем однажды подведет Клео.

И вот он ждал в дверях покоев, чтобы сопроводить невесту до кареты, которая и отвезет ее к месту венчания.

Навстречу судьбе.

Это без преувеличения должен был быть исторический день. Минуют века, а оранийцы не забудут его. Они напишут книги, сложат песни, оставят внукам и правнукам легенды о том, как принцесса Клейона встала плечом к плечу с бунтовщиками, дабы повергнуть врага и освободить королевство от гнета захватчика. Пусть даже это самое королевство до конца так и не поняло, какое жуткое зло представлял собой Кровавый король.

А потом воцарится мир. Во всей Митике. На последующую тысячу лет…

Когда карета остановилась возле храма Клейоны, принцессу приветствовала многотысячная толпа. Бесчисленные стражники пытались сдержать людское море и не допустить ко входу.

Клео натянула на лицо царственную улыбку и помахала толпе.

Вроде бы пока все шло хорошо. В таком скоплении могло затеряться сколько угодно мятежников. И стражники, конные и пешие, ничего поделать не смогут.

Здесь, у храма, брала начало Имперская дорога короля Гая. Она тянулась прочь, пропадая вдали, – идеальная лента серого камня, прорезавшая зеленый пейзаж.

Йонас говорил ей, что в строительных лагерях Пелсии людей всячески обижают и принуждают к каторжному труду. Большая часть дороги должна была пролечь именно там. Однако ни здесь, ни по пути из дворца, проезжая участки строительства, Клео особых зверств не заметила. Рабочие выглядели сытыми и опрятными. Да, труд был не из легких, но ничего запредельного.

А с чего, собственно, ему быть запредельным? Здесь ведь не бесплодная далекая Пелсия, где король вдали от посторонних глаз мог творить что угодно. Гай ведь хотел, чтобы оранийцы приняли и поддержали его. Показать во всем блеске свою жестокость – значит толкнуть народ на сторону смутьянов. Вот вам и лишнее подтверждение лживости его речей. И еще одна причина, по которой король должен быть устранен.

Подъехали еще кареты, Клео увидела прежних членов королевского совета, соратников своего отца. Важные вельможи подходили к ней, что-то почтительно мурлыкали, говорили, как она хороша в этом платье. Пожимали ей руку, отдавали поклоны и реверансы. Все желали ей самого наилучшего и называли этот день важнейшим в ее жизни.

Клео было до того трудно удерживать на лице фальшивую улыбку, что вскоре заболели щеки. Тем не менее она постаралась подольше постоять снаружи – и как можно ближе к толпе.

– Пора, ваше высочество, – наконец сказал ей рослый, представительный человек, темноволосый, с зелеными глазами. Это был Крон, капитан дворцовой стражи. Клео ни на кончик ногтя не доверяла ему: Крон без раздумий исполнял любой приказ. Если король велит ему голыми руками расправиться с Клео, он, без сомнения, так и сделает. Крон внушал ей ужас, но Клео не позволила чувствам отразиться на лице.

Она лишь в последний раз оглянулась через плечо, высматривая, не видно ли Йонаса. Потом перехватила взгляд Ника. Он напряженно кивнул ей. Принцесса взяла его под руку, и он повел ее вверх по храмовым ступеням. Крон шел непосредственно сзади.

Большая мраморная статуя богини Клейоны не давала рассмотреть внутренность храма. Миновав ее, Клео увидела ряды колонн вдоль длинного придела. Это было громадное помещение, раза в три больше главного зала дворца. По обе стороны прохода толпились сотни гостей.

Здесь тоже попадались алые мундиры стражников, но куда реже. Большинство оставалось снаружи, удерживая толпу.

Ну и отлично.

– Как бы я хотел избавить тебя от этого, Клео… – прошептал Ник.

Она не сумела ответить. Горло перехватило от ужаса и дурного предчувствия.

Ник в последний раз сжал и выпустил ее руку, после чего занял отведенное ему место у стены при входе в храм. Тем не менее он ни на мгновение не сводил с нее глаз.

У алтаря, шагах в сорока, ждал принц Магнус. Сегодня его черный, по обыкновению, наряд был дополнен длинным, жестким на вид церемониальным камзолом с алой и золотой оторочкой. Должно быть, в нем было невыносимо жарко. Рядом с женихом стояли король и лимерийский жрец в алом облачении: ему предстояло совершить церемонию. Поблизости толпился храмовый причт, опять-таки во всем алом. И повсюду – цветы, алые и белые. И свечи, великое множество зажженных свечей…

Все лица были обращены к принцессе.

– Иди вперед, – шепнул сзади Крон.

Клео окаменела.

Ей нужно было дать заговорщикам шанс нанести удар. Потому что они обязательно это сделают. Должны!

А еще в какой-то момент ноги просто готовы были отказать ей. Колени грозили подломиться. Однако поддаваться слабости было недопустимо. Она должна крепиться. Быть сильной. Если она может что-то сделать во имя Ораноса, она это сделает!

Нужно идти вперед и встретить свою судьбу у алтаря этого храма.

Клео подумала о своем отце. О сестре Эмилии. О Мире и Теоне.

И пошла.

Ей доводилось посещать свадьбы. Эта ничем не отличалась от прочих, разве что размахом и пышностью. Идя вдоль придела, Клео видела множество знакомых лиц. Ее приветствовали и осыпали комплиментами. Она же запоминала бывших друзей отца, переметнувшихся на сторону захватчика. Все и каждый здесь были трусами. Люди, верные Ораносу и законному королю, не улыбались бы, глядя, как ее выдают за сына врага!

Иные выглядели потрясенными. Их лица были отмечены состраданием и скорбью. Клео старалась не заглядывать этим людям в глаза. Незачем им видеть ее боль.

Она поневоле вспомнила, как некогда пыталась вообразить свою свадьбу с Теоном. Храм был бы полон веселья и счастья. А у алтаря стояли бы Теон и ее отец, король Корвин. А вовсе не Магнус и Кровавый король…

На Гая Клео даже не посмотрела. Ей и на принца не хотелось смотреть, даром что она все время ощущала на себе взгляд его темных глаз. Она сосредоточилась лишь на проходе через придел и на лицах, проплывавших по сторонам.

Эрон сидел вблизи алтаря, и по его лицу трудно было сказать что-то определенное. Пожалуй, он выглядел раздраженным. И был, по обыкновению, под мухой.

Рядом с Эроном расположился человек, в котором Клео узнала принца Ашура из Крешийской империи. Она знала, что он прибыл на ее свадьбу как представитель своего отца-императора. О царственном госте не уставали шушукаться дворцовые служанки. Каждая из девушек старалась попасться на глаза красавцу-холостяку, невероятно могущественному заморскому гостю. Поговаривали, будто он приехал сюда еще и в поисках невесты. Как знать! Иные надеялись…

Как мало стражи! И сколько гостей! Сколько незнакомых лиц! Должно быть, друзья короля.

Враги Ораноса!

Йонас, вот он, твой шанс! Не упусти его! Не бросай меня…

И вот она приблизилась к алтарю и встала рядом с принцем.

У Магнуса на лице было сомнение, а хмурый взгляд ничего не выражал.

– Вот мы и здесь, – сказал он ей.

Она крепко сжала губы и ничего не ответила. Если сегодня все пойдет как надо, принц падет мертвым подле своего отца-короля. Ничего другого после убийства Теона он не заслуживает.

И все же совесть Клео была не вполне безмятежна. Слишком уж дорого Магнусу придется заплатить за длинную цепь деяний своего отца.

«Он – зло! – напомнила она себе. – В точности как его отец! И пусть льет слезы о смерти матери, сколько ему угодно. От этого ничто не меняется!»

– Начнем же, – проговорил жрец. Его ярко-алый пояс, символизировавший кровь богини Валории, соединялся с алым же облачением посредством двух золотых пряжек в виде сплетающихся змей. – Сегодня мы соединяем этих молодых людей вечными узами брака и делаем это в знак того, что воссоединенная Митика отныне станет сильной и процветающей под рукой великого и благородного короля – Гая Даморы. Валория, наша прославленная и возлюбленная богиня земли и воды, великодушно наделяющая всех нас силой, верностью и мудростью во всякий день нашей жизни, ныне благословляет этот воистину судьбоносный союз…

– Только не прыгай от счастья на одной ножке, принцесса, – вполголоса пробормотал Магнус. – Потерпи хоть до конца церемонии.

Но улыбаться ей было уже не по силам. С каждым словом жреца нарастало ее напряжение, поглотившее все прочие чувства. Твердость духа, собранная по крупицам, уступала место полнейшему ужасу. Ноги едва держали ее.

– Постараюсь… – с трудом выдавила она.

Король с непроницаемым видом наблюдал за происходившим.

– И все-таки ты довольна, что оказалась здесь, – еле слышно проговорил принц.

– Ты, кажется, тоже в восторге.

– Соедините же руки, – провозгласил жрец.

Она с ужасом посмотрела на Магнуса.

– Да ладно тебе, – сказал принц. – Смотри, помру сейчас от разбитого сердца!

Клео стиснула зубы:

– Сердце для начала нужно иметь…

Он взял ее за руку. Его ладонь была теплой и сухой. В точности такой, какой запомнилась ей со времени помолвки на дворцовом балконе. Он держал ее руку так, словно прикосновение было ему отвратительно. Клео понадобились все остатки сил, чтобы освободиться от его пальцев.

– Повторяйте за мной ваши обеты, – сказал жрец. – Я, Магнус Лукас Дамора, воистину беру Клейону Аврору Беллос в законные жены и принимаю ее как свою будущую королеву. Да продлятся же узы, скрепляемые сегодня, до конца вечности.

Клео не знала, куда деваться от всепоглощающего ужаса. Церемония не могла завершиться так скоро! В чем дело?

Последовала пауза. Принц крепче стиснул ее руку.

– Я, Магнус Лукас Дамора, воистину беру… – он перевел дух, словно собираясь с силами для продолжения, – Клейону Аврору Беллос в законные жены и принимаю ее как свою будущую королеву. Да продлятся же узы, скрепляемые сегодня, до конца вечности.

Клео начало трясти. Вечность. Помоги, богиня, пожалуйста, помоги…

Священник кивнул, обмакивая руку в чашу душистого масла, которую держал перед собой. Помазал лоб Магнусу. И повернулся к принцессе:

– Повторяй за мной, дитя. Я, Клейона Аврора Беллос, воистину беру Магнуса Лукаса Дамору в законные мужья и принимаю его как своего будущего короля. Да продлятся же узы, скрепляемые сегодня, до конца вечности.

Голос изменил ей. Она не могла говорить. Во рту пересохло, губы склеились. Это не могло, не имело права на самом деле происходить.

– Повторяй обет, – сказал король. Он говорил тихо, но взгляд был как кинжал.

– Я… я, Клейона… Аврора Б-беллос… – заикаясь, выговорила она, – воистину беру…

В дальней части храма раздался удар металла по металлу. Клео подняла глаза: четверо храмовых служек откинули капюшоны алых одеяний, скрывавшие лица.

Сердце Клео едва не выскочило из груди. Один из четверых был сам вожак мятежа. Их глаза встретились на краткую долю мгновения. После чего Йонас устремился вперед, выхватывая меч из-под похищенного одеяния. Клео обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как редкие фигуры в алых мундирах падали под клинками мятежников, неузнанными проникших на свадьбу. Послышались крики недоумения и испуга.

– Ник! – закричала она. Ник тоже был в алой форме лимерийского стража. Поймут ли мятежники, кто он такой… что он для нее значит?

Нику, несомненно, грозила опасность.

Как же она не подумала об этом заранее? Мало ли что она Йонасу пообещала. Могла бы хоть как-то предупредить его…

Йонас добрался до Магнуса, как раз когда принц потянулся к оружию. Йонас успел первым – и приставил к горлу принца клинок, поглядывая на короля.

Все произошло мгновенно. Никто не успел ничего понять.

Йонас улыбнулся одними губами, сощурив глаза:

– Я смотрю, вы тут что-то празднуете, ваше величество. Мы тоже…

Король Гай обводил глазами группу бунтовщиков – по меньшей мере два десятка опасных с виду парней, захвативших храм. Стражи лежали у их ног, мятежники удерживали все входы и выходы. Каждый был вооружен.

– Ты – Йонас Агеллон, – сказал король. На лице и в голосе его было спокойствие, хотя единственный сын лежал на полу и острый меч бунтовщика упирался ему в горло. – Мы с тобой виделись, когда ты сопровождал вождя Базилия на нашу встречу с королем Корвином. Кажется, сто лет прошло!

Взгляд Йонаса только стал жестче.

– Вот как все будет, – сказал он. – Сперва я убью твоего сына. А потом и тебя.

– Похоже, твоя взяла! – Король развел руки.

Сердце Клео билось гулко и тяжело. Она поворачивала голову, окидывая храм почти невидящим взглядом. Два десятка восставших разоружили всех лимерийских стражей, находившихся в храме. Те лежали теперь на полу – кто мертвый, кто без сознания.

Но где же Ник?

– Аховая у тебя охрана, – сказал Йонас. – Там, за стенами, нам потруднее пришлось. Согласен, выбраться тоже будет нелегко, но, думаю, мы справимся. – Йонас выглядел самодовольным, точно голодный кот, загнавший в угол жирного голубя. – Если честно, с твоей стороны было бы предусмотрительней выбрать для столь важного события какое-нибудь укромное и тайное место. Что ж ты так оплошал?

– Нет такого тайного места, которое нельзя было бы обнаружить, – ответил король. – Ты, я уверен, нас всюду нашел бы. Знаешь, я потрясен твоим мастерством. Уверен, твои люди слушаются тебя с полуслова, причем с восторгом.

Король, которого от смерти отделяли мгновения, держался с таким спокойствием, что смотрелось это жутковато.

– Отец… – прохрипел Магнус. Оттуда, где ему в шею упирался меч Йонаса, струйкой стекала кровь.

Тот даже не посмотрел на распростертого сына.

– Чего же ты хочешь? – снова обратился он к Йонасу.

– Чего я хочу? – словно не поверив собственным ушам, переспросил Йонас. – Я уже сказал. Хочу, чтобы ты заплатил за свои преступления против моего народа. Я своими глазами видел твою дорогу… твое величество. – Титул в его устах прозвучал издевательски. – Видел, как ты попустительствуешь жестокости стражи. Я требовал прекратить это, но ты не обратил внимания на мои требования. Ты совершил ошибку. Ты больше никого не убьешь.

– Я могу предложить тебе несметные богатства.

– Мне нужна только твоя кровь.

Король Гай тонко улыбнулся:

– Ну так и нужно было сразу пролить ее, а не болтать языком. Ты совершил ошибку, смутьян.

Свистнула стрела – и воткнулась в грудь молодому мятежнику, стоявшему рядом с вожаком. Юноша упал, забился в судорогах – и затих.

Клео с ужасом следила за тем, как половина гостей поднялась со своих мест – и набросилась на бунтовщиков.

Малое число стражи внутри храма оказалось лишь видимостью. Воины притворялись гостями. Это их лица показались ей незнакомыми, пока она шла по проходу. Теперь они устремились в бой, и численный перевес был на их стороне.

Воспользовавшись суматохой, Магнус выбил у Йонаса меч. Потом схватил его за грудки и так приложил спиной о мраморную колонну, что голова Йонаса с громким стуком ударилась о камень.

Клео с силой толкнули вперед: на нее налетели сцепившиеся мятежник и страж. Кое-как подхватив тяжеленные юбки, она поспешно убралась с дороги. Бегать в этом платье было все равно что по пояс в грязи. Блеснул чей-то кинжал – Клео еле увернулась.

– Ты, гаденыш, убил мою мать! – зарычал Магнус. – Я тебе сердце вырву и в глотку вобью!

Йонас перехватил его сжатый кулак. Кто-то из повстанцев, получив удар в грудь, отшатнулся назад, врезался в Магнуса, и тот был вынужден отпустить Йонаса.

По мраморным полам растекалась кровь павших, алая на белом. Клео смотрела на нее, не в силах понять, как же все могло вот так быстро обернуться сущим хаосом.

И в это время храм содрогнулся. Сотрясения продолжались, делаясь все сильнее. В полу с чудовищным треском разверзались провалы. Несколько стражников с криками полетели в зияющую бездну. Громадное изваяние Клейоны пошатнулось, опрокинулось и рухнуло, придавив троих. На ногах не удержался никто. Клео скорчилась на полу, прикрывая руками голову.

Король с большим трудом поднялся, невзирая на продолжавшиеся толчки. Он обводил храм бешеным взглядом, пока не заметил Клео.

Того, что находилось прямо у него за спиной, он не замечал. А там валилась тяжелая мраморная колонна, утратившая опору. И король был непосредственно у нее на пути…

Но прежде, чем она рухнула окончательно, Магнус бросился к отцу и вытолкнул его из-под удара. В следующее мгновение громадный мраморный столб разлетелся тысячами осколков. Пол по-прежнему ходил ходуном.

Принц Ашур поднялся на ноги.

– Все наружу! – прогудел его голос. – Скорее!

Сотни гостей и так отчаянно пытались покинуть поле кровавого сражения, со всех ног удирая по направлению к выходам. Кого-то убило продолжавшими падать колоннами.

Непосредственно на глазах у Клео наступал конец света.

Тут сильная рука обхватила ее и оттащила за алтарь, и вскоре пол храма перестал раскачиваться. Землетрясение кончилось.

– Ты хоть понимаешь, что тебя едва не убило? – рявкнул Ник.

– Ник! – Обрадованная принцесса крепко обняла друга. – Благодарение богине, с тобой все в порядке!

– В порядке? Ха! Если бы!

Клео на четвереньках выползла из-за алтаря и осмотрелась. От храма остались одни развалины. А посреди пола лежало неподвижное тело Йонаса.

Нет! Пожалуйста, нет!

Хотя погодите-ка… Двое стражников пробежали мимо неподвижного тела. Когда они убрались подальше, Йонас пошевелился. Клео видела, как он пришел в себя и сперва сел, а потом и поднялся, держась за раненый бок. На лице тоже была кровь, растерянность уступила место мрачности. Он оглядел храм, задерживая взгляд на телах павших мятежников. Потом встретился глазами с Клео.

Он протянул ей руку, словно призывая присоединиться к нему. Бежать вместе с ним, пока еще была возможность проскользнуть незамеченными мимо стражи.

Она замотала головой.

Вдвоем им все равно не уйти. Он – ранен, она – стреножена проклятой тяжестью платья. Ей придется остаться. Ради Ника. Ради Ораноса.

Но он-то еще мог спастись. Только надо удирать прямо сейчас, пока его не заметили.

«Беги! – одними губами выговорила она. – Не медли!»

Он помешкал еще долю мгновения, потом сбросил алое облачение, повернулся и метнулся вон, затерявшись в группке гостей.

– Клео… – прошептал Ник, до боли стискивая ее руку. – Плохо все это. Очень плохо…

Вот уж правда святая.

Мятежники потерпели поражение. Да еще какое!

Все, кроме самого Йонаса, лежали мертвые на изуродованном, рассыпающемся полу. Переодетые стражники стали обходить храм, желая убедиться, что поверженные разбойники в самом деле мертвы. Каждого на всякий случай еще раз проткнули копьем или мечом. Кровь растеклась по всему полу.

Сколько смертей… И как быстро все произошло…

Ник подал ей руку, помог встать. Ее великолепное платье было непоправимо испорчено багровыми кляксами. Ник встревоженно смотрел на принцессу.

– Ты ранена?

– Это не моя кровь, – чужим голосом выговорила она.

– Благодарение богине!

– Я во всем виновата, Ник. Это я во всем виновата…

– Ты о чем вообще? Брось! – Он схватил ее за руки. – Что ты несешь, Клео! Ты тут ни при чем!

Он не знал о плане мятежников, потому что она ничего ему не сказала. Он был человеком, которому она доверяла больше всех, но и ему не сказала ни единого слова. Если бы еще и он сегодня погиб, она не сумела бы этого пережить.

На белом полу расплывались багровые лужи. В них лежали беспорядочно разбросанные тела. Иные смотрели остекленевшими глазами прямо на Клео, будто обвиняя ее в своей смерти.

Прислонившись к уцелевшей колонне, Магнус осторожно ощупывал порез на коже горла. Он выглядел предельно уставшим, только в глазах блестела неутоленная ярость. Потом он заметил свою невесту. Клео торопливо отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом.

Появился король. Лоб у него был рассечен, кровь затекала в глаза, он то и дело вытирал ее тыльной стороной кисти.

Он едва не погиб сегодня. Клео сама это видела. Его убило бы колонной, но спас сын. Смерть пронеслась мимо, и Гай отделался, можно сказать, легким испугом – царапиной на лбу.

– Тебе было известно, что здесь произойдет? – спросил Магнус.

Желудок Клео готов был перевернуться. Она так вцепилась в руку Ника, словно хотела перенять часть его силы. Она уже открывала рот, чтобы отречься от какого-либо сговора с мятежниками, но неожиданно за нее ответил король.

– Я полагал, – сказал он, – что такая вероятность имелась, и очень немалая. Но уверенности у меня не было.

– Однако меры предосторожности принял…

– Естественно. Я же не глупец.

– А мне ничего не сказал. – Слова принца были напитаны ядом. – Ты уже не впервые что-то планируешь втайне от меня, отец!

– Не хотел еще больше портить праздничный день. – Король повернулся к Клео. – И так столько расстройства!

Он указывал рукой на разрушенный храм, усеянный телами погибших. Клео, однако, была способна смотреть только на кровь, равномерно капавшую с его лба.

– Ты ведь, по сути, всего лишь шестнадцатилетняя девочка, привыкшая к утонченной жизни и безопасности, – продолжал Гай. – Могу себе представить, какое потрясение ты сегодня пережила.

– Пережила, – прошептала Клео. – Нападение. Подземные толчки… Думаю, это знамение, посланное богиней. Надо отложить свадьбу. Очень жаль, но придется…

Оплеуха, нанесенная наотмашь, обожгла ей щеку. Клео вскинулась больше от неожиданности, чем от боли. Прикрыла щеку ладонью и подняла на него округлившиеся глаза.

– Думаешь, я на поводу у тебя пойду, лукавое отродье? – Король схватил ее, поставил на ноги и притянул к себе. При этом краем глаза он следил за Ником, дернувшимся было на защиту принцессы. – Предупреждаю, щенок, будешь так смотреть на меня – останешься без глаз! Я сам вырежу их и велю подать принцессе Клейоне как десерт на свадебном пиру!

– Но… но… как же мы продолжим обряд? – запинаясь, выговорила Клео. – Тут же кровь… повсюду мертвецы… Храм в развалинах, крыша сейчас нам на головы упадет… Надо отсюда уходить! Свадьба не может…

Он закатил ей еще оплеуху, крепче первой, и Клео закусила губы от боли.

– Мятежники недооценили меня, – сказал Гай. – Они никакого понятия не имеют, как тщательно я продумываю каждый свой шаг! Они думали, что прямо так войдут сюда и прирежут меня. Меня никто не сможет убить!

И все-таки он покосился на разбитую колонну, ему явно было не по себе. Тем не менее он снова обратил на Клео полный ярости взгляд. Он так крепко держал ее одной рукой за горло, что она начала задыхаться. Принцесса схватилась за его руку, но он лишь усиливал нажим, пока она не перестала сопротивляться. Перед глазами у нее плавали черные точки.

– Отец, довольно, – сказал Магнус.

– Успокойся, парень. Я лишь хочу, чтобы принцесса усвоила кое-что важное. – Его взгляд впивался в ее зрачки, холодный, как сама смерть. Клео чувствовала, как уплывает во тьму. – Если ты когда-нибудь недооценишь силу моего стремления удержать трон, девочка, ты об этом весьма, весьма пожалеешь. Сегодняшнее – всего лишь слабый намек на то, что может произойти.

Клео пыталась говорить, но рука Гая держала ее как в тисках.

Крон стоял рядом со своим господином, держа обнаженный меч направленным на Ника.

Магнус рассерженно прохаживался кругом.

– Отец, в этом нет необходимости! Ты же убиваешь ее!

– Не вмешивайся, мальчишка! Не вынуждай меня повторять! – Король смотрел на Клео, кривя губы в весьма зловещей улыбке. – Знаешь, что люди будут говорить о сегодняшних событиях? Они будут рассказывать о том, как бессердечные повстанцы испортили прекрасную свадебную церемонию. О том, что смутьяны хотели помешать тебе и моему сыну обменяться брачными обетами. О том, как у них ничего не получилось, поскольку мы одержали победу. И еще о том, что истинная любовь все превозможет, даже судорогу земли. Люди будут утешаться этими россказнями, когда начнутся трудные времена. Думаешь, что я женю своего сына на потаскухе вроде тебя, как не ради таких вот историй? Люди глотают их и требуют еще. Они станут поклоняться тебе и Магнусу, точно богу с богиней, потому что они глупы и не видят дальше собственного носа. Именно это мне и требуется. Чем больше люди отвлекаются на тебя, тем меньше они задумываются, что делаю я – и почему я это делаю.

Он наконец выпустил ее. Клео судорожно втягивала воздух, держась руками за горло. Ник стоял рядом, в бессильной ярости стиснув кулаки. Его трясло. Клео понимала: сделай он угрожающее движение в сторону короля – его ждала смерть. Точно такая же, какую приняли сегодня друзья и единомышленники Йонаса.

В смерти нет никакой надежды. Это – всему конец.

Король толкнул Клео к Магнусу. И рявкнул:

– Продолжить церемонию!

Подошел жрец. Кровавый потек на его щеке в точности совпадал по цвету с облачением.

– Руку… – дрожащим голосом выговорил он. – Возьми ее за руку…

Магнус схватил руку принцессы. Она подняла на него глаза, но он смотрел в сторону, крепко сжав зубы.

– Повторяй же за мной, – чуть помедлив, произнес жрец. – Я, Клейона Аврора Беллос, воистину беру Магнуса Лукаса Дамору в законные мужья и принимаю его как своего будущего короля. Да продлятся же узы, скрепляемые сегодня, до конца вечности…

Голос едва повиновался ей, горло еще чувствовало жестокую хватку, щеки болели, по лицу текли слезы. Куда ни повернись, всюду кровь, смерть, отчаяние.

– Говори, – негромко, но очень грозно подал голос король. – Не то увидишь, как я изрежу твоего приятеля на маленькие кусочки. Сперва я отниму ему пальцы ног, затем ступни. Дальше – пальцы на руках. И все это, кусок за куском, скормлю псам, а он будет выть и просить пощады, но никакой пощады ему не будет. Мои псы так любят свежатинку… – Его глаза люто сверкнули. – Говори!

– Я, Клейона Аврора Беллос, – задыхаясь, прошептала Клео, – воистину беру Магнуса Лукаса Дамору в законные мужья и принимаю его как своего будущего короля. Да продлятся же узы, скрепляемые сегодня, до конца вечности…

Жрец помазал душистым маслом ей лоб. Он сам был из Лимероса, но Клео показалось, что в его глазах была жалость.

– Свершилось, – сказал он. – Ныне и присно и во веки веков, до смерти и в посмертии. Отныне вы – муж и жена. Ваш брак освящен.

Свершилось…

Алексиус

Убежище

Вошел Алексиус, и Миленья подняла глаза. Светлая комната в ее хрустальном чертоге была полна цветов. Окно во всю стену выходило на большой город внизу. Там жили бессмертные.

По самой середине окна тянулась изломанная трещина. Даже сюда докатилось тяжкое сотрясение, всколыхнувшее смертный мир. Кое-кто из бессмертных не на шутку перепугался, решив: вот он, конец!

Алексиус знал, что это было не так.

Когда все случилось, он как раз шел к Миленье. Его шаг был сосредоточен, ум ясен. Им предстояло обсудить кое-что неотложное, такое, что не могло ждать даже до завтра.

Она поднялась навстречу, ее воздушные одеяния заструились, обрисовывая контуры совершенного тела. Глаза у Миленьи были синие-синие. Такого чистого сапфирового оттенка никогда не бывает у смертных.

– Я рада, что ты здесь, – первой заговорила она. Алексисус молчал – его всякий раз потрясала ее красота. Он подошел ближе, и она протянула ему руки. – Отпразднуй вместе со мною очередной знак нашего преуспеяния. Мы приблизились! Я уже ощущаю вкус…

– И каков же он?

– Это сладость победы. Долгожданной победы! – На лице Алексиуса особой радости не отобразилось, и улыбка Миленьи начала гаснуть. Подняв руки, она приложила прохладные ладони к его горячим щекам. По сравнению с ним женщина казалась такой маленькой и хрупкой, но он-то знал, насколько обманчиво это впечатление. Более сильного существа Алексиус не встречал в своей долгой жизни. И привык восхищаться ее силой.

– Что случилось? – спросила она. – Ты так взволнован.

– Да, я взволнован. Принцесса очнулась от глубокого сна раньше, чем предполагалось.

– Понятно. Теперь тебе станет труднее проникать в ее сны.

– Не в том дело.

– Тогда в чем же? – Она внимательно наблюдала за его лицом. – Поделись со мной, облегчи душу. Ты же знаешь, что можешь доверять мне. У нас с тобой ведь нет секретов друг от друга?

Секреты, секреты! Алексиус давно потерял им счет.

– Сразу два бедствия произошло в мире смертных. Сперва смерч, теперь вот землетрясение. Все разворачивается точно так, как ты и говорила.

– Да.

Миленья во многом отличалась от прочих бессмертных. Она была гораздо могущественнее. Умела видеть такое, что оставалось сокрыто от остальных. И здесь, в Убежище, и во внешнем мире. Ее взор всегда был сосредоточен и ясен.

– А ты продолжаешь посещать сны короля? – спросил Алексиус.

На сей раз Миленья немного помедлила, прежде чем ответить.

– Последнее время – нет, – проговорила она затем. – Он и так уже знает, чего я от него хочу.

Вот и еще один из секретов Миленьи. Старшие ведь не могли сновидчески общаться со смертными. Это вообще было очень трудно и отнимало и магическую энергию, и обычную силу. А для старших такое считалось попросту невозможным.

Миленья и тут была исключением.

– Уже скоро моя дорога будет закончена, – сказала она, и в ее голосе прозвучала радость.

О да, ее дорога. Дорога, которая так быстро прокладывалась руками смертных. Извиваясь по горам и равнинам, она непременно должна была пройти через определенные точки.

И поскольку это была далеко не простая дорога, ее следовало щедро поливать человеческой кровью…

Кровь. Все зависит от крови. Ибо она тоже элементаль. В ней магия. Даже когда кровь истекает из жил смертных.

А уж когда дорога будет завершена…

– Мне необходимо знать, нет ли иного пути, – сказал Алексиус. Слова тяжело давались ему.

– Иного пути? – Брови Миленьи сдвинулись к переносице.

Он поднял на нее глаза, стараясь не показать боли, таившейся в груди, под золотым завитком. Другие бессмертные понятия не имели о планах Миленьи, но он-то знал. И даже согласился с ними, когда только стал ее сторонником. Тогда он был уверен, что выдержит до конца.

Теперь сомневался.

В синих глазах светилось понимание.

– Я хотела, чтобы ты соприкасался с нею. Говорил с ней. Удостоверился, вправду ли она – волшебница из пророчества Эвы, сделанного столько лет назад. И ты все исполнил в точности так, как я просила.

– Миленья, она – невинное существо…

– Ни один смертный, кто жил и дышал более одного дня, не может называться невинным.

– Помоги мне понять. Как ты можешь быть настолько уверена, что твой план отыскания Родичей – единственно возможный? Что только так можно освободить нас из заточения? Почему ты в этом убеждена?

Миленья прошла мимо него и указала на стены. На них, врезанные в серебро и хрусталь, красовались символы стихий – земли, огня, воздуха и воды. Это была ее домашняя божница, посвященная Родичам. Такие же были и у других бессмертных. Обитатели Убежища молились символам, ожидая ответов и духовного водительства. Но дни складывались в годы, годы – в тысячелетия, и все оставалось по-прежнему. Ни перемен, ни избавления.

– Потому, что они говорят со мной, – просто ответила Миленья, обводя пальцами треугольный знак огня. – Подсказывают, что делать. Объясняют, как их разыскать. Твоя принцесса – ключ. Когда будет завершена моя дорога, прольется ее кровь. Вся до капли.

Алексиус содрогнулся всем телом.

Когда-то он был готов принести Люцию в жертву ради мирового блага, чтобы остановить угасание магии. Как и другие немногочисленные сторонники Миленьи, отобранные ею в свою тайную армию, он был безраздельно предан их делу.

Отвернувшись от божницы, Миленья посмотрела на Алексиуса, склонив голову набок.

– Я также хотела, – сказала она, – чтобы она влюбилась в тебя. Чтобы стала доверчивей и податливей. Но в итоге ты сам влюбился в нее.

– Нет, – ответил Алексиус. Слово лжи оставило во рту горький привкус.

– Ты не можешь солгать мне. Я всегда отличу правду. – Миленья вздохнула. – Это все усложняет.

– Мне нужно к ней.

– Да, ты так считаешь. – По-прежнему держа руку на огненном треугольнике, Миленья бросила на Алексиуса насмешливый взгляд. – Ты, кстати, не единственный, кого угораздило увлечься смертным. Федра тут тоже постоянно присматривает за одним… молодым мятежником.

– Мятежником? – Алексиус вскинул глаза.

– Я ей не доверяю. Слишком многое она видит и знает, прямо как Стефанос. Не стала бы твоя подруга помехой для моих планов!

Она выговорила это почти шутливо, но Алексиус ощутил в животе ледяной ком страха. Если Миленья действительно признает Федру помехой… Федра бывала неосмотрительна не только в мыслях, но и в словах. Высказывалась она откровенно, действовала по обстоятельствам и не чуралась никакого риска. При таком поведении недолго нажить себе врагов. И притом очень могущественных.

Не оказалось бы, что уже нажила…

– Почему же твои планы должны по-прежнему сохраняться в тайне? – задал он вопрос, мучивший его уже несколько месяцев. – Обретение Родичей, избавление от цепей, удерживающих нас в Убежище… Это же величайшее благо для всех! Почему в таком случае не рассказать Тимофею, Данаю, принцессе? О том, для чего на самом деле нужна дорога? – Он помедлил. – Быть может, ты стремишься еще к чему-то? К чему-то такому, чего они не одобрят?

– Об этом не беспокойся. И о принцессе своей не беспокойся.

– Мне нужно к ней, – повторил он. – Прямо сейчас. Я не могу ждать.

– Нет, – сказала Миленья. – Сейчас тебе никуда не нужно. Повремени. Я должна быть готова поставить на место последний кусочек этой головоломки.

– Насколько я понимаю, имеется в виду ее смерть.

– Алексиус, ты же согласился с этим. Признал, что это необходимо для спасения нашего народа и всего мира. А сейчас вознамерился передумать?

– Я просто говорю, что предпочел бы иное решение.

– Никаких иных решений не существует. – Миленья подошла к нему, взяла его руки в свои и крепко сжала. – Я понимаю тебя. Понимаю, что ты чувствуешь. Знаю, каково это – испытывать запретную, несбыточную любовь. В полном смысле слова сохнуть по кому-то недоступному. Жаждать прикосновения, прекрасно зная при этом, что никакого совместного будущего быть не может. Я знаю, на что мы готовы в душе своей ради тех, кого полюбили.

Их глаза встретились. Алексиус ощутил, как в сердце встрепенулась надежда.

Она смотрела на него со спокойной улыбкой.

– И еще я знаю, насколько опасно предаваться таким мыслям.

– Миленья…

– Не говори больше ничего. Я желаю, чтобы ты сохранил непредвзятый взгляд на вещи и оставался верен мне и моему делу. Жизнь принцессы будет принесена в жертву ради Родичей. Их магия – вот что на самом деле важнее всего!

– Мне нужно переговорить с ней.

Слова застревали у него в горле.

– Нет. Не нужно. – Она держала его так крепко, что он не смог бы вырваться, даже если бы захотел. Еще немного – и он ощутил, как что-то начало неуловимо истекать из него. Миленья выцеживала его магию, способность менять физический облик, входить в сны смертных… В общем, делать что-либо, выходящее за рамки обычного существования.

Только так и можно было удержать его от свиданий с Люцией.

Миленью не зря считали самой могущественной среди бессмертных. Она была способна отнимать силы.

– Не всякая любовь – навеки, – шепнула она, когда ослабевший Алексиус упал перед ней на колени. – Не всякая любовь наделена властью изменять миры. Твое чувство к принцессе – мимолетная прихоть, не более. Поверь мне, Алексиус. Я это делаю лишь для того, чтобы помочь тебе…

А он-то пообещал Люции, что станет являться в ее сны. И сюда он пришел, думая найти способ спасти ее.

Он не преуспел ни с тем ни с другим.

Еще он понимал: Миленья сказала правду. Его мысли утратили стройность. Если не вмешаться, он в самом деле мог стать помехой ее делу. А жизнь одной шестнадцатилетней колдуньи не стоила того, чтобы всех и вся губить ради нее.

Люции придется умереть. Скоро настанет тот день… И именно он оборвет ее жизнь.

И нет возврата…

Люция

Оранос

– Моя магия – зло?

Вот о чем перво-наперво спросила Люция своего отца, когда тот навестил ее перед отъездом в храм на венчание. Ей жизненно необходимо было знать правду, и к кому же обратиться, как не к отцу, известному своей манерой говорить без обиняков? Это Магнус с легкостью солгал бы, оберегая ее чувства. Может, он и в этом ей лгал. Алексиус… Верила ли она его словам хоть немного? Реален ли был он сам? Теперь, вновь привыкнув к жизни наяву, Люция начала сомневаться в реальности виденного и пережитого во сне. Мысль, что Алексиус лишь привиделся ей, тяжелым грузом лежала на сердце.

– Нет, – ответил король. – Она не зло. – Он стоял у постели дочери, крепко держа ее руки, и улыбался веселее, чем когда-либо за последние месяцы. – Она невероятна. Она чудесна. Ты волшебница, Люция. Ты могущественна и прекрасна. Ты благословлена богиней, пославшей тебе удивительный дар!

Эти слова прозвучали настолько искренне, что на глазах принцессы выступили слезы.

– Нет. Это проклятие! Так думала матушка…

– Она ошибалась. И не только в этом. Да, справиться с элементалями нелегко, но у тебя все получится. Я, кстати, готов представить тебе новую наставницу. Мы с ней долго ждали, пока ты очнешься. Попозже она посетит тебя, и вы приступите к занятиям. – Поднявшись с колен, он нагнулся и поцеловал ее в лоб. – Знай: я так счастлив, что могу называть тебя дочерью. Я совсем иначе чувствовал бы тебя, если бы сомневался в тебе, Люция. А у меня никаких сомнений нет.

Сказано это было так, что глаза принцессы снова обожгли слезы.

– Тебе предначертано повелевать этой силой, – продолжал Гай. – Это судьба, а от нее не уйдешь. Не стоит даже пытаться, иначе навлечешь на себя лишние страдания. Единственный выход – принять веление судьбы и отдаться своему предназначению. Только так ты обретешь душевный покой.

Были времена, когда у Люции имелись определенные сомнения насчет отца. Особенно тревожила девушку его неприкрытая жестокость. Она же годами наблюдала, как он обращался с гражданами Лимероса, со слугами в замке, даже с Магнусом. И ей была прекрасно известна его репутация.

И только с нею он ни единого раза не был жесток – обращался всегда по-доброму и неизменно подбадривал.

– Спасибо, отец.

Люция села в постели, одолев приступ дурноты, накативший от слишком резкого движения, и обняла короля. Он олицетворял собой силу, в которой она так нуждалась сегодня.

– Не за что, дитя мое. – Гай ласково потрепал ее по щеке. – А теперь мне пора в храм. Жаль, что ты не можешь с нами поехать. Ну ничего – окрепни сперва!

Храм. Свадьба…

– Отец, – сказала она, – но ведь Магнус не хочет жениться на этой принцессе.

– И все-таки женится. Как обычно: сначала он брыкается, но всегда делает то, что я велю. – Гай внимательно смотрел на дочь. – Между прочим, отчасти я желаю этого брака и ради тебя.

– Ради меня? – Люция недоуменно нахмурилась.

– Я же знаю, что чувствует к тебе Магнус.

Кровь бросилась ей в лицо от стыда.

– Прямо не знаю, что и сказать…

– А ничего и не нужно говорить. Ты ни в чем не виновата. Это он проявил недопустимую слабость, показав, что не вполне владеет собой. И я не могу позволить, чтобы так продолжалось и дальше.

– И ты думаешь, что вынужденный брак с принцессой Клейоной повлияет на его чувства?

– Ну, во всяком случае на некоторое время он отвлечется. Завтра с первыми лучами зари они отправятся в свадебное путешествие. А у тебя будет время полностью сосредоточиться на овладении магией, не беспокоясь о проявлениях его нежеланной влюбленности. – И Гай поднял бровь. – Ты ведь не разделяешь чувств Магнуса, я правильно понимаю? Я, конечно, не одобряю его страсти к тебе, но если ты вдруг чувствуешь то же… Это, конечно, все изменило бы!

Люция залилась краской до корней волос:

– Нет! Ничего такого я не чувствую! И никогда… ни за что… Он так на меня смотрит… Если бы я только знала, что сказать ему, чтоб он оставил свои… ненужные мысли!

Король чуть повернул голову. Потом сказал:

– Ты же знаешь, сын мой, как я отношусь к любителям подслушивать.

Люция не сразу поняла, что он имел в виду. Однако потом увидела Магнуса, стоявшего на пороге. Сердце девушки так и упало. Много ли он успел услышать?

– Приношу извинения, отец. Я лишь заглянул проститься с сестрой.

И Магнус обратил на нее невыразительный взгляд.

– Магнус… – начала было она, но принц повернулся и вышел, не добавив ни единого слова.

Король вновь повернулся к дочери. Люция откинулась на подушки, чувствуя себя разбитой. Похоже, ее необдуманные слова больно ранили брата.

Кажется, любой ее малейший порыв причинял ему боль.

– Все к лучшему, – заметил король. – Все в итоге идет так, как предопределено.

– Конечно, – прошептала она.

Король уехал на свадьбу, Люция осталась наедине со своими мыслями. И лежала одна достаточно долго, пока не появилась наставница.

Ее звали Домиция. Она была ведьмой из деревеньки в нескольких часах езды от Золотого города. У нее была очаровательная улыбка, волосы цвета соломы и легкие морщинки в уголках зеленых глаз. Мало-помалу она уговорила Люцию подняться с постели. Вскоре головокружение прекратилось, и принцесса почувствовала, как понемногу возвращается сила. Ее тело окончательно избавлялось от влияния сонного снадобья. Люция ободрилась и была готова учиться магии у такой знающей наставницы.

– Я рада, что представилась возможность помочь тебе! – сказала, вернее, с энтузиазмом воскликнула Домиция. – Король принял очень мудрое решение, остановив свой выбор на мне!

Если король Гай не находил должного применения женщине, обвиняемой в ведовстве, ее – будь то в Лимеросе или теперь вот в Ораносе – ждал смертный приговор. Домиция и не скрывала, что ее схватили во время недавней облавы. Стражники явились не случайно – чьих-то ушей коснулись слухи о ее необычных талантах. На счастье Домиции, королю требовалась наставница, сведущая в элементалях, для обучения дочери. Так ведьма выбралась из темницы.

Вот, значит, откуда ее несколько приторные манеры и жизнерадостная речь.

– Давай начнем с чего-нибудь самого простого, – наконец сказала Домиция. – Пожалуйста, сосредоточься вон на тех свечках и зажги их по очереди, одну за другой. Я слышала, в магии огня ты особенно сильна.

Ведьма расставила на столике десяток свечей разной толщины и высоты.

– Пожалуй, так и есть, – согласилась Люция.

Домиция и не представляла, что имеет дело с волшебницей из пророчества. Знала только, что королевна тоже была ведьмой, которую высокое происхождение спасало от тюрьмы и казни.

– Я сама владею огненной магией. Дай покажу… – Домиция наморщила лоб, вглядываясь в белые фитильки.

Забавно было смотреть, как она тужилась – будто на ночном горшке.

Люция молча наблюдала. Вот один из фитильков начал тлеть. Дыхание ведьмы участилось, на лбу выступил пот. Над первой свечкой заплясал язычок пламени.

У Домиции вырвался судорожный вздох.

– Видишь? – сказала она. – Это возможно!

– Очень впечатляюще, – ответила Люция, хотя ее уже дрожь пробирала от досады и нетерпения.

Ведьма кивнула, как бы признавая величие своего свершения.

– Твоя очередь, принцесса!

Люция задержала взгляд на еще не зажженных свечках.

– Домиция, ты знаешь что-нибудь о пророчествах?

– О каких пророчествах, твоя милость?

– О тех, что касаются элементалей.

Домиция в задумчивости поджала губы:

– Ну… Слухов о таких вещах ходит немало, но поди отличи, где правда, где ложь!

Люция пыталась сообразить, мог ли быть от этой женщины хоть какой-нибудь толк. Алексиус пока оставался недосягаем. Она надеялась, что он скоро явится в ее сновидение, как обещал, но и другими источниками пренебрегать не годилось. Ей требовался знающий человек, способный помочь разобраться, что же она такое и где границы ее возможностей.

– Ты хочешь сказать, что превосходишь по своей одаренности обычную ведьму?

Лицо Домиции прояснилось.

– А как же, твоя милость, а как же! Я управляюсь не только с огненной магией, но еще немного и с водной. Эти элементы, как ты знаешь, суть противоположности и, только отвернись, друг дружку изничтожают. Редко бывает, чтобы одна ведьма владела обоими. Так что я, получается, дважды благословлена.

– Покажи мне водную магию.

Ведьма вытерла потный лоб, перешла на другую сторону комнаты и наполнила кубок водой из кувшина и поставила на столик возле зажженной свечи.

– Смотри!

И опять сморщилась, как на горшке, вглядываясь в поверхность воды.

Люция заглядывала ей через плечо. Спустя некоторое время вода начала крутиться. Люция ждала, что будет дальше, но ведьма бросила на нее взгляд, полный торжества.

– Я ожидала большего, – заметила принцесса.

– Большего? – обернулась удивленная Домиция. – Да я упражнялась годами, чтобы достичь этого уровня мастерства!

– Сомневаюсь я в твоем мастерстве. Судя по тому, что я тут видела, ты знаешь и умеешь далеко не достаточно, чтобы мне помочь. Впрочем, я ценю твое внимание.

Глаза женщины вспыхнули беспокойством – куда быстрее, нежели свеча под их взглядом.

– Простите, ваша милость, ежели я вас разочаровала… Я так хочу вам помочь… Я все для этого сделаю…

– Да уж, – пробормотала Люция. – Ты же знаешь: мой отец склонен уничтожать выявленных ведьм, если им не найдется полезного применения.

– И это при том, что его собственная дочь – одна из нас. – К щекам Домиции стала возвращаться краска. – Ой, простите мой дурной язык, ваша милость, я совсем ничего такого не имела в виду… Простите, простите!

Уж не этот ли род могущества так ценит отец, подумалось Люции. Способность внушить ужас несколькими простыми словами? А ведь чувство-то приятное… От этой мысли Люция ощутила смутное беспокойство.

– Тебе незачем бояться меня, – уже мягче выговорила она.

Домиция заломила руки:

– Я… я не… То есть, конечно, я слышала всякое разное про короля… и про принца… но все, как один, говорят, что вы-то милостивы и добры… Настоящая принцесса, откуда ни посмотри!

– Раньше я пыталась ею быть. – Люция провела пальцами по краю столика, где стояли свечи, предназначенные для упражнения. – А теперь… Правду сказать, последнее время я беспокоюсь.

– О чем, ваша милость?

Как облечь словами ее чувства? Люция сама не могла как следует постичь того, что пыталась выразить, но и закрывать на это глаза было нельзя.

– Во мне есть что-то… что алчет. Я это себе представляю как… тварь, запертую в клетке. Пока я спала, я совсем не чувствовала ее. Но теперь я бодрствую, и она заявляет о себе во весь голос.

– Не пойму я вас, принцесса… тварь? Внутри вас? Что бы это значило?

– Меня все уверяют, что это не зло. И на самом деле оно не ощущается как зло. Но есть и какая-то тьма, и она становится все сильней… – Говоря так, Люция сама чувствовала правдивость каждого своего слова. – Будто сама ночь заключает меня в объятия, сжимая все крепче и крепче.

Взгляд Домиции блеснул пониманием. Она кивнула:

– То, что вы чувствуете, совершенно нормально для всякого, способного хоть как-то управиться с элементалями. Не волнуйтесь, принцесса. Без принесения кровавых жертв и нельзя сотворить ничего более разрушительного, чем то, что я сейчас вам показала. – И, нагнувшись, она задула горевший фитилек. – Теперь ваш черед. Попробуйте зажечь эту свечку, и мы ее уберем. Хорошо?

Черная тварь глубоко внутри заворочалась. Итак, Домиция отмахнулась от предупреждения. Ибо это было именно оно.

– Хорошо.

Все десять фитильков полыхнули разом. Да так, что копоть взвилась под потолок. Ведьма ахнула и попятилась, прикрыв трясущейся рукой рот.

– Вы… вы… принцесса, я отроду ничего подобного не видала!

Ужас и растерянность на ее лице вызвали у Люции улыбку.

– Да, – сказала она. – Полагаю, не видела.

В округлившихся глазах Домиции отражались огоньки свечей.

– И вы все это… прямо так… без никакого усилия… невероятно!..

– Уверяю тебя, усилие присутствует. Внутри меня словно бы некая мышца, и она постоянно требует напряжения. Ответь-ка мне на один вопрос. Я уже нескольких спрашивала, но никак не могу позабыть мнение своей покойной матушки, словно ее призрак еще витает подле меня. Магия, которой я распоряжаюсь, – это зло?

– Зло? – неуверенно повторила Домиция. – Я не знаю.

– Неправильный ответ. – Люция обратила к ведьме раскрытые ладони и воззвала к магии воздуха. Женщину тотчас подхватил вихрь. Прижал к стене и распластал по ней, словно бабочку на булавке.

Домиция ахнула, задохнулась:

– Что вы делаете?

Отличный вопрос. Что, собственно, Люция сейчас делала?

Все равно. Это доставляло ей удовольствие.

Сзади пылал огонь. Так жарко, что по спине сбегал пот. Слишком жарко. Нужно уравновесить этот жар чем-нибудь холодным. Что противоположно огню? Вода. Сама ведьма только что говорила, что эти стихии уничтожают одна другую.

Люция решила это проверить. Покосилась на кубок с водой, оставленный ведьмой. Небольшое усилие мысли – и вода выплеснулась наружу, но не вылилась на пол, а проплыла по воздуху и повисла возле Люции.

Принцесса смотрела на нее, склонив голову набок. Она думала о доме. О Лимеросе…

Вода замерзла на весу, обратившись в ледяное копье.

Ведьма вскрикнула: острие придвинулось к ней вплотную и клюнуло в шею. Темной твари внутри Люции все это нравилось чем дальше, тем больше. Тварь просыпалась. Вот бы еще свежей крови попробовать…

– Когда отец вернется со свадьбы моего брата, мне придется ему рассказать, как разочаровала меня подобранная им наставница.

– Принцесса! Пощадите! – завизжала Домиция. – Я для вас что хотите сделаю! Только, пожалуйста, пощадите меня!

Для Люции эти слова не имели никакого значения. Она сконцентрировалась на своем копье. Легкое нажатие, и оно проткнуло кожу. Алой струйкой потекла кровь. Люция завороженно наблюдала. Интересно, сколько можно выпустить крови, прежде чем эта женщина погибнет? И как возрастет магическая мощь самой Люции от кровавого жертвоприношения?

Тут откуда-то донесся глухой рокот, под ногами заколебался пол. Люция не удержала равновесия и упала, ушибив плечо. Ледяное копье разлетелось осколками.

– Что это? – кое-как выговорила принцесса. – Что происходит?

Свечи посыпались со стола, угасая в падении. Люция быстро взглянула на ведьму. Та зажимала ладонью порез на шее и с ужасом смотрела на принцессу. Землетрясение наконец прекратилось.

Сердце Люции колотилось у самого горла. Темная тварь уползла обратно в свою пещеру.

Богиня! О чем вообще она думала? Она же чуть не убила бедную женщину!

– Что… вы… такое? – дрожащим голосом спросила Домиция.

Люция заставила себя посмотреть ведьме прямо в глаза:

– Если ты ценишь свою жизнь, то никому ничего не скажешь о том, что здесь случилось.

– Принцесса…

– Вон!

Повторять не пришлось. Домиция исчезла за дверью.

Сердце Люции колотилось так, что кровь гремела в ушах.

Вот, значит, что имела в виду матушка. Она была права. А все остальные – не правы.

Эта мысль несла в себе бесспорную истину. И еще больше, чем только что происшедшее, пугало Люцию то, что некая часть ее существа на сей счет вовсе не беспокоилась.

Краем глаза она заметила, как мелькнули золотые перья. С балкона снялся ястреб.

– Алексиус! Вернись!

Она бросилась к мраморной балюстраде и увидела, как ястреб уносился в синее небо. Все выше и выше… пока не скрылся из виду.

Робкая надежда, затеплившаяся было в ее сердце, рассыпалась горькой золой…

Клео

Оранос

– Весьма примечательно следующее, – начал король.

Гай настоял, чтобы праздник шел своим чередом, в том числе и пир: трагические события в храме не имели права омрачать этот день. Стоя перед гостями свадебного пира, он говорил достаточно громко, чтобы слышали все:

– У этой юной девушки, сидящей подле меня, хватило мужества настоять на продолжении церемонии и все-таки выйти замуж за моего сына. Ее не сломило ни ужасающее по жестокости нападение смутьянов, ни даже судорога земли, разверзшая трещины в полу у нее под ногами! Да, сегодня мы будем скорбеть о тех, кого потеряли, но все же нам есть что праздновать всем вместе, ведь мы одержали победу!

Клео успела сменить платье, залитое кровью, ей помогли умыться и привести в порядок волосы. Теперь она чопорно сидела за верхним столом между Магнусом и его отцом и вертела на руке аметистовый перстень, грозя протереть себе канавку на пальце. Золотая тарелка с угощением стояла перед нею почти нетронутая. Поднимая глаза, она видела потрясенные лица гостей. События этого дня ни для кого не прошли бесследно. Во время обрушения храма убило пятерых приглашенных. Остальные получали от этого пира примерно такое же удовольствие, как и сама Клео.

– Итак, – продолжал Гай, – я с радостью ввожу эту прекрасную девушку в нашу семью и уже предвкушаю, как представлю ее принцессе Люции. Я намерен сделать это, как только моя дочь достаточно окрепнет и сможет покидать свои покои. Сегодняшний день был нелегок, и все же он нам запомнится как день светлых чудес и благословений свыше!

Да уж, светлые чудеса и благословения налицо. Больше всего Клео хотелось вскочить и с воплями рвануться наружу, но сделать этого она не могла.

– Так выпьем же за счастливую чету! – Король высоко поднял бокал, и его примеру последовали все гости за длинными, богато накрытыми столами. – За Магнуса и Клео! Да будет их супружество столь же счастливым, как мой брак с милой Альтией, недавно ушедшей от нас.

– За Магнуса и Клео! – без промедления откликнулись гости.

Клео тоже поднесла кубок ко рту. Костяшки пальцев побелели, рука дрожала. Вкус сладкого вина ничуть не обрадовал принцессу. Знакомый вкус пелсийского вина… Он словно дразнил ее, маня возможностью побега. Может, ей сегодня напиться как следует? Утопить в вине свою память?

Она поймала взгляд Ника – он стоял среди стражи в дальнем конце зала, возле дверей. Никому из гостей не было позволено выходить, покуда король не провозгласит окончания пира.

Клео с трудом сдерживала рыдания; глотнула вина, надеясь одолеть спазм в горле. Слуга тотчас наполнил ее кубок, и она выпила еще. А потом и еще. Однако мир что-то не торопился становиться радостней и светлей. Наоборот, его заполонили мрачные тени. Они змеились по полу, ползли к Клео, обвивали ее ноги.

На протяжении всего пира у Клео не шел из ума Йонас, и она ничего не могла с собой поделать. Что он теперь о ней думает? Это ведь ее идея была. А в итоге погибло столько повстанцев!

Она все время чувствовала подле себя Магнуса. Он сидел так близко, что она ощущала тепло его тела. От его камзола пахло кожей и разогретым сандаловым деревом. После того как они покинули храм, он не сказал Клео ни единого слова. Они ехали в одной карете, но он старательно отворачивался, глядя в окошко на проплывающие мимо пейзажи. Магнус и теперь держался угрюмо и отстраненно. Впрочем, как и всегда.

– Нелепо, – тихо выговорила Клео. – Как все это нелепо…

– Полностью согласен, – отозвался Магнус.

Клео почувствовала, как стало жарко щекам. Слова вырвались помимо ее воли. Не надо было ей столько пить, опрокидывая бокал за бокалом сразу, как только прислуга их наполняла. Магнус – тот не пил ничего, кроме сидра с пряностями. Клео запоздало поняла, что уподобилась Эрону. Тот, кстати, сидел неподалеку и бросал в ее сторону взгляды, полные пьяной тоски.

– Мне надо воздухом подышать, – выждав немного, проговорила Клео. – Можно, я выйду ненадолго?

Неужели Магнус захочет, чтобы жена по каждому пустяку спрашивала у него позволения? Будет ли он жестоким и властным как муж – в том числе и в этот первый вечер их супружества?

За которым, кстати, скоро последует и первая ночь.

От этой мысли сердце у нее зачастило. Сразу захотелось оставаться на людях так долго, как только будет возможно. Она не справится с тем, что ей предстоит. Только не с ним! Ни за что! Не с ним!

– Конечно, – сказал Магнус, даже не потрудившись обернуться и взглянуть на нее. – Иди подыши.

Клео без промедления покинула стол и сошла с возвышения. Ее шаг был неверен: она и в самом деле порядочно выпила. Теперь это стало особенно заметно. И все равно – нужно бы добавить. Держась как можно спокойней, Клео двинулась к арочному выходу в коридор. Эта арка казалась ей вратами спасения.

Насколько оно вообще было возможно, это спасение. Несчетные толпы стражников следили за каждым ее шагом.

Клео пришлось даже упереться в стену ладонью, чтобы удержать равновесие. Тем не менее она достигла балкона. Выйдя туда, она схватилась за перила и попыталась успокоиться.

– Вот это церемония! – прозвучал из потемок неожиданный голос, и Клео, вздрогнув, поняла, что уединиться не удалось. На этот же балкон соизволил выйти и принц Ашур.

Клео судорожным усилием привела мысли в порядок.

– Да, – согласилась она. – Грандиозная.

Принц был облачен в темно-синий камзол, отделанный золотом и выгодно подчеркивавший фигуру. Черные волосы до плеч были стянуты на затылке, лишь одна прядь падала на левый глаз.

– Честно говоря, – добавил он, – на подобных свадьбах я еще не бывал! Будь я суеверен, поостерегся бы возвращаться сегодня вечером во дворец. Ты проявила изрядную смелость, пожелав продолжить бракосочетание, даже невзирая на столь несчастливые обстоятельства!

У Клео вырвался смешок, больше смахивавший на нервную икоту.

– О да… Я невероятно смелая!

– Ты, наверное, очень любишь принца Магнуса.

Клео закусила губы, борясь с искушением тотчас выложить этому человеку всю правду. Пришлось напомнить себе, что она совершенно ничего не знает о нем, кроме того, что его отец создал огромную империю, с легкостью сокрушив и завоевав несколько соседних стран. Король Корвин когда-то рассказывал об императоре Кортасе, сравнивал его империю с Митикой. «Они как арбуз и виноградинка», – говорил Корвин. Помнится, сравнение ее позабавило.

И какое, спрашивается, дело арбузу до свадьбы, происходящей на виноградинке? С точки зрения Клео, принц попусту тратил здесь время.

– Зачем ты здесь, принц Ашур? – спросила она.

И тут же запоздало прокляла свою болтливость. Вино лишило четкости ее мысли, зато язык начал опережать рассудок.

По счастью, высокий гость не обиделся. Напротив, он улыбнулся. Увидев сокрушительное очарование этой улыбки, Клео тотчас поняла, отчего при виде наследника империи женщины падали в обморок.

– Принцесса, у меня кое-что есть для тебя. Свадебный подарок, и притом очень личный. От лица империи я преподнес вам с принцем Магнусом надлежащий дар в виде виллы в крешийской столице, но это лишь небольшой символ дружбы. Такое в моей стране дарят невесте в день венчания.

Он вытащил из-под камзола маленький перевязанный сверток и вручил его Клео:

– Спрячь. Откроешь, когда останешься одна. Не сейчас.

Клео растерянно заглядывала ему в глаза. Потом, кивнув, спрятала сверток в складках пышного платья.

– Прими мою благодарность, принц Ашур.

– Не стоит. – Он прислонился к ограждению балкона, глядя на зеленые волны покатых холмов далеко за городскими стенами. В лунном свете его глаза казались серебряными. Какого цвета они были на самом деле? А он продолжал: – Расскажи мне о здешней магии, принцесса.

– О магии? – Вопрос застал ее врасплох.

– Для такого небольшого союза королевств, каким является Митика, у вас просто невероятная история. И такая богатая мифология! Все эти Хранители… Родичи… Это очаровательно!

– Мы считаем все это пустыми детскими сказками. – Клео сложила руки, на всякий случай прикрывая ладонью кольцо.

Что-то в голосе принца явственно сказало ей: эти расспросы порождены отнюдь не праздным любопытством.

– А я и не думаю, что вы верите в сказки. – Принц искоса посмотрел на нее. – Ты вот, например, кажешься мне девушкой с определенными убеждениями, мало зависящими от того, что тебе в детстве внушали.

– Это лишь доказывает, как мало ты меня знаешь. Спроси кого угодно, и тебе подтвердят: ни историей, ни древними мифами я не интересуюсь. Я вообще стараюсь ни о чем не задумываться глубоко, а о надуманных вещах вроде магии – и подавно.

Взгляд принца Ашура остался невозмутимым.

– Родичи существуют?

Ее сердце забилось чаще.

– Мне-то какое дело, существуют они или нет?

– А этот вопрос подтверждает, насколько плохо ты знаешь меня, – ответил он ей почти ее собственными словами. – Ладно, принцесса, нам нет нужды обсуждать все это прямо сейчас. Допускаю, однако, что скоро тебе самой захочется обо всем со мной переговорить. Я собираюсь остаться здесь на какое-то время и провести… некоторые разыскания. Видишь ли, я стремлюсь получить ответы – и нипочем не уеду, пока не добьюсь своего.

– Желаю тебе всяческого успеха, – ровным голосом произнесла Клео.

– Доброй ночи, принцесса, – сказал наследник империи. – Еще раз прими искренние поздравления со вступлением в брак.

Ашур поклонился и покинул балкон.

Окончательно убедившись, что он и правда ушел, Клео положила руки на перила и тяжело оперлась на них. Итак, крешийский принц явился сюда не только на свадьбу. Он собирался еще и о Родичах разузнать.

А это могло означать лишь одно. Он сам хотел их заполучить.

Не бывать этому! Он ими не завладеет. И никто другой тоже. Если Родичи в самом деле не миф, они принадлежат ей, Клео. С ней кольцо, которое поможет их использовать. А уж она использует! Она отвоюет свое королевство!

Она еще повертела и потерла кольцо. Потом сделала над собой усилие и вернулась в пиршественный зал. Прошла к высокому столу, чувствуя на себе неодобрительный взгляд короля. Лоб у него был перевязан, сквозь слои марли проступало кровавое пятно.

– Тебе пора наверх, – сказал он. – Готовиться к брачной ночи.

У нее опять пересохло во рту.

– Но пир…

– Пир для тебя закончен. – Гай улыбнулся. Как же она ненавидела эту его улыбку ядовитой змеи! А он возвысил голос, чтобы слышали все: – Давайте пожелаем доброй ночи жениху и невесте! Не станем более задерживать их – пусть удалятся туда, где, как мы знаем, им не терпится оказаться!

По залу прокатились смешки. Многие среди гостей тоже приняли достаточно пелсийского, чтобы отрешиться от печальных событий этого дня.

– Пойдешь с Кроном, – сказал король, ловя руку Клео и притягивая ее к себе, чтобы не слышали остальные. – Будешь строить из себя пугливую и застенчивую невесту. Никто и никогда не должен узнать, что твое целомудрие растрачено давным-давно. Твое счастье, что ты все еще в какой-то мере ценна для меня и я закрываю на это глаза.

Что до Магнуса, он даже не посмотрел на нее.

Крон шагнул вперед:

– Следуйте за мной, принцесса.

Сказано это было резким тоном, не оставлявшим места для споров.

Клео в последний раз обвела глазами гостей, отмечая про себя их напряженные улыбки. Ник смотрел на нее пристальнее всех. Он стоял навытяжку, его взгляд, полный муки, молил ее о прощении. Он не мог избавить ее от того, что ей предстояло.

Покоем новобрачных служила бывшая спальня для самых важных гостей, нарочно убранная к нынешнему случаю. У дальней стены стояла большая кровать с балдахином, в огромном камине горел жаркий огонь. И повсюду – свечи, десятки и сотни мерцающих огоньков. По полу вилась тропинка, затейливо выложенная разноцветными розовыми лепестками и ведущая к брачному ложу.

Фрейлины уже ждали и тотчас взялись за работу: расплели ее волосы, сняли и унесли платье, заменив его свободной полупрозрачной сорочкой, не очень-то оберегавшей стыдливость невесты. Натерли ей запястья и шею ароматическими маслами, пахнувшими удушливо-сладко, как и розовые лепестки на полу.

– Как же вам повезло, принцесса! – щебетала Элена. – Я бы свою младшую сестренку убить позволила, только чтобы одну ночь с принцем Магнусом провести! А вы с ним теперь каждую ночь будете!

– А я бы свою старшую сестру отдала, – метнув на Элену недобрый взгляд, отозвалась Дора.

– Надеюсь, слухи окажутся ложными. – Элена снова посмотрела на Клео и неприятно улыбнулась. – Очень надеюсь… ради вас!

– Что за слухи? – Клео нахмурилась.

– Элена! – сквозь зубы одернула Дора. – Думай, что говоришь!

Но та лишь легкомысленно рассмеялась:

– Разве тебе не кажется, что принцесса имеет право знать: ее молодой муж питает запретную страсть к принцессе Люции, а та – к нему. Ах эта взаимная тяга брата и сестры… Вот скандал будет, если люди узнают!

– Простите мою сестру. – У Доры к щекам прилила кровь. – Она многовато выпила сегодня за ваше здоровье и сама не ведает, что болтает.

Клео прищурилась:

– Я не забуду, как ты пыталась удержать ее от распространения столь отвратительной лжи.

Не сознаваться же, что услышанное, вне зависимости от правдивости, показалось ей весьма интересным.

Больше они не разговаривали: вскоре девушки оставили Клео и как-то очень тихо вышли. Крон закрыл за ними дверь. Клео подбежала к ней и подергала ручку. Заперто!

Она оказалась в ловушке.

Прежде, пока была возможность свободно разгуливать по дворцу, ей временами удавалось вообразить, будто у нее еще оставалось какое-никакое влияние. Что за глупый самообман! Отныне она была никем и ничем.

Магнус наложит на ее жизнь свою тяжелую руку, не даст и головы поднять. Будет унижать и мучить, как это проделывал сегодня его отец. Пока фрейлины готовили ее к брачной ночи, Клео разглядела в зеркале небольшой синяк на скуле – от королевской пощечины. Синяки были и на шее, ведь он чуть ее не придушил!

Однако Клео сама выбрала эту участь. Она могла удрать с Йонасом, но решила остаться. И тому имелась веская причина. У нее была высшая цель.

Она проскользнула туда, где валялось снятое платье. Ее аметистовый перстень сверкнул при свечах, когда она торопливо вытаскивала подарок принца Ашура. Клео начала медленно разворачивать сверток – и несказанно удивилась, когда перед ней блеснуло золотое лезвие.

Это в самом деле был золотой кинжальчик. Великолепная вещица, с искусной резьбой на рукояти и изогнутым клинком.

«Такое в моей стране дарят невесте в день венчания», – всплыли в памяти слова принца.

Клео похолодела, осознав предназначение золотого оружия. Несчастной невесте давалась возможность наложить на себя руки, если другого выхода не было.

Лишить жизни себя? А может, навязанного силой жениха?

В это время щелкнул дверной замок, и Клео торопливо спрятала кинжал за спиной. Вошел Магнус. Взгляд темных глаз обежал просторную комнату, отметив свечи, розовые лепестки. И остановился на ней.

Клео в который раз пожалела о том, что перебрала вина. Сейчас ей, как никогда, нужна была кристальная ясность мыслей, а после стольких выпитых бокалов…

– Что ж, – сказал Магнус, – наконец-то мы остались наедине.

Сердце у Клео колотилось так, что принц наверняка слышал его биение. Или ей так казалось.

Магнус нагнулся, поднял алый лепесток и смял его в пальцах.

– Неужели они вправду думали, будто все это так уж необходимо?

Клео облизнула пересохшие губы:

– Так ты… не в романтическом настроении?

Он выпустил лепесток, и тот слетел на пол.

– Как будто мне есть дело до такой чепухи.

– Ну знаешь, многим мужчинам очень даже есть – в брачную-то ночь!

– Ты об этих розах и свечках? Нет, принцесса. Мужчины такое чаще всего просто не замечают. В брачную ночь у них на уме только одно. Полагаю, ты очень хорошо знаешь, что именно.

Ее сердце зачастило пуще прежнего.

Выражение ее лица исторгло у него негромкий смешок.

– Видела бы ты себя сейчас! Такой презрительный взгляд… По-твоему, я настолько уродлив?

Вопрос застал Клео врасплох. Уродлив? Ни в коем случае. Если не считать шрама, ничего уродливого в нем не было. В телесном смысле, во всяком случае.

– Гораздо хуже, – честно ответила она.

Он провел пальцами по отметине на щеке, задумчиво глядя на Клео.

Она стискивала за спиной кинжал. Если он сделает хотя бы шаг к ней…

– Поверь, принцесса, никаких иллюзий у меня нет, – сказал Магнус. – Я отлично знаю: ты меня ненавидишь. И никогда не изменишь своего мнения.

– А должна? – хрипло выговорила она. – Я вообще не понимаю, с чего я должна хоть что-нибудь к тебе чувствовать.

– Тут ты в своем праве. В династических браках обычно так и бывает. Однако ненависть – это не отсутствие чувства. Это уже что-то. Вот только ненависть лишает тебя последнего преимущества. Она затуманивает разум не хуже пяти бокалов вина.

И Магнус шагнул к постели. Но смотрел он не на Клео, а на столбики балдахина, сработанные из красного дерева. Вот он погладил пальцем резьбу на одном из них. Он стоял так близко… Слишком близко… Клео не стала отодвигаться. Не будет она показывать ему свой страх. Тем более что здесь никого нет. Никто не вмешается.

– Я поневоле вспоминаю своего деда… – В голосе Магнуса прозвучала тоска. – У него была книга о всяких морских тварях, и он рассказывал мне про них в детстве. Он пробирался ко мне украдкой, чтобы не увидел отец. Приходил уже после того, как нянька укладывала меня спать. Отец никогда не любил забавных историй. На самом деле ему ничто забавное не по нутру. Если в книге не содержалось ничего полезного, ее выкидывали или вовсе отправляли в огонь. Пока дед сидел на троне, все было не так.

Клео до сих пор и внимания не обращала на резьбу. В темном дереве были изваяны рыбы, ракушки, морские девы с рыбьими хвостами вместо ног. Прекрасная работа знаменитого мастера из Ястребиной Брови, сделавшего по поручению отца Клео много замечательных предметов для дворца.

Некоторое время оба молчали.

– Я кое-что слышала о короле Давиде, – проговорила Клео погодя. – Он был не таким, как твой отец.

Магнус негромко фыркнул:

– Мягко сказано… Я временами гадаю, не с демоницей ли какой сошелся мой дед, чтобы породить такое чадо! Дед, конечно, правил твердой рукой. Он был сильным человеком. Но при этом ему была свойственна доброта, и народ его любил. Ему не требовалось держать королевство в железном кулаке и чуть что проливать кровь… – Клео поймала его взгляд и увидела, как в темных глазах промелькнуло что-то вроде настоящего горя. – Он умер, когда мне было шесть лет. Выпил… что-то не то.

– Его кто-то отравил?

В глазах Магнуса стояла все та же неожиданная и странная боль, но губы сжались в одну жесткую черту.

– Не «кто-то». Я видел, как он всыпал яд в кубок, вытряхнув его из полого перстня. Видел, как он передал кубок деду. И как дед пил…

Клео молча слушала.

– А когда мой отец заметил меня и понял, что я все это видел, он улыбнулся – так, словно ждал от меня одобрения. Тогда я не сообразил, но теперь понимаю. Если отец пожелает избавиться от кого-либо, кто встанет у него на пути, он не остановится ни перед чем. Так было всегда, и так будет впредь. Пойми это, принцесса, если желаешь хоть немного облегчить себе жизнь.

Что это было – предупреждение? Или Магнус искренне желал ей помочь?

– Надеюсь, меня ты не считаешь угрозой? – осторожно подобрав слова, спросила она.

Он придвинулся еще ближе. Слишком, слишком близко! Клео так стиснула за спиной узорную рукоять, что выпуклая резьба впилась в ладонь.

– Что думаю я, значения не имеет, – ответил Магнус. – Мысль притягивает магию, только если принадлежит ведьме.

– То есть ты всегда и в любом случае делаешь то, что он говорит.

– Именно. И буду продолжать.

– Он собирается расправиться со мной?

Эта мысль, будучи высказанной, словно выпустила на волю страх, прятавшийся в потаенной глубине ее существа. Но не только. Вместе со страхом на поверхность всплыла клокочущая ярость.

На лбу Магнуса возникла морщинка.

– Да ты, я смотрю, от каждого угла шарахаться начинаешь. Правильные невесты так себя не ведут.

Клео зло смотрела на него.

– Оставь свой снисходительный тон! А то я не знаю, что ты задумал!

– В самом деле? – Магнус склонил голову к плечу. – Прости, но в это я ни за что не поверю. Та единственная, что готова была шпионить ради тебя, ушла навсегда. Надо сказать, ты поместила свою драгоценную Миру очень разумно. Там она могла бы кое-что ценное разузнать.

При мысли о погибшей подруге в груди Клео разгорелась боль. К тому же Магнус был не прав. Она предложила Миру в сиделки для Люции не ради подслушивания, а лишь затем, чтобы помочь той выжить.

– Она погибла из-за тебя! – бросила Клео. В эти мгновения ей потребовалась вся ее воля, чтобы не выхватить кинжальчик из-за спины и не всадить его Магнусу прямо в грудь.

Такое обвинение заставило его нахмуриться.

– Нет. Я защищал ее. По крайней мере пытался. Отец действует не думая, в особенности когда дело касается любопытных служанок. Будь моя воля, я пощадил бы ее.

– Лжешь!

– Нет, не лгу. По крайней мере в этом. Твоя подруга Мира вступила на лезвие бритвы, просто оказавшись в одной комнате с представителем семейства Дамора. И жестоко поплатилась за это. Так же, как твой охранник в Пелсии.

При упоминании о Теоне глаза Клео наполнились непрошеными слезами.

– Никогда больше не упоминай его имени!

– Я ни о чем и никогда не собираюсь спрашивать твоего позволения. – Магнус смотрел в сторону. – Однако я знаю, что тот мой поступок был продиктован страхом и трусостью. Лишь этого я стыжусь.

Горячая слеза скатилась по ее щеке.

– Моя семья погибла, – проговорила Клео. – Мое королевство похищено у меня. Мои друзья один за другим гибнут от рук твоих родственников…

– И ты сама дышишь лишь благодаря нашему мягкосердечию.

– Мягкосердечию? Это слово ни к одному из вас нельзя применить. И я ни единому слову не верю из того, что ты тут наплел мне про своего деда. Если в нем текла та же кровь, значит он был таким же тираном и душегубом. Лимерийцы бессердечны и так же холодны, как сама их страна! Неудивительно, что и у тебя сердце ледяное.

Эти слова заставили Магнуса улыбнуться. Улыбка получилась очень неприятная.

– Раньше ты, помнится, говорила, что у меня вообще нет сердца. Я расту в собственных глазах. – Он изучающе смотрел на нее. – Ладно, хватит старое поминать. Давай лучше обсудим, как мне поступить с нашим общим затруднением в эту судьбоносную ночь?

– С каким? – начала было Клео, но не договорила.

Магнус сгреб ее за плечи и заставил повернуться. Клео вскрикнула: он вырвал кинжал у нее из руки, потом оттолкнул так, что она растянулась поперек постели.

Она лежала, с ужасом наблюдая, как Магнус рассматривал золотое лезвие.

Потом он метнул в ее сторону ледяной взгляд:

– Никак ты собиралась пырнуть меня этой зубочисткой, принцесса? А я-то к тебе со всей душой!

Клео глаз не могла отвести от кинжальчика. Как возьмет сейчас да изрежет ее всю…

Он неторопливо расхаживал по комнате, поглядывая на принцессу, точно хищник, загнавший в угол добычу.

– Кто его тебе дал?

Клео прикусила язык, чтобы не проболтаться.

Магнус снова посмотрел на клинок:

– Это, несомненно, кинжал невесты, сработанный в Крешии. Какой великодушный дар от принца Ашура! Надеюсь, ты должным образом поблагодарила его. – Клео не ответила, и он продолжал: – Молчим, принцесса? Обычно у тебя всегда наготове что-нибудь язвительное. Будем надеяться, теперь, когда я отобрал у тебя все острое, сегодня больше не будет резни?

Он спрятал кинжальчик и шагнул к постели.

Клео поспешно переползла на другую сторону и отскочила к стене. Дальше бежать было уже некуда.

– Не подходи!

Он насмешливо наблюдал за ней.

– Что это тут у нас? Перепуганный крольчонок, прячущийся от волка? Прошу извинить, но что-то меня не впечатляет такой страх за свою добродетель.

– Ты ко мне сегодня не прикоснешься. – Клео изо всех сил старалась говорить веско и грозно. – Ты никогда не прикоснешься ко мне!

Магнус тотчас оказался прямо перед ней, схватил за руки и притиснул к твердому камню стены, так что Клео не могла вырваться. И наклонился, глядя ей прямо в глаза.

– Как видишь, я прикасаюсь. – Его взгляд обшарил ее лицо, задержавшись на неярком синяке возле скулы. Его брови сдвинулись. Он снова посмотрел ей в глаза. – Только не думай, будто станешь указывать мне, что я сделаю или не сделаю. Какая-либо власть здесь у тебя будет лишь с моего позволения. Лучше тебе это запомнить.

– Пусти!

– Погоди.

Он не причинял ей боли, но пошевелиться она не могла. Ей дышать-то удавалось не без труда.

Магнус заговорил медленно и раздельно:

– Вот видишь? Ты в полной моей власти. – Он нагнулся еще ближе и продолжал шепотом: – Все, что я пожелаю с тобой сделать, причинить боль или доставить удовольствие, я сделаю. Тогда, когда пожелаю, и так, как мне будет угодно. Пойми это и запомни.

Клео вдруг обнаружила, что не может больше дышать.

Он усилил хватку, его дыхание обдавало жаром ей ухо.

– Этого союза пожелал мой отец, а не я. Но я должен повиноваться, если хочу остаться наследником. Однажды все то, чем располагает отец, станет моим. Его королевство, его войско, его власть. Этим я не поступлюсь. Ни для чего и ни для кого. Однако давай кое-что проясним до конца: я лучше сойдусь с самым жутким порождением Диколесья, нежели с тобой. У тех тварей и то не такие острые когти.

Магнус наконец выпустил ее и отступил. Клео, вновь получившая возможность дышать, потрясенно глядела на него.

– Я за это мог бы тебя казнить. – Принц коснулся кинжала, спрятанного под одеждой. – Ты это понимаешь, надеюсь?

Клео лишь кивнула, не сводя с него глаз. Потупиться значило проявить слабость.

– Если ты, – сказал Магнус, – ценишь свою жизнь и своего доброго друга… кстати, единственного, то есть Ника, то в свадебном путешествии, которое начнется прямо завтра, будешь вести себя как по уши влюбленная глупенькая новобрачная. Пусть безмозглые ослы, решившие поверить сказочкам моего отца о нас с тобой, получат то, что хотят. Ты меня поняла?

Она даже не кивнула – дернула головой.

– Да.

Магнус повернулся к двери. Но прежде чем выйти и запереть за собой, он чуть помедлил и сказал еще:

– А буде кто спросит, ответишь, что я этой ночью превзошел все твои ожидания, даже самые несусветные.

Лисандра

Диколесье

Когда на рассвете Йонас и с ним два десятка восторженных добровольцев отбыли искать славы на королевской свадьбе, другая половина отряда осталась в лагере. Лисандра ждала новостей, убивая время за охотой и изготовлением стрел. В разные стороны были разосланы разведчики, в том числе Нерисса. Они собирали сведения о строящейся дороге. Лисандра по-прежнему искала какое-нибудь слабое место, возможность запустить коготок. Разыскать и освободить брата. Сделать хоть что-нибудь, чтобы двигаться дальше, если от Йонаса отвернется удача и король уцелеет.

Через какое-то время произошло землетрясение. Никто не устоял на ногах. Брайон тут же бросился к Лисандре, как во время того смерча в Пелсии. И обнял так, словно его сильные руки могли уберечь ее от любой опасности. Когда пугающие толчки прекратились, Лисандра вывернулась из его объятий.

– Я… мне надо еще поохотиться, – сказала она.

– Лис…

– Я просто… – Она огляделась. Другие парни перешептывались и смеялись, отойдя от пережитого испуга. Спасибо Йонасу: о влюбленности Брайона теперь знал весь лагерь. – Просто не души меня другой раз, хорошо?

У него вытянулось лицо.

– Конечно… Прости…

Схватив лук, Лисандра углубилась в лесную чащу. Ну вот почему ее так раздражает единственный во всем лагере парень, который к ней хорошо относился и даже встал на ее сторону против своего лучшего друга?

Она только понимала, что испытывает к Брайону лишь дружеские чувства. Да и те нередко подвергались тяжкому испытанию.

На самом деле не время и не место было размышлять о превратностях дружбы или любви.

– Глупости это все, – пробормотала она, побродив немного по лесу недалеко от стоянки.

Под ногами на каждом шагу шуршали палые листья, похрустывали веточки. К чему относилось сказанное, она сама толком не знала, но вот произнесла вслух – и стало немного легче.

После землетрясения дичь попряталась. Лишь незадолго до сумерек Лисандра приметила вдалеке оленя. Охотница замерла и затаила дыхание. Потом медленно нацелила в зверя стрелу. Из тебя хороший ужин выйдет, дружок. Постой-ка спокойно еще чуть-чуть…

Тут раздался посторонний звук, словно через лес ломилось что-то неуклюжее. Лисандра не успела спустить стрелу, а испуганный олень уже снялся с места. Вот незадача! Похоже, кто-то последовал за нею из лагеря!

– Брайон, я надеюсь, это оказался не ты, – пробормотала она, поворачиваясь в направлении шума.

Сквозь густую листву за деревьями, у которых она стояла, протиснулась знакомая фигура. Человек споткнулся и упал, но кое-как поднялся, чтобы продолжить свой путь.

– Йонас? – Лисандра нахмурилась.

За спиной у него возник конный стражник-лимериец. Вот он спрыгнул с коня и схватил Йонаса за волосы:

– Думал, не поймаю тебя, смутьян?

Йонас ничего не сказал в ответ. У него снова подломились колени. Лицо парня было сплошь в крови, глаза смотрели незряче.

Вытащив меч, стражник ткнул им Йонаса в горло.

– Я знаю, кто ты такой! Ты – Йонас Агеллон, убийца королевы Альтии. Я отвезу твою голову королю, и меня наградят! Что скажешь?

– Ничего он не скажет, – прошептала Лисандра. И громко крикнула: – Я скажу за него!

Услышав голос, стражник обернулся через плечо. Лисандра спустила тетиву, целя ему в левый глаз. Наземь он упал уже мертвым. Девушка быстро подбежала к Йонасу и оттолкнула тело лимерийца.

– Что случилось? – требовательно спросила она, схватив Йонаса за грудки. – Много их за тобой гонится?

Он часто дышал и ничего не отвечал. Лисандра быстро осмотрела его и увидела глубокую рану в боку, а еще кровь на разбитом затылке.

Сердце у девушки так и упало.

– Говорила я тебе, чтобы никуда не ходил, дурак ты разнесчастный! Когда наконец ты слушать начнешь, если тебе дело говорят?

Он едва стоял, тяжело наваливаясь ей на плечо. Оглядевшись и убедившись, что больше преследователей поблизости нет, Лисандра потащила Йонаса прочь от мертвого стражника, затем осторожно уложила под корнями громадного дуба, особенно бережно устроив его голову. Потом распорола на нем рубашку, чтобы лучше осмотреть повреждения.

Вид кровоточащей раны заставил ее поморщиться.

– Ну и что мне теперь с тобой делать?

Отхватив длинный лоскут от своей собственной, куда более чистой рубашки, она прижала его к ране, чтобы остановить кровь. И пускай сам потом прижигает.

Если выживет…

«Нет, Йонас, ты будешь жить, – подумалось ей. – Ты слишком упрям, чтобы сегодня умереть».

На дубовый сук над их головами опустилась самка золотого ястреба. Она смотрела на них так, словно любопытствовала, чем это они тут занимаются.

– Либо помогай, – сказала птице Лисандра, – либо убирайся прочь: не твое дело!

Она с прошлого раза запомнила отметины на ястребиных крыльях. Еще одна особа женского пола, подпавшая под обаяние мятежного предводителя. Лисандра нашарила камень и запустила им в птицу. Та расправила крылья и снялась с ветки.

– Твое знаменитое очарование, Агеллон, действует не только на людей, – проворчала Лисандра.

Оторвала от рубашки еще лоскут и стала оттирать с его лица кровь. Йонас застонал. Лисандра замерла. Его губы шевелились, он силился что-то сказать, но очень неразборчиво.

Лисандра наклонилась к нему:

– Что, Йонас?

– Все плохо… прости… я всех подвел…

Он кое-как приоткрыл глаза, и их взгляды встретились. Его карие глаза имели оттенок корицы – ее излюбленной пряности. И в них мерцали золотые искры. А ресницы у него были черные-пречерные. Лисандра далеко не впервые это заметила.

– Вставай давай! – внезапно охрипшим голосом выговорила она. – Ну же! Надо идти!

– Ты… – с трудом выдавил он.

– Да, и…

Йонас притянул ее к себе. Так близко, что их губы соприкоснулись.

– Йонас…

– Клео, – прошептал он.

Лисандра отшатнулась. Недоумение сменилось раздражением и гневом.

– Приди в себя, дурень! – Она с размаху отвесила ему оплеуху. – Если ты уже принимаешь меня за принцессу, значит дела твои совсем никуда!

Йонас судорожным движением сел, держась за щеку. Его брови сошлись к переносице.

– Стражник…

– Стражника я убила.

Лисандра видела по его глазам: последних минут он не помнит, разве что очень смутно.

– Ну и хорошо.

Он сделал еще усилие и поднялся. Потом сморщился от боли в раненой руке.

– Что произошло? – спросила Лисандра. – Где остальные?

Он посмотрел на нее с таким безнадежным отчаянием, что у нее кровь в жилах застыла.

– Погибли.

– Что, все?

– Да.

Некоторое время Лисандра просто не в состоянии была говорить.

– Йонас… Проклятие… – выдавила она затем. – Чего ради, спрашивается, я тут пачкаюсь, спасая твою задницу? Ты этого не стоишь!

– Ты права. Не стою. – Он сглотнул и сжал зубы. – Мне надо назад, в лагерь…

Больше говорить было не о чем.

Двадцать юных повстанцев вызвались пойти со своим вожаком, надеясь одержать славную победу над королем Гаем. Еще три десятка остались в лесу, продолжая упражняться, строить какие-то планы…

Вернулся один Йонас.

– Наши друзья… Они храбро бились, но численный перевес был не на их стороне, – мрачно завершил Йонас свой невеселый рассказ по возвращении в лагерь. – Мне… мне жаль. Это я во всем виноват. Вылазка была ошибкой, и я один за все отвечаю.

Повисла тишина, тяжелая и зловещая, как топор палача.

Никто не издал ни звука. Ну, может, кто-то из младших потихоньку всхлипнул. Что взять с юнцов, они еще не привыкли скрывать свои чувства, особенно если речь шла о нешуточном горе. Старшие словно окаменели, глядя в землю у себя под ногами. Пели сверчки, потрескивало пламя костра. Больше ничто не нарушало тишины сгущавшихся сумерек.

– Да, ты виноват, – сказал наконец Иван. – Идея была твоя. Твой замечательный план, который ну просто никак не мог провалиться.

Брайон, сидевший от Йонаса по другую сторону костра, поднялся на ноги:

– Он не знал, что так получится!

– Верно. Не знал. Но он сказал той принцессе. А она небось королю все разболтала!

Йонас сидел, опустив голову на руки.

– Не стала бы она ему болтать… – пробормотал он.

– Почему бы и нет? Что она теряет оттого, если в день ее свадьбы прольется кровь мятежников?

– Что теряет, спрашиваешь? – зарычал Йонас. – Да все! Если бы мы одержали победу, это и ее победа была бы! Но у нас не вышло, и она по-прежнему вынуждена жить с врагами, а на троне, принадлежащем ей по закону, сидит Кровавый король!

– И ты – единственный, кто уцелел. Может, ты все и выдал королю, испугавшись тех объявлений о вознаграждении?

Лицо Йонаса потемнело.

– Да я лучше бы горло подставил под меч короля, чем ему что-нибудь выдал! И ты, холера тебя возьми, прекрасно это знаешь!

Иван подошел к Йонасу. Он превосходил вожака ростом на добрых полфута.

– Напомни-ка, приятель, почему ты зовешься нашим предводителем?

Йонас поднялся на ноги. Израненный, он тем не менее твердо смотрел парню в глаза.

– Лучше ты мне напомни, с какой стати ты себя называешь повстанцем. Ты, Иван, уже несколько недель не участвовал в вылазках!

Кулак Ивана врезался ему в челюсть. Йонас пошатнулся и тяжело упал наземь.

– Ты вообразил себя великим, – зарычал Иван. – Вот тебе и подтверждение тому, какое ты ничтожество! Ты ломаного гроша не стоишь! Два десятка наших погибли из-за твоего безрассудного плана! И ты полагаешь, что мы и дальше пойдем за тобой?

– Вообще-то да, – сказала Лисандра. – Пойдем.

– Ты что сказала? – Иван яростно повернулся к ней.

Она краем глаза следила за тем, как силился встать Йонас.

– Похоже, решение пойти в храм было ошибочным, – сказала она. – Но он ведь решился хоть на что-то! И если бы ребятам все удалось, вы сейчас глотки надрывали бы, прославляя своего вожака! Однако случилось так, что сегодня погибли наши товарищи. Двадцать человек. Они готовы были идти на смерть ради даже призрачного шанса покончить с королем Гаем и избавить наш народ от кровавого угнетения! Стоило ли оно того? Раньше мне так не казалось, но теперь я начинаю думать – да, стоило! Может, окажись среди нас больше храбрецов, способных на безумные поступки, мы и одержали бы победу?

Иван смотрел на нее с отвращением.

– Да что ты вообще понимаешь, девчонка! Твое мнение никого не волнует. Ты еду варить должна, а не в драку лезть!

На сей раз это был ее кулак – и челюсть Ивана. Опрокинуть его наземь не вышло, он даже хотел было дать сдачи, и Лисандра приготовилась к схватке, но подоспевший Йонас грубо отпихнул ее с дороги. Мгновение спустя с ним рядом встал Брайон.

– Уймись, Иван, – сказал Йонас. На лице у него было написано глубокое горе. – Она ни в чем не виновата. Все дело во мне. Я породил этот план, и я отдал приказ. И двадцать человек последовали за мной на смерть. Хочешь кого-нибудь поколотить – бей меня. Это и ко всем остальным относится.

Воцарилась тишина.

– Да, сегодня мы потерпели неудачу, – проговорила Лисандра. – Страшно жаль, что погибли наши друзья. И может быть, это не последняя неудача. Не все мы доживем до победы. И вы вроде бы знали, на что шли, когда решили участвовать в сопротивлении. Каждый день мы становимся сильней, опытней и умней! И мы будем устраивать еще больше отчаянных вылазок против короля. Когда-нибудь мы доберемся до него и навсегда остановим строительство Кровавой дороги. Мы будем доставать его снова и снова, пока не сумеем убить! Только ради этого мы с вами и дышим сегодня!

– Я в этом участвовать не желаю, – проворчал Иван, утирая струйку крови в углу рта.

– Ну, в таком случае и мы никакого дела с тобой иметь не хотим, – сказал Брайон. – Убирайся отсюда. Ступай домой к мамочке. Если ты сам не хочешь быть здесь, так на кой ты нам нужен?

– Йонас всех вас погубит, – отрезал Иван.

Брайон не дрогнул.

– Да пошел ты, – сказал он Ивану.

В конце концов тот отвернулся и, последний раз бросив злой взгляд на Лисандру, в буквальном смысле последовал совету – пошел из лагеря прочь.

– Еще кто-нибудь хочет уйти? – возвысил голос Брайон. – Или все вместе будем стоять до конца, каким бы он ни был?

Молодые мятежники начали подавать голос один за другим.

– Я остаюсь, – самым первым заявил Тарос. Его голос прозвучал негромко, но твердо.

– Мы с вами! – поддержали другие.

– До конца!

Несмотря на такое обновление обета верности, собрание все равно получилось тягостным. Сегодня был очень горестный день, кто-то молча грустил, кто-то вытирал слезы. «И все же это еще не конец, – думала Лисандра. – Это новое начало. Мы посвятили свои жизни великому делу, наша решимость выкована в кровавом горниле потерь».

Йонас повернулся к ней и нахмурил брови.

– Вот уж не думал, что ты выступишь на моей стороне.

– А я не на твоей стороне выступала. – Лисандра бросила палку в потрескивающий огонь, потом встряхнула ушибленной кистью и потерла костяшки. – Мне просто давно уже хотелось Ивану в рожу дать.

– Да, – согласился он, – в этом смысла побольше.

Лисандра глубоко вздохнула и наконец повернулась к нему:

– Йонас, теперь послушай меня. С этого дня ты будешь серьезнее относиться к моим замыслам, понял? Мы должны нападать на Кровавую дорогу. Нужно заставить их прекратить строительство. С этой дорогой связана моя судьба и судьба нашего народа!

Йонас помолчал немного. Потом кивнул:

– Ты права. Я буду прислушиваться к тебе.

– И не делай больше ошибок вроде сегодняшней.

Он стиснул зубы:

– Я постараюсь…

– Старайся как следует, а то мы с тобой не поладим.

– Договорились.

Некоторое время он пристально вглядывался в ее глаза, словно ища в них что-то. Лисандра первой отвела взгляд.

Затем Йонас взял за плечо Брайона и долго не разжимал руку. После той памятной ссоры между друзьями существовала некоторая неловкость, однако теперь Брайон, нимало не усомнившись, заключил Йонаса в медвежьи объятия. Темные, полные боли глаза Йонаса на миг посветлели, потом он высвободился и отошел, чтобы заняться своими ранами.

– Ну что, помирились? – спросила Лисандра.

– Вроде того. – Брайон передернул плечами.

– Ты ему как брат.

– Он мне тоже.

– А вообще неплохо, что прежде ты был так зол на него. – Лисандра сложила на груди руки и прямо посмотрела на Брайона. – Иначе ты отправился бы с ним в храм и мог не вернуться.

– Пожалуй, – согласился Брайон. Лицо его оставалось напряженным, и Лисандра не понимала причины. Горе? Нет. Скорее уж разочарование и бессилие. – Думается, я теперь лучше кое-что понимаю.

– О чем ты?

– О том, как ты на меня смотришь. – Брайон передернул плечами. – На Йонаса ты смотришь совсем по-другому. Ты в него влюблена.

У нее даже рот открылся от изумления.

– Сегодня двадцать наших погибли, а ты выдаешь вот такое блистательное умозаключение? Слушай, может, для разнообразия подумаешь немного головой, а не задницей и сосредоточишься на том, что действительно важно?

И Лисандра сердито ушла, даже не зная, как реагировать на такое идиотское обвинение. И потом лишь сообразила, что даже не попыталась опровергнуть его…

Клео

Оранос

В свадебном путешествии по стране, сама мысль о котором наполняла Клео ужасом, сопровождать ее вызвался Эрон.

– Приятной поездки, принцесса, – сказал он, идя вместе с нею через залы к ожидающей карете. – Пока вас с принцем не будет, я возглавлю расследование гибели королевы и поиск убийцы. Если к моменту вашего возвращения смутьян будет еще на свободе, принц Магнус присоединится к охоте.

Возглавит? Эрон возглавит расследование?

– Думается, – заметила она, – король наилучшего мнения о твоих способностях. Ты ведь теперь королевский вассал.

– Еще какого! Ты даже не догадываешься, насколько хорошо его мнение! – И он доверительно наклонился к ее уху. – Я не мог не заметить, что принц вчера провел в твоей опочивальне лишь несколько минут. Неужели ваш счастливый союз с самого начала чем-то омрачен?

– Ни в коем случае. – Клео заставила губы растянуться в нежной улыбке. – Знаешь, в поездке я буду скучать по тебе, государь Эрон. Ты меня так забавляешь!

– Клео… – Он нахмурился.

– Отныне я для тебя – принцесса Клейона. Не забывай моего официального титула, ведь теперь я состою в счастливом законном браке с сыном короля. А теперь, если позволишь…

И, покинув собеседника, Клео без проволочек села в карету.

Ну он и осел! Пожалуй, даже хорошо, что он будет участвовать в ловле Йонаса. Обвинение в убийстве королевы выглядело смехотворным: требовался предлог, чтобы убить вожака повстанцев да еще и заручиться помощью граждан. И предлог был найден. Но с такой бездарью во главе расследования, как Эрон, мятежный вождь может не опасаться за свою свободу.

«И я снова тебя увижу, бунтарь, – подумалось ей. – Где-нибудь, когда-нибудь, но мы с тобой встретимся обязательно. А до тех пор, пожалуйста, уцелей…»

Вот так и началось свадебное путешествие. Предполагалось, что новобрачные объедут Оранос, после чего проследуют в Пелсию и Лимерос. Город сменялся городом, но, по сути, всюду происходило одно и то же. Клео и Магнус представали перед толпой горожан и принимали приветствия жителей. Мэр говорил речь, барды исполняли баллады, высокие гости милостиво внимали. В одной деревушке на южном побережье Ораноса дети разыграли шуточный спектакль. Детишки были сущая прелесть. Их так взволновало высочайшее посещение, что Клео изо всех сил притворялась внимательной и заинтересованной. Магнус, напротив, откровенно скучал. Кажется, ему не терпелось скорее завершить поездку и присоединиться к охоте Эрона за Йонасом.

После представления жители приносили поздравления. Клео привычно исполняла свои обязанности, выслушивая их, как вдруг одна из женщин сжала ее руку и с тревогой заглянула в глаза.

– С вами все в порядке, принцесса? – спросила она так тихо, чтобы лишь Клео могла слышать ее.

У Клео немедленно перехватило горло. Тем не менее она попробовала улыбнуться.

– О да, конечно, все в порядке. Спасибо вашей деревне за теплый прием от моего имени… и от имени принца.

Сказать о Магнусе «мой муж» было свыше ее сил.

Повсюду в ее любимом Ораносе люди с горячим воодушевлением приветствовали молодую чету, то есть все шло так, как и предсказывал король. Однако в каждой толпе находились и скептики. Они держались где-нибудь в сторонке, в тени, и в их взглядах читались ужас и подозрение. Клео ясно видела: эти люди понимали, что царственный союз вовсе не был таким уж солнечным и многообещающим, как верили их соседи. Они понимали: королю нельзя доверять! Его слова – пустой звук. Он способен нарушить любую клятву с той же легкостью, с какой ломает кости!

Как хотела бы Клео заверить эту не очень большую, но все же заметную часть населения: когда-нибудь, дайте срок, она все изменит. К лучшему. Для всех. Но нет, она не могла. Приходилось играть роль глупенькой юной принцессы, влюбленной в молодого супруга.

Иначе не выжить.

И все же в поездке обнаружились и радостные моменты. Клео вскоре сообразила, что здесь, вне дворцовых стен, гораздо проще знакомиться с местными поверьями и легендами. Отчего не попробовать разузнать побольше о Родичах и о том, как ее кольцо поможет их разыскать!

Да еще и непосредственно под носом у Магнуса.

Эта мысль согревала ее по ночам и придавала самообладания днем. Иначе ей было бы уж слишком одиноко в окружении слуг и стражи, в обществе угрюмого, неразговорчивого принца.

В Королевской гавани им предстояло сесть на корабль и плыть в Пелсию, в Торговую гавань. Непосредственно на причале Клео увидела Ника: одетый в красный мундир лимерийского стражника, он стоял возле большого черного корабля, что вздымался из воды подобно морскому чудовищу. Ник широко улыбался, его морковно-рыжие волосы торчали во все стороны.

При виде близкого друга Клео так и раскрыла рот. Хотелось немедленно броситься к нему и заключить в объятия, но пришлось сдержаться.

– Что такое, принцесса? – спросил Магнус.

– Просто я… увидела Ника. – У нее часто билось сердце. – Он здесь!

– Да, он здесь.

– Ты не удивлен?

– Нет, потому что это я его вызвал.

Клео повернулась к принцу, недоверчиво и с подозрением глядя на него:

– Но почему?

– Потому, – Магнус пожал плечами, – что ты уже не первый день прямо-таки излучаешь горе, и это скверно отражается на мне. По какой-то неведомой причине тебя радует присутствие этого клоуна, ну так и получай его до конца путешествия – пока мы не вернемся в замок и я не отбуду в поездку, которая для меня в самом деле важна. Пусть этот малый таскает твои вещи и выносит за лошадьми навоз. Уверен, что сумею найти для него еще множество увлекательных занятий.

– Ты… – Клео была совершенно сбита с толку и не верила ушам. – Ты вызвал его сюда, чтобы мне было повеселее?

Губы Магнуса сжались в одну черту.

– Мне нужно, чтобы ты соблюдала свою часть уговора, пока мы кормим этих глупцов сладкими сказками, придуманными моим отцом. Вот и все.

– Спасибо тебе, – прошептала Клео.

Горло в очередной раз перехватило. Неожиданная доброта Магнуса, так не соответствовавшая грубым словам, поразила ее.

Он едва взглянул на нее:

– Обойдусь как-нибудь без твоих благодарностей.

Клео сердито покосилась на него, но Магнус уже отвернулся и разговаривал со стражником возле корабля.

Принцесса приблизилась к Нику, напустив на себя всю царственность, какую только могла, но все равно не сдержала улыбки:

– Ты здесь!

Он тоже улыбнулся – куда шире, чем полагалось бы.

– По королевскому приказанию!

– Тогда я очень рада, что король тобою командует.

– Сейчас с тобой трудно не согласиться!

В сопровождении Ника они проследовали в Пелсию, чтобы там объехать несколько деревень и виноградников. Клео только отметила про себя, что к Имперской дороге они не приближались. Неимущие земледельцы встречали их молчаливо. Присутствие Клео неизменно привлекало детей, они во все глаза разглядывали ее нарядное и яркое платье. В детских глазах плескалась надежда, уже утраченная старшими. Это зрелище разрывало сердце принцессе.

В отличие от оранийцев, пелсийцы оказались не очень-то склонны доверять речам короля. Они сами, своими глазами видели его жестокость и вероломство. Такое, чего ни забыть, ни простить было нельзя.

К тому времени, когда корабль новобрачных причалил в Черной гавани Лимероса, Клео пребывала в некотором унынии. Она так и не узнала ничего нового о своем кольце. Как и в день отъезда, перстень с аметистом был лишь бесполезной тяжестью на руке. И о Родичах особо ничего нового выяснить не удалось, все рассказывали одни и те же истории. Между тем времени на поиски с каждым днем оставалось все меньше, и Клео начала всерьез беспокоиться.

Здесь, в Лимеросе, ей приходилось кутаться в теплый плащ, отороченный горностаем. Все здесь было таким промороженным, таким стылым. Оранийский дворец сверкал и переливался под солнцем, словно дорогой самоцвет. Лимерийский замок, напротив, словно вбирал в себя свет, поглощал, не отражая. Громадная черная крепость выглядела зловеще. Шпили вонзались в морозное синее небо, словно когти чудовища. Свет отражали лишь окна, да и те казались глазами ненасытного зверя.

Ничего не скажешь, родной дом Магнуса очень ему подходил.

– Это все? – спросил принц, глядя на чемоданы, выгруженные Ником из карет.

– Так точно, ваша милость.

Надо отдать Нику должное, он произнес это без малейшей язвительности. Между тем юноша был весь в поту, ведь он в одиночку перетаскал багаж в замок.

– Отлично, – сказал Магнус. – Теперь займись лошадьми. Я должен проверить, не ждут ли меня какие распоряжения от отца.

Повернулся на каблуках – и, по обыкновению весь в черном, удалился по коридору.

– Ненавижу… – тихо зарычал Ник.

– А уж я-то как… – ответила Клео.

– На самом деле кто угодно мог обмануться, глядя, как ты к нему жмешься.

Он хотел было идти, но Клео поймала его за руку и, крепко сжав, заставила оглянуться.

– Все между нами – лишь видимость. Так надо. Помни об этом.

– Прости, Клео. – Его плечи обмякли. – Конечно, я понимаю. Тебе, наверное, туго приходится.

– Благодарение богине, ты здесь со мной!

– Вот как? – Он поднял брови.

Клео улыбнулась, уже забыв его ранящие слова.

– Я имею в виду, кто бы еще так хорошо справился со всеми моими сундуками, полными нарядов?

Ник рассмеялся. Клео крепко обняла его. Ей не хотелось разжимать руки.

– Я здесь ради тебя, Клео. Если вдруг понадоблюсь…

Она кивнула, прижимаясь лицом к жесткой ткани его мундира:

– Я знаю.

– Ты такая храбрая. Тебе ведь приходится оставаться с этим чудовищем… постель с ним делить… – Его лицо исказила гримаса ненависти, он чуть отстранился, чтобы посмотреть на Клео. – Я каждую ночь представляю себе, как убиваю его и вызволяю тебя!

Клео схватила его за руки и крепко сжала:

– Обо мне не беспокойся. Все это не так уж и страшно… – Ее так и подмывало сказать, что никакую постель они в действительности не делят, что ночь за ночью она проводит одна. Клео прикусила язык. Об этом не должна была знать ни одна живая душа, даже Ник. – Ты отдохни как следует, чтобы завтра быть рядом со мной. Мне очень пригодится близкий человек рядом!

– Отдохну, – пообещал Ник. – Вот только устрою лошадей его величества!

– До завтра.

Клео поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать Ника в щеку, но в последний момент он повернул голову и подставил ей губы.

За это Клео была вновь вознаграждена зрелищем его улыбки – широченной, от уха до уха.

– До завтра, принцесса!

Наутро после почти бессонной ночи к Клео вновь явились Дора и Элена, столь же непочтительные, как и в оранийском замке. Они помогли принцессе привести себя в порядок и одеться. Поверх одного из лучших новых платьев Клео облачили в теплый плащ на меху. И то и другое было алым, в знак почтения к официальному цвету Лимероса. Цвет крови… Наверняка это не простое совпадение. На рукавах платья были золотом вышиты змеи, эмблема северного королевства. Тоже подходящий символ для такого гадюшника!

Проследовав за Магнусом в наружный двор замка, Клео обвела рассеянным взглядом собрание вельмож, что явились на торжественное вручение свадебного подарка от государя Гарета, близкого друга короля. По левую руку виднелась дорожка; она тянулась через замерзший сад и исчезала в сложном лабиринте заиндевевших кустов. Справа была большая открытая площадка с длинным прямоугольным прудом, тоже замерзшим конечно. Пруд тянулся до самого замка. Ничего не скажешь, красиво. Но все какое-то очень уж голое и безжизненное. Куда ни повернись – нигде ни лучика тепла.

– Говорят, это принадлежало самим Хранителям, – услышала Клео и наконец повернулась к государю Гарету.

Предмет, возле которого они остановились, собственно, и являлся подарком. Это было резное каменное колесо высотой примерно по плечо Клео, торчавшее из земли у входа в сады.

– Самим Хранителям? – удивилась она. – Как это?

– О да, конечно, – сказал Магнус. – Прошу вас, расскажите. Это так занимательно!

Кажется, он редко открывал рот без намерения уязвить собеседника. Еще Клео заметила, что редко кто так велся на его подначки, как она сама.

Ей вспомнилось, как тот мальчик, Тарос, упоминал каменные колеса, вроде бы связанные с Хранителями и Убежищем. Он имел в виду что-то другое? Или…

Лысеющий, важного вида вельможа сложил руки перед собой и стал покачиваться с пятки на носок. Он явно получал удовольствие оттого, что завладел вниманием царственной четы.

– Хранители, – начал он, – наблюдают за нами, принимая облик ястребов…

– Детская сказочка, – отмахнулся Магнус. – Тысячу раз ее слышал.

– Сказка? В самом деле? – Вельможа обрадовался возможности поспорить. – Магия, ваше высочество, более чем реальна.

– Что заставляет тебя так думать? – ровным тоном осведомился Магнус.

– Я видел немало необъяснимого. Встречал ведьм, способных заглянуть в свою сущность и использовать крупицы элементалей, чтобы творить магию в мире смертных.

Теперь все внимание Клео было сосредоточено на этом человеке. Вот оно! Вот кто способен рассказать все, что ей так отчаянно нужно!

– Так Родичи тоже реальны? – спросила она. – Я кое-что слышала о кристаллах элементалей, но думала, это лишь легенды!

Он посмотрел на нее:

– Я верю, что это правда. Ходят глухие слухи, будто существует пророчество: когда возродится волшебница, путь к Родичам проложит именно она.

Клео напряженно вслушивалась в каждое слово. Волшебница? Проложит путь? И еще было кое-что, во что свято верила она сама. В то, что перстень у нее на руке некогда принадлежал волшебнице Эве.

И что, спрашивается, это могло значить?

Сегодня было пасмурно, падал редкий снежок, усеивая белыми крапинками алый плащ Клео и одежды знатных придворных, стоявших кругом.

– Расскажи нам еще об этом колесе, государь Гарет, – попросил Магнус.

Клео с бьющимся сердцем погладила заветное кольцо, такое приятное и прохладное. Потом украдкой посмотрела на Ника. Он стоял навытяжку среди других стражников, неподвижный как статуя. Неприязненный взгляд юноши был направлен на Магнуса.

Гарет подошел к колесу и провел по нему ладонью.

– По всей Митике разбросаны такие же. Много столетий люди не понимали, что это и откуда взялось. Все знали только, что эти колеса очень древние и как-то связаны с Хранителями.

– Сколько же существует колес? – спросила Клео.

– Достоверно известно о двенадцати. Все – совершенно одинаковые и различаются лишь степенью сохранности.

– Откуда же известно, что эти камни связаны с Хранителями?

Придворный все не отнимал руки от каменного колеса, любуясь дивной резьбой.

– На севере Лимероса некогда жил один старец, – начал он. – На закате своих дней он клялся каждому, кто желал слушать, будто является изгнанным Хранителем, навсегда покинувшим Убежище. Оказавшись здесь, он стал смертным, состарился и выжил из ума. Его дети, внуки и правнуки терпеливо выслушивали старческий бред, но особого значения ему не придавали. Он же утверждал, что колеса были здесь помещены неспроста. Он попросил, чтобы его отвели к одному из них и он мог снова соприкоснуться с бессмертием.

Между тем колесо выглядело совершенно безобидным. Ничего такого и не заподозришь!

– Ну и как? – спросила она. – Соприкоснулся?

– Нет. Старец умер, не добравшись до колеса.

– Насколько я могу судить, это был обычный старец, сам не ведавший, что болтает, – сказал Магнус. Его лицо снова было совершенно непроницаемым. – Премного благодарю за столь редкий и дорогой дар, государь Гарет. Уверен, колесо станет достопримечательностью этого сада!

– Всегда рад послужить. Принц Магнус… Принцесса Клео… Совет вам да любовь на долгие годы!

Вельможа поклонился и отошел.

– Принц Магнус! – окликнула седовласая женщина с морщинистым лицом. – Можно вас на два слова? Мой сын еще не помолвлен, и я все думаю о вашей сестре… Мы могли бы поговорить?

– Когда уже наконец завершится эта поездка… – пробормотал принц и пошел к даме.

Оставшись одна, Клео коснулась холодной гладкой поверхности громадного колеса. Чья искусная рука вырубила его много столетий назад?

«Так они проникают в облике ястребов из Убежища в наш мир и обратно, – рассказывал ей Тарос. – У них здесь и там спрятаны волшебные колеса, вырезанные из камня. Для нас это просто какие-то развалины, но без этих колес они бы тут застряли».

Этот камень был передвинут со своего изначального места. Вот бы знать, работает ли он еще?

Спустя очень краткое время холодное как лед колесо начало нагреваться у нее под рукой.

У Клео заколотилось сердце. Перстень начал светиться. Глубоко внутри лилового камня замерцала золотая искра…

Колесо между тем успело стать огненно-жарким, по руке Клео устремился поток энергии. Страх пересилил: Клео отдернула руку. Камень в перстне перестал разгораться, но принцесса не могла оторвать глаз от золотой точки, еще видимой в его глубине. Показалось, что она сама могла бы упасть в эту глубину и затеряться в ней…

Накатила волна дурноты. Клео пошатнулась, и ноги отказались ей служить.

Но она не упала. Кто-то обнял ее за талию и удержал на ногах. Она подняла голову, уверенная, что это Ник пришел ей на помощь, но увидела Магнуса.

– Что-то не так, принцесса? – Его темные брови были сдвинуты к переносице.

Клео метнула взгляд на толпу: собравшиеся были обеспокоены ее самочувствием, но и только. Того, что сейчас видела она, не видел больше никто.

Знатная дама, с которой разговаривал Магнус, таращила на нее глаза.

– Бедняжка, она так побледнела! С ней все в порядке?

– В полном порядке, – отрывисто бросил Магнус. – Благодарю за заботу, госпожа София. Думаю, нам с моей… нам с принцессой не помешает немного пройтись, чтобы к началу моей речи она восстановила ясность в мыслях. Столько волнений, возможно ли выдержать! Так ведь, дорогая?

– Да, конечно, я… Мы прогуляемся.

Клео перевела дух и покосилась на перстень. Трепет внутри камня унялся, золотая искра погасла.

Ник долго следил напряженным и озабоченным взглядом, как Магнус уводит ее по направлению к лабиринту.

Что могло произойти, если бы у нее хватило смелости удержать руку на колесе? Удалось бы ей, простой смертной, оказаться в Убежище? Получить хоть намек на то, где искать Родичей?

Если она не отыщет ответов, Оранос так и останется в железной хватке короля Гая. А она подведет отца. Вот бы он был жив сейчас, вот бы с ним посоветоваться…

Стоило подумать об отце, и навалился безмерный груз всех ее утрат. Как положено – в самый неподходящий момент.

– Что случилось? – спросил Магнус. – Ты выглядишь расстроенной.

Клео, стараясь не смотреть на него, украдкой смахнула слезу.

– Неужели тебе не все равно?

– Не все равно. Хнычущая новобрачная как-то не очень вписывается в «совет да любовь».

– Я не хнычу! – Клео посмотрела на него со всей твердостью. – Хотя, может, ты и предпочел бы, чтобы я утирала сопли…

– Ишь какие мы сегодня воинственные! Чем же я это заслужил?

– Тем, что дышишь. – Слова вырвались прежде, чем Клео успела закусить губу. Потом она спросила, решив переменить тему: – Что это за место?

– Дворцовый парк Лимероса, конечно же.

– Нет, я имею в виду этот лабиринт. Зачем его устроили?

– Заблудиться боишься?

– Неужели ты не можешь на простой вопрос ответить без колкостей?

Клео вновь закусила губу и уставилась в землю. Иметь дело с принцем было все равно что биться головой об лед. Или ей так казалось.

Магнус негромко фыркнул:

– А ты, по-моему, вообще не способна задавать простые вопросы. Ладно, будь по-твоему. Этот лабиринт был устроен шесть лет назад в качестве подарка для моей сестры. Государь Пселлос желал снискать благосклонность к своему сыну, нацеливаясь в будущем на помолвку. Вот и преподнес ей ко дню рождения. – Воспоминание вызвало у него улыбку, несколько смягчившую суровые и резкие черты. – Люции нравился этот лабиринт. Она даже состязания устраивала, кто быстрее его пройдет. Временами ей приходилось выводить наружу безнадежно запутавшихся. Обычно заблудившимся был я…

Удивляло, как переменилось его настроение, стоило заговорить о Люции. Клео поневоле вспомнились грязноватые слухи, которыми поделились с нею Элена и Дора.

– Ты очень любишь сестру, – заметила она.

Почему-то он стиснул зубы и некоторое время не отвечал. Потом спросил:

– Думаешь, я не способен на подобное чувство?

– Ты снова не отвечаешь.

– Потому что вопрос такой.

Клео сердито посмотрела на него:

– А я-то было подумала…

– Что подумала? – Он прямо смотрел ей в глаза. – Что обнаружились какие-то признаки сердца, в отсутствии которого ты так уверена?

Вот уж что она всего менее чаяла обнаружить.

– Нет уж, – сказала она. – Такой ошибки я не сделаю. Как ни крути, ты сын своего отца!

– Да. И лучше тебе об этом не забывать. – Он снова крепко сжал зубы. – Пора уже мне речь начинать. Когда ты сын короля Гая, от тебя, знаешь ли, многого ждут. И в том числе – умения произнести толковую речь. Она, кстати, всяко-разно приближает к концу нашу поездку. Я тут получил кое-какие новости. Государь Эрон до сих пор не преуспел с розысками мятежника. Как только вернемся в Оранос, присоединюсь к нему без промедления.

У Клео слегка отлегло от сердца: Йонас пока на свободе! Она обхватила себя руками, стараясь отгородиться от кусачего холода, и подтянула к горлу ворот плаща, раздумывая, что бы еще сказать Магнусу. Йонаса и повстанцев обсуждать не хотелось. Тема слишком опасная, мало ли куда может завести. Лучше сосредоточиться на злободневном. На обязанностях Магнуса как наследника украденной короны.

– Твой отец – блестящий оратор.

– Да уж, – отозвался принц.

Клео нахмурилась, глядя на него, и вдруг поняла нечто важное.

– А ты увиливаешь, я смотрю?

– Увиливаю?

– Ты же потащил меня на эту прогулку по лабиринту вовсе не затем, чтобы я проветрилась. Ты откладываешь свое выступление. Это же твоя первая официальная речь. И ты волнуешься.

– Не мели чепухи. – Магнус смотрел ей в глаза.

Он прибавил шагу, ведя ее сквозь путаницу тропинок. Клео успела безнадежно потерять направление. Приходилось торопиться за ним, а то еще оставит ее тут замерзать. Она только знай поддергивала тяжелые алые юбки, чтобы не тащились по земле и не намокали от инея.

– При таком происхождении, как у тебя, умение принародно говорить должно быть естественно, словно дыхание.

Магнус мрачно оглянулся через плечо:

– Не трать силы, принцесса, мне твое ободрение ни к чему.

Она ощутила раздражение, и недоумение тотчас испарилось.

– Ну и ладно, – сказала она. – Мне, собственно, все равно. Очень надеюсь, что ты удачно выставишь себя дураком. Пусть смеются – и поделом!

Ее поразило беззащитное выражение, возникшее на его лице при этих словах.

Клео было трудновато поверить, что этому жутковатому парню недоставало уверенности в деле, самом обычном для наследника королевских кровей. Как правило, Магнус, даже не прилагая особых усилий, вполне успешно вгонял в дрожь всех, кто пытался перебежать ему дорожку. Само его присутствие, сила и рост, высокое положение и титул, резкий голос – все работало на то, чтобы люди перед ним трепетали!

Неужели она обнаружила щелку в его доспехах?

Среди заснеженных кустов проглянула полянка: они оказались в самой середине лабиринта. Клео погладила большим пальцем свой перстень и облегченно вздохнула. Что интересно, Магнус почти повторил ее жест, тронув шрам на лице. Клео уже подметила, что он часто так делал, и кажется, неосознанно.

– Я помню: это случилось десять лет назад, когда твоя семья приезжала к моему отцу, – движимая пробудившимся любопытством, сказала она. – Я так понимаю, это не было несчастным случаем: на тебя кто-то напал… Кто-то незнакомый…

Магнус обратил к ней весьма неприятный взгляд:

– Ни то ни другое. Это не было нападение. И я пострадал не от руки незнакомца. Это было наказание, наложенное отеческой рукой, причем так, чтобы я навсегда запомнил свое преступление.

У Клео округлились глаза. Его собственный отец так изувечил сына?

– Что же за преступление ты мог совершить? Ты же был совсем ребенком!

Магнус опустил руку. На его лице сквозь обычную замкнутость проглядывала тоска.

– Единственный раз в жизни мне хотелось завладеть чем-то прекрасным… пусть даже украсть это. Я хорошо запомнил полученный урок…

Клео ошарашенно наблюдала за тем, как он вернулся к собравшимся. Вельможи и высокопоставленные мужи подходили дружески пожать ему руку. У нее все крутились в мыслях его сбивающие с толку слова. А к ней между тем собрались жены вельмож: они приветствовали принцессу на земле Лимероса и поздравляли со счастливым замужеством.

Потом все направились назад к замку. Еще умножившаяся толпа собралась на площади перед дворцом. Все ждали речи Магнуса. При виде новобрачных люди разразились приветствиями. В это время некто, закутанный в плащ, отделился от скопища и быстро двинулся в сторону Клео и Магнуса. Этот человек двигался так проворно и ловко, что на него не обращали никакого внимания… пока, оказавшись в нескольких шагах от молодой четы, он не выхватил кинжал и не бросился прямо к ним!

Магнус быстро подался вперед и вытянул руку. Сильный удар в грудь отшвырнул Клео прочь, она неловко растянулась на земле. Нападавший широко размахнулся и ударил Магнуса кинжалом, задев его плечо. Принц отразил выпад и в свою очередь с силой всадил кулак в живот противнику.

Тут подоспела стража. Множество рук схватили незнакомца, у него тотчас отобрали оружие. Ник уже был рядом с Клео и помогал подняться. Она смотрела на Магнуса. Он держался за раненое плечо и с яростью смотрел на схваченного. Потом зарычал:

– Кто ты такой?

Стражники сдернули капюшон с головы злодея. У Клео при этом чуть сердце не остановилось: на один безумный миг она подумала, что это Йонас.

Но это оказался совершенно незнакомый парень чуть постарше самого Магнуса.

– Кто я такой? – ответил он резким голосом. – Я человек, чью деревню ты разорил. Сын народа, который ты поработил ради своей драгоценной дороги. Я тот, кто видит насквозь лживые слова твоего отца и мечтает о том, чтобы ты умер, истекая кровью!

– В самом деле? – Магнус шагнул вперед, с испепеляющим презрением глядя на покушавшегося. – Так вот, похоже, ничего у тебя не вышло.

– Она не хотела твоей смерти. – Парень силился вырваться, но держали его крепко. – Но я не согласился…

– Она? Ты о ком говоришь?

Неудачливый убийца вздернул подбородок, ледяной взгляд был полон вызова.

– Хранительница, что приходит в мои сны! Та, что направляет меня! Дает силы надеяться, что еще не все пропало! Рассказывает, что не все потерянное должно быть отыскано.

Глаза Магнуса превратились в две щелки.

– Значит, эта… Хранительница… не хотела, чтобы ты пытался меня убить.

– Да. И мы с ней разошлись во мнениях.

– Оно и видно…

Клео нервно крутила перстень, пристально наблюдая за поведением Магнуса. Принц всегда заявлял, что не верит в магию. Он едва не высмеял государя Гарета за выбор свадебного подарка. Тем не менее упоминание о Хранительнице определенно произвело на него впечатление.

Между тем попытка покушения, и в особенности такая открытая и наглая, означала распоряжение о немедленной казни.

Все молчали, ожидая решения Магнуса.

– В темницу его, – сказал он наконец. – Но не в здешнюю. Отвезите его для дальнейших допросов в Оранос. Я сегодня же напишу отцу.

– Ваше высочество, – подал голос один из стражников, – вы точно этого хотите?

– Не задавать вопросов! – Магнус бросил в его сторону пронизывающий взгляд. – Исполняй!

– Да, ваше высочество.

Клео следила, как парня утаскивали прочь. В голове крутились сотни вопросов. Он правду говорил о своих снах? Или просто был сумасшедшим?

Почему Магнус велел отправить его в Оранос? Поверил ли он тому, что услышал?

– Ваше высочество! – К Магнусу подошел другой стражник. – Примите глубочайшие извинения за то, что мы позволили ему так близко к вам подойти.

– Проследи, чтобы такое больше не повторилось. А то сам следом отправишься.

– Так точно, мой принц. Ваша рука…

– Ерунда. Идем на балкон.

– Этот сукин сын толкнул тебя! Сбил с ног! – шепнул Ник на ухо Клео. – Ты в порядке?

– В порядке, – ответила Клео, продолжая пребывать в некоторой растерянности.

И дело было не только в притязаниях юнца. При виде кинжала Магнус действовал автоматически. Он оттолкнул ее, пытаясь защитить.

Пока поднимались на балкон, Клео совсем запыхалась. Снег продолжал падать мягкими хлопьями, расстилая по земле нетронутое белое покрывало. Сверху нависало сланцево-серое небо. Как только показались принц с супругой, люди во всю мочь разразились приветствиями. Прежде такая встреча показалась бы Клео почти приятной, но после этого внезапного покушения…

Вот тебе и веское напоминание о том, что все ложь. Тонкий слой снега скоро растает. И станет видно все безобразие, которое он пытается скрыть.

Принц подошел к ограждению и вскинул руки, призывая к тишине. А потом заговорил – уверенно, гордо и повелительно. По крайней мере, так казалось.

Собой он владел превосходно. Сейчас он в полной мере был принцем Магнусом, наследником трона. Недавнее покушение ничуть не лишило его самообладания.

Даже Клео была вынуждена признать: это производило немалое впечатление.

– Вот чего мы достигли, – говорил Магнус. Его голос звучал ясно и громко, дыхание порождало в холодном воздухе облачка пара. – Достигли после немалых трудов и борьбы. Нелегок был наш путь, но великие преобразования требуют великой силы и крепости духа. Дорога, которая по воле моего отца закончится у порога храма Валории, есть вещественное свидетельство этих перемен и объединения трех королевств. А рядом со мной – еще один символ перемен в этой стране. Принцесса Клейона – самая смелая девушка, которую я когда-либо встречал. За очень короткий срок она перенесла множество испытаний и выдержала их, явив невероятное мужество и благородство души. Стоять здесь подле нее – великая честь для меня.

Он бросил на нее быстрый взгляд. В его глазах ничего невозможно было прочесть. Клео ответила таким же взглядом. Как красиво он выразился! При желании она могла бы убедить себя, что эти слова шли от сердца!

– Я уверен, что каждый день счастья, который мы разделим с принцессой, некоторым образом принесет благо всему королевству.

Да он шут, сообразила вдруг Клео. В его взгляде даже наметился отдаленный проблеск веселья, когда он в столь романтическом ключе говорил об их вынужденном союзе.

Заканчивал он свою речь под восторженный гул. Его напряженные плечи едва заметно обмякли. Если бы Клео очень внимательно не наблюдала за ним, она бы ничего не увидела. Ее взгляд невольно переполз на его распоротый рукав. Рана еще кровоточила, алые капли падали с руки на пол.

Алый цвет Лимероса…

Толпа принялась нараспев что-то скандировать; Клео не сразу сообразила, что именно.

– Что они говорят?

Магнус стиснул зубы.

– Поцелуй, – ответил вместо него государь Гарет, державшийся позади, куда падала тень. Его пригласили на балкон, потому что он был одним из ближайших друзей короля. Кроме них, здесь стояло только несколько стражников, в том числе Ник. – Толпа желает, чтобы молодая чета подтвердила свои чувства супружеским поцелуем.

Магнус отвернулся от ликующих слушателей.

– Не очень-то я увлекаюсь такой чепухой ради публики…

– Пусть так. Но людям понравится.

– Горько! – доносилось снизу. – Горько!

– Я к тому, – с кривоватой улыбкой проговорил советник, – что для новобрачных ведь в этом нет ничего особенного. Пустячок, а людям будет приятно.

– Ну, я не знаю… – начала Клео. При мысли о таком ее замутило. Насколько далеко она вообще могла зайти в своем притворстве? – Если честно, это, по-моему, не самая удачная…

Магнус крепко взял ее за руку повыше локтя и развернул к себе. И прежде, чем она успела произнести еще слово, его ладонь оказалась на ее затылке, он притянул ее к себе и поцеловал.

Клео судорожно напряглась всем телом и поняла, как чувствуют себя птицы, угодившие в силки. Все ее существо рвалось взмахнуть крыльями и улететь как можно дальше и как можно быстрей. Магнус крепко держал ее, не давая пошевелиться. Он не насиловал ее губы, но определенно требовал ответа на поцелуй…

Она ухватилась за его рубашку на груди. Голова шла кругом, она даже не знала, тянет она его к себе или силится оттолкнуть. Все вместе напоминало прыжок в глубокую воду. Клео не знала, в какую сторону плыть, где ждет ее воздух для дыхания, а где – погибельная глубина…

И было мгновение, когда ей показалось, что это не имеет особого значения.

Близкое тепло его тела в этот холодный день… запах сандалового дерева, ставший уже привычным… его жаркие губы… Мир завертелся, логика бежала прочь.

Когда он выпустил ее, ей показалось, что губы рдели огнем. Тем же, что, кажется, расползался теперь и по щекам.

Магнус наклонился к ее уху, его дыхание показалось разрумянившейся принцессе особенно жарким.

– Тебе не о чем волноваться. Это первый и последний раз.

– Ну и хорошо. – Клео тоже выпустила его рубашку и покинула балкон, проскочив мимо Ника так быстро, что едва не споткнулась, запутавшись в длинном подоле алого платья.

Приветственный шум толпы скоро превратился в отдаленное эхо…

Король Гай

Убежище

Наконец-то, после многих – слишком многих! – недель ожидания, он снова увидел сон.

– Ты сказала, я бессмертен! – ощутив присутствие Миленьи, зарычал король. Он даже не стал ждать ответа – бросился к ней, схватил за плечи и с силой встряхнул. – Зачем ты мне солгала?

– Я не солгала.

Резко взмахнув рукой, он влепил ей пощечину. Ладонь обожгло, но ощущение лишь добавило остроты удовольствию причинить боль этому прекрасному золотому существу.

Она прижала к щеке ладонь, но ее глаза не наполнились слезами, ведь перед ним была не обычная женщина. Она продолжала твердо смотреть на него, не выказывая никакой слабости.

– Я не солгала, – повторила она отчетливо, выделяя каждое слово. – И если ударишь меня еще раз, мой король, пеняй на себя.

В ее голосе прозвучало предостережение. Едва различимое, но лишь непроходимый глупец не посчитался бы с ним.

Усилием воли король заставил себя успокоиться.

– Меня чуть не раздавило в храме Клейоны во время землетрясения. Там я с горечью убедился, что по-прежнему смертен.

– Но ты ведь уцелел?

С того дня он не покидал дворца. Когда в каждом темном углу могут таиться подосланные мятежниками убийцы, когда то и дело без предупреждения разражаются природные катастрофы, – тут поневоле начнешь шарахаться от любой тени. Он слишком близко подобрался к главнейшей цели своей жизни, чтобы подвергать себя ненужному риску.

После случившегося в храме его уверенность была поколеблена. Он не мог, как прежде, целиком и полностью доверять Миленье. А ведь было время, недолгое правда, когда он считал ее ровней себе по уму и к тому же весьма привлекательной. Он полагал даже, что она станет его новой королевой и соправительницей на целую вечность. Видел в ней женщину, которую, пожалуй, даже он способен был полюбить…

Теперь этому настал конец.

Ныне он хотел от нее лишь ответов.

– Когда? – прорычал он. – Когда я получу в руки сокровище, которое ты мне уже много месяцев обещаешь?

– Когда будет выстроена дорога.

Слишком долго ждать. И никаких зримых доказательств того, что она говорит ему правду. Терпение короля было на исходе.

– Каким образом Люция оказывается решающим звеном в поиске Родичей? Она определит их местонахождение с помощью своей магии? Нужно ли еще кровопролитие, чтобы помочь ей?

– Я уже говорила тебе, мой король. Кровь будет пролита. Много крови. Это жизненно необходимо для нашего плана.

– Расскажи мне больше! Расскажи мне все!

В уголках ее губ наметилась улыбка.

– Ах, мой король… Узнать всю правду ты далеко еще не готов.

– Я готов! – настойчиво повторил он.

– Нет еще. Должны быть совершены новые… жертвоприношения. И я не уверена, что ты способен на это.

– Какие жертвоприношения? – Он готов был на что угодно, не считаясь с утратами, лишь бы заполучить то, чего жаждал. – Говори!

Она подняла бровь:

– Иногда, право же, я перестаю понимать, чего ради я вообще вожусь с тобой. Может, дело просто в том, что ты меня забавляешь?

На роль шута Гай ни под каким видом не был согласен.

– Ты предсказывала, что я стану править вселенной и буду наделен могуществом бессмертного бога!

– А я и не отрицаю этого, мой король. Только вот пророчества суть материя странная и капризная. Они, знаешь ли, далеко не всегда высечены на камне. Подобное пророчество требует, чтобы я помогала твоим свершениям в мире смертных, – что я и делала всеми мыслимыми способами, причем бессчетное количество раз. Не вынуждай меня пожалеть о моем решении.

Ему хотелось ее убить. Раздавить собственными руками. Посмотреть, как в прекрасных синих глазах будет угасать жизнь. Услышать мольбу о пощаде, вырвавшуюся с последним вздохом.

Интересно, какого цвета кровь бессмертных? Алая или нет? Любопытно было бы выяснить…

Не позволяя себе увлечься подобными мыслями, Гай почтительно наклонил голову:

– Приношу глубокие извинения, моя королева. Ты сама видишь, как нелегко мне приходится в последнее время. Сколько волнений на каждом шагу к цели. Нам всем было трудно, а ведь мне пришлось беспокоиться еще и о здоровье моей возлюбленной дочери. По счастью, она очнулась, и теперь ей ничто не грозит. И ее магия сильна как никогда!

– Рада слышать.

Золотая женщина медленно обошла его кругом. Едва ли не первый раз в жизни король почувствовал себя в присутствии хищника, только ждавшего малейшего проявления его слабости.

Никогда еще Гай не был в роли жертвы.

– Мне нужно ехать в строительный лагерь в Запретных горах, я должен увидеться с Ксантосом, – сказал он. – Я переговорю с ним, он покажет мне сделанное, и я смогу убедиться, что прокладка дороги идет должным порядком. Я не могу удовольствоваться посланиями, которые доставляют во́роны.

– Нет. Тебе не нужно никуда ехать. Останься здесь.

– Почему?

Ее брови сдвинулись к переносице, утонченно-прекрасное лицо стало очень серьезным.

– Не хотелось бы обеспокоить тебя, но… Если ты выйдешь за пределы дворца, пророчество утратит силу. Кругом несчетное множество опасностей, и слишком многие хотят твоей смерти. Я обещала тебе бессмертие, мой король, но лишь при условии, что ты побережешься до времени исполнения наших планов.

Некоторое время он потрясенно смотрел на нее и молчал. Именно этого он и боялся.

– Значит, я должен сидеть взаперти, словно дитя, оберегаемое от любой мыслимой угрозы?

В ее глазах промелькнуло что-то весьма неприятное.

– Заточение, мой король, – участь, с которой я очень хорошо знакома. Поверь: твое заключение в ограниченном пространстве дворца окажется куда короче моего. Если же ты правда хочешь все разузнать о положении дел на дороге и не склонен верить мне на слово, пошли к Ксантосу человека, в котором не сомневаешься.

Гай сомневался во всех.

Кроме… кроме своих детей.

– Я пошлю Магнуса, – твердо проговорил он.

Короля бесило, что он не мог отправиться сам, но он не решался отмахнуться от предупреждения. Его жизнь была столь же хрупка, как и у всякого смертного. А теперь он слишком близок к цели, чтобы подставлять горло под клинок какого-нибудь бунтовщика.

– Когда мой сын вернется из свадебного путешествия и присоединится к ловле вожака смутьянов, я заодно велю ему проверить рабочий лагерь в горах и побеседовать с Ксантосом. Магнус будет моим полномочным представителем.

– Очень хорошо. Надеюсь, принц верно послужит тебе, – промурлыкала Миленья. – Я знаю, тебе и с ним непросто пришлось.

– Я суров с ним, потому что ему требуется твердая рука. У него самого в жизни сейчас нелегкий период. Но он, хотя и противится, вновь и вновь делом подтверждает свою преданность. Он не подведет меня.

– Да, отправь своего сына, и пусть он привезет вести, которые ободрят тебя. Мы ближе к успеху, чем тебе кажется.

Забыв о прежней грубости, он ласково взял в ладони ее лицо и притянул к себе для поцелуя. Она не отстранилась. Ее губы были теплыми и не менее обольстительными, чем если бы все это происходило наяву.

Когда все закончится, когда он завладеет Родичами и станет бессмертным божеством, вольным путешествовать где заблагорассудится, он еще доставит себе удовольствие: убьет женщину, которую сейчас обнимал.

Когда все закончится, у него не будет нужды в королеве.

Магнус

Лимерос

Магнус успел пожалеть о том, что вызвал Николо Кассиана, дабы принцесса меньше страдала во время свадебного путешествия. Парень откровенно презирал его, винил в смерти сестры и с превеликой радостью при первом же случае сунул бы ему острое лезвие под лопатку.

Осязаемая враждебность Ника еще возросла в последние дни поездки – после того незапланированного поцелуя на балконе. Это была самая настоящая, первозданная ревность. Мальчишка явно воображал, что сам влюблен в принцессу.

Пожалуй, не грех было его подразнить.

– Она прекрасна, не правда ли? – тоном светской беседы сказал принц Нику. Было утро, они как раз собирались отбыть обратно в Оранос. Клео, опираясь на руку охранника, уже забиралась в карету.

– Правда, – прошипел Ник.

Оставалось только гадать, делилась ли она с другом детства подробностями их не вполне состоявшегося брака. Если у нее была хоть капля ума, то нет.

– С каждым днем, – продолжал принц, – я все отчетливее понимаю, как мне повезло. Идти по жизни рядом с таким существом! С виду она невинна и невозмутима, но, когда мы наедине, в ней просыпается столько страсти… О друг мой, она становится ненасытной! – И Магнус улыбнулся рыжеволосому. – Прости меня, Ник. Не надо бы мне обсуждать такое с простым слугой.

Ник покраснел так, что его лицо стало почти одного цвета с алым мундиром. Магнус подумал, что сейчас тот взорвется, точно вулкан.

Как забавно…

– Вам следует знать, ваше высочество, – тихо, чтобы слышал один Магнус, заговорил Ник, – она по гроб жизни вас будет ненавидеть за то, что вы сделали с Теоном.

Все веселье принца тотчас испарилось. Он метнул Нику предостерегающий взгляд, но тот уже шагал в сторону кареты.

Поздняя весна в западном Лимеросе больше напоминала оттепель. Таял снег, отступал лед… Месяца через два все снова замерзнет, и поэтому каждый день относительного тепла был бесценен. Забираясь в карету, Магнус заметил, что наступил на лиловый цветочек, пробившийся сквозь остатки снега. Это зрелище почему-то наполнило его душу смятением и беспокойством. Он смотрел на смятую цветную точку, пока стражник не закрыл дверцу кареты и погубленный цветок не пропал из виду.

– У тебя нездоровый вид, – заметила Клео. – Ты не захворал?

В первый раз после вчерашнего поцелуя она напрямую обратилась к принцу. Вспоминать об этом было противно. И сам Магнус тоже был ей ненавистен.

«Ну все во мне не так, принцесса! – мысленно отозвался он. – Как же мне хотя бы разговор начать?»

Карета тронулась, и он смотрел в окошко. Когда доведется снова увидеть свой истинный дом? Тот, где царили снег и лед. Где погибали раздавленными крохотные крупицы красоты.

– Я не захворал, – сказал Магнус. – Все в порядке.

Он встретился с отцом немедленно по возвращении. Привезенного пленника уже забрали в темницу, и Магнус изложил королю все, что с ними случилось. Он понимал, что, похоже, принял все слишком близко к сердцу, – привез парня в Оранос, поскольку тот упоминал о своих снах и Хранителях, посещавших его. Король, однако, был явно доволен решением сына. Нападавшего допросят и установят, правду он говорил или чепуху молол.

Также Магнус узнал от отца, что ему предстояло не просто присоединиться к Эрону, отправленному выслеживать Йонаса Агеллона. Они должны были вместе отправиться в пелсийский строительный лагерь, расположенный в Запретных горах. Там Магнусу предписывалось встретиться с распорядителем работ по имени Ксантос.

Этот Ксантос был Хранителем в изгнании. По указанию своей таинственной сновидческой советницы, Миленьи, Гай сделал его главным строителем. Ксантос был ее представителем в мире смертных и действовал по ее указке. Миленья же повелела, чтобы дорога была не просто построена, но и напитана его, Ксантоса, магией земли. Король верил, что целью всего этого было выманить тайну местонахождения Родичей у самих стихий. Прихотливо извивавшаяся лента дороги должна была определенным образом связать их.

Магнусу проглотить нечто подобное оказалось не легче, чем в один присест умять целую жареную козу. И в особенности то обстоятельство, что король, наученный своей загадочной советницей, более не решался сделать шаг за пределы дворца.

Тем не менее за последние месяцы Магнус столько раз видел магию в деле, что рад был малейшему шансу добыть хоть какие-то сведения, способные передать Родичей в руки его семьи. Какими бы неестественными эти возможности ни казались.

Магнус не препирался, не спорил, не смеялся и не закатывал глаза.

Он лишь кивнул:

– Как пожелаешь, отец.

Судя по очень редкой искренней улыбке, озарившей лицо короля, именно такого ответа он от принца и ждал.

– Молодец, мальчик, – сказал Гай. – А теперь ступай навести сестру. Она так ждала твоего возвращения!

Принц пошел к ней, вспоминая возмущение Люции, когда ему в день венчания довелось услышать ее с отцом разговор. К его удивлению, Люция поздравила его с благополучным возвращением в оранийский дворец, дополнив приветствие теплым объятием. Еще и расцеловала в обе щеки.

Она была так же прекрасна, как и прежде, даже похорошела с их последней встречи. Долгий сон сделал ее кожу прозрачной и бледной, а теперь на лице девушки играл живой румянец. Увы, сегодня Магнус чувствовал себя настолько подавленным, что не мог даже как следует обрадоваться встрече с приемной сестрой. Ее красота была для него как солнце, едва видимое сквозь тяжелые тучи. Наверное, это долгая разлука так проявлялась. И только что состоявшийся разговор ничуть не улучшил его настроения.

– Я по тебе очень скучала, – улыбаясь, сказала она. – Уже премного наслышана о твоей блестящей речи в Лимеросе. Люди такое говорят! Как жаль, что меня там не было! Вот бы самой все услышать!

Магнус смотрел на нее с непроницаемым видом.

– Да, жаль, что тебя не было.

– Тебе, наверное, тяжело было проводить столько времени с Клейоной, – сочувственно заметила Люция. – Мне рассказывали, какая она избалованная и испорченная. С ужасом думаю, что однажды, хочешь не хочешь, придется с ней познакомиться!

– Она совсем не такая, как тебе наговорили. Проводить время с ней было для меня честью и удовольствием. Мы, конечно, далеко не во всем соглашаемся, но все равно я гораздо счастливее, чем мог даже предполагать.

У Люции округлились глаза. Она как будто и не расслышала сарказма, прозвучавшего в его голосе. Раньше она была единственной, кто легко заглядывал под любую его маску. Она знала Магнуса куда лучше прочих. Может, они просто провели слишком много времени в разлуке и она утратила способность видеть его насквозь?

– С твоего разрешения, сестра. – Магнус проглотил овладевшее им разочарование. Этот вкус уже стал привычен ему. – Мне снова пора в путь. Надеюсь, моя милая супруга не будет слишком скучать, пока я в отъезде.

Несмотря на то что встреча с бывшим Хранителем могла как-то навести его на след Родичей, в настоящее время Магнус был способен думать только о мести. Он должен был найти повстанца, убившего его мать, и чувствовал себя живым клинком, занесенным над головой врага.

Однако выследить мятежников оказалось куда сложнее, чем ожидал Магнус. Направляясь сюда, он про себя посмеивался над неудачей, постигшей Эрона: тому не удалось раздобыть даже намека на то, где может скрываться Йонас Агеллон. Теперь, проведя неделю в столь же бесплодных поисках и вымотавшись так, что ноги не держали, принц тоже ощутил на плечах давящий груз поражения.

В сумерках свита принца подъехала к месту ночлега, где высланные вперед стражники уже разбили лагерь. Смутные слухи о повстанцах привели погоню в восточный Оранос, к самому краю диколесских чащ. Здесь Магнусу пришлось сознаться себе: погоню вскоре придется прекратить. Давно пора повернуть в Пелсию и ехать прямо в строительный лагерь, разбитый в тени Запретных гор.

Для Магнуса уже поставили просторный шатер, чтобы принц мог поужинать и выспаться. Солнце почти зашло, но света было еще достаточно. Рядом потрескивал походный костер. Дни стояли умеренно теплые, ночами же, да еще в двух шагах от пелсийской границы, холодало очень заметно. В стылом воздухе носились запахи дыма и жарящейся оленины. Невидимые насекомые жужжали и пощелкивали в густом лесу, начинавшемся шагах в тридцати от стоянки.

– А мы с вами, кажется, прекрасно сработались, мой принц, – отвлек Магнуса от раздумий голос Эрона.

Магнус с горечью подумал, что государя Эрона Лагариса можно было сколько угодно назначать королевским вассалом, но суть от этого не менялась: как был пустым местом, так и остался. Молодой вельможа никакого понятия не имел об истинной цели их поездки в лагерь строителей и думал, что они ехали туда с обычной проверкой. Особенно раздражала серебряная фляжка, к которой он то и дело прикладывался. Магнус не питал ни малейшего уважения к людям, нуждавшимся в искусственных средствах для подкрепления духа.

Сняв черные кожаные перчатки, он протянул руки к огню.

– В самом деле? – бросил он, удостоив Эрона лишь мимолетного взгляда.

Эрон в очередной раз поднес к губам фляжку.

– Ну, между нами двоими было некоторое напряжение – после того разговора о Клео…

– Разговора о Клео?

Юноша кивнул:

– В итоге все разрешилось к лучшему: принцессе все же надо выходить замуж за принца… я так полагаю.

– Ах да, конечно, – кивнул Магнус.

На самом деле он испытывал лишь гадливость. Никчемный разговор с недоумком – небольшое удовольствие даже в самый удачный из дней, каким сегодняшний уж точно не являлся.

– Ради вас, принц, я лишь надеюсь, что Клео уже забыла ту ночь страсти, что мы провели с ней когда-то, – продолжал Эрон.

Магнус мрачно посмотрел на него:

– Весьма неумно с твоей стороны обсуждать это прямо сейчас.

Эрон побелел:

– Я не имел в виду проявить непочтительность…

Раздражение Магнуса грозило разрешиться вспышкой бешеной ярости.

– Еще как! – сказал он. – Ты как откроешь рот, так брякнешь какую-нибудь бестактность!

Эрон провел рукой по волосам, прошелся туда-сюда и… снова потянулся за фляжкой.

– Я просто к тому, что жениться на девушке, которая не сохранила себя в чистоте для будущего супруга…

– Закрой рот, прежде чем оскорбишь честь моей жены еще хоть словом! – Магнус машинально вытащил кинжал и стал чистить ногти, но Эрон с ужасом следил за мельканием блестящего лезвия. – Теперь она принадлежит мне, а не тебе. Не забывай этого!

Ему пришлось даже напомнить себе: а мне-то какое дело до ее чистоты? Он не прикасался к Клео, они и поцеловались-то всего один раз в Лимеросе. Да и то – сугубо по принуждению.

Тем не менее Магнус должен был признать: девчонка оказалась великолепной актрисой. Когда их губы встретились, он мог бы поклясться: в ее ответном движении был теплый мед вместо ледяного яда, которого он ожидал. И еще… В этом он готов был сознаться лишь самому себе, и то по секрету. Эта неожиданная сладость подвигла его на гораздо более длительный поцелуй, чем он рассчитывал изначально.

Да, принцесса была опасна. Но тому, кто не знал правды, она могла показаться такой невинной и милой… прямо паучиха в шелковой сети. Может, Магнусу считать про себя Эрона скорее невезучей мухой, помимо воли и безо всякой вины угодившей в сверкающую ловушку?

В это время появилась группа стражников. Они вели пленника со связанными руками за спиной. Парню было не больше восемнадцати лет, непослушные каштановые волосы торчали вихрами, глаза на загорелом лице метали молнии.

– Кто это? – окинув взглядом разъяренного парня, спросил Магнус.

Старший в отряде толкнул пленника вперед.

– Он был среди мятежников, пытавшихся стащить наше оружие.

– Так их было несколько? А вы схватили только одного?

– Простите, выше высочество. Мы… да.

– Сколько же их было? – встрял Эрон.

Стражник начал потеть.

– Трое, мой государь…

– Скольких вы убили?

У стражника задергалась щека.

– Эти мятежники, они не вполне люди, государь Эрон. Они точно звери дикие, они…

– Ты, кажется, не расслышал вопроса! – рявкнул Эрон. – Скольких из троих вы убили?

Стражник моргнул:

– Боюсь, мой государь, сегодня ни одного…

– Прочь! Живо! – Эрон зло смотрел на него.

Стражник попятился.

Все же Эрон был непроходимым глупцом. Иначе он не стал бы орать на стражника и сыпать угрозами, осуществить которые на деле у него кишка была тонка.

– Да, ваша милость? – спросил Эрон, заметив направленный на него взгляд принца.

– Мне допросить пленного или на эту честь претендуешь ты сам?

Самый обычный вопрос, правда заданный отчасти угрожающим тоном.

– Нет, благодарю вас! – Эрон замахал руками. – Не претендую. Пожалуйста, допрашивайте сами.

С ума сойти! В кои веки ответ был правильным!

– Премного благодарен, государь Эрон.

Магнус жестом велел стражникам провести пленного в глубину лагеря, к огню. Пленник стоял со связанными руками, но гордо расправив плечи и бестрепетно глядя Магнусу прямо в глаза.

– Что ж, добро пожаловать, – начал Магнус. Он улыбался по-отцовски непринужденно, вот только знаменитого отцовского очарования ему не хватало. – Я – Магнус Лукас Дамора, кронпринц и наследник трона Митики.

– Я знаю, кто ты такой, – неприязненно выговорил парень.

– Вот и отлично. Сразу все становится проще. С кем же я имею удовольствие беседовать?

Парень сжал губы, взгляд словно окаменел.

Магнус кивнул стражнику, и тот наотмашь ударил пленного по лицу. У того из угла рта потекла кровь, но взгляд только стал еще более вызывающим.

– Так с кем же я имею удовольствие беседовать? – повторил Магнус свой вопрос. – Наш разговор может продолжаться по-хорошему, а может и по-плохому. Выбор за тобой. Станешь отвечать на вопросы – и я могу проявить снисхождение.

Парень на это рассмеялся и выплюнул кровь, собравшуюся во рту.

– Принц Магнус – и снисхождение! Вот уж не верится…

– Твое имя? – Улыбка Магнуса стала холоднее.

– Брайон Раденос.

– Очень хорошо, Брайон. – Магнус посмотрел пленному в глаза. – А теперь скажи мне, где главарь смутьянов, Йонас Агеллон?

– Йонас Агеллон? – Брайон склонил голову к плечу. – Первый раз слышу.

Этот парень определенно испытывал его терпение.

– Лжешь, – сказал Магнус. – Говори, где он.

Брайон вновь рассмеялся:

– С какой бы стати?

Магнус неприязненно смотрел на него:

– Йонас Агеллон пробрался в дворцовый сад и лишил жизни королеву Альтию. У нас есть доказательства. И он жизнью заплатит за свое преступление.

– Я видел объявление о его поимке. – Брайон нахмурил брови. – И слухи кое-какие до меня доходили. Только вы ошибаетесь. Не знаю, что там у вас за улики, только к убийству королевы он непричастен.

Нарастающий гнев вызвал у Магнуса дрожь – в самом буквальном смысле. Стражники, заметившие это, начали переглядываться. Им было не по себе.

– А мне-то показалось было, что ты умен, – сказал принц. – Но ты просто глупец. Язык у тебя длинный, а мозгов нет.

– Йонас королеву не убивал. – Взгляд пленника стал ледяным.

Гнев жег Магнуса изнутри. Протянув руку, принц взял пленника за горло.

– Я спрошу тебя еще раз. Правильный ответ принесет тебе свободу и награду. Неправильный доставит боль. Где Йонас?

Глаза парня так и полыхнули.

– Поцелуй меня в задницу! Думаешь, ты весь из себя такой сильный и могущественный? А вот и нет. Тебя губит твоя слепота, как и твоего отца-короля. Тот скоро подавится от собственной жадности. Он не сможет обманывать народ Ораноса бесконечно. Оранийцы поднимутся и плечом к плечу с пелсийцами сокрушат вас обоих. Может, мы даже лимерийцев на свою сторону склоним. Будет одно великое войско для защиты от всякого, кому вздумается поработить нас!

Магнус усилил хватку. Лицо парня стало наливаться кровью. Тем не менее он плюнул и угодил Магнусу прямо в глаз. Принц отнял руку и с отвращением вытер лицо.

– Понятно, – сказал он. Сердце в груди гремело, как барабан. – Значит, ты решил разговаривать по-плохому. Что ж, отлично. Я все равно узнаю от тебя все, что мне нужно. Либо сейчас, либо в подземелье, когда тебя вздернут на дыбу. А то, может, и Йонаса схвачу, когда он попытается тебя выручить.

– Он и пытаться не станет, – заявил Брайон.

– Время покажет.

Магнус отвернулся, стараясь не показать, каким тяжелым грузом были для него нарастающее разочарование и чувство беспомощности.

– Подонок ничего не скажет, ни сейчас, ни потом, – проворчал Эрон. Он стоял в двух шагах и, сжав зубы, наблюдал за допросом. – У нас нет времени везти его в столичные застенки. К тому же завтра мы выезжаем в лагерь строителей, и лишней стражи, чтобы сопровождать его, у нас нет.

– Это дело важней, государь Эрон.

– Не согласен, ваше высочество. Пленные смутьяны должны послужить для устрашения. Не стоит с ними без толку цацкаться.

– А было похоже, что я с ним цацкался? – Магнус скрипнул зубами и отвернулся.

– Король Гай поступил бы иначе.

Мальчишка-придворный кого угодно мог вывести из себя. Магнус едва нашел слова для ответа:

– Вот как? Прошу тебя, государь Эрон, объясни мне, как обошелся бы с пленником наш король?

– А вот как!

Эрон выхватил меч и двумя руками занес его над головой.

У Магнуса сердце екнуло от внезапного предчувствия.

– Эрон, нет!

Тот не обратил на окрик никакого внимания. Не сказав больше ни слова, Эрон всадил меч Брайону прямо в сердце. Его взгляд горел возбуждением и восторгом.

Глаза Брайона полезли из орбит, он ахнул, издав жуткий булькающий звук. Изо рта у него потекла кровь. Ноги юноши подогнулись, он свалился на землю, испуская последний вздох.

Магнус потрясенно смотрел на убитого.

– Король своими руками убил смутьяна у храма Клейоны во время церемонии при закладке Имперской дороги, – сказал Эрон. – Ты должен помнить это не хуже меня! – И он вытер клинок носовым платком, вытащенным из кармана. – Уж верно, он не хотел бы, чтобы его личный вассал иначе обошелся с другим таким же бунтовщиком. Обещаю, я скажу твоему отцу, что ты участвовал в казни мятежника. Я не стану приписывать всю заслугу себе!

Магнус схватил Эрона за грудки и спиной вперед швырнул его прямо в костер. Юноша хрипло завопил от испуга и выкатился из огня, хлопая ладонями по готовой загореться одежде.

– Пьяное ничтожество! – Магнус был вне себя. – Это был мой шанс поймать Йонаса!

Эрону кровь бросилась в лицо.

– Он бы ничего тебе не сказал, кроме своего имени! – брызжа слюной, крикнул он. – Пощадить его значило бы проявить слабость! Ты мне спасибо должен сказать!

Магнус наклонился поближе и зарычал Эрону прямо в лицо:

– Молись своей богине, чтобы мы поскорее нашли главаря мятежников, или мое разочарование падет на твою голову. И только на твою! Понимаешь ты это, кусок дерьма?

Он выпустил Эрона. У того глаза превратились в щелки, во взгляде мешались ненависть и страх.

– Я понял, ваше высочество…

Йонас

Оранос

Тело Брайона лежало на земле…

Йонас, ошеломленно наблюдавший с опушки леса, не мог выговорить ни слова, не мог даже дышать. Это был скверный сон. Это не могло происходить на самом деле. Ему приснился кошмар. Сейчас он проснется и…

Потом глаза застлала багровая пелена ненависти и ярости. Йонас устремился вперед, намереваясь придушить Эрона голыми руками. Разорвать его на части. Превратить в кучку кровавого мяса…

Но, еще не успев вырваться из-под защиты деревьев, Йонас угодил в крепкие руки Лисандры. Девушка обхватила его за пояс, пытаясь остановить. По ее щекам текли слезы. Она силой заставила его повернуть голову и не глядеть больше на тело павшего друга.

– Йонас, нет! Слишком поздно, – хрипло прошептала она. – Брайона больше нет! Если выбежишь туда, погибнешь сам!

Все случилось слишком быстро. Юноша, которого он знал с тех самых пор, как они оба сосали мамкину грудь, лежал мертвым в тридцати шагах от него. Кровь из раны на груди впитывалась в землю. Взгляд мертвых глаз был обращен к лесу, как если бы Брайон еще высматривал Йонаса…

Тот словно бы заново переживал гибель брата. Эрон Лагарис вновь без предупреждения отнял у него любимого человека.

– Пусти! – Из его горла вырвался невнятный рык, он попытался высвободиться из рук Лисандры.

Девушке пришлось влепить ему пощечину.

– Они убьют тебя, если выйдешь! – рявкнула она, яростно глядя на него.

– Это я виноват! Снова! Я во всем виноват! Это я придумал украсть у стражников оружие! А когда они нас заметили… – Его голос дрогнул, он закрыл руками лицо, словно отгораживаясь от случившегося. – Брайон защищал меня, чтобы я смог убежать…

– Он защитил нас обоих. – По лицу Лисандры текли слезы. – Это не твоя вина. Мы нуждались в оружии. Кто мог предвидеть…

– Я должен убить Эрона Лагариса. Должен отомстить. – Он судорожно вздохнул, глядя Лисандре в заплаканное лицо. Она все еще держала его, будто якорь: без нее он был бы уже там и рубился со стражей. Истекал бы кровью. Умирал. Он-то думал, что заработал огнедышащую ненависть этой девчонки. А она все не разжимала объятий, деля на двоих постигшее их горе.

– Ты отомстишь, – заверила она Йонаса. – И я тоже. Но не здесь. И не сейчас.

Йонас испугался, что его сейчас вырвет. Перед глазами стояла все та же картина: Брайон валится наземь. Лисандра говорила что-то еще, и он хватался за ее слова, как тонущий – за спасательный круг.

– Йонас, мы знали, что принц едет сюда. Это Брайон настоял на том, чтобы за ним проследить. Хватит себя винить. Посмотри на меня! – Она вновь взяла в ладони его лицо, заставив взглянуть себе в глаза. – Благодаря Нериссе мы знаем, куда они отправятся дальше. И зачем. Вот и благоприятный случай для решительного удара. Вот оно! Понимаешь ты это? Понимаешь?

Он попытался думать. Попытался увидеть что-то за пределами своей скорби и ярости.

И вдруг у него начал складываться план. Сперва расплывчатый. Потом – все более стройный и четкий.

Вот оно, сказала Лисандра.

И она была права.

Гибель Брайона окажется не напрасной. Йонас этого не допустит. Эта смерть отметит мгновение, когда Йонас вдруг все увидел так ясно, как никогда прежде.

Кровавая дорога была ключом к низвержению короля.

И пора уже было положить конец всем его злодеяниям.

На нынешнюю стоянку отряда они вернулись глухой ночью. Во мраке, окутавшем Диколесье, раздавались жутковатые звуки: голодные хищники вышли на охоту, готовые разорвать всякого, кто попадется.

Йонас и сам чувствовал себя таким хищником. Он сейчас убил бы всякого, кто встал бы у него на пути.

– Что нам теперь делать? – спросил из потемок Тарос. Лисандра уже рассказала и ему, и остальным о гибели Брайона. Голос Тароса дрожал. – Теперь они по одному нас перебьют…

– Все это время… – начал Йонас, кое-как собравшись с силами, чтобы говорить достаточно громко, – все это время я искал способ нанести королю решающий удар. Отобрать власть, похищенную в Пелсии у вождя, которого он сразил. Да, временами я сомневался, что такое дело нам по плечу. Я усомнился после разгромного поражения в храме. Усомнился в себе… и не только. На некоторое время я позволил Кровавому королю меня победить… Да, у него численное превосходство. У него солдаты и стража. И он до того одурачил оранийцев, что большинство из них превратилось в послушный скот, тупо ждущий, когда его отправят на бойню. А теперь до нас дошли сведения, что король затворился в Золотом городе. За него теперь воюют другие, он же отсиживается в безопасности – не дотянешься.

– Тогда зачем все? – подал голос один из парней. – Каким образом мы достанем его?

– Мы искали какую-нибудь слабость, – продолжал Йонас. – Что-нибудь, что может ему навредить. Нечто такое, что мы смогли бы использовать против него. Когда-то я думал, что это может быть принцесса Клейона, но план не сработал. Тогда я понял важную вещь: нам нужен кто-то, кто гораздо ценнее для короля.

– Кто же это? – тараща глаза, спросил Тарос.

– Завтра на рассвете принц Магнус, государь Эрон и большой отряд стражи отправляются к Запретным горам. По нашим сведениям, они должны проверить, как идут дела в строительном лагере. Мы сами только недавно узнали, где он расположен.

– Кто тебе рассказал? – спросил Финеас.

– Надежный источник, – ответила Лисандра.

Они с Йонасом обменялись напряженными взглядами. Эти сведения действительно поступили всего несколько дней назад. Собственно, из-за них-то они втроем и отправились на разведку к лагерю принца. Бывшая белошвейка Нерисса с большим воодушевлением заделалась шпионкой восставших. Дворцовые охранники, допущенные аж к самому королю, охотно изливали душу, отдыхая от тягот службы в объятиях красивой и очень дружелюбной девчонки. Лисандра не слишком одобряла те способы, которыми Нерисса добывала сведения, но спорить было не с руки. Нерисса действовала очень успешно, а тут еще и вручила им ключ к тому, что могло стать средством достижения полной и окончательной победы.

– То есть мы собираемся похитить принца Магнуса, – догадался кто-то из бунтарей.

– Да. – Глаза Йонаса сузились. – Но не только он наша мишень. В лагере есть еще кое-кто, кого, как мы понимаем, жадный король ценит едва ли не превыше собственной крови. Это человек по имени Ксантос. Все, что его касается, окутано настолько густой тайной, что я поневоле заинтересовался. Он – главный строитель дороги, и меня уверяют, что все работы на нем только и держатся. Он принимает решения, руководит всем до последней мелочи. Ни единый камень не укладывается в полотно без его личного одобрения. Распоряжения и какие-либо уточнения поступают в другие лагеря непосредственно от него, скрепленные официальной печатью.

– Как это у одного человека может быть столько власти? – спросил Финеас.

– Этого я не знаю, и, если честно, мне все равно, – ответил Йонас с некоторым легкомыслием. – Я знаю только одно: если убрать с дороги этого Ксантоса, строительство остановится. А король неплохо в него вложился. Сколько золота потратил, а уж времени! Он очень хочет завершить дорогу, она много для него значит. Если мы возьмем в заложники обоих – и Ксантоса, и принца Магнуса, нам удастся заполучить то, что мы на деле хотим: самого короля. Мы выманим его из безопасного золотого дворца, и тогда-то ему от нас не уйти!

– Все просто, – подхватила Лисандра. – Мы последуем за принцем Магнусом и его отрядом к дороге. Там мы дождемся, когда они устроятся на отдых и расслабятся, считая себя в безопасности. Тогда мы нападем – перед самым рассветом. Мы будем точно знать, где находятся Ксантос и принц, и возьмем обоих, а кто попробует встать у нас на пути – убьем. Вот так-то! Это шанс наконец-то изменить соотношение сил в нашу пользу и спасти народ от тирании.

– Но для того, чтобы совершить это, нам понадобятся все наши люди, – добавил Йонас. – Все до единого!

– Это же кровавая баня будет, – неуверенно пробормотал парень, стоявший рядом с Финеасом. – И ты думаешь, мы вот за это пойдем своими жизнями рисковать? Опираясь на сведения, добытые твоим «надежным источником»?

– Да! – Лисандра резко повернулась к нему и обожгла пылающим взглядом. – И рискнем, и поляжем, если потребуется! Сегодня я видела, как умирал Брайон. Он до самого конца был отважен и непреклонен! Мне бы в случае чего хоть половину такой храбрости! Я готова на смерть, лишь бы показать Кровавому королю, что никогда не была его рабыней и не буду!

– Мы короля Гая в самые печенки поразим, – твердо проговорил Йонас. – Победа непременно будет за нами! Ну что? Кто со мной? Кто со мной и с Лисандрой?

Один за другим повстанцы начали выходить вперед. Голоса звучали все громче, все воодушевленней.

– Я с вами!

– И я!

– И я!

– Да! Довольно слабости! Покажем нашу силу Кровавому королю! Раз и навсегда!

– Раз и навсегда!

Люция

Оранос

Под кожей у Люции клубилась и жгла ее изнутри магия, ища выхода. Наверное, чудотворная энергия чувствовала себя в ловушке, как и сама принцесса в этом незнакомом дворце с его ярко освещенными коридорами и мерцающими золотыми полами. Как здесь все было не похоже на темноватый и вечно промерзший замок в Лимеросе! Принцесса очень скучала по своему прежнему дому. Она даже не знала, что можно тосковать с такой силой.

Даже возня с крольчихой не помогала.

– Ты так быстро выросла, Хана!

Она держала на руках комок мягкого меха, заглядывая в милую мордочку. Сердечко зверька часто билось у нее под рукой, носик подрагивал.

Это зрелище было одним из немногих, вызывавших у нее улыбку.

Наконец Люция выпустила Хану в загончик, сооруженный в углу покоев, и вышла на балкон. Ее взгляд обежал зеленые поля и холмы, простиравшиеся за мерцающими стенами Золотого города.

Такая красота, что даже больно смотреть. Как бы довершая великолепную картину, мимо балкона, подгоняемая теплым ветерком, пролетела бабочка – розовая с пурпурным.

– Ф-фу, – буркнула Люция и отвернулась.

Ей не нравились бабочки. Вот ястребы – совсем другое дело. Она подняла голову и долго-долго всматривалась в небеса, надеясь увидеть ястреба. Хоть одного! Увы. Долгожданная точка так и не попалась ей на глаза.

С тех пор, когда она последний раз видела Алексиуса, прошло пять долгих недель. Он тогда пообещал навестить ее снова. Они поцеловались… поцеловались так страстно… а потом пробуждение вырвало ее из его объятий. Если Алексиус был реален, почему он к ней больше не приходил? Это же не могло быть просто сном! Люция твердо знала: Алексиус действительно существует. Он просто где-то там… по ту сторону…

Она стиснула стойку перил, и та сперва нагрелась под ее пальцами, а потом рассыпалась в пыль, не выдержав напора переполнявшей девушку энергии земной магии. Люция тотчас отдернула руки и отряхнула ладони, беспокойно оглядываясь: не заметил ли кто? Но кому здесь быть? Узнав о том, как она до смерти перепугала наставницу, которая, как предполагалось, должна была обучать ее магии элементалей, отец настоял, чтобы Люция уединилась в своих покоях, пока ей не подыщут другого учителя.

Так она и сидела здесь одна. А после многих дней заточения в четырех стенах кому угодно захочется на свободу.

Еще Люцию разбирало праздное любопытство: велел ли король казнить Домицию, от которой не дождался пользы? По большому счету принцессе было все равно. Она сама понимала это, и осознание печалило ее.

Когда-то в ней не было теперешнего равнодушия…

Бабочка между тем опустилась на край цветочного горшка. Люция смотрела на нее, борясь с неожиданным позывом уничтожить эту красоту, прихлопнуть ладонью.

– Что же это со мной творится? – прошептала она.

Ее слишком долго не выпускали из этих покоев. А у нее было столько вопросов, остававшихся без ответа. Прежде она черпала знания из книг. Почему бы и теперь к ним не прибегнуть? Люция была наслышана о том, что в оранийском дворце имелась превосходная библиотека. Наверное, она гораздо лучше лимерийской, где хранились исключительно книги, посвященные прикладным наукам. Может, здесь она найдет что-нибудь об элементалях? О Хранителях и колдунах?

Приняв такое решение, Люция покинула свои покои и двинулась коридорами, особо не глядя по сторонам и останавливаясь лишь затем, чтобы спросить у стражника направление. Библиотека оказалась в противоположном конце дворца, в коридорах почти никого не было. Лишь там и сям попадались стражники, стоявшие неподвижно как статуи. Магнус всегда гордился своим умением пробираться по замку никем не замеченным, словно тень. У него к этому был настоящий талант. Люция только теперь начинала это как следует понимать.

Подумав о Магнусе, она вдруг осознала, что соскучилась по нему. Бывало, они целыми вечерами беседовали о поэзии, о книгах… просто болтали ни о чем. Смеялись над какими-то глупыми семейными шутками, вроде той, как госпожа София на всех дворцовых приемах распихивала пирожки по карманам, думая, что никто этого не замечает. Люция могла заставить Магнуса улыбаться, даже когда он пребывал в самом мрачном настроении.

Неужели и это теперь навсегда отнято у нее?

«Это я во всем виновата, – думала она. – Мне нужно было быть добрее к нему. И в мыслях, и на словах…»

Вот он и рассердился на нее. Она его обидела и оттолкнула, отвергнув его любовь. Оставалось надеяться, что она сможет заслужить его прощение, когда он наконец вернется с затянувшейся охоты. Она как-нибудь сумеет его убедить, что, пусть даже им никогда не быть вместе, родственные чувства важнее всего. Он был нужен ей, а она – ему. Нельзя допустить, чтобы между ними вклинилось что-то несбыточное!

Люция усилием воли отодвинула эти мысли. У нее была цель – вот на чем следовало сосредоточиться. Нужно разыскать хоть какие-то книги, способные помочь ей разобраться, что же она собой представляет и чего ждать от переполнявшей ее магической силы. Прочесть их и усвоить, проглотить с жадностью, как пищу на пиру после голодовки…

Приблизившись к библиотеке, принцесса невольно замедлила шаги. Комната по ту сторону арочного прохода была просто громадна. Сердце стукнуло невпопад: книжные полки уходили высоко вверх, точно горные хребты. Здесь, наверное, хранились десятки тысяч томов – всех размеров и любой толщины. И на какую угодно тему. И в каждой – знания, превосходившие самые смелые ее мечты. Прибежище учености было щедро залито светом из множества витражных окон. Повсюду играли цветные блики, и поневоле казалось, что библиотека сама по себе была полна волшебства.

Но волшебство разрушил неожиданно прозвучавший голос:

– Итак, принцесса Люция, вы самовольно покинули свои покои, и мы наконец-то получили возможность встретиться.

Словно очнувшись, Люция заметила прямо перед собой девушку с двумя книгами под мышкой. И сразу ее узнала. Нежная кожа, аквамариновые глаза, бледное золото распущенных волос, ниспадавших до талии. Девушка на несколько дюймов уступала Люции ростом, но эта разница скрадывалась горделивой осанкой: плечи назад, подбородок вздернут. Розовые губы кривились в странноватой улыбке.

Вот, стало быть, с помощью кого король надумал отвлечь Магнуса от его несбыточных мечтаний о приемной сестре. Принцесса Клейона полностью соответствовала отзывам о ее красоте. Люция прислушалась к себе и поняла, что успела мгновенно возненавидеть ее.

Тем не менее она натянула на лицо улыбку, почти такую же, как у оранийской принцессы.

– Принцесса Клейона… знакомство с тобой – большая честь для меня.

– О, прошу тебя, называй меня просто Клео. Мы же как-никак сестры теперь.

Люция постаралась не дрогнуть, услышав такое напоминание.

– Раз так, ты тоже зови меня просто Люцией. – Она вновь огляделась и покачала головой, еще не избавившись от впечатления, вызванного величием библиотеки. – Должна признать, ваше книгохранилище просто невероятно! Как же тебе повезло – ты располагала этим богатством всю свою жизнь!

Клео тоже огляделась, но ей это зрелище было привычно.

– По правде сказать, – проговорила она, – я ходила сюда отнюдь не так часто, как моя сестра. Вот кто действительно любил эту библиотеку! Она постоянно что-нибудь читала. Я не удивилась бы, окажись, что она прочла не менее половины всех этих книг, до того как…

Она не договорила. Люция перехватила ее взгляд, полный боли. Первоначальная неприязнь лимерийской принцессы даже немного ослабла, уступив место состраданию к этой девушке, так много утратившей. Клео потеряла сперва сестру, потом отца… потом свое королевство. Все это забрали враги… среди которых была и она, Люция.

Теперь и эта библиотека, собственно, принадлежала ей в большей степени, чем Клео.

– Кажется, мы с твоей сестрой во многом похожи, – тихо проговорила Люция. – Я очень люблю читать.

– Значит, тебе здесь должно понравиться.

– Я рада, что нам представилась возможность переговорить.

Пусть оранийская принцесса и была теперь женой принца Магнуса, за ней неусыпно следили, да и жила она в удаленном крыле дворца. Может, это была позолоченная клетка, но все же клетка. Однако хотя бы в библиотеку она могла пойти в любое время и без охраны. Неужели эта непримиримая противница лимерийского трона после свадебного путешествия добровольно сдалась на милость короля Гая?

– И я очень рада, что ты идешь на поправку. Все так о тебе беспокоились! Мы же не знали, отчего ты так долго спишь.

Клео с любопытством смотрела на Люцию, ни дать ни взять ожидая, что та сейчас ей прямо так все и расскажет.

Люция снова насторожилась.

– Происходило нечто очень странное. – Она покачала головой. – Боюсь, это может навсегда остаться тайной.

– Ходили слухи, что, возможно, ты стала жертвой проклятия, наложенного ведьмой.

– Проклятия? – Люция нахмурилась, как если бы такое предположение показалось ей совершенно нелепым. – Неужели ты веришь в подобные глупости?

– Нет, конечно! – Улыбка Клео стала несколько натянутой. – Однако слуги, знаешь ли, обожают поболтать. И особенно когда дело касается коронованных особ. Чего только не сочинят!

– Да, поболтать они любят. Но, уверяю тебя, никакого магического заклятия на меня не накладывали.

Ложь вышла такой естественной и правдоподобной, что Люция произнесла ее без труда.

Клео поудобнее перехватила книги:

– Рада слышать!

– А что ты читаешь? – спросила Люция, склонив голову, чтобы рассмотреть названия, золотом вытисненные на кожаных корешках. – Батюшки-светы, «История элементалей»! Ну и выбор для человека, не верящего в волшебство…

– О да. – На руках Клео, державших толстый фолиант, побелели костяшки. – Эта книга была одной из любимых у моей сестры. Когда я читаю ее, мне так и кажется, что ее дух витает рядом со мной, ведет и направляет.

Разговор выдался куда более трудным, чем Люция ожидала. Когда-то, еще до битвы, отдавшей это королевство во власть ее отца, Люция представляла себе, как однажды они встретятся с Клео и, разумеется, станут лучшими подругами. Теперь она сомневалась, что это было возможно. Ей никак не удавалось прочесть название второй книги, той, что поменьше. Корешок был весь в пыли: похоже, Клео откопала эту книгу на давно забытой полке. Сердце почему-то сразу забилось быстрее.

– «Песнь волшебницы», – прочла она наконец. – А эта о чем?

Клео тоже посмотрела на обложку:

– Это стихи о могущественной колдунье, современнице богинь. Ее звали… Ну, она тебе тезка по твоему второму имени – Эва. Вот ведь совпадение.

У Люции перехватило горло.

– Правда?..

Клео держала книгу, которая была ей жизненно необходима.

– Что ж, – сказала та, – не буду мешать твоим поискам. Я бы дала тебе разрешение брать здесь все, что пожелаешь, но оно тебе не больно-то нужно.

В этих словах содержалась едва заметная капелька яда, и Люции даже понравилось, что за внешностью вежливой принцессы, идеально владеющей собой, крылось нечто большее. Клео тоже пользовалась масками, как они с Магнусом. Можно ли вообще принадлежать к царствующему роду и не научиться владеть подобным оружием? Подумав так, Люция в очередной раз смягчилась в отношении собеседницы.

– Я знаю, как тебе тяжко приходится. – Она коснулась руки Клео, уже собиравшейся уходить. – Я все понимаю…

– В самом деле? – Клео улыбнулась, но глаза остались холодными. – Как приятно знать, что кто-то понимает меня и сочувствует моему положению.

– Если захочешь поговорить, моя дверь для тебя всегда открыта.

– И моя для тебя.

Тут что-то привлекло внимание Люции. Она наклонилась.

– Твой перстень! – сказала она и нахмурилась. – Он… сияет?

Клео побледнела и сделала шаг назад. Потом поспешно глянула на кольцо – ажурный золотой ободок с крупным фиолетовым камнем, украшавший указательный палец ее правой руки.

– Это свет так играет. Не более.

«Как странно!..» – подумала Люция.

– Что ж, – сказала она, – в любом случае я надеюсь, что с этого дня мы будем видеться чаще.

– Непременно. Мы же теперь сестры.

Люция спросила себя: померещилось ли, что последнее слово прозвучало несколько язвительно?

– Ты не знаешь, когда Магнус должен вернуться? – спросила она вслух.

– А тебе он разве не говорил?

– Нет.

– Мне казалось, твой брат с тобой всем-всем делится.

Люция плотно сжала губы и решила не отвечать. Прежде так и было. Но не теперь…

Мысль о том, что она, похоже, утратила доверие брата, вдруг вызвала острую боль в сердце.

– Что касается меня, – сказала Клео, – я, к сожалению, представления не имею, когда он вернется. Могу только надеяться, что дела не слишком его задержат.

– Ты скучаешь по нему?

– Как же я могу не скучать? – Улыбка Клео ничуть не поблекла.

Какое-то время Люция молча смотрела на нее, потом сказала:

– Кто бы мог подумать, что два столь разных человека найдут любовь среди разорения и вражды…

Взгляд Клео скользил то по фигуре Люции, то по предметам вокруг. Принцесса была очень насторожена. И Люция чувствовала: в глубине этих вроде бы невинных красивых глаз таилось гораздо больше, чем кто-нибудь мог даже заподозрить.

– И правда, – согласилась оранийская принцесса, – тебе повезло: ты росла с таким старшим братом, как Магнус.

– Да. Но и тебе повезло: с тобой он будет рядом до конца твоих дней.

– Воистину, – отозвалась Клео.

Люция пристально вглядывалась в ее лицо, ища малейшую тень обмана. Неужели правда? Неужели Клео в самом деле влюблена и счастлива с Магнусом, а он – с ней?

Не может такого быть!

– С ним бывает нелегко, – предупредила Люция. – Он человек настроения. Может быть вспыльчивым и даже сварливым.

– Такое со всеми временами бывает.

– Тем не менее он отходчив. – Люция подняла бровь. – Он ведь простил тебе прежние шалости с государем Лагарисом.

Клео моргнула, ничем более не выдав, что слова Люции прозвучали будто неожиданная пощечина. Люция же ощутила определенное удовлетворение, хоть и понимала, насколько это мелко.

Пока Магнус совершал свое свадебное путешествие, король рассказал Люции немало всякого интересного. Поведал обо всем, что она пропустила за время своего сна.

Губы оранийской принцессы сжались в одну черту.

– Да, ты права. Мне исключительно повезло.

– Ты уж прости меня за такое прямодушие, но, знаешь ли, служанки болтают…

Незачем Клео знать, что сведения исходили от короля. А на слуг легко свалить что угодно.

– О да. – По лицу Клео снова зазмеилась улыбка. – Я тоже весьма наслышана – о тебе.

– В самом деле? И что же обо мне говорят?

– Лгут, я уверена. Знаешь ли, я, в отличие от многих, предпочитаю выносить суждения о людях сама, а не слушать болтовню бестолковых служанок.

– И что же ты слышала? – Коварный укол заставил Люцию ощетиниться.

Клео доверительно придвинулась ближе:

– Поговаривают, что вы с принцем Магнусом, прежде чем приехать в Оранос, состояли в нечестивой связи. Якобы ты влюблена в собственного брата…

– Это бессовестная ложь! – У Люции сам собой открылся рот.

– Я так и подумала. Говорю же: я предпочитаю судить о людях сама. Но каким бы неестественным и отвратительным ни было якобы питаемое тобой чувство, я способна его понять. Магнус так хорош собой… Ты согласна?

Уголки ее губ кривились в насмешливой улыбке, как если бы она вполне понимала, насколько больно уязвляет Люцию и испытывает ее терпение.

Между тем именно так дело и обстояло. Смертоносная магия Люции уже, можно сказать, с рыком металась по клетке. Люция совершенно не была влюблена в Магнуса, и подобное предположение оскорбило ее. Интересно, как бы понравилось Клео, узнай она, что «неестественное и отвратительное» влечение испытывал именно Магнус?

Вот бы знать, утихло ли это влечение? Может, эта девка совратила и увлекла Магнуса, навсегда забрав его у Люции? А ведь как он хотел принадлежать ей навеки! Романтического чувства Люция к нему не питала, но вот так отдать его этому ничтожеству?

«Бессмыслица, – мысленно отметила она. – Я несу чепуху…»

Впрочем, ей было все равно.

У самой поверхности бродила магия огня. Разум уже потянулся к ней, не дожидаясь осознанного позволения. Незажженные факелы по стенам библиотеки воспламенились сами собой и разгорелись ярко и жарко. По большому витражному окну зазмеилась трещина. Потом стекло лопнуло, и на гладкий пол дождем посыпались осколки.

Клео резко обернулась, глаза принцессы встревоженно округлились.

– Что случилось? Снова землетрясение?

Она вновь повернулась к Люции. Та стояла, опустив руки и крепко сжав кулаки, сосредоточив всю волю на том, чтобы сохранять спокойствие и не допустить чего-нибудь действительно ужасного.

Например, сжечь в огне молодую супругу брата, чтобы по библиотеке разнеслись ее предсмертные крики…

Неожиданная ясность накрыла Люцию с такой силой, что она даже ахнула, словно от удара в живот.

«Вот в чем дело! – вдруг сообразила она. – Не я все это делаю! Кто-то руководит мной, принуждая к этим безумствам и насилию! Это мои элементали! Они держат меня за шкирку, как хозяева – любимого щенка, они управляют мною, они мне приказывают!»

Пламя факелов сразу обрело обычную яркость и высоту. Теперь оно не представляло опасности, лишь добавляло света и без того хорошо освещенному помещению.

– Все хорошо, – отозвалась Люция на тревожный окрик Клео.

И, пройдя мимо оранийской принцессы, по-прежнему испуганно таращившей глаза, скрылась в глубине библиотеки. Ей нужно было заняться исследованиями. Она больше не позволит этой глупой девке себя отвлекать. Осколки стекла хрустели под кожаными подошвами ее башмачков.

– Это свет так играет, – добавила она на прощание. – Не более.

Ник

Оранос

Больше ждать было невозможно. Ему требовалось немедленно переговорить с Клео, но Ник обыскал весь замок, пока наконец не обнаружил принцессу на скамейке в залитом солнцем внутреннем дворике. Кругом стояли деревья: одни – отягощенные спелыми фруктами, другие – в душистом цвету. Клео была так увлечена чтением, что даже не заметила, как подошел Ник. Он заглянул через ее плечо. Оказывается, принцесса углубилась в книгу столь древнюю, что пожелтевшие страницы едва не разваливались в руках. Прямо под ее пальцем было изображение перстня с крупным камнем и ободком в виде вьющегося плюща.

– На твой похож, – удивленно проговорил Ник.

Клео поспешно захлопнула книгу и резко обернулась. Глаза у нее были круглые. Потом вырвался судорожный вздох.

– Ой, Ник… Это ты.

Ему редко приходилось видеть, чтобы она вот так подпрыгивала. Ник покосился на других стражников, надзиравших за порядком во дворике. Оба стояли у каменных стен, сами похожие на изваяния.

Клео все еще прижимала книгу к груди. Ник склонил голову, чтобы прочитать название: «Песнь волшебницы».

Нет, нельзя отвлекаться. Он обязательно должен сказать ей кое-что, пока им не помешали. Дворцовому стражнику, даже служившему поневоле, как он, редко удавалось оставаться наедине.

– Надо удирать из дворца, – прошептал Ник. – Надо уходить, пока это еще возможно… Пока существует шанс, что нас не заметят. Сегодня ночью!

– Нет, Ник. – Клео прямо смотрела ему в глаза. – Это мой дворец и мой трон. Я отсюда не побегу. По крайней мере сейчас.

– Я каждый день об этом думаю. Я больше не выдержу, Клео! Когда вернется принц… Я не могу защищать тебя от него каждый час, днем и ночью. Допустить, чтобы он убил тебя, как убил Миру…

– Ник… – При упоминании о погибшей подруге в ее глазах появилась боль. – Я скорблю о Мире так же глубоко, как и ты. Но твою сестру убил не принц, а король. – Она отложила книгу и взяла его за руки. – Магнус пощадил тебя. И он защитил меня в Лимеросе, когда на нас бросился убийца!

Он смотрел на нее, не веря своим ушам.

– Ты что, пытаешься защищать парня, убившего Теона? Который бился плечом к плечу со своим отцом, завоевывая нашу страну? Ты же… ты же не влюбляешься в него? Или как?

Клео отшатнулась, как будто он ударил ее по лицу.

– Да ты о чем? Я Магнуса не выношу, и это никогда не изменится!

Ник сглотнул, пытаясь отделаться от уколов совести, он ведь обвинил ее в чем-то совершенно немыслимом.

– Тогда я не понимаю, почему ты не хочешь без оглядки отсюда бежать.

– Потому, что здесь прошло мое детство. Шестнадцать лет счастья. Здесь живет память об Эмилии и об отце. И о твоей сестре, кстати. Это мое королевство. Это наша страна!

– Теперь все изменилось!

– Ты прав. Изменилось. – Клео посмотрела на книгу и коснулась обложки. Помедлила и наконец глубоко вздохнула. – Ладно. Ты все равно видел картинку. И понял, как нарисованное кольцо похоже на то, которое я ношу.

– Ну… видел. – Ник нахмурился. К чему она клонит?

Она вновь поймала его взгляд:

– Они не просто похожи. Мой перстень и есть тот, что здесь нарисован. Отец передал его мне, умирая… – Ее голос прервался. – Внятных сведений о нем очень немного, но кое-кто верит – оно есть ключ к отысканию Родичей и обузданию их могущества. Этот перстень некогда принадлежал волшебнице Эве. Благодаря ему она могла прикасаться к кристаллам и не гибнуть от источаемой ими силы. Ник, я должна найти эти кристаллы. Мне нужна их магия. С их помощью я одолею Гая и верну свое королевство.

У него голова шла кругом.

– То, о чем ты говоришь… Сумасшествие какое-то!

– Нет, Ник. Это все правда. Я знаю.

Ник честно старался переварить услышанное.

– Почему ты раньше ничего мне не говорила?

– Я не хотела подвергать тебя лишней опасности. – Она замялась. – И потом, я сама толком не знала, что делать и во что верить. Во всяком случае, не полностью. Теперь знаю. И эта книга подтверждает: предположения были правильны. Мое кольцо способно помочь мне свергнуть короля Гая.

У Ника даже в животе заурчало. Сколько откровений, и каких! Вот только цель его прихода сюда осталась прежней.

– Если еще хоть кто-то узнает, что кольцо у тебя… – Он взял ее за руку, фиолетовый камень захолодил ему пальцы. – Давай сегодня сбежим и все, что надо, вместе отыщем!

– Ник!.. – Ее взгляд стал горестным. – Пойми, пожалуйста: я бежать не могу.

Должна была быть веская причина того, отчего она не желала принять его план. И ему в голову лезла только одна. Источник его душевных мук, постоянных и невыносимых.

– Когда ты поцеловала его в Лимеросе, это выглядело так по-настоящему… как будто ты проделывала это очень даже охотно…

Клео застонала в отчаянии и отняла руки:

– Я уже говорила тебе. Все, что ты тогда видел, было просто спектаклем.

Ну да, в то время он готов был поверить. Но образ Магнуса – как он притянул принцессу к себе и поцеловал на глазах ликующей толпы – пролил ему в душу медленно разъедающий яд. Ник должен был все прояснить. Нужно было высказать все, что лежало на сердце. А то станет слишком поздно.

Ник вновь сжал обе ее руки и опустился перед ней на колени.

– Клео, я люблю тебя. Люблю больше всего на свете. И я прошу тебя бежать со мной. Прочь от всего этого!

Другие стражники наконец обратили на них внимание и на всякий случай подошли ближе.

– Все в порядке, ваше высочество? – окликнул один из них.

– Да, конечно! – отозвалась она. – Мой друг просто решил пошутить! – Клео послала им ослепительную улыбку, после чего сурово посмотрела на Ника. – Будешь так себя вести, тебя же в темницу упекут!

У него в груди разгорелась такая боль, словно его пырнули кинжалом. Некоторое время он молчал, совершенно сокрушенный отчаянием. Потом поднялся. Сердце в груди было тяжелей камня.

– Мне пора. Пойду подумаю…

– Ник!

Он покинул дворик, не оглянувшись.

– Еще! – Ник махнул рукой прислуге. Он уже потерял счет бокалам, которые осушил, и не намерен был останавливаться.

– Она не любит меня, – запинаясь, выговорил он и опрокинул в рот порцию огненно-крепкого вина. – Что ж… да будут обе наши неизбежные смерти… в самом логове врага… по возможности быстрыми и безболезненными…

Таверна именовалась «Тварь», ибо со стороны напоминала огромное черное чудище, восстающее из грязи. А еще оттого, что ее завсегдатаи наутро мучились жутким похмельем и чувствовали себя ничтожными тварями. Ник это знал, но в данный момент ему было плевать.

– Судя по твоему виду, денек выдался скверным. – В голосе собеседника ощущался легкий заморский акцент. – Ну и как? Выпивка помогает?

У полупьяного Ника уже клубился перед глазами туман, и все же он испытал удивление: рядом с ним уселся не кто иной, как принц Ашур из Крешии. Нику было известно, что принц, явившийся на свадьбу, решил задержаться в гостях и временно поселился в западном крыле замка. Все дворцовые охранники получили от самого короля приказ пристально наблюдать за великолепным холостяком. Шептались, что будто бы король усматривал в госте угрозу своей власти. Так или иначе, отец Ашура завоевал половину населенного мира, и проделал это с такой легкостью, словно отнял конфетку у младенца.

Ник на некоторое время лишился дара речи.

– Это вино делают из перебродившего риса, – ответил он наконец. – Его везут морем из Терреи. И – нет, не помогает. Пока не помогает, я имею в виду. Но со временем…

– Эй, прислуга! – окликнул принц Ашур. – Еще по стаканчику рисового вина моему другу Нику и мне!

Слуга очень быстро поставил перед ними стаканы. Ник смотрел на собеседника с любопытством.

– А вы, оказывается, мое имя знаете…

– Да, знаю.

– Откуда?

– Я расспрашивал о тебе. – Принц опрокинул в рот свой стакан, и темные брови сошлись в гримасе отвращения. – Ну и гадость!

– И что же вы узнали? – отважился спросить Ник. – То есть… если мне позволено будет полюбопытствовать?

Черный локон выбился из-под ленточки на затылке и упал на лоб принца. Тот пригладил его.

– Я знаю, что вы с принцессой давно дружите. И видел, как вы сегодня разговаривали во дворике. Меня поразило то, что это явно не было обычным разговором между принцессой и стражником. Пусть ты и носишь мундир, но я пришел к выводу, что ты очень хорошо знаешь дворец и пользуешься определенным влиянием.

– Ну, значит, вы ошибаетесь. – Ник искоса посмотрел на принца. Может, беспокойство короля и не было лишено оснований. Ник и сам встревожился: кто его знает, много ли тот подслушал сегодня? Вслух он спросил: – А где же ваши телохранители?

– Где-то тут, полагаю. – Ашур пожал плечами. – Терпеть не могу, когда у меня висят над душой.

– Надо вам знать, что в Золотом городе тоже бывает опасно.

– Верно замечено! – Принц взглянул на него с неприкрытым весельем.

Ник нашел взглядом парные кинжалы, висевшие в ножнах справа и слева на поясе принца. Очень может быть, что крешийский наследник вполне способен, не тратя лишних слов, сам за себя постоять.

Пять… шесть… десять стаканчиков. Говорить, не боясь показаться непочтительным, становилось все легче.

– Чего вы, ваша милость, от меня хотите?

На лице красавца-принца сохранялось все то же выражение – он забавлялся.

– Побеседовать.

– О чем?

Ашур покрутил жидкость в стакане.

– Об аметистовом перстне принцессы Клео.

Ник так и застыл. До сегодняшнего дня он и думать не думал об этом ее кольце.

– У принцессы полным-полно украшений. Я как-то и не слежу…

– А мне кажется, ты прекрасно понял, о каком перстне я говорю. Ты ведь как-никак ее ближайший друг. – Принц поднял бровь. – Впрочем, вероятно, не столь близкий, как тебе бы хотелось.

Он смотрел на Ника так, словно знал о нем что-то такое, чего не знали другие. Это беспокоило. Ник снова задумался, какую часть их разговора с Клео этот человек мог подслушать. И каким образом. Или он просто строил догадки?

– Принцессу мне не следует обсуждать. – Ник неловко поерзал на высоком табурете.

– Безответная любовь – штука болезненная. – Ашур ласково улыбнулся.

Сердце судорожно сжалось. Не слишком ли ясно принц читал в его душе?

– Хуже некуда, – буркнул Ник.

Ашур наклонился вперед, подперев кулаком подбородок:

– Расскажи мне, что тебе известно о Родичах. Я, к примеру, полагаю, что они реальны. А ты?

У Ника бешено заколотилось сердце.

– Это лишь глупая легенда… – прошептал он.

И на что принцу было в это вникать?

– Мой отец завоевал множество стран и захватил несметные богатства. Он полагает, что Митика слишком мала и навряд ли обладает чем-нибудь заслуживающим внимания. Я думаю, он ошибается. Митика – важнейшее царство из всех когда-либо существовавших. Она – врата к величайшей волшебной силе, во всем мире погруженной в спячку, в том числе в Крешии. Вот зачем я приехал сюда – разузнать, есть ли правда в легендах. Одна из этих легенд рассказывает о довольно необычном кольце.

Ник одним глотком опорожнил стоявший перед ним стаканчик.

– Простите, ваша милость, – сказал он, – но, если вы приехали в Оранос в погоне за мифами и легендами, вас ждет превеликое разочарование. Да, Клео носит колечко, которое перед смертью дал ей отец. Но это и все. Больше ничего необычного в перстеньке нет.

– Король Гай наверняка знает о Родичах, – продолжал рассуждать принц Ашур. – И если я что-нибудь понимаю, они ему нужны до зарезу. Если он не укрепит при помощи магии свою власть над этой страной, его окажется так легко низложить. Как по-твоему, он это понимает? Но вот с чем связано затеянное им строительство Имперской дороги? Полагаю, скрытые мотивы у него есть. Дорога как-то связана с поисками Родичей. Ее сторожит немалая часть его войска, и так рассредоточенного по трем царствам Митики. Оба замка, и оранийский, и лимерийский, стоят почти без охраны. На оба так легко было бы напасть с моря. Сдается мне, перед нами одержимый король, преследующий весьма необычную цель. Как тебе кажется?

Невзирая на выпитое, у Ника совершенно пересохло во рту.

– Понятия не имею, ваша милость, как и ответить…

– В самом деле? А я вот думаю, что можешь дать кому-то вроде меня куда больше, чем сам себе представляешь. – Ашур наклонился вперед, пристально глядя Нику в глаза.

Глаза самого принца очень выделялись на смуглом лице, светлые, серовато-голубые, как само Серебряное море.

У Ника так бухало сердце, что он больше не мог разобрать голосов, звучавших в таверне.

– Желаю приятно провести вечер… Доброй ночи, принц Ашур.

Выйдя наружу, он двинулся сквозь лабиринты мощеных улиц, держа путь назад во дворец. И довольно скоро обнаружил, что безнадежно заблудился. Десять, одиннадцать… пятнадцать стаканчиков. Сколько же всего он их опрокинул?

– Ох, Ник, Ник!.. – пробормотал он. – Плохо… Как все плохо!..

Когда он заметил, что за ним кто-то следует, стало еще хуже.

Он шел вперед как можно быстрее. Казалось, что длинная тень за спиной тянула к нему когтистые лапы. На всякий случай Ник держал руку у пояса, чтобы сразу выхватить меч, если кто-нибудь нападет. В городе не обходилось без ворья. Эти не просто кошелек срежут, они и убьют, если решат, что иначе можно попасться. Король Гай был известен скверным обращением со схваченными. Никто не хотел оказаться в его темницах, и так уже переполненных.

Ник свернул за угол и остановился, обнаружив, что оказался в тупике.

– Заблудился? – прозвучал сзади голос принца Ашура.

Напрягшись, Ник медленно повернулся:

– Ну… слегка сбился с дороги.

– Может, я помогу? – Принц смерил его взглядом.

Телохранителей по-прежнему нигде не было видно. Принц без сопровождения бродил по улицам города, где вообще-то могла ждать смерть.

Раскусил ли он ложь Ника? Вознамерился вытянуть из него правду о Родичах и о кольце Клео? И насколько яростно готов был Ник охранять эту правду?

– Я вам ничего не скажу, – выговорил он хрипло. – И можете делать со мной что хотите.

– Ну ты и пуглив, приятель! – Ашур на это лишь рассмеялся. – Или это вино из Терреи так на тебя действует? Я бы порекомендовал в будущем перейти на пелсийское.

Его легкомысленный тон не принес Нику особого облегчения. Привычная настороженность, пусть и притупленная выпивкой, все отчетливей подавала голос. Он снова посмотрел на парные кинжалы принца.

– Вам нужны ответы, которые я не в силах дать, – сказал Ник и с отвращением услышал, как заплетался его собственный язык. – Ответы на вопросы, которых я даже не знаю…

Ашур подошел ближе:

– Ты боишься меня.

– Зачем вы преследовали меня по улицам? – Ник отшатнулся на шаг. – Я вам все равно помочь не в силах. Оставьте меня в покое!

– Не могу. В смысле – пока. Для начала я должен выяснить нечто жизненно важное.

Принц вновь придвинулся. И прежде чем Ник неверной рукой успел извлечь меч, Ашур взял в ладони его лицо и поцеловал юношу.

Ник так и застыл.

Вот уж чего он никак не ожидал!

Принц взял его за рубашку на груди и притянул вплотную к себе. Поцелуй делался все настойчивей, пока Ник, к собственному изумлению, на него не ответил. И когда это произошло, принц отстранился.

Ник ошарашенно смотрел на него.

– Вот видишь? – улыбаясь, спросил Ашур. – Не правда ли, жизнь может предложить тебе куда больше, чем пьяное забытье из-за принцессы, для которой ты всего лишь друг. И мир этот состоит далеко не только из одного крохотного воюющего королевства с ничтожным, жадным королем во главе. И даже если это королевство в самом деле так ценно, как я должен считать…

– Ваша милость… – кое-как выговорил Ник.

– Обещаю, скоро мы продолжим этот разговор, – сказал Ашур. Потянулся к нему и вновь коротко поцеловал. Ник даже не попытался остановить его. – И ты поможешь выяснить все, что мне необходимо. Я знаю – ты это сделаешь!

Магнус

Пелсия

Эрон Лагарис расправился с мятежником без малейшего колебания. Если бы не столь убедительное свидетельство жестокости, Магнус так и считал бы его всего лишь безобидным «павлином».

Однако Эрону кровопролитие оказалось весьма по душе. И уже не казалось странным, что король назначил его своим личным вассалом. Он сразу рассмотрел в этом юноше то, что Магнус увидел только сейчас. Охваченный яростью, принц так до утра и не сомкнул глаз – все пытался что-то понять, уловить смысл происходящего. Его по-прежнему больно ранило, что охоту на Йонаса пришлось приостановить, но встреча с Ксантосом была важнее. В Пелсии он больше узнает о дороге и, может быть, натолкнется на сведения, которые приблизят его к отысканию Родичей.

Наконец, грязные и измотанные после трехдневного путешествия через пыльные равнины и холмы Пелсии, они прибыли в строительный лагерь. Луна стояла высоко в небе, освещая протянувшиеся вдоль горизонта Запретные горы. Снежные вершины вонзали в ночное небо зловеще изломанные черные клыки. Из всех лагерей, разбросанных на протяжении извилистой дороги, этот был самым уединенным – ни одной деревни поблизости.

Земля здесь совсем высохла и потрескалась, остатки едва живой растительности побурели. Воздух был не так морозен, как в Лимеросе, где дыхание вырывалось изо рта белыми облачками. Тем не менее царивший здесь сухой холод пробирал Магнуса до костей.

Он поймал себя на том, что уже заскучал по умеренному климату Ораноса, по его солнечному золоту, напоенному светом и жизнью.

Нет. Погодите-ка. О чем это он? И вовсе он не скучал по Ораносу, наоборот, не выносил его! Дождаться не мог того дня, когда без оглядки уедет обратно в Лимерос. Замерзшие пруды ему нравились куда больше цветников.

– Ваше высочество! – Голос Эрона звучал напряженно, как если бы он обращался к принцу уже не в первый раз и все не мог достучаться. – Ваше высочество!

Магнус так стиснул поводья, что жесткие ремни впились в ладони даже сквозь кожу перчаток.

– Что?

– Не самый приветливый пейзаж.

Ну хоть в этом они были согласны.

– Да уж, – проворчал принц.

Пустая болтовня. Жаль тратить на нее время.

Если ехать отсюда на запад, к Серебряному морю, Пелсия будет понемногу делаться зеленее. Там местные жители трудились на виноградниках, вино с которых славилось по всем королевствам этого мира. Кажется, единственным исключением являлся Лимерос, где хмельные напитки были запрещены повелением короля. В Ораносе Гай таких законов покамест не учредил, понимая, что это могло запросто подтолкнуть оранийцев к восстанию.

У въезда в палаточный городок свиту принца встретил лысый мужчина с широкой улыбкой.

– Какая великая честь! – Он поймал руку Магнуса в перчатке и поцеловал ее. – С восторгом приветствую вас здесь, ваше высочество! И вас, государь Эрон. – Он кивнул спутнику принца. – Я с радостным нетерпением ожидал вашего посещения.

– Ты – Ксантос? – спросил Магнус.

– Нет, что вы! – Лысый поднял брови и рассмеялся. – Я всего лишь Франко Россатас, помощник главного строителя на этом участке.

– Помощник? А Ксантос-то где?

– Он в своем шатре, где и проводит большую часть времени. Вы прибыли позже, чем мы рассчитывали, и он предпочел бы встретиться с вами на утренней заре. А сейчас он уже удалился на покой.

От такого пустопорожнего вздора у Магнуса в душе вспыхнуло раздражение.

– Мне говорили, он встретит меня по приезде. Теперь я вижу, что ночной сон ему дороже вежливости. Сын вашего короля одолел долгий и многотрудный путь, добираясь сюда. И меня встречает какой-то помощник?

– Я сам всенепременно сообщу Ксантосу о вашем неудовольствии! – заверил обеспокоенный Франко. – А пока, если ваше высочество не возражает, я бы от его имени показал вам, чего мы достигли на вверенном нам участке дороги.

Несколько мгновений Магнус колебался, а не приказать ли поднять с постели сонного дурня, но сдержался. На самом деле он тоже очень устал. Может, и правда лучше отложить дела до завтра?

Франко повел их на дорогу, на ходу объясняя подробности и указывая пухлой рукой то туда, то сюда. В облетевшем лесу были проложены широкие просеки, по всему лагерю, словно тела павших гигантов, лежали громадные стволы. По левую руку, невзирая на ночное время, продолжали трудиться потные и измученные рабочие.

– Там, – указал Франко, – постоянно идет укладка каменного полотна. Это, изволите видеть, такой слой дороги. Он образует ровную поверхность для удобства колесных экипажей…

– Да брось, Франко! – хмыкнул Эрон. – Что за ненужные объяснения? По-твоему, принц Магнус – деревенский простак, ничего не смыслящий в дорожном строительстве?

– Конечно нет, господин… – Толстяк побелел. – Я просто хотел все объяснить… наиболее понятно, чтобы…

– Чтобы даже деревенский простак мог уразуметь, – довершил Эрон и сунул в рот маленькую сигару, зажженную от ближайшего факела.

– Естественно, я не имел в виду ни малейшего неуважения… Прошу простить меня, ваша милость, если вдруг что…

Магнус отвернулся от них обоих и стал смотреть в сторону просеки. Там и сям виднелись стражники, как пешие, так и конные. Мимо приезжих прошаркала группа пелсийских рабов, тащивших тяжелые камни. Лица у всех были грязные, одежда изорвана. Кто-то смотрел на вельмож со страхом. У других глаза горели ненавистью.

Эти рабочие очень отличались от тех, которых Магнус видел в Ораносе.

Принц смотрел им вслед, пока они не исчезли за дальней палаткой.

– Когда рабы отдыхают?

– Отдыхают? – переспросил Франко. – Ну… когда с ног падают.

Юноша, почти подросток, с трудом тащил камень не менее чем в половину своего веса. Лицо паренька было сущей маской горя и беспомощной боли.

– И много их умерло?

– Многовато, – неохотно ответил Франко. – Пелсийцев обычно считают жилистым и усердным народом, но, по совести говоря, я вовсе не впечатлен тем, что сам здесь увидел. Они ленивы и себялюбивы и работают почти исключительно под страхом кнута.

Вполне признавая исключительную действенность кнута, Магнус при всем том не одобрял такого способа управления.

– Я вот спрашиваю себя, – сказал он, – как бы ты сам справился с подобной работой? Хватило бы у тебя жил и усердия поднять такой труд без надсмотрщика с кнутом?

Кустистые брови Франко поползли вверх, лицо покраснело.

– Ваша милость, если бы мы всемерно не наводили порядок и не подгоняли рабочих, не было бы ни малейшей возможности окончить дорогу в срок, установленный Ксантосом. Особенно наш участок, ведь он идет по горам.

– И как дела с поисками? – спросил Магнус.

– С поисками чего? – Толстяк нахмурился в недоумении.

Магнус отмахнулся. Судя по всему, помощник Ксантоса понятия не имел, какую цель преследовало строительство. Для него это была просто дорога. Что ж, опасные секреты лучше оставить в покое.

Пока они возвращались к главным шатрам, Эрон поневоле отвлекся от созерцания пухлой и потной физиономии Франко. Он увидел красивую девушку – она шла к шатру, неся охапку хвороста. Светло-каштановые волосы падали на спину, простенькое платье не скрывало точеной фигурки. Девушка молча прошмыгнула мимо вельмож. Однако у нее хватило дерзости поднять голову и бросить на Магнуса любопытный взгляд.

– А это что за прелестное создание? – спросил Эрон.

– Это моя дочь Эвгенья. – Франко посмотрел ей вслед.

– Вели ей подойти сюда. Хочу, чтобы ты нас представил.

Франко замешкался, коротко глянул на Магнуса.

Принц кивнул, и Франко окликнул девушку. Та сложила наземь тяжелый груз, отряхнула руки и вслед за всей компанией прошла в шатер Франко. Там, внутри, не так слышен был шум, царивший на стройке.

– Да, отец?

– Эвгенья, познакомься с нашими высокими гостями. Это – принц Магнус Дамора, а это – государь Эрон Лагарис.

Взгляд девушки отразил изумление, она тотчас присела в глубоком реверансе:

– Какая честь…

– А скажи-ка, Эвгенья, – начал Эрон, у которого явно разгорелись глаза при виде такой красоты, – и как только ты проводишь столько времени одна в этом лагере, пока отсутствует твой отец? Тебе здесь нравится?

Она быстро посмотрела на Франко, потом снова на Эрона:

– Можно ответить откровенно, государь Эрон?

– Конечно.

– Мне тут вовсе не нравится.

Франко неодобрительно щелкнул языком и протянул руку, словно для того, чтобы убрать девушку долой с глаз. Эрон остановил его:

– Что же именно тебе не нравится?

Некоторое время она смотрела себе под ноги. Потом подняла голову и взглянула ему в глаза:

– Мой отец – сам по себе великолепный строитель. Меня очень беспокоит, что он не может принять ни единого решения без одобрения Ксантоса. Ему не позволяют ничего изменить, даже если бы это привело к улучшениям. Сдается мне, не стоило бы передавать всю полноту власти одному человеку, притом такому бессовестному и жестокому. Никто даже не смеет ему возразить!

Франко все же ухватил ее и привлек к себе, крепко обнимая за плечи.

– Помолчи, девочка! Твоего мнения никто здесь не спрашивал. Или ты надумала оскорбить наших гостей?

– Пожалуйста, простите меня. – Она залилась румянцем. – Я ненадолго забылась…

– Мы ценим твое страстное выступление, – сказал Эрон. – Редко приходится слышать, чтобы кто-нибудь высказывался столь открыто и смело. Право, неожиданно прозвучало…

– Спасибо вам, государь мой. – Она потупилась.

– Франко, есть просьба, – по-прежнему глядя на девушку, проговорил Эрон.

– Да?

– Хочу, чтобы твоя дочь разделила со мной поздний ужин в моем шатре.

Магнус закатил глаза и отвернулся.

– Прямо сегодня?

– А когда же еще?

– Что ж, прекрасно… – Франко прокашлялся с обеспокоенным видом.

– Отец… – с сомнением в голосе проговорила Эвгенья.

– Пойдешь с ним. – Франко кивнул, так что колыхнулись его многочисленные подбородки. – Государь Эрон по доброте своей заприметил тебя. Разделить с ним стол – это самое меньшее, что ты можешь сделать в благодарность за столь великую честь.

– Да, отец. – Девушка опустила голову. – Конечно.

Когда Магнус вернулся в свой личный шатер, предстоящая ночь показалась ему бесконечной. Осаждали мысли о магии, о неисполненных поручениях, о погибшей матери, об убитом мятежнике, о непочтительном ссыльном Хранителе… и о непокорной золотоволосой принцессе. Вместо сна принц метался и ворочался на своем лежаке. Решив наконец, что свежий воздух поможет ему отвлечься и успокоиться, он поднялся и вышел наружу.

Оказавшись под открытым небом, Магнус пошел через лагерь вдоль длинного ряда палаток, больших и малых. Оставалось только гадать, какая из них принадлежала «жестокому и бессовестному» Ксантосу. На просеке горели большие костры, искры роями взлетали к темному небу. Стройку обходила ночная стража, остальные охранники улеглись спать у огня. В факельном свете, озарявшем окрестности, ярко выделялись алые мундиры.

Что-то в требовании Эрона отужинать с Эвгеньей беспокоило Магнуса. Он не доверял молодому вельможе и уж всяко не оставил бы его наедине с юной красавицей.

– Не твое это дело, – сказал он себе.

Убеждать себя можно было сколько угодно. Магнус уже стоял возле истинной, как выяснилось, цели своей поздней прогулки. Прямо перед ним был шатер Эрона.

Этот шатер был ненамного меньше того, где разместился сам Магнус, – то есть величиной примерно со средний пелсийский домишко, – с удобной спаленкой и отгороженной гостиной, где стоял обеденный стол. Условия, конечно, были не те, что в оранийском дворце, но аскетичной суровостью походного быта Магнуса было не запугать.

– Ты, наверное, чувствуешь, какая тебе оказана честь, – говорил внутри шатра Эрон. – Ты сидишь здесь со мной!

Сам он устроился рядом с гостьей прямо на столе и ел персик, разрезая его изящным серебряным ножичком. Сок стекал у него по подбородку. Время от времени Эрон вытирал его рукавом.

Девушка расположилась в кресле на расстоянии вытянутой руки от него.

– Премного польщена, – ответила она, помолчав.

– Стоило королю Гаю увидеть меня, и он сразу понял: я рожден для величия, – продолжал Эрон. – Выбиться в королевские вассалы для человека моего возраста – дело поистине неслыханное.

Он смотрел на Эвгенью, ожидая ответа.

– Вы, наверное, выдающийся человек, господин мой.

– Желаешь еще что-нибудь скушать, радость моя?

– Нет… нет, господин мой. Я премного вам благодарна, но мне правда пора идти… Час уже поздний…

Она бросила взгляд на закрывавшую вход занавеску, и Магнус тихо отступил в потемки, чтобы не оказаться замеченным.

– А я не хочу, чтобы ты уходила.

– Завтра очень рано вставать и…

Эрон мигом подскочил к ней. Выдернул девушку из кресла и накрыл ее губы своими.

Она ахнула, силясь высвободиться из его рук.

– Государь Эрон… Мы же едва знакомы…

– Мы вполне познакомились. И ты останешься со мной на ночь.

Кровь бросилась ей в лицо. Она отчаянно обхватила себя руками:

– Это… это очень плохая мысль… Мой отец…

– Твой отец дал бы согласие, если бы я удосужился его спросить. А ты думаешь, он мне отказал бы? – Эрон широко улыбнулся, показав разом все зубы. – Ему известно, как высоко ценит меня король. Я выполняю для него особые поручения, за которые не всякий возьмется! Под покровом ночи я убираю препятствия с его пути…

– Препятствия?

– Я устраняю невежественных и глупых людей, пытающихся встать между королем и тем, что для него желанно. Король Гай так высоко ставит меня, что все мне позволяет. – Он окинул девушку оценивающим взглядом. – Так вот, сейчас я желаю позволить себе ночь с тобой.

Эвгенья повернулась к выходу:

– Мне правда нужно идти.

– Люблю девушек, которые корчат из себя недотрог. – Эрон поймал ее за руку. – Однако мое терпение на исходе!

– А я не из тех, кто готов остаться с едва знакомым мужчиной, даже если он высокородный вельможа.

– На самом деле, – он крепче стиснул пальцы, – ты будешь такой, и только такой, какой я захочу тебя видеть.

– Нет, государь Эрон, я…

Эрон выпустил ее, но лишь затем, чтобы с силой ударить по правой щеке.

Магнус напрягся всем телом, но не издал ни звука, продолжая наблюдать. Он ждал нужного момента.

Эвгенья прижала ладошку к щеке и попятилась от Эрона. В округлившихся глазах блестели слезы.

– Пожалуйста, не обижайте меня…

– Похоже, я не вполне ясно выразился. – Эрон навис над нею. – Я заметил тебя, предпочтя уйме пелсийских шлюх, каждая из которых бегом кинулась бы согревать мое ложе. Не заставляй меня пожалеть о моем решении!

С этими словами он сгреб ее и притиснул к своей груди. Его руки скользнули вдоль ее тела, он принялся задирать юбку…

И вдруг шарахнулся прочь. В его бедро вонзился кончик маленького клинка. Это был тот самый ножик, которым он резал персик, – Эвгенья как-то умудрилась подобрать его со стола. Магнус поневоле исполнился уважения. Он даже не заметил, как ей это удалось.

Эрон с лицом, перекошенным болью и яростью, выдернул ножик и со стуком отшвырнул прочь. Потом схватил девушку за горло и опрокинул на стол.

Магнус проводил взглядом откатившийся нож, потом быстро одолел четыре шага и крепко взял Эрона за руку пониже плеча.

– Скверная идея, – проговорил он.

– Эта никчемная сучка меня порезала! – Эрон зло обернулся.

– Верно. Отпусти ее. – Магнус понимал, что имел дело с вечно пьяным глупцом, и по этой причине не проявлял излишней суровости и не действовал силой. Напротив, он улыбнулся Эрону. – Она же никчемная.

– Я пожелал ее! – У того глаза метали молнии. – А я привык получать то, чего пожелал!

– Я тебе пригоню толпу девок куда красивее этой. Хоть трех зараз. Сам будешь выбирать. А эта показала, что не стоит потраченных на нее усилий. – Магнус посмотрел на Эвгенью.

Она дрожала от пережитого страха, но в ее взгляде ощущалось и более суровое чувство – равная ненависть к ним обоим.

– Да, ваше высочество… Я недостаточно хороша для государя Эрона…

– В таком случае, – сказал принц, – ступай-ка ты отсюда.

Она соскочила со стола и вылетела из шатра. Эрон проводил ее зловещим мстительным взглядом.

– Сколько ты выпил сегодня? – спросил Магнус.

Глаза у Эрона были, что называется, в кучу, изо рта пахло.

– Достаточно…

– В самом деле? Тебе уже хватит? А я-то хотел опрокинуть с тобой еще по стаканчику. – Магнус оторвал полоску от шелковой скатерти. – Дай-ка я тебе ногу перевяжу. Рана на самом деле не страшная.

Эрон с болезненным выражением подставил ему проколотое место.

– Вообще-то, я не отказался бы еще пропустить…

– Почему-то я так и думал.

Затянув повязку, Магнус взял графинчик вина, наполнил два стакана и протянул один Эрону.

Тот одним шумным глотком прикончил свою порцию.

– Мне стыдно, что вы все это видели, ваше высочество…

Магнус только отмахнулся, потягивая вино. Сам он никогда им не увлекался, а в Лимеросе оно и вовсе запрещалось. Вино было сладким, шелковистым и приятным на вкус.

– Тебе нечего стыдиться. Женщины непостоянны.

– И глупы. – Эрон осушил еще стакан, наполненный для него Магнусом. – Весьма благодарю, ваша милость.

– Чем больше ты выпьешь, тем скорее уймется боль от раны.

– Надеюсь, вы правы. – Эрон поморщился и осторожно тронул повязку. – Я думал, вы на меня рассердитесь за то, что я пытался затащить девчонку в постель.

Затащить в постель? По мнению Магнуса, случившееся больше смахивало на попытку изнасилования.

– Ни в коем случае. – Принц волевым усилием удержал на лице улыбку. – Привлекательная малышка была… Просто не та, что подошла бы тебе.

– Женщины суть коварные порождения тьмы! Они прельщают своей красотой, а сами только смотрят, как бы запустить в нас острые когти! – Эрон сделал еще один большой глоток, и во взгляде его появилась искра веселья. – Поэтому им и надо сразу рубить коготки. Как вы это проделали с Клео.

– Да… Острые коготки. – Упоминание о принцессе, о которой он в этом путешествии вспоминал определенно чаще, чем следовало, заставило Магнуса поднести ко рту стакан и осушить его. – Кое-что возбудило мое любопытство, государь Эрон…

– Что же, ваша милость?

– Признаться, мне не до конца известно, что такого вы сделали в качестве королевского вассала, чтобы заслужить особое доверие моего отца. Как это вы выразились в разговоре с Эвгеньей – вы убивали ради короля? В смысле, не считая давешнего пленника?

– Да. – Эрон угрюмо кивнул. – Убивал.

Магнус доверительно наклонился к нему и даже слегка улыбнулся, чтобы унять его подозрительность:

– Мне кажется, в этой поездке мы наконец-то уладили все наши разногласия и стали близкими друзьями, государь Эрон.

– Вы правда так думаете? – У того брови поползли вверх.

– А как же иначе? Я, во всяком случае, был бы рад называть тебя своим другом. У друзей нет тайн. А когда приходит нужда, они подставляют плечо…

– У меня давным-давно не было подобного друга, – с тоской проговорил Эрон, крутя в стакане вино.

– И у меня тоже.

У Магнуса таким другом была Люция. В те времена, когда она еще могла смотреть на него без отвращения.

Стоило вспомнить о ней, и в груди возникла глухая боль.

При всем том окружающий мир как будто сделался острее и ярче, а в мыслях стала воцаряться некая легкость. Пелсийское вино было очень крепким, опьянение наступало уже после одного маленького стакана.

А вот Клео любила вино. Он сам видел, сколько она выпила в день их венчания. И позже, во время поездки. Может, только вино и помогло ей продержаться, приглушив боль от необходимости находиться подле человека, столь ей ненавистного.

Эрон смотрел на принца Магнуса снизу вверх.

– Самое первое королевское поручение всего более тяготит мою душу…

– Расскажи мне.

– Король взял с меня клятву молчать. – Эрон отвел взгляд, стискивая пальцами стакан.

– Дай я угадаю, о чем он тебя попросил? Если я не ошибусь, обещаю тебя простить.

– В самом деле? – Во взгляде Эрона засветилась надежда.

– В самом деле. Я у тебя как-никак невесту увел. Получается, за мной должок.

– Что ж, угадывай, – сказал Эрон, обдумав услышанное. – Только я сомневаюсь, что ты и впрямь догадаешься.

Магнус кивнул. Потом нагнулся, поднял кинжал, брошенный Эроном наземь, и положил между ними на стол. Самоцветы на рукояти переливались, отражая огоньки свечей. Волнистое лезвие было еще липким от сока сладкого персика.

Эрон уставился на драгоценное оружие, словно впервые увидев его.

– Твой кинжал? – тихо спросил Магнус.

Эрон явно заколебался, но потом все же ответил:

– Да, мой.

– Он удивительным образом напоминает тот, которым закололи королеву. Кинжал был уликой, побудившей моего отца обвинить главаря мятежников. Я думал, он один такой, но у тебя, вижу, имеется его брат-близнец. Сколько вообще существует таких кинжалов, государь Эрон?

Тот смотрел на принца, плотно сдвинув брови.

– Уверяю вас, – сказал он, – тому есть причина.

– Ты не ответил на мой вопрос. Сколько на свете кинжалов, вот так изукрашенных самоцветами? Всего два? Одним, значит, мятежник убил мою мать, а второй находится в твоем личном собрании? А может, их целых три, Эрон? Если я когда-нибудь разыщу Йонаса Агеллона, увижу ли я при нем клинок, оставленный тобой в горле его старшего брата?

В шатре сделалось заметно холоднее. Или это кровь в жилах принца остывала с каждым произнесенным словом?

Государь Эрон, может, и удостоился звания королевского вассала, но искусным рыцарем это его не делало. Опытным бойцом он не являлся. И даже солгать о чем-то столь важном толком не мог. Он был просто мальчишкой с пустопорожними притязаниями на величие – и способностью легко проливать кровь, когда находил это полезным.

На его лбу выступил пот, куда более красноречивый, по мнению Магнуса, чем все на свете слова.

– Я кое-что заподозрил, – продолжал принц, – еще в тот момент, когда ты расправился с пленником. Но это был, скажем так, просто шепоток в глубине моего сознания. Ты не хотел, чтобы Брайон Раденос продолжал говорить, ведь тогда я, чего доброго, мог убедиться, что Йонас непричастен к убийству моей матери. Ибо он непричастен к нему. Это ты убил ее, государь Эрон. И сделал ты это по приказу моего отца.

Брошенное обвинение оставило горький привкус во рту, но Магнус сам чувствовал правдивость своих слов.

Эрон разглядывал кинжал, избегая смотреть Магнусу в глаза.

– Она была обманщицей, – проговорил он. – Она всячески старалась не допустить полной победы и торжества короля. Разговаривая со мной, он назвал ее женщиной с холодным сердцем, не способной любить даже собственных детей. Ее нужно было остановить, пока она не уничтожила его. Не уничтожила вообще все…

– И ты согласился стать ее убийцей.

– Да. С королем ведь не спорят.

– Не спорят, если дорожат своей жизнью, – кивнул Магнус. Испустил долгий вздох и постарался привести мысли в порядок, стряхивая легкое опьянение. Потом положил кинжал обратно на стол. – Веришь или нет, я тебя понимаю. Мой отец вынуждает людей творить такое, с чем они на самом деле не согласны. Он использует их для своих собственных целей. И очень успешно.

Даже его самого. Своего сына.

– Ты сказал, что простишь меня, – напряженным голосом произнес Эрон.

– Верно, сказал. Но разве можно простить убийцу матери?

И, обнажив меч, он направил его на юношу.

– Я буду защищаться! – Эрон схватил со стола кинжал и поднял его перед собой.

– Вот и молодец…

– Король защитит меня! Он никому не даст меня тронуть! Он ценит меня. Знает, что я могу быть очень полезен!

– У вас, оранийцев, должно быть, в крови нечто особенное. Вы легковерны и охотно глотаете любую ложь моего отца.

У Эрона из глаз полились слезы. От этого зрелища Магнусу стало совсем тошно.

– Соберись, жалкий недоумок! Веди себя, как подобает королевскому вассалу!

– Простите меня, ваше высочество! Я так сожалею о том, что натворил!

Огонь ярости, охвативший Магнуса при мысли о том, что этот ничтожный павлин убил его мать, что он помог королю очернить невиновного и сокрыть правду от него, Магнуса, тем временем слегка отступил. Убить Эрона в приступе подогретой вином мстительности? Это принесет не больше удовлетворения, чем если бы он раздавил таракана.

– Мы, – сказал он, – обсудим это с моим отцом, когда вернемся во дворец.

Отцу за многое придется ответить… Принц опустил меч и повернулся к выходу из шатра.

Его спас серебряный кубок. В гладком боку отразилось, как Эрон, сжимая кинжал, бросился на принца сзади.

Магнус успел вовремя повернуться. Левой рукой он отвел занесенное лезвие, а правой вогнал меч Эрону в грудь.

Тот на мгновение повис на клинке. Его глаза лезли из орбит, он смотрел на Магнуса словно бы в немом изумлении. Такое выражение на лице человека, только что порывавшегося убить его, обозлило принца еще больше. Он резко повернул лезвие. У Эрона вырвался мучительный крик, подобный воплю смертельно раненного животного. И жизнь наконец погасла в его глазах. Магнус вырвал клинок. Молодой вельможа рухнул наземь так, словно в его теле не было ни одной кости.

Несколько мгновений Магнус молча стоял над ним, глядя на убийцу своей матери. Эрон стеклянными глазами смотрел на своды шатра. Его кровь собиралась лужей, грозя испачкать принцу левый сапог.

Как Магнус и предполагал, эта победа не принесла ему удовлетворения. Он ощущал внутри лишь пустоту.

Однако теперь он по крайней мере знал правду. И чувствовал ненависть, не испытанную никогда прежде. Он ненавидел человека, на которого с детства привык равняться, пусть даже не одобряя всех его решений. Сильного человека, который всегда совершал необходимое, который добился власти и славы, пуская в ход насилие и страх, утонченный ум и грубую силу.

Когда-то Магнус мечтал и надеялся стать таким же, как отец.

Больше этому не бывать.

Йонас

Пелсия

Мятежники встали лагерем примерно в миле от вереницы шатров, тянувшейся вдоль Кровавой дороги. Разложить костры не посмели; ждали и наблюдали за поселком строителей, прижимаясь друг к дружке ради тепла, пока из-за громадных вершин не поднялось солнце.

Самка золотого ястреба, кажется безотлучно сопровождавшая Йонаса, ждала вместе с ними, устроившись поблизости на ветке облетевшего дерева.

– Что ты такое? – глядя на птицу, шепотом вопрошал Йонас. – Чего хочешь от нас? От меня?

Птица не отвечала. Напротив, когда они уже готовы были приступить к выполнению своего плана, снялась с ветки и улетела…

Йонас отдал команду, и сорок семь человек беззвучно, как тени, рассыпались цепью и вошли во вражеский лагерь. Их целью было отыскать Магнуса и Ксантоса. Не имея возможности держаться всем вместе во время нападения, они заранее уговорились встретиться на закате, в определенном месте, расположенном в трех часах ходу отсюда.

У каждого была своя задача. Каждый знал, что ему делать. Ничто не отвлечет их. А тот, кто попробует заступить им дорогу, умрет.

Если все пройдет как надо, никто и не заподозрит, что они вообще здесь побывали.

Вот только Йонас не надеялся, что все пройдет гладко. Он предвидел, что возникнут препятствия. И его люди тоже были готовы.

Они вошли в лагерь, и спустя пару минут раздался сигнал тревоги.

И началось…

Из палаток, на ходу выхватывая оружие, посыпались стражники. Лисандра бросала на тетиву стрелу за стрелой, истребляя их подобно ночной хищнице: не знающие промаха смертоносные жала валили врагов, попадая им то в горло, то в грудь.

– Давай вперед, пока еще можно! – крикнула она Йонасу, сцепившемуся со стражником. – Если найдешь государя Эрона первым, убей его! И пусть это будет не самая легкая смерть!

Близкая возможность отмщения, кровавого и долгожданного, как ничто другое, придала Йонасу сил. Он с размаху ударил стражника в горло, и тот упал замертво.

– Удачи, Лис! Если все кончится плохо, увидимся с тобой и с Брайоном на светлой стороне!

– Ты в самом деле думаешь, что мы туда попадем? – Она оскалила в улыбке ровные белые зубы, лицо девушки золотили лучи рассвета. Йонас внезапно понял, что Брайон был прав: Лисандра была воистину прекрасна. – Встретимся в стране тьмы, Агеллон! Придержи там для меня парочку демонов!

Их взгляды встретились… В следующий миг Лисандра метнулась в сторону и пропала.

Йонас бросился сквозь сумятицу боя, отыскивая свою жертву. Он хотел найти Магнуса и королевского строителя, но не худо было бы встретить и Эрона. Пусть кровью заплатит и за Томаса, и за Брайона!

Он по очереди заглядывал во все шатры, яростно отбрасывая всякого, кто пытался ему помешать. Стражники, пожалуй, валились даже слишком легко. Уж больно привыкли они в здешней глуши измываться над безоружными рабами, ослабевшими от непосильной работы. И оказались совершенно не готовы к такому бешеному нападению, да еще и непосредственно на рассвете. На них налетело почти полсотни отчаянных мятежников, готовых на что угодно, лишь бы досадить королю, обратившему в рабство их сестер и братьев, матерей и отцов.

Йонас стер с лица чью-то кровь и ринулся дальше. Откинул занавесь у входа очередного шатра – и сразу увидел кое-кого очень знакомого.

Эрон Лагарис спал крепким сном, растянувшись на земле. Перед глазами Йонаса немедленно встала сцена гибели брата. Вот он, мерзавец, убивший самых близких его людей!

– Перепил вчера вечером? – зарычал Йонас. – Просыпайся, падаль! Я хочу, чтобы ты видел, кто заберет твою жизнь!

Он сделал шаг под купол шатра… и нахмурился. Глаза Эрона были открыты, взгляд неподвижен. Рубашка на груди была мокра от крови, по земляному полу растеклась черная лужа.

Йонас с трудом осознал увиденное. Эрон был уже мертв.

Тут кто-то схватил его сзади, сильная рука сдавила горло.

– С чего ты решил, что пелсийское отребье может вот так на нас нападать, не будучи истреблено подчистую? – Голос и рука принадлежали стражнику, здоровяку с нечистым дыханием. – Ты хорошо подумал, смутьян?

Йонас ударил через плечо, но стражник перехватил его руку – и вывернул так, что громко хрустнула кость. Йонас взревел от боли и на миг отвлекся.

Этого хватило.

Стражник нанес удар, погрузив свой меч Йонасу прямо в сердце.

Потом он выдернул клинок и толкнул Йонаса вперед. Тот споткнулся и упал на холодную землю всего в нескольких футах от Эрона. Он еще мог видеть, но перед глазами все плыло. Стражник казался ему темной глыбой, подсвеченной ярким сиянием утра.

Тот вытер окровавленные руки.

– Ты правда думал, будто ваша горстка дикарей что-то против нас сможет? Ладно, пойду еще кого-нибудь на хлеб намажу для завтрака…

И здоровяк, смеясь, вышел наружу.

В груди Йонаса раскаленным стержнем ворочалась невыносимая боль. Его кровь вместе с жизнью вытекала на земляной пол. Алый поток разливался, смешиваясь с кровью Эрона.

– Брайон… – прохрипел Йонас.

Он еле говорил, глаза жгло. В памяти вдруг всплыло, как они с Брайоном детьми носились по винограднику, срывая сладкие полновесные гроздья, а рассерженный отец Йонаса гонял их оттуда. В отличие от сына, он принимал свою судьбу без борьбы, неизменно следуя правилам, установленным вождем Базилием, даже когда эти самые установления оставляли его семью без еды.

А вот Томас, тот смеялся, глядя на их шалости, потому что всегда был бунтарем. Он не признавал правил, кроме тех, что сам для себя устанавливал. Вот появляется Фелиция, его сестра-командирша, она просто стоит, уперев руки в боки, покачивает головой и твердит Йонасу: будешь неслухом – дождешься беды. Фелиция – она сильная. Достаточно сильная, чтобы прожить и без него. Такой же была их мать, пока не угасла от изнурительной болезни. Йонас даже слышал когда-то, что сестру Клео унесла сходная хворь.

«Я ей этого не рассказал, – промелькнуло в мыслях. – А надо было…»

Образ золотоволосой принцессы проплыл перед его умственным взором. Вот они с ней в том гроте, вот он целует ее, целует так, словно иного выбора не осталось, растерявшись под напором сложного чувства к девушке, которую он когда-то презирал, ненавидел, мечтал убить. Оказывается, даже самая ледяная ненависть может перерасти во что-то теплое и живое, если только ей дадут время. Так уродливая гусеница перевоплощается в прекрасную бабочку…

А вот Лисандра, она улыбается, озаренная утренним солнцем, и он впервые замечает ее красоту, и она для него – словно удар под дых. Как сверкали ее карие глаза, когда она злилась! Как она спорила с ним – он считал, она совала ему палки в колеса. Хорошо все-таки, что он ее принял в отряд. Она не просто отличный боец, она умна, решительна и отважна, она умела воспламенить его, бросив всего-то несколько слов.

Теперь он умрет, глядя в остекленевшие глаза Эрона Лагариса. Сколько долгих месяцев он вынашивал эту месть. Он ничего другого не желал так сильно, как возможности воздать Эрону по заслугам. И вот перед ним была пустая оболочка, оставшаяся от ненавистного и дрянного юнца.

Оказывается, смерть ничего не решает. Это просто конец всему.

Вот конец настал и для него.

Угасающее зрение подметило, как в шатре стало светлее. Кто-то вошел… Йонас еще дышал, но так слабо, что лишь самый искусный целитель не посчитал бы его за мертвого.

Кто-то опустился подле него на колени. Теплая рука коснулась лба, потом – губ. Раздвинула их… Он был не в состоянии воспротивиться, не мог ничего сказать, даже моргнуть…

Ему что-то вложили в рот. Нечто вроде маленьких камешков.

Попав на язык, они неожиданно нагрелись и стали двумя раскаленными угольками. Расплавились и растеклись, точно лава, обжигая язык. Потом жидкий огонь пролился в горло.

Йонас судорожно выгнулся на земле. Жар проник ему в живот и стал распространяться оттуда по всему телу. Какая мука! Кому вздумалось пытать его в последние мгновения жизни?

Крепкая рука уперлась ему в грудь, прижимая к земле, помогая преодолеть судороги.

А потом, словно солнце, уходящее за горизонт, боль стала спадать, оставшись тлеть лишь в глубине тела. Дыхание участилось. Сердце отчаянно колотилось…

Его сердце? Да как такое возможно?

Его проткнул меч… И все равно оно билось – часто и сильно, но вполне ровно. Йонас чувствовал это биение. Туман перед глазами мало-помалу стал расступаться, и Йонас смог наконец разглядеть своего мучителя.

Волосы девушки сияли платиной. Они были даже светлей, чем у Клео. Кожа отливала солнечным золотом, глаза, чуть темнее волос, мерцали старым серебром. Она куталась в тканую шпалеру, сдернутую со стены. Больше никакой одежды на ней не было.

– Никакого зла не хватает! – сердито проговорила она. – Подставился и дал себя убить! Глаза б мои не глядели…

У него было совсем сухо во рту.

– Я умер, – сказал он. – Вот, значит, какова дорога в царство тьмы?

Девушка раздраженно вздохнула:

– Нет. Это еще не царство тьмы, хотя, без сомнения, именно туда ты вскорости и отправишься. Еще мгновение-другое, и виноградные косточки уже не помогли бы тебе!

Йонас разглядывал ее лицо. Длинная шея, белое горло…

– Кто ты? – прошептал он.

– Меня зовут Федра. – Она твердо выдержала его взгляд.

– Федра… – повторил он, облизывая пересохшие губы. – Ты сказала – виноградные косточки? Это ты о чем?

– О магии земли, вытащившей тебя из преддверия смерти. Магия земли умеет и убивать, и исцелять, смотря кто ею пользуется. Тебе повезло: ты мне нравишься.

Йонас оглядел себя. Оттянул безнадежно испорченную рубашку и попытался стереть кровь. Крови было очень много. Но притом… никакой раны. Не осталось даже шрама. Более того – начисто исчезли все следы когда-то полученных повреждений, даже перелома запястья.

Она сказала – магия земли?

Но магии не существует. Он всегда в это верил.

Невероятно. И все же…

Он снова перехватил ее взгляд:

– Ты спасла мне жизнь.

– Именно так. Я до последнего пыталась удержаться и по-прежнему наблюдать издалека. До сих пор не знаю, на что ты мне сдался… то есть нам. Попасть в плен – совсем другое дело, из плена можно и сбежать. Тогда как смерть… – Она со стоном положила руки на бедра. – Ну да, я не сдержалась. Мне пришлось сбросить ястребиные перья… И вот итог: я здесь застряла.

Девчонка была безумной. Окончательно и бесповоротно сумасшедшей.

– Ястребиные перья?

– Да. Ястреб – облик, излюбленный Хранителями.

У него глаза полезли на лоб. Так она… Хранительница?

– Смотри, – сказала она. – Менять облик я больше не могу, но я тебе докажу, кто я. Вернее, кем была до нынешнего момента.

И она сдернула шпалеру, в которую куталась. Полотно съехало с ее груди, на которую Йонас и уставился. И совсем не по той причине, по которой он пялился бы на любую девичью грудь, хотя грудь Федры определенно была краше любой, что он в своей жизни видел.

Против сердца у нее была отметина – завиток размером в ладонь, словно жидким золотом начертанный на коже.

– С годами потемнеет, – тоскливо выговорила она. – Когда моя магия начнет угасать.

Йонас не просто лишился голоса – он едва мог дышать. Неужели все правда?

Самка ястреба, день за днем садившаяся где-нибудь возле их лагеря. Та, что последовала за ним в Пелсию. Он еще пытался на нее внимания не обращать. Так это и была она… Федра…

Стало быть, магия реальна? И Хранители – не вымысел?

Это противоречило всему, во что он привык верить. Но он это увидел. Увидел собственными глазами…

В горло уперлась холодная сталь. Йонас вздрогнул и запоздало проклял себя: опять утратил бдительность при виде золотого завитка на груди Федры и зримого свидетельства магии.

Только что исцеленное сердце мгновенно упало: клинок принадлежал принцу Магнусу, тихо и незаметно вошедшему в шатер.

– Прошу меня простить, – сказал принц. – Я ни в коем случае не собирался помешать вашему…

– Какое совпадение, – сквозь зубы ответствовал Йонас. – А я тебя тоже искал.

– Взаимные у нас чувства, мятежник!

При этом слове Йонас опомнился. Как там дела у его ребят за стенами шатра? Похоже, отныне вести их предстояло Лисандре. Оставалось только надеяться, что поиски Ксантоса увенчались успехом.

Федра поправила импровизированное покрывало.

– Я ему только-только жизнь спасла, а ты ее снова хочешь отнять? – насела она на принца. – Ну ты и грубиян!

Лицо Магнуса оставалось в тени.

– Ты понятия не имеешь, насколько грубым я могу быть. Может быть, показать?

– Немедленно убери этот меч от его шеи!

Клинок только тверже уперся Йонасу прямо в гортань. Малейшее движение, и горло окажется перерезано. Йонас, потерявший много крови, был еще очень слаб, да и бурное магическое исцеление само по себе отняло у него немало сил. Вряд ли он был способен как следует себя защитить, а Федру – и подавно.

Магнус между тем смотрел на край шпалеры, неплотно прикрывавшей ее тело.

– То, что ты наговорила мятежнику, – правда? – спросил он. – Ты в самом деле Хранительница?

– Да. А ты – сын Кровавого короля, занятого поисками Родичей. Ему известно хотя бы, что именно он найдет в случае успеха? А тебе?

Йонас невольно ахнул: меч Магнуса пощекотал ему шею и он почувствовал, как теплой струйкой побежала кровь.

Глаза Магнуса сузились.

– Благодарствую за подтверждение реальности сокровища. Должен признать, я отчасти сомневался… Ну и как же нам их найти?

– Магия твоей сестры точь-в-точь как у Эвы. – Федра подняла бровь. – Она – ключ ко всему!

Лицо Магнуса потемнело.

– Ну и как она найдет Родичей? И когда? Мы должны сперва закончить дорогу?

– Сколько вопросов… – Она склонила голову набок, разглядывая его. – Все тебе скажи! Открою лишь одно: Люция в страшной опасности. Ей угрожает ее собственное могущество. Если оно возьмет верх, все пропало. Искать будет уж нечего. Думается, ты не хочешь такого исхода. Как я понимаю, Люция для тебя важней любого сокровища. И я знаю, как ей помочь. Сказать тебе?

Его глаза превратились в щелки.

– Говори!

– Существует кольцо, выкованное в Убежище. Его создали из чистейших магических энергий, чтобы помочь изначальной волшебнице управляться с Родичами и их элементалями. И это кольцо – совсем рядом с тобой!

– Продолжай! – резко выдохнул Магнус. Глаза у него разгорелись. – Где мне его найти?

– Я могу сказать тебе, но ты должен отпустить Йонаса и уговорить своего отца прекратить строительство дороги.

– А если не скажешь, я перережу ему глотку прямо сейчас.

Золотой завиток у нее на груди, частично видимый над покрывалом, сверкнул живым золотом.

Рукоять меча засветилась оранжевым светом. Магнус ахнул от боли и разжал пальцы.

– Ответ неправильный, – произнесла Федра. – Жаль, но, кажется, ты еще не готов принять помощь. Помяни мое слово: однажды ты пожалеешь, что не послушал доброго совета. Идем, Йонас, пора!

И она повернулась к выходу из шатра. Но на пути ее кто-то стоял.

Это был мужчина высокого роста, с волосами цвета бронзы, рассыпавшимися по плечам, и глазами, отливавшими медью. Выглядел он раза в два старше Йонаса.

– Ксантос! – У Федры при виде этого человека округлились глаза.

– Сколько зим, сколько лет, Федра… – Он улыбнулся в ответ.

– Много, – согласилась она. – Даже слишком.

– Ты знала, что я здесь?

– Да. – Она медленно кивнула.

– Но никому не сказала.

– Остальные думают, что ты умер. Все эти годы тебе очень неплохо удавалось скрываться.

– Но не от тебя.

– Да. Не от меня.

– Я скучал по тебе, сестренка. Очень скучал.

– А я – по тебе. Хоть и здорово злилась из-за того, что ты вздумал уйти. Из-за того, что ты исполнил ее приказ…

Во взгляде медных глаз отразилась боль.

– Я ни в коем случае не хотел обидеть тебя.

– Я знаю! – И Федра бросилась ему на шею, чтобы крепко обнять. – Мы теперь все наверстаем. Оставь это место! Ты можешь помочь мне… нам! Нам нужно целыми и невредимыми выбраться из этого лагеря!

Йонас силился понять, что к чему, но смысл их разговора упорно ускользал от него. Перед ним стоял Ксантос. Строитель дороги, которого повстанцы собирались взять в плен. Теперь оказывалось, что он тоже Хранитель? Брат Федры? Как вообще все это было возможно?

– Мне сказали, что ты сюда явишься, – не торопясь высвобождаться из объятий Федры, проговорил Ксантос.

– Кто сказал? – Федра отстранилась, вглядываясь ему в лицо. Коснулась его щеки и вдруг побледнела. – Она – зло, Ксантос! Ну почему для всех это не очевидно так, как для меня?

– Миленья делает то, что должна, чтобы спасти нас. Время настало, Федра. Мы совсем близко к цели. – Он взял в ладони ее лицо. – Мне так жаль. Я очень хочу, чтобы ты была здесь, когда это случится. То, чего мы ждали так долго…

– А где же мне еще быть? Я пожертвовала своим бессмертием, как и ты. Мы снова можем быть вместе. Прошлое осталось позади, там ему самое место!

Глаза Ксантоса сузились.

– Боюсь, сестра, не получится. Тебе известно слишком многое. Миленья дала мне исчерпывающие указания. А я ей повинуюсь – впрочем, как и раньше. И всегда буду повиноваться…

Его руки начали наливаться золотым светом. Федра снова ахнула – на сей раз болезненно.

– Что ты с ней делаешь? – требовательно спросил Йонас. – А ну, руки прочь!

Магнус молча наблюдал за происходившим. Глубокая морщина прорезала его лоб.

– Это невозможно остановить, – сказал Ксантос. – Все к лучшему. Постарайся запомнить это, милая сестрица. Я это сделал, потому что так было правильно…

Сияние охватило все тело Федры. Йонас и Магнус смотрели на это, потрясенные столь мощным явлением магии.

Знать бы еще, что это за магия.

Сорвавшись с места, Йонас подскочил к Ксантосу и вцепился в его руку, пытаясь заставить выпустить Федру. Ксантос схватил его за окровавленную рубашку и отшвырнул прочь. Йонас пролетел через весь шатер и врезался в стол. Посыпались щепки.

Федра осела на колени. Взгляд стекленеющих глаз был устремлен на Йонаса, скорчившегося в десятке шагов.

– Прости… – прошептала она. – Я оплошала. Вот бы…

Последний вздох вырвался из ее уст, и в глазах погасла жизнь. Еще мгновение – и золотой завиток на груди начал расти, постепенно охватывая все тело. Вспышка мерцающего света – и Федра исчезла.

Вместе с ней исчез из шатра и Ксантос.

Йонас потрясенно разглядывал место, где только что стоял Хранитель. Потом холодный и острый конец меча Магнуса снова оказался у его горла.

– Встать, Агеллон!

Йонас кое-как поднялся, с неприкрытой яростью глядя на принца. Во рту стоял отвратительный кислый вкус.

– Ты как будто не заметил, какое чудо здесь сейчас произошло! И какая трагедия!

– Согласен, такое не каждое утро увидишь. – Кажется, принц имел намерение мрачно пошутить, но голос его подрагивал. Что они на самом деле увидели – смерть Хранителя? Была ли Федра на самом деле мертва? Такое хоть кого потрясет, и Магнус исключением не явился. Вслух он сказал: – Я, знаешь ли, быстро в себя прихожу. Пора нам прогуляться в подземные темницы – с тобой и с твоими дружками. То-то отец порадуется, что ты наконец мне попался!

Как он мог притворяться, будто только что увиденное не имело никакого значения? Между тем было ясно, что мир никогда уже не будет прежним. Хранители перестали быть бесплотной легендой. И магия, населявшая разве что детские сказки, прочно перешла в категорию вещественного.

Йонас еле держался на ногах.

– Я не убивал твою мать.

– Я знаю. Это сделал Эрон Лагарис.

Йонас покосился на тело вельможи, потом снова посмотрел на Магнуса:

– Он убил моего брата, а после – лучшего друга.

– Теперь его больше нет. Его постиг конец, который я изначально планировал для тебя. Другое дело, я намеревался заставить тебя побольше страдать!

– Это мой меч должен был лишить его жизни!

Магнус улыбнулся – едва заметно и очень невесело:

– Переживешь.

В это время снаружи раздался отчаянный вопль, потом крики ужаса, мало напоминавшие обычные голоса боя. Через пару мгновений двое юношей поняли причину.

– Огонь! – закричал кто-то.

Одновременно с этим пламя вспыхнуло по всей окружности шатра, словно кто-то поджег саму землю.

Магнус отнял меч от шеи Йонаса, метнулся к выходу и отбросил занавесь.

Лагерь пылал. Желтые и оранжевые языки пламени плясали повсюду, яркие даже в сиянии рассвета, занимавшегося над горами. Факелами вспыхивали поваленные деревья, штабеля бревен, палатки. Стражники и рабы с воплями разбегались. Кого-то уже охватил огонь, выглядевший весьма неестественно. Вьющиеся языки отливали золотом, серебром и даже мертвенной синевой. Люди в муках кричали, между тем как странное пламя обращало их тела в хрусталь и тот взрывался, разбрасывая осколки.

Йонас смотрел, не веря глазам.

Перед ним был совсем не тот пожар, какой иногда вспыхивает во время сражения. Это бушевала разрушительная и смертоносная магия – магия огня.

– Что это? – спросил Магнус. В голосе принца прозвучал страх.

На Кровавой дороге лилась кровь. В третий раз. Случилось третье бедствие.

Вихрь, землетрясение и пожар.

Недавно исцеленное сердце Йонаса ускорило бег. Он подошел к принцу:

– Принц Магнус, ты веришь в судьбу? Я вот раньше не верил, теперь же… А ты?

– Почему ты спрашиваешь?

– Да вот любопытно стало, – сказал Йонас и… ударил Магнуса в лицо головой. Воскрешение из мертвых – занятие не из легких. Прежняя сила далеко не сразу вернулась к нему.

Но все же вернулась.

Он перехватил меч Магнуса, после чего еще и заехал ему в лицо локтем. Хлынула кровь, Магнус от боли так и взревел. Йонас обезоружил его и замахнулся отобранным мечом, чтобы рассечь принцу горло. Однако тот еще не потерял способности двигаться быстро и успел заслониться рукой.

Шатер над ними уже пылал весь целиком. Жаркие языки пламени временами доставали обоих.

Йонас перевернул меч и ткнул рукоятью Магнусу в живот, вырвав у того вполне удовлетворительный стон. Но прежде, чем он успел ударить еще, принц схватил его за волосы, выдрал несколько прядей и ударил Йонаса коленом в грудь. Потом вернул себе меч.

– Надо выбираться отсюда, не то сгорим! – зарычал он.

– Я пришел сюда готовым к смерти. И вообще, сегодня я уже умирал.

Он обхватил Магнуса под коленки, и оба опрокинулись наземь. Падая, Йонас ухитрился толкнуть противника, так что тот сильно ударился головой о край пылающего стола. Оглушенный принц осел на пол, хватая ртом воздух и словно забыв, для чего у него в руке меч.

Тем не менее свободной рукой он схватил Йонаса, не дав тому ускользнуть, и пообещал:

– Тебя ждет застенок, смутьян…

Снаружи пылающего шатра появились пятеро стражников. Они громко окликали принца.

– Я здесь! – отозвался он. – У меня пленник!

– А вот и нет! – зарычал Йонас.

Ему понабилась вся его сила до капли, но он все-таки вырвался и опять завладел мечом принца. Он замахнулся и ударил, но Магнус успел откатиться.

Йонас выругался, косясь на стражников, чьи темные силуэты виднелись уже у входа в полыхающий шатер.

– Схватить его! – заорал Магнус.

– В другой раз, ваше высочество, – сказал Йонас.

Он пришел сюда, чтобы Магнус стал его пленником. Но, промедли он хоть мгновение, роли могут запросто поменяться. И Йонас, не тратя попусту времени, распорол мечом стену шатра и выскочил наружу, пригибаясь, чтобы другие стражники не сразу рассмотрели его сквозь магический огонь, бесновавшийся повсюду.

По правую руку он заметил немолодого лысого мужчину и девушку. Они жались друг к дружке, с ужасом и растерянностью озираясь кругом. Все палатки уже горели. Строительный лагерь обратился в пылающую преисподнюю.

И повсюду виднелись охваченные огнем тела. Будь то стражники или повстанцы, их кровь лилась на дорогу, словно краски на безумный огненный холст. Кто-то, изведавший прикосновение магического пламени, уже обратился в хрусталь и осколками рассыпался по пыльной земле.

Лисандра! Где Лисандра?!

Это была первая четкая мысль, посетившая Йонаса.

Он напряг зрение, пытаясь отыскать ее. Или хоть кого-нибудь из своих. Ему попадались лишь мертвые, лежавшие на земле. Он не смог сосчитать их, не смог даже прикинуть, многие ли пали.

Прямо у него на дороге распростерлась девушка с длинными темными волосами. В сердце у нее торчала стрела. При виде погибшей Йонас перестал дышать.

– Нет… Пожалуйста, нет… – И он нагнулся, чтобы отвести с ее лица волосы.

Но это оказалась не Лисандра. Это была Онория.

Какая потеря! Жуткая потеря для всех! Онория была на редкость храброй девчонкой и умницей к тому же.

Йонас прикрыл ей глаза, вскочил на ноги и бросился дальше, прячась за палатками. Задерживаться было нельзя. Если он промедлит – погибнет. Либо от рук стражников, либо в огне.

– Лис, где ты? – шептал он на бегу. – Провались все, Лис, где тебя искать?

Она была обязана выжить. Лисандре Барбас ни под каким видом нельзя было сегодня погибнуть.

«Нет! – твердо сказал себе Йонас. – Она всенепременно жива!»

А раз так, он ее обязательно отыщет.

Лисандра

Оранос

Стражник втолкнул Лисандру в темный закуток, полный народа; она споткнулась и тяжело упала на земляной пол. Влажные каменные стены пахли плесенью и смертью. На самом верху виднелось единственное окошко размером с ладонь. Туда едва проникал лучик солнечного света, дразнивший отобранной свободой…

К назначенному месту живыми вышли лишь пятеро. Пока их везли в оранийское подземелье, Финеас попробовал заговорить со стражником. Ему тотчас перерезали горло и сбросили тело с моста.

Остальные даже не пытались подавать голос. Почти всю поездку Лисандра держала потную руку Тароса. Мальчик был до смерти перепуган, но перед ней пытался храбриться. Что сталось с Йонасом, Лисандра не знала, но упорно отказывалась про себя признать его мертвым.

Она удивлялась собственному упрямству. Столь многие из них пали…

С другой стороны, может, Йонас оказался одним из немногих, кто уцелел, прямо сейчас уже придумывал, как их спасти.

Нет, решила Лисандра. Не будет она о таком думать. Чтобы разочаровываться не пришлось.

Если уж выбираться отсюда, придется рассчитывать лишь на себя.

А уж она постарается.

Она угрюмо смотрела на крохотное окошечко. Надежды не было, и она очень хорошо это знала. По щеке скатилась слеза.

– Лис, малышка, не плачь! – донесся знакомый голос из темноты.

Она обернулась, приглядываясь к парню в углу.

– Грегор! – Она с трудом верила своим глазам. Бросилась к брату и подсела к нему. Схватила обе его грязные руки, не в силах удостовериться, что на самом деле видит его. – Ты здесь! Ты живой!

– Едва живой… – Он пробовал улыбнуться. – Рад видеть тебя, сестренка.

– Я была уверена, что ты погиб! Искала в лагерях на дороге, но там тебя не было.

– Я бежал и отправился в Лимерос, но недели две назад меня снова поймали. И привезли сюда по личному указанию принца. С тех пор тут и сижу. Думается, это ненадолго. Кажется, они уже бросили задавать мне вопросы, – наверное, ответы не нравятся. Вот помру, то-то будут довольны…

– Не говори так! Грегор, случилось то, чего я ждала! – На сердце у нее в самом деле было так весело, как не бывало много-много недель. – Вот он, знак, что все будет хорошо! Мы живы, мы вместе, – стало быть, выберемся отсюда!

Его взгляд стал каким-то отстраненным.

– Вот и она так говорила… Всегда приказывала мне надеяться. Вот бы снова ее увидеть! Она уже несколько недель не навещала меня.

Лисандра оглядела камеру, тесную и вонючую. Обвела взглядом заключенных. Некоторые из них спали.

– Она – это кто?

– Девушка из золота и серебра.

– Что?

– Она назвала себя Федрой. Приходила в мои сны и призывала к терпению. Говорила, что я обрету новую надежду. Думается, это она тебя имела в виду. Зря, что ли, они сунули тебя в эту камеру, прямо ко мне! Если учесть, какие тут подземелья, это же говорит кое о чем.

– Кто она, Грегор? Приходила в сны – это как?

Он смотрел мимо сестры, в глазах стояла тоска.

– Она – Хранительница, малышка. И она велела мне не отчаиваться. Говорила, еще придет мой час. Найдутся люди вроде меня, готовые помочь. Я сперва думал, она сумасшедшая.

– Хранительница, являвшаяся в твои сны? – не в силах поверить, повторила Лисандра. – Кажется, сумасшедшая здесь не только она.

– Может, ты и права. – Он невесело рассмеялся.

– А еще что тебе Хранительница говорила?

Брови Грегора сошлись, он сжал руки Лисандры:

– Она говорила: как только прольется кровь волшебницы, они поднимутся наконец. – Запавшие глаза брата смотрели встревоженно. – И тогда мир сгорит. Так она и сказала, малыш. Мир сгорит…

Клео

Оранос

– Мой сын вернулся во дворец.

Когда Клео услышала эти слова, ей показалось, что на горле сомкнулась ледяная рука. Принцесса, шедшая по коридору, невольно остановилась, а король продолжал:

– Уверен, ты дождаться не могла его возвращения.

Медленно повернувшись, она увидела Гая, стоявшего в темной нише в обществе Крона, и жутких охотничьих псов.

– Воистину, ваше величество, – отозвалась Клео.

– Он везет группу пленных. Это мятежники, пытавшиеся напасть на один из моих строительных лагерей. Те, кого мой сын не зарубил прямо на месте, привезены сюда для публичной казни.

Йонас… Сердце заколотилось от ужаса и дурного предчувствия.

– Я уже начинаю чувствовать себя в безопасности, – выговорила она вслух. И даже заставила себя улыбнуться.

– Не сомневаюсь. – Король пристально, изучающе смотрел на нее своими змеиными глазами. – Я все время слежу за тобой, принцесса.

– А я за вами, – самым милым тоном ответствовала она.

– Запомни одну очень важную вещь. Здесь у тебя нет никакой власти. И никогда не будет. Ты вообще продолжаешь дышать только потому, что таков мой каприз. Однако мое настроение может и перемениться, причем безо всякого предупреждения. Так, как это произошло с твоей маленькой подружкой. Как там бишь ее звали? Мира?

У нее кровь так и застыла в жилах.

– Доброго дня, ваше величество…

И она удалилась ровной походкой, но стоило завернуть за угол, и Клео была вынуждена прислониться к стене, борясь с охватившей ее дрожью.

– Он не победит меня, – прошептала она, сердито смахивая невольные слезы. – Он думает, его власть безгранична, но она утекает от него, как песок между пальцами. Он утратит ее. И тогда у него ничего не останется.

Говоря так, она сама понимала, что ее дни сочтены. Свадебное путешествие состоялось. Отблески «бурного романа» между нею и Магнусом постепенно сходили на нет. А из всех союзников у Клео остались только два парня. Один из них старался не смотреть ей в глаза после того, как она отвергла его нежные чувства, второй же… Второй либо погиб, либо ждал казни, закованный в цепи.

Клео по привычке потерла пальцем кольцо и, глядя на него, стала молиться. Только не богине Клейоне – еще чего! После всего того, что она узнала об этой вороватой и жадной до власти Хранительнице! Клео всего лишь просила указать ей путь сквозь тьму, все плотнее сгущавшуюся вокруг.

– Пожалуйста, помоги мне, отец… Я не знаю, что делать! Может, это глупость – на что-то рассчитывать против такого врага, как король Гай?

В книге «Песнь волшебницы» рассказывалось об Эве. Та распоряжалась магическими силами всех четырех стихий так же естественно, как дышала. А в конце были две фразы, прочно засевшие в памяти Клео.

«Через тысячу лет после своей смерти волшебница возродится как смертная по ту сторону завесы Убежища. Когда ее магия пробудится, она высветит спрятанное сокровище, разыскиваемое и смертными, и бессмертными…»

Эву убили ее жадные сестры – Валория и Клейона. Они украли Родичей и использовали их силу, чтобы стать богинями.

Это произошло тысячу лет назад.

Должна возродиться волшебница. Та, что с легкостью будет повелевать всеми элементалями.

«Все же есть в этой девушке нечто странное, – помнится, говорила своей сестре Элена дня через два после возвращения из свадебного путешествия. Фрейлины не догадывались, что Клео их слышала. – Принцессу обучала ведьма!» – «Ведьма?» – «Король сам выбрал ведьму, подходившую для подобного поручения, но, думаю, сейчас ее уже в живых нет! Я видела, как ее уводили. У нее такой ужас был на лице! Она что-то шептала насчет льда и огня. Высказывалась в том духе, что принцесса Люция, мол, есть зло…»

Слуги на самом деле о чем только не болтали. В том числе и о вещах совершенно невероятных. Между тем Люция чуть библиотеку не подожгла…

– Магия, – прошептала Клео. – Вот, значит, что ты в тот день сотворила, Люция…

Неужели слухи, распространяемые прислугой, на сей раз были правдивы?

Перстень волшебницы Эвы начал светиться, когда Клео коснулась Люции. Ни с кем иным подобного не происходило. Еще раз оно повело себя странно вблизи каменного колеса, якобы связанного с Хранителями…

Тут явно все было очень непросто.

Клео двинулась лабиринтами коридоров в сторону покоев Люции. Никто не остановил ее. Никто ее даже не замечал.

«О чем только ты думаешь, дурочка? – упрекнула она себя, тем не менее ускоряя шаг. – Неужели веришь, что дочь Кровавого короля и сестра Магнуса может оказаться возрожденной волшебницей?»

У дверей в комнаты Люции Клео остановилась. Кровь гремела у нее в ушах. Она подняла стиснутый кулачок, постучала и стала ждать.

Ответа не было. Может, Люция куда-нибудь вышла?

Клео было повернулась, чтобы уйти, но услышала изнутри некий звук.

Там кто-то плакал.

Собрав воедино все свое мужество, Клео схватилась за дверную ручку и повернула ее, налегая на тяжелую дубовую створку, чтобы заглянуть внутрь.

Принцесса Люция стояла перед раскрытым балконом, черные волосы водопадом ниспадали ей на спину. Плечи девушки содрогались от рыданий. Люция плакала так, словно у нее сердце разрывалось.

Клео не могла не отозваться на подобное горе.

Не успев ни о чем даже подумать, она переступила порог и поспешила к Люции, чтобы тронуть ее за плечо.

Люция крутанулась навстречу, взгляд вспыхнул изумлением.

Клео ахнула и увидела облачко пара, вырвавшееся изо рта. В комнате царил ледяной холод, достойный морозных садов лимерийского замка.

– Я ее убила… – рыдая, выговорила Люция.

Клео невольно опустила глаза и увидела то, что покоилось на руках у принцессы, – тельце маленького бурого кролика, покрытое инеем и каменно-твердое.

– Что ты сделала? – прошептала она.

– Я не хотела, – всхлипнула Люция. – Я просто взяла Хану… Я люблю держать ее на руках, мне с ней так уютно и дом вспоминается. И я стала думать о ледяных изваяниях во время праздника Зимы, о всяких там русалках, драконах, химерах… Таких холодных и совершенных… И мои мысли… Их хватило, чтобы Хана… Она умерла, и это я во всем виновата!

Люция сотворила лед. А это уже была магия воды. И очень мощная.

– Богиня, помилуй меня! – По щекам Люции ручьями катились слезы. – Я не могу с этим справиться!

– Можешь, – сказала Клео. Ее рука еще лежала на плече Люции, и камень в перстне уже разгорался, в точности как в тот раз. Сердце заколотилось. – Ты можешь этим управлять, – повторила она. – Твоя магия чудесна… невероятна!

– Так отец говорит, – дрожащим голосом ответила Люция. – Теперь все про меня узнают…

– Ни в коем случае. Клянусь, я никому не скажу! – Клео бережно взяла у нее замерзшего зверька и опустила на пол. Потом взяла принцессу за руки. – Я сумею помочь тебе.

Люция судорожно сглотнула и нахмурилась.

– Когда ты здесь, мне и правда спокойней… Как-то легче справляться…

«Ну конечно, – отметила Клео. – У меня же кольцо».

Теперь Клео понимала, почему перстень проявлял себя, только когда она прикасалась к чему-то магическому. У нее ведь не было собственной магии, которую следовало укрощать.

Пока не было.

– Мы до сих пор с тобой не очень ладили, Люция, – сказала она. – Мне жаль, что мы… начали не с того. Но я в самом деле хочу с тобой подружиться. Тебе ведь нужен кто-то, кому ты могла бы довериться. И мне тоже… – Клео крепилась как могла. Именно теперь сила и смелость были нужны ей как никогда. – Я знаю, что ты собой представляешь и на что способна. Ты – волшебница!

– Так ты знаешь? – У Люции округлились глаза.

Итак, это действительно правда. Вот оно. Вот то, в чем Клео так нуждалась все это время. То, что она искала, о чем молилась. Недостающий кусочек головоломки. Кольцо было лишь половинкой целого.

Второй половинкой была принцесса Люция.

– Да, – сказала она. – Я знаю.

– И ты меня не боишься?

«Жутко боюсь, – мысленно ответила Клео. – Так, что никакими словами не выразить».

– Нет, не боюсь. – Клео улыбнулась и крепко обняла повелительницу смертоносных энергий. – Мы же с тобой теперь сестры. Можем друг дружке помогать. Если ты захочешь, конечно.

Люция закивала, уткнувшись лицом в плечо Клео:

– Очень хочу…

Эта девушка была самым могущественным существом в мире. Ее магия, при поддержке кольца, станет важнейшей силой, должной вернуть Клео ее трон.

Силой, способной уничтожить Кровавого короля, оказалась его собственная дочь.

Content

Морган Родес
Мятежная весна

Персонажи

Пролог

Йонас Оранос

Клео Оранос

Магнус Оранос

Люция Убежище

Йонас Оранос

Клео Оранос

Магнус Оранос

Лисандра Пелсия

Король Гай Убежище

Клео Оранос

Магнус Оранос

Люция Оранос

Алексиус Убежище

Йонас Диколесье

Клео Диколесье

Королева Альтия Оранос

Магнус Оранос

Йонас Диколесье

Люция Оранос

Клео Оранос

Алексиус Убежище

Люция Оранос

Клео Оранос

Лисандра Диколесье

Клео Оранос

Король Гай Убежище

Магнус Лимерос

Йонас Оранос

Люция Оранос

Ник Оранос

Магнус Пелсия

Йонас Пелсия

Лисандра Оранос

Клео Оранос