Диана Стаккарт

«Гром среди ясного неба»

ПОСВЯЩАЕТСЯ…

моему любимому Джину Смарту.

Папа, я очень тоскую по тебе.

Благодарю многочисленных читателей, которые написали о том, что им понравились приключения Дельфины и Леонардо. Спасибо вам за ваши добрые слова.

Горячую благодарность выражаю моим родственникам и друзьям, которые всегда поощряли мое творчество. Высоко ценю их долгую многолетнюю поддержку.

Спасибо моим редакторам, Натали Розенстайн и Мишель Вега, которые внесли весомый вклад в создание этих книг.

И, как всегда, обнимаю и целую Джерри, который обычно терпеливо сносит пропущенные выходные дни и праздники, пока его жена сидит перед компьютером, пытаясь в срок сдать очередную книгу.

Прости меня за это, Чиф!

Глава 1

Люди напрасно сетуют на быстротечность времени.

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

ГЕРЦОГСТВО МИЛАНСКОЕ, ВЕСНА 1484 ГОДА

Светло-карие глаза заглянули в мою тетрадку, и это отвлекло меня от работы над портретом, которому я посвятила уже не один час. Я не ожидала, что кто-то нарушит мое одиночество, поскольку выбрала для своих трудов уединенное местечко, где можно в покое и тишине провести за рисованием весь день. Я устроилась на пятачке залитой солнцем травы в дальнем углу огромной крепости, ставшей домом для несгибаемого Лодовико Сфорца, герцога Миланского. Мне казалось, что здесь, рядом с низкой каменной стеной, вдали от оживленного парадного двора, лабиринта внутренних двориков и самого замка, меня никто не побеспокоит.

И вот выходит, что я ошиблась.

В попытке предотвратить дальнейшее вмешательство, я, нахмурившись, посмотрела на наглеца. Увы, должного воздействия это не возымело. Незваный гость в задушевной мольбе заглянул мне в глаза. Тогда я сделала вид, будто не замечаю его присутствия, в ответ на что, он негромко фыркнул.

В конечном итоге — как он, несомненно, предвидел — я не смогла далее сопротивляться такой вопиющей лести. И потому, сменив суровое выражение лица на более человечное, я вложила в тетрадь в качестве закладки кусочек грифеля и, закрыв ее, обратилась к обладателю карих глаз:

— Здравствуй, Пио! Как же ты нашел меня здесь и почему решил помешать моей работе в столь прекрасное утро?

Небольшая черно-белая собачонка навострила розовые уши и как будто в раздумье склонила на бок узкую головку. Затем, радостно тявкнув, запрыгнула мне на колени. Тетрадка с рисунками полетела на землю.

— Не бойся, Дино! Пио не станет тебе мешать! — раздался чей-то голос, когда я попыталась отстраниться от пса, который принялся радостно лизать мне лицо. — Он лишь хочет понять, почему ты на нас сердишься. Почему-то в последние дни ты сторонишься нас.

Я подняла голову и увидела моего друга, подмастерье Витторио. Как и на мне, на нем была простая коричневая туника и зеленые лосины — типичное одеяние ученика из мастерской придворного художника нашего светлейшего герцога. Этот простой наряд оживлял узкий ремешок из тонких полосок кожи, сплетенных в причудливый узор. С ремня свисал кошелек, порывшись в котором, мой друг извлек ломтик острого сыра.

— Я не избегал вас, — возразила я, глядя, как Витторио помахивает лакомством перед носом Пио. — Разве вчера мы с тобой не провели весь день вместе, оштукатуривая стену для будущей фрески? А позавчера я показал тебе, как делать маленькие кисточки из меха горностая, которыми мастер предпочитает работать с масляными красками?

— Ну, это совсем не то, — возразил Витторио, когда Пио, соскочив с моих коленей, начал пританцовывать на задних лапах, желая заполучить лакомство. — Штукатурить стену помогали все ученики, а как делать кисточки ты показывал также Филиппе и Бернардо. Но когда я попытался найти тебя после ужина вчера и позавчера, ты как сквозь землю провалился. Готов спорить на что угодно, но когда этим утром ты схватил тетрадку и куда-то пошел, то явно сделал вид, будто не слышишь, что я тебя зову.

Обиженно поджатые губы и упрек в голосе — как это не похоже на обычно лукавое выражение лица Витторио! Сегодня он выглядел несколько старше своих шестнадцати лет. Даже забавные проделки Пио не вызвали у него улыбки. Вместо этого он, нахмурив брови, принялся перечислять список моих «прегрешений». Впрочем, мое собственное настроение было ничуть не лучше.

«Странно, что мы с ним оба пребываем в подавленном состоянии духа, — сказала я себе, — особенно, если принять во внимание особые обстоятельства сегодняшнего дня».

Будь сегодня воскресенье, мы, прежде чем вернуться к нашим обычным обязанностям, наверняка насладились бы несколькими часами свободы после обязательного посещения мессы. Однако у мастера возникло некое неотложное дело за стенами замка, и он объявил ученикам, что у них выходной.

И все же, наша свобода имела свои границы. Ибо затем мастер добавил, что в ответ на это неожиданное благодеяние, точнее, щедрый подарок, мы должны использовать свободное время, чтобы так или иначе совершенствоваться в ремесле. Это означало, что день следует посвятить рисованию или же сделать записи о тех или иных художественных ремеслах, которые мы освоили под его руководством. Но поскольку мы должны были под честное слово выполнить его пожелания, то никто из нас не осмелился потратить день на сон или развлечения.

Ведь не секрет, что желающих стать учеником главного инженера и придворного художника герцога Миланского, Леонардо Флорентинца, разностороннего гения, известного также как Леонардо да Винчи, было гораздо больше, нежели сам мастер был готов принять к себе в подмастерья.

Наконец Витторио бросил Пио кусочек сыра и, не дожидаясь приглашения, опустился на траву рядом со мной. Собачонка положила передние лапы ему на колени и деликатно тявкнула, как бы намекая на то, что надеется получить еще один лакомый кусочек. Но даже жизнерадостного помахивания хвостом оказалось недостаточно, чтобы вернуть на лицо Витторио улыбку. Наоборот, юный подмастерье лишь еще сильнее нахмурился и театрально вздохнул. Подняв с земли тетрадку, я смахнула с обложки засохшие травинки и в свою очередь с трудом удержалась от горестного вздоха. Я знала, что Витторио не уйдет, пока не получит моих объяснений.

— Я не сержусь на тебя, Витторио, и не сержусь на доброго Пио, — пояснила я. — И я вовсе не избегаю вас, по крайней мере, не избегаю нарочно. Просто дело в том, что…

Я замолчала, чувствуя, что с моих губ готовы сорваться десятки доводов. Впрочем, ни один из них я бы не осмелилась произнести вслух. Разве объяснишь, что моя тяга к одиночеству проистекает из трагедии, случившейся несколько месяцев назад? Мне было страшно даже вспомнить о тех событиях, хотя мысли о них до сих пор не покидали меня, вертясь в моей голове, словно ужасный вихрь. Никто из учеников мастера не знал о моей роли в этом жутком событии, которое потрясло даже самых суровых обитателей замка Сфорца.

О моей причастности к этой трагедии знали лишь два человека.

Одним из них был Леонардо. Именно по его настоянию я из подмастерья Дино превратилась в горничную юной контессы и под этим обличьем проникла в дом, где стала глазами и ушами мастера. Мне было поручено изучить обстановку, чтобы узнать имя убийцы, отнимавшего жизнь у женщин-простолюдинок.

Все началось как вполне праведное дело. Однако вскоре наш хитроумный замысел потерпел неудачу, и все попытки добиться справедливости закончились ничем. Более того, повлекли за собой трагедию. Мы с Леонардо стали свидетелями событий той ужасной ночи, когда преждевременно оборвались две жизни.

Нам самим лишь великим чудом удалось избежать смерти… Потом я не раз проклинала себя за то, что осталась жива, тогда как другие люди погибли.

Вторым человеком, которому было известно про мой маскарад, был портной по имени Луиджи. Когда-то мой недруг, позднее он стал моим лучшим другом. Ему единственному во всем Милане я доверяла свои тайны. И только ему был известен мой главный секрет, который я утаила даже от Леонардо. И потому никто, кроме портного, не ведал об истинной причине моего горя.

На меня вновь накатились тягостные воспоминания, и я закрыла глаза. Перед моим внутренним взором вновь предстала жуткая картина: огонь в темной башне, похожие на змей языки свирепого пламени, охватившие прекрасную юную женщину, ее искаженное мукой лицо. Быстрее, чем я могла представить себе, огонь поглотил ее красивое белое платье и принялся стремительно пожирать плоть.

Ответом на ее крики стал душераздирающий вопль темноволосого мужчины в черном платье, такого же красивого, как и она. С искаженным от ужаса лицом он устремился к ней, но, увы, слишком поздно: спасти ее уже было нельзя. И все-таки он бросился к ней сквозь языки пламени, как будто надеялся, что все же сумеет вырвать ее из огня.

Как ни старалась, я не смогла отогнать от себя образ этой пары, сжимавшей друг друга в объятиях, которые невозможно было разомкнуть. И выбор у них был один — либо сгореть заживо, либо выброситься из окна в холодную ночь. Никакой надежды на спасение у них не было, и мужчина решился на этот отчаянный поступок.

Две охваченные пламенем фигуры, сплетенные в последнем вечном объятии, подобно падающей звезде, сорвались вниз с пылающей башни, чтобы встретить смерть в простиравшейся внизу темноте.

Загнав эти воспоминания в дальние уголки сознания, я открыла глаза и тотчас встретила озабоченный взгляд Витторио. Он все еще ждал моего ответа, и я, чтобы предотвратить дальнейшие вопросы, заняла линию обороны.

— Просто в последнее время я сильно скучаю по своим родным, — ответила я. — Мне хотелось немного побыть одному, и не портить своей тоской настроение другим подмастерьям.

Как я и рассчитывала, выражение лица моего друга смягчилось, и он понимающе кивнул. Кстати, объяснение это было недалеко от истины. Многие ученики мастера были из иных, нежели Милан, мест, и поэтому встречи с родственниками были редкостью. Некоторые из нас месяцами не встречались с родными. Я не видела родителей и братьев вот уже больше года, хотя нам с отцом удалось дважды обменяться письмами, воспользовавшись подвернувшейся оказией.

Умение краснодеревщика Анджело делла Фация обращаться с деревом соперничало с мастерством Леонардо, виртуозно владевшего кистью. Отец понял мою страсть к искусству, побудившую меня однажды ночью оставить родной дом, чтобы обучиться ремеслу художника. Он также прекрасно понимал, что в сложившихся обстоятельствах я не могу вернуться домой до тех пор, пока остаюсь в учениках у великого Леонардо.

— Я тоже скучаю по отцу и сестрам, — признался Витторио, дразня собачонку длинной травинкой. — Но главное, я рад, что ты не злишься на меня. И, конечно же, ты никогда по-настоящему не сердишься на Пио, несмотря на все его проказы, потому что любишь его, как и я. Так что теперь я, пожалуй, оставлю тебя одного.

Впрочем, вопреки собственным словам Витторио остался сидеть на траве рядом со мной. Я тотчас поняла, что имеется некая другая причина, по которой он искал меня, и решила схитрить.

— Прошла уже почти половина дня. Почему же ты до сих пор в замке, а не отправился в город с Константином, Паоло и другими учениками?

— Мастер попросил меня присмотреть за малышом Пио, потому что собачка любит меня больше остальных. После мастера, конечно, — добавил Витторио, горделиво вскинув подбородок.

— Конечно, — согласилась я, улыбнувшись тому, с какой важностью мой товарищ говорит о нашем четвероногом друге.

Когда-то шаловливый Пио был любимцем той самой, сгоревшей заживо юной графини, смерть которой я так горько оплакивала. Живя в ее покоях, Пио спал на мягких подушках, ел изысканные лакомства и носил красивые вышитые ошейники, как и подобало его высокому положению. А положение он и впрямь занимал высокое, даже выше, нежели многие придворные, и потому удостоился чести быть запечатленным на картине великого Леонардо. Именно тогда, работая над его портретом, великий мастер проникся симпатией к Пио.

После смерти юной графини никто не пожелал предъявить права на малыша Пио, и мастер взял собачонку к себе. Теперь Пио проводил дни, мирно посапывая в каком-нибудь солнечном местечке в покоях Леонардо, или бродил по мастерской, доставляя подмастерьям безобидные неудобства.

— Посмотри, Дино, — вывел меня из раздумий голос Витторио. — Я сделал для Пио подарок. Скажи, как он тебе?

С этими словами мой товарищ указал на широкий плетеный ошейник на шее нашего четвероногого любимца. Ошейник был выполнен даже более изысканно, чем плетеный пояс Витторио, — настоящий шедевр хитроумных переплетений и узелков тонких полосок кожи.

— И еще… В тон ошейнику, — продолжил мой друг и, сунув руку за пазуху, вытащил длинный плетеный кожаный поводок.

Узкий конец он привязал к ошейнику, а широкий пристегнул к собственному ремню. Таким образом, проказник Пио мог резвиться у его ног, не имея возможности убежать далеко.

— По-моему, с новым ошейником Пио стал таким же щеголем, каким был в то время, когда жил в главном замке.

— Верно, — согласилась я. Да, руки у моего друга и впрямь золотые. — Твои творения прекрасны, Витторио. С расстояния кожа похожа на кованый металл. Ты показывал свою работу мастеру?

— Не хочу беспокоить его по пустякам, — ответил мой друг и беззаботно пожал плечами. Правда, от меня не скрылось, что он слегка зарделся от моей похвалы. — Но тебя я искал по другому поводу. Понимаешь, я сделал кое-что еще и хотел бы услышать твое мнение.

Еще раз запустив руку в складки туники, он извлек кожаное кольцо, с виду похожее на ошейник Пио. Нисколько не раздумывая, я надела его себе на руку, чтобы лучше разглядеть.

Как и ошейник Пио, это творение Витторио поражало тонкостью работы. Однако в данном случае мой друг проявил куда большее мастерство и изобретательность. Полоски кожи были удивительно тонкими, как проволока, и он соединил их в красивый узор, который украсил крошечными разноцветными бусинками. Эти бусинки были ничем иным, как кусочками минералов, которые мы дробили и перетирали в порошок для получения красок. Я предположила, что Витторио отшлифовал их, воспользовавшись небольшими осколками, которые подобрал на полу мастерской. Это было великолепное творение, которое наверняка отняло у него немало часов.

— Любая женщина будет рада получить в подарок такой браслет, — с искренним восхищением похвалила я.

Витторио покраснел.

— Я рад, что он тебе понравился. Я сделал его специально для одной девушки. Она… она не знает, что нравится мне, а я боюсь признаться ей в моих чувствах. Полагаю, что, получив этот браслет в подарок, она все поймет.

Мой друг застенчиво улыбнулся, и в его глазах я прочла надежду и некое потаенное знание, столь непохожее на обычную юношескую открытость.

Перехватив его взгляд, я на миг задумалась. И тотчас прониклась уверенностью, что Витторио имеет в виду меня, что он раскрыл мой секрет, о котором не подозревал даже Леонардо. Иначе, зачем ему нужно было искать меня и разговаривать со мной в уединенном месте? Ну, конечно же! Чтобы сообщить мне, что ему известна моя тайна! Но как он узнал? Как разгадал мой секрет, благодаря которому я вот уже несколько месяцев оставалась неузнанной среди подмастерьев Леонардо?

Как же Витторио догадался о том, что я не юноша Дино, как я называла себя, а Дельфина делла Фациа, девушка, которая переоделась в мужское платье, чтобы учиться живописи у величайшего мастера Милана и всех соседних провинций?

Я сняла браслет с запястья и сунула его моему другу.

— Скажи мне, что ты никому в этом не признавался, особенно мастеру! — вскричала я, вскочив с земли с проворством, чем вынудила Пио с визгом юркнуть из-под моих ног. — Ты должен знать, что твоя любовь направлена не по адресу. Давай сделаем вид, будто ты никогда не произносил этих глупых мыслей вслух.

— Что ты имеешь в виду, Дино?

Улыбка Витторио сменилась растерянностью. Румянец сошел с его щек, в широко открытых глазах застыло недоумение.

— Что ты такое говоришь? Предлагаешь мне забыть мою любовь к Новелле?

— Новелле? — теперь настал мой черед удивляться. — Кто это такая?

— Дочь прачки Ребекки, — ответил Витторио с несчастным видом и, опустив глаза, принялся задумчиво вертеть в руках браслет. — Она всегда была со мной приветлива, и я подумал… То есть, я надеялся… — Юноша печально покачал головой. Пио, чувствуя его настроение, лизнул его в щеку. Что касается меня, то страх разоблачения моментально улетучился, смытый жаркой волной смущения. Я настолько была поглощена собственными заботами, что сама не заметила, как уверовала в то, что на свете нет ничего важнее, нежели моя маленькая личная драма, вынудившая меня выдавать себя за юношу, одного из подмастерьев Леонардо. И вот теперь своими бездумными словами я обидела моего верного друга Витторио.

Поняв свою оплошность, я тотчас попыталась загладить свою вину и поднять товарищу настроение.

— Не обращай внимания на мои слова, — взмолилась я, снова садясь на траву рядом с ним и ободряюще потрепав его по плечу. — Мне показалось, что ты говоришь об особе более старшего возраста. Я знаю дочь Ребекки, и не раз замечал, как она одаривает тебя теплой улыбкой, когда ты не видишь.

— Правда? — улыбнулся славный Витторио. — Ты думаешь, ей понравится мой браслет?

— Уверен, она сочтет его прекрасным подарком. Возможно, она даже окажет тебе ответную любезность и выстирает твой плащ. Если, конечно, сумеет прежде сбить его долотом с твоей спины.

Этой невинной шуткой — Витторио был известен своей любовью к штукатурке стен — мне удалось вновь вернуть улыбку на лицо моего друга. Я очень хотела верить, что говорю правду о девушке, чье имя никогда раньше не слышала. Впрочем, несколько раз я сталкивалась с ней, когда она шла за матерью, как правило, нагруженная огромной корзиной с бельем.

Это была красивая девушка, примерно тех же лет, что и Витторио, обладавшая грацией античной нимфы. Тонкие черты лица были вполне достойны чести быть запечатленными на фресках Леонардо. Под белым чепцом скрывались непокорные белокурые локоны. Внешне и мой друг, и Новелла неплохо подходили друг другу. Я точно не знаю, обращала ли она когда-нибудь внимание на моего товарища, однако красивый статный подмастерье был бы завидным женихом для девушки столь низкого происхождения.

При этой мысли я насупила брови.

Хотя прачки и стояли в глазах людей ненамного выше продажных женщин, торгующих своим телом, я никогда не понимала, почему их считали скандальными созданиями. Разве прачка не работает тяжело, получая за свой нелегкий труд жалкие гроши? Существуют и более бесчестные способы заработка, чем стирка и переноска тяжелых корзин с мокрым бельем, вес которых под силу далеко не всякому мужчине.

Возможно, их недостойная репутация не более чем следствие того нелепого воззрения, будто они имеют дело с мужской одеждой, и трогают ткань, которая соприкасается с интимными частями мужского тела. Или, возможно, была другая, более суровая причина такого всеобщего осуждения. Дело в том, что женщины-прачки не зависят от мужчин и зарабатывают себе на жизнь сами. И есть лучший способ поставить их на место, нежели очернить их репутацию и постоянно напоминать о том, что в этом мире хозяева — мужчины?

Вскоре хмурое выражение сошло с моего лица. Ни за что не поверю, что Ребекка считает себя ниже мужчины. Крупная чернобровая женщина средних лет с дерзкой улыбкой и обветренными красными руками, столь обычными для прачки, она гордо, как корону, носила свою накрахмаленную белую мантилью. Несколько месяцев назад она обратила на себя мое внимание, когда локтем оттолкнула меня в сторону, чтобы лучше разглядеть тело мертвой женщины. Позднее Ребекка сыграла незначительную роль в расследовании той же подозрительной смерти, которое провел мастер.

Как то часто бывало, Леонардо, даже подружился с прачкой. В конце концов Ребекка взяла на себя заботы по стирке его одежды, тогда как мастер нередко использовал ее в качестве натурщицы, делая наброски бытовых сценок с участием представителей простонародья. Таким образом, я свела с ней знакомство.

То, что у нее имеется дочь, но нет мужа, я воспринимала скорее как нечто забавное, нежели скандально-непристойное. Я также знала, что я не единственная, кто никак не мог понять, как женщина не слишком привлекательной наружности как Ребекка, смогла найти мужчину, который пожелал бы лечь с ней в постель, не говоря уже о том, чтобы произвести на свет такое прелестное дитя, как утонченная Новелла. Мужчина, который лег с нею, должно быть имел необычайно красивую внешность и был ослеплен любовью к ней. Либо это было именно так, либо сие судьбоносное событие произошло в кромешной темноте.

Пока я предавалась таким мыслям, к моему другу Витторио вернулось его прежнее беззаботное настроение. Спрятав браслет в складках туники, он встал. Пио, — а он на время нашего разговора переместил внимание на усевшегося на стену жаворонка, — вопросительно посмотрел на моего товарища.

— Пойдем, Пио! Оставим угрюмца Дино в одиночестве, а сами поищем кого-нибудь поинтереснее, — обратился он к собачонке. Та ответила на его слова жизнерадостным лаем. Повернувшись ко мне, Витторио добавил: — Если ты, конечно, не пожелаешь разделить с нами часть пути.

Он явно надеялся на мое согласие, и мой отказ вызвал бы у него обиду. Я напомнила себе, что все утро просидела в одиночестве, делала наброски. Пожалуй, не будет ничего зазорного в том, если я сброшу с себя тяжелый груз прошлого и немного развлекусь.

— Мастер вряд ли рассчитывал, что я весь день буду заниматься рисованием, — согласилась я и в очередной раз встала. А чтобы тетрадка не привлекала излишнего внимания Витторио, я засунула ее подмышку. Он вряд ли станет просить меня показать ему рисунок, если я сама не предложу, но осторожность не помешает. Сегодняшние наброски мне не хотелось никому показывать.

— Я дойду с тобой до мастерской, — вместо этого сказала я. — Иначе твоим жалобам не будет конца. Вот только, Витторио, мне интересно знать, ноги у тебя такие же проворные, что и язык?

Витторио недоуменно посмотрел на меня. Прежде чем он успел задать мне вопрос, что я имею в виду, я улыбнулась и бросилась бежать.

Глава 2

Земля сдвинется со своего места под весом крошечной птички, усевшейся на нее отдохнуть.

Леонардо да Винчи. Кодекс Арунделла

В следующее мгновение я услышала у себя за спиной удивленный крик и собачий лай. Витторио и Пио бросились за мной вдогонку, стремительно сокращая расстояние между ними и мной. Мы втроем сломя голову мчались к мастерской. Я улыбнулась еще шире и сбавила скорость, позволяя моим соперникам прийти к цели первыми. Корсет, который я тайно носила под туникой, туго стягивал мне грудь, выравнивая женские округлости, но заодно сжимал и легкие, что сильно затрудняло бег на большие расстояния.

Таким образом, когда я наконец догнала их рядом с жилищем Леонардо, то оказалась предметом добродушного подтрунивания со стороны Витторио.

— Э, да ты бегаешь как девчонка! — объявил мой товарищ, когда я догнала его. Сам он гордо вышагивал взад-вперед, а наш четвероногий спутник Пио шлепнулся на траву, тяжело дыша и высунув розовый язык. — И вообще, превратился в слабака! Ты только посмотри на себя, Дино. Когда-то ты был выше меня, но я обогнал тебе в росте, да и бегаю быстрее, чем ты!

А он прав, подумала я. Витторио был на добрую голову выше меня и скоро догонит самого мастера. И как это я раньше не замечала, что его ранее гладкий подбородок покрылся светлой щетиной, которую он явно отрастил в подражание ухоженной темной бороде Леонардо? Даже его ранее высокий детский голос заметно погрубел, стал ниже, басовитее.

Витторио уже не мальчик, он почти превратился в мужчину, с досадой на собственную невнимательность отметила я. То же самое можно сказать и о других подмастерьях, с которыми я начала изучать ремесло художника более года назад. В последние месяцы я так была погружена в свои заботы и беды, что почти не обращала внимания на моих товарищей. Стоит ли теперь удивляться, что я даже не заметила, как быстро они повзрослели. Время шло, и они, должно быть, заметили, что мой рост не увеличивается, что я остаюсь гладкощекой, а мой голос не меняется, не становится грубее и мужественнее.

Но даже если они и оставили это без внимания, то мастер, с его зорким глазом, подмечающим все особенности человеческого тела, наверняка не мог не заметить подозрительной картины: один из подмастерьев никак не становится мужчиной.

Чтобы скрыть смущение, я приняла вид обиженной добродетели.

— Может ты и выше и быстрее меня, Витторио, но я все равно старше тебя. И ты должен проявлять ко мне уважение.

— Я с уважением отношусь к тому, что ты бегаешь медленнее меня, — с усмешкой ответил мой друг. Мой упрек на него не подействовал. Немного натянув поводок собачонки, он продолжил: — Мы с Пио пойдем искать более приятную компанию. Я подслушал, как Константин и Тито собирались прогуляться до рыночной площади и поискать натурщиков, с которых можно было бы рисовать апостолов на новой фреске мастера. Почему бы тебе не пойти с ними?

— Может, я и присоединюсь к ним, когда закончу делать наброски, — пообещала я и небрежно пожала плечами, точно зная, что никуда не пойду. — А ты ступай, и обязательно потом расскажи мне, что там у тебя с Новеллой.

Я почесала Пио за ухом и, когда они зашагали прочь, помахала на прощание. Мальчик — точнее, молодой мужчина — и собака направились к воротам замка. Я дождалась, когда Витторио и его верный Пио прошли половину поросшего травой четырехугольника, раскинувшегося между главным замком и внешними стенами с бойницами. Затем, убедившись, что осталась одна, я устроилась на скамье у стены мастерской и положила рядом с собой тетрадь.

Мое недолгое мгновение радости исчезло, уступив место печали — давней моей спутнице. Разумеется, не стоит винить в моем неважном настроении сегодняшний день. Над моей головой простиралось безоблачное небо, в бездонной вышине которого пролетали стайки птиц, возвращавшихся, как это бывает каждый год, в родные края. Аккуратно подстриженные деревья и ухоженные сады замка встречали весну нежными листочками и набухшими почками. Сам воздух как будто был полон какого-то невыразимого обещания и легкой свежести прошедшей ночи, отчего приятное тепло полудня показалось еще более желанным. Казалось, природа с необузданной готовностью рвется в объятья новому времени года.

У меня же было ощущение, будто я погружена в вечную зиму.

Когда-то возможность попасть в великий город Милан была верхом моих мечтаний. Что может быть интереснее, чем затеряться в причудливом переплетении городских каналов, рыночных площадей и узких, мощенных камнем переулков? Но после той жуткой ночи несколько месяцев назад я поклялась себе, что не стану пускаться ни в какие, даже самые невинные приключения.

Я вздохнула, чувствуя, что какой-то уголок души жаждет чего-то нового, возбуждающего. Казалось, прошла целая вечность с той поры, когда я с радостью ждала, когда мастер позовет меня среди ночи помочь ему разгадать очередную тайну, не дававшую ему покоя. Что касается элегантного костюма пажа, то он пылился на дне моего сундучка, вместе с другими вещами.

Этот наряд вышел из-под умелой иглы Луиджи и был сшит для меня по заказу Леонардо. Переодевшись в мальчика-слугу, я сопровождала мастера в его визитах к герцогам, посланникам и графам. Я редко, можно сказать никогда, не удостаивалась внимания этих знатных особ. Ну кому интересен какой-то паж! Мой наряд позволял мне смешиваться с толпой обитавших в замке слуг, давая возможность выведать секреты, которые сам Леонардо никогда не мог бы узнать. Однако вот уже несколько месяцев эти красивые шелка лежали без дела, спрятанные подальше от посторонних глаз точно так же, как и я из практических соображений, прятала свою истинную сущность.

— Дино!

Упоминание моего имени вывело меня из состояния задумчивости. Оказалось, что меня зовет отнюдь не кто-то из моих товарищей, а сам Леонардо. Очевидно, дела, вынудившие его отправиться в город, отняли у него меньше времени, чем предполагалось. Эта или другая причина, например, более важное дело, заставили его вернуться раньше. Я послушно вскочила, надеясь, что мастеру не пришлось искать меня.

Но, разумеется, он меня искал.

— Хорошо, что ты здесь, мой мальчик. Ты избавил меня от необходимости заниматься твоими поисками, — с довольным видом произнес Леонардо, направляясь ко мне.

Признаюсь честно, его появление не слишком меня обрадовало, и все равно я смотрела на него полным восхищения взглядом. Хотя чаще всего мастер носил одну и ту же скромную тунику и штаны, как и мы, его ученики, в иные дни он облачался в дорогой наряд аристократа. Сегодня был именно такой день. Впрочем, туника на нем была довольно неброской расцветки, хотя обычно он предпочитал гораздо более яркие тона.

Его темно-синий наряд, отороченный коричневым, имел рукава с разрезами, сквозь которые была видна кремовая блуза. Короткая туника выгодно подчеркивала его стройные ноги, обтянутые темно-синими лосинами. Гриву длинных темных волос венчала пышная шапка в тон. Неудивительно, что Леонардо считался одним из самых красивых мужчин при дворе Сфорца.

Меня внезапно пронзил тонкий клинок печали. Когда я впервые переступила порог мастерской Леонардо, сердце мое мгновенно исполнилось тайным восхищением перед этим великим мастером, тогда как его отношение ко мне — вернее, к юноше по имени Дино — оставалось лишь отеческим. Я даже осмеливалась представить, что могло бы произойти между нами, узнай он о том, кто я такая. Но все изменилось, когда за считанные дни я полюбила и потеряла мою первую любовь, славного капитана стражи герцога Миланского.

В своем безутешном горе я мысленно корила Леонардо за тот ужасный случай, унесший жизни капитана и юной графини. Лишь позднее мне стало ясно, что мастер был лишь инструментом в руках того, кто замыслил эту трагедию. Однако, горький осадок в душе все равно остался. Единственная польза для меня заключалась в том, что после этого случая изменилось мое отношение к Леонардо. Былая влюбленность прошла, ее сменило искреннее почитание учителя преданной ученицей.

Мастер остановился передо мной. Лицо его было бесстрастным.

— Поскольку я легко нашел тебя, — напомнил он мне, — то сегодня ты будешь свободен. Я надеялся, что ты вместе с остальными ушел в город.

— Я занимался тем, чем вы велели, мастер, и провел весь день в стенах замка, делая наброски, — запротестовала я. — Мне казалось, я с большей пользой проведу свободный день за этим занятием, вместо того, чтобы отвлекаться на соблазны шумного города.

— Мой милый мальчик, иногда невредно поискать разнообразия, — с доброй улыбкой возразил мой наставник. — Но поскольку ты с таким старанием совершенствовался в ремесле, то позволь мне посмотреть, в чем ты преуспел за день.

Я слишком поздно угадала его намерение. Я открыла было рот, чтобы возразить, но прежде чем успела остановить Леонардо, он взял у меня тетрадку.

Она открылась там, где была заложена грифелем. Взгляду Леонардо открылось то, над чем я самозабвенно трудилась до тех пор, пока меня не отвлек от рисования четвероногий проказник Пио. Охваченная нехорошим предчувствием, я поспешно подавила негромкий стон. В следующий миг улыбка сошла с лица Леонардо. Это его взгляд остановился на странице с моими рисунками. Я терялась в догадках, что он скажет после неожиданно возникшего молчания. Могу сказать лишь одно: что портрет, который пыталась создать, я бы воздержалась показывать, особенно мастеру.

Леонардо довольно долго изучал мою работу… изображение архангела Михаила с распростертыми крыльями и сверкающим мечом в руке. Я выбрала довольно распространенный сюжет, в духе библейских образов, которые любил рисовать на фресках сам Леонардо. На первый взгляд мой ангел-воин не представлял особого интереса, хотя бы потому, что тема была достаточно избитой.

Но я знала: Леонардо будет рассматривать мои рисунки с интересом.

Мысленным взором я видела то, что наверняка увидел он в прекрасных чертах мужского лица, нарисованного черным грифелем, а именно, мстительную сущность архангела. Поза святого Михаила была традиционной, немигающий взгляд устремлен на зрителей. Но хотя на нем и было привычное белое одеяние, а в руках сверкающий меч, мускулистая фигура архангела отличалась от ее обычных изображений. Это был не столько посланец Всевышнего, сколько чувственное, вполне земное создание мужского пола. В общем, мой рисунок скорее был уроком анатомии, нежели религиозным сюжетом.

Однако более всего земным архангела делали его глаза.

Рисуя их, я хотела передать во взгляде жизненную мощь, отличавшую и его тело. Однако то, что получилось на странице моей тетради, было намного мрачнее и сильнее. В глазах архангела не было горделивого праведного гнева. Скорее в них читалась внутренняя боль простого воина, уставшего от сражений, пусть даже битвы эти были предначертаны свыше.

Мне не нужен был натурщик для моего портрета. У архангела были те же прекрасные черты, какие я видела во сне каждую ночь. Лицо, которое мне больше никогда не увидеть в дневные часы.

Не успела эта мысль промелькнуть в моей голове, как Леонардо вновь посмотрел на меня и наши взгляды встретились. На какое-то мгновение в его глазах промелькнула та же самая боль, что переполняла меня, как будто он угадал мои душевные муки. У меня перехватило дыхание. Неужели он, как и я, до сих пор болезненно переживает события той жуткой ночи?

Впрочем, в следующий миг лицо учителя приняло свое обычное, слегка насмешливое выражение. Он закрыл тетрадь и протянул ее мне.

— Отличная работа, мой мальчик. Уверен, что придет время, когда я буду просить тебя рисовать фрески, а не штукатурить стены.

Не успела я задуматься о таком неожиданном повышении, как мастер поспешил добавить.

— Мы позднее поговорим о твоей новой работе, Дино. В данный момент мне нужно, чтобы ты пошел со мной, потому что твое присутствие необходимо при обсуждении нового заказа, который я взялся выполнить для Моро.

Под этим именем он имел в виду, разумеется, герцога Миланского, которого из-за его смуглой кожи прозвали Моро, то есть мавром. Будь мне поручено сделать наброски к портрету Лодовико Сфорца, я бы сосредоточила внимание на резких чертах его лица, которые, принадлежи они более жизнерадостному человеку, скорее показались бы красивыми, нежели жестокими. И, конечно же, я бы особо подчеркнула густую копну черных как смоль волос, которыми он так гордился, хотя они уже и начали редеть на макушке.

Холодный властолюбивый правитель, он стал герцогом Милана несколько лет назад, после того, как был убит предшественник, его родной брат. Хотя придворные советники постоянно указывали на виновника этого злодеяния, Лодовико воспользовался распрями и захватил власть над Миланом, отняв герцогство у вдовы и ее малолетнего сына, своего племянника, прямого наследника престола.

Хотя Моро и утверждал, что его приход к власти был лишь временной мерой, — до той поры, когда мальчик повзрослеет, чтобы взять на себя эту роль, — никто не верил, что Лодовико когда-нибудь выпустит из рук бразды правления герцогством. Если он и уступит власть, то лишь под давлением силы. Мнение народа вскоре подтвердилось. Лодовико отказался от роли регента и попросил папу даровать ему титул, на который он по сути дела не имел права. Папа еще не дал согласия, и Лодовико решил узаконить неправедно присвоенный титул, ведя войны против соседних провинций.

Надо сказать, что в наши времена исход войн определяли не столько пехота и конница, сколько использование машин. Именно по этой причине Леонардо и был приглашен ко двору новоявленного герцога Миланского. Несмотря на звание придворного художника, деньги он получал отнюдь не за умение рисовать картины или фрески.

Лодовико куда более интересовал инженерный гений Леонардо, который тот самым нескромным образом расхвалил в своих многочисленных посланиях герцогу. Именно инженерный талант Флорентинца вызвал у герцога интерес, и он решил нанять человека, от которого другие правители отмахивались как от чудака.

Леонардо и Лодовико словно были созданы друг для друга. Не удивительно, что такой авантюрист как Моро не мог устоять перед соблазном нанять талантливого инженера и зодчего, который утверждал, что может строить подводные корабли и переносные мосты, не говоря уже о машинах, способных выпустить в небо десяток смертоносных стрел за то время, которое потребовалось простому лучнику, чтобы выпустить всего одну. А где Леонардо нашел бы такого покровителя, который готов вкладывать немалые деньги в создание фантастических конструкций, большинство которых, по моему мнению, никогда не увидели свет и остались лишь на бумаге?

Я заподозрила, что новый заказ, порученный мастеру, тоже из числа технических фантазий. Возможно, на этот раз он работает над созданием бронированной повозки, приводимой в движение системой канатов и блоков, а не лошадьми. Или же это складная лодка для переправы через реки, которую при необходимости можно перевозить на телеге, но если ее разложить, в ней легко разместятся с полдесятка человек.

Раньше я с великой охотой ухватилась бы за возможность поработать на мастера, чего никак не скажешь сейчас. А он без слов понял, что я больше не буду служить ему мальчиком на побегушках, и если и возьмусь помогать, то только в мастерской. К тому же, любой из учеников с великой готовностью окажет ему содействие. В общем, я точно знала, что мое место рядом с Леонардо в последние месяцы не пустовало.

Но тогда зачем я послушно поплелась за ним сейчас? Неужели ему нужна именно я? — с легким раздражением спросил мой внутренний голос.

Впрочем, вслух я ответила следующее:

— Охотно провожу вас, мастер, но мне кажется, что мы идем не в том направлении. Мастерская — вон там.

— А ты зоркий наблюдатель, Дино, — с улыбкой отозвался Леонардо. — Признаюсь честно, сначала нам нужно подойти к воротам замка, чтобы кое с кем встретиться. Я случаем не говорил тебе, что нашел искусного плотника для той конструкции, что заказал мне герцог Моро? Боюсь, что выбора у меня не было, потому что плотник из меня никакой.

Я усомнилась в том, что дело было именно в этом, потому что Леонардо был мастер на все руки, однако вежливо кивнула.

«Судя по всему, заказ требовал высокой точности, — сказала я себе, — иначе мой наставник ограничился бы своими собственными руками, да помощью Тито».

Сын корабела Тито был у Леонардо в числе старших подмастерьев, хотя и поступил в учение к знаменитому Флорентинцу позднее меня. Несмотря на изрядную склонность к хвастовству, Тито в целом был добрым товарищем и хорошо владел как кистью, так и резцом.

Впрочем, я в который раз оставила свое мнение при себе. Вскоре мы быстрым шагом миновали широкий четырехугольный двор и направились к колокольне. На редкость изящная и воздушная, особенно по сравнению с прочими частями замка, она вонзалась в небо как некий высокий страж и была видна издалека. Кирпичную кладку украшал зловещего вида герб семейства Сфорца с изображением змеи. Весьма красноречивая картинка!

Как обычно, главные ворота охранял отряд наемников из гвардии Моро. Одетые в непристойно короткие темные туники и разноцветные лосины, они, болтая на перевязи мечами, с важным видом расхаживали среди толпы горожан. В большинстве своем это были иностранцы. Или седовласые ветераны или совсем юные мальчишки. Оружием они владели по-разному: кто-то просто был опытным воином, кому-то нравилось проливать кровь. Благодаря Леонардо, я общалась с солдатами герцога Моро чаще, чем мне того хотелось… если, конечно не брать во внимание то время, которое я провела в обществе некоего капитана.

В зависимости от текущих отношений Лодовико Сфорца со своими соседями огромные деревянные ворота башни, укрепленные полосами железа, порой бывали закрыты. В такое время те, кому нужно было попасть в замок, проходили через небольшую дверь, прорезанную в воротах. Увенчанный в каждом из четырех углов высокими сторожевыми башнями — двумя квадратными и двумя цилиндрическими — этот каменный барьер служил главной линией обороны замка. Конечно, поскольку замок Сфорца был возведен как крепость, а не просто как жилище герцога, то его внутренние постройки и дворы окружал еще один ряд стен. Сами герцогские покои располагались в дальнем внутреннем крыле замка и были защищены от возможных вторжений снаружи массивными железными воротами.

Однако сегодня ворота были широко распахнуты, и от них открывался вид на сам город.

— Уверен, тебе понравится моя новая работа. Она непременно тебя заинтересует, — с гордостью произнес Леонардо, когда мы приблизилась к башне. — К несчастью, у нас мало времени, чтобы закончить уменьшенную модель, поскольку герцог торопится поскорее испытать мое изобретение. И если испытание окажется успешным, я, не колеблясь, скажу: мое изобретение изменит весь ход человеческой истории.

Я уже привыкла к подобным напыщенным заявлениям мастера, и все же мне стало любопытно. В конце концов, возможно, он имел в виду нечто более изощренное, нежели очередная боевая повозка. У меня тут же возник вопрос — зачем ему понадобилась моя помощь, когда мои творческие способности ограничиваются владением кистью и красками? Скорее всего, придуманная им конструкция невелика, иначе он позвал бы на помощь кого-то более сильного, чем я.

— Вот мы и пришли, — сообщил Леонардо, когда мы, дойдя до ворот, остановились на усыпанной гравием дорожке, которая вела от замка к открытому полю позади крепостных стен.

Мастер сделал вид, что не замечает моей растерянности, пока мы стояли, ожидая того, с кем у него была назначена встреча. Скажу честно, я была благодарна ему, и благодарность эта мгновенно вытеснила чувство тревоги в моей груди. Потому что отсюда, от часовой башни, мне были хорошо видны две цилиндрические по углам крепости… две башни, которые символизировали поселившуюся в моей душе боль. Чтобы не смотреть на них, я принялась разглядывать носки собственных башмаков.

— …Хорошо известный за переделами своего города, — прозвучал рядом со мной голос Леонардо, возвращая меня к действительности.

Я поймала себя на том, что задумалась и какое-то время не слушала, о чем он говорит. Очевидно, мастер рассказывал о том самом ремесленнике, с которым у него была назначена встреча. Я поспешила исправить оплошность и прислушалась.

— Это было во время моего приезда во Флоренцию на Рождество, — продолжал тем временем Леонардо. — Я увидел там образец двери, сделанной им для частной часовни одной благородной особы. Гроздья винограда были вырезаны столь тщательно, что я даже прикоснулся к ним, дабы убедиться, что они не настоящие. И когда я понял, что для воплощения моего замысла в жизнь мне нужен краснодеревщик, этот мастер первым пришел мне на ум.

Конечно, сначала я должен был узнать его имя и место, где он живет. Затем возникла необходимость убедить его оставить на время семью, чтобы несколько месяцев поработать под покровительством Лодовико.

— Готов поспорить, он был польщен таким предложением, — ответила я, думая о том, что мой отец всегда мечтал получить подобный заказ, да и мать тоже.

Правда, художник, работавший на заказчика благородных кровей, нередко убеждался в том, что герцогский кошелек куда более скуден, нежели кошелек заказчика скромного происхождения. Это я узнала от самого Леонардо. Мастер не раз жаловался на Лодовико, который не спешил выполнять обязательства по долгам. Однако, имея высокородного покровителя, всегда можно надеяться на то, что впоследствии обретешь других заказчиков, более щедрых.

Тем временем Леонардо кивнул в знак согласия.

— Он вроде бы остался доволен моим предложением, особенно, когда узнал, что его ожидает работа в Милане. Оказывается, кто-то из его близких уже находится здесь, и они не виделись вот уже несколько месяцев.

Леонардо заговорщически улыбнулся мне и добавил:

— Главным препятствием для него стала собственная жена, которая возражала против его продолжительного отсутствия. Но он написал мне и заверил в том, что добился-таки ее согласия. Более того, он решил встретиться со мной и даже назначил встречу сегодня в полдень.

С этими словами мастер посмотрел на правое запястье. Двумя полосками кожи к руке была привязана металлическая коробочка, размером с мою ладонь. Это свое изобретение — миниатюрное подобие башенных часов, возвышавшихся у нас над головой — он называл наручными часами. Они имели точно такое же устройство и позволяли узнать точное время. Хотя они немало позабавили меня, когда я увидела их в первый раз, я, тем не менее, вскоре пришла в восхищение от умной задумки и тайно мечтала иметь точно такую же вещицу.

Она издала приятный звук, возвестив одновременно с большими часами на башне начало очередного часа. Леонардо устремил взгляд в направлении открытых ворот. На лице его появилось выражение напряженного ожидания. Он даже прищелкнул пальцами, как обычно делал, когда терпение изменяло ему.

— Будем надеяться, что наш новый ремесленник точен в той же мере, что и его умение обращаться с деревом, — заметил он. — Я хотел бы, чтобы он приступил к работе уже сегодня.

Мне почему-то захотелось поскорее вернуться в мастерскую. Скажу честно: мне было невдомек, для чего Леонардо взял меня с собой на эту встречу. Зачем я ему понадобилась? Ведь нет никакой загадки, которую требуется разрешить, опираясь на мою помощь. Нет мертвого тела, которое следует опознать…

Устыдившись собственных мыслей, ведь ученик великого Леонардо должен во всем безропотно слушаться учителя, — я поспешила направить их в благодетельное русло. Между тем лицо мастера прояснилось.

— Вот видишь, у меня нет оснований для беспокойства! — воскликнул он. — Наш добрый краснодеревщик идет к нам!

Охваченная любопытством, я, прищуривши глаза от яркого полуденного солнца, посмотрела в ту сторону, куда был направлен взор Леонардо.

Толпа торговцев и слуг на миг расступилась, и моему взгляду предстал высокий человек средних лет, который направлялся к воротам. Его скромный наряд — перехваченная ремнем туника до колен, желтые лосины и коричневая шляпа — говорили сами за себя, равно как и залатанная кожаная котомка с рабочими инструментами. В свободной руке он держал резной посох, с такими посохами пилигримы бродят по каменистым дорогам от города к городу. Предназначенная для ходьбы по горным тропинкам, эта увесистая палка в равной степени служила путникам и посохом, и надежным средством обороны: в здешних краях встреча с грабителями была обычным делом.

Я нахмурилась. Что-то в этом человеке мне показалось смутно знакомым. Густой гривой темных волос и аккуратной бородой он походил на Леонардо. Однако мое внимание привлекло отнюдь не это отдаленное сходство. Куда больший интерес вызвала у меня его походка. Вернее сказать, его уверенная поступь, а также то, что он остановился, чтобы помочь какому-то старику в потрепанной кожаной куртке закинуть на костлявую спину охапку хвороста.

Вскоре человек этот оказался к нам еще ближе, и я смогла хорошо разглядеть его черты. От неожиданности у меня сделались круглые глаза: я узнала этого человека! У меня тотчас перехватило дыхание. Человек этот был мне знаком!

В следующее мгновение путник повернулся и поймал мой взгляд. И тотчас замер на месте. Котомка соскользнула с его плеча, а лицо расплылось в радостной улыбке.

Те несколько мгновений, пока он и еще несколько путников с разрешения стражи проходили через ворота, показались мне долгими часами. Мне на плечо легла рука Леонардо. Этим жестом учитель явно хотел успокоить меня и предостеречь от поспешных действий, тем более, в присутствии стражников. Я не стала стряхивать его руки, по крайней мере, до тех пор, пока человек в коричневой тунике не прошел через ворота.

Затем, не в состоянии ждать ни одним мгновением больше, я высвободилась из-под руки мастера и бросилась в распахнутые объятья.

— Отец! — радостно вскрикнула я.

Глава 3

Перья способны вознести человека к небесам так, как они возносят птиц…

Леонардо да Винчи. Манускрипт I

— Как я скучал по тебе, дитя мое! — воскликнул в ответ Анджело делла Фациа, обняв меня, и немного приподнял над землей, как делал это, когда я была маленькой. Затем, как будто осознав, что окружающим может показаться странным такое обращение с повзрослевшим чадом, снова поставил меня на ноги, а сам покосился на Леонардо. Погладив меня по плечу, отец поправился. — Вернее, я рад снова тебя видеть.

— Я тоже, — ответила я и, не думая о том, что мастер может подумать обо мне, схватила отца за руки. — Хотя признаюсь честно, мне удалось узнать тебя не сразу. Ты теперь по-другому подстригаешь бороду, да и волосы носишь длиннее обычного. Это что, какая-то новая мода?

— Новая мода здесь не причем, — улыбнулся отец. — Просто я сейчас настолько занят заказами, что у меня нет времени на еду и сон, не говоря уже о визитах к цирюльнику.

Взглянув на меня, отец нахмурился.

— Признаюсь, и я тебя не сразу узнал, мое дитя. Твоя одежда и твоя прическа… они…

— Умоляю тебя, отец, только не говори мне, что я слишком изменился с тех пор, как ты в последний раз видел меня, — прервала я его, опасаясь, что он ненароком скажет что-нибудь не то и в присутствии Леонардо и разоблачит мой маскарад. — Хотя на мне наряд подмастерья, я все тот же — твой сын Дино.

— Да, да, это ты, мой любимый сын Дино, — согласился отец. — Скажи мне… Дино… ты здоров?

— Вполне, — ответила я, уверенная в том, что широкая улыбка — лучшее доказательство моего телесного здоровья.

Пусть всего на мгновение, но моя прежняя меланхолия покинула меня, соскользнув с моих плеч подобно плащу. Пожалуй, объяснение, которое я совсем недавно дала Витторио, соответствовало истине. До той самой судьбоносной ночи, когда я приняла решение покинуть дом в мужском обличье, я ни разу за свою короткую жизнь не покидала отчий кров больше, чем на день. Оглядываясь назад, я была вынуждена признать: с тех пор Леонардо и мои товарищи-подмастерья заменили мне отца и братьев, которых я оставила дома.

Однако здесь, в присутствии настоящего отца, я поняла: никакие, даже самые лучшие друзья, никогда не смогут занять его место в моей жизни.

Поморгав, чтобы сдержать слезы, я поспешила спросить:

— Но как же ты оказался в Милане? Неужели ты тот самый ремесленник, который, по словам мастера, будет ему помогать?

— Да, он тот самый ремесленник, — вступил в разговор Леонардо.

Его улыбка неожиданно сменилась лукавой усмешкой:

— Ты представить себе не можешь, как я рад, что гениальный резчик по дереву, работой которого я восхищался, оказался родителем моего любимого юного ученика, — сообщил он мне. — Я сразу понял, что наш синьор Анджело носит ту же фамилию, что и ты. Мне тотчас вспомнились твои слова, что, мол, твой отец умелый краснодеревщик, причем родом из той же самой провинции. И поскольку между вами есть несомненное внешнее сходство, было нетрудно сделать вывод, что вы родственники.

Улыбка мастера сделалась еще шире:

— Однако, когда я задал этот вопрос синьору Анджело, он почему-то признал ваше родство с некоторой неохотой. Возможно, он опасался, что твоя работа плохо отразится на его имени. Но стоило мне сказать ему, что юный Дино — один из самых многообещающих моих учеников, он с большей охотой подтвердил, что он твой отец. И дал согласие на то, чтобы я устроил для тебя маленький сюрприз.

— Умоляю вас, синьор Леонардо, — мягко возразил мой отец. — Я просто не хотел, чтобы мое чадо имело незаслуженные привилегии. Но я никогда не усомнился в том, что мой юный… э-э-э… юный Дино умело владеет кистью художника.

Я затаила дыхание, опасаясь, как бы эта небольшая заминка в словах отца не вызвала подозрения у Леонардо. К моему облегчению, мастер, кажется, ничего не заметил и лишь одобрительно кивнул.

— Талантливая семья, воистину талантливая. Но давайте я первым делом покажу вам мастерскую. Во время вашего пребывания здесь вы будете жить в моем доме, синьор Анджело, если вас это, разумеется, устроит.

— Вы окажете мне честь, синьор Леонардо.

После этих слов мы зашагали дальше по внутреннему двору замка. Хотя меня так и подмывало засыпать отца вопросами, я не спешила этого делать, ибо некоторые из них было бы крайне неблагоразумно задавать в присутствии мастера, — главным образом те, что касались моей матери. И я ограничилась расспросами о братьях.

— Оба хорошо поживают, — с гордостью ответил отец и улыбнулся. — Джорджио выполняет большую часть работы в мастерской, а теперь даже берет собственные заказы.

Я от удивления даже разинула рот, пока отец перечислял имена состоятельных граждан нашего городка, которые обращались к Джорджио с просьбой выполнить их заказы.

— Что касается Карло, — продолжил отец, и его улыбка сделалась еще шире, — то он нашел себе женщину, на которой этим летом собирается жениться.

— Карло собрался жениться?

Я изумленно посмотрела на отца и, не выдержав, рассмеялась.

— Вот уж никогда бы не подумал! Наш Карло всегда смущенно отводил взгляд в сторону всякий раз, стоило какой-нибудь хорошенькой молодой особе заглядеться на него! Обязательно передай Карло, что за него я рад.

— Ты и сам сможешь это сделать, — вмешался в разговор Леонардо. — Мы непременно освободим тебя на несколько дней от работы, чтобы ты мог побывать на свадьбе брата.

— Как это любезно с вашей стороны, мастер, — поспешила ответить я, думая про себя о том, как бы мне избежать появления в родном доме.

Я покосилась на отца: в его глазах читалось точно такое же сомнение. Позже, когда нам представится возможность поговорить наедине, он наверняка расскажет мне, как отнесется к моему возвращению домой моя мать.

Тем временем мы дошли до личных покоев синьора Леонардо. Я с привычным удовольствием огляделась по сторонам, потому что в отличие от других моих товарищей имела возможность не раз здесь бывать. Единственная главная комната служила мастеру спальней, здесь же он вкушал пищу и принимал гостей. Обстановка была скромной и практичной: узкая кровать, платяной шкаф, большой прямоугольный стол, по обе стороны которого стояли две длинные скамьи, еще один стол поменьше и два стула. По стенам тянулись деревянные полки, уставленные множеством самых разных предметов. Среди прочего здесь были кости животных, гончарные изделия, глиняные модели человеческих ног, корзины с мехами и перьями и несколько образцов горных пород, приглянувшихся мастеру за их необычные очертания. На самой верхней полке лежало нечто напоминающее лапу гигантской лягушки, но на самом деле — очередное странное изобретение мастера, перепончатая купальная перчатка. Его личная библиотека — десятка два различных книг — заполняла пустые места на полках и была сложена стопкой на полу.

Указав на кровать, Леонардо предложил моему отцу спать здесь в то время, пока сам он будет находиться в Милане.

— Не беспокойтесь, — добавил он, когда отец попытался протестовать. — У меня в моей личной мастерской есть лежак, на котором я смогу вполне удобно устроиться.

Мастерская, которую он имел в виду, располагалась за пределами его личных покоев. Войти в нее можно было через узкую дверь, прорубленную в дальней стене. Размерами в два раза больше спальни, комната эта была тем местом, где Леонардо проводил многочисленные опыты и изготавливал модели. Я также знала, что более значимые заказы хранились в закрытом на замок сарае в дальнем конце внутреннего дворика.

В отличие от главной мастерской, где трудились подмастерья, личная мастерская Леонардо в его отсутствие запиралась на замок. Тем не менее, однажды по чистой случайности мне удалось заглянуть в нее.

Большую часть внутреннего пространства занимал огромный деревянный стол — чтобы сдвинуть его с места понадобились бы усилия четырех-пяти человек. Остальная часть помещения являла собой упорядоченный хаос. Половину столешницы занимали наброски и листки с записями, другую половину — карандаши, резаки, кисти и краски. На стенах и потолке висели деревянные модели различных изобретений мастера. Отчасти это были всевозможные виды оружия, отчасти более причудливые изделия, о назначении которых было невозможно догадаться.

Я пробыла там совсем недолго, буквально считанные мгновения. Признаюсь честно, я с радостью провела бы там не один час, изучая все, что было создано силой гениального ума великого Леонардо.

Моему отцу потребовались считанные минуты на то, чтобы разобрать содержимое своего походного мешка. Было видно, что Леонардо сгорает от нетерпения поскорее приступить к совместной работе. Тем не менее, он предпочел изобразить гостеприимного хозяина и не стал торопить моего отца, давая ему возможность освоиться.

— Поскольку сегодня утром, синьор Анджело, вы проделали большое путешествие, то, возможно, проголодались. Отправляйтесь вместе с Дино на кухню. Вас там обязательно накормят. Не сомневаюсь, вам есть, о чем поговорить друг с другом, потому что позднее, когда вы приступите к работе над моим заказом, времени пообщаться у вас почти не будет.

— Превосходное предложение, синьор, — согласился мой отец и улыбнулся. — Нам действительно есть, о чем поговорить.

Повернувшись ко мне, мастер продолжил.

— После трапезы приведи отца обратно в главную мастерскую, Дино. Мы дадим ему возможность познакомиться с подмастерьями, а затем покажем то, ради чего он проделал путь в Милан.

Взяв миски и ложки, мы с отцом покинули Леонардо и отправились на кухню.

— Впечатляющая крепость! — воскликнул отец, окидывая взглядом ряд сообщавшихся друг с другом строений, которые составляли главный замок. Осмотрев высокие внешние стены с бойницами, он добавил: — Такие стены защитят от любого неприятеля. И вместе с тем, они такие изящные, что радуют глаз. Красный и белый камень символизируют силу и прозорливость. Башни тоже хороши, несмотря на свой огромный размер.

— Для меня это самое красивое место в мире, — ответила я с гордостью, как будто в данный момент сам Моро слышал мою похвалу.

Отец лукаво улыбнулся.

— А сколько мест в окружающем мире тебе довелось видеть дитя мое? Ну а пока будем надеяться на то, что качества герцогской кухни столь же высоки, что и башни его замка.

Хотя прислуживавший на кухне мальчишка немного поворчал на нас за столь поздний визит, нам все-таки удалось отведать прекрасное рагу с черным хлебом, так что отец изрядно подкрепился с дороги.

Пока мы утоляли голод, я осмелилась затронуть тему, которая не давала мне покоя с того дня, как я появилась в Милане.

— Как поживает матушка?

— В общем-то неплохо. Ее здоровье в порядке, красота нисколько не уменьшилась, а язычок по-прежнему такой же острый, что и прежде.

— Она хотя бы вспоминает обо мне? — без особой надежды поинтересовалась я.

Отец немного помешкал, прежде чем отрицательно покачать головой.

— Боюсь, она не простила тебя. Ведь ты сбежала из дома тайком, в глухую ночь, оставив лишь короткую записку! Мать наверняка подозревает, что мне известно о том, где ты находишься. И хотя ей обидно, что я знаю то, чего не знает она, думаю, ей приносит некое облегчение то, что ты, по всей видимости, жива и предположительно здорова.

Я вздохнула. С самого раннего детства мы с матерью ладили крайне редко. Когда я стала старше, ее недовольство мною стало еще сильнее.

«Какой приличный мужчина, — не раз заявляла мне в лицо Кармела делла Фациа, — захочет взять в жены девушку, которую больше интересуют мазня и картины, нежели стряпня и дети? Если ты не оставишь своего занятия, тебя никто никогда не возьмет замуж».

Она почувствовала себя отомщенной, когда, наконец, устроила мне брак с богатым купцом, готовым закрыть глаза на репутацию своенравной особы. Я в свою очередь ужаснулась необходимости выйти замуж за человека почти вдвое старше меня, который был известен скупостью и слабостью к молоденьким служанкам. И тогда (не без помощи отца) я решила бежать в Милан.

— Что она сказала синьору Николо, когда он пришел с предложением руки и сердца? — вздохнув, спросила я, имея в виду того самого купца, пожелавшего стать моим мужем.

— Твоя мать сказала ему, — ответил отец, как мне показалось, с улыбкой, — что ты посреди ночи раскаялась в грехах и решила посвятить себя служению Господу и уйти в монастырь.

— По крайней мере, это объясняет мою короткую стрижку, — ответила я с легкой усмешкой. — Интересно, простит ли она меня когда-нибудь за то, что я так бессовестно подвела ее?

— Трудно сказать, дитя мое. Твоя мать — женщина крутого нрава, и вряд ли она когда-нибудь изменится. Думаю, стоит подождать, и, когда пройдет больше времени, возможно, она простит тебя.

Я не стала упоминать о том, что год моего отсутствия — тоже немалый срок. Вместо этого я намеренно перевела разговор в другое, более приятное русло.

— Я рада, что ты в Милане и мы с тобой, наконец, встретились после долгой разлуки, — призналась я. — Я всегда завидовала Карло и Джорджио, ведь они остались с тобой. Если тебе удастся убедить мастера, что я хороший помощник, мы могли бы работать вместе.

— Не беспокойся, дитя мое, — ответил отец с кроткой улыбкой. — Я уже сказал синьору Леонардо, что согласен помогать ему при условии, что ты будешь работать бок о бок со мной.

Далее мы принялись обсуждать другие вещи. Скажу честно, новые темы были мне не слишком интересны. Все затмевала радость встречи с отцом.

— Синьор Леонардо, по всей видимости, уже заждался нас, — наконец произнес он. — Пора возвращаться в мастерскую. Мы поговорим с тобой позже. Кроме того, мне не терпится увидеть, где ты живешь и работаешь. Ведь у мастера, кроме тебя, наверно, есть два-три других ученика, верно?

— Нас почти два десятка, отец, — с гордостью сообщила я. — Со многими я подружилась. Это Константин, старший ученик, Паоло, Давид, Томмазо и…

— Так ты живешь под одной крышей с таким количеством юношей?! — отец с тревогой посмотрел на меня. — Я и не подозревал! Это неподобающе, даже если они и считают тебя мальчиком! Я не могу этого допустить! Я должен непременно поговорить с синьором Леонардо!..

Я огляделась по сторонам. Хотелось надеяться, что восклицания отца не привлекли внимания окружающих. К счастью, на кухне находился лишь мальчишка-кухаренок, который был больше озабочен тем, чтобы тайком утащить с тарелок вкусненькие объедки, которые счищал и сваливал в кучу, нежели вслушиваться в наши разговоры.

— Клянусь тебе, отец, в этом нет ничего неприличного. У каждого из нас своя койка, которая задвинута в альков, так что получается, как будто у каждого отдельная опочивальня. И я всегда блюду скромность и целомудрие… да и их тоже. До сих пор никто не усомнился в моей принадлежности к мужскому полу. Но если ты скажешь мастеру и вызовешь в нем сомнения, то сделаешь для меня лишь хуже.

Я замолчала, в отчаянии наблюдая за внутренней борьбой, которая читалась на добром лице отца. Художник, коим он был, понимал мою мечту стать когда-нибудь последователем великого Леонардо. Но как отец был в ужасе при мысли о том, что его дочь живет одна в окружении пары десятков мужчин, не имея рядом ни одного родственника, способного защитить ее целомудрие. И хотя отец всегда утверждал, что из них двоих упрямица — это моя матушка, я знала: в решимости отстаивать свои убеждения отец ни в чем не уступает матери.

Наконец, к моему великому облегчению, отец кивнул головой.

— Хорошо, Дельфина… то есть Дино, ведь я так должен тебя теперь называть. Я сохраняю за собой мое решение, просто я откладываю его реализацию на время. Раз ты уверяешь меня, что твои товарищи обращаются с тобой, как с себе подобным, я даю согласие. Ты временно можешь продолжать свой маскарад.

— Тогда пойдем знакомиться с ними, — улыбнулась я. — Да и мастер, наверно, давно нас ждет.

Когда мы вернулись в главную мастерскую, то увидели, что Леонардо действительно нас ждет. Что касается других учеников, к этому времени часть их уже вернулась из города. Сгрудившись вокруг учителя, они наперебой рассказывали о том, где были и чем занимались. Вернулся и Витторио вместе с проказником Пио, крайне довольный собой. На основании чего я предположила, что Новелла каким-то образом проявила к нему благосклонность. Пока юноши смеялись и болтали, Леонардо слушал их с присущей ему доброжелательной заинтересованностью, время от времени побуждая наиболее застенчивых смелее выражать свои мысли. Мы с отцом какое-то время наблюдали за этой картиной и, наконец, мастер заметил наше присутствие.

— Это вы, мастер Анджело! — воскликнул он, используя более церемонное обращение, нежели то, когда мы были втроем. — Позвольте представить вас моим ученикам.

Я испытала гордость за отца, когда мои товарищи начали поочередно отвешивать ему поклоны и почтительно выслушивали короткий отчет о его художественных свершениях. Некоторые подмастерья — например, Тито и Паоло — разбирались в плотницком деле. На них явно произвело впечатление то, какие важные заказы выпадало выполнять моему отцу. Что касается меня, то я стояла рядом с ним и радовалась, что судьба подарила мне такого отца, человека доброго и талантливого.

Затем отец уступил слово Леонардо, и тот сказал:

— Надеюсь, вы не забыли, друзья, сегодня я дал вам выходной. Остается еще несколько часов отдыха, и поэтому прошу вас провести время до вечерней трапезы так, как вам заблагорассудится.

Это распоряжение вызвало короткую бурю восторга и довольную улыбку у самого Леонардо. Юноши мгновенно рассыпались в разные стороны. Мастер же вновь повернулся к моему отцу.

— И вот теперь настало время показать вам мое последнее изобретение, которое требует рук умелого краснодеревщика.

Мы вернулись в покои учителя и стали ждать его, когда он с таинственным видом оставил нас одних и удалился в личную мастерскую. Спустя несколько минут он вышел оттуда, неся некий завернутый в ткань предмет, шириной и длиной с мою руку. Поставив его на стол, Леонардо жестом подозвал нас ближе и сказал:

— Прошу вас извинить мою осторожность. Но, прежде всего, я должен был убедиться, что за нами никто не подсматривает.

Пока мы с отцом обменивались удивленными взглядами, мастер проверил заперта ли дверь, после чего плотно закрыл ставни. Что же могло таиться под тканью, требуя таких мер предосторожности, такой секретности? Я приготовилась увидеть нечто выдающееся, вроде модели сборного моста или землечерпалки. Или, может быть, бросающей огонь катапульты. Увы, то, что спрятано внутри свертка промасленного холста, вряд ли соизмеримо с его монументальными изобретениями.

Я невольно нахмурилась. Какая мне разница, что это за изобретение. Я сейчас в этой комнате лишь по прихоти Леонардо. Если бы не эта вещь, я наравне с остальными подмастерьями сейчас бы трудилась в главной мастерской или штукатурила стены для будущих фресок в личных покоях герцога.

А вот с моим отцом дело обстоит иначе. Он оставил собственную мастерскую и свои заказы, — не говоря уже о семье, моих братьях и матери, — и по первому приглашению Леонардо прибыл в Милан. Не знаю, чем Леонардо мог соблазнить его, приглашая ко двору герцога. Впрочем, его красноречие и умение убеждать были отлично известны. Владея словами столь же искусно, что и кистью, великий Флорентинец способен уговорить кролика броситься в пасть волку. И все же у меня с трудом укладывалось в голову, как ему удалось убедить моего отца приехать в Милан. Ведь тот даже толком не знал, чем ему придется заниматься. Однако, судя по выражению его лица, Анджело делла Фациа проделал немалый путь до Милана в надежде увидеть нечто… более-менее внушительное.

— Во-первых, я должен взять с вас обоих клятву держать это дело в тайне, — напомнил нам мастер, как будто не заметив нашей растерянности. — Кроме самого меня и Лодовико Сфорца пока никто другой не посвящен в то, о чем я вам сейчас сообщу. От этого изобретения зависит судьба Милана — да, пожалуй, и всего мира. Вы должны пообещать, что никому не расскажете ни слова о том, что сейчас увидите.

Нет, Моро не зря назначил Леонардо устроителем карнавальных шествий. Учитель знал, как при помощи драматических приемов превратить самую заурядную вещь в нечто исключительное. Продемонстрировал он этот талант и на сей раз: сделав многозначительную паузу, положил на сверток руку. При этом его красивое лицо приняло выражение едва ли не мистического экстаза. Несмотря на первоначальные сомнения, любопытство все-таки взяло верх.

«Возможно, я проявила излишнюю поспешность в суждениях», — сказала я себе, и заверила мастера в том, что буду хранить все в тайне.

Кивнув мне, Леонардо выжидающе посмотрел на моего отца. Тот насупил брови. Однако по тому, как он наклонил голову, рассматривая загадочный сверток, я поняла: Леонардо ни за что на свете не стал бы звать его в Милан ради какой-то ерунды, и мой отец это тоже хорошо знает.

— Хорошо, синьор Леонардо, клянусь хранить тайну и никому ее не разглашать.

Леонардо довольно улыбнулся.

— Тогда больше не буду далее испытывать ваше терпение. Готовьтесь узреть самое удивительное — я покажу вам будущее человечества, — объявил Леонардо и развернул сверток.

Глава 4

Птица — некий механизм, действующий в соответствии с законами математики, и человек в силах воспроизвести все ее движения.

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

Мы с отцом в изумлении застыли, глядя на то, что с первого взгляда показалось мне распятием, сделанным из холста и дерева. Однако фигурка Христа была размещена на нем довольно странным образом. Вместо того, чтобы лежать на спине, раскинув в стороны руки вдоль поперечной перекладины, он вытянулся на животе, а руки лежали по бокам. Что касается перекладины, то она была сделана из холстины, натянутой на хрупкую раму, напоминавшую крылья птицы. Точнее даже не птицы, а, скорее, летучей мыши.

Нет, никакое это не распятие. Осознание этого пришло ко мне с быстротой змеи, и я недоверчиво посмотрела на Леонардо.

Тут я должна отвлечься и сказать, что работы мастера всегда вызывали интерес при дворе герцога Сфорца. Начиная прославленными фресками, придававшими живописный вид мрачным крепостным стенам, и заканчивая пышными маскарадами и парадами по случаю праздников — все это самым живейшим образом обсуждалось обитателями замка. Не будет преувеличением сказать, что за Флорентинцем, как за самим герцогом, наблюдали во все глаза, обсуждали все его действия.

В последние несколько недель среди слуг замка прошел слух — а слухи эти всегда сопровождались смешками и закатыванием глаз — о новой машине, которая получила название «причуда синьора Леонардо». Я лично как-то раз услышала, как кто-то из учеников шепотом рассказывал своему товарищу о том, что якобы своим глазами видел чертеж этого нового «чуда». И хотя я нисколько не сомневалась, что такое изобретение вполне может существовать на бумаге, среди прочих многочисленных набросков, одновременно причудливых и грандиозных, я никогда не верила, что мастер попытается изготовить рабочую модель.

И вот теперь изобретение это предстало моим глазам.

— Скажите, мастер, это то самое, о чем я думаю? — спросила я, охваченная благоговейным трепетом.

— Если ты думаешь, что это летательная машина, то да, это она самая, — с улыбкой ответил Леонардо.

— Это, разумеется, лишь модель, — поспешил добавить он, отчего мои глаза расширились еще больше. — Хотя я уже приступил к работе над корпусом в рост человека. Тем не менее, конструкция нуждается в доработке, прежде чем это сооружение можно будет признать годным к полету. Распределение веса — вот одна из проблем, которую…

— Летательная машина?

Этот вопрос вырвался у моего отца. В его голосе мне послышалось сомнение. Но что еще хуже, его обычно спокойное лицо неожиданно исказилось гневом. Глядя на Леонардо так, как будто тот выжил из ума, отец встряхнул головой.

— Неужели, синьор Леонардо, вы вызвали меня в Милан ради какой-то глупости? — сердито прошипел он. — Я полагал, что вы верно служите герцогу, выполняя для него какой-то важный заказ, а оказывается, что вы решили пошутить на мой счет. Я думаю, что будет лучше всего, если я из вашей мастерской немедленно отправлюсь прямо домой!

Он повернулся, посмотрел на меня и добавил.

— Пожалуй, я заберу с собой и своего… э-э-э… сына.

— Отец, нет! — воскликнула я прежде, чем мастер успел что-то сказать, и, ухватив отца за рукав, взмолилась: — Я не могу уйти и ты тоже должен остаться здесь! Синьор Леонардо никогда не устраивает глупых шуток. Я своими собственными глазами видел его замечательные изобретения. Если он говорит, что может построить машину, которая летает, значит, это чистая правда.

— Твоя преданность учителю достойна похвалы, — сердито отозвался мой отец. — Но я не могу допустить, чтобы ты, мой сын, сбился с истинного пути. Если бы Господь пожелал уподобить нас птицам, то даровал бы Адаму перья, а не сотворил его голым, прикрыв его лишь фиговым листком. Пойми же ты, это всего лишь причуда!

— Причуда для тех, кто недостаточно смел, чтобы мечтать.

С этими словами Леонардо осторожно взял со стола прообраз летательной машины. Держа его на расстоянии вытянутой руки, он заговорил хорошо знакомым мне тоном ученого мужа.

— Задумайтесь вот над чем, синьор Анджело. Если бы вы никогда не видели летящую птицу, то наверняка назвали бы меня безумцем, если не хуже, если бы я вдруг поведал вам о таком существе. Ибо не зная, что такое возможно, вы стали бы утверждать, что никакое творение божье не способно оторваться от земли и взлететь в небо.

Леонардо замолчал и в задумчивости пару раз поднял и опустил свою игрушку. Матерчатые крылья при этом несколько раз взлетели и опустились, словно крылья настоящей птицы.

— И все же мы знаем, что сокол может взлетать выше облаков, а жаворонок перелетает с дерева на дерево, махая крыльями, — продолжил Леонардо. — Почему же человек, с его могучим разумом не в состоянии придумать устройство, подражающее формам птицы, чтобы, подобно пернатым созданиям, оторваться от земли?

С этими словами Леонардо протянул образец летательной машины моему отцу. Тот взял ее с видимой неохотой. Впрочем, стоило ему посмотреть на эту диковинную вещицу, как я заметила в его глазах искорку интереса.

— Ммм… любопытно, — пробормотал он, осторожно поворачивая ее и разглядывая со всех сторон. Указав на опорную часть остова крыла, отец добавил: — Эта часть представляется мне слишком тяжелой и жесткой для указанной вами цели. Если ее заменить двумя узкими шестами, то вес существенно уменьшится и крыло получит добавочную гибкость, сохраняя при этом прочность. Также важен и сорт древесины. Вам потребуется нечто прочное и гибкое, например, ясень, причем, не любой, а самого высшего качества.

— Вот поэтому-то, синьор Анджело, мне и нужна ваша помощь! — воскликнул Леонардо и еле заметно улыбнулся. — Я уверен, мои знания и умения инженера и строителя должны дополнить опытный глаз человека, прекрасно разбирающегося в сортах древесины.

В ответ отец скептически хмыкнул, однако затем кивнул в знак согласия.

— Впрочем, имея нужные материалы, построить образец вашей машины в натуральную величину будет несложно. Сможет ли она летать — это другой вопрос. Какую движущую силу вы предлагаете?

— Ну, это как раз таки самый легкий вопрос.

Подойдя к полке, Леонардо протянул руку. Проследив за ним взглядом, я увидела в руке у него крошечную фигурку ястреба, стоявшую до этого между двумя стопками рукописей.

После минутного удивления — каким ветром эту птицу занесло в мастерскую Леонардо? — я поняла, что пернатое создание — всего лишь модель. Сделана она была искусно — крылья птицы широко распростерты, голова горделиво поднята. Казалось, ястреб вот-вот взлетит. И наверняка взлетел бы, будь он жив. Мастер тем временем вновь подошел к полке.

— Мы знаем, что наибольшая сила птицы заключается вот здесь, в ее груди, — пояснил Леонардо, держа ястреба в одной руке и указав другой на грудку птицы. — Эти мощные мышцы позволяют птицам быстро махать крыльями и тем самым отрываться от земли. Что касается ног, то они у птиц слабые и служат главным образом для того, чтобы цепляться за ветки деревьев, когда птица отдыхает между перелетами, ну или же довольно неуклюже скакать по земле.

С этими словами мастер поставил чучело ястребка на стол и взял у моего отца модель летательной машины. Вернув ее на прежнее место на столе рядом с чучелом, он снял прикрепленную к ней человеческую фигурку.

— Вот наш источник силы, — объявил он, — но остается вопрос — как его лучше использовать?

Мастер покрутил конечности фигурки — согнул ноги и вытянул в стороны руки. Эта поза чем-то напоминала готового взлететь ястреба.

— Возникает искушение попытаться воспроизвести способ передвижения пернатых: согнув в коленях ноги и раскинув в стороны руки, — продолжил Леонардо, — но такой опыт наверняка окажется неудачным. Независимо от силы человека, двигаться таким образом можно лишь недолгое время. Потому что в отличие от птицы сила обычного человека не в груди, а скорее в ногах.

Леонардо умолк и вновь занялся фигуркой — согнул в локтях руки, тогда как ноги вытянул во всю длину.

— Чтобы как можно лучше использовать их, — пояснил он, — я соорудил педали, позволяющие использовать силу ног, чтобы хлопать крыльями.

— Это очень похоже на бег на месте, — осмелилась я вставить слово в их разговор, представив себе, как это будет выглядеть.

— Верно, — кивнул Леонардо. — Небесный летчик — так я назвал человека, который будет управлять такой машиной, сядет в нее и будет рьяно нажимать на педали, приводя в движение крылья, чтобы создать необходимую тягу. Одновременно, дергая за шнуры, он будет руками управлять горизонтальным и вертикальным движением, выбирая нужный ему угол крыльев и руля.

Закончив объяснения, Леонардо вернул фигурку на прежнее место.

— Разумеется, в моей конструкции задействованы и иные принципы. Я познакомил вас лишь с основными. А теперь скажите, синьор Анджело, вы все еще считаете мое изобретение безумной причудой?

Отец нахмурился и посмотрел Леонардо в глаза. Их взгляды встретились — спокойный взгляд мастера и полный сомнений взгляд отца. Я с беспокойством ждала, что он скажет в ответ. Еще бы! Ведь моя судьба во многом зависела от его решения. Нет, конечно, отцовская воля для меня закон, однако за этот год и Леонардо почти стал для меня родителем. И если бы мне привелось выбирать между ними двоими, это был бы поистине мучительный выбор.

Помолчав, отец медленно покачал головой.

— Простите, синьор Леонардо, но я не верю, что ваша машина когда-нибудь взлетит! — заявил он. От его слов мое сердце камнем упало вниз.

Впрочем, прежде чем я успела погрузиться в отчаяние, отец продолжил:

— И все же, я не сомневаюсь, что вы убеждены в том, что ваш фантастический замысел осуществим. В сложившихся обстоятельствах мои собственные чувства ничего не значат. Сочту за честь работать вместе с вами над заказом герцога Миланского.

Меня охватила такая огромная радость, что я не сдержалась и расплылась в улыбке от уха до уха. Вид у Леонардо также был довольный. Он с видимым воодушевлением схватил моего отца за руки.

— Вот увидите, мы с вами сработаемся, а Дино наверняка станет нашим достойным помощником, — добавил он, с улыбкой посмотрев на меня. Затем, взяв промасленный холст, завернул в него модель, словно пряча свое изобретение от посторонних глаз.

— В данный момент Дино должен вернуться к своим товарищам, — сказал он моему отцу. — Я же хочу показать вам, как идет работа над образцом, который я строю в натуральную величину. Кстати, давайте договоримся: отныне только вы и я имеем доступ к сараю, в котором он хранится.

— Не беспокойтесь, мастер, я все понял, — поспешила я заверить учителя. — Пойду, поищу Константина, он сказал мне, что посвятит остаток дня снятию внутренних размеров церкви для будущей фрески. Думаю, лишняя пара рук ему не помешает.

— Отлично, Дино. И не переживай, ты составишь компанию мне и твоему отцу утром, когда мы займемся испытанием модели.

Я оставила их вдвоем и направилась к небольшой капелле в личном флигеле герцога. Эта часть замка, расположенная за высокими стенами и железными воротами, имела собственную башню и служила последним оплотом, способным противостоять возможным попыткам неприятеля вторгнуться в замок. Здесь герцог мог занять оборону и стоять до конца, даже если врагу удалось бы ворваться в крепость. Тем не менее, охранявшие ворота стражники, стоило мне объяснить причину моего прихода, удостоили меня лишь пренебрежительного взгляда и пропустили внутрь.

Капелла была довольно просторной и могла вместить не менее двух десятков молящихся, однако, судя по облупившейся штукатурке и покрытым пылью церковным скамьям, в последний раз месса проводилась здесь очень давно. Я направилась к небольшому алтарю, чтобы приклонить колени, и тотчас мысленно отругала себя за богохульство: в распятии мне привиделся не образ Спасителя нашего Иисуса Христа, а фигурка с модели летательной машины Леонардо.

Константин отложил в сторону бумажки с расчетами и с улыбкой поприветствовал меня. До моего прихода он измерял ширину и высоту стен, подсчитывая их площадь и размеры строительных лесов, которые вскоре мы будем здесь возводить. Я взялась за другой конец шнурка, которым он проводил замеры, и, пока мы обходили помещение, называла ему соответствующие цифры.

Закончив, мы сели на одну из скамеек. Пока Константин производил подсчеты, я поведала ему о приезде моего отца в Милан.

— Меня не удивило, что мастер держал приезд твоего отца от тебя в тайне, — улыбнулся Константин. — Порой он бывает шаловлив, как мальчишка. Готов поспорить, он еще не раз посмеется, вспоминая твою растерянную физиономию. Единственное, чего я не могу взять в толк, откуда он мог заранее знать, что мастер Анджело — твой отец.

Я пересказала Константину слова самого мастера, и мой товарищ кивнул.

— Твой отец должно быть талантлив, настоящий знаток своего ремесла, если синьор Леонардо решил пригласить его себе в помощь.

Внезапно Константин вздохнул и проговорил печальным голосом.

— Ах, Дино, ты даже не представляешь, какой ты счастливчик! К моему великому сожалению, мой отец давно умер, а я по-прежнему тоскую по нему, как будто он покинул меня только вчера. Я бы с радостью отдал десяток лет жизни, лишь бы только вернуть его или хотя бы разделить с ним его последнюю трапезу.

Впрочем, в следующее мгновение лицо Константина просветлело.

— Давай не будем о грустном. С работой мы покончили, так что теперь у нас есть немного свободного времени до вечерней трапезы. Может, пойдем, посмотрим на учения кавалеристов во внутреннем дворике?

Я с охотой откликнулась на это предложение. Мы, ученики Леонардо, больше всего любили в свободное время наблюдать за всадниками конной гвардии Моро, когда те устраивали учебные бои на плацу. Хотя при этом конники пользовались деревянными мечами и пиками, зрелище они представляли собой очень яркое: блестя доспехами, гордо гарцевали на лошадях в разноцветных попонах. Хотя подобное происходило каждый день, мы не уставали любоваться этими потешными сражениями.

Мы с Константином нашли местечко на безопасном расстоянии от всадников, и все равно время от времени были вынуждены увертываться от комьев грязи, летевших из-под лошадиных копыт. Кстати, мы были не единственными зрителями: посмотреть на гвардейцев пришли пара помощников конюха и несколько юных пажей. Мы дружно хлопали в ладоши, приветствуя радостными возгласами каждый удачный выпад и контрвыпад, и мысленно представляли себя на месте доблестных всадников.

Наклонившись к моему товарищу, чтобы шепотом похвалить ловкость одного из гвардейцев, мастерски владевшего мечом, я заметила, что недалеко от того места, где мы сидели, остановилась стайка служанок. Некоторые из них держали корзины и узлы, другие стояли с пустыми руками, но все до одной, как и мы, были зачарованы этим зрелищем.

Все, кроме одной (или одного).

Я толком не могла понять кто это, мужчина или женщина, потому что коричневый плащ скрывал очертания фигуры, не давая разглядеть ни широких мужских плеч, ни приятных женских округлостей. Но вздрогнуть меня заставило не то, что капюшон плаща был низко надвинут на лицо, а, скорее, само зловещее присутствие этого человека, чей взгляд был устремлен не на солдат на плацу, а на меня.

Потрясенная, я повернулась к Константину.

— Смотри! — прошептала я ему на ухо, хотя меня вряд ли кто мог подслушивать. — Видишь вон того человека, который смотрит на меня?

— Смотрит на тебя? Где он? — Константин послушно бросил взгляд в указанном направлении и улыбнулся. — Ты говоришь про этих женщин? Ты о себе слишком высокого мнения, Дино, потому что они пожирают глазами солдат, а не тебя.

— Нет, я имею в виду вон того человека…

Увы, когда я посмотрела туда, где только что стояла таинственная фигура, ее там уже не было. Хотя, кто знает, может, она осталась стоять, но лишь сняла с себя плащ и растворилась в толпе женщин. Впрочем, не исключено, что у меня просто разыгралось воображение, и мне примерещилась фигура в плаще.

В следующий миг до моего слуха донесся ряд команд: это начальник гвардии велел участникам завершить поединок.

Я встала и, отряхнув плащ от налипших травинок, попыталась избавиться от неприятного ощущения.

«Странно, ведь я уже давно не принимала участия в таинственных приключениях мастера, — подумала я и встряхнула головой. — Тогда почему же мне продолжают мерещиться опасные люди там, где их просто нет и быть не может, и я в каждом прохожем вижу убийцу? Пожалуй, оно даже к лучшему, что я получила новое задание, над которым буду трудиться бок о бок с моим добрым отцом. Это наверняка поможет мне держать мое живое воображение в узде».

Увы, всю оставшуюся часть дня я ловила себя на том, что постоянно оглядываюсь: вдруг увижу фигуру в бесформенном одеянии, которая по какой-то непонятной причине следит за каждым моим шагом?

Глава 5

Смерть прилетает на крыльях стремительно, словно стрела.

Леонардо да Винчи. Дневники Дельфины делла Фациа

На следующее утро я уже сгорала от нетерпения, желая поскорее приступить к работе вместе с отцом и синьором Леонардо, и потому позабыла о странном происшествии во внутреннем дворике замка. Подмастерья отправились ставить строительные леса в герцогской капелле, я же поспешила в личные покои мастера, чтобы узнать, какое задание мне будет доверено. Я была слишком озабочена тем, чтобы не уронить завернутую в ткань модель летательной машины, чтобы думать о загадочной фигуре в длинном плаще.

— Давайте поторопимся, — предложил мастер, забрасывая на плечо кожаный мешок, который он вытащил из-под стола. — Нас ждет большая работа, ибо Моро желает как можно скорее увидеть машину в полете.

— Может, вернемся в сарай, чтобы поработать над крыльями? Думаю, их следует усовершенствовать, — предложил мой отец, беря в руки мешок с инструментами.

Леонардо отрицательно покачал головой.

— Герцог велел подготовить для нас уединенный уголок в замке, где мы сможем работать в стороне от шпионов и просто любопытных глаз. Преимущество этого места состоит в том, что там есть открытое небо, да и само оно приятно взгляду и там можно без особых затруднений работать весь день. Мы проведем ряд испытаний с моделью, которую несет в руках Дино. После чего решим, готовы ли мы применить наши новые знания к модели в натуральную величину.

С этими словами Леонардо вышел из мастерской. Мы с отцом последовали за ним. Я осторожно несла в руках модель. Даже завернутая в ткань, вещица эта была столь же невесомой, что и чучело ястребка. Учитывая тайный характер нашей работы, я с облегчением отметила про себя, что наша троица не обратила на себя внимания окружающих даже тогда, когда мы прошли через внутренний двор и зашагали в направлении личных покоев герцога.

Как оказалось, наш «укромный уголок» располагался не слишком далеко от мастерской. Мы остановились перед деревянной калиткой, и я поняла, что это место прекрасно мне известно. Леонардо оказался прав: оно действительно было уединенным и окружено высотой в два моих роста стенами, сложенными из дикого камня. Проникнуть сюда можно было лишь через единственную калитку. Мастер открыл узкую дверь и, впустив нас внутрь, закрыл ее на засов.

Леонардо тоже хорошо знал это место. С невозмутимым выражением лица он прошел по мощенной камнем дорожке, проложенной среди мягкой, недавно скошенной травы. Я шагала вперед неохотно, поскольку до сих пор не могла забыть того, что случилась со мной в последний раз, когда я была здесь. Действительно, разве я когда-нибудь могу забыть этот сад, где, вскоре после моего прибытия в замок дважды заглянула в страшное лицо смерти?

Первый случай произошел тогда, когда остальные обитатели замка развлекались зрелищем театрализованного шахматного поединка, который Леонардо устроил по повелению Моро. Мне учитель поручил отыскать кузину герцога, которая отсутствовала на игровом поле. Тогда я едва не споткнулась о безжизненное тело человека, лежавшего на лужайке. В спине убитого торчал окровавленный нож.

Хотя из нас двоих графу не повезло больше, это не помешало мне проклясть собственную злую судьбу. Ну почему его тело нашла именно я?.. Но это лишь в самом начале. Потому что, хотя эта находка и потрясла меня, в конечном итоге она по-своему обернулась мне во благо. Ведь, если бы убитого отыскал кто-то другой из придворных, мне никогда не стать наперсницей Леонардо в то время, когда он пытался отыскать убийцу и предотвратить очередное злодеяние.

И все-таки, вспоминая о тех событиях, я внутренне содрогнулась. Пытаясь предотвратить убийство, я сама едва не стала жертвой. Вскоре после той роковой находки темной ночью я столкнулась с другим злодеем, вооруженным ножом, в том же самом саду, где оказалась, пытаясь спасти жизнь старика.

Разозленный неудачей убийца решил, что и я должна повторить судьбу несчастного графа. Тогда мне великим чудом удалось спасти собственную жизнь и избежать уготованной мне участи. А все благодаря вмешательству Леонардо.

«Неудивительно, — подумала я, — что сад производит на меня впечатление жутковатого места».

Однако вопреки предположениям, сад встретил меня неожиданным спокойствием. Если, шагая следом за мастером, я боялась даже вздохнуть, то теперь могла дышать полной грудью.

«В эти часы в саду нет ничего пугающего», — сказала я себе, и огляделась по сторонам.

Над моей головой простирались корявые ветви олив, на которых мы с Томмазо сидели в ту памятную ночь, наблюдая за убийцей. Сейчас, в светлое время дня, старые деревья отбрасывали на землю мирную тень. Неподалеку располагалась пара земляных скамей — две кучи земли, покрытые бархатистым слоем дерна. На них было приятно отдохнуть, укрывшись в саду от жгучих лучей полуденного солнца. В каждом из четырех углов сада росло по раскидистой пальме. Посреди зеленого моря травы глаз радовало несколько ярких островков цветочных клумб.

Я остановилась возле небольшого, выложенного по дну камнем, пруда, любуясь его зеркальной поверхностью, на которой покачивались розовые и желтые кувшинки. Вода постоянно поступала в водоем из искусно спрятанной трубы. Неподалеку от водоема на лужайке возвышался огромный плоский камень. В ту роковую ночь на нем сидела та самая темная фигура, за которой мы с Томмазо следили, прячась под оливами.

Однако сейчас было все по-другому. Леонардо положил на его ровную гранитную поверхность свой мешок, из которого извлек около десятка круглых деревянных брусков длиной с мою руку.

— Давай, Дино, ставь на землю модель, а я пока подготовлю площадку, — сказал он, обращаясь ко мне, и жестом поманил подойти ближе.

С этими словами он быстро соединил несколько брусков. В результате получились два длинных шеста высотой примерно в его рост. Вместе с моим отцом он воткнул их в землю на расстоянии примерно половины ширины сада, а между ними натянул тугую проволоку. Затем, достав модель, привязал один конец длинного кожаного шнурка к ней, а другой — к проволоке. В результате модель повисла над землей на уровне его груди.

— Ну, что ж, начнем испытания.

С этими словами Леонардо взял другой деревянный брусок толщиной с мой палец. Используя его в качестве заводной ручки, он привел в движение человеческую фигурку: теперь ноги ее двигались, заставляя крылья подниматься и опускаться. Даже этот простой опыт произвел на меня впечатление, и мне захотелось увидеть нечто большее.

Следующий час Леонардо и мой отец занимались моделью: поочередно бегали вслед за ней, заводили рукояткой деревянного человечка. Или один следил за тем, чтобы летающая машина двигалась по предписанному ей пути, пока другой громко комментировал свои наблюдения. Хотя движения машины больше напоминали трепещущие движения напуганной дневным светом летучей мыши, нежели плавный полет орла, после кое-каких поправок она действительно взмыла в воздух!

Разумеется, испытатели остались недовольны. Каждый раз, когда машина скользила вдоль проволоки то вперед, то назад, Леонардо и мой отец продолжали отлаживать угол движения и высоту. Время от времени мастер брался за тетрадку и делал в ней запись, или рисунок. Я стояла рядом, подавая нужные инструменты, но главным образом пыталась не путаться у них под ногами. Однако чем дольше я наблюдала за их стараниями, тем более во мне крепло убеждение, что создание летательной машины в человеческий рост вполне возможно.

Так прошла половина утра. Увы, ближе к полудню сад в очередной раз стал свидетелем трагедии. Впрочем, на этот раз все случилось именно на стене. Мы были настолько увлечены нашей работой, что не сразу уловили доносившиеся со стороны замка крики.

— Мастер! Мастер! — Этот отчаянный крик с каждым разом становился все громче и громче.

Мое сердце тревожно екнуло.

«Скорее всего, на помощь зовет кто-то из моих товарищей, — решила я, — потому что другой человек назвал бы его синьор Леонардо».

Выпустив тетрадку из рук, Леонардо бросился к калитке. Мы с отцом устремились вслед за ним. Учитель торопливо открыл засов и распахнул дверь. За ней никого не оказалось, и тогда мы стали разглядывать сад, надеясь отыскать глазами того, кто мог звать Леонардо.

— Вон там! — крикнула я, когда мое внимание привлекло какое-то движение наверху стены.

Это было то самое место, где мы с Томмазо, преодолев каменную преграду, спрятались в ту ночь среди корявых ветвей олив. Вскарабкаться на нее оказалось непросто: шершавые камни обдирали обнаженную кожу, ветви цеплялись и рвали одежду. И все же любой, кому хватало ловкости и проворства — например, любой из подмастерьев Леонардо, — при желании мог перебраться через стену.

Внезапно я заметила знакомую коричневую тунику и зеленые лосины: какой-то юноша (трудно было разобрать, кто) забрался на стену и пытался сохранить равновесие. За переплетением ветвей я не смогла разглядеть его лицо, но это определенно был кто-то из моих товарищей. Он какое-то мгновение стоял неподвижно, затем с пронзительным криком полетел вниз.

Пока он падал, я успела что-то крикнуть в ответ. Падение заняло считанные секунды, но они показались мне вечностью. Взмахнув руками — в движении этом мне привиделось хлопанье крыльев летательной машины — несчастный сорвался со стены и теперь неподвижно лежал у подножия оливы.

Мы все как один бросились к нему.

Леонардо подоспел первым и осторожно поднял упавшего на руки. Было видно, что по спине у юноши расползается кровавое пятно. К своему великому ужасу я поняла, что между лопаток у него торчит короткая стрела. Юноша неожиданно пошевелился, и я услышала его предсмертный хрип.

— Мастер… — только и сумел произнести он, прежде чем сделал последний вздох.

Его голова откатилась в сторону и я, наконец, увидела его лицо. Я как подкошенная упала на колени.

«Нет, пусть это окажется дурным сном», — взмолилась я про себя, не в силах оторвать глаз от лица моего друга.

Отец опустился рядом со мной на колени и положил руку мне на плечо.

— Ты знаешь этого юношу?

— Да, — с трудом выдавила я, чувствуя, что вот-вот разрыдаюсь. — Это наш старший ученик, Константин.

Я посмотрела на бледное лицо Константина, на его незрячие, устремленные в небо глаза и поняла, что он мертв. Хотя и отказывалась в это верить. Неужели такое возможно — человек в одну секунду жив, а в другую — смерть беспощадно вырывает его из рядов живых? Нет, этого быть не может!

Леонардо был первым, кто вывел нас из оцепенения.

— Нужно догнать убийцу. Он стрелял, скорее всего, из арбалета, а это значит, что он сейчас где-то неподалеку от сада. У нас еще есть возможность поймать его на месте преступления!

Не успели эти слова слететь с уст Леонардо, как мой отец бросился к открытой калитке с такой удивительной прытью, какой я в нем даже не подозревала. Мне ничего не оставалось делать, как вскочить на ноги и помчаться вслед за ним. Казалось, мои ноги не касаются земли.

Вскоре до меня дошло, что моя жизнь тоже может быть в опасности. Убийца Константина наверняка успел зарядить арбалет новой стрелой, которую, видя, что мы преследуем его, мог выпустить в меня или моего отца. Но как бы ни было мне страшно за собственную жизнь, мысль об опасности вытеснял праведный гнев, который так и бурлил в моих жилах.

Выбежав в садовую калитку, я растерянно заморгала: во внутреннем дворе как обычно кипела жизнь. Задыхаясь от быстрого бега, я на мгновение остановилась, чтобы посмотреть, не бежит ли кто-нибудь прочь из сада. Однако единственным бегущим был мой отец. Он со всех ног несся к главным воротам. Не похоже, чтобы он за кем-то гнался, потому что убегавших не было, зато несколько человек остановились, удивленно глядя ему вслед. С моих губ сорвался возглас разочарования. Неужели убийца сбежал от нас?

Или не стал убегать, а просто смешался с толпой, спрятав арбалет под плащом?

Я печально покачала головой. Так быстро убийца убежать не мог, не привлекая к себе внимания окружающих. Поэтому он или спрятался в каком-нибудь доме, либо слился с толпой, притворившись, что спешит куда-то по своим делам.

— Скорее всего, он где-то поблизости, — предположил Леонардо, как будто прочитав мои мысли. Он встал рядом со мной и принялся внимательно всматриваться в окружающее пространство.

— Твой отец отправится к воротам спросить у стражников, не выбегал ли кто-нибудь из замка, — принял решение Леонардо. — Ну а мы с тобой осмотрим внутренний двор и соседние здания.

— А как же… Константин? — запинаясь спросила я, полагая, что мастер не оставит убитого ученика. — Мы не можем оставить его одного в саду.

— Я уложил его подобающим образом и замкнул калитку. Туда никто кроме нас больше не сможет войти.

Я кивнула и мысленно настроилась на поиски убийцы. Однако не успела сделать я и шага, как мастер положил мне на плечо руку. Этот жест в точности повторил тот, которым меня пытался успокоить отец. С той разницей, что выражение лица Леонардо оставалось строгим и деловым.

— Я не отпущу тебя, Дино, пока ты не дашь мне слово, что не станешь безрассудно геройствовать. Если увидишь кого-нибудь, кто покажется тебе подозрительным, никак не привлекай к себе его внимания. Следуй за ним на расстоянии и узнай, в каком месте он скроется.

Учитель помолчал и крепко сжал мое плечо.

— Не при каких обстоятельствах не пытайся задержать такого человека, даже если тебе покажется, что ты увидел в его руках арбалет, а на лице будет написана несомненная вина. Я уже потерял одного ученика и не хочу лишиться другого.

Мой взгляд упал на капли крови, — крови Константина, — оставшиеся на плаще Леонардо, и мои черты обрели ту же холодную маску решительности, что и у моего учителя.

— Обещаю, мастер, что не стану пытаться задержать возможного убийцу… Но в то же время клянусь отыскать того, что лишил жизни моего товарища… я непременно добьюсь справедливости.

— Тогда быстрее принимайся за дело.

С этими словами мы расстались и отправились в разные стороны. Несмотря на спешку, я шла размеренным шагом, понимая, что иначе мои поиски ни к чему не приведут. А еще я очень надеялась, что благодаря моей молодости и скромному одеянию, вряд ли привлеку внимание окружающих. В отличие от меня Леонардо с его видной внешностью и горделивой осанкой не мог не притягивать к себе взгляды людей. То, что его хорошо знали в замке, в немалой степени мешало ему оставаться неузнанным.

Никто практически не смотрел в мою сторону, зато никто не мог ускользнуть от моего взгляда, когда я проходила мимо очередного мужчины… или женщины. Я не исключала вероятности того, что убийцей Константина могла оказаться женщина. В конце концов, за время пребывания в замке Сфорца я уже не раз сталкивалась с убийцей-женщиной, так что отлично знала, насколько опасны могут быть представительницы слабого пола. Кроме того, я помнила о том, что арбалет не слишком тяжелое оружие, и любая женщина легко управится с ним.

И все же, что же могло подвигнуть злодея или злодейку покуситься на жизнь человека, чью доброту превосходил лишь талант художника?

Я смахнула с глаз слезы: нет, сейчас не время для печали. Нужно на время забыть о горестях и попытаться поймать виновника трагедии.

Однако после нескольких минут бесплодных исканий я пришла к выводу, что убийца, вероятно, успел от нас ускользнуть. Я заглядывала в лица слуг и особ благородного звания: некоторые из них были мне знакомы, другие нет. Я заглянула в уборные и конюшни, напугав и людей и животных, но так нигде и не нашла того, кто бы вызвал мои подозрения.

В какой-то момент мне показалась, будто я заметила ту самую таинственную фигуру в плаще, которую видела накануне на плацу замка. Сердце тотчас забилось сильнее обычного. Однако не успела я броситься в погоню, как фигура скрылась за портиком колоннады. Когда же я мысленно посетовала на свое невезение, та же самая фигура промелькнула возле питьевого фонтанчика.

«Ага, вот ты и попался», — торжествующе подумала я и бросилась туда.

Но стоило незнакомцу откинуть капюшон, как моему взгляду предстало морщинистое лицо старухи, а ее костлявая рука протянула кружку под струю фонтана. Я в растерянности покачала головой.

«Интересно, — подумала я, — что бы я стала делать, окажись фигура в плаще крепким мужчиной с арбалетом?» — и решила, что дальнейшие поиски бесполезны.

Леонардо и мой отец, видимо, пришли к такому же умозаключению, поскольку я нашла обоих возле садовой калитки.

— Как дела, мой мальчик? — поинтересовался Леонардо, когда я подошла к ним.

— Я усердно выполнял ваше повеление, мастер, но сообщить мне, как это ни прискорбно, не о чем. Я никого не нашел и не увидел никого, кто мог бы своим поведением напоминать убийцу. Скажите, а стражники заметили кого-нибудь, кто пытался бы спешно покинуть замок? — не удержалась я от вопроса, прочитав тревогу во взгляде отца.

— Похоже, я был единственным, кого стражники сочли достойным подозрений, — ответил с некоторой досадой мой отец. — Я так настойчиво пытался установить личность убийцы, что позабыл о том, что мое собственное поведение может вызвать подозрения. Капитан стражи счел нужным допросить меня.

Видимо вспомнив этот недавний разговор, отец презрительно усмехнулся.

— Неприятная личность, этот капитан. Иностранец, такой огромный с рыжими усами. — Судя по описанию, это был знакомый мне новый капитан отряда герцогских наемников. — В любую секунду я ожидал, что он приставит кончик шпаги к моему горлу. Мне пришлось несколько раз упомянуть имя синьора Леонардо, прежде чем он меня отпустил.

Искоса взглянув на мастера, отец добавил:

— По всей видимости, я сбил его с толку моими сбивчивыми объяснениями. Поскольку в Милане я недавно, то не осмелился вслух произнести слово «убийство», ведь вас со мной не было и некому было подтвердить мои слова. Вместо этого я сказал ему, что одного из учеников по ошибке отправили с поручением в неправильное место, а я пытался найти его, чтобы он не бродил целый день по городу в поисках купца, которого не существует в природе.

Леонардо одобрительно кивнул.

— Теперь мне понятно, в кого наш юный Дино такой сообразительный. Это хорошо, синьор Анджело, что вы не стали поднимать шум. Однако мы не должны упускать из вида тех, кто способен вызвать у нас подозрение, — добавил он и открыл садовую калитку. — Давайте вернемся в сад и обсудим там наши будущие действия.

Когда мы вошли, он закрыл калитку и, как страж, встал с ней рядом, словно боялся, что мы сбежим. Я впилась глазами в учителя, избегая смотреть в сторону того места рядом с камнем, где лежал Константин. Между тем взгляд Леонардо был прикован к моему отцу.

— Как я уже сказал, синьор Анджело, вы поступили весьма благоразумно, не став во всеуслышание кричать об убийстве. До тех пор, пока мы не узнаем, почему моего ученика безжалостно лишили жизни, мы должны держать язык за зубами. А посему нужно как можно быстрее вынести тело несчастного Константина из сада куда-нибудь подальше за стены замка.

Глава 6

…Нам, простым смертным, полет заказан.

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

Я негромко ахнула, лишившись дара речи. Что касается отца, то его кроткие черты исказились праведным гневом.

— Я не могу допустить подобной комедии, синьор Леонардо, — заявил он. — Юноша мертв, убит рукой неизвестного человека. Мы не можем делать вид, будто ничего такого не произошло. Наша святая обязанность, отыскать негодяя, совершившего это злодеяние, и отдать его в руки правосудия.

— Мастер, вы не можете бросить тело нашего доброго Константина! — воскликнула я прежде, чем он успел что-то ответить. — Он был… был моим другом и вашим верным учеником. Он не заслуживает того, чтобы его бросили на произвол судьбы! Не лучше ли вам пойти к стражникам и сообщить им о преступлении, чтобы они попытались задержать убийцу?

Леонардо в знак протеста вскинул руку. Выражение его лица сделалось таким же суровым, как и у моего отца.

— На твоем месте я не стал бы столь поспешно возмущаться, Дино. Погоди, я сейчас все объясню… Но прежде я должен показать вам то, что нашел в кошельке Константина.

С этими словами Леонардо извлек из-под складок плаща тоненькую стопку сложенных в несколько раз бумажных листов. Затем развернув и разгладив их, молча протянул моему отцу. Тот принялся рассматривать чертежи, и я нахально заглянула ему через плечо.

Мне было достаточно беглого взгляда, чтобы понять: страницы исписаны рукой Леонардо. Это был хорошо знакомый мне зеркальный почерк мастера — строчки шли справа налево. Так мог писать только Леонардо и никто другой. Что касается чертежей, сопровождавших текст, то они изображали части нашей летающей машины, которую мы испытывали в первой половине дня. Я также заметила, что края листов неровные. Скорее всего, вырваны из принадлежащей мастеру тетрадки.

Я осмелилась высказать свои предположения вслух, за что удостоилась благосклонного кивка учителя.

— Тетрадь, содержавшая ранее эти листы, лежит на столе в моей мастерской, — пояснил Леонардо и пожал плечами. — Не могу сказать, когда именно они были вырваны из тетради, но точно помню, что наброски эти были сделаны примерно месяц назад. У меня нет привычки пересматривать заново работу, после того, как она перенесена на бумагу. Таким образом, если бы не сегодняшний трагический случай, наверняка прошло бы несколько недель, прежде чем я обнаружил их пропажу.

— Вы считаете, что эскизы летательной машины и стали причиной убийства несчастного юноши? — поинтересовался мой отец.

Леонардо кивнул.

— Как я уже рассказывал вам в день вашего приезда, герцог чрезвычайно заинтересован в создании летательной машины. Он очень опасается, что договор с Францией будет разорван.

Мастер произнес последние слова едва ли не шепотом, хотя его никто не мог услышать, кроме нас с отцом.

— Об этом почти никто не знает, но Моро и его доверенные лица готовятся тайно встретиться с послами французского короля, — продолжил он. — К тому же головной болью остаются соседи… Особенно шаток мирный договор с новоиспеченным союзником, герцогом Понтальбы. Главная сила Лодовико — его сухопутные войска, но их явно недостаточно, чтобы безраздельно господствовать в этом краю.

Леонардо поднял вверх палец и заговорил снова.

— Если Моро докажет, что способен господствовать и в воздухе (ничего подобного до сих пор в истории не было!), все его проблемы будут решены. Соседям ничего не останется, как подчиниться ему. Но если кто-то другой сумеет стать властелином небес раньше, то и герцог, и весь Милан окажутся под владычеством другого человека.

Рассуждая о возможном развитии событий, Леонардо сохранял свойственное ему скромное выражение лица.

— Безусловно, нельзя исключать вероятности того, что кто-то другой в нашем краю обладает разумом, способным придумать такую же машину, — продолжил Леонардо. — Однако слава о таком гении непременно достигла бы моих ушей, точно также как и слух о моей репутации распространился по всей Флоренции. И поскольку нам неизвестно о таком человеке, то вряд ли такое изобретение на стороне возможно. Однако если кто-нибудь получит доступ к моим чертежам и записям, то… — мастер снова пожал плечами. Вернув ему листки, мой отец задумчиво погладил бороду.

— Ваши рисунки, насколько я вижу, очень подробны. Заполучив их, человек с острым умом и склонностью к творчеству сможет самостоятельно построить летательную машину, — признался он. — Но если именно таково его намерение… Кто бы он ни был, союзник или враг герцога, неужели он окажется настолько дерзок, что отправит шпионов с заданием украсть вашу модель? И почему тогда убили вашего ученика, а эти листки не взяли с собой?

— Те же самые вопросы не дают покоя и мне. Я не хочу никому сообщать о смерти Константина до тех пор, пока не поговорю с Моро.

С этими словами Леонардо направился к тому месту, где лежал мой бездыханный товарищ. Я неохотно последовала за ним. Отец, положив руку мне на плечо, зашагал со мной рядом.

Я облегченно вздохнула, увидев, что лицо и верхняя часть туловища Константина накрыты той же самой тканью, в которую раньше была завернута модель летательной машины.

«Как хорошо, — подумала я, — что лица убитого не видно».

Увы, не успела эта мысль посетить меня, как Леонардо опустился возле неподвижного тела на колени, убрал ткань, открыв взгляду бледное лицо с заострившимися чертами, и бесстрастно произнес:

— Теперь нам нужно каким-то образом связать похищенные чертежи с Константином. У меня две версии произошедшего, — продолжил он. — Первая. Константин случайно обнаружил, что кто-то украл чертежи — может быть, даже поймал вора на месте преступления — и попытался отобрать их. Однако его попытка не увенчалась успехом, и он встретил отпор. Вор не пожелал, чтобы о его преступлении узнали окружающие, и решил убить Константина. — Мастер замолчал и, потянув за ткань, открыл нашим взглядам окровавленную стрелу, которую извлек из спины убитого. Короткая стрела лежала возле груди юноши, напоминая убитую птицу. На наконечнике и тонком деревянном древке запеклась кровь. Я содрогнулась, понимая, что этот образ мне никогда не стереть из памяти.

— Вторая версия, — снова заговорил мастер. — Константин сам похитил чертежи, возможно, выполняя чью-то волю или желая найти такого человека, кто щедро заплатил бы за такие ценные сведения. Однако что-то пошло не так — может быть, предал кто-то из похитителей — и юношу убили.

— Нет, мастер, — возразила я и покачала головой. — Константин ни за что не предал бы вас. Или вы забыли, что в последние мгновения жизни он звал вас на помощь. Не стоит обвинять его. Ведь он уже не может опровергнуть ваших обвинений.

Леонардо еще на секунду задержал взгляд на лице убитого юноши и вновь закрыл его куском ткани. Затем, вздохнув, встал и отвел нас на почтительное расстояние от тела погибшего.

— Поверь мне, мой мальчик, мне самому не хочется плохо думать о Константине, — сказал он. — Но пока мы не установим истину и не найдем убийцу, мы должны быть готовы к любым объяснениям.

Разгладив на груди плащ, покрытый следами засохшей крови, Леонардо повернулся к моему отцу.

— Тот способ, каким злодей убил Константина, может стать ключом к разгадке личности убийцы. Согласитесь со мной. Арбалет — не оружие простолюдина, им чаще вооружены солдаты или люди благородного звания. Кстати, вы обратили внимание на стрелу, лишившую жизни несчастного юношу?

— Похоже, она изготовлена из какой-то твердой породы дерева, скорее всего, английского тиса, да и оперение перетянуто опытной рукой, — ответил отец. — При этом стрела очень короткая. Скорее всего, она выпущена из столь же малого оружия, которое крепится при помощи простого рычага…

Мне тотчас пришли на ум арбалеты, которыми вооружены солдаты герцога. Оружие такого рода требует не столько умения, сколько большой физической силы. Этот широкий боевой лук, установленный на длинном упоре и на малом расстоянии, является куда более грозным оружием, чем традиционный лук, хотя и не отличается высокой точностью. Но если стрелок, обладающий не слишком большой силой, может без особых усилий выпустить стрелу из длинного лука, то для того, чтобы привести в действие арбалет, требуется немалое усилие.

Старой разновидностью этого оружия пользовались убеленные сединами наемники, которых было немало в личной армии Моро. Такой арбалет предполагал использование большого крючка, который солдаты носили на поясе. Он предназначался специально для того, чтобы подтягивать провисшую тетиву.

Уперев арбалет в землю, стрелок вставлял ногу в специальную металлическую скобу, прикрепленную к концу деревянного корпуса, — так всадник засовывает ногу в стремя, прежде чем сесть на коня. Но вместо того, чтобы пуститься в галоп, стрелок выпрямлял ногу. Сила, с которой нога нажимала на рычаг, подтягивала зацепленную крючком тетиву вверх по ложу арбалета, держа ее в натянутом положении до тех пор, пока она не попадала на специальную шайбу с прорезью для хвостовика стрелы. Только после этого можно было стрелять.

Увы, это оружие имело один существенный недостаток. Такая сложная подготовка к выстрелу требовала немало времени, и в результате обычный лучник успевал выпустить десяток стрел, пока арбалетчик выпускал одну. Даже более поздняя разновидность арбалета, в которой использовался взводной механизм, уступала по скорости стрельбы простому луку. Зато арбалет позволял пробить стрелой доспехи: кольчугу или щит, и потому считался грозным оружием.

Мне, конечно же, было известно, что небольшим арбалетом могли пользоваться всадники. Легкий и удобный при переноске, он, тем не менее, обладал внушительной убойной силой, в чем мы убедились в случае с несчастным Константином. Убийца, скорее всего, воспользовался для своего злодеяния именно таким оружием.

Между тем Леонардо кивнул в знак согласия со словами отца.

— Вы правы, это искусно изготовленная стрела, предназначенная для того, чтобы наверняка лишить жизни жертву. Такое оружие свидетельствует о том, что убийца — знаток своего черного дела. Вот поэтому я и хочу не разглашать обстоятельства смерти Константина до тех пор, пока не посоветуюсь с герцогом. По этой же причине предлагаю пойти на небольшой обман.

Бросив на меня быстрый взгляд, он продолжил:

— Не бойся, Дино. Я не буду заставлять тебя или твоего отца участвовать в чем-то постыдном. Я лишь попрошу вас привезти повозку, на которой мы вывезем отсюда несчастного Константина. Мы попытаемся убедить окружающих, будто юноша безмятежно спит, сидя рядом со мной. От вас потребуется лишь подтвердить, что вы видели, как мы покидали замок, и заявить, что ничего не знаете о том, что случилось с нами за его стенами.

Я задумалась над предложением мастера и невольно вздрогнула, живо представив себе, как мы будем сажать беднягу Константина в повозку рядом с Леонардо. Это был бы дерзкий обман: мастеру предстояло проехать в ворота в присутствии стражников. С другой стороны, Леонардо мастер иллюзий. Думается, и на этот раз его обман сойдет ему с рук. Более того, мне было прекрасно известно, что именно его талант по части разного рода фокусов и стал одной из причин, почему Моро нанял его в качестве устроителя придворных маскарадов и прочих развлечений.

— Я буду отсутствовать столь долго, сколь сочту необходимым, — продолжил он, — после чего, завернув труп в одеяло, вернусь с телом Константина в город и заявлю, что он-де убит разбойниками, бесчинствующими на дороге, ведущей в Милан. Подобные нападения не редкость в наши дни, и мое объяснение вряд ли навлечет на меня подозрения. И как только причина смерти будет формально объявлена, мы сможем приступить к погребению.

Мой отец, судя по всему, по-прежнему терзался сомнениями. Тем не менее, он утвердительно кивнул головой.

— Этот рассказ убедит кого угодно, но только не убийцу. Он-то знает, что лишил жизни юношу здесь, в саду, а не на дороге. Но, пожалуй, самого злодея давно здесь нет и ему безразлично, что будет дальше.

— Что ж, я не стал бы исключать и такую возможность, — согласился мастер, — но я не уверен в том, что дело обстоит именно так, как вы говорите. Если Константина убили из-за моей летательной машины, то убийца не достиг главной своей цели — не смог получить сведений о том, как ее нужно строить. Он сам или его сообщники могут находиться где-то рядом.

Пока мастер говорил, мне почему-то вспомнилась загадочная фигура в плаще с капюшоном, которую я видела накануне. Этот незнакомец явно шпионил за мной. Хотя мне и было непонятно, почему я, а не кто-то другой, вызвал к себе столь пристальное внимание. Да, этот человек вполне мог быть убийцей Константина.

Почему бы нет? Просторный плащ позволяет легко спрятать под ним арбалет. Более того, плащ в любой момент можно сбросить и слиться с толпой слуг или знати, в зависимости от того, какая на тебе одежда.

Не желая попусту тревожить отца — он наверняка расстроился бы, узнай он о том, что я могла вызвать интерес убийцы, — я подождала, пока взрослые завершат разговор. Убедившись в мудрости замысла моего учителя, отец одобрительно кивнул и отправился на поиски повозки. Лишь когда калитка закрылась за ним, я поделилась с мастером моими опасениями, рассказав о загадочной фигуре в плаще.

Леонардо выслушал мой рассказ с живым интересом, однако его слова меня крайне удивили.

— Странно, однако! Этот твой незнакомец объявился в замке в тот самый день, что и синьор Анджело, — заметил он на удивление спокойным тоном.

Мне тотчас стало обидно за отца. Ведь не думает же Леонардо, что такой прекрасный человек, как Анджело делла Фациа может иметь отношение к убийству!

Заметив мое душевное состояние, учитель поспешил меня успокоить.

— Не беспокойся, мой мальчик. Я не имел в виду твоего славного родителя и не намекал на его причастность к этому делу. Но кто-то вполне мог сделать выводы из того, что я пригласил его на службу герцогу, и потому решил нанести удар.

— Значит, вы и в самом деле верите в то, что сказали раньше? Что жертвой убийцы может стать кто-то другой? — в ужасе спросила я, мысленно представив себя, отца или кого-то из моих товарищей или даже самого Леонардо, неподвижно лежащим на земле в луже крови с торчащей из хладного тела стрелой.

Мастер провел рукой по бороде. Лицо его омрачилось.

— Не хотелось бы выступать в роли пророка, тем более, в подобных обстоятельствах, но осмелюсь предположить, что конец этого дела наступит не скоро.

«Поскольку мы все одеты в одинаковые туники и лосины, он вполне мог принять Константина за кого-то еще. Например, за меня», — предположила я, на этот раз представив себе, как истекая кровью я лежу со стрелой в спине.

Впрочем, у меня не было времени размышлять над столь удручающей сценой, потому что я услышала дробный стук в калитку. Это отец давал знать, что вернулся. Леонардо торопливо открыл калитку и помог провести в сад небольшую повозку, в которую была запряжена низкорослая лошаденка.

— Я бы не хотел, чтобы Дино стал свидетелем того, что мы будем с вами делать дальше, синьор Леонардо, — произнес отец с суровым лицом. — Пусть он лучше отправляется к своим товарищам.

— Я придерживаюсь того же мнения, — к моему великому облегчению согласился мастер, сопроводив свои слова коротким кивком, и обращаясь ко мне, добавил: — Остальные ученики должны находиться в маленькой часовне и готовить стены для новой фрески. Отправляйся к ним, и если они станут расспрашивать тебя, отвечай, что я прислал тебя им в помощь. Если же они станут задавать вопросы про Константина, говори, что в последний раз видел его, когда он покидал замок вместе со мной. И ни малейшего намека на то, что что-то не так.

— Как скажете, мастер, — согласилась я, бросив на отца взгляд молчаливой благодарности. Хотя замысел Леонардо и был мне понятен, я отнюдь не была уверена, что у меня хватит сил выдержать жутковатое зрелище, когда моего товарища погрузят в повозку, как какой-нибудь тюк с тряпьем.

Я опрометью выбежала из сада. Но даже когда калитка за моей спиной закрылась, перед моими глазами по-прежнему стояла картина того, что произойдет дальше… Двое мужчин поднимут Константина, посадят в повозку и постараются придать мертвому телу осанку живого человека. Привяжут к сиденью, накинут плащ, и его безжизненное тело наверняка не вызовет особых подозрений у стражников, когда Леонардо проедет вместе с ним в ворота замка.

Меня передернуло, будто я увидела это наяву. Почему-то я была уверена, что для мастера обращение с мертвецами — дело привычное, и мертвый Константин не вызовет у него брезгливости или страха. За время моего общения с Леонардо, ему, насколько мне известно, не раз доводилось осматривать тела мертвецов. Ходили слухи, будто он, чтобы познакомиться с анатомическим строением человеческого тела, вскрывал трупы мертвых преступников. Что касается моего отца… Несмотря на мои душевные страдания, я испытала прилив любви, который тотчас согрел меня. Хотя мой отец не любил поступаться принципами и был готов отстаивать их до конца, в его жилах текли мягкие телесные жидкости. Я знала: смерть Константина потрясла его до глубины души, а ведь он его почти не знал! Я почему-то не сомневалась, что отец представил на месте убитого юноши моих братьев или меня. И хотя суровая необходимость вынудила его принять участие в этом жутком маскараде, его нежная душа наверняка терпела адовы муки.

Я ушла, даже не оглянувшись на сад. Проходя через широкий внутренний двор, быстро огляделась по сторонам.

«Никто не осмелится напасть на меня на виду у других людей», — внушала я себе, с радостью отметив, что мне встретилась обычная толпа слуг и торговцев.

И все-таки я невольно дернула плечами, ожидая, что мне между лопаток вот-вот вонзится стрела. При этом я напряженно продолжала выглядывать в толпе закутанную в плащ фигуру, которая вполне могла сыграть зловещую роль в трагических событиях этого дня.

Благополучно добравшись до главных ворот замка, я направилась к личным покоям герцога, где находилась семейная капелла Сфорца. В данный момент ученики занимались там установкой строительных лесов и очисткой стен. Фрески еще не были нарисованы, потому что Леонардо отвлекся на другую работу — летательную машину. Мастер успел сделать лишь несколько набросков будущей фрески.

По повелению герцога на ней следовало отобразить эпизоды жизни молодого Иисуса Христа. Эти наброски я уже видела, и, признаться, они привели меня в немалое удивление. Один из них изображал Сына Божьего в какой-то чужой земле, населенной слонами и тиграми, в окружении причудливых храмов, раскрашенных яркими красками. Что касается фигуры Христа, то художник изобразил его сидящим, со скрещенными ногами. Спаситель, казалось, парил над землей перед толпой темнокожих людей. Я не знала, видел ли Лодовико эти наброски и одобрил ли их. Скорее всего, не одобрил.

Пройдя мимо пары скучавших стражников, охранявших внутренние ворота, я вошла в капеллу. Здесь мои товарищи усердно трудились, счищая метлами и тряпками грязь со стен, чтобы после этого покрыть их слоем свежей штукатурки. Некоторые стояли на строительных лесах и счищали копоть и паутину с потока и верхних углов, остальные приводили в порядок нижнюю часть стен и углы. Хотя они и разговаривали во время работы, голоса их звучали тише обычного. Даже обычно шумные подмастерья понимали, что находятся в священном месте.

Мой четвероногий друг Пио тоже был здесь: растянулся в забавной позе на одной из деревянных скамей. В отличие от стражников Моро, пес проявлял к работе подмастерьев куда больший интерес. Он хотя и оставался на своем прежнем месте, однако пристально следил за каждым их движением.

Первым мое появление заметил Витторио.

— Дино! — воскликнул он и, взмахнув рукой с зажатой в ней метлой, принялся спускаться с лесов вниз. Однако вспомнив, что находится в храме, тут же понизил голос и продолжил: — Что ты здесь делаешь? Мне думалось, ты помогаешь мастеру и твоему отцу.

Сняв с головы шапку, я быстро преклонила колени перед алтарем, после чего повернулась к Витторио.

— Мастер сказал, что сегодня не нуждается во мне, и велел помогать вам.

— А где Константин?

Этот вопрос задал Тито, сидевший на лесах возле того места, которое очищал Витторио.

— Мы уже давно не видели его, во всяком случае, после того, как вернулись с обеда, — продолжил он. Его слова кивками подтвердили Бернардо и еще несколько человек. — Ты случайно не знаешь, где он?

— Я видел, как он выезжал из главных ворот замка вместе с мастером, — послушно повторила я наставление Леонардо. — Куда они отправились, я не знаю. Знаю только, что они уехали.

На изрытом оспинами лице Тито появилось растерянное выражение.

— Ты уверен, что видел его вместе с мастером? — спросил он, и когда я утвердительно кивнула, пожаловался. — С чего бы это Константин уехал, не сказав нам ни слова и не назначив старшего вместо себя?

— Наверно, решил, что мы уже многому научились и можем выполнять задания одни, без присмотра, — предположила я и попыталась как можно небрежнее пожать плечами. Потом указала на Пио и добавила. — К тому же, он оставил за нами соглядатая. Пио присматривает за нами, а когда Константин вернется, расскажет ему о нашем поведении.

В ответ на мою шутку собачонка широко зевнула, выкатив длинный красный язык, а затем, тихонько проскулив, перевернулась на бок и заснула. Витторио и остальные ученики захихикали. Даже Тито, и тот не удержался от улыбки. Я тоже заставила себя улыбнуться, понимая, что это последнее проявление общего веселья, потому что к вечеру о смерти Константина узнают все.

Впрочем, я поспешила выбросить из головы эту мысль и, выхватив из рук у Витторио метлу, принялась яростно соскабливать со стены грязь и паутину.

— Пора браться за работу, иначе Пио нажалуется на нас мастеру. Кто-нибудь знает, сколько побелки нужно приготовить на завтра?

Работа в капелле продолжилась. Я трудилась вместе с остальными, прислушиваясь к разговорам моих товарищей, и старалась не думать о несчастном Константине, равно как и о загадочном убийце, который мог находиться где-то рядом. Признаюсь честно, мне стоило немалых трудов сохранять беспечный вид. К счастью, никто не заметил моего наигранного веселья и фальшивых улыбок.

Никто, за исключением Пио, который вскоре встал со скамьи и подошел ко мне. Пес выразительно посмотрел на меня своим карими глазами и потрогал лапой ногу, как будто он искренне тревожился за меня.

Я прикусила губу, чтобы та не дрожала, и погладила собаку по голове, а сама украдкой вытерла с глаз предательские слезы. Спасибо Пио, на какое-то мгновение мое настроение немного улучшилось.

Я вздохнула. Присутствия малыша Пио явно будет недостаточно, чтобы смягчить удар, когда Леонардо сообщит ученикам о жестокой смерти Константина.

Хотелось надеяться, что это первое и последнее убийство. Увы, оставалось лишь уповать на то, что никто из учеников Леонардо не станет очередной жертвой смертоносной стрелы прежде, чем герцогская летательная машина будет, наконец, построена и обеспечит нам победу над врагами Милана.

Мастер дождался, когда ученики закончат вечернюю трапезу и соберутся в мастерской, и только тогда сообщил нам о смерти Константина. Он говорил, и на его красивом лице как будто застыла маска горя. Это был уже печально известный мне рассказ о кровожадных разбойниках и быстрой смерти нашего товарища на дороге, ведущей из Милана.

— Но я хочу заверить вас хотя бы в одном, — произнес Леонардо, когда мы разразились удивленными возгласами, отказываясь поверить в смерть нашего славного товарища. — Знайте, что ваш друг погиб, храбро защищая своего учителя. Скажу честно, я опечален этой потерей и вместе с тем горжусь моим добрым и смелым учеником. Клянусь, будь у меня такая возможность, я бы сам подставил себя под стрелу вместо него!

— Мастер, мы должны отомстить за него! — раздался за моей спиной громкий крик, перекрывший сдавленные стоны и проклятия.

Голос принадлежал Бернардо, самому младшему из нас. С него вполне можно было рисовать херувимов для фресок Леонардо. У Бернардо было круглое румяное лицо и кудрявые каштановые волосы, нимбом венчавшие голову. Сейчас он весь дрожал от гнева; пухлые щеки горели огнем, в глазах блестели слезы.

— Мы должны найти злодея, отнявшего жизнь у Константина, и убить его! — воскликнул он, потрясая кулаками. — Мастер, разрешите мне отправиться на его поиски, и я непременно найду убийцу!

— Я пойду вместе с тобой! — поддержал его Томмазо. — А ты, Паоло? Ты, Тито? И вы, все остальные? Вы пойдете с нами?

Ученики ответили ему утвердительными возгласами. Я поймала себя на том, что жажда мести охватила и меня, и я, сжимая кулаки, требую возмездия вместе со всеми.

— Ваша преданность нашему славному Константину достойна восхищения, — ответил нам мастер, дождавшись, когда мы, наконец, замолчим. — Но такое смелое предприятие по силам лишь воинам нашего славного герцога. Небольшой отряд уже выехал из замка после моего возвращения, и теперь прочесывает местность вокруг города в поисках напавших на нас злодеев.

Его беглый взгляд задержался на мне на пару секунд, и я поняла, что он хочет, чтобы я услышала его слова. Кроме того, он еле заметно кивнул мне.

Этот жест уверил меня в том, что герцогская стража действительно прочесывает холмы и лесистые равнины вокруг Милана. И пока разбойники, которых они ищут, являются лишь вымыслом Леонардо, настоящий убийца, вполне возможно, бродит по городским улицам. Солдаты наверняка получили приказ искать подозрительных лиц, независимо от того, одеты те в лохмотья грабителей с большой дороги или же кутаются в плащи, как тот загадочный незнакомец.

В следующий миг Леонардо, к моему удивлению, добавил:

— Однако хотя герцогские стражники и заняты поисками убийцы за стенами замка, это не значит, что в самом замке все безопасно. До тех пор, пока злодея не поймают, я заклинаю вас сохранять бдительность. Не ходите по улицам в одиночку и обращайте внимание на незнакомых вам людей.

Не знай я истинных обстоятельств того, что случилось, то наверняка удивилась бы словам учителя. Действительно, услышав слова Леонардо, несколько моих товарищей недоуменно переглянулись.

— Мастер, а что будет с Константином… То есть, хотелось бы знать, его похоронят здесь?

Этот вопрос задал Давид, один из старших учеников, — белокурый жилистый юноша худощавого телосложения, сдержанный, известный своей рассудительностью. Подмастерья считали его миротворцем. Давид всегда улаживал ссоры и мирил тех, кто по какой-то причине поругался с друзьями. Я знала, что они с Константином были близкими друзьями. Не удивительно, что в голосе Давида слышалось неподдельное горе, а его тонкие черты исказила не по-юношески скорбная маска.

Леонардо кивнул.

— Большинство его родственников умерли, другие живут на островах Греции, — ответил он. — Так что кроме нас его некому проводить в последний путь. Мы устроим ему достойные похороны, и он найдет последнее успокоение завтра на нашем кладбищенском дворе.

Учитель замолчал, и я заметила на его лице то же самое скорбное выражение, что и в те минуты, когда он держал на руках бездыханное тело Константина. Редко кто из мастеров так переживает за своих учеников, как переживает Леонардо, сказала я себе, смахивая с глаз слезы. Константин тоже любил учителя и был искренне предан ему. Именно это и вселяло в меня уверенность, что он не мог замыслить против Леонардо что-то худое. Он бежал к учителю в последние минуты своей жизни, пытаясь о чем-то предупредить.

Несколько учеников окружили мастера со всех сторон и внимательно его слушали. Остальные собрались кучкой в стороне и обменивались добрыми словами о покойном. Когда я подошла ко второй группе, то заметила, что Тито, как и я, стоит в стороне от остальных.

От меня не скрылось, что он метнул в мою сторону быстрый взгляд.

При таких обстоятельствах я, конечно, не ожидала увидеть на лице Тито его обычную добродушную улыбку, и все-таки что-то в его выражении меня озадачило. Ибо мне привиделось не столько великое горе, сколько нетерпение, а в черных глазах читалась злость, а не скорбь. Хотя они с Константином не были особенно близки, в последние дни я нередко видела их вместе. Когда Тито заметил, что я перехватила его взгляд, лицо его потемнело и на мгновение мне показалось, что в нем идет некая внутренняя борьба. Впрочем, в следующий миг он быстро убрал упавшие на лоб волосы и подошел ближе к мастеру.

Я нахмурилась и последовала его примеру. Тито, как и все остальные, переживает смерть Константина, сказала я себе и взяла за руки Витторио и Паоло. Просто Тито из той породы людей, которые в трудные минуты скорее злятся, чем печалятся.

Вскоре мастер покинул нас, дав наставление закончить вечерние задания до наступления ночи. В сложившихся обстоятельствах, подобное требование могло показаться чересчур строгим. Однако все понимали, что Леонардо хочет занять наш ум и руки, чтобы мы не слишком предавались горю.

После того, как было вычищено последнее грязное пятно и соскоблены последние нити паутины, мы собрались возле очага, где слабо теплился огонь. Обычно именно Константин поздно вечером зажигал огарки свечей, чтобы мы могли провести при свете около часа, прежде чем отправиться спать. Судя по всему, сегодня никто не пожелал взять на себя эту роль, и никто не был расположен к веселью. Со всеобщего молчаливого согласия в этот вечер мы отказались от привычного ритуала и отправились на покой раньше обычного.

Впрочем, это касалось всех остальных. Я же тайком выскользнула из мастерской и, дрожа от холода, направилась к личным покоям Леонардо в поисках отца.

Глава 7

…такой механизм, созданный человеком, отличен от птицы лишь тем, что не живет ее жизнью.

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

Постучав в дверь, я сразу с облегчением поняла, что Леонардо там нет. Мне оставалось лишь гадать, где он находится, хотя и подозревала, что его отсутствие каким-то образом связано с дневными событиями.

Вместо него меня провел в комнату отец. До моего прихода он явно над чем-то трудился за столом мастера, о чем свидетельствовали несколько оплывших свечных огарков. Здесь же находилась и модель летательной машины, и листки бумаги, на которых рукой отца были сделаны какие-то записи. По всей видимости, они имели отношение к испытаниям, которые утром он проводил вместе с Леонардо. Посмотрев на бумаги, я с удивлением заметила, что часть записей имеет поразительное сходство с записями из тетрадки Леонардо… правда, за исключением того, что мастер писал зеркально — справа налево.

Отец жестом указал мне на скамью и сам сел рядом.

Я прислонилась к его плечу. Мне тотчас вспомнились слова Константина о его отце: что он-де отдал бы десяток лет жизни за то, чтобы хотя бы разок посидеть с ним рядом.

Твое желание исполнилось, подумала я и улыбнулась, представив себе, как два человека сидят где-то на небесах за столом и разговаривают о том, что произошло с тех пор, как они виделись в последний раз.

Отец, должно быть, услышал мой печальный вздох и нежно обнял меня за плечи.

— Твой друг Константин был замечательным юношей, — заметил он, — а также талантливым художником. Как жаль, что мне не представилась возможность лучше познакомиться с ним! Но я скажу тебе, что синьор Леонардо высоко отзывался о нем.

Отец помолчал, затем повернулся и посмотрел мне в глаза.

— Поверь мне, этот трагический случай глубоко опечалил твоего учителя. Но ты не беспокойся, Дельфина. Насколько я понимаю, сейчас он занимается тем, что в данный момент считает более всего нужным.

— Но ведь он не считает, что Константин предал его?

— Твой учитель — умный человек. Он не настолько наивен, чтобы полагать, что никто не способен устоять перед искушением. Для кого-то таким искушением могут стать деньги, для кого-то — более престижный пост.

Я было раскрыла рот, чтобы возразить ему. Заметив это, отец поспешил добавить:

— Нет, я не думаю, что твой учитель подозревает юношу в предательстве.

С этими словами отец встал и принялся расхаживать по тесной комнате, поглаживая аккуратно подстриженную бороду. Неожиданно меня поразило его внешнее сходство с Леонардо. Впрочем, смотри я на него более критическим взглядом, я нашла бы черты его лица скорее приятными, нежели красивыми, а осанку — скорее твердой, нежели благородной. Встань они рядом, их было бы трудно спутать, и все же между ними имелось некое неуловимое сходство, как между старшим и младшим братом, и Леонардо был привлекательнее, чем отец.

Пока эти пустые мысли мелькали в моей голове, отец перестал ходить и остановился, как будто принял какое-то решение. Когда же он заговорил, оказалось, что я не ошиблась в своем предположении.

— Сегодня я много размышлял по этому поводу, — задумчиво произнес он. — Боюсь, что своим изобретением синьор Леонардо неосторожно распахнул врата зла. Идея полетов человека над землей подобно птице противоестественна и противоречит здравому смыслу. Уверен, из этого не выйдет ничего хорошего. Если только ваш герцог получит в руки такую мощь, он самым жестоким образом обрушит ее и на врагов, и на друзей.

Немного помолчав, отец заговорил снова:

— Я, конечно, выполню мои обязательства перед твоим учителем и продолжу работу над летательной машиной. Но как только я завершу мою часть работы, я соберу свои инструменты и покину Милан, чтобы не быть свидетелем того, что произойдет в будущем. Думаю, что будет лучше, если ты уедешь вместе со мной.

Я вскочила на ноги и растерянно посмотрела на него.

— Отец, ты не можешь заставить меня бросить учебу! То, что случилось с Константином, это ужасно, но мастер непременно выяснит, кто его убил. Мне не нужно уезжать из Милана.

— Ты не понимаешь, дитя мое, — возразил отец, и лицо его приняло суровое выражение. — Мое решение никак не связано со смертью твоего несчастного друга. Синьор Леонардо сказал, что герцог намеревается использовать летательную машину в войне с соседями. Одна провинция падет за другой под натиском Моро и его новообретённой военной мощи. Так бывает всегда, потому что герцогства не могут не ссориться как дети. Боюсь, что на этот раз все будет по-другому, гораздо серьезнее.

— Я не понимаю тебя, отец. В чем же разница?

— Если Лодовико существенно укрепит свою мощь, то тем самым навлечет на Милан гнев Рима, — последовал ответ. — Флорентийские Медичи непременно поддержат папу, как и все другие герцоги, над которыми Лодовико Сфорца не имеет власти. Неминуемая война будет кровопролитной, и я не допущу, чтобы моя дочь осталась здесь, подвергая опасности свою жизнь.

В его голосе прозвучала такая решимость, что я не смогла ничего возразить. По правде говоря, я полагала, что отец прав, и что может произойти ужасное, если Лодовико действительно получит власть над небом. Но разве я смогу бросить в опасности Леонардо и моих товарищей подмастерьев?

Не желая вступать в спор, я отделалась кивком, а затем, чтобы сменить тему разговора, принялась рассказывать отцу о новых фресках, которые вскоре появятся на стенах капеллы семейства Сфорца. При этом я сознательно ничего не стала говорить о набросках мастера, на которых Спаситель был изображен в далеких восточных странах, парящим над толпой людей. Я знала, что мой набожный отец может посчитать их еретическими и по этой причине откажется сотрудничать с Леонардо и поспешит покинуть Милан прямо сейчас.

Спустя короткое время я поцеловала отца в щеку и отправилась обратно. Леонардо еще не вернулся, и я предположила, что он бродит где-то до рассвета, как то было в его привычках. Я же предпочитала ночным прогулкам спокойный сон в уютной постели. Под покровом ночной темноты — в очаге догорали последние искры — я неслышно проскользнула в мастерскую.

Стараясь ступать осторожно по лабиринту столов и скамеек, я вскоре добралась до бывшей кладовой, которая теперь служила спальней для учеников Леонардо. Она протянулась по всей длине мастерской, имела только один вход и скорее напоминала длинный коридор; по обеим сторонам этого узкого помещения имелся с десяток небольших ниш, в которых некогда хранились бочки и ящики. Теперь же в этих нишах стояли узкие койки и сундучки, в которых хранились личные вещи подмастерьев.

Хотя это и покажется странным, но место для хранения бочек и ящиков оказалось вполне подходящим, чтобы разместить здесь два десятка молодых людей. По правде говоря, наше жилье было едва ли не роскошным, по сравнению с теми условиями, в которых жили остальные обитатели замка. Для нас в мастерской оказалось достаточно места, и каждый даже получил некое подобие отдельной спальни, тогда как большая часть других подмастерьев и слуг спали по двое-трое на одной кровати. Это при условии, что у них имелась кровать, а не просто охапка соломы или брошенные на каменный пол одеяла.

Конечно, кровати наши торчали из ниш, оставляя лишь узкий проход между двумя рядами спальных мест, так что было легко ударить кого-то из спящих по ногам. И все же, нам казалось, будто у нас у всех есть отдельные опочивальни — великая роскошь для молодых людей нашего скромного общественного положения.

Более того, именно относительная уединенность наших спален позволяла мне уже много месяцев скрывать под мужским платьем свой истинный пол. Каждое утро перед рассветом я тайком надевала корсет, позволявший скрыть мои женственные округлости перед тем, как натянуть на себя тунику. Каждую ночь я совершала прямо противоположный ритуал, под покровом темноты снимая корсет. Вряд ли бы мне удалось так долго продолжать мой маскарад, если бы мне пришлось спать с кем-то вместе на одной кровати.

Забравшись под тоненькое шерстяное одеяло, я быстро развязала тесемки корсета и, стянув его с себя, спрятала под подушку. После этого я облегченно вздохнула. Как я и ожидала, сон никак не шел.

Впрочем, я была не единственной, кто ворочался в эту ночь без сна. Мне были слышны звуки, долетавшие с других коек, — сдавленные вздохи и стоны, невнятное бормотание. Пользуясь темнотой, я дала волю слезам по моему убитому другу. Выплакавшись, я посмотрела на узкие окна, прорезанные высоко под потолком.

Сквозь них в комнату проникали лучи лунного света, заглядывая то в одно окно, то в другое. Я не смела закрыть глаз, опасаясь, что представлю себе Константина. Мне также не хотелось спать из тех же самых опасений — я боялась увидеть его смерть. Я долго, наверно несколько часов продолжала бороться со сном. По всей видимости, эту битву я проиграла, потому что какое-то время спустя рывком пробудилась, почувствовав, что рядом с моей койкой кто-то стоит.

Моя первая мысль была такова — это мастер. В недавнем прошлом, когда мы с ним занимались разгадкой таинственных убийств, он часто будил меня среди ночи, и мы вместе отправлялись на какое-нибудь секретное задание. Однако тень, нависшая надо мной, принадлежала другому человеку. С первого взгляда я не могла узнать, кто это такой.

Мне неожиданно вспомнилась фигура в плаще. Неужели это убийца Константина? Неужели он нашел меня здесь, среди спящих учеников и вознамерился умертвить?

Однако прежде чем я успела окончательно впасть в панику, незнакомец тихо проговорил:

— Дино, ты не спишь?

— Тито? Ты? — ответила я неуверенным шепотом, узнав знакомый голос. — Уже поздно. Что ты хочешь?

— Я должен поговорить с тобой.

В тоне моего товарища слышалась странная настойчивость. В лунном свете, падавшем сквозь узкие окна, я увидела его рябое лицо. В эти минуты губы Тито не были, как обычно, растянуты в улыбке, а сурово поджаты. Мне вспомнилось, как он отозвался на известие о смерти Константина, принесенное Леонардо. Меня это очень удивило, но сейчас его поведение показалось мне еще более странным.

Я села в кровати. В свое время Тито исполнял мою роль — помогал Леонардо в его тайных делах и выполнял интимные поручения. Возможно, ему что-то известно о недавних событиях, о которых я пока еще ничего не знаю. Возможно, отсутствие мастера поздним вечером свидетельствует о чем-то более зловещем, нежели мне хотелось бы думать.

— Что случилось? — спросила я шепотом, лишь бы не показать Тито мое волнение.

Юноша покачал головой.

— Ничего не случилось… То есть, пока ничего.

Его шепот сделался еще тише, и мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать его последующие слова.

— Прошу тебя, Дино, давай выйдем наружу. Ненадолго, умоляю тебя. Я… я должен тебе кое в чем признаться. Рассказать об убийстве Константина.

— Убийстве Константина?

Набросив на плечи одеяло, — не рискнув надевать под тунику корсет, — я поспешила вслед за Тито из темной мастерской. Судя по тому, что очаг давно погас, а также по углу падения лунных лучей, было далеко за полночь. Никто из учеников так и не проснулся. Когда мы вышли из мастерской на холодный ночной воздух, я нигде поблизости не увидела света в окнах.

Мое сердце стучало в груди как кузнечный молот, когда я следом за Тито прошла через внутренний двор. Неужели это он убил Константина? Но зачем? Этого я никак не могла понять. Как не могла взять в толк, где Тито мог найти арбалет для того, чтобы совершить это злодеяние. Неужели он сумел украсть его из оружейной палаты?

Я еле сдержалась, чтобы не простонать. Боже праведный, почему он выбрал именно меня, чтобы исповедаться в страшном грехе? Меня, а не мастера? А что произойдет после того, как он сделает признание? Отправится смиренно к стражникам, охраняющим ворота, и сдастся в руки правосудия? Или же убьет меня, как только облегчит душу раскаянием?

Я посмотрела на зубцы, что тянулись по верху окружавших замок стен: стражники несут там службу днем и ночью. С учетом политической обстановки последнего времени, их количество скорее всего было удвоено. Если я позову на помощь, то в ночной тиши мой крик непременно будет услышан. Но главный вопрос заключался в другом — успеют ли они прийти мне на помощь и спасти мою жизнь?

Тито остановился неподалеку от кухни, где мы ежедневно принимали пищу. Холодный ночной воздух доносил до моего обоняния кислый запах кучи гниющих отбросов. Меня тотчас начало поташнивать.

Сделав над собой усилие, я подавила позывы к рвоте и, повернувшись к моему товарищу, плотнее закуталась в одеяло. Видимо, я совершила великую глупость, последовав за Тито, однако мое желание узнать правду об убийстве Константина перевесило здравый смысл. Кроме того, у него явно не было с собой оружия — арбалет под его туникой я наверняка бы заметила — и еще я быстро бегала, случись мне спасать свою жизнь. Что ж, придется его выслушать, а затем поступать в соответствии с тем, как сложатся обстоятельства.

Между тем Тито прислонился к внешней стене кухни. Не обращая внимания на холод камня и стылый ночной воздух, он принял самоуверенную позу, скрестив на груди руки и слегка откинув назад голову.

Я ждала, когда он заговорит снова, однако он продолжал молчать. Позабыв собственное недавнее беспокойство, я первой нарушила молчание.

— Тито, уже поздно и мне холодно, — с досадой произнесла я. — Быстрее признавайся в преступлении и давай раз и навсегда покончим с этим, — добавила я, чувствуя, что теряю терпение.

Тито удивленно посмотрел на меня.

— В преступлении? Я не убивал Константина, если ты так думаешь! — запротестовал он.

Настала моя очередь удивляться.

— Ничего не понимаю. В чем же ты тогда хочешь признаться, если не в убийстве моего друга?

Тито ничего не ответил и лишь опасливо огляделся по сторонам. Убедившись, что в столь поздний час из кухни никто не вышел, он, наконец, проговорил:

— Я никому не хотел об этом рассказывать, даже мастеру, но моя совесть не дает мне покоя. Вот я и подумал, что если я все расскажу тебе, то…

Он замолчал, сделал глубокий вдох и продолжил:

— Вчера после утренней трапезы я разговаривал с Константином. Мне показалось, что он чем-то расстроен. Если не сказать, напуган… И меня сильно обеспокоило то, что в таком состоянии он находится вот уже несколько дней. Но он отказался рассказать, что его тревожит, как я ни пытался разговорить его. После этого я просто рассердился на него.

Теперь Тито говорил более спокойно.

— Я позволил себе резкий тон и больше не хотел с ним общаться. Впрочем, я не слишком переживал по этому поводу. Я видел, как он направился в сад, где ты со своим отцом помогал учителю. Сам я пошел в капеллу, где мы готовили стены для фресок. Тогда я в последний раз видел Константина живым.

Я печально вздохнула.

— Если только это мучит твою совесть, то ты ни в чем не виноват, — ответила я и сочувственно покачала головой. — Не важно, что последние слова, которые ты сказал ему, были произнесены в гневе, Константин наверняка понял, что ты не желаешь ему плохого, и он знал, что ты настоящий его друг.

— Нет, Дино, будь я его лучшим другом, разве отпустил бы я его тогда одного на встречу со смертью?

Наши взгляды встретились. Тито немного помолчал и заговорил снова.

— Я знаю, его убили не разбойники, как утверждает мастер. Даже не пытайся убедить меня в обратном, — добавил он, заметив, что я собралась возразить. — Знаешь, Дино, я пожалел о своих словах сразу, как только произнес их, и поэтому бросился следом за ним, чтобы извиниться. Я дошел до ворот в сад, когда услышал крики о помощи.

— Тито, ты хочешь сказать, что видел, как все случилось?

Он отрицательно покачал головой, тем самым лишив меня надежды на то, что это преступление когда-либо будет раскрыто.

— Я услышал его крик, но затем, когда никого не увидел поблизости, решил, что мне это должно быть показалось, и подумал, что, пожалуй, стоит его подождать. Через несколько минут я увидел, как ты, учитель и твой отец выбежали из сада. Когда я заметил, что Константина с вами нет, я встревожился. Калитка в сад была закрыта, и мне пришлось забраться на стену, чтобы заглянуть в сад.

Тито снова замолчал и когда заговорил снова, его голос дрогнул.

— Я… я увидел, что Константин лежит на земле, и осознал свою вину. Я знал, что он боится… чего-то или кого-то. Не разозлись я на него и пойди вместе с ним, то, возможно, ничего этого не случилось бы. Или же я хотя бы увидел, кто этот негодяй, поднявший на него руку.

После этих слов вновь наступило молчание. Я тоже ничего не говорила. Теперь мне было понятно, почему Тито так повел себя, когда Леонардо рассказал нам о случившемся. Как и я, он очень горевал об убитом товарище, но, как и я, не удивился словам Леонардо, потому что уже знал, что Константин мертв. Его раздраженный тон отражал борьбу охвативших его чувств, в том числе чувства вины за то, что он сделал или не сделал.

— Послушай меня, Тито. Ты не мог знать, что произойдет, — заверила я его. — Вина лежит исключительно на гнусном убийце, отнявшем у Константина жизнь. Виноват только он и никто другой. Тебе не в чем себя корить.

— Я… я просто не вынесу этого, — ответил Тито, вытирая рукой глаза. — И я не понимаю, зачем учителю понадобилось говорить, будто Константина убили разбойники. Почему он умолчал о том, что наш друг встретил смерть в саду.

Я задумалась, борясь с искушением объяснить Тито причину, вынудившую учителя пойти на обман. Однако, вспомнив обещание держать случившееся в тайне, которое дали учителю мы с отцом, я упрямо покачала головой.

— Тито, я не имею права рассказывать вещи, которые учитель просил меня никому не разглашать.

— Это не важно, — отозвался Тито, — потому что я и так все знаю. Всем ученикам известно, что он вместе с твоим отцом тайно работает над созданием летательной машины. Что же еще могло случиться, кроме как попытка похитить секреты Леонардо и продать их врагам Моро? Ну, скажи, прав я или нет? И у меня такое подозрение, что Константин как-то с этим связан.

Тон Тито изменился, снова стал вызывающим, в его словах мне послышалась откровенная враждебность. Не желая вступать с ним в спор, я плотнее укуталась в одеяло и развернулась на пятках.

— Больше я ничего сказать не могу, Тито, — произнесла я. — Давай вернемся в мастерскую. Завтра ты сможешь задать учителю свои вопросы.

Я не стала смотреть, следует ли за мной Тито. Хотелось надеяться, что он останется, потому что мне требовалось время, чтобы обдумать то, что он только что рассказал. Слова Тито о том, что Константин в последние дни ходил сам не свой, свидетельствовали о многом. Об этом нужно обязательно рассказать учителю.

Когда я подошла к мастерской, то бросила взгляд на окно комнаты, в которой жил Леонардо. Когда мы с Тито вышли из мастерской, света в ней не было. Я представила себе отца, спящего в этой комнате. Интересно, вернулся ли Леонардо? Он сказал нам, что идет договариваться о похоронах Константина, но вряд ли разговор со священником занял столько много времени.

Я поймала себя на том, что никак не могу избавиться от гнетущей тревоги. Хотя я знала, что Леонардо способен постоять за себя, — я собственными глазами видела, как он ловко обращается с кинжалом, — его, как и любого человека, противник легко способен захватить врасплох. Когда я снова легла в постель, то вознесла небесам молитву о том, чтобы с учителем ничего не случилось, чтобы не столкнулся с незнакомцем в плаще, который вполне мог быть убийцей Константина.

Следующий день прошел спокойно. Все утро мы занимались побелкой стен капеллы. К моему облегчению, в главной мастерской появился сам Леонардо. Это произошло рано утром, когда мы начали вставать со своих коек. Я была рада, что его ночные прогулки закончились благополучно. Учитель выглядел крепким и бодрым. И все же, на его красивом лице была заметна печаль. В это утро Леонардо взял на себя обязанности Константина и сам распределял задания и надзирал за нашей работой, мудро не оставляя нам свободного времени, чтобы мы не предавались горю.

Мы взялись за работу с великим тщанием и не потому, что к этому нас вынуждало присутствие учителя. Скорее мы, подмастерья, заключили некий негласный уговор особенно хорошо потрудиться над будущей фреской. Константин наверняка был горд за нас, если в эти минуты взирал на нас с небес.

Спустя какое-то время мы остановили работу раньше обычного, надели чистые туники и отправились в скорбный путь по каменистой тропинке, ведущей к кладбищу за пределами города. Это был знакомый путь, связанный для меня со многими печальными событиями. Сколько раз, с грустью думала я, мне еще придется пройти по нему, пока я буду жить в Милане?

Паоло, Давид, Томмазо и Витторио несли на плечах похоронные носилки с телом Константина, одетого в тунику и завернутого в простой саван. За ними следовали остальные, в том числе Леонардо и мы с отцом. Увидев последнего участника похоронной процессии, я невольно улыбнулась сквозь слезы.

Это был Пио. Пробудившись после обычного полуденного сна, он сейчас ковылял на небольшом расстоянии от нас. Пес, казалось, понимал скорбный характер происходящего и потому вел себя необычайно спокойно. С грустным видом он трусил за нами всю дорогу до кладбища.

Поскольку в Милане у Константина не было родственников, то их роль взяли на себя мы, Леонардо и его ученики. Поминальная служба была короткой, — быстрое и невнятное бормотание священника, вынужденного отпевать покойного за жалких несколько монет. Слушая знакомые слова молитвы на латыни, я погрузилась в глубокую печаль и, никого не стесняясь, все время держала руку отца. За последние месяцы Константин стал моим хорошим другом, и мне было искренне жаль, что он ушел из жизни так рано. Как мне будет его не хватать!

Однако по-настоящему остроту разлуки с ним я почувствовала, лишь когда мы вернулись в мастерскую. Собрав нас всех, Леонардо сообщил, что выбрал того, кто займет место покойного и станет нашим старшим.

— Я остановил свой выбор на Давиде, — сказал он и ободряюще кивнул нашему товарищу.

Давид гордо расправил плечи и шагнул вперед.

— Мастер, я смиренно принимаю ваше доверие, — ответил он, когда вокруг раздались возгласы одобрения. — Попытаюсь быть справедливым и прилежным, выполняя обязанности нашего покойного товарища.

— Я верю в твои способности, — с кроткой улыбкой ответил Леонардо. — Твоим первым заданием будет такое — ты отведешь учеников на вечернюю трапезу, после чего вы, прежде чем настанет время сна, закончите дела в мастерской.

Мы послушно взяли ложки и миски и вслед за Давидом отправились на кухню. Тем временем, плотная завеса печали, висевшая над нами, начала постепенно подниматься, и во время еды мы немного разговорились. Затем Паоло вспомнил какой-то забавный случай, связанный с Константином, который в конце его рассказа посрамил Паоло.

Признание Паоло окончательно сломало стену молчания, которую мы подсознательно возвели вокруг памяти о нашем усопшем товарище. Один за другим остальные ученики принялись вспоминать забавные истории о Константине. Когда трапеза закончилась, настроение у нас существенно улучшилось по сравнению с утром.

Однако я не забыла ночной разговор с Тито. Похоже, что и он не забыл о нем, потому что держался весь день в стороне, избегая встречаться со мной взглядом. Когда же я собралась поговорить с ним по окончании трапезы, то заметила, что его с нами нет.

— Тито ушел, как раз в тот момент, когда Бернардо рассказывал историю о том, как Константин угодил ногой в ведерко с известкой, — ответил Витторио, когда я спросила его о том, где Тито. — Он сказал, что неважно себя чувствует и хочет поскорее вернуться в мастерскую.

Облизав ложку и положив ее в миску, я нахмурилась. Мне очень не хотелось усомниться в честности Тито, тем более, что я видела, как сильно он опечален смертью Константина. Может, его покоробило то, что мы быстро перешли от горя к веселью? Я решила оставить свои сомнения при себе, даже если не найду Тито в его койке или где-нибудь еще в мастерской. Увы, Тито появился в спальне лишь после того, как Давид задул свечи, и комната погрузилась во мрак. Он молча проскользнул внутрь с таким видом, как будто выходил наружу, чтобы помочиться.

Лишь утром я узнала, где он был и что делал за время своего отсутствия.

Глава 8

Птицы должны всегда летать над облаками.

Леонардо да Винчи. Кодекс о полете птиц

— Вы хотите, чтобы строить летательную машину вам помогал не я, а Тито?

Произнеся эти невероятные в своей наглости слова, я осмелилась посмотреть мастеру прямо в глаза. Теперь мне стало понятно, по какой причине Тито вчера так припозднился. В то время как остальные оплакивали и восхваляли погибшего товарища, Тито пытался убедить учителя в том, что сможет заменить меня в роли его помощника.

— Неужели я вас в чем-то подвел, мастер? — настаивала я. — Я всегда прилежно работал и неизменно советовался с вами. Кроме того, синьор Анджело — мой отец, а не отец Тито. Это что-то да значит.

Разговор этот состоялся в личных покоях Леонардо, куда я пришла сразу после того, как он утром позвал меня. Леонардо и мой отец сидели за столом, склонившись над стопкой бумаг. Образец летательной машины стоял здесь же, прикрытый большим лоскутом зеленого шелка.

Леонардо откинулся на спинку стула и похлопал рукой по скамье рядом с тем местом, где сидел мой отец.

— Мой милый мальчик, прошу тебя, не считай это оскорблением твоих чувств и не обижайся, — сказал он, когда я села. — Я все хорошо обдумал, и мне кажется, что я принял наилучшее решение.

Учитель ненадолго замолчал и продолжил лишь после того, как сделал какую-то запись на листке бумаги.

— Тито пришел ко мне прошлой ночью и рассказал мне то же самое, о чем до этого поведал тебе. Его горе было неподдельным, а приведенные им доводы вполне убедительными. Нам необходимо доделать нашу машину прежде, чем случится еще какая-нибудь неприятность. Тито прилежный работник и имеет неплохой опыт строительства кораблей. Кроме того, он уже помогал мне раньше в работе над несколькими моими изобретениями.

Посмотрев на моего отца, учитель продолжил.

— Мы с синьором Анджело сошлись во мнении, что наша модель соответствует своему назначению, и что настало время приступить к изготовлению образца в полную величину. Немаловажно и то, что Тито намного крупнее и сильнее тебя, Дино, и поэтому более пригоден для тех работ, в коих требуется грубая физическая сила. И хотя в этом вопросе я нисколько не сомневаюсь в твоей храбрости, случись новое нападение, он сумеет лучше постоять за себя.

Я едва успела прикусить язык, чтобы не напомнить учителю, как мне не раз приходилось защищать себя, а однажды я даже пришла ему на помощь, когда он сам оказался в смертельной опасности. Неужели он забыл, как я вывернулась из-под ударов кинжала или смогла освободиться из погребального склепа, куда меня заперли, обрекая на верную гибель? Или то, как я сумела спастись при пожаре? И все же я не осмелилась заговорить об этих драматических событиях в присутствии отца, иначе тот непременно расстроился бы и забрал меня из Милана, причем, сделал бы это с быстротой коршуна, налетевшего на беззащитного кролика. Я лишь молча посмотрела на моего доброго отца, в надежде, что он проникнется несправедливостью подобного решения, однако отец лишь покачал головой.

— Боюсь, что в этом вопросе я должен согласиться с синьором Леонардо. Работа над образцом машины в полную величину потребует немало усилий, в том числе и от такого юного существа, как ты… сын мой.

Я поняла, что он имел в виду, но не облёк в слова: он боится, что работа над летательной машиной окажется опасной, гораздо опаснее, чем получить удар молотком по пальцам или что-то в этом роде. И хотя я понимала его озабоченность, мне от этого было ничуть не легче.

Очевидно, на лице моем читалась такая обида, что Леонардо не удержался от доброй улыбки.

— Не все потеряно, мой дорогой Дино, — поспешил заверить он меня. — Видишь ли, мой мальчик, я не забыл обещания, которое дал тебе несколько дней назад. Как только стены будут окончательно подготовлены под фрески и на них нанесут наброски будущих изображений, ты возьмешь в руки кисть и вместе с Давидом и Паоло станешь рисовать задний план.

Еще пару дней назад подобное обещание со стороны Леонардо было способно заставить меня смиренно преклонить перед ним колени и пустить благодарственную слезу. Сегодня я встретила его без малейшего восторга.

— Буду рад помочь им, — буркнула я, прежде чем склониться в почтительном поклоне и направиться к выходу.

Мое скверное настроение усилилось, когда я едва не налетела на Тито, выходившего из двери главной мастерской.

— Странно, что тебе не слишком везет в игре в кости, — процедила я, — и это при всей твоей сноровке бросаться словами так ловко, что они ложатся так, как тебе нужно.

Тито даже не стал притворяться, будто не понял меня. У него хватило достоинства и самообладания ничем не выказать своей растерянности. Его выдали лишь колючие нотки в голосе.

— Я не хотел занимать твое место, Дино, мне лишь хотелось вместе с тобой помогать мастеру в работе над летательной машиной. Не стану отрицать, что и я мечтал снискать себе малую толику славы за участие в этом деле. Но поверь мне, слава для меня не главное.

Сказав эти слова, Тито замолчал и огляделся по сторонам, как будто опасаясь, что его может кто-то подслушать.

— Как я тебе уже говорил, меня терзают опасения за жизнь мастера, особенно после того, что случилось с Константином. Наверно, я действительно подвел нашего покойного друга и не хочу, чтобы та же участь постигла и синьора Леонардо. Сам он ничего об этом не знает, но мой замысел состоит в том, что я стану его личным телохранителем.

С этими словами он сунул руку под складки туники и вытащил кинжал, которого я раньше у него никогда не видела. Лезвие у него было такое же длинное и острое, как у тех кинжалов, что носили с собой мужчины знатного происхождения. Откуда взялось такое прекрасное оружие у подмастерья художника? Самостоятельно сделать такой кинжал Тито никак не мог.

Настала моя очередь оглядеться по сторонам. Действительно, будет крайне нежелательно, если нас сейчас кто-нибудь увидит или услышит. Глядя на оружие со смешанным чувством восхищения и опаски, я шепотом спросила:

— Тито, а откуда у тебя этот кинжал?

— Его подарил мне мой дядя. Он был солдат и часто говорил мне, что у мужчины всегда должно быть при себе оружие, чтобы иметь возможность защитить себя в случае смертельной опасности.

Убрав с глаз пряди непокорных черных волос, Тито взмахнул кинжалом в воздухе, как будто наносил удар по воображаемому врагу. Затем, к моему великому облегчению, спрятал его в складках туники.

— Не бойся, я умею им пользоваться, — сказал он и небрежно пожал плечами. — Но мастер, если узнает, непременно запретит мне носить его с собой, и поэтому я ношу его незаметно. Только ничего не говори ему, прошу тебя!

Увы, в какой-то постыдный миг слабости мне в голову пришла именно эта мысль. Выдав секрет Тито, я могла бы тем самым укрепить к себе доверие Леонардо. Хотя Моро и нанял моего учителя для того, чтобы тот строил для него всякие военные приспособления, Леонардо ненавидел насилие и не одобрял ношение оружия.

С другой стороны, я своими глазами видела, как в момент опасности он ловко обращался с мечом. Кроме того, Леонардо умен и не станет во имя принципов пренебрегать собственной безопасностью и безопасностью окружающих его людей.

По правде говоря, я была бы спокойна за мастера и отца, зная, что рядом с ними будет человек, который в нужный момент сможет их защитить.

— Я ничего не скажу ему, если ты поклянешься, что каждый день будешь рассказывать мне о том, как идет работа над летательной машиной, — сказала я. — Кроме того, ты обязательно будешь сообщать мне о том, не заметил ли ты чего-нибудь подозрительного рядом с мастером и моим отцом. Я бы мог помочь тебе выследить того, кто внушает тебе подозрения.

Мне снова вспомнилась загадочная фигура в плаще, шпионившая за мной на учебном плацу и возможно позднее, когда я выслеживала в замке убийцу Константина. Даже если этот человек все еще находится внутри стен замка Сфорца, я его больше не видела. Не исключено, что это обыкновенное совпадение: просто какой-то человек прибыл в город по делам и, справившись с ними, уехал восвояси.

Мы с Тито расстались, вежливо обменявшись рукопожатиями, хотя должна со стыдом признаться, в душе я все еще боролась с обидой. Позднее этим же днем я немного взбодрилась, когда совершенно неожиданно в капелле появился отец и позвал меня выйти.

— Твой учитель взял Тито и отправился покупать ткань для крыльев, — шепотом сообщил мне отец. — Пока они отсутствуют, может быть, ты пожелаешь взглянуть на машину?

Сарай, в котором хранилась летательная машина, располагался недалеко от конюшни. Достав из кошелька массивный ключ, отец открыл тяжелый навесной замок, запиравший створки большой двери. Сначала он распахнул их пошире, чтобы нам с ним как можно быстрее проскользнуть внутрь, после чего закрыл. Я почти не следила за тем, что он делает, ибо взгляд мой был прикован к тому, что стояло в центре помещения на грязном каменном полу.

Это был корпус летательной машины, установленный на трех деревянных подпорках. Рядом с ним лежали рамы крыльев, одно было голым, второе — обтянуто холстиной. Корпус основной части, включая небольшой хвост, оказался больше, чем я ожидала, почти в два раза больше моего роста.

Хотя его устройство было обманчиво простым, мой взгляд будущего художника смог распознать глубину мысли Леонардо, додумавшегося создать машину со столь изящными и в то же время практичными очертаниями. Как только будут установлены крылья, машина обретет законченный вид. Вот это будет зрелище! Эх, если бы мне только представилась возможность отправиться на ней в полет!..

— Скажи, отец, разве не великолепно стать тем, кто поднимет эту удивительную машину под облака! — воскликнула я, завидуя мастеру. Кто как не он непременно получит такую возможность.

Отец пожал плечами и ответил.

— Я предпочитаю ходить ногами по земной тверди, хотя и начинаю понимать возможности изобретения синьора Леонардо.

Я вернулась к своей работе в куда более бодром состоянии духа, чем утром. Когда же во время вечерней трапезы к нам присоединился Тито, мое отношение к нему вновь стало дружеским.

Подкрепившись привычным рагу, мы зашагали к мастерской. Тито следовал на расстоянии нескольких шагов от остальных. Еле заметно кивнув головой, он попросил меня задержаться.

— Мы добились успехов, — сообщил он, придвинувшись ко мне едва ли вплотную и дыхнув чесноком, которым было щедро приправлено наше вечернее блюдо. Его изрытое оспинами лицо светилось радостью. — Мы почти закончили работу над корпусом, но мастер Леонардо сказал, что педальный механизм нуждается в доработке.

Далее Тито в подробностях описал ход работ и завершил свой рассказ такими словами:

— Я не заметил никого подозрительного. Никто не шпионил за нами и не проявлял ненужного интереса к нашим делам. — Сказав эти слова, он на минуту умолк и, напустив на себя важный вид, прикоснулся рукой к груди, где под туникой был спрятан кинжал. — Разумеется, я всегда готов к любым неприятностям.

— Разумеется, — эхом повторила я, разрываясь между облегчением и досадой от его показной храбрости.

«Интересно, ему когда-нибудь приходилось защищать свою жизнь? — подумала я, — или он всего лишь замахивался кинжалом на воображаемого врага?»

Должно быть, мои сомнения отразились на моем лице, потому что Тито нахмурился и добавил:

— Не бойся, Дино, клянусь тебе, что не допущу, чтобы кто-нибудь покусился на жизнь мастера или твоего отца. Обещаю отдать свою жизнь, если мне придется встать на их защиту.

А между тем мы дошли до мастерской, так что я успела лишь коротко кивнуть Тито, прежде чем мы присоединились к нашим товарищам. Хотя все вели себя сдержанно, общее настроение было уже не таким печальным, чем вчера. Как только поручения были выполнены, — изготовлены кисти из волоса хорька и свиной щетины, уголь растолчен в порошок, деревянные дощечки, которые мастер использовал в качестве палитры, отшлифованы песком, — Давид объявил, что на сегодня работа закончена.

— Томмазо, может, ты поиграешь для нас на лютне? — попросил он.

Томмазо послушно потянулся за видавшим виды инструментом и взял несколько аккордов. Затем Паоло вытащил игральные кости. Через минуту возле угасшего очага началась игра, в которой участники вместо денег ставили на кон черепки битых горшков.

Я не могла не порадоваться тому, что настроение моих товарищей заметно улучшилось. Добрый Константин вряд ли захотел бы, чтобы они долго предавались печали по поводу его безвременной кончины. Я ничуть в этом не сомневалась и даже стала подпевать Томмазо, который исполнял песенку о том, как юный паж ловко перехитрил всех господ, каких только встречал. Убедившись, что все предаются развлечениям, я сделала вид, будто мне нужно в уборную, и выскользнула из мастерской.

В дверь Леонардо я постучала тихонько, помня свой бесславный уход этим утром. И все же, мой утренний каприз помнила, по всей видимости, только я. Отец уже простил меня, да и мастер давно забыл о нем думать. Впрочем, проверить так это или нет, у меня не было возможности. Потому что дверь мне открыл не мастер, а мой отец.

— Хорошо, что ты пришла, — произнес он, высунув голову в дверь. Затем быстро огляделся по сторонам, и я вспомнила, что Тито точно также оглядывался по сторонам.

Удостоверившись, что поблизости нет никого из посторонних, он жестом пригласил меня войти внутрь, и закрыл за мной дверь. На его лице застыла печать тревоги.

Сев за рабочий стол Леонардо, на котором лежало несколько листов бумаги, он отодвинул их в сторону вместе с пустой миской из-под мясного рагу. Я отметила про себя, что миска на столе была всего одна. Обычное место Леонардо оставалось пустым.

Кровать мастера также была пуста и аккуратно застелена. На подушке, сжавшись в комочек, спал Пио. Пёс открыл сонные глаза, но, по-видимому, решив, что сон полезнее и нужнее приветствия в адрес запоздалого гостя, зевнул и снова уснул.

Жестом предложив мне сесть, отец заговорил:

— Я уже ломал голову над тем, как вызвать тебя, не привлекая внимания твоих товарищей. Кто-нибудь знает, что ты здесь? — Я отрицательно покачала головой. — То, что я тебе сейчас скажу, ты должна держать в секрете от других, включая и твоего друга Тито.

Кстати, от меня не скрылось, что дверь в личную мастерскую Леонардо закрыта и из-под нее не просачивается свет. Настал мой черед нахмурить брови. Если учителя нет ни в мастерской, ни в опочивальне, то он, скорее всего, сейчас в сарае, где хранится летательная машина. Или же он отправился навстречу ночным приключениям. Но почему его отсутствие именно в эту ночь вызвало у меня такое смятение?

Не в силах совладать с любопытством, я спросила:

— В чем дело, отец? Неужели что-то случилось с мастером?

— Не бойся, моя дорогая, синьор Леонардо жив и здоров, — поспешил заверить меня мой батюшка. — Однако смерть Константина по-прежнему не дает ему покоя, вот он и отправился сегодня вечером на поиски убийцы. Хотя он и не сообщил мне, куда идет, с его слов я понял, что он собирался туда, где состоится встреча герцога с послами французского короля. Синьор Леонардо намерен сообщить своему покровителю о том, что случилось в замке за время его отсутствия.

Я округлила глаза. Впрочем, ничего особо удивительного в словах отца для меня не было, хотя они и поселили в моей душе тревогу. Мастер привык сам справляться со своими делами. Если он опасается, что смерть Константина — лишь начало великих бед, то наверняка посчитал своим долгом по возможности их предотвратить. Если для этого нужно привезти Моро обратно в Милан, то он непременно это сделает.

Но что будет, если по пути он случайно столкнется с убийцей Константина?

Я не забыла о высказанном учителем предположении, что-де стрела, ставшая причиной смерти моего товарища, сделана заграничными оружейниками. Мастер — а, возможно, и сам герцог — рискует жизнью во время переговоров с французами. Понимая, что сколько ни беспокойся, этим горю не поможешь, я мысленно вознесла молитву небесам, дабы господь и святые угодники хранили его, после чего повернулась к отцу.

— А как в отсутствие мастера идет работа над летательной машиной?

— Работа идет успешно, ибо все мы заинтересованы в том, чтобы завершить эту дьявольскую машину как можно скорее, — ответил он с непривычной для него горячностью. — Если нам будет сопутствовать удача, машина получится такой, какой ей полагается быть, а значит, причуда Леонардо воплотится в жизнь.

Еле заметно улыбнувшись при слове «причуда» — так в народе называли изобретения мастера, — он добавил:

— Еще до ухода синьора Леонардо, я попросил его, чтобы он разрешил тебе отложить работу над фреской и вернуться в помощь мне и Тито. Он увидел мудрость в таком решении, ведь к работе присоединится еще одна пара рук, и ответил согласием.

Однако вместо того, чтобы обрадоваться, я нахмурилась.

— Отец, я не вижу в этом никакого смысла. Всего день назад вы с мастером настаивали на том, что я слишком слаба для такой работы. Более того, вы в один голос утверждали, что она якобы для меня опасна. Неужели за столь короткий срок ты изменил мнение?

— Похоже, что ты провела слишком много времени в обществе юношей и забыла, что такое уважение, — ответил отец. Впрочем, укоризненные эти слова скорее были произнесены шутливо, чем с упреком. — С каждым днем ты все больше и больше напоминаешь мне твою мать.

Далее его тон сделался более серьезным.

— Впрочем, ты права. Наверное, для тебя будет безопаснее, если ты останешься в мастерской с твоими товарищами. Они лучше смогут защитить тебя, чем мы вдвоем или втроем. Но пока твоего учителя нет, мне спокойнее, когда ты рядом со мной. Кроме того, — в глазах отца вновь промелькнула лукавая искорка, — работая моим помощником, ты получишь возможность узнать, оправданы ли жалобы твоих братьев, или это просто отговорки.

Услышав эти слова, я не смогла удержаться от улыбки.

— Обещаю тебе сказать правду. Но что мы скажем Тито, когда он увидит, что вместо синьора Леонардо с тобой работаю я?

— Юный Тито всего лишь подмастерье, а я — мастер, — напомнил отец строгим тоном. — Он удовлетворится любым моим объяснением. А теперь поцелуй отца на прощание и ступай, уже поздно.

Я сделала так, как мне было велено, и не размыкала объятий на минуту дольше обычного, молча благодаря Всевышнего, что не отец, а Леонардо отправился по ночным дорогам в поисках Моро.

— Сразу, как проснешься, приходи сюда, и мы пойдем в сарай, где хранится машина, — сказал мне вдогонку отец. — Начнем работу вместе с жаворонками и закончим вместе с совами.

Кивнув на прощание, я поспешила обратно в мастерскую, где продолжалась игра в кости, а Томмазо пел новую песню. Тито был в числе игроков и, судя по всему, был всецело увлечён этим занятием. Интересно, заметил ли он мое отсутствие? Увы, к определенному выводу я так и не пришла. Если даже и заметил, то не подал вида даже тогда, когда я подошла к товарищам, чтобы поинтересоваться ходом игры.

Как всегда, быстро догорела порция свечей, предназначенных на этот вечер, и Давид объявил:

— Всем ложиться спать!

Томмазо взял последний аккорд и убрал лютню. Паоло спрятал в карман игральные кости, а участники игры бросили на пол свой «выигрыш» — черепки. Пока Давид задувал огарки свечей, я улучила момент и шепнула ему на ухо о том, что мастер дал мне на завтра другое задание. Старший подмастерье одобрительно кивнул. После этого при скудном свете угасающего очага мы отправились по своим койкам.

Когда я проходила мимо Тито, тот дружелюбно кивнул мне, но ничего не сказал, за что была ему благодарна. У меня не было настроения предаваться праздным разговорам. Сон тоже никак не шел ко мне, а все потому, что я не могла не думать о мастере, который в данный момент находится в пути, под открытым ночным небом, тогда как мы в относительном уюте лежим в собственных постелях.

Хотя я и поклялась не спать в эту ночь, сон, тем не менее, вскоре сморил меня, и когда я проснулась, над горизонтом уже восходило солнце. Остальные ученики еще спали, и я воспользовалась этим, чтобы затянуться в корсет и надеть чистую тунику. Поплотнее закутавшись в плащ, поскольку утро было прохладным, я поспешила к жилищу Леонардо, чтобы увидеть отца.

Когда я подняла руку, чтобы постучать в дверь, то заметила, что она слегка приоткрыта.

— Отец! — позвала я и тотчас почувствовала тревогу.

Затем я осторожно толкнула дверь и заглянула внутрь. В комнате все было так же, как и накануне вечером. На столе стояла пустая миска и лежала стопка бумажных листов. Пио продолжал безмятежно спать на кровати мастера, вытянувшись во всю длину. Одеяло по ним было аккуратно разложено, так что, судя по всему, Пио проспал на нем всю ночь.

Моего отца нигде не было видно.

Чувствуя, как испуганно бьется сердце, я попыталась заверить себя, что его отсутствие ничего не означает. Возможно, он заснул за бумагами и так и не ложился в постель. Возможно, он встал раньше меня и вышел на холодный утренний воздух, чтобы немного освежиться, и сейчас вернется. Не исключено, что он просто забыл, что я собиралась утром зайти за ним сюда, и сейчас находится в сарае, недоумевая, почему я задерживаюсь.

А если он где-нибудь лежит со стрелой в груди, истекая кровью? — испуганно спросил мой внутренний голос.

Я энергично встряхнула головой, чтобы избавиться от неприятной мысли.

— Глупости… Он где-то здесь, — пробормотала я себе под нос и в ответ на мои слова Пио сонно заскулил.

Хотя бы за пса можно не беспокоиться. Скоро сюда зайдет Витторио, чтобы дать ему еды и воды, после чего выпустит наружу, чтобы тот мог задрать лапу возле стены. Сделав свои дела, Пио побежит «наблюдать» за нашей работой. Совсем скоро, сказала я себе, ты услышишь отцовский смех. Он наверняка позабавится, услышав, что я решила, будто он куда-то исчез.

Приняв нарочито бодрый вид, я закрыла за собой дверь и отправилась на поиски отца.

Глава 9

Избыток ветра гасит пламя, умеренный ветер лишь подпитывает его.

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

Обойдя весь двор и заглянув во все места, за исключением, пожалуй, личных покоев герцога, я была вынуждена сделать вывод, что Анджело делла Фациа в замке нет.

Первым местом, возле которого я остановилась, был сарай, где хранилась недостроенная летательная машина. Навесной замок на двери был заперт. Если отец и находится внутри, то двойные двери, скорее всего, закрыл кто-то другой.

Понимая, как глупо это смотрится со стороны, я, тем не менее, позвала отца сквозь щель между дверными створками. Ответа я не услышала, и когда посмотрела в ту же щель, не увидела ничего кроме теней, поскольку фонари, ярко горевшие в сарае вчера, были погашены.

Затем я заглянула и на кухню, и в уборные и даже взобралась на стену злополучного сада, но отца так нигде и не увидела. Когда я спросила у проходивших мимо слуг, не видели ли они часом отца, — а внешность у него надо сказать, была приметная, а кроме того его часто видели в обществе Леонардо, — никто не припомнил, что утром где-то его встречал.

В моей голове тотчас начали тесниться самые нелепые объяснения его отсутствия. Увы, мне не оставалось ничего другого, как вернуться обратно в мастерскую и при этом постараться не впасть в панику. Я представила себе отца лежащим в дальнем уголке замка, немощного или раненого, даже не способного позвать на помощь. Я представила себе, как на него напал вооруженный арбалетом мерзавец, который теперь гоняется за ним по лабиринту миланских улиц и каналов. Или, хуже того, я видела, как убийца настиг его в каком-то темном переулке, где нет никого, кто мог бы стать свидетелем такого злодеяния!

Я решительно тряхнула головой, чтобы избавиться от этих пугающих видений. Самое простое объяснение тому, что я нигде не могу найти отца, было таким: по всей видимости, его вообще нет в замке. Быть может, он куда-то уехал, чтобы купить новые инструменты для работы над изобретением Леонардо. Как знать, вдруг он оставил для меня записку, которую я проглядела из-за собственной невнимательности. Это куда более разумное объяснение, чем те кошмарные картины, которые я рисовала в своем воображении.

Но как объяснить то, что он ушел, оставив дверь в комнату Леонардо открытой?

Если бы мастер был здесь, в замке, то он точно знал бы, что делать в таких случаях, в отчаянии подумала я. Но он сейчас где-то далеко от Милана — причем, никто не знает, где именно — и вернется не раньше, чем через несколько дней. Но хуже всего было то, что меня охватили подозрения в том, что исчезновение отца может быть каким-то образом связано с отсутствием Леонардо.

С этими мыслями я вернулась к жилищу Леонардо, дверь в которое по-прежнему оставалась заперта. Заглянув в единственное окно, я увидела, что Пио на кровати больше нет. По всей видимости, Витторио уже забрал его. Я уже развернулась, чтобы вернуться в главную мастерскую, когда во второй раз за несколько последних дней едва не натолкнулась на Тито.

— Вот ты где! — воскликнула я со смешанным чувством любопытства и облегчения. Из-за моих грустных мыслей я почти позабыла о нем. Слава богу, что хотя бы он никуда не исчез. Однако уже в следующее мгновение я нахмурилась.

— А почему ты здесь? — поинтересовалась я. При виде его растерянного лица в моем сердце шевельнулось неприятное подозрение. — Разве ты не должен быть сейчас в сарае и ждать моего отца?

Но тут до меня дошло, что Тито уже, возможно, побывал в сарае и пришел к выводу, что мастер Анджело куда-то исчез. Скорее всего, он, как и я, тщетно занимался его поисками. Однако прежде чем я успела что-то сказать, растерянность на лице моего друга сменилась стыдливой гримасой вины, что вызвало у меня новые подозрения.

Я схватила его за руку и резко встряхнула.

— Скажи мне, что происходит, Тито! По твоему лицу вижу, что ты что-то знаешь.

— Это не то, что ты думаешь, — запротестовал он, вырывая руку. Его щеки залила краска, и он попытался отвести глаза.

Когда я ничего не ответила, он сделал глубокий вдох и заговорил:

— Ну, хорошо, я во всем признаюсь тебе. Мастер сказал мне, сегодня я ему не понадоблюсь и велел помогать товарищам в работе над фреской. Но поскольку Давид и остальные не знали, что я должен им помогать, то я решил прогуляться по городу. Хотелось немного развлечься.

Пригладив тонкой загорелой рукой непокорные черные кудри, Тито опустился на скамейку возле окна мастерской.

— Утро было превосходным. Взошло солнце, и небо было похоже на фрески, которые рисует мастер. Но не успел я выйти из ворот замка, как мне стало стыдно — я понял, что обманываю нашего учителя. Поэтому я поспешил вернуться как можно скорее.

Тито замолчал и виновато посмотрел на меня.

— Честно тебе скажу, Дино, я уже шел к герцогской капелле, чтобы присоединиться к остальным, когда наткнулся на тебя. Умоляю тебя, никому не говори о моей минутной слабости.

Он должно быть неправильно истолковал мое молчание, потому что снова потупил взор. Но молчала я совсем по иной причине. Меня не столько заставила задуматься его откровенная попытка обмана, сколько утверждение, что мастер разрешил ему в этот день не помогать моему отцу. Как же такое может быть, если Леонардо уехал из Милана еще вчера?

— А что же мой отец? — спросила я, стараясь сдержать волнение. — Он согласился с тем, что ему не понадобится твоя помощь?

Тито пожал плечами.

— Я думаю, что мастер предупредил его.

В следующий миг он вновь нахмурился и, посмотрев на меня, густо покраснел.

— А почему ты спрашиваешь? Я ведь уже сказал тебе, что поступил нечестно и раскаиваюсь. Что еще ты хочешь знать?

Я силилась придумать что-нибудь умное, чтобы ввести Тито в заблуждение… если он, конечно, виноват в чем-то большем, нежели желание провести день в неправедном безделье. В конечно итоге я просто выпалила:

— Тито, он исчез. Его нет нигде в замке!

— Что?

Тито растерянно поморгал глазами, но затем расплылся в широкой улыбке.

— Дино, чего ты так испугался? Ты же знаешь, у Леонардо такая привычка — он уезжает, когда ему вздумается. Наверное, он отправился в город в мастерскую, которую делит с другим художником. Вот увидишь, что он скоро вернется и…

— Нет, я не о Леонардо, — оборвала я его. — Я знаю, что он уехал и вернется через несколько дней. Пропал мой отец!

— Мастер Анджело? — улыбка тотчас слетала с лица Тито. — Ты в этом уверен?

— Еще как! Неужели ты думаешь, что я стал бы придумывать такую историю только для того, чтобы позабавиться? Скажи мне, когда ты видел его в последний раз?

— Вчера, перед вечерней трапезой. Мы с мастером Анджело закончили наше дневное задание и заперли сарай, после чего вместе отправились в мастерскую. Тогда мы и расстались… он пошел в комнату Леонардо, а я отправился на кухню.

Я смерила Тито подозрительным взглядом.

— А я видел его позднее, когда все играли в кости, — сообщила я. — Именно тогда отец сказал мне, что Леонардо уехал на несколько дней из Милана, но перед этим разрешил мне помочь вам в работе над летательной машиной. Мы с отцом договорились встретиться утром в мастерской. Но когда я пришел, то не обнаружил его там. Дверь была открыта. Тогда я осмотрел все вокруг, но выяснил, что утром никто его в замке не видел.

Говоря эти слова, я едва не разрыдалась, однако усилием воли взяла себя в руки. На мое счастье, Тито этого не заметил, потому что устремил взгляд на окно мастерской, как будто желая увидеть подтверждение тому, что я только сказала, а затем вновь повернулся ко мне.

— Ты говоришь, что мастер исчез. Что ты хотел этим сказать? — резко спросил он, и его изрытое оспой лицо как будто потемнело.

Помня о том, что отец взял с меня слова никому не рассказывать о внезапном отъезде Леонардо, я помедлила с ответом. Впрочем, в данных обстоятельствах это не так важно, потому что Тито и так мог что-то знать от самого мастера.

— Он отправился разыскать Моро, чтобы сообщить ему о том, что Константин был убит при попытке предотвратить заговор против Милана. И что из этого? Ты сам признался мне, что Леонардо сказал тебе прошлой ночью, что твоя помощь завтра, то есть уже сегодня, не потребуется. Как же тогда мастер мог покинуть стены замка, если ты утверждаешь, будто он говорил с тобой?

Вопрос повис в воздухе, и несколько мгновений ответом ему было молчание. Затем что-то в выражении лица Тито неуловимо изменилось. Теперь на нем читалась тревога.

— Я… мне… об этом мне сказал не мастер, — признался он каким-то сдавленным голосом. — Я узнал об этом от одного пажа, который принес мне записку от синьора Леонардо.

К горлу тотчас подкатил комок страха.

— Но какой в этом смысл, Тито! Зачем мастеру идти в замок и посреди ночи будить пажа, чтобы тот разбудил тебя, когда он сам мог разбудить тебя? Быстро, признавайся, что случилось, потому что от этого может зависеть судьба моего отца!

Тито снова сел на скамью.

— Было уже за полночь, когда меня разбудили. Сначала я подумал, что это синьор Леонардо, ты же знаешь его привычку вызывать нас посреди ночи, но это был придворный паж. Он попросил меня не шуметь и быстрее выйти с ним наружу. Он сказал, что у него срочное сообщение от мастера Леонардо.

Немного помолчав, Тито продолжил:

— В свете дня это может показаться глупостью, но я был еще полусонный и не додумался спросить, почему мастер сам не зашел за мной. И я по глупости последовал за этим мальчишкой.

— А что потом? — поспешила я задать вопрос, видя, что Тито опять замешкался.

Мой собеседник поспешил закрыть лицо руками, а когда заговорил снова, его слова прозвучали еле слышно.

— Паж сказал, будто синьор Леонардо сообщил ему, что несколько важных особ, возможно, посланников, должны осмотреть летательную машину, однако это должно быть сделано под покровом темноты. Поскольку ключи были у меня, то я должен был встретить их возле сарая и открыть дверь. Паж добавил, что мастер присоединится к ним позже и сам закроет двери, когда они закончат осмотр. Кроме того, по его словам, синьор Леонардо велел передать, что на следующий день ему не понадобится моя помощь.

Я не сдержала стон разочарования:

— В сарае был мой отец или мастер?

— Нет, я увидел там только трех незнакомцев. Должно быть, это и были те самые посланники.

— Эти люди… Ты видел их лица?

— Нет, я не видел их лиц, — каким-то жалким тоном ответил Тито. — Они кутались в плащи и держались в тени. Все они молчали и, когда я открыл дверь, жестом велели мне идти прочь. Я перенервничал и поэтому поспешил обратно в мастерскую, а потом быстро лег в постель.

Тито снова умолк, я же задумалась над его словами. Было ясно, как божий день, что три загадочных незнакомца были такими же посланниками, как и мы с Тито. Однако один из них вполне мог быть той фигурой в плаще, которая следила за мной несколько дней назад. С тем же успехом он мог оказаться и убийцей Константина. Но если все-таки их совесть чиста, с какой целью они прибыли в замок? И связано ли исчезновение моего отца с их появлением в Милане?

Эти вопросы один за другим промелькнули у меня в голове, и мне стало еще страшнее. Неужели смерть Константина и исчезновение моего отца каким-то образом связаны между собой?

— Сарай был заперт, когда я утром подходил к нему, — вспомнила я. — Я не заметил там ничего подозрительного, так что эти три твои незнакомца, державшиеся в тени, не оставили после себя никаких следов. Не отправься я на поиски отца, то даже не приблизился к тому месту.

Я замолчала и нахмурилась.

— И после того, как мастер уехал, а тебя, Тито, отправил помогать остальным ученикам, могло пройти несколько дней, прежде чем кто-то снова заглянул бы в сарай.

Истинный смысл моих слов дошел до меня в то мгновение, когда Тито вскочил со скамьи.

— Сарай! — воскликнул он. — Быстро пойдем туда, нужно непременно заглянуть в него!

Я ничего не ответила и, перейдя на быстрый бег, бросилась вслед за ним по внутреннему двору. Я не осмелилась сказать вслух о том, что больше всего тревожило меня: то, что может нас ждать за запертыми дверями.

И все же существовало более логичное объяснение странному исчезновению моего отца. Возможно, проснувшись посреди ночи с мыслями о летательной машине, он отправился в сарай сделать какие-нибудь измерения или поработать над деревянными деталями. Нельзя исключать и того, он оказался там как раз в тот момент, когда загадочные незнакомцы осматривали модель, и он был вынужден вступить с ними в схватку.

Я в очередной раз поборола слезы. Как это ни печально, но, по всей видимости, именно так все и было. Одержав над ним верх благодаря численному превосходству, они заперли его в сарае, чтобы его какое-то время никто не смог найти, а сами скрылись.

Главный вопрос стоял так: жив ли мой отец? Или же его постигла ужасная участь Константина?

Вздрогнув от этой мысли, я ускорила шаг, надеясь изгнать из головы жуткие картины того, что могло статься с моим славным родителем. Поскольку ноги у Тито были длиннее, чем у меня, мне никак не удавалось его догнать. Вскоре мы приблизились к пустынному месту позади конюшни, где стоял сарай, в котором хранилась летательная машина.

Когда мы с Тито достигли запертой двери, то оба задыхались от быстрого бега.

На двери висел массивный замок. Еще вчера это был обыкновенный кусок металла. Сегодня — страшный знак того, что может ждать нас за дверью. Порывшись в прицепленном к поясному ремню кошельке, Тито вытащил ключ. Мне почему-то показалось, что он искал его слишком долго, если учесть небольшие размеры кошелька. Он уже было поднес руку с ключом к замочной скважине, когда я машинально остановила его.

Мы обменялись понимающими взглядами. До тех пор, пока дверь в сарай заперта, мы можем делать вид, что внутри нет ничего страшного или необычного.

— Не волнуйся, Дино, — понизив голос, успокоил меня Тито. — Я уверен, что с мастером Анджело все в порядке, и он жив и здоров.

Я прикусила губу, надеясь, что он прав, а сама подумала о том, как мне сообщить матери горестную весть, если Тито все-таки ошибается. Впрочем, понимая, что никакое количество благих желаний ничего не изменит, я кивнула в знак согласия.

— Открывай, Тито!

Мой товарищ вставил ключ в замочную скважину. Всего один поворот, и замок открылся.

Вытащив дужку замка, Тито распахнул дверь, и мы вошли внутрь.

В первое мгновение контраст между дневным светом и царившей в сарае полутьмой был столь велик, что помещение показалось мне гигантской черной пастью. Я невольно прищурилась, не смея позвать отца, и пристально вгляделась в тени, ожидая увидеть на полу неподвижное, распростертое тело.

Впрочем, вскоре наши глаза привыкли к темноте, и мы увидели то, что таилось за запертыми дверями. Точнее, его отсутствие.

— Летательная машина исчезла! — воскликнул Тито.

Глава 10

Опасность даже маленькой пташке дает быстрые крылья.

Леонардо да Винчи. Дневники Дельфины делла Фациа

Крик Тито эхом прозвучал в моих ушах, и я бросилась к тому месту, где еще вчера стояла наполовину построенная летательная машина. Теперь там не было ничего, кроме деревянных подпорок. Корпус и рамки крыльев бесследно исчезли. Единственным свидетельством того, что машина существовала, был круг древесных стружек вокруг подпорок. Впрочем, сегодня, ногами загадочных ночных гостей и следами колес какой-то повозки этот некогда ровный круг был разбросан во все стороны.

Не оказалось в сарае и моего отца. У меня тотчас отлегло от сердца: слава богу, мои худшие предчувствия не оправдались: отец не стал жертвой преступления и избежал участи Константина. Однако с равной быстротой ко мне вернулось и отчаяние. Если отца здесь нет, то где же он? Следом пришел и другой вопрос: кто-то похитил изобретение Леонардо?

К сожалению, ответ на него был очевиден. От меня не скрылось страдальческое выражение в глазах Тито. По всей видимости, мой друг осознал, что стал жертвой обмана, и по его вине исчезло то, что могло стать самым мощным оружием Милана, а теперь, скорее всего, будет обращено против герцогства. Впрочем, крайне сомнительно, что кто-то сумеет доделать такое сложное оружие, не имея необходимых чертежей и знаний Леонардо. Если конечно…

— Должно быть, они вместе с летательной машиной похитили и моего отца! — выпалила я. — Неужели ты не понимаешь, Тито? Тому, кто украл машину, непременно понадобится ее создатель! Только он может объяснить ее устройство, только он сможет доделать ее! Очевидно, эти негодяи намеревались похитить мастера Леонардо, но вместо него увезли из замка моего отца. Откуда им было знать, что наш учитель уехал из замка, когда даже ты об этом не знал?!

— Дино, ты верно рассуждаешь! — заявил Тито с несчастным выражением лица. — Мастер Анджело внешне похож на нашего учителя и находился в его комнате. Если у этих мерзавцев имелось лишь общее описание наружности того, кого им нужно похитить, они вполне могли по ошибке принять твоего отца за синьора Леонардо.

— Но кто же тогда эти похитители? И куда они дели моего отца?

Охваченная дурными предчувствиями, я сорвала с головы шапку и принялась комкать ее в руках. Как ни хотелось мне отругать Тито за его легкомыслие и преступную доверчивость, я этого не сделала: какой смысл? Гнев — плохой помощник в любых начинаниях. Сейчас мне нужна холодная голова и трезвые рассуждения, как то обычно свойственно нашему гениальному учителю.

Тито все понял раньше меня, и его лицо тотчас приняло выражение мрачной решимости. Он бросился к двери и распахнул ее как можно шире. Солнечный свет залил почти все внутреннее пространство сарая, за исключением самых дальних углов. Тито тотчас же вернулся ко мне и, стараясь не наступить на яблоки конского навоза, опустился на колени возле рассыпанных стружек.

— Посмотри! — воскликнул он, указывая на следы колес, которые я уже успела заметить. — Вчера этих следов не было. Видишь, какое между ними расстояние? Чтобы вывезти летательную машину, похитителям явно понадобилось нечто гораздо больших размеров, нежели простая повозка.

— И вот здесь!

Пока я пыталась измерить расстояние между двумя точками, Тито встал и указал на участок пола в дверном проеме.

— Посмотри, какие гладкие здесь комочки грязи, они как будто оставлены лошадиными копытами. Наверняка у злодеев была пара лошадей, если не больше.

Заметив еще одну пахучую кучку навоза, я была вынуждена согласиться с умозаключением Тито. Хотя меня и впечатлило его умение делать выводы — действительно, по части логики Тито весь в нашего славного учителя — будучи не на шутку сердита, я лишь нехотя кивнула в ответ.

— Но это лишь говорит нам о том, что мы ищем большую повозку, которую везет, по меньшей мере, пара лошадей.

Презрительно фыркнув, чтобы не расплакаться — у меня уже начали дрожать губы, — я натянула на голову изрядно помятую шапку и шагнула к моему товарищу.

— В этом пустом сарае нам больше ничего не узнать, — заявила я. — Самое главное сейчас — установить личности тех троих, что украли летающую машину. Как только нам это станет известно, мы сможем предположить, куда они могли уехать из Милана. Наверняка тот паж, что пришел к тебе ночью — соучастник. Скажи мне, Тито, как он выглядел? Ты смог бы узнать его?

На лице Тито снова появилось жалкое выражение.

— Я… я не уверен. Было темно. Это был обыкновенный паж. Они все на одно лицо.

— Тогда нужно осмотреть всех пажей до единого и найти нужного, — предложила я и взяла его за локоть. — Давай поспешим! И не забудь закрыть дверь сарая!

К моему облегчению, Тито вздохнул и согласно кивнул.

— Должно быть, ты меня ненавидишь, Дино, и я не вправе осуждать тебя за это, — сказал Тито, закрывая дверь. — Все случилось исключительно по моей вине. Но клянусь тебе, я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти твоего отца.

В его простых словах слышалась мрачная решимость, и моя злость пошла на убыль. Я даже ободряюще кивнула ему.

— Ты наверняка запомнишь что-то важное. Но, давай сейчас, прежде всего, заглянем в комнату мастера, ведь я мог там чего-то не заметить.

— И еще нужно спросить стражников, не выезжала ли ночью из замка какая-нибудь повозка, — предложил Тито, когда мы вновь зашагали по внутреннему двору.

Хотя Тито и уверял, что не разглядел ночных гостей, я все равно вглядывалась в лица встречавшихся нам по пути людей. И так увлеклась этим занятием, что заметила знакомую женскую фигуру, лишь когда уже было слишком поздно.

Прачка Ребекка в широких коричневых юбках и развевающемся чепце налетела на нас как растрепанная курица, когда мы уже почти дошли до мастерской.

— Ага! — торжествующе воскликнула она. — А вот и мышки, которые резвятся в поле, пока кот спит!

Прежде чем мы успели что-то возразить, Ребекка мясистой рукой обхватила нас обоих за шеи и прижала к своей огромной груди.

— А ваш мастер знает, что вы разгуливаете по всему замку вместо того, чтобы работать вместе со своими товарищами? — грозно спросила она. Впрочем, уже в следующий миг ее лицо расплылось в улыбке.

Тито первым высвободился из ее объятий. Приняв вид оскорбленной добродетели, он отряхнул тунику и быстро прикоснулся к груди, где, насколько мне помнится, был спрятан кинжал.

— Мы здесь по поручению синьора Леонардо, — заявил он и выпрямился во весь рост, отчего стал почти на полголовы выше Ребекки. — Отойди в сторону и дай нам пройти.

— Да неужто так должен вести себя юный кавалер с дамой? — парировала прачка, недовольно нахмурив черные брови. Впрочем, в следующее мгновение настроение Ребекки сменилось, и она вновь улыбнулась. — Тебе не помешало бы брать уроки хороших манер у своего друга Дино. Он-то знает, как должен разговаривать настоящий кавалер, верно, мой мальчик?

Наконец и мне удалось выскользнуть из объятий дебелой прачки, и я принялась расправлять помятую шапку. Вообще-то, я была бы рада пообщаться с ней, однако серьезность ночного происшествия вынудила меня ограничиться короткой фразой.

— Добрый день синьора, — ответила я, сопроводив эти слова быстрым кивком. — Боюсь, что Тито прав. Мы получили задание мастера Леонардо и должны спешить. Пожалуйста, извините нас.

— А я пришла сюда, чтобы забрать в стирку белье синьора Леонардо и, может быть, переброситься парой слов с отцом красавчика Дино, — добавила прачка и подмигнула. Смерив Тито выразительным взглядом, Ребекка добавила: — Я бы также не стала возражать немного поразвлечься с молодым кавалером.

Тито мгновенно густо покраснел от столь непристойного предложения, потому что, несмотря на оспины, он был довольно привлекательным юношей. Я же внимательно посмотрела на Ребекку совсем по другой причине.

Плащ мягкой коричневой шерсти, который был на ней, смотрелся богаче остальной ее одежды, и показался мне подозрительно знакомым. Его ткань была гладко соткана, а подол обшит яркой синей тесьмой с хорошо различимыми стежками. Однако важнее всего, этот плащ я видела раньше так часто, что просто не могла ошибиться в том, кому он принадлежал, — независимо от того, на ком он надет в данную минуту.

— На вас, синьора, плащ моего отца! — воскликнула я и даже сжала пальцы в кулаки, испугавшись, что сейчас вцеплюсь в этот плащ и сорву его с плеч Ребекки. — Его скроила для него моя мать. Я узнаю ее работу с первого взгляда. Немедленно отвечайте, откуда он у вас?

— Что, это тряпье? — пренебрежительно ответила вопросом на вопрос прачка, проведя рукой по плащу. Затем, видя мою решимость, пожала плечами. — Ну, хорошо, я нашла его на дороге, когда шла в город. Но ты и без меня знаешь, что говорят в таких случаях люди. Что с возу упало, то пропало. Да и откуда мне было знать, что этот плащ принадлежит синьору Анджело? Даже если бы я оставила плащ валяться на дороге, его подобрал бы кто-то другой.

— На какой дороге? — вмешался в разговор Тито.

Ребекка сделала неопределенный жест.

— На дороге, ведущей на юг. За городом, возле ручья, где все женщины занимаются стиркой. Разве это так важно? — со вздохом добавила она. — Ладно, берите, я найду себе новую тряпку, чтобы прикрыть себе плечи.

С видом великомученицы Ребекка сняла плащ и протянула его мне. Я взяла его в руки, и тотчас ощутила знакомый отцовский запах. Правда, его перебивал запах лука, который всегда исходил от Ребекки. На мои глаза тотчас навернулись слезы, хотя лук был здесь не при чем. Я торопливо провела ладонью по лицу, чтобы никто не успел их заметить. К несчастью, я оказалась не слишком проворной, потому что прачка с любопытством посмотрела на меня.

— Что-то не так? — спросила она, нахмурившись. — Что-то случилось с синьором Анджело?

Мы с Тито обменялись взглядами и мой товарищ кивнул. Я поняла, о чем он думает: Ребекка вполне может стать для нас надежным источником нужных сведений. Женщина ее положения свободно ходит там, где пожелает, и то, что происходит в замке, редко остается без ее внимания. Сама того не подозревая, она нашла то, что позволит нам выйти на след отца. Возможно, она видела нечто такое, что поможет опознать похитителей летающей машины.

— Давайте побыстрее вернемся в жилище синьора Леонардо и там обо всем поговорим, чтобы нас никто не подслушал, — предложила я.

Все еще сжимая в руках отцовский плащ, я отворила дверь и пропустила внутрь Ребекку и Тито. На какой-то миг мне в голову пришла бредовая мысль — вдруг я сейчас увижу отца, сидящего за столом, совсем как накануне вечером. Но, разумеется, комната, оказалась пуста, если не считать Пио, все так же безмятежно спавшего на кровати.

Пока я закрывала изнутри дверь, Ребекка улучила момент и осмотрела жилище Леонардо: прошлась по комнате, с интересом разглядывая вещи учителя, которыми были уставлены полки и рабочий стол. Под моим строгим взглядом она поставила на место маленькую глиняную лошадку, которую сняла с полки. Это была модель для большой, пока еще не отлитой конной статуи отца герцога Моро. Она вот уже полгода дожидалась того момента, когда Леонардо продолжит работу над ней.

Я предложила моим спутникам сесть.

— То, что мы с Тито собираемся рассказать вам, синьора, нужно держать в секрете, — начала я. — И поэтому прежде чем я скажу еще хотя бы слово, вы должны поклясться именем Спасителя, что никогда и никому не передадите то, что сейчас услышите.

На широком лице прачки отразились смешанные чувства и, не смотря на весь трагизм обстоятельств, я не удержалась от улыбки. Было видно, что Ребекке не терпится узнать секрет Леонардо, и вместе с тем, ей было чертовски обидно, что она не сможет им ни с кем поделиться. Но поскольку я знала, что наша прачка очень набожная женщина, у меня не было сомнений в том, что свою клятву она сдержит. Наконец, Ребекка печально вздохнула и согласно кивнула.

— Хорошо, клянусь кровью и ранами Господа нашего, что никому не повторю то, что вы расскажете мне, — пообещала она и для убедительности истово перекрестилась.

Я кивнула в ответ и сказала:

— Отлично, тогда задам мой первый вопрос — до вас доходили слухи о летательной машине синьора Леонардо?

— Вы имеете в виду очередную причуду синьора Леонардо? — вопросом на вопрос ответила прачка. — Не умеет человек летать как птица, если только не по сатанинскому наущению.

— Возможно, — ответила я, — но многие люди верят в это, и мы даже знаем один случай, когда за попытку летать отдали жизнь.

Далее я поведала Ребекке об известных нам обстоятельствах смерти Константина. Рассказала я и о том, что случилось после того, как я обнаружила исчезновение отца — вплоть до того момента, когда мы с Тито обнаружили, что недостроенная летательная машина похищена. Я также поделилась нашими предположениями относительно того, что моего отца похитили, скорее всего, по ошибке, приняв его за Леонардо. Время от времени Тито перебивал меня, уточняя отдельные детали. Когда я закончила рассказ, рот у Ребекки был открыт от удивления, а сама она сделалась бледной, как полотно.

— Но вы дали нам ключик к разгадке, — добавила я, — потому что нашли плащ моего отца. Он, должно быть, выпал из повозки, когда его увозили из замка или же отец намеренно выбросил его, надеясь, что кто-то найдет его и опознает.

— Если вы отведете нас туда, где вы нашли плащ, — добавил Тито, — то не исключено, что нам попадется кто-нибудь, кто видел, как там проезжала повозка, и укажет нам, в каком направлении она проследовала.

Ребекка наконец закрыла рот и снова нахмурилась.

— Я, конечно, могу отвезти вас туда, — согласилась она, — но только сразу скажу, дорога ведь ведет в две стороны — в направлении Милана, то есть обратно к замку, и на юг, в сторону герцогства Понтальба.

Понтальба? Знакомое слово, оно о чем-то мне напоминает, вот только о чем? С чем оно связано? Немного подумав, я вспомнила.

— В свое время герцог Понтальбы согласился жениться на кузине герцога Моро, графине Катерине. И когда она умерла… — я запнулась на этом слове, — он согласился сочетаться браком с другой кузиной Лодовико. Этим браком был закреплен мир между двумя провинциями. Герцог точно не может замышлять что-то недоброе против Лодовико, ведь они связаны семейными узами и брачным договором.

Или все-таки может?

Я нахмурилась. Еще менее года назад Никодемо ло Бьянко, герцог Понтальбы, был заклятым врагом Лодовико Сфорца. Конечно, я мало что о нем знала, разве что видела его в ту зловещую ночь маскарада, когда оба герцога должны были объявить о подписании нового мирного договора и обручении Катерины.

Темой праздника была карточная игра таро, и каждый гость должен был надеть наряд, символизирующий ту или иную карту колоды. Никодемо — высокий и худой, с впалой грудью и жестокими тонкими губами — выбрал костюм дьявола. Мне всегда казалось, что его выбор самым мрачным образом соответствовал той трагической роли, которую он сыграл в ту страшную ночь.

Между тем Тито потер подбородок, невольно копируя жест нашего учителя в минуты раздумья.

— Вы уверены, что дорога сворачивает только в этом единственном направлении? — спросил он Ребекку.

Не дожидаясь ответа, он вновь повернулся ко мне и продолжил:

— Скорее всего, эти люди были посланы папой или даже самим французским королем. Ты подумай, сколь хитроумным может оказаться этот заговор. Пока Моро тайно встречается с посланниками французского короля, другие представители французского монарха отправляются в Милан, чтобы похитить главного инженера герцога Миланского и украсть его изобретение.

Я задумалась над словами Тито, а затем покачала головой.

— А что, если все обстоит иначе? Нет, не похоже, что за этим стоит монарх. Скорее это дело рук герцога Понтальбы. Мне почему-то кажется, что он не стал бы возражать, если бы один из его головорезов убил выстрелом в спину беззащитного юношу.

Тито открыл было рот, как будто хотел что-то возразить. Но вместо этого просто пожал плечами.

— Тогда давайте в Понтальбу. Но туда примерно два дня пути. Боюсь, похитители намного опередили нас.

— Может, и не намного, — возразила я, продолжая надеяться на лучшее. — В конце концов, они никак не могли покинуть стены замка на большой повозке, оставшись незамеченными. Ведь на воротах стоят стражники герцога. Помнишь, мы видели в сарае конский навоз? Наверняка повозка ночью уже была в замке и выехала на рассвете, как только открылись ворота.

Прежде чем Тито успел ответить, Ребекка презрительно фыркнула и встала на ноги.

— Это все чушь! — заявила она. — Вы, юноши, не можете мотаться по округе, преследуя воров и убийц. Почему бы не рассказать о случившемся капитану стражи? Он отправит на поиски синьора Анджело и летательной машины своих людей!

— Потому что летательная машина все еще остается тайной, — почти хором ответили ей мы с Тито, чем заслужили от Ребекки очередной презрительный смешок.

Встав руки в боки, я ответила на ее неодобрительный взгляд в равной степени хмурым взглядом.

— Ребекка, в опасности не только жизнь моего отца, — заявила я. — В опасности также и жизнь синьора Леонардо. То, что вы называете причудой, на самом деле опасное оружие, которое позволит Миланскому герцогу взять власть над всеми провинциями. То, что оно окажется в его руках, само по себе не слишком хорошо, но как знать, не будет ли еще хуже, если им завладеет герцог Никодемо?

Я повернулась к Тито за поддержкой, и тот одобрительно кивнул.

— Наше преимущество в том, что при дворе Моро мало кто верит в существование летательной машины. Большинство считают, что это всего лишь плод воображения синьора Леонардо, — произнес мой товарищ. — Ее необходимо вернуть, а пока никто не должен знать о том, что она похищена, и прежде всего, сам Моро. Потому что если он узнает, что герцог Никодемо, властитель Понтальбы, одурачил его, то, скорее всего, бросит нашего учителя в темницу за то, что тот проявил беспечность и не уберег собственное изобретение.

— И еще не забывайте про моего отца, — вступила в разговор я. — Он остается пленником герцога Понтальбы до тех пор, пока он ему нужен. А после этого…

Я не договорила, не желая произносить вслух слова о том, что моего отца ждет незавидная участь. Но пока я пыталась успокоиться, прачка хлопнула в ладоши и энергично их потерла.

— Все понятно. Дальше можете не рассказывать! — заявила она. — Нам нельзя напрасно терять время. Затяните пояса на ваших туниках, юноши, потому что мы отправляемся в гости к герцогу Никодемо!

Глава 11

По правде говоря, тот, кто обретет власть над неукротимыми силами природы, станет властелином всех народов.

Леонардо да Винчи. Том B

— Что вы хотите сказать, употребив слов «мы»? — воскликнул Тито, с тем же самым удивленным выражением лица, как, должно быть, и у меня. — Вы с нами не поедете!

— Вы не можете с нами поехать, — эхом отозвалась я. — Ведь наше дело очень опасное и многое придется делать тайком.

— Тайком? Да что вы говорите!

Ребекка небрежно взмахнула рукой.

— Таиться от всех — это последнее дело. Вы же не собираетесь тайком проникнуть в замок герцога, как папские шпионы. Вам сильно повезет, юноши, если вы сможете войти хотя бы в ворота, прежде чем стражники схватят вас!

— А вы думаете, что вам удастся пройти мимо стражников и не вызвать у них подозрений? — возразил Тито, который мрачнел прямо на глазах.

Ребекка пожала плечами.

— Нас, конечно же, не могут не заметить, это вы верно сказали. Но если сделать, как предлагаю я, никто не обратит на нас внимания. Я могу договориться, чтобы мы въехали в ворота на повозке, под стать самому герцогу, вместо того, чтобы войти пешком, как крестьяне.

— Если мы поедем на повозке, то укоротим наше путешествие на целый день! — воскликнула я. — Но как нам найти повозку?

Катить по дороге в карете было привилегией титулованных особ или людей богатых, которые могли позволить себе такую роскошь, как пара лошадей. Как обычная прачка может рассчитывать на нечто подобное — это я была уразуметь не в состоянии.

Между тем Ребекка поправила юбки и ответила:

— Поскольку я стираю одежду старшего конюха, то всегда могу рассчитывать на то, что он даст мне повозку и лошадку.

Эти слова она сопроводила широкой улыбкой и двусмысленным подмигиванием. Я покраснела, поняв, что за такую любезность со стороны старшего конюха она расплачивается не только стиркой, но и кое-чем еще. Заметив мое смущение, Ребекка разразилась грубоватым смехом и дружелюбно потрепала меня по плечу.

— Не беспокойся, малыш Дино. Когда ты станешь старше, может быть, я возьмусь стирать и твое исподнее.

Я покраснела еще гуще. Между тем прачка отряхнула юбки и приняла деловой вид.

— Вы двое займетесь поиском съестного. Как-никак, нам ехать целых два дня. Да не забудьте захватить одеяла — не будем же мы пару ночей спать на голой земле. Ну а я сейчас же отправляюсь за повозкой и скоро вернусь.

С этими словами Ребекка стремительно вышла из комнаты. Мы с Тито обменялись недоуменными взглядами, и мой товарищ пренебрежительно усмехнулся.

— Да что она о себе возомнила, эта прачка? — с видом оскорбленного достоинства произнес он. — Не нужна нам ее компания. Пошли быстрее, нужно покинуть замок прежде, чем она вернется сюда. Это мужское дело, и давай не будем осложнять его всякими бабскими глупостями.

— Что ты имеешь в виду под бабскими глупостями? — спросила я. Скажу честно, его слова задели меня за живое. — Лично мне то, что она предлагает, кажется вполне разумным. Скажи, где ты отыщешь повозку и как думаешь пробраться в замок герцога? Нет, ее непременно нужно взять с собой. Втроем, да в повозке, мы вызовем гораздо меньше подозрений, чем если бы вместе с тобой вдвоем отправились в путь до Понтальбы пешком.

Тито открыл было рот, собираясь возразить, но тут же обиженно поджал губы и покачал головой.

— Хорошо, Дино, не стану с тобой спорить, но только потом не говори, что я тебя не предупреждал. По-моему, нет большего несчастья, чем взять с собой женщину, которая считает, будто без нее у нас ничего не выйдет.

С этими словами он погладил грудь под туникой, где у него был спрятан кинжал.

— Что касается припасов, то у меня есть все, что нам понадобится, — горделиво сообщил он и, заметив, что я нахмурилась, поспешил добавить. — Я найду одеяла и наберу воды, а ты возьми на себя все остальное.

— Постараюсь добыть еду на кухне. Но мне придется сказать Давиду, что мы с тобой по заданию мастера уедем из замка на несколько дней, чтобы он не тревожился из-за нашего отсутствия.

— Просто скажи ему, что мы помогаем синьору Леонардо и твоему отцу проводить испытания за пределами города, — предложил Тито прежде чем шагнуть за порог.

Тито ушел, а я подумала о том, что скажет мастер, когда вернется и обнаружит исчезновение летательной машины. Неужели он поверит в худшее? Неужели он решит, что мы с Тито и моим отцом украли его великое изобретение? Или подумает что-то другое, например, вспомнит об убийце Константина, который может стоять за похищением его детища?

Кроме того, в отличие от Тито, я была не настолько наивна, чтобы полагать, будто мы с ним вдвоем сумеем спасти моего отца и найти машину. Даже при сомнительном содействии Ребекки такое дело потребует помощи Леонардо и, несмотря на все наши протесты, нам никак не обойтись без армии герцога Сфорца. Не хотелось бы в это верить, но что, если предсказание прачки оправдается? Что, если люди герцога Понтальбы схватят нас с Тито прежде, чем мы успеем выручить моего батюшку? Неужели в таком случае Леонардо так ничего и не узнает о том, что случилось в его отсутствие?

Я взяла листок бумаги и написала длинную записку, которую оставила на столе, придавив глиняной фигуркой лошади, так восхитившей Ребекку. Затем, защелкнув на горле застежку отцовского плаща, вышла из комнаты. Задержавшись на короткое время в главной мастерской, чтобы собрать свои вещи, я отправилась в капеллу, предупредить Давида о нашем с Тито отъезде.

Старший подмастерье не стал задавать мне лишних вопросов, поскольку у нас существовало правило: тех, кто выполнял распоряжения Леонардо, отпускали по первой же просьбе, каким бы странным само распоряжение ни казалось. Я еще не слышала, чтобы кого-то из учеников хотя бы раз поймали на лжи. Наверно потому, что слишком велик был риск из-за пустяка лишиться столь вожделенного места ученика у великого художника.

Запастись едой оказалось непросто. Марселлы — порывистой молодой женщины, которая давно положила глаз на юного Дино, — на кухне больше не было. Она получила более выгодный пост, став служанкой одной из любовниц герцога Лодовико. По этой причине мне пришлось искать того, кто мог бы проявить благорасположение к моей просьбе. Наконец мне удалось договориться с одной из новых кухонных девушек, которая в обмен на мое обещание нарисовать ее портрет согласилась ссудить меня небольшим количеством хлеба и сыра.

Разжившись необходимым, я остановилась перед дверью личных покоев мастера, нетерпеливо ожидая моего напарника Тито. Вскоре он появился с одеялами и несколькими плотно закупоренными кувшинами воды. Увидев узлы с моей поклажей, он одобрительно кивнул и огляделся по сторонам.

— Ну и где наша прачка? Я оказался прав, а ты ошибся в своем суждении относительно ее.

— Нет, это ты ошибаешься, Тито, — поспешила возразить я. — Согласен, Ребекка далеко не всегда произносит медоточивые слова и не вполне добродетельна, чтобы стать матерью-настоятельницей монастыря, но я считаю, что доверия она достойна.

— Может быть, — после короткого раздумья согласился мой товарищ, — но не кажется ли тебе странным, что именно она нашла плащ твоего отца и была одета в него именно в тот момент, когда мы с тобой обнаружили, что твой отец исчез? И еще — зачем это простая прачка вдруг пожелала помочь нам в поисках украденной летательной машины?

Скажу честно: у меня не было ответа на эти вопросы. И хотя я инстинктивно питала доверие к этой женщине, слова Тито ядом сомнения проникли мне в душу. Что греха таить, женщину, занимающую столь скромное положение в обществе, очень легко соблазнить деньгами. Знает ли она больше, чем говорит, о нынешних сложных обстоятельствах? Не заведет ли она нас в ловушку?

Из раздумий над последним вопросом меня вывел резкий окрик и хлопок поводьев. Подняв голову, я увидела двуколку, нагруженную парой корзин, каждая из которых легко вместила бы меня или Тито. В повозку была запряжена гнедая кобыла далеко не первой молодости, но вполне ухоженная.

Ребекка горделиво восседала на облучке. Ее головной убор сполз, и край белой материи, которая покрывала ее волосы и шею, трепетал на ветру, как флаг, выброшенный в знак поражения. Однако когда она остановила перед нами повозку, в лице ее не было ничего смиренного.

— Залезайте, ребятки! — скомандовала она. — Можете положить свои припасы под сидение. Дино, ты у нас будешь поменьше ростом, так что садись рядом со мной. Ты, Тито, усаживайся позади нас.

Мы с Тито торопливо заняли указанные места.

— А для чего эти корзины? — поинтересовался мой товарищ, пытаясь куда-нибудь определить свои длинные ноги и усесться поудобнее.

Ребекка расплылась в улыбке.

— Для белья, — коротко ответила она и, хлопнув вожжами, направила повозку к воротам замка.

В воротах Ребекка перекинулась несколькими фразами с пышноусым светловолосым капитаном, который вырос словно из-под земли при нашем появлении. Из-за сильного акцента, я почти ничего не поняла из того, что сказал капитан, однако наша прачка, судя по всему, без особых усилий разобрала все его слова.

Пока они разговаривали, я поплотнее закуталась в отцовский плащ и спрятала лицо, чтобы капитан меня не узнал. Потому что это был тот самый наемник, который вынес мое неподвижное тело из замка в мастерскую портного Луиджи в ночь, отмеченную жутким пожаром. Он вряд ли мог запомнить меня, потому что тогда я была в костюме пажа, а мое лицо перемазано сажей, однако я решила не рисковать.

Рука машинально потянулась к кошельку, в котором хранилась записная книжка. Ее там не оказалось, потому что я намеренно оставила эту вещицу в сундучке с моими пожитками. Я не осмелилась захватить ее с собой, чтобы не подвергать опасности нас с Тито. Кто поручится, что мы не угодим в герцогскую темницу, ведь в таком случае она может вызвать подозрения. И вообще, мне не хотелось рисковать рисунками, в которые я вложила свою муку и горе, эти тягостные напоминания об утраченной любви. Подобно двум другим записным книжкам, страницы коих от первой до последней были покрыты рисунками и записями, эта маленькая книжечка содержала мои самые сокровенные тайны.

К счастью, общение Ребекки с капитаном стражи оказалось недолгим. Вскоре наша двуколка выехала из ворот и покатила к Милану. Я разглядывала знакомые узкие, словно ущелья, улочки, высокие дома, стоящие так близко друг к другу, что между ними вечно лежала тень, за исключением тех нескольких минут, когда солнце стояло прямо над ними. У нас над головами, напоминая легкомысленные флаги, сушилось разноцветное белье, — яркие пятна на фоне светлого камня стен.

Мы проехали по небольшому мосту, перекинутому через один из многочисленных городских каналов. Я сморщила нос от вони, смрадной волной плывшей нам навстречу.

Мне доводилось видеть чертежи большого плана по обновлению города, который Леонардо, как главный инженер, разработал для герцога Сфорца. Новшества включали в себя сложную систему каналов и сливных труб, которые должны были сделать Милан более чистым и менее зловонным. Кроме того, по словам мастера, новая канализация уменьшит случаи заболевания чумой, с удручающим постоянством обрушивающейся на Милан и соседние города.

К несчастью для местного населения, Моро в большей степени интересовал талант Леонардо-художника, работавшего над созданием конной статуи его отца, нежели талант Леонардо-инженера, способного организовать слив нечистот.

Ребекка повезла нас дальше по городским улицам. Один переулок показался мне знаком: где-то рядом должна находиться портняжная мастерская синьора Луиджи. И я действительно увидела самого портного. Когда мы проезжали мимо него, он опорожнял в канаву ночной горшок. Зная, что он непременно заметит нас, я поспешила помахать ему рукой.

— Добрый день, синьор Луиджи!

Стоило ему увидеть меня, как кустистые брови портного удивленно поползли вверх. Он открыл было рот, чтобы крикнуть что-то нам вслед, явно изумленный тем, что два ученика Леонардо раскатывают в повозке по улицам Милана в обществе женщины сомнительной репутации. Затем, по всей видимости передумав, Луиджи поджал пухлые губы и лишь неодобрительно покачал головой.

Почему-то эта случайная встреча приободрила меня. В свое время портной оказался хорошим человеком и надежным другом, и последние месяцы я сильно скучала по нему. Кроме того, оно даже к лучшему, что Луиджи стал свидетелем нашего отъезда, — на тот случай, если по пути в замок герцога Никодемо с нами что-то случится.

Двуколка свернула в переулок, и вскоре мы выехали за пределы города. Дорога оказалась довольно ровной, и все же нас изрядно трясло, так же как и в городе, на мощенных грубым камнем улицах. Мне стало понятно, почему знатные господа предпочитают путешествовать верхом или пешком, а не в повозках, поскольку приходилось ехать, стиснув зубы, дабы не прикусить язык от постоянной тряски.

Вскоре Ребекка остановила двуколку возле ручья, где она в обществе других прачек большую часть дня занималась стиркой. Сейчас там оказалось с полдесятка женщин. Задрав юбки и закатав рукава, они полоскали белье в заполненных водой ямках, которые исполняли роль лоханей. Подобно Ребекке, эти женщины были коренастыми и крепкими, как мужчины, что неудивительно, ведь постоянная переноска тяжелых корзин с бельем требует немалой силы. Мне снова почему-то вспомнилась дочь Ребекки, хрупкая и нежная Новелла. Смогла бы она работать так же, как ее мать?

— Почему мы остановились? — спросил Тито.

Ребекка повернулась к нему.

— Этим утром я припозднилась со сбором белья в стирку, так что остальные женщины были здесь, у ручья, раньше меня. Они вполне могли видеть то, чего не видела я. А припозднилась я не по своей вине, — добавила прачка с лукавой усмешкой. — Один кавалер захотел показать мне состояние своего белья прежде, чем отдать его мне. Я же не смогла отказать ему в этом желании, верно?

Я уже успела привыкнуть к грубоватым шуткам прачки и на сей раз лишь пожала плечами. Что касается Тито, то вид у него был слегка испуганный, однако он сумел промямлить что-то нечленораздельное, что я восприняла, как согласие со словами Ребекки. Впрочем, настроение нашей спутницы быстро сменилось с игривого на деловое. Ребекка велела нам оставаться в повозке и, передав мне вожжи, спрыгнула на землю.

На наших глазах она направилась к двум женщинам. Те только что вытащили свои корзины из воды на солнечное место на травянистом берегу, где принялись осторожно выкладывать его для просушки. Между тем Тито нарушил распоряжение Ребекки и спрыгнул с повозки.

— Это именно то, чего я так опасался, — заявил он, разминания затекшие ноги. — Она не только навязалась нам, но еще и принялась командовать.

— Может, ты тогда пешком отправишься в Понтальбу? — съехидничала я, пытаясь припомнить случаи в истории человечества, когда женщины брались командовать войсками. — Или ты забыл, что пока мы можем лишь предполагать, что моего отца и летательную машину вывезли в Понтальбу. Прямых доказательств у нас нет. Так что наберись терпения. Посмотрим, быть может, она узнает у этих женщин что-нибудь интересное.

Тито пробормотал что-то нелестное в адрес Ребекки, но я поняла, что убедила его. Сама я с едва сдерживаемым нетерпением ожидала возвращения нашей прачки. Наконец, Ребекка попрощалась со своими собеседницами, и направилась обратно к двуколке. Тито поспешил занять свое место прежде, чем она приблизилась к нам.

— Что они сказали вам? — был мой первый вопрос, когда Ребекка оказалась рядом. Увы, ответ я услышала лишь после того, как она села на облучок.

— Нам повезло, юноши. Они рассказали, что ранним утром здесь проехала большая повозка, накрытая парусиной. Ездоков было по меньшей мере трое.

— Думаю, нам нет смысла надеяться, что похитители развернули штандарт герцога Никодемо, или как? — спросила я, зная, что подобное предположение смехотворно. — А куда по их словам двигалась повозка? В каком направлении?

— Направление было то же самое, а мчались они так, будто за ними гналась шайка разбойников. Так что если папа не распространил свою власть дальше Рима, то герцог Никодемо именно тот, кто нам нужен.

— Но откуда нам знать, что это та самая повозка? — возразил Тито. — Вдруг другая, и тогда мы потратим несколько дней, потому что выбрали не то направление.

Хотя в его словах был смысл, я, тем не менее, заупрямилась.

— Между Миланом и Понтальбой курсирует не так много больших повозок, — заявила я и разгладила складки плаща. — Помнится, мастер как-то сказал, что Моро выбирает себе плохих союзников, потому что в этой провинции невозможно найти ничего кроме кислого хлеба и кислых щей. В Понтальбе даже нет большого города вроде Милана, лишь обветшавший замок на горе.

— Ну, теперь у них есть превосходный краснодеревщик и летательная машина, — проговорил Тито и кивнул мне, как будто извиняясь за свои слова.

Между тем Ребекка смерила нас недовольным взглядом.

— Еще не поздно передумать, юноши, — заметила она. — Мы еще можем вернуться в замок и рассказать моему другу Фрицу, капитану стражников, о том, что случилось. Если его хорошо попросить, он отправит на поиски своих людей.

Я упрямо покачала головой.

— Вас мы уже предупредили, что никто не должен знать о случившемся… Во всяком случае, до тех пор, пока мастер не даст на это добро. Мы отправимся в Понтальбу с вами или без вас, Ребекка, и выясним, что случилось с моим отцом и летательной машиной. Мы с Тито ничего не боимся, верно?

Последние слова были обращены моему товарищу. Тито ничего не ответил и лишь согласно кивнув, погладил себя по груди в том месте, где прятал под туникой кинжал.

— Мы не боимся, — эхом повторил он. — Вы, если боитесь, можете возвращаться к своим постирушкам. Мы обойдемся без вас. В любом случае мы с Дино отправляемся в Понтальбу.

— Это я без вас обойдусь, а вы стопчете свои башмаки, догоняя меня, — с усмешкой отозвалась Ребекка. — А раз так, держитесь покрепче. До наступления ночи нам предстоит проехать немало миль.

Взяв у меня вожжи, прачка ловко хлестнула ими лошадку. Та послушно взяла с места, и двуколка покатила на юг в сторону белых холмов, где я надеялась отыскать отца.

Глава 12

Воздух движется подобно реке и несет с собой облака…

Леонардо да Винчи. Манускрипт G

Гнедая кобыла продолжала двигаться бодрой рысью, с легкостью везя нас троих на юг по дороге, ведущей к Понтальбе. Чем больше мы удалялись от Милана, тем хуже делалась дорога.

Временами она была довольно ровной, временами вообще обрывалась, где-то, в отдельных местах, тянулись параллельно друг другу несколько дорог. Кое-где на нашем пути встречались большие камни, о которые можно было сломать ось двуколки, и Ребекке приходилось сбавлять скорость и осторожно объезжать их. Хотя мы ехали медленно, тряска была сильная, однако нам везло хотя бы с погодой, да и местность, по которой мы проезжали, была удивительно красивой. Наступившая весна радовала глаз свежей зеленью листвы и распустившимися почками.

Большую часть пути на дороге нам почти никто не встретился. Мы не увидели ни одной повозки, лишь горстку пеших странников, которые шли со стороны Понтальбы в сторону Милана. Кого бы мы ни спросили, никто не видел проезжавшей по дороге большой повозки.

Каждый раз, слыша очередное «нет», я, тем не менее, старалась не отчаиваться. В отличие от меня Тито не единожды высказывал свое недовольство, и спешил напомнить о том, что он-де предупреждал, что мы едем в неверном направлении. Неужели он был прав?

Ребекка не теряла присутствия духа, продолжая погонять лошадку, и та мчалась вперед.

— Это ничего не значит! — крикнула она мне прямо в ухо, после того как очередной путник сообщил, что не встречал никакой повозки. — Они могли куда-нибудь свернуть и не заметить повозки… или же им было велено никому не говорить, что они ее видели.

Ее логика немного успокоила меня, и все же я мысленно обратилась с мольбой к Всевышнему направить нас по верному пути.

К тому времени, когда бледное солнце скрылось за теми темнеющими впереди холмами, мы преодолели приличное расстояние. Ребекка настояла на том, чтобы мы остановились еще до наступления сумерек. По ее словам, нужно было отъехать от дороги на безопасное местечко среди холмов.

— Разбойники, — коротко пояснила она, когда мы спросили, зачем это нужно.

Объяснять что-либо еще ей не потребовалось. Никогда в жизни не видевшая разбойников, я с детства была наслышана о них и потому знала, что они повсеместно нападают на честных путников. То, что у нас не было с собой ничего ценного, ничего не значило. Многие из таких удальцов, промышляющих разбоем, запугивали и убивали простых людей ради забавы; нажива же была для них делом второстепенным. Именно таких нападений мой отец и опасался больше всего, когда я пешком отправилась из родной деревни в Милан.

«Найди большую группу путников, идущих в нужном тебе направлении, и держись в самой их гуще», — наставлял он меня.

Я последовала его мудрому совету и добралась до места назначения без всяких приключений. Однако я знала, что далеко не всем путешественникам везло так, как мне. Разбойники устраивали нападения на дорогах Ломбардии так часто, что слова Леонардо о том, что Константина убили именно они, никого не удивили. Мы остановили нашу двуколку на изрядном расстоянии от главной дороги и привязали кобылу. Ребекка позволила нам развести небольшой костер. Мы жгли его довольно долго и даже успели раскалить на огне несколько плоских камней, которые затем подложили под одеяла, чтобы было теплее спать. При свете костра мы перекусили хлебом и сыром. Я угостила своих спутников горстью засушенных фиг, которые мне удалось раздобыть на кухне. Особенно обрадовался Тито, большой любитель сладкого.

Закончив трапезу, я заговорила о самом важном для нас деле, — о том, как проникнуть в замок Понтальба и найти то место, где держат моего отца и хранят летательную машину. Однако Тито больше заботило другое: то, что мы на несколько часов отстаем от похитителей.

— Даже если мы едем в правильном направлении, они все равно успеют спрятать машину, а также твоего отца, прежде чем мы окажемся в замке, — высказал он мрачное предположение. — Даже если мы проберемся в замок, мы просто не сможем отыскать это место.

— Они ненамного опережают нас, — возразила я и в своем голосе услышала больше уверенности, чем было ее на самом деле. — Хотя они и отъехали далеко от Милана, им незачем спешить, ведь они убеждены, что их никто не преследует. По-моему, они так же, как и мы, остановились где-то на ночлег, поскольку не желают ехать ночью, чтобы не рисковать.

— Дино прав, — поддержала меня Ребекка, и, рыгнув, принялась выковыривать застрявшие в зубах мелкие косточки фиг. — Если ехать по этим дорогам ночью, то можно сломать ось. Или лошадь может ногой удариться о камень и охрометь, — продолжила она. — Они нашли себе уютное местечко и расположились на ночлег. Они встанут с первым лучом солнца и будут в замке еще до полудня. Если вы, юные кавалеры, завтра не проспите, то и мы окажемся в Понтальбе в полдень. Таким образом, мы до вечера успеем пошнырять по замку.

— Но сначала нам понадобиться завоевать доверие тамошних слуг, — продолжила я ее мысль. — Прибытие странной крытой повозки не сможет остаться незамеченным. Наверняка какая-нибудь служанка или паж обратят на нее внимание и будут рады поделиться этой новостью.

Впрочем, мое воодушевление тотчас пошло на убыль, стоило мне вспомнить самое главное:

— Но прежде всего нам нужно подумать о том, как пробраться в замок.

— Мы можем спрятаться в корзинах для белья и таким образом въехать в ворота замка, — предложил Тито. Усмехнувшись, он подтянул колени к груди, показывая, как нам уместиться в таком малом пространстве.

Я бросила в его сторону неодобрительный взгляд, а вот Ребекка добродушно улыбнулась.

Мне тотчас вспомнился ее ответ на вопрос, для чего понадобились эти корзины. Похоже, она заранее решила взять их именно для таких целей. С моей стороны, я имела весьма смутное представление о том, как нам с Тито пробраться в замок. Например, можно выдать себя за странствующих художников, однако этот замысел затрудняло то, что мы не захватили с собой ни красок, ни кистей.

Коротко обсудив способы проникновения в замок, мы дружно согласились с тем, что утро вечера мудренее и нет смысла в данный момент продолжать пустые разговоры. Все решится завтра, на месте. Затушив костер, мы втроем завернулись в плащи и одеяла и легли под повозку, подложив под ноги нагретые на огне камни. Я опасалась, что проведу всю ночь без сна, размышляя о судьбе моего доброго отца и разглядывая днище повозки. Однако дневная усталость взяла свое, и вскоре я прогрузилась в сон, глубокий, без сновидений.

На рассвете я проснулась не от храпа Ребекки, а от трели жаворонка. К сожалению, эту сладкую утреннюю песнь природы вскоре заглушили стоны и сетования Тито, который вылезал из-под повозки.

— О господи, да я с трудом могу двигаться! У меня болит все тело. После вчерашней езды оно точно все в синяках и напоминает грушу, которую слишком долго везли из сада на рынок.

Вылезая из-под одеяла, я чувствовала примерно то же, что и мой товарищ, ощущая себя после ночлега под открытым небом совершенно разбитой. Все мое тело невыносимо болело, как будто наша гнедая кобылка всю ночь топтала меня копытами. А вот Ребекка даже не думала жаловаться на вчерашнюю тряску по ухабам и кочкам, — наверно потому, что природа щедро наградила ее тело смягчающими подушками. Она уже выбралась из-под одеяла и направилась к кобыле, которую на ночь привязала к дереву.

Разминая затекшие за время сна конечности, я направилась в уединенное местечко, чтобы справить естественные надобности. При этом я мысленно отругала тесные лосины, поскольку их было чрезвычайно неудобно снимать. Скажу честно, я бы предпочла пышные штаны, столь любимые знатью. Благодаря набитому в верхнюю часть штанов конскому волосу, на уровне бедер они напоминали надутый шар. Носить их было неудобно, но зато вчерашняя поездка не кончилась бы для меня синяками на мягком месте.

Мы быстро позавтракали и забрались в повозку. На этот раз мы предусмотрительно подложили под себя вместо подушек плащи, чтобы сегодняшняя часть путешествия получилась менее болезненной. Однако наши старания оказались ненужными. Когда солнце поднялось чуть выше, дорога стала заметно лучше. Если до этого наш путь пролегал среди холмов, то теперь мы въехали в лес и катили по ровной дороге без всяких камней.

Таким образом, мы могли не опасаться прикусить язык от нескончаемой тряски, и потому гнали лошадку гораздо быстрее, чем вчера. И все равно мы почти всю дорогу молчали, лишь изредка обмениваясь парой коротких фраз, ибо каждый был погружен в свои думы.

Вскоре солнце достигло своей полуденной точки на небосклоне, и я заметила место нашего назначения.

— Вон, смотрите, между теми двумя деревьями! — сказала я моим спутникам. — Должно быть, это и есть замок герцога Никодемо!

В прогалине между деревьев виднелись сложенные из серого камня башни, вздымающие высоко в небо. Ребекка натянула вожжи, давая гнедой кобыле передохнуть, а нам — возможность разглядеть замок, все еще оставаясь незамеченными.

— Здесь лес заканчивается, — заметила Ребекка, понизив голос. И действительно, впереди заросли становились значительно реже. — Чуть дальше его вовсе не будет.

Отсутствие деревьев — дело рук человеческих. Мне это было хорошо известно. Как и его предшественники, Моро приказал вырубить лес вокруг замка Сфорца и, несомненно, герцоги рода Понтальбы делали то же самое. Широкое поле, окружавшее замок, позволяло его защитникам заметить неприятеля прежде, чем тот успеет приблизиться к его стенам. Таким образом, любой захватчик лишался возможности атаковать внезапно и нес большие потери, становясь легкой добычей лучников.

Для нас это открытое пространство тоже было не выгодно, поскольку наш подход к воротам не останется незамеченным.

Ребекка остановила двуколку прежде, чем мы приблизились к последнему ряду деревьев. Затем она слезла с повозки, а мы последовали ее примеру.

— Сделайте вид, будто проверяете лошадь и повозку, на тот случай, если они уже заметили нас с башен, — посоветовала Ребекка тихим голосом и принялась осматривать упряжь нашей гнедой.

Я согласно кивнула и притворилась, будто разглядываю колесо повозки, удивляясь уму нашей спутницы. Последовав ее примеру, — от Леонардо мне было известно, что голос иногда слышен на большие расстояния — я заговорила почти шепотом:

— Может, нам стоит подождать, когда наступит вечер? Попробуем забраться на стену?

— Неужели ты хочешь свалиться со стены в темноте?

Это ответил Тито, который в данный момент внимательно изучал копыта нашей кобылы. Выпрямившись, он покачал головой.

— Даже если мы проникнем в замок, вести поиски ночью будет гораздо сложнее, чем днем. Бессмысленно искать что-то в темноте, совершенно не зная нового места.

— Тито прав, — вступила в разговор прачка. — Нам нужно ехать к воротам прямо сейчас и попросить, чтобы нас пропустили внутрь.

— Но как нам убедить стражников открыть ворота? — спросила я.

Ребекка указала мясистым пальцем на корзины, стоявшие в повозке.

— Предложу им постирать, только и всего.

— Постирать им одежду? Мы будем стирать?! — ужаснулся Тито. Ребекка покачала головой и усмехнулась. Впрочем, взгляд ее горел той же решительностью, что и накануне.

— Не беспокойся, мой юный помощник, эта работа слишком недостойна таких нежных кавалеров как ты. Нет, я скажу им, что вы мои сыновья и мне нужна ваша помощь, чтобы собрать грязную одежду и загрузить корзины на повозку. Стирать буду я сама.

— А как же мой отец? — вмешалась я в их разговор. — Когда мы будем искать его?

— О, это будет нетрудно, — ответила Ребекка, сопроводив свои слова небрежным взмахом руки. — Пока мы будем собирать в стирку одежду, мы найдем для тебя плащ здешнего пажа. Ты наденешь его и сможешь беспрепятственно ходить по всему замку, не вызывая особых подозрений.

— А как же я? Мне тоже придется надеть такой плащ? — полюбопытствовал Тито.

Ребекка отрицательно мотнула головой.

— Ты поможешь мне разбирать одежду. Не забывай, что мы ищем отца Дино, так что поисками синьора Анджело займется его сын.

На лице моего товарища появилось хорошо знакомое мне несогласие. Однако, видимо решив, что сейчас не время для споров, Тито согласно кивнул.

— Вы правы, пусть на поиски отправится Дино. А если его присутствие покажется кому-то подозрительным, я смогу отвлечь внимание на себя.

Ребекка одобрительно посмотрела на Тито и тоже кивнула.

— Но, помните, юноши, что замок велик. Позвольте мне сначала пройтись по нему. Я что-нибудь разнюхаю. Мне это будет сделать гораздо проще.

С этими словами она жестом велела нам занять места на двуколке и направила нашу гнедую вперед.

— Где вы научились принимать такие мудрые решения, как настоящий стратег? — придав голосу как можно большую уважительность, полюбопытствовала я, когда мы выехали на поляну.

— Мне часто приходилось спать с солдатами, вот где, — с улыбкой ответила Ребекка.

Тито насмешливо фыркнул у меня за спиной, однако я сама ограничилась лишь вежливым кивком. Теперь мы были на открытой местности, и замок был виден как на ладони. Его созерцание отвлекло меня от дальнейших непристойностей.

Интересно, откуда взялось его название, подумала я. Впрочем, понятно, откуда. Перед нами высился широкий холм, поросший белыми цветами так густо, что с первого взгляда он казался присыпанным легким снежком.

Хотя такое бывало лишь в весенние месяцы, это дивное зрелище оставит равнодушными лишь самых черствых людей, не способных оценить красоту природы. Не знаю, столь же красивы и другие края герцогства Понтальба или нет, однако я не смогла не проникнуться очарованием холма, на котором возвышался замок.

В отличие от окружавшей его природы, сам замок был не столь красив и напоминал безобразную жабу, нахально усевшуюся на прекрасном холме. Серый и приземистый, он абсолютно неизящно сидел посреди покрывала белых цветов и был более вытянут в ширину, нежели в высоту. Насколько мне известно, построен он был раньше замка Сфорца в Милане. Даже с расстояния было видно, что стены осыпаются от ветхости и, по меньшей мере, одна башня нуждается в срочном ремонте.

Я подавила непроизвольную дрожь. Когда-то этот замок был горделивой величественной крепостью, но как давно это было! Каждый последующий герцог менял по своему усмотрению симметричную конструкцию замка, добавляя башню тут, сарай или казармы там. В результате окружающая стена стала похожа на круг теста для будущего каравая, растекшегося по духовке.

Тем не менее замок вряд ли бы произвел на меня такое зловещее впечатление, не знай я, зачем мы сюда приехали и что хотим найти в этих стенах. Увы, хозяин замка был повинен в краже летательной машины и похищении моего отца, а также — по крайней мере косвенно — в убийстве. Думается, я была не так уж далека от истины, полагая, что постыдное пренебрежение состоянием замка отражало некий душевный изъян его хозяина.

Мы приблизились к подножью пологого каменистого склона, который вел к подъемному мосту и двойным башенным воротам. Как только мы въедем внутрь, а тем более ночью, когда мост будет поднят, то окажемся в ловушке его зубчатых стен. Из чего следует, что и спасение отца и побег возможны лишь средь бела дня. Я не осмеливалась даже думать о том, как мы это сделаем.

«Интересно, — задалась я вопросом, — что испытывал мой отец, когда его ввозили в замок по этому мосту? Наверняка, его связали по рукам и ногам, и он лежал с кляпом во рту и завязанными глазами, спрятанный под той самой холстиной, которой была накрыта летательная машина. Понимал ли он, где находится? А его похитители? Поняли они, что он не тот человек, который им нужен, или нет? Или же мой отец как-то сумел убедить их, что он и есть Леонардо Флорентинец, гениальный изобретатель этой машины?» Мне оставалось лишь молить небеса, что удалось, иначе ему конец.

В нашу сторону, держа в руках алебарды, направились два хмурых стражника.

— Сохраняйте спокойствие, юноши, — шепнула Ребекка и положила руку на мое дрожащее колено. — Не волнуйтесь. Если я не смогу договориться с этими красавчиками, то разрешаю вам привязать меня к летательной машине синьора Леонардо и сбросить с этой крепости.

Глава 13

Птица в воздухе делает себя то тяжелее, то легче, когда того пожелает…

Леонардо да Винчи. Манускрипт E

Ребекка снова доказала нам, что острый язычок и бойкие манеры не менее действенны, нежели смазливое личико, если требуется завоевать сердца некоторых мужчин. За считанные минуты она выяснила, что обитатели замка нуждаются в услугах прачки. Стражники не только согласились пропустить нас в крепость, но и принесли ей в стирку свои запасные рубахи.

— Я выстираю их так чисто, что вы их не узнаете! — пообещала Ребекка, после чего хлестнула вожжами нашу гнедую кобылу.

От тех же стражников она узнала, что в замке есть прачечная с огромными котлами для кипячения воды и полоскания. Что означало, что ей не придется тащиться с ворохом грязной одежды за пределы крепостных стен, искать водоем, где можно ее выстирать, а после этого доставить постиранное обратно. Но самое главное, это давало возможность оставаться в замке несколько часов, не навлекая на себя лишних подозрений.

— Но если мы займемся стиркой, то застрянем в замке на всю ночь, — предупредила она нас. — Мы не сможем бросить одежду недостиранной и уехать, потому что стражники учуют недоброе. Кроме того, не забывайте, что на закате они снова поднимут мост, и мы не сможем улизнуть отсюда в середине ночи. Из этого следует, что если мы отыщем синьора Анджело, то все равно не сможем выбраться из замка до рассвета.

Мы понимающе кивнули, а Ребекка добавила:

— Конечно, придется поторговаться с главным поваром, чтобы получить воду и дрова для ее разогрева. Если он ничем не отличается от стражников, то наверняка потребует с меня несколько сольдо.

Прачечная, в просторечии портомойня — простое строение, открытое с трех сторон всем ветрам и возведенное на каменном полу, — располагалась неподалеку от кухни. Ребекка слезла с повозки и отправилась на переговоры с главным поваром, велев нам с Тито присматривать за кобылой и двуколкой. Хотя меня одолевало желание приступить как можно скорее к поискам, я заставила себя набраться терпения и принялась разглядывать крепость.

Хотя со стороны замок казался обветшавшим и пустым, этаким призраком собственной былой славы, меня тотчас поразила кипевшая в нем жизнь. Здесь оказалось множество слуг и ремесленников, некоторые из которых даже кивнули нам, когда проходили мимо. В большинстве своем эти люди жили в небольших деревянных домишках внутри крепости, остальные, судя по всему, обитали в хижинах, примостившихся снаружи крепостных стен. Знати или купцов в замке я не заметила.

Удовлетворив свое любопытство, я обратила внимание на расположение строений замка. Здесь, внутри стен замка Понтальба, беспорядочность застройки бросалась в глаза даже больше, чем при взгляде снаружи. Мой глаз художника тотчас отметил это зримое отсутствие гармонии. Какая-то часть моей души хотела нарисовать крепость такой, какой ей надлежало быть: горделивой, несокрушимой и — самое главное — симметричной. Однако, к сожалению, никого из художников к составлению проекта замка так видимо и не пригласили.

Надворные постройки размещались совершенно хаотично. Часть из них казались нежилыми. Их деревянные крыши провалились внутрь, а стены грозили обрушиться в любой момент. Что касается главного здания, то насколько я понимала, когда-то оно имело форму буквы U. Однако позднее к дальней стороне было пристроено второе крыло, сложенное из более светлого и более гладкого камня — судя по всему, еще одна казарма. В каждом из четырех углов замка возвышались башни. Та из них, что была ближе ко мне, уже успела частично обрушиться и теперь напоминала палец, некогда изведавший знакомство с топором.

Это вопиющее отсутствие гармонии усиливалось тем, что окружающее замок пространство также не было облагорожено. В отличие от замка Сфорца с его аккуратным внутренним двором и симметричными дорожками, этот не мог похвастать наличием даже зеленой лужайки. Не было в нем ни ухоженного сада, ни затененных портиков. Несколько участков зелени, возникших без участия человека, сами по себе, были единственными яркими пятнами, слегка оживлявшими серое однообразие вытоптанной земли.

Однако моей главной заботой была не архитектура. Вытянув шею, я пыталась получше разглядеть крепостные стены. Высоко над моей головой по лабиринту зубчатых стен прогуливались несколько солдат герцогской армии. Часовые вряд ли станут обращать внимание на того, кто находится внутри замка, поскольку они главным образом следят за теми, кто находится по ту сторону крепостных стен. Если нас и разоблачат, то только те, кто ходят здесь, внизу.

Как ни странно, это не вызывало у меня особого беспокойства. А все потому, что у меня уже имелся опыт совместного с Леонардо расследования преступлений: в свое время я спокойно расхаживала по замку Сфорца, переодетая в наряд герцогской обслуги. Из чего я сделала вывод: если переодеться слугой и оказывать знати знаки почтения, то никто не обратит на вас внимания. Так и здесь, переодетая в костюм пажа, я вряд ли привлеку к себе внимание окружающих своими перемещениями внутри крепости.

Куда больше меня беспокоило беспорядочное расположение строений в замке герцога Никодемо. Ведь моего отца и летательную машину могли спрятать, где угодно. Более того, внутренние помещения наверняка также будут запутанными, как моток пряжи. Не зная, откуда начать поиски, я легко потеряюсь в брюхе крепости.

Я собралась было поделиться моими сомнениями с Тито, однако тот был увлечен беседой с двумя кухонными служанками, которые куда-то тащили мешок с зерном. Вряд ли они могли хорошо разглядеть лицо моего товарища. Тито натянул шапку низко на лоб, а верх плаща подтянул почти к самому подбородку.

— Хочу скрыть свою наружность, — шепнул он мне, когда Ребекка разговаривала со стражниками у ворот. — Эти трое, что украли летательную машину, могли запомнить меня. Если меня узнают, им станет ясно, что мы преследуем их.

Я, признаться, об этом даже не думала и была благодарна Тито за то, что он додумался принять меры предосторожности. Но теперь мне нужен был его совет. Лишь когда я шлепнула его моей шапкой, он повернулся ко мне, прервав разговор со служанками.

— Тито, откуда мне начать поиски отца? — заговорщицким шепотом спросила я. — Ты только посмотри на это место. Он может оказаться где угодно.

— Или нигде, — отозвался Тито. — Не забывай, что мы пока точно не знаем, привезли ли его сюда.

— Но мы же исходим из предположения, что он все-таки где-то здесь. Надеюсь, Ребекка что-нибудь придумает. Ты видел, как она легко заболтала стражников?

— Ну я бы тоже смог провести нас в замок, — ответил мой товарищ и, пожав плечами, добавил: — Не забывай, что мастер хранил летательную машину в старом сарае. Вот и здесь я, прежде всего, стал бы искать ее в чем-то таком.

Я не успела ничего на это сказать, потому что перед нами, сияя улыбкой, вновь появилась Ребекка. Она жестом приказала нам слезать с повозки и следовать за ней.

— У меня добрые новости, ребятки, — сообщила она, обхватив нас за шею и пригнув головы к своей груди. — Я договорилась с главным поваром. Он позволил нам воспользоваться прачечной и взять столько дров, сколько нам нужно. За это он просит четверть нашего заработка.

— Это уж слишком! — возмутился Тито, пытаясь высвободиться.

Отпустив его, прачка покачала головой.

— Сначала он просил половину, но я убедила его, что это многовато за такую услугу. Поэтому, ребятки, помогите мне наполнить водой котлы и разжечь огонь. После этого мы пойдем собирать одежду у желающих.

— А как же повозка похитителей? — поинтересовалась я. — Вы что-то узнали о ней?

— Клянусь львом святого Иеронима, какой ты, однако, нетерпеливый. Мы все разузнаем, когда будем собирать одежду, — последовал ответ. — Пока это самое главное.

Сняв с двуколки пустые корзины, Ребекка велела Тито отвести на конюшню нашу гнедую кобылу и повозку. Мы же с ней принялись наливать воду в огромные чаны. В каждом из них легко могли уместиться вдвоем мы с Тито. Воду мы брали из стоявшего на крыше бака. Так что заполнить четыре ёмкости — две для стирки и две для полоскания — оказалось несложно. Когда вернулся Тито, мы уже разожгли огонь под каждым котлом.

— Такое количество воды кипятить придется долго, — напомнила Ребекка. — Пойдем собирать одежду для стирки.

Неся корзину, — за второй мы вернемся, когда наполним первую, — мы с Тито проследовали за прачкой. Предоставив Ребекке возможность вести разговоры с обитателями замка, мы с ним стали укладывать грязное постельное белье, нижние рубахи и прочую одежду в корзину. Разговаривая с очередным желающим отдать что-нибудь в стирку, Ребекка небрежно спрашивала: видел ли кто-нибудь большую крытую парусиной повозку, в которой ехали три человека, заезжала ли она утром в замок?

— Они так быстро мчались по дороге, что едва не задавили меня и моих мальчиков! — возмущенно пояснила Ребекка. — Если они здесь, я хочу услышать от них объяснение, зачем пугать людей, даже если вы так куда-то спешите. Клянусь Пресвятой Девой, мы имеем такое же право ехать по дороге, что и они!

Сначала никто не признавался, что видел такую повозку, и мы с Тито совсем упали духом, потому что такая повозка вряд могла остаться незамеченной в замке. Однако затем один из пажей — румяный мальчишка в светло-голубом плаще, который прогуливался возле большой груды нестиранной одежды — откликнулся на вопрос Ребекки.

— Я видел, как утром в замок въехала какая-то большая повозка, — сообщил он с важным видом. — Я не знаю, что на ней везли, потому что она была накрыта холстиной.

Поняв, что сказал лишнее, он в следующее мгновение испуганно посмотрел на Ребекку.

— Умоляю вас, ничего не говорите им о моих словах! В повозке были люди герцога. Если вам повезет, то они просто посмеются над вами. Но если вы рассердите их, то может быть хуже! А если они узнают, что это я рассказал вам…

Мальчишка не договорил и умолк. Вид у него был откровенно несчастный. Я же подумала о том, как, видимо, жестоко наказывают слуг в этом замке, и рассердилась при этой мысли. А затем мне стало страшно самой. Если простой паж боится, что его накажут за столь ничтожный проступок, то что можно говорить о моем отце, попавшем в руки недоброго герцога?

Между тем Ребекка ободряюще потрепала его по плечу.

— Не беспокойся, малыш, я никому ничего не скажу. Кроме того, это может быть совсем другая повозка, а вовсе не та, что чуть не сбила нас. Ты знаешь, куда она заехала? Я, пожалуй, взгляну на нее и тогда скажу точно.

Паж прикусил губу, его круглое румяное лицо побледнело, и мне на мгновение показалось, что он откажется отвечать. Вопреки ожиданиям, мальчишка кивнул в сторону конюшни.

— Они заехали вон туда, — прошептал он. — А потом поставили повозку в конюшню. Но она к тому времени была пуста.

Бросив мне ворох туник, паж развернулся на пятках и побежал обратно к главному зданию, из которого недавно вышел. Пока я поднимала их с земли, Ребекка задумчиво постучала толстым пальцем себе по губам.

— Давайте положим одежду кипятиться, — предложила она, — а после этого заглянем в конюшню и казармы.

Мы быстро вернулись в портомойню, где рассортировали одежду и бросили половину в первый чан. Пока Тито большим деревянным веслом размешивал содержимое, Ребекка добавила в кипящую воду черпак коричневого мыла из закрытой корзины, которую она захватила с собой в дорогу.

— Отличное мыло, — с улыбкой похвалила она, наблюдая за тем, как в котле пенится грязная одежда. — Пусть поварится, а мы тем временем займемся другим делом.

Взяв пустую корзину, мы с Тито последовали за Ребеккой в направлении конюшни. Пока она разговаривала с конюхом, упрашивая его позаботиться о нашей гнедой, и просила оставить в конюшне на ночь двуколку, мы скользнули внутрь помещения. Тито взялся рассмотреть одну половину конюшни, я — другую.

Я первой заметила нечто интересное.

— Сюда! — позвала я, разглядывая помещение поверх перегородок стойла. За ними виднелся открытый сарай, где стояли с полдесятка разного вида и размера повозок. Одна из них привлекла мое внимание. Она не только была больше всех остальных, но на ней также лежал большой кусок холстины.

Тито подбежал ко мне и посмотрел на сарай. Затем нахмурился и пожал плечами.

— Пойдем, рассмотрим поближе! — предложила я и перелезла через перегородку. Тито не торопясь последовал за мной, так что я успела забраться на повозку прежде, чем он подошел ближе.

— Слушай, ты понимаешь, что делаешь? — спросил он. — Старший конюх может в любой момент войти сюда.

— Тогда ты следи за входом и как только увидишь его, сразу предупреди меня. Я хочу отыскать улики.

Хотя я толком не знала, какие улики следует искать, я принялась внимательно рассматривать повозку, в надежде обнаружить что-то такое, что могло бы подтвердить нашу догадку, что именно на ней перевозили изобретение Леонардо и моего отца. Мое усердие вскоре было вознаграждено несколькими нитями знакомой коричневой шерсти, застрявшими между досок, из которых было сколочено днище повозки. Осторожно вытащив шерстинки, я приложила их к собственной тунике.

— Они одинаковые, — сообщила я возбужденным шепотом. — Смотри, Тито! После прибытия в Милан, мой отец облачился в такую же рабочую тунику, что и мы, ученики Леонардо. Скорее всего, отец лежал здесь, накрытый холстиной рядом с летательной машиной и зацепился туникой за доски.

— Дай посмотрю! — Тито придвинулся ближе и смерил мою находку скептическим взглядом. — Я не уверен, — добавил он. — Знаешь, такую коричневую шерсть можно встретить где угодно.

— Возможно, но что ты скажешь вот на это?

Я ловко спрыгнула с повозки на землю и принялась изучать расстояние между двумя задними колесами.

— …семь, восемь. Видишь, точно такое же расстояние между колесами было и у следов, оставленных повозкой в сарае мастера. Добавь это к холстине, которой накрыта повозка, и шерстяным ниткам, которые совпадают с тканью наших туник, и ты наверняка придешь к выводу, что это та самая повозка.

— Дино, ты сейчас рассуждаешь совсем как мастер, — восхищенно произнес Тито. — Отлично, ты убедил меня. Теперь мы знаем, где находится повозка. Однако нам еще нужно выяснить, куда делось то, что на ней перевозили. Причем быстро, пока нас никто не заметил.

Мы поспешили вернуться к Ребекке, которая продолжала разговаривать с конюхом, сопровождая беседу неприличными жестами.

— Ах, вот и мои прекрасные сыночки! — воскликнула она, одарив нас материнской улыбкой. — Красивые мальчики, верно? — спросила она у конюха и, подмигнув, добавила: — Они, разумеется, похожи на своего отца, а не на меня.

Когда ее собеседник отправился за одеждой, которую решил сдать в стирку, я торопливым шепотом поведала Ребекке о том, что увидела.

— Скорее всего, ты прав, мой мальчик, — согласилась прачка, когда я закончила свой рассказ. — Посмотрим, что в казармах.

Через несколько минут мы вышли из конюшни, неся корзину с грязной одеждой, после чего направились к странному вида строению, которое я заметила раньше. Пристроенное к главной крепостной стене, оно напоминало казармы герцога Сфорца, и это сходство заключалось в наличии входов-ниш.

Я нахмурилась. Здесь наверняка хватит места, чтобы спрятать летательную машину в разобранном виде. Однако, будучи собранной полностью, когда к корпусу прикрепят крылья, она вряд ли поместится в этом строении. Но даже будь такое возможно, двери были слишком узки, чтобы выкатить ее наружу.

Обескураженная этим умозаключением, я поделилась им с моими спутниками. Тито в ответ на мои слова лишь пожал плечами, тогда как прачка вновь задумчиво пошлепала себя пальцем по губам.

— Но ведь юный паж утверждал, будто своими глазами видел, как повозка остановилась именно там, — сказала она. — Быть может, здесь они разгрузили ее, а затем по частям внесли машину в помещение.

— Но зачем? Если они хотели все сохранить в тайне, то наверняка было бы разумнее подкатить повозку именно к нужному месту. Если, конечно…

Я замолчала и, взглянув на ближнюю башню, кое-что поняла. Судя по тому, что мастер рассказывал нам о конструкции своего изобретения, летательную машину следует запускать в воздух с какого-нибудь возвышения, что позволит ей поймать ветер и набрать высоту.

За исключением холма, на котором возвышался замок, остальная местность в Понтальбе была относительно плоской. Единственным местом, подходящим для полета, было…

— Крыша! — приглушенно воскликнула я. — Видите, сколько склонов и площадок на верху замка? Они вполне могли по лестнице затащить части машины, на башню или на площадку позади зубчатых стен, а потом собрать ее заново.

Тито сначала энергично кивнул в знак согласия, но уже в следующий миг лицо его омрачилось.

— Подожди, Дино, я уже раньше бывал на таких башнях, и знаю, что их лестницы очень неудобны, потому что они тесны и напоминают спираль. Части машины имеют большую длину, с ними на такой лестнице не развернуться. По такой лестнице никогда не поднять машину наверх, даже по частям!

Услышав его слова, я упала духом. Мне тоже доводилось бывать в таких башнях и, похоже, мой друг прав. Винтовые лестницы в них настолько узки, что по ним нелегко подниматься даже одному человеку крупного телосложения, а с поклажей он тем более не пройдет. Таким образом, напрашивался неутешительный вывод: поднять машину по лестнице невозможно.

Однако Ребекка была не готова признать поражение. Нахмурившись, она внимательно посмотрела на верхнюю часть замка, и в следующее мгновение ее круглое лицо расплылось в довольной улыбке.

— А им не нужно было тащить части машины вверх по лестнице, — сказала она и кивком указала на внешнюю стену.

Мы повернули головы и увидели пару веревок, свисавших с зубчатых стен почти над самыми нашими головами. Несколько человек, стоящих наверху, и несколько их помощников внизу вполне могли без особого труда затащить машину наверх.

— Мне нужно подняться туда, — заявила я, решительно вздернув подбородок. — Если летательная машина там, то мой отец непременно должен находиться где-то поблизости. Возможно, он сейчас как раз работает над ней.

— Не так быстро, мой мальчик! — возразила Ребекка, схватив меня мясистой рукой, как будто я могла в любую секунду упорхнуть, как птичка. — Помнишь, что мы говорили о том, что тебе нужно найти подходящий костюм? Пойдем!

Она показала на корзину и быстрым шагом направилась к сараю. Тито собрался было возразить, но промолчал. Впрочем, я тоже не горела желанием выполнять поручение прачки. К этому времени, таская туда-сюда тяжелые корзины с грязным бельем, я уже чувствовала себя сродни нашей гнедой кобыле. Однако наш маскарад уже дал неплохие результаты, так что я подавила в себе раздражение и решила не перечить Ребекке.

Когда мы вошли в прачечную, прачка уже перебирала оставшуюся кучу одежды. Выбрав относительно чистую рубаху, она бросила ее мне.

— Вот эта тебе подойдет. Переодевайся, и поживее!

Сняв поясной ремень, я надела светло-синюю тунику поверх моей коричневой и снова перепоясалась. Сморщив нос от крепкого запаха чужого пота, я повернулась кругом, чтобы Тито и Ребекка посмотрели на меня и оценили мой новый наряд.

— Отлично, — похвалила прачка, но тотчас же нахмурилась. — Знаешь, Дино, мне как-то страшновато отпускать тебя в одиночку на прогулку по замку. Если ты ничего не узнаешь, да еще вдобавок кто-то заподозрит в тебе шпиона, это может скверно обернуться для всех нас… И для синьора Анджело тоже.

— Герцог может бросить нас в темницу, — мрачно предрек Тито. — Может, лучше отправиться на поиски мне? Я старше тебя, Дино, и…

— Нет! Синьор Анджело мой отец, и я сам пойду искать его. Кроме того… — я на мгновение умолкла, а затем продолжила: — Если ты или Ребекка найдете его первыми, он может отказаться пойти с вами. Может испугаться, подумав, что вы в сговоре с герцогом, и это всего лишь злокозненная уловка.

Тито сделал оскорбленное лицо, а Ребекка поджала губы и кивнула.

— Верно, — согласилась она. — Я не удивлюсь, если у герцога Никодемо есть шпионы в замке Сфорца. Вспомните мальчишку пажа, который обманул Тито. Да и ты, Дино, помнится, рассказывал, что не один раз видел какую-то подозрительную личность. Так что их может быть несколько.

С этими словам Ребекка разгладила мою тунику и по-матерински погладила меня по спине.

— Отец может гордиться твоей храбростью, мой мальчик. Ступай, и будь острожен. Если тебя все-таки поймают, прикинься простачком. Скажи, что мать отправила тебя поискать еще желающих отдать в стирку одежду и что ты заблудился.

— Ха, с это ролью наш Дино справится легко, — беззлобно усмехнулся Тито. Затем, пошарив по полу, поднял какую-то шапку и, сняв мою, водрузил ее мне на голову.

— Вот. Я стянул ее с головы пажа, пока он рассказывал о людях герцога, — пояснил он.

Хотя меня неприятно поразила его жестокость по отношению к испуганному мальчишке, я была благодарна ему за находчивость. Как истинный друг, Тито счел нужным дополнить мой маскарад чужой шапкой. Теперь можно надеяться, что никто ничего не заподозрит, даже если увидит, что я расхаживаю по всему замку.

— Я скоро вернусь, — пообещала я, поправляя головной убор. — Обещаю, когда приду обратно, принесу вам вести и о моем отце, и о летательной машине.

Глава 14

Там где легче спуск, там тяжелее подъем.

Леонардо да Винчи. Кодекс Арунделла

Еще одну мудрость я в свое время уяснила для себя, выполняя для мастера некое тайное задание. Суть ее такова — если с деловым видом нести какой-то обыкновенный предмет, вас крайне редко останавливают стражники и не задают лишних вопросов. Таким образом, я проскользнула в главный замок в чужой рубахе и шапке, неся небольшой сверток из сложенных в несколько раз скатертей.

Будь у меня возможность увидеть себя с небес, я бы узрела юношу, стоящего внутри главной части замка, что построена в форме буквы U. Я вошла в огромный зал, темный, мрачный, пропахший человеческим потом, жареным мясом и печным дымом. Слабый естественный свет проникал сюда через бойницы, тянувшиеся по всей передней стене. Высокие и узкие, окна эти явно предназначались для лучников, а не для красоты: в них легко мог поместиться человек в полный рост.

В дополнение к нескольким полоскам солнечного света помещение освещали слабые отблески еще не погасшего очага у далекой задней стены, разожженного накануне вечером. Неудивительно, что сейчас зал пуст. Накрывать стол к вечерней трапезе будут лишь через несколько часов. Я осмелилась пройти чуть дальше, и мои шаги по каменному полу отдавались гулким эхом. Здесь не было ни ковров, ни охапок тростника, способных приглушить топот ног. Перед широким каменным очагом стоял внушительных размеров стол. За ним виднелся всего один стул. Украшенный изящной резьбой, он был велик даже для двух человек и явно предназначался для самого герцога Никодемо. Другие столы и скамьи были расставлены так, что образовывали широкий проход от главного стола, позволяя хозяину замка хорошо видеть вход.

Посмотрев в другую сторону, я увидела на стенах несколько гобеленов, подвешенных к прутьям из кованого железа. На них были изображены жуткие картины псовой охоты, которые нисколько не улучшили моего и без того не слишком веселого настроения. Перемежаясь с гобеленами, вдоль стены тянулся ряд ниш. Они, по всей видимости, вели в один и тот же коридор, проходивший параллельно другой стене, и в них входили и выходили слуги. Там же могли незаметно для хозяина замка находиться и музыканты, услаждавшие его слух музыкой.

Мои осторожные шаги встревожили черную собаку, лежавшую в углу на охапке тростника. Заметив меня, она тут же подняла голову. Впрочем, было похоже, что она не знала, что ей делать — то ли наброситься на меня, то ли вновь погрузиться в сон. Последнее желание возобладало, потому что, негромко проскулив, собака снова уснула.

Немало этим обрадованная, я направилась в соседнее помещение. Мне пришло в голову подняться на зубчатые стены крепости над казармами и поискать летательную машину там. Я не рискнула идти наверх через башню, в нижней части которой находилась казарма, поскольку здесь могла наткнуться на стражников герцога.

«Но если мне повезет найти другой выход на крышу, то я наверняка доберусь до нужного места, потому что все верхние проходы сообщаются между собой».

Шагая по нижнему уровню, я встретила нескольких слуг, но никто из них не стал задавать мне вопросов и даже не удостоил взгляда. Выискивая коридор, ведущий на лестницу, я последовала за одним из старших пажей, держась от него на почтительном расстоянии. Вскоре он юркнул в одну из ниш, которая скрывала ход наверх по узкой каменной лестнице. Наконец-то он найден! Все так же держась от пажа на расстоянии, я двинулась за ним следом.

Лестница привела меня в открытую комнату, расположенную как раз посередине между двумя крыльями замка. Встреча с герцогом здесь мне не грозила, ведь из разговора Ребекки со слугами я поняла, что его личные покои располагаются в правом крыле. Более того, как и в замке Сфорца, комнаты герцога наверняка отделены и защищены от остальных помещений, что обеспечивало дополнительную безопасность в том случае, если нападающие сумеют прорваться в крепость. Держа подмышкой сверток со скатертями, я подошла к ближайшему окну и прислушалась. Здесь, наверху, окна были шире, чем внизу, и я спокойно смогла сесть на подоконник. Однако из этих окон наружной стены было не видно. Вместо них моему взору предстало открытое поле, простиравшееся за главными воротами и сторожевыми башнями. Отсюда также просматривался внутренний двор замка и башни поменьше, которые нельзя было разглядеть, стоя перед входом в крепость.

Схватившись за каменный край подоконника, чтобы не свалиться вниз, если вдруг закружится голова, я выглянула наружу чуть дальше. Мне удалось разглядеть слева от меня клубы дыма и угол сарая, в котором Ребекка при помощи Тито занималась стиркой. Казармы находились на противоположной стороне замка, там же, где и личные покои герцога. Именно туда мне и нужно попасть.

Понимая, что время идет и нельзя тратить даже лишней минуты, я свернула в южное крыло замка и вошла в первую дверь. Следующая анфилада комнат была меньше чем та, что располагалась на нижнем этаже. В основном это были помещения для гостей. Некоторые из них сообщались друг с другом и были связаны небольшими залами. Подобно прочим строениям замка, часть из них была пристроена относительно недавно, другие же образовались после того, как были перегорожены большие помещения.

В какой-то момент я вспугнула молодого привратника и юную служанку, которые пытались совокупиться в одной из комнаток, точнее, в отхожем месте. По сути дела это была дурно пахнущая ниша, пробитая во внешней стене. В ней не было ничего кроме узенького окошка, служившего для проветривания, и стульчака, устроенного как раз над выгребной ямой. Не слишком романтическое место для близости, хотя оно и давало некое подобие уединенности. Впрочем, на лучшее в этом замке парочка любовников вряд ли могла рассчитывать.

Пробормотав извинения, я быстро выскочила наружу и, услышав проклятия в свой адрес, продолжила поиски.

Другая ниша вывела меня на новую лестницу, представлявшую собой грубые каменные ступени без перил, которые по спирали вели вверх, выходя к широкому деревянному люку, пробитому в потолке. Волнение в моей груди усилилось, а с ним и страх. Судя по всему, я почти приблизилась к цели.

Оставив сверток со скатертями, я попыталась не обращать внимания на то, как у меня кружится голова. Раньше у меня не было особого страха высоты, но мои приключения на башнях замка Сфорца явно способствовали его появлению. Таким образом, открытая, без перил, лестница заставила мое сердце биться чаще обычного. Приказывая себе не смотреть вниз, я в поисках опоры прижималась к стене и упрямо продолжала восхождение.

Когда я дошла до верха, над верхней губой у меня блестели бисеринки пота. Сделав минутную передышку, чтобы восстановить силы, я попыталась приподнять крышку люка. При этом я заметила, что та снабжена прочными металлическими петлями, вмурованными в камень кладки. В эти круглые петли легко можно было пропустить пару железных полос, что исключало возможность открыть люк, попытайся противник прорваться наверх. Однако сейчас люк открылся без особых усилий, лишь со скрипом железа и глухим ударом дерева о камень.

Понимая, что я обнаружила свое присутствие и меня могут услышать те, кто находится наверху, я на мгновение прислушалась, прежде чем сделать последние шаги и выйти на верхний уровень.

К моему великому облегчению, никто из стражников герцога Никодемо не набросился на меня, размахивая оружием. Вместо этого я оказалась одна в том месте, которое можно лучше всего назвать перекрестком между двумя открытыми дверными проемами. Проемы эти располагалась под прямым углом, и каждый открывался в узкий проход.

Каменные стены за моей спиной были частью внешних фортификационных сооружений, потому что в них я заметила знакомые мне бойницы. Выглянув в одну из них, я увидела участок леса, через который мы поехали сегодня утром. Когда я перевела взгляд вверх, мне открылась лишь гладкая каменная поверхность, из чего я заключила, что нахожусь прямо под зубчатыми стенами крепости. Шагнув направо, я окажусь над казармой.

Какой-то миг я оставалась на прежнем месте, пытаясь решить, куда мне направиться дальше. Напротив каждого окна находилась стрельчатая деревянная дверь, укрепленная железными полосами. Двери были толстыми и крепкими, лишь на уровне глаз имелось отверстие, позволяющее заглянуть внутрь. При более близком рассмотрении оказалось, что на дверях было по массивному навесному замку.

Мое сердце тотчас застучало громче обычного, как будто я вновь оказалась на винтовой лестнице. Чтобы успокоить волнение в груди, я сделала глубокий вдох. Возможно, за дверями прячутся обыкновенные кладовые, просто по велению скупого герцога они заперты на замок во избежание воровства.

Но что если за этими дверями таится нечто такое, что герцог Понтальба пожелал скрыть от посторонних глаз, например, похищенного человека, которого могли по ошибке принять за Леонардо Флорентинца?

Крадучись, как мой четвероногий друг Пио, я приблизилась к первой двери и заглянула в смотровое отверстие. Бойница пропускала внутрь маленькой комнаты достаточно света, и я разглядела деревянные ящики и бочки, громоздившиеся до самого потолка. Что там? Оружие? Зерно? Или какие-то другие съестные припасы, приготовленные на случай долгой осады?

Впрочем, какая разница. Главное, что комната забита почти до отказа и в ней нет места для пленника.

Все также неслышно ступая, я подкралась к двери следующей комнаты и заглянула в «глазок». То же самое, что и в первой комнате, те же ряды ящиков, бочек и туго набитых мешков. Третья комната ничем не отличалась от двух предыдущих. Обескураженная, я приготовилась лишь беглым взглядом заглянуть в четвертую комнату.

Когда же я все-таки заглянула в нее, то увидела, что в отличие от других она пуста, за исключением грубо сколоченной кровати, стоявшей прямо под бойницей.

Не осмеливаясь дышать, я прищурилась и обвела взглядом крошечное помещение. Что это? Неужели на кровати, накрытая ворохом одеял, лежит человеческая фигура или мне только кажется? Пока я ожидала каких-то признаков движения по ту сторону двери, казалось, прошла целая вечность, Затем, набравшись смелости, я тихонько позвала:

— Отец!

Одеяла зашевелились и я, не в силах от волнения устоять на месте, стала ждать, когда передо мной появится лицо моего батюшки.

— Отец! — снова прошептала я, теряя терпение. — Отец, это ты?

С кровати поднялся какой-то человек и, пошатываясь, заковылял к двери. Не успела я облегченно вздохнуть, как меня тут же охватила тревога. Неужели он болен? Или ранен? Ведь за это время на него могло свалиться множество самых разных неприятностей.

Когда фигура придвинулась ближе к двери, я невольно нахмурилась. Отец был выше и шире в плечах, чем этот человек. Неужели герцог Понтальбы держит за этой дверью еще одного пленника? Прежде чем я успела задать себе этот вопрос, маленькие руки стащили с плеч одеяло, и моему взгляду предстало незнакомое лицо.

Я моргнула. Моим сомнениям был положен конец. Представшее предо мной бледное, усталое лицо с потухшим взглядом принадлежало женщине!

— Кто ты? — спросила она тоненьким, еле слышным голосом. Мне пришлось напрячь слух, чтобы понять, что она говорит. — Неужели герцог сменил гнев на милость, и пожелал выпустить меня?

Одеяло соскользнуло на пол, и я увидела, что на женщине синее шелковое платье. Пышные рукава имели разрезы соответственно моде, и в пене ленточек и кружев была видна белая нижняя сорочка. Даже в сумрачном свете закрытой комнаты я смогла разглядеть, что белая эта рубашка посерела от грязи, а мятые кружева обвисли. Ее черные волосы, ранее аккуратно переплетенные лентами и уложенные короной на голове, сейчас неряшливо спускались ей на спину.

«Это отнюдь не служанка», — с удивлением отметила я про себя.

Более того, лицо пленницы показалось мне смутно знакомым.

— Вы случайно не кузина миланского герцога, та самая, которую отправили в Понтальбу как невесту?

Женщина какое-то время непонимающе смотрела на меня, затем коротко кивнула.

— Да, я Марианна, герцогиня Понтальбы… к моему вечному сожалению.

По ее щеке, оставив блестящий след, скатилась слеза. Более никаких эмоций… Что же касается меня, то мне не оставалось ничего другого, как недоверчиво смотреть на узницу герцога Понтальбы.

Хотя я раньше ни разу не разговаривала с ней, мне доводилось видеть эту юную родственницу Лодовико Сфорца, когда я выполняла роль служанки графини Катерины. Кузина Катерины, пухленькая Марианна, была девушкой легкомысленной и склонной к капризам, правда, я слышала, что к своим служанкам она неизменно бывала добра. После трагической гибели Катерины именно ее Лодовико выбрал взамен погибшей, чтобы скрепить брачными узами союз с Никодемо ло Бьянко, герцогом Понтальбы. Удостоилась ли в конечном итоге подобной чести Марианна, этого я не знала.

Однако увидев, сколь бесчеловечно обходится герцог с молодой супругой, я поблагодарила господа за Катерину, которую он избавил от замужества, не сделав ее женой столь жестокого человека как Никодемо.

Хотя я и понимала бесплодность моих усилий, тем не менее, я несколько раз с силой дернула за замок. Тяжелый механизм даже не сдвинулся с места. Будь здесь сейчас Леонардо, он наверняка попытался бы смастерить из куска проволоки отмычку. Не имея сноровки и изобретательности мастера, а также и самой проволоки, я смогла лишь безрезультатно дергать злополучный замок.

— Ваше сиятельство… — начала я, но Марианна остановила меня взмахом руки.

— Хорошо. Марианна… — запнулась я от непривычного обращения к титулованной особе. — Замок держится крепко и я, пожалуй, не смогу найти ключ.

— Ключ находится у стражников. Ты пришел освободить меня? — с надеждой в голосе спросила она. — Кстати, кто ты?

— Меня зовут Дельфина, — ответила я, намеренно назвав свое настоящее имя. В ее состоянии она скорее поверит женщине, чем какому-то мальчишке. — Я знакомая великого мастера Леонардо, художника при дворе миланского герцога. Раньше я была служанкой графини Катерины. А здесь ищу своего отца, который, я боюсь, тоже стал пленником герцога Никодемо.

— Миланского герцога? — переспросила Марианна. Похоже, эти два слова сильно удивили ее. — Умоляю тебя, ты непременно должна сообщить моему кузену Лодовико, чтобы он вызволил меня отсюда!

— Не отчаивайтесь, Марианна, — ответила я, старясь, чтобы мой голос звучал как можно более убедительно. Мне было страшно представить, какие только страдания выпали на ее долю, и сердце мое разрывалось от жалости. — Буду молить всех святых, чтобы герцог Лодовико поскорее узнал о том, что с вами случилось. Успокойтесь, скоро вас освободят.

Мне очень не хотелось вселять в нее мнимую надежду. Конечно, Моро не потерпит, чтобы его кузина томилась в темнице. Как только мы вернемся в Милан, я обязательно сообщу Леонардо о незавидной судьбе Марианны, а тот непременно доложит об этом своему покровителю герцогу Сфорца. Даже если герцог не предпримет никаких действий, то Леонардо непременно сделает что-то сам и добьется ее освобождения.

— Но что вы такого натворили? За что герцог бросил вас в темницу? — полюбопытствовала я.

Юная женщина заморгала, и по ее щеке скатилась новая слезинка.

— Я не сделала ничего дурного, разве что попыталась сбежать, не в силах более терпеть его жестокое обращение со мной.

Я помолчала, полагая, что она что-то добавит, но моя собеседница больше ничего не сказала. Я решила не повторять своего вопроса. Спустя какое-то время Марианна заговорила снова. На этот раз ее голос звучал увереннее и громче.

— Я выполняла свой долг, как повелел мне мой кузен Лодовико. Я пыталась не думать о том, что мой муж… уже далеко не молод и некрасив. Впрочем, это не имело никакого значения, он был равнодушен ко мне с самого начала. В постели я ему была нужна только для того, чтобы зачать для него наследника. Все остальное время я была ему безразлична. Не успела я разобрать свои вещи, как он сразу же изъял у меня книги. Кроме того он сразу же отправил домой моих служанок, и я осталась совершенно одна.

Марианна замолчала, и в этот момент лицо ее оживила вспышка чувств — сочетание ненависти и страха.

— Когда прошло несколько месяцев, но я так и не забеременела, — продолжила она, — муж обвинил меня в том, что я принимаю особые снадобья, намеренно не желая родить ему ребенка. Никодемо заявил, что если я не рожу ему наследника в течение года, он прикажет раздеть меня донага на виду у всего замка и забить меня камнями как ведьму. Тогда я поняла, что долго мне здесь не жить.

Услышав эти слова, я невольно вскрикнула, будучи не в силах поверить, что в наши просвещенные времена все еще существует подобное варварство.

— Но как же вы пытались сбежать? — спросила я. — Вас ведь наверняка охраняли.

Марианна кивнула.

— Мне было запрещено покидать стены замка, но я могла выходить из своей комнаты. Я подружилась кое с кем из слуг. В особенности с прачкой из Милана, которая иногда брала у меня в стирку одежду. Я рассказала ей о том, что хочу сбежать, и она согласилась мне помочь.

— С прачкой? — удивленно повторила я и удостоилась ее кивка.

— Она согласилась, спрятав меня в корзине из-под белья, вывезти из Понтальбы на своей повозке и вернуть обратно в Милан, — продолжила Марианна. — Риск был велик для нас обеих, ведь если герцог узнает, что она помогала мне, то ее повесят, однако эта мужественная женщина не побоялась выразить мне свое участие. Я пообещала, как только мы окажемся в замке герцога Лодовико, щедро заплатить ей за услуги. Две недели назад мы приступили к выполнению нашего замысла.

Я легко догадалась, что случилось дальше, но все равно не удержалась от вопроса.

— Что же было дальше?

— Это было легко, — ответила Марианна и пожала плечами, отчего ее платье соскользнуло набок. — Ее повозка ожидала возле сарая, в котором обычно стирают одежду. Я встретилась с ней под предлогом, что хочу отдать в стирку белье. Она посадила меня в пустую корзину и накрыла одеждой, после чего мы выехали за ворота. Мы проехали мимо стражников. Прачка запретила мне высовываться, пока мы не удалимся от замка на порядочное расстояние.

Из глаз юной герцогини брызнули слезы, но она раздраженно смахнула их. Я же вся напряглась от ужаса, представляя себе, что было дальше.

— Не знаю, в чем была наша ошибка, — продолжила Марианна свой рассказ. — Должно быть, кто-то видел, как я забиралась в корзину, или же в замке спохватились, обнаружив мое отсутствие, и поняли, что в то утро никакие другие повозки не выезжали из замка. Спустя час нас нагнали стражники герцога. Я попыталась защитить мою спасительницу, сказав, что забралась в корзину без её ведома, но мне не поверили. После этого мой муж велел запереть меня в этой комнате.

Марианна замолчала, затем коротко усмехнулась.

— Он заявил, что несмотря на мой неразумный поступок, он проявит ко мне великодушие. Он навещает меня раз в несколько дней. Но я поклялась, что пусть меня лучше забьют камнями, чем я позволю ему снова прикоснуться ко мне.

Я слушала, и меня постепенно охватывали сомнения. Хотя рассказ Марианны казался вполне достоверным, уж слишком простым представлялся мне способ побега.

— А что с прачкой? — осторожно поинтересовалась я. — Что стало с ней?

— Мой муж со злорадством поведал мне, что ее избили и повесили. И моя мука еще горше, поскольку я знаю, что из-за меня погибла невинная душа. — Герцогиня вздохнула и встряхнула головой. — Моя бедная Ребекка, женщина с простым лицом и добрым сердцем. Я каждую ночь молюсь святой Варваре, чтобы ее муки были недолгими, и чтобы она нашла блаженство на небесах.

Глава 15

Летучая мышь не летает днем, а птицы не летают после наступления темноты.

Леонардо да Винчи. Дневники Дельфины делла Фациа

Ребекка?

Я тотчас нахмурилась. Странное совпадение. Неужели прачка, которая помогла Марианне совершить побег, и наша прачка по имени Ребекка — одно и то же лицо? Еще более настораживало описание ее внешности — получалось, что обе прачки из Милана, у обеих простые, крестьянские лица. Но, скорее всего, это две разные женщины, так как прачку Марианны, по словам герцога, повесили примерно две недели назад. Наша знакомая Ребекка жива и здорова и сейчас, пока я осматриваю замок, занимается стиркой.

Но что если эти две Ребекки — одна и та же личность?

Что, если знакомую Марианне Ребекку не повесили, а она выдала кузину герцога Лодовико ее мужу Никодемо?

Непонятно откуда мне на ум пришла эта непрошенная мысль. Я встряхнула головой, пытаясь избавиться от нее, но мысль упрямо застряла в моем сознании. Припомнив недавние события, я подумала, что наше приключение по большей части прошло на редкость гладко. Начиная с того момента, как мы наткнулись на Ребекку, на которой был плащ моего отца, и кончая въездом в замок Никодемо, наш путь был на удивление легким, и мы не встретили на нем никаких препятствий. Мне вспомнился вопрос Тито, зачем прачке понадобилось отправляться с нами в довольно рискованное путешествие.

Действительно, зачем?

Разве не Ребекка намекнула на то, что в замке Лодовико Сфорца могут действовать вражеские шпионы? Может, она потому и упомянула о них, что сама шпионит в пользу Понтальбы?

Я снова встряхнула головой и сделала глубокий вдох. Подумаю об этом позже. А пока главная моя задача — отыскать отца. Будем надеяться, что Тито все-таки неправ. Пора идти. Я и без того слишком задержалась возле комнаты, в которой держат юную герцогиню. В любой момент стражники герцога или сам Никодемо могут поймать меня за разговором с пленницей. Мне следует побыстрее расспросить Марианну о том, не видела ли она здесь моего отца.

Между тем Марианна, похоже, вновь погрузилась в подавленное состояние.

— Я непременно помогу вам, Марианна, — пообещала я, — но сначала вы должны помочь мне. Вы не знаете, стражники не приводили сюда других пленников? Например, высокого мужчину с приятным лицом, темными волосами и бородой, одетого в коричневый плащ?

Пленница ничего не ответила, и я решила, что она меня не услышала. Однако Марианна медленно покачала головой.

— Я что-то слышала. Пожалуй, это было сегодня, а, может, и вчера. Я не удосужилась посмотреть. По коридору прошло несколько человек. Они говорили грубыми голосами и нагло смеялись. Поэтому я решила, что они привели в темницу еще какого-то несчастного, вроде меня. Затем стало тихо, наверно, они ушли.

Услышанное меня разочаровало своей неопределенностью, но я не подала виду и улыбнулась.

— Возможно, это был он. Мне нужно продолжить поиски.

— Постой! — пронзительно крикнула пленница.

Марианна прижала лицо к дверному «глазку», и мне теперь были видны лишь пара испуганных карих глаз и часть лица.

— Ты должна поклясться, что вернешься ко мне, Дельфина! Поклянись!

— Клянусь жизнью моего отца, что я позабочусь о вашем освобождении! — ответила я и перекрестилась в подтверждение искренности моих слов. — А теперь я должна продолжить поиски отца, чтобы поскорее закончить это неприятное дело и послать вам на помощь вашего кузена.

Мои слова как будто убедили ее, потому что она отошла обратно к кровати. Вздохнув, я направилась к последней двери в самом конце коридора.

«Где-то здесь выход на крышу», — сказала я себе и зашагала дальше.

В эти мгновения я была уже почти уверена в том, что и летательная машина, и мой отец утеряны для меня навсегда… Отца вообще могло не быть в Понтальбе. Но даже если это и так, мне все равно нужно обыскать стены крепости, чтобы найти хотя бы какие-то доказательства прежде, чем я вернусь к Ребекке и Тито. Однако не успела я прикоснуться к дверному запору, как из комнаты, где находилась Марианна, до меня донесся негромкий голос.

— Леонардо. Я слышала, что стражники называли его… Леонардо.

— Я нашел ее! Как мы и предполагали, летательная машина спрятана за зубцами крепости.

Когда я вернулась в прачечную, мои слова вызвали радостные восклицания у обоих моих спутников. Тито даже выронил весло, которым мешал кипятившееся в котле белье, и чуть не свалился с деревянной скамеечки.

— Она повреждена? — осведомился он. — Они уже собрали ее или она все еще в разобранном виде?

— Машина разобрана, она такая, какой мы в последний раз ее видели, — ответила я, снимая с себя чужую рубаху и шапку и затягивая поясной ремень на моей собственной тунике. После чего поведала о том, как вышла из большого зала к винтовой лестнице, которая вывела меня на зубчатые стены крепости.

Я, однако, не стала признаваться в том, как испуганно стучало мое сердце, когда я преодолевала последние железные ступени, и наконец, добралась до небольшого люка, из которого было видно небо. Помнится, как у меня закружилась голова, и я испугалась, что в любое мгновение я могу свалиться с парапета, даже если не стану совершать никаких движений. Прислонившись для устойчивости к короткой трубе, я с трудом удержала подкатывавшую к горлу тошноту и заставила себя успокоиться.

Как я и надеялась, проходы от одной башни к другой были связаны друг с другом. Более того, несколько участков главной крыши были относительно плоскими и вполне устойчивы, чтобы по ним можно было пройти. Я рассчитывала найти летательную машину сразу за зубчатыми стенами над казармой, однако ведущие туда проходы были слишком узки для того, чтобы ее можно было пронести наверх. Чтобы отыскать машину, мне нужно было по возможности избежать встречи со стражниками герцога Никодемо.

Борясь с головокружением, я крадучись двинулась от крепостных зубцов к стене башни, цепляясь для устойчивости скользкой от пота рукой за встречавшиеся на моем пути камни кладки, за которые только можно было ухватиться. На какой-то миг я испугалась, что мои поиски закончатся, не успев толком начаться: до меня донеслись чьи-то тяжелые шаги. О боже, сюда приближаются стражники! Я тут же юркнула в узкое пространство между двумя дымовыми трубами и обратилась ко Всевышнему с мольбой, чтобы солдаты не заметили меня… и чтобы я смогла выбраться из этого тесного закутка. Вскоре я возобновила поиски, правда, после того, как при попытке высвободиться ободрала локти. Мне казалось, будто я нахожусь на крыше вот уже несколько часов. От страха меня прошиб такой пот, что, казалось, он насквозь пропитал обе надетые на меня рубахи. Однако на самом деле я провела там всего несколько минут, прежде чем обнаружить то что искала.

Летательная машина Леонардо — точнее отдельные ее части — лежала на широком участке прохода, и вид у нее был такой, будто ее в беспорядке сбросила с небес чья-то гигантская рука. Мастер наверняка пришел бы в ярость, увидев, как обращаются с его изобретением. И все же, судя по тому, что я увидела, она явно была в целости и сохранности, несмотря на то, что проделала долгий путь на повозке, а затем была доставлена на крышу замка.

Я не заметила машину снизу, когда вошла в большой зал, поскольку была всецело уверена в том, что ее спрятали в каком-то закрытом помещении. Посмотрев вниз, я увидела привратницкую и внешнюю стену, а также простиравшееся вдали открытое поле. Если бы не страх высоты, я наверно бы даже полюбовалась видом, доступным лишь с высоты птичьего полета.

Когда я завершила свой рассказ, Ребекка отставила в сторону весло, которым помешивала кипяток во втором чане. Теперь постиранную одежду предстоит прополоскать. Сойдя со скамейки, она краем чепца вытерла со лба пот и спросила:

— А как там синьор Анджело?

— На крыше его не было, да и в темнице я его тоже не нашла, — мрачно ответила я и покачала головой.

«Возможно, его по-прежнему прячут где-то в подвале, — подумала я. — Не исключено также, что принимая его за Леонардо, похитители отвели отца на встречу с герцогом Никодемо».

Впрочем, мои опасения за судьбу отца немного развеялись, стоило мне вспомнить, что до тех пор, как летательная машина не будет собрана и достроена, с ним ничего не сделают.

— Нет, его я не нашла, — повторила я, — но я нашла того, кто слышал, что стражники привели в замок человека, которого они называли Леонардо. Так что если летательная машина находится здесь, то и мой отец наверняка где-то рядом.

Я пока не знала, стоит ли говорить Ребекке и Тито о герцогине Марианне. В конце концов, я решила сохранить это в тайне, по крайней мере, до поры до времени. Если стоящая передо мной Ребекка та же самая женщина, которая пыталась помочь Марианне, то я не стану ничего ей рассказывать о встрече с несчастной герцогиней. По крайней мере, пока сама все не выясню. Надеюсь, это случится прежде, чем я узнаю, что прачка готова выдать меня герцогу. Что касается Тито, он часто бывает невоздержан в выражении чувств и может случайно проболтаться в присутствии Ребекки о наших истинных намерениях.

Вместо этого я спросила:

— А когда мы возвращаемся в Милан? Мастер Леонардо уже наверняка вернулся из поездки. Мы встретимся с ним, и он скажет, что нам делать дальше.

— Мы не сможем уехать сегодня, — напомнила мне Ребекка. — Надо достирать и высушить одежду.

После этих ее слова мы продолжили работу. Кстати, работа эта была отнюдь не для тех, кто слаб телом или духом. Это я быстро выяснила, усердно мешая веслом и вытаскивая из воды кипятившееся в котле белье — мокрые вещи были намного тяжелее, чем сухие. Оставив их остывать, чтобы не обжечь руки, я выкручивала их прежде, чем отправить в чан для полоскания. Затем белье снова кипятилось и снова прополаскивалось, после чего вывешивалось для просушки.

— Развесь его вон по тем крюкам, — посоветовала Ребекка моему товарищу, указав на многочисленные деревянные крючки, прикрепленные к столбам на открытой стороне портомойни. — Сейчас хороший ветер, да и солнце светит ярко, так что к утру все высохнет.

Вскоре наш сарай больше напоминал шатер, вроде тех, что возводят в праздники: только вместо флагов на ветру трепетали различные предметы белья и одежды всех расцветок и размеров. Что касается меня, то я была вся мокрая от пара и пота, а руки и плечи болели от непривычно тяжелой работы. Даже с помощью Тито мне с трудом удавалось поспевать за Ребеккой, которая энергично оттирала с белья грязь.

Когда последняя рубаха была вывешена для просушки, а из чанов вылита грязная вода, я со стоном опустилась на мокрый каменный пол.

— Клянусь кровью всех святых, я представить себе не могу, что такое можно делать каждый день, — устало воскликнула я. — Как вам это удается, Ребекка?

— Это совсем не трудно, если занимаешься этим так же долго, как я. Моя малышка Новелла способна одна поднять корзину с мокрым бельем, которую ты, кряхтя, тащил на пару со своим товарищем, — с горделивой усмешкой ответила прачка. — И не такая уж это и плохая жизнь. Я работаю с удовольствием и не завишу от воли мужчины.

Тито озадаченно насупил брови.

— Но разве вас не беспокоит то, как люди относятся к вашему ремеслу?

— Нет ничего постыдного в трудной и честной работе, — отозвалась прачка. — Советую тебе об этом всегда помнить, мой дорогой юноша. Те, кто презирают меня, могут думать, что им угодно, если они готовы платить мне за мою работу. Кроме того, я спокойно сплю по ночам, вот что я могу сказать таким благородным господам.

— А я точно знаю, что буду спокойно спать сегодня ночью, — улыбнулась я. — Я настолько устал, что готов устроиться на ночлег прямо здесь.

— Мы устроим себе отличные постели из соломы в конюшне, — ответила Ребекка и тоже улыбнулась. — Пошли, пора ужинать. Главный повар пообещал оставить нам немного рагу.

Еда оказалась на удивление вкусной, и когда я доскребла последние ложки из своей миски, то почувствовала, что вполне насытилась и восстановила силы. Мы ели вместе с другими слугами, и я, навострив уши, вслушивалась в их разговоры, в надежде, что кто-нибудь вскользь обмолвится о моем отце или плененной герцогине. Однако, судя по всему, слуги в замке герцога Никодемо не были склонны к пустой болтовне, и разговоры, которые велись в нашем присутствии, были крайне осторожными. Интересно, это потому что рядом находимся мы, посторонние люди, или они всегда так разговаривают? Почти ничего не зная о Никодемо, я предположила последнее.

Тем не менее, я осмелилась задать Ребекке волнующий меня вопрос:

— Вы знаете в Милане еще одну прачку по имени Ребекка?

Моя собеседница нахмурилась, однако невозмутимым тоном ответила.

— Нет, клянусь Богородицей, я таких прачек не знаю. Но почему ты спрашиваешь об этом?

— Да так, — небрежно взмахнула я рукой. — Просто когда мы собирали белье в стирку, мне показалось, будто я услышала, как кто-то из женщин упомянул имя Ребекка, и подумала, какое, однако, забавное совпадение.

Уже смеркалось, когда мы зашагали к конюшне. Здесь нам предстояло провести сегодняшнюю ночь. Мы намеренно сделали большой крюк, чтобы пройти мимо казармы и большого зала, где днем было совсем пусто. Теперь же к залу направлялись солдаты, чья одежда говорила об их званиях, и толпа мелких аристократов. До нас доносились запахи жареной ягнятины и запеченной дичи, — явное свидетельство того, что готовится большой пир.

Я задумалась. Если герцог и его приближенные этим вечером буду заняты, я смогу вновь проникнуть в замок и навестить томящуюся в темнице герцогиню.

Кто знает, вдруг она подскажет мне, в каком месте Никодемо может держать другого пленника, и я смогу продолжить поиски. Если даже они не увенчаются успехом, то я хотя бы смогу поговорить с бедняжкой и немного ее утешить.

Но когда я поделилась своими намерениями с Ребеккой и Тито, — нанести визит герцогине, — те дружно отказались меня слушать.

— Мы благополучно уедем отсюда завтра утром, — заявил Тито. — К чему рисковать? Вдруг тебя там случайно застанут и, приняв за шпиона, схватят? И как тогда, скажи на милость, ты отыщешь своего отца?

— Думаю, Тито правильно говорит, — поддержала моего товарища прачка. — Кроме того, завтра нам предстоит долгое путешествие, а до отъезда еще нужно собрать и раздать выстиранное и высушенное белье. Так что лучше нам всем как следует выспаться. Теперь мы точно знаем, что в преступлении повинен герцог Никодемо, и со спокойной душой можем переложить дело спасения машины и твоего отца на синьора Леонардо и его покровителя.

— Возможно, вы правы.

Я согласно кивнула, сделав вид, что согласна с их доводами. Конечно, дело на этом не заканчивается. Лучше дождаться, когда мои спутники уснут, и тайком отправиться на поиски. Как ни велика опасность быть пойманной, я не могла покинуть замок, не попытавшись еще разок отыскать моего батюшку. Охапки сена, которые в эту ночь заменили нам постели, располагались рядом с нашей гнедой кобылой. Повозка стояла рядом, и Тито любезно предложил Ребекке устроиться в ней, добавив, что мы с ним ляжем спать на соломе под ее днищем. Я не стала возражать, потому что это вполне меня устраивало. Подняться ночью с соломы и тихонько выйти из конюшни будет проще, чем слезать с повозки.

Я по мере возможностей скрыла свое нетерпение. Тито и Ребекка принялись развлекать друг друга неприличными историями. Их смех время от времени заставлял гнедую всхрапывать, как будто в знак неодобрения. Я решила, что дневные труды заставили моего товарища изменить мнение о Ребекке, потому что теперь он чувствовать себя в ее обществе вполне спокойно. Наконец собеседники истощили запас шуток и решили, что пора спать.

— Не забывайте, ребятки, что завтра нам вставать с петухами, — напомнила Ребекка, ложась на повозку.

Я легла на ворох соломы и, сделав вид, будто меня тотчас сморил сон, слушала, как мои спутники все еще устраиваются поудобнее. Наконец, слыша, как оба захрапели, я привстала и несколько секунд вслушивалась. Убедившись, что оба спят, как убитые, я осмелилась встать на ноги. Стараясь не шуршать соломой, я выскользнула в ночь. Немного постояв возле прачечной, я сняла одну из туник, вывешенных на просушку. Она все еще была влажной, но ничего, на теле она быстро высохнет. Натянув ее на себя, я водрузила на голову шапку юного пажа и, стараясь не производить лишнего шума, двинулась в сторону большого зала.

В открытую дверь был виден свет, оттуда доносился чей-то смех и обрывки разговоров. Расправив тунику, я скользнула внутрь и взяла в руки пустой поднос. «Вооружившись» таким образом, я присоединилась к стайке пажей, подносивших еду.

Первое, на что я обратила внимание, это то, что в отличие от Милана в главном зале здешнего замка почти не было женщин, за исключением горстки особ, которые, судя по их манерам и вызывающим нарядам, были проститутками. Место рядом с герцогом Никодемо оставалось пустым, и я задумалась над тем, сидела ли на нем хотя бы раз уже знакомая мне злосчастная Марианна.

Я также отметила, что присутствовавшие здесь мужчины были хорошо вооружены. А в замке Лодовико Сфорца придворные садились за пиршественный стол, отложив в сторону оружие…

Помимо герцога, за столом сидели десятка два мужчин, которые, похоже, уже были в хорошем подпитии.

Я занялась расстановкой блюд на столе, стараясь при этом получше рассмотреть Никодемо. Его участие в том злополучном маскараде я запомнила смутно, однако то, что я сейчас увидела, воскресило в моей памяти его облик.

Высокий, слегка сутулый, с морщинистым лицом. Тонкие губы, поджатые в злобной усмешке. Если судить по мешкам под глазами и обвислой коже щек и подбородка, он, пожалуй, немного старше моего отца. Но его истинную суть я поняла лишь после того, как он ударил одного из пажей, который оказался недостаточно проворен и не сразу налил вино в кубок. Я внутренне содрогнулась. Мне стало понятно, почему Марианна сказала тогда, что предпочтет смерть его прикосновениям. Будь я на ее месте, то наверняка испытывала бы то же самое.

«Теперь ты увидела, все, что тебе нужно», — сказала я себе. На стол было подано пока лишь первое блюдо, так что я была уверена, что пиршество продолжится еще какое-то время. Схватив пустые деревянные подносы, я скользнула в ближайшую нишу. Передав их удивленному пажу явно младше меня, я зашагала вперед по коридору и свернула к Марианне.

Мой путь оказался сложнее, чем я предполагала. Судя по всему, Никодемо был скуп на свечи и факелы, и чем больше я удалялась от главного зала, тем темнее становилось в дальних помещениях замка. Однако вскоре глаза мои приспособились к скудному освещению, и я осторожно, едва ли на ощупь, продолжила путь.

Я дольше, чем предполагала, искала каменную лестницу. Прежде чем начать подъем по ней, пришлось остановиться и достать из кошелька свечной огарок, который благоразумно прихватила заранее. Запалив его от масляной лампы и прикрыв огонек ладонью, я стала медленно подниматься. Люк над моей головой открылся так же легко, как и в прошлый раз, и, пытаясь не обжечься расплавленным воском, я осторожно выбралась наверх.

Сквозь бойницы свет проникал слабо, однако я заметила стоящую возле люка масляную плошку. Я на всякий случай зажгла ее, чтобы на обратном пути не споткнуться и не упасть в люк. Однако дополнительный источник света не слишком способствовал продолжению поисков. Моя собственная тень металась и дергалась передо мной, как безумная, создавая поистине дьявольские картины, заставляя работать мое воображение художника. Если утром лабиринт залов и странных, искривленных комнат казался холодным и негостеприимным, то сейчас, окутанные тьмой, они как будто намекали на присутствие затаившихся в них призраков.

Встряхнув головой, чтобы избавиться от навязчивых видений, я осторожно зашагала по коридору. Возле последней комнаты остановилась и, подняв свечу, заглянула в глазок. Прищурившись, можно было разглядеть лежащую на кровати фигуру, такую неподвижную и безмолвную, что вполне можно было принять за одну из гипсовых отливок, сделанных мастером.

— Марианна! — шепотом позвала я. — Марианна, вы не спите? Это я, Дельфина.

Шорох одеяла, и над кроватью поднялась чья-то тень. Я подняла свечу выше, освещая себе лицо. Хотелось надеяться, что она помнит о моем утреннем приходе, а не посчитает мое присутствие здесь плодом воспаленного воображения.

— Дельфина? — отозвался голос из запертой комнаты, голос, который явно принадлежал не Марианне, а кому-то еще, и при этом такой знакомый. — Дельфина, это ты?

Фигура сорвалась с кровати и бросилась к двери. Я не сводила с нее удивленных глаз. Лишь увидев перед собой родное лицо, я смогла радостно выдохнуть:

— Отец!

Глава 16

…победителем окажется тот ветер, который сильнее…

Леонард да Винчи. Атлантический кодекс

— Отец, как ты здесь оказался? Это же комната Марианны, герцогини Понтальбы…

— Я не знаю ни о какой герцогине, — ответил Анджело делла Фациа. — Будет правильнее спросить, как ты оказалась здесь, дочь моя?

— Как что? Я пришла спасти тебя!

Еле сдерживая рыдания, я просунула ладонь в широкую щель. Отец нащупал мои пальцы и крепко сжал.

— Ты цел, отец?

— Я жив и здоров, насколько это возможно после того, как меня два дня связанным везли в повозке, а затем несколько часов продержали в темнице, — последовал ответ.

Отец выпустил мою руку и принялся жадно разглядывать меня в глазок.

— Как же ты нашла меня, мое дитя? Ты привезла сюда синьора Леонардо?

— Нет. Он еще не вернулся из поездки, в которую отправился вместе с герцогом Лодовико. Со мной лишь Тито и прачка Ребекка.

Я рассказала отцу о событиях последних дней и объяснила, почему мы втроем оказались здесь. Отец внимательно выслушал меня, изредка кивая или встряхивая головой. Поведала я ему и о том, что навело нас на мысль отправиться на поиски машины именно в Понтальбу, а также о нашем предположении, что люди герцога Никодемо схватили его по ошибке, приняв за Леонардо.

— Они схватили меня без всяких объяснений, — подтвердил отец мои слова. — Было уже далеко за полночь, когда я отозвался на стук в дверь, думая, что это, должно быть, ты. Увы, вместо тебя в комнату ворвались три человека в темных плащах. Они набросились на меня, и прежде чем я что-то успел понять, связали меня по рукам и ногам, отнесли в сарай, в котором хранилась летательная машина.

Отец умолк, но спустя какое-то время продолжил:

— Предполагаю, что у них было лишь приблизительное описание того человека, которого им приказали похитить, и я вполне под него подошел. Кроме того, я был единственным, в комнате, принадлежащей синьору Леонардо, так что их ошибка вполне объяснима. Я даже не смог сказать им, что они ошиблись, что я не тот, кто им нужен, потому что похитители заткнули мне рот.

— Может быть, только это тебя и спасло?

— Да, вероятно. Когда я, связанный по рукам и ногам, лежал в повозке, а они дожидались рассвета, чтобы выехать из Милана (вы с Тито оказались правы в предположении, что мы покинули замок лишь утром), то услышал, что они говорят обо мне. Или, вернее, о том, за кого меня приняли. Поскольку я видел их лица и кое-что понял относительно их намерений, то решил, что лучше не разочаровывать их: пусть они и дальше принимают меня за синьора Леонардо, — закончил свой рассказ отец.

Я еще раз дернула замок, и по моей щеке скатилась слезинка:

— Ты должен притворяться и далее, — посоветовала я. — Пока мы не выручим тебя и не вывезем из этого жуткого места.

Будь у меня возможность открыть эту дверь, мы смогли бы тайно вывезти отца из замка в повозке Ребекки, тем самым предоставив Лодовико самому заняться освобождением летательной машины. Придется попробовать украсть ключи у кого-нибудь из стражников или найти инструмент, которым можно открыть дверные запоры.

В следующее мгновение я застыла на месте — мне вспомнились слова Марианны. Нет, я не могу рисковать жизнью отца, не будучи уверена в том, кто же такая Ребекка. Ведь она может быть шпионкой! Потому что если она выполняет волю герцога Никодемо, то наш побег наверняка будет обречен на неудачу. В таком случае мы все: отец, Тито и я — окажемся в герцогской темнице.

— Что же мне делать, отец? — тихо заплакала я. — Я не могу бросить тебя одного, не зная, можно ли доверять Ребекке, но одна я не могу вывезти тебя из Понтальбы.

— Успокойся, дитя мое, — улыбнулся мой добрый батюшка. — Я не посмею рисковать твоей жизнью ради спасения моей, не могу подвергать тебя опасности. Ты и без того совершила слишком опасное путешествие, пытаясь отыскать меня. Так что лучше возвращайся с твоими друзьями обратно в Милан и обратись за советом к синьору Леонардо. Что же касается моего спасения, то не тревожься, я собираюсь самостоятельно вырваться на свободу.

— Я… я не понимаю тебя, отец.

— Все очень просто. Ты помнишь, Дельфина, старинный миф о Дедале и его сыне Икаре? Он вместе с сыном впал в немилость у злого царя Миноса и был брошен в лабиринт. Поскольку земли и воды вокруг острова тщательно охранялись, Дедал решил, что единственный способ бегства — улететь. Он изготовил для себя и для сына крылья, и они взлетели. Я намерен сделать то же самое.

Я изумленно посмотрела на своего родителя.

— Ты хочешь сказать, что попытаешься убежать из замка при помощи изобретения синьора Леонардо?

Отец кивнул.

— Это я предложил похитителям разложить части машины на крыше, пояснив, что для испытания отдельных частей машины нужен ветер. Кстати, я предложил синьору Леонардо усовершенствовать конструкцию его детища, добавив машине колеса. Это даст возможность сделать разгон, прежде чем она сорвется с края крыши и взмоет в воздух. Уклон крыши позволит мне набрать необходимую скорость прежде, чем я окажусь в воздухе.

— Но, послушай, отец, это же крайне опасно! — возразила я. — Мастер утверждал, что полет на машине следует совершать над озером или рекой, чтобы в случае падения удариться о воду, а не о землю.

— У меня нет выбора, дитя мое.

Отец на минуту задумался, а затем заговорил снова.

— Я слышал, какие виды имеет на эту машину герцог. Он хочет, чтобы их у него было несколько десятков, целый воздушный флот. Это позволит ему одержать победу над соседними провинциями и покорить их. И не только соседние провинции, но и Папская область падут перед ним на колени. Мы не можем допустить, чтобы в его руки попала такая мощная техника. Так что, как ты понимаешь, я намерен не только вырваться на свободу и сохранить себе жизнь, но и не допустить смерти сотен других людей.

— Но, отец, машина еще не прошла испытаний, — напомнила я ему со слезами в голосе. — Если что-то пойдет не так, то…

Я не договорила. Не хотелось озвучивать вслух неприятные мысли, но отец лишь улыбнулся моим словам.

— Тебе следует больше доверять твоему учителю. Если конструкция синьора Леонардо надежна, если будет хороший ветер и мне хватит сил, то я долечу на машине до Милана. Если же что-то не заладится, то постараюсь долететь докуда смогу.

Вспомнив, что миф о Дедале закончился несчастьем, — его сын Икар лишился крыльев и упал на землю — я лишь покачала головой, понимая всю опасность отцовского замысла. Даже если люди Лодовико попытаются штурмом взять замок, чтобы вызволить моего отца и летательную машину, это вовсе не значит, что отец окажется на свободе и останется жив. Мстительный Никодемо может убить его за то, что он выдал себя за Леонардо, чем ввел его в заблуждение, потому откажется выдать его герцогу Миланскому.

— Хорошо, отец, я прислушаюсь к твоему мнению, — нехотя согласилась я. — Мы уедем из замка утром и как только окажемся в Милане, я сообщу обо всем мастеру, чтобы тот передал мой рассказ герцогу Лодовико.

— Ты права, моя прекрасная дочь, — с улыбкой ответил отец. — Не беспокойся на мой счет, дорогая, лучше береги себя. А теперь, ступай, чтобы стражники не увидели тебя здесь.

Я привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку через смотровой глазок. Затем, смахнув слезы, сказала:

— Будь острожен, отец. Знай, если что-то случится, я непременно поставлю в известность мать.

— Ах, да, твоя мать, — вздохнул отец и улыбнулся. — Я должен кое-что рассказать тебе о моем путешествии в Милан, что касается и ее тоже.

Увы, я так и не дождалась его рассказа, потому что в следующий миг где-то внизу хлопнула дверь. Улыбка тут же слетела с его лица.

— Быстрее уходи! — приказал он. — Все будет хорошо.

Кивнув отцу на прощание, я задула свечу и бросилась к открытому люку. Свет масляной плошки был слишком слаб, и я надеялась, что его никто не заметит. И все же я на всякий случай задула и ее и подождала, испуганно прислушиваясь, не идет ли кто сюда. Затем, когда мои глаза приспособились к темноте, я начала на ощупь спускаться вниз. И когда я по второй лестнице спустилась на первый этаж, то задыхалась от усталости и волнения. Из главного зала по-прежнему доносились звуки веселой пирушки. Я перевела взгляд на небо. Судя по звездам, я отсутствовала не слишком долго.

Однако стоило мне приблизиться к конюшне, как навстречу мне из тени вынырнул Тито, чем не на шутку меня испугал. Лицо его было чернее тучи.

— Дино, где ты был? Я проснулся и увидел, что тебя нет! — возмущенно спросил он.

— Тито, ты ворчишь как старуха, — ответила я. — Я выходил помочиться.

— Да кто же делает это так долго? Можно подумать, будто ты выпил целый котел воды. Тебя не было больше часа.

В следующее мгновение его лицо потемнело еще больше.

— А зачем тебе было напяливать на себя чужую рубаху, чтобы облегчить мочевой пузырь? — подозрительно осведомился он.

Я слишком поздно вспомнила, что на мне действительно чужая рубаха, которую я не успела снять и повесить на место. Прежде чем ответить ему, я прислушалась, и до моего слуха донесся храп спавшей в повозке прачки.

— Хорошо, я тебе скажу. Я был в замке, — шепотом призналась я. — На этот раз я нашел отца. Если ты поклянешься, что никому не вымолвишь об этом ни слова, даже Ребекке, то я тебе расскажу все, что узнал.

Взяв с Тито клятву, я поведала ему о том, как утром случайно обнаружила герцогиню, а также про странное совпадение — в Милане, оказывается, есть две прачки по имени Ребекка. Я также объяснила ему, что на этот раз вернулась в замок, в надежде узнать от Марианны подробности, но обнаружила, что юной пленницы там больше нет, а в башне томится мой добрый отец.

— Он пожелал, чтобы мы вернулись в Милан, — закончила я, — а сам хочет остаться здесь, в замке герцога Никодемо. А когда закончит работу над летательной машиной, то попытается с ее помощью вырваться на свободу. К этому времени Моро, видимо, уже будет предупрежден о случившемся. Надеюсь, наш герцог попытается отомстить Никодемо за его преступления.

Выслушав историю моих подвигов, Тито в изумлении качнул головой.

— Это серьезное дело, Дино. Я считаю, что твой отец принял правильное решение. Мы должны вернуться в Милан как можно быстрее, и пусть остальным займется мастер Леонардо.

— Тогда давай хотя бы немного поспим. И помни, ни слова Ребекке. Она может быть совершенно невинным человеком, но может оказаться и нашим врагом. В таком случае, нам нужно вести себя предельно осторожно.

Мы проснулись с первыми петухами и быстро занялись высохшим за ночь бельем. Когда мы вернули выстиранное владельцам, в кошельке у Ребекки весело звенели монеты. Вытащив горсть, она поделила ее между мной и Тито.

— Вот вам, ребятки, за вашу работу. Ну, каково это заработать несколько сольдо за ваши труды, мой дорогой кавалер? Приятно? — спросила Ребекка и игриво улыбнулась Тито.

Тот ответил ей подозрительным взглядом.

— Что-то непохоже, что здесь одна треть.

— А кто говорил, что мы будем делить денежки поровну? — парировала Ребекка и нахмурила черные брови. — Кроме того, не все полученное принадлежит нам. Нужно отдать часть главному повару.

— Ваша щедрость безгранична, Ребекка, — вступила в разговор я и чувствительно толкнула Тито локтем в бок. — Можно готовить нашу повозку? Мы уезжаем?

Через несколько минут мы выехали из ворот замка и быстрой рысью направились в сторону леса. Лишь въехав в него, я, наконец, смогла вздохнуть полной грудью и, словно тяжелый камень, сбросить с плеч накопившееся за вчерашний день напряжение. И все же я не удержалась и оглянулась назад, готовая увидеть пущенную нам вслед погоню. Похоже, что Тито одолевали те же самые страхи: взгляд его был устремлен на дорогу за нашими спинами.

Затем я украдкой посмотрела на Ребекку. Интересно, задалась я вопросом: о чем она сейчас думает? Увы, лицо ее ничего не выражало, кроме решимости поскорее вернуться домой.

Как и по дороге сюда, на обратном пути нам почти не встречались путники, так что, по сути дела, дорога принадлежала нам одним. Кстати, в отличие от нашей поездки из Милана в Понтальбу, Ребекка продолжала гнать лошадку вперед до самого позднего вечера, и когда мы, наконец, остановились на ночлег, я высказала свои возражения по этому поводу.

Хотя было уже довольно прохладно, мы не стали разжигать костер, а лишь плотнее закутались в плащи. Наша трапеза была скудной и состояла лишь из хлеба и сыра, потому что фиги мой товарищ прикончил еще вчера. По негласному уговору мы ограничили разговоры последними сплетнями о замке Сфорца, однако нарочитая жизнерадостность наших слов никого не могла ввести в заблуждение. По тому же молчаливому уговору, поев, мы сразу же приготовились ко сну. Но увы, дружного храпа Ребекки и Тито сразу не последовало, отчего я сделала вывод, что моим спутниками тоже не спится.

И все же сон сморил меня. Проснулась я от того, что меня будила Ребекка. Кобыла уже была снова запряжена в повозку, и мы снялись с места с первым лучом солнца. Наш путь пролегал среди поросших редким лесом холмов, так что по сравнению с предыдущим днем наша скорость существенно уменьшилась. По обеим сторонам извилистой дороги тянулись густые заросли кустарника и ряд приземистых пиний. По моим прикидкам, мы доберемся до Милана, когда солнце будет в зените. То, что будет потом, предугадать трудно. Возможно, начнется кровопролитная война, а, возможно, дело кончится переговорами.

Я была настолько погружена в раздумья, что когда мы сделали очередной поворот, не сразу поняла, что дорогу нам перегородила поваленная пиния, рядом с которой стоит какой-то человек.

В отличие от меня, Тито все понял с первого взгляда.

— Разбойники! — вскричал он. — Это засада!

Если быть точным, разбойник был только один, коренастый и слегка сутулый. Он стоял на небольшом расстоянии от нас, перед толстым стволом дерева, поваленного специально с той целью, чтобы перегородить нам путь. Однако хотя он и был один, у него в руках был огромных размеров старомодный арбалет, нацеленный в нашу сторону. На голове у разбойника был шлем, так что лица его не было видно. Поверх черной рубахи и черных лосин — тяжелый коричневый колет. По всей видимости, прежде чем ступить на стезю порока и заняться разбоем на большой дороге, он состоял в войске какого-то дворянина.

Ребекка резко натянула поводья. Гнедая лошаденка тотчас замерла на месте. Теперь между нами и разбойником было расстояние равное дюжине повозок, если их поставить одну за другой. Хотя я и была напугана, я, тем не менее, отметила про себя, что засада устроена ловко. Даже не будь в руках разбойника арбалета, нам все равно не объехать поваленное дерево, потому что по обе стороны дороги тянулся лес. Развернуться и поехать назад тоже не представлялось возможным. Так что выбора у нас не было — или сдавайся, или вступай в бой.

— Отпускай вожжи и слезай на землю! — скомандовал грабитель, с явным немецким акцентом.

Я схватила Ребекку за руку. Кстати, рука прачки оказалась теплой и крепкой как железо. Я слышала немало рассказов о том, как разбойники грабят несчастных путников, и все они заканчивались убийством. Было сомнительно, что этот разбойник окажется милосерднее прочих своих собратьев по преступному ремеслу. И если мы не попытаемся постоять за себя и отобрать у него арбалет, нас троих наверняка найдут на обочине мертвыми, без кошельков и плащей и всего прочего, что может показаться ценным этому головорезу.

Решение нужно было принимать немедленно. Увы, моя голова как назло была не в состоянии придумать что-то толковое. Оставалось лишь уповать на то, что мои спутники окажутся разумнее меня.

— Что будем делать? — лихорадочно прошептала я.

— Стоит нам сойти с повозки, как мы покойники, — прошептала в ответ Ребекка, как будто выразив вслух мои мысли. — Но у нас есть небольшое преимущество — из арбалета он успеет убить только одного из нас. Пока он будет вставлять новую стрелу, остальные двое смогут наброситься на него. Пусть Тито возьмет в руки нож, — да, да, я знаю, что тот у него имеется! — а я направлю повозку прямо на этого негодяя!

Ребекка посмотрела на Тито.

— Вы с Дино по возможности прикрывайте себя и будьте готовы к тому, что он сейчас выстрелит! — не дрогнувшим голосом сказала она. — Если нам повезет, мы застанем его врасплох. Главное сбить его с ног. В любом случае, попытайтесь свалить его, а я ударю его твоим ножом прямо в сердце.

Когда-то подобные речи привели бы меня в ужас. Теперь же я была не та маменькина дочь, не ведающая жестокости окружающего мира. За последние месяцы я повидала немало и давно сделала вывод, что в безвыходных обстоятельствах, вроде этих, для спасения собственной жизни хороши любые средства. Я быстро кивнула в знак согласия, Тито невнятно буркнул себе под нос.

Похоже, что даже такая короткая задержка разъярила грабителя. Растянув губы в злобной усмешке, он двинулся в нашу сторону. Теперь он был так близко, что я разглядела его светлые усы.

— Слезайте, живо! — крикнул он нам.

— Умоляю вас, добрый человек, не трогайте нас! — неожиданно тонким голосом взмолилась Ребекка. — Я всего лишь бедная прачка. У меня и моих мальчиков нет ничего ценного. Ради всего святого, отпустите нас с миром!

— У вас есть повозка и лошадь! — отозвался разбойник, угрожающе поведя арбалетом.

В следующее мгновение его ухмылка сменилась великодушной улыбкой. Опустив оружие, он добавил.

— Не бойся, синьора. Отдай мне повозку и лошадь, и я отпущу тебя.

— Не верьте ему! — прошипел Тито, вцепившись в сиденье. — Он положит нас на землю и перережет кинжалом глотки.

— Я знаю, — шепотом ответила ему Ребекка. — Да благословят вас все святые, синьор! Забирайте лошадь и повозку и позвольте нам идти дальше. Пошла!

Выкрикнув последнее слово, она хлестнула бичом нашу гнедую кобылу. Недовольно заржав, та резко взяла с места. Я тотчас же соскользнула на днище повозки, освобождая прачке пространство, чтобы она тоже могла пригнуться. Хлестнув лошаденку поводьями, Ребекка помчалась прямо на разбойника.

Я зажмурила глаза и начала молиться, но перед этим успела заметить, как от удивления у разбойника отвалилась нижняя челюсть. Впрочем, в следующий миг его лицо исказилось злостью. Вскинув арбалет, он выстрелил в нас.

До моего слуха донеслось жужжанье стрелы, и я, насколько это было возможно, прижалась к днищу повозки. А затем кто-то вскрикнул он боли — я не знала, кто именно, Ребекка или Тито, — и раздался треск дерева. Скорее всего, это стрела впилась в борт повозки.

Затем последовал какой-то совершенно жуткий звук, хриплый вопль и несколько глухих ударов, прежде чем Ребекка рывком остановила повозку буквально в нескольких дюймах от поваленного дерева.

Глава 17

Когда птица поднимается в воздух, она раскидывает крылья над ветром…

Леонардо да Винчи. Кодекс о полете птиц

Неожиданно установилась тишина, которую нарушали лишь недовольное всхрапывание лошади и надрывное дыхание Ребекки. Я медленно приподнялась и увидела, что она держится рукой за левое предплечье.

— Этот мерзавец ранил меня, — удивленно воскликнула прачка, и я с облегчением отметила про себя, что стрела не попала в более важные части тела. Хруст дерева, который я только что слышала, объяснялся просто: стрела вонзилась в задний борт повозки. Тито широко раскрытыми глазами таращился на нее, из чего я сделала вывод, что она пролетела в паре дюймов от того места, где он только что лежал, но успел вовремя сдвинуться.

— Нет, со мной все в порядке! — запротестовала Ребекка, когда я попыталась осмотреть ее рану. — Нужно убедиться, что этот негодяй мертв!

Тито не нужно было упрашивать. Издав воинственный клич, он выхватил из-под туники нож и соскочил с повозки на землю. Пожалев на мгновение о том, что у меня нет своего оружия, я слезла с сиденья и, не мешкая, тоже соскочила с повозки.

Однако вскоре выяснилось, что никакого оружия не требуется. Выпустив из рук арбалет, разбойник неподвижно лежал на дороге. Сжимая в руке нож, Тито осторожно приблизился к нему и остановился в паре шагов.

Судя по всему, наша повозка раздавила налетчика почти насмерть. Нижняя часть туловища бандита была изогнута под неестественным углом относительно торса. Изо рта тонкой струйкой стекала кровь. От удара с его головы слетел шлем, обнажив взгляду лицо погибшего.

Мне неожиданно стало грустно: это был отнюдь не старый воин, которого я, судя по его осанке и оружию, нарисовала в своем воображении, а молодой человек. Какое зло толкнуло его на кривую дорожку преступлений? Ответа на этот вопрос у меня не было.

«Интересно, — подумалось мне, — раскаивается ли он перед лицом вечного проклятия и мук в аду в своих прегрешениях?»

Мне показалось, что Тито, в отличие от меня, не испытывал к нему никакого сочувствия.

— Это враг и он получил по заслугам! — воскликнул мой товарищ, выхватив из руки умирающего бандита арбалет. — Я прикончу тебя, чтобы ты больше никогда не покушался на жизнь честных людей!

— Тогда я… благословлю тебя… как спасителя, — прохрипел разбойник, и его окровавленные губы растянулись в жутковатой усмешке. Собрав последние силы, он поднял в знак благословения затянутую в перчатку руку.

Потрясенный увиденным, Тито опустил нож и вопросительно посмотрел меня.

— Разве ты не видишь? — прошептала я, схватив Тито за руку. — В его состоянии быстрая смерть будет благословением. С нашей стороны было бы жестоко оставлять его здесь, обрекая на мучительные страдания. Он станет жертвой обитающих в лесу хищников и прочих любителей падали.

— В таком случае лучше оставить его здесь и не прикасаться к нему, — отозвался Тито уже не таким бодрым голосом, как раньше. — Он бы нас ни за что не пощадил.

— Но мы же не такие, как он.

— Отлично, тогда прикончи его! — воскликнул Тито и его лицо потемнело. С этими словами он сунул мне в руки нож.

Мои пальцы невольно сомкнулись на рукоятке. Однако в следующее мгновение, стоило мне посмотреть на умирающего, как мой желудок скрутило в тугой узел. Хотя мне не раз доводилось становиться участницей куда более кровавых драм, я обнажала оружие только для того, чтобы защитить собственную жизнь и жизнь Леонардо. Первой я никому не наносила смертельных ударов. И вот теперь, когда взмах лезвия мог стать милосердным деянием, оборвав страдания несчастного, я застыла в нерешительности.

Неожиданно чьи-то сильные пальцы взяли из моих рук нож.

— Это работа не для такого невинного создания, как ты, — заявила Ребекка. — Вы, юноши, еще слишком молоды, чтобы запятнать собственные души таким грехом, даже если иначе не принести облегчение тому, кто не заслуживает милосердия.

Затем, прямо на моих глазах прачка сорвала с головы чепец, чтобы перевязать им раненую руку. Взгляду тотчас открылась корона роскошных рыжих волос, — разительный контраст ее черным бровям, — заплетенных в косы и аккуратно уложенных венком вокруг головы. Ребекка тяжело опустилась на колени рядом с умирающим разбойником. Солнечные лучи играли в ее огненных локонах. А еще солнце осветило лицо прачки, придав ему черты едва ли не святости и неземной красоты, которую я раньше почему-то не замечала.

— Быстро молись в последний раз и проси Господа простить тебе все прегрешения! — велела она разбойнику и, распахнув у него на груди колет, приставила кончик ножа к его сердцу. Положив ему на глаза широкую ладонь, она добавила:

— Через мгновение ты освободишься от всех страданий и, возможно. Всевышний проявит к тебе большее милосердие, чем ты проявлял к другим людям.

— Нет, — прохрипел умирающий и потянулся, чтобы убрать ее руку с лица. — Я… солдат… я вижу… смерть приближается!

— Как пожелаешь.

Не будучи сама солдатом, я не могла перенести подобное зрелище и закрыла глаза. И все же я расслышала звук, сорвавшийся с губ Ребекки, когда она вогнала нож в грудь умирающему. Услышала я и предсмертный стон разбойника. Я дождалась, когда станет тихо, и только тогда осмелилась открыть глаза.

К этому моменту грабитель уже лежал неподвижно, а Ребекка вытирала лезвие ножа о землю. Затем она перекрестилась, тяжко вздохнула и, встав с земли, протянула нож моему товарищу.

— У нас нет времени, чтобы, как подобает, предать его земле. Отнесите его в лес и быстро возвращайтесь обратно. А еще, если мы хотим ехать дальше, нам нужно убрать с дороги бревно.

Мы, как было велено, оттащили мертвеца в лес. Когда я захотела накрыть бездыханное тело ветками, Тито жестом меня остановил.

— Подожди, нам понадобится вот это, — пояснил он.

Не обращая внимания на следы крови и мочи, которыми была запятнана одежда мертвеца, Тито потянул его за поясной ремень и снял с него увесистый кошелек. Кроме того, я заметила, что он прихватил мешок, из которого торчало несколько стрел, грубо изготовленных, но ничуть не менее смертоносных. Я кивнула в знак согласия, — мы только что извлекли для себя урок, что путешествовать без оружия крайне опасно, — и подождала, пока Тито быстро ощупал колет бездыханного разбойника в поисках еще какого-нибудь оружия.

Ничего не найдя, он кивнул мне в ответ, и мы направились обратно к дороге. Правда, перед тем, как уйти, я ненадолго задержалась, чтобы набросить на неподвижное тело несколько веток, и, быстро пробормотав молитву о спасении жестокой души покойного грабителя, поспешила вслед за Тито.

Когда я догнала его, он уже подобрал лежавший на дороге арбалет и, сняв с оружия приставной железный рычаг, прицепил его к своему поясному ремню. Наступив ногой на стремя арбалета, Тито не без усилия зарядил его новой стрелой, затем положил в повозку и мы с ним направились к Ребекке. Та задумчиво стояла перед поваленным деревом.

— Оно не такое уж и тяжелое, если один человек смог притащить его сюда. Видите, что комель опирается на пень?

Ребекка указала на полукруглую полосу перед бревном, отчего возникало впечатление, будто через дорогу несколько раз перетаскивали что-то тяжелое.

— Он тащил ствол за хлыст.

Мы обнаружили, что ствол довольно легко убрать с дороги, если двигать им, как рычагом. Вскоре дорога была свободна, и мы приготовились занять места в повозке.

— На, бери, — со вздохом произнесла Ребекка, передавая вожжи моему другу. — С больной рукой я не могу править повозкой.

Пока Тито разглядывал кобылу, дабы убедиться, что та, сбив разбойника, не получила увечий, я помогла прачке улечься на расстеленное на дне повозки одеяло. К своей радости я заметила, что ее раненная рука больше не кровоточит. Повязка на рану была наложена так туго, будто это сделал опытный лекарь. Тем не менее, я знала, что опасность заражения по-прежнему сохраняется. Как только мы вернемся в Милан, я непременно попрошу синьора Луиджи, чтобы он дал мне то самое целебное снадобье, которое некогда опробовал на мне к моему вящему выздоровлению.

— Давай, погоняй быстрее, Тито! — велела я своему товарищу. — Только не забывай, что Ребекка ранена!

Мой друг пустил кобылу быстрым шагом, управляя повозкой с поразительной сноровкой и ловкостью. Я по возможности старалась уберечь Ребекку от самых худших ухабов, но было видно, что ей все равно больно. Когда на нашем пути попадались кочки или колдобины, наша храбрая прачка едва сдерживала стоны. Чтобы как-то отвлечь ее, я какое-то время рассказывала ей о той последней фреске, которую помогала рисовать синьору Леонардо.

— Ее образы вполне духоподъемны, — закончила я, — хотя некоторые и могут показаться необычными. Но если наш Спаситель мог ходить по воде аки посуху, то почему бы ему не парить над землей?

Немного помолчав, я вздохнула и продолжила.

— Порой бывает очень трудно примирить то, чему меня учили раньше, с тем, что я узнала от мастера. Скажу честно, мне в голову закрадываются греховные сомнения — а не насмехается ли синьор Леонардо над Господом нашим? Или, может, его разуму доступно то, что не способны узреть все остальные?

— Не волнуйся, дитя мое, — улыбнулась Ребекка. — Я в своей жизни повидала многих, и тех, кто громче всех хулит господа, и тех, кто истово верит в то, что он существует. Учись у своего мастера всему, чему только можно, но никогда не бойся отстаивать свои убеждения.

— Ребекка, где вы набрались мудрости? — выпалила я. — Вы так много знаете о мире, а ведь вы всего лишь…

Я осеклась и покраснела, понимая, что сказала бестактность. Но вместо того, чтобы обидеться, Ребекка лишь добродушно усмехнулась.

— Всего лишь прачка, — закончила она мою фразу. — Называй вещи своими именами, мальчик. Это не оскорбление, хотя кто-то мог бы подумать именно так. Но ты наверняка понял, что моя работа — это нечто большее, нежели просто стирка одежды.

Заметив мой недоуменный взгляд, Ребекка пояснила:

— Ведь я для моих клиентов даже в большей степени исповедник, чем любой священник. По их испачканному белью я могу судить, кто передо мной, обжора или пьяница, праведник или распутник, спит с чужими женщинами или с собственной женой. Но при этом я держу рот на замке. И, в отличие от многих священников, чужие секреты я буду хранить до гробовой доски.

Я задумалась над словами Ребекки, после чего посмотрела на нее с симпатией и укором одновременно.

— По правде говоря, я никогда не задумывался над такими вещами, — призналась я. — Но обещаю вам, что в будущем стану относиться к своему белью, как к открытой книге.

Ребекка снова усмехнулась и, поёрзав, приняла более удобную позу. Что касается меня, то я воспользовалась возникшей паузой, чтобы поразмыслить над моими недавними подозрениями в адрес прачки. Она смело повела себя в стычке с вооруженным грабителем и благодаря ее мужеству мы остались живы. Кроме того, Ребекка проявила милосердие к умирающему разбойнику. За все время нашего путешествия она постоянно старалась уберечь меня и Тито от беды.

Неужели эта женщина, которая столь доблестно вела себя все эти дни, ранее предала несчастную герцогиню и, по сути дела, обрекла ее на смерть? Я сказала себе — нет.

Слишком многое в словах и поступках Ребекки говорило о том, что ей можно доверять… Но если я все-таки ошибаюсь, то она самый умный и хитрый из врагов, которые часто кажутся нам добрыми и честными людьми.

«Если бы я только могла угадывать суть людей с той же легкостью, как по уверению Ребекки, понимает их она, лишь взглянув на их белье», — со вздохом подумала я.

Остальная часть пути прошла почти в полном молчании. Ребекка то проваливалась в сон, то впадала в глубокую задумчивость. Я с тревогой заметила, что ее лицо сделалось бледным, тогда как щеки горели ярким румянцем. Остатками воды я смочила ей лоб и увлажнила губы, и все это время просила Тито ехать быстрее.

Ближе к полудню я с облегчением различила вдали знакомые шпили и башни Милана и, как только мы въехали в город, попросила Тито остановиться возле портняжной мастерской синьора Луиджи.

— Какая беда привела тебя ко мне на этот раз, мой мальчик? — спросил мой знакомый и озабоченно нахмурил густые брови, увидев в нашей повозке лежащую без чувств женщину.

Не дожидаясь ответа, — ибо Луиджи слишком хорошо знал мою склонность к опасным авантюрам, чтобы чему-то удивляться, — он позвал двух учеников. Мы, четверо молодых людей, внесли Ребекку внутрь и положили на скамью… Затем, отослав учеников прочь, Луиджи быстро развязал повязку и осмотрел рану.

— Это стрела была выпущена из лука или из арбалета?

— Из арбалета. Ребекка получила ранение, доблестно защищая наши жизни, — ответила я. — Более того я пока не могу ничего сказать, но умоляю вас помочь ей.

— Понимаю, ведь я первый, к кому ты приходишь за помощью, и в то же время последний, кому ты желаешь все честно рассказать, разве не так? — беззлобно возразил Луиджи.

Исчезнув за занавесом, отделявшим мастерскую от жилой комнаты, он через мгновение появился снова, неся тазик с водой и два кувшина. Откупорив один из них, портной отмерил некоторое количество какого-то белого порошка и, высыпав его в воду, обмыл полученной смесью рану. Хотя кровотечение давно прекратилось, я увидела, что рана воспалилась и приобрела зловещий багровый оттенок.

Когда Луиджи принялся обрабатывать рану, Ребекка зашевелилась и удивленно открыла глаза.

— Где я? — спросила она и попыталась встать. Луиджи твердой рукой удержал ее.

— В моей портняжной мастерской, добрая женщина, и тебя привезли сюда эти два юноши, которые решили, что твое здоровье важнее, чем мои дела. Если ты будешь сидеть спокойно, то я займусь твоей раной, после чего с радостью отпущу тебя, чтобы заняться собственными делами.

Наконец рана была очищена от частичек грязи, и Луиджи открыл второй сосуд. Мы с Тито тут же сморщили носы, столь зловонным оказалось его содержимое. Тем временем Луиджи наложил на рану лекарство и перевязал ее чистой тряпицей. После чего сунул сосуд мне в руки.

— Проследи, чтобы этот бальзам прикладывали к ране не менее двух раз в день. Давайте ей вино с травами для снятия лихорадки. Ну, а я сделал все, что мог.

Взяв кувшин, я благодарно обняла портного.

— Большое спасибо, синьор Луиджи. Мы отвезем ее к дочери, которая будет ухаживать за ней. И как только Ребекка поправится, обещаю, что расскажу вам обо всем.

— Я поверю в это лишь тогда, когда твой учитель оплатит последние счета, — ответил портной, и глаза его блеснули добродушной усмешкой. — Рад знакомству с тобой, добрая женщина, — добавил он, наклонившись к Ребекке, — и советую на будущее держаться подальше от юного Дино, чтобы не угодить в худшую историю.

Высказав это язвительное пожелание, он открыл дверь и выпустил нас на улицу. Мы с Тито усадили прачку на повозку и поспешили в сторону замка. Теперь пришла пора озаботиться судьбой отца и несчастной герцогини. Синьор Леонардо наверняка уже возвратился из поездки и прочел записку, которую я оставила для него. Возможно, он уже придумал, как действовать дальше. Если нет, то нам придется ждать его приезда, помня каждую минуту о том, что жизнь моего отца висит на волоске.

К счастью, у ворот дежурил знакомый Ребекки, капитан стражников, так что мы въехали в замок без лишних расспросов. Сердце мое при этом стучало столь часто, как будто было готово вырваться из груди. Я устремила взгляд на жилище мастера, моля бога, чтобы мы застали его дома. Тито перехватил мой взгляд и покачал головой.

— Успокойся, Дино. Ты мечешься совсем, как наш Пио. Наберись терпения.

Я заставила взять себя в руки, хотя последние минуты нашего пути показались мне бесконечно длинными.

Не успел Тито остановить повозку, как я проворно соскочила на землю и принялась, как безумная, стучать в дверь.

— Мастер, это я, Дино! Мы с Тито вернулись! У нас важное известие!

Увы, на мой стук дверь мне никто не открыл, и тотчас стало так же страшно, как и тогда, когда я стояла на крыше замка Понтальба. Тито покачал головой и указал в направлении главной мастерской.

— Может быть, он там.

Я не стала забираться на повозку и бегом бросилась за угол. Первое, что я увидела, были четыре больших повозки перед входом в мастерскую. Дверь была открыта, и ученики, которым следовало заниматься фресками, постоянно сновали туда-сюда между мастерской и повозками.

— Дино! — услышала я чей-то голос.

Повернув голову, я увидела Витторио, стоявшего возле одной из повозок. Он помахал мне одной рукой, а второй поправил перекинутую через плечо доску.

— Наконец-то ты вернулся! — с явным облегчением воскликнул он. — Быстрее иди сюда. Мастер ждет тебя!

Ему не пришлось повторять дважды. Я влетела в мастерскую и увидела, что там ключом бьет жизнь. Давид стоял на столе и громким голосом отдавал указания всем остальным. Кто-то отпиливал деревянные бруски, кто-то раскрашивал холст, натянутый на высокие, в человеческий рост, рамы. Давид заметил меня, но был настолько занят, что даже не счел нужным поздороваться. Вместо этого он просто указал в сторону очага у дальней стены.

Хотя обычно очаг пылал довольно ярко, сегодня он напоминал адскую печь. От него исходил такой сильный жар, что я даже не осмелилась подойти ближе. Прикрыв глаза рукой, я увидела, что на очаг поставлена наковальня, а перед наковальней, стуча молотом по раскаленному докрасна клинку, стоит одинокая фигура. От ударов молота во все стороны разлетались искры. В последний раз стукнув молотом, кузнец отложил клинок в сторону и обернулся.

Моей первой мыслью было, что это в нашей мастерской объявился сам бог огня и кузнечного дела Вулкан, потому что представшее передо мной существо вряд ли было похоже на простого смертного. Обнаженный по пояс, он был лишь в черных штанах, подпоясанных широким кожаным ремнем. Туловище и руки блестели от пота. Там, где полагалось быть лицу, я увидела похожий на маску черный лик, окаймленный, словно нимбом, рыжевато-каштановыми волосами, которые, казалось, пылали столь же ярко, как и разведенный в очаге огонь. Это была жутковатая и в то же время величественная фигура, и я, на миг оцепенев, растерянно смотрела на нее.

Затем бог огня снял черную маску, и я с облегчением увидела перед собой знакомое лицо синьора Леонардо.

Глава 18

Славу следует изображать в виде птицы.

Леонардо да Винчи. Манускрипт B

— Мастер! — радостно вскрикнула я и бросилась к Леонардо, но он вытянул вперед руку. Я в растерянности застыла на месте.

— Не так быстро, мой добрый ученик! — произнес он, и его лицо на миг осветилось усталой улыбкой. — Если ты подойдешь ближе, то сгоришь как мотылек, летящий на пламя свечи. Я не могу допустить, чтобы ты погиб столь неподобающим образом, пока не объяснишь мне, что случилось за последние несколько дней. Как ты, надеюсь, догадался, именно твое пафосное послание и заставило меня привести все это… — он обвел рукой мастерскую, — в движение.

Отложив маску и молот, мастер схватил тунику и натянул ее на себя. Затем взял меня за руку и увел от толкотни и шума мастерской. К этому времени Тито уже подъехал сюда на повозке. К нему присоединился Витторио, и они вместе принялись осматривать Ребекку. Та хотя и пришла в себя, но недовольно озиралась по сторонам.

Далее на несколько минут воцарилась суматоха, однако Леонардо быстро взял все в свои руки. Под руководством мастера протестующую Ребекку уложили в его постель. Витторио отправился на поиски Новеллы, чтобы сообщить о том, что ее мать ранена и ей нужен уход. Тито получил приказание вернуть гнедую кобылу и повозку на конюшню. Мне было велено — когда мы остались вдвоем — поведать мастеру о случившемся.

— Ну, давай, рассказывай, — проговорил Леонардо после того, как мы вышли наружу и сели на скамью. — Что вам удалось узнать в Понтальбе о судьбе синьора Анджело и моей летательной машины? Говори быстрее, ибо время дорого, но ничего не упускай.

Я послушно повела свой рассказ, начиная с того самого злополучного утра, — которое, казалось, было уже так давно, — когда я обнаружила исчезновение отца, а также пропажу изобретения мастера. Леонардо слушал меня с неослабным вниманием, время от времени кивая или задавая уточняющие вопросы. Он был опечален, но нисколько не удивлен известием о том, как безжалостно обошелся герцог Никодемо со своей юной женой. Не удивило его и то, что Никодемо вероломно пошел на кражу и похищение человека в ущерб своему нареченному союзнику.

— Этот человек никогда не вызывал у меня доверия, — угрюмо ответил учитель. — И, подозреваю, Лодовико вряд ли будет удивлен его коварством.

Далее я поделилась с мастером планами моего отца по собственному спасению и спасению летательной машины.

— Герцог требует, чтобы он построил целый флот таких машин, с помощью которых сам он намерен покорить соседние провинции. Отец считает, что Никодемо следует остановить. Он даже готов пожертвовать своей жизнью, лишь бы не допустить применения летательной машины в военных целях.

Последние слова я буквально выдавила из себя, но Леонардо ободряюще кивнул.

— Синьор Анджело совершенно правильно поступил, выдавая себя за Леонардо Флорентинца, иначе мы с тобой теперь оплакивали бы его кончину. Но боюсь, ему вряд ли удастся бежать из замка при помощи моей машины.

— Что вы хотите этим сказать? — встала я на защиту отца. — У него немалый опыт. Вот увидите, он сумеет доделать машину и у него хватит ума, чтобы управлять ею.

Леонардо улыбнулся моим словам.

— Приятно слышать, что ты защищаешь отца, но, по правде говоря, он не нуждается в этом.

В следующее мгновение его лицо сделалось серьезным.

— Я согласен с тобой, мой мальчик: твой отец — достойный человек и большой мастер своего дела, обладающий немалыми талантами. Но дело в другом: машину я сделал под самого себя, в расчете на человека моего роста и веса. Синьор Анджело чуть ниже меня и плотнее телосложением. Разница, может, и не слишком велика, однако может иметь решающее значение.

Отрезвленная и порядком расстроенная его словами, я торопливо закончила мое повествование рассказом о засаде на обратной дороге в Милан. Храбрость Ребекки, а также наши приключения в замке Понтальба вызвали искреннюю похвалу мастера.

— Доблестная женщина, несмотря на все ее недостатки. Я знаю немногих женщин, — равно как и мужчин, — которые способны на подобное мужество, — похвалил прачку Леонардо, однако тотчас нахмурился. — Давай, за неимением иных предположений, временно исходить из того, что две прачки с одним и тем же именем — всего лишь совпадение, не более того. Но не будем торопиться с выводами, пока доподлинно не узнаем всех фактов.

Я согласно кивнула.

— Произошло так много всего, и многое остается для меня непонятным, — призналась я. — Мы так до сих пор и не выяснили, кто убил нашего Константина, и я не представляю себе, где искать ответ на этот вопрос.

— Думаю, эта история прояснится после того, как мы расставим все по своим местам, — загадочно ответил мне Леонардо. — Не забывай, что нам еще предстоит разыскать юного пажа, который в ту ночь разбудил Тито и якобы передал требование показать машину. И еще загадочная фигура в плаще, — неизвестно, мужчина или женщина, — о которой ты мне рассказывал. Этот незнакомец (или незнакомка) следил за тобой с того дня, как в Милан приехал твой отец.

Я закрыла лицо руками и простонала.

— О небо, да это же настоящая паутина секретов! Что же будет, если мы, наконец, узнаем правду?

— Правда имеет немало обличий, и зачастую требуется время, чтобы понять, которое из них истинное.

Внезапно Леонардо встал и знакомым жестом нетерпеливо щелкнул пальцами.

— Ты хорошо все рассказал, мой мальчик. И теперь наверняка сгораешь от нетерпения, желая узнать, что произошло здесь за время твоего отсутствия.

Мы вернулись к главной мастерской, и я увидела, что мои товарищи укладывают на повозку нечто такое, что, — насколько я могла судить, — было военными машинами Леонардо. Раньше я пребывала в уверенности, что они существуют лишь на бумаге, в рисунках и чертежах, и вряд ли когда-то увидят свет. И, тем не менее, оружие приняло осязаемые формы. Небольшая катапульта была ловко заряжена метательными снарядами. Несколько моих товарищей катили три передвижных пушки, причем, ствол каждой из них при желании можно было легко снять с колес. Затем я увидела нечто совсем странное, что-то среднее между щитом-тараном на колесах и лестницей, причем эта чудо-машина была способна прикрыть сразу пять-шесть человек.

Какое-то время я удивленно разглядывала эти диковины, затем до меня дошло.

— Мастер! — в изумлении воскликнула я. — Неужели мы собираемся на войну?

— Можно сказать и так, — ответил он и, указав на мастерскую, продолжил: — Как только я прочитал твое письмо, то сразу же поговорил с капитаном герцогской стражи. Увы, он уверил меня в том, что образно говоря, у него связаны руки, и он вынужден бездействовать. Не играло роли даже то, что, совершив кражу летательной машины, Никодемо нарушил союзнические обязательства. Капитан не может отправить своих солдат в Понтальбу прежде, чем Лодовико объявит, что Милан вступает в войну с этим герцогством. Вот я и решил: коль уж я не могу получить в свое распоряжение профессиональных солдат, мне ничто не помешает создать собственную армию.

С этими словами Леонардо указал на натянутые на рамы огромные холсты, которые я уже видела в мастерской. Паоло и Томмазо раскрашивали каждый по холсту. Подойдя ближе, я увидела, что они рисуют на них фигуры вооруженных людей в человеческий рост.

— Они уже закончили рисовать и создали небольшой отряд, — сказал Леонардо, указывая на выставленные на просушку картины.

— Как видишь, я решил пустить в ход декорации, которые когда-то нарисовал для устройства праздников, — пояснил мастер и указал на разрисованные театральные задники, изображавшие деревья, кусты и повозки. — Примерно через час мы погрузим все это на повозки и отправимся, куда следует.

— Так мы собираемся напасть на Понтальбу с армией нарисованных солдат? — удивилась я.

Леонардо отрицательно покачал головой.

— Нет, нам достаточно изобразить подобие осады. С расстояния будет казаться, будто мы собрали всю армию Милана и готовимся к штурму. Я собираюсь подойти со своей «армией» к замку герцога Никодемо, выдать себя за капитана стражи нашего славного Моро и вступить в переговоры с требованием вернуть главного миланского инженера.

— Но неужели такой план сработает?

— Как знать, может, и сработает, мой мальчик. Я уже отправил срочное послание герцогу Лодовико, в котором объяснил все, что случилось, и попросил разрешения отправить армию в Понтальбу. Но если герцог проявит нерешительность, — или же его армия — недостаточное проворство, — я не стану ждать его ответа. Увидев мое мнимое войско, Никодемо решит, что армия Лодовико превосходит его собственную, и, возможно, откажется от боя и напрасного кровопролития. Если же нет, то мы постараемся как можно дольше его отвлекать, чтобы успело подойти наше подкрепление. Я отлично понимаю, что наша хитрость может быть раскрыта, но в любом случае мы выиграем время.

Он замолчал, так и не сказав, что случится, если герцог Никодемо узнает, что его дурачил художник с горсткой учеников. И все же, было несложно догадаться о том, что же осталось недосказанным, а также представить себе последствия возможной неудачи. Впрочем, бездействие в равной степени опасно, причем не только для моего отца и юной герцогини, но и для всего Милана.

Не теряя времени даром, я взялась помогать товарищам загружать на повозки наши припасы. В работу включился и Тито. Когда последняя декорация была аккуратно уложена и вслед за «оружием» отправились кувшины с водой и еда, мы закрыли повозки холстиной и крепко привязали ее, после чего снова собрались в мастерской.

Леонардо вошел последним. На нем были черно-красные лосины и белая рубашка, поверх которой он натянул колет из плотной черной кожи. На одном бедре на перевязи у него висел меч, на другом — длинный кинжал. Подмышкой Леонардо держал шлем. Теперь он скорее выглядел как закаленный в боях воин, а не как великий художник. Он жестом позвал нас подойти к нему ближе.

— Мы отправляемся на дело величайшей важности от имени герцога Миланского, — начал он с серьезностью церковного епископа. — Вы уже дали мне слово хранить в строгой тайне все наши приготовления. Ваша задача состоит в том, чтобы отвлечь внимание защитников Понтальбы и создать у них впечатление, будто вы — часть большой армии, собравшейся взять штурмом замок герцога Никодемо. А теперь я попрошу вас принести клятву верности.

Мастер замолчал, но тотчас же был вынужден поднять руку, дабы успокоить пылкие восклицания моих товарищей.

— Во-первых, я хочу напомнить вам, что все следует воспринимать как маскарад, — продолжил он. — Вы будете вести себя, как на празднике. Вам не придется участвовать в сражении, вы лишь придадите дух достоверности той роли, которую сыграю я. Это не значит, однако, что ваше участие будет незначительным, как и не обещает оно вам полной безопасности. Случиться может всякое, так что прошу вас проявлять осторожность.

Ропот, который только что умолк, вновь прокатился по мастерской. Несколько моих товарищей неуверенно переглянулись, кое-кто даже заметно побледнел. Леонардо подождал короткое время, после чего снова поднял руку.

— Еще раз хочу заверить вас, что участие в этом задании — дело вашей доброй воли, — сказал он. — Вы мои ученики, а не солдаты, и поэтому я не могу заставить вас следовать за мной. И я не стану думать хуже о тех из вас, кто решит остаться здесь. Единственной наградой для тех, кто пойдет со мной, будет осознание того, что они помогают защитить Милан и вызволить из плена двух людей, которых силой удерживают в Понтальбе. Так что принимайте решение сами. Но я прошу вас поторопиться… Те, кто пожелает следовать за мной, встаньте по правую руку от меня.

На мгновение в мастерской стало тихо. Затем по ней вновь пробежал ропот, и все ученики, включая меня, встали по правую руку от мастера. Леонардо подождал, когда все займут места, и с гордостью посмотрел на нас.

— Отлично. Теперь пусть каждый поднимет руку и поклянется в ближайшие дни выполнять мои приказания так, как воины выполняют приказания своего полководца.

Подмастерья с криками согласия дружно вскинули руки, чем так растрогали меня, что на мои глаза набежала нечаянная слеза. С таким отрядом смельчаков моего отца непременно удастся освободить, равно как герцогиню и летательную машину, и в скором времени они вернутся в Милан.

— А теперь, — продолжил Леонардо, указывая на пару бочек, стоявших возле него, — если вы решили исполнить роль солдат, то должны этой роли точно соответствовать. Я подобрал изрядное количество отличных рубах, колетов и кольчуг, которые должны послужить задуманной цели. Пусть каждый из вас выберет подходящий наряд, а после этого все соберутся возле пустой повозки, которая стоит у входа в мастерскую.

После этих слов мы стали подбирать себе одеяния для предстоящей потешной битвы, вытаскивая белые рубахи и темно-синие колеты из одной бочки, и оружие и кольчуги из другой. Самым проворным удалось разжиться нагрудниками и шлемами, тогда как другие довольствовались шапками из металлических колечек и подобного же рода рукавицами.

Выбрав себе нужное снаряжение, я отошла к наковальне, на которой недавно работал мастер, — хотела найти остатки железа. Вскоре мои поиски увенчались успехом. Спрятав найденное в привязанный к поясу кошелек, я отряхнула с одежды сажу и присоединилась к товарищам.

Довольно скоро образовался внушительного вида военный отряд, который забрался в четвертую повозку. Томмазо, Паоло и Тито сделались кучерами трех повозок, нагруженных снаряжением и припасами. Давид занял место извозчика четвертой, на которой расположились остальные подмастерья. Все повозки были запряжены лошадьми одной масти, взятыми, по всей видимости, из конюшни герцога. Я задумалась над тем, как мастеру удалось такое дерзкое деяние, и не нашла ответа на свой вопрос. Леонардо обладал удивительной способностью хоть из-под земли добыть все, что ему нужно, будь то рубахи или лошади с повозками.

С удовлетворением рассмотрев доставшийся мне шлем с черным плюмажем, я положила его себе на колени. Давид хлестнул лошадку, и повозка выкатила на главный внутренний двор замка. Остальные повозки в строгом порядке последовали за нами в направлении ворот, наверняка являя со стороны внушительное зрелище.

Но где же мастер, подумала я?

Неожиданно до моего слуха донесся цокот копыт, и еще один странный звук, напоминавший свист не менее десятка рассекающих воздух мечей. Мы все как один обернулись. От увиденного у нас перехватило дыхание, а глаза буквально полезли на лоб, потому что нашим взглядам предстал мастер Леонардо, одетый в сверкающую на солнце кирасу. Мастер правил повозкой, вернее, очередной фантастической военной машиной, созданной им для герцога Лодовико.

Хотя в нее была запряжена пара обычных вороных жеребцов, это была отнюдь не обычная колесница. К каждому колесу, точнее, к их спицам крепилось по две косы, которые при движении повозки зловеще вращались, обеспечивая возничему дополнительную защиту. Более крупные косы были установлены на шесте, крепившемся к задней части колесницы, и вращались в том же ритме, что и колеса, не позволяя возможному противнику напасть сзади. Однако самая большая коса была установлена на вертикальном шесте и вращалась над головой возничего, словно сверкающая хищная птица.

Впечатленная этим зрелищем, я представила себе, как будет выглядеть эта машина в бою, когда колесница превратится в вихрь разящей стали, грозя смертью любому, будь то человек или зверь, кто осмелится подойти к ней близко. Все мы видели эту машину впервые. Впрочем, не без злорадства подумала я, воины герцога Понтальбы также не знакомы с этой жутковатой диковинкой.

Радостными возгласами мы приветствовали мастера Леонардо. Он же, проехав мимо нас к воротам, возглавил нашу кавалькаду. Скорее всего, он заранее договорился с капитаном стражи, потому что массивные двери оказались распахнуты, а входная решетка поднята. Путь был свободен.

Резким поворотом рычага мастер остановил вращающиеся косы, и мы выехали за ворота замка, пусть и не под звуки фанфар, зато не рискуя причинить вред кому-нибудь из случайных прохожих. Проезжая по городу, Леонардо выбрал более короткий путь, чем совсем недавно мы с Тито и Ребеккой, и вскоре мы выехали на дорогу, ведущую в Понтальбу.

— Синьор Леонардо, подождите!

Не успели мы выехать на главную дорогу, как до нашего слуха донесся негромкий голос, заглушаемый грохотом колес. Все удивленно оглянулись, однако следовавшие позади повозки не позволяли увидеть, откуда именно исходит этот голос. Лишь добравшись до ближайшего поворота, мы увидели, кто так настойчиво звал синьора Леонардо.

Я не знала, смеяться или негодовать при виде знакомой двуколки, мчавшейся за нами вслед. На этот раз кобыла, запряженная в нее, оказалась серой, возницей была юная девушка, а вот кричала мастеру не кто иная, как прачка Ребекка.

Когда мы на очередном повороте замедлили движение, управляемая Новеллой повозка уже катила рядом с нами. Рука Ребекки была перевязана, а чепец снова вернулся на голову. Правда, вид у прачки был оскорбленный.

— Вы не можете уехать без нас! — крикнула она. — Что если вам снова понадобится помощь?

— Ребекка, вы ранены, — возразила я. — Вам надо выздоравливать и беречь руку, а не разъезжать по сельским дорогам.

— Отдыхать буду потом, сейчас не время. Синьору Леонардо понадобится моя помощь.

Я посмотрела на Новеллу, но та лишь дернула стройным плечиком и ничего не ответила. У меня не было ни малейших сомнений в том, что она давно знала, что возражать матери так же бессмысленно, как противиться стихиям природы.

Витторио широко улыбнулся. Попросив жестом Новеллу ехать чуть медленнее, он встал и спрыгнул с нашей повозки на ее двуколку.

— Не беспокойся! — произнес он, беря вожжи из рук восхищенной Новеллы и садясь рядом. — Я не отстану от наших, и когда настанет время для остановки, мастер решит, ехать им с нами дальше или отправить домой.

Меня так и подмывало сказать, что у мастера Леонардо в этом деле выбор не столь велик. В конце концов, это общественная дорога и прачка имеет такое же право ехать по ней, как и придворный художник. Война между Миланом и Понтальбой может быть не единственной битвой, свидетелями которой мы можем стать в ближайшие дни, сказал я себе. Лично я не имею ничего против присутствия Ребекки. Честно говоря, мне было даже приятно, что она снова будете нами. Устроившись поудобнее, я задумалась над словами отца, которые он произнес в ту ночь. Отринув свои прежние сомнения, он решил воспользоваться летательной машиной и подобно орлу взмыть в небо с самой высокой башни замка, чтобы вырваться на свободу. Если мой отец осмелится на этот опасный полет, то не исключено, что замысел Леонардо окажется не таким уж невероятным, как могло показаться.

И кто знает, вдруг войско юнцов под предводительством художника Леонардо и прачки Ребекки, благодаря разрисованным холстам и собственной изобретательности, действительно одержит победу над настоящей армией?

Глава 19

Полет иных птиц гораздо быстрее скорости ветра, влекущего их вперед…

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

Под предводительством Леонардо, наша армия быстро двигалась на юг в направлении замка герцога Никодемо. Как и в предыдущий раз, дорога между Миланом и Понтальбой была почти безлюдной и даже диковинная машина мастера привлекла к себе внимание всего лишь жалкой горстки паломников.

Вопреки нашим опасениям, ссоры между Леонардо с Ребеккой не произошло. По всей видимости, мастер ожидал подобного поворота событий, потому что повел себя с обеими женщинами необычайно сердечно. Великодушным жестом он позволил их двуколке занять безопасное место между его колесницей и нашей повозкой. Я была благодарна ему за этот добрый жест. Было видно, что Ребекка, несмотря на ее уверения в обратном, еще не вполне здорова.

Хотя все мы и понимали важность нашей задачи, отряд молодых людей никак не мог усидеть с серьезными лицами в течение долгих часов. Уже в первый день пути мы коротали время всевозможными историями и байками. В нашем распоряжении было лишь несколько светлых часов, ибо мы выехали из Милана после полудня. Привал мы сделали лишь тогда, когда сгустившиеся сумерки сделали путешествие по каменистой дороге невозможным.

Так же как и в нашу предыдущую поездку в Понтальбу, куда я отправилась с Тито и Ребеккой, мы устроились на ночлег под повозками. Нам повезло, что теперь с нами был Филиппе, который отвечал за наше питание. Он поступил на учебу к Леонардо позднее других подмастерьев, а до этого был в поварятах на герцогской кухне. Его умения сослужили нам хорошую службу, потому что с котлом и половником он обращался ловчее, чем с кистью и красками и сумел из скромных припасов приготовить удивительно вкусные блюда.

На рассвете мы снова тронулись в путь. При этом многие мои товарищи громко сетовали на то, что после тряской дороги и сна на земле у них болит все тело. В отличие от них я чувствовала себя вполне сносно, потому что, уже имея некоторый опыт, подложила под себя во время поездки свернутую рубаху и колет, чтобы не набить синяков на ухабах и кочках. Так что я, пожалуй, оказалась единственной из подмастерьев, кто не жаловался на синяки на мягком месте.

Тем не менее, с восходом солнца наше настроение улучшилось, никто больше не ворчал и не жаловался. Один неприятный момент — по крайней мере, для некоторых из нас — наступил несколько часов спустя, когда наша кавалькада проехала мимо того места, где мы с Тито и Ребеккой натолкнулись на вооруженного грабителя.

Я повернулась, чтобы обменяться понимающим взглядом с Тито, который следом за нами ехал в повозке с декорациями. Хотя я точно знала, что злодей, попытавшийся ограбить нас, мертв, меня не отпускало опасение, что где-то по соседству могут прятаться в засаде и другие разбойники. По лицу моего товарища я предположила, что и он думает сейчас о том же. Лучшего места для засады трудно себе представить, и какой-нибудь негодяй вполне мог спрятаться здесь с той же целью, что и его злополучный предшественник.

В равной степени мне не давали покоя и мысли о том, что дикие звери могли сделать с телом мертвеца, которое мы оставили всего в нескольких шагах от дороги. Казалось, здесь, в месте, где произошло убийство, над дорогой ощущался смертельный холод, который не имел ничего общего с пологом леса, закрывающего лучи солнца. Я не удивилась бы, если бы над тем местом, где разбойник отошел в мир иной, выросла его тень — или тени его жертв.

— Пахнет так, будто какой-то зверь сдох в лесу, — пробормотал один из моих товарищей.

После его слов все с преувеличенным отвращением стали зажимать носы и делать вид, будто их вот-вот вырвет. Я быстро подавила подкатившуюся к горлу тошноту и поблагодарила Всевышнего за то, что Ребекка в эти минуты еще спит и потому это место не напомнит ей о том жестоком деянии, которое ей пришлось совершить. Несмотря на мои опасения, как истинные, так и вымышленные, мы без всяких приключений проехали через просеку и продолжили путь дальше. Незадолго до заката мы, наконец, доехали до леса, окружавшего замок герцога Никодемо. По указанию Леонардо мы съехали с дороги и остановились среди деревьев, чтобы наша кавалькада не привлекла внимания случайных путников. Мастер также велел нам соблюдать тишину.

— Держите при себе слова так, как скряга держит при себе свои деньги, и если вам все-таки необходимо что-то сказать друг другу, говорите шепотом. Внезапность — главный залог нашего успеха, и если мы случайно выдадим себя раньше времени, то обречем себя на неудачу.

К этому времени мое тело ныло от долгого путешествия, и все же, не колеблясь, я пошла вместе с Тито за мастером, когда он позвал нас с собой. Стараясь двигаться как можно тише, мы вышли к самому краю леса, чтобы получше рассмотреть замок. По знаку мастера мы остановились возле последней линии деревьев и залегли в кустах.

— Похоже, герцогу не помешали бы мои услуги архитектора, — заметил Леонардо с еле уловимой насмешкой. Косые лучи заходящего солнца придавали замку и внешним строениям слегка зловещий вид. Мы находились слишком далеко и не смогли разглядеть стражников у ворот, однако заметили, что разводной мост опущен. Мне также удалось разглядеть, по меньшей мере, двух стражников, прогуливавшихся по парапету. Мастер бросил взгляд на наручные часы, видимо, чтобы выяснить, через какое время сменяется караул, после чего повернулся ко мне.

— Расскажи мне все, что помнишь о внутреннем устройстве замка, а также в каком именно месте держат синьора Анджело и где стоит летательная машина.

Я, не раздумывая, ответила на его вопрос. Оттуда, где мы сейчас находились, показать саму летательную машину не представлялось возможным, однако я указала на крышу, где она находилась. Немного подумав, я смогла узнать башню, лестница внутри которой привела меня на галерею, где располагалась комната, в которой держали несчастную герцогиню, а затем моего отца. Я также описала большой зал и тех людей, которых в нем видела.

Леонардо внимательно выслушал меня, а затем и Тито, который вспомнил о том, что представляет собой внутренний двор крепости. Выслушав нас, мастер одобрительно посмотрел сначала на Тито, а затем на меня.

— Вы провели прекрасную разведку, — сказал он. — Теперь нам нужно заставить эти сведения работать на нас. Но прежде все мы должны разбить бивуак и собрать нашу армию.

С прежней осторожностью мы вернулись к повозкам. К этому времени остальные мои товарищи под руководством Давида молча разгружали нашу поклажу. Обрадованный таким усердием, Леонардо собрал свое войско для дополнительных указаний.

— Нам везет, — сообщил он, — что с неба нам светит месяц, ведь пользоваться другими источниками света мы не можем. В то же время мы не привлечем внимания стражи с парапетов замка. Так что давайте разделимся на три группы, каждая из которых получит отдельное задание. Как только окончательно стемнеет, мы установим декорации, которых в Понтальбе еще, пожалуй, никому не приходилось видеть.

После этого мы быстро поужинали. Я поговорила с Ребеккой, которая пробудилась от сна и выглядела довольно бодро.

— Проследи за тем, чтобы она выпила вина с настоем трав, а затем наложи ей новую повязку на рану, — напомнила я Новелле. — И потом очень важно, чтобы она хорошо выспалась, поскольку завтра нам, возможно, потребуется ее совет.

Когда совсем стемнело, мы приступили к работе. Точно следуя указанием Леонардо, мы принялись безмолвно устанавливать за первой линией деревьев на самом краю леса холсты с нарисованными на них воинами. Расположив их группами, мы для убедительности дополнили их изображениями камней и кустарников. Среди холстов мы выставили настоящее оружие, которое прихватили с собой из замка Сфорца. Единственное, чего нам не хватало, это боеприпасов, чтобы окончательно придать нашей «армии» грозный характер.

Работа заняла несколько часов, и закончили мы ее не раньше полуночи. Скорчившись в комок под одеялами, потому что ночь была прохладной, мы подготовились к недолгому сну.

— Как ты думаешь, нас убьют? — услышала я, как Бернардо шепотом спросил у Тито.

Я не расслышала, что Тито сказал ему в ответ, но, судя по всему, его слова успокоили нашего младшего товарища. Хотя мастер заверил нас, что это будет подобие маскарада, я опасалась, что хитроумный Никодемо ло Бьянко может оказаться куда более опасным врагом, чем предполагает синьор Леонардо.

Через несколько часов лучи восходящего солнца осветили нашу внушительную «армию» на опушке леса. По крайней мере, со стороны она должна была смотреться именно так. Синьор Леонардо разумно придал правдоподобие этой картине, приказав нам, как только солнце начало подниматься над линией горизонта, разжечь с десяток костров. Поднимавшийся от них дым создавал впечатление большого количества войск, готовых приступить к осаде замка. Среди деревьев на видном месте был установлен штандарт герцога Миланского, — змея на светло-голубом фоне, — недвусмысленно давая понять, чья это армия. Прекрасно разбираясь в устройстве всевозможных праздников и карнавалов, мастер понимал, что неподвижными декорациями можно лишь недолго вводить противника в заблуждение. Для пущей убедительности мы надели доспехи и принялись расхаживать по лесу, делая вид, будто передвигаемся с определенной целью. Хотя ночью мы старались хранить молчание, теперь нам было разрешено говорить громко. При этом мы старались придать нашим юношеским голосам грубоватую басовитость взрослых мужчин.

Спустя какое-то время с башен замка послышались крики.

— Наконец-то они переполошились, — с явным удовольствием заметил Леонардо. — Посмотрим, насколько начало нашей пьесы окажется убедительным, чтобы приступить к первому акту.

Из наших укрытий, нам было видно, что на крепости собралось еще больше солдат. Они явно готовились к отражению осады. Однако знакомый скрип и скрежет опускаемого разводного моста мы услышали лишь ближе к полудню. Спустя еще какое-то короткое время массивная деревянная решетка над воротами поднялась, чтобы из них мог выехать небольшой конный отряд.

— Получается, что наша затея удалась, — произнес мастер, когда на полпути между замком и опушкой леса остановилось с полдесятка всадников. — Похоже, что они согласны начать переговоры.

Он уже надел сверкающую на солнце кирасу и шлем и прикрепил к поясу меч, войдя, таким образом, в роль капитана стражников герцога Лодовико. Затем Леонардо направился к небольшой поляне, на которой Давид уже взнуздал двух гнедых жеребцов, чтобы запрячь их в диковинную колесницу. Томмазо и Паоло должны были изображать роль воинов. Оба были в кирасах и шлемах, правда, менее роскошных, чем латы синьора Леонардо. Оба сидели верхом на конях и держали штандарты с гербом рода Сфорца.

— Скажите, мастер, — спросила я, изо всех сил пытаясь унять предательскую дрожь в голосе, — вы сразу потребуете освобождения моего отца?

— Я не стану сразу раскрывать им наших намерений, — ответил он, встряхнув головой. Нахмурившись, он посмотрел в сторону замка и продолжил: — Я начну с обращения к герцогу Никодемо. Напомню ему о союзнических обязательствах перед Миланом. Пусть он думает, будто нам нужна его помощь в поиске тех, кто повинен в этих преступлениях. Выбор у него будет ограниченный. Ему придется выбирать одно из двух: либо он не признает причастность к случившемуся, либо признает. Во втором случае мы потребуем вернуть твоего отца и мое изобретение. Я подозреваю, что он не сразу даст ясный ответ, но все-таки надеюсь, что наша демонстрация силы, по крайней мере, подтолкнет к правильному решению.

— А что будет, если он станет все отрицать?

Леонардо смерил меня внимательным взглядом и положил руку мне на плечо, как будто хотел успокоить.

— Не бойся, мой мальчик. Мы в любом случае освободим твоего отца.

Он жестом подозвал к себе остальных учеников.

— Если мне удастся въехать в замок, — сказал он, — то выполняйте распоряжения Давида, которому я велел создавать видимость нашего присутствия. Слушайтесь его так, как меня. Не покидайте ваши посты, пока Давид не решит, что оставаться здесь дальше опасно, и не прикажет вам отступить. И, самое главное, не вступайте в бой с защитниками замка, пока не получите от меня такой приказ.

Мы согласились с его словами и вернулись на свои места. Мастер же забрался на свою диковинную колесницу. Паоло и Томмазо, ехавшие верхом, двинулись к опушке леса. Сверкая на солнце лезвиями кос, Леонардо на колеснице последовал за ними.

Мне показалось, будто я услышала, как собравшиеся на крепостных стенах солдаты удивленно ахнули, увидев необычную машину. Солнце уже поднялось довольно высоко, и его лучи стрелами отражались от вращающихся кос. Мне почему-то тотчас вспомнилась колесница библейского Иезекиля. Неужели когда-то столь скромная сила внушала такой ужас? Хотелось верить, что, увидев великое изобретение Леонардо, герцог Никодемо поймет, что переговоры лучше, чем война.

Намеренно проехав по извилистому пути, — чтобы дать возможность защитникам замка лучше рассмотреть диковинную машину, — Леонардо и два его спутника остановились перед отрядом герцогской стражи.

Нам в лесу не было слышно их слов. Увидеть, что там происходит, мы тоже не могли, разве что заметили, как мастер обменялся какими-то жестами с командиром отряда стражников. Однако после непродолжительного разговора Паоло и Томмазо быстро отъехали от Леонардо и повернули обратно.

— Почему они оставили мастера одного? — с тревогой в голосе спросил Витторио, когда наши товарищи поскакали обратно к лесу. — И… подождите… его берут в плен!

— Его не берут в плен, — возразил Бернардо. — Его просто сопровождают в замок. Верно я говорю, Дино?

— Они не обнажили оружия, так что пока все идет так, как задумано, — успокоила его я. — Давайте подождем, посмотрим, что будет дальше.

В следующую секунду солдаты разделились на две группы. Три всадника заняли места позади колесницы мастера, трое остались на прежних местах и просто развернули своих скакунов. После чего по команде старшего все направились к замку, благоразумно стараясь держаться подальше от вращающихся кос.

К этому времени вернулись Паоло и Томмазо. Они спешились и быстрым шагом направились к нам. Паоло поднял руку, как будто ограждая вопросы, которыми мы приготовились засыпать его. Сняв шлем, он дождался, когда мы замолчим, и обратился к Давиду.

— Капитан стражи оказался смелым человеком, — сообщил наш товарищ. — Он пожелал узнать, почему армия Милана встала лагерем возле замка герцога Никодемо, ведь Милан и Понтальба союзники. Мастер ответил ему, что есть дело, которое он желает обсудить только с герцогом Никодемо. Конечно, капитан стал возражать ему, но синьор Леонардо упорно стоял на своем. В конце концов, он сказал капитану, что из Милана таинственным образом исчез придворный инженер герцога Лодовико, а вместе с ним и важное изобретение. По утверждению некоторых людей его похитили именно шпионы из Понтальбы.

— Сразу после этих слов капитан согласился устроить встречу мастера с герцогом, — вступил в разговор Томмазо. — Мастер поставил ему два условия. Во-первых, он будет говорить с Никодемо наедине, а его люди, то есть мы с Паоло, беспрепятственно возвращаемся к своим товарищам. Во-вторых, ему должны пообещать, что он покинет замок, когда пожелает. Если он не вернется к полудню, то миланская армия расторгнет союзнический договор и поступит по своему разумению.

— Смотрите! — прервал его Витторио. — Они опускают решетку на воротах!

И действительно, когда последний всадник въехал в замок, массивная деревянная решетка ворот начала медленно опускаться. В следующий миг она с грохотом коснулась земли, и вновь стало тихо. У меня возникло такое чувство, будто на наших глазах мастер прошел через эти ворота прямо в преисподнюю.

Первым нарушил молчание Давид. Посмотрев на небо и по положению солнца примерно определив время, он повернулся к нам и сказал:

— Чего вы все ждете? Мастер Леонардо велел нам действовать в его отсутствие. Лоренцо и Джованни, — он повернулся к двум младшим ученикам, — следите за кострами и постоянно поддерживайте огонь! Остальные занимают свои места и стараются двигаться так, чтобы их видели из крепости!

Мы послушно, как солдаты, бросились выполнять приказания, изо всех сил пытаясь доказать врагу, что нас не двадцать юношей, а, по меньшей мере, сотня. Мы распрягли лошадей из повозок и оседлали их, после чего наши лучшие всадники забрались на них верхом и выехали на поляну, где начали изображать маневры вроде тех, что мы с Константином совсем недавно наблюдали во дворе замка Сфорца.

Я присоединилась к своим товарищам и тоже стала изображать из себя солдата. Следуя указаниям мастера, мы на короткое время оставались в каком-нибудь месте, после чего снова уходили в лес, чтобы затем незаметно прошмыгнуть на другое. Я несколько раз меняла плюмаж на шлеме и то снимала, то в очередной раз надевала кирасу, чтобы со стороны могло показаться, что это совсем другой человек.

Если бы над жизнью моего отца не висела серьезная опасность, — не говоря уже о жизни Леонардо и Марианны, — весь этот маскарад мог бы показаться даже забавным. Полагаю, однако, что в эти минуты на моем лице застыла суровая решительность воина, готового к бою. Какое-то время спустя я воспользовалась возможностью и решила облегчить мочевой пузырь, для чего углубилась как можно дальше в лес. Сделав свое дело, я уселась на пень срубленного дерева, сняла шлем и, зажмурив глаза, обратила лицо к солнцу. Мне казалось, что с тех пор, как за мастером Леонардо закрылись ворота замка прошел час… Или два? В любом случае, я знала, что до полудня остается еще изрядно времени. Пожалев о том, что у меня нет таких же наручных часов, как у Леонардо, я печально вздохнула и потянулась за шлемом.

— Дино!

Голос в лесу принадлежал Тито. Затем он сам вышел из-за дерева, и я увидела, что он вновь переоделся и был в тунике подмастерья. Прежде чем я успела спросить его, почему он оставил свой пост, мой товарищ шагнул ко мне. К своему удивлению я заметила, что он не один, потому что из-за другого дерева показалась Ребекка. Хотя ее раненая рука была все еще перевязана, лечение, должно быть, пошло ей на пользу: вид у прачки был довольно бодрый. И все-таки я смерила эту парочку подозрительным взглядом.

— Что вы здесь делаете? — спросила я. — Мастер велел нам переходить с места на место, чтобы тем, кто в замке казалось, будто мы настоящая армия герцога Моро.

— Приказы Леонардо? — Тито с отвращением мотнул головой. — Боюсь, что его приказы навлекут на всех нас смерть.

Сказав это, он опустился на пень рядом со мной. Ребекка устроилась с другого бока. Зажатая между ними, я сложила на груди руки и с укоризной посмотрела на моего товарища.

— Что такое ты говоришь, Тито? Мастер никогда не стал бы подвергать нас смертельной опасности. Его замыслы ему всегда удаются.

Произнеся последнюю фразу, я подумала, что такое, увы, бывало далеко не всегда. Разве мне когда-нибудь забыть его изощренный план в ту роковую ночь маскарада, когда мы впервые увидели Никодемо ло Бьянко — он был в костюме дьявола? Тогда из-за неудачной задумки синьора Леонардо ужасной смертью погибли два человека.

Стараясь не думать об этом, я умерила свой тон и добавила:

— Отлично, тогда поделитесь вашими соображениями на этот счет, но только поживее, потому что я хочу вернуться на опушку леса.

Глава 20

Ветра меняют направление, и не всегда к лучшему.

Леонардо да Винчи. Дневники Дельфины делла Фациа

Тито поглядывал из стороны в сторону, как будто пытался удостовериться, что его никто не подслушивает. Понизив голос до шепота, он взволнованно продолжил:

— Я уже говорил, что мой дядя был солдатом. Я многому у него научился; боюсь, как бы эту уловку не раскрыли. А если ее и не раскроют, уверен, герцог не позволит мастеру вернуться к нам, даже если будет уверен, что за стенами стоит целая армия.

— Возможно, — согласилась я. — Но если это произойдет, вместо нас придет настоящая армия Моро.

Тито покачал головой.

— Неужели ты не понимаешь? Каким бы обветшалым ни казался замок, он выдержал не одну осаду. У них есть колодец, да и продовольствия хватит надолго. Ты и вправду думаешь, что Моро захочет потратить недели, а, может, и месяцы, только ради того, чтобы спасти мастера и твоего отца?

— Но летательная машина…

— От нее не будет никакого толку! — воскликнул Тито, даже не дослушав мой довод. — Мы с тобой могли бы сами построить точно такую же для Моро, и я уверен, эта мысль уже приходила герцогу на ум. Для него не является секретом то, что эскизы Леонардо и все его записи остались в мастерской. Мы же успели поработать там не один день, чтобы понять принцип работы устройства.

— И мастер, и твой отец, или кто-то другой, — Тито подчеркнул паузу многозначительным взглядом, и я поняла, что под «другим» он имел в виду герцогиню Марианну, — все они заменимы. Ценность имеют только записи. Либо мы действуем сейчас, либо нам придется смириться с последствиями.

«А ведь он прав», — подумала я, и от осознания правоты его слов у меня внутри всё сжалось.

Каким бы гениальным художником и изобретателем ни был Леонардо, он не был ни военачальником, ни солдатом.

Более того, привязанность Моро к своему главному инженеру наверняка не выходила за пределы выгоды. Несомненно, перед таким покровителем как герцог заискивали многие художники и зодчие. Лодовико станет воевать лишь только в том случае, если это служит его тайным целям, но не из преданности и теплых чувств.

Я посмотрела на Ребекку, пытаясь понять, что она думает по этому поводу. На лице прачки застыло серьезное выражение, и она согласно кивнула.

— Боюсь, Тито прав, — сказала она без тени шутки. — Вряд ли герцог так просто согласится освободить твоего отца. А синьор Леонардо для него ценный заложник в противостоянии с герцогом Миланским. Однако у меня есть одна идея, как тайно вызволить твоего отца из замка. Только для этого нам надо сначала туда попасть.

Опять в корзине с бельем?

Этот вопрос мгновенно возник у меня в голове, но я вовремя прикусила язык. Должно быть, мастер уверен в преданности прачки, если позволил ей проделать с нами столь долгий путь. Если герцог Никодемо узнает, что человек, которого он принимал за Леонардо Флорентинца, на самом деле краснодеревщик Анджело, то отцу вряд ли удастся осуществить его смелый план побега.

Я вздохнула и кивнула Ребекке в ответ.

— Хорошо. Я согласен, что мы должны что-то предпринять. Каков тогда наш план?

Лицо Ребекки расплылось в хитрой улыбке.

— Такой же, как и в прошлый раз. Займемся стиркой.

Немногим позже я, снова облаченная в тунику подмастерья, сидела рядом с Ребеккой, которая, взяв в руки вожжи, направила повозку к воротам замка. Моим товарищам Лоренцо и Джованни мы сказали, что действуем по приказу Давида. Тем самым мы предотвратили возможные вопросы этой юной парочки. Новелла согласилась отвлечь Давида жалобой на вывихнутую лодыжку — этого времени нам должно было хватить, чтобы оказаться вне досягаемости прежде, чем он обнаружит наше отсутствие.

К несчастью, отвлечь старшего подмастерья от его обязанностей оказалось не так-то легко. Не успели мы пересечь и половину поля, как Тито незаметно схватил меня за руку и тихо сказал:

— Смотри, за нами едет Давид.

Я повернулась и точно увидела Давида. Облаченный в шлем и доспехи, он действительно скакал верхом вслед за нами. Покружив для виду у нас перед носом, он преградил нам путь и обнажил меч. Чтобы не врезаться в него, Ребекке пришлось натянуть вожжи и остановить кобылу.

— Что вы делаете? — гневно вопросил он, направив на нас свое оружие. — Мастер дал строгий приказ, чтобы никто не приближался к замку. Немедленно вернитесь обратно!

— Мы не можем этого сделать, — мягко возразила я. — Жизнь моего отца на волоске, а план мастера на грани провала. Мы должны попытаться спасти его своими силами, иначе они оба останутся пленниками Понтальбы.

Все так же крепко сжимая меч, Давид упрямо поджал губы.

— Мастер дал нам приказ, и мы должны ему подчиниться.

В поисках поддержки я посмотрела на Ребекку. Прачка ответила мне еле заметным кивком и добродушно обратилась к юноше:

— Ты хорошо выполнял свой долг, юноша. Более того, ты устроил отличное боевое представление для солдат на парапетах, — сказала она. — А теперь поклонись нам, чтобы они увидели, что всё в порядке, и пропусти нас.

— Я не могу этого сделать. Мастер доверил мне следить за учениками, и я не могу подвести его, — запротестовал Давид, но я успела заметить, что его рука, державшая меч, неуверенно дрогнула. — Пожалуйста, вернитесь обратно.

— И не подумаем, — возразила Ребекка, и в ее голосе прозвучала стальная твердость. — Если мы и дальше будем здесь прохлаждаться, солдаты могут заподозрить неладное. Не беспокойся, я скажу синьору Леонардо, что ты с честью выполнял свой долг. А эти ребята, — она кивком указала на Тито и меня, — понесут наказание, которое он сочтет для них нужным.

Меч в руке Давида дрогнул еще раз, однако, в конце концов, с тяжелым вздохом разочарования, Давид убрал его в ножны и отвесил нам из седла нарочито церемонный поклон.

— Так и быть. Разрешаю вам ехать дальше, если даже мой меч вам не указ, — раздраженно процедил он. Окинув нас с Тито презрительным взглядом, Давид добавил: — Какое бы наказание вам ни назначил мастер, запомните, что вы двое еще год не получите иного задания, кроме размешивания гипса. Поучитесь слушаться старших.

Я ответила Давиду полным раскаяния взглядом, но он не удостоил меня ответом. Каким бы малоприятным занятием ни было кипячение шкур животных, — а их кипятили для получения клееобразной субстанции, которой затем обрабатывали доски для палитры, — я была готова взяться и за более грязную работу, лишь бы спасти жизнь отца. В глазах Давида я увидела искру понимания, и мне стало ясно: в глубине души наш старший товарищ не винит нас за то, что мы делаем. Отсалютовав нам, он пришпорил коня и галопом направился обратно к лесу.

— Это препятствие мы преодолели, — облегченно вздохнув, сказала Ребекка и снова погнала кобылу вперед. — Теперь посмотрим, удастся ли нам справиться с солдатами у ворот.

Неторопливой рысью мы продолжили путь к замку. Утреннее солнце приятно грело нам спины, однако от грозного вида крепости по коже поползли мурашки, и я плотнее завернулась в отцовский плащ. Лицо прачки оставалось невозмутимым, но сидя рядом с ней, я заметила, что она, как и я, с напряжением ожидает то, что нам предстоит. А Тито…

Я повернулась и посмотрела на него. Хотя его изрытое оспинами лицо на первый взгляд сохраняло спокойствие, темные глаза моего товарища светились нетерпением. Я даже задумалась: что же подтолкнуло его к этой авантюре? Забота о моем отце или всё-таки жажда приключений? Ведь в каждом юноше живет мечта в одиночку победить целую армию, низвергнуть злого герцога и спасти прекрасную герцогиню.

Долго предаваться подобным размышлениям мне, однако, было не суждено, потому что вскоре мы доехали до ворот. Сквозь прутья решетки на нас уставился вооруженный пикой стражник. Узнав Ребекку, он сердито гаркнул:

— Что ты здесь забыла, прачка?

— Ты сам знаешь, что я здесь забыла, болван! — крикнула она в ответ и, усмехнувшись, перекинула мне поводья и спрыгнула с повозки. — Мне надо закончить стирку, — объяснила прачка и подошла к воротам. — В прошлый раз мы с моими мальчишками трудились с утра и до вечера, но работы оказалось больше, чем мы могли управиться за день. Я обещала дворецкому вернуться и закончить работу.

На лице привратника застыла ухмылка.

— Никого не велено ни впускать, ни выпускать без разрешения капитана. Неужели не видишь, что Понтальбу осаждает войско Милана?

— Войско Милана?

Ахнув в притворном удивлении и прижав руки к пышной груди, Ребекка с нарочитым изумлением окинула взглядом окрестности. Затем, рассмеявшись, повернулась к стражникам.

— Это тех, с позволения сказать, солдат, что я видела прячущимися в лесу, вы имеете в виду? Уж кто-кто, а эти точно не похожи на воинов, готовых ринуться в сражение.

К решетке подошел второй стражник и с интересом начал слушать их беседу. Немного постояв, он шутливо ткнул своего товарища локтем под ребра и ухмыльнулся Ребекке. Та в ответ кокетливо улыбнулась и поправила широкие юбки.

— Да они вообще не мужчины, если вы понимаете, что я имею в виду. Те, что попались мне, были увлечены игрой в кости и выпивкой. Они даже не обратили внимания на то, что мимо них проехала такая хорошенькая женщина, как я, не говоря уже о том, чтобы оторвать свои задницы от земли и пойти в бой. Я уже почти докатила до самых ваших ворот, прежде чем до них дошло, что мимо них кто-то проехал.

Стражники обменялись усмешками.

— Давай, что ли, пропустим прачку, чтобы она поведала нам о том, что видела там в лесу.

— С удовольствием поделюсь с вами увиденным, и не только, — ответила Ребекка, двусмысленно подмигнув им. — Только разрешите моим мальчуганам собирать белье, пока мы будем беседовать. Позвольте прачке заработать несколько сольдо.

Стражники отступили от решетки, чтобы обсудить ее просьбу, что наверняка сулило благоприятный исход. Впрочем, я сидела с равнодушным видом, притворяясь, будто происходящее мне неинтересно.

Но от волнения мое сердце стучало так сильно, что казалось, оно готово выскочить из моей груди даже через туго зашнурованный корсет, который мне пришлось надеть под рубаху. После недолгого обсуждения стражники, наконец, приняли решение.

— Можешь проезжать, — разрешил первый привратник, — только долго не задерживайся. Как только мальчишки соберут белье, сразу же поедете обратно. Недалеко от замка есть ручей, там можешь постирать, если не боишься миланских солдат.

— Пф! Уж я-то знаю, как надо разговаривать с солдатней! — ответила Ребекка, игриво подмигнув стоявшей перед нами парочке, и снова залезла на повозку. Послышался скрип досок и грохот цепей: ворота открылись, чтобы пропустить нас в замок.

Заехав во двор, наша повозка остановилась, и второй привратник взял лошадь под уздцы. Ребекка снова спешилась, а Тито занял ее место и взял поводья.

На мгновенье игривость исчезла с лица Ребекки, сменившись выражением усталости. Скажу честно, я не на шутку испугалась. Однако в следующую секунду усталость эта скрылась за напускной веселостью, и Ребекка уже погнала нас шутливым жестом.

— Дуйте отсюда, ребята. И давайте, поживее. Соберите белье, сложите его в корзины и возвращайтесь. Я буду ждать вас на этом же месте в обществе этих славных кавалеров, — сказала она, сопровождая свои слова красноречивым взглядом и беря стражников под руки.

Тито кивнул и подстегнул лошадь.

— Можешь себе представить, как нам повезло! — прошептала я ему на ухо, пока мы направлялись к кухням. — Мы сможем спрятать моего отца и герцогиню в корзины и вывезти их отсюда. Привратники не будут нас допрашивать, да и рыться в корзинах с бельем они тоже не станут. Ведь они сами разрешили нам забрать белье и вывезти его из замка через ворота.

— Как знать, вдруг это очередная уловка? — возразил Тито и, окинув меня странным взглядом, добавил: — Не будь слишком доверчивым, Дино, тебя ничего не стоит обвести вокруг пальца. Этот мир гораздо сложнее, чем ты думаешь.

Меня немного уязвило, что Тито не оценил моего воодушевления, но я не стала показывать разочарования. Подъехав к кухне, мы остановились. Туда-сюда, выполняя поручения повара, бегало несколько поварят. Скользнув по нам взглядом, они поспешили дальше.

«Интересно, знают ли остальные обитатели замка, что их ждет осада? По идее, они должны готовиться к возможному штурму», — подумалось мне.

Еще мне очень хотелось узнать, что стало с замечательной колесницей Леонардо. Мы прошли мимо главной двери, ведущей в большой зал, но там ее не оказалось. Хранить же колесницу в конюшнях вместе с повозками и телегами было неудобно из-за ее огромных размеров и острых кос.

Внезапно меня озарила догадка, и я улыбнулась. Герцог Никодемо, несомненно, знает об этом главном изобретении и, наверняка, как и в случае с летательной машиной, решил присвоить его себе. Скорее всего, колесница стоит в одном из внутренних двориков, дожидаясь той минуты, когда на нее придет взглянуть сам Никодемо.

Тем временем Тито копался в корзинах. Я была уверена, что они пусты, но, к моему удивлению, из одной из них он достал пару знакомых рубах.

— Смотри, Ребекка оставила их с прошлого нашего приезда сюда, — сказал Тито и бросил мне одну из них, а вторую быстро натянул на себя. — Теперь мы можем бродить тут неузнанными.

Я надела чужую рубаху поверх собственной, вдохнув приятный запах свежевыстиранного белья, благоухавшего — не в пример моей собственной испачканной тунике — мылом и чистотой. Я завязала пояс и кивнула Тито.

— Я отправлюсь искать отца. Думается, он на крыше, работает над летательной машиной. Оттуда я и начну поиски. А ты ступай в темницу и поищи там герцогиню. Возможно, герцог упрятал ее туда.

— Я, конечно, поищу, — согласился Тито, — но что мне делать, если я ее найду? Как мне ее освободить? Вряд ли стражник проявит любезность и одолжит мне ключ.

— Стражник вряд ли, а вот я — вполне.

Окинув товарища торжествующим взглядом, я потянулась к кошельку и жестом заправского фокусника извлекла из связки один из тяжелых кусков изогнутой проволоки, которые позаимствовала в кузнице Леонардо перед тем, как покинуть стены замка Сфорца.

— Я видела, как мастер открывает замки такой проволокой, — объяснила я, увидев на лице Тито недоумение. — Надо только просунуть ее в замок, как обычный ключ, и поворачивать до тех пор, пока замок не откроется. Особых умений, по-моему, это не требует.

— Думаю, лучше мне всё-таки подкрасться к стражнику сзади и украсть настоящий ключ, — с сомнением в голосе протянул Тито, тем не менее, послушно положил отмычку в кошелек. — Нам надо поторопиться. Попробуй найти какие-нибудь тряпки, которые можно будет накинуть поверх корзин.

С этими словами мы разошлись. Тито направился к кухонным постройкам, а я вернулась к главному зданию. Пройдя в широкие двери, я к своему удивлению обнаружила, — хотя, наверно мне и следовало этого ожидать, — что в большом зале снова толпились люди. Среди них были и солдаты, и мелкопоместная знать. Все они создавали некое столпотворение. Этим хаосом, сидя в высоком резном кресле, верховодил Никодемо ло Бьянко, герцог Понтальбы собственной персоной.

Сегодня он был одет в длинную черную тунику, поверх которой был накинут доходящий до щиколоток и подпоясанный кушаком камзол из белой с золотом парчи, отороченный густым черным мехом. Лысеющую голову венчала широкая шляпа из черного бархата с каймой из золотого шелка, отбрасывая тени на суровое, если не откровенное злобное лицо. Вместо того, чтобы сгладить черты, утонченность наряда, наоборот, подчеркивала жестокую линию рта и мешки под глазами.

Впрочем, еще более уродливым и отталкивающим, нежели он был на самом деле, герцога делал контраст. Ибо перед ним стоял человек, считавшийся самым красивым мужчиной миланского двора. Облаченный в сияющую кирасу, держа под мышкой шлем с ярким плюмажем, Леонардо говорил речь в свою защиту.

Спешно покинув поле зрения герцога, я нырнула в одну из ниш. Отсюда можно было спокойно наблюдать за происходящим, не боясь быть замеченной. По крайней мере, я очень надеялась остаться в тени. Мастер говорил размеренным тоном, однако, до меня долетала лишь часть произносимых им слов — остальные тонули в шуме голосов. Похоже, присутствующих в зале его речь не слишком-то убедила.

Внезапно Никодемо поднял руку в упреждающем жесте.

— Довольно! — воскликнул он, и его резкий голос гулко прозвучал под сводами зала. Когда, наконец, воцарилась полная тишина, он обратился к мастеру: — Я выслушал ваши обвинения, капитан. Вы облекли их в цветистые выражения, намереваясь убедить меня в том, что вы находитесь здесь в качестве союзника, а не врага. Но по сути своей они так и остались обвинениями.

Герцог встал и указал жирным пальцем в сторону Леонардо.

— Вы с Лодовико можете сколько угодно пытаться перехитрить меня, но я не дурак! Вы пришли ко мне с ложным обвинением, чтобы дать повод расторгнуть наш договор. — Определенно довольный тем, что ему удалось, по собственному мнению, поставить незваного гостя на место, герцог Понтальбы снова сел в кресло. — Итак, я вынужден принять решение, — продолжил Никодемо более спокойным тоном. — Я могу позволить вам вернуться с вашими людьми в Милан, чтобы вы могли передать своему герцогу, что у Понтальбы нет ничего, ему принадлежащего… или же я могу держать вас здесь до тех пор, пока Лодовико не приедет и не извинится передо мной лично.

— Мои люди ждут меня, ваше сиятельство, — холодно ответил Леонардо. — Если я к полудню не вернусь к ним целым и невредимым, они подумают, что меня схватили, и сочтут это проявлением враждебности с вашей стороны. Что касается моих цветистых обвинений…

Леонардо замолчал и пожал плечами.

— Точно так же как у Понтальбы есть свои соглядатаи в Милане, свои шпионы есть и у Милана в Понтальбе. Давайте не будем это отрицать. Тогда позвольте мне говорить прямо.

— Что ж, говорите! — разрешил герцог с ироничным кивком.

Кивнув в ответ, мастер продолжил:

— Нам известно, что у вас в плену находится придворный инженер Лодовико — великий гений Леонардо, человек несравненных талантов, известный во всей Италии. Кроме того, нам известно, что вы похитили его прекрасное изобретение, подобного которому еще не видывал свет, и которое вы намерены использовать отнюдь не в благих целях.

Мастер для пущей выразительности снова сделал паузу, а затем, подобно лицедею, готовящемуся показать свой коронный номер, взмахнул рукой.

— Итак, вот последнее слово герцога Миланского. Без промедления верните изобретателя и машину, и его сиятельство забудет о вашем прискорбном нарушении союзнического договора.

— А если я откажусь? — ответил Никодемо с кривой ухмылкой.

Леонардо снова пожал плечами.

— В случае отказа приготовьтесь к осаде, которую вам не выдержать.

В зале снова поднялся гул, на этот раз еще более громкий. Я напряженно наблюдала за тем, как придворные и военные в удивлении взволнованно прикрывают рукой рты, как пальцы поглаживают рукоятки мечей. На моих глазах ситуация в считанные мгновения стала опасной. Более того, у меня оставалось все меньше времени, чтобы найти отца, прежде чем стражникам отдадут приказ закрыть ворота.

Я уже приготовилась улизнуть из зала так же незаметно, как и вошла, когда услышала какой-то шум в глубине помещения. По проходу, прямо к герцогу, широким шагом направлялись двое солдат. Третьего человека они тащили за собой, схватив его за руки. И хотя из-за спин людей, столпившихся для лучшего обзора ближе к проходу, у меня не получилось рассмотреть его лицо, я к собственному великому удивлению тотчас узнала его осанку и копну темных волос.

Подойдя к месту, где стоял Леонардо, солдаты отпустили своего пленника, и отошли на несколько шагов назад. Герцог Никодемо хищным взглядом окинул двух стоявших перед ним мужчин, и на его лице вновь заиграла недобрая улыбка.

— Видите, капитан, я не такой уж и безрассудный человек, — сказал он с холодной веселостью в голосе. — Я выполняю часть ваших требований. Вот ваш исчезнувший мастер-инженер Леонардо Флорентинец.

Глава 21

И птица будет следовать иным правилам, о которых мы поговорим чуть позже…

Леонардо да Винчи. Кодекс Арунделла

Вскользь взглянув на моего отца, Леонардо отвесил герцогу сдержанный поклон.

— Благодарю вас, ваша светлость. Вы разумный человек и достойный союзник Милана. А теперь мы могли бы обсудить условия возврата летательной машины.

Герцог усмехнулся.

Я поморщилась. Смех герцога почему-то напомнил мне лязг цепей и скрежет поднимаемой решетки. К счастью, смеялся Никодемо недолго. Вскоре противный смех оборвался, а лицо герцога вновь приняло выражение холодной задумчивости.

— Мой дорогой капитан, вы меня не поняли, — ответил Никодемо. — У меня нет ни малейших намерений расставаться с летательной машиной. Более того, в мои планы входит построить еще несколько. И потому, хорошенько все взвесив, я пришел к выводу, что у меня нет резона отпускать ее создателя.

По комнате прокатился недобрый смешок. Довольный собой, Никодемо, откинулся на спинку кресла и принялся ждать реакции человека, который, по его мнению, был капитаном гвардии Лодовико Моро.

Я не могла видеть лица Леонардо, однако от меня не скрылось, как он весь напрягся. Когда он заговорил снова, то уже далеко не примирительным тоном.

— Такие условия для меня неприемлемы, ваша светлость. Милан требует возвращения и машины, и ее создателя.

— Милан требует! — взревел Никодемо, вскакивая на ноги.

Куда только подевалась его учтивость? Я машинально отпрянула на несколько шагов, как будто меня отбросила назад исходившая от него невидимая сила. Впрочем, моему примеру последовали и другие. Наверняка, они не раз становились свидетелями герцогской ярости и потому поспешили отойти на безопасное расстояние.

Леонардо даже не сдвинулся с места.

Герцог направился в обход широкого стола, который отделял его от остального зала, и при каждом шаге его мантия колыхалась, словно хвост огромной кошки. Остановившись в считанных дюймах от Леонардо, он вновь воздел вверх мясистый палец.

— Как только у вас хватает дерзости указывать герцогу Понтальбы, что ему делать?! Я не обязан отчитываться за свои действия ни перед вами, ни перед Лодовико.

С этими словами он посмотрел на ближайшего стражника и приказал:

— Схватите так называемого капитана и повесьте на башне над входными воротами. Пусть его солдаты видят, что я думаю по поводу требований Милана.

Я испуганно прикрыла рот ладонью. Не дай бог, он услышит мой крик. Увы, стражники уже схватили Леонардо под локти, а в следующий миг до меня донесся голос отца.

— Стойте, иначе ваша спешка обернется против вас самих. Если вы повесите этого человека, окажется, что вы казнили именно того, кого вы хотели оставить в живых. Потому что именно этот человек Леонардо Флорентинец, а вовсе не я.

— Не слушайте его! — тотчас возразил мастер, слыша, как в зале возник гул недоверчивых возгласов. — Стоящий рядом со мной человек и есть Леонардо. Именно ему вы хотите сохранить жизнь.

— Это он пытается меня спасти! — выкрикнул мой отец. — Мое имя Анджело делла Фациа, я всего лишь простой плотник. А Леонардо — это он!

Ропот собравшихся усилился. На жестоком лице Никодемо появилось выражение растерянности. Он дал стражникам знак отпустить Леонардо, и теперь стоял, переводя взгляд с мастера на моего отца и обратно. Посреди его лба пролегла глубокая складка, очевидно, он мучительно пытался понять, кто в действительности эти двое.

— Что ж, я пожалуй поверю, что мои глупые шпионы похитили не того человека. Вполне вероятно, — с этими словами герцог указал большим пальцем на моего отца, — что он самозванец, а ты говоришь правду. Но, как говорится, миланца, который лжет, легко вычислить по тому, как он открывает рот.

С этими словами он повернулся к стражнику и скомандовал:

— Эти двое не представляют для меня ценности. Главное для меня — летательная машина. Повесьте обоих, и дело с концом!

Зал тотчас наполнил одобрительный рев голосов, в котором утонул мой испуганный крик. Но не успели стражники схватить обоих — мастера и отца — как стоявший в зале шум перекрыл знакомый голос:

— Погоди, дядя! Ты совсем забыл обо мне? Я ведь точно могу указать тебе, кто настоящий Флорентинец Леонардо.

Эти слова произнес высокий, темноволосый юноша с изрытым оспой лицом. Энергично работая локтями, он пробирался сквозь толпу туда, где стоял герцог. Когда-то этот юноша носил простую коричневую тунику подмастерья, однако теперь его было не узнать. Он щеголял в красных с золотым лосинах, голубой шелковой тунике, также украшенной золотой тесьмой, сквозь разрезы в рукавах белела белоснежная рубашка. На голове — шляпа с широкими полями, вроде той, что щегольски сидит на голове у Никодемо. В общем, я не сразу узнала в этом юном франте моего друга Тито.

— Что ты творишь? — негромко вскрикнула я, отлично зная, что он меня не слышит, и вместе с тем, отказываясь верить, что юноша, которого я привыкла считать моим другом, моим союзником, на самом деле оказался предателем.

И все же, хотя мысли и путались в моей голове, это печальное открытие показалось мне вполне правдоподобным.

Тито утверждал, что его дядя военный, что соответствовало истине, ибо герцог Понтальбы действительно вел войны. Кроме того, мой товарищ умел управлять четверкой лошадей с гораздо большим искусством, нежели простой подмастерье. Кроме того, я не раз становилась свидетельницей того, как он высокомерно разговаривал с простолюдинами, что плохо вязалось с его положением подмастерья. Что касается ножа, которым он однажды размахивал, то я с первого взгляда поняла, что оружие это явно принадлежит не простому юноше, за которого Тито себя выдавал.

Но зачем молодому человеку столь знатного происхождения понадобилось идти в подмастерья, пусть даже к великому мастеру?

Тем временем, услышав Тито, стражники остановились и растерянно посмотрели на герцога. Тот брезгливо покачал головой и жестом велел подвести обоих пленников ближе к себе.

— Хорошо, — с видимой неохотой согласился он и посмотрел настоявшего рядом с ним юношу. — Погодите минуту. Давайте выслушаем моего племянника. Этот бездельник явно хочет нам что-то сказать.

Услышав слова дяди, Тито залился краской, однако на лице его по-прежнему читалась решительность.

— Этот человек — Леонардо, — произнес он, указывая на мастера. — Летательная машина его творение. Второй — тот, кто выдает себя за Леонардо, обыкновенный плотник, который просто поселился у Леонардо. Я снабдил ваших шпионов описанием внешности того, кого они должны похитить. И не моя вина, что они похитили не того, кого нужно.

Никодемо вопросительно выгнул бровь.

— Ты хочешь сказать, мой мальчик, что ты с самого начала знал, что человек, которого мы держали в заключении, вовсе не Леонардо?

Хотя герцог и задал этот вопрос довольно мягким тоном, что-то в выражении его лица явно напугало Тито, потому что он неожиданно стал заикаться.

— Я знал… то есть, когда я вернулся в замок, чтобы тебе сказать, я…

В следующий миг герцог отвесил Тито звонкую пощечину. Даже я, хотя и стояла в отдалении, услышала, как герцогская ладонь хлопнула по щеке моего бывшего друга. От удара Тито покачнулся и схватился за подбородок. Впрочем, следует воздать ему должное. Он тотчас выпрямился, делая вид, что не замечает разбитой до крови губы, и твердо посмотрел дяде в глаза.

— Это за то, что ты выставил меня посмешищем в глазах моих приближенных, — произнес герцог, хотя и гораздо более миролюбивым тоном, нежели я ожидала.

Судя по всему, ярость герцога пошла на убыль. Отойдя назад к столу, он вновь уселся в резное кресло и, повернувшись к Тито, помахал рукой.

— Приношу мои извинения, племянник, — произнес он с напускной учтивостью. — Я так увлекся, что позабыл поприветствовать тебя по случаю твоего возвращения в Понтальбу. А сейчас, поскольку тебе полагалось быть моими глазами и ушами в Милане, то, надеюсь, ты просветишь меня относительно всего того, что тебе удалось там разузнать.

Промокнув тыльной стороной ладони губу, Тито кивнул.

— Хорошо, дядя. Армия герцога миланского не ждет в лесу, готовясь к началу осады. Более того, Моро сейчас тайно встречается с представителями французского короля и понятия не имеет о том, что происходит в Понтальбе. Ему ничего не известно о летательной машине или предполагаемом похищении ее создателя.

— Но солдаты в лесу…

— Это всего лишь выдумка Леонардо, — перебил герцога Тито, и мне показалось, будто на его лице я заметила легкое злорадство. — Так называемая армия — это два десятка подмастерьев и несколько дюжин раскрашенных холстов, призванных изображать ряды солдат.

— Ты в этом уверен? — потребовал ответа герцог, и на лице его я прочла замешательство.

Тито лишь пожал плечами.

— Я был там и лично помогал ставить холсты.

Пару мгновений Никодемо сидел, молча барабаня пальцами по столу — не иначе как размышлял по поводу услышанного.

— Что ж, твои слова все меняют, — произнес он, наконец. — Два десятка подмастерьев, говоришь?

Тито кивнул, а герцог бросил в сторону Леонардо еще один хищный взгляд.

— А ты хитер, Флорентинец, и при иных обстоятельствах твой план возможно и удался бы. Но на этот раз, боюсь, что никакая хитрость тебе не поможет. Впрочем, пока я намерен сохранить тебе и твоему помощнику жизнь.

С этими словами герцог повернулся к капитану стражников и приказал:

— Уведите этих двоих в подземелье! А солдаты пусть садятся на лошадей. Прочешите лес и приведите ко мне этих мальчишек. Те, кто окажут сопротивление, пусть будут готовы к тому, что их убьют на месте. Остальных приведите сюда и тоже бросьте в подземелье. Пусть составят компанию Флорентинцу и его плотнику.

После этих слов Никодемо повернулся к Леонардо.

— Посмотрим, приведет ли Лодовико армию в Понтальбу, как только узнает о том, что случилось с тобой. Если приведет, то твои подмастерья первыми поприветствуют его, болтаясь в петле на зубцах башен. Если же нет, думаю, что твои парни окажутся полезны в качестве работников в моих каменоломнях. У меня грандиозные замыслы по поводу перестройки замка, так что рабочие руки мне пригодятся.

Не знаю, что ответил ему Леонардо, ибо его слов я уже не услышала, поскольку бросилась бегом по узкому коридору. И пока я бежала по лабиринтам замка, в голове моей постепенно родился план. Пусть сейчас я ничем не могу помочь ни отцу, ни Леонардо, но я точно смогу спасти подмастерьев от уготованной им ужасной участи!

К тому моменту, когда я достигла шаткой лестницы, которая вела на крышу, я уже жадно хватала ртом воздух. Колени мои дрожали. Тем не менее, я быстро, насколько хватало сил, поднялась вверх по ступенькам, понимая, что время работает против меня. Солдатам герцога требуется не так уж много времени, чтобы взять оружие и вскочить на коней. Это в свою очередь означает, что я должна закончить свои приготовления прежде, чем они смогут выехать за стены замка. Кроме того, не следует забывать, что Тито известно о моем пребывании здесь. Рано или поздно он заметит мое отсутствие и отправится искать меня. Если он обнаружит меня слишком быстро, то, считай, все пропало.

Помня о том, что на стене замка все еще могут находиться часовые, я осторожно открыла дверь, ведущую на крышу. Следовало убедиться, что солдаты продолжают вести наблюдение за мнимой армией Леонардо. На мое счастье на мне была туника, которую я позаимствовала у пажа, так что если меня остановят, всегда можно сказать, будто я посыльный с донесением от командира другого отряда. Впрочем, в данный момент на этом отрезке стены было пусто.

Как и раньше, не успела я сделать первый шаг на крышу, как у меня закружилась голова. Чтобы побороть головокружение, пришлось сделать несколько глубоких вдохов, и как только голова прояснилась, я осторожно направилась по крыше к тому месту, где последний раз видела нашу летательную машину. И лишь почти дойдя до нее, вспомнила, что она разобрана на части. Прошло совсем немного времени с того момента, когда отец поклялся закончить ее в самое ближайшее время. Он все еще не терял надежды бежать из замка в Милан по воздуху. Увы, если свое творение он пока еще не завершил, мой план теряет всякий смысл, и мне ничего другого не остается, как сдаться на милость герцога.

В следующий миг мне на плечо легла чья-то увесистая рука, чем вывела меня из задумчивости. Более того, от неожиданности я шарахнулась в сторону и, пошатнувшись, налетела на зубцы крыши. Впрочем, та же самая рука тотчас же вернула мне равновесие, а рядом с моим лицом я увидела разъяренную физиономию стражника.

— Эй, что ты здесь забыл, мальчишка? — потребовал он ответ. Изо рта у него воняло луком, и я невольно втянула голову в плечи. — Живо отвечай или я скину тебя вниз!

— Отпустите, прошу вас, у меня важное донесение для вашего начальника! — испуганно пролепетала я, судорожно пытаясь собраться с мыслями. Стражник слегка ослабил хватку. — Его светлости стало известно, — продолжила я, собравшись с духом, — что в лесу никакой армии нет, лишь горстка мальчишек, которые играют в солдат. Чтобы их окружить и взять в плен, уже выслан другой отряд. И вы… вы должны к нему присоединиться.

Последние слова я выпалила на одном дыхании, мысленно моля бога, чтобы выдуманный мною приказ оказался правдоподобным и не вызвал подозрений. К этому моменту, на нас обратил внимание еще один стражник и тотчас поспешил к товарищу. Он тоже услышал мои последние слова.

Стражники с мерзкими ухмылками переглянулись, но, к моему великому облегчению, их злорадство, похоже, было обращено вовсе не на меня. Державший меня стражник разжал пальцы.

— То-то мне они показались какими-то странными! — воскликнул второй стражник. — Что касается нового задания — сдается мне, у нас будет возможность позабавиться!

— Верно, с какой стати забавы вечно должны доставаться кому-то еще, но только не нам! — согласился с ним первый стражник.

Довольные, они тотчас позабыли о моем существовании и поспешили прочь, туда, откуда только что пришла я сама. Подождав несколько минут на тот случай, если вдруг появится кто-то еще, я, окрыленная тем, что мне удалось обвести вокруг пальцев стражу, двинулась дальше.

Через пару минут я обнаружила летательную машину — в том же самом месте, где в последний раз видела ее несколько дней назад. Более того, по тому, что предстало моим глазам, я поняла, что эти несколько дней мой отец не сидел сложа руки. От радости я даже вскрикнула. Потому что за это время великий замысел Леонардо успел обрести формы, превратившись из обтянутых холстом деревянных рам в нечто напоминающее не то большую птицу, не то гигантское насекомое. И, что самое главное, на мое счастье, это фантастическое существо словно приземлилось, чтобы отдохнуть, на крышу замка.

Понимая, что от этого зависит моя жизнь, я быстро проверила все до последней веревки — следовало убедиться, что летательная машина собрана и готова к полету. Обтянутые холстом крылья крепились к продолговатому корпусу, а их размах составлял примерно четыре моих роста. Роль сухожилий у этого фантастического существа выполняли плетеные из сыромятной кожи и конопли веревки, которые на одном конце крепились к корпусу и крыльям, а на другом — к педалям и ручным рычагам, которыми будет управлять тот, кто поднимет машину в воздух.

Я на всякий случай проверила пару рычагов. Те оказались в исправности, и крылья, как и положено, пришли в движение. Отец успел доделать хвостовое оперение. Теперь у летательной машины имелся руль, который при помощи простого рычага легким движением руки можно было в полете либо опустить, либо приподнять верх.

И, что самое главное, летательная машина больше не валялась на брюхе, словно хворая гусыня. Нет, в каждом из четырех углов корпуса крепилось по колесу, а сам корпус был приподнят над землей на высоту, которая позволяла машине легко катиться по плоской поверхности.

Заметив веревку, привязанную к петле под носом летающей машины, я проследила взглядом всю длину каната. Кто-то — по всей видимости, мой отец, — привязал другой конец к невысокому дымоходу, что торчал посреди покатой крыши позади летательной машины. Еще раз скользнув взглядом туда-сюда вдоль каната, я обратила внимание на то, что часть зубцов в этом месте давно сломаны и крыша обрывается вниз крутой пропастью.

Я тотчас вспомнила отцовский план. В принципе, при желании любой даже в одиночку смог бы при помощи каната подтянуть машину к печной трубе и развязать узел. После чего оставалось лишь выпустить из рук конец каната, и машина сама покатится вниз по покатой крыше. Причем, угол наклона и длина ската были вполне достаточны для того, чтобы к тому моменту, когда машина окажется на самом краю крыши, она успела бы развить необходимую для полета скорость и, словно выпущенный на свободу сокол, взмыть к небесам.

Но что, если отец переоценил и длину ската, и угол наклона?

В моем сознании моментально возник другой образ сокола — несчастная птица запуталась в веревках и камнем рухнула вниз. При этой мысли мне тотчас стало не по себе, и я невольно вздрогнула, и, закрыв глаза, опустилась на колени.

«Безумие! — вскричал мой внутренний голос. — Попытка взлететь обернется неминуемой гибелью».

Помнится, мастер говорил, что первый пробный полет следует совершить над водой. Ведь кто поручится, что машина не рухнет с высоты вниз? Откуда у меня вдруг взялась безумная уверенность в том, что я, Дельфина делла Фациа, способна совершить то, что пока было уделом лишь птиц и ангелов?

Впрочем, в следующий миг до меня снизу донеслись крики и цокот лошадиных копыт, и страх как рукой сняло. Осторожно вытянув шею, я глянула вниз. Зрелище, представшее моему взгляду, заставило меня испуганно ахнуть: внизу подо мной во дворе замка собралось около двух десятков конных солдат и примерно вдвое больше пеших.

Лучников среди них я не заметила: по всей видимости, герцог не желал тратить такую дорогую вещь, как стрелы, на не слишком многочисленного противника. Впрочем, даже без луков эта небольшая армия была вооружена до зубов. У многих в руках были мечи, у других арбалеты и пики. И, самое главное, все как один были готовы взять с места в карьер, чтобы устроить в лесу охоту на безоружных подмастерьев. Ведь моим товарищам даже нечем постоять за себя, в лучшем случае это будут камни и палки.

До моего слуха сквозь цокот копыт и лязг оружия донесся смех солдат, их грубые шутки, и на мои глаза невольно навернулись слезы. Подумать только, герцог Понтальба приказал своим головорезам убить два десятка юношей, осмелившихся оказать ему сопротивление! Наверняка, захваченные врасплох, они даже не смогут спастись бегством, и будут вынуждены либо сражаться, либо сдаться на милость победителя.

Давид наверняка предпочтет сражаться. Паоло, Томмазо и Витторио, тоже. Интересно, а как поведут себя остальные? Будут ли стоять до конца или же, понимая всю бессмысленность дальнейшего сопротивления, предпочтут сдаться на милость победителей? Впрочем, даже это, наверняка, не спасет их от смерти, потому что герцог сочтет их ненужной обузой, и уже утром все как один будут болтаться на зубцах замка.

Но что, если отвлечь внимание солдат — пусть даже всего на какое-то короткое время? В этом случае подмастерья, наверняка, успеют спастись бегством. В конце концов, у них есть восемь лошадей, и им не придется идти пешком. Они вполне могут бросить повозки и прочее снаряжение и, сев по двое верхом, галопом ускакать из леса. Потому что даже в этом случае, они будут иметь преимущество перед тяжеловооруженными солдатами герцога. Мне было неизвестно, как долго те готовы преследовать моих товарищей, но то, что у друзей появится шанс на спасение, в этом я не сомневалась. Причем этот единственный шанс появится у них лишь в том случае, если я, вместо того, чтобы стоять на крыше, испуганно глазея на то, что происходит внизу, предоставлю им его.

Приняв решение, я поднялась на ноги. Крики солдат и цоканье копыт эхом раздавались в моих ушах, но я, не обращая внимания, бросилась к летательной машине, чтобы бросить вызов судьбе и врагу и победить… либо прыгнуть в объятья быстрой и увенчанной славой смерти.

Глава 22

Знаменитая птица совершит полет и тем самым овеет себя мировой славой.

Леонардо да Винчи. Кодекс о полете птиц

В моем распоряжении оставалось еще несколько минут. Я была уверена в этом хотя бы потому, что такое количество солдат трудно быстро построить. Тем более что те, похоже, не торопились выполнять герцогский приказ, отлично понимая, что противник далеко не уйдет.

Взяв в руку конец веревки, я подтащила летательную машину как можно ближе к дымоходу. Кстати, сделать это оказалось гораздо труднее, чем могло показаться на первый взгляд, однако, в конце концов, мне это удалось. Еще минута-другая, и тугой узел был развязан, а нос летательной машины смотрел прямо вниз.

Оставалось лишь пристегнуть себя ремнями к корпусу. Увы, в самый последний момент, стоило мне посмотреть вниз, как меня вновь начали одолевать сомнения. Хотя летательная машина была довольно внушительных размеров, подо мной в любом случае будет бездна. Это было сродни тому, как попытаться взмыть в небо, вскарабкавшись на спину огромной птице и вцепившись ей в перья.

«А вот отец не испугался бы, — строго напомнила я себе. — Да и мастер тоже».

Боже, неужели и мне хватит смелости доверить жизнь шаткой конструкции из обтянутых холстиной рам?

«И вообще, что тебе терять, — нашептывал мой внутренний голос. — Ведь не рискни я взлететь, меня наверняка, схватят, и тогда в любом случае мне уготован конец. Так что не велика разница».

«Уж лучше умереть, подобно соколу, чем жить как пугливая мышь», — сказала я самой себе и улеглась лицом вниз на корпус машины.

Теперь мне оставалось лишь пристегнуться. Впрочем, сначала я решила проверить работу педалей и рычагов и поразилась тому, как даже самое легкое прикосновение тотчас приводило в движение крылья. У меня отлегло от души — я опасалась, что не смогу дотянуться до рычагов управления, рассчитанных на человека такого роста, как мастер. На мое счастье, они были расположены таким образом, что до них можно было дотянуться под любым углом. Мне оставалось лишь запомнить последовательность действий рычагов и педалей, чтобы удержать летательный аппарат в воздухе.

Всего лишь! Экая самонадеянность!

Тем временем шум и сутолока во дворе замка усилились. Впрочем, я знала, что, прежде чем прыгать с крыши, мне следует дождаться сигнала. Сигнал же этот — не что иное, как ставший хорошим знакомым за эти дни лязг цепей и лебедки. Так я узнаю, что решетка поднята, и солдаты готовы выехать за стены замка. Но выедут они не беспорядочной толпой, как армия муравьев из потревоженного муравейника, а предварительно построившись, и лишь потом двинутся к опушке леса. Именно в тот момент, как они будут готовы ринуться в наступление, я перережу канат и поднимусь в воздух.

При мысли о том, какой хаос за этим последует, я невольно улыбнулась. Еще бы, вот это будет зрелище! Хлопая огромными крыльями, я полечу над полями. Солдаты от удивления разинут рты и станут глазеть на небо, а их лошади наверняка испугаются и встанут на дыбы, сбрасывая с себя зазевавшихся седоков. Самые суеверные наверняка рухнут на колени, испугавшись, что их ждет небесная кара.

Взмыв в воздух, я постараюсь оставаться там как можно дольше, давая моим товарищам возможность спастись бегством, пока солдаты герцога будут удивленно смотреть на меня. А потом, если мне хватит сил и если мне, как Дедалу, будет благоприятствовать ветер, я постараюсь улететь на безопасное расстояние, возможно, даже до самого Милина.

Если же мне уготована иная судьба, — та, что постигла Икара, — по крайней мере, я уйду из этого мира с честью, и когда рухну на землю, это тоже на какое-то время отвлечет солдат от выполнения герцогского приказа.

Понимая, что дальше тянуть невозможно, я потянулась к первому ремню — его нужно было обмотать вокруг торса и закрепить снизу. Мои нервы были натянуты до предела, почти как холст на крыльях. От напряжения на лбу выступили бисеринки пота. Ворота все так же оставались закрыты. Боже мой, сколько же времени нужно, чтобы взять оружие и, сев на скакунов, приготовиться выступить в поход!

Я слегка ослабила ремень и, приняв сидячее положение, вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть, что происходит внизу. Увы, с того места, где стояла летательная машина, видно ничего не было. Тем не менее, шум во дворе не стихал, и я прислушалась, а сама тем временем вновь расположилась на раме и потянулась к ремням. Надо сказать, что слух меня не подвел, потому что, несмотря на царящую внизу суматоху, я явственно различила чьи-то шаги и в следующий миг к своему вящему ужасу поняла, что на крыше я не одна.

Я тотчас обернулась: передо мной стоял богато одетый юноша. Не то, чтобы его появление здесь удивило меня, — скорее, расстроило. Зная то, что мне теперь было известно, я не удивилась едва уловимому сходству во внешности юноши и герцога — то ли это была легкая одутловатость щек, то ли форма подбородка, то ли пристальный взгляд темных глаз, не знаю. А может то, с каким презрением он смотрел на меня — я представляла собой совершенно беспомощное создание, словно путами, оплетенное ремнями летательной машины.

Понимая, что нахожусь целиком и полностью в его власти, я машинально посмотрела на нож, висевший у него на поясе — тот самый нож, который он раньше прятал под туникой подмастерья. Одетый как молодой аристократ, он мог позволить носить это оружие, как и положено — у всех на виду. Тито заметил, куда обращен мой взгляд, и по губам его скользнула легкая усмешка, а рука легла на рукоятку ножа. Я невольно вздрогнула. В эти мгновения я целиком и полностью была в его власти, распростертая перед ним, словно агнец перед закланием. Один взмах этого зловещего лезвия, и он отправит меня на тот свет, прежде чем я смогу сбросить с себя ремни и подняться на ноги.

Едва успела эта мысль промелькнуть в моем создании, как он опустился напротив меня на одно колено. Однако вместо того, чтобы всадить мне меж ребер нож, он схватил меня за плечи и одним резким движением бесцеремонно столкнул меня с летательной машины на скользкую крышу. И пока я поднималась на колени, потребовал у меня ответ, как будто имел на то полное право:

— Что ты делаешь с моей летательной машиной?

— Твоей летательной машиной?

От удивления я даже забыла про страх.

— Но ведь это летательная машина мастера! — возмущенно возразила я и кое-как поднялась на ноги. — Ее построил он вместе с моим отцом. Ты не имеешь на нее никаких прав!

— Да, но сейчас она находится в замке Понтальба и, следовательно, принадлежит нам.

Мне почему-то тотчас вспомнилось, как обошелся с ним дядя, и я удивилась такой странной преданности. Неужели кровная связь крепче, нежели дружба подмастерьев, которая когда-то нас связывала? Наверно, все-таки крепче, поскольку черты его приняли то же самое упрямое и самодовольное выражение, какое утром я заметила на лице Давида, когда тот пытался остановить нас на полпути к замку.

Однако Давид испытал сомнения, услышав наши доводы. Так может, Тито тоже прислушается к голосу разума? А может статься, если я сумею помочь ему отвести от самого себя укоры совести, я даже заполучу в его лице союзника?

— Ни за что не поверю, что ты замешан в этих махинациях, — произнесла я как можно спокойнее. — Вспомни того пажа, который призвал тебя едва ли не в полночь? И тех трех загадочных людей, о которых ты мне рассказывал, тех самых, что на всю ночь привязали моего отца к повозке, а сами принялись дожидаться утра, чтобы тайком вывезти его и летательную машину из замка? Наверняка, это их собственные черные дела, и ты к ним не причастен.

Произнеся эти слова, я приготовилась услышать, что он сейчас со мной согласится, что он скажет мне, что случившееся — чудовищная ошибка, что дядя каким-то образом его обманул. Увы, не успел он открыть рот, как мои надежды испарились без следа.

— Это был никакой не паж, — выпалил Тито и даже презрительно фыркнул, не иначе как в насмешку над моей доверчивостью. — Я это сказал лишь для того, чтобы ты поверил, будто эта записка действительно от Леонардо. А те три человека — это солдаты моего дяди, которые проникли в замок в обличье батраков. И я даже вступился за них, — добавил он, явно довольный своей изобретательностью. — Я сказал капитану стражи, что их наняли в помощь Леонардо, чтобы не вызвать лишних подозрений по поводу того, почему их повозка то въезжает в ворота, то выезжает из них.

Внезапно его улыбка померкла.

— По идее, это был безупречный план. Откуда мне было знать, что Леонардо решит в этот день покинуть Милан, не сообщив об этом никому, кроме твоего отца. Я рассказал стражникам, где его искать, оставил им описание его внешности. Эти остолопы даже не спросили, как зовут твоего отца, полагаясь на описание его внешности. Но все равно они умудрились похитить его и привезти в замок.

— Конечно, мысль о похищении пришла нам в голову в самый последний момент, — добавил Тито, пожимая плечами. — Особой нужды в этом не было, по крайней мере, согласно нашему первоначальному плану. При желании, будь эскизы Леонардо по-прежнему в моем распоряжении, я и сам бы мог завершить создание летательной машины.

Эскизы Леонардо.

И тогда я к своему ужасу все поняла. А когда поняла, испугалась так, что на какой-то миг у меня перехватило дыхание. Нет, такого просто быть не может! Ведь Тито на протяжении нескольких месяцев был одним из нас! Он работал вместе с нами. Ел с нами за одним столом, спал в одном с нами помещении! Мы доверяли ему, считали его нашим другом! Ну и что, что он племянник герцога! Как же ему хватило дерзости забыть эту дружбу?

Как вообще он мог предать нас, более того, хладнокровно убить самого достойного, самого талантливого из нас?

— Так это был ты! — прошептала я, когда дыхание вернулось ко мне. — Это ты убил Константина, выпустил в него стрелу, когда он спешил, чтобы предупредить мастера, что ты украл его эскизы, чертежи его летательной машины!

— Неправда! Их украл Константин! — с жаром воскликнул Тито. Возмущение в его голосе было таким искренним, что мне сделалось не по себе. Тито тем временем, тряхнув головой, продолжал:

— Константин считал, что он самый умный. Я помню, как он смотрел на меня, когда ему казалось, будто я отвернулся в другую сторону. Были случаи, когда он следил за мной, притворяясь, что мы оказались рядом лишь по чистой случайности. Я предупредил его, чтобы он оставил меня в покое, но он и ухом не повел. А потом однажды я застукал его, увидел, как он роется в моем сундуке.

Как я поняла, Тито имел в виду деревянный ящик, задвинутый под его койку, ящик довольно внушительных размеров, чтобы в нем могла уместиться вся его одежда и прочие личные вещи. Впрочем, такой сундук имелся у каждого из нас. Сундуки не закрывались, потому что все воспринимали как должное то, что никто не имеет права копаться в вещах своих товарищей. Наверняка у старшего подмастерья имелись обоснованные подозрения, коль он нарушил это неписаное правило.

— Именно тогда он обнаружил страницы, которые ты вырвал из дневника мастера, — догадалась я. Ответом мне стал короткий кивок.

— Я не собирался этого отрицать. Потому что какая мне была от этого польза? Вместо этого я сказал Константину, кто мой дядя, добавив при этом, что если он забудет, что видел и слышал, я добьюсь, что ему хорошо заплатят за его молчание. Он сделал вид, будто согласен на мои условия, но вместо того, чтобы вернуть мне страницы, сбежал вместе с ними. Я должен был его остановить. Я не мог позволить, чтобы он помешал моему плану.

Тито на минуту умолк, как будто пожалел о своем признании, однако затем продолжил:

— Дядя подарил мне арбалет, а также нож. Он лежал на самом дне сундука, завернутый в плащ. Я почти позабыл о нем, но в тот момент вспомнил. Схватив его, я погнался за Константином.

Внезапно, как будто ноги больше не держали его, Тито устало опустился на крышу рядом с летательной машиной.

— Я не собирался его убивать, — произнес он невыразительно, как будто устал рассказывать одну и ту же историю. — Я лишь пытался отобрать у него чертежи, хотел припугнуть его, заставить держать язык за зубами. Но он бросился в сад, где, насколько мне было известно, работал мастер. Константин уже почти добежал до ворот, но те оказались заперты. И я подумал, что это мое спасение. Но в следующий миг он принялся карабкаться на стену.

По щеке у Тито скатилась предательская слеза. Он поспешил отвернуться, чтобы смахнуть ее, но я все равно заметила.

— Других способов остановить его у меня не было. В мои планы не входило его убивать, честное слово. Я даже не заметил, как выпустил стрелу. Она попала ему в спину, и он свалился со стены. Я подождал немного, в надежде, что кто-нибудь подойдет, но никто так и не появился. И еще я понял, что он умер, и потому не сможет рассказать мастеру о том, что я украл чертежи. Но самое худшее заключалось в том, что самих чертежей у меня больше не было, и потому мне пришлось искать выход из положения. Вот тогда мне в голову и пришла мысль похитить самого Леонардо.

— Но зачем тебе это понадобилось, Тито? — спросила я, не в силах сдержать охватившую меня злость. — Почему ты вечно идешь на поводу у своего дяди? Ты ведь знал, что поступаешь подло! Что мешало тебе сказать мастеру, что герцог что-то замышляет? Леонардо, наверняка, помог бы тебе остаться в Милане, и тогда тебе не пришлось бы возвращаться в Понтальбу. Скажи, что такого пообещал тебе твой дядя, что ты не побрезговал пойти на убийство и похищение?

При упоминании герцога, Тито машинально поднес руку к разбитому рту, и лицо его приняло каменное выражение. Я вспомнила, что отец его умер, когда он был еще ребенком, и с тех пор отца ему заменил герцог. Хотя я была зла на Тито, я невольно прониклась к нему сочувствием и попыталась представить себе, каково это — расти под зорким оком жесткого герцога, чье одобрение он всячески стремился заслужить? И это при том, что жил он в постоянном страхе перед ним?

Тито вновь посмотрел мне в глаза и слегка усмехнулся.

— Ты ничего не понимаешь. Мне, наконец, подвернулась возможность снискать похвалу дяди! Он всегда считал меня дураком и лоботрясом. По его мнению, живопись — занятие, недостойное мужчины. Он лишь потому позволил мне поступить в ученики к Леонардо, что я пообещал притвориться простолюдином и докладывать ему обо всем, что происходит в замке Сфорца. Что касается летательной машины, то украсть ее я задумал сам, чтобы затем доставить в Понтальбу. Когда я поделился моим планом с дядей, тот пообещал, что если я сумею осуществить задуманное, он разрешит мне первым совершить на ней полет. А еще он сказал, что здесь, в Понтальбе, мы построим целый флот таких машин, и он поставит меня капитаном.

Первой моей мыслью было, что герцог никогда бы не доверил племяннику столь ответственное поручение. И все же, судя по ноткам гордости в голосе Тито, сам он, похоже, верил дядиным обещаниям. Потому что случись ему и впрямь занять столь высокий пост, это искупило бы все унижения, которых он явно натерпелся, живя в замке Никодемо.

Увы, лирическое расположение духа вскоре покинуло его, и он окинул меня сердитым взглядом.

— В том, что все так получилось, виноват главным образом ты, ты и твой отец! — злобно воскликнул он. — Скажи синьор Анджело людям моего отца, что он никакой не Леонардо, или если бы ты не послушался Ребекку и не стал приезжать сюда вслед за отцом, все были бы живы и здоровы. Но ты предпочел вмешаться, и теперь из-за тебя мой дядя отдал приказ убить или бросить в темницу всех до одного — и тебя, и твоего отца, и Леонардо, и остальных подмастерьев. И не потому, что он вас боится, а просто ради собственного удовольствия.

Не успел Тито бросить мне в лицо свои обвинения, как я услышала знакомый скрежет поднимаемой решетки. Снизу до нас доносились крики всадников — они поддали шпорами своих скакунов и теперь двигались к воротам. Еще мгновение — и весь их конный отряд по подъемному мосту выедет на поле, где, приняв боевой порядок, устремится в направлении леса, чтобы сразиться с горсткой плохо вооруженных юношей, которые в данный момент нашли укрытие в лесу.

Мне следовало поторопиться. В воздух я должна взмыть до того, как солдаты достигнут опушки леса.

— Тито, — обратилась я к нему с мольбой в голосе, опустившись рядом с ним на колени и взяв его за руку. — Тебе еще не поздно искупить свою вину. Позволь мне воспользоваться летательной машиной. Если у меня получится удержать ее в воздухе, я использую ее для того, чтобы отвлечь внимание солдат, и тогда подмастерья сумеют спастись бегством. И пусть я ничем не могу помочь отцу и мастеру, я, по крайней мере, смогу спасти своих товарищей.

— С какой это стати тебя заботит жизнь горстки простолюдинов?

— Но ведь они мои друзья, Тито, впрочем, как и твои.

Не дожидаясь, что он на это скажет, я отпустила его руку и вновь улеглась на корпус машины и дрожащими руками закрепила пояс. Тито даже не сдвинулся с места, оставшись сидеть там же, где и сидел, рядом с летательной машиной. Лицо его было каменным. Я потянулась за концом веревки, которая удерживала летательную машину на месте. Всего один рывок, и узел развяжется, веревка проскользнет сквозь кольцо, и летательная машина устремится с крыши вниз.

Напоследок я еще раз посмотрела на Тито. Он медленно поднялся, а на какой-то миг я испугалась, что он попытается мне воспрепятствовать. Но вместо этого он сказал:

— Если я позволю тебе это сделать, поклянись, что если тебя вдруг схватят, ты никому не скажешь, что видел меня здесь. Что я пришел на крышу слишком поздно и не сумел остановить тебя.

— Клянусь всеми святыми, — пообещала я. В следующий миг до меня донесся крик капитана стражников, и ответный мерный цокот копыт по камням внутреннего двора. Отряд выезжал за ворота замка и через пару минут примет боевой порядок. — Главное позволь мне сделать то, что в моих силах, чтобы спасти моих друзей, ради Константина…

Вместо ответа Тито отступил от края крыши. С благодарностью посмотрев на него, я напоследок проверила работу педалей и рычагов. Затем легонько похлопала крыльями и тотчас ощутила, как машину слегка повело вверх. Наклона крыши будет достаточно, чтобы к тому моменту, когда я соскользну с нее, успеть развить скорость и остаться в воздухе. Правда, при одном условии: что я не забуду энергично работать рычагами и педалями для того, чтобы быстро хлопать крыльями. С другой стороны, если я стану Усиленно махать ими, то велик риск зацепиться за черепицы, и тогда летательная машина выйдет из повиновения.

Цоканье копыт по перекидному мосту стихло. Что означало лишь одно: всадники в данный момент перестраиваются, принимая на поле боевой порядок, скачут вперед, а вслед за ними строят свои ряды пешие воины. Еще пара мгновений, и капитан прикажет ринуться в бой. Для меня это будет сигналом воспарить в небо.

Страх как рукой сняло. Наоборот, мною овладело удивительное спокойствие. Я больше не задавалась вопросом, что может случиться, если я вдруг сорвусь и упаду. В эти мгновения главным было другое: как можно дольше продержаться в воздухе, чтобы тем самым внести сумятицу в ряды герцогской армии и дать моим товарищам возможность уйти из леса. Едва успев пробормотать себе под нос молитву первым пришедшим на ум святым, которые, возможно, внимали мне в эти мгновения, я услышала внизу еще один крик.

Набрав полную грудь воздуха, я дернула за веревку.

В первый миг машина даже не сдвинулась с места, и я испугалась, как бы веревка не запуталась среди педалей и рычагов, но уже в следующее мгновение с головокружительной скоростью — гораздо быстрее, чем я ожидала — покатилась по крыше вниз.

Хотя спуск по скату крыши длился считанные секунды, время для меня как будто замерло на месте, и каждый миг фиксировался в памяти с удивительной ясностью и четкостью. Я начала работать педалями, повторяя про себя при каждом новом движении ног: раз, два, три, раз, два, три.

Обтянутые холстиной крылья тотчас начали подниматься и опускаться в такт моему счету, словно крылья гигантского голубя, а их приглушенный шорох чем-то напомнил мне ночной полет выбравшейся на охоту совы. Я тотчас обрела уверенность — конструкция машины повторяла анатомию птицы, с той единственной разницей, что эта гигантская рукотворная птица не имела перьев.

Не успело мое сердце исполниться восторга, как до моего слуха донесся чей-то испуганный крик. Быстро оглянувшись назад, я увидела Тито. Раскинув в стороны руки, он, с перекошенным от гнева лицом, бежал за мной и кричал:

— Остановись! Она моя! Слышишь, моя!

— Не подходи! — хотела я крикнуть ему, но слова застряли у меня в горле. Мне оставалось лишь одно, молиться всем святым, чтобы он одумался, хотя я с удивительной отчетливостью видела, чем все это закончится.

Ему было за мной не угнаться, потому что машина скатывалась с крыши слишком стремительно, и передо мной вот-вот откроется проем в парапете. Еще несколько мгновений — и машина взлетит в воздух. Но Тито продолжал бежать за мной, и до меня доносились его крики. Казалось, его совершенно не волновало, что край крыши недалеко и с него можно упасть как с края пропасти.

Впрочем, мне было некогда переживать за его жизнь. Потому что оставалось одно: ритмично нажимать на педали и молить всех святых, чтобы детище Леонардо действительно оказалось триумфом его гения. Впереди меня простиралось одно лишь небо — безоблачное и такое синее, каким я его никогда не видела.

А еще через миг подо мной разверзлась пустота.

Глава 23

Людям покажется, будто они видят в небе новые разрушения.

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

Из моего горла вырвался крик. Нет, вопль ужаса. А еще точнее — крик восторга. Потому что после первой пары секунд падения, когда колеса машины сорвались с крыши, творение Леонардо начало набирать высоту. Нет, это действительно летательная машина! Она летит!

Какая-то часть моего сознания запомнила донесшийся откуда-то сзади крик ужаса, который секунду спустя оборвался. Я не стала оборачиваться, хотя к своему великому сожалению поняла, что он означал.

Тито.

Видя, что на его глазах от него ускользает то, ради чего он пролил кровь и продал душу, Тито совершенно позабыл, что у крыши есть край. А может, и не забыл. Так или иначе, он бросился вдогонку за мной и погиб, сорвавшись с края крыши.

Мне же оставалось лишь молиться о том, что его дядя герцог отнесется к бездыханному телу племянника с большим уважением, чем относился к самому племяннику при его жизни.

Что касается меня, то Тито по-прежнему оставался моим другом. Несмотря на все его неблаговидные поступки, я не могла не оплакивать в душе его преждевременную смерть. Позже — если для меня самой наступит это позже — я успею поразмышлять о том, не было ли это некой карой свыше, которую он получил по заслугам. Но это будет потом. В данный момент для меня было куда важнее удержать летательную машину в воздухе.

Ощущение было такое, будто я парю на облаке. Каждым новым нажатием педалей я заставляла машину делать очередной взмах крыльями, чтобы и дальше скользить в потоках воздуха, слегка покачиваясь, как на волнах. Впрочем, не все было так просто: стоило нажать на педаль слишком сильно, как машина давала крен и начинала раскачиваться. Если нажать слишком слабо, так она тотчас кренилась в другую сторону, грозя перевернуться. Вскоре я так же обнаружила, что ручные рычаги управления позволяли менять высоту и направление. Если я хотела описать круг, то мне следовало повернуть раздвоенный хвост, который служил рулем, используя при этом еще один рычаг.

Я из последних сил сжимала рычаги, лишь бы только машина не перевернулась, одновременно пристально следя за тем, что происходит подо мной. С высоты полета герцогская армия напоминала шахматные фигуры, расставленные всюду по зеленому полю. Я смотрела вниз, как зачарованная. Казалось — стоит протянуть руку, и я смогу одного за другим их передвинуть, словно по шахматной доске, на нужные мне клетки. На данный момент они уже почти доскакали до середины поля. Их латы и пики зловеще поблескивали в лучах полуденного солнца. Впрочем, вскоре, вняв голосу благоразумия, я стряхнула с себя грезы и повела машину вдогонку солдатам.

Тень машины скользила по полю, словно тень некой огромной сказочной птицы, падая то на всадников, то на их лошадей. Даже если кто-то из солдат и заметил эту странность, то наверняка списал ее на какое-нибудь облако у себя за спиной. А вот лошади тотчас поняли, что что-то не так. Возможно, в них пробудился некий первобытный инстинкт, и они вспомнили, как в стародавние времена на их предков с высоты охотились гигантские хищные птицы.

Стоило моей тени упасть на какую-нибудь лошадь, как она тотчас начинала испуганно ржать и пугливо кидаться в сторону. Еще несколько мгновений, и от четкого строя почти ничего не осталось. Именно на это я и рассчитывала. Мною тотчас овладело ликование, что в свою очередь придало мне уверенности в собственных силах. Слегка повернув хвостовой руль, я описала над всадниками круг.

Вскоре на поле подо мной уже царила паника. Одна испуганная лошадь за другой становилась на дыбы, пытаясь сбросить своего седока. Пешие солдаты, которые двигались вслед за всадниками, тотчас замедлили шаг, чтобы не попасть под копыта. Видя, что от стройных рядов почти ничего не осталось, капитан, кое-как сдерживая своего собственного скакуна, взмахнул рукой и приказал всем остановиться.

Именно в этот момент один из всадников, которого его собственный конь довольно бесцеремонно сбросил на землю, посмотрел вверх и увидел мою летательную машину.

Его испуганный вопль и жестикуляция тотчас привлекли к себе внимание остальных, и в следующий миг несколько десятков пар глаз уже были обращены к небу. Впрочем, не только глаз, но и несколько десятков пальцев, которые сопровождал хор изумленных голосов. Кое-кто из солдат явно был наслышан про летательную машину, потому что до меня донеслись слабые возгласы «Леонардо! Леонардо!» Другие — те, что были посуевернее — судя по всему восприняли это зрелище как вмешательство свыше: рухнув на колени, они в молитвенном жесте воздели к небу руки.

Что касается меня самой, то страх — если он и владел мною в самом начале — как рукой сняло, а на смену ему пришло ощущение превосходства над этой копошащейся внизу людской массой. Вы не поверите, но я расхохоталась. Интересно, что сказали бы эти закаленные в боях воины, узнай они, что их боевой порядок нарушила какая-то там женщина. Исполненная чувством собственной непобедимости, я заставила машину описать еще один круг, после чего, слегка опустив крылья, сбросила высоту, как будто вознамерилась, подобно ястребу, нанести удар.

И в этот момент заметила, как один из солдат поднял массивный арбалет и нацелил его прямо на меня.

Я тотчас постаралась резко уйти вверх. А в следующий миг стрела со свистом пронеслась мимо меня. Если бы не мой маневр, какой я успела совершить в самый последний момент, она бы наверняка пронзила меня. Увы, стоило мне бросить взгляд влево, как я поняла, что в отличие от меня, летательная машина получила ранение. Холст на одном из крыльев был прорван, а в образовавшуюся прореху проглядывали солнечные лучи.

А затем что-то с глухим стуком ударилось о брюхо машины, и она вся содрогнулась. Судя по всему, кто-то выпустил из арбалета вторую стрелу, и она на этот раз впилась в деревянный корпус. Стараясь не поддаваться панике, я тотчас сильнее заработала ногами, чтобы увести машину на безопасное расстояние. Но уже в следующий миг мимо меня просвистела еще одна стрела, правда, на мое счастье, она не задела ни меня, ни машины.

Несколько раз энергично взмахнув крыльями, я отлетела на достаточное расстояние. По крайней мере хотелось на это надеяться. Но теперь внимание солдат переключилось на меня, и я знала, что стоит мне подлететь чуть ближе, как на меня обрушится настоящий град копий и стрел. Но куда страшнее было другое — мои конечности уже порядком устали нажимать на педали и рычаги, чтобы поддерживать машину в воздухе. Моя сытая и спокойная жизнь подмастерья отнюдь не пошла мне на пользу, в том, что касалось выносливости.

Охваченная ужасом, я быстро взвесила возможные последствия. В целом мой план сработал: мне удалось на какое-то время отвлечь внимание солдат от моих товарищей. В этом не было ни малейших сомнений. Но если я оставлю дальнейшие попытки удержать солдат, те вернутся к выполнению своего первоначального задания и вновь погонятся за моими товарищами-подмастерьями. И хотя благодаря мне они, наверняка, сумели отойти на какое-то расстояние, его явно недостаточно, чтобы окончательно уйти от преследователей. Так что мне ничего другого не остается, как продолжить отвлекающий маневр.

Приуныв, я, тем не менее, описала над головами солдат еще один круг. Именно тогда до меня донесся звук, который было невозможно ни с чем спутать — треск рвущейся ткани.

Мне тотчас стало понятно, откуда он исходит. С каждым новым взмахом крыльев, ветер прорывался сквозь дыру в холсте, оставленную стрелой, постепенно делая прореху все больше и больше. Наконец холст не выдержал и разошелся по всей длине вдоль самых длинных ребер крыла. В образовавшуюся прорезь тотчас устремился поток воздуха, и машина начала дрожать и покачиваться. Мне понадобились неимоверные усилия, чтобы вернуть ей равновесие.

И как назло, я вновь оказалась в пределах досягаемости арбалетов. Еще одна дыра в холсте поврежденного крыла — и я утрачу власть над рычагами и сорвусь вниз. Прямое попадание в корпус разнесет дерево в щепы или оборвет канат и… результат будет тот же. Если же стрела попадет в меня — нет, во имя всего святого, об этом вообще лучше не думать! С другой стороны, а есть ли у меня выбор?

Хотя мои ноги уже горели от усилий, я попыталась с двойным усердием нажимать на педали, в надежде, что это позволит мне увеличить скорость и высоту полета. С высоты мне было видно, что группа солдат уже приготовилась к моему возвращению — арбалеты всех до одного были нацелены в небо. Всадники тем временем спешились и, чтобы как-то успокоить лошадей, обмотали им головы плащами. Остальная, пешая, часть солдат, судя по всему, выжидали тот момент, когда меня, наконец, собьют, чтобы затем броситься ко мне и схватить.

Я не тешила себя надеждой, что мне повезет уйти отсюда целой и невредимой. Скорее всего, мне остается провести в небе последние считанные мгновения. Следует лишь уповать на то, что большая часть стрел пролетит мимо цели, а их попадания нанесут мне или машине лишь незначительный ущерб. И если только машина окончательно не выйдет из строя, в мои планы входило продолжать полет в северном направлении, насколько хватит сил моим натруженным рукам и ногам. А когда силы иссякнут, я попытаюсь сесть на землю и — при условии, что мне повезет выползти из-под обломков машины живой, — пешком проделать оставшийся путь до Милана.

Дальше этого мои намерения не шли.

В следующий миг подо мной дали еще один залп, и в воздух взлетели стрелы, выпущенные самое малое из десятка арбалетов. Пристегнутая к корпусу летательной машины, я была бессильна что-либо предпринять. Оставалось разве что прижаться всем телом к деревянному корпусу и зажмуриться, слыша, как мимо меня свистят стрелы. А затем я услышала, как одна за другой сначала три, затем четвертая и, наконец, пятая с оглушительным треском впились в дерево корпуса. За первым залпом последовал второй. На этот раз стрелы пробили крылья. Увы, если бы только этим дело и ограничилось! Потому что в следующий миг мое бедро пронзила острая боль, как будто кто-то проткнул мне ногу раскаленной кочергой, вроде той, какой мастер пользовался у себя в кузне.

Из моего горла тотчас вырвался крик боли и ужаса, а машина дала предательский крен. На какой-то миг я испугалась, что мне станет дурно, но на мое счастье голова моя осталась ясной, и я сумела вернуть машине равновесие. Изловчившись, я оглянулась назад, чтобы проверить тяжесть моего ранения, и действительно едва не лишилась чувств, увидев, что тяжелая стрела оставила зияющее отверстие в корпусе летательной машины и пронзила мне ногу.

Нет, не пронзила, поправила я себя и даже облегченно вздохнула, лишь задела. Правда, при этом она, пробив на мне лосины, пригвоздила меня к летательной машине, отчего я стала похожа на каплуна на вертеле. На мое счастье, я, тем не менее, могла двигать поврежденной ногой, а вот кровавое пятно растекалось по ткани с угрожающей скоростью. Под стать пятну была и жгучая боль. С другой стороны, оставшиеся конечности были целы, и я могла продолжать полет. При условии, конечно, что машина тоже более-менее цела.

Но уже в следующий момент треснул еще один кусок холста. Машина тотчас сбросила высоту и повернула туда, откуда я только что прилетела. В отчаянии я резко дернула хвостовой руль. Увы, рычаг с треском надломился. Одна его часть осталась в моей руке, а сам руль тотчас опустился вниз, словно хвост у побежденного соперником петуха. Машина начала стремительно терять высоту. Еще несколько мгновений, и я рухну прямо в гущу солдат. Оставалось лишь надеяться на то, что при падении нескольких из них я заберу с собой на тот свет.

А еще во мне заговорило тщеславие, и я молила бога, чтобы при ударе о землю мое тело не разлетелось на кровавые ошметки, а осталось бы цело.

Как и в самые первые мгновения, когда я только-только взмыла в воздух, время вновь словно остановилось, и я смогла разглядеть даже самые незначительные детали. Затем мне показалось, что вдалеке кто-то протрубил в рог, как будто давая сигнал к атаке. Странно, подумалось мне, потому что звук этот донесся не со стороны замка, а со стороны леса. В следующий момент, сверкнув на солнце серебром, из ворот замка выехала роскошная колесница, запряженная парой вороных коней, на которой стояли двое темноволосых мужчин. Прикрепленные к колесам косы крутились с бешеной скоростью и громко пели победную песнь смерти. Но что еще более странно, нарисованная армия, которую мы с товарищами утром разместили среди деревьев, неожиданно ожила, и десятки солдат, пеших и конных, высыпали на поле, причем, с первого взгляда было видно, что численное преимущество на их стороне.

Увидев их, я улыбнулась и даже на мгновение забыла и про боль в ноге, и про страх неминуемой смерти. Здесь нечему радоваться, это просто разыгралось воображение, сказала я себе, спокойно наблюдая за тем, как земля с бешеной скоростью несется на меня. И все же я уйду из этой жизни счастливой, зная, что, по крайней мере, в моем воображении Леонардо победил, а мой отец получил свободу.

А потом, когда из темноты я вновь вынырну на свет, Константин наверняка будет меня ждать рядом со своим отцом, сияя гордой улыбкой, и встретит с распростертыми объятьями.

Глава 24

Наука — командир, практика — солдаты.

Леонардо да Винчи. Манускрипт I

К своему великому удивлению я не разбилась насмерть.

Вместо этого, придя спустя какое-то время в себя, я обнаружила, что лежу на мягкой подстилке в одной из повозок, завернутая в отцовский плащ. Надо мной склонился мой друг Витторио. Лицо его было хмурым.

По зеленому своду над его головой я сделала вывод, что мы находимся все в том же лагере, в котором подмастерья провели ночь накануне. До меня больше не долетали крики солдат, звон оружия и лошадиное ржание. Сегодня шепот ветерка заглушала лишь веселая песня жаворонка и голоса подмастерьев, когда те переговаривались друг с другом, собирая по поручению мастера части декораций.

— Ты жив, — произнес Витторио с видимым облегчением, и с еще большим чувством добавил. — И главное, вовремя. Мне вот уже целый час, как хочется справить малую нужду, но мастер поручил мне следить за тобой, пока ты не проснешься или же, наоборот, предпочтешь покинуть нас и отойти в мир иной.

Я не была уверена, к чему он произнес последние слова — то ли для того, чтобы меня взбодрить, либо, наоборот, предупредить, что мои шансы выжить крайне малы. Разумеется, я склонялась к первому и потому, косо на него посмотрев, нашла в себе силы ответить:

— Не волнуйся, тебе не придется шить для меня саван. Я сделаю все для того, чтобы остаться в этом мире. Так что иди, справляй свою нужду с моего благословения.

Витторио тотчас же бросился к ближайшему дереву. Я же осторожно попыталась определить тяжесть собственного состояния. Несмотря на мои смелые заверения, дыхание давалось мне с большим трудом, нежели мне хотелось бы, и главное, при каждом вздохе нещадно болели ребра. Затем я потрогала голову — оказалось, что та перевязана, а на повязке запеклась кровь. Но по-настоящему я испугалась, когда обнаружила, что кто-то отрезал штанину моих лосин, чтобы наложить мне на бедро повязку.

К этому моменту, поправляя на ходу тунику, ко мне вернулся Витторио. Я жестом поманила его подойти ближе и указала на перевязанную ногу.

— Кто это сделал? — спросила я дрожащим голосом, отлично понимая, что всего один взмах ножниц мог открыть взору присутствовавших при перевязке некий мой телесный недостаток. Витторио хихикнул.

— Не переживай. Никто, кроме твоего отца, который настоял, что лично наложит тебе повязку, не видел, что там болтается у тебя между ног. Новелла дала ему той же мази, которую синьор Луиджи прописал Ребекке, но отец, чтобы тебе потом не смущаться, велел ей отвернуться.

У меня невольно вырвался вздох облегчения, услышав который Витторио насмешливо фыркнул. Ему было невдомек, что дело отнюдь не в скромности, а в боязни разоблачения. Затем, по моей просьбе он рассказал мне все, что знал о том, что произошло, пока я лежала без сознания после неудачной посадки посреди поля, ставшего на какое-то время, ареной сражения.

Выходит, там, в небесах, мне ничего не померещилось. Я действительно видела с высоты Леонардо и его колесницу, на всем скаку летящих на врага. И моего отца рядом с ним. Как оказалось, обоим удалось довольно легко сбежать из узилища, в которое их бросил Никодемо, а все потому, что Леонардо незаметно спрятал в складках туники связку ключей, из которых каждый открывал какой-то один замок. Что касается ожившей армии нарисованных фигур, истина оказалась довольна прозаичной, хотя и не могла не поражать воображение.

Потому что солдаты, которые на моих глазах выбежали из леса, чтобы сразиться с армией герцога Понтальбы, отнюдь не спрыгнули с холста, а были личной армией Лодовико. Послание Леонардо достигло герцога, когда тот находился в дне езды от Милана. Никто, кроме самого герцога и Леонардо, не знал, какая именно мольба о помощи содержалась в том послании, однако, судя по всему, слов Леонардо оказалось достаточно, чтобы Моро выслал ему на помощь своих солдат. Что означает, что пока мы на своих повозках ехали в Понтальбу, армия герцога двигалась практически за нами по пятам.

По словам Витторио, мой отец проявил чудеса мужества и отваги: не обращая внимания на кипевшее вокруг него сражение, он бросился ко мне, чтобы осторожно вынуть меня из-под обломков летательной машины. А затем с не меньшим мужеством, увертываясь из-под ударов мечей и копий, причем, с обеих сторон, вынес меня в безопасное место среди деревьев, толком даже не зная, жива я или нет.

Битва тем временем продолжилась, однако недолго. Во время первоначального столкновения отряд миланского герцога завладел воротами замка еще до того, как ничего не подозревающая стража успела опустить решетку и поднять мост. Другая часть солдат быстро усмирила небольшой отряд Никодемо, после чего присоединилась к остальным в захвате замка.

Что касается прочих подмастерьев, то они были в безопасности. Спрятавшись позади повозок, они наблюдали заходом кипевшего на поле сражения с таким воодушевлением, как если бы это был праздничный парад. Хотя мой драматический полет в конечном итоге оказался бесполезным, Витторио продолжал с жаром уверять меня, что благодаря ему удалось бы выиграть время, если бы вдруг солдаты герцога Сфорца не пришли нам на помощь.

— Ты же знаешь Давида, — добавил он с довольной ухмылкой. — Он вечно суетится, как какая-нибудь старуха. Стоило ему увидеть на крыше замка летательную машину, как он тотчас испугался, что замысел мастера пошел насмарку. К тому времени, когда ворота замка распахнулись, он уже отдал приказ садиться в седло. Так что опоздай солдаты Моро даже на полчаса, как мы уже давно ускакали бы. А когда бы солдаты Никодемо наконец устали глазеть, как ты там хлопаешь крыльями, словно старая курица, мы бы уже были ох как далеко!

Разумеется, все решили, что я погибла, когда у них на глазах наша летательная машина неуклюже рухнула на землю. Я с удовлетворением узнала, что моя предположительная гибель слегка остудила их боевой дух, и что как только стало ясно, что я все-таки жива, вокруг раздался хор радостных возгласов. Позднее, когда сражение закончилось, мастер осмотрел обломки своего творения. По его мнению, своим спасением я была обязана кожаному мешку, который предназначался для того, чтобы облегчить посадку на воду. Именно он и спас меня, смягчив удар о землю, и в результате я отделалась довольно легко.

Рана на ноге, хотя и давала о себе знать болью, перестала кровоточить уже к тому моменту, когда отец вынес меня с поля боя. Куда большую тревогу, по словам Витторио, вызывало то, что я ударилась головой. Изучив обломки своего детища, мастер пришел взглянуть на состояние того, кто им управлял. Бросив один-единственный взгляд на лежащего без сознания ученика, он велел не беспокоить меня до самого утра, чтобы не причинить моей голове дополнительный вред. Убедившись, что в целом жизнь моя в безопасности, мастер на пару с моим отцом вернулись в замок, где капитан гвардейцев был занят тем, что допрашивал герцога Понтальбы.

Никодемо следует воздать должное: увидев наше численное превосходство, он понял бесполезность дальнейшего сопротивления, и вместо этого предпочел роль обманутого человека. По его словам, Леонардо обманул его, заставил поверить, будто Милан готовится устроить осаду его замка. Теперь он с пеной у рта утверждал, что ему только сейчас стало известно про похищение моего отца и летательной машины. И вообще, похищение это целиком и полностью на совести его племянника, который действовал на свой страх и риск и, судя по всему, незаметно бежал из замка во время сражения.

Лишь позднее кто-то обнаружил в густой траве у стены замка изуродованное тело Тито.

Рассказ Витторио подтвердил то, о чем я уже догадалась сама. Весть о смерти Тито заметно остудила мою радость победы. Было, конечно, и другое. Все подмастерья стали говорить, что Тито, в отличие от них, не был простолюдином, а приходился герцогу Никодемо племянником. Теперь стало ясно, что в Милан он прибыл отнюдь не для того, чтобы учиться у Леонардо мастерству, а в качестве соглядатая своего дяди.

Витторио на миг умолк в легкой растерянности.

— Дино, ведь именно так о нем говорят? Что Тито украл летательную машину? А если он действительно ее украл, выходит, что это он убил Константина.

«Интересно, — подумала я, — а не подозревал ли Витторио своего друга в убийстве с самого начала? Уж слишком быстро пришел он к такому выводу».

Впрочем, помимо осуждения мне послышались в его голосе умоляющие нотки, как будто Витторио просил меня опровергнуть его же собственные слова. На какой-то миг я почти поддалась этому соблазну. В конце концов, какой прок указывать обвиняющим перстом в Тито, когда и он, и Константин оба мертвы?

Вскоре те немногие силы, что еще оставались во мне, иссякли, и их хватило лишь на то, чтобы кивнуть и прошептать:

— Он во всем мне признался, в самом конце. Да, это он украл летательную машину мастера и похитил моего отца, а также жестоко убил Константина, чтобы тот не раскрыл его черные замыслы.

Лицо Витторио на миг исказилось мукой, и я заметила в его глазах слезы.

— Но как он мог пойти на такое? — спросил он меня охрипшим голосом. — Мы ведь были его друзьями, все до единого, и тем более Константин.

— Куда важнее нашей дружбы для него было снискать благосклонность дяди, — пояснила я дрожащим голосом, — но в самом конце он понял, какое зло сотворил и пытался искупить свою вину. Ему ничего не стоило остановить меня там, на крыше, не подпустить к летательной машине. Вместо этого он дал мне возможность спасти всех вас.

Я не стала рассказывать Витторио о том, что случилось в те последние мгновения: как Тито со злостью что-то крикнул и бросился вслед за мной. И все же, я почему-то была уверена, что он не хотел меня поймать, что он нарочно не остановился даже тогда, когда добежал до края крыши.

Не стала я признаваться Витторио и в том, что случилось, когда я лежала среди обломков летательной машины, и меня постепенно обволакивала тьма.

Не знаю, сколько я пролежала, провалившись в эту черную бездну. Знаю лишь одно, что спустя какое-то время тьма начала отступать, уступая место свету, сиявшему мне в глаза откуда-то издалека. Скажу честно, я была поражена, но совсем не напугана, когда мое внутреннее «я» поднялось и устремилось навстречу этому свету, оставив безжизненное тело лежать среди обломков посреди поля.

По мере того, как я приближалась к свету, тот становился все ярче, но, несмотря на яркое сияние, у меня не возникало потребности зажмурить глаза. Смутно я понимала, что попала в какое-то хорошее, светлое место, однако вход в него для меня пока что заказан. Остановившись, я стала ждать, что произойдет дальше.

И скорее ощутила, нежели увидела, как мимо меня прошла какая-то фигура. Тогда я двинулась дальше навстречу свету, пока тот полностью не принял меня в свои объятья. Лишь тогда стало ясно, что фигура эта — Тито! Он молча стоял, глядя на это чудное сияние, и я заметила в нем некую готовность, которая озадачила меня.

Однако вскоре меня охватило радостное предчувствие, хотя я понятия не имела — от чего собственно, или за кого. Мы стояли с ним и ждали.

Спустя миг появилась третья фигура — на этот раз она показалась откуда-то из глубин этого света и встала лицом к Тито. Это был Константин. Я ахнула и машинально сделала шаг вперед.

Константин посмотрел в мою сторону, как будто услышал, как я выкрикнула его имя, и лицо его озарилось улыбкой. Хотя оно и сохранило свое обычное дружелюбное выражение, мне показалось, что все его существо лучилось некой просветленностью, как будто самые мелкие чувства, свойственные нам, простым смертным, покинули его, уступив место некой высшей мудрости. И хотя это был тот самый Константин, мой товарищ и друг, я поняла, он не совсем тот, кем был раньше.

Он легонько покачал головой, и я поняла, что он имел в виду: мне нельзя идти дальше, нельзя сделать даже шага, чтобы попрощаться с ним. Мое сердце пронзила легкая боль, но спорить я не стала. Константин отвернулся от меня и протянул руку Тито, которую тот с радостью принял.

И в этот миг я заметила, как Тито весь изменился, как будто все его заботы и тревоги испепелил этот чудный свет, оставив лишь самое лучшее, что было в его душе. Он тоже обернулся в мою сторону и одарил меня такой же самой мудрой улыбкой, что и Константин. А затем, бок о бок, зашагали навстречу чудному свету и вскоре растворились в нем.

Из задумчивости меня вывел встревоженный голос Витторио.

— Дино, что с тобой? Что-то не так? Почему ты плачешь? — спросил он, словно забыв о том, что его собственные глаза подозрительно блестят влагой. — Тебе больно? Ты только скажи, и мы с мастером дадим тебе глоток настоянного на травах вина, которое снимает боль.

— Нет, мне уже лучше, — ответила я, тем более что так оно почти и было, и вновь попыталась улыбнуться.

Правда, вместо улыбки у меня скорее получилась гримаса боли. Тем не менее, я добавила:

— Думаю, мне не помешает сделать еще глоток-другой вина и еще немного поспать. Потому что, когда я, наконец, предстану перед отцом и мастером, мне понадобится вся моя сила.

— А, по-моему, тебе понадобятся быстрые ноги, — весело поправил меня Витторио, поднося кувшин с вином, и налил несколько глотков в деревянную чашку.

— Я еще ни разу не видел мастера таким сердитым, — добавил он. — Тебе крупно повезло, что ты уже и без того валялся без чувств, когда он тебя увидел. И как только понял, что ты жив и не собираешься нас покидать, слышал бы ты, какими угрозами он разразился в твой адрес за то, что ты его ослушался.

Признаюсь честно, слова друга меня обескуражили, тем не менее, я решила, что лишние тревоги и волнения мне ни к чему, а вместо этого приложилась к вину. Увы, к тому моменту, как чаша была пуста, в мою голову закралась еще одна тревожная мысль.

— А что с Ребеккой? Когда я покинула ее, она была в сторожке. Скажи, она вернулась?

Витторио покачал головой, и лицо его омрачилось.

— Новелла отправилась на ее поиски, и с тех пор я не видел ни одну, ни вторую, — ответил он, и в голосе его я уловила тревогу. — Впрочем, я уверен, что они вернутся.

Хотелось надеяться, что он прав, но меня почему-то терзал подспудный страх, что это не так. Хотя Ребекка и показала себя с самой лучший стороны, и мне было не в чем ее упрекнуть, мне почему-то не давали покоя сомнения на ее счет. Одно из таких сомнений мог разрешить герцог Никодемо, если конечно, не исполнил свою угрозу.

Я хотела спросить у Витторио, разговаривал ли мастер с герцогом по поводу его несчастной жены. Однако не успела я открыть рта, как выпитое вино, наконец, дало о себе знать, и я вновь погрузилась в сон.

Впрочем, сны мои были далеко не из приятных, поскольку в них я вновь управляла летающей машиной. Правда, вместо того, чтобы рухнуть на землю, я почему-то никак не могла совершить посадку и продолжала кружить в небесах над замком герцога Никодемо, словно мореплаватель на ладье посреди бескрайнего моря. Каково было мое облегчение, когда, наконец, проснувшись, я обнаружила, что боль в голове и ноге слегка отступила. Однако еще приятнее было увидеть над собой знакомое лицо. Склонившись надо мной, отец пристально смотрел на меня, и в глазах его застыли тревога и усталость.

— Отец! — воскликнула я и протянула руку. — Я боялась, что больше не увижу тебя.

— Я тоже, — ответил он, довольно сурово, хотя пальцы его нежно поглаживали мою руку. — Будь на твоем месте один из твоих братьев, я бы, не задумываясь, взял в руку палку и вправил бы ею тебе мозги. И даже не посмотрел бы на то, что ты ранена.

С этими словами он сильнее сжал мою руку, и я заметила, как в глазах его промелькнул страх.

— Дитя мое, какая сила вселилась в тебя, что ты решила попробовать поднять в воздух машину сеньора Леонардо? — спросил он. — Откуда тебе было знать, закончил ли я соединять все ее части воедино? И как надежно я их скрепил? И никто, даже твой мастер, не мог поручиться, что она не упадет на землю. Даже святые на небесах, а они явно следили за тобой в тот день и лишь благодаря их заступничеству ты до сих пор жива.

— Я проверила все соединения, — поспешила я успокоить отца. — И не забывай, что ты уже признался мне, что намерен использовать летательную машину для бегства из замка. И если тебе не было страшно, то почему должно было быть страшно мне?

При этих моих словах отец вздохнул и покачал головой.

— Я не сомневаюсь в твоем мужестве. Более того, не каждый мужчина решился бы на такой подвиг. Но почему ты ослушалась синьора Леонардо? Что вынудило тебя проникнуть в замок?

— Тито убедил меня, что план мастера полон изъянов, и твоя жизнь в опасности, — призналась я. Наконец мне стало понятно, как ловко Тито заманил меня в свои сети. Или это была Ребекка? Именно она убедила меня поступить именно так, а не иначе. Сейчас я почему-то не так уж уверена в их правоте.

Мучаясь неизвестностью даже больше, нежели я была готова в том признаться самой себе, я рассказала отцу, как стала свидетельницей разговора Леонардо с герцогом Никодемо, в том числе поведала ему о том, как Никодемо угрожал повесить их обоих, его и мастера, а заодно и всех его учеников. Я также поведала ему о своей последней встрече с Тито на крыше замка, и как он признался мне в том, что убил Константина. Отец слушал меня, и лицо его становилось все более хмурым. Его, как и нас подмастерьев, до глубины души потрясло предательство Тито, которого мастер в свое время взял под свое крыло.

— А как же договор между Миланом и Понтальбой? Или все же будет война? — спросила я у отца, закончив свой рассказ.

— Думаю, что нет, по крайней мере, не сейчас. Похоже, что обе стороны согласились сделать вид, что этой стычки никогда не было, при условии, что герцог Никодемо отпустит жену и вернет ей ее приданое. Что касается договора, думаю, его действие продлится не дольше того момента, когда армия Моро вернется в Милан.

— Хм, лично я предпочла бы увидеть, как Никодемо болтается на зубцах собственного замка: именно так он хотел разделаться со всеми нами, — пробормотала я.

Хотя мне и было приятно узнать, что герцогиня вновь обретет свободу, я не сумела сдержать накопившуюся в душе горечь. За свои черные дела Никодемо не понесет никакого наказания, а ведь на его совести смерть двух юношей. И он наверняка убил бы еще больше людей, если бы не солдаты Моро, которые вовремя пресекли его дурные намерения. И вот теперь вместо того, чтобы получить по заслугам, он будет пировать со своими приближенными, а вскоре найдет себе очередную жену и будет над ней издеваться. И, разумеется, будет по-прежнему враждовать с соседями и хладнокровно убивать любого, кто ему не угоден.

Боже, какая несправедливость!

Раньше я бы тотчас громко выразила свое несогласие. Сейчас же я оставила свои мысли при себе. Потому что последние несколько месяцев помогли мне понять правоту слов мастера, который частенько говаривал, что жизнь несправедлива и всегда такой была. Вместе с пониманием этого прискорбного факта пришла и уверенность в том, что поступки одного единственного человека способны порой перевесить чашу весов в сторону добра и справедливости, и тогда зло бывает наказано.

Увы, меня терзали подозрения, что я никак не отношусь к числу таких великих одиночек. По крайней мере, мое время еще не пришло…

Отец тем временем кивал в знак согласия.

— Я почти ничего не понимаю в политике, и тем более, в войне, но мерзавцев я узнаю с первого взгляда, пусть даже они носят шелка и бархат. А то, что герцог Никодемо мерзавец — это не вызывает ни малейших сомнений. Впрочем, герцог Миланский ничуть не лучше. Для них самое главное потуже набить золотом свои сундуки и окружить себя ореолом славы. Но, святой Иосиф свидетель, я был бы рад, если бы мы с тобой поскорее вернулись домой.

С этими словами он отпустил мою руку и улыбнулся.

— Ты пока отдыхай, а я пойду, помогу твоим товарищам грузить на повозки наше добро. День уже клонится к вечеру, и мы останемся здесь на ночь, под охраной солдат Лодовико, а завтра с рассветом двинемся в обратный путь.

Сказав это, отец ушел. Я же осталась наедине со своими мыслями, и потому задумалась, что означают его слова о том, что мы возвращаемся домой. Вряд ли отец имел в виду, что мне придется сопровождать его, потому что лично мне этого не хотелось бы. Увы, его слова все еще звенели у меня в ушах, а я тем временем принялась готовить доводы против моего возвращения домой. Мне не хотелось думать о том, что я не вернусь в Милан, но затем меня посетила куда более тревожная мысль.

Что если Витторио прав и мастер сердится на меня? И пусть мною двигали самые что ни на есть благие намерения, но я ослушалась Леонардо. Более того, по моей вине загублено его детище, причем до того, как он сам его опробовал! Леонардо вполне мог решить, что я более недостойна быть его подмастерьем. И вот теперь, запятнанная позором с головы до ног, я вынуждена вернуться домой вместе с отцом, ибо мне ничего другого не остается.

Но если это случится, моей давней мечте стать художником уже никогда не осуществиться. И мой путь к вершинам мастерства оборвется столь же резко, как и мой неудачный полет на крылатом творении Леонардо.

Глава 25

Даже самая быстрая птица порой попадает в клетку.

Леонардо да Винчи. Дневники Дельфины делла Фациа

Мы отъехали от замка на рассвете следующего дня. Впереди и сзади нас гарцевали солдаты герцога Миланского. Давид как обычно правил повозкой, на которой ехали мы, подмастерья. Позади нас мой отец взял в руки поводья повозки, которой до этого управлял Тито. Паоло и Томмазо, как и по дороге сюда, правили двумя оставшимися. Скорость нам задавали солдаты, так что мы двигались гораздо быстрее, чем когда нами командовал Леонардо.

Поскольку вращающиеся лезвия его колесницы были сложены, чтобы о них никто не поранился, мастер ехал впереди, рядом с верховыми сопровождающими, но позади капитана гвардии и его непосредственных подчиненных. За наездниками двигались телеги с провиантом и рота пеших солдат, а за ними мы, на наших повозках. Остальная часть пеших и конных солдат замыкали нашу процессию, создавая нечто вроде щита на тот случай, если герцог Никодемо нарушит договор еще до того, как мы покинем его владения, и пошлет нам вдогонку солдат.

Юная кузина Моро, Марианна — бывшая герцогиня Понтальбы — ехала впереди, верхом на небольшом белом жеребце, рядом с другими наездниками, облаченная в тот же самый, теперь уже изрядно потрепанный, наряд, в который она была одета в тюремной камере. По бокам от нее ехали верхом два дюжих солдата.

Хотя их закованные в латы скакуны были почти вдвое больше белого жеребца Марианны, я подозревала, что солдат к ней приставили не столько для охраны, сколько на тот случай, если вдруг у нее закружится голова, и она, выпустив из рук поводья, свалится на землю. Кстати, такое было очень даже вероятно, поскольку сейчас она показалась мне еще более худой и измученной, чем тогда в камере. Но Марианна оказалась достойна своих предков из рода Сфорца, даже несмотря на свое нынешнее состояние.

Пока я накануне ночью лежала, приходя в себя, отец рассказал мне о других событиях того дня. Освобождение герцогини было столь же драматичным, как и столкновение Милана и Понтальбы. Марианна ответила отказом на предложение капитана стражи вывезти ее из замка на одной из повозок. Вместо этого, узнав, что вырвалась из цепких лап герцога, она заявила, что проскачет в ворота верхом на лошади, а потом, так же верхом, проделает весь путь до Милана.

— Он не дождется, чтобы меня вывезли отсюда на повозке. Я не дам ему такой возможности, — заявила она.

Пораженный упорством герцогини, капитан приказал своим солдатам привести из конюшни ее лошадь и лично помог Марианне сесть в седло, после чего под развевающимися стягами и сопровождаемая звуками фанфар процессия выехала за ворота замками.

Слушая рассказ отца, я чувствовала искреннее восхищение мужеством юной женщины. И если святые на небесах все еще оберегают ее, возможно, история Марианны будет иметь гораздо более счастливый конец, нежели история несчастной графини, чье место она заняла.

Тем временем мы ехали дальше, и я сосредоточила мысли на собственной ситуации. В отличие от других я должна была благодарить бога за мою мягкую постель в передней части повозки, на которой я могла вытянуться в полный рост. Остальные подмастерья сидели плечом к плечу, путешествуя в гораздо более стесненных условиях, нежели я. Впрочем, им следует отдать должное — никто не ныл и не жаловался. Если раньше, по пути в Понтальбу скоротать время помогали смешные истории и загадки, то во время обратной дороги их не было слышно. Каждый сидел, погруженный в собственные думы.

Лишь раз, ни к кому конкретно не обращаясь, Бернардо выпрямил спину и сказал:

— Ненавижу Тито! Никогда его не прощу.

Сказав эти слова, он вновь весь поник и уперся подбородком в колени. Я заметила в его глазах слезы. Бернардо поводил глазами, как будто высматривал несогласных. Мы все с сочувствием посмотрели на него. Ни для кого не было секретом, что Бернардо боготворил старшего товарища. В некотором смысле, после того, что произошло, мы все как один ощущали себя жертвами предательства.

Впрочем, наши мысли занимал не один только Тито. Хотя я все еще считалась больной, все равно мне время от времени хотелось привстать, чтобы взглянуть, едут ли следом за нами в наемной повозке Ребекка и ее дочь. Похоже, что Витторио тоже высматривал их, потому взгляд его был устремлен назад, на удаляющийся пейзаж за нашими спинами. Я знала, что ему не дает покоя мысль о Новелле. Как жаль, что накануне он был вынужден следить за моим состоянием, вместо того, чтобы помогать девушке в поисках матери.

Утро постепенно перешло в день, а обе женщины так и не объявились. К этому времени я уже сидела вместе с другими подмастерьями, так как чувствовала себя гораздо лучше, а все благодаря вину с травами, которое я выпила рано утром, а также нескольким часам сна. Печать тревоги на лице Витторио сменилась выражением отрешенности, из чего я сделала вывод, что он наверняка отчаялся снова увидеть Новеллу. Чтобы как-то его поддержать, я даже поменялась местами с Бернардо, чтобы только сесть с ним рядом.

— Вот увидишь, Новелла и ее мать просто ушли вперед, — прошептала я ему. — Когда началась стычка, Ребекке наверняка удалось проскользнуть мимо стражи на повозке. Опасаясь за дочь, она захватила Новеллу с собой. Не исключено, что они уже почти добрались до Милана, и когда мы туда придем, Новелла будет ждать тебя у ворот замка.

— Хотелось бы надеяться, — пробормотал в ответ Витторио, и лицо его погрустнело еще больше. — Не знаю, что я сделаю, если потеряю ее навсегда.

Поняв, что любые мои дальнейшие попытки утешить его бесполезны, я оставила его в покое наедине с его мыслями и сама погрузилась в молчание. С меня хватало и своих собственных забот, чтобы думать о какой-то там прачке.

Весь предыдущий вечер я ждала, что мастер придет навестить меня, пока я лежала на своей подстилке на дне повозке. Меня до сих пор мучило раскаяние по поводу того, что по моей вине сломалась его летательная машина. Господи, как мне хотелось попросить у него прощения, чтобы он больше не сердился на меня! Но пока мой отец оставался рядом со мной, а меня время от времени приходили проведать другие подмастерья, Леонардо так и не появился. Когда я, наконец, не выдержала и поделилась своими тревогами с отцом, тот попытался меня успокоить.

— Синьор Леонардо справлялся о твоем здоровье, когда мы с ним виделись за завтраком, — сказал отец. — Но у него полно забот с другими подмастерьями, и он просто не хочет попусту тебя тревожить, пока ты идешь на поправку. Наберись терпения, вскоре ты снова его увидишь.

Отец также упомянул и другие вещи, которые не замедлили наполнить мое сердце тревогой. От наших повозок мне был хорошо виден внутренний бивуак, который устроили солдаты под руководством капитана. Они развели костры и теперь готовили себе на них пищу. Для Марианны они возвели небольшой шатер. Я видел Леонардо в ее обществе — как он услужливо наклонялся к ней, когда она что-то ему говорила. Интересно, а что собственно она ему говорит? На этот вопрос ответа у меня не было, и тем не менее, при виде их вдвоем мое сердце пронзила стрела ревности, и это при том, что я всей душой уважала обоих.

Этим утром я вновь видела мастера, незадолго до того, как мы выехали из узкой полоски леса, окаймлявшего владения герцога Понтальба. И вновь мне не удалось с ним поговорить. Пока солдаты и повозки становились в строй, Леонардо один вернулся к обломкам летательной машины. С небольшого расстояния разбившаяся машина напоминала пронзенного стрелой и рухнувшего с неба сокола. Крылья сломаны, тело расколото надвое — машина лежала на том же самом месте, где накануне совершила — увы, неудачно — свою посадку я.

У Леонардо с собой был факел, который он на скорую руку соорудил из палки, намотав на нее смоченную в масле тряпицу. Мы подмастерья наблюдали за ним в почтительном молчании из-за ближайших деревьев. Леонардо по очереди прикоснулся факелом сначала к одному, затем к другому крылу. Холст, которым те были обтянуты, вспыхнул моментально. Затем огонь распространился и на деревянную конструкцию. Леонардо тем временем поднес факел к корпусу, и в считанные мгновения вся машина была объята пламенем. Убедившись, что огонь не погаснет, Леонардо бросил факел в этот погребальный костер. Не прошло и нескольких минут, как славное творение его рук превратилось в груду тлеющих тряпок и головешек.

У меня было такое ощущение, будто я стала свидетельницей похорон. Прихрамывая, я печально побрела вместе со всеми назад к повозкам. Как и я, мои товарищи все как один были погружены в скорбное молчание. К тому времени солдаты уже снова сели в седло и встали строем на тропе, что вела дальше в лес. Наши пожитки тоже уже были собраны, и нам оставалось лишь одно — рассесться по своим повозкам и снова отправиться в путь.

— Ее еще можно было починить, — задумчиво произнес Томмазо, когда мы дошли до нашей повозки. Затем, как будто отвечая на мучивший нас всех вопрос, добавил. — И зачем только он это сделал?

Мне всю дорогу не давал покоя этот же самый вопрос. Тем временем, ближе к сумеркам, капитан стражников приказал сделать привал. Хотя, считаясь больной, я была освобождена от трудов, я, тем не менее, настояла на том, чтобы помочь моим товарищем с приготовлениями к ночлегу. К тому месту, где мы трудились, мастер подошел лишь раз, чтобы наедине поговорить с Давидом. Кинь он хотя бы один взгляд в мою сторону, как я тотчас бы подбежала к нему, умоляя, чтобы он меня выслушал. Увы, даже не взглянув в мою сторону, Леонардо вновь отошел прочь, вместе с гвардейцами Моро.

Позднее, после вкусного ужина, очередного дивного творения рук Филиппе, я завернулась в отцовский плащ и отправилась на поиски отца. Мне срочно требовался его совет. Отец расположился отдельно от нас. Он сидел, прислонившись спиной к колесу телеги, которой до этого управлял, и задумчиво вырезал из дерева какую-то фигурку. Увы, сейчас он ответил на мою жалобу гораздо более резко.

— Хватить жаловаться. Сама во всем виновата, сама и расхлебывай, — сурово напомнил он мне. Устыдившись, я залилась краской. — Будь на месте синьора Леонардо кто-то другой, тебя уже давно бы выпороли за твои дела, и даже не посмотрели бы на твои синяки. Что касается желания попросить прощения, тебе бы даже не дали раскрыть рта. Более того, тебя уже давно бы с позором выставили за дверь и отправили в одиночку добираться до Милана. Так что считай, что тебе крупно повезло, что он пока с тобой так и не заговорил.

Я ничего не ответила, лишь осталась молча сидеть рядом, и голос отца слегка смягчился.

— Думаю, ты уже давно поняла, дитя мое, что Леонардо не такой, как все. Я имею в виду не только его гений, а его взгляд на жизнь. Например, в отличие от других мастеров, он не относится к своим подмастерьям как к безголовой прислуге, которой можно всячески помыкать. Вместо этого он пытается вылепить из них мастеров подобных ему по величию, — при условии, конечно, что они станут его слушаться. И чтобы там ни говорили злые языки, он любит их как собственных сыновей. Когда же они сбиваются с пути истинного, он, как и всякий отец, не может не ощутить досады. Когда же их у него отнимает смерть, он, как и всякий отец, страдает душевной болью.

— Знаю. Поэтому и хочу попросить у него прощения, — ответила я, чувствуя, что вот-вот расплачусь. — Вот только как мне это сделать, если он даже не смотрит в мою сторону.

При этих моих словах отец улыбнулся.

— То, что он гений, еще не означает, что порой им не могут владеть недостойные чувства, — произнес отец. — Предполагаю, он просто обижен на тебя за то, что ты усомнилась в его плане, а заодно покусилась на его славу, подняв в воздух его великое изобретение до того, как он смог это сделать сам. Дай ему время остыть, и я уверен, что у тебя будет возможность попросить у него прощения.

— А как же ты, отец? — спросила я, осознав, что только что сказанные им слова про досаду и душевную боль, относятся и к нему тоже. — Ты простил меня? Ты не отправишь меня домой, как только мы доедем до Милана?

— Конечно, я простил тебя, дитя мое, — ответил он и легонько погладил мою перевязанную голову. — Что касается всего остального, будь у меня выбор… да, я отправил бы тебя домой, чтобы у меня не болела за тебя душа. А она не болела, пока ты носила женское платье. Сейчас же, когда ты живешь и работаешь среди молодых мужчин, я не могу вечно благословлять этот твой маскарад.

Услышав, как я негромким всхлипом выразила свое несогласие, отец добавил:

— Но я видел, что ты можешь быть храброй и высоко ставишь честь, а также предана своему ремеслу. И поскольку ты взрослая женщина, я не стану тебя отговаривать или тебе мешать, если ты хочешь играть эту роль и дальше. Тем не менее, мне почему-то кажется, что окончательный выбор не за тобой и не за мной. Окончательный выбор за синьором Леонардо.

Затем мы еще немного поговорили с ним о других вещах. Наконец, ласково поцеловав меня в щеку, отец положил мне в ладонь резную фигурку, которую он только что смастерил, и велел мне возвращаться назад к моей повозке.

Другие подмастерья уже расположились на ночлег. На следующий день мы намеревались встать ни свет ни заря, чтобы пораньше отправиться в путь. Перед тем, как снова забраться в повозку, я на мгновение остановилась, чтобы получше рассмотреть подарок отца.

Это был сокол с прижатыми к телу крыльями, который собрался камнем рухнуть вниз за добычей. Фигурка была крошечной и легко поместилась в моей ладони, однако, несмотря на свои размеры, была вырезана с поразительной тщательностью — от клюва и до острых когтей, готовых схватить добычу. Я сжала ее в руке, а про себя подумала, нарочно ли отец выбрал именно сокола, или же воспоминания о событиях последних нескольких дней невольно водили его рукой, когда он вырезал фигурку.

Забравшись в повозку уже чуть более ловко, нежели накануне, я растянулась на подстилке. При этом я устояла перед соблазном высунуть голову и посмотреть в сторону солдатского бивуака, чтобы проверить, там ли мастер и с ним ли Марианна, или же он просто бродит по лагерю, перебрасываясь словами с начальником стражи и его солдатами.

«Отец прав, — сказала я себе, — мне следует дождаться момента, когда Леонардо первым проявит ко мне интерес, и уж тогда просить у него прощения».

Намазав ногу целительным бальзамом синьора Луиджи, я хлебнула изрядную дозу настоянного на травах вина, так что сон сморил меня довольно быстро, глубокий и без сновидений. Побудка прозвучала гораздо раньше, чем я была к ней готова, и к тому времени, когда солнце выглянуло из-за горизонта, мы, выкарабкавшись из своих теплых постелей, снова отправились в путь.

Хотя меня и терзал подспудный страх по поводу того, чем все может кончиться, мне, как и всем, хотелось поскорее вернуться в Милан. Я даже не моргнула глазом, когда мы миновали то место, где Тито, Ребекка и я попали в засаду, а все потому, что на смену тлетворному запаху смерти пришли ароматы теплой земли и весенней листвы. Подмастерья стряхнули с себя напряжение предыдущего дня и теперь весело болтали между собой. Один лишь Витторио предпочитал хранить молчание. Судя по несчастному выражению его лица, его одолевают тревожные думы по поводу Новеллы.

Впрочем, когда ближе к полудню впереди замаячили башни миланского собора, он, как и все, разразился радостными возгласами. Еще немного — и мы въехали в ворота замка и остановились во дворе.

Пока большая часть стражников отводила лошадей в конюшни и сдавала на хранение оружие, капитан и остальные солдаты провели перегруппировку. Встав впереди, сзади и по обеим сторонам от Марианны, они направились в личные апартаменты герцога Миланского.

Когда их небольшой конный отряд прошествовал мимо моей повозки, Марианна посмотрела в нашу сторону. Большая часть подмастерьев в знак уважения втянули головы в плечи. Я же смело посмотрела ей в глаза. Марианна растерянно заморгала, и я заметила, как бледные губы беззвучно прошептали: «Дельфина?» Впрочем, в следующий момент шедший позади нее солдат загородил ее от меня своей спиной.

Наконец наши повозки остановились у ворот мастерской, и Давид взялся руководить разгрузкой. Работа шла споро, так как после волнения последних дней все до единого горели желанием поскорее вернуться к привычной работе. Не прошло и часа, как в дальний угол мастерской был отнесен последний холст, а пушки и катапульты заняли свои места в соседнем сарае, где находились до этого. И, наконец, дружно испустив вздох облегчения, мы расположились рядом с нашим родным очагом и стали ждать мастера.

Ждать пришлось недолго. Вскоре Леонардо переступил порог мастерской вместе с моим отцом. Мы тотчас поднялись, приветствуя его. Правда, я предпочла спрятаться за спинами остальных, а точнее, за широкой спиной Томмазо, который был гораздо крупнее меня. Мастер явно остался доволен оказанным ему почтением и жестом велел нам молчать.

— Прежде всего, позвольте мне сказать вам, что я горжусь тем мужеством, которое вы проявили перед лицом смерти, грозившей нам в Понтальбе. Хотя мы и не сумели спасти нашу летательную машину, — при этих его словах взгляды многих тотчас обратились в мою сторону, — мы сумели освободить нашего дорогого мастера Анджело и вызволить герцогиню Марианну из жестоких рук герцога Никодемо. Я непременно прослежу за тем, чтобы нашему доброму герцогу рассказали о том, какую важную роль вы сыграли в спасении герцогини.

Мастер на мгновение умолк, чтобы мы могли криками выразить свою радость, а затем вновь вскинул вверх палец, призывая к молчанию.

— А теперь мы должны к моему великому сожалению вспомнить о том, что один из нас оказался предателем и жестоко убил Константина, — продолжил он, и лицо его приняло суровое выражение. — И хотя я не могу найти оправдание содеянному злу, считаю своим долгом напомнить вам, что никому не дано знать, что таится в сердце другого, какие мысли он носит в своей голове. И поэтому я говорю вам, что хотя мы и скорбим по Константину, нам не следует забывать и о Тито, который также был нашим другом. Так давайте же не будем проклинать его как предателя и убийцу, коим он в конечном итоге стал.

Несколько человек кивнули в знак согласия, однако большая часть подмастерьев застыла в каменном молчании. Мне был понятен их гнев. Я, как и они, скорбела по Константину, как по родному брату. И вместе с тем знала, что Леонардо прав: ненависть к Тито отнимала у нас частичку нашей любви к Константину. Как известно, отмщение не пристало этому миру, а кроме того, если то странное мое видение верно, то посмертная судьба каждого из нас уже предопределена. А, следовательно, как и в случае с нашей летательной машиной, нам лучше всего отойти от обломков нашего доверия и построить его заново.

Что еще хотел сказать нам в утешение мастер, я затрудняюсь угадать. Потому что прежде чем он продолжил свою речь, дверь в мастерскую с грохотом отворилась и на пороге, словно в раме из солнечного света, выросла все та же высокая фигура в капюшоне, которая ходила за мной следом с того дня, как мой отец приехал в Милан. Не успела я даже ахнуть, как фигура в плаще сделала шаг вперед и сбросила с головы капюшон. Моему взору предстало знакомое лицо.

Я отказывалась верить собственным глазам. Издав нечто похожее на стон, я посмотрела ей в глаза, мысленно моля бога, чтобы появившаяся передо мной фигура оказалась лишь порождением моего горячечного сознания или слишком большого количества выпитого вина.

Увы, мои молитвы не были услышаны. Я стояла на месте, ни жива ни мертва. Фигура в плаще, ткнув пальцем в мою сторону, громко выкрикнула:

— Это возмутительно, синьор Леонардо! Я требую, чтобы вы немедленно вернули мне мою дочь Дельфину!

Глава 26

Когда одновременно дуют несколько ветров, морским волнам некуда бежать.

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

Услышав эти слова, подмастерья тотчас отшатнулись от меня, и я осталась стоять в центре человеческого кольца, растерянно переводя взгляд от одного лица к другому. Некоторые смотрели на меня с подозрением, другие — явно отказываясь верить собственным глазам. Витторио застыл, в изумлении разинув рот, в то время как Давид покачивал головой — не иначе, как выражал неодобрение.

Первым заговорил Бернардо.

— Вы хотите сказать, что Дино на самом деле девушка? — спросил он, тряхнув кудрями, и указал в мою сторону. Щеки его горели румянцем. — Но этого быть не может! Девушки не умеют держать в руках кисть!

Вместо ответа моя мать сбросила с себя плащ и шагнула внутрь круга ошарашенных подмастерьев. Темно-синяя юбка колыхнулась вокруг ее ног, словно хвост рассерженной кошки. Мать шагнула вперед и схватила меня за руку.

— Да, ваш Дино — это Дельфина, девушка, — возмущенно воскликнула она, — хотя с виду этого не скажешь. Во всем виноват ее отец. Это он разрешил ей сбежать от жениха, который составил бы ей превосходную партию.

С этими словами мать метнула гневный взгляд на отца.

— Ты думал, что сможешь обвести меня вокруг пальца, Анджело, делая вид, что не знаешь, где наша дочь, — продолжала возмущаться она, пока отец понуро смотрел в пол. — Я нашла записки, которые она тебе присылала, из коих заключила, что у тебя был особый интерес принять заказ в Милане. Потому-то я и приехала сюда за тобой следом, чтобы проверить свою догадку. Я ожидала чего угодно, но это!..

Окинув меня взглядом с головы до ног, мать продолжила свою тираду с еще большим возмущением:

— Я не могла поверить, что среди этих юношей — моя дочь. Но вы оба исчезли прежде, чем я смогла поговорить с ней. Мне не оставалось ничего другого, кроме как снять комнату и ждать там вестей о вашем возвращении от подкупленного мной стражника, — продолжила она. — Не знаю, что из всего этого скандальнее всего: ее внешний вид или тот факт, что все вы оказались слепы, чтобы увидеть правду. А это что такое? — мать указала на мои повязки. — Ты поранилась?

— Да так, мелочи, — ответила я и, выдернув руку из ее хватки, расправила плечи, собрав при этом те крохи достоинства, которые у меня еще оставались. — В меня попали из арбалета, и я ударилась головой, когда разбила летательную машину мастера. И не надо винить моих собратьев за мой обман, я сделала все возможное, чтобы они оставались в неведении.

— А как насчет синьора Леонардо? — с усмешкой спросила мать, которую в гораздо большей степени интересовал ответ на ее вопрос, нежели мой рассказ о полученных увечьях. — Человек, годами рисующий мужчин и женщин, должен был узнать девицу в любом обличье!

Я раскрыла было рот, чтобы защитить Леонардо от обвинений, но наткнулась на его предостерегающий взгляд. Вместо удивления в его глазах сверкали хитрые искорки знания. Я обескуражено замолчала, не успев вымолвить и слова, чувствуя, как кровь отлила от лица.

«Не может быть», — подумала я, ответив ему умоляющим взглядом.

Но вместо того, чтобы отрицать обвинение, мастер еле заметно кивнул. Внутри меня все сжалось, как в тот миг, когда летающая машина взмыла в пустоту.

«Святые угодники! Ему все известно… Очевидно, он сразу догадался!»

Мои глаза внезапно наполнились слезами, и мне пришлось зажмуриться, лишь бы только не дать им волю. Это я была слепа, а не он. Все эти месяцы я хвалила себя за скрытность и осторожность, но обмануть Леонардо у меня не получилось. Тогда почему же он не положил конец этому опасному маскараду, если был в курсе с самого начала? Или разоблачение было бы ему самому не на руку?

Уйдя с головой в эти размышления, я даже не услышала, как он скомандовал моим товарищам:

— Подмастерья! Возьмите сложенные здесь холсты и вынесите их наружу. Отскребите их ножами от краски, чтобы они были как новые. Потом повторите это процедуру еще раз.

На лице мастера застыло такое суровое выражение, какое за ним никогда не водилось. Не допускающим возражений тоном Леонардо добавил:

— Прежде чем вы выйдете отсюда, каждый из вас даст клятву молчать о том, чему вы здесь стали свидетелями.

— Клянусь, я никому не расскажу, мастер! — воскликнул Давид, приложив руку к сердцу и кивнув мне. Остальные подмастерья тоже дали клятву. Кто-то был рассержен, кто-то удручен, кто-то остался равнодушен, но все согласились молчать.

Мастер принял их клятву довольным кивком.

— Отлично. А теперь за работу. Однако помните, что ваша клятва вечна. Если обнаружится, что кто-то из вас ее нарушил, он будет немедленно изгнан из наших рядов. Я предупрежу всех мастеров, что ему доверия нет.

Серьезность его тона не оставляла ни малейшего сомнения в том, что случись кому-то нарушить клятву, как он непременно выполнит свою угрозу. Этого было достаточно, чтобы охочие до сплетен подмастерья оставили всякое желание трепать языками. Вслед за Давидом они достали свои ножи, взяли холсты и покинули мастерскую. Когда дверь закрылась за последним из них, Леонардо повернулся ко мне.

— Мне многое надо обсудить с твоими родителями, — сказал он на удивление спокойно, особенно в свете последних событий. — Я буду благодарен, если ты заберешь Пио у конюха и доставишь его ко мне домой.

Прежде чем я успела что-либо ответить, моя мать метнула в него гневный взгляд.

— Как вы смеете приказывать моей дочери, синьор Леонардо! Вам повезло, что я решила не доводить этот вопиющий случай до сведения герцога и не разоблачать ваше бездумное попустительство. А вообще-то, почему бы и нет…

— Замолчи!

Гневный приказ, оборвавший ее на полуслове, донесся не из уст Леонардо, а из уст моего отца. Его обыкновенно спокойное и мягкое лицо было искажено яростью. Решительным шагом он подошел туда, где рядом с матерью стояла я.

— Не забывай, что Дельфина — моя дочь, и ответственность за ее счастье лежит на мне, — не терпящим возражений тоном начал он, угрожающе водя пальцем перед ее носом. — Мне есть что обсудить с синьором Леонардо, и я поговорю с ним относительно ее будущего. Ты можешь остаться и присутствовать при нашем разговоре при условии, что будешь вести себя как примерная жена, проявляя послушание и соблюдая тишину. Дельфина пойдет на конюшню забрать собаку, как ей велел мастер.

На мгновение я испугалась, что мать вот-вот набросится на него, но, к моему удивлению, она лишь неохотно кивнула.

— Хорошо, Анджело. Поступай, как знаешь. Но для начала хотя бы уговори ее надеть мой плащ, чтобы она не разгуливала здесь полуголой.

Я вопросительно посмотрела на отца, и он утвердительно кивнул, дабы я не спорила. Мысленно поблагодарив дорогого родителя за своевременное вмешательство, я схватила плащ и, накинув его на плечи, побрела в сторону конюшни.

О чем разговаривали мастер и отец, мне неизвестно. Но одно я знала точно: дни моего ученичества были сочтены. Даже если бы отец и дал согласие на то, чтобы я осталась в замке Сфорца, мастер ни за что бы этого не позволил. Правда обо мне стала известна всей мастерской, и нельзя было исключать возможность того, что она дойдет и до ушей герцога. Так что ни мне, ни Леонардо рисковать ни к чему.

К тому времени как я, всплакнув о своем горе, вернулась из конюшни с шустрым Пио в руках, родители уже поджидали меня у дверей мастерской. Чмокнув пса на прощанье в нос, я распахнула дверь и улыбнулась сквозь слезы, глядя, как он на своих длинных лапах потрусил к кровати Леонардо, запрыгнув на нее, свернулся калачиком на подушке и, показав в зевке розовую пасть, погрузился в собачьи сновидения. Я осторожно закрыла за ним дверь и повернулась к отцу.

— Мне будет позволено забрать мои вещи и попрощаться с друзьями?

— Разумеется, — ответил он и кивнул. — Мы возвращаемся завтра, и у тебя будет возможность попрощаться.

— А как же мастер Леонардо? Я могу повидаться с ним? Я ведь так и не попросила у него прощения.

Я услышала, как мать за моей спиной недовольно фыркнула, однако отец ответил на мои слова улыбкой:

— Разумеется, ты сможешь увидеть его завтра. Кстати, он тоже выразил желание на прощание поговорить с тобой.

В отличие от меня мать не добиралась до Милана пешком. Она проделала путь в небольшой повозке, которую одолжила у одного из друзей моего отца. Утром повозка ожидала нас у мастерской.

«Какое счастье», — подумала я, потому что нога моя, порезанная оперением стрелы, по-прежнему давала о себе знать.

Отец помог мне взобраться на повозку, и мы молча покатили к главным воротам замка.

При виде башен, в том числе башни с часами, я едва не пустила слезу. Сколько воспоминаний было связано с ними, воспоминаний приятных и не очень о днях, которые я провела в замке Сфорца. Когда-то я не могла смотреть на эти башни без содрогания. Сегодня же я едва не расплакалась, зная, что больше никогда их не увижу. Дни моего ученичества в Милане пролетели слишком быстро, и все же за это короткое время я прожила целую жизнь, я любила, я смотрела в лицо смерти.

О боже, неужели мне придется вернуться домой в мою маленькую деревню, где меня ожидало безрадостное будущее — унылая комната в доме отца или брата, или, может, замужество без любви, и никакой возможности творить шедевры, о чем я всегда мечтала?

Мне стоило немалых усилий не расплакаться. Вскоре мы оказались в небольшой, но чистой комнате, которая в течение последних нескольких дней служила обиталищем моей матери. Я нехотя выразила восхищение ее смелостью — как-никак, она в одиночку добралась до Милана, причем, для этого она даже не стала переодеваться в мужское платье. Кто знает, вдруг у нас с ней гораздо больше общего, чем я привыкла думать.

По требованию матери я первым делом сбросила с себя мужской костюм и переоделась в одно из ее платьев. Мои пальцы путались в лентах и кружевах, с которыми я в последний раз имела дело несколько месяцев назад, когда была переодета служанкой Катарины. Наконец увидев меня в женском наряде, мать расплылась в довольной улыбке, хотя и покачала укоризненно головой при виде коротко стриженных волос.

— Что ж, придется потерпеть, пока они отрастут снова! — воскликнула она. — А соседям мы скажем, что, пока ты путешествовала, у тебя была лихорадка, и волосы пришлось остричь.

Позже тем же вечером, после вечерней трапезы, какой у меня не было вот уже несколько дней, я устроилась на лежаке в углу комнаты. Было довольно странно слышать не храп подмастерьев, а мерное дыхание родителей. Я дождалась, когда оба уснули, и лишь тогда дала, наконец, волю слезам, оплакивая Константина, оплакивая Тито, оплакивая себя. Чтобы заглушить рыдания, я зарылась лицом в подушку, — не хотелось, чтобы их услышал кто-то посторонний. Впрочем, на следующее утро мои опухшие от слез глаза говорили сами за себя.

Как ни странно, мать не стала высказываться по этому поводу. Вместо этого она помогла наложить чистую повязку на больную ногу, а когда я оделась, причесала мои короткие локоны.

— Какие чудные волосы, — вздохнула она, проводя по ним гребешком, как будто я была маленькой девочкой. — Мои собственные всегда были редкими и тусклыми. Не понимаю, и как только у тебя поднялась рука обрезать такую красоту? Но ничего, подождем, пока они вновь отрастут.

Закончив меня причесывать, мать протянула мне небольшое зеркало, чтобы я полюбовалась на ее работу. Я с удовольствием отметила, что несмотря на покрасневшие от слез глаза, выгляжу довольно неплохо. Мать вплела мне в волосы короткие ленты, а на затылке приколола, собрав складками, небольшую вуаль. Нижняя часть вуали свисала свободно. Два верхних конца мать спрятала под небольшую шапочку, так что глядя на меня можно было подумать, что под ней скрывается аккуратно уложенная коса.

— Синьор Луиджи будет горд меня видеть, — пробормотала я, убирая зеркало в сторону. Мне вспомнилось, как я в последний раз маскировала коротко остриженные волосы чужими локонами, которые он ловко вплел в мои собственные, чтобы я стала похожа на горничную.

К этому моменту вернулся мой отец. Пока мать колдовала над моей прической, он вышел по своим делам. Увидев, что мы с матерью стоим бок о бок, он просиял.

— А, Дельфина, ты также хороша, как и твоя мать! — воскликнул он. В ответ на его слова мать нехотя улыбнулась. — Ты готова вернуться в замок? — спросил он меня, тут же посерьезнев.

На мое счастье, отец настоял, чтобы мать осталась дома.

— Пусть наша девочка спокойно попрощается со своими друзьями, — заявил он все тем же суровым тоном, каким разговаривал с ней в мастерской.

Мать лишь всплеснула руками, однако спорить не стала, хотя по плотно сжатым губам я поняла, какие слова ждут моего отца, когда рядом никого не будет.

Почти всю дорогу до замка мы хранили молчание. Отец — потому что, похоже, не знал, что сказать. Я — потому что боялась снова расплакаться. На коленях у меня, аккуратно сложенная, лежала коричневая туника подмастерья. Почему-то мне казалось, что вернуть ее назад будет труднее всего. Мои пальцы сжимали привычную грубую ткань, как будто я была ребенком, который вцепился в любимую игрушку и ни за что не желает с ней расставаться.

Дорога до замка показалась мне бесконечной, и в то же время пролетела чересчур быстро. Когда мы, наконец, доехали до мастерской, я поняла, что не могу заставить себя встать с места. Заметив мою растерянность, отец пожал мне руку.

— Понимаю, тебе боязно видеть своих друзей, но если ты этого не сделаешь, то будешь потом жалеть до конца своих дней, — произнес он с теплотой в голосе. — Однако поверь мне, тем из них, кто тебе по-настоящему друг, все равно, кто ты: девушка или юноша.

Закусив губу, я кивнула, протянула руку, чтобы он помог мне спуститься на землю. Дверь в мастерскую была открыта, чтобы внутрь проникал теплый ветерок, и до моего слуха донеслись знакомые голоса подмастерьев. Все еще сжимая в руках тунику, я собралась с духом и переступила порог, чтобы посмотреть на них в последний раз.

Первым мое присутствие заметил Паоло. Вскоре и другие ученики уже смотрели в ту же сторону, что и он. Разговоры моментально стихли. Все как один уставились на меня. Еще бы! Ведь они впервые видели меня той, кем я была на самом деле. Я тоже смотрела на них и вскоре к своему ужасу поняла, что не могу подобрать нужных слов. Я была уже готова развернуться и бежать вон из мастерской, когда Давид с улыбкой на лице сделал шаг вперед.

— А вот и ты, наконец-то! И главное, ты даже еще более хорошенькая, чем я предполагал! — произнес он и отвесил галантный поклон. — Я польщен, что имел честь познакомиться с вами, синьорина. А еще я должен честно признаться, что мне будет недоставать моего друга Дино, чье место вы теперь заняли.

— Мне тоже будет его недоставать, — призналась я, смахивая слезу. — И еще я буду страшно скучать по всем вам. Прошу вас лишь об одном — не держите на меня зла за этот обман. Я всей душой хотела учиться у мастера, и могла сделать это, лишь став юношей.

— Тебе нет причин просить прощения, — заявил Давид, и голос его как всегда был полон теплоты и участия. — Ты просто доказала, что ничто не способно остановить тебя на пути к мечте всей твоей жизни. И неважно, кто ты — Дино или Дельфина — главное, что у тебя есть талант. Думаю, другие подмастерья будут стараться подражать тебе.

— Погоди, значит ли это, что я должен переодеться девушкой? — с притворным ужасом воскликнул Витторио, вставая со своего места у верстака. — Если так, боюсь, из меня никогда не получится великий художник.

Остальные подмастерья рассмеялись его шутке, тем самым нарушив царившую до этого момента гнетущую тишину. Один за другим все поднялись с мест и встали рядом с Давидом, и вскоре я уже оказалась в кольце веселых юношей. Все разом заговорили, перебивая друг друга.

— Молодчина! Ты прекрасно сыграла свою роль! — воскликнул Томмазо, не скрывая своего восхищения. Паоло кивнул в знак согласия, За ним все остальные. — Честное слово, мне и в голову не могло прийти, что ты девушка, хотя твоя койка и была рядом с моей.

— Спросил бы меня, и я просветил бы тебя на этот счет, — заявил Бернардо, обводя присутствующих многозначительным взглядом.

Филиппе тотчас ткнул его под ребра локтем.

— Тогда почему ты этого не сделал? — спросил он с хитрющей улыбкой, которая моментально вызвала всеобщий хохот.

Филиппе смерил его недовольным взглядом.

— Потому что никто меня не спросил, вот почему, — бросил в ответ Бернардо и как бы в подтверждение своих слов с важным видом сложил на груди руки.

Под дружный хохот подмастерьев вперед выступил Витторио и робко улыбнулся мне.

— Признаюсь честно, я тоже ни о чем не догадывался. Но мне очень хочется надеться, что это не помешает нам остаться друзьями, кем бы ты ни была — юношей или девушкой.

— Ну конечно не помешает! — воскликнула я, чувствуя, как слезы катятся у меня по щекам, но будучи не в силах остановить их. — Если хочешь, можешь по-прежнему называть меня Дино.

В ответ Витторио улыбнулся, однако сказать ничего не успел, потому что все как по команде умолкли. Эта мгновенная тишина всегда означала одно: порог мастерской переступил Леонардо.

Я медленно обернулась и встретилась с ним глазами. Неожиданно мне сделалось стыдно, что я стою перед ним в своем истинном обличье. Он тепло улыбнулся, одарив меня сочувственным взглядом, после чего переключил внимание на подмастерьев.

— Как приятно, однако, после всех забот и тревог, выпавших на нашу долю в последние дни, вновь слышать ваш смех. Тем не менее, спешу напомнить вам, вы еще должны выполнить заказ герцога, закончить фреску. Так что как только вы попрощаетесь со своим дорогим другом, вас ждет работа.

— Ты непременно должна уехать? — спросил меня Бернардо убитым голосом, и нижняя его губа предательски дрогнула. — Честное слово, мне все равно, кто ты!

— Боюсь, что должна, — ответила я, чувствуя, что мои собственные губы тоже дрожат. — К тому же мастер прав. Думаю, нам пора прощаться.

Следующие несколько мгновений слились в череду улыбок, слез и дружеских объятий. Я по очереди попрощалась с каждым. Последним ко мне подошел Витторио, и пару мгновений мы молча смотрели друг другу в глаза.

Наконец, шмыгнув носом и всхлипнув, я обняла его и прошептала:

— Витторио, ты всегда был мне верным другом, и я никогда не забуду тебя. Позаботься вместо меня о Пио.

— Обязательно, — ответил он, изо всех сил сам пытаясь не расплакаться. Впрочем, в конечном итоге слезы все же взяли над ним верх. — А ты могла бы как-нибудь приехать в Милан, чтобы проведать нас.

— Надеюсь, — улыбнулась я сквозь слезы. — В конце концов, мой отец получил много важных заказов, и я надеюсь, что он возьмет меня в помощники во время своих поездок. Да и в Милане, я уверена, он найдет себе новых заказчиков.

Витторио энергично кивнул в знак согласия. Затем, еще раз быстро меня обняв, он повернулся и вышел вон, оставив меня с отцом и Леонардо.

Мужчины переглянулись, а затем мой отец кивнул.

— Может, ты позволишь мне заняться приготовлениями к отъезду, а сама тем временем прогуляешься с мастером по двору?

Спустя несколько минут мы с Леонардо уже сидели на знакомой скамье на зеленой лужайке, где столько раз до этого строили планы на будущее. Не говоря ни слова, он протянул мне кусок украшенного вышивкой полотна, чтобы я могла вытереть слезы, а они, надо сказать, лились из моих глаз в три ручья. Когда я, наконец, нашла в себе силы заговорить, то первым делом задала давно мучивший меня вопрос.

— А как вы узнали, что я не юноша?

— Почти с самого начала, когда ты только появилась у меня на пороге с монеткой в руках, которой собиралась расплатиться за ученичество, — ответил он, глядя на башню с часами. Впрочем, спустя несколько мгновений, он вновь с улыбкой повернулся ко мне.

— Скажу тебе: твоя мать права, хотя я знаю, что тебе не понравятся эти слова. За долгие годы мне довелось рисовать и писать маслом самых разных мужчин и женщин, и в своих дневниках я отметил огромное число различий между мужскими и женскими формами. Если бы я не заподозрил тебя, грош мне цена как художнику.

— Но тогда почему вы разрешили мне остаться в подмастерьях, если вы знали что я не тот, за кого себя выдаю? — растерянно спросила я.

Леонардо пожал плечами.

— Меня подкупило твое воодушевление. Что касается твоего таланта, то он легко может посрамить любого из юношей, которых я взял себе в ученики. Было бы несправедливо отказать тебе в учении лишь потому, что тебе выпало родиться человеком другого пола. И я решил, что покуда ты сама держишь язык за зубами, я тоже никому не скажу.

— Синьор Луиджи догадался довольно быстро, — сказала я и сокрушенно покачала головой. — Он тотчас же уличил меня в обмане. Иное дело, что этот маскарад его позабавил, и он согласился помочь мне сохранить мой секрет в тайне от всех.

Неожиданно мне в голову пришла еще одна мысль. Я тотчас распрямила плечи и с тревогой посмотрела на Леонардо.

— Кто-нибудь еще заподозрил правду? Я имею в виду других учеников.

— Подозрения имелись у Константина, но у нас с ним было молчаливое соглашение вроде того, какое я заключил с самим собой. Именно по этой причине он следил за тем, чтобы ты ни разу не оказалась в щекотливой ситуации, которая сразу бы разоблачила твой истинный пол.

Я вновь вытерла глаза лоскутком полотна.

— Константин был настоящим другом, — сказала я несчастным голосом. — Мне его так недостает!

Впрочем, в следующий миг я вспомнила о том, почему я должна непременно поговорить с Леонардо, и потому скороговоркой выпалила:

— Простите меня за то, что я разбила вашу летательную машину. Я понимаю, что вы на меня до сих пор сердитесь, и я не обижусь, если вы никогда не простите мне этого. Но я хочу, чтобы вы знали одно: я бы никогда не прикоснулась к ней даже пальцем, если бы не знала, что герцог вознамерился отправить своих солдат, чтобы те убили моих товарищей. И я подумала, что если взлечу в небо, то тем самым отвлеку на себя внимание солдат, и мои друзья успеют спастись бегством.

Я надеялась произнести куда более элегантную речь, нежели эта, но слова сами слетали с моих уст, прежде чем я успевала осознать, что говорю. А поскольку прибавить к сказанному мне было нечего, то я сидела, уставившись на коричневую тунику, которая лежала у меня на коленях, и ждала, что скажет в ответ Леонардо. Скажу честно, я приготовилась к худшему. Каково же было мое удивление, когда я услышала негромкий вздох.

— Моя дорогая Дельфина, — произнес он. — Я никогда не сердился на тебя. Если я на кого-то зол, то только на себя. Моя машина не прошла испытаний. Более того, несмотря на все мои мудреные теории, и все мои похвальбы перед твоим отцом, у меня не было никакой уверенности в том, что она когда-нибудь сможет летать. Я уже потерял Константина и Тито. Если бы погибла и ты, я бы себе никогда этого не простил.

Его слова наполнили мое сердце тем же волнением, какое я испытала, взмыв в небо.

— Мастер, вам не за что корить себя! — воскликнула я и тряхнула головой. — Скажите мне только, почему вы сожгли ее? Почему не отнесли обломки в замок, чтобы построить ее заново? Ведь, чтобы вы ни говорили, она взлетела!

— Именно поэтому я ее и сжег.

Решимость, звучавшая в его словах, удивили меня, однако не успела я возразить, как Леонардо продолжил:

— То, чему я стал свидетелем за последние несколько дней, подтвердило самые худшие из моих опасений. Человечество еще не готово к таким вещам. Мы еще недостаточно цивилизованны, чтобы стать хозяевами земли и, тем более, неба. Два молодых человека умерли страшной смертью. Увы, за ними могло последовать немалое число других. И все по причине моей легкомысленной теории, которую я выпустил бродить на свободе со страниц моих дневников.

— Но что вы скажете Моро? — спросила я с неподдельной тревогой в голосе. — Мне казалось, он с нетерпением ждет, когда же, наконец, увидит в небе вашу замечательную машину. Что вы скажете ему после того, как ее собственными глазами видели его солдаты?

— То, что конструкция машины была не продумана, и моя теория оказалась неверна. А в утешение я подарю ему колесницу с косами.

Я кивнула, хотя, признаюсь честно, меня терзали сомнения, что Лодовико удовольствуется куда более скромным изобретением. Затем я вспомнила про коричневую тунику подмастерья, которую до сих пор сжимала в руках. Аккуратно сложив, я вручила ее Леонардо, словно подарок.

— Думаю, я должна вернуть вам вот это. Отдайте ее первому же юноше, который займет мое место.

— Не торопись.

Он покачал головой и посмотрел на меня со знакомой улыбкой — улыбкой, которой никогда не улыбнется отец или любовник, а только самый преданный друг. Затем Леонардо поднялся со скамьи и протянул мне руку.

— А все потому, моя дорогая Дельфина, что у меня для тебя сюрприз, — произнес он и легонько потянул меня за руку, предлагая встать рядом с собой. — Синьор Анджело убедил свою добрую супругу, что тебе непременно нужно задержаться в Милане еще на денек-другой, чтобы прежде чем вернуться домой, ты могла поправиться и набраться сил. И с его разрешения я хочу дать Дино одно задание, прежде чем мы распрощаемся с этим персонажем навсегда.

— Задание? — переспросила я, не веря собственным ушам, и еще сильнее стиснула в руках тунику. — Но что я должна сделать?

— Это ты узнаешь завтра. А пока возвращайся в постель и отдыхай. Утром я встречу тебя рядом с личной часовней герцога… скажем тогда, когда часы на башне пробьют восемь. И, главное, мой дорогой Дино, — добавил он с улыбкой, — не забудь надеть тунику.

Глава 27

Странен человек, который желает удержаться в воздухе посредством хлопанья крыльями…

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

На следующий день в условленный час мы встретились с Леонардо у железных ворот, которые вели в личные покои герцога. Не зная, что ждет меня там, я нарядилась в самое простое из материнских платьев, а коричневую тунику подмастерья перекинула через руку. Увидев меня, Леонардо кивнул в знак одобрения.

— Видно, что ты хорошо отдохнула, — заметил он, быстрым взглядом окинув меня с головы до ног. — Похоже, бальзам синьора Луиджи и впрямь творит чудеса, залечивая самые глубокие раны.

— Да, я почти исцелилась, — подтвердила я, и в следующий миг поняла, что имела в виду не только тело, но и душу.

Потому что где-то ближе к середине ночи, ворочаясь без сна на кровати, я неожиданно прониклась неизбежностью собственной судьбы. И хотя в ближайшие дни я, вероятно, пролью еще немало слез, чувство сожаления покинуло меня. Его сменила радость осознания собственной судьбы: мне посчастливилось работать в мастерской Леонардо. Нет, конечно, моя жизнь там была далеко не безоблачной, в ней были и страх, и горе, и боль. Но с другой стороны были в ней и приключения, и любовь, и настоящая дружба. И мне никогда бы их не испытать, не осмелься я несколько месяцев назад покинуть свою комнату, чтобы отправиться в судьбоносное путешествие.

Похоже, Леонардо понял, что мне хотелось сказать, потому что я прочла в его глазах нечто вроде одобрения. Вежливым жестом, он провел меня мимо стражника, а затем повел хорошо знакомым мне коридором к личной часовне герцога. Войдя, я, как и положено, преклонила колени, после чего со вздохом огляделась по сторонам.

Всего несколько дней назад эта часовня представляла собой четыре голых стены, покрытых слоем осыпающейся штукатурки, паутины и пятен плесени и грязи в углах. Тогда еще был жив Константин, а Тито еще не проявил себя как предатель и убийца. Я же… я была подмастерьем по имени Дино. Сейчас стены покрывал новый слой уже успевшей высохнуть штукатурки. Контуры фона различных сцен были набросаны углем и обведены красными чернилами. Фреска была почти наполовину готова. Мягкие оттенки темперы тепло светились в лучах свисавших с потолка масляных ламп.

Рядом с Леонардо стояла я, — уже не Дино, а Дельфина, — а Тито и Константин были не более чем воспоминаниями.

Однако мастер не дал мне долго предаваться грустным размышлениям, начав рассказывать о проделанной работе. Я слушала его предельно внимательно, понимая, что это может стать последней его лекцией, которую я выслушаю. Большую часть подготовительных работ как обычно выполнили Паоло и Давид, умело подражавшие стилю Леонардо. Неудивительно, что тот доверил им небольшие детали будущей фрески. А вот центральную фигуру написал он сам, хотя, признаюсь честно, мне было непонятно, когда он выкроил для нее время. Впрочем, улыбнувшись про себя, я поняла, что он просто не ложился спать всю предыдущую ночь, как то обычно бывало с ним, когда он впадал в творческий раж, и тогда мог работать часами, не зная устали.

Я узнала сцену, что располагалась прямо перед нами. Помнится, когда я впервые наткнулась на нее среди набросков мастера, она просто потрясла меня. Безусловно, Леонардо был великий ученый муж, знакомый с работами философов самых разных стран, далеких и близких. Именно одну такую экзотическую страну он и изобразил на своей фреске.

Как и на том наброске, фоном служил залитый солнцем пейзаж, яркий и пестрый. Причудливые здания и храмы были прорисованы с поразительным тщанием — вокруг каждого окна и каждой двери можно было увидеть сверкающие изразцы, а более высокие строения венчали сияющие на солнце купола.

Я с улыбкой отметила, что среди видневшихся то там, то здесь пальм и пучков травы кое-где притаились тигры или скакали обезьяны. На ветках деревьев, открыв изогнутые клювы, сидели зеленые и красные попугаи. Думаю, будь они настоящими, а не нарисованными на сырой штукатурке, они наверняка оглушили бы меня своими нестройными криками. Я также заметила толстую змею, свернувшуюся кольцом на камне. Верхняя часть ее тела была длиной в человеческий рост. Кстати, люди находились тут же рядом, по всей видимости, не замечая ее зловещего присутствия.

На первый взгляд картина радовала глаз, но это первое впечатление было обманчивым.

Я довольно долго училась у Леонардо и была неплохо знакома с его теориями композиции. Благодаря этому я знала, что каждый нарисованный камень, каждое дерево, каждая второстепенная фигура расположены так, чтобы вместе взятые они привлекали внимание зрителя к центральному предмету. Не может быть, чтобы мастер просто так разбросал по картине все эти камни и храмы, всех этих попугаев. Ведь независимо от того, что еще было изображено на картине, взгляд тотчас приковывала к себе центральная фигура, застывшая в молчаливом созерцании и потому не замечающая этих ярких пятен, которые мастер расположил вокруг нее.

Традиционный золотой нимб вокруг его головы мгновенно давал понять, что перед вами Иисус. Однако таким я видела господа нашего впервые. Хотя уже и не мальчик, поразивший старцев в храме своей мудростью, но еще и не тот тридцатилетний мужчина, уже вступивший на тернистый путь спасения человечества. Нет, на фреске был изображен юноша примерно тех же лет, что и я, который хотя уже и начал брить бороду, однако все еще сохранил на своем лице отпечаток мальчишеского озорства.

На нем была лишь белоснежная набедренная повязка, оставлявшая взору загорелое тело и широкую грудь молодого человека, привыкшего к физическому труду… например, плотницкому.

Но еще удивительнее была его поза. Он сидел, скрестив ноги, и поначалу могло показаться, что он действительно сидит на земле, и лишь затем зритель понимал, что на самом деле он парит над ней, закрыв глаза и опустив голову в молчаливой молитве.

Неудивительно, что обступившая его толпа дивилась этому чуду. Мужчины и женщины, юноши и девушки, темнокожие и светлокожие — казалось, они пришли, чтобы посмотреть на него, из самых разных стран. Некоторые застыли, преклонив колени, другие стояли, а некоторые пали ниц на землю, прикрыв голову руками, как будто сочли себя недостойными лицезреть такое чудо. И всех их объединяла печать благоговейного трепета на лицах.

— Боже, какая красота! — прошептала я, охваченная не меньшим благоговением.

Похоже, моя похвала пришлась Леонардо по душе, потому что я заметила, как он улыбнулся.

— Это не самая главная моя работа, — произнес он и даже махнул рукой, — хотя в целом я ей доволен. Но я привел тебя сюда не для того, чтобы ты любовалась моим творением, а для того, чтобы мой подмастерье Дино немного помог мне.

Заметив мой недоуменный взгляд, Леонардо указал на пустой участок стены рядом с фигурой юного Христа. Размером примерно в половину giornata — то есть, площади стены, на которую можно нанести живопись в течение дня до высыхания штукатурки — этот пустой кусок смотрелся довольно странно на фоне уже почти готовой фрески. Кстати, от меня не скрылось, что штукатурка явно нанесена недавно, как будто специально к моему приходу. По всей видимости, так оно и было, потому что рукав мастера был слегка испачкан чем-то белым.

— Как ты, я надеюсь, помнишь, как до этих печальных событий я говорил, что тебе пора отложить в сторону мастерок и взяться за кисть. Вот я и приберег эту часть стены для тебя, — произнес Леонардо, указывая на пустой кусок.

От удивления я невольно открыла рот. Полагаю, что в это мгновение вид у меня был довольно глупый.

— Вы… вы хотите, чтобы я закончила фреску? — пролепетала я, отказываясь верить собственным ушам. Леонардо кивнул. Я же в ответ лишь покачала головой.

— Но что я должна написать?

— Что угодно. Этот кусок картины твой, и ты вольна изобразить все, что придет тебе в голову. Все необходимое для работы у тебя есть.

С этими словами он указал на небольшой столик, на котором стояли чашки с тонко перемолотыми пигментами, кувшин с водой и миска с яичными желтками. Смешанные, три этих ингредиента превратятся в нежные тона темперы, которая проникнет в штукатурку и оживит ее картиной. Здесь же на столе, поблескивая перламутром, выстроился ряд неглубоких раковин, каждая из которых станет вместилищем для той или иной краски. И в завершение, на столе стояла невысокая ваза с кистями разных размеров.

— Главное, не мешкай, — продолжал Леонардо, машинально беря баночку с пигментом. Пару мгновений повертев ее в руках, он поставил ее на место. — В твоем распоряжении всего несколько часов, пока не высохла штукатурка.

Не успела я раскрыть рта, чтобы ответить ему, как он повернулся и вышел вон из часовни, оставив меня одну наедине с фреской.

Какое-то время я стояла, как громом пораженная, не в силах сдвинуться с места. И молча смотрела на сырую штукатурку, размышляя о том, чем я могу заполнить эту зияющую пустоту. От напряжения я даже прикусила нижнюю губу. Что, если я подведу мастера, не оправдаю возложенных на меня надежд? Неожиданно я как будто услышала рядом с собой знакомый голос.

«Это так просто, — успокоил меня Константин. Казалось, будто он тоже здесь, вместе со мной, в мастерской. — Просто изобрази то, что тебе нравится… Прислушивайся к голосу сердца».

И я поняла, что должна написать на этом девственно чистом куске сырой штукатурки. С улыбкой я надела прямо на платье тунику и потянулась к миске с яичными желтками. Проткнув каждый желтый комок, я вылила содержимое миски в чашки, куда затем осторожно помешивая, добавила воду и пигменты, пока не получила в каждой раковине нужные мне оттенки цветов. И, наконец, взяв в руки мягкую кисть, принялась за работу.

Я отложила кисть лишь во второй половине дня, когда сделала последний мазок. Скинув с себя тунику, я отступила назад, чтобы оценить творение собственных рук. Кстати, руки — от кистей до плеч — ныли от долгих трудов, ноги затекли от многочасового стояния на холодном каменном полу. И, тем не менее, мною владело удовлетворение.

«Мастер наверняка останется доволен моей работой», — сказала я себе.

А если нет? Впрочем, какая разница. Я совершила то, к чему стремилась уже давно, и могла с гордостью сказать, что на сегодняшний день этот небольшой кусок расписанной стены — моя самая лучшая работа.

Наконец, в последний раз окинув критическим взглядом свое детище, я осторожно замаскировала границу между моей работой и остальной стеной, чтобы то, что нарисовала моя кисть, сливалось с картиной Леонардо. Каждый мазок был нанесен с предельной тщательностью. Но самым главным были три мужские фигуры, которые я сумела уместить на отведенном мне небольшом пространстве. Они вышли из-под моей кисти с легкостью, какой я даже не подозревала в себе, оживив собой серый квадрат сырой штукатурки.

Поморгав, чтобы отогнать от глаз слезы, я внимательно всмотрелась в изображение молодого человека — худого, но жилистого, который с умиротворенной улыбкой, сидел на невысоком поросшем травой холме и, обхватив одно колено, наблюдал с легким изумлением за чудом, что предстало его взгляду. Позади юноши стоял мужчина постарше, по всей видимости, отец. Хотя волосы его уже тронула седина, а черты лица и фигуры утратили юношескую четкость, легко можно было заметить удивительное сходство между ним и юношей, которому он положил на плечо руку. Вид у мужчины был серьезный, как и подобает человеку, когда рядом с ним происходят чудеса, однако гордость, читавшаяся в его взгляде, явно предназначалась сыну.

Чуть поодаль от них был изображен другой юноша — запечатлен на бегу, как будто он боялся, что чудо кончится прежде, чем он подойдет ближе. Он так торопился, что потерял шапку, и его длинные волосы разлетелись во все стороны черной гривой. Впрочем, он даже не оглянулся и не замедлил бег. На его изъеденном оспой лице играла улыбка. А само лицо было отмечено печатью веры, которая только что нашла свое окончательное подтверждение.

Я все еще рассматривала творение своих рук, когда дверь часовни со скрипом отворилась, и я моментально почувствовала у себя за спиной присутствие мастера — даже раньше, чем до моего слуха донеслись его осторожные шаги по каменному полу. Не проронив ни слова, он молча встал рядом со мной и какое-то время пристально рассматривал фреску, в которую я вложила всю мою душу. Наконец, он повернулся ко мне.

— Что ж, хорошая работа, мой юный подмастерье, — произнес он с улыбкой, которая тотчас согрела мои затекшие члены. — Я возлагал на тебя надежды, и ты их оправдала, более того, превзошла. Это работа достойна истинного мастера.

Не успела я пролепетать что-то в ответ, как его улыбка сделалась еще шире и в ней появилась хитринка.

— Кстати, я заметил, что ты позволила себе свойственную мастерам вольность — изобразила в одной из фигур себя, пусть даже символично.

С этими словами он указал на ястреба, сидевшего на ветке дерева позади Константина и его отца. Темное оперение, зеленые глаза, однако крыло слегка приподнято, как будто птица приготовилась взлететь.

Я тотчас почувствовала, что заливаюсь краской, однако нашла в себе силы улыбнуться.

— Не смогла удержаться… — призналась я и поспешила добавить в свое оправдание: — Но я бы никогда не осмелилась нарисовать свое лицо среди молящихся.

— Зато так было бы забавнее, — возразил мастер, и его улыбка сделалась еще хитрее. — Ты наверняка заметила, что я не постеснялся отвести себе на картине самое почетное место.

Я растерянно нахмурилась и пристально посмотрела на фреску, стараясь обнаружить среди толпы лицо Леонардо. И лишь тогда заметила то, что оставила без внимания в самом начале — изображенный на фреске Спаситель являл собой автопортрет мастера, каким тот был с десяток лет назад.

— Но что, если герцог заметит? — испуганно спросила я, не зная, что мне делать, то ли возмутиться такому откровенному святотатству или улыбнуться смелости автора портрета.

В ответ Леонардо лишь пожал плечами.

— Полагаю, если он и заметит хотя бы толику сходства, то только с самим собой. И то крайне сомнительно.

В следующий миг на башне пробили часы, и своим боем положили конец нашим шуткам.

— Работа завершена, — негромко произнес Леонардо, и его прекрасное лицо слегка омрачилось. — Ты сделала то, что тебе было предначертано сделать. Отец ждет тебя у ворот часовни, чтобы отвезти тебя назад в город, потому что завтра утром ты отправляешься домой. Так что думаю, нам не остается ничего другого, как попрощаться друг с другом, мой дорогой Дино.

«Нет, не надо никаких прощаний! — едва не выкрикнула я в слезах. — Потому что я не могу покинуть замок, не могу уехать от вас!»

Увы, в горле у меня застрял комок, и я так и не произнесла этих слов.

Смахнув пару слезинок, что невольно скатились по моим щекам, я сделала глубокий вдох и спросила:

— А могу я попрощаться с синьором Луиджи? Он был мне верным другом, и, честное слово, мне будет не хватать его острого языка.

— Я передам ему твое пожелание, — согласился Леонардо с еле заметной улыбкой. — Хотя уверен, что прежде чем наш портной признается, что был к тебе неравнодушен, он поднимет страшный крик и станет все отрицать.

— И прошу вас, позаботьтесь о Витторио, чтобы он не слишком долго сокрушался о Новелле, — выпалила я. — Он вбил себе в голову, будто любит ее.

— Знаю. Я посоветую ему набраться терпения. Признаюсь честно, меня терзают смутные подозрения, что прачка и ее дочь еще могут в один прекрасный день вернуться.

— И не забывайте Пио. Ежедневные поединки с одеялом пойдут ему только на пользу.

— Уверяю тебя, я не стану лишать пса его собачьих забав.

Будучи не в силах придумать ничего, что помогло бы оттянуть момент расставания, я с несчастным видом умолкла. Нет, я прекрасно понимала, что если я не хочу выставить себя на посмешище, то должна сию же минуту уйти. И все же я продолжала стоять, оттягивая до последнего этот печальный миг. Мне было безразлично, что с каждой секундой рана в моем сердце делается лишь глубже, потому что это означало еще несколько мгновений в обществе Леонардо.

Как будто прочитав мои мысли, мастер с сожалением посмотрел мне в глаза и бессильно развел руками — мол, увы, ничего не поделаешь.

— Дельфина, — негромко произнес он, — тебе пора, даже если мое сердце обливается кровью при мысли, что я больше никогда тебя не увижу.

— Мое тоже, — прошептала я еле слышно. Не знаю даже, услышал ли он эти мои слова.

И тогда, едва сдерживая рыдания, я повернулась и выбежала вон из часовни, как будто за мной по пятам гнался сам дьявол.

Эпилог

Тот, кто хотя бы однажды познал полет, будет затем ходить по земле, обратив взгляд к небу, ибо он там был и хотел бы туда вернуться.

Дельфина делла Фациа. Дневники Дельфины делла Фациа

Лишь спустя несколько дней после моего возвращения в наш крошечный городок, я осмелилась разобрать сумку, в которой были сложены пожитки подмастерья Дино. Во время обратного пути мешок из грубой ткани был набит куда туже, нежели когда я впервые отправилась в путь. Кроме вещей я привезла с собой и гораздо больше знаний о мире, чем имелись у меня, когда я покинула дом. Я аккуратно вытряхнула содержимое мешка себе на кровать.

Признаюсь честно, какая-то часть моей души с радостью отправила бы все это в огонь, лишь бы только поскорее забыть эти несколько месяцев моей жизни. Но, в конце концов, я так и не решилась. Потому что среди вещей были три дневниковых записных книжки, которые я вела в подражание Леонардо.

Там были не только наброски. На страницах этих трех крошечных книжек были коротко запечатлены события этих нескольких месяцев, прожитых вдали от дома, в замке Сфорца. И память, которую они воскрешали, пылала и страстью, и болью… Причем, и страсть, и боль еще не остыли, и я не решалась смотреть на них при свете дня. Возможно, в один прекрасный день, мне захочется заново пережить эти восхитительные мгновения любви, страха или веселья.

Когда-нибудь. Но только не сейчас.

Две из трех моих записных книжек я уже перевязала бечевкой, потому что секреты, которые они хранили, грозили сбежать с их страниц, не обращая никакого внимания на мои чувства. Раздобыв еще один кусок бечевки, я перевязала и третью книжку. Часть ее страниц до сих пор оставалась чистой, но так оно и полагалось. Если вдруг я вновь поддамся соблазну обзавестись записной книжкой, то постараюсь найти девственно чистый том.

Затем я обернула все три книжки куском плотного шелка и вновь перевязала, на сей раз все три вместе. Получившийся сверток я положила на верх платяного шкафа — туда, где он не был виден, если кто-то посторонний войдет в комнату, но откуда я всегда могу легко его достать, если он вдруг мне понадобится. Покончив с дневниками, я принялась перебирать другие вещи.

Мои миска и ложка были при мне, а также часть денег, которыми снабдил меня отец, чтобы я могла оплатить ученичество и которые я спрятала в мыске запасной пары башмаков. Смена исподнего, а также лоскуток ткани для чистки зубов — их я тоже вытряхнула из сумки. Кроме того, у меня скопилось небольшое количество безделушек, купленных в базарный день. Туники и лосины, в которых я ходила в самом начале, принадлежали моим младшим братьям, которые, правда, успели за это время вырасти из старой одежки. Я аккуратно разгладила мой мальчишеский наряд и сложила на кровати. Хотя в обозримом будущем он вряд ли мне понадобится, просто так взять и выбросить его у меня не поднималась рука.

Помимо рабочей одежды, я обнаружила, что отец также положил в мешок пажеский костюм, который Луиджи сшил для меня по просьбе самого Леонардо. Стоило мне посмотреть на этот наряд, как я тотчас слегка устыдилась — в отличие от моей повседневной одежды, пажеское платье стоило немалых денег. Таких шелков, такого бархата я отродясь не носила. Если бы я занималась сбором вещей сама, то наверняка оставила бы его, чтобы при случае им мог воспользоваться какой-нибудь другой юноша. Кто знает, вдруг Леонардо вновь понадобится подмастерье, переодетый слугой?

Предельно осторожно, как будто имея дело со старым кружевом, я сложила дорогой наряд стопкой на кровати, и теперь их стало две — две кучки аккуратно сложенного мужского платья. Рано или поздно мать догадается, что я бежала из дома, переодевшись в одежки одного из братьев, и наверняка придет ко мне в комнату в поисках пропажи. Я почему-то не сомневалась: как только она ее найдет, то сразу же сожжет, лишь бы только это мужское платье не напоминало ей в очередной раз о моем дерзком бегстве. Что же касается пажеского наряда, то откуда ей было знать о его существовании?

В общем, я схватила с кровати обе стопки и завернула их в другой кусок шелка, после чего положила на верх платяного шкафа рядом с дневниками. Затем, не желая размышлять о том, что подтолкнуло меня к этому шагу, я принялась разглядывать другие вещи.

Я разобрала и пересмотрела все… и все же, нашлось нечто такое, чего я не видела раньше. По крайней мере, видела не полностью. Потому что чем бы ни был этот прямоугольный предмет, он оказался завернут все в тот же кусок зеленого шелка, которым Леонардо накрывал от посторонних глаз свою летательную машину. Дрожащими пальцами я развязала веревку.

Гладкий шелк соскользнул с деревянной дощечки размером примерно в половину той, какие мои товарищи-подмастерья часами полировали песком для Леонардо, когда тот получал очередной заказ написать чей-то портрет. Кстати, эта дощечка и впрямь оказалась портретом. Масляная краска слегка поблескивала, как будто освещенная пламенем свечи, хотя в моей комнате царил полумрак. Я тотчас узнала в картине кисть Леонардо — рука мастера была видна в каждом крошечном штрихе, в каждом мазке.

Но куда больше меня поразило то, что было изображено на портрете.

По крайней мере, композиция картины была крайне необычной — голова и плечи темноволосого юноши, в матерчатой шапочке и скромной коричневой тунике. Лицо его мне не было видно, потому что он смотрел не на меня, а в противоположную сторону, в огромное зеркало, к серебристой поверхности которого он протягивал руку. Но поражала не эта нетипичная для портрета поза, а то, что из зеркала на него смотрело не его собственное лицо, а лицо молодой женщины с зелеными глазами и роскошной черной косой.

Ее унизанная кольцами рука тоже была протянута в его сторону, так что их пальцы, пусть даже разделенные стеклом, соприкасались. Впрочем, женщина в зеркале смотрела отнюдь не на юношу, чьим отражением она была. Вместо этого ее взгляд был устремлен чуть выше его плеча, на просторный мир, который открывался за его спиной.

Я долго смотрела на эту картину, не зная, что мне делать: то ли смеяться, то ли плакать, глядя на собственный образ, который Леонардо изобразил со свойственным ему мастерством. Трудно сказать, когда именно он его написал, — мне ни разу не доводилось позировать для его портретов. Масло, которым был написан портрет, давно высохло, из чего я сделала вывод, что тот был написан задолго до того, как стало известно, кто я такая.

Интересно, был ли этот портрет своего рода шуткой, которую я, по его мнению, непременно оценю по достоинству, или же он писал его от всего сердца, как я — свою часть фрески?

Вздохнув и покачав головой, я подумала, что слишком хорошо изучила Леонардо, чтобы долго искать ответ на свой вопрос.

И все же, этот портрет навсегда останется для меня самой дорогой памятью о проведенных в обществе мастера днях, даже если я никогда не осмелюсь повесить творение его рук на всеобщее обозрение. И я, бросив на картину полный восхищения взгляд, завернула портрет подмастерья Дино и его отражения Дельфины в кусок зеленого шелка и перевязала веревкой. Спустя несколько минут я вышла из комнаты, неся оставшиеся пожитки Дино матери, чтобы та поступила с ними, как сочтет нужным.

Что касается портрета, то он был надежно спрятан от посторонних глаз на верху гардероба, вместе с костюмом пажа и моими дневниками, дожидаясь того дня, когда я вновь вспомню о них.

От автора

Примерно за четыреста лет до того, как братья Уилбур и Орвилл Райт сотворили историю воздухоплавания в Китти-Хоук, человек по имени Леонардо да Винчи был занят тем, что описывал анатомию птиц и причуды ветра. Его заветной целью было создание летательного аппарата, который позволит человеку подняться в воздух подобно своим крылатым собратьям. Причем, для него это было отнюдь не однодневное увлечение. На протяжении многих лет великий флорентинец изучал строение тела птиц, наблюдал за ними, рисовал особенности полета, желая понять, что позволяет им парить под облаками, в то время как человек обречен ступать по земле. Его многолетние наблюдения воплотились в труд под названием «Размышления о полете птиц», который он завершил примерно в 1505 году.

Что касается его рисунков, то он делал их на протяжении многих лет, начиная зарисовками анатомического строения птиц и, в частности, устройства крыла до набросков аппаратов, напоминающих сегодняшние парашюты и вертолеты. Инженерная мысль Леонардо нашла воплощение в подробных рисунках крылатых аппаратов, чье действие основано на принципах, описанных в его дневниках. Некоторые, как например, огромная пара крыльев, прикрепленных ремнями к спине человека, представляют собой скорее полет фантазии, другие — отдаленно напоминают современные планеры. История не сохранила до нас сведений о том, сумел ли когда-либо Леонардо поднять в воздух хотя бы одно из детищ своего технического гения. Но с другой стороны, история не сохранила для нас многое другое из творческого наследия Леонардо.

И еще. Те, кто следил за развитием событий, держа под рукой исторический атлас, наверняка заметили, что в пределах герцогства Миланского не существует никакой крошечной провинции Понтальба, как впрочем, и в остальной части Италии. И она сама, и ее жестокий правитель Никодемо — целиком и полностью плод моего воображения. Что касается Марианны, она также принадлежит к числу вымышленных родственников, коими я на страницах этой книги одарила Лодовико Моро исключительно в целях создания сюжетной линии.

И, наконец, последнее. Приведенная в эпилоге цитата из дневников Дельфины делла Фациа, на самом деле не что иное, как широко известные слова, которые якобы принадлежат Леонардо да Винчи, хотя, вполне возможно, что он никогда их не произносил. Ни один специалист по жизни Леонардо да Винчи так и не обнаружил их среди записей великого мастера, но вместе с тем никому не удалось найти того, кому на самом деле принадлежат эти слова. И потому, искренне попросив прощения у их неизвестного автора, я позволила себе смелость вложить эти слова в уста Дельфины. И тем не менее, я не сомневаюсь, что после ее полета вокруг замка Понтальба, она вполне могла высказаться в подобном духе на страницах своих дневников.

Content

Диана Стаккарт
«Гром среди ясного неба»

ПОСВЯЩАЕТСЯ…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

От автора