Сердце Агрессора

По просьбам давних почитателей)))) Наивная детская сказочка про страшных межзвездных завоевателей, коварных землянах и несчастных колонистах самого дальнего форпоста человечества. Сплошной пиф–паф и мордобой. Бластеры–шмастеры и спецслужбы. Придворные заговоры, Супергерои и Суперзлодеи. Итак, читайте все! В лучших традициях американских блокбастеров. В главной роли Арнольд Шварценеггер…

Андрей Дай

Часть Первая

ДЕЛО АГРЕССОРА

1. Иль Реутов:

Мне было страшно.

Стальной пол вибрировал. Работавшие где–то рядом двигатели машины, наполняли воздух ревом и грохотом. Словно взбешенный зверь, проглотившее меня чудовище, стальной механизм, вздрагивая всем своим существом, рычал от ярости. Словно многотонные каменные глыбы валились с неба, и не было от них спасения, не было сил даже отойти в сторону. Ужас сковал члены. Я был беззащитен.

— Он ожил, — крикнул кто–то рядом, стараясь пересилить шум моторов, и звук его голоса еще долго отдавался эхом в ушах.

— Убей его, — послышалось в отдалении.

— Возможно, мне показалось, сэр.

— Убей его! Выпусти пулю в это поганое сердце. Пусть он подавится! Стреляй! — заорал начальник.

Я различил сухой щелчок взводимого курка. Все! Вот она, защита! Я мертв, а значит, не опасен. Страх, словно заблудившийся ребенок, еще бродил по телу, попискивая и призывая на помощь, но выход был найден…

Выстрел неприятно ударил по ушам. Пуля срикошетила о панцирь и ушла в стену.

— Вытряхни его из панциря! — немедленно последовал приказ.

Мысли стали приходить в порядок. Я просто впитывал звуковую информацию.

Кто–то перевернул меня на живот и щелкнул застежками панциря.

— Сержант, смотри какие у парня мышцы!

— Убей эту тварь! Это не парень, это урод, чужой. Стреляй! Он оживает.

Чьи–то ловкие руки перевернули расслабленное тело с живота на спину. Я приготовился.

Выстрел. Боль темным пятном пробежала по глазам, а в голове все пришло в порядок. Теперь даже сквозь закрытые веки я видел лица врагов. Видел, что они боятся, и это, как ни странно, придало сил. Легко вошел в широко распахнутые ворота их разумов и подтолкнул на нужные мне действия.

Стрелявший приник ухом к груди, пытаясь расслышать стук сердца. Он очень хотел верить, что жизнь покинула тело, поэтому ничего не услышал.

— Сержант, он мертв.

— Сердце не бьется?

— Нет, сэр.

— Прижги–ка ему рану.

Кожа, вокруг пробитой кусочком металла дыры в груди, уже давно была лишена чувствительности. Вместе с контролем над телом я вернул и относительную неуязвимость.

— Он мертв!

— Хорошо.

— Почему вы его так боитесь? Сержант?

— Не твое дело. Иди, узнай у пилотов, где мы.

— Есть, сэр.

Стрелок тяжело вздохнул и, цокая подкованными подошвами ботинок, отправился в носовую часть машины.

— Две трети пути до Ореховой Долины, — сказал он, вернувшись спустя несколько минут.

— Двести километров до города. Достаточно. Скажи пилотам, что уже хватит. Пусть он сам Господь Бог — ночью до города по замерзшей степи не дойти…

— О чем ты, сержант? Он мертв!

— Ладно–ладно. Помоги открыть…

В распахнутую дверь ворвался ветер со снегом, быстро облепившим голую грудь тающими хлопьями.

— Готово, сержант.

— Ну, давай, пош–ш–шел.

И я полетел.

Нисходящий поток теплого воздуха от двигателей летящей машины развернул головой вниз, и я невольно открыл глаза. Там, за хрупкой гранью тела, царствовала морозная конвиктская ночь. Во все стороны, до самого горизонта, простиралась иссушенная, вымороженная, сглаженная неукротимыми ветрами и придавленная снегом степь. Безжизненное поле, на котором властвовала сама Смерть.

Я приготовил тело к падению в лютый холод заснеженного пространства. Теперь члены могли замерзнуть до состояния камня, но мозг должен был выжить. Искра разума не потухнет, не смотря ни на что. Потому, что я воин — Реутов, сын Реутова.

Гравилет, как оказалось, завис слишком высоко. Неподвластная человеческой воле гравитация — властительница Мироздания, вознамерилась прихлопнуть меня словно муху. Ветер играл расслабленным телом, словно и не было во мне более девяноста килограммов живой плоти. Словно я был невесомой пылинкой, пушинкой на деснице гиганта по имени Конвикт.

Боль опять ткнулась в глаза, и я не пустил ее в разум. Нужно жить!

Неукротимая инерция поставила меня на корточки. Почти не контролируемое тело выпрямилось. Мозг мгновенно принял решение. Я, сжав зубы, поднялся на ноги и повернулся лицом к врагам. И это спасло мне жизнь. Кровожадные пули, вместо того чтоб размозжить череп, звонко чавкали о мышцы ног. С треском, отдающимся в голове грохотом камнепада, полопались сухожилия. Оледеневшая степь, иссиня–белое снеговое покрывало манило к себе лишенное опоры тело, и я упал лицом вперед, выдохнув всю ярость и боль в одном единственном крике.

Летающая машина еще висела надо мной. Враги больше не стреляли, но и не спешили убираться. Эти люди не были окончательно уверены, что со мной покончено. И я все еще вынужден был защищаться, оставаясь мертвецом.

Сесть они не решались. Сильнейший ветер, наигравшись беззащитным телом, принялся за гравилет. Он держались–то на месте с величайшим трудом. Однако враги все–таки рискнули и спустили человека на тросе. Те несколько минут, что этот смельчак болтался между небом и землей, я здорово пополнил словарный запас туземными физиологическими терминами. Только спрыгнув на снег, он почувствовал себя вполне уверенно. Совершенно спокойно, не испытывая ни малейших сомнений, солдат подошел и торопливо влепил три пули в живот.

— Даже если он жив, то подохнет. От таких ран не выживают даже Боги! — авторитетно крикнул стрелок наверх, и жестом показал, что можно поднимать.

Вскоре двигатели допотопного летательного аппарата взвыли, вздымая с поверхности планеты целые тучи снежной пыли, и машина повернулась носом на восток, в сторону города. А когда облако осело, машина уже скрылась за горизонтом.

Тогда я смог свободно сесть, не боясь получить еще пару окончательно надоевших кусочков металла. Настала пора осмотреться и решить, что делать дальше.

Конечно, я намерен был вернуться. И дело не только в трассе. Я, лучший воин Стальной планеты, Реутов, сын Реутова, был унижен и выброшен за борт, словно ненужная тряпка. И кем! Какими–то людишками. Жалкими, начиненными недостатками и болезнями, слабенькими человечками. Моя гордость, честь звездного воина взывала о мести.

Я попробовал встать, но пробитые металлическими болванками ноги отказались повиноваться мозгу. Не оставалось ни чего другого, как напрячься и просканировать окружающую степь силой мысли.

Лес был рядом. Если бы на планете был день, верхушки деревьев были отлично видны на севере. Телепатически он выглядел черным пугающим чудовищем, но я не боялся. Лес не стреляет. Лес — это дрова, родящие огонь, это пища, еще спящая под снегом ночной конвиктской спячкой. Лес — это жизнь.

Идти я не мог. Не чувствовал ног. Цепляясь за вмерзшую в землю траву руками, подтягивал тело по пол шага вперед, к лесу, к жизни. Сердце работало на пределе, каждое движение отдавалось болью, энергия быстро терялась. Лес был так близко и, в то же время, так далеко. Да и неровный свет двух лун, льющийся из частых разрывов в низких, тяжелых тучах, сильно искажал расстояния. Пока руки держались за очередной пучок сухих стебельков, снег забирался между пальцами, собирался холмиками. Было сыро, пальцы намокли, и трава выскальзывала из рук, рассекая кожу. В конце концов, я устал, и вдруг снова испугался. Я не умел уставать, я был слишком силен, чтобы уставать. «Все» — решил я. Глаза налились свинцом, конечности отказались двигаться. Я, впервые в жизни, почувствовал, как холоден снег.

Незнакомое раньше чувство легкости овладело мной. Я увидел, как из ледяной звездной дали, приближается родная Стальная планета. Я увидел, как открываются ворота ангаров и за ними блестят боевые ладьи тысяч воинов. И зазвучал голос Тэнно:

— Ты Реутов, сын Реутова. Тебе предоставлена великая честь — завоевать планету. Ты знаешь, не каждому выпадает такая честь! Ты должен победить. Ты не можешь умереть, не победив! Нам нужна эта планета и нужен ты, Реутов. Только ты можешь победить, и только ты сможешь править на такой планете, как Тасти—Ное. У этой планеты твой характер! Эта планета — ты! Победи себя. Победи себя и твой сын отправится искать свою планету.

— Я теряю энергию, Тэнно! Помоги мне! — прошептал я.

— Ты сам энергия! Вокруг тебя энергия. Возьми ее. Эта планета — твоя. Ты — сам планета. Ты — Тасти—Ное — «Колючий ветер», ты носишь энергию в себе. Освободи ее!

Силуэт Тэнно растаял среди звезд, скрылся в бесконечной дали космоса, отделяющей Тасти—Ное от Стальной планеты — планеты воинов и повелителей энергии, планеты властелинов галактики.

И сразу мириады клеток откликнулись на зов разума. Все они были готовы подчиняться, и я знал, как этим воспользоваться. Новые силы влились в раскрытые поры кожи, побежали горячими струйками по жилам. Я почти по–настоящему слышал, как облегченно вздохнули мышцы и органы, возрождаясь к жизни. Я так увлекся этим сладостным чувством, что на некоторое время перестал воспринимать окружающий мир.

И тут пришел сигнал извне. Я получил его от ушей:

— Жаль, что он мертв. Вдвоем было бы легче!

Мозг еще не успел обработать информацию, как я проник в разум стоящего надо мной человека. Подсознательно я приказал мышцам готовиться к защите, но быстро понял, что это не потребуется. Надо мной стояла девочка, и в голове ее не было ничего опасного.

— Ларри, — попытался я произнести губами ее имя, но новая энергия еще не успела оживить эту часть лица. Пришлось ускорять процесс.

— Ларри, — сказал я довольно громко и открыл глаза. — Помоги мне подняться.

Я оперся о тут же подставленную руку и встал на колени. Резкая боль прошила грудь и живот. Из–за сжатых зубов вырвался стон.

— Ты ранен? — воскликнула девочка. — Кто тебя так?

Клетки делились с потрясающей скоростью. Искромсанные сухожилия восстанавливались. Вскоре я смог встать на ноги. И не хотел чтобы незнакомка обратила на это внимание. Поэтому сказал, насколько мог подстраиваясь под ее акцент:

— Ерунда. Пошли к лесу. Там дрова и огонь… Я просто очень устал.

— Ты можешь идти?

Я кивнул и молча пошагал к лесу.

— Подожди, я не успеваю за тобой, — крикнула сзади Ларри.

Варианты дальнейших моих действий промелькнули в голове за долю секунды.

«Девочка — неплохая маскировка», — решил я, вернулся, подхватил Ларри на руки и посадил на плечо.

Вышла третья, яркая луна и осветила лес. Три тени от каждого дерева, переплетаясь между собой, образовали причудливые кружева на снегу. Какое–то животное заворочалось в норе. Ветер стих и в этой, неестественной для Конвикта, тишине отчетливо слышен был рев начавшегося извержения вулкана в залитых лунным светом, заснеженных горах. Планета жила. Где–то там, в глубине своего тела, переработав пришедшую извне энергию, планета, подобно мне, оживила умерший орган.

Джозеф Чеймер:

Было совершенно нечего делать, а когда мне совершенно нечего делать приходит скука. Все спят, и будут спать еще десять стандартных часов. Корабль летит неизвестно где и неизвестно летит ли он вообще. Ему тоже, наверное, скучно. Гиперпространство не очень подходящее место для таких бравых парней, как мы с ним.

Все книги прочитаны, все фильмы я чуть ли не выучил наизусть. Имеющиеся в фонотеке записи надоели, и от музыки я попросту засыпал. Кораблю проще. Он может развлечься — погонять электроны по электроцепям, проверить работу систем. Может даже исправить какую–нибудь мелкую неполадку. А я? Что я могу исправить, если даже в общих чертах вряд ли понимаю: почему в гиперполе корабль висит не одну минуту, как при полетах на Уран, а пятьдесят с лишним лет. Можно конечно побродить по кораблю просто так. Только вот лень, да и шишки набивать на лбу в темных переходах не хочется.

Можно вспомнить Конвикт. Я там уже бывал один раз. Замечательная планета! Как раз для таких, как мы с кораблем. Сколько нервов я тогда сжег, сажая звездолет на космодром со странным названием «Смерть». И все только потому, что экипаж, соскучившись по нормальной почве под ногами, по земле, которая конвиктским утром превращается в грязное болото, а в полдень становиться крепкой, как скорлупа грецкого ореха, решил садиться несмотря на предупреждения с поверхности. И почему планету назвали «Конвикт», а не «Грецкий орех»?

Так вот. В тот раз мы начали садиться на «Смерть» ранним утром. Природа сдурела! Кошмарные ветры сдували крейсер. Целые глыбы летающего льда лопались о днище. И даже когда опоры коснулись поверхности планеты, а каторжане в трюме прикусили языки, ветер, дующий прямо от земли, приподнял многотонное судно! Пришлось отпустить рукоятки ручного управления и нажать кнопку гравизахватов! Они раньше применялись–то только для посадки на астероиды или небольшие спутники. А тут целый мир класса Е-1,1!

В общем, Конвикт понравился. Тем более что, благодаря прелестям посадки, меня повысили. Был лейтенант–пилот, стал лейтенант–астронавигатор. Теперь я — третий офицер после капитана и лейтенант–кибернетика.

Планету открыл фрегат Сил Поддержания Порядка Федерации Млечного Пути. Они там нашли уникальные, наверное даже единственные в Галактике, залежи светита. До этого минерал вырабатывали искусственным путем с огромными затратами энергии, так что на планете сразу обосновалась каторжная тюрьма Земной Республики и отделение корпорации Дженерал Нуклиа Компани — ДНК.

До сих пор освоена только ничтожная часть поверхности, непосредственно прилегающая к месторождению. А ведь Конвикт уникален не только залежами светита. Он слегка больше Земли, а сила притяжения лишь незначительно превышает норму. Во всяком случае, я вообще не ощутил повышенного тяготения. Кроме этого, там невероятно длинные сутки. День длится почти две с половиной земных недели. За ночь темная сторона планеты так промерзает, что деревья лопаются от холода, а днем, светлая, так выгорает, что вода в реках чуть ли не закипает. Бывает, что снежные шапки на горах совсем истаивают и реки исчезают.

Ну вот, осталось два часа до смены с вахты. Как всегда, время будет тянуться нестерпимо долго. Как всегда, буду считать секунды до смены. Единственное средство против этой пытки заключало в себе теоретически простое условие: займись чем–нибудь, по возможности, как можно более увлекательным. У меня было такое подходящее занятие, специально припасенное для подобных случаев. Я решил написать письмо любимой девушке. Ее уже нет, но ведь была же когда–то. И я считал, что все еще продолжаю ее любить. Итак: «Здравствуй, дорогая Ирма …»

Реутов:

Боль притупилась. Тепло костра успокаивающее лизало израненную кожу. Холод отступил за спасительный круг растаявшего снега, и можно было расслабиться.

— Ты не сказал, как тебя зовут, — буднично, но совершенно неожиданно сказала Ларри.

— Иль Реутов.

— Очень приятно, а я Ларри Стратфорд.

Я кивнул и вместе с болью из мышц, пришла уверенность, что ей действительно приятно мое присутствие. «С такими, как Ларри Стратфорд, воевать не нужно!» — навеки отпечаталось в памяти. Интересно сколько их таких на планете?

— «Иль», это имя или фамилия?

— И Иль и Реутов, это имя, — я совсем не понял ее вопроса. Проникновение в ее память тоже не прояснило дела.

— Тебя можно звать Иль, а можно — Реутов? Прелесть, — и девочка звонко рассмеялась.

— Ты ранен, Реутов! Тебя нужно перевязать, — девочка легонько притронулась к запекшимся кровяным ручейкам на животе. Я не стал ей отвечать, мои раны — это мое дело. Дотронулся до скрытых в голенище правого ботинка кнопок–замков и в руку выпал плазменный нож. Теперь можно было заняться самолечением.

Начал с ног. Ничего не чувствующие нервы позволили без проблем выудить из мышц пули и аккуратно разложить их на снегу. Это трофеи. Не многие воины Стальной планеты могут похвастать такими украшениями.

С животом тоже управился быстро. Но прежде, чем заняться пулей, сидевшей у самого сердца, позволил себе отдохнуть.

Нечаянно взглянул на Ларри, про которую, честно говоря, вовсе забыл. Я уже видел, как выражается удивление на лицах аборигенов, но это было что–то другое. Девочка искренне сопереживала мою воображаемую боль.

— Реутов, — жалобным голосом сказала Ларри. — Тебе больно?

— Нет. Не очень, — я не хотел ее пугать, признаваясь, что не больно вовсе. — Ты поможешь?

— Ну конечно, а что нужно делать? — простонала туземка.

— Я разрежу кожу и ткани, а ты вытащишь пулю. Хорошо?

— Да.

Я отключил нервы левой половины груди и осторожно вскрыл мышцы.

— Ой, Реутов, она блестит.

— Доставай! — прохрипел я сквозь зубы. Боль, незваная гостья, плеснула чернотой в глаза.

Ларри ухватила тонкими пальчиками заднюю часть пули и осторожно, но достаточно быстро вытащила. Как ни странно, это простейшее действие забрало у нее массу физических сил. Пока я склеивал раны и потом сращивал клетки мышц, Ларри молчала.

— Извини! — наконец грустно сказала она.

— Да, — ответил я, не слишком понимая, за что.

— Там совсем рядом билось сердце, — всхлипнула девочка и закрыла глаза ладошками, выпачканными кровью.

— Было бы хуже, если бы оно не билось, — сказал я.

Ларри сразу успокоилась, утерла уже выкатившиеся слезы и улыбнулась. Я тоже улыбнулся и сразу записал в долговременную память: «Улыбка — такое же эффективное оружие, как внушение. Особенно в тех случаях, когда ничего более существенного применить нельзя».

— На тебя напали?

— Можно сказать и так, — я насторожился, но это оказалось простым любопытством.

— Их было много?!

— Они были на гравилете.

Ларри понятливо кивнула:

— Они отобрали твои припасы и одежду?

Я мог ей сказать, что одежда и припасы это одно и тоже, но вместо этого согласно кивнул.

— Жаль. У меня тоже ничего нет… Самое время сейчас было бы перекусить!

«Она права, — подумал я. — Мертвым клеткам требуется замена, а для этого нужен приток белков».

Рядом, под снегом, заворочался какой–то небольшой зверь. Животное готово было принести себя в жертву нашим желудкам, но девочка не должна была видеть процесс заготовки пищи.

— Спи, — сказал я.

— Что ты сказал, Иль?

— Кому говорю!

Ларри сразу уснула. Организм ее был слаб: им легко управлять.

Я вошел в лес. Туземный зверь нагло ворочался в снежной норе. Язык его мозга был невероятно прост. Только инстинкты. Мне оставалось лишь соединить энергоцепями нужные участки редких извилин и он, безоговорочно подчиняясь своему простому мозгу, выволок тело под свет ночных светил.

Животное было прекрасно. Длинные задние ноги с ядовитыми шипами на суставах передние с тремя когтями на каждой, рот, полный клыков и прекрасный ряд — гребень броневых костных отростков вдоль позвоночника украшали лесного хищника.

Костяная пластинка — наглазник броненосца ушла под лобную кость, и в щелочку выглянул злой желто–черный глаз. Зверь проснулся. Я забыл о холоде, а его, напротив, это раздражало.

Я обхватил шею зверя со спины и поднял. Броненосец немедленно вцепился в руку лапами, и когти пробили кожу. В душе я понимал, что напал первым и лесной житель имел право защищаться, но разозлился не на шутку. Вспылил настолько, что не успел совладать с рефлексами. Могу смело утверждать, что ни одно животное этой планеты еще не погибало подобным образом. Если, конечно, по глупости своей, не кусало проводов высоковольтной линии.

Голубые змейки побежали из–под поврежденной кожи по когтям броненосца, Добежав до мозга, они отразились почти человеческим ужасом в желто–черных глазах, и это стало последним чувством животного. Оно еще раз дернулось в конвульсии, хватка лап ослабла, потом конечности вовсе безжизненно повисли вдоль тела.

— Откуда ты взялся, Иль Реутов? Ты что, убежал из Хоккайдо?

Злость не располагает к обдуманной осторожности, и на время убийства я потерял контроль над девочкой. Теперь она проснулась и атаковала.

— Почему ты не спишь? — что–то удерживало от активного нападения на этого маленького человечка.

— Ты тут охотишься с таким громким треском, что, наверное, даже крокодилы в озере проснулись… А что ты еще умеешь?

— Пойдем к костру! — я уже успокоился и мог проанализировать ситуацию.

— Пойдем. Честно говоря, я уже замерзла, — покладисто согласилась Ларри.

Я не спешил, и она обогнала меня.

Что она сказала? Не сбежал ли я из Хоккайдо? Я не знаю, что это такое, а значит, не могу согласиться. Но она не должна стать врагом! Эта встреча в ночной замороженной степи — чудо, игра Богов, и просто необходимо использовать стечение обстоятельств. Она много знала о населении и обычаях планеты, знала аборигенов и сама по себе уже замечательная маскировка. И если пожелала бы помогать, то я добился бы своей цели в сто раз быстрее.

— Что такое Хоккайдо, Ларри? — спросил я, уже разделывая тушку животного.

Я решил подтолкнуть развитее событий.

— Ты не знаешь, что такое Хоккайдо? А ты знаешь, что такое Шекхаус?

Мне оставалось только правдиво сознаться: не знаю, что такое Шекхаус, ДНК, Импорта, Ореховая долина и много–много еще других понятий.

— Скажи мне правду, Реутов! Ты знаешь, что такое Земля?

— Нет, — у меня стало портиться настроение. Те, прежние понятия, про которые спрашивала Ларри, я еще имел право не знать. Но что такое Земля, по ее мнению, знать был обязан! Во всяком случае, понял это по совершенно необычному тону, с которым был задан вопрос. Я поднял руку, давая этим жестом понять, что теперь буду говорить:

— А теперь, Ларри, послушай другие названия. Говорит ли тебе что–нибудь слово «Тэнно»? А слово Тасти—Ное? НЕТ? Но ведь это планета, по которой мы сейчас ходим!

— Ты инопланетянин, Реутов? Почему ты здесь? Почему ты так похож на человека? Откуда ты? — сначала нерешительно, но постепенно, все более распаляясь, посыпала вопросами Ларри.

И, спустя секунду, она уже боялась. Я протянул кусок жареного мяса, и она окончательно сорвалась.

— Убери свое вонючее мясо, ублюдок! — закричала она резким неприятным голосом. Потом зачем–то закрыла глаза руками, и из глаз брызнули слезы.

— Лучше бы я замерзла в степи…

Ее состояние требовало немедленного вмешательства. Я не хотел ее смерти, поэтому пришлось покопаться в извилинах. Она успокоилась, мысли о самоубийстве больше ее не посещали.

— Слушай сказку, Ларри.

Девочка удивленно подняла чумазое лицо со светлыми дорожками от слез на щеках.

— …Когда–то, очень давно, одного похожего на нас с тобой человека жестоко обидели. Он сумел спасти жизнь, друзей и родственников, но его выгнали с родной планеты. У него не оставалось больше оружия, чтобы бороться с врагами… Он хотел вернуться, но судьба этого не допустила. Когда он это понял, то начал строить новый дом — Стальную планету — огромный, величиной с маленькую луну, корабль. Он не успел достроить при жизни и даже теперь, спустя тысячи лет, она все еще не окончена…

Этого человека звали Тэнно. Он научил друзей и родственников брать энергию для жизни прямо из природы и понимать язык животных. Он научил разговаривать, не открывая рта, и жить даже, когда мертв…

Первый Тэнно умер, и Тэнно стал его сын.

С него началась Великая Война. На Стальной планете стали готовить тысячи воинов, каждый из которых стоил миллиона обычных людей. И однажды Тэнно выбрал десять лучших из лучших воинов и разослал их в разные стороны. Так появились первые десять подвластных Стальной луне планет. Второй Тэнно, словно знамя, нес месть позабытым врагам своего отца…

…Я Реутов, сын Реутова. Мой отец был одним из лучших воинов Тэнно, и именно он завоевал планету Аргоэг, населенную ужасными мыслящими насекомыми, называвшими себя т-чулта. Когда он улетал туда наместником, я видел его последний раз. Он сказал мне тогда: «Иль, сын, только дружба побеждает всех и все! Тэнно не имеет друзей и поэтому рано или поздно должен будет погибнуть!» Я поверил ему и улетел со Стальной планеты, но правители вашего мира не захотели меня слушать! Я не смог доказать им, что Тасти—Ное, ваш Конвикт — следующая цель! И что только я могу защитить планету от Тэнно.

Я замолчал, давая информации равномерно улечься в мозгу девочки, и вдруг с удивлением поймал себя на мысли, что верю своим словам. Я верил, что прилетел защищать, а не завоевать! А что? Честно говоря, это было больше по душе. Но в тот момент, испугавшись, я прогнал эти мысли.

— Когда можно ждать нападения? — неожиданно серьезно, спросила Ларри.

— Ночей через пятьдесят, — мне понравился вопрос. Он означал, что девочке не безразлична судьба планеты, и она уже согласилась помогать.

— Ты можешь их победить?

— Я считался одним из лучших бойцов, — тепло самовосхвалений приятно растеклось по телу. — Только вот ваши правители отняли все оружие. Так что сейчас я настолько же опасен для воинов Тэнно, как и ты.

— Оружие наверняка в Шекхаусе, в лабораториях ДНК! Нужно спешить туда, — продолжила рассуждения Ларри и даже привстала, словно собиралась немедленно бежать штурмовать какие–то лаборатории.

— Поешь, тебе нужны силы, — пришлось снова взять под контроль ее разум. Но энергичность, с которой девочка готова была идти сражаться за правое, по ее мнению, дело, просто восхищала.

Ларри покорно взяла мясо и аккуратно, насколько может аккуратно есть человек, не делавший это часов тридцать, вцепилась в него зубами.

— Далеко до города? — поинтересовался я.

Следовало разумно распределить силы для перехода по замороженной ночью планете.

— Я прошла километров сто пока не заблудилась… От Ореховой долины до Шекхауса четыреста с лишним километров. Если идти по дороге, то километров через сто пятьдесят начинаются поселки фермеров. Там можно будет отдохнуть. К утру нужно быть у стен города, иначе будем ползти по болотам до самого полудня.

— Хорошо, тогда спи, через несколько часов пойдем. — Я почувствовал, что передо мной сидит совершенно взрослый человек. Если не по физическому развитию, то по умственному — точно!

Девочка без какого–либо вмешательства уснула на куче хвороста. Во сне она распахнула одеяло, в которое куталась, и моим глазам открылись потрясающие лохмотья, почти не обогревающие слабое тельце. Луна нахально выглянула из–за тучи, словно только для того, чтоб пошарить холодными руками в изорванной одежде человечка, и я почти явственно увидел прячущиеся там болезни. И мне стало стыдно. Стыдно, что вот я, абсолютно здоровый человек, настолько здоровый, что вообще не знаю, как болеют, прилетел на эту странную злую планету воевать с этими людьми, каждый из которых умрет если не следующей ночью от мороза, то следующем днем от миллиардов болезнетворных микробов. Невидимых врагов, которых легионы вокруг них. Которых они сами спасают от холода, и с которыми не умеет справляться их примитивный организм. Посади среди них искру споров, раздоров, и они помогут болезням, убивая друг друга. Уж это–то они хорошо научились делать…

Здесь нужно прилагать усилия, чтоб помочь им выжить, а не отнимать жизни…

Вот тогда я по настоящему испугался этих мыслей! Я — солдат, и мое ли дело обсуждать приказы Тэнно? Он приказал покорить планету, и придется сделать это или умереть… Или убить Тэнно!

Нет, все! Нужно было идти. Ритмичная походка должна была разогнать эти слюнявые идеи. Что бы я снова мог стать прежним — лучшим солдатом Стальной планеты!

— А девчонку я понесу на руках. Ей нужен отдых! — предложил я оправдание для совести.

Сразу же отругал себя за непозволительную жалость, но все равно осторожно поднял ее с кучи хвороста. Уложил маленькое существо поудобнее на левой руке, определил по направлениям силовых линий магнитного поля стороны света и сделал первый шаг…

Реутов:

Радость и спокойствие. Сердце ровно билось, перекачивая по жилам частицы счастья. Легкий ветер слегка холодил разгоряченную кожу. Мне было хорошо идти. Просто идти, ритмично переставляя ноги, и даже сердце спящей девочки билось в такт шагам. И это хорошо: и напряжение мышц, и сладкая тяжесть спящего человека, о котором нужно заботиться, и щемящее чувство жалости. К ним, людям, населяющим эту суровую планету, не знающим счастья движения к цели. Всю жизнь борющимся с непобедимым звездным ветром, который ласково терся мне о грудь и подталкивал в спину.

Под ботинками шершавая полоска дороги. На ней хорошо видны следы — снежно–черные пятна в неглубоком снегу. Какая это радость — прокладывать дорогу, когда белая крупа под ногами при каждом шаге приветствует тебя на своем снежном языке. А люди борются и со снегом. Зачем? Кто, как не холод и снег, даст отдых уставшим полям и лесам, кто выберет среди триллионов деревьев больные и взорвет их изнутри? В конце концов, кто создал эти колоссальные залежи трасса — звездного минерала под действием звездного ветра, искривляющего пространство и позволяющего кораблям людей забираться все дальше и дальше вглубь Галактики. Что, как не трасс вывел их племя с жалких галактических окраин?! Что, как не звездный минерал внушил им мысль о могуществе?

Сердце девочки забилось чаще и, к моему удивлению, идти стало труднее. Сразу почувствовалась усталость.

— Опусти меня на землю, Иль. Мы далеко отошли от костра? Километров десять уже?

Я пересадил Ларри на плечо и сказал мысленно, чтоб не сбивать дыхание:

— Сиди и смотри вперед. Минут через десять ты должна увидеть строения.

Я не обманул ее. Я уже чувствовал, что впереди, километрах в пяти, бьется импульс разума. Я еще не знал, сколько там людей, но пятно на экране внутреннего локатора никогда не обманывало.

Пахан:

— Привет, Пахан, — буркнул я себе под нос и повернулся к зеркалу спиной.

Ступени старой деревянной лестницы жалобно заскрипели под ногами.

— Надо бы подновить ее.

— Днем обязательно!

Я солгал. Днем нужно будет быстро посеять литник, быстро накосить степной утренней травы, быстро собрать урожай. В полдень буду чинить старенький трактор, а потом снова быстро сеять, косить, собирать… Под вечер приедет мистер хапуга из города-Помойки, скупит большую часть урожая и уже в дождливых сумерках уедет кормить своих вонючих ненаглядных горожан.

Все будет именно так, если только в полдень не нагрянут голодные шофера из Багги–тауна и не придется до вечера от них отбиваться. Ч–ч–черт, горожане, если уж мы платим им налоги, то хоть сколько–нибудь защищали бы. Мы кормим этих дармоедов. А они…

— Стальная дверь противно скрипит, — продолжал скулить я. — Нужно смазать. Хоть это–то можно сделать, не дожидаясь утра. Все! Теперь — трактор. Нужно перебрать задний мост…

Реутов:

Грохот разлетелся по всему громоздкому дому. Его шумные крылья заглянули в каждую комнату, пробежали мелкой дрожью по посуде на полках, поздоровались с мебелью и канализационными трубами. Гром, наверное, пробудил ото сна все живое в здании и вернулся назад к стальным дверям ангара, а через них передался руке.

— Открыто, — донеслось из–за дверей.

Что–то странное послышалось в этом голосе, но анализировать не хотелось, и я взялся за рукоятку. Потянув в сторону, сразу понял, что действительно хотел сказать хозяин одинокого фермерского дома. Что мы можем войти, если конечно сможем! Ведь двери не заперты, это за хозяина сделали вода и мороз. Ворота намертво примерзли к полозьям, по которым должны были двигаться. Я разозлился и это, наверное, хорошо было заметно, потому что Ларри сказала:

— Не злись. Он не хотел над нами смеяться. Он просто хотел сказать, что в доме есть еще одна дверь.

Она очень хотела попасть внутрь дома. Малышка замерзла и проголодалась. Я же решил заботиться о ней, и еще решил, что мы войдем через ЭТУ дверь!

Лазерный нож с шипением поцеловал лед и даже слегка задел непокорную створку, но мне дела не было до состояния чьих–то там дверей. Взялся за рукоятку и легко оттянул ворота в строну.

Внутри царил сумрак. Только одиноко горела лампочка над каким–то разобранным механизмом.

— Закрой дверь! Тепло стало дорожать, — сказал хозяин, и я поспешил выполнить просьбу, тем более что Ларри кивнула.

Я вернул створку двери ее подружке, и мы подошли к хозяину.

— У вас по пять пальцев на руках? — спросил хозяин.

— И с зубами у нас все в порядке, — ответила Ларри.

Я подумал, что это обыкновенный обмен приветствиями, но хозяин добавил, словно оправдываясь:

— Не люблю я этих уродцев с «Золотых гор»…

Хозяин повернулся к нам спиной и нагнулся, пытаясь поднять с пола огромное сталерезиновое колесо.

— Иди, помоги ему, — прошептала Ларри.

Я удивился, но послушался. В конце концов, она лучше знала планету. Может быть, у них принято помогать друг другу?

Колесо оказалось довольно тяжелым, и пришлось привлечь энергию света, льющуюся от единственной в ангаре лампочки. Втроем: я, хозяин и лампочка, мы легко надели колесо на торчащую из механизма ось. Хозяин прокашлялся, выплюнул шарик влаги в темный угол и прохрипел:

— Силен, бродяга.

— Ты тоже не слаб, — я решил его похвалить и по выражению лица Ларри понял, что не ошибся.

— Ну, давай знакомиться. Меня зовут Пахан. Фермер.

— Реутов.

— Это имя или профессия?

— Это наша фамилия, мистер Пахан, — поспешила сказать Ларри. — Моего отца зовут Иль, он охотник на крокодилов. Самый лучший в Тростниковом аду и Ореховой долине. А я Ларри Реутова. Мы идем в Шекхаус. Нужно кое–кого найти в этой помойке.

Ларри сказала что–то такое, что чрезвычайно понравилось Пахану. Я это почувствовал.

— Охотник из Тростникового ада, говоришь? — скаля желтые редкие зубы, осведомился Пахан. — Значит, ты чувствуешь приближение чудовища и стреляешь в темноте на звук?

Зачем стрелять, если чувствуешь приближение чудовищ? Можно просто приказать ему подойти и умереть. Но не стал уточнять этого у Пахана. Просто кивнул. Ларри облегченно вздохнула.

— Мне один хороший человек прислал из города новое оружие. Правда, ружьишко только для сторожей, но мне оно нужнее. Эти подонки только и знают, что жрут, спят с девками из Баттер–тауна и гоняют каторжан на «Золотые горы». Нет, чтобы проучить раз и навсегда шоферов из степей… Ну да ладно… Это оружие еще в смазке. Руки не доходят попробовать… Хочешь на него посмотреть?

Удача за меня! Еще не дойдя до врагов, я уже буду знать об их возможностях. Об их оружии.

— Конечно, — сказал я мысленно и поспешил изобразить тоже самое губами.

— Пошли внутрь, — позвал Пахан, и я понял, что приветствие кончилось. Нас приняли.

По шатким скрипящим ступеням мы поднялись в стоящий на сваях дом. Там было гораздо теплее, чем в помещении, где хозяин занимался починкой механизма.

Мы с Паханом сели за стол. Ларри скинула одеяло и развалилась на старом диване. Старик положил передо мной пластиковую коробку и сказал с гордостью в голосе и полным равнодушием на лице:

— Вот оно.

В коробке оказалось обыкновенная плазменно–импульсная винтовка. Вернее, обыкновенная для Стальной планеты. Видимо, для конвиктцев это была действительно новая конструкция.

— Хорошая штучка, — сказал я, чувствуя, что Пахан ждет именно этих слов.

— Ты умеешь с ней обращаться?

— Меня учили.

— Научи меня. Хотя нет, сначала поедим…

Ларри перешла к столу.

Пахан принес какую–то пищу, довольно приятную на вкус и графин кроваво–красной жидкости имеющей стойкий запах этилового спирта. Для Ларри хозяин принес молоко.

— Пей! Сам сделал, — сказал он, наливая в стеклянный стакан жидкости из графина.

Свой стакан он немедленно опрокинул в рот, крякнул, чмокнул губами и налил еще. Жидкость пахла ядом, но Пахан не упал на пол, забившись в предсмертных судорогах. Значит, решил я, жидкость ядом не была. И последовал его примеру.

Словно кусочек огня ворвался в горло. Во рту сразу стало противно горько и в животе неприятно забурлило.

— Что это было? — пробормотал я, смахивая слезы из уголков глаз.

— Понравилось? Ну, давай еще по одной, да пойдем, постреляем из ружьишка.

Прежде чем отказаться, посмотрел на Ларри, но она и сама в недоумении смотрела на меня, предоставляя право решать самому. И я решил согласиться. Отключив чувствительность горла и рта, приведя в порядок желудок, я заглотил второй стакан напитка.

— Хорошо винишко–то? Сто ночей стояло!

— А днями гуляло по окрестностям? — неожиданно для самого себя и тем более для Ларри сказал я.

Пахан засмеялся хриплым булькающим смехом и встал. Я тоже встал и почувствовал, что ноги теперь как–то не особо добросовестно работают. Пахан, поддерживая меня за локоть, сгреб со стола винтовку, и мы, удручающе нетвердой походкой, отправились стрелять. По пути вдруг стало хорошо–хорошо. Так легко переставлять невесомо–ватные ноги. Так хорошо, что рядом шагает приятель с добрым оружием. И так тепло в венах, и такая теплая кожа. А какая благодать на свежем воздухе! Легкий ветер трется ласковой рукой о спину, и так по–свойски мигают звезды…

— Ну, браток Иль, покажи с какой стороны браться за эту пушку, — заплетающимся голосом проговорил хозяин дома и протянул мне винтовку.

Я попытался взять, но раскрытая ладонь прошелестела мимо. Близко, но мимо.

— Ха, Иль, да ты пьяненький! — Пахан засмеялся.

Он вообще оказался смешливым малым. Он так комично трясся, хмуря густые, тронутые сединой брови, и морща горбатый нос, что я тоже не мог удержаться.

Наконец с грехом пополам поймал винтовку, прицелился и срезал верхушку торчащего из–под снега столба.

— Молодец, Иль. Дай–ка я …

И мы начали палить по очереди, пока не расстреляли все тридцать зарядов. После этого вернулись в дом к столу, и выпили еще по одному стакану адской жидкости. А когда убедились, что Ларри спит, еще по одному.

— Слушай, Иль, давно хотел тебя спросить, — понизил голос Пахан. — Ты так и пришел сюда из Ореховой долины по пояс голый?

— Угу, — выдавил я.

— Млодец! — похвалил он меня. — Мжик! Я, когда был молодой, тоже бегал в Ореховую долину полуголый. К девкам!

Он хихикнул, я засмеялся, он подхватил и уже скоро мы, зажимая друг другу рты, ржали во весь голос.

— Слушай, брат Иль, песню, — сказал Пахан и затянул:

— Оооой мороооз, мороооззз. Пууууть далееек лежиииит….

Когда он завел на второй круг, мы с ним, чуть покачиваясь в такт, пели вместе. Потом песня кончилась, и я спел ему «Песню Мечты» народа Стальной планеты. И ее тоже второй раз мы спели вместе.

— Хорошая песня, Иль, — сказал Пахан, утирая слезы. — Душевная. Только я ни черта не понял! Ни единого словечка. О чем она, брат–мой–Иль?

— Эта песня о вольном ветре и голубом небе. О зеленых лесах, шумящих по утрам и о морской волне…

— Ясно, Иль. Эта песня о Земле!

Я хотел возразить ему, но он вдруг захрапел, положив голову на стол у тарелки с закуской. Наверное, ему так было удобно. Я с трудом встал, но ноги не выдержали рывка, и рухнул на теплый пол. Сил, чтоб подняться, уже не было, глаза сами закрылись, словно были отлиты из свинца. И вдруг я почувствовал, как отрываюсь от пола и начинаю летать по комнате, выделывая немыслимые виражи. Разодрав с помощью рук непослушные веки, к вящему удивлению обнаружил себя на том же самом месте, на полу.

«Здорово», — подумал я и уснул.

Реутов:

Вода стекала струйкой по подбородку и капала на непромокаемые штаны. Наконец я решил, что напился, оторвал губы от крана и вытер их тыльной стороной ладони. Через минуту в горле опять стало сухо.

— Что, брат Иль, сушняк давит? — услышал я хриплый голос Пахана.

— Что давит? — спросил я.

Я не мог понять, как это меня могут давить опавшие ветки деревьев. Тем более что их здесь нет.

— Сухо, говорю, в горле–то?

— Да, а почему это так?

— Пить надо меньше, — прокашлял он.

— Воды?

— Вина.

— Хорошо, я больше не буду, — брякнул я, и сразу услышал тревогу в мозгу Пахана, но она была еще не достаточно сильна, чтоб подтолкнуть хозяина фермы к решительным действиям. В конце концов, он решил перевести все в шутку. Правда, я так и не понял, чего в ней смешного.

— Да ладно, Иль, чуть–чуть можно, но только с хорошим человеком! — сказал Пахан, и хихикнул.

Я тоже улыбнулся и повернулся, чтоб идти будить Ларри.

— Слышь–ка, Иль. Не буди малышку–то. Я вас подвезу, пожалуй, до горки. Мне все равно нужно раскатать трактор. Пусть поспит. Пора будет — сама проснется. Намаялась, поди, девка.

Я кивнул. Это было в моих интересах. Это сохраняло силы и приближало к цели.

— Отнеси ее в машину. Я сейчас приду.

Пахан ушел, а я осторожно завернул Ларри в одеяло и отнес в прохладный ангар. Через несколько минут пришел старик.

— На, — буркнул он, бросая какое–то тряпье и кобуру с огнестрельным оружием.

— Пригодится, наверняка… Ну, поехали.

Я положил Ларри на заднее сиденье в кабине трактора. Того самого механизма, на ось которого мы с Паханом и лампочкой одевали колесо. Мне пришлось сесть на пол, Пахан устроился за рулем и закрыл прозрачный колпак.

— Ну, с Богом.

Волосатые ноздри фермера раздулись, как у зверя, чуявшего добычу, мотор заревел, и сизые клубы дыма вырвались из–под днища. Ворота ангара со звуком, похожим на выстрел, оторвались ото льда, и метель засунула любопытный язык в теплое помещение.

Я взглянул на Пахана. Значит ворота, все–таки, открываются?

Фермер ухмыльнулся и чуть виновато пробормотал:

— Шляются тут, всякие…

Я не успел еще понять: относимся ли мы с Ларри к этим всяким или нет, как машина, наконец, выехала в ночь.

Луны все еще висели над ночной частью планеты. Непроницаемо черные тени от строений сильно удлинились, но видно было все равно еще довольно хорошо.

Трактор взревел всеми своими тысячами сил и рванулся, взбивая позади снежную степь в снежное облако. Вскоре за кормой остались поселки фермеров, а впереди показался холм, скрывающий за собой источник света, подкрашивающий ночное небо в бордовый цвет.

— Видал, брат Иль, как Город светит. Как она горит–то, помойка. Всеми огнями блистает. Прямо санаторий, а не каторга.

Зашевелилась Ларри.

— Вставай–вставай, малышка. Нечего нежиться в постели, — хохотнул фермер.

— Ой, как быстро мы едем, — немедленно отозвалась Ларри. — Спасибо, мистер Пахан.

— Спасибо много, три кредита хватит! — хохотнул старик, но вдруг стал серьезен и испытующе посмотрел на меня.

Я немедленно улыбнулся, хотя понятия не имел, почему Ларри благодарит Пахана, и что такое «три кредита».

— Что Вы, мистер Пахан. У нас нет денег! — выручила меня Ларри.

Мысли Пахана носились с невообразимой быстротой, и я устал их догонять. Тем более что мы уже подъезжали к холму.

— Ну, все, дальше вы своим ходом! — остановив машину, сказал тракторист, но открывать кабину не спешил.

— Одень это, а то в Шекхаусе тебя не поймут.

Пахан показал на кучу тряпья, которую бросил в машину перед отъездом. Я выбрал что–то подходящее по размерам и натянул. Это оказалась довольно теплая и даже местами чистая куртка. Под нее, на пояс, прицепил кобуру с пистолетом.

— И ты, малышка, оставь одеяльце мне на тряпки. Выбери там, что–нибудь. Мамка–то поди от голода умерла…

Ларри украдкой сорвала слезу из–под глаз и молча выбрала одежду.

— Спасибо, мистер Пахан.

— Встретишь в городе Александра П. Савостинена, скажи… Нет. Скажи, что у меня все нормально, привет ему…

— Это Ваш сын? — пропищала Ларри.

— Ну, да… Ладно, Иль, выходи. Я тут парой слов перекинусь с малышкой.

По глазам девочки я понял, что стоит послушаться, и выпрыгнул на снег. Через минуту ко мне присоединилась Ларри. Пахан махнул рукой из–за стекла, развернулся и вскоре исчез в снежном облаке.

— Что он тебе сказал? — поинтересовался я.

— Сказал, чтобы я посоветовала тебе держать язык за зубами! — строго сказала девочка. — Ты еще слишком мало о нас знаешь…

Вскоре нас от города отделяла только сталебетонная стена.

— Ну вот, мы и пришли, — Ларри села прямо на снег у препятствия. — Ломай!

2. Столица обитаемой зоны:

Город раскинул серые, словно лист газеты, улицы. Изогнулся засыпанными грязным снегом холмами, порвался колючей проволокой. Темная полоска замерзшей реки разделила город. Сторожевые башни и заборы его ограничили.

Редкие букашки людей пробегали между буквами — домами. Близился рассвет, и сумасшедшая природа планеты неистовствовала последним морозом. Небо очистилось от туч, и над неосвещенным поселением людей засияли мириады звезд. Туманности вспучились причудливыми облаками и в разрывах светящегося звездного газа блестели лепешки звездных скоплений. Бездны Бесконечности смотрели на заледеневший город…

Серые клочья пара рвались из замерзших труб отопительной системы. Столбы клубящегося пара наискосок поднимались к звездному небу. Парок вился над крышками люков канализации. Город просыпался и у проснувшихся в бедных районах Фест–тауна, Шектауна, Фудстар–тауна из ртов тоже струился парок. Каторжан выгоняли из холодных бараков на плац для построения, переклички и распределения на работы. Из прорех в робах тоже выползал и исчезал на ветру пар…

Велик город. Где искать в нем звездный кораблик? Реутов шагал по заснеженным улицам, перелезал через сугробы, проходил сквозь облака, облачка и струйки пара. И внимательно слушал мысли прохожих. Уже несколько десятков часов он бродил по городу и слушал, слушал, слушал. Сейчас он решил подняться в Баттер–таун.

Город Реутову нравился. В часы, когда город просыпался, на улицы, пусть даже и замороженные, выходило множество людей. Нищие у баров, веселые толпы молодежи, музыка, патрули стражников, шастающие по улицам примитивные механизмы, пьяные вдоль заборов, суровые фермеры, прожигающие дневные заработки охотники, проститутки, рабочие и служащие Компании, домохозяйки и прочие, прочие, прочие жители беспорядочно построенного временного города. Ничего нет постояннее временного.

Реутов полюбил наблюдать за сутолокой городской жизни, и временами становилось стыдно. Он пришел поработить этих людей, лишить их свободы, заставить работать на шахтах, сделать их детей мутантами. Вроде тех, что встречаются в подворотнях…

А иногда люди раздражали Реутова. Иль слышал неповоротливые, злые, гадкие мысли и не находил причины их ненависти. Ему, рожденному в стерильных отсеках гигантского корабля, претил серый грязный снег с пятнами помоек в закоулках. Раздражали синие от холода шлюхи, прячущиеся в нишах дверей при появлении патрулей. Было мало понятно, что же держит их в поселении, если приходится зарабатывать на жизнь таким способом.

Реутов шел по улицам, напряженно вслушиваясь в мысли. Просыпающийся город выпихивал из холодных лачуг новые порции людей…

Реутов:

Я переоценил свои силы. Их было слишком много. Слишком много людей, слишком много мыслей. Создавалось впечатление, что в многотысячном городе никто не заметил моего возвращения. Время шло, приближался рассвет. Мы с Ларри были уже часов двадцать в городе и никаких проблесков.

Каморка, где мы поселились, никак иначе называться и не могла. В ней еле поместились детская кровать, стол и кушетка вдоль стены. Кроме того, еще был постоянный грохот шагов, идущих сверху по лестнице людей.

Ларри спала с того самого момента, как мы нашли эту лачугу, и я не торопился ее будить. Но она, наконец, настолько проголодалась, что даже вопреки приказу — внушению, проснулась. Хорошо хоть, что это случилось, когда я был рядом.

— Реутов, я хочу есть! — сказала она, как только открыла глаза.

Я прислушался к себе и, оценив обстановку, ответил:

— Если не считать нескольких сотен насекомых, здесь нет животных, способных утолить голод.

— Ты больше так никому не говори, ладно?

— Почему? Разве здесь едят насекомых?

— Здесь едят совсем другое, Реутов. Но для того, что бы получить пищу, нужны деньги.

— Разве здесь едят эти пластиковые пластинки, в ожидании которых разрисованные красками женщины синеют от холода на улице? Я не могу переваривать пластмассу, и у меня нет времени стоять…

Ларри смеялась. Она просто задыхалась от смеха. И я, в конце концов, начал тревожиться. Уж слишком долго это у нее продолжалось.

— С тобой все в порядке?

— Прости. Нет, здесь не едят пластмассу. Здесь…. Хотя нет. Иди, Реутов. Принеси денег, только никого не убивай.

— Как много тебе их нужно?

— Ну… если они будут золотистые, то штук десять.., а если другие, то побольше.

— Я пошел.

— Не задерживайся слишком долго.

— Хорошо, — послушно согласился я, за одно выясняя у девочки в голове, что сколько по ее мнению «слишком долго».

Я запахнулся поплотнее в подаренные Паханом одежды и вышел на улицу.

Идти далеко не пришлось. Уже скоро, за ближайшим поворотом, увидел стеклянные витрины какого–то места скопления туземцев и в мыслях выходящих оттуда услышал, что все деньги оставили у бармена. Мысли были не особо добрые, и я решил, что некто «бармен» попросту обирал этих людей. Значит, я имел право взять пластиковые карточки у «бармена». Цель была выбрана, оставалось ее обнаружить и осуществить экономическую атаку.

В помещении было тихо и спокойно. Одинокий человек потягивал какое–то пойло из бутылки. В дальнем углу, замышляя какую–то шутку с чужими деньгами, темнокожий человек раскладывал по столу карточки с картинками. На маленькой сцене раздевалась, словно здесь было жарко, с кожей, покрытой пупырышками от холода, костлявая, сильно накрашенная девица. Еще пара женщин сидели на чьих–то коленях, хотя стульев было предостаточно. Человек, стоящий за невысокой стойкой, разливал по стаканам вино. О бармене никто не думал.

— Послушай, приятель, — обратился я к одинокому. — Кто из этих людей «бармен»?

«Псих какой–то» — подумал алкаш, но сказал другое:

— Ты где так нализался?

Интересно, что такое «нализался»?

— В Баттер–тауне. Так который?

— Вон, за стойкой, — ответил алкаш и подумал:

«Может, он сбежал откуда? Пойти что ли, позвать стражу?»

— Забудь! — приказал я мысленно и он успокоился.

А я пошел к низкому ограждению, отделяющему «бармена» от остальных.

У него действительно было много денег. Наверное, сегодня он уже очень многих обобрал. Пластинки стояли ровными рядами в специальной коробке. Сам бармен не был особым силачом и не умел управлять людьми мысленно. Почему же люди отдавали ему местный эквивалент пищи?

— Давай деньги! — обратился я мысленно к бармену.

— Вы что–то сказали, мистер? — сказал он вслух.

— Давай деньги! — не разжимая зубов, повторил я приказ.

— Все? — подумал он.

— Хватит и золотистых.

Он молча сложил золотистые пластиковые квадратики на стойку, и я распихал их по карманам.

— Забудь про меня.

Бармен вернулся к своим делам.

Пока я занимался добыванием еды, у темнокожего не получилась задуманная шутка. И теперь пятеро соседей по столику собрались разбить «его черномазую харю». Мысли у всех пятерых были совершенно одинаковые. Наверное, они были большие весельчаки, и жить без смеха не могли. Мне это не понравилось. Из–за неудавшейся шутки не стоит разбивать, кому бы то ни было, что бы то ни было. Тем более — впятером.

— Эй, черный, иди–ка сюда, — сказал я, и он поспешил выполнить мою просьбу. — Что они хотят от тебя?

— Они говорят, что я шулер.

— А ты кто на самом деле? — я не знал, что такое шулер, но слово не понравилось. Наверное, это было ругательство.

— Я честный человек! — воскликнул он.

Я не смог выяснить, кто же он в действительности; в голове у него была сплошная мешанина. И вдруг, в мелькающих картинках его мыслей я заметил изображение моего звездного корабля. Я приказал ему думать об интересующем предмете и то, что узнал, еще больше подкрепило желание помочь.

— Эй, парень, не лез бы ты не в свое дело! — те пятеро весельчаков тоже подошли и теперь меня разглядывали.

— Пошли, ниггер, поговорим под звездами, — сказал один из них и вытащил из кармана складной нож.

— У тебя есть нож? — спросил я чернокожего.

— Нет, сэр.

— Парень, отдай мне нож и можешь сходить прогуляться с этим чернокожим человеческим существом.

— Да пошел ты… — незнакомец испугался, но эти слова были оскорблением. Пришлось сломать ему руку. Мне даже не хотелось тратить энергию на мысленный приказ.

Он свалился на пол, словно я сломал ему ноги, и завыл. Противно так подвывая. Остальные четверо быстро охладели к шутнику и бросились к валяющемуся на полу приятелю.

— Вставай, Питер. Пошли, мы поможем тебе дойти до госпиталя, — сказал один из них, а уже на пороге добавил:

— Забирай своего ниггера и мотай отсюда. Чтоб я тебя больше не видел. Следующий раз вызову стражу.

Я кивнул, мне кроме чернокожего, видевшего звездную лодку больше никто не был нужен. Ах, нет! Еще Ларри. Я хотел, чтобы после победы она стала жить со мной. Во дворце…

— Спасибо, громила! Я работаю на Трехпалого Сэма и смогу тебя отблагодарить. В любом случае сегодняшний обед за мной, — пробился до моего сознания голос чернокожего.

— Как твое имя?

— Кири Берт, а тебя как кличут?

— Реутов, — с трудом поняв вопрос, ответил я.

— Хелло, Реутов. Куда мне пригласить тебя обедать?

— Туда, где кормят, — мне показалось, что он говорит на другом языке, но Берт засмеялся:

— Ты шутник… Так куда?

— Решай сам, только нужно взять еще Ларри с собой.

— Ларри? Это твоя девка?

Я решил, что девка, это наверняка сокращенное слово «девочка» и кивнул:

— Она уже проголодалась.

— О'Кей, — сказал Берт. — Поехали, я на колесах.

— Я думал, это у тебя ноги, — вырвалось у меня, и я взглянул на его ноги.

Это были ноги. Просто ноги и больше ничего, и никаких колес. Промелькнула мысль, что Берт сумасшедший и слово шулер именно это и значит.

Чернокожий опять засмеялся, хлопнул меня по плечу и вышел. Я вздохнул и последовал за ним.

Выражение «я на колесах» значило, что за углом стоял его механизм для передвижения, изготовленный намного аккуратнее трактора Пахана. Я обрадовался этому открытию, потому что очень не хотел бы иметь сумасшедшего проводника к звездному кораблю,

— Садись, Реутов.

— Здесь не далеко, пошли пешком.

Еще часа три мы истратили на переодевания. Дома не во что было переодеваться, но Берт привез нас в огромное здание, где масса одежды висело на витринах. Ларри была в восторге и совершенно забыла о голоде. Я тоже был рад, подобрав более удобную экипировку. Наконец, мы добрались до места, где кормили.

В довольно большом зале, тесно сгрудившись, стояли столики в окружении трех — четырех стульев. За столиками сидели люди. Некоторые из них ели, другие смотрели; потом они менялись ролями. Явно голодные ели медленно, чтоб не выдать своего голода. Явно сытые ели быстро, чтоб побыстрее забить в глотку ритуальный ужин, или обед, или завтрак и вернуться к своим делам.

Под низким потолком метались от лампы к лампе причудливые облака сизого дыма, который выпускали изо рта уже поевшие. Как они это делали, я разглядел немного позже, когда заметил, что они время от времени прикладывали к губам наполненные какой–то измельченной высушенной травой бумажные трубочки, предварительно подожженные.

В самом дальнем углу, надежно укрытые блаженными лицами вдыхателей дыма и сизыми облаками, сидели мутанты. Их отталкивающего вида конечности непринужденно сжимали столовые приборы, а блестящие в тени капюшонов глаза настороженно обегали зал в поисках врагов. И раз их искали, значит, враги у них были. Неожиданно, мне понравились мысли, что витали под грубой тканью балахонов. Мутанты были воинами. Их тела были приспособлены к войне, и мысли их говорили о готовности к нападению. Видимо, именно о таких существах упоминал Пахан во время ритуала знакомства.

— Берт, кто они, — спросил я у чернокожего человека, который привел нас сюда.

— Это горки.

— Почему они здесь, а не в отведенных для них кварталах? — задала вопрос Ларри.

Темнокожий побледнел. Довольно забавно было видеть, как это у него получилось.

— Тише, крошка, не дай–то Бог, чтоб они тебя услышали, — Берт наклонился к моему уху:

— Это банда Трехпалого Сэма. Он «держит» считай всю левую часть города. Вон он сам сидит, в кресле. Он может все … Что для него наши жизни…

Мне и это понравилось. Как я понял со слов Берта, Трехпалый Сэм кое–что мог в городе, и можно было попробовать заставить его работать на меня.

Пока я раздумывал, в зале что–то случилось. Вдруг наступила не свойственная этому месту тишина. Хорошо стали слышны неторопливые цокающие шажки. Люди спешно раздвигали стулья, и вскоре я увидел причину беспокойства: из своего темного угла выполз горк, и его костлявое тельце, закутанное в серо–бардовый балахон, держало путь прямо к нам. Берт, вернувшийся было в обычный черно–глянцевый вид, увидел приближение посла и снова побледнел.

Между тем чудовище подползло на расстояние вытянутой руки, остановилось, вытерло правой, трехпалой, рукой, на которой болтались лохмотья лишней кожи, выступившую розовую слизь из носовых отверстий, открыло рот, полный чудесных острых зубов и прохрипело:

— Кто это с тобой, Берти?

— Это Реутов, — пролепетал Берт.

— Реутов? Угу, — буркнул горк.

Он хотел еще что–то сказать, но мне захотелось быстрее добраться до Трехпалого Сэма, и я его опередил:

— Ползи к Сэму, падаль. Скажи, что я — Реутов, и я хочу с ним поговорить!

''А вдруг этот ублюдок из Другого города?'' - пронеслось в голове у чудовища. Эта его мысль устраивала меня.

— Передай ему, что я знаю ключи от Другого мира. Спеши. Трехпалая образина похвалит тебя.

— Реутов, я, пожалуй, пойду, — заторопился Берт.

— Хорошо. Увидимся, — махнула рукой Ларри.

Я в точности повторил ее жест и темнокожий ушел.

— Иль, ты хочешь заставить Сэма искать твой катер? — тихо и совершенно серьезно спросила Ларри.

— Да.

— Будь с ними осторожен. Никто не знает, что они могут. Люди говорят, они творят чудеса.

Я кивнул. По их меркам, я и сам умел творить чудеса.

В зал вошел какой–то туземец с явными признаками мутаций. Но это был еще человек. Он остановился, пропуская ползущего к нам абсолютного горка, и медленно отправился в угол Трехпалого Сэма. В мозгу его болталось только одно слово: «Убить!». Сэм мне был нужен живым. Пока. Я вскочил и крикнул:

— Эй, приятель!

Он резко обернулся, сунув руку в карман. Я напрягся, притормаживая его рефлексы, и, одновременно, выуживая свое оружие из кобуры на поясе.

— Хочешь, чтобы у тебя все было?

— Да, — прохрипел он, захлебываясь собственной кровью, хлынувшей ему в рот из проделанной моей пулей дырочки.

Потом он упал, опрокинув столик, за которым к тому моменту уже никто не сидел.

— Теперь для него все уже было…

Я всунул пистолет в кобуру, погладил слегка испуганную Ларри по голове и повернулся к гонцу гангстеров:

— А теперь пойдем к твоему хозяину.

Горк хмыкнул, повернулся ко мне спиной и пополз в угол, прокладывая дорогу.

— Зачем ты убил его? — прохрюкал горк на полдороги.

Я ответил ему правду:

— Сэм мне нужен живым.

— Ты уверен, что этот ублюдок хотел убить босса?

— Да.

Гонец кивнул, вытер накопившуюся слизь и пополз быстрее.

Джо Чеймер:

Моя вахта кончилась. Конвикт уже в зоне прямой видимости. Корабль покинул ненавистное гиперполе. До Конвиктского дня еще много времени, а раньше полудня, согласно новой инструкции, садиться нельзя. Так что я мог еще спокойно поваляться в слиппере до посадки.

Все–таки хорошо, что я уже — третий офицер. Третья дверь от ребра в жилом блоке — это дверь моей каюты. Мне всегда доставляло удовольствие читать «Джозеф Г. Чеймер. лейтенант–навигатор. Код пробуждения 28–95442DGC» на своей двери. Только не нужно думать, что это самолюбование. Просто надпись была сама по себе — прелесть. Ровные четкие буквы. Ни одной лишней. Все четко и ясно. Дескать, спит здесь между вахтами такой парень двадцати восьми лет от роду, а уже третий офицер. Захочешь с ним поболтать, спроси у комма. И если чертов компьютер позволит себе наглость разрешить доступ, то сам Джо проснется и, открыв дверь, скажет все, что о тебе думает. Замечательно.

Я открыл дверь, включил на готовность слиппер, связал его с мозгом звездолета, выпил призовые пятьдесят грамм виски, разделся и залез под силовой купол.

Боже, как хорошо. Многочасовая усталость мягко вдавливает в гидроматрас, воздушные пузырьки приятно массируют спину, в ухо мурлыкает тихая музыка…

Я закрыл глаза и нащупал кнопку включения. Но не нажал…

Я растворился в космосе. Миллиарды звезд видел одновременно, тысячи планет проживали по году прежде, чем я успевал моргнуть. Я увидел Конвикт, застывший на одном месте, и еще одну незнакомую планету, не покрытую облаками. Незнакомый мир сиял отраженным светом тысяч солнц, словно новогодняя игрушка.

Я прищурился, полностью сознавая, что лежу с закрытыми глазами на ложе слиппера, и вдруг понял, что эта планета стальная! Я увидел огромную брешь в ее боку, словно какой–то колоссальный звездный зверь откусил кусок. Потом разглядел человека, лежащего на чуть пробивающейся конвиктской травке, держащегося за молодые стебельки, чтоб его не унесло диким утренним ветром. И в это же время я видел чрево Стальной планеты. Видел необычайно прямо сидящего на высоком троне старца. И услышал его голос. Обращался он явно не ко мне.

— Ты, Реутов, сын Реутова, пришел сказать мне, что планета твоя?

— Нет, Тэнно, — ответил, не пошевелив губами человек на траве.

Я был уверен, что сказал именно он.

— Тэнно, я пришел спросить у тебя совета.

— Реутов! Воин! У меня только один совет: убей того, кто мешает нам достичь цели!

— Тэнно, повелитель, прости! Я расслабился. Я решил, что цель близка. Они предложили половину добываемого трасса, и я решил, что это победа.

— Ты нашел свой корабль? — голос старца потеплел, видимо, он умел прощать ошибки.

— Да, повелитель.

— Иди, Реутов, возьми оружие и добудь для меня эту планету. ВСЮ! РЕУТОВ! ВСЮ!

Старик растворялся на фоне незнакомых звезд. Вместе с ним растворялась Стальная планета, но незнакомца по имени Реутов, лежащего на конвиктской траве, я еще видел.

— Кто ты? — сказал я мысленно.

Он повернул голову ко мне, брови его слегка дрогнули, и мы стали стремительно сближаться. Я падал на него, он тянул планету за собой навстречу. И вот он уже так близко, что я мог бы похлопать его по щеке.

Я заглянул ему в глаза и увидел свое отражение. Ожидал увидеть, что угодно, только не самого себя. Ужас накатил, как волна. Из плотно сжатых зубов рвался крик, и я не смог его сдержать:

— Кто ты, мать твою…

И снова звезды. Потом растаяли и они. Наконец, я увидел густую сетку кровеносных сосудов в веках — надо мной светила лампа, которую я не включал.

— Кто ты, Реутов? — прошептал я, еле ворочая уставшими от напряжения скулами, и нажал кнопку слиппера.

Реутов:

Люди шли осторожно. Осторожно и очень медленно ехали машины, пропуская прыгавших по сухим островкам пешеходов. Грязные потоки лились из подворотен. Грязь капала с крыш. Капли грязи, подхваченные налетевшим порывом ветра, стучали в дребезжащие оконные стекла. Люди выплевывали вязкие черные капли и не менее грязные слова, перепрыгивали очередной поток мути, отворачивались от налетевшего потока грязных капель и шли дальше, каждый по своему делу, к одному ему известной цели.

Из–за далеких восточных гор медленно, словно боясь замараться в грязи, аккуратно выползало местное солнце.

Машина Берта, недовольно фыркая, медленно ползла среди других таких же по грязной дороге. В голове Берта метались сплошные ругательства, а они и без его мыслей надоели. Ларри сидела, отвернувшись к окну, и думала, что хорошо бы вернуться в Ореховую долину и жить, как прежде, и чтобы живы были родители и…, чтоб Реутов жил с ними. Что ж, если мне понравиться ее родина, может быть именно там и построю дворец.

— М–м–мать твою…, — взорвался Берт. — Осел, ему что жить надоело?!

Дорогу перебежал очередной пешеход.

— Ой, Берт, миленький, останови, пожалуйста. Это же Мичи Катетт. Она уже год, как в городе, а раньше жила на нашей улице в Ореховой долине, — Ларри реагировала на пешехода по–своему.

Берт, чертыхаясь, остановил машину, и Ларри тут же выскочила.

Вернулась она минут через десять.

— Она живет в Баттер–тауне. Как–нибудь навестим ее, правда?

Я кивнул, и мы поехали дальше.

Фудстар–таун так же, как и все остальные районы города, кроме Баттер–тауна и района, где жили служащие Компании, по уши утопал в маслянистой жиже. Двери ресторана, к которому мы, в конце концов, подъехали, открываясь, отодвигали волну грязи.

Все рестораны города похожи друг на друга, как две капли воды. Те же столики, тот же набор пищи, те же сизые облака дыма под потолком. Даже равнодушные официанты, и те казались мне на одно лицо. Мысли их были заняты денежными расчетами и планами на вечер.

Трехпалый Сэм сидел на своем месте в окружении подручных.

— Я не согласен! — сказал я вместо приветствия. — Мне нужен весь светит.

— Жаль, — проговорил Сэм. — Приятно иметь с тобой дело. Если передумаешь, приходи.

— Мне нужно кое–что забрать из блока «S» в здании Компании.

— Ты — человек Компании?

— Нет.

— Как же ты войдешь в блок «S»?

— Ногами, — я так и не привык к иносказательности их языка.

— Что ж, если сможешь это сделать, мои ребята тебя проводят.

А в голове Сэма пронеслась мысль о зарплате для пятнадцати тысяч служащих ДНК. Кому что. Если бы я достал свою лодку, деньги им уже не понадобились бы.

— Хорошо. Я возьму твоих ребят.

— Когда их послать к тебе?

— Заеду за ними сюда через двадцать часов.

— Они будут ждать.

Я встал из–за столика гангстеров и перешел к тому месту, где сидели Ларри и Берт.

— Реутов, тут тебе письмо принесли, — произнесла Ларри, одновременно жуя упрямый кусок полусырого мяса.

— Что принесли?

— Да вот оно, возьми и прочитай, — справившись с мясом, сказала девочка.

На листе, который я взял из ее рук, было написано: «Мистер Реутов, вождь горков хочет тебя видеть». Листок был большой, а надпись не очень. Наверное, им не жалко было для меня бумаги.

— Берт, что такое «вождь горков»? — спросил я, передавая лист чернокожему.

— У тебя талант встревать во всякие темные дела, — Берт округлил глаза и почмокал полными губами. — Я его ни разу не видел, но говорят, что он Бог горков и даже Сэм — всего лишь руки вождя.

— Хорошо, он мне нравится. Кто принес бумагу?

— Вон тот человек, — Ларри опередила Берта. — Только, Реутов, пожалуйста, осторожнее.

Я улыбнулся и сказал только для нее, передавая слова прямо в голову:

— Меня нельзя убить. Я еще не спас вашу планету.

Она улыбнулась в ответ, правда, немного грустно, и погладила меня по руке. И я вдруг понял, насколько она мне дорога. Эта маленькая девочка стала дороже, чем весь светит мира, чем Тэнно и даже чем Стальная планета. Я, решив, что могу сделать нечто неподобающее воину, поспешил уйти.

— Ты от вождя? — спросил я мысленно, подходя к гонцу.

Он вздрогнул, внимательно посмотрел на меня и кивнул. Страх гулял у него в голове.

— Это далеко?

— Нет.

Он уже справился с эмоциями и мог говорить. Со своим–то страхом не слишком трудно справиться, но у него был еще и мой страх. Тот, который подарил ему я. Его неожиданно тренированный мозг справился и с ним. Молодец!

Я вернулся к Ларри, предупредил, что вернусь прямо в гостиницу, внушил Берту, чтоб позаботился о девочке, и последовал за гонцом Вождя, который уже перешел улицу и ждал у какой–то двери.

— В этом доме, — поспешил уточнить он, опасаясь, что я могу передумать.

Мы спустились по лестнице в подвал и остановились у стальной плиты, служащей подземельям дверью. Из темного угла сразу же выступила фигура мутанта. Наверняка, это должно было внушить обычным людям страх — ужасная клыкастая морда, блестящая от выделяющейся из глаз и ноздрей слизи, сияющие жутким блеском глаза. И даже зажатый в сухих лапах бластер казался более грозным, чем был на самом деле.

Вся его не прикрытая одеждой фигура и неожиданное появление рассчитаны были только на простых людей, но даже я почувствовал некоторое удивление. И даже слегка растерялся. Но, конечно не от его вида. Что такое когти и клыки, если я мог убить его одним прикосновением пальца. Что такое бластер, если вся энергия всех его зарядов не превосходила силу разума. Меня поразило другое: пока он прятался в тени, я его не чувствовал! Я не слышал его мыслей!

Волна страха обрушилась на меня. Я сразу вспомнил появление незнакомого человека во время разговора со Стальной планетой, вспомнил ужас от увиденного в его глазах своего отражения. Даже при разговоре со всемогущим Тэнно в глазах Властелина отражается лишь мебель его каюты… И этот душераздирающий крик… Если этот человек здесь, на Конвикте, то это враг номер один. Ибо в его руках то же оружие, что и у меня.

Может быть, это Вождь кричал и заглядывал в глаза? Я приготовился к обороне и успокоился. Теперь ему не удастся застать меня врасплох. Я мобилизовал всю резервную энергию и перекрыл все выходы информации из головы. Я контролировал работу каждой из триллиона клеток тела.

А потом решил выяснить, насколько сильна охрана Вождя и заглянул горку в мозг. Да, возможности этого горка были больше, чем у простых людей, но сила самообладания была до смешного слаба.

— Кто ты? — спросил я его, направив выжигающей силы импульс ему в мозг.

Он не смог защищаться, значит, он мне не соперник. Монстр согнулся от боли, которая была одновременно и во всех его клетках, и ее вообще не было. Я пожалел его.

— Я охраняю вождя, — он пришел в себя. Я увидел, как глаза телохранителя наливаются ужасом.

— А кто я?

— Я не знаю, — прохрипел он в ответ, сквозь новый приступ боли.

— Я — Реутов! Ты охраняешь меня!

— Да, повелитель.

Слишком уж легко он сдался. Мне это не понравилось, но сделать уже ничего не мог. Гонец открыл дверь, мрачно взглянул и пригласил войти.

Посланец не хотел идти впереди. Я понимал — полумутант меня боялся. И решил его немного поддержать, считая гонца все–таки отважным парнем:

— Не бойся, я не причиню тебе зла, — сказал я вслух.

— Что вы, мистер. Я не боюсь.

В голове проводника к царю выродков запрыгали более жизнерадостные мысли. Это меня удовлетворило.

Мы прошли еще пять или шесть дверей, возле которых стояли на страже горки с оружием. Все они стали моими слугами, но с приближением к логову Вождя сопротивление приказам все усиливалось. Я опять забеспокоился и снова приготовился к защите.

И вот сотый поворот, тысячный переулок позади. Я стоял перед Вождем и мучил себя вопросом: почему же он вождь.

— Почему ты не согласился на половину светита? — мысленно проговорил вождь.

Он был просто горк, мутации которого зашли дальше, чем у других. Но он не был тем, в чьих глазах я видел свое отражение.

— Мне нужен весь минерал планеты, — ответил я тоже мысленно.

— Ты такой жадный?

— Это не твое дело.

— Со мной нельзя так разговаривать! Я Вождь Всех Горков! — он особо отметил слово «всех».

— Я — воин, а не горк. Командуй своими гниющими уродами, — я видел врага, и мне хотелось драки.

— Ты тоже мутант, раз можешь мне отвечать.

— Это оскорбление?!

— Нет, это — честь! Мы, горки, скоро будем единственной расой на планете.

— Пока я здесь, этого не будет!

— Ты смеешь так говорить? Я могу раздавить тебя, как букашку!

Мозг его был закрыт, и я не знал, что он еще там придумал.

— Попробуй! — я не люблю сдаваться, а мерзкому горку при всем желании не смог бы. Будь он хоть в три раза сильнее меня.

Я, конечно, понимал, что их родители не виноваты в том, что светит так воздействует на потомство, а Компания не желает обеспечивать каторжан защитной одеждой. Сами горки не виноваты, что родились такими, но вытеснять нормальных людей, как это делает Вождь, я не мог им позволить. Ну, ладно, пусть бы они только воровали, я все равно не понимал толк в деньгах, но гнать людей с Родной планеты…

— Ты не хочешь помогать нам? — оторвали меня от размышлений слова горка.

— Нет.

— Тогда ты умрешь!

Я улыбнулся и в мыслях и лицом. Вождь крикнул, насколько позволяли его деформированные органы:

— Убейте его!

В эту же секунду выхватил пистолет и я. Горк выпучил на меня мерзкие рыбьи глаза, пытаясь внушить покорность, и я влепил ему три пули, одну за другой. Прямо в лоб.

И началась битва.

Положение осложнялось множеством поворотов, врагов и моих вновь завербованных охранников. Пучки плазмы, шипя, рвали воздух, горки убивали друг друга и пробовали достать меня. А я прыгал, как сумасшедший по переходам подземелья и стрелял. Быстро истратив все заряды пистолета, принялся орудовать кулаками, а это занятие не из приятных. Весь вымазался в их крови, слизи и еще в какой–то дряни, которая покрывала холодные стены более чем мрачного подземелья.

Наконец, после более или менее удавшейся попытки не попасть под очередной залп мутантов, Судьба позволила мне выбить спиной легкую, незамеченную сразу дверь, и я ввалился в весьма необычную на вкус горка комнату. Впрочем, чудовищ там и не было. Там была девушка, и она мне сразу об этом сообщила, пронзительно закричав. Видимо обитатели подземелий ее порядочно доставали, а я оказался последней каплей. Хотя, кто разберется в этих женщинах…

К сожалению, я не мог сразу заняться девушкой. Горки предприняли очередную попытку выпустить жизненную энергию из моего тела, и отчасти им это удалось. Кое–как отбив новое нападение кулаками и подвернувшейся под руку доской, я собрал в кучу оружие мертвых врагов. Навалил гору мертвецов в проход, сверху положил очень удобный во всех отношениях диван и только после этого решил, что пришло время поинтересоваться о причине присутствия здесь столь необычного для подземелья горков существа.

— Как ты сюда попала? — ненавязчиво спросил я и подошел ближе.

Но вместо ответа на вопрос она издала, какой–то странный крик и кинулась к сваленным в кучу бластерам. Я поймал ее в самый последний момент.

— Ты что, с ума сошла?

Пришлось заглянуть в ее мозг. Как выяснилось, она была настолько же безумна, как и я. Девушка считала, причем была абсолютно в этом уверена, что она горк и не простая, а самка вождя. Все–таки вождь кое–что умел, а гипноз и для подготовленных людей — пара пустяков. Хотя, если бы он владел им немного лучше, не валялся бы мертвый в тронном зале.

Я осторожно перехватил самку одной рукой, освобождая другую и, приподняв ее лицо, заглянул в глаза. Освободить эту зомби от внушения смог за несколько секунд. И вот она уже сидела на полу у моих ног, с выражением полной растерянности на лице. В голове бывшей мутантши мысли текли медленно и с большими промежутками, чего я еще у людей не встречал.

Но шок быстро прошел, и она стала вспоминать все подробности своей подземной жизни. Из глаз брызнули слезы. Я не стал успокаивать этого человека. Каждый имеет право совершать ошибки, каждый обязан учиться на них. Она была мужественной девушкой, и рыдания ее длились не слишком долго.

— Как тебя зовут? — спросил я, надеясь, что теперь она будет ко мне более благосклонна.

— Мичи Катетт.

У каждого человека вся поступающая информация записывается в специальном отделе мозга. Каждый помнит все, что происходило с ним с момента рождения и до текущей секунды, но только воины Тэнно могут вспомнить все. Мы лишены такого дара, как забывчивость. Это настоящее проклятие — помнить все, но иногда это может пригодиться.

— Ты знаешь Ларри Стратфорд?

— Конечно…

— Тогда мне придется вытащить тебя отсюда.

— А сам–то ты кто?

— Иль Реутов.

— Это ты весь их гадюшник на уши поставил?

— Как это на уши? Их что, можно поставить на уши?

— Ты что, только родился? — Мичи нашла в себе силы смеяться.

— Я долго жил… В горах…

— Понятно…

— Пора выбираться.

Она кивнула. Я поднял с пола плазменную винтовку и протянул ей.

— Умеешь с ней обращаться?

— Конечно. Я родилась в Ореховой долине, — не очень доходчиво объяснила она, однако времени уточнять уже не было.

Я распихал остальное оружие по карманам и принялся разбирать завал. В коридоре горков не было, но я чувствовал их присутствие. Они хитрили — прятались за поворотом и ждали, что я ринусь под стволы. Обмануть они меня не могли, зато показали направление к выходу. Я прекрасно помнил путь, по которому пришел к вождю, но в пылу битвы судьба унесла куда–то далеко в сторону. Лабиринт подземелий оказался обширнее, чем я расчитывал.

Я выглянул в коридор и вернулся в комнату.

— Мичи, стреляй в эту стену, пока не кончатся заряды.

Девушка пожала плечами, но послушалась. Я прокрался к повороту и притаился. Через минуту горки с удивлением обнаружили начавшую рушиться стену. Она заняла все их внимание.

Стена рухнула. Я понял это по душераздирающему крику Мичи. Наверное, горки полезли в дыру. Пришла и моя очередь вступать в игру. Я выскочил из–за поворота и проявил все способности, имея в руках лишь примитивное оружие.

Стены быстро сохли. Мозги и кровь горков брызгали на уже сухие стены. Спертый воздух наполнился запахом горящего мяса. Из пролома в стене стреляла Мичи. Стреляла, пока не кончились заряды. И мне повезло — они кончились как раз, когда я добрался до пролома. Девушка увидела меня и поспешно вылезла через дыру в коридор.

Пол был скользким от крови и мокрот. Знакомая моей Ларри сразу поскользнулась и упала на трупы осклизлых горков. Одежда превратилась в нищенские лохмотья, по лицу потекла струйка крови брызнувшая изо рта мертвого мутанта. Мичи вырвало. Она честно пыталась привести себя в порядок, но это плохо получалось — только размазывала извергнувшуюся массу по лицу, плакала, а приступ не проходил. И я не мог ей помочь: какой–то нахальный горк вцепился зубами в руку, и пришлось тратить внутреннюю энергию, чтоб расцепить этот живой капкан.

Отделавшись, я похвалил себя и свой мозг за то, что не дал ярости собой овладеть. Хотя очень не люблю укусов разных зубастых тварей. Все–таки это бой, а воевать — моя профессия. Так что, остановив кровь в ране на руке, и подхватив Мичи, побежал по узкому коридору к выходу.

В одном из тупиковых отростков основного лабиринта мы наткнулись на лестницу. Плоские стальные перекладины терялись в сумеречной высоте, но мне было совершенно все равно, куда вела эта дорога. Лишь бы скорее покинуть мрачные, дурно пахнущие катакомбы.

Уже взялся, было за первый металлический прут, но спутница вдруг закричала и потеряла сознание. От неожиданности я даже не сразу увидел причину — чудовище, бросившее гранату со слезоточивым газом, и теперь давящееся смехом, спрятав ноздри под резиновой маской с фильтрами. У него было прекрасное настроение, и он даже опустил бластер, не зная, что рыдать не умею, и меня нужно сразу убивать.

Мичи, даже лежавшую без сознания, продолжало тошнить. Кроме этого, у нее текли слезы и слюни. Я уже почти не видел ее лица, скрывшегося за различными нечистотами.

Я почувствовал, что уже не могу контролировать нервы — ненависть охватывала мозг. Шагнул к горку, сразу переставшему смеяться и поднявшему оружие. Бластер отлетел к стене, стоило только притронуться к его руке и приказать мышцам сломать кость. Он завыл от боли, и я снял с его морды маску, чтобы лучше слышать. А потом раздавил руками покрытую слизью голову. Серо–красные мозги брызнули между пальцев.

Путь к свободе был свободен, но ярость не унималась. Не могу точно рассказать, как я тащил девушку по лестнице, как отодвигал тяжеленную крышку и вылезал на задний двор какого–то магазина. Даже в памяти все это записалось какими–то отрывками.

Наверху состояние исступления начало проходить. Я положил Мичи, уже пришедшую в себя, но все равно шатающуюся от усталости, на освещенную солнцем уже сухую сторону дворика, а сам уселся возле мусорных ящиков, решив, наконец, разобраться с ни откуда явившимся боевым трансом.

Через некоторое время заметил, что Мичи пробует умыть лицо в луже. Грязная вода смыла кровь и слизь, за то наградила лицо девушки грязными разводами.

Именно в таком виде ее застал какой–то человек, одетый в форму стражей города и с кобурой на боку. Стражник подошел к девушке, попинал ее ногой и оглянулся. Девушка смотрела на него мутным, ничего не понимающим взглядом, а я спрятался за ящик с мусором, и меня он не заметил.

Он поднял девушку на ноги и прислонил к стене. Потом быстро обшарил ее, но карманов не нашел. Это его несколько озадачило, однако не на долго. Поставил «находку» на четвереньки, разорвал на ней одежду и слегка раздвинул ноги. Потом потрогал грудь и зачем–то залез рукой ей между ног, потрепав там пучок волос. Потом и сам встал на корточки и расстегнул ремень.

Я не знал, что он собирается делать, но то, что уже сделал, не понравилось. Тем более что Мичи недовольно стонала, когда стражник лапал ее обнажившееся тело. И еще я боялся, что он может унести ее с собой. Я поднял бластер, прицелился и нажал на курок. Голова парня скатилась в грязную лужу и недовольно зашипела.

Пора было возвращаться к Ларри. Одежда экс–самки горков уже ни на что не годилась, так что я завернул девушку в куртку. Сама Мичи, даже при всем желании, помочь мне не смогла бы — она даже стоять на ногах–то не могла. Вместе с голым телом завернул в куртку боевые трофеи — бластеры.

В гостинице я поел, переоделся и окончательно успокоился. Ларри занималась подругой, иногда бросая на меня укоризненные взгляды, и ни о чем не спрашивала. Я и не стал ей ничего рассказывать. Мичи, если захочет, сделает это сама.

Ровно через двадцать часов после последней встречи с гангстерами я снова сидел в ресторане. Сам Сэм и его ребята были, конечно, уже там. У главаря и боевиков были одни цели, у меня другие, поэтому мы не стали ни о чем договариваться. Главное — это попасть в сам блок.

Парней было пятеро. Крепкие ребята со стальными нервами. В каменных черепах прятались сбитые во множество извилин мозги, а в устрашающего вида кобурах прятались мощнейшие пистолеты с разрывными пулями.

Эти люди были готовы к чему угодно, только не к тому способу каким мы вошли в блок. Они ни чуть не удивились бы, если бы я принялся взрывать стены и убивать охрану, а вместо этого двери сами открывались, и охранники провожали нас к следующей линии контроля. Я был доволен, они то же. Я качественно побеждал, они беспрепятственно продвигались к милым их сердцам деньгам. Правда, охраны оказалось слишком много, так что парням пришлось–таки стрелять. Я даже не ожидал такого скопления стражников в административном блоке Дженерал Нуклиа Компани. Мне еще было неведомо, что всем на планете заправляет Компания. А стражники, хоть и подчиняющиеся лейтенант–коменданту, то есть формальному правителю колонии на Конвикте, охраняют, прежде всего, Компанию от остальных колонистов.

Мы быстро миновали шесть линий контроля, боевики убили двоих или троих стражников, и дошли до светящегося табло, на котором было написано:

«ЛАБОРАТОРНОЕ КРЫЛО БЛОКА «S» РАСХОДНОЕ БЮРО БЛОКА «S»

— Дальше — наше дело, Реутов, — сказал главный боевик. — Встречаемся через тридцать минут на этом месте.

Я кивнул, хотя и надеялся на удачу. Судьба мне до сих пор помогала.

Крутые парни свернули направо, и вскоре оттуда послышались выстрелы.

Моя лодка стояла в середине огромного куполообразного зала. Маленькие фигурки людей ползали по ней, пытались ковырять ее жалкими железками и матерились. Если бы лодка была живой, она посмеялась бы над ними. Моя лодка — только моя. Она построена только для меня, она откроет вход только мне. Я мог не бояться, что кто–либо получит доступ к чудовищному оружию, скрытому в строгих формах боевого корабля.

От ладьи меня отделяло толстенное стекло, от которого отскакивали пули, и залпы бластера оставляли на нем только пятна копоти. Коридор, одной стеной которого была прозрачная преграда, кончался тупиком — контрольным пунктом.

Я не успел внушить охране покорность, как оттуда посыпались пули. Поспешно скрылся от них за углом и достал бластеры. В этот момент зазвучал усиленный приборами голос:

— Сдавайся, оборотень. Реутов, ты слышишь меня? Нужно было набить твой живот взрывчаткой. Выходи, или мы угробим тебя вместе со всем блоком!

Эхо от голоса стихло как раз в тот момент, когда я решил выйти. Не знаю, зачем так дико закричал, но это на них подействовало. Я успел выпустить все заряды из обоих бластеров, пока они стояли и смотрели на меня, разинув рты. Зато потом! Что началось! Битва в подземельях горков была слабой разминкой. Здесь стреляли отовсюду. Я не успевал даже увидеть, откуда прилетела пуля, как приходилось уворачиваться от следующего залпа. И все–таки, не смотря на чудеса акробатики, с десяток пуль засело у меня в ногах и плечах. Я понял: если не пробьюсь к ладье, то погибну.

Предстояло самое трудное: сломать стекло. Для этого необходима была концентрация всех сил, и я обязательно бы это сделал, но тут увидел, что за стеной стоят и ждут десятка два хорошо вооруженных стражников. Обожженную глубокую рану труднее заживлять, чем пулевое ранение, и это подтолкнуло меня к отступлению.

— Я видел свою ладью — значит, еще вернусь. Но не сейчас, — мудро рассудил я и повернулся уходить.

И вспомнив о боевиках, поспешил к перекрестку. Шесть стволов — это не один, и мы довольно легко добрались до поджидающего транспорта. Затеряться в большом городе оказалось парой пустяков — через полчаса мы сидели в норе Трехпалого Сэма.

— Мы должны тебе, парень, — бурчал Сэм. — Это самое большое ограбление за всю историю планеты. Но сейчас не смогу тебя спрятать… Тебе лучше уйти из города… на время.

Я и сам это понимал. Мой секрет был раскрыт. Я сам сказал врагу: «Я вернулся. Берегитесь!» И теперь правители перероют весь город, чтобы найти меня.

— Где я могу выйти из города?

— Мои парни тебя проводят.

Тень:

Солнце уже вовсю жарило, едва–едва поднявшись над горизонтом. Густые длинные тени ложились в грязь. Некоторым из них нравилось там лежать, некоторым нет. Причудливые тени деревьев прыгали вокруг одного и того же места, выбирая место получше, но вкус у них был один с ветром, а ветер парень, вообще, довольно беспокойный. По этому тень долго на месте не оставалась.

Тени людей деловито шагали по каменной осыпи, приобретая вид теней — оборванцев. Но тени не жаловались. Они только что покинули суровый сумрак Большой Стены, чувствовали себя самостоятельными и надеялись когда–нибудь в старости приобрести покой, разрастись и научиться беречь ночной снег почти до полудня.

Человеческих теней было три. Одна, идущая впереди, была толстой и длинной, и по этому считала себя самой сильной, то есть командиром. Она часто задерживалась, чтоб помочь спуститься двум другим. Вторая тень была маленькая и шаловливая. Она постоянно прыгала по шатким валунам, и старшей тени это не нравилось. Третья, была почти одного роста со старшей, но не в пример ей худой о вообще какой–то нескладной. Именно ей все время помогала старшая.

Наконец спуск кончился. Тени приняли вид нормальных человеческих силуэтов. Старшая больше не помогала остальным. Люди приближались к обрыву, прикрывающему солнце, и их тени поскучнели. Черным и страшным казался лес в тени гигантского обрыва, но старая дорога вела именно через этот лес, и люди смело вступили в него.

Энтони Ранги:

Выспаться мне как следует не дали. Сумасшедшее утро. Солнце только–только встало, а какой–то урод уже успел устроить переполох в подземельях горков, убил вождя, солдата стражи и пропал. Напрасно мы часов десять рыскали по трущобам, платили стукачам, били морды подозрительным. Я устал, как каторжник. А потом еще новая партия каторжан ушла на рудник и тех, кого они сменили, нужно было проверить и выпустить на свободу. Вот и еще одна партия будущих родителей мутантов. Правда, Нед Токугава теперь делает вахты короче, чем его предшественник на посту вице–президента ДНК, но не зря же все–таки горков зовут горками — в честь рудника «Золотые горы».

Мне снился такой чудный сон. Будто бы я получил отставку и наследство, купил дом, собирался жениться… Жениться я не успел, позвонили из блока «S». Ограбление! Украли пятьдесят миллионов кредитов. Кошмар.

В блоке меня уже ждали. Сразу проводили в кабинет вице–президента. Там сидели Симон Хауэлл — лейтенант–комендант колонии, Роджер Кэн — сержант сил охраны города и сам Токугава. И прямо с порога Кэн заявил:

— Тони, Реутов вернулся!

Я сразу вспотел.

— Переполох у горков и ограбление ДНК — это его рук дело. Он был не один, ему помогают. Это заговор! Предательство!

— Короче, мистер Ранги, ловите его! — подал голос Токугава, обращаясь ко мне. И добавил для всех:

— Ловите его. Если вы его не поймаете до прилета звездолета, вам всем будет очень плохо.

Хауэлл покраснел, как утреннее солнце, и я сказал сам себе:

— Ну что ж так грубо–то, мистер Токугава. Ведь Хауэлл хоть и порядочная скотина, но все–таки лейтенант. Формально–то планета принадлежит ему.

Я знал, приказ ДНК — закон. Впрочем, какой закон на планете, где все установления действуют только на период пребывания здесь крейсера с Земли… или воина Тэнно. И я вспомнил первое пришествие Реутова…

…Его корабль сел прямо во внутренний двор ДНК. Словно Реутов чувствовал, кто здесь хозяин. И десять минут спустя он появился в кабинете вице–президента. Немедленно вызвали всех руководителей колонии. То есть меня, Кэна, Хауэлла. Когда все собрались, Реутов сказал:

— Я Реутов, сын Реутова. Я пришел от имени моего повелителя — Тэнно. Теперь я стану править на этой планете.

Кэн ухмыльнулся и вытащил пистолет с разрывными пулями. ВСЕ пули рикошетили по панцирю и уходили в стену. И тогда мы испугались. Ужас сковал разум. Кэн упал на колени и пополз целовать агрессору ботинки. Хорошо хоть, как сержант говорит, не сам пополз, чужак его заставил, мысленно.

И откуда у меня такое нахальство взялось — не знаю. Наверное, от страха. Все потом говорили, что я герой, а ДНК даже премию мне выплатила. Много…

Я тогда встал, взял цветочный горшок побольше весом, подошел к чужому и поднял горшок над его головой. Он улыбнулся, решив, наверное, что я его короную на царствие. Я и вправду его короновал на царствие, на небесное! Но вот ведь как бывает: не вышло. Очухался. А как здорово тогда горшок разбился о голову. Реутов свалился, как подкошенный. Но видно, чтоб его убить, нужно вертолет на него уронить.

Пока я размышлял, совещание уже кончилось. Кэн уже ушел, Хауэлл стоял в дверях.

— Мистер Ранги, задержитесь на минуту, — неожиданно сказал Токугава.

Лейтенант хмыкнул, выразительно посмотрел на меня и вышел. Мы остались вдвоем с хозяином планеты.

— Мистер Ранги, я ценю Вашу смелость и ум. У вас большие возможности…

Я немедленно прикинулся дурачком. Он этого и ожидал.

— Если этого Реутова поймаете вы, то будет предлог поменять вас местами с олухом Хауэллом…

Я улыбнулся, давая понять, что идея мне понравилась, хотя, по правде говоря, не очень.

— Мистер Ранги, пора оглянуться вокруг…

Я честно оглянулся, продолжая играть дурачка, и Токугаве это нравилось.

— Наша планета богата минералами, а за светит мы могли бы получать огромные деньги…

Я подумал, что ДНК и так не плохо на этом греет руки, но промолчал и кивнул.

— Вы могли бы стать президентом планеты, а я министром финансов…

Ага, я буду улыбаться на переговорах, а Токугава ссыпать деньги в карман.

— А Земля? Ради светита они обязательно пошлют сюда флот!

— За три десятка земных лет мы успеем приготовиться, а этот, последний, транспорт мы придержим…

Я улыбнулся.

— Вы согласны, чтобы я помогал вам в этом деле?

Ах, вон он, как все повернул. Значит, это я должен делать переворот. Вот здорово. Значит, и отвечать в случае провала должен был я. Нет, мне эта идея не понравилась, но я не стал спорить и кивнул. Прилетит транспорт, там посмотрим. Надоела мне эта псевдо власть лейтенанта. Вообще, гнать нужно компанию с Конвикта…

— Вы не разговорчивы.

Я пожал плечами.

— Подумайте. Такие решения нельзя принимать наспех, — сказал Токугава и протянул руку для пожатия.

Надо же, сподобился. Видно, очень я ему нужен.

Только в машине я достал светодиск из записывающего устройства и сунул в специальный тайник на наручных часах. Прилетит транспорт, там посмотрим, а вообще планетный суверенитет — вещь неплохая.

Тень:

— Эх, люди, люди. Что ж вы все грызетесь–то между собой? Что делить вам, живущим короче, чем один вздох звезды. Что вы рвете из рук друг у друга? Разве можно, отобрав счастье у соседа, самому стать счастливым? Зачем вы убиваете друг друга? Зачем вам чужая кровь? Разве счастье в смерти врага? А знаете, сколько вы пролили крови? Вы захлебнулись бы ею, если б она встала живой из земли…

3. Реутов:

Конвикт переполнял рассвет. Планета спешила жить. Растения брали реванш за долгую холодную ночь и лезли из почвы с потрясающей скоростью. Идеально приспособленные и к жизни и к смерти лесные животные спешили жить и умирать. Лес наполнял шум лопающихся почек и ломающихся костей. И люди дышали этой атмосферой жизни и смерти.

Мне хотелось петь, прыгать, доставая ветви деревьев, таскать на плечах девчонок, идущих вместе со мной по заросшей молодым леском просеке — старой дороге, и в это же время смутная тревога не позволяла мне делать этого. Она наполняла мышцы силой ожидания опасности, руки инстинктивно сжимали рукоятки плазменных пистолетов. И это хорошо, что она была — эта тревога. Воину нельзя расслабляться.

С каждым часом солнце поднималось все выше. Ветра не было, становилось душно.

После второй остановки на отдых, начался и тут же закончился быстрый тугой ливень. Останавливаться не стали, одежду все равно давно уже сняли.

Когда впереди в туманной дымке показались дрожащие теплым воздухом скалистые горы Панцерс, начался кошмар. Пусть я могу больше, чем простой человек. Пусть тело абсолютно подчиняется, но никто никогда не готовил меня к таким перегрузкам. Ох, как я завидовал местным зверям и деревьям. Вездесущая жара совершенно не доставала глубоко спрятанные корни и сердца.

Кошмарная жара, смертельная жара, коварная жара. Словно природе Тасти—Ное надоели шесть жалких ножек, топчущих покрытую жизнью землю. Пот покидал меня ручьями. Язык распух и наглухо застрял между зубов. Я ничего не мог с этим поделать, а девчонкам приходилось еще хуже. Мысли в голове ползли медленно, словно им вообще было лень двигаться. В глазах все плыло.

На Ларри и Мичи было страшно смотреть.

Начался подъем, и в развалах каменных осыпей старая дорога потерялась. Я уже свыкся с хаосом замерзшего леса, с беспорядком человеческих построек в Шекхаусе. Здесь же был кавардак каменных обломков. Неожиданные переходы света и тени были болезненны для глаз. Особенно по сравнению с мягким, везде одинаковым, освещением переходов Стальной планеты.

Каменная жара все больше и больше давила на меня. Закрывая глаза, я продолжал видеть пышущие жаром валуны…

В один из таких моментов я потерял веру в себя.

Ларри:

Мысли кружились в голове в адской пляске. Жара, жара, жара. Жара убила чувство стыда, и мы с Мичи разделись почти донага. Душный лес под обрывом теперь уже казался раем. Листья деревьев повернулись ребром к солнцу, так что от них почти не было тени.

Жара была всюду, жара вездесуща. Я заставляла себя переставлять ноги. Вперед. Только вперед. Там впереди, за хребтом гигантского зверя Панцерс, вода, очень много очень вкусной воды. Большая холодная река, питающая собой огромное озеро Крокодилов.

Мы подходили к черному провалу пещеры, когда Реутов вдруг остановился, сел на фантастически горячий камень и уставился в одну точку.

— Мичи! — крикнула я.

Только, наверное, это я подумала, что крикнула. Подруга, не обращая на меня и на Реутова никакого внимания, продолжала переставлять ноги.

— Мичи, мать твою…! — ноль внимания.

— Мичи, сука! С Реутовым, что–то! — вместо крика у меня из горла вырвалось какое–то бульканье, и я поняла, что она меня не услышит. Мне оставалось только найти камень и кинуть в эту наглую девку.

— Что ты хочешь? — прошептала она сухими обветренными губами.

Цель была достигнута. Усталость победила меня. Разговоры и камень отняли последние силы. Я уселась на камень рядом с Реутовым. Минутой спустя, к нам приковыляла Мичи.

— Его надо в тень! — прохрипела она.

Я кивнула.

— Эй ты, бугай! — Мичи пнула Реутова по ботинку. — Вставай.

— С ним не все в порядке.

— Сама вижу, — Мичи начинала злиться. — Вставай, урод…

— Мичи, перестань, — мне пришлось встать, и защитить от разбушевавшейся девушки беззащитное тело Реутова. — Нужно дотащить его до пещеры!

Она села рядом и попробовала заплакать. Рот ее искривился, но из глаз не выползло ни единой слезинки. Отчаяние не смогло выпросить у организма ни грамма влаги.

— Ладно, Мичи, вставай. Нужно утащить его в тень.

Девушка послушно встала и взяла Реутова за руку. Я за другую. До пещеры было шагов пятнадцать. Пятнадцать шагов, каждый из которых достоин ордена за отвагу!

Какое облегчение я испытала, когда, наконец, смогла вытянуть исцарапанные об острые края камней руки и ноги в сумрачной прохладе пещеры. И не было больше сил, даже чтобы поудобнее усадить Реутова, которого мы попросту уронили у самого входа. Глаза сами собой закрылись…

Джозеф Чеймер:

Глаза сами собой закрылись. Разум еще помнил изображение индикаторов на пульте, но вот среди светящихся звездочек и столбиков вдруг появился лежащий на камнях в не удобной позе человек.

— Эй, приятель, с тобой, наверное, не все в порядке! — пронеслось у меня в голове.

И человек, совершенно неожиданно для меня, ответил:

— Это ты?! Ты опять пришел? Как ты сумел это? Кто тебя учил? Кто ты? Откуда ты?

— Ты жив?

— Как видишь. Кто ты?

— Я землянин, а ты? Ты — Реутов?

— Да. Ты слышал мой разговор с Тэнно?

— Да. Зачем ты на Конвикте?

— А ты?

— Я еще на орбите, в звездолете. Я здесь третий офицер.

— Значит вас там много.

— Да, много. Так зачем ты на планете?

— Моей родине нужен светит.

— Моей родине тоже он нужен. Мы первые нашли его, и именно люди его добывают.

— Мы тоже люди… А знаешь ли ты, какой ценой вы берете «минерал холодного огня»? Он мстит вам за то, что вы берете его грязными руками осужденных на смерть…

— Минералу все равно, какими руками его отламывают.

— Ты не понял меня, землянин.

— Может быть, Реутов, может быть.

— Как тебя зовут? — Реутов перевел разговор на другую тему.

— Джо, а тебя?

— Иль. Кто тебя учил?

— Чему?

— Ты сейчас разговариваешь со мной, у нас этому учат. Само это не приходит.

— Ко мне пришло. Хотя я такой же, как все.

— Все земляне могут то, что можешь ты? Почему тогда ваши потомки на Конвикте и остальные земляне с твоего звездолета не говорят со мной?

— Наверное, они просто не пробовали.

— Значит, они и не могут. Хорошо. Значит, я правильно оценил врагов.

— Врагов? Ты пришел воевать с нами?

— На Стальной планете меня научили узнавать все о врагах, прежде чем нападать. Сейчас я готов к атаке.

— Ты пришел со Стальной планеты? Она что, действительно стальная? Расскажи мне о ней, — несмотря на явную угрозу, меня снедало любопытство.

— Хорошо, только потом мне придется тебя убить.

— Рассказывай. Я надеюсь выжить, — я прожил совсем не много, чтобы так просто поверить в обещанную смерть от человека, валяющегося где–то за тысячу километров.

— Что ты хочешь услышать о Стальной планете?

— Все, что скажешь, мне интересно.

— Странные вы, люди… ну слушай… и смотри.

На экране моих век появилось изображение: знакомое лицо космоса. Незнакомые звезды знакомо подмигивали несколько секунд, пока их не закрыла тень колоссальной величины стального шара. Она не была достроена, эта рукотворная планета. На блестящем каркасе недостающей части копошились белые точки людей. Из многих тысяч отверстий вылетали многие тысячи небольших звездолетов. Реутов показывал мне свою Родину с высоты взгляда Бога, и голос звучал, как голос Бога:

— Стальная планета имеет диаметр, равный примерно 1/30 диаметра Конвикта. Населяют планету около семидесяти тысяч человек. Около пяти тысяч из них — это воины Тэнно…

Стальной мир приблизился настолько быстро, словно я вместе с Реутовым упал в одно из отверстий–шлюзов. И подумал: как же нужно учить пилотов звездных лодок, чтобы на такой скорости влетать в столь небольшие отверстия.

— …В определенное время дети начинают ходить в специальные обучающие холлы и уже скоро компьютеры определяют наклонности будущего гражданина планеты. Далее начинается профессиональная подготовка. Дети редко получают ту же профессию, что у их родителей. Мой отец, Реутов, был воином…

Теперь Реутов показывал внутреннее устройство Стальной планеты. Перед глазами проплывали разнообразные залы, переходы, светолифты, жилые комнаты. Все помещения сияли чистотой, растения в оранжереях так и светились здоровьем. Множество людей попадалось нам на пути и ни одного мутанта среди них не было, болезненно выглядевшего или тем более имеющего какие–либо врожденные отклонения или уродства.

— Реутов, а куда девают детей уродов?

— Детей уродов? А разве они вообще бывают?

Коридоры становились огромными ярко освещенными галереями.

— Эти галереи сходятся в сердце планеты, во дворце Тэнно…

Промелькнул образ старца.

— Это и есть Тэнно?

— Да, это его теперешний облик. Он его выбрал на ближайшее время.

— Значит, он может выбирать себе облик?

— Да, Тэнно может. Он может все.

— А сколько ему лет?

— Лет?

— Ну… сколько раз Конвикт полностью облетел вокруг своей звезды с тех пор, как Тэнно родился?

— А сколько раз Конвикт облетел звезду с тех пор, как ты родился?

— Чуть меньше одного.

— А сколь долго ты будешь жить?

— Около десяти лет Конвикта. А ты?

— Это может знать только моя Судьба.

— Сколько ты уже прожил?

— Полтора.

— А Тэнно?

— Шестьдесят пять и одна восьмая года.

— Сколько?

— Ты хорошо меня слышал.

— Это значит 1362 с хвостиком земных лет. Ты уверен, Реутов, что человек может столько прожить?

— Тэнно не человек. Он Тэнно.

— Как это не человек? А кто тогда …

— Ты уже достаточно узнал, чтобы умереть…

Коридоры Стальной планеты–звездолета побежали в глазах, и вскоре внешняя броня осталась далеко позади. Безжизненные звезды вступили в свои права. Но ненадолго. Реутов заставил их быстро померкнуть, и я снова видел только неудобно лежащего в безымянной пещере человека.

— …Я обещал тебя убить после того, как расскажу о Стальной планете — ты согласился. Я рассказал, а ты УМРИ.

Мои глаза не хотели больше служить, сердце стучало с перебоями, руки и ноги быстро холодели. Будучи в полном сознании, я умирал.

— Нет, — прошептал я безвольными губами и попробовал пошевелить рукой.

— Нет! — закричал я, когда челюсть сама открылась, и в глазах стало все расплываться.

— Нет! — крикнул я вбегающим в рубку силуэтам людей и утонул в темноте.

Реутов:

Я победил. Несмотря на то, что в основном отвечал на вопросы, много узнал о землянах и о выходцах с Земли. Мое представление об их Родине постепенно складывалось. Придя в себя в пещере, где неизвестно как оказался, что меня немного беспокоило, стал укладывать капли информации о Земле в сухую пока лужу знания.

Все, как один, говорят о необычайной красоте Земли. Следовало разобраться — были ли это просто красивые легенды о прародине или чистая правда. Средняя продолжительность жизни людей, судя по состоянию их организмов, на Конвикте не превышала трех лет и это в то время как, по словам Джо с корабля «чистых» землян, он сможет прожить лет десять. Значит, условия жизни на Земле, как минимум, в три раза лучше конвиктских. И на Родине Человечества строили огромные, способные нести большое количество людей и грузов, корабли. Ведь как–то же привезли на Конвикт каторжников. Но с другой стороны, если у человека есть все, зачем ему совершать преступления против законов планеты и, в конце концов, попадать на рудники Конвикта? Виновато правительство ли, поддерживающее несправедливые законы или все устройство общества, в котором было возможно принятие этих законов и, как следствие, недостаточно высокий уровень жизни для отдельных групп? Одной из причин неполадок в их обществе может быть наличие денежной системы. Тот, кто имеет большее количество единиц денег, имеет более высокий уровень жизни, а остальные, естественно, стремятся достичь этого уровня. И далеко не все выбирают честный путь для достижения цели.

Поразительна беззаботность землян. Страшной ценой они платят покоренным планетам — жизнью и здоровьем. И занимаются освоением новых планет обычно самые сильные, самые умные, самые хорошо обученные. А потом туда привозят лентяев и преступников. Похоже, что на Конвикте время освоения уже прошло.

Ну и что мне за дело до них?! Чем слабее соперник, тем проще с ним бороться.

Итак, война продолжалась. Пора в путь. Отступление — это тоже способ вести войну.

Ларри и Мичи не в состоянии были идти сами, пришлось их нести. Я верил в себя и жара, так достававшая раньше, теперь ни как не сказывалась на организме. Я испытывал блаженство, напрягая мышцы. Приготовившись долго нести девчонок, и был несколько разочарован, когда сначала ноги вынесли на довольно хорошо утоптанную тропу, а потом и на усыпанный обтесанными водой валунами берег реки.

Как зачарованный, стоял я на берегу этого большого горного ручья. Вода нежно- зеленого цвета. Подсвеченная одуревшим от натуги испарить это живое противоречие, светилом, весело смеясь, прыгала с камня на камень. Создавая мириады брызг, легко ворочая камни, река создавала такое количество хаоса, какое я не видел даже на покрытых обломками склонах гор Панцерс.

Пришло время вспомнить о справедливости. Ларри и Мичи тоже имели право увидеть это чудо.

— Проснитесь, — сказал я мысленно девчонкам.

Они открыли глаза, но в зрачках еще не было чего–то такого, что делает человека человеком. Они открыли глаза, полные пустоты. Пришлось положить их на камни, куда долетали ледяные брызги необычайно холодной для этого времени суток воды.

Превращение живых манекенов в людей было стремительным и сопровождалось бешеным смехом, фырканьем и невнятными возгласами. Долго девчонки в облаке брызг не продержались. Уже через минуту они выскочили оттуда мокрые, как сама река, и с сияющие, как озверевшее солнце. Потом, правда, немного смутились, вспомнив, что обнажены. Но после торопливого облачения в одежды, хорошее настроение к ним быстро вернулось.

— Реутов, как здесь здорово! — воскликнула Ларри, оглянувшись. — Смотри, какой здесь лес!

К своему стыду до возгласа маленькой девочки я на местность вокруг реки внимания не обращал. А стоило.

Лес действительно был замечательный. Деревья, никогда днем не страдающие от жары, покрыты светло–зеленым мхом, свисающим с веток, как волосы нечистоплотного старика. Мясистые ярко–зеленые листья блестели тысячами покрывающих их капель влаги.

Лесным великанам наверняка больше нравилось вот так стоять, плотно сомкнув ряды, у животворной реки, чем биться с соперниками за каждую каплю вдали от нее. Их жизненный уровень был выше, чем в остальном лесу и они не желали уступать это место ничему другому. Могучие корни, как насосы, качали воду. Могучие стволы передавали ее вверх к листьям и плодам. Плоды падали, гнили и, смешиваясь с водой, нужные дереву вещества снова и снова поднимались к листьям и плодам. Вот он — символ земной империи! Корни — это завоеванные планеты, которые работают на сердце империи. Ствол — это рудовозы и космические рефрижераторы. Листья — бездельники блаженствующие в лучах солнца, имеют самый высокий жизненный уровень и делают вид, что правят. А плоды — это те подарки, которые правительство заботливо посылает на свои планеты — колонии. Ну, например, это те же каторжане… Ох, как они здорово гниют здесь на Конвикте! Зато регулярно отсылают к сердцу желанный светит.

Ну да ладно, с Землей я еще надеялся встретиться, а пока на глаза попалась та самая тропа, что вывела нас к реке. Теперь она тянула многострадальную спину вниз по течению и терялась за огромными валунами. А над мрачными громадами валунов вилась тоненькая струйка дыма.

Мичи и Ларри уже тоже заметили этот сигнал опасности.

— Что будем делать? — спросила Мичи.

— Тихо, — приказал я девчонкам. — Я пойду вперед. У валунов вы остановитесь.

Я вытащил из–за пояса плазменные пистолеты и, стараясь тихо ступать по шатким камням, пошел к дыму.

Пошел и вскоре убедился в относительной безопасности источника беспокойства. На широкой песчаной излучине реки стояло несколько надувных временных домиков, горел костер, у расчищенной площадки для какой–то летающей машины навалена куча бочек и ящиков. Возле костра копошился только один человек. Оружия нигде не было видно.

Я подождал еще несколько минут, послушал импульсы разума на сотню шагов вокруг. Во временных домиках людей или горков не было. Не произнеся ни звука, я позвал сидящих за валуном девушек. Потом спрятал пистолеты и вышел из укрытия.

Вот он удивился. Но виду не подал. Долго смотрел, щуря серые глаза, на нас против солнца, потом широко улыбнулся и сказал:

— Привет.

Ларри быстро освоилась и ответила:

— Привет. Я Ларри Реутова, это мой отец, Иль Реутов и двоюродная сестра Мичи Катетт. Мы идем в Хоккай—До.

— Странная у вас, однако, дорога. В это–то время суток… Меня зовут Ганс Кукушкинд.

— Помалкивай! — подумала Ларри, явно обращаясь ко мне.

Я и не собирался вмешиваться — был поглощен чтением мыслей Кукушкинда. Ганс уже рассказал мне, что их здесь семь человек: трое геодезистов, трое геологов и водитель летающей машины. А Ларри продолжала выдумывать. Ее фантазия, казалось, не знала предела:

— Мы живем, вообще–то, в Ореховой долине, но дядя Ацтек приехал за нами из города, и мы гостили у него…

Мысли Ганса лучше просачивались сквозь кости черепа, чем слова через плотно сжатые зубы. А думал он о поразительнейших вещах. Ну, например, об огромном месторождении светита под скалами хребта лейтенанта Ринсса, о загадке развалин поселка Ла Легран, о неправдоподобности рассказа этой маленькой лгуньи. Ну, насчет последнего я быстро его успокоил, а то он уже начал вспоминать, где поставил «винчестер». Покопавшись в его памяти, удалось выяснить, что «винчестер» — это огнестрельное не нарезное крупнокалиберное оружие. Ганс Кукушкинд окончательно успокоился, что Ларри немедленно приписала к своим ораторским способностям.

— Ну ладно, — сказал он. — Что мы стоим–то. Пойдемте чай пить.

Мичи Катетт:

Деревья бежали вдоль реки. А мы плыли на плоту и смотрели на них. Метров через четыреста ниже лагеря геологов речка успокоилась, ее дикий смех утих, и стало возможным наше плавание.

У гостеприимных геодезистов мы хорошо поели, отдохнули, поговорили, построили плот и мило попрощались. Мы с Ларри перецеловали небритые щеки мужчин, Реутов пожал руки, ласково улыбнулся, и оттолкнул плот.

Хорошо плыть. Лучше плохо плыть, чем хорошо идти, тем более хорошо плыть, когда плохо идти. Хорошо плыть, только немного скучно. Впереди Хоккай—До.

Энтони Ранги:

Большой шмон — это Большой Шмон. Большой шмон — это всегда много работы и много шума. Последний раз мы его проводили в городе, когда кто–то взорвал пути монорельса вместе с полностью загруженным очищенным светитом поездом, а потом минерал растащили горки. Ни один уважающий свое потомство и жизнь человек не прикоснулся бы и пальцем к миллиграмму этой гадости, а горкам уже все равно нечего терять. Но тогда мы знали, где искать и что искать.

Теперь мне нужен был этот наглый живучий инопланетянин в человеческой шкуре и те, кто ему помогал. А тысяча моих подчиненных ловили грабителей кассы ДНК и того человека, который провел их в здание научного центра компании. Парни, в отличие от меня, рыли землю носами в тщетных поисках. А я поторапливал их, и ломал голову над тем, где же искать Реутова. Просто представить себе не мог, как выудить секреты его потрясающей живучести в случае, если он попадется мне в руки. И если бы сам Токугава не читал раз в десять часов донесения бригадиров, я бы и пальцем не пошевелил, чтоб найти этого ублюдка, создающего столько проблем.

Не особенно усердствуя, я для начала выяснил поминутно все передвижения Реутова от дверей научного центра и до столь интересовавшей его комнаты — лаборатории. Видеокамеры зафиксировали каждый его шаг, а заодно и каждое движение парней, которых он привел к кассе. Один из наших платных осведомителей опознал гангстера.

— Этого парня часто видят рядом с Трехпалым Сэмом, — сказал осведомитель и этими словами начал Большой Шмон.

А Трехпалый плевал на шмон. Плевал, как и в случае с монорельсом, только, наверное, еще с более высокого утеса. Мои парни искали его семьдесят часов и не нашли, а за это время весь город можно перерыть сверху донизу. За семьдесят часов парни взяли чуть меньше сотни горков и людей из его банды, но ни один из них, ни сном, ни духом не ведал, где сейчас главарь. Зато все горки только и болтали о переполохе в подземельях их короля, и еще ходил слух, что Властелина мутантов больше нет в живых.

У одного из выходов подземелий патруль нашел мертвого стражника. Офицер был убит из плазменного пистолета вроде того, что торчал за поясом Реутова в здании ДНК. Горкам показали стереоизображение Реутова, и они со страхом в ящерьих глазах, опознали инопланетника. Да, это он убил короля горков и еще много–много их братьев. О причине такого поступка они ничего не знали. Токугава предложил выпустить арестованных жуликов и аферистов, отправив их с предложением о неофициальной встрече к Сэму.

Я не особо люблю иметь дело с горками, но отказаться не мог. И Сэм тоже: под угрозой полного уничтожения банды ему пришлось согласиться.

Встреча была назначена в одном из публичных домов Баттер–тауна. В публичном доме «Только для людей»!

Хорошо сидеть в кабинете комендатуры с включенным кондиционером и отдавать приказы. Хорошо кататься в дорогой машине с охлаждением салона, из прохладного кабинета в прохладный кабинет по изнывающей от жары пустынной улице. У меня, к сожалению, такой машины не было.

Спина быстро намокла, даже в трусы стекали струйки пота. Жаркий ветер бил из открытых окон машины. Я попробовал поднять стекла, заранее зная, что это не поможет, и интуиция снова не подвела. Духота стала вообще невыносимой. А подлая река вместо того, чтоб навевать прохладу, вообще перешла из жидкого состояния в газообразное, и над городом повисло душное марево.

В Баттер–тауне слегка дул ветерок. По пустым, воняющим асфальтом, улицам вяло катались обрывки газет, пачки из–под сигарет и листы отвалившихся от стен реклам. У публичных домов на темном асфальте сияли всеми цветами радуги пятна использованных презервативов. Вонь стояла кошмарная! Дворники и ветер пасовали перед зноем.

У нужного места я остановил машину. Меня уже ждали. Дверь открылась легко, пропуская в обширный холл, где потели в ожидании клиентов наивные проститутки. На миг меня поразило их упорство: краска текла с бровей и глаз, а они все сидели и ждали. Но потом сравнил их с собой. Какого черта я потащился по этакой жаре в душной старой машине в рассадник заразы к вонючему, покрытому слизью горку?!

— Эй, бэби, хочешь хорошо провести время? — обратилась ко мне одна из девиц.

Она сильно смахивала на пространство за дверью. Такая же грязная, жаркая, голая и дурно пахнущая.

— Найди себе горка, это как раз для тебя! — я нашелся, что сказать, хотя никогда особо не умел разговаривать со шлюхами.

— Мне нужна мадам Дзе, — сказал я.

Девка хмыкнула и отвернулась. Никто и не пошевелился, чтоб показать дорогу. Жара, лень двигаться. Я их понимал и поэтому не обижался.

Пришлось бы самому искать, да нашлась добрая душа, сказала этаким томным ленивым голоском:

— Второй этаж, розовая дверь с лотосом.

— Спасибо, мисс.

Кто–то хихикнул, я глубоко вздохнул и пошел наверх по скрипучей пластиковой лестнице.

Женщина, вставшая мне навстречу, вовсе не походила на сложившийся в воображении образ толстенькой монголоидки. У нее были чисто восточно–европейские черты лица, отличная, крепкая фигура и явно восточная фамилия.

— Мадам Дзе? — воскликнул я.

Было просто приятно смотреть на эту женщину в расцвете лет. Даже настроение улучшалось.

— Да. Чем могу служить? — улыбалась она очень даже мило. Жаль, что пришлось ее немного огорчить.

В подобных заведениях слегка недолюбливают людей моей профессии, хотя вовсе не имеют для этого оснований. ДНК запрещает, а, следовательно, и полиция практически принадлежащего компании города, обслуживать горков в заведениях «только для людей». Для них есть специальные дома терпения, где работают только бесплодные женщины. Мы иногда проверяем, как соблюдается неписаный закон, в этом и заключается вся причина нелюбви.

Я показал мадам Дзе жетон. Улыбка потухла. Она собиралась что–то сказать, но я ее опередил.

— Мне нужен Трехпалый Сэм. Он знает, что я должен придти.

Дзе побледнела, что сделало ее еще более привлекательной, и все–таки нашла в себе силы снова слегка улыбнуться. Ох, как я ее понимал. Мне самому на ее месте было бы не до улыбок.

— Пойдемте, мистер Ранги, — она была внимательна. Это редкость, когда люди успевают прочитать фамилию на жетоне. Всем приятно слышать свои имена из уст почти незнакомого человека. Она это хорошо знала и хотела быть любезной.

Мы спустились вниз на дорогом гидролифте, спрятанном в трубе вентиляции, и вступили в совсем другой мир. Стены покрывали листы дорогого пластика, а не дешевой краской, как наверху. Мозаичный пористый пол и редкие в широком коридоре деревянные богато украшенные двери создавали впечатление первоклассной гостиницы.

— Подождите меня здесь, — тихо сказала хозяйка, и показала маленькой ручкой на кресло у журнального столика полного эротических журналов.

Я покорно сел, и она скрылась за самой дальней от лифта дверью.

Моя профессия научила меня ждать. Но только не у двери, за которой паршивый горк занимается своими делами, забыв про меня. Подождав минут пять, полистав журналы с голыми девками на картинках, я решительно встал, подошел к заветной двери и пинком ее распахнул.

Мне бы очень не понравилось такое вторжение, окажись я на его месте. Впрочем, мне, в свою очередь, не понравилось то, чем он там занимался. Мадам Дзе листала журналы, как и я, несколько минут назад, а Трехпалый Сэм, эта слезящаяся гноем тварь, ТРАХАЛА ДЕВКУ!

— Скотина! — вспылил я и тут же замарал себе туфель о его слизь.

А потом пожалел о своем поступке — увидел, как его половой орган втягивается в кожистый мешок. Зрелище было настолько мерзким, что пережеванная за завтраком пища, как ртуть в градуснике, подошла к отметке «приготовиться к выходу».

— Мадам Дзе, заберите эту суку, — я начинал выходить из себя, и уже почти кричал. — И обе — марш отсюда!

— Но я должна принять душ и… — начала проститутка, видимо, не зная с кем имеет дело.

Я тут же ее возненавидел и окончательно покончил с чистотой правой туфли. Девка отлетела к двери, Дзе ее подхватила и через мгновение дверь за ними закрылась. За это время я вспомнил о цели визита и слегка успокоился, но горку я об этом не сказал, ему нельзя было давать опомниться. Я продолжал орать:

— Где Реутов? Тварь, куда ты спрятал его? Где деньги из кассы компании?

— Сержант, мои парни не выпустят тебя. Ты мертвец, сержант! — прохрипел горк и пришлось, слегка пожалев почти новую обувь, пустить в дело не задействованную прежде левую ногу.

— Где Реутов?! Если не скажешь, я вернусь сюда со всей полицией города и забью в задницу, если она у тебя есть, всех твоих парней!

И он понял, что я не склонен шутить:

— Его нет в городе.

— Где он?

— Спроси у Берта.

— Кто он?

— Негр, шулер. Ищи его по кабакам, если, конечно, сможешь выйти отсюда…

Теперь я мог идти. Нужную информацию уже получил.

— Тебе повезло, горк, что ты сам согласился на эту встречу! Если б я сам тебя нашел, сейчас ты был бы уже мертв.

— Иди, иди, тебя ждут! — прохрипел он и забулькал.

Наверное, так они смеются, эти вонючие горки.

Я достал плазменный пистолет из кобуры и улыбнулся. Он перестал булькать…

Странно, но мне дали подняться наверх. А вот выйти из лифта оказалось делом хлопотным.

Их пистолеты стреляли тихо, как бы даже стыдливо. Зато мой огнемет бухал, как безоткатная пушка. Если я промахивался, то в стенах оставались форточки. Неровные такие, обугленные. Мадам Дзе это наверняка огорчило.

Вскоре я отвоевал коридор. Попасть отсюда на улицу было делом пустяковым. Я выбил дверь, распугал какую–то парочку и с разбегу выпрыгнул в окно. Карниз второго этажа не так уж и высоко от асфальта, но я все же вывихнул ногу, исцарапался и потерял невезучую обувь.

Уже нажимая на педаль газа в машине, я увидел выбегающих из дверей публичного дома гангстеров. Стрелять они почему–то не стали. Стало понятно, что Сэм почему–то очень обиделся, и теперь нужно жить очень осторожно… с оглядкой. Или вообще не жить.

Уже из машины я позвонил Токугаве и рассказал о разговоре с мутантом.

— Еще не хватало нам войны с мафией… Ну да ладно, игра стоит свеч. Ищи Берта, — сказал босс.

Я не стал спорить. Немедленно отправился домой переодеваться, принимать душ и обедать. В конце концов, я начальник полиции города или нет! Черного притащат в комендатуру мои парни. Приказ уже отдан.

Берт:

— Тебя били в комендатуре? — услышал я хрип Трехпалого Сэма, только–только открыв глаза.

Ответить оказалось труднее, чем сначала показалось. Запекшаяся на разбитых губах кровь не давала открыть рта, и все попытки это сделать отдавались болью в глубине черепа.

— Промойте ему губы, — приказал горк, а его приказы обычно исполняются.

— Тебя били? — повторил вопрос Сэм, через минуту.

— Нет, поили водкой, — крикнул я.

— Что он шепчет? — спросил гангстер кого–то.

— Он сказал, что его поили водкой и не били, — ответил этот кто–то.

— Все шутишь, Берт. Дошутишься… Ты сказал им все, что они хотели?

— Да, черт возьми! Попробовал бы я промолчать, если меня допрашивали в конторе Кэна!

Сэм нетерпеливо повернулся к переводчику.

— Его допрашивали у Кэна, он все им сказал.

— Где Реутов? Скажи теперь мне…

Силы быстро оставляли меня. В глазах поплыли разноцветные пятна, но от Сэма не так–то уж легко отделаться. Переводчик совсем низко склонился ко мне и переводил мой крик–шепот:

— Реутов шел по старой дороге к Ла Леграну. Он хочет дойти до Хоккай–до.

Сэм удовлетворенно хрюкнул. Мерзкая тварь!

— Я заплачу за твое лечение, Берт! — этот слизняк ждал благодарности. Что ж, я моргнул ему. Он еще раз хрюкнул и продолжил:

— А когда ты выздоровеешь, я дам тебе пистолет. Ты убьешь Ранги и найдешь Реутова. Живой или мертвый, он должен оказаться у меня… Ты плачешь, Берт?! Плачь, плачь, парень. Я знал, что мы поймем друг друга!

— Эх, Сэм, Сэм. Как ты можешь понять меня. Ты выродок, вечно мстящий людям за то, что ты горк. Я плачу потому, что мне до смерти надоели твои ящерьи глаза и мерзкие лапы. И я так хочу, чтоб меня оставили в покое, что готов был бы разрядить в тебя твой поганый пистолет, если бы был уверен, что на этом все кончиться… — вот, что я мог бы ответить Сэму, но не стал этого делать.

Он меня все равно не услышит, да и зачем? Жизнь дороже.

4. Ларри:

Все люди в чем–то похожи друг на друга. Во всех человеческих поселениях есть улицы и площади. На этом сходство Хоккай—До с другими селениями заканчивалось.

Причудливые дома вдоль извилистых узеньких улочек. Маленькие, тесно заставленные лавками с продающейся пищей, площади. Толпы не обращающих на жару никакого внимания людей.

У хоккайдцев был хороший повод не обращать внимания на жару — они могли посмотреть на нас. Представляю себе такую живописную троицу. Гигант Реутов, с высоты своего двухметрового роста гордо оглядывающий копошащуюся у его ног толпу монголоидных горожан. Мичи, в рваной городской одежде семенящая за Реутовым. Я, в не менее рваной одежде…

Хоккайдцы не особо любят гостей. В Тростниковом Аду их охотники стараются не встречаться с охотниками из Ореховой долины. Живут в Хоккай—До только люди монголоидной расы. Ни одного горка или негра. И только один белый — комендант. Поселок каждый вечер отсылает в город положенное количество продуктов и шкур, а больше от них ничего и не требуют.

Мало кто из жителей Ореховой долины может похвастать, что был в Хоккай—До. Да и те рассказывают какие–то сказки. Им, правда, особо не верят, но желание туда попасть пропадает у многих.

У хоккайдцев свой язык, своя история, свои традиции.

Если весь городок похож на копошащийся рассветный лес, то их порт мне вообще не с чем было сравнить. Мы так и не подошли бы к причалам из–за сверхтолпы, но Реутов не привык останавливаться перед столь незначительными на его взгляд трудностями. Он подхватил нас обеих на руки и пошел. Он шел совершенно прямо. Ему приходилось крушить все на своем пути, пока люди не поняли и не начали уступать дорогу. Порт чуть не взорвался резкими гортанными криками возмущенного люда, но смелых настолько, чтобы что–то сказать этому человеку–тарану не нашлось. Так мы и дошли до причалов под приветственную ругань узкоглазых туземцев.

Реутов подошел к одной из лодок, и что–то сказал на местном языке сидящему там человеку. Мы с Мичи сидели на предплечьях гиганта, разинув рты от удивления. Абориген удивился не меньше нашего, но быстро оправился и затараторил, махая рукой в сторону стоящего у края портовой площади дома. Реутов кивнул, и мы с Мичи поехали в указанном туземцем направлении. Меня заедало любопытство:

— Реутов, откуда ты знаешь их язык? — тихо спросила я его.

— У него простая структура. Тем более, очень похожая на язык моей Родины. Проще вашей. Все образы имеют название. У Чао Веня весь язык болтается в голове постоянно. Я прочел его, запомнил и спросил, не довезет ли он нас до Ореховой долины. Ваш поселок они называют Тайе Во. Чао Вень, владелец судна, отправил нас к некоему Джидо за разрешением на выход из порта. Кем бы он ни был, мы разрешение получим!

— Не сомневаюсь, — сказала Мичи. — А почему ты просто не приказал Тяо Веню отвезти нас?

— Цепь запирает порт. Только Джидо может приказать опустить цепь.

— Примитив! — вырвалось у меня. — Ореховую долину с воды прикрывает лазерный луч. Почему мы просто не порвали цепь? Реутов, ты же можешь это.

— Зачем нам лишние сто тысяч врагов.

— Сколько?

— В Хоккай–до сейчас живет сто десять тысяч триста тридцать …один человек. Сейчас только родилась девочка…

Между тем обиталище Джидо критически приблизилось, и не успела я спросить Реутова, откуда он знает столь точную цифру, как мы уже пришли.

Мистер Джидо был занят, но Иль ведь вообще не имел понятия о вежливости.

— Это ты Джидо? — обратился он к наиболее богато одетому среди оборванцев, да к тому же сидящему среди стоящих человеку.

В наших с Мичи головах теперь звучал перевод разговора. Сидящий человек и внимания не обратил на Реутова. Воин поставил нас на землю, и в ушах зазвучал его мысленный приказ:

— Молчать!

Мы с Мичи уже молчали, но все равно, повинуясь приказу, наши челюсти сжались. В комнате повисла тишина. Тем весомей звучали слова Реутова:

— Мне нужно разрешение на выход из бухты.

Джидо оказался крепким мужиком. Быстро справился с оцепенением и ответил. В голосе его звучала усиленно скрываемая гордость и еще что–то такое ехидненькое:

— Ты считаешь себя сильным, чужестранец?

— Я — солдат, — ответил Реутов.

Сто против одного, что Иль удивился. Джидо, пожилой уже человек, медленно наклонил голову к запакованной в шелк груди и сказал:

— Вода в озере поднялась и стала мутной. Драконы поднялись со дна, и разбивают лодки с храбрыми и сильными солдатами. Через сто часов вода спадет. Если тебе есть, чем заплатить — ты попадешь туда, куда хочешь!

— Я спешу! — Реутов больше не стал приказывать этим людям.

— Хорошо, чужестранец. Через три часа начнется праздник Ссодет и в начале праздника — Кумитэ. Ты будешь биться в честном поединке с тремя лучшими бойцами Хоккай—До, и если победа в двух случаях из трех достанется тебе, то ты получишь лодку и разрешение поднять цепь.

Реутов не колебался ни секунды.

— Где я могу отдохнуть перед боем?

— Тебе покажут. Как зовут тебя, смелый чужестранец?

— Иль.

Джидо кивнул и сказал что–то, что Реутов не стал переводить. Как оказалось, эти слова не предназначались нам, Джидо просто приказал кому–то проводить нас.

Потом мы долго шли по неизменно людным улицам. Я немного боялась за Реутова; всякое тут рассказывают про это таинственное место, но едва я заикнулась про это, как услышала в голове его голос:

— Я всегда готов к битве. Если бы я не был лучшим воином Стальной планеты, я не был бы здесь!

— Но ты спросил про место, где ты мог бы отдохнуть…, — подумала я.

— А разве на Конвикте есть люди, которые не устают? Разве вы с Мичи не устали?

Мне оставалось только согласиться. Часов двадцать мы плыли по реке на плоту до самых стен селения. Все это время мы только и делали, что ничего не делали. Но вот совсем немного прошли по тесным, давящим душу улочкам тесного многолюдного городка, как подошвы горели от утомления. А может просто с непривычки, ведь прошли же мы на рассвете чуть больше ста километров по просеке за сорок пять часов!

Нам выделили комнату, заставленную удивительной мебелью. Изящные стулья на тоненьких резных ножках, низенькие столики со стилизованными изображениями озерных крокодилов на столешницах, мягкие удобные креслица. Свет, падающий из открытых настежь окон, попадал не сразу в комнату, а еще проходил сквозь разноцветные ширмы и становился мягким, не раздражающим глаз. Цветы, прекрасно подобранные в букеты, источали тонкий, ни на что не похожий аромат. На стенах висели восхитительные в своей простоте картины, изображающие диковинных птиц, животных и цветы. В комнате, при всем при этом, ничего не было лишнего или сразу бросающегося в глаза. Каждая вещь стояла на своем месте. Казалось, сдвинь сейчас вот эту маленькую вазочку — и пропадет это ненавязчивое очарование.

Нечаянно я обратила внимание на Реутова. Мне кажется, он был потрясен этой красотой. А я была потрясена тем, что это случилось с ним. Он, конечно, хороший, справедливый, хочет нам всем добра. Иногда бывает не в меру жесток, но ведь он солдат. И вот этого–то солдафона очаровала красота, созданная чужим ему народом.

В конце концов, Реутов нерешительно потоптался на месте и сел на пол у порога.

— Здесь ничего нельзя трогать, — как бы оправдываясь, сказал он.

Мы с Мичи тоже не решились что–то передвигать, и сразу пошли в другую комнату, где ждала нас каменная ванна, наполненная приятной прохладной водой. Плескаясь, забыв обо всех невзгодах, мы и не заметили, как пробежали отпущенные на отдых часы.

Джозеф Чеймер:

Я гулял с Ирмой по аллеям утреннего летнего парка. Косые лучи Солнца, пробиваясь сквозь плотную сочную листву, подсвечивали туманную дымку. Птицы одурели, распевая свои песни, и совсем нас не боялись. Любопытные белки с какой–то нахальной улыбкой на забавных рожицах перебегали тропинку, особо, впрочем, не торопясь.

— Красиво здесь. Правда? — сказала Ирма и посмотрела на меня своими серьезными зелеными глазами.

— Ты похожа на этот утренний лес, — ответил я.

— Что, такая же дикая?

— Нет. Такая же красивая.

Ирма загадочно улыбнулась и промолчала.

— Уже поздно, — сказала она несколько позже.

— Уже рано, — поправил я ее.

— Но все равно пора домой, — мы гуляли всю ночь и она, видимо, устала.

— Пойдем, я тебя провожу…

В это время налетела туча. Сразу стало необычайно душно. Так, что пот потек ручьями по спине, и рубашка сразу стала мокрой. Ирма тоже брезгливо поморщилась, потрогав мокрое платье.

Стало быстро темнеть. И вот уже полная луна нависла над лесом, хищно скалясь среди косматых, рваных туч. Белки, сверкая глазами, отращивали клыки величиной с палец, теперь уже откровенно нагло ухмыляясь.

Ирма посмотрела на меня полными ужаса глазами, и вдруг в этот миг какая–то тварь с огромными сверкающими глазами и кожистыми крыльями подхватила ее.

Девушка была явно тяжеловата для зверя. Тварь волокла ее по аллее, злобно рычала и плевалась вонючей слюной.

— Ирма! — закричал я и, преодолевая страх, бросился вдогонку.

Похитительница неожиданно быстро уступила моему желанию и отпустила свою жертву. Бездыханное тело Ирмы свалилось на песок. Я подбежал к ней. Всхлипывая и бормоча имя любимой, склонился над ее лицом. Потом, полностью контролируя себя, поцеловал ее в прекрасные полные губы.

Ирма открыла глаза. Но теперь они не были зелеными. Теперь она смотрела на меня желтыми, как у змеи сияющими глазами. Я отпрянул и она, словно привязанная ко мне, села. Удивленно оглянулась, увидев меня, улыбнулась и вдруг начала раздеваться. Правда, несколько своеобразно: она отрывала полоски от платья пока сначала прекрасные груди, а потом и все остальное, не появились из–под рубища. Покончив со своей одеждой, она принялась за мою. Когда уже почти закончила расправляться с тряпками, я почувствовал столь сильное желание, какое, пожалуй, не испытывал еще никогда в жизни. Ирма словно только того и ждала…

…С секунду полежав на песке рядом со мной, Ирма поцеловала меня в шею. Я почувствовал легкую боль, а потом теплая струйка крови потекла из прокушенной ранки. И моя любовь, урча от наслаждения, слизывала эту кровь…

Я тоже ощутил невероятное блаженство и закрыл глаза…

Я открыл глаза. Сон уже вышел из меня, но глаза имели другое мнение и чуть опять не закрылись. Наглые какие! Я открыл глаза и обнаружил себя в кровати незнакомой гостиницы «Ристалстар». Рядом со мной лежала привлекательнейшая девушка и, что уж совсем удивительно, тоже совершенно незнакомая.

Бросил взгляд на часы, стоящие на тумбочке у кровати, и сразу вспомнил, что в десять должен появиться в ресторане на завтраке. На сборы мне оставалось полчаса. Пора было будить девушку.

— Мичи, вставай, милая. Нас ждут! — я ласково, вот уж чего не ожидал от себя по отношению к незнакомой девке, потрепал Мичи по щеке. Девушка открыла глаза, улыбнулась, потянулась и чмокнула меня в щеку.

— Доброе утро, Джо, — надо же, она меня знает!

Следующие полчаса сжались в промежуток между двумя морганиями век и через секунду–полчаса мы уже спускались в допотопном, как и все здесь, на Конвикте, лифте вниз в ресторан.

Нас действительно ждали. Капитан Танг, уже сидевший во главе стола, жестом пригласил нас присоединиться, и мы заняли оставленные для нас места слева от капитана.

— Лейтенант, мы как раз обсуждали Ваше вчерашнее заявление, — сказал Танг, когда все сели и, словно эти слова были сигналом, в зал вошли вооруженные допотопным, но безотказным оружием люди.

— Господа, объявляю весь экипаж звездолета арестованным, — заявил старший из них.

И тут я просто поразился сходству этого наглеца с теми нахальными белками…

— Предлагаю всем добровольно сдать имеющееся у вас оружие и последовать за мной. Машины ждут! — сказала наглая белка в обличье сержанта городской стражи.

— Встань и отойди в сторону. Словно ты нас не знаешь! — прошептал я Мичи на ухо.

Она еле заметно кивнула, медленно поднялась и, качая бедрами, отошла.

— Эй, красотка, а ты куда? — немедленно возник сержант. — Ты кто?

— Я Мичи Катетт, а ты? — сделав надменно–нахальное лицо, сказала Мичи, но сержант не стал с ней пререкаться, а сразу обратился ко мне:

— Кто она?

— Она сказала.

— Кто она тебе?

— Этой ночью я с ней спал.

— Пойдет с вами! Там разберемся!

Реутов просил беречь девочек. Ну, допустим, Ларри бережет теперь он сам, вот только интересно где, а Мичи я и… без его подсказок…

— Она тут ни причем. Проводи ее на улицу и отпусти. И не думай посылать за ней слежку! Это приказ! — сказал я мысленно «белке».

Он повиновался немедленно. Ободренный успехом, я мысленно спросил Мичи:

— Где тебя искать? — она удивилась, но подумала:

— Я сама тебя найду!

Реутов говорил, что когда–нибудь это должно было у меня получиться и вот …

Стоп! Реутов!? Реутов говорил «умри», а я умирал?! Ах, ты!.. Умереть мне приказал?! Да я когтями и зубами буду держаться за жизнь, только чтоб твою гнусную харю еще раз увидеть! Ах ты… Реутов просил?! Дай только мне добраться до тебя… Я тебе покажу «умри»!

Изображение ресторана растворилось в ослепительном светящемся облаке, которое тут же стало быстро удаляться. Я пролетел сквозь какую–то абсолютно черную трубу, и глаза наполнились светом, пробившимся сквозь закрытые веки. Я открыл глаза.

— Он бредит… Реутов какой–то… Ругается… теперь вне опасности… пульс ровный…, — донеслись до моих ушей обрывки разговоров, и я понял, что нахожусь теперь в медицинском отсеке звездолета. Только был ли это еще один сон или уже явь?

— Он очнулся, — сказала мисс Эквилст, чье лицо как раз плавало надо мной в каком–то мареве.

— Хорошо, парень! — пробубнил капитан Танг. — Все хорошо. Теперь твоя жизнь вне опасности.

— Ну что, Реутов, жди! Я жив и я приду! — прошептал я и закрыл глаза.

Уже сквозь сон услышал:

— Опять бредит?

Отвечать желания не было, тем более что я уже почти спал. На этот раз просто спал.

Реутов:

Я и не думал никогда, что посмотреть на то, как дерутся два воина, может собраться столько народа.

Наверное, половина городка была здесь. Хоккайдцы оживленно переговаривались, обсуждая достоинства воинов, и в зале стоял гул, как от работы многих двигателей. Организаторы праздника не решились долго испытывать терпение народа, и лишь только все места были заняты, раздался звук гонга.

Люди притихли до тех пор, пока ведущий не начал перечислять имена бойцов. Каждое имя было встречено бурей восторгов, лишь только мое не вызвало особых эмоций.

Вместе со мной нас было десять. По расписанию боев, я должен был сразиться с бойцом, занявшим третье место. В случае моей победы — с занявшим второе и так далее. Пока местные знаменитости валтузили друг друга за право встретиться со мной, я осматривал зал.

К празднику они, наверное, долго готовились. На натянутых веревках висели декоративные бумажные фонарики. Раззолоченные модели каких–то диковинных животных стояли по углам. Горожане размахивали разноцветными флагами. В общем, было красиво.

Потом я подумал о том, что стоило бы обратить внимание на стиль и технику местных бойцов. Стоило, чтоб не возбуждать подозрений.

Хоккайдцы делали множество лишних телодвижений и еще умудрялись лупить друг друга руками и ногами. Нанося удар, они так кричали, словно им самим было больно. Мыслей у них в голове почти и не было, даже странно! Били друг друга, как роботы, применяя заученные до автоматизма приемы. Зато это было эффектно. Ларри и Мичи, сидящие в первом ряду, даже порой с тревогой посматривали на меня.

Наконец подошел и мой черед выходить на освещенный квадрат ринга. Я даже обрадовался: приближался час, когда мы сядем в лодку и поплывем в Ореховую долину.

— Чужеземец Иль против Вынь Су, — объявил ведущий.

Зал взорвался криками этого малорослого, но горластого народца.

Ударили в гонг, и Вынь Су запрыгал вокруг, как припадочный. Мы с Ларри видели одного такого в городе. Ларри сказала, что он больной. Так может, этот тоже? Как же его бить–то, раз он больной?

Тут этот припадочный так звезданул меня ногой в челюсть, что вся жалость разлетелась в разные стороны вместе с брызгами слюны.

— Ах ты, ублюдок, — пробормотал я, разозлившись.

Когда Су собирался ударить второй раз, теперь уже кулаком, я увернулся, перехватил ему руку в локте и, как только мог, быстро перевел в пальцы побольше энергии. Он так заорал, словно пробил этой своей сломанной рукой железобетонную стену. Пришлось заткнуть ему пасть кулаком. Энергию я больше не использовал. Ему и так хватило.

Зал замер. Они просто не ожидали такого плачевного и скорого конца своего любимца. Чужеземец целый и невредимый, а Вынь Су валяется, как булыжник на обочине дороги.

— Ты хочешь отдохнуть, чужеземец? — обратился ко мне ведущий.

— Я не успел устать, — ответил я.

Ларри и Мичи улыбались во всю ширину своих исхудалых мордашек.

— Чужестранец Иль против Цень Ко.

И снова ударил гонг. Этот меня уже боялся и не нападал. Потоптался, встал поудобнее и приготовился к защите. И я атаковал. Он просто не знал, что начиненной энергией рукой я простым прикосновением к груди сломаю ему пару ребер и отобью правое легкое. Цень Ко сразу решил прилечь, обсудить с самим собой создавшееся положение, но вот беда — потерял сознание, бедняга.

— Ты уже выполнил условие, чужестранец. Разрешение на выход из порта твое. Но с тобой хочет встретиться в честном поединке наш чемпион — Хоккимацу. Согласен ли ты?

Что–что, а трусом я никогда не был. На арену вышел Хоккимацу.

С первых же секунд боя я понял, что передо мной настоящий мастер таких рукопашных схваток. Его реакция была умопомрачительна для потомка землян. Его удары были устрашающе могучи, хотя он не имел столь совершенно развитой мускулатуры, как у меня. Первое время я просто любовался перемещениями энергии в его теле. Последний раз я видел такое только на Стальной планете.

Второй раз я сталкивался с непредвиденным обладанием землянами или их потомками искусством, редким даже у меня на Родине. Этот землянин со звездолета, подлетающего к Конвикту, умел, сам не зная того, читать мысли–образы на колоссальных расстояниях. Теперь Хоккимацу запросто гоняет по телу потоки энергии. Одно только может радовать — они не умеют всем этим эффективно пользоваться!

Между тем мои бедные мышцы таскали меня по арене, спасая целостность организма, а бедные мозги так и подзуживали просто приказать противнику остановиться на секундочку, чтоб пальчики успели искорежить его бедное тельце. Но я не мог этого сделать. Это был честный бой, а я привык уважать честные поединки.

Когда он второй раз достал ногой по груди, я понял, что единственное мое преимущество — я не устаю. После пятого пропущенного удара вкралось сомнение в том, что я один обладаю этим даром. Время шло, а поединок и не думал заканчиваться. Я мог просто поддаться и проиграть. И тогда нас проводили бы в порт, усадили в лодку и, подсмеиваясь, отправили бы. Но я должен был победить! Победить хотя бы ради Ларри и Мичи. И уж конечно ради своей веры в более сложную победу: победу над Конвиктом.

И тогда вспомнил один прием, показанный однажды инструктором по рукопашному бою на Стальной планете. Всей своей энергией толкнул тело вверх, перевернулся в полете вниз головой, нашел соперника и, упав на обе руки, ударил Хоккимацу обеими ногами в грудь и в голову.

Когда я вернулся в нормальное для человека положение, соперник уже лежал без чувств. Я победил. Привычка, выработанная в тренировочных залах, дала о себе знать: придирчиво осмотрел свой организм изнутри и удивился. Мышцы еще были напряжены, но усталость, почти неведомая им раньше, вырывалась из них и заставляла дрожать. Сердце билось часто, как у затравленного зверя, и один только мозг работал чисто, профессионально, без устали.

На глаза попались искореженные криками восторга рожицы моих попутчиц. Вокруг бесновалась толпа. Люди беззвучно открывали рты, махали руками, стучали в немые барабаны. Этот подлый мозг воина Реутова, сына воина Реутова, отключил слух в момент наивысшего напряжения, а я должен теперь его убеждать, что напряжение уже прошло. Мозг оказался доверчивым, как ребенок.

В уши, которым вернулись все присущие им качества, ворвался грохот. Совершенно чужой мне народ скандировал в один голос:

— Иль, Иль, Иль…

Толпа так и излучала доброжелательность.

Наконец на арену взобрался ведущий, поднял обе руки и долго так стоял, пока рев толпы мало–помалу не утих.

— Нас посетил Великий Мастер! — сказал он, улыбаясь до ушей, но он зря это сказал. Толпа начала снова кричать. Однако, как ни странно, это ему даже понравилось, хотя пришлось снова поднять руки.

— Нам оказана великая честь! — он уже работал, как автомат. После каждой его реплики зал взрывался, он поднимал руки и снова говорил.

— Нам очень жаль, что мы задержали в пути Великого Мастера!

— Великий Мастер идет для совершения добрых дел!

— Человек, обладающий столь разрушительным искусством, не может служить злу!

— Мы должны помочь ему…

— Мы все хотели бы быть учениками Великого мастера, но его Путь важнее наших желаний!

— Пусть Иль — Великий Мастер скажет, что мы должны для него сделать! — как ни странно, зал замер. Даже столь неистовые крикуны, как Ларри и Мичи, закрыли ротики и пялили теперь на меня глазенки. Огромная толпа народа ждала, что скажу я, рядовой воин Стальной планеты.

— За нами могут придти стражники из Города. Вы могли бы не говорить, куда мы ушли отсюда!

Я говорил — они молчали. Я сделал паузу — они молчали. Странно! Может быть, они устали кричать? Я продолжил:

— Нам нужно как можно быстрее попасть в Ореховую долину! Вы задержали нас, но я вас не виню…

Все люди не любят когда их ругают. Здешний народ — не исключение. Они поняли, что им нужно сделать, чтобы угодить Великому Мастеру Илю, и теперь желали действовать. Но шоу еще не кончилось: на сцену выскочил Хоккимацу.

— Великий Мастер, позволь мне идти с тобой! Я буду твоим рабом и слугой, но только позволь идти с тобой, — боец бухнулся на колени и поцеловал крашеные доски у моих ног.

Я совсем не понимал, зачем он это делает, зато быстро решил, что парень с его умением махать руками–ногами в нашем походе может и пригодится. В конце концов, после завоевания планеты должен же кто–то присматривать за рабочими в рудниках…

— Хорошо, хорошо. Я согласен, ты идешь с нами, — толпа восторженно заревела.

Я продолжал говорить, хоккайдец сидел рядом, и поэтому только он услышал меня:

— Согласен ли ты, не спрашивать меня или моих спутников о цели похода, пока мы сами не расскажем тебе?

— Да, господин.

— Зови меня Реутов.

— Да, Реутов Иль.

— Можно просто Реутов.

— Да, Реутов.

— Хорошо! А теперь идем. Нам нужно спешить.

— Могу ли я попрощаться с родными и взять самое необходимое?

— Через сорок минут ждем тебя в порту!

— Да, Реутов.

Хоккимацу тут же исчез. Нас повели в порт.

По дороге мы чуть не оглохли от криков и громкой музыки. Со всех сторон к нам тянулись руки. Эти люди по какой–то причине страстно хотели нас потрогать и, если бы не группа бойцов, участвовавших в Кумитэ, которые взяли нас в кольцо, мы, наверное, погибли бы среди такого множества доброжелателей.

Я почувствовал вполне понятное облегчение, увидев место, куда мы направлялись. Шли медленно и поэтому долго. Хоккимацу уже ждал.

Я сказал в зале, где проходили бои, что мы спешим, и хоккайдцы вняли моим словам. Не устраивая долгих церемоний, нас быстро провели к причалу самого быстроходного катера, пожелали удачи на благородном Пути Великого Мастера Иля и закинули веревки, соединяющие катер с причалом, на палубу. Мотор заревел бешеным зверем, нос лодки слегка задрался, и через половину часа самые высокие дома Хоккай—До скрылись за горизонтом.

Впереди нас ждал городок со странным названием Ореховая долина, новые схватки с врагом и неизвестность.

Мичи:

Эти падлы с тремя челюстями затеяли заниматься любовью прямо на поверхности озера. Крокодилы самцы легко находили самок в мутной воде, выпихивали их наверх и увивались вокруг, не стесняясь почти летящего над поверхностью быстроходного катера. Легкий ветер сморщил гладь озера, и на гребнях волн серо–зеленой накипью волновались пятна крокодильей икры. Особо нервные падлы пробовали догнать потревожившую их лодку, но капитан умело управлял судном, а крокодилы — не особо большие любители плавать с большой скоростью. Так что даже три пары ластоногих конечностей и плоский могучий хвост им не помогали. И все же я несколько раз благодарила судьбу за то, что мы пересекали начиненное смертью озеро на надежном и быстроходном судне, а не на обычной лодке хоккайдских охотников или рыбаков. Круто бы нам пришлось тогда, ведь путь наш лежал совсем в небольшом отдалении от Тростникового Ада!

— Охотник Ореховой долина уже работать! — сказал капитан на ломаном интерлинке, когда мы проплывали мимо островов. Все одновременно повернули головы и увидели столб дыма из–за сплошной стены тростника. Наши вытапливали жир из крокодилов, сырые стебли тростника, как ни странно, горели жарко, но дыма было очень много.

Из–за горизонта выпрыгнули сторожевые башни Ореховой долины.

— Теперь скоро, — пробормотал капитан и не соврал.

Беды ходят стаями, как падлы на закате. С великими проблемами мы покинули Хоккай—До, осложнения поджидали нас и у лазерной границы Ореховой долины. Видно они там сильно удивились, когда увидели на подходе катер из Хоккай—До. Надо же, супер осторожные хоккайдцы кого–то привезли через озеро в разгар брачного сезона крокодилов. Наверное, важная птица ищет пристань в смертельно опасном озере.

Нас встретили у границы, и сурового вида стражник вежливо поинтересовался с пирса в звукоусилитель:

— Какого черта вас понесло в это время через озеро?

Ларри завела свой рассказ, так неотразимо подействовавший на Ганса Кукушкинда, но стражник ее сразу перебил:

— У вас есть какие–нибудь документы, удостоверяющие личности?

— Мы можем где–то еще высадиться, кроме порта и потом пешком придти в город? — спросил Реутов у капитана.

— Нет! — для убедительности капитан еще и головой покачал.

Иль оглянулся на меня, пристально посмотрел и улыбнулся. А потом сказал нечто, заставившее меня круто и надолго на него разозлиться:

— Мы не особо и хотим войти в порт, офицер… Поворачивай назад, на юг, капитан.

Стражник кивнул и повернулся уходить в свою будку. Я же не могла допустить того, чтобы после долгого путешествия я не повидала родной городок.

— Э–э–э, офицер… — начала я, совершенно не предполагая еще, что скажу дальше.

Хорошо, они избавили меня от необходимости продолжать. Они — это бешено заревевший мотор и Ларри, которая закрыла мне рот ладошкой.

— Прости, Мичи, так надо! Нам слишком опасно входить в порт, особенно сейчас. Мы еще вернемся, — прошептала в самое ухо подружка.

Домики родного городка уже выглядели крохотными кубиками, так что спорить было поздно. Спорить–то поздно, а вот поплакаться было самое время:

— Опасно, опасно! С этим ублюдком везде опасно! А ты спелась с ним, идиотка. Он просто внушает тебе то, что хочет…

— Ай, ну тебя, — сказала Ларри, поморщившись, и ушла.

Больше никто со мной разговаривать желание не изъявлял. Этот чурбан — Реутов, наверное, даже и не заметил смены настроения. А может быть, ему даже доставляло удовольствие меня позлить.

А катер, сделав крюк к югу, летел над водой вдоль стены тростника. К островам.

Реутов:

Уже который десяток часов мы занимались веселыми забавами. Я легко находил в густых зарослях кряжистых тростников медлительных на мелководье, забавных зверьков, величиной с мою звездную лодку. Охотники, а особенно их предводитель Поль Ржечек, страшно удивлялись моим способностям, но это не мешало, с присущей им сноровкой и шутками, от которых краснели девчонки, быстренько убивать крокодилов, сдирать с них грубые шкуры, коптить нежное белое мясо и стапливать жир. Мы все ходили по уши в крови, жиру и копоти от выстрелов допотопных охотничьих ружей. Это никого не огорчало, и даже как раз наоборот: улыбки не сходили с лиц.

Мы с девчонками чувствовали себя в полной безопасности. Мичи, злившаяся на нас за то, что мы отказались от попыток проникнуть в наверняка набитый стражниками городок, отошла и, хотя сильно уставала, готовя обеды на такую ораву мужиков, не унывала. Я чувствовал необходимость второй попытки добраться до своей звездной лодки, но здравый смысл Ларри, этой маленькой мудрой женщины–девочки, говорил, что шум в городе еще не утих. И мы сидели на острове, охотились вместе с десятью охотниками, да еще Ларри воспитывала во мне чисто «человеческие» качества. Прямо на глазах, как говаривала девочка, я становился вежливым и приличным.

А вообще я просто развлекался, решив для себя, что краткий отпуск не повредит. Тэнно не донимал своими, требующими большого расхода энергии, разговорами сквозь бездну космоса, а стражники нас еще не нашли. Но найдут! Я это чувствовал. И это хорошо, что найдут!

Энтони Ранги:

Косые явно чего–то недоговаривали, а старый болван, Тойлин, капрал–губернатор, чтоб его… как всегда ничего не ведал ни сном, ни духом.

Вообще странный городишко этот Хоккай—До. Живут здесь одни монголоиды, тянут свои традиции уж столько лет, ловят рыбу. При слове «Иль Реутов» делают большие глаза, но качают головами: не видели. Мы пошли другим путем. Сначала спросили у Джидо, покидало ли порт с утра и до поднятия цепи хоть одно судно. Джидо — это начальник порта и, как положено косому, страшный хитрец:

— Я сплю, начальник. Старый стал, сплю и сплю, а что в порту и не знаю…

Его помощник оказался менее разговорчивым, но информации дал больше:

— Нет! Цепь не поднимали с самого рассвета!

Они не хотели говорить и, как бы я не упирался, поливая их потоками слов, они все качали своими желтыми головами. Но одно я все–таки понял: в Хоккай—До Реутов был!

И, придерживая руками разболевшуюся от хоккайдского гомона голову, я залез в нервно дрожащий гравилет. Озеро с высоты полета вовсе не было страшным. Тростниковый Ад выглядел милым кустарничком, а болтающиеся в нем крокодилы, ласковыми щенятами. Вот только не хотел бы я, чтоб такой щенок лизнул мою руку…

Лететь нужно было долго, а так как я пересекал это проклятое озеро не первый раз, то и скучно. Чтобы чем–то себя занять, пробовал читать газету. Но трясло так сильно, что буквы прыгали, как сумасшедшие горки. Пришлось все три часа болтать с идиотом штурманом. Адски болела голова, хотелось поспать часа три на мягкой кровати. Уютной спальни не было, зато наличествовал громила–штурман с телячьими глазами, который всю дорогу рассказывал про свои явно выдуманные похождения в Баттер–тауне. Самое идиотское в его рассказах было то, что он сам искренне верил этим бредням. Однако все, что ни делается — к лучшему: именно он обратил мое внимание на ясно видные с высоты минные заграждения вдоль побережья Ореховой долины. Даже детеныш крокодила был бы мгновенно разорван на куски, попади он в этот усеянный взрывчаткой участок озера, а о довольно большом катере, на крыльях или без, и говорить нечего.

Это обстоятельство, столь случайным образом выясненное, как ни странно вылечило от головной боли. Глаза перестали слипаться, мозги очистились и заработали, как после продолжительного отдыха.

— Хорошо, парень, — сказал я штурману. — А если бы я хотел скрыться от стражи в окрестностях Ореховой долины, где бы мне лучше спрятаться?

— В самом городке. Там столько людей, — пожал плечами тот.

— Порт закрыт!

— Тогда на севере, в лесу.

— Не пойдет! Слишком далеко от дорог!

— Тогда немного южнее городка, там…

— Мины вдоль всего побережья!

— На Тростниковый Ад что ли намекаете?

— Тростниковый Ад?

— Там острова и хижины охотников. В такую жару — прохладно, и жратва сама прибегает. Я как–то там…

— Ты давай–ка ЗДЕСЬ проложи–ка курс к островам! Да поторапливайся, если не хочешь, чтоб я тебе «ЗОЛОТЫЕ ГОРЫ» пообещал, а я свои обещания обычно выполняю!

Амбал–штурман сделал серьезную обиженную рожу. Попробовал сделать умную, да у него ничего не получилось. Он совсем загрустил и пошел выполнять приказ.

Я чувствовал, что Реутов уже почти у меня в руках. Я даже представил его: высокого, русоволосого, битком набитого мышцами и смертью. И его глаза! Под его «ласковым» взглядом хотелось стать маленьким–маленьким, забиться в щелочку и сидеть там, пока он не пройдет своей дорогой. Он чужой этому миру, и взгляд у него чужой. Его взгляд обдает космическим холодом и в тоже время обжигает лазерным лучом. Он прилетел на своей звездной лодке, черт бы побрал наших ученых, до сих пор не сумевших открутить хотя бы один винтик, завоевать нас. И могу признаться: хотя ему и не удалось это сразу, но того и гляди получится. Его почему–то не выдают горки и хоккайдцы, геологи на Ла Легране не горели желанием поделиться своими впечатлениями о нем. Но сволочей везде много.

…Ганс Кукушкинд например…

И тут я пожалел, что обидел штурмана. Он–то особых симпатий к Реутову не испытывал, правда и полицию явно недолюбливает… Но, тем не менее, его мышцы и тупая голова могли пригодиться.

Словно услышав мои мысли, штурман вновь появился в салоне. Рожа еще сохраняла остатки серьезности, но он не был злопамятным, этот большой ребенок.

— Готово, офицер! Через десять минут будем на месте, — он дал мне ровно десять минут на завоевание его симпатии, и я не терял времени даром:

— Молодец, парень! Когда вернемся в город, я доложу сержанту Кэну о тебе, как об отличном профессионале! — ему совсем немного оказалось надо. Простая примитивная лесть. Ему польстили, и он расплылся в улыбке, как куча навоза под дождем. Пришло время сказать ему, что я хочу от него:

— Я думаю, тебя ждет повышение! — на его счастливую рожу стало трудно смотреть из–за ослепительной улыбки. — А сейчас, на островах, я тоже хочу отблагодарить тебя и показать, что сожалею о своей грубости. Ты пойдешь со мной арестовывать особо важного вооруженного преступника! Он убил нескольких стражников, и теперь именно тебе я поручаю столь почетную обязанность — защелкнуть на его руках наручники!

Наверняка он раньше считал работу полиции грязной работенкой, но теперь все смешалось в пустой голове.

— Спасибо, офицер! Вы так справедливы!

Вода в озере заметно посветлела, и вскоре под плоским брюхом гравилета уже шелестели разросшиеся в мелководных протоках между островами тростники. Пилот, получив соответствующие указания, сразу завис над тем из островов, с которого поднимался столб дыма. В лагере охотников копошилось чуть больше десятка фигурок. Это устраивало меня: Реутов мог постесняться применять свои способности при людях. Хотя, как знать, что взбредет в голову загнанному зверю.

Минута снижения — и я уже явственно различал ЕГО, моего не желанного врага. Он, заметно возвышаясь над головами нормальных охотников, так же, как и они, заслонив глаза от солнца рукой, смотрел вверх на нас. И я, чувствуя в себе восторг охотника, загнавшего зверя, сказал ему, глядя на него сверху вниз:

— Здравствуй, Реутов! — и сразу услышал прямо в мозгу:

— Здравствуй, Энтони Ранги. Спускайся, поговорим!

Я достал крупнокалиберный плазменно–импульсный пистолет, поставил переключатель на самый максимум и ответил на вызов:

— Спешу, Реутов. Спешу!

— Офицер, звездолет землян начал посадку на «Смерть»! Шифровка из центра! — услышал я, когда полозья коснулись земли. Уже взявшись за ручку двери, я задумался на минуту и сказал:

— Передайте в центр, что дело сделано. Я его нашел!.. Штурман, за мной!

Реутов:

Я спрашивал себя потом, уже много позже, почему не заставил охотников, вооруженных до зубов, перестрелять весь экипаж летающей машины, на которой прилетел Ранги? Почему я не заставил поссориться половину народа этой планеты с другой половиной? Что меня удерживало? Может быть, уже именно тогда, восхитившись волей к жизни у этих начиненных болезнями и пороками людей, их умением среди убожества и грязи создавать кусочки прекрасного, вроде той фантастически красивой комнаты в Хоккай—До, мое подсознание приказало мозгу закончить завоевание и заняться освобождением? Кто знает, кто знает! Как теперь, когда прошло столько времени, узнать это.

А тогда, наблюдая за посадкой летающей машины, я и не предполагал, что повлечет за собой это событие. Разве мог я заглянуть в свою судьбу. Кто, кроме Джо может это!?

Я, как хорошо отлаженный механизм разрушения, обсчитывал варианты действий, учитывая новую информацию о посадке звездолета землян. Из разрозненных мыслей людей с гравилета я узнал, что конвиктяне не любят визиты землян, что звездолет только начинает садиться и до полной посадки еще далеко. Что командир корабля и три старших офицера были для коменданта планеты начальством. И что визиты эти крайне редки для колонии и огромные толпы народа стекаются к посадочной площади, считая это, прежде всего, развлечением.

После скоротечных размышлений я решил, что должен оказаться на месте посадки звездолета и поговорить с капитаном землян. Я еще не знал, каким образом добьюсь этого и что ему скажу, но это решение определило дальнейшие действия.

Гравилет сел. Стальная дверь отъехала в сторону, и на песок выпрыгнули двое: мистер Ранги, сумевший обмануть меня во время нашей первой встречи, а за ним, зачем–то утруждая себя тяжеленным скорострельным оружием, крупный мускулистый мужчина с разумом маленького мальчика.

Сзади, неслышно для уха, подошел Хокки — Хоккимацу получил новое имя из уст Ларри.

— Мастер, это враги? — спросил он на всеобщем языке.

Он оказался способным учеником и уже сносно говорил. Ларри, прилежная учительница, была довольна.

— Не спеши драться, Хокки, — процедил сквозь зубы Поль Ржечек и приподнял ствол своего ружья. — Ребята сейчас зарядят ружья! Твоему Мастеру здесь ничего не грозит.

— Какой разговор!

— Чтоб грязные фараоны хорошего парня…

— Закон гостеприимства…

Охотники, как оказалось, вовсе не собирались меня так просто отпускать навстречу судьбе. Они немного мешали, но их желание помочь меня даже растрогало.

Разговаривать с Ранги пошел Род, хилый на вид мужичонка, таящий в себе огромную силу воли, да к тому же, мастер по части разговоров.

Род сразу учуял, кто из двоих стражников главный, подошел к Ранги и, уперев ему в грудь свой тонкий жилистый, желтый, прокуренный палец, заявил:

— Послушай меня, фараон. Как мы поняли, ты прилетел сюда вон за тем парнем? Так вот, ты не увезешь его отсюда, пока мы все живы! И поцелуй крокодила в зад! Так что влезай в свою горелку обратно и лети за подкреплением!

— Этот парень убил множество людей! Он тебе это сказал? — как–то даже сверх спокойно ответил Ранги. Я даже зауважал его, и решил постараться сохранить ему жизнь. Это был достойный соперник.

— Он нам не говорил, но он хороший парень и раз убил, то значит за дело, — вовремя возник Ржечек.

— Кроме этого он — мастер гипноза! Может быть, вы все и сейчас загипнотизированы.

— А это еще что за дерьмо такое? — послышался голос кого–то из толпы поднявших заряженные ружья охотников.

— Он внушает вам мысленно, что вы должны говорить или делать, и вы как куклы говорите его словами! — ох и умный подлец был этот Энтони Ранги. Надо же такое придумать! Теперь охотники могли меня сами попытаться связать и засунуть в транспорт.

— Ну, это ты зря, фараон! Не станет он, — уже менее решительно сказал Род, но тут же нашел выход. Умом его родители не обидели:

— А вот мы его самого сейчас спросим! Он нам еще ни разу не говорил неправды. Правда, парни?

Парни положили ружья на плечи и одобрительно закивали. Род что–то буркнул и продолжил:

— Ну!? Давай, Реутов! Скажи, что все этот фараон наврал, и ты нас вовсе не загиблиси… Ну, как там…

— Загипнолизировал! — подсказал кто–то из охотников.

— Во–во, — согласился Род.

— Нет! — ответил я после небольшой паузы.

— Во! Видишь, фараон! — Род искренне обрадовался.

— Что «нет» — то?

Ранги хватался за соломинку, как истинный утопающий. Никто не обратил внимания на эту реплику, но я счел нужным ответить:

— Нет, я ни чего не внушал этим людям, но я полечу с тобой.

И тут все услышали тишину. Все замерли, только тростники невозмутимо шелестели свои нескончаемые песни, да ветер, заблудившийся в траве, что–то жалобно бормотал.

Первой в дикие песни природы встряла Ларри:

— Реутов, уж не сошел ли ты с ума?

Только я успел мысленно успокоить девочку, как Род высказал свое мнение обо мне:

— Ну, ты… Ну, ты обижаешь…

— Все нормально, Род! Спасибо ребята, — я был благодарен им, хотя и не понял, как можно так защищать почти незнакомого человека.

— Я останусь здесь… — начала Мичи, и Ларри который уже раз начала ее тихо переубеждать. Мичи пожала плечами и согласилась.

— Ну, раз так… Счастья тебе, Иль! — смущенно сказал Ржечек.

— Но если что…

В головах у всех, кроме Ранги и его амбала, витала одна и та же с небольшими вариациями мысль, что «Реутов сошел с ума» и «пропал парень». Ранги радовался, что приказ выполнен без крови, а у громилы вообще кроме самодовольства и удивления в голове ничего не было. Но самодовольство настолько перевешивало, что у меня просто кулаки зачесались поумерить. Я медленно собрал уже приготовленные девчонками вещи в левую руку, подошел к бугаю и вложил ему в челюсть часть энергии на острие кулака. Он сразу упал.

Хокки подбежал, потрогал пульс у полутрупа со сломанной челюстью и выразительно посмотрел сначала на меня, потом на Ранги. Я качнул головой, он вздохнул, и взял, оставленные было, вещи. Ранги опустил плазмомет и показал рукой на мое видимое оружие. Я послушно отдал пистолеты.

Охотники яростно обсуждали мой удар. Я уже помог девчонкам влезть в гравилет, когда услышал голос Рода:

— Береги, Хокки, своего Мастера. Мы потом с тебя спросим!

— Его Великий Долг Мастера сам его бережет! — ответил Хокки, но, наверное, от волнения, на хоккайдском языке.

— Вот–вот! — все равно согласился Род.

Наконец мы расселись, уложили по удобнее раненого и под яростный рев двигателей взлетели. Ко мне сразу подошел Ранги.

— Мне было приказано… Ты понимаешь? — почему–то начал оправдываться он, и страх перед моей мощью тут ни причем.

— Это неважно, офицер.

Он что–то еще говорил, но я не слушал. Я был занят. Сначала я узнал в мозгу у пилота, как далеко может долететь эта машина без дозаправки. Полученная информация меня удовлетворила, и я приказал ему лететь к месту, где приземлится земной звездолет.

После того, как Ранги велел передать с помощью радиоволн весть о моем аресте, я приказал радисту не передавать больше ничего, а сам занялся размышлениями. Мне нужно было наверняка встретиться с землянами. Я был почти уверен, что их будут хорошо охранять, но даже если с боем пробьюсь к ним, захотят ли они добровольно разговаривать?

Как в большинстве подобных случаях умение видеть мысли помогло: я узнал, что на краю посадочной площадки есть охраняемый автоматами бункер с заготовленным для земного звездолета топливом. Корабль землян брал топливо только в одну сторону! Без этого хранилища он вернуться бы не смог! Если я проникну в этот склад, то им придется со мной говорить!

— Эй, офицер, — позвал я полицейского. Он сразу подошел.

— Я думаю, тебе придется отдать мне мое оружие… и свое тоже, — сказал я и выразительно посмотрел ему в глаза.

Это не было приказом, и я ничего ему не внушал, но он сразу все понял. Что–то пробормотав вроде «я так и знал», он тяжело вздохнул и отдал пистолеты, но увидев ухмыляющиеся лица моих попутчиков, вспылил:

— Лучше б ты убил меня, Реутов! Зачем мне жить теперь? Чтоб стать рабом? Чтоб весь остаток жизни добывать для тебя светит или нянчить твоих Реутовят?

Я только на миг представил такое его будущее и ужаснулся. И еще я представил будущее Ларри, Мичи, тех простых, добрых, честных ребят — охотников, которые так яростно защищали меня. Гостеприимных геологов, Пахана, Берта, умеющих создавать красоту жителей Хоккай—До. И все вскипело во мне. И именно в тот момент, с кипящего меня, сорвались последние пары долга, и я понял, что же нужно делать, чтобы создать другое, лучшее будущее. Чтоб жизнь их не была такая, как она сейчас, чтобы больше не рождались горки и чтобы люди не платили жизнями этой коварной планете за жалкие крохи ее богатств.

Видимо лицо выразило мое состояние. Ранги сразу успокоился и удивленно посмотрел на меня. Даже создалось впечатление, что он узнал, о чем я думаю, прочитал мысли.

Мы оба знали правду о цели моего появления на Конвикте. Мы оба знали, о чем он говорил и возможно, о чем я думал, и все это связывало нас. Поэтому когда я сказал его разуму о своем желании поговорить с глазу на глаз, он сразу кивнул и указал на два отдаленных от остальных кресла. Добравшись до них, сразу начал атаку:

— Ты хочешь предложить мне место своего личного слуги?

— Я думал, ты понял, зачем я позвал тебя.

— А что ж ты не прочитал мои мысли?

— Я применяю оружие только против врагов.

— Побежденный уже не враг?

— Ты не побежден… — и я рассказал ему все.

Начал тем, как замерзал в степи, и кончил тем, как решил лететь на «Смерть».

— Ну и что? Ты хорошо узнал своих врагов?!

— Нет, офицер! Жители Конвикта больше мне не враги! В тот момент, когда я перестал быть чужим для людей, они перестали быть чужими мне. Я не могу превратить в рабов своих друзей… У меня еще никогда не было их столько…

— Ты, наверное, встречал только хороших людей!?

— Плохих я не успевал узнать поближе. Они быстро умирали.

— Этакий супер Дон Кихот.

— Кто?

— Неважно! Ты надеешься что–то изменить в нашем мире?

— Надеюсь. Ты в это не веришь?

— Не очень. Каким образом ты собираешься это сделать?

— Я — солдат.

— Опять кровь?!

— Я не люблю убивать… Не знаю, честно говоря! Что ты посоветуешь?

— Ты уже начал, солдат. Охотники за тебя горой. Хоккайдцы так и не выдали, где тебя искать. Что ты сделал? Почему они тебя так любят? Наобещал им горы привилегий?

— Я им помогал. Ларри посоветовала мне везде это делать.

— А хоккайдцы? Им ты тоже помогал? Всему городу сразу?

— Я честно победил их лучших воинов.

— И все?

— И они назвали меня Великим Мастером. Сказали, что у Великого Мастера может быть только тот путь, что усеян добром, а потом решили помочь.

— Ну что ж, Великий Мастер, ты сам выбрал свой путь. Пойдешь ли ты по нему?

— А ты пойдешь со мной?

— Нужен?

— Да!

— Что ж, идем.

— Спасибо.

— За что? Я только добавляю груза на твоих плечах.

— Ты единственный знакомый из руководителей планеты.

— Я тебе нужен именно там?

— Да.

— Звездная лодка?

— Да. Это самое грозное оружие на планете и может быть даже во всей Галактике.

— Ты все–таки собрался проливать кровь?

— На нашей планете живут не только хорошие люди.

— На вашей?

— На Конвикте!

Ранги широко улыбнулся и протянул мне руку, которую я с удовольствием пожал.

— Что мне делать? — спросил я его.

— А мне?

— Как мне добраться до звездной лодки?

— Не спеши! Может быть, тебе она и не понадобится… Куда мы летим?

— К посадочной площадке.

— Ты хочешь встретиться с землянами?

— Да.

— А захотят ли они разговаривать с тобой?

— Я хочу погостить в Бункере.

— Правильно, а сможешь?

— Попробую. Думаю — да.

— Я могу чем–нибудь помочь?

— Отключишь автоматы?

— Они автономные. Управляются только изнутри или с борта звездолета.

— Тогда нет. Впрочем… Пристрой где–нибудь Хокки. Где–нибудь возле лодки.

— Хорошо. Мы подлетаем!

— Прикажи пилоту сесть поближе к Бункеру.

— Поближе не надо! Посмотри вниз!

Я принялся разглядывать серую глыбу хранилища, окруженную красно–бурым кольцом выжженной земли. Мой новый друг ушел отдать приказ, и вскоре ожог на теле планеты стал быстро приближаться.

— Хокки, — позвал я хоккайдца. — Полетишь в город с Ранги! Делай все, что он скажет, словно это говорю я. Будь справедливым!

Хокки глубоко поклонился и пошел за вещами.

— Хокки, не обижайся! Ведь ты мой друг!

Гравилет вздрогнул и сел рядом с границей ожога. Я легко открыл дверь, помог спуститься Ларри и Мичи и, обернувшись, махнул рукой полицейскому.

— Я верю тебе, Реутов, — услышал я сквозь грохот мотора и свист нагнетаемого турбинами воздуха. — До встречи!

Ранги:

Какое–то странное чувство потери наполняло меня. Словно кто–то родной, свой до мозга костей, меня покинул. Я знал, что расставание с бывшим врагом — Реутовым родило это чувство. Сердце говорило это, но мозг настырно упирался.

Почему эти две встречи так перевернули мою жизнь? Что мне нравилось в инопланетянине? Может быть, его детское убеждение, что мир делится на плохих и хороших? Может быть, его неподкупная солдатская простота?

Реутов захотел дважды перевернуть мой, такой знакомый, честный и жестокий, обманчивый и добрый, до боли свой мир. А я, прежде преследуя его, как верный страж старого мира, теперь всей душой готов был помогать ему. Готов был предать свои идеалы… Хотя были ли у меня они?! А появились ли они у меня? Он не сказал мне каким, хочет видеть наш мир, но я поверил ему. Поверил сразу, как только он закончил рассказ, о приключениях на планете…

Я оставил его на пороге новых приключений, но теперь в них мелькает и мое лицо. Я оставил его на краю зловеще красного круга выжженной степи. Тогда еще с Конвикта не имели права запрещать посадку корабля землян, и звездолет начал садиться прямо на рассвете, когда дуют ураганные ветры, и роса шипит от беспрерывных потоков огня, вырывающегося из бойниц, начиненного глупой автоматикой Бункера. Это был прошлый прилет землян. Тогда еще не было меня, ходил под стол пешком Хауэлл, а Токугава, должно быть, пошел в школу и учил первые буквы алфавита…

Хокки, нахохлившись, как вечерний зверек фику, сидел недалеко от меня и остекленевшими глазами смотрел на спинку кресла прямо перед собой. Он горевал. Он, как живое напоминание об Иле. Он, как Реутов: и близко, в сердце, и далеко.

Я не мог больше оставаться один. Как человек, которого переполняет горе, спешит им поделиться, так и я хотел с кем–нибудь поговорить. Я подошел к Хокки.

— Не грусти, Хокки. Ты не один!

— И он не один, офицер.

— Зови меня Тони… …Почему ты пошел за Реутовым?

— Он идет путем добра!

Впереди ослепительно блестели окна большого города. Города, куда лежал наш путь.

Ларри:

Выжженная земля проваливалась под ногами, и на ее поверхности оставались наши следы. Черные, бурые, красные скелеты травы хрустели под ногами.

Как легко было перешагнуть границу между живой землей и вот этой, как грустно и страшно идти было по ней. Траурной музыкой звучал скрип болтающейся на ветру двери в Бункер. Такой скрип уже не страшен после сверхчеловеческой атаки Реутова.

С каким облегчением мы с Мичи перешагнули высокий порог стальной двери. Перешагнули и сразу остановились. Перед нами лежал победивший автоматику Реутов. Он существенно, если не сказать больше, изменился. Почти вся левая половина его тела и вся левая щека блестели в свете тусклых синих ламп оголенным живым мясом. Кое–где обгорелые кусочки кожи еще остались, но и они отпадали прямо на глазах, едва он начинал шевелиться.

— Мне плохо, Ларри… — прохрипел он.

— Я могу чем–нибудь помочь?! — сразу отозвалась я, но он с гримасой боли на лице отказался от помощи.

— Идите, смотрите, ничего не трогайте! Особенно на пульте! И закройте двери! — ему было очень тяжело говорить.

Силы быстро оставляли его, и мы ни чем не могли помочь. Слезы навертывались на глаза от жалости, и слабым было утешением, что любой человек кроме него уже умер бы от такой раны в этом грязном бетонном гробу.

— Пойдем, Ларри, поищем хотя бы воду, — усталым обреченным голосом сказала Мичи. — Нужно промыть раны.

Нужно было целую реку, чтоб промыть такие раны, но я согласилась — лучше хоть что–нибудь делать, чем просто стоять и смотреть, как человек мучается.

— Возьмите оружие! И осторожнее там! — услышала я мысль Реутова. Хорошо хоть думать ему не было больно.

Мы с Мичи закрыли дверь на засов, осторожно вытащили из–за ремня Иля пистолет и пошли по укрытому сумраком коридору.

Нам попадалось множество дверей с разными нарисованными знаками, но большинство из них были заперты, а за легко открывающимися дверьми стояли какие–то громоздкие, блестящие машины. Множество разноцветных огней переливались на них, но вот воды не было ни капли.

Знак на двери, изображающий бьющий фонтан, вселил в нас надежду в успех нашего предприятия. Дверь не была заперта, но петли сильно заржавели, и нам с Мичи пришлось навалиться на нее, чтоб протиснуться внутрь. Я пролезла первая, сразу наткнулась на что–то невидимое в кромешной темноте, царившей в большой, судя по эху, зале, споткнулась и упала. Мичи яростно заработала локтями и в итоге приземлилась рядом со мной.

Как только стих шум падения наших тел, я услышала постороннюю возню где–то рядом, топот маленьких когтистых лапок, а потом совсем рядом с местом предполагаемого падения Мичи зажглись светом, долетающим из более или менее освещенного коридора, две пары широко расставленных зеленых глаз.

Мичи взвизгнула и, забыв про узость щели, ведущей в спасительный коридор, выскочила из комнаты. Я на корточках, поминутно оглядываясь, тоже выползла наружу. Я не кричала не потому, что не испугалась, просто ужас перехватил горло тугим комком, и кроме щенячьего визга из него ничего выдавить было нельзя.

Мы долго сидели на полу напротив злополучной двери. Руки дрожали, и тяжелый пистолет прыгал, как сумасшедший. Сердце стучало, как барабан, отдаваясь в ушах. Наконец я более или менее отдышалась и сказала хриплым голосом:

— Реутову нужна вода!

Мичи, не потеряв свой обреченный вид, встала и, шатаясь, пошла к двери.

— Стой!

Она сразу остановилась и обернулась.

— Там нужно зажечь свет!

Мичи пожала плечами, подошла и села рядом со мной.

— Нужно, — согласилась она уже сидя.

Я оторвала кусок тряпки от своей куртки, перевела переключатель пистолета на минимум, положила тряпку к дверям и подожгла ее. Ткань сразу ярко вспыхнула, но быстро прогорела. Мы смотрели на нее, пока не потух последний уголек, а потом Мичи, широко улыбнувшись, стянула с себя платье, свернула тряпку в жгут и отдала мне.

При свете эти твари вовсе не были страшными. Обыкновенные ночные подснежники. Такие же бегают по норам в снегу ночью, и кусают за ноги, если провалиться. Ничего хорошего в таких укусах не было, и я долго стреляла по ним, пока они не разбежались по темным углам. Пока я стреляла, Мичи нашла выключатель и зажгла такой же, как в коридоре свет.

В комнате плескался целый бассейн воды. Синеватая в отблесках ламп, она казалась нам живой и волшебной. Влагой, способной затушить огонь над росой.

5. Джозеф Чеймер:

Звезды! Такие добрые, веселые светлячки. Такие поэтические фонарики, так и зовущие к себе, когда ты, задрав голову, стоишь на прочной земле. И такие холодные, надменные, кипящие гравитационные ловушки, когда ты в космосе. До свидания, ласковые монстры!

Я, как мог, помогал своему другу — звездолету. Мы с ним вдвоем всегда ведем себя, как настоящие мужчины. Он понимает меня, я его. Я всегда знаю, чего хочет он, и не стесняюсь говорить, чего хочу я. Компания и торговый флот пользуются этим, но я не жалуюсь. Мне нравится быть другом такого гиганта.

Мы боялись навредить планете и поэтому спускались очень медленно. Звездолет понимал, что силен и не спешил. Я тоже особо не торопился давить стоп–башмаками почву Конвикта. Погода, как уверяло местное командование, успокоилась. У них там внизу был самый разгар полдня. Так что посадить корабль мог любой стажер.

Мы прошли опасный участок входа в атмосферу, и я мог расслабить напряженные мышцы. Откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

И он, инопланетянин, мой злой дух, сразу возник перед глазами.

Реутов сильно изменился: на половину обожженный, весь в копоти и крови. Одежды на нем почти не было — так, лохмотья.

— Ты? — сказал он.

Я все же смог удивить этого монстра. Правда, пришлось проваляться чуть больше недели под медицинским колпаком.

— Я! — даже мысль моя ликовала.

— Живой?!

— Еще как! Мечтаю увидеть по ближе твою гнусную харю.

— Увидишь.

— Где? Когда?

— Передай своему командиру, что некий Реутов, бывший завоеватель планеты Конвикт, забрался в Бункер и теперь очень желает его видеть.

— А если он не согласится с тобой встретиться?

— Я взорву Бункер, и вы навсегда останетесь на планете.

— Зачем тебе нужна эта встреча?

— Это нужно всем жителям планеты.

— Громкие слова! А как же со Стальной планетой?

— Потом! Я теряю энергию. Ваш Бункер — крепкий орешек!

— Я могу помочь? — неожиданно для самого себя выпалил я.

— Если захочешь, то — да.

— Что нужно делать?

— Очень сильно захотеть передать мне силы.

— И все?

— Да. До встречи. Теряю энергию… — его голос у меня в голове быстро стихал и спустя минуту я видел только свои темные веки.

Ему все–таки удалось победить мою неприязнь, и я сидел в полной растерянности, совершенно забыв, что он покушался на мою жизнь. Когда снова увидел его, каждая клетка моего мозга требовала мести. Я был готов к новой атаке, но вместо жестокого агрессора увидел… Да черт его знает! Я не знал, что и думать.

И еще он разжег во мне любопытство. А я с самого детства такой. Меня с младенчества интересовало: что же там внутри игрушек. Наверное, именно любопытство толкнуло меня в школу астронавтов и заставляло задавать вопросы о Стальной планете.

Теперь любопытство спрашивало меня, что же там случилось с Реутовым. Со своим чувством я спорить не осмелился, и пальцы побежали по клавишам связи с главным мозгом звездолета.

— Ты можешь переправить человеку на планете немного энергии? — побежала строка по экрану. Ответ мне не понравился:

— Плазменная пушка? Джо, будь добр, укажи цель и набери код опасности.

— Да нет. Он теряет энергию! Ему плохо. Я хочу ему помочь. Как мне сделать это?

— Источник энергии неизвестного происхождения и физических свойств. Разрушительной опасности не представляет, — вдруг появилась на экране надпись.

— Где?

На экране появилось изображение рабочего отсека корабля. Красной точкой мигало место источника энергии, но я уже знал, что это такое. Этим источником был я!

— Успокойся, все в порядке! При обнаружении подобного источника энергии сообщение на экран не подавать ни для кого кроме меня. Кодом для отмены приказа будет слово //Реутов//. Покажи направление распространения энергии.

Я не сомневался, что это будет луч. Меня занимало другое: если приборы звездолета сумели обнаружить эту энергию, то можно ее изучить и смоделировать.

Луч — волна, колыхаясь, как дым от лежащей на краю пепельницы сигареты, подтвердил мои догадки.

— Куда направлена энергия?

Компьютер показал мне точку на галокарте планеты. Я сразу узнал посадочную площадку и Бункер рядом. Моя помощь дошла до адресата.

Я нажал кнопку внутренней связи и сказал:

— Лейтенант Чеймер вызывает капитана Танга…

Энтони Ранги:

Заметно повзрослевшее полуденное светило выпарило остатки влаги из земли и теперь, уже чуть склонив голову, посматривало на дела лучей своих.

В квартире было жарко, но не душно. Разделся до трусов и блаженно вытянул ноги, лежа на широкой кровати. Уже собирался закрыть глаза и насладиться сном в полумраке зашторенной комнаты, но требовательный звонок у двери спутал все планы. На секунду даже мысли в голове сбились в трусливую толпу подальше от ушей. Пришлось надевать противный жаркий халат и, чуть пошатываясь, плестись в прихожую. Сказалось хроническое недосыпание: несколько минут я ловил кнопку электронного замка. Но вот и эта трудность была успешно преодолена.

За дверью стоял, нахально улыбаясь, зажав при этом в уголке рта противно воняющую сигаретку, многоуважаемый скотина, мистер Кэн.

— Собирайся, путешественник! Тебя хочет видеть босс, — прошепелявил он.

Гнусная, дымящая сигарета мешала ему говорить членораздельно.

— Хауэлл уже получил мой рапорт! — я выдавливал из себя слова и в это же время старался разлепить пальцами непослушные ресницы.

Идиотское зрелище и идиотская отговорка. Я прекрасно понял, КАКОЙ босс хочет меня видеть. Но в тот момент было глубоко наплевать на всех боссов мира. Хотелось обратно в кровать к долгожданному сну.

— Мистер Токугава предусмотрел это, — Кэн протянул влажную от пота капсулу со стимулятором.

Эту скотину я здорово, должно быть, забавлял. Такой жалкий, сонный, поминутно моргающий, что он даже сумел выдавить из утробы какой–то гнусный кашляющий смех. Он так усердствовал в этом, что уронил сигарету на теплопластик пола моей прихожей и даже не заметил. Или не захотел заметить.

Хуже всего, что пришлось глотать эту вонючую капсулу. Желатиновый цилиндрик застрял в горле. Силясь протолкнуть его вниз, я долго судорожно сглатывал слюну, тоже имеющую привкус пота. А эта сволочь еще и смеялась. Ах, как я хотел сходить за пистолетом и пробить в его голове дырочку размером с табуретку.

— Подавился? В горле застряла? Давай постучу по спине? — благодетель!

Он поднял довольно крупные кулачки и, чтоб избавить спину от такой помощи, я поспешил сделать вид, что проглотил.

— Уже? Ну и хорошо, — он огорчился, а я пошел одеваться.

— Ты оружие не бери. Мы не на долго, — донеслось из–за дверей.

Он упорно не хотел входить, что на него вовсе не было похоже. Я так удивился, что не расслышал его слова и переспросил:

— Что ты сказал?

Проклятая капсула испортила голос до горлового хрипа, что вызвало новый приступ смеха у глумливого гада. В следующую же секунду он оказался у моей спины и так вдарил ладонью, что капсула полетела в желудок, а я сам на кровать.

— Ну? Проглотил теперь? — сквозь кашель его смеха я с трудом узнавал знакомые слова.

— Ты что, одурел? — я не на шутку разозлился, и это ему почему–то не понравилось. Он стер с лица улыбку и сказал уже совершенно серьезно:

— Ладно–ладно. Одевайся! Нас ждут.

Дальше, в течение того времени, что понадобилось на одевание, Кэн сохранял отсутствующее, надменное лицо патрульного стражника. Когда я был готов, он молча указал на дверь.

Токугава действительно спешил меня видеть: у подъезда стояла его скоростная комфортабельная машина. В салоне обитали тонкие струйки свежего ветерка, и поездка показалась мне удивительной. Сказочное путешествие в волшебную страну.

После шалашей охотников резиденция Дженерал Нуклиа Компани на Конвикте действительно казалась чудесным замком в волшебной стране. Дворцом, наполненным последними достижениями человеческой технологии, устаревшей лет на шестьдесят, но все равно способной поразить воображение даже искушенного чудесами техники горожанина. Мы поднялись по световому лучу на последний этаж. Бегущая дорожка пронесла нас мимо щелкающих, обеспечивающих безопасность высших бонз, автоматов. И, наконец, двери — последний порог злоумышленников, узнав наши угрюмые рожи, беспрепятственно пропустили к столь хорошо защищенному мистеру вице–президенту.

— Выйдите, мистер Кэн.

Сержант что–то недовольно буркнул о своем начальстве и о ДНК, но вышел. Едва за сержантом закрылась дверь, Токугава вскричал:

— Ваши планы изменились? — босс был не в настроении.

Я решил немедленно снова прикинуться дурачком:

— Вы о чем?

— Хватит прикидываться идиотом! Садитесь.

Он подождал, пока я усядусь, и продолжил:

— Если бы вы были идиотом, я не предложил бы Вам… столь опасное предприятие. Рассказывайте!

Я принялся рассказывать. Примерно на середине моего повествования босс меня прервал:

— Эта скотина передала Вам мою капсулу?

Я понял, что он говорит о Кэне, и ответил:

— Он хватал ее потными лапами.

Токугава кивнул и достал из стола еще одну. Наверное, он понял, что я не стал глотать первую.

Эта капсула была в более хорошем состоянии, тем более что босс налил полстакана тоника — запить.

— Продолжай.

— Дежурный офицер охраны порта Ореховой долины видел катер с Реутовым на борту, но не пустил его в порт без предъявления документов. Катер ушел…

И тут я погнал. Необъяснимая сила заставляла описывать все до мельчайших подробностей. Я не смог замолчать, даже когда захотел этого. Не смог остановиться, даже когда рассказ подошел к сцене разговора с охотниками и рассказывал дальше. И про признание Реутова, и про наш с ним сговор, и про сволочь Кэна. Мне было невыносимо стыдно за свой язык. Я даже покраснел, силясь остановить этот поток слов.

— Стоп! — воскликнул он, когда я начал рассказывать о его собственных планах.

Я послушно замолчал. Токугава достал еще одну капсулу и протянул. Прежде, чем проглотить и ее, я услышал:

— Ты говоришь правду! Те же самые слова у тебя в мыслях.

Когда третья капсула попала в многострадальный, и так уже напоминающий химзавод, желудок, я сразу почувствовал власть над языком. Но теперь неописуемая усталость обрушилась на мои несчастные плечи.

Уже воюя с налитыми свинцом веками, я увидел входящих Кэна и Хауэлла. Сонливость все же победила, и дальше я мог только слушать, поминутно щипая себя за руку, чтобы не отключиться совсем.

— Реутов в Бункере на краю космодрома. Он хочет встретиться с Тангом… Этот… сказал, что Реутов не намерен больше завоевывать планету… он возомнил себя освободителем… Пора что–то делать!

— Взорвать Бункер? — сержант Кэн был сторонником крутых мер.

— А земляне? — комендант, как всегда, не хотел неприятностей.

— Арестовать! — сержант в своем репертуаре.

— Может быть, Танг не захочет разговаривать с Реутовым. Арестовать всегда успеем.

— Это все ерунда! — подал голос босс. — Реутов становится слишком опасным. Он уже начал баламутить народ… Нужно его выманить из Бункера!

— Может быть, дать ему поговорить с Тангом?

— Во–во, а потом взять обоих.

— Вы, мистер Кэн, иногда бываете довольно сообразительны… Жаль только иногда…

Я больше не в силах был бороться со сном. И едва перестал сопротивляться, как провалился в его черную яму.

Реутов:

Корабль землян был близко. Люди это знали. Человеческое море уже бушевало у заградительных заборчиков вокруг посадочной площадки, а громоздкие машины все подъезжали и подъезжали.

На бетонные плиты космодрома, кроме стражников, никто и не подумал выходить. Люди, наверное, знали по рассказам предков, что звездолет садится совсем не так как гравилет. Да и черт его знает, чего еще по–напридумывали эти земляне за шестьдесят земных лет. Аборигенов устраивала почва под ногами, а деревянный заборчик создавал даже какую–то видимость безопасности.

Стражники, которые тоже не прочь были бы оказаться по другую сторону забора, покрикивали на простых людей и кое кого даже пихали в грудь дубинками.

Со смотровой площадки Бункера хорошо было видно все огромное пространство выложенной плитами, выжженной посадочной площадки. Бушевало море голов, черные насекомые автомобилей бежали через мост, бронированные машины сгрудившиеся, как животные на водопое у опаленного кольца вокруг Бункера.

Звездолет я сначала увидел, потом почувствовал. Черной бесформенной горой он падал на космодром. Дно его ослепительно сверкало, словно корабль горел, но это была всего лишь работа тормозных двигателей. Наконец, взметнув к небу тучи пыли и стаю искр, звездолет коснулся плит гигантскими башмаками. Через некоторое время, когда пыль осела, одна из плит, покрывавших корабль, провалилась внутрь, из образовавшегося отверстия выползла полоса со ступеньками. Вскоре, на нее вышли земляне.

— Люди, как люди. Ничего особенного! — оценила Ларри.

— Угу, — согласилась Мичи.

Я по привычке начал поворачивать голову на звук голосов, но быстро передумал. Моя новая кожа не любила, когда с ней так неласково обращались, и сразу сигналила в мозг болью.

Отключить нервы я еще не мог, слишком слаб был. Слишком уж тяжелое ранение получил, атакуя бетонного монстра, на хребте которого теперь стоял.

К бункеру направилась группа людей. Они были еще далеко, но по специфичным одеждам понял, что землянин среди них только один. И он сразу подтвердил это:

— Ты выздоровел, Реутов?

Это был Джо и я неожиданно для себя обрадовался.

— Привет, Джо.

— Автоматы отключены? Привет.

— Нет. Я пропущу тебя одного.

— Хорошо. Я скажу им это.

Стражники быстро согласились и отстали от землянина.

— Танг не захотел со мной говорить?

— Он послал меня.

— Хорошо.

— Ты рад?

— Да. Прости меня за покушение.

— Да, ладно! Я же сказал, что не собираюсь умирать.

— У тебя есть сила воли.

— Я хотел еще раз увидеть твою рожу!

— Хотел отомстить?

— Да!

— Что ж ты не мстил? Без твоей помощи я вряд ли справился бы с такой раной.

— Не знаю. Расхотелось. Может быть, ты внушил мне.

— Я не внушал…

— Я знаю. Шучу… Ты действительно стал пай–мальчиком?

— Кем?

— Трудно с тобой. И откуда ты только взялся такой?!

— Ты знаешь откуда.

— Знаю! В том–то и дело что знаю! Почему люди верят тебе?

— Не знаю.

— Ты действительно… ну как это… А как же Стальная планета?

— Если мы победим, приведем ее на орбиту Конвикта. У моей Родины появится сестра.

— А Тэнно?

— Ему пора уйти. Мир изменился. Мстить больше не кому. Это реальность, которую он не хочет осознать.

— А что теперь реально?

— Реально, что Конвиктом правит кучка самодовольных эгоистов! Реально, что светит добывают люди, теряя при этом право на здоровых детей. Реально, что Земля высылает сюда своих преступников, пополняя ряды негодяев на планете…

— Ты можешь что–то изменить?

— Мы можем!

— Мы?

— Не один я хочу этого, и я уже не один борюсь за это!

— Гражданская война? Переворот?

— Твой капитан может попросту уволить коменданта и назначить другого. Это будет совсем без крови.

— Танг патриот Земли. Ты думаешь, он захочет лишать Землю каторги и минерала?

— А ты как думаешь? Ведь он, прежде всего, человек! Он знает о мутантах рождающихся от каторжан работавших на руднике?

— А они есть?

— Под городом все подземелья забиты ими.

— Их можно увидеть?

— Да.

— Когда увижу и покажу Тангу, думаю, капитан действительно сменит коменданта… Кого нужно предложить капитану? Тебя?

— Нет. Энтони Ранги! Он сейчас начальник полиции планеты.

— Ранги? Хорошо я запомню… Ты пойдешь показать нам мутантов?

— Нет! Не хочу подвергать вас опасности. За мной охотится вся стража города. Я лучше останусь здесь… Если можешь, забери девчонок. Только присматривай за ними хорошенько…

— Хорошо.

— И не бойся приказывать людям…

— Но я не умею!

— Когда–нибудь у тебя это получится. Береги девчонок… Передай Тангу, что независимо от его решения, топливо для звездолета вы получите!

— Хорошо, парень… До свидания.

— Маленькую зовут Ларри, вторая Мичи. Береги их!

Пока мы разговаривали, я смотрел только в глаза Джо Чеймера — третьего офицера земного звездолета. А зря. И сказала мне это маленькая мудрая девочка Ларри:

— Иль, смотри! Что это?

Мы стояли у стальной двери бункера, в мертвой зоне огнеметов, которые все равно были отключены. Люди–то этого не знали и даже в панике не пересекали границы выжженной земли. Топот ног, сирены автомобилей, стрельба, крики, плачь, визг наполнили окружающее пространство.

— Вам лучше вернуться на корабль, — сказала Ларри землянину.

— Вы с Мичи пойдете с ним.

Мичи кивнула и подошла к Джо.

— Мичи, — представилась она. — Джо! Нам лучше поспешить.

— Я остаюсь с Реутовым, — заупрямилась Ларри.

Я не успел ей ответить. На край выжженного пятна выскочила машина и, стараясь перекричать шум, земляне сидящие в ней заорали.

— Джозеф, бегом! Приказ Танга, всем немедленно вернуться на корабль.

— Что случилось? — закричал Джо, уже набирая скорость. За ним последовала только Мичи.

— Беги, Ларри! Беги!

Но девчонка, вместо того, чтоб вразумительно сказать, что–нибудь вроде ''Реутов, у тебя за спиной враги'' вдруг пронзительно завизжала и рухнула наземь. Я почувствовал страшную боль в плече, у меня потемнело в глазах, подломились ноги. Планета потянула тело к себе. Еще не коснувшись головой земли, я потерял ощущение жизни.

Чеймер:

Улицы города были почти пусты. Редкие прохожие выскакивали на мягкий асфальт тротуаров из темных подъездов, пробегали до следующего подъезда или до автомобиля и скрывались в спасительной тени. Солнце Марусина, местное светило, уже перешло зенит, это ему явно не нравилось, и оно злилось.

Мне было совершенно все равно какое там у солнца настроение — на мне был защитный костюм. В нем была постоянная температура и я, в отличие от Мичи, вовсе не мучился от жары.

Мы гуляли по улицам пустынного города. Стойкая девушка Мичи пыталась показать мне Шекхаус–сити, доказывая, что ночью город выглядит несравненно лучше.

Я почти не слушал ее объяснений. Мне хорошо было идти с ней, любоваться ее телом, лицом, голосом.

В конце концов, я стал замечать, что с Мичи что–то не так. Она стала глубже дышать, шла медленнее и иногда закрывала глаза, обрывая при этом рассказ на полуслове. Когда лицо моего гида стало заметно бледнее, я догадался, что все дело в лютом солнце и предложил зайти в небольшой ресторанчик.

Время было «вечернее», люди готовились лечь отдыхать от «дневных» тревог и в ресторане было пусто и прохладно. Огромные кондиционеры не пускали в зал зной с улицы. Мы сели за самый дальний столик в сумеречном уютно освещенном лампой с зеленым абажуром углу. Я принес от стойки бара холодные коктейли в высоких запотевших стаканах. Напитки оказались хорошим лекарством для Мичи и она продолжила рассказывать о городе, а я продолжал ею любоваться.

— Ты не слушаешь меня! О Реутове задумался? — вдруг сказала Мичи, заметив, что я слишком уже долго молчу.

— Нет, я слушаю, слушаю. Рассказывай.

— Эх, где–то он сейчас?! — продолжила неожиданную тему Мичи.

— Это ты все время думаешь о нем, — сказал я, и через силу улыбнулся.

Почему–то эта мысль не радовала. Но даже если это действительно так, то, что я мог сделать? Их связывали долгие и опасные приключения на этой суровой планете.

— Нет, почему ты так решил?

И я решил, все–таки задать девушке вопрос, который мучил с первой нашей встречи. Я поглубже вдохнул и сказал:

— Скажи честно, Мичи. Ты любишь его?

Девушка подняла на меня свои прекрасные зеленые глаза и проговорила после минутного раздумья:

— Нет. Скорее всего, нет… Людей всегда или сильно влечет к Илю или сильно отталкивает, а вот я повисла посередине. Всегда буду ему благодарна за то, что он вытащил меня из подземелий горков, но иногда я его просто ненавижу…

Мичи опустила глаза к потрескивающему пузырьками газа напитку на столике. Она была грустна и сосредоточенна, а моя душа ликовала.

Я выяснил то, что хотел и решил сменить неприятную для Мичи тему:

— А разве у вас не купаются в реке? Это же так освежает! Когда я был маленький, очень любил купаться.

— Импорта течет с «Золотых гор»! — я уже испугался, что опять затронул какую–то больную для них тему, но она вдруг широко улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами, и сказала:

— Ты был маленький? Вот уж не могу представить. Какой ты был, когда окончил среднюю школу?

— Я тогда уже не чувствовал себя маленьким.

-- ???

— Я уже считал себя серьезным молодым человеком.

— Да? А когда окончил школу звездолетчиков? Кем ты себя считал? Стариком?

— Серьезным молодым человеком.

— А сейчас, — Мичи, к моей радости, развеселилась. — Кем ты считаешь себя сейчас?

— Я все еще серьезный молодой человек.

Журчащий: как весенний ручей, смех Мичи отражался от высокого потолка ресторана.

Реутов:

Я почувствовал ветер игравший в моих уже сильно отросших волосах и услышал звуки. Мерное дребезжание мотора, плеск воды, голоса людей.

— Он слишком тяжел. Колеса глубоко садятся в песок! Учти малыш, если мотор заглохнет на середине реки, я выкину твоего отца, а тебя привяжу к раме, чтоб не убежала!

— Мистер шофер, не делайте этого. Он очень сильный человек и раны его быстро зарастают…

— Ах, ты мать твою! Заглох, зараза!

Мысли шофера были набиты еще более грязными ругательствами.

— Нет! — закричала Ларри и словно эхо, этот же крик отразился в ее голове.

Сильные руки взяли меня за руку и ногу. Стон натуги вырвался из ртов шоферов, я почувствовал краткий миг полета и почти тут же с головой ушел под воду.

— Реутов, Реутов! — вопил мозг девочки.

Я попробовал шевельнуться и мой верный спутник — боль сразу дала о себе знать. Открыв глаза, увидел исчезающие в мутной воде резиновые колеса.

Через несколько минут я понял, что судьба не хотела, чтоб я утонул. Как раньше не хотела, чтоб мою жизнь прервала пуля. Течение прибило меня к низкому песчаному берегу.

Вода освежила меня и кроме этого в ней была растворена сила. Река текла с месторождений трасса и несла в себе дух редчайшего в Галактике минерала. И я поблагодарил Тасти—Ное и реку за нежданную помощь.

Я валялся на мелководье. Силы вливались в меня полноводной рекой, раны мои быстро зарастали, а мозг пребывал на перекрестке.

Куда идти? К шоферам? К землянам? В город к Ранги и звездной лодке? Та половина меня, где царил строгий расчет, говорила: «Иди в город. Там сейчас земляне. Там звездная лодка, Ранги и Хокки. Там победа!»

Другая половина, та, что была потрясена дикой красотой горной реки и созданной хоккайдцами гармонией интерьера говорила: «Иди к шоферам. Там Ларри. Там твоя дочь! Больше чем дочь, там твой ангел хранитель! Ларри попала в беду!»

— Ранги и земляне тоже попадут в беду, если ты не поспешишь в город! Они твои друзья! Они помогут тебе на пути к победе! — увещевал разум.

— В городе взрослые самостоятельные люди, — говорило сердце, — а Ларри? Маленькая девочка! Что будет с ней без моей помощи?

— Эта маленькая девочка не такая уж и маленькая. Она уже почти совершеннолетняя. Да и в мудрости своей она превосходит многих взрослых. Вспомни о друзьях! Они в беде!

И первый раз в жизни я решил идти туда, куда звало меня сердце. Я встал, стряхнул воду с волос и пошел в ту сторону, где еще виден был столб пыли уезжающих шоферов.

Ларри:

Толпа пленных быстро редела. Шофера разбирали людей, которые сразу переставали быть людьми, а становились домкрами — рабами. Сильных и здоровых мужчин разбирали быстрее всего. Потом холостые шофера, владельцы личного автомобиля — баггмены, выбирали себе домкржен. Остались немногочисленные подростки вроде меня и хилые мужчины за всю жизнь напрягающие только глаза, чтоб смотреть и пальцы, чтоб нажимать кнопки. Впрочем, «головастиков» потом тоже забрали для работы на нефтеперерабатывающей фабрике.

Я уже думала, что придется идти пешком обратно в город. Что я никому не нужна, но тут через горы пыльных мешков с провизией перелез сам пыльный, как мешок, мускулистый, почти как Реутов, одетый в черную потертую кожаную одежду баггмен. Остальные свободные жители города шоферов все еще толкающиеся здесь в ожидании чего–то, почтительно расступились, давая ему дорогу. Этого человека уважали, и мне это понравилось. Я даже захотела, чтоб он забрал меня к себе в дом. И не потому, что так уж жаждала стать его рабыней, а потому что устала, была голодна, и терпеть не могла неизвестности. Да и мысли о Реутове разрывали сердце.

Уважаемый баггмен подошел прямо ко мне, внимательно осмотрел, как осматривают у нас охотники шкуры крокодилов и спросил:

— Как жизнь, красотка?

— Паршиво, красавчик, — я не любила когда надомной так грубо шутили. Впрочем, и сейчас не люблю.

— О'Кей, — сказал он. Мой ответ ему, наверное, понравился. — Что ты умеешь делать?

Но мне не понравилось то, что понравилось ему:

— Все, кроме как заниматься любовью и летать.

— О'Кей! Кое–чему мы тебя со временем научим, а кое–что тебе и не понадобиться.

Итак, он забрал меня к себе. Но не затихли еще последние звуки смеха, вызванные его шутками, как на площадь влетел, подняв тучу пыли, автомобиль. Чем больше оседало серое облако, тем чаще билось мое сердце: в багги стоял Реутов.

— Что случилось? Кто этот человек? — спросил мой, вроде как хозяин, у водителя подъехавшего багги.

— Он сказал, что его выбросили с багги на переправе. Он пришел, чтоб найти свою дочь. Он уверяет, будто бы она здесь. Что нам с ним делать? Спайк?

Ну, вот теперь я знала, что моего хозяина звали Спайк.

— Что–то мне не особо вериться, что такого громилу выбросили за ненадобностью на переправе. Кто его вез?

Показался тот шофер, которого я уговаривала не бросать Иль на полдороги.

— Это правда, — сказал он. — Но он был весь израненный и я не был уверен, что выживет.

— Хорошо, — сказал Спайк. — Ну, раз этот придурок пришел сам, его нужно к кому–то определить…

Пока шофера шумели, выспаривая себе Реутова, я быстро рассказала Иль, что тут со мной произошло в его отсутствие.

— Пока пусть так и будет, — сказал Иль только мне. — При первой же возможности мы вернемся в город. Значит, тебя здесь никто не обижал?

Я стала уверять Реутова, что со мной все в порядке, но тут в шуме толпы появились какие–то новые оттенки, и я прервала объяснения.

Люди расступались, и в результате этих народодвижений, к вновь прибывшему багги подошел живописнейше одетый человек. Он не был стар, но голову украшали пряди волос соперничающие в чистоте цвета со снегом. Лицо было покрыто загаром, необычайно сильно даже для вечно шатающихся под солнцем шоферов, словно он был негром или полукровкой. Его лицо было строго европеоидное, а одежда полностью искусственного происхождения.

— Это скафандр, — сказал мне Реутов, и я не могла ему не поверить.

Скафандр был весь увешан приборами и приборчиками, какими–то индикаторами. Некоторые, и стрелок то уже не имели. У меня возникла мысль, что он просто не в своем уме, как не в своем скафандре, но Реутов меня сразу опроверг:

— Этот человек занимается лечением баггменов и их детей.

Я догадалась, что этот человек — колдун.

— Раз уж так много баггменов хотят заполучить этого человека, то пусть его возьмет Кинг, — сказал Спайк, и показал темным пальцем с большим грязным ногтем на колдуна.

— Я обойдусь без твоих подсказок, баггмен Макфлай, — немедленно откликнулся колдун.

И мне почему–то показалось, что Кинг не обошелся без подсказок Реутова. Не зря ведь Реутов спросил меня, что значит слово «колдун». Я объяснила, что это «человек способный совершать чудеса, добрые и злые». Наверняка Реутов захотел узнать, что это за способности.

— Я пришел сюда за этим домкром, — воскликнул Кинг и вытянул одетую в пластиковую перчатку руку в направлении Иля.

— Так показали священные спидометры! — я нисколько уже не сомневалась, что теперь священные спидометры будут показывать то, что пожелает Реутов.

— Тем более. Тем более! — пробормотал Спайк Макфлай и, положив мне руку на плечо, произнес:

— Пойдем, красотка. В моем доме пора навести маломальский порядок.

— Иди, Ларри! — разрешил Реутов. — Если, что я буду недалеко.

В стороне от остальных хижин стояло десять строений капитанов. Одним из руководителей вечно готовой к войне орды баггменов был Спайк Макфлай. Одним из домов на возвышении был его дом.

Мы уже входили в заваленный разным техническим хламом двор его дома, когда он вдруг сказал:

— Хотел бы я знать, кто этот парень… Надо же, пришел сюда за своей дочерью!..

— Его зовут Иль Реутов. Он был почетным гражданином Хоккайдо, потом лучшим охотником Ореховой долины, потом первым в истории Конвикта человеком, открывшим Бункер землян.

— Удивительная судьба. Откуда он родом?

— Этого не знает никто, кроме меня, а я предпочитаю держать язык за зубами.

— А откуда знаешь ты? — Спайк остановился в дверях своего дома, удивленно глядя на меня.

— Я его дочь, — выдохнула я, с интересом поджидая его реакции.

— И это за тобой он пришел сюда? — удивился еще больше Спайк.

— Скорее всего. У него нет здесь других дел.

Шутка сняла его напряжение.

— Зато у тебя есть другие дела здесь, — он показал в темную глубину дома. — Как тебя зовут?

— Ларри Реутова, а тебя?

— Спайк Макфлай. Я не обижаю домкров, если они не обижают меня! За работу! — баггмен вовсе не боялся Реутова. Он просто был хорошим человеком.

Сначала я умылась сама. Потом вымела всю сложившуюся со времени постройки жилища пыль из углов на улицу.

— Если закрыть дверь, то я тебе, пожалуй, помогу, — вдруг заявил Спайк до этого праздно шатающийся по дому.

Я критически осмотрела его покрытую пылью и маслом одежду, потом тоже самое проделала с захламленным двором и сказала:

— Лучше закрыть ворота.

Спайк кивнул и закрыл тяжелые глухие створки. Он даже не догадывался, что его ждет в следующую секунду.

Но вот секунда прошла и ведро воды, выплеснутое ему на голову, вызвало у него приступ безудержного смеха. Мы продолжили работу вместе, то и дело прерывая ее, чтоб посмеяться над очередной шуткой. Я вовсе не чувствовала себя рабыней и Реутов знал это. Он умел читать мысли.

Энтони Ранги:

Эти насекомые так меня достали, что я почти не спал. Маленькие, серенькие, плоские такие. Даже и не разглядишь–то сразу! Но вот цапнет и весь сон как рукой снимает. Первая тварь меня укусила в тот момент, когда я первый раз после ареста решился съесть принесенную надзирателем пищу. Я разлил похлебку по всей камере, сам весь измазался и получил по шее от стражника, потому что капли варева попали и на него.

Привыкнуть к укусам невозможно! Нужно с ними родиться, чтобы не чувствовать. Я понял! Это такая разновидность пытки: берете нормального, чистого, ни разу не кусанного человека, садите на него горсть этих вампиров и через неделю, если он не повесится на собственных носках в туалете, то будет готов выдать вам кого угодно и что угодно за возможность избавиться от этих мук. Моя неделя близилась к естественному концу. Спать я уже не мог и непрерывным чесанием будил привычных к укусам, но нервных уголовников — соседей. Однажды негр, профессиональный убийца, прежде пойманный мной при попытке расстрелять из автомата главного инженера ДНК, а теперь сосед по камере, сказал:

— Знаешь что, фараон! Или ты перестаешь обращать внимание на насекомых или я сверну тебе шею!

Голос его был наполнен состраданием, а под кожей на руках перекатывались такие бугры, что я ему сразу поверил. Поверил и успокоился. Расслабился и ко мне пришел сон.

Мне показалось, что я не проспал и двух минут когда, открыв глаза, обнаружил себя висящим над бетонным полом. Подпорками мне служили нежные руки моего милосердного соседа. Он весьма рослый парняга, да еще руки много длиннее моих, так что висел довольно высоко и очень хотел чтоб он меня, как можно аккуратней, вернул на место.

Я не зря назвал его милосердным! Он сначала опустил меня до уровня своей груди и уже потом бросил в угол на пол.

— Но, но! Полегче с ним, Карлос. Он нам еще нужен живым… Пока!

Я почувствовал, как мурашки побежали по спине. Это был голос Берта — человека мафии, человека Трехпалого Сэма. Человека, из которого в полиции выбивали сведения о Реутове, как выбивают пыль из половиков.

— Мне конец! — воскликнул я, сжавшись в грязном углу камеры.

И сразу увидел покрытую свежими шрамами рожу Берта.

— Ты колдун, Ранги! Все знаешь заранее!

В сумраке камеры блеснули зубы Карлоса.

— Может быть, Кири, кончим его здесь? Прямо сейчас? — Карлос очень хотел избавить меня от вшей. Как известно: мертвых вши не кусают.

— Только попробуй, Карлос. Тогда тебе лучше будет пойти на тот свет вслед за ним! Трехпалый сказал, чтоб я привез фараона живого! Живого! Ты понял? Сэм не любит, когда что–то не так как он хочет!

— О'Кей, Берти! — мой дорогой сосед уже не хотел помогать мне.

Его самого вши вовсе не доставали.

Кто–то посигналил фонариком из темного коридора. Карлос легко подхватил меня на руки как ребенка и выбежал вслед за Бертом из камеры.

Я ехал на руках Карлоса из тюрьмы по тем же мрачным переходам, по которым меня волокли туда неделю назад. Еле живого от побоев. Я всегда боялся ее. Достаточно наслушался историй про тамошнюю жизнь! Сколько раз молодые парни рассказывали, как их насиловали в сумрачных камерах, как приучали к наркотикам.

— Ты доставал нас там, мы достанем тебя здесь, — первая фраза, услышанная мной от местных обитателей. Однако меня никто и пальцем не тронул. Я решил, что это Кэн заботиться. Как я ошибался! Это Трехпалый Сэм сохранял мою жизнь и здоровье. Я всегда боялся этого места, но, попав сюда, понял, что это еще не самое страшное в жизни.

Ни один охранник не встретился нам на пути к воротам внутренней тюрьмы комендатуры. Ворота, конечно, не были заперты. За ними блестели в лучах заходящего нежаркого солнца горбы дорогих полированных автомобилей.

Начинался вечер. В Импорте, жалком ручейке днем, прибавилось воды. Тени удлинились, обросли разными причудливыми подробностями.

Втиснутый между Карлосом и еще одним, таким же громилой, я не мог точно определить куда меня везли. Это раздражало, но беспокойство мое улеглось, когда машины въехали в лифт, и принялись подниматься в Баттер–таун. В районе продажных девок, наркоманов и извращенцев мог бы заблудиться даже будучи свободным, и уж тем более, выглядывая из–за бритых харь моих телохранителей.

По меньшей мере, сотню раз конвой свернул налево и столько же направо. Мне даже показалось, что катаемся по одному и тому же месту. Я уже хотел поделиться своими наблюдениями, но машины повернули последний раз и остановились. Дверь открылась, Карлос выскочил первым, огляделся и протянул руку.

— Выходи, малыш.

Я вышел и тоже огляделся, тут же получив ощутимый толчок в спину.

— Ты бы был менее любопытен, прожил бы больше, — пробурчал кто–то сзади.

— Если бы не «бы», мы были бы совершенны! — ответил я.

— Много болтаешь, — последнее слово осталось за неизвестным.

Тем временем из узкого сумрачного переулка мы вошли в богато обставленный холл. Дверь за нами захлопнулась, и я услышал, как взревели моторы отъезжающих машин.

Мы остались вчетвером: я, Берт, Карлос и не особо разговорчивый атлет, которого мне не представили. Берт, правда, сразу скрылся за одной из выходящих в холл дверей, но быстро вернулся. Насекомые всего пару раз куснули.

— Пошли, — лаконично сказал он, наверное, беря пример с атлета.

Идти далеко не пришлось. Две легкие двери, три ступени вверх и мы вошли в храм всех атлетов и культуристов. Множество различных тренажеров, перекладин, просто металла и цепей, должны были бы привести в священный трепет любого бодибилдера, но я‑то им не был. В трепет мне времени не дали вдаваться — мгновенно прикрутили руками к спортивной лестнице у стены, а к ногам прицепили огромные чугунные гири. Я не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. Но то существо, которое изъявило желание меня видеть, наверное, и не хотело, чтоб я двигался в его присутствии.

— Здравствуй, Энтони, — прохрипел горк, вползая в спортивный зал.

— Здравствуй, Сэм, — в моем положении быть неучтивым неразумно.

— Вот мы и опять увиделись. Ты рад?

— Нет. Не очень. Я не могу долго и часто смотреть на ваши горкские ублюжьи рожи. Меня тошнит! — я просто потерял рассудок.

Из под обширного балахона Сэма показался снабженный безобразным когтем палец. Это был знак, и я его хорошо понял. Понял, а потом почувствовал. Печенью! Словно бомба взорвалась внутри. Боль скрутила нервы в косу, и как хотела ее дергала. В глазах стало темно. Постепенно острая боль сменилась глухими подвываниями обиженных органов.

— Ты в гостях, Энтони, а ведешь себя, как животное. Ты же воспитанный интеллигентный вонючка, — горк был в восторге, сквозь бульканье смеха слова были плохо понятны. — Я же вытащил тебя из тюрьмы, а ты называешь меня всякими нехорошими, злыми словами. Ты посмотри на себя, придурок! Ты же ресторан для насекомых! А все строишь из себя большого человека! Ты же стоишь сейчас меньше чем кучка моих испражнений. Тебя же все друзья бросили…

— Нет! — вырвалось у меня.

— Что!? Реутова вспомнил? Нет больше Реутова!

— Нет?! — я был уверен: горк лжет, но, представив лишь на секунду, что это правда, ужаснулся.

— Нет? Его видели у Бункера в момент нападения баггменов, но трупа его не нашли. Он или ушел к себе в ад или его взяли туда шофера!

— Реутов не мог умереть. Он физически не может этого, — пробормотал я себе в утешение, но на мою беду, это слышал и тот, кому этого не нужно было бы слышать.

— Что сказала эта полицейская зараза? — хрюкнул горк.

— Он сказал, что Реутов не умеет умирать, — Карлос не отличался большим умом, но смог выделить главное.

— Ты тоже не умеешь умирать? — горк вытащил страшный палец второй раз. У него не получалось просто так, чтоб сделать людям приятное, вытащить из под, мать его, балахона палец. Обязательно становилось очень больно. Зато ему становилось очень смешно. Очень уж нравилась этому скоту моя боль. Он упивался ею. Я с удовольствием уступил бы ему свое место. Руки были привязаны к перекладине, а ноги словно сами налились чугуном.

— Кто Реутов такой? Он еще здесь? Зачем ему весь светит? Что за звездную лодку он ищет? — взорвался горк вопросами, посмеявшись.

— Человек. Свободы. Не знаю. Не знаю, — отвечал я сквозь зубы. Не потому что я такой уж крутой, просто челюсти свело от боли.

— Ну–ну. Не хочешь немного поговорить со старым приятелем? Старый бедный Трехпалый Сэм так хотел видеть своего мальчика, а он оказался таким плохим! Не хочет говорить… перед смертью.

Горк еще что–то там булькал, но я его больше не слышал. Мне надоели его идиотские шутки, вопросы и, вообще, от одного вида мутантной рожи тошнота подступала.

— Ну ладно, я пошел. Нет у меня времени на него. Берт, Карлос, ребята, спросите его о Реутове. Пусть расскажет все, что знает. Потом… Берт знает, — зловеще закончил горк и заскреб когтями к выходу.

На душе у меня сразу стало легче. Немного позже ногам и рукам тоже стало посвободнее, потому что Берт вдруг сказал:

— Снимите с него все эти железяки… и веревки.

— Но, Берт… — Карлос не хотел вставать.

Ленивая черная скотина. Да простят меня остальные черные, есть и среди негров настоящие люди.

— Делай, что тебе говорят, Карла, — молчаливый атлет достал реактивный, практически бесшумный пистолет–пулемет. Это веский аргумент. Для всех, кроме Реутова.

— Слушай, шефа, Карла. Берт теперь большой человек!

— Во–во, Александр. Помоги Карлосу!

Атлет с красивым славяно–греческим именем и не шелохнулся. Карлосу самому пришлось заняться моим грузом.

— Ноги тоже? — лень Карлоса родилась раньше, чем его черномазая попка мелькнула на свету первый раз.

— Да. — Александр выразительно качнул дулом автомата.

— Ладно–ладно.

Едва освободили от кандалов, как я тут же свалился на пол.

— Хочешь чего–нибудь выпить? — Берт, похоже, больше не сердился на полицию, а у меня не было сил отказаться. Джин, как эликсир жизни разлился по всему телу, и я почувствовал себя много лучше.

— Теперь рассказывай, Ранги. Мы ждем.

Я так долго ждал этой минуты!

Пошатываясь, встал и сделал шаг в сторону Александра. Теперь нас разделяла только колеблющаяся вместе со мной тень. Я мог и не качаться, силы вернулись. Делая вид, что не совладал со слабыми ногами, я навалился на Александра. Как и рассчитывал, упал на его выставленную руку. Мне оставалось пространство для маневра с автоматом.

Александр и Карлос получили свое одновременно, правда в неравных количествах: Карлос разрывную пулю в грудь, а Александр только ладонью по сонной артерии. Автомат остался у меня.

— Мне очень жаль, Берт, — сказал я бывшему шулеру, обшаривая карманы Александра в поисках запасных магазинов. Патроны там были. — Карлос был хорошим, милосердным соседом по камере.

— Ты мерзавец, фараон! — устало сказал Берт и уселся на пол.

— Чего так нежно? Я бы нашел слова много красочней.

— Да причем тут я, — Берт вызывал жалость в моем истерзанном сердце. — Ты обидел Сэма второй раз и как только он узнает об этом, земля будет гореть у тебя под ногами! Он готов будет взорвать город, чтоб только избавиться от вас с Реутовым. Ублюжья его морда!

— Ого, Берт, как ты заговорил, — непохоже было, что он блефует.

— Он никогда не доверял мне, — прокряхтел от дверей Сэм. Я и не заметил, как он приполз. — Не удивляйся, Энтони. Ты можешь положиться на него. Этот черномазый обожает тех, кто бьет его по роже…

Из под балахона горка торчал раструб бластера.

— Давай, Берт. Присоединяйся к своему другу… Эх, и что с людьми Реутов делает?

Услышать ответ горк уже не смог. С десяток маленьких забияк — пулек из моего полуавтомата превратили его чудовищную рожу во вполне обычную кашу из крови, мозга и обломков костей. Все произошло настолько быстро и удивительно, что этот эпизод навсегда отпечатался у меня в памяти. Время словно остановилось, а потом особо и не торопилось возвращаться к прежнему ритму. Медленно, очень медленно падал Берт на меня, как чуть раньше я спотыкался на Александра. Медленно, слегка отставая от Берта, поворачивался широкий ствол оружия Сэма. Холодные влажные пальцы негра обхватили мою руку, поворачивая автоматический пистолет в сторону горка…

С каждым хлопком выстрела время бежало все быстрее и быстрее. Последние выстрелы уже слились в привычный грохот.

А вот дальше все наши действия слились у меня в голове в какой–то сплошной поток оглядывания, беготни и утирания капель пота с носа.

Очнулся я от этого мельтешения, как из плохо смонтированного кино, в бренчащей, дребезжащей, скрипящей машине — вездеходе окончательно обленившегося фермера. Этот ленивец наверное даже не потрудился ругнуться, когда мы его из машины выкинули. Впрочем, я не могу этого утверждать, просто не помню где мы взяли этот обшарпанный гроб на больших, с совершенно гладкими покрышками, колесами.

— Ну, куда мы теперь? — выдохнул я, почувствовав себя в безопасности.

Справа темнела полоса леса, слева бесконечная рыже–ржавая степь. Сзади оставалась пустынная дорога, и облако быстро оседавшей пыли. Впереди черт знает что, и та же пыльная дорога не слишком избалованная колесами. Погони не было. Связанный Александр на заднем сидении. И соседствующий с ним крупнокалиберный пулемет. Ухмыляющийся шрамами на губах Берт за рулем и, черт возьми, я. И больше ни единой живой души на десятки километров вокруг.

— Может быть к фермерам? Приближается ночь, и пока дороги не замерзнут, мы будем в безопасности, — губы Берта еще не заросли совсем после работы мясников из полиции, но остановить его язык подобными пустяками было невозможно.

— А гравилеты?

— А как они узнают, где мы?

— Хорошо. Едем к фермерам. Только чтоб там не было маленьких детей. А то мало ли что…

— Ладно.

Заметно похолодало. Солнце склонилось почти к самому лесу и, покраснев от натуги, пыталось распухнуть еще больше, дабы поглотить планету. Уже многие миллионы лет, каждый вечер оно пыталось сделать это, давно уже смирилось с неудачами. Но с традиционным постоянством продолжало пытаться. Когда–нибудь это у него наверняка получиться…

Ларри:

Сердце билось, как капли дождя о железную крышу. Я запыхалась и решила постоять, отдышаться возле ворот Спайка Макфлая. Официально я его домкр и мне нельзя показывать чрезмерное усердие. Это могло вызвать подозрения, зададутся лишние вопросы и честному парню Спайку Макфлаю придется что–то придумывать, врать, изворачиваться. Или сказать правду и потерять уважение баггменов.

Лучше было не рисковать. Мне слишком повезло с «хозяином», чтобы из–за своей глупости усложнить жизнь.

Низкие серые тучи выползали из–за далеких восточных Черных гор. Это вечер подавал знаки ночи. Тучи должны были вызывать тревогу в душе, но мне было весело. Все–таки жизнь довольно приятная штука…

— Ты там дышишь, как раненый санк, — донеслось из–за ворот. — Ты всем передала приглашения?

— Может быть, я сначала войду, а потом все расскажу?

— Не «может быть», а бегом!

Пришлось спешить.

Давно ли мы наводили в доме Спайка порядок, а уже опять весь двор был завален масляными тряпками и обгоревшими, закопченными резинками. В доме только благодаря моим постоянным напоминаниям и ворчанию порядок еще держался.

Спайк сидел на пороге и промывал в тазу с бензином какие–то железки.

— Привет, Спайк.

— Привет, малышка.

— Чудные какие–то капитаны у вас, — Реутов не мог постоянно быть рядом со мной, а так хотелось поделиться впечатлениями.

— Чудные?

— Ну да. Один не пустил меня в дом и заставил говорить стоя в пыли на коленях…

— Обиделась на него?

— Не очень. Обыкновенный извращенец. Странно только, что его выбрали капитаном. А этот, который живет в каменном доме с узкими окнами и в каждом окне ствол пулемета торчит…

— Ян Грозный? Он сама осторожность. Ты бы видела его багги. Ползает, как плевок по стене, зато весь обшит стальными плитами, даже пули отскакивают.

— Не слишком осторожный для капитана?

— Самое то! Он обычно прикрывает наш отход после налетов на фермеров. Он тебя, конечно, заставил говорить сквозь щель в чугунном заборе?

— Да… Ну ладно. Это ваши капитаны, вам виднее, кого выбирать.

— У нас капитаном может стать любой. Главное, чтоб он умел ладить с людьми, был отважен в бою и не любил засиживаться на одном месте подолгу. Дом баггмена — его багги… Ну и конечно он должен быть баггменом… Ночью, как только замерзнут вечерние болота в степи и реки покроются надежным льдом, капитаны поведут отряды в десять разных сторон…

— И на юг и на восток и на запад?

— Конечно. Это горожане уделали все вокруг себя. Бабы рожают монстров, а они еще удивляются, ах как это, ах кто это. Скоро Шекхаус будет городом горков, но те люди до самого конца будут цепляться за свои облезлые стены. Они ничего не хотят знать про планету, на которой живут. Конечно, за стенами и огнеметами тепло ночью, прохладно днем и мухи не кусают…

Мы, баггмены, свободные владельцы багги, знаем о Конвикте больше в сто раз, чем все головастики ДНК и Земли вместе взятые. Мы посылали отряды к Черным горам и к Червивым озерам, мы гоняли стада санков за Белыми столбами далеко на юге, мы купались и мыли колеса багги в Марте — реке стекающей с Белых столбов. Десятки машин остались навечно в живых болотах, когда мы пытались достичь хребта Лассо…

— Почему Лассо?

— Петля? Разве там в городе не знают, что та огромная степь где на севере Шекхаус, в середине Багги–таун, на западе хребет Лассо, на востоке Черные горы, далеко на юге горы Дверцы клетки — это одна большая долина полностью окруженная почти неприступными горами.

— Мы в клетке, Спайк?

— Да, но наша клетка огромна и прекрасна!

Спайк бросил промывать железяки и, опустив руки в таз, замер, глядя в синюю даль поверх ветхих построек Багги–тауна и Чужого леса. Туда, где на самом горизонте голубыми тенями стояли неприступные Черные горы.

— Клетка… клетка… мы в клетке, — шептали его губы как молитву, как объяснение в любви. — Черт бы побрал эту клетку!

— Почему никто из людей не пробовал выйти за эти горы? Вдруг там другие города? — пробормотала я словно загипнотизированная бормотанием Спайка.

«Реутов может вывести нас за горы!» Эта мысль была спасением для впавшего в черную меланхолию мозга и я радостно воскликнула:

— Реутов! Только он может вывести нас за горы!

— Он что Бог? — тихо сказал Спайк, снова взявшись за свои детальки.

— Почти. Он многое может!

— Так вот, Ларри! Скоро здесь начнется кавардак. Пирушка капитанов. А она всегда заканчивается полным разгромом дома и, иногда, страшной дракой. Так что, как гости соберутся, беги–ка к своему полубогу. Кинг тоже будет здесь, и ты можешь переждать там дожди. Женщина, с которой Кинг живет — добрый человек, она тебя накормит.

— Ты боишься, что меня здесь обидят?

— Я не хочу этого и еще… я не хочу, чтоб ты видела ту оргию, которая здесь будет.

— Хорошо, я уйду.

— Передай Кингу, что мы соберемся, едва упадут первые капли дождя.

— Хорошо. А скоро дождь?

— Колдун у нас Кинг, это ему положено знать, когда будет дождь, а по дедовским приметам ветер принесет первые капли, когда туча ночи будет над Сухими озерами за Чужим лесом. Значит уже скоро.

— Так я пошла?

— Иди… Стой! На тебе вот эту штуку, мало ли что… — Спайк протянул мне небольшой блестящий пистолетик. Оружие казалось маленькой детской игрушкой на его темной мокрой от бензина большой ладони. Я молча сгребла пистолет в карман и пошла к воротам.

— До свидания, Спайк, — бросила я через плечо у самых ворот.

— Привет отцу, Ларри.

Я кивнула уже за воротами.

Спайк не поинтересовался, знала ли я, как найти Реутова в довольно большом городе. Но даже если бы он спросил, что я ответила бы ему? Что отлично знаю дорогу к дому Кинга потому, что Реутов рассказал о ней, сидя в доме колдуна. Да Спайк просто не поверил бы. Как мог Реутов, из чулана Кинга рассказать дорогу к себе? А черт его знает. Вот может и все!

Кинг вообще весьма своеобразно обходился со своими новыми домкрами. Садил их в чулан часов на сорок — пятьдесят и не кормил. Потом выпускал и давал обильную пищу, считая что имеет теперь преданного раба. Наивный был.

Дом Кинга успешно поддерживал его имидж загадочного человека и колдуна. Это сооружение напоминало одновременно и огромную машину и кучу дерьма на городской свалке. И оживший молодыми ростками пень и здоровенную голову пластиковой куклы с плохо выдерганными волосами. Дверьми служили дверцы большого сейфа навешанные на собранную из легких пластиковых трубок коробку. Окон было множество, и стеклами в них служили такие неожиданные вещи, как, например натянутый на раму большой презерватив. В промежутках между разнокалиберными окнами из бесформенных стен дома торчали разные трубки, полоски жести, пучки проволоки и подвешенные на железных подпорках мелкие тазики. Внутри дом вообще не поддавался какому либо описанию. Только там мне стало понятно, что огромное количество разных индикаторов и каких–нибудь–метров на парадной одежде Кинга это только жалкая часть его коллекции и даже далеко не самая качественная. В самой большой комнате почти четверть стены занимало табло здоровенного старинного радиоприемника. Мебель полностью соответствовала окружению.

Кинг был дома, когда я слегка разгоряченная и раскрасневшаяся влетела в его дом.

— Стой, — воскликнул Реутов, мысленно, из своей камеры- чулана, но было уже поздно.

Я влетела в комнату и замерла на самой ее середине. Кинг сидя у табло приемника внимательно слушал сводку погоды из Шекхауса.

— Ой, — выдохнула я, но лучше бы мне совсем перестать дышать и умереть, чем так громко выдыхать почти над ухом занятого своими делами колдуна.

Кинг вздрогнул всем телом и, мгновенно вскочив, схватил меня за плечо тонкими жилистыми пальцами.

— Ты кто? — спросил он, еле сдерживая за зубами ярость.

— Я Ларри, домкр капитана Макфлая. Он приглашает Вас, мистер, на пир капитанов. Он сказал, что нужно придти, как только первые капли дождя упадут. Он сказал, что Вы знаете, когда это будет, — пролепетала я.

— Хорошо, я приду. Передай своему хозяину, что ты плохо выполнила его задание, и он должен наказать тебя.

— Но, мистер Кинг, баггмен разрешил мне…

— Погулять, пока не кончиться пир? В дождь? А может быть, он разрешил тебе остаться у меня в доме? Отвечай, маленькая грязная самка, — Кинг ухватил меня второй рукой за шею и все сильнее и сильнее сжимал пальцы. Мне было очень больно, но я стиснула зубы и молчала. А потом я вспомнила о пистолете. Кинг совершенно вышел из себя и свободно мог меня убить. Мне стало страшно и я, вдруг онемевшими, словно замерзшими, пальцами, вытащила оружие из кармана. Но в тот момент, когда я уже была готова пристрелить грязного ублюдка, он ударил меня по скуле костлявым кулаком. Я сразу свалилась на пол, и вокруг замелькали маленькие голубенькие искорки, как пыль в луче света. Кинг потянулся было за пистолетом мною оброненным, но вдруг схватился за голову и упал рядом. Реутов даже в чулане оставался опасным оружием, причем гораздо более эффективным.

— Слабак, — произнес Реутов, появляясь из чулана, и точно как Пол, охотник из Ореховой долины, плюнул в угол. Потом уничтожил мой пистолетик, раздавив его в кулаке, и бесформенный кусок металла выбросил в угол вслед за плевком.

— Его ждут в доме Спайка, — озабоченно произнесла я, вставая. — Ты можешь приказать ему все забыть?

— Да.

— Тогда все в порядке. Пора его будить, — мое настроение поднималось от пола, куда оно рухнуло вместе со мной после удара Кинга.

Я подошла по ближе к колдуну, нагнулась и, теребя его за ухо, ласково сказала:

— Ублюдок, вставай.

Кинг приоткрыл мутные глаза, и Реутов тихонечко ушел к себе в «камеру».

— Мистер Кинг, что с Вами? Вам помочь? Вам плохо?

— Не знаю, — колдун разлепил слюнявые губы, — Голова болит.

— Мой хозяин…

— Помоги мне подняться. Да помню я, помню. Пир капитанов?

— Да, мистер Кинг…

— Закрой рот, маленькая шлюха. — Капитан разрешил тебе остаться здесь? Реутов тебе родственник? Я возьму его на пир с собой!

У меня от удивления чуть рот не открылся. Только спасительная ярость избавила меня от этого проявления слабости. Я сжала зубы и молча сказала Реутову:

— Может быть, ты попросишь его изменить мнение?

— Все нормально, Ларри. Это может быть началом нашего побега.

— Хорошо, — легко согласилась я.

— Пошли, я готов, — влез в наш разговор Кинг.

Поход в гору не был таким же приятным, как под гору. Чем ближе был дом Макфлая, тем тяжелее становилось на душе. Ночные тучи все–таки здорово давили на настроение. Одно было утешение: Реутов был рядом.

У дома капитана Макфлая уже стояли багги остальных капитанов. Дома их были рядом, но, как сказал Спайк, они скоро даже в сортир будут ездить на тачках. Машины были одинаковые и в это же время разные. Одинаковые моторы и колеса, а все остальное их убранство хорошо характеризовало владельцев. Легко можно было отгадать какой багги чей.

В доме капитаны уже отбросили последние крохи скованности, голоса их звучали громче, все чаще слышался звон посуды и бульканье пьянящей жидкости.

— С тобой все в порядке, маленькая шлюха? — напомнил о себе Кинг. — Сейчас Спайку придется выпороть тебя за плохо выполненное поручение…

Я знала, что Спайк никогда не станет меня бить, но Кинг так хотел, чтоб я испугалась и я, обсудив проблему сама с собой, доставила ему это удовольствие.

— Мистер Кинг…, — простонала я.

Он был в восторге, а меня переполняла ярость. Во рту было такое ощущение, словно раскусила, приняв за ягоду, личинку лесного чертика. Боялась не выдержать и высказать Кингу все, что о нем думала.

— Реутов, останься на улице… нет! Идем с нами! — Иль не хотел оставлять меня одну.

Мы перешагнули лежащего в дверях пьяного до бесчувственности домкра кого–то из капитанов и оказались в помещении лишь отдаленно напоминавшем тот дом, из которого я вышла час назад. Теперь здесь царствовал дым. Дым и звон посуды, дым и гул голосов, дым и вонь пота смешанного с парами спирта. Настоящие баггмены пили только спирт.

— А вот и наш Повелитель Духов Мотора, Служитель Святого Спидометра. Штрафную ему!

Капитаны решили не ждать колдуна и начали обсуждение своих проблем без него.

— Капитан Макфлай! — крикнул Кинг в облако дыма, крепко сжимая мое плечо. Спайк не спешил встречать гостя, и это меня радовало.

— Капитан… — начал канючить колдун, но в этот момент из облака раздался очень громкий голос тут же заглушивший писк Кинга:

— А я говорю, Ян, что я дерьмо, раз не могу въехать на хребет Лассо или на Дверцу клетки…

Кинг только открыл рот, а из сумрака комнаты опять:

— А я говорю, что я дерьмо… Ах, нет? Так я тебе сейчас шею сверну, чтоб поверил.

За дверьми о крыльцо ударили первые капли дождя. На это вмешательство немедленно ответили:

— Значит я дерьмо? А если тебя пару раз о стену стукнуть ты тоже будешь дерьмом? Убери ствол!

В облаке задвигались немного энергичней, раздался выстрел и сразу из дыма вынырнул не очень трезвый, но хладнокровный Спайк.

— Ну и какого черта…, — воскликнул он довольно вяло, увидев прежде всего меня.

— Твой домкр плохо выполнил твое поручение!

— Что? — Спайк тоже не отказывался от выпивки, и мысли в его голове уже потеряли былую мобильность.

— Твоя рабыня Ларри, свободный баггмен, смела неуважительно со мной говорить. Ты должен ее наказать! — колдун очень хотел присоединиться к пиру, но увидеть мое страдание, мое унижение ему хотелось еще больше. Не надо было уметь читать мысли, чтоб догадаться об этом. Все было написано на его гнусной роже.

Кинг заставил капитанов обратить на меня внимание и они собрались в дверях, держась друг за друга чтоб сохранить равновесие.

— Ты должен немедленно наказать своего раба! — колдун настаивал и, предчувствуя новое развлечение, его поддержали некоторые капитаны:

— Давай, Спайк! Всыплем ей шомполов…

— Мой домкр это мое дело! Пошли лучше выпьем… — Спайк защищался и защищал меня. Те же капитаны, что поддержали колдуна, теперь кричали:

— Пошли выпьем! Карбюратор сухой!

— Нет! Ты должен наказать ее в моем присутствии… — не унимался Кинг.

— Приходи ночью, колдун! Я даже разрешу тебе пару раз хлестануть ее шомполом… за десять литров бензина.

— Я хочу, чтоб это случилось сейчас! — Кинг уперся.

— Реутов, не пора ли закончить этот театр? — подумала я для Иль.

— С тобой ничего не случится. Не нужно бояться!

— Давай, вытаскивай шомпол, Спайк. Колдун не отстанет, — гаркнул тот капитан с громовым голосом, что утверждал о своей принадлежности к славному племени испражнений и фекалий.

И тут я неизвестно зачем крикнула:

— Кинг такой же колдун, как и Ян Грозный! Он слушает прогноз погоды по радио из Шекхауса!

Сначала капитаны рассмеялись. Потом, обратив внимание на бордовое от гнева лицо колдуна, приутихли, и повисла напряженная тишина. Все, наверное, ждали, что Кинг вызовет грозу и убьет меня, но он ведь этого не умел, да и не успел бы: из облака выполз еще один капитан, увидел нас и заорал:

— Рабы в доме? Вон! Гоните прочь это дерьмо! Их место под дождем!

— Вон! — закричал Спайк.

— Вон! — вторили им капитаны, и Кинга попросту не стало слышно в реве голосов. Мы с Реутовым поспешно вышли под дождь и за нами сразу закрыли дверь.

— Это ты помог мне сказать о Кинге?

— Да.

— Зачем?

— Капитаны или поспешили бы замять это дело или выпороли бы тебя. Первое было более вероятно. Как видишь, они не особо любят колдуна, чтоб позволить ему обидеть Спайка.

— Спайку сейчас туго.

— Он хороший человек?

— Он добрый человек. Ты можешь как–нибудь ему помочь?

— Да… Они уже почти забыли о тебе. Мое вмешательство не требуется.

— Тогда пойдем.

— Пошли. До реки Импорты сто пятьдесят километров.

Дождь лил сплошной стеной. Мы уже промокли до нитки и земля под ногами, впитывая влагу, быстро превращалось в болото.

Реутов взял меня за руку, и мы пошли под гору в сторону Шекхауса. Дом Спайка Макфлая, капитана баггменов быстро растворился в океане валившейся с неба воды. Становилось трудно дышать, воздух наполнялся водяной пылью. Ноги с трудом передвигались, уже по щиколотку утопая в грязи. Вечером никто не ходит по степи, но мы очень торопились. Нас ждали.

6. Джозеф Чеймер:

В город ночь приходит внезапно. Ползущая с востока вечерняя туча долго остается незамеченной со стесненных домами улиц и только по равномерно усиливающемуся ветру можно предсказать приближение ночи.

Воды в реке заметно прибавилось и ветер уже способен был раздеть зазевавшегося прохожего, когда я понял что устал шататься по улицам чужого города, проголодался и постоянное разглядывание мозгов прохожих сильно ослабляют мои телепатические способности. Я никогда раньше не бродил бесцельно, а уж тем более по такому странному, если не сказать страшному, городу как Шекхаус. Столица Конвикта не располагала к приятным прогулкам, разглядываниям местных достопримечательностей и вежливым беседам с добрыми горожанами. Шекхаус был городом, переполненным помойками, загрязняющими воздух очень старыми моделями автомобилей, стражниками и проститутками. Последних было даже больше чем помоек. Можно было подумать, что горожане только и делают, что спят с этими женщинами на неизвестно откуда берущиеся у них деньги. Но это было бы неверное впечатление, потому что жители Шекхаус–сити еще пили плохие, но крепкие алкогольные напитки, ругались, воровали и били друг другу морды. Иногда убивали. Если не убивали они, убивали их. Стражники не любили нарушителей «порядка» и не ленились доставать оружие. Но это случалось относительно редко; с тех пор как я поел в тюрьме, попрощался с остальными землянами и приказал конвоирам выпустить меня из камеры, я видел всего шесть убийств, включая одно совершенное без участия хранителей закона.

Сотни раз, с тех пор как я покинул единственное неизменное место в городе — тюрьму, меня хватали за локти шлюхи. Но это даже еще ничего, потому что два раза меня хватали за локти представители другой профессии. Эти отводили в темный закоулок и просили по добру отдать все имеющиеся у меня при себе деньги и прочие активы Галактического Федерального банка, сопровождая обычно просьбы потыкиванием ножа под ребра, что очень неприятно. Мысленным ударом с сильной подмогой ребра ладони по сонной артерии мне удалось отвязаться от лишних расспросов и нежелательных просьб.

И вот, когда я устал, проголодался, разозлился до белого каления, выучил сотню самых ходовых грязных ругательств Шекхауса, достал из кармана все деньги, мрачно на них посмотрел и решил, что кредитки Федерации на Конвикте стоят не больше чем фантики от конфет. Здесь ходили в обращении колониальные кредиты: Конвикт являлся официальной колонией Земли.

Вряд ли кто–либо согласился бы обменять мои деньги по настоящему курсу. На свои 722 кредитки я мог бы купить половину города, ведь это семьдесят два миллиона в местной валюте…

Множество людей встречались на улицах города, примерно две трети из них казались более или менее честными или уж во всяком случае добрыми людьми, но я выбрал обладателя такой откровенно хитрющей рожи, такого откровенного прохиндея и лжеца, что сам удивился, как смог набраться наглости и попытаться обмануть этакого. Однако я хотел сесть за столик в хорошем ресторане и заказать хорошую пищу. Я был голоден, а это обстоятельство могло бы придать уверенности и притупить осторожность даже у более искушенного в вопросах конспирации человека. Итак, я смело подошел к этому конвиктскому лису и сказал:

— Привет, ублюдок, — начало по местным обычаям было вполне обычным.

Лису тоже понравилось, он довольно хрюкнул и показал правую половину набора своих маленьких остреньких зубов.

— Покажи мне вторую половину зубов и скажи здрасте!

— Здрасте, приятель, — сказал Лис.

— Меня зовут Джо!

— Мою задницу тоже зовут Джо… — сказал лис и разу спрятал левую половину челюсти.

— Твоя задница рискует превратиться в дюзу моего звездолета!

Лис спрятал все зубы, сделал умненькое честное лицо и приготовился слушать. Ему понравилось слово «дюза». Я молчал. Я знал, его любопытство не даст мне так и уйти, не сказав ни слова. Я не ошибся:

— Мистер хочет что–то предложить мне? Вы пришли по адресу!

— Ты знаешь курс кредитов Земли?

— Что–то около 1:100000?

— Я продам тебе их по курсу 1:90000.

— Но кредиты Земли у нас не в ходу.

— Зато они в ходу в половине Галактики!

— ОКей, мистер. 1 к 50000 и я беру десять кредитов.

— А если…

— А если я позову стражу, и они спросят, откуда у Вас эти деньги?

— Хорошо, конвиктский лис, — обидно конечно, дарить ему пять кредиток, но за каждый полет Республика платит мне сто тысяч да ДНК еще пятьдесят. Поэтому стоимость проезда от Хьюстона до Москвы на стратоплане мог туземному прохиндею и подарить. Я достал деньги и отсчитал ему десять кредиток. Но вместо того чтоб отдать мне причитающиеся мне конвиктские деньги, он заорал:

— Стража, стража! Он украл мой бумажник!

Меня подвел кошелек. Пока я занимался деньгами, лис придумывал, как заполучить их все и бесплатно.

Стражники любили ловить мелких воришек. Я уже видел, что случалось с теми, кто им попадался и не колебался ни секунды. Я всегда хорошо бегал.

На планете всего два раза в сутки такая погода. Не жарко и еще не холодно, не особо сильный ветер, дожди или снега не развезли пыль на дорогах в море грязи, солнце не слепит глаза и за шиворот не капает. Кому же захочется сидеть в наспех построенных стандартных блочных коробках, когда на улице такая благодать. Автомобили ползали тихо–тихо, отчаянно сигналя и слыша в ответ такие ругательства, от которых половина населения Земли попадала бы в обморок.

Так вот, я бежал, а они меня не замечали. Их было так много, и не замечали они меня так часто, что я даже придумал новое ругательство.

А потом и нечто позволившее мне убегать не убегая. Я устал и присел у стены какого–то дома рядом с нищими, решив понадеяться на свою способность к внушению. Только она и не понадобилась. Стражники, пыхтя и матерясь, пробежали мимо.

Подождав еще пару минут, я встал и пошел в обратную сторону. Но «пошел» это слишком бравое слово для тех телодвижений, которые пытался совершить. Я снова пробивался сквозь толпу, ругался, ругали меня…

Я полз, еле передвигая ноги, когда почувствовал необычайную легкость в ногах. Словно второе дыхание открылось. Можно не говорить, как я обрадовался, но до меня тут же дошло, что я вовсе не чувствую ног! Минутой позже выяснилось, что руки и туловище постигла та же участь. Но я и не думал впадать в панику. Мне это даже понравилось. Представьте себе — один мозг и больше ничего плывет над сумасшедшей толпой, наблюдает, смеется про себя и не испытывает никаких трудностей. Тело где–то там болтается внизу. Его ругают, пихают, а я, разум, плыву над этим. И никакой усталости, никакого голода.

Жаль, я не долго находился в этой блаженной раздвоенности. Мое тело, там внизу, так пиханула толстенная торговка какими–то съедобными растениями отвратительнейшего вида, что я свалился на асфальт. Пришлось немедленно вернуться в обычное состояние.

— Это ж надо, какой хлюпик, — вопила торговка быстро собирающейся толпе. — Я его слегка задела, а он и упал, как член каторжанина после десяти ночей гор…

Народ смеялся. Я вдруг покраснел и попробовал скрыться в толпе, но люди меня не пускали. Шоу им нравилось, и круг переползал следом за мной.

— Заткнись, облако в трусах, — буркнул я в ответ, чем вызвал восторженный рев толпы.

И не успел я подумать, что стоило бы выучиться на клоуна, а не на пилота звездолета, как в круг выскочила пышущая гневом Мичи.

— Ну, ты, дочь дохлого крокодила! Закрой свою пасть, а то пахнет как у шлюхи для горков! — немедленно атаковала девушка.

Толпа реагировала. Теперь люди были на стороне Мичи, а это половина победы. Девушка сразу добила соперницу:

— Конечно, упал! Так тебя легче перепрыгнуть, чем обойти! Ты похожа на беременный трактором бульдозер…

— Нет! Экскаватор или автопогрузчик! — выкрикнули из толпы.

Мичи победила. Торговка это тоже поняла и подняла такой вой, посыпала таким потоком грязных слов, что проходящий мимо патруль решил поинтересоваться причиной. Толпа мгновенно растаяла, круг исчез, и торговка осталась нос к носу со стражниками. Ничтоже сумняшеся, они ее арестовали. В это время мы уже бежали с Мичи к ближайшему ресторану.

— Тебя легко было искать, — заявила довольная победой Мичи, наблюдая за тем, как я уплетаю пищу. — Ты везде за собой оставляешь след, как катер на озере…

Потом мы медленно шли по закоулкам Фудстар–тауна — центрального района города. Людей здесь было относительно немного, и мы могли спокойно поговорить:

— Ты узнала что–либо о Реутове?

— Нет, а ты?

— Нет, я уже часов шесть брожу по городу…

— Понятно. Это просто чудо, что тебя не поймали. В городе удвоили патрули, среди воров ходят слухи, что с началом дождей будет облава. Если это будет Большой Шмон, в городе смогут спрятаться только горки…

— Почему?

— Долго рассказывать… Так вот! Ночью в городе будет объявлено чрезвычайное положение. В комендатуре ужасно кого–то боятся! У них кто–то ушел из тюрьмы и убил Трехпалого Сэма — короля горков и мафии мутантов. Это не ты?

— Нет. Я еще не видел ни одного горка.

— Успеешь. Я бы на твоем месте и не спешила… Значит не ты? Жаль, знала бы кого благодарить…

— Ты думаешь Реутов в городе?

— Вряд ли. Сэма могли убить и конкуренты из человеческой мафии или полиция… Хуже всего, что под шум возьмут и тебя.

— Предлагаешь покинуть город?

— Скоро дожди, мы не успеем далеко уйти. Если только угнать вездеход!

— Придется. Пошли искать?

— А куда поедем?

— На звездолет.

— Ты долго думал?

— Не дерзи.

— Там стражи больше чем на складах ДНК.

— Ладно, давай сначала выберемся из города.

— О'Кей, Джо.

Вездеход ждал нас у ворот города. Ключи Мичи необычайно искусно имитировала, разрезав провода. Мотор взревел, и мы поехали. Мы были сыты, свободны и за нами не гнались.

— Как ты смотришь на то, чтоб нанести визит фермерам? — спросила Мичи, когда впереди показался мост через вытекающую из города реку Импорту.

— Хорошо. Фермеры так фермеры.

Немного не доезжая моста стоял пост стражи, а сразу за патрульными, впереди, начиналось огромное поле посадочной площадки.

— Смотри на них так, словно они должны тебе деньги. А я буду говорить, — проинструктировала меня Мичи и поправила прическу. Мы подъехали к посту.

— Выйдите из машины, — сказал раскосый офицер, едва мы остановились. Я сделал надменную рожу и вышел. Рядовые стражники бегло осмотрели вездеход.

— Вы горожане? — поинтересовался офицер.

— Нет, — удовлетворила его любопытство Мичи. — Мы из Ореховой долины. Хотели поехать через Фест–тауна, но там столько людей…

Офицер кивнул.

— Документов у вас конечно нет?!

— Конечно, нет, офицер! Где это видано, чтоб на дорогах честных людей проверяли!

Офицер кивнул снова. Он очень любил кивать.

— Можете ехать.

Мичи села, я тоже открыл дверцу и уже начал садиться, но в этот момент вдруг услышал:

— Лейтенант! Лейтенант Чеймер!

Я вздрогнул всем телом, но быстро взял себя в руки и, как мне казалось, спокойно уселся в машину. Лицо Мичи было белее моего парадного мундира.

— Дави на газ, Джо! Дави! — прошипела она.

Впереди стояли люди, и трассу перегораживало бревно шлагбаума. В полной тишине, мне показалось, что даже насекомые в траве затихли, звучали шаги офицера. Он подошел к машине, нагнулся и сказал:

Энтони Ранги:

Стоны Пахана разрывали душу.

— У–у–у, в малолетстве тебя, сукиного сына, утопить надо было, — вопил старик, растирая и без того красные глаза.

Слезы текли по морщинистым щекам и пропадали в седой щетине.

Постепенно Пахан успокаивался.

— Прости нас, старик. Мы не знали, что он твой сын, — Берт подошел к старику и положил ему руку на плечо. Странно она смотрелась на побелевшей от множества стирок рубашке с остатками клеток под мышками.

— Лучше бы вы его пристрелили, как суку, еще в городе… — воскликнул старик, и снова из его глаз брызнули слезы. На этот раз не на долго.

— Отец… — подал голос привезенный нами бандит.

— Что ты делал в городе? Мутантам задницы облизывал?! Убивал для них? Грабил людей для горков? Скажи правду или ты мне больше не сын!

Как плачут старики, я видел и раньше, но чтобы потоки слез брызгали из глаз здоровенных бугаев, такое я видел впервые. Александр — сплошная гора мышц, не уступающих Реутовским, подошел на коленях к сидящему у стола отцу и рыдал, уперевшись головой тому в колени.

— Убей меня, — донеслось до нас с негром сквозь рыдание.

На это тяжело было смотреть, и Берт не выдержал. Проговорив, что–то вроде:

— Пойду, посмотрю, как оно там… — он ушел на балкон.

— Ну, как же я тебя убью… ты ж сынок мой…

Я решил немедленно присоединиться к Берту.

Вечер тек, как ручей и сила его быстро усиливалась. Туча, уже висевшая над Шекхаусом, была вестником того океана, куда впадал ветер. Огромное море ночи притягивало к себе волны ветра, а он, чувствуя что, немного осталось, спешил. Вот еще минута относительной тишины и вечер ветром захлопал в ладоши–листья, поднял столбы пыли на просторах Дикой степи — Родины баггменов. Вечер протянул свои ладони к туче, и навстречу метнулись языки насыщенного льдом ветра. Языки тучи перевернули автомобили у бара в Сибири — поселке фермеров и вырвали пару сотен деревьев в Лесу–под–Обрывом. Но это были только первые признаки приближения ночи. Когда упали первые капли дождя, сотни тысяч замков щелкнуло в дверях, сотни тысяч стекол звякнуло в торопливо закрываемых окнах, и может быть, с сотню каких–нибудь бедолаг склонились над кострами, придумывая себе богов–спасителей и молитвы для них. Хорошо, если им повезло, и их вовремя впустили под крыши. Ибо приближалась ночь, а с ней, на этой сумасшедшей планете не шутят.

Джозеф Чеймер:

— Вы можете заглянуть мне в мозг? Сделайте это. Там лежит вам послание от Реутова! Вы, госпожа Мичи, должны узнать меня. Мы знакомы.

По телу гулял страх. Кому не знаком этот зверь, представьте себе, что по вашей спине ползет что–то этакое холодное и влажное. Ползет, а вы не знаете ЧТО ЭТО ТАКОЕ! Это призрак страха. Даже если у вас действительно что–то ползает по спине. Не верите? Тогда ПРИХЛОПНИТЕ ЭТО ЧТО-ТО НЕИЗВЕСТНОЕ ЛАДОШКОЙ!

— Хокки? — неуверенно проговорила Мичи.

— Да, мисс Мичи, это я. Учитель хотел, чтоб я стал стражником и помогал его друзьям. Теперь, когда Энтони Ранги мертв, я тоже мог покинуть стражу, но мне еще нужно позаботиться о вас. Учителю будет немного легче на его Пути…

— Познакомься, Джо. Это Хоккимацу — самый лучший воин Хоккайдо!

— После Учителя! После него, мисс Мичи. Самый лучший воин во Вселенной — это Иль Реутов!

— Ладно–ладно. Реутов просто не любит быть побежденным!

— Я тоже не люблю, — улыбнувшись, я тоже вставил слово.

— Он настолько не любит, что еще не разу не проигрывал, — уверенно сказала Мичи.

— Смотря, с какой стороны посмотреть… — мое хорошее настроение приказало долго жить. Полезли всякие нехорошие мысли обо мне и Мичи, Мичи и Реутове. И тогда я, доказав себе, что это не настолько плохой поступок, как кажется на первый взгляд и что Реутов уже широко пользуется своими способностями, заглянул в головы друзей.

У Мичи в голове стояла стена. Хорошая такая, каменная, увитая диким плющом. Я решил, что это ее упрямство у меня так ассоциируется, и успокоился. Хокки, как оказалось, представлял собой сломанный видеопроектор.

В его голове через равные промежутки времени прокручивался один и тот же эпизод. Очень медленно Реутов прыгает вправо, словно подвешенный на канатах, проплывает влево и вдруг исчезает. Вместо Реутова возникает его призрачный контур. Реутов смотрит на свои сложенные у живота руки. Поза его смиренна и спокойна, но он не стоит на полу, он медленно опускается словно его опускают на тросах. Инопланетянин поднимает руки, раскрывает ладони, и из кулаков вылетают красные драконы. Долю мгновения они осматриваются, а потом стремительно летят к Хокки и целуют его. Хокки закрывает глаза от невероятного блаженства разлившегося по телу, а когда открывает, оказывается, что он поверженный лежит на деревянном полу, а Реутов празднует победу. Иль обманул Хокки? Нет! Что же это?

— С тобой все в порядке? — озабоченно спросила Мичи и, перегнувшись через мои колени, нажала кнопку. Поднявшиеся стекла закрыли нас от внезапно начавшегося дождя. — Ты сидел минут пять не шелохнувшись. Ты не заболел?

— Я просто уснул с открытыми глазами. Даже сон приснился. Это, наверное, от усталости… — я хотел все обратить в шутку. Мичи конечно не могла почувствовать, но мне все равно было очень стыдно, что я копался в их самом сокровенном.

— Что же тебе снилось, пилот?

— Реутов выпускающий драконов из ладоней, — неожиданно для самого себя брякнул я. Мичи хмыкнула, а Хокки нахмурился и, немного помолчав, сказал:

— Мне очень жаль себя, мисс Мичи. Потому что Джо Чеймер тоже более сильный воин, чем я. Хорошо, что он друг Учителя, а иначе мне пришлось бы сражаться с ним и умереть…

— Оставь эти грустные мысли, Хокки! Вовсе не обязательно быть воином, чтоб быть хорошим человеком, — Мичи не любила, когда люди заводили речь о смерти. — Лучше расскажи, что тебе известно о Реутове.

— Наверное, то же, что и вам. Его увезли с собой баггмены, но у переправы он ушел. Дальше его следы ведут снова к Багги–тауну.

— Патрули уже на границе? — Мичи словно планировала крупную военную операцию.

— Да. Как только степи замерзнут, шофера выезжают в экспедиции. Шекхаусу опять не хватает рабов в шахтах. Патрулям придется ловить людей на границах.

Я не мог поверить своим ушам. Не в чем не повинные люди, никакие не преступники, попадали на каторгу…

— Кто?.. Кто приказал делать это? — я вдруг начал задыхаться.

— Что это? Ловить людей на границах? Так делают каждый вечер. Земля требует все больше и больше руды, а посылает рабочих все меньше и меньше… Кстати, если мы не тронемся с места сию же минуту, рискуем проторчать здесь всю ночь! — Мичи нисколько не трогало такое положение дел на их сумасшедшей планете. Они все просто привыкли к риску попасть на каторгу просто потому, что прогуливаешься на границе обитаемой зоны.

— Поехали обратно в город, — скомандовал Хокки. — Как только кончится дождь, начнется Большой Шмон и не только в столице. Лучше всего вам укрыться в моей квартире.

Мы все–таки чрезмерно задержались на дорожном посту, дорога уже успела превратиться в бурое болото.

Ларри:

Хорошо было только одно, можно было не бояться упасть. Все равно даже самую густую почвенную грязь ливень смывал с тела или одежды в течение секунды. Глина, налипшая на обувь, исчезала в течение следующего же шага. Становилось холоднее и, если бы мы вышли из города баггменов только сейчас, уже бы наверняка замерзли. Однако непрерывное сопротивление хищным засосам превратившейся в мелкое пока болото земли, так разогрело меня, что было даже приятно ощущать прикосновение прохладных капель. Вот только было бы их поменьше. Который уже час шел дождь, становилось все мрачнее, ветер тоже порядочно усилился. Струи дождя наклонились и, шлепая по грязи, оставляли на миг маленькую траншейку–вмятинку. Но миг быстро кончался, и траншейка терялась в густой сети похожих на нее, как две капли рожденные одной тучей.

По грубым подсчетам Реутова мы прошли уже километров шестьдесят. Выйдя из города, некоторое время шли вдоль реки Вельд, то поднимаясь, то спускаясь с песчаных и глинистых холмов. Но, заметив, что приходиться все больше обходить скопившиеся в оврагах лужи, нам пришлось свернуть на северо–восток. И нам крупно повезло, что вовремя сделали это. Вода в реке прибывала прямо на глазах, и уже очень скоро крупные лужи объединились, выплеснувшись из речной поймы. Реутов молча подхватил меня на руки и посадил на плечо. Под таким дождем особо не поболтаешь, конечно, но к бугаю это не относится… А он молчал, как живой труп…

На плече я долго не просидела, замерзла. Но, пробежав пару километров за очень быстро идущим Реутовом, предпочла попроситься обратно. В конце концов, и железный человек сбавил темп. К тому времени мы были уже в пути часов восемнадцать.

Мы как раз вышли на какую–то горку, когда Реутов заговорил. Становилось уже нестерпимо холодно. Ветер пронизывал сырую одежду насквозь. Дождь утратил свою сокрушающую силу и превратился в мчащуюся из темной бездны запада мельчайшую водяную пыль. Как раз сейчас–то и не нужно было останавливаться. Зубы во рту сразу так невзлюбили друг друга, что, разделившись на две челюсти, стали драться. И еще я вдруг сильно захотела уединиться на пару минуток по своим делам. На ходу у меня такого желания не возникало, спрятаться в той проклятой степи было негде и поэтому я немного обиделась на стоящего, как столб у дороги, Реутова, что ему и сказала:

— Эй ты, ублюдок! Долго ты будешь пялиться на красоты этого гадского места?

У меня получилось не очень внятно, зато достаточно зло. Это мне не понравилось, и я решила исправиться:

— Реутов, миленький, или мы уже пойдем или… мне будет очень стыдно.

— Ты могла бы справить свои физиологические потребности пока я смотрел в сторону города! — он наконец отозвался, но множество слов в его ответе я вообще тогда не поняла, хотя они и походили на нормальный человеческий язык, а не на тарабарщину сталепланетянскую.

— Что ты сказал?

— Ты можешь отойти, я смотреть не буду.

— Плесень, — пробормотала я и поспешила использовать данную мне мужчиной возможность.

Надо сказать, что я так и не поняла до сих пор, что же больше заставляло трястись мои пальцы когда я расстегивала пуговицы на одежде — холод, или страх и стыд, что Иль может увидеть, как я это делаю. Но, к счастью все кончилось благополучно.

— Нужно сворачивать к лесу, — сказал Реутов как ни в чем не бывало, когда я, сделав дело, подошла к нему. — Там меньше грязи и слабее ветер.

— Пошли, — воскликнула я. Очень уж хотела побыстрее добраться до леса, очень уж замерзла стоя там, на продуваемой всеми ветрами, вершине лысого холма.

— Что–то мне не внушает доверия это ровное поле от горы до леса… — пробормотал Реутов, но все же шагнул вниз.

Я за ним. Мы все время ускоряли шаг, потом перешли на бег и на луг выскочили уже сломя голову. Если бы попалось простое поле, мы бы еще долго бежали бы по инерции, но оно ведь было совсем не простое. Каждая песчинка впитала в себя воду, каждый корешок всосал влаги столько сколько смог. Каждая молекула глины облепилась молекулами воды. Это было не поле, это была покрытая подмерзшей корочкой земли и льда ловушка. Болото ловушка. Болото, живущее только утром и вечером. Болото, питающееся наглыми людьми и зверями решившими перебежать его затаившуюся злобой коварную плоскость. Оно ждало нас, оно с улыбкой смотрело, как решаемся мы там, на недосягаемой для него высоте, и как бежим к нему, в его похотливые холодные объятия.

Под Реутовом первым проломилась скрывающая болото тонкая ледяная корка. Почва вдруг прогнулась под его весом и, лопнув на многие десятки осколков скрепленных корнями растений, ушла под дышащую могильным холодом жидкую грязь. Я не успела моргнуть пару раз, как Реутов уже плескался по пояс в грязевой луже.

Моргнуть я не успела, но вот остановиться шагах в пяти от Реутова смогла, и это задержало реакцию болота на минуту. Ровно минуту я смотрела на отчаянно барахтающегося в грязной полынье инопланетянина, а потом присоединилась к нему. Хотя была гораздо ниже ростом Реутова, я тоже провалилась по пояс…

Словно безумная, билась в вязкой грязи, как в сетях. Я кричала, когда у меня вспыхивала надежда, и молилась, когда вспоминала о богах. Но настало время, и я смирилась.

Я уже не чувствовала ног о чем и сообщила притихшему Реутову:

— Интересно, болото что, отпустило мне ноги? Я их совсем не чувствую.

Немедленно мелькнула тревожная мысль Реутова:

— Двигайся! Не давай болоту откусить твои ноги… Я думаю, что когда болото замерзнет, мы сможем выбраться, только нельзя давать грязи вокруг нас замерзнуть.

Надежда приоткрыла дверцу в мою душу. Я затопала ногами, в результате погрузилась еще на пару сантиметров, зато более–менее вернула ощущение жизни своим ногам.

— Как ты думаешь, сколько еще эта вонючая лужа будет замерзать? — мне хотелось, чтоб Реутов как–то утешил меня, а он:

— Ты более долгое время жила на Конвикте, тебе лучше знать.

Я немного обиделась и еще пару часов мы молча топтались в этом дерьме.

Было и так страшно холодно, а тут еще ветер, было умерший вместе с дождем, поднялся снова. Его принесли с собой маленькие сухие крупинки снега. Я медленно развернулась спиной к ветру и присела: все же грязь была немного теплее воздуха.

— Двигайся, Ларри, двигайся!

Мне было хорошо и спокойно. Я видела утренние ручьи, деревья выпускали гроздья листьев и с них стекали кисло–сладкие капли сока…

Иногда я разрывала слипающиеся на холоде ресницы. В эти редкие моменты, понимая кто я и где я, заставляла свои члены двигаться. Но через минуту вновь чувствовала себя птичкой перелетающей с ветки на ветку в бешено живущем утреннем лесу. Я летела. Стебли вытягивались у меня на глазах и из сотен нор выползали сотни сонных зверей. А я летела над ними и пела им о своем счастье и об утре. Впереди была пропасть, я знала это и ждала этого. Я знала восторг высокого полета. И вот ступенька обрыва обрывалась — я летела высоко над лежащей внизу долиной…

Я так и отпустила бы свою жизнь в полет над утренними долинами, но Реутов ведь знал, что я чувствовала себя маленькой летящей птичкой. Он–то думал, что я просто медленно умирала в грязном болоте, поэтому, как только вода немного схватилась морозом, выполз на более твердый участок почвы и вытянул меня за шиворот. Я оказалась на твердой земле, но не могла даже пошевелить пальцем. Болото все еще держало меня в плену. Грязь, налипшая на одежду и на тело, сразу замерзла и замуровала меня. Быть может, это спасло мне жизнь. Из–за грязевой корки я почти не чувствовала холода. Я подняла полные слез глаза и увидела стоящего, шатающегося от усталости Реутова.

— Ну, вот мы и на свободе. Теперь остается только дойти до леса, и перекусить, — Иль старался говорить веселей, но я видела с каким усилием он вообще говорил.

Еще не совсем оправившись после тяжелого ранения, он много сил истратил на длительный переход, а потом еще, не минуты не останавливаясь, топтался в болоте. — Ну ладно, отдохнула, теперь — вперед…

Реутов нагнулся, поднял меня на руки и, тяжело ступая, поплелся к лесу. Я чувствовала, как дрожат его мышцы, видела как пригибает к земле моя тяжесть и ледяной ветер. Я боялась, что он запнется и упадет. Боялась не за себя. Я была уверенна, что упади он и его уже не поднимет с земли никакая сила.

Я оказалась права, но только частично. Он действительно не выдержал и споткнулся. Я довольно удачно приземлилась у промерзшего ствола дерева, и мой кокон растрескался. Я смогла освободить руки и ноги. Но после этого героического усилия все остатки моих сил полностью исчерпались.

Реутов, валяясь в полном изнеможении, следил за тем, как я вылуплялась из кокона и, когда грязь стала похожа на чешую он нашел в себе силы пошевелиться. Десятком минут позже он даже встал и собрал сухих веток на костер.

Ветки с готовностью вспыхнули от ласк теплового ножа Иля, и я подумала, что неплохо было бы подвинуться ближе к теплу. И еще подумала, что здорово бы скинуть с себя одежду и поваляться в теплой луже. Эта мысль придала мне сил.

Реутов попробовал подтянуть меня к огню, но не смог. Упал сам, и ему пришлось отдыхать некоторое время. Пока Иль валялся, хрипло и тяжело дыша, пламя жадно пожирало дрова и я ужасно боялась что костер погаснет.

Однако Реутов оказался сильнее огня, он собрался с силами быстрее, чем костер поглотил остатки дров. Иль собрал побольше сушняка, но все сразу бросать не стал, просто сложил рядом.

Реутов сел поближе к пламени, вытянул ноги и закрыл глаза. И я услышала в своей голове:

— Прощай, Ларри. Надеюсь это поможет тебе выжить пока баггмены не найдут тебя, — он говорил это очень тихо, словно извинялся.

Он намеревался отдать мне свои силы и я, поняв это, заплакала, словно этим смогла бы изменить его решение. Он всегда делал только то, что хотел…

Сначала проснулись мои ноги, и я почувствовала, как они замерзли. Момента, когда оживут руки, пришлось ждать, чтоб подтянуть к теплу свое полумертвое, оживающее медленнее других частей тела, туловище.

Сердце разрывалось. Я была рада, что смерть уже стоявшая надо мной отступила, но ведь она отступила в сторону Реутова. Он отдал свои силы и занял мое место на ложе смерти… Я могла двигать руками и ногами, могла поддерживать огонь. Но вернуть Реутову его силы я не могла.

Я плакала навзрыд, уткнувшись в грудь Реутову, и оторвать меня от тяжело дышащего инопланетянина могли только три вещи: моя смерть, смерть огня в костре и рев мотора. Я умереть не могла, ведь Реутов еще жив и пока жива я, был шанс спасти его. Дров было много, и огонь пока не отказывался пожирать конвиктские дрова. Но, несмотря на это, я все же подняла распухшее от слез лицо. Потому что вдоль леса ехал багги!

Кинг:

До чего же машинное масло противное на вкус!

Вот недоноски! Они обо мне еще услышат!

А что я могу сделать?

Спайк Макфлай:

Голова работала чисто, как новенький мотор, а вот ноги, словно вообще мне не принадлежали. Что хотели, то и делали! Язык тоже вдруг сменил свойства. Стал гораздо толще и перестал изгибаться с присущей ему ловкостью.

— Э! Да ты пьян, приятель, — услышал я чей–то, неузнаваемый в гуле разговоров, голос.

— Да брось, — немедленно отозвался я.

Мне не хотелось, чтоб все замечали, насколько я пьян. Хозяин вечеринки всегда должен быть трезвее гостей. К сожалению, это редко удается. Короче, когда я открыл глаза, нашел себя валяющимся в гараже на куче тряпья. Гараж ночью работал у меня холодильником, так что, только будучи достаточно пьяным, можно было заснуть в таких условиях.

Страшно болела голова. Во рту словно поселилось какое–то нечистоплотное животное. Шевелиться было противно — сразу подкатывала тошнота, и по спине сбегали капельки холодного пота. Но жажда плевала на эти обстоятельства. Пришлось вставать и тащить свое тело к бочке с водой. Слова «плохое» или «ужасное» плохо подходили для описания моего настроение.

Я с великим трудом заволок себя по трем ступенькам, ведущим из гаража в дом и, открыв дверь, еще раз убедился, что моему настроению нечего быть хорошим. Капитаны, казалось, совсем забыли, что они в помещении, а не на природе. В углу виднелись свежая лужа блевотины и капитан — ее создатель. Но он не был оригинален…

Приятной неожиданностью было открытие того, что некоторые капитаны или уже проснулись или еще не ложились. В общем, держались на ногах. Среди них оказался и колдун, что несколько испортило приятную неожиданность. Он сидел в середине небольшой группы стойких и вещал с плохо скрываемой злостью:

— …Разве наши отцы так обращались со своими домкрами? Разве были они вроде самих хозяев? Разве бежали от баггменов рабы так просто? Разве может баггмен, от которого бегут домкры, может быть капитаном?…

— Эй, Кинг. Чего это ты там несешь?

— А, проснулся, капитан Макфлай, — капитаны были явно на стороне колдуна, и он набрался смелости.

— Пока ты спал, твой домкр обокрала тебя и ушла…

Мне так хотелось размазать его поганые губы о стену, но я только крепче сжал кулаки и зубы.

— Она ушла вместе с твоим домкром? — сквозь зубы спросил я. — И вообще, мои домкры, это мое дело! Если Ларри нет в городе, еще не значит, что она убежала… — а вот это я зря сказал. Капитаны не были уже настолько пьяны, чтоб молча проглотить такую подставку.

— Еще скажи, Спайк, что твоя Ларри хорошая девушка и тебе не хочется, чтоб она была рабыней? — услышал я.

— Да, — сказал Кинг.

— Да, — сказал я.

И мне ответили хохотом.

— Даже если она и убежала, то она не одна! Где твой домкр, Кинг? Или ты скажешь, что мой домкр увел твоего? Вы все видели бугая, которого взял себе Кинг?

Глаза колдуна наливались кровью. Я отбил нападение и не мог себе отказать в удовольствии добить эту падлу:

— Что Кинг? Продай мне своего раба, а то я собираюсь сейчас поехать за своим. Или, когда я их найду, мне придется пристрелить твоего здоровяка, потому что мой багги не автобус для всяких там чужих ублюдочных домкров!.. Я дам тебе за него… старую покрышку!

— Хорошо, — воскликнул Кинг после минуты давящей на уши тишины. — Я продам тебе своего домкра! Я возьму за него… стрелку твоего компаса!

Смерть! Именно это промелькнуло у всех в головах. Колдун обрекает меня на смерть. Кто же на ночь глядя, сунется в Дикую степь без компаса? Но мне уже поздно было поворачивать:

— Клянусь твоими богами, Кинг. Твоими богами если они есть, черт бы их побрал! Я найду рабов и вернусь! Живой или мертвый я вернусь к тебе! Так что молись, чтоб я не вернулся. И лучше они были боги–то твои! Молись громче, чтоб они слышали там на небе–то. Если они есть!

Я молча вырвал стрелку и вложил ее в ладонь Кинга. Молча собрал продукты и горючее в машину, молча проверил ружья и патроны. На треск мотора из недр дома выползли полупьяные, но быстро трезвеющие капитаны. Они вышли проводить меня.

— Если ты не вернешься к рассвету, мы выберем нового капитана! — сказал капитан Грозный.

— Ты не хочешь попросить стрелку обратно? Если ты встанешь на колени, я отдам ее тебе, — воспрял духом Кинг.

— Да пошел ты… — не выдержал я, и отпустил педаль сцепления.

Колеса бешено закрутились и, словно атакующий стер — бич приозерных камышовых зарослей, багги рванулся вперед.

На грязи еще отпечатывался рисунок протектора, ночь не вступила в свои права, но дождь уже повзрослел и готовился вот–вот стать снегом.

Спайк Макфлай:

Или ледяной ветер и скорость, или мороз и томительное ожидание. Если выбирать между ожиданием и погоней, я, пожалуй, выбрал бы погоню.

Руки мерзли. Приходилось управлять машиной одной рукой, грея вторую за пазухой. Не особенно–то разгонишься по коварной ночной степи, управляя капризной машиной, но не зря же я всегда считался одним из лучших пилотов Багги–тауна.

Холодные пальцы ветра залазят в почти не защищенный салон и дальше, уже по привычке, лезут под одежду. Быстрее всего замерзают нос, руки и ноги, ветер это знает и лезет к ним в первую очередь.

Мой домкр — Ларри Реутова, походила на человека на столько, на сколько на него может быть похожа куча тряпок. Хотя довольно редко у кучи тряпок заводятся глаза и побелевшие от прикосновений мороза щеки. Вот у меня за спиной, например, лежала одна такая, с глазами…

Это походило на чудо. Маленькая девочка прошла за тридцать часов сто десять километров, попала в грязевую ловушку, из которой смогли выбраться пока только трое знакомых мне людей. Один был здоров, как сто багги и ему помогали еще пятеро. Другой был Реутов — тоже достаточно сильный человек, а третьим Ларри. Чудо!

То, что Ларри рассказывала, я принял за больной бред. Это ж надо придумать! Фантазия у нее просто поразительная. Говорила будто бы ее отец, Реутов, вытащил и себя и ее из болота, а потом отдал остатки своих сил. Порядочно же у него тогда оставалось, если девчушке хватает энергии уже который час растирать замерзающее тело полумертвого мужика…

Местность изменилась, стало больше рытвин, оврагов, холмов. Мы приближались к реке Вельд.

Лед любил эту реку. На Вельде дольше всего оставались льдины и раньше всего берега встречались ледовым панцирем. Впереди был брод Вельд. Даже на рассвете вода здесь не поднимается выше спиц на колесах багги. Если встать лицом к северу у брода, то справа километрах в трех чернели развалины пограничного поста горожан — штаба Гейд, а слева, в лесу, охотничий домик Четвертого Капитана. Из поколения в поколение передается этот домик. Построил его первый Четвертый Капитан — капитан прилетевший четвертым на место где теперь Багги–таун. Теперь я был Четвертым Капитаном, и домик принадлежал мне. И он будет моим пока я жив.

Сутки миновали, как я приезжал в свой домик. Хижина уже успела утратить жилой вид, когда мы, наконец, преодолели все сугробы и подъехали к ней. Огромные сосульки наросли по краям крыши крытой зелеными от старости и мха досками. Небольшие оконца присыпало снегом, и видны были лишь узкие, похожие на амбразуры щели. Внутри было еще темнее, чем снаружи.

Я люблю свой домик. Мне нравится, и то что он такой маленький, и то что двери и окна столь малы. И что когда–то очень давно у печи отвалилась дверца и печь стала походить на камин. Ларри это тоже понравилось.

— На южном берегу озера Трех крокодилов, между Тростниковым адом и Минилесом у отца тоже была охотничья хижина. Там его и нашли… — тихо проговорила она, задумчиво глядя на огонь в печи и в это же время растирая кожу Реутова.

— Ты говоришь о своем отце, словно он уже умер… Ларри, он же еще жив, — у меня промелькнула мысль об умственном здоровье девчонки. Столь удивительное приключение не могло пройти бесследно.

— Реутов–то? Он мне не отец. Даже не родственник, ни какой.

Я, открыв рот, смотрел на Ларри, а она, как ни в чем не бывало:

— Мой отец, Бат Стратфорд, был одним из лучших охотников Ореховой долины. Он всегда возвращался с добычей из Тростникового Ада… а однажды…

Слеза, одинокая, почти как мужская, капелька влаги выкатилась из глаз маленькой мужественной девчонки.

— …Приближался вечер… мы с мамой пришли на пристань… там уже много людей было… Все толкали друг друга, пытаясь пройти ближе к ограждению причалов, но никто не кричал, не ссорился… В основном там были женщины…

Мы долго ждали, становилось холодно, поднимался ветер и вот, наконец, с востока показались точки охотничьих лодок. Они приближались очень быстро и уже скоро одна за другой стали входить в порт… Лодку отца привели на буксире. Он лежал в ней… уже мертвый. На отца напал стер. Отец убил его, но было уже поздно — яд проник в кровь. Отец смог только доползти до домика. Там его и нашли…

— А как же вы с матерью? — спросил я, когда Ларри умолкла.

— Сначала продали охотничий участок и лодку отца. Денег хватило на десять суток, а потом мама стала искать работу. Я бросила школу и устроилась на мыловаренную фабрику, а мама горничной у губернаторши. Однажды она пришла домой в порванной одежде и вообще какая–то не такая. Молча обняла меня, сняла с гвоздя отцовское ружье, одела патронташ и ушла. Через несколько часов я узнала, что губернаторский сын, ублюдок, изнасиловал ее. Она вернулась с ружьем, убила его и еще пятерых дружков… А потом сама была застрелена телохранителями губернатора…

Вторая слезинка заспешила за первой по обветренной щеке Ларри.

— …Некоторое время я жила у бабушки — маминой мамы. Она никогда не любила меня и, в конце концов, просто выгнала. Я пошла в Шекхаус и обязательно замерзла бы если б не Реутов… Если он умрет…

Девчонка долго сдерживалась, но слезы, все–таки, прорвали плотину. Ларри не кричала, не стонала, только по щекам бежали соленые ручейки.

Я всегда, как–то неуютно себя чувствую в таких случаях. Сидишь, слушаешь и ни чем помочь–то не можешь. Вот и тогда, нужно было как–то успокоить девку, сказать что–то, а я сидел как истукан, тер руку об руку и молчал.

Реутов, наверное, рожден был, чтоб всем помогать. Одних на том свете заждались, и он с легкостью помог им туда отправиться. Мне вот сказать надо было что–то, а он пошевелился, и сразу необходимость отпала. Ларри забыла о себе, о своем горе и засуетилась возле него.

— Нужно что–нибудь жиденького, питательного сварить, — решительно заявила она. — Например, бульон. У тебя есть на примете, здесь не далеко где–нибудь, жирный зверек? Не хочешь сходить на охоту?

Я, молча подкинул дров в печь, и пошел.

Самое сложное в ночной охоте это не заблудиться в наполненном паутиной теней лесу. Охотиться ночью сможет даже ребенок с перочинным ножиком. Всего–то и делов, что найти нору в снегу, раскидать снег и пристрелить недовольно бурчащего во сне зверька. В общем, просто, но я больше люблю мчаться по степи на багги за стадом санков, догонять этих красивых длинношеих животных и, схватив за рога, перерезать им горло. Потоки крови, весь в ней перемазываешься, но зато какой азарт!

В общем, я охотился минут пять, и еще час Ларри варила еду для Реутова.

Время летело быстро. Я охотился, Ларри возилась у печи, Реутов быстро поправлялся. Часов через сто он уже настолько окреп, что начал выходить из хижины на свежий воздух.

Я рубил топором чурбаки, когда названный отец Ларри подошел ко мне. Молча взял чурбак, мрачно посмотрел на него и разорвал его вдоль на две половинки. И если бы он не заговорил после этого, я бы, наверное, простоял бы с открытым ртом еще часа два и обязательно отморозил бы все внутренности.

— Вельд течет с вулкана? — вдруг спросил Реутов.

— Ну да, — ответил я, смочив прежде высохшее небо.

— Вулкан вот–вот взорвется, река выйдет из берегов. Нужно заготовить воды! Река будет мутная, а снег покроется пеплом, — не очень–то я ему поверил.

Он говорил так, словно сам все это решил сделать. Если бы не Ларри я и с места бы не сдвинулся.

— Почему ты так думаешь? — спросила девочка, подходя ближе.

— Я чувствую. Вулкан напрягся!

— ОКей, Иль, Спайк, нужно приняться за воду. Если Реутов говорит, значит, так все и будет.

Я пожал плечами и отправился к реке. В конце концов, вода лишней не будет.

Зрелище того, как Реутов работает, вызывает легкую дрожь восхищения и страха. Он носил за один раз столько воды, сколько мы с Ларри за пять.

— Можно подняться на хребет. Посмотреть на вулкан, — сказал Реутов, выливая в бочку последнее ведро воды.

— Он скоро рванет? — поинтересовалась Ларри, вытирая капельки пота с лица.

— После полуночи. Мы можем успеть к началу.

Полночь приближалась. Небо очистилось, миллиарды звезд мерцали на черном теле ночи. Три луны, в вечном хороводе, кувыркались среди искорок солнц. Воздух был чист.

— Нужно спешить, — сказал я. — До полуночи осталось не долго.

Ларри:

Я никогда раньше не была на такой высоте. Каждая мышца на ногах болела, было трудно дышать, пропитавшаяся потом одежда больше не держала тепла, но было так красиво, что даже дух захватывало. Освещаемая только звездами и четырьмя лунами Дикая степь раскинулась за спиной. Маленькое пятнышко озера Трех крокодилов блестело холодным лунным светом, далеко–далеко подсвечивал небо бордовым город.

— Вулкан готов, — воскликнул Реутов, и мы со Спайком уставились на далекую усеченную пирамиду горы.

— Ну! — крикнул Реутов.

Столб пара появился над кратером. Через несколько минут долетел шум взрыва.

— Ну!!!

Небо содрогнулось от удара, но это скала, просыпаясь, только пошевелила могучими плечами.

— Ну! Начинай!

Ночь сжалась, освобождая место огню. Раскаленные армады камней взметнулись в небо. Крик рвался из горла, и потрясенная столь прекрасным зрелищем я закричала:

— Ура!

— Ура! — подхватил Спайк.

— Ура! — завопил Реутов, и словно только его голоса не хватало для принятия решения, скала раскололась и из трещины выплеснулась лава.

Вот как выглядел первый костер, который разглядывали наши предки несколько десятков тысяч лет назад на Земле. Я поняла, почему огонь так завораживает людей: вот она причина. Демонстрация силы. Сколь могучие боги управляют огнем, если даже способны разверзнуть твердь земную, чтоб дать детенышу своему волю.

— Пора спускаться. Скоро Вельд взломает лед и через брод нельзя будет проехать, — Спайк вернул меня к действительности.

— Поздно, — Иль показал вниз на реку.

По Вельду катился вал теплой воды, взламывая лед и наполняя ущелье паром.

— Но ведь есть еще брод на Импорте — реке, что течет с севера из города.

— Колдун забрал у меня компас. К моему домику я могу приехать с закрытыми глазами, а вот к броду Багги… Если мы промахнемся больше чем на десяток километров, то застрянем в степи, у меня мало горючего.

— Вы гоните его сами из нефти? — поинтересовалась я.

— Да.

— Мы не промахнемся, — успокоила я Спайка. — У меня есть компас много точнее твоего.

— Где же он?

— Вот, — и я ткнула пальцем в живот Реутова. — Правда, Иль?

— Да. Поехали.

Спустились быстро. Долго пришлось сушить одежду в домике у печи, переодеться было не во что, Спайк не баловал себя лишним имуществом. Наконец все было готово. Капитан вылил из канистры в бак последние литры горючего и завел машину.

— Куда нужно ехать? — спросил Иль.

— Строго на восток, хотя… Чуть южнее востока.

— Хорошо.

Реутов хороший компас, а Спайк здорово водит багги. Я тоже ничего себе, так что все были на своих местах.

Километров через сто–сто пятьдесят мотор чихнул и заглох.

— Бензин? — поинтересовался «компас».

— Нет, вряд ли, горючее еще есть. Что–то с мотором… чтоб его…

Капитан, тихо ругаясь сквозь сжатые зубы, вылез и сбросил легкую жестянку капота.

— Фу–у–у. Слава машинным богам! Ерунда. Через полчаса, час поедем, — Спайк заметно повеселел и, насвистывая какой–то незатейливый мотивчик, начал ковыряться в моторе.

— Знаешь, Ларри, я хотел поблагодарить тебя… — услышала я у себя в голове.

— За что?

— За то, что я все еще жив.

— Ты же мой отец…

— Нет… Больше!

— Да, Реутов. Да! Не дочь. Больше!

Инопланетянин неловко обнял меня за плечи и насколько мог нежно поцеловал сухими обветренными губами в щеку.

Вы помните свою первую любовь? Все помнят свою первую любовь. Все девчонки влюбляются в героев, все мальчики в красавиц с обложек журналов. Моя первая и последняя любовь, мой герой, вытаскивал меня из грязевой ловушки, кормил меня голодную, согревал меня замерзшую. Когда он понял, что я нужна ему? Когда решал куда идти, в Шекхаус или в Багги–таун? Когда я решила, что не смогу без него? В хижине Четвертого Капитана? В Бункере у космодрома?

Судьба не хотела, чтоб счастливая минута затянулась. Может быть, она была немного смущена тем, что мне тогда было всего пятнадцать абсолютных лет.

— Ну, хорошо, парни! — услышали мы с вершины холма, у подножия которого притулился раненный багги. — Очень медленно положите руки на затылок и идите сюда!

— Ах, ты! Твою мать… — воскликнул капитан, но руки поднял.

— Реутов!? — позвала я мысленно, чтобы узнать, что мне делать с лежащей у ног винтовкой.

— Возьми оружие Спайка и стреляй. Ты ближе к винтовке.

Я подтянула к себе ружье и, вскинув к плечу тяжелое оружие, выстрелила в сторону холма. В этот же момент Реутов прыгнул за багги и стащил меня за собой. Через секунду к нам присоединился Спайк.

— Кто это, Спайк? — спросила я капитана.

— Патруль. Приближается рассвет, им нужны рабочие на рудник.

— Очень хорошо! Слушай меня внимательно Спайк! Сейчас ты заведешь багги и поедешь в свой город. Причем тебе нужно спешить, потому что на рассвете Ларри должна быть у фермера по имени Пахан, а тебе еще нужно набрать бензина и отвезти ее туда… — непререкаемым тоном начал распоряжаться Иль.

— Реутов? — подумала я.

Он опять что–то задумал, и мне уже это не нравилось.

— А ты? — капитан имел право задать этот вопрос.

— Я сейчас пойду к патрулю. Мне нужно в город. Тэнно прислал второго!

Тэнно? Повелитель Стальной Планеты! Завоеватели! Мне стало страшно.

— Капитан! Очень тебя прошу, сделай так, как я сказал! Ларри!

Реутов пожал руку Спайку, поцеловал меня и встал.

— Эй, стражники! Может, мы поговорим, прежде чем начнем стрелять?

— Что ты хочешь? — патрульные были нормальными людьми и, как все нормальные люди, не стремились умереть.

— Нас трое и у нас три ствола. Вас трое и у вас тоже три ствола. Мы будем стрелять друг в друга, пока не кончатся заряды. Если я сам пойду к вам, если я поеду с вами, смогут ли мои друзья уехать?

За снежным бруствером послышалось воркование голосов, я была уверенна на сто процентов, что горожане обсуждают сейчас проблему словами, подсказанными инопланетянином. За результат я не беспокоилась, больше боялась за Иля. После того как он ожил, я поверила в его бессмертие. Но ведь это всего–навсего простые люди в него стреляли, и обыкновенные холод и грязь его топили и морозили. А теперь его ждало кое что посерьезнее.

Реутов рассказывал мне о возможностях своего боевого панциря и звездной лодки и, если он хочет победить воина Тэнно, то он должен добраться до доспехов раньше чем враг найдет его самого.

— Да, — выкрикнули стражники. — Если ты останешься, твои друзья могут ехать.

— Спайк, как у тебя с мотором?

— Я могу завести его и уехать, но…

— Никаких но, парень! Уноси свою задницу и спасай эту маленькую попку. О себе я сам могу позаботиться. На все вопросы тебе ответит Ларри. Она знает все! Прощай.

— Прощай… Странный ты, Реутов.

— Ладно, до встречи.

И Реутов пошел в гору.

— Не плачь, малышка! Ты же знаешь, я вернусь, — сказал он только мне, и я подумала:

— Я не плачу, — и вытерла навернувшиеся слезы. — Я знаю, ты вернешься.

Заревел мотор макфлаевского багги. Я перелезла трубы каркаса машины и она, скрипнув, рванула с места. Облако снежной пыли скрыло от меня Реутова. Облако серебряных, в свете звезд, крупинок.

7. Реутов:

В башнях южных ворот у них был перевалочный пункт. Туда собирали несчастных, кто по чистой случайности попал в руки патрулей на границе с Дикой степью. Лишь очень малая часть новоявленных каторжан была родом из Багги–тауна.

В любом государстве, на любой планете найдутся люди или другие существа не желающие быть как все. Если им есть куда уйти, они уходят. Если нет, бунтуют, слывут сумасшедшими или умирают. Некоторые из них любят прогуливаться на границе с Дикой степью. Ближе к утру или к вечеру их там собирает патруль. Конечно, если рудникам нужны рабочие.

В башнях нас накормили. Я есть не стал, отдал чашку с похлебкой какому–то пареньку, смотревшему на меня горящими голодными до безумия глазами. Похлебка, вместе с растворенными в ней успокаивающими снадобьями мгновенно исчезла в его утробе.

После трапезы большинство новых каторжан стали сонными. Их расслабленные лица вызывали чувство омерзения. Наверное, к этому нельзя привыкнуть. Вошел офицер в сопровождении стражников и на его морде было написано, как сильно он нас презирает.

— Слушайте сюда, скоты! — закричал он в звукоусиливающее устройство, хотя помещение вовсе не было большим. — Вам не повезло! Все ваши преступления раскрыты и сейчас я зачитаю решение выездного военно–полевого суда… Встать!

Заторможенные арестанты медленно оторвали задницы от досок пола и тут же прижали их к стенам.

— В одну шеренгу, становись!

При помощи патрульных мы выстроились в одну шеренгу, опоясавшую всю комнату по периметру. Потом с обоих концов строя пошли офицеры с листами бумаги в руках. Один из них добрался и до меня.

— Имя? — крикнул он, брызжа слюнями мне в лицо, и тыкая тонким узловатым пальцем в живот. Выше он и не доставал.

— Иль Стратфорд, — я уже давно придумал, что говорить. Я слышал, что он спрашивал других.

— Что умеешь делать?

— Стрелять. Я охотник из Ореховой долины.

Стражник перестал тыкать в меня пальцем — охотников на Конвикте уважали. О моем освобождении никто даже и не подумал. Офицер перешел к следующему арестанту.

Когда переписали всех, офицер прочитал список осужденных и обвинения. Все мы обвинялись в диверсиях, многочисленных убийствах и грабежах. И естественно всем один приговор: десять суток каторги на рудниках.

Не успели мы переварить эти заявления, как к воротам подъехали большие серые грузовики и нас принялись, помогая себе палками, рассаживать. Они были мастера своего дела и уже скоро тяжелые решетчатые двери заперли. Транспорты двинулись.

Прямо на север до площади Фудстар, и оттуда по набережной, до колючих стен зоны Дэнджер10. Лучи слепящего голубого света обежали машины и ворота сползли в сторону, освобождая дорогу грузовикам. Мы, под пристальным вниманием охранной автоматики, въехали в Ад.

Тысячи присыпанных снегом бетонных бараков были ограждены тремя рядами натянутой на столбы колючей проволоки с клубящимся туманом полем Омена между рядами. Земляне, строя лагерь, сознательно пошли на огромные расходы, установив поле Омена. Зато выиграли в смысле полной безопасности. Всякое попавшее в поле тело немедленно распадается на составляющие его атомы.

Тысячи, десятки тысяч бараков. Ряды тянулись на километры, исчезая в морозной дымке у подножия обрыва. Крайние ряды виднелись и на обрыве у башен — подъемников. Кое–где снег взрезали треугольники выходов из подземелий.

Нас выгнали из теплого фургона на мороз и, подталкивая стволами автоматов и плазменных винтовок, повели к широко распахнутым воротам в подземные помещения. Низкие серые бараки оказались лишь крышами подземных камер и шахтами вентиляции.

По крытому пористой резиной пандусу мы спустились к первому посту. Там по одиночке прошли дугу металлоискателя и комнату, где пришлось расслабляться, чтоб заставить свое тело свободно пропустить лучи жесткого излучения. Я вовремя заметил, что люди даже не замечают потоки частиц обшаривающие их организмы. И, убрав экраны, старался лишь, чтоб частицы не задерживались в теле. В третьей комнате нас держали, пока температура воздуха не поднялась до трехсот девяноста трех по абсолютной шкале. Потом с потолка хлынули тонны теплой воды, смывшие выступившие капли пота и дорожную пыль с не особо любивших мыться баггменов. Наконец нам раздали местную одежду, всем одинакового вида, формы и размера. Одежда включала не так уж и много предметов, гораздо меньше чем, например, утром одевает на себя средняя конвиктская девушка или женщина. Так что большую часть времени отводимого этими особами себе на одевание, здесь они могли смело использовать на более полезные вещи.

Итак, я получил грубые башмаки — единственное, что мне дали подходящего размера, сильно малые штаны, огромную, большую даже мне майку, куртку с пришитым на груди номером, полотенце и перчатки из прорезиненной стеклоткани. Веселый, белозубый, чернокожий стражник раздающий одежду, от души посмеявшись над нашей разноразмерной одеждой, посоветовал не терять перчатки. Пожелал нам сохранить всю одежду до рудников и удалился. Он работал на хорошо оплачиваемом месте, имел жену по вкусу, квартиру в неплохом районе и копил деньги на автомобиль. У него была хорошая смена, отличное настроение и он не понимал, почему это у других могло быть как–то иначе — депрессия, серо–зеленая роба и каторжный номер на груди.

Перед нами открыли последнюю дверь, освобождая путь к камерам, и любезно помогли войти. Тяжелая дверь, как сумасшедшая выпрыгнула из укромной щели в стене, со страшным скрипом–грохотом проехала по рельсам и врезалась в противоположный косяк. Один из молодых парней оказавшихся в нашем отряде заплатил жизнью за то, чтоб дверь отъехала вновь. Его судьба хотела отдохнуть и подложила ему под ногу влажную гигиеническую салфетку, использованную пару минут назад. Голова этого человека попала, как раз между чугунным тараном двери и бетонным равнодушием стены. Мозги, смешанные с кровью и костями брызнули в разные стороны.

Мои попутчики не успели даже вскрикнуть, как дверь снова вернулась в укромное место, из узких коридоров выскочили стражники со шлангами и, убрав куда–то тело, быстро смыли кровь. Дверь закрылась.

Конвиктцы сбились в кучу на небольшой площадке — свободной от столов с картами, баков с нечистотами, нар с грудами тряпок и самих заключенных. Чисто инстинктивно, я тоже оказался в гурте туземцев, правда, с краю. Но, признаюсь, на душе много спокойнее, когда чувствуешь плечи товарищей. Теперь мы могли спокойно осмотреться.

— Бил, Бил! Гони, давай кредиты! Один из новеньких придурков все же попал под таран!.. Э! Бил! Я ставил десять к одному, а ты мне что даешь, морда…

Назад пути не было. Я попал в банку со скорпионами, и мне нужно было выжить до рассвета. Это было самой лучшей проверкой тому, чему я научился, живя среди людей.

К нашему ощетинившемуся стаду подошел, опираясь на стальной прут, согнутый болезнью позвоночника старик.

— Добро пожаловать, джентльмены, в блок МА 81. На сколько я могу судить по вашим ублюжьим рожам, вы с Конвикта. Значит звездолет все еще на планете?

— Да, сэр, земляне еще здесь, — старик говорил с такой властной интонацией в голосе, что некоторые из нас просто органически не могли ему не ответить.

— Хорошо! Ваши нары вон там, возле душа. Если не понравиться, можете забирать тамошние рваные матрасы и переползать вот сюда, к параше.

Старик медленно, волоча левую ногу, ушел. По моим подсчетам до рассвета оставалось часов девяносто. Это время я вполне мог обойтись без сна и еды, но не собирался отказываться ни от одного, ни от другого. Мне очень не понравилось, что говорил старик, а мысли его вообще чуть не заставили сразу свернуть ему шею. Но я лишь, выпустив все когти, шипы и колючки, отделился от конвиктского гурта и пошел искать место для отдыха.

Отделившись, я сразу наткнулся на место чрезвычайно похожее на угол Трехпалого Сэма в ресторане. Только вместо столов там стояли нары и тумбочки, а вместо горков сидели нормальные люди. Считая себя специалистом по мафии, я все же нашел нужным просить разъяснений у хилого, очкастого человека, мысли которого были заняты всякой ерундой.

— Эй, приятель, — вежливо обратился я к нему вслух, потому что он упорно не хотел отвлекаться от своих мыслей.

Незнакомец поднял голову и посмотрел на меня. По отсутствию жизни в его глазах я решил, что он совсем меня не заметил и, что ему нужно в этом помочь. Он как раз подумал что–то вроде:

— …А что если сменить пределы интегрирования…?

— Это давно пора было сделать, — немедленно встрял я.

— Что? — моя цель была достигнута.

— Отвлекись на минуту от предельных интегралей и расскажи мне вон о тех людях.

— Это русская мафия, — морщась как от зубной боли, пояснил он.

— Русская?

— Да. Там сидят русские.

— Что они за люди?

— Они не люди…

— Что совсем? Другая раса?

— Да нет. Люди конечно… ну, в общем… У Вас фамилия на какую букву кончается? Вы кто по национальности?

— Смотря, какая из моих фамилий…

— Та, что у Вас сейчас.

— На «С», а что такое «национальность»?

— Ну, Вы откуда родом? Вы что, идиот?

— Не знаю? Я этого слова тоже не знаю, я конвиктянин.

— Ну вот, а я землянин, но финн. Моя фамилия Юханаа… — тяжело вздохнув, терпеливо начал коротышка.

— Финн, это не русский?

— Нет. Вот поэтому я сижу здесь и решаю в уме математические задачи, чтоб не думать о еде, а они там жрут мой паек.

— Здесь, что кормят только русских?

— Кормят всех, но едят только они.

— Почему?

— Их много и они вооружены.

— Ты проголодался?

— О! Еще как.

— Но ведь ты можешь умереть.

— Здесь не умирают только послушные! Слушайте, Вы крутой? Так идите к ним. Скажите, что у Вас фамилия Курчатов и будете нормально питаться.

— Хорошо, я пойду, — я действительно решил познакомиться с местной мафией. Тем более, что они решили бежать с рудника и угнать звездолет. Мне корабль землян нужен был здесь.

Русские были заняты какой–то игрой. На одной из тумбочек лежала кучка незнакомых денежных единиц. Один из них оглянулся мельком и, увидев меня уже близко подошедшего, сказал:

— Местный? Вали отсюда, не то топталы выдерну!

— Топталы — это ноги? Они у меня хорошо держатся на своем месте, — какая бездна новой информации открылась мне в зоне. Мне ни кто не говорил, что земляне говорят не совсем на том же языке, что их потомки на Конвикте.

— Канай отсюда, лох. Много берешь на себя. Горя хочешь?

Совершенно растерявшись, я повернулся и пошел за объяснениями к Юханаа.

— Ну, как успехи? — финн меня явно ждал. — Не поверили?

— Они мне что–то сказали, но я не понял. Что такое лох?

— Ну, это… обращение такое… ну вроде как «приятель».

— А что значит выражение «много на себя берешь»?

— Проявляешь повышенную настойчивость.

— Понятно! А «горя хочешь»?

— Они Вам это говорили?

— Да.

— Это значит, что если Вы не свалите, то получите по морде, и возможно, кто–нибудь возжелаем Вас вместо девочки. Ясно?!

Бедный забитый финн — землянин уже почти кричал. Это была истерика. Я уже встречался с этим явлением и знал, что мне нужно было делать. Финн успокоился.

— Ты чего там верещишь, физический дурак! Закрой хлебало, а то мозги повышибаю!

— Вот, видите? — прошептал Юханаа.

— Вижу, — пробормотал я и пошел за разъяснениями к русским.

— Привет, русским лохам! — сказал я им и они, бросив кубики с точками и открыв рты, уставились на меня. — Что рты пораскрыли? Горя захотели? Пикните хоть слово, мозги повышибаю! Всю пищу сложите на тумбочку и валите к стене! — я изо всех сил старался разговаривать на их языке.

— Ты чего это… козел?! — выдохнул, наконец, пришедший в себя первым гангстер. — Хавку тебе? Ты сейчас своей кровью наешься!

И как по мановению волшебной палочки в руке у него блеснуло лезвие ножа. Мне это не понравилось, и я сломал ему кисть руки. Он катался по полу, выл и выкрикивал огромное количество непонятных слов на земном языке. На крики русского стала собираться толпа каторжан.

— Атас! — раздалось вдруг в толпе и люди кинулись врассыпную.

Внезапно погас свет. Кто–то схватил меня за руку и зашептал на ухо:

— Ложись под нары, болван. Пристрелят, как кретина.

Я хотел ему ответить, но он зажал мне сухой мозолистой рукой рот и потянул вниз. Я огляделся, увидел разъезжающих на манипуляторах под потолком стражников и решил последовать за незнакомцем. Вскоре раздались выстрелы.

— Почему они стреляют? — прошептал я на ухо своему неведомому советчику, лишь только нащупав его плечо в темноте под нарами.

— У нас здесь есть только одно право — право умереть. Каждый развлекается, как может. Ты вот ломаешь руки, мои земляки из мафии отбирают еду у остальных и делают ставки на чугунке, а стражники заключают пари на попадание в темноте. У них очки ночного видения.

Я уже много чего видел на Конвикте, но такое… Комбинат смерти. Как легко умереть! Кто же выживал до того утра, когда отсидевших, отработавших свое каторжан освобождали. Вернее просто выпихивали за ворота без права возвращения в цивилизованный мир.

— Мы недавно здесь, — продолжал шептать незнакомец, так заботившийся о моей жизни. — Еще не знаем порядки. За что сюда садят местных?

— На рассвете отправляют смену на рудник. Смена не была полной, поэтому добавили конвиктцами. Теми, кого поймали на границе с Дикой степью.

— И все? Просто поймали, не за что, и приволокли на каторгу?

— Ну да. А что?

— И все? — человек был потрясен.

— Верно, Земля сюда ссылает только за множество убийств? — мне нравился эффект произведенный моим известием.

— Меня заслали сюда за то, что мой начальник в Конструкторском бюро присвоил себе драгоценных металлов на десять миллиардов кредитов Федерации. Свалили на меня и очень быстро запихали в трюм крейсера, — зашептали сбоку. Я узнал голос Юханаа.

— А я утопил в болотах Ларосса комбайн компании, где работал. На том поле нельзя было пахать, но разве меня стали слушать? Иди, пахай и точка… — воскликнул мой спаситель, и немедленно ему ответили выстрелы.

Когда утихло эхо, со стороны моих ног послышался яростный шепот еще одного несчастного:

— Если я вернусь на Весту, найду эту шлюху и буду ее… пока у нее кишки изо рта не полезут… Я должен был уже быть избранным в мэры моего родного городка Джинкайсвилл. У меня были хорошие шансы… а у него… у Купера — моего соперника… Ну, в общем, они подложили мне шлюху, и она заявила об изнасиловании. А я даже не притронулся к ней. Я ее выгнал!..

— Тот, которому ты сломал руку, на планете День изнасиловал десятилетнюю девочку, убив, прежде, двенадцать человек пытающихся помешать ему. А их босс…

Включили свет. Мы перенесли наше собрание из–под нар на нары, а мой спаситель продолжал рассказывать.

— …Он был боссом мафии на Лароссе. Отсталая планетка… Когда его взяли, на его счету было уже трупов тридцать. О нем писали во всех Нет–газетах Федерации…

— Вы знаете, что они замышляют побег? — прервал я земледельца с Ларосса.

— Да! В их банде есть некто Коцман — пилот высочайшего класса. Попал сюда за драку с ножами в притонах Корама. Он должен вывезти их отсюда на том же судне, на котором мы прибыли сюда…

— Эй, лохи! Раздвиньте свои задницы, — крикнул, подходя к нашей разросшейся кучке, мафиози.

И люди, только что гневно ругающие бандитов, покорно разошлись. Образовался живой коридор между мной и бандитом. Бандит очень медленно, подбадривая себя руганью, приблизился ко мне.

— Ты крутой, хоть и местный. Иван зовет тебя к нам. Какое тебе дело до этих лохов! Мы не в обиде.

— Зря, — сказал я и встал.

Бандит был на голову ниже меня, и я удобно расположил свои руки у него на плечах. А потом, придавив их к ушам, оторвал его тщедушное тельце от пола вместе с ножом в кармане и страхом в голове. Нож и страх не особо добавляли тяжести, я мог бы долго держать его так, но у меня появились другие идеи.

— Зря вы не обижаетесь на меня. Вам просто придется на меня обидеться, когда я сверну тебе шею. А знаешь, почему я это сделаю?

Этот вопрос постоянно болтался в его мозгах, и я решил ему ответить:

— Потому что ты знаешь мое имя, а его никто не должен знать кроме друзей. Иначе это может стоить мне жизни. Сейчас же это будет стоить жизни тебе!

Мне очень не хотелось убивать его, но слишком много людей здесь желало его смерти. Я не должен был их разочаровывать.

— Я не знаю твоего имени! — вопили его мозги.

— Мое имя приводит в трепет всю стражу Конвикта. Горки, слыша обо мне, пускают особенно зеленые сопли, а желтолицые жители Хоккай—До восторженно орут. Обо мне слышали баггмены, как о невероятно живучем и смелом человеке, а экипаж земного корабля все еще думает, что им не на чем будет лететь домой, потому, что я проник в их склад — Бункер. Мое имя Реутов. Мой отец тоже был Реутов, значит я Реутов, сын Реутова! — мне было очень приятно говорить о себе, но теперь бандита нельзя было оставить в живых. Он теперь много знал. Я опустил его так, что почти касался ногами пола и резко дернул вверх за голову. Как я и рассчитывал, позвонки разошлись. Он сразу умер.

— Ты мертвец, парень, — печально сказал один из каторжан. — Они не простят тебе этого.

— У меня с ними проблем не будет, а вот я для них это проблема.

— Оглянись, парень.

На свободном пятачке между нар сгрудилась вся русская банда. И у всех в руках были ножи. Кто–то присвистнул.

— Знаешь что, парень, — сквозь зубы проговорил земледелец утопивший свою машину. — Меня зовут Антон Русов, я тоже русский, но мне совсем не нравятся порядки в нашем блоке.

— Иль Стратфорд.

Антон встал рядом со мной.

— Мы знакомы, — сказал Уве Юханаа и присоединился к нам.

— Как ты думаешь, Ян, кто победит? Ставлю сто кредитов против десяти, что банда порежет этих троих в куски, — сверху на манипуляторах висели два стражника с автоматами.

— Не соглашайся, Ян, — выкрикнул кто–то из бандитов. — Проиграешь.

Тем временем к нам присоединилось еще пара человек — почти мэр и угонщик гравимобилей с планеты Итали. Квазимэр занялся выламыванием стального прута из спинки нар.

— Ого, — воскликнул сверху Ян. Голос был молодой и звонкий. И так это всех удивило, что каторжане немедленно задрали головы к потолку. — Тут уже не до пари, Ску. Они запросто перебьют друг друга, а работать еще и не начинали. Нас с тобой не похвалят. Вызывай кросскоманду, а я пока их водичкой побалую.

С обжигающей силой, сверху ударила струя воды. Каторжане уже знакомые с этой процедурой немедленно скрылись под нарами. Вода на полу собиралась в струйки и затекала под их псевдо крыши, но никто не хотел покидать свое убежище.

После того, как тугой водяной жгут прошелся по спине, я почувствовал, что стоя на ногах не выдержу напор второй раз. Поэтому, отодвинув подальше гордость, поспешил нырнуть под нары.

Сквозь шум воды и ругань каторжан мы услышали, что открываются ворота. Через несколько секунд воду выключили и усиленный громкоговорителем голос сказал:

— Всем немедленно встать!

— Сейчас придут парни из кросскоманды и разделят всех по десяти разным блокам, — пояснил Антон. — Если мы хотим продолжать наши разговоры — нам стоит держаться ближе друг к другу!

Предложение было не лишено смысла и мы, выбравшись из убежища, встали рядом.

Кросскоманда действительно делила людей на десять равных кучек. Делала она это весьма умело, причем ни один из парней в команде даже не притронулся к нам пальцем. Для этого у них были стеклосталевые щиты и дубинки.

План удался. Нас гнали по временному, холодному пластиковому переходу в другой блок, но мы бежали вместе. Ребристая кишка переходника все дальше и дальше отодвигала нас от блока, где я пробыл всего часов шесть, а мои друзья почти сутки. Нас было шестеро, проблемы с русской мафией остались где–то далеко позади и я не скажу, что мы горевали, покидая блок МА-81.

Наконец, когда мои друзья уже запыхались, мы уперлись в холодную чугунную дверь. На ней полуоблупившейся краской было намалевано: МВ-120.

— Мы очень далеко от той мафии и это хорошо, — сказал угонщик с Итали. — Но мы очень близко к этой и это плохо.

— Почему ты думаешь, что мафия есть и здесь? — Уве, наконец, отдышался и как настоящий ученый сразу потребовал доказательств.

— Мафия бессмертна. Там на Итали, я угонял гравимобили и продавал их за пол цены людям мафии. Когда эту мафию выловили и распихали по каторгам, а я сидел на капоте ворованной машины и думал куда ее деть, ко мне подошел человек и сказал: «Не печалься, сынок, мы будем всегда! Теперь будешь продавать тачки нам!» Вот так–то…

Я мог спорить с ним. Я видел город, где не было мафии вообще. Ей там просто нечего было бы делать. Этот город — Стальная планета.

Ворота начали свой путь в стену. Едва образовалась щель, в которую мог пролезть человек, мы вошли в блок, не дожидаясь чувствительных подсказок дубинками. Пролезли в щель и оказались в другом мире.

Здесь царил дым. Множество людей убивали время, вдыхая какой–то дурманящий, выходящий из тонких металлических трубочек, смрад. Внутри трубочек что–то клокотало и у некоторых курильщиков это вызывало приступ неудержимого детского смеха.

— Ублюдки, — Антон сплюнул на пол. — И сюда эту отраву притащили!

— Что они делают? — спросил я.

— Разве у вас на планете нет наркоманов?

— А кто это?

— Здесь не растут дурманящие разум растения?

— Мне такие не известны. Да им и некогда дурманить. Им нужно до полдня успеть ожить, распуститься, зацвести, дать семена и приготовиться к полуденному пеклу.

— Благословенная земля. Прекрасная планета, — пробормотал Уве. — И эти подонки устроили здесь каторгу…

— Не огорчайся, Уве, — его шепот не мог не вызвать улыбку, тем более у жителя Конвикта. — Я потом расскажу тебе о планете другие подробности. И советую тебе сменить мнение о ней. Не то она тебя слопает вместе с восторгами… Не обижайся, Уве,.. пойдемте, поищем, где притулить свои кости.

Мы быстро нашли несколько пустующих нар и забрались на них с ногами. После пятиминутного препирательства с чернокожим продавцом опия и небольшой стычки с одурманенными защитниками продавца нас, наконец, оставили в покое, и мы могли говорить спокойно. Впрочем, угонщик сразу захрапел, и Антон вскоре присоединился к нему. Так что разговаривать мы остались втроем.

— Забыл представиться, — воскликнул квазимэр. — Мое имя Деб Тикарам… Ну вообще–то полное имя Дебют Роджер Сю де-Тикарам ла Вьет. Мои предки были, что–то вроде губернаторов одного из штатов на Весте, а я вот…

— Ты очень хочешь вернуться на Весту? — финна почему–то очень занимал этот вопрос.

За долю секунды до этого, тот же вопрос он задал себе. И получил ответ. Он не хотел возвращаться обратно.

— А сам ты не хочешь вернуться? — мне интересно было, что же его так мучает, если он уже даже сделал выбор.

— Не знаю, Иль. Скорее нет, чем да. Тебе не понять, ты никогда не покидал планету, на которой родился и вырос…

— Ты не прав. Я тоже недавно на Конвикте… — я испугался: они, конечно, друзья, но сколько уже раз друзья становились вдруг врагами, а враги друзьями. Природа, создавая людей, не особо заботилась о постоянстве их сути.

Я проболтался! Я не мог контролировать себя! Я так сильно расслабился? На Стальной планете меня бы не узнали. Болтает лишнее, думает, прежде чем убить явного врага, друзей завел — разве таким меня воспитывали? Воин Тэнно не должен быть таким! Меня охватило отчаяние. Я уже хотел позвать Тэнно по личной связи и повиниться перед ним. Я даже знал, что он мне скажет в ответ: «Принеси мне эту беременную трассом планету в подарок. Заставь этих людишек работать на тебя и твой сын отправится искать планету себе!» Вот, что он мне скажет! И я сейчас… Вот, задница вонючая! Разрази меня гром.

— Эй, врача… Есть тут врач… — до меня долетели, наконец, звуки.

Думая о своем, я совершенно выключился, и мои новые друзья начали обо мне беспокоиться.

— Все нормально. Я задумался немного…

— Ничего себе задумался! — воскликнул Уве. — У тебя пульс был двенадцать ударов в минуту… Как у умирающего… лебедя…

Смех моих друзей разбудил всех наркоманов. Они приоткрыли свои бездумные стеклянные глаза и, решив, что четверо хватающихся за животы от смеха мужиков, это часть их галлюцинаций, снова ушли в небытие.

Мне не было до них дела. В конце концов, каждый имеет право умереть так и там, где и как захочет. В мире есть множество способов это сделать. Наркомания в любом виде — это просто триллион первый способ и больше ничего.

Мне не было до них дела. Я уже любил эту проклятую погодой планету. Вместе с этими наркоманами, баггменами, фермерами… И мне совсем не безразлично было будущее людей. Меня не интересовал десяток наркоманов, но мне не безразлична была судьба сотен тысяч остальных.

— Если я задержусь здесь, то выйдя могу найти уже только развалины городов! — говорил я себе.

Нужно было уже на рассвете овладеть своей звездной лодкой и найти врага. Любой ценой!

— Нужно бежать, — проговорил я, наклонившись к головам друзей так, чтоб не услышали лишние. Побег это рискованное дело и я не хотел лишний раз испытывать судьбу.

— Что прямо сейчас? — Антон принял меня за идиота.

В конце концов, если он хочет оставаться здесь еще на пятьдесят местных суток, то это его личное дело. Тогда пусть убирает свою задницу от нас подальше, чтоб не было соблазна сболтнуть лишнее. Я ему тогда так и сказал:

— Не хочешь, так и скажи, а только я не глупее тебя. Не хочешь дышать вольным воздухом, дыши этим дымом.

— Хорошо, хорошо. Не обижайся. Просто, то, что ты предлагаешь — это нереально! Еще никто не сумел преодолеть три ряда проволоки и всякие штучки между ними…

— Поле Омена! Но разве я сказал, что мы будем лезть через стену? — медлительность хлебороба уже стала меня раздражать.

— Хорошо, я молчу.

— Насколько я знаю, нас повезут на грузовиках к руднику, а это сто сорок километров. За время пока нас будут везти, можно сбежать тысячи раз, но…

— Но дорога идет по дну каньона Раскаявшихся. На стены залезть — это мертвый номер. От города нас отделяет зона, а от гор рудник, — подхватил угонщик.

— Правильно, Тото…, — мне понравились его рассуждения по поводу побега. Было понятно, что его тоже волнует эта проблема.

— Стоп! — вскрикнул он, едва я открыл рот, чтоб продолжить. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? Я не говорил этого!

Рука италийца скользнула по ноге к ботинку, и через мгновение у него в руке родился нож. Не долго думая, он метнул руку с лезвием мне к горлу. Он хорошо прицелился и наверняка уложил бы любого сидящего на моем месте. Только вот на моем месте сидел я. Перехватив его руку и слегка сжав ее до хруста, отвел нож в сторону.

— Ты что припадочный? — Антоновы мозги снова проснулись от сна.

— Я не говорил свое имя! — не унимался италийский угонщик. — Никто из вас не знал мое имя! Его могут знать только фараоны! Он хочет спровоцировать нас на побег! Я не верю ему!

— Ты что! Он же местный. Как можно о нем такое подумать… — Уве, тоже растерялся, но ему, как всякому ученому, требовались доказательства.

— В том то и дело, что нет! Он что сказал? Что тоже недавно здесь! Это фараон. Он хочет, чтоб мы бежали с ним и, наверняка, даже придумает, как покинуть планету. А мы приведем его к своим друзьям! Дайте мне умыться его кровью…

Меня не трогали его крики. Я копался в его памяти. И сразу, на крайних полках его архива нашел то, что искал. Но потом пошел дальше.

Какие–то секунды я ходил по забитым сундуками, коробками и ящиками с информацией складам его памяти. Требовалось время на раскопки, и я решил его найти.

— Хорошо, парень, я скажу, откуда я знаю твое имя! — проговорил я сквозь зубы и отпустил его руку с ножом.

Я чувствовал себя нормальным человеком и как все нормальные люди имел право на ошибку. Я допустил оплошность, назвав по имени человека, который мне не представлялся. Имя, которое так и горело у него в мозгу.

— Ты сидел за игрой в карты, когда нас пригнали в тот блок. Мы стояли, как скотина, гуртом, и осматривались. А ты в это время ПРОИГРАЛ и человек, которому ты проиграл, сказал: «Плати Тото, ты и так уже много должен». Прости, Тото, что я назвал тебя по имени, но я же не знал, как оно тебе противно! — я уже орал на бедного, подозрительного италийца. — У меня абсолютная память и я запомнил твое имя, гавнюк! А если ты мне не веришь, вали вон в тот угол к черномазому, купи у него этого наркотического дерьма и забудь про нас…

— Ну ладно тебе… — италиец сделал вид, что ему стыдно.

Только он и я знали, что он решил все равно прирезать меня, но позже. О том, что я знаю о готовящемся убийстве, он и не догадывался.

— Вы все. Подумайте! У нас еще будет время для разговоров.

Угрюмые каторжане разошлись по своим лежанкам. Я тоже лег и закрыл глаза, чтоб не отвлекаться на пустяки. Потом вернулся на склад информации в памяти Тото Лучано.

Я решил не углубляться далеко в его прошлое. Меня не интересовали его детство и юность. Я хотел знать только, за что же он попал сюда. Найдя ящик с надписью «За что меня взяли», я приподнял тяжелую крышку, и перед моими глазами появилась улица незнакомого города….

Пахло свежестью и дешевым табаком. Мигающая реклама кабака Лысого Доменика отбрасывала блики на мокрый асфальтит. Далеко, у пересечения переулка, где находился Тото, и крупной улицы, одинокий фонарь освещал редкие головы нечастых прохожих. Его света едва хватало, чтоб посеребрить оставшиеся после дождя капельки воды на крыше шикарного гравимобиля.

Тото собирался угнать эту машину. Ему нужны были деньги, и эта тачка могла ему их дать. Она стоила очень дорого. Тото уже встал с крышки мусорного бака, на котором сидел, и тут увидел ее.

Она была, как чудо в этом грязном переулке. Как божий ангел в аду, она была здесь не к месту. До крупной улицы с фонарями и полицейскими было далеко, а на ее пути стояли завсегдатаи кабака и среди них Коротышка Цез.

Тото задумался над проблемой лишь на десятую мига. И спустя какое–то время он уже шел по переулку, обнимая девушку и нежно нашептывая ей на ушко:

— Молчи дура или тебя поимеет весь кабак, а потом еще и продаст в соседний!

Девушка была прекрасна до безобразия, и Тото не ограничился тем, что повел ее к свету. Он открыл полицейским ключом дверцу шикарного лимузина и предложил ей сесть.

— Это же моя машина, — пролепетало прекрасное создание, но в машину все–таки села.

— Эй, Тото, — крикнул Коротышка Цез. — Может быть, ты поделишься с друзьями? Не много ли тебе одному?

— Да пошел ты, Цезарь. Эта малышка сегодня со мной! — отозвался Тото, ставя ногу на порожек гравимобиля.

— Выпусти меня! Полиция, полиция! — завопила девушка.

Далее шли непродолжительные рассуждения Тото о преимуществе длинных ног над куриными мозгами и наоборот. Тем временем девушка успела умолкнуть, за одно размазав всю косметическую раскраску, что была на лице.

— Вот видишь, Тото, малышка не хочет ехать с тобой, — обрадовался Коротышка.

Угонщик посоветовал ему заткнуться, сел в машину и захлопнул дверцу.

— Куда тебя отвезти? — спокойно поинтересовался угонщик у тихо хныкающей красивой идиотки.

— Домой, — шмыгнула она очаровательным носиком и сказала адрес.

Италиец включил мотор и машина, приподнявшись над землей, скользнула к свету.

Дальше в памяти каторжника мелькали улицы, светофоры, пешеходы и другие машины пока Тото не подъехал к указанному дому.

— Ты живешь одна? — обратился он к размалеванному поплывшей от слез краской ангелу.

— Да.

Тото вздохнул, вышел из машины, открыл вторую дверцу, легко поднял девушку на руки и пошел к лифту. Дверь ее квартиры так же легко открылась полицейским ключом, как и дверца машины. Включив свет, красавчик усадил девушку в кресло.

— Я принесу воды, — сказал он и ушел на кухню.

Нашел стакан, капнул туда из своего перстня–ампулы каплю вязкой маслянистой жидкости и набрал туда же воды из–под крана. Возникшая пена быстро опала и Тото, снова тяжело вздохнув, поспешил вернуться в комнату, где оставил девушку.

— Меня зовут Тото, — представился он и протянул ей стакан.

Девушка взяла и сказала:

— Лиза, — и отпила чуть–чуть.

Потом подумала и одним глотком допила все. Тото начал раздеваться. Медленно. Лиза гораздо быстрее.

Действие снадобья италийца кончилось и Лиза, совершенно лишившись сил, уснула. Тото спокойно оделся, налил себе половину стакана какого–то напитка из красивой бутылки, выпил, вытер везде, где вспомнил, отпечатки, положил в карман пачку дорогих сигарет, золоченую зажигалку и вышел.

К условному месту он прилетел вовремя. Его уже ждали. Столько денег, сколько стоила машина, у скупщиков не было. Они назначили встречу на завтра, сменили номера радиовизитки и уехали.

Угонщик отправил большую часть денег на свой счет в банке через уличный кредитный автомат и пешком вернулся в бар Лысого Доменика.

Коротышка Цез был все еще там. Он уже успел выкурить пару сигарет со слабым италийским наркотиком и у него, наверное, возникли проблемы с третьей. Во всяком случае, настроение у него было препротивнейшее, и он искал на ком бы выместить свою злость.

— Так, значит? Друг — Тото, — закричал он. — Значит, стал большим человеком? Значит, дорогую шлюху себе завел, и тачки больше не водишь на задний дворик аптеки?! Значит, делиться, как раньше ты больше не будешь? Сука! Ты… ты…

Цез заводился. Наконец слюней набралось столько, что говорить Коротышка уже не мог и тогда он выхватил кривой рогнийский нож.

— Я тебя… — завопил Цезарь и ринулся на Тото.

Если бы шея Коротышки не была покрыта толстенным слоем жира, он бы точно сломал ее, когда кувыркался после удачно проведенного приема. Тото был настоящим сыном улицы, и не так–то просто было зарезать этого героя мальчишеских драк.

— Эй, орлы, — красная рожа Лысого Доменика немедленно проявилась над стойкой рядом с италийцем. — Идите–ка, выясняйте отношения на асфальтит. Не то мне придется позвать Джони. Ты, Тото, хочешь поздороваться с Джони?

На секунду в памяти Тото возник образ Джони — огромного, похожего на гориллу владельца страшных вздутых мышц и маленькой головы с огромным беззубым ртом. Лицо полного дебила, и фигура далекого предка человека. Мне Джони не понравился.

— Хорошо, Домни, мы уже уходим!

Тото подхватил хнычущего Цезаря, не забыв сунуть в его карман остро отточенное лезвие и вышел на улицу. Кто–то закрыл дверь за его спиной и встал к ней.

Выход из переулка занимала огромная бронированная машина.

— Не дури, парень! Держи руки перед животом и надейся, что после следующей ночи с дочерью сенатора Сабита тебе повезет больше. Ты имеешь право не отвечать на вопросы…

Тото смотрел на руку, которая серебряной пишущей машинкой вписывала в чек для Коротышки Цезаря сумму.

— Эй, Цез, — крикнул Тото, не веря еще в очевидное предательство.

— Не ори, Тото, — ехидно отозвался Цез. — Тебя приговорят к пяти годам каторги, с которой не возвращаются! Так, что все вопросы, Тото, задашь в Аду!

— Ты мне ответишь еще на этом свете, Цез! Обещаю тебе, — заорал Тото и, подталкиваемый нежными руками полицейских, сел в машину.

Тут я бросил шириться в памяти угонщика потому, что судьба настоятельно советовала глянуть в другой мозг, мозг Уве.

— …А на этот случай у меня есть метка удостоверение, болтал сам с собой землянин.

— А зачем мне метка–удостоверение? — я аккуратно задал вопрос от имени его внутреннего голоса.

— Чтобы предъявить ее охране на рудниках, — ответил он, хотя и очень удивился.

— А зачем им ее предъявлять?

— Чтоб поверили, что я свой.

— А я свой?

— Да! Я же специальный агент ДНК по профессиональному отбору.

— Так зачем же мне уходить к своим на рудниках?

— Так ведь Стратфорд затевает побег! Если я не приму меры, то не видать мне лабораторий Компании, как своих ушей.

Я не знал, что мне с ним делать. Убить? Но в глазах других каторжан, он всего лишь придурковатый ученый с Земли. Можно было поговорить с ним, пригрозить, что если он выдаст нас, то умрет.

— Тото, — тихонько позвал я дремлющего италийца.

Он дремал, как зверь, очень чутко и поэтому сразу открыл глаза.

— Тото, нужно кое–что проверить. Одолжи мне твой ножик на десять минут.

— Ты думаешь… — ехидно начал он, но я его перебил.

— Я про тебя ничего не думаю. Или ты хочешь сказать, что я зарежу тебя твоим же ножом?

Тото хмыкнул, блеснув снежно–белыми зубами, и достал оружие. Я осторожно взял острое, как бритва, лезвие с допотопной рукояткой из туго намотанных тряпок и сунул его за пояс сзади под куртку.

— Пойдем к дверям, Уве, — миролюбиво, почти нежно, сказал я.

Он не был настолько хорошим шпионом, чтоб заподозрить неладное, а я посчитал себя великим хитрецом.

— Зачем? — он не был хорошим шпионом, но зато он был чрезвычайно ленивым человеком. Из тех ленивцев, что, поленившись копать яму вручную, придумали экскаватор.

— Ты ученый! С Земли! Я хочу с тобой посоветоваться по одному техническому вопросу.

— Пойдем.

Мы пошли к воротам, взрезая чудовищное облако дыма, висевшее над очагом особенно ярых наркоманов. Несколько этих ублюдков валялось возле отхожего места у дверей. Видимо у них сил не хватило дойти. Но это не помешало им, судя по запаху, сделать то, за чем стремились сюда. И все–таки у дверей воздух был относительно чище, чем в остальных частях блока. Сквозняк, наверное, вытягивал дым. Мы могли говорить спокойно, не задыхаясь в смраде, надежно укрытые от любопытных глаз.

— Ну ладно, Уве, выкладывай, — я давал ему шанс самому во всем признаться.

Он не захотел этого делать. Тогда я достал нож и ткнул острие в горло предателю.

— Говори или я прорежу тебе еще один рот, чтоб было лучше рассказывать о нас своим хозяевам, — сказал я ему.

— Они сказали, что я должен найти ученых, специалистов здесь. Ведь многие пишут в анкетах не настоящие профессии и фамилии, чтоб их не беспокоили лишними придирками. Они сказали, что я тоже смогу работать у них в лаборатории… — яростно шептал он, привстав на цыпочки, чтоб быть ближе к моему уху.

— А ты решил проявить усердие, выдав наш побег, — чувство омерзения переполняло меня. — Ах, ты мразь!

Я не мог сдержаться, чтоб не причинить ему боль. Я сжал лакейское лицо пальцами и толкнул. А потом решил его убить. Мне вдруг очень захотелось пустить ему кровь. Я почти маньяком был тогда. Но судьба была против, она не хотела его смерти.

— Стой, не убивай меня! — рыдал он, стоя на коленях и размазывая грязными кулаками слезы по лицу.

Он очень хотел жить и я оставил ему ее, потому что он сказал:

— Я знаю, как построить корабли способные пересечь Галактику за несколько десятков месяцев…

Я заглянул к нему в мозг и удостоверился в том, что он не лжет.

— Хорошо. Ты побежишь с нами! А потом, когда Конвикт станет свободным, ты построишь нам такие корабли! Советовал бы тебе молчать о нашем разговоре. Я буду следить за тобой, и не дай тебе Бог, в которого ты веришь, сказать хоть слово нашим друзьям или стражникам. Даже если я не смогу убить тебя сразу, все равно найду тебя потом! Ты понял?

— Да, — пролепетал шпион.

— Пошли.

Мы снова пробились сквозь ублюжий рай, и нашли своих друзей сидящими на том же месте. Они уже начали беспокоиться и вот–вот могли отправиться на наши поиски.

— Долго вы, что–то обсуждали, — буркнул Антон, но кроме меня никто не услышал. Потому, что начал говорить Деб Тикарам и это стоило послушать:

— Ну, все, Иль. Кончай обижаться. И вообще, парни, кончайте искать шпионов. Стратфорд предлагает оставить эту обитель страха и вернуться в мир. А мы вместо того, чтобы выслушать его план, ищем предателей. В конце концов, я сел почти ни за что. Так что, даже если нас с Илем схватят и вернут обратно, я хотя бы буду знать за что сижу! Я иду с этим человеком!

— Побег с убийством пары стражников и захватом заложников, — поправил я квазимэра.

— Этих порождений вонючего шакала я готов убивать, даже если и не бежать никуда. Но у меня есть еще дела на Итали, так что прости меня, Иль. Я иду с тобой! — Тото никогда не отличался такой кровожадностью, и его слова насторожили меня. Но, в конце концов, я же не знал, что тюрьма так меняет человека. Хорошо хоть, не увлекся подозрениями, а то пришлось бы тратить время на копания в его мозгах.

— Я конечно с вами, — пробормотал Уве и лег на свое место.

— Ты обещаешь нам возвращение на свои родные планеты? — поинтересовался Антон.

— Нет, — а мне так не хотелось их огорчать. — Звездолеты прилетают сюда примерно раз в 700 ночей.

— Сколько? — вскричал Тото.

— Шестьдесят лет… — обречено сказал квазимэр.

— Но! — продолжал я. — Уве может построить звездолет! Правда это будет не так скоро, как кажется. Примерно через десять — пятнадцать ночей.

— Ну, это же не шестьдесят лет! — обрадовался Антон. — Один год мы можем подождать. Можешь уже начинать выкладывать свой план. Мы все идем с тобой.

Я рассказал, что задумал, проанализировав прежде кучу информации об устройстве рудника, системе доставки руды, системе охраны и перевозки каторжников. Из множества каналов черпал я эти сведения. Это и те стражники, что поливали нас водой и те каторжники, кто уже бывал на рудниках. У меня было несколько вариантов побега, но я выбрал только один, по моему мнению, самый лучший, самый оптимальный.

Мой план им сразу понравился. Мы обсуждали все его мелочи. Все наши действия поминутно были смоделированы.

Время летело незаметно. Мы были заняты подготовкой к побегу, когда из громкоговорителей загремел голос:

— Блоку МВ120 приготовиться к погрузке!

Это было, как гром среди ясного неба. Сколько часов мы готовились к этому моменту, и все равно, он пришел неожиданно.

Открылись двери, и в блок вторгся усиленный отряд кросскоманды. Каторжников стали разбивать на группы и гнать по рифленым переходам к грузовикам. Мы старались держаться вместе, но в обстановке полной неразберихи, хаоса, все еще висящего облака дыма и дубинок кросскоманды, это оказалось выше наших сил. В итоге, в одной машине оказался я с Уве, которого тащил за собой, не отпуская ни секунды, и квазимэр Тикарам. Тото и Антон попали в следующий фургон.

Это была мелочь, не предусмотренная в плане.

Машины резво бежали по накатанной огромными колесами дороге и спустя часа два мы уже переезжали последний мост через Импорту. Головные транспорты уже разворачивались на плацу перед казармами рудника. Мы приготовились к рывку.

Было немного страшно. Это было странное чувство, для меня особенно. Мы беспокоились о Тото и Антоне. Откуда мы знали, что думали они, сидя запертыми в своем грузовике.

Но вот машины остановились. Дверцы не открывали — ждали, когда поднимут мост. Скрип проржавелых механизмов был слышен даже внутри фургонов. Бренчание ключей от дверец транспортников, по сравнению с этим выворачивающим душу скрежетом, звучали настоящей музыкой.

А на асфальте стояли лужи. Это было так неожиданно, что я застыл на нижней ступеньке, боясь потревожить спокойствие маленького водоема, и получил за это дубинкой по почкам. Стражники не поняли мое лирическое настроение. В результате оно быстро прошло, и они поплатились за свою грубость.

Нас пытались согнать в ровный прямоугольник строя. Стражники ругались и усиленно махали дубинками.

Сверху, с уступов каньона Раскаявшихся, сыпалась снежная крупа. Там утро только вступало в свои права и у холода хватало еще сил даже на это. Люди жались друг к другу и упорно не хотели становиться в шеренги.

В таком хаосе мы чудом нашли друзей. Они тоже обрадовались встрече, уже почти отчаявшись отыскать нас.

Время уходило, наш план был под угрозой. И, хотя мы усиленно работали локтями, пробиваясь к грузовикам позади строя, продвигались мы медленно и достигли цели только тогда, когда зазвучали первые слова речи коменданта каторги и города.

Под грохот слов мы немного поспорили кому убивать охранника у грузовика, но проблема решилась одним движением италийца, который просто пошел и перерезал стражнику горло.

Тото сел за руль. У бокового окошка сел Деб, уверяющий, что он отлично умеет стрелять. Мы втроем уместились на одно кресло по середине, чтоб не мешать мэру и италийцу.

Наконец все были готовы и, отчаянно сигналя, Тото направил машину в ворота рудника.

Люди разбегались не достаточно резво и двоих нерасторопных патрульных мы все–таки раздавили. Стражники стреляли, речь грохотала, люди кричали. Полная неразбериха была нам только на руку, и когда бронированный капот грузовика пробил жестяные ворота рудника, у открывшихся дверей нашей машины не возникло ни одного стражника.

Потом мы бежали по железным лестницам наверх, пока не наткнулись на служебный лифт. Забравшись в просторную кабину, мы нажали кнопку последнего этажа и улетели на верхнее плато.

У дверей стоял какой–то мужчина в форменном комбинезоне ДНК. Показав ему отобранный у стражника пистолет, мы узнали, где стоит поезд монорельсовой дороги…

…Поезд начал тормозить. Приближался громадный бетонный куб складов ДНК. И внутрь склада поезд уже, не спеша, вплыл. А потом пленка, прикрывающая обогащенный светит, стала сползать с вагонов, и мы поспешили оставить гостеприимный рудовоз. Почти сразу после этого вагоны перевернулись, и руда хлынула в приготовленные для нее бункера.

Но нас не интересовало, в какие двери уйдет минерал, мы уже бежали к незапертым дверям для людей.

— Послушайте, — обратился я к своим спутникам, когда мы уселись на пол передохнуть. — Помогите мне, и я постараюсь вернуть вас на ваши планеты.

— Продолжай, — буркнул недоверчивый Тото.

— Где–то в городе стражники держат экипаж земного звездолета. Найдите их, освободите и передайте им, что я, Реутов начал проливать кровь!

— Пошли, — квазимэр стал крутым боевиком, как только к нему в руки попало столь мощное оружие, как плазменный пистолет.

Они ушли, а я остался думать о том, как попасть к звездной лодке. В это время судьба подбросила на глаза бочкообразные пакеты для пневмопочты. В самый большой из них я мог бы попробовать влезть.

Я действительно попробовал и остался доволен результатами. Оставалось найти человека готового нажать кнопку и отправить меня в зал с лодкой. Я приготовил пакет, вложил его в пневмоокно и пошел на поиски кнопкодава.

Первый, на кого я наткнулся, был трупом. Он при всем своем или моем желании не мог нажать кнопку. Пришлось идти дальше, перешагнув через погибшего за свою одежду человека.

Зато другой служащий Компании оказался удивительно живым. Только он был крепко связан и рот его был заткнут серо–зеленой майкой кого–то из моих друзей. Он меня вполне устраивал. Я приказал ему забыть меня, и уснуть. Потом развязал его, отошел за угол и велел пойти, отправить пакет в лабораторию. Я едва успел вернуться к пневмоканалу, влезть в пакет и закрыть за собой крышку.

Через минуту канал открылся, пропуская меня к лодке. И на моем пути больше никого не было.

8. Ларри:

Я думала о Реутове, и мысли о нем выдавил только запах дыма. Над городом баггменов висел тяжелый смрад пожарищ смешанный с вонью горящей нефти.

Мы въехали на гору, с которой открылся вид на весь город. Вернее открылся бы, если бы не горел маленький заводик, где сырую нефть превращали в бензин. Шлейф черного облака висел над половиной города, и мне очень захотелось, чтоб невидимая половина оказалась менее разрушена, чем видимая.

Словно гигантская борона прошлась по селению, не оставляя ни одного дома, сарая или колодца целым. Всюду виднелись обожженные воронки, пятна крови, трупы. Множество трупов баггменов и их домкров.

— О, Боже! — воскликнул Спайк и стянул с головы меховую шапку со слипшимся от машинного масла мехом.

— Отсюда мы никогда не разглядим, что там внизу, — сказала я, когда почувствовала, что тошнота откатила и снова могу говорить спокойно. — Нужно спуститься и узнать что случилось. Может быть, там есть живые! Заводи, Спайк! Поехали.

Макфлай так вдавил педаль акселератора, что железо жалобно пискнуло. Багги стремительно скатилось с горы и, поднимая тучи снежной пыли, ринулось в город.

У самых первых строений Спайк притормозил. Нельзя было двигаться быстро, не рискуя разбиться в одной из воронок или не наезжать на трупы. От сладковатого запаха горелого мяса у меня кружилась голова. Спайк тоже не слишком хорошо себя чувствовал, но все же предпочитал ехать медленно, объезжая воронки и трупы.

В близи развалины выглядели еще ужаснее. Черные разводья сажи на остатках домов походили на выступившую из ран кровь. Слезы катились из глаз капитана, иногда он отпускал руль и вытирал их. Иногда колотил своими чумазыми руками по рулю, громко ругался и клялся отомстить виновнику этих бедствий. Во время одного из таких приступов мы выехали на городскую площадь, где на закате нас делили между собой баггмены. Теперь на краю площади, у стены, горел костер, и вокруг него сидели люди. Чуть дальше поднимался столб дыма от еще одного, не видимого за грудой обломков.

Спайк, ожидавший увидеть что угодно, только не это, так резко затормозил, что я рассекла бровь об острую грань рамы. Правда заметила это уже много позже. Была слишком возбуждена, чтоб отвлекаться на пустяки.

Люди у костра ждали нас. Шум мотора слышно было далеко в этом городе мертвых. Нам навстречу встали двое. Баггмен и домкр, оба вооруженные до зубов.

Спайк тяжело выбрался из машины и, сутулясь, пошел к людям. Я поспешила за ним.

— Что это было? — проговорил он словно чужой, остановившись шагов за пять до людей.

— Мы не знаем, капитан. Это было как в сказке: богатырь на ковре самолете мечущий молнии на грешников! — ответил баггмен.

Что–то вертелось у меня в голове. Что–то очень важное, но, сколько я не морщила лоб, мысль не приходила.

— Подробнее, — угрюмо пробурчал Спайк.

Из–за стены вылез растерявший все свои украшения колдун в скафандре. На удивление, молча подошел и сел у костра на брошенную кем–то канистру.

— Здоровенная лодка, по форме похожая на детский бумажный самолетик кверху ногами, а на ней, как на ковре–самолете, стоит мужик. Весь светится и пускает молнии. И пули от него…

И тут я вспомнила! Реутов говорил мне о своей звездной лодке, о своем суперпанцире…

— Второй! — испуганно выдохнула я и тут все замолчали, на меня уставившись.

Я взглянула на Спайка, на оставшихся в живых жителей разрушенного города, на колдуна… Его лицо было белее снега. Тем более, что снег вокруг был серым от копоти.

— Что ты сказала, девочка? — проговорил баггмен таким тоном, каким говорят с сумасшедшими или детьми.

Он явно не принимал меня всерьез. А зря он это делал, потому что из–за нас с Реутовом город был снесен с лица планеты.

— Спайк, он искал нас! Он искал меня и Реутова! Спайк, я боюсь.

Наверное, у меня началась бы истерика, но я бросила взгляд на Кинга и, не в силах сдержаться, заорала:

— Смотрите, он боится! Это он навел Второго на ваш город. Это он виноват в смерти всех этих людей!

Крепкие руки прирожденных путешественников, пионеров Конвикта немедленно появились на плечах Кинга. Они не были уверенны в том, что я говорю правду, но колдун действительно выглядел не совсем уверенно. Тут же захотели разобраться.

— Колдун! Если она права, мы зажарим тебя живьем, — воскликнул Спайк. — Клянусь первым седым волосом! Если ты не сознаешься сам, мы будем тебя пытать!

Да, прямо скажем, куда не кинь везде клин. Выход оставался только один, тем более что колдун никогда не отличался смелостью. А вот работать языком он был мастер:

— А откуда она это знает? Ее обвинения не обоснованны! Пусть расскажет сначала она! — противным тонким, срывающимся от страха голосом, разбрызгивая слюни, завопил он.

— Нет! — сурово ответил бледный, как сама смерть Спайк. — Первым будешь говорить ты! Я прожил с этой девочкой и ее отцом под одной крышей половину ночи! Я верю ей, как самому себе. Позовите всех, кто выжил в этом пекле. Все должны слышать, что скажет этот ублюдок… Нам все–таки придется спросить его по–плохому…

Звать никого не пришлось. Сотни три оставшихся в живых горожан уже заняли места в партере этого театра.

— Это что, все? — воскликнул Спайк, обхватывая голову, и когда услышал молчаливый ответ, стон вырвался из его груди. Ноги не держали сгорбленное горем тело, он тяжело привалился к колесу своего багги и устало сказал:

— Если эта маленькая мудрая женщина права, я привяжу тебя за ноги к задней раме, и поеду на болота. Пока они не растаяли. Ты сам знаешь, что с тобой будет, колдун.

— Я не виноват! — собрав остатки храбрости и гордости, проговорил Кинг.

— Тебе лучше не смотреть, на пытку, — посоветовал мне Спайк. — Иди к другому костру, может быть, тебя там накормят.

Любопытство не пересилило предчувствие отвратительного зрелища, и я отправилась за стену, где собрались оставшиеся в живых женщины. Наверное, они тоже не любили таких зрелищ.

Есть жаренное мясо, которое мне предложили, я не смогла. От криков колдуна кусок не лез в глотку, хотя желудок так требовал пищи, что начинал выгрызать меня изнутри. Одну из женщин стошнило. Кусочки плохо пережеванного мяса плавали в луже растаявшего снега у костра, и это тоже не прибавляло аппетита.

Примерно через час пришел Спайк.

— Все, — проговорил пахнущий свежей кровью капитан.

— Он во всем сознался?

— Да. На Конвикте нет Второго, которого ты знала. Это Реутов здесь второй… Ты знаешь, если бы не развалины, я ни за что не поверил бы этому бреду. Надо же, Стальная планета, инопланетяне, завоеватели, шпионы…

— Ты сказал, что Реутов Второй? Но ведь он не мог разрушить город! Он же сейчас… А кто тогда Первый?

— Вице–президент ДНК Нэд Токугава. Еще в молодости его прислали сюда шпионить. Теперь он получил приказ уничтожить предателя. Это Реутова что ли? А что он там такого наделал?

— Они послали его сюда править, завоевав прежде планету, а он не захотел править рабами. Он теперь с нами.

— Ну да, что–то в этом роде… Токугава прячет свою лодку в утесе. Там, где склад Компании… Надо же, вице–президент — инопланетянин. Мне хочется ущипнуть себя и проснуться. Этот кошмар затянулся.

— Кто–нибудь из капитанов еще жив?

— Грозный. Ранен, ему ногу оторвало, но парень крепкий, выживет. Главное, что сотни две багги остались целыми. Бензина только вот мало, но его можно будет попросить у фермеров. Мы им все расскажем, и они помогут…

— Что ты надумал, капитан?

— Ну, Реутов же просил отвезти тебя к фермерам. Вот и поедем. Все вместе. Нам незачем больше здесь оставаться. Стены, которые привязывали нас к этому месту, рухнули. Мы надеемся, что в мире, который мы с Реутовом построим, нам тоже найдется место.

— Конечно, Спайк, конечно! В том мире найдется место всем, даже горкам.

— А их то нам зачем…

— Если мы будем так говорить, нашего нового мира не будет! Это несчастные люди и они нуждаются в помощи.

— Ладно–ладно. Поехали, а то ты готова жалеть даже последнего червя, на которого даже нормальную рыбу не поймаешь.

Я сунула кусок мяса за пазуху и отправилась к машине Макфлая. Спорить не хотелось. Хотелось наесться жаренного мяса, завалиться в каком–нибудь теплом, темном, тихом месте и проспать до самого рассвета…

А вместо этого пришлось трястись в багги, пытаясь поймать зубами кусок, зажатый в руке и постоянно кутаясь в промерзшую шубу. За эти неудобства я получила незабываемое впечатление от восторга стремительного полета по заснеженной степи. Багги выстроились в длинную цепь, чтобы не закрывать друг другу видимость серебряными шлейфами снежной пыли.

Когда впереди показался домик Пахана, я чувствовала себя просто ужасно. Ныла каждая косточка, каждая мышца. Мочевой пузырь ужасно раздулся. Подлетая на кочках, я боялась, что при новом ударе случится непоправимое.

А возле дома Пахана шел бой. Десятка два–три стражников обстреливали окна и иногда оттуда раздавались ответные выстрелы. Так что мы оказались кстати. Несколько очередей из прикрепленных к рамам багги пулеметов решили исход боя. Стражники проиграли, их небольшие отряды в беспорядке отступали и Спайк, решив что сообщать раньше времени о нашем налете городской страже не стоит, приказал догнать патрульных и взять в плен живыми или мертвыми. Через некоторое время их привезли. По чистой случайности все до одного оказались немного не живые.

Багги окружили кольцом дом фермера. На каждой десятой машине остался часовой у пулемета, некоторые стали сразу разжигать костры из привезенных с собой дров и заборов Пахана. Мы со Спайком пошли в дом.

С Реутовом было легче входить в дома вообще и в этот дом в частности. Потому что у дверей нас встретил мужчина с такой рожей, что я испугалась, не захватили ли дом фермера бежавшие из тюрьмы уголовники.

— Я сын Пахана, — сказал громила. — Меня зовут Александр.

— А, точно! — вспомнила я и облегченно вздохнула. — Мистер Пахан просил передать Вам привет, когда мы с Реутовом шли в город.

Александр широко улыбнулся и отступил вглубь, приглашая нас войти.

Энтони Ранги:

— Да ладно тебе, Пахан, — наморщившись, воскликнул я. — Они такие же люди и враг у нас общий. Так что забудь о своих убытках.

— Ну, ты, фараон, — старик так распалился, что от него можно было прикуривать. — Ты там, в городе, по девкам бегал, а я здесь на вас, дармоедов, спину гнул. И не тебе судить…

— Ладно–ладно, Пахан, — я уже пожалел, что затеял этот спор.

— Но давай поговорим об этом, когда все кончится. Когда мы проучим этих завоевателей и их тупоголовых помощников!

Старик шумно выдохнул, влил в рот половину стакана прозрачного, как слеза, самогона, прополоскал зубы, проглотил и занюхал локтем.

— Возьми, дочка, бутыль в углу. Отнеси шоферам, замерзли поди, — смущенно, почему–то, сказал Пахан.

— Возьми небольшой стаканчик и раздай всем по одному. Я не хочу, чтоб они передавили всех кур в Сибири, — отчетливо, даже в том дальнем углу, где я сидел, прошептал Спайк.

— Молодец! — похвалил старик.

— Хорошо, — подал голос немного пьяный Берт. — Кому–то нужно съездить в Сибирь. Фермеры должны знать, кого они кормят.

— Пошли кого–нибудь со мной, капитан, — согласился Пахан. — Я съезжу. Меня они уважают.

— А я зайду к знакомым в городе, — проговорил, молчавший прежде, сын Пахана. — Я думаю, им тоже не понравится, что нами правят инопланетяне.

— Я тоже хотел бы увидеть некоторых офицеров стражи. Там служат не только идиоты.

— Неплохо было бы освободить землян до того, как все начнется, чтобы не было заложников…

— Неплохо было бы рассказать все охотникам из Ореховой долины и хоккайдцам, — часто дыша, подала голос прибежавшая с мороза Ларри.

— Это точно! Это дело касается всех!

— У меня триста двадцать одна машина. Я могу отправить десяток в Хоккайдо, десяток в Ореховую долину, а остальные встанут лагерем у южных ворот города. Как только лед в Импорте лопнет, мы входим в город! Так, что всем отрядам нужно спешить. Особенно тому, что отправляется в Хоккай—До.

— Тогда почему мы все еще сидим? — Берт встал и одел меховую куртку подаренную Паханом.

— Значит, кто не успеет до вскрытия реки, тот пропустит самое интересное! — подытожил Спайк. — Нужно спешить!

Утро Конвикта:

Пестрый лагерь на самой опушке Чужого леса постепенно разрастался, впитывая в себя все новые и новые отряды вооруженных людей. Суровые охотники из Ореховой долины быстро и умело ставили временные хижины для всех, кто в них нуждался. Хотя и выпячивали презрительно губы, если нуждающимися оказывались давние враги охотников — фермеры. Те, в свою очередь, недоверчиво бурчали, глядя на крошечный лагерь баггменов, но открыто не выступали. Баггмены же, скрипя сердце, раздавали всем оружие. Всем, включая фермеров.

Лагерь увеличился почти вдвое, когда подоспели деловитые шустрые хоккайдцы. Не обращая внимания на корявые шутки остальных конвиктян, они, весело щебеча что–то на своем языке, на глазах у вдруг притихшей толпы собрали из привезенных с собой деталей вполне работающий танк. На грубо склепанную, вращающуюся башню торжественно водрузили невесть как оказавшуюся на краю вселенной бластерную пушку. Так маленькие, вечно улыбающиеся хоккайдцы стали всеобщими любимцами.

Наконец, было решено, что кто не успел, тот опоздал и пора переходить от слов к делу. Тогда Пахан роздал остатки своих запасов спиртного, пара тысяч машин выпустили в подсвеченный рассветным солнцем воздух облако выхлопных газов, повстанцы разделили цели в городе. Деловито, с шутками и песнями, расселись по экипажам и самая первая в истории Конвикта свободная, дикая, не слишком доверяющая друг другу, армия двинулась к воротам в Шекхаус. И в этот самый момент скованная ночными морозами река вздохнула, словно давно поджидала выступления людей. По льду побежали молнии трещин, льдины с треском полезли одна на другую. Освободившаяся от своих оков Импорта понесла ненавистный ей лед в неведомые дали, к неведомому морю.

Единодушный рев восторга вырвался из десятков тысяч глоток одновременно при виде освобождающейся, так кстати, реки. Для тех, кто еще сомневался, это было последней каплей. Те, кто боялся, забыли о страхах. Все остальные были чрезвычайно обрадованы этому, во время случившемуся жесту природы.

У сторожевого холма армия умерила пыл и остановилась. Все были полны решимости довести начинание до победного конца, но необходимо было еще поставить в известность достойных людей в самом городе. Как не жгло руки оружие, но все–таки большинство согласилось со штатным говоруном Ореховой долины Родом Сантосом.

С десяток разномастных повозок отделилась от нервно поджидающей за холмом армии, и двинулось к ближайшим воротам. И пассажиры этих машин были вполне готовы к встрече со стражниками у ворот.

— Эй, что везете? — поинтересовался у повстанцев раскосый офицер. — Урожай?

— Ну да, — приветливо согласился темнокожий человек сидевший за штурвалом управления одной из машин. — Мы уже собрали все что могли.

— Что–то ты не больно то похож на фермера, — догадался стражник.

— А я? — осведомился Тони Ранги, высовывая голову из мешка, в котором только что изображал урожай.

— О! — только и смог выговорить Хокки, увидев вдруг ожившего старого знакомого.

— Кроме этого, мы там кое что нашли в степи… — громко сказал подошедшей страже здоровенный детина управляющий другой машиной. — Нужно бы сообщить об этом кому следует.

Хокки, с сияющей ярче рассветного солнца рожей, встал на порожек машины и с нескрываемым восторгом скомандовал:

— Пропустить! Я еду с ними. Следует сопровождать эту ценную находку!

Ворота открылись, и отряд взревел двигателями.

— Так что же вы там нашли? — крикнул, пытаясь перекричать работающие моторы один из стражников.

— Тебе не понять… — буркнул один из пассажиров весь с ног до головы испачканный машинным маслом.

— Что? — не унимался любопытный охранник.

— Ты не поймешь, — крикнул в ответ здоровенный детина. И добавил одновременно весело и зло:

— Но начальству твоему это вряд ли понравится!

И нехорошее предчувствие охватило сердце отпрянувшего от проносящихся мимо машин стражника. И ему вдруг очень захотелось влезть, как офицер, на порожек и поехать с ними…

Провожая взглядом въезжающие в город машины, стражники не сразу заметили появившуюся из–за холма армию. Последний экипаж уже выруливал к воротам, когда один из патрульных обнаружил нечто невиданное прежде на этой планете.

— А это, что? С вами? — крикнул он нахально улыбающемуся негру — водителю.

— Ага, — согласился тот. — Это с нами, но для вас…

Ворота закрылись за последней машиной, отрезав ревущие моторы от поста стражи, но тише от этого не стало. Все новые и новые отряды показывались из–за холма. И когда любопытный охранник увидел лихо катящийся среди приближавшихся экипажей танк, он все понял. Взвыл, точно от боли, и стал торопливо расстегивать непокорные застежки форменной одежды…

Джо Чеймер:

Спайк решительно нахлобучил на голову перепачканную мазутом меховую шапку, поправил съехавшую на сторону винтовку, сплюнул на тротуар и зловеще проговорил:

— Ну, вы как знаете, а нам с ребятами пора навестить тут одного… Так сказать — ответный визит!

— Уж не Второго ли? — заботливо поинтересовался хмельной Пахан.

— А кого ж еще. У меня здесь, кроме него, ни к кому долгов нет!

— Спайк, — воскликнула Ларри. — Он такой же сильный как Реутов! В одиночку с ним нам не справиться! Нужно найти Иля.

— Клянусь Дикой степью…

— Поехали, — неожиданно для самого себя воскликнул я. — Я тебе помогу. О Стальной планете я знаю побольше вашего… Может у нас, что и получится.

Все почти целую минуту пялились на меня, как на чудо природы. Я был не против, лишь бы они согласились. Мне было очень важно доказать себе, им и Мичи, что тоже кое–что могу…

— Он прав! — сказала, наконец, Ларри.

Как не странно, но именно она приняла решение, а остальные с ней согласились. Мне вдруг подумалось, что эти люди постепенно сделают из Реутова бога, а подруга бога — это почти бог… Теперь им оставалось только придумать красивую легенду и написать библию…

Нас провожали, как мертвецов. Вряд ли кто–нибудь из них верил, что нам удастся победить. Даже во мне перестала биться уверенность, но отступить я уже не мог, а баггмены и не хотели.

Наша группа с трудом пробиралась по заваленным чем попало улицам города. Всюду валялись трупы стражников, кого–то выбрасывали из окна, за кем–то гнались, бомбили магазины и рестораны, отовсюду доносились выстрелы, ругательства или предсмертные крики. Город сильно изменился.

У комплекса зданий ДНК суматоха была больше, чем где бы то ни было. Кто–то принялся строить баррикады, кто–то расстреливал окна, кто–то из этих окон отвечал. Нам пришлось бросить багги и пройти оставшиеся метры до складов ДНК пешком. Хотя в нас ни кто не стрелял, мы все же долго плутали по запруженным брошенным транспортом, примыкающим улицам. Больше всего мешали оставленные там и сям, как попало, автобусы.

Нам пришлось взорвать стену, чтобы попасть в запертые изнутри склады. Бетонная преграда с облегченным вздохом рухнула, и мы, с оружием на перевес, ворвались в совершенно пустой ангар. Очень странно, но, попав в склады, мы стали осторожно, вдоль стен, красться к виднеющимся на другом конце зала дверям. И все же, как бы ни были мы настороженны, для нас полной неожиданностью было, когда вдруг растворилась совершенно ровная целая стена, и оттуда совершенно спокойно вышел человек одетый в броню, которую все, кто ее хоть раз видел, больше не с чем не спутают. Итак это не мы нашли Второго, это Второй нашел нас.

Секунду он смотрел на нас, а мы на него. И по его лицу я бы не сказал, что он очень рад встрече. На лица своих спутников я не успел посмотреть — Второй вышел на середину зала и поднял руки в стороны. Его голос загремел у нас в мозгах.

— Бросьте оружие, людишки! Оно вам теперь не поможет! Вы умрете!

— У меня даже коленки затряслись, — бодро ответил я ему тоже мысленно.

Он немедленно повернул голову ко мне.

— Ты, животное, умрешь первым! — заявил он мне. — Умри!

— Ах, я умер, — иронично простонал я, оставаясь стоять, где стоял. — А я попаду в рай или в ад?

Второй непонимающе тряхнул головой и попробовал снова напасть на меня. Слов для осмеяния новой атаки у меня не нашлось, так что мне оставалось только хмыкнуть.

Враг что–то пробурчал себе под нос, сделал шаг назад, как бы отступив, потом резко отвернулся от меня и приказал умереть одному из баггменов. Несчастный шофер покорно упал на пол.

— Еще один подобный фокус и я не знаю, что с тобой сделаю! — разозлился я.

Второй не рискнул повторить опыт. Вместо этого он поспешил скрыться в помещении, из которого вышел. Вслед ему раздалось несколько выстрелов, но панцирь легко отразил заряды.

— Черт возьми, этих гадов. Ничего его не берет! — воскликнул Спайк, подбегая к начавшей закрываться стене.

— А если вот так?

Макфлай, понимая, что пришло мое время, и не пытался больше нападать на инопланетянина. Но зато он мог напасть на движущуюся дверь. Одним выстрелом он перебил механизмы, и стена замерла на полпути.

В зале, куда мы попали, кормой к нам стоял звездолет. Второго ни где не было.

— Спрятался, гад! — буркнул Спайк.

— Это ничего, — уверенно заявил я. — Сейчас мы его вытащим.

— Давай, — скомандовал капитан.

— Эй, корабль, — позвал я мысленно.

— Да, чужак, — ответил, чем несказанно меня удивил, звездолет.

— Уничтожь сам себя! — уже более твердо сказал я.

— Слово? — глупо попросила лодка.

— Твою мать… — вырвалось у меня вслух.

— Не получается? — тревожно спросил кто–то из баггменов.

Я ободряюще подмигнул и снова обратился к кораблику.

— Слова не будет! — грозно подумал я. — Я приказываю тебе!

— Хорошо. Подчиняюсь, господин, — покладисто согласилась лодка.

Через секунду панель входа в лодку открылась и инопланетянин выскочил оттуда, как ошпаренный. Не глядя на нас, он пробежал через заклиненную Спайком дверь и скрылся.

— Я думаю нам тоже пора, — уже на бегу проговорил Спайк и все с ним вполне согласились. Особенно я.

Взрыв застал нас уже на улице.

— Вот, где теперь искать эту падаль, — устало выдохнул капитан, когда последние куски звездолета попадали на землю.

— Мы сделали все что могли, — тоже устало сказал я. — Пусть инопланетяне сами между собой разберутся.

— Подождем Реутова, — согласился Спайк.

Реутов:

Пакет вывалился в приемное устройство, и я лежал еще несколько минут, ожидая, что его кто–нибудь откроет, готовя этому несчастному тяжелую смерть. Никто не хотел быть несчастным, и мне пришлось открываться самому.

В зале, где стоял мой звездолет, царил хаос. Бегали, не обращая внимания на растерянных ученых, вооруженные стражники. Техперсонал Компании тоже был вооружен, и изо всех сил старался добавить часть к общей суматохе.

Мой панцирь лежал под стеклянным колпаком. Лодка не удостоилась такого деликатного отношения. Пришлось разбить витрину, рискуя быть узнанным, чтоб достать броню. Это был тонкий расчет — меня сразу заметили и узнали. В зале повисла такая мертвая тишина, словно вдруг выключили очень громко играющее радио. Эта минута ушла на то, чтобы одеться. И мне стало жаль их. Они чувствовали в руках оружие, они были немного удивлены моим появлением, но не испуганны, даже скорее, уверенны в себе. Они не знали, что мне их жаль.

Моя лодка сразу узнала меня.

— Здравствуй, хозяин. Давно не виделись, — сказала она прямо мне в мозг.

— Ты где таких слов нахваталась? — поинтересовался я, несколько удивленный таким приветствием.

— Ты меня оставил этим людям, и я добросовестно изучала их. Ведь тебе могла понадобиться информация. Правда?

— Да. Ты знала, что они изучают тебя?

— Они? Интересно, какие у них результаты?

— А ты как думаешь?

— Жаль, что я не умею смеяться.

— Я тебя потом научу… Ты знаешь, где другой воин на планете?

— Тот, кто разрушил городок шоферов в степи?

— Он разрушил город баггменов? Ублюдок!

— Я знаю это слово, — обрадовалась лодка. — А еще: недоносок, придурок, педик, гавнюк …

— Кроме меня и него здесь есть еще воины?

— Нет.

— Хорошо! Где он?

— 33.88873113 метра; юго–юго–восток.

— Ты проголодалась?

— Эти … отключили свет.

Я открыл дверцу в покатом борту лодки и вложил туда кусок прихваченного на руднике светита.

— Трасс!? — восхищенно воскликнула лодка. — Ух–ты! Спасибо, хозяин.

— Развлечемся, подружка?

— Вставай, хозяин! С удовольствием.

На капоте лодки плита брони откатилась назад, к хвосту, открывая углубления для моих ног. Моих, и больше ни чьих.

— Ты готов?

— Да.

— Слово!?

— Реутов.

Перед моими глазами загорелась, невидимая другим людям, сетка прицеливания. Словно замороженные двигались внизу люди, словно медлительные сонные мухи летели ко мне пули. Я навел крестик на одного из стражников, захотел панорамный прицел и подумал об их исчезновении. Все, кто попал в полосу, рассыпались в пепел.

— Убери стену!

Я посмотрел на преграду, за которой скрывался Второй. Она исчезла. За стеной стоял вице–президент ДНК.

— Здравствуй, предатель! — сказал он моему мозгу.

— Ты умрешь, — пообещал я вместо приветствия.

— Но ты же не сможешь убить безоружного! — съязвил Второй.

— Где твоя лодка?

— Ее взорвали твои дружки.

— Взорвали?!

— Землянин приказал ей открыться, и она послушалась. У него огромная сила! Твой ученик?

— Нет. Он сам.

— Интересно… Так на чем мы остановились?

— Я убью тебя!

— Я думал, ты уже умер.

— Ты уничтожил Багги–таун?

— Я искал тебя. Да и Городу он мешал. Ты за это хочешь меня убить?

— За это тоже.

— А еще за что?

— За охоту на рабов на рассвете. За голодных детей и горков. За проституток и воров…

— Остановись, а то ты обвинишь меня в том, что ночью здесь холодно — люди мерзнут и днем жарко… Это же люди! Их не исправить! Даже если им дать все, они будут воровать и насиловать только из–за жажды чего–то большего. Или от скуки. Это очень непоседливые зверьки — люди!

— Это твои последние слова, воин.

Воин Тэнно перестал существовать. Мне стало немного грустно. Я хотел остаться один на время, подумать и поэтому приказал лодке самой пробивать путь к комендатуре. Следующим должен был стать комендант.

Прав ли был воин? Да, говорил мозг, он прав. Люди именно такие, как он их описал! Но это же прекрасно! Что станет с миром, если воцарится власть лени и равнодушия?! Люди бы вымерли уже миллион лет назад, уступив место другим животным — более живым.

И тут я услышал рев. Словно водопад вдруг образовался на площади перед лабораторным блоком ДНК. Все пространство было забито машинами и людьми. Я увидел лица Ларри, Спайка, Джо, Энтони, Хокки, Мичи, Пахана, румяные лица охотников и фермеров, раскосые глаза хоккайдцев следили за мной. Темные, белые, желтые, красные лица. Воры, полицейские, проститутки, рыбаки, фермеры… Горожане и нет. Они победили и теперь праздновали победу.

Я опустил лодку у автобуса, на котором стояли мои друзья. Рядом, из кузова грузовика махали руками соратники по побегу с каторги. Перешел на крышу автобуса.

— Значит, я здесь не к чему? — неожиданно для самого себя, спросил я.

— Брось, парень! Это ты расшевелил наше болото! Кто, как не ты собрал нас здесь всех?!.. Знаешь, Иль, что сделал бы я три ночи назад, встретив Спайка у своего дома? Выпустил бы ему в живот магазин пистолета! — воскликнул Пахан, и похлопал рукой по плечу баггмена.

— Мы выбрали тебя президентом, Иль! — крикнул Берт, стараясь перекричать шум толпы.

— Как это?

— Они решили отделиться от Земли. Перестать быть только каторгой! Они хотят вступить в Федерацию Млечного пути, как полноправная планета, — напрягая голос, сказал Джо. — Им нужен руководитель, а тебя уважают все!

— Но почему!? — я растерялся.

Никогда прежде я не задумывался о времени после победы. Мне казалось, что после, все само собой образуется, и, уж конечно, мне найдется место. Ну, например, у охотников — мне у них понравилось. Но люди, эти непоседливые, непредсказуемые, любопытные, удивительные создания, сначала победили вместо меня, а потом еще и нашли мне место в их новом мире.

— И не думай отказываться, Ильн, — посоветовал немного пьяный Пахан. — Это же такая честь!

— Но мы еще не победили! — сказал я мозгу Джо, а потом повторил только для Ларри.

— Почему? Смотри, Реутов…

— Умей видеть невидимое.

— Реутов всегда прав! — Джо хорошо меня понимал. — Пока Стальная планета такая, какая она есть, нам не будет покоя.

— Навестим Тэнно? — спросил я Джо.

— Понадобится моя помощь?

— Очень может быть.

— О`кей. Мой корабль готов.

— Нет. Мы полетим туда на моей звездной лодке.

Джозеф Чеймер:

Пронизанная лучами местного солнца, атмосфера Конвикта переливалась всеми оттенками голубого. От этого зрелища мурашки пробегали по спине. Захватывало дух. Реутов же сидел спокойнее сфинкса.

— Иль, смотри какая красота! Я не разу не видел этого.

— Джо, знаешь, что меня сейчас действительно беспокоит?

Если Реутова что–то беспокоило в такую минуту, значит это что–то серьезное. Его неведомое беспокойство передалось и мне.

— Что же?

— У меня все в глазах двоится! А знаешь почему?

— Почему? Пахан угостил тебя вином?

— Ты передаешь на всех псиволнах то, что видишь!

— Извини, я больше не буду.

— Да ладно, это даже забавно…

— Ты изменился! Стал более человечным, что ли.

— Мне понравились люди, и я захотел стать таким же. Кстати, чем ты занимался всю ночь?

— Любопытство, это тоже чисто человеческое качество… У меня был медовый месяц.

— Не понял.

— Ну, в общем… Мы с Мичи жили в квартире Хокки. Ели, пили, спали… Но в основном, спали.

— Ты меня научишь этому?

— Как ты это себе представляешь? Показать тебе на примере?

— Ну, расскажешь, что ли, как там все это происходит… Видишь ли, я и Ларри… ну, в общем…

— Я понял! Имей в виду, приятель, она еще не совсем физически взрослый человек…

— Я предполагал это.

— Тебе будет сложно с ней. Люди могут не понять.

— Придется все им объяснить.

— Ух, ты!! Реутов, что это?!

Лодку обволокло какое–то серое непроглядное облако, которого попросту не должно было быть настолько далеко от планеты.

— Мы вышли в межвременное пространство. Сталепланетяне мало летают в космосе. На наших лодках не установишь все нужное оборудование для дальних полетов. Зато очень легко, вместо некоторых систем жизнеобеспечения, вставить машину времени. Ты хочешь знать зачем?

— Конечно. До революции, во время войны с Ома у нас тоже использовали корабли с хронодвигателями. После революции их запретили. Но это было очень давно. Тысячи полторы лет назад.

— А какой сейчас год, по вашему летоисчеслению?

- 4309–ый.

— Понятно. Ты знаешь принцип работы хронодвигателя?

— Нет. Информация о них считается секретной.

— Это просто. Вся Вселенная движется, и каждая точка пространства имела те же координаты, что любая другая, но в другое время. Достаточно узнать, например, когда координаты Земли и Конвикта совпадали, переместиться в тот период времени, а потом проделать обратный путь с хронополем планеты. И вот мы возникаем в текущем для нас времени в небе нужной планеты.

— Действительно просто. Но хронодвигатель должен быть четко отрегулирован.

— Ну, это уже дело техники.

— Где мы сейчас?

— Когда! Нужно спрашивать, когда.

— Когда же мы сейчас?

— Скоро ты увидишь Стальную планету. Осталось четверть времени возвращения.

И действительно. Очень скоро лодка выпрыгнула из бесцветного мира безвременья, и передо мной открылся удивительной живописности вид: елочная рождественская игрушка на фоне звезд.

— Прости, Джо. Посмотришь потом, нам нужно спешить.

— Конечно, конечно.

Реутов прицелился в одно из отверстий и его глаз не подвел: мы с поразительной точностью влетели в шлюз. В огромном ангаре с рядами аварийных катапульт для выброса лодок в пространство, Иль нашел площадку со своим именем и посадил туда лодку.

— Бежим, — воскликнул он, как только открылся защитный колпак корабля.

И едва мы выскочили, как в потолке открылось отверстие и Реутовскую лодку катапультой выбросило в пространство.

— Мне дома не рады, — мрачно пошутил Иль, и повел меня к грузовым лифтам.

— Ложись на пол, — посоветовал он, нажимая кнопку нужного уровня, и сам немедленно опустился на корточки.

Стесняться было некого, и я поспешил воспользоваться советом. Лифт рванулся вверх, как сумасшедший. Я мысленно поблагодарил Реутова за спасение моего позвоночника и мысленно получил ответ. Говорить было невозможно — перегрузка достигала девяти G, нижняя челюсть отвисла, и поднять ее могли лишь силы помощнее моих лицевых мышц.

После остановки я только успел вытереть слюни, как уже обнаружил себя вне лифта, а кабина тут же упала куда–то вниз.

— Я надеюсь, на нижнем уровне никто не стоит в шахте. Шутки Тэнно могут кончиться плачевно! — Реутов еще находил в себе силы на сарказм. — Мы уже в сердце планеты. Осталось преодолеть только живую охрану… Теперь наше спасение только в ногах. Старайся почаще ими перебирать.

— Зачем тогда мне нужен бластер? — покручивая смертоносной игрушкой, поинтересовался я.

— Ты еще не навоевался? Ты хочешь воевать этим с воинами Тэнно?

— Что–то же может их убить…

— Да, — согласился Реутов. — Я могу их убить…

— Ну, так…

— Замолчи! — буркнул воин как–то смущенно. — Это же моя Родина. Я не могу здесь убивать…

Я кивнул. Реутов плечом распахнул дверь и мы, топоча как стадо бизонов, проскакали караулку, шумно вломившись в апартаменты занимаемые Тэнно.

По сути, комната была одна. Мы заперли за собой высоченные ворота и постояли немного, осваиваясь в незнакомом помещении. Комната была круглая и только с одной дверью. По всей окружности, до самого потолка зал был уставлен какими–то аппаратами со вспыхивающими огоньками, а в самой его середине, под стеклянным куполом лежал обыкновенный, прошитый проводами человеческий мозг.

— Вот и весь твой Тэнно, — вырвалось у меня.

Я был разочарован, ожидая больших приключений на пути сюда. А встречу с Тэнно я представлял себе и вовсе не так.

— Почему мы так легко забрались в сердце планеты? — решился спросить я Реутова.

— Тэнно следит за своей безопасностью сам. Он просто предостерегал нас, пробуя выкинуть лодку обратно в космос и раздавить в лифте. Планета это и есть Тэнно! И если бы он действительно пожелал нас уничтожить, то ему бы ни что и ни кто не смог бы противостоять. Он знает, что мы не можем причинить ему вреда: наверняка наше оружие уже разряжено.

Я немедленно проверил это предположение, навел пистолет на мозг Тэнно и нажал спуск. Из ствола показался огонек достаточный разве что сигарету прикурить.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — я не мог понять причину спокойствия чужака, так много сделавшего для чужой и мне и ему планеты. Ввязавшего меня в это чуждое Земле дело.

— Раз мы пришли сюда, значит, Тэнно хочет говорить с нами! И куда бы мы теперь не пошли в этой планете, все равно придем сюда!

Реутов выглядел необычайно счастливым.

— Эй, Тэнно! Говори, — позвал он мысленно.

— Ты во всем прав, воин, — раздался голос у нас в головах. — А кого это ты притащил с собой? Уж не землянина ли? Зачем ты привел его? Ты же понимаешь, что вы оба умрете.

— Один раз Реутов уже пообещал мне смерть, а я вот живой. Так что не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

— Это ты, воин, научил зверя разговаривать? — Тэнно был плохого мнения о нас, землянах.

— Мы не звери.

— Реутов! — властно позвал Властелин.

— Да, Тэнно.

— Ты имеешь право на один вопрос перед смертью. Ты что–то хочешь узнать?

— Нет.

— Я хочу тебя спросить, Тэнно! — вмешался я. Любопытство снова грызло мои внутренности. — Скажи, повелитель искусственной планеты, с какого мира выгнали твоих предков?

— О, ты знаешь, что предков наших выгнали? …Хорошо, я скажу…

Я краешком глаза увидел, что Иль снимает свой волшебный панцирь, а Тэнно продолжал:

— Предков моих предков выгнали из будущего! А планетой этой была планета…

Тут раздался страшный треск, голубые снопы искр взметнулись к темному потолку, погасли тысячи лампочек на пультах. Боль! Боль умирающего Властелина ударила по разуму с силой парового молота. Он кричал, умирая, и его крик вырывался из наших ртов.

Наконец он замолчал. Все было кончено. Цепи в аппаратах еще продолжали рваться, искры еще роились в догорающих аппаратах, но раздавленный панцирем мозг Тэнно умер. Боль кончилась, и мы могли вздохнуть свободно. Комната быстро наполнялась дымом, оттеснившим нас к дверям.

— Ну, куда теперь? — размазывая сажу по лицу и все еще не веря в смерть Повелителя Разумов, спросил я.

— В рубку, — неуверенно проговорил Реутов.

Его можно было понять. Только что он своими руками убил Бога и Властелина своего мира. Существо, которое он обожал, и которому подчинялся всю свою сознательную жизнь.

— Зачем? — не очень то мне и хотелось снова бегать по наполненным людьми коридорам, покинув относительно безопасный склеп Тэнно.

— Мы отняли у этих людей Бога, так давай дадим им в замен хотя бы волю. Нужно переместить планету поближе к Конвикту.

— Даже десятка воинов хватит, чтобы почистить Конвикт от колонистов. Для заселения… — почему–то зло сказал я.

— Дурак, — спокойно ответил Реутов. — Давай спросим у них. Хотят ли они жить под открытым небом… Вместе с людьми.

— А если нет?

За нашими спинами, за дверьми протяжно завыла общепланетная тревога, затопали ноги тысяч людей.

— Там наверняка уже все воины Стальной планеты, — проговорил Реутов.

— За дверьми? Что мы будем делать?

— Там не только воины. Там вся планета…

— Ни чуть не легче, — буркнул я себе под нос.

— Мы выйдем и расскажем им все!

— А если они нас не поймут?

— Тогда мы умрем… Покажи им планету…

— Что?

— Просто думай о Земле. О лесе, о реке…

Я попробовал — Реутову понравилось.

— Если нам суждено умереть… Пусть будет так, что они никогда не найдут Конвикт… и Ларри, — после минутного раздумья, сказал Реутов и распахнул дверь.

Перед нашими глазами колыхалось целое море голов. Жуткая, молчаливая толпа. Воины вперемешку с гражданскими. Угрюмые люди, только что потерявшие своего властелина, но имеющие шанс получить весь мир.

— У них хотя бы есть шанс, — проговорил я. — У нас почти нет.

И невольно вспомнил просторы Земли… Конвикта. Море и степь, лес и река…

— Я Реутов, сын Реутова…, — начал разукрашенный разводьями сажи воин и его слова долетали до самых дальних пределов планеты. До сознания каждого жителя. Со Стальной планетой говорил Победитель.

Часть Вторая

СУДЬБА АГРЕССОРА

1. Рогнар Эль Вепов:

Тишина.

Ночь.

Темно.

Низкие тучи. Не видно ни единой звезды на небе. Черное матовое покрытие доспехов солдат не отражает свет. Если бы не бесшумные всполохи взрывов на горизонте, можно было бы представить, что летишь в полной тишине над землей и вот–вот вымахнешь на свет. И тогда будет видно ярко–белые стены нашего дома, зеленую лужайку, газон с цветами и маму на крыльце…

Почти как полузабытый сон. Как светлое пятно на самой границе памяти. Как мечты.

После бесконечных дней грохота орудийных взрывов, воя ракет и рева низколетящих истребителей, даже звук шагов несшего меня человека — это тишина.

Шаги зазвучали по–другому, и я оказался в освещенном подвале полуразрушенного здания. Яркий, после тьмы ночи, свет резанул по глазам так, что секунду я ничего не видел. Потом глаза привыкли. В это мгновение мир покачнулся и значительно вырос. Перехватило дыхание. Тот человек, на плече которого я путешествовал сквозь ночь, схватил меня за шиворот, поставил на пол, но отпустить воротник забыл. Я попробовал руками разжать его пальцы. Попытка оказалась героической, но безуспешной. Я добился только того, что он разозлился.

— Стой, выродок, — раздалось над головой.

Он приподнял меня и встряхнул. От неожиданности я даже не смог заплакать.

— Я его нашел, экселленц! Разрешите идти? — Уже совершенно другим тоном воскликнул мой носитель, и я сразу забыл об обиде, пытаясь разглядеть того, к кому он обращался.

Ни страха, ни удивления, ни ярости.

Он оказался не высок ростом. Больше я сразу ничего рассмотреть не смог — экселленц стоял против света.

— Имя? — нетерпеливо воскликнул он тонким срывающимся голосом, тыча в меня длинным пальцем с обкусанным ногтем.

Пока я открывал рот, он успел еще раз взвизгнуть:

— Как его имя, солдат?

— Рогнар Эль Вепов, экселленц.

То, что я раньше считал сваленным в углу тряпьем, вдруг застонало, село и оказалось человеком. Экселленц подошел и с размаху пнул сидящего на полу. Тот захрипел, пуская красные пузыри носом и ртом, но остался сидеть.

— Слышишь, тварь?! Слышишь? — торжествующе заверещал он, так, что я, не особо понимая суть происходящего, хихикнул.

Он стремительно повернулся и ударил меня ладонью по щеке. Да так, что в ушах зазвенело, а голова чудом не оторвалась. Я понял, что это совсем не подходящее место для веселья и уже хотел разреветься, как меня отвлек другой голос.

— Как полномочный представитель Института наблюдения за исполнением Закона о Локальных Военных Конфликтах, вынужден констатировать восемнадцатое нарушение в ходе Ежердо—Денийского конфликта Закона ЛВК, пункта 294С0077 «о недопустимости физического угнетения, либо умышленного уничтожение несовершеннолетнего гражданского населения одной стороны противоборствующей стороной». Факт нарушения отмечен и в случае повторения подобного инцидента, будет доведен до сведения командующего наблюдательного конвоя адмирала Абу эль Салаха.

— Хорошо. Благодарен за вмешательство, — иронично проговорил экселленц, обращаясь к выступившему из угла роботу. Потом снова повернулся ко мне, чуть нагнулся и прошептал сквозь сжатые зубы:

— Иди, вонючка, попроси свою маму назвать мне четыре цифры. Иначе твоя мать умрет.

— Мама?! — вырвалось у меня.

Последний раз я видел родителей, когда меня, вместе со всеми детьми поселка, отправляли в убежище под Соломенными горами. Это было так давно, да и потрясение от захвата ежердами неприступных подземелий было столь велико, что уже стал забывать лица отца с матерью.

Я оглянулся, пытаясь обнаружить маму, но предводитель ежердов быстро решил эту проблему. Сильно сдавив плечо, он толкнул меня через всю комнату к человеку сидящему на полу. Только тогда до меня, наконец, дошло, что это и есть моя веселая, добрая и красивая мама.

Я упал ей на грудь. Она прижала меня к себе так, что я не мог поднять голову и посмотреть на ее лицо. Она чего–то говорила, но я не смог разобрать ни слова в этом хрипе и воскликнул на гране плача:

— Что? Что ты сказала?

Она отпустила мою голову. Я смог посмотреть на ее лицо, и на этот раз смог разобрать среди хрипов слова.

— Постарайся… выжить… сынок…

— Мама, мама, — пропищал я, слезы брызнули у меня из глаз. — Пойдем отсюда, мне страшно.

— Цифры! — заорал экселленц.

— Молчи… — шепнула разбитыми губами мама.

Экселленц нервно топнул ногой, его губы скривились, как от боли. Он положил руку на лежащий рядом бластер, прокатил его, царапая краску стола, до края, потом сделал два шага в нашу сторону, спокойно прицелился и нажал на курок. Что–то горячее и мокрое брызнуло мне на лицо, уши заложило. Мама дернулась и свалилась вдоль стены на бок.

— Мама? — тихонечко позвал я, размазывая слезы и еще что–то по лицу.

— Как полномочный представитель Института наблюдения за соблюдением Закона о локальных военных конфликтах вынужден констатировать девятнадцатое нарушение в ходе Ежердо—Денийского конфликта, Закона о ЛВК пункта 17 В 1926 «о статусе военнопленных, а также недопустимости умышленного уничтожения лиц признанных военнопленными»… Факт нарушения отмечен и …

— Солдат!

— Да, экселленц!

— Уничтожь эту железяку.

Солдат поднял бластер и послал заряд в покрытого броней наблюдателя. Робот запнулся, потом громкость его голоса повысилась на столько, что не услышать его стало просто невозможно.

— Как полномочный представитель Института наблюдения за исполнением Закона о локальных военных конфликтах отмечаю факт двадцатого нарушения в ходе Ежердо—Денийского военного конфликта, Закона о ЛВК пункта 03 А 3000 «о статусе наблюдателя ИНС-ЗоЛВК», пункта 03 А 3001 «об попытке, либо совершении умышленного уничтожения наблюдателя». Вынужден сообщить об инциденте командующему наблюдательного конвоя сил поддержания порядка, адмиралу Абу эль Салаху. До получения других распоряжений, военный конфликт объявляю приостановленным.

С этими словами робот двинулся к выходу, пока не столкнулся нос к носу со стоящим у выхода солдатом.

— Для связи с конвоем мне необходимо покинуть помещение, — снова завелся механизм. — В случае воспрепятствования этому, я обладаю правом Вас уничтожить. Вам дается пять секунд на принятие решения.

Солдат взглянул на своего командира, но тот повернулся спиной и с кем–то разговаривал по коммуникатору.

— Ваше время истекло, — голосом, в котором полностью отсутствовали интонации, сообщил наблюдатель. В его броне открылись бойницы.

На уничтожение солдата у робота не ушло и половины секунды, и вот уже его шаги стихли в грохоте артиллерийской канонады, которая снова вытеснила тишину из ночи.

Началась гроза. Между багровыми зарницами ракетных ударов вспыхивали ослепительно–белые трещины молний. Словно люди, в своей животной ярости, пытались расколоть небо. Тяжелые капли влаги, грязные от сажи измаравшей небо, громко застучали по камням разрушенного города. Ручей этой грязной воды стек по ступеням в подвал штаба командующего ежердов, смешался с начавшей запекаться кровью убитого солдата и, словно испугавшись горящих огнем безумца глаз экселленца, поспешил скрыться под мебелью.

В этот момент в подвал, почти бесшумно, вошли два бойца в броне с незнакомым черно–зеленым пятнистым активным покрытием. На шлемах с забралами, полностью скрывающими лицо, была прикреплена маленькая красная эмблема с тремя буквами — И. А.Б. В руках они несли оружие незнакомого вида размером с обычную импульсную винтовку.

— Какого… — проговорил экселленц, отрывая руку с полевым коммуникатором ото рта, и поворачиваясь к выходу.

Между тем бойцы неизвестной мне армии молча осмотрели помещение и встали по обе стороны дверного проема. Через пару секунд из дождя вышел человек в обычном гражданском плаще. Взмахом руки он велел бойцам выйти, они ударили, почти одновременно, левыми кулаками по грудной броне и тихо, а от этого жутко, скрылись за пеленой дождя. И все–таки я был уверен, что далеко они не ушли.

— Доигрался, Густав? — очень тихо проговорил вошедший.

Это был плотный мужчина среднего роста, чуть лысоватый и седоватый. Он не кричал, не размахивал руками, не грозил и наверняка не был вооружен, но от него исходила такая аура силы и власти, что я прекрасно расслышал его слова не смотря на звон в ушах и уличный грохот.

— Антон?! — жалобно пропищал грозный командующий ежердов.

Человек, которого экселленц назвал Антоном, не торопясь прошел к коммуникатору, взял его из рук экселленца и сказал три слова:

— Браун… Прекратить огонь.

Через секунду на планете День грохотала только ночная гроза. Да и та пошла на убыль.

— Антон, все так глупо получилось… — уже более спокойно сказал ежерд.

— Это была твоя последняя ошибка, Густав, — ни сколько не громче обычного выговорил Антон. — Тебя объявят военным преступником. Ежерды на некоторое время потеряют право на войну. Войска вернут на Ежерд. День получит независимость. Новым экселленцем будет Ицхак Роллер.

Антон подошел к столу, выдвинул стул и уселся, тщательно подобрав полы плаща так, чтоб они не касались кровавой лужи на полу.

— А я… — попытался что–то сказать ежерд.

— Только одна планета примет тебя, не задавая вопросов… Конвикт.

— Каторга?! — вскричал побледневший завоеватель.

— Это ее щенок? — сменил тему Антон. — Я возьму его себе. Его не будут искать…

— Да, да забирай… Послушай, Браун, но если ты поможешь… твое влияние…

— Я все сказал, Густав. Хочешь сохранить жизнь — беги.

Антон Браун встал и медленно пошел к выходу. Видимо его спина была на столько заманчивой мишенью, что Густав не смог удержаться. Он схватил брошенный на стол бластер и…

Из темноты ночи вылетела небольшая слепящая глаза молния, ударила в оружие экселленца и потухла, выбив бластер из руки. Антон обернулся, укоризненно посмотрел на Густава, и на грани шепота пробормотал в ночь слова, навсегда врезавшиеся мне в память:

— Заберите детеныша… Могли бы и убить эту крысу. Он с нами уже рассчитался.

Антон Браун не торопясь поднялся по ступенькам, и вспыхнувшая трещина молнии высветила его силуэт на фоне ночи, значительно увеличив его размеры.

Из тьмы вынырнул молчаливый воин в глухом шлеме. Как тень, проскользнул по подвалу, легко меня поднял, и я второй раз за ночь выехал под низкие тучи на плече солдата.

Рогнар Эль Вепов:

Сигнал перегрева спинового сегмента брони продолжал отвлекать внимание, хотя за одиннадцать часов можно было бы и привыкнуть. Можно было бы одним прикосновением к клавишам на поясе отключить эту ненавистную мигалку. Можно было почесать зудящий от пота живот и похлопать по онемевшей от долгого лежания в одной позе ноге. Можно было просто встать и уйти в тень. Я на секунду представил, как все это проделываю и улыбнулся. К счастью хотя бы лицом шевелить было можно.

Я представил: вот переворачиваюсь на спину, почесываю живот, хлопаю по ноге, встаю, потягиваюсь и медленно иду в тень травяного навеса. Представил удивленные лица городского колдуна, молодых бронзоволиких воинов пришедших за «волшебной змеей», женщин в самотканых платьях и остальных людей сидящих и лежащих под кустами вокруг площади.

Да, смешно.

Жрец скрылся под навесом и вскоре вернулся с небольшой глиняной бутылочкой и шприцем. Четверо молодых воинов тот час улеглись на пыльные плиты площади ногами к солнцу. Остальные: старики, женщины и дети отошли шагов на сто, где и расселись, повернувшись спиной к навесу.

Я понял, что какой–то из тех Богов, про которых я вспоминал, медленно запекаясь в броне, вспомнил обо мне и наконец–то начинается долгожданное представление.

— Клэб, выпускай муху. Начинаем, — прошептал я в микрофон, и почти сразу маленький черный микрофон вылетел из–за навеса и прилепился к спине жреца. Немедленно вспыхнули сигналы в шлемах всех пятерых бойцов личной армии Антона Брауна, извещающие об устойчивом приеме и переводе на всеобщий язык получаемого сигнала.

— …И поднялся змей, и обогнали жала его лучи священного солнца… — тем временем тянул молитву жрец, не забывая вкалывать одним и тем же шприцем кубика по два всем четверым юношам. Закончив это действие, от которого у любого нормального врача волосы встали бы дыбом, жрец умолк. Аккуратно слив остатки эликсира из шприца в бутылочку, он взял веер, уселся в пыль перед молодыми самоубийцами и принялся их обмахивать, отгоняя насекомых. Настало время.

— Готовность — два, — твердо сказал я сначала себе, потом в микрофон. Мышцы подтянулись, все проблемы забыты, цель определена.

— Готовность один. Клэб, от меня по солнцу первый, Яго — второй, Дин — третий, я — четвертый, Сэнди — жрец. Сэнди, живой жрец!

Ничуть не скрываясь, мы возникли из укрытий вокруг площади. Все туземцы открыли рты от изумления, но мысль о том, что это все–таки довольно забавно, даже не пришла мне в голову.

— Начали! — крикнул я.

— ТКА! — крикнул жрец.

Все пятеро нападавших выстрелили одновременно. Все пять зарядов запеклись стекловидной корочкой на каменных плитах в тех самых местах, где только что отдыхали жрец со своими пациентами.

Колдун в мгновение ока оказался под навесом, четверо молодых воинов вообще исчезли. Страх, жуткой холодной и влажной ладонью сдавил пах. Я понятия не имею, почему поступил именно так, а не иначе, глядя как из ниоткуда появляется тень воина, и как отделяются головы моих солдат. Как хорошо, что нас было на одного больше. Это дало мне время.

Я бросил ружье, одновременно сорвав локальную химическую мину с пояса. Следующий миг — включение активной химзащиты костюма и активизация мины. С легким хлопком мина хлопнула, и на месте ее взрыва немедленно образовался вихрь ядовитых газов. Я, конечно же, забыл о правилах применения подобных устройств, так что дальнейшее развитие событии наблюдать не смог. Сколь бы не была крепка броня высокой защиты — от прямого попадания каменной мостовой по затылку она спасти не смогла.

Забытье не было долгим. Вода, в которую разложился запрещенный в Федерации газ, еще не успела высохнуть. Но все же жаркие лучи местного светила делали свое дело, и спустя пол часа ни одна комиссия не смогла бы определить, что здесь было применено химическое оружие.

Мигали уже несколько предупреждений о перегреве брони, так что, определив по приборам отсутствие человеческих существ в радиусе полукилометра, я с огромным удовольствием снял шлем. Этого нельзя было делать вне базы Института, но после пережитого, на правила мне было наплевать.

Сначала я вынул из скрюченных смертью и паром со сложной формулой пальцев жреца бутылочку с эликсиром, и перелил содержание в герметичный термос на поясе. Потом ножом вырубил образцы мяса у четверых принявших снадобье индейцев, и рассовал трофеи по четырем герметичным контейнерам. Погибших товарищей я сложил в тени навеса, пристроив их головы рядом, а индейцев свалил в кучу на середине площади. Смерть, невзирая на лица, забрала всех, и в одной куче оказались и жрец, и воины, и старики, и дети. Следовало выполнить основную заповедь Института: ни каких следов. Поэтому, я обсыпал индейскую кучу термитным порошком, взятым из снаряжения моей команды, и поджег. Надев шлем, я нажал кнопку вызова, сел в тени и принялся ждать.

Фрегат можно было обнаружить только радаром, поэтому я его и не увидел. А, в общем, и не ожидал увидеть.

— Пароль — контроль? — спокойный голос вывел меня из состояния близкого к истерике.

Еще бы. Мое подразделение уничтожено на шестьдесят процентов! Словно мы пережили ядерное нападение. Да еще в придачу, единственное средство возвращения на базу, в безопасность, где–то задерживалось.

— Фрегат — лидер Рог, 9–2-0, — бодро, настолько, что голос сорвался до петухов, сообщил я. — Контроль лидеру.

— Фрегат — пилот Касс, 9–2-1, — несколько удивленно сообщил пилот, но все же выучка сделала свое:

— Лидер Рог, ищу координаты контакта.

Я быстро, так что даже боялся ошибиться, перечислил цифры координат площади. Через несколько, опровергающих законы физики, длинных минут, закамуфлированное до полной неузнаваемости, средство передвижения мягко опустилось на уже совершенно сухие плиты.

Панель десантного выхода мягко откатилась вверх, и пилот вышел. Вышел, секунду оглядывался, замер, увидев четыре обезглавленных трупа бойцов ИАБ, и выпалил:

— Какого черта, командир…

Почувствовав себя в полной безопасности, я расслабился. Шок фантастического боя прошел, и теперь все свершившееся казалось не более чем страшным сном. Чудом расценил я и то, что после боя сумел найти в себе силы выполнить инструкции по скрытию улик. Я осознал, что не более десяти минут назад был на волосок от гибели, и что у четверых подчиненных этот волосок оказался много тоньше.

Я хотел заплакать. Потянулся руками к глазам, но мешали перчатки и шлем. Тогда я снял и то и другое. Слез не было. Только глухой вой вырывался из–за моих обкусанных до крови за время ожидания фрегата губ.

Касс мне не мешал. Он собрал и сложил в холодильное ложе трупы солдат, вместе с их головами. Уничтожил остатки пепла сгоревших индейцев и только потом отправился ко мне.

Я не видел и не слышал, как он подошел. Поэтому, когда почувствовал прикосновение мягкой человеческой руки к голове, вздрогнул всем телом и поднял лицо. И немедленно получил зазвеневшую в мозгу пощечину.

— Ну, ну, — мягко сказал пилот. — Вот ты и успокоился. Пойдем…

Касс помог мне встать, собрал вещи и проводил до люка фрегата.

Я пришел в себя, когда Касс выводил кораблик с орбиты планеты. Это не так то и просто было сделать, принимая во внимание характер нашей экспедиции по отношению к Закону Федерации. Приходилось все время держатся в тени планеты или лун. Так что Касс был весьма занят.

Я поискал глазами свою амуницию, но одевать передумал. Храмовый город Ткатипек, да и вся планета Майя таяли за кормой, а постепенно и в памяти.

— Можешь снять шлем, — спокойно сказал я пилоту.

Мне вдруг пришли на ум возможные последствия моей не простительной истерики там, на поле боя. Брауну это не понравилось бы. Ему не нужны солдаты с неустойчивой психикой. Однако задание было, по большому счету, выполнено, и это давало повод надеяться на более снисходительное ко мне отношение.

Касс видимо что–то сказал, но звуки вне предела шлема не проникали. Пилот мельком взглянул на меня, выяснил, что я его не слышу, и просто мотнул головой в знак отрицания. Мне стало как–то не ловко, и я поспешно надел шлем.

— Я бы не хотел, Касс, чтобы о деталях нашего отхода с Майи узнало командование.

— В моем рапорте этого не будет… Я понимаю…

Фрегат, наконец, покинул систему. Мы выходили на вектор ускорения, и пилот мог отвлечься. Все остальное сделает компьютер.

— Что там произошло, командир?

Я почувствовал, как холодные насекомые страха побежали по моей спине, стоило лишь на секунду вспомнить… Однако вопрос был задан, и нужно было отвечать.

— Это какое–то дьявольское зелье, Касс…

Я принялся рассказывать, стараясь не опустить малейшие детали. Рассказ занял гораздо больше времени, чем сам бой. И теперь, со стороны, все выглядело еще ужаснее, чем там на месте.

Мне стало стыдно. Мы вернемся на базу, и мне придется отвечать за свою истерику. Мне хотелось, как–то искупить вину. И перед Брауном и перед погибшими солдатами подразделения. Особенно перед ними — моими погибшими, безликими воинами. В голову пришла неожиданная мысль.

— …И теперь, Касс, я хочу попробовать эту болотную жижу на себе! — твердо закончил я рассказ.

Пилот взглянул на меня, щелкнул переключателем автопилота, повернулся вместе с креслом и проговорил:

— Тогда я тоже, лидер!

— Но …

— Я мог прикрыть вас с верху. Возможно, кто–то еще остался бы жить…

Мне и в голову не пришло отговаривать пилота. Каждый может нести свою часть вины, и не мне было решать кому сколько. Тем более, вдвоем не так страшно.

Час, прошедший до выхода на вектор ускорения, пролетел, как одна минута. Может быть это потому, что не очень то мы горели желанием вколоть себе шаманье варево. Но отступить я уже не мог.

Касс провел последние корректировки вектора, фрегат встал на направление ускорения и корабль начал разбег. Примерно через пять часов, скорость будет достаточна для выхода в гипермир. Точку перехода мы даже не заметим, все сделает компьютер.

Пилот покинул кресло и, перешагнув символический порожек, прошел ко мне в отсек десантирования.

— Если что–то с нами будет не так, фрегат выскочит из гиперполя, начнет торможение и подаст сигнал на базу. Надеюсь, они нас перехватят и разберутся, что за дерьмо мы себе пустили в вены.

Касс уселся рядом со мной. Только тогда я заметил, что он гораздо ниже меня ростом и вообще какой–то щуплый. Но кто знает, как Институт готовит пилотов. Я командир штурм–команды. У меня своя цель, свое предназначение. Он пилот фрегата — у него другое.

— Вещество не ядовито, биологически и химически не активно. Формула не известна, — вслух прочитал я показания бортового тестера, куда незадолго до этого поместил каплю мутной жидкости.

— Ну, во всяком случае, нашим жизням ни чего не угрожает, — по возможности бодро добавил я.

— Это мы сейчас проверим, — как–то уж слишком беззаботно воскликнул Касс и начал расстегивать швы броневых плит предплечья.

Я приготовил два шприца–пистолета и поспешил освободиться от брони, догоняя пилота.

— Ну, с Богом, пилот! — проговорил я и взглянул на закрытое черным матовым щитком лицо партнера.

— С Богом, командир, — вздохнул Касс и надавил на толкатель шприца. Я тоже.

Едва последняя капля бурой жидкости стекла по игле в вену, как я перестал чувствовать уколотую руку. Спустя секунду волна боли пробежала от локтя до пальцев и обратно, до плеча и дальше по телу.

— Да что это… пи–пи–пи–пи-пи… — услышал я голос Касса, но тут волна боли добралась до глаз и ушей. Я ослеп и оглох.

Но не надолго. Боль прошла, зрение и слух вернулись.

Не было жреца, который бы объяснил, что мы чувствуем, и пришлось разбираться во всем самим. Я видел чудесные вещи. Я видел фиолетовые или красные лимбы вокруг лампочек, я видел, как крылья вентиляторов лениво перегоняли потоки воздуха и как космическое излучение подсвечивает висящие в воздухе пылинки. Я видел пилота, который зачем–то разглядывал руки.

— Что ты там увидел? — спросил я и тут же сам обнаружил взявшиеся не откуда разноцветные волосы на своих пальцах.

— Пи–пи–пи-пи–пи, — раздалось у меня в ушах.

Я взглянул на Касса. У него на пальцах тоже росли волосы. Я усмехнулся и попробовал поймать пальцами одной руки волосы на другой. И схватил пустоту. Волосы были ни чем иным, как силовыми линиями каких то полей.

Постепенно яркие краски излучений стали меркнуть. Волосы на руках пропали, пыль не светилась золотыми искорками, волшебные лимбы потухли.

— Пи–пиу–уиу-иоу–иоудир, — услышал я слова пилота и понял, что звук, который я слышал раньше, это слова. Только сказанные с удивительной скоростью, они превратились в писк.

— Если бы это не случилось со мной, я могла бы сказать, что это галлюцинация, — сказал Касс и снял шлем. — Здорово, правда?

Кири Берт:

Ну, вот и все. Завтра домой. Команда закрепила последние контейнеры с горношахтным и металлообрабатывающим оборудованием, а потом все желающие получили разрешение спуститься на поверхность планеты и полюбоваться причудливыми городами люморей. А мне и так уже до тошноты надоели их коралловые пещеры и скользкие морды. Хотя после близкого знакомства с горками, люмори воспринимались уже легче. Что ж, если кто–то хочет полазать по не–то улицам не–то каналам городов нелюдей, да еще где по колено, где по щиколотку в воде, так я им препятствовать не собирался. Завтра первая торговая экспедиция на родину люморей — планету Кламплл возвращается домой. На Конвикт. Светит выгодно продан. Закуплено все необходимое оборудование, открыт колоссальный кредит в местном банке. Задача выполнена.

Люмори, покупая светит, не торговались. Они вообще не умеют торговаться, но не в этом дело. Искусственно произведенный минерал стоит гораздо дороже. Гораздо! За те пять тонн сверхлегкого минерала, что мы привезли на Кламплл, можно было купить всю их планету.

Признает Федерация Свободный Конвикт или нет, неважно. Люморям нужен минерал и на Федерацию людей им было наплевать. Именно поэтому первая торговая экспедиция прилетела сюда, и именно поэтому без труда удалось подписать договор о всестороннем сотрудничестве и взаимопомощи. Вторая экспедиция привезет к ним нашего посла — торгового представителя и заберет ихнего. Так быстрее. Самый быстрый корабль инопланетян добрался бы до Конвикта лет через десять — пятнадцать. Мы за двадцать два земных дня. За 530 часов. Видел бы Уве рожи послов Федерации, когда их об этом известили шпионы. Да мы особо и не скрывали. Во первых небольшая демонстрация силы, по мнению президента Свободного Конвикта Иля Реутова, нам не повредит, а во вторых эта информация не достигнет Земли лет за пять. За это время…

— Все, ни слова о делах, — пробормотал я сам себе, лениво потянулся и налил в опустевший стакан немного какого–то спиртного.

Это был день отдыха. Мог я позволить себе, за целый земной год хотя бы один день. Двадцать два дня полета назад пройдут за сортировкой закупленного оборудования и расчетами для будущих торговых экспедиций. А после приземления на Конвикт и того подавно. Много дел у министра торговли и промышленности признанного только флегматичными люморями Свободного Конвикта…

Я, Кири Берт, негр, негретос, черная обезьяна, мелкий жулик и плохой шулер — министр торговли и промышленности. Удивительно! Но на фоне того, что произошло всего за десять или двенадцать конвиктских суток, это просто мелочи.

Все началось с Реутова. После революции, когда сбросили земных чиновников и их вдохновляющую силу — ДНК, Реутов с Джо Чеймером улетели на Стальную планету. Что они там делали, сокрыто мраком. Но в результате, Стальная планета переехала на орбиту солнца Марусина, и несколько тысяч сталепланетян переселились на Конвикт. Это были здоровые, красивые, образованные люди и сначала мы не слишком обрадовались их появлению, так от нас отличающихся. Но они оказались беспомощными щенками вне брони своего корабля–переростка. Так что весь народ дружно принялся за их обучение жизни на поверхности. Большинство сталепланетян оказались хорошими ребятами и вскоре превратились в настоящих конвиктян. Остальным разрешили взять несколько грузовых сталепланетных кораблей, и отправится в другую галактику. Они уже никогда не найдут дорогу назад, Тото Лучано взломал пароли бортовых компьютеров, а Уве в них немного покопался.

И тут такое началось. В Шекхаусе пропали все нищие и проститутки. Слово «безработный» на Конвикте воспринимается теперь не иначе как шутка. За десять суток было построено больше, чем на планете было со дня основания колонии. Как по мановению волшебной палочки южнее космодрома выросли огромные ангары и корпуса Конвиктского Университета Мира. Крейсер землян, при самом непосредственном участии Джо Чеймера — нового министра звездоплавания, затащили в один из ангаров. Правда, для этого здоровенный грузопассажирский звездолет пришлось почти полностью разобрать. Уве обещал, потом собрать его снова…

В Хоккай—До шустрые монголоиды во главе с новым мэром Джидо построили несколько зданий биомедицинского института, где министр здравоохранения Ларри Реутова и ученые со Стальной планеты начали лечить бесконечное количество болезней и изучать природу планеты.

Спайк Макфлай — неугомонный предводитель министерства исследований, получил в свое распоряжение сто пятьдесят сталепланетных звездных лодок, у которых во избежание недоразумений с Федерацией ампутировали хронодвигатели, и теперь вечно где–то пропадал. То за хребтом Лассо, то за Дверцей Клетки…

Уве безуспешно пытался отделаться от навязчивых курьеров посылаемых главнокомандующим сил обороны Конвикта — Хокки. Извиняюсь. Адмиралом Хокки Мацу Машуда.

Столяровы, отец и сын, мафиози в прошлом, распахивали бескрайние просторы Дикой степи, а Антоша Русов тот вообще перелетел со Спайком Дверцу Клетки и ковырял землю где–то там.

Деб Тикарам упрашивал Хокки взорвать несколько утесов вокруг Шекхауса для нужд градостроительства. Новый мэр столицы был не менее навязчив, чем курьеры адмирала. Так что вскоре, наверное, рванет.

К одноногому Яну Грозному страшно подойти. Он отвечает за разведку и безопасность.

Уве — маленький, беленький, сухонький, сморщенный, как обезьянка — альбинос, гений и гибкий, как ореховый прут, черноволосый, смуглый, суровый, горячий италийский угонщик Тото Лучано — компьютерный бог, быстро спелись. А от последнего главный мозг земного крейсера настолько обалдел, что однажды написал любовные стихи.

Энтони Ранги наводил порядок в мафиозном беспределе планеты. Он стал министром внутренних дел, и именно к нему ушла половина бывших воинов Тэнно и вся кросс–команда с рудников. Я думаю, что с такой мощью он скоро останется без работы, однако пока без дела не сидит.

Вторая половина воинов ушла к Хокки, я хотел бы видеть лицо капитана того корабля, что захочет без разрешения вторгнуться в систему солнца Марусина — нашего солнца. Хотя боевых крейсеров у Хокки еще нет, но и сотни звездных лодок вполне хватит. Грозный Ян переманил к себе почти всех инструкторов сталепланетян, так что еще неизвестно, кто в итоге выиграл.

А мне выпала, пожалуй, самая тяжелая работа — промышленность. Все эти люди давили на меня. Всем что–то было нужно. На мне оказались и рудники светита, и строительство звездолетов, а их уже заложили больше трех сотен, и нефть в диких степях, и денежная система, и десятки тысяч вдруг объявившихся предпринимателей, и … ох много еще чего. Единственными людьми, кто никогда не чего не просил у меня, были Роджер Сантос — бывший охотник, а теперь министр иностранных дел, и Реутов.

Реутов, человек, заваривший всю эту кашу, теперь ее расхлебывал. Он, казалось, успевает всюду. Помирить разъяренную предводительницу учителей и ученых Мичи Чеймер с благочестивым Дебом Тикарамом, одновременно придумать денежную единицу государства, решить вопрос с горками и кроме всего этого выдавать законы. Свободный Конвикт должен иметь Закон, и он его получит. Никто не сомневался в Реутове, и только Ларри знала, чего это ему стоило.

Однако все были счастливы. Люди пели на работе, и к концу одиннадцатых суток первый звездолет с двигателем Уве-3000 вернулся из серии испытательных полетов. Его назвали «Импорта» в честь реки, в которую упала большая часть того, что осталось от взрыва «Уве-1».

Сейчас «Импорта» до самого верха забита ящиками, коробками, контейнерами и прочими емкостями. Мы даже хотели оставить на планете люморей наши системы вооружений, чтоб забрать побольше техники, но командир взвода сопровождения, лейтенант Али Абдул, запретил. Слишком много вооруженных кораблей болталось вокруг, и слишком мало стоили наши жизни по сравнению с ценой двигателя Уве.

Выход, конечно же, нашли. Напряженность поля антимассы увеличили и особо тяжелое оборудование прикрепили к внешнему корпусу.

Все это жизненно необходимо. Автоматические линии по производству пластмасс и биовеществ. Горношахтные комбайны, металлообрабатывающие комплексы, оборудование высокой очистки металлов и прочее, прочее, прочее. Это конечно капля в море, и все–таки уже что–то. А того, что нам было необходимо больше всего, не купишь не за какие деньги. Больше всего нам не хватало людей. Может быть, заказанное ко времени второго торгового раута линия по производству роботов поможет в этом вопросе, но ведь кто–то все равно должен собирать умные машины.

Да, впереди еще много работы…

С этой мыслью и со стаканом в руке я уснул.

Кассандра Ли Радж:

Мы, верно, сошли с ума, раз решили сделать такое с собой. Мы верно совершенно безумны, раз сделали… то, что сделали. Как подействовала на нас шаманская бурда? Что изменилось в нас? Какую роль в этом сыграло космическое излучение, свободно проникающее сквозь легкую броню фрегата? Что добавило к этому гиперполе? Вопросы, вопросы, вопросы. И нет ответов.

Я беременна, но никто кроме меня еще не знает об этом. Как повлияют наши с Рогом опыты на ребенка? Кем он родится? Монстром? Богом?

И как повлияет на этот комочек новой жизни во мне, да и на меня саму, новая доза неизвестного эликсира, которую мне только что вкололи?

Кровавое небо Астории:

Черные, на фоне вечно красного горизонта, зонтики одиноких деревьев давали приют многочисленным птицам и животным. Постоянно рассветное небо подсвечивало перистые облака, а там, за спиной глядящего из единственного окна на базе человека сквозь бледно бордовое небо пробивались искорки самых ярких звезд.

С холодных вершин южных гор, как из приоткрытой в зиму двери, стекали холодные потоки воздуха. Холодный ветер, по заведенному миллиарды лет назад порядку, заставлял неторопливо колебаться высокую бурую траву экваториально–терминаторного мира. Когда–нибудь, может быть, только через миллион лет холод пробьет себе дорогу в заснеженных кручах и тогда узкой полосе жизни, притулившейся между космическим холодом на юге и солнечной жарой на севере, придет конец. Однако пока в мире без дня и ночи, без восходов, и закатов каждый делал свое дело и не думал о смерти.

— Как это символично, — пробормотал, обращаясь к немому стеклу окна человек. — Вечно кровавый горизонт для института войны.

Это не было шуткой. Человек и не думал шутить. Он, всю жизнь занимающийся разработкой вооружений и способов убийства, ни чего кроме символизма в этом не находил. С его точки зрения так и должно было быть. Само расположение базы института должно было показать немногочисленным гостям всю серьезность намерений хозяина. Антон Браун всегда открывал это окно, когда в его кабинете были клиенты. Настоящие или потенциальные.

В этот раз он не знал, к какой группе посетителей причислить сидящего за его спиной мужчину. Это был представитель старого клиента. Двадцать с лишним лет назад Браун почти удвоил свое состояние, поставляя этому заказчику оружие со специальным сбоем наводящих на цель программ. Желания клиента — закон. Если клиент желает уничтожить большую часть гражданского населения планеты, то не его, Брауна, дело читать ему мораль. Было только три вещи, которые действительно трогали Антона Брауна: до состояния близкого к паранойи — собственная безопасность; деньги — любыми путями и долгая жизнь. Антон Браун хотел жить вечно. И ради этого он был готов пожертвовать первыми двумя страстями.

Кое–чего он добился! Ни одно произведенное в Федерации оружие, использующее блоки и системы, разработанные ИАБ, т. е. почти все, не выстрелит в директора института. Эта установка надежно зашита во всех устройствах.

Браун имел свой институт и планету, на которой находилась база. У него была своя небольшая армия прекрасно обученных выращенных в стенах ИАБ хладнокровных исполнителей его воли. Он имел крупный запас светита и поэтому строил свои звездолеты. Ему было плевать на подчиненных — на его фрегатах отсутствовало большинство систем безопасности полетов. Зато они были значительно легче федеральных, а значит, развивали большую скорость. Кроме этого у него были средства оплачивать огромную армию шпионов и политиков.

Его услуги стоили очень дорого, но при соблюдении условий, гарантировали победу. Сам же Браун, благодаря обширным связям, всегда выходил сухим из воды.

Двадцать лет назад, не смотря на старания Брауна, клиент проиграл. Вины Брауна в этом не было. Виноват правитель государства — клиента. Правитель возомнил себя человеком над Законом и сразу поплатился. Военный конфликт был прекращен, правитель бежал. Государство получило нового главу — ставленника Брауна. Самому хозяину института с большим трудом удалось избежать судебного рассмотрения инцидента, и Антон усвоил урок. Впредь он стал выбирать клиентов гораздо тщательнее…

И вот теперь посол беглого царька сидел за спиной Брауна. Торговец оружием не слишком хотел возобновления отношений с полусумасшедшим беглым. Голову седеющей сволочи занимало другое дело, слишком важное для него, для его Большой мечты. Однако кое–чем посол все таки сумел его заинтересовать. Крупицы информации, обмолвки в ангаре для приема гостей, умелые вопросы службы безопасности института… У Антона было достаточно причин, чтобы отодвинуть на пару часов мысли о Большой мечте и выслушать гонца.

Элкар, третья луна Конвикта.

Конвикт — принадлежащая Земле каторга, единственный в известной части Галактики источник природного светита. Обладание неограниченным запасом минерала — обладание миром! И если опыты с «волшебным змеем» не увенчаются успехом, единственный путь к вечной жизни, к Большой мечте.

— Что ж, молодой человек, я готов выслушать Вас, — как всегда тихим голосом проговорил Браун, оборачиваясь к послу.

— Меня зовут Соломон Гоуст, мистер Браун. Я являюсь представителем экселленца Густава… Восемнадцать месяцев назад я покинул базу на Элкаре и направился сюда…

Посол сделал паузу, как бы давая осознать сказанное. Соломон не хуже других знал значение слов Конвикт и Элкар, и теперь хотел увидеть искру понимания на лице таинственного и страшного хозяина войны. Ни чего не увидев, он тяжело вздохнул и продолжал.

— Экселленц просил передать свои извинения за несколько резкий разговор при вашей последней встрече и надеется, что это не будет причиной для вражды в будущем. Вы должны его понять…

— Ближе к делу, господин Гоуст, — еле слышно проговорил Браун и сел напротив гостя. — Мы расстались с Густавом довольно мирно и меня не интересуют эти сантименты.

— Хорошо, перейдем прямо к делу… Двадцать лет назад экселленц и группа преданных ему людей…

«Этому мальчику лет девятнадцать–двадцать, он родился уже на Элкаре. Значит, база этого маньяка Густава достаточно хорошо оборудована…» — пронеслось в голове Брауна.

— …Покинула обитаемый мир, — продолжал посол. — Согласно Вашему предложению, экселленц принялся отыскивать наиболее быстрый путь сквозь гиперполе к Конвикту. Это оказалось довольно просто.

Экселленц обследовал систему солнца Марусина, и принял решение основать базу на необитаемой, но имеющей кислородную атмосферу третьей луне Конвикта. С тех пор сэр Густав непрерывно проводил наблюдения за обитаемой зоной на планеты, а с момента налаживания связей с… некоторыми существами он начал изучение и всей остальной системы звезды…

— Если можно, покороче, молодой человек. Я знаю, что на остальных двух планетах системы солнца Марусина светита нет. Так сколько накопил за эти годы ваш предводитель? — по удивленному лицу начинающего интригана Браун понял, что попал точно в цель. Причина появления здесь посла стала проявляться из тумана намеков.

— Около семидесяти килограммов… — уже и не надеясь удивить Брауна, воскликнул Гоуст. Однако удивить хозяина института ему удалось, хотя гость этого и не разглядел. Семьдесят килограммов это основа огромного военного флота, это основание на котором можно добиться всего чего угодно!

— Экселленц просил меня передать только это, — обреченно добавил Гоуст. — Остальное было внушено мне гипноспособом, и без знания ключевого слова до основного сообщения не добраться. Ключевое слово это название гостиницы, в которой Вы, мистер Браун, останавливались во время последнего посещения экселленца. Сэр Густав надеется, что Вы понимаете, о чем идет речь… Кроме этого, базы данных бортового компьютера моего корабля заполнены информацией о Конвикте, зоне обитания и системе Марусина. Вы можете получить все это.

Хозяин института кивнул с самым серьезным видом, хотя уже знал наверняка, что служба безопасности основательно выпотрошила компьютеры гостя и теперь занималась обработкой трофеев.

— Густав стал осторожен. Это хорошо, — сказал он и добавил, обращаясь к скрытым в мебели микрофонам:

— Пригласите сюда доктора Антрэ.

— Что Вы сказали? — удивился гонец, но Антон даже и не подумал отвечать. То, что через несколько минут в кабинет вкатился на инвалидной тележке парализованный до пояса доктор было достаточным ответом. В глазах оторванного от цивилизации юноши это появление выглядело почти чудом.

— Доброе утро, Клод, — неожиданно мягко произнес Браун, — мне нужна твоя помощь.

— Здравствуй, Антон, — человек на инвалидном кресле примерно одних лет с владельцем фабрики смерти и на вид не менее сильный духовно, тоже искренне, по всей видимости, был рад встрече.

— Здравствуйте, молодой человек. Надеюсь Ваше здоровье и здоровье старины Густава достаточно хорошее?

— О да, спасибо, мистер…

— Доктор Антрэ, а Вы…

— Лейтенант Гоуст, — посол смутился. — Соломон Гоуст, сэр.

— Рад встрече, мистер Гоуст, — доктор чуть наклонил голову в какое–то подобие приветствия и повернулся к Брауну.

— Наш старый друг Густав передал послание через этого молодого воина, однако без твоей помощи, Клод, я не могу его получить.

Доктор удивленно приподнял брови, но ничего не спросил.

— Густав стал значительно осторожнее и передал письмо гипноспособом.

Инвалид слегка улыбнулся и кивнул.

— Ну, дорогой мистер Гоуст, сядьте по удобнее, расслабьтесь и слушайте меня внимательно… На счет пять Вы уснете и будите спать самым обычным способом…

Голос доктора журчал и обволакивал сознание, два вытянутых сухих белых пальца заслонили от юноши весь остальной мир и одним махом, словно он устал бороться с этим, гонец уснул.

— Наверняка, есть какой–то пароль? — тихо как всегда говорил Браун, сказал Антрэ.

— Да. «Родос». Так назывался боевой крейсер, в котором я жил на планете День. Густав заметно изменился…

— Если это не умелая ловушка.

— Я не думал об этом, — удивился Браун. — Впрочем, давай же послушаем сообщение Густава… или кого бы там ни было.

Как Браун и предполагал, сообщение содержало предложение сотрудничества. Отставной экселленц предлагал светит за помощь в захвате обитаемой зоны Конвикта. Густав не хотел постоянного контроля над родиной звездного минерала. За двадцать лет изгнания он значительно изменился, и теперь ему было достаточно пиратского налета на рудник, захват добытого или принуждение к добыче минерала и организованный отход. Он понимал, что долгое удержание рудника повлечет за собой немедленную адекватную реакцию со стороны военного флота Земли. Даже если возмездие не может придти раньше чем через пятьдесят лет, его все равно это не устраивало. И у всего военного флота ежердов в пору наивысшего расцвета не было шансов против Земли… Густав с помощью светита всего лишь хотел вернуть себе империю Ежерд.

— …Когда скаут Гоуста отбывал на Асторию, на Конвикте уже седьмой стандартный месяц сидел грузовой крейсер землян, — говорил Густав устами юноши. — К тому времени, как Гоуст доберется до вас, крейсер отправится в обратный путь и больше ничто не может помешать исполнению моего плана…

— Если это ловушка, то приманка выбрана великолепно, — почти прошептал Браун.

Доктор быстро взглянул на хозяина института, но ничего не сказал. Щелчком пальцев он вывел молодого воина из состояния гипноза, и тут же появившиеся служители унесли спящего гонца в приготовленные для него комнаты. Доктор и Браун остались одни.

Некоторое время они молчали. Антон снова открыл окно и сел в кресло к нему лицом. Антрэ подъехал к самому стеклу, но внимание его было направленно не на природу за прозрачной преградой. Доктора не интересовала природа. Его интересовали люди, а среди всех людей один — Антон Браун.

Их связывала жизнь. Только эти двое знали все секреты института. Только эти два человека знали о Большой мечте и вместе шли к ней. И если у Антона мог быть друг, то это был Клод Антрэ. И если у Клода Антрэ мог быть друг, то это был Антон Браун. Только они не были друзьями. Они были перекладинами лестницы друг для друга на пути к Большой мечте. И если бы это было необходимо, каждый из них наступил бы на труп другого, чтоб стать ближе к ней. Оба это знали. Знали и то, что нужны друг другу.

Они сидели в не прослушиваемой зоне кабинета и могли говорить спокойно.

— Заманчивое предложение, — почти равнодушно заметил Браун.

— Настолько, что вполне может быть ловушкой. Пара десантных кораблей под прикрытием крейсера и Институт Антона Брауна пойман с поличным.

— Да, этот вариант тоже нужно иметь в виду.

Они снова помолчали, обдумывая почти решенный вопрос.

— Как влияет светит на человека? — несколько живее обычного спросил Антон.

— За ответ на этот вопрос я готов отдать левую ногу, — спокойно ответил Клод. Два престарелых галактических паразита улыбнулись шутке.

— В некоторых опытах небольшое воздействие гиперизлучения минерала вызывало ускоренную регенерацию тканей вплоть до возрождения отмерших волокон мозга, но эффект чрезвычайно неустойчив. При любом малейшем сбое, светит инициировал неуправляемую мутацию. Потребовался бы вероятно огромный запас светита и людского материала, чтобы найти искомые условия стабилизации эффекта.

Они понимающе посмотрели друг на друга. Решение было принято. Им был нужен светит, им были нужны рабы.

Браун встал и налил два бокала напитка. Он превосходно знал вкусы доктора и, конечно же, не спросил его согласия. Клод молча взял бокал и сразу отпил большой глоток.

— Что там с «волшебной змеей»?

— Мальчик с девочкой лежат без сознания уже четвертые сутки. И это очень странно.

— Странно?

— Вещество не ядовито, химически не активно. Формула проста до безобразия, — развел руками доктор. — Компьютеры уже сутки перебирают все известные миру вещества, отыскивая аналоги. Пока ничего.

— Легенды краснорожих засранцев врут? Еще подождем?

— Подождем еще пару суток. Если они умрут…

— Попробуем на других! — твердо сказал хозяин ИАБ. — Людей достаточно.

— Операция проведена чисто? — озабочено спросил Клод.

— Вполне. Только вот потери…

— Потери?

— Убито четверо из шести. Судя по рапортам оставшихся в живых, там был кошмар… У тех четверых ампутированы головы.

Брауну было плевать на жизнь людей. Ему было досадно потерять довольно большие средства, потраченные на выращивание и обучение этих людей. Хорошие солдаты стоили дорого.

— Я могу поговорить с участниками акции? — спросил доктор. Рассказ о гибели солдат его вообще не тронул — это не его средства были истрачены впустую.

— Нужно было спрашивать об этом раньше. Теперь оба выживших лежат у тебя в лабораториях полумертвые.

— Если они останутся в живых и при отсутствии искомых результатов… я советую уничтожить их.

Браун поморщился. Ему не хотелось терять еще двоих. Что–то говорило ему, что результат будет. Интуиция редко подводила его, и он решил оставить жизнь тем двоим солдатам. Даже если это риск. Однако ему не хотелось сейчас спорить с соратником.

— Ладно, там посмотрим, — проговорил хозяин войны и повернулся к окну.

Маленький человек у большого окна, на огромной базе, у края огромной полосы жизни, на крупной планете, под лучами неизмеримо большого солнца, среди бездны звезд.

В центре необъятной Вселенной.

2. Монитор:

Директор Службы Информации кабинета Президента Земной республики Сингрид Улафсон сидела в любимом мягком удобном кресле в своем великолепном кабинете. Тихо шуршали считывающие и печатающие устройства, попискивали многочисленные компьютеры, кондиционеры в окнах тоже издавали какие–то звуки. Тихая музыка времен ее молодости лилась с потолка. Все было спокойно и все же глухое раздражение наполняло душу директора.

Ей можно было не следить за экраном главного монитора, на который выводились все новости, поступавшие из бесчисленного множества мест и местечек. До вывода на главный экран сведения несколько раз просеивались по степени важности умными машинами, а после прохождения монитора записывались для донесения их, в конце дня, президенту. Директор должна была просмотреть всю собранную информацию, разделить по темам и отметить особо важную. Однако пожилая женщина, уже который год, с утра до вечера, не отрываясь, следила за ползущими строчками.

Изо дня в день, из года в год, она держала руку на пульсе Империи и то, что она наблюдала, ей не нравилось. Снижение урожаев на давно обжитых аграрных колониях. За последние семьдесят лет не открыто ни одной пригодной для заселения планеты. Явные признаки недовольства населения колоний. Свертывание или приостановление почти всех научных программ. Гонка вооружений. Ни чем вроде бы не связанные факты, но только не для директора. Сорок лет назад, когда она заступила на этот не слишком престижный пост, Империя считала себя стоящей на вершине взлета и уже присматривала следующие пики. Но уже тогда Сингрид — женщина средних лет почувствовала начало конца. За прошедшие годы она только убедилась в своей правоте.

Земли, экоцепочки, природа и атмосфера заселяемых, со спешкой быстрорастущего ребенка планет, изучались спустя рукава. Исследования не финансировались государством. Спустя века это принесло плоды: миры, ставшие кормушкой Земли, получали все меньшие и меньшие урожаи. Население росло, пища дорожала, плохо изученная атмосфера накапливала загрязнения, росла преступность, росли как на дрожжах всяческие партии и религии… Коренные земляне воспринимались, как захватчики. Чрезмерное повышение роли корпораций и прочее, прочее, прочее…

С тихим колокольным переливом включилась внутренняя связь.

— Извините, мэм. Это капитан Карриот, первый пост. Здесь, у нас молодой человек, он утверждает, что Вы его бабушка и хочет к Вам пройти.

— А что, он на меня не похож? — улыбнулась директор.

— Что Вы, мэм. Вам еще рано быть матерью, не то, что бабушкой.

Сорок лет назад она и молоденький сержант Карриот одновременно пришли на службу в кабинет Президента. Капитан отлично знал в лицо всех близких родственников директора, так что весь разговор состоялся только ради разговора. Он знал, ей это будет приятно.

— В таком случае, я жених госпожи директора, — послышался голос внука из переговорного устройства.

— Какой находчивый молодой человек, — засмеялся капитан. — Ладно, иди, жених. Дорогу знаешь. Матери привет передай…

«Еще один признак упадка, — подумала Сингрид, — за подобные разговоры по внутренней связи, лет тридцать назад, их бы с капитаном…»

Однако в ожидании внука директор не хотела думать о плохом. Она любила внука и была рада его снова увидеть. Она любила всю свою семью. Ее любовь растягивалась, как резина, охватывая все новых и новых членов семьи, но в отличие от резины ее любовь не становилась тоньше. В случае же с младшим сыном младшей дочери Найджелом Заном, она сделала исключение. Мальчик рано лишился отца, погибшего при невыясненных обстоятельствах, выполняя задание правительства, и внук вряд ли уже помнил родителя.

Вся семья бросилась помогать убитой горем женщине — матери Найджа, однако вскоре выяснилось, что ей это не требуется. Она была достаточно хорошо обеспечена и образованна, чтоб самостоятельно воспитать сына и дать ему любое образование, какое бы он не выбрал. И он выбрал.

Школа звездных десантников — не смотря на все протесты семьи. Институт ксенолингвистики — под смех двоюродных братьев и сестер. Училище астропилотов — известие встретили восхищенным молчанием. И, наконец, стажерство в БВР — бюро внешней разведки. Семья замерла. В их среде родился интересный человек. Мать и бабка были наполнены гордостью за свое детище.

Найджел обожал мать и настолько уважал директора, на сколько это только было возможно. Незаметно для всех, он вырос и стал симпатичным молодым мужчиной с таинственной профессией. Он обладал такими способностями, что вполне мог бы проникнуть в штаб–квартиру президента без ведома президентской охраны. Во всяком случае, так думала о нем Сингрид. Он и капитан думали иначе, и их мнение было подкреплено знанием. Но Найдж не стал бы спорить с бабушкой. Он умел хранить секреты и не стал бы расстраивать свое мудрое божество.

Замок, к которому молодой лейтенант БВР приложил ладонь, опознал человека и послал запрос хозяйке кабинета, но Сингрид уже услышала знакомые шаги и набирала код.

Слегка задержавшись на пороге, Найджел быстро прошел в центр комнаты, нагнулся к щеке директора поцеловать и уселся в знакомое с детства кресло напротив хозяйки.

— Давно тебя не видела, — широко улыбаясь, проговорила Сингрид. — Забыл бабку?

Это был вопрос, на который можно было не отвечать, но внук ответил.

— Мое стажерство закончилось, я получил звание… Был сильно занят…

— На службе умирающей Империи, — закончила за него директор. Она невольно поделилась своими пессимистическими идеями с внуком, однако он пока не был готов воспринять ее взгляды.

— Умирающей? — воскликнул он. — Я бы этого не сказал.

— Ладно, ладно, — поморщилась Сингрид. — Не будем сейчас о грустном. Если хочешь, приходи сегодня к восьми к капитану. У него соберутся интересные люди. Услышишь мнение других людей… Кстати будут действительно интересные личности…

Внук правильно воспринял эту информацию. Они с бабушкой всегда хорошо понимали друг друга.

— Ну, ладно, — озорно взглянув на молодого Зана, воскликнула директор. — Расскажи лучше про свою новую девушку!

Найджел окинул взглядом оборудование кабинета, притворно тяжело вздохнул и сказал:

— Все время забываю, что моя бабуля — самый информированный человек в Империи!

— Да уж, внучек, — засмеялась пожилая леди. — От этих экранов тебе никуда не скрыться.

Она, так же как внук, только с другим выражением лица, оглянулась на многочисленные экраны компьютеров и тут ее внимание привлекло сообщение выделенное распределяющим компьютером красным цветом. Цветом катастроф и войны.

— Дьявол! — воскликнула она, глянула на невольно заинтересовавшегося внука и подумала о том, как замечательно, что мониторы поляризованы только на ее рисунок глаза и молодой человек ничего не видит. Потому что сообщение гласило:

4312 г.

Служба информации, Земная база, представительство ФМП, Новая Океания.

Текст: На орбите планеты появились несколько десятков звездолетов неизвестной конструкции. Принадлежность: Свободный Конвикт.//

Примечание/государство неизвестно// В Совет ФМП подана официальная заявка на вступление Свободного Конвикта на правах автономии в ФМП. В числе неизвестных звездолетов опознан крейсер ЗА «Нова», капитан Танг и почти вся команда цела. //

Примечание / крейсер «Нова», дата постройки 4011, с 4279 г. капитан Танг. В 4279 г. покинул Землю. Направление полета: колония Конвикт. Груз: осужденные каторжане. Груз обратный: СВЕТИТ. Дата возвращения 4339 г./Обоснование известного месторасположения: НЕТ//

Это означало потерю Конвикта, то есть светита. Это означало катастрофу экономики Земли!

— А нам за этими экранами не спрятаться, — мрачно проговорила директор и печально посмотрела на внука.

Найджел Зан:

Не смотря на то, что в моем присутствии у бабушки на работе случилось что–то из ряда вот выходящее, вечернюю встречу в коттедже капитана не отменили. С трудом дождавшись вечера, я отправился туда.

Дом капитана расположился на высоком крутом берегу лазурного летнего океана, в ряду других домиков людей со средним достатком. Автомобили, занявшие свободные места у тротуара, тоже не слишком выделялись на этом фоне. Я даже стал слегка беспокоиться в верной оценке собравшихся людей, однако у меня никогда не было причин не доверять Сингрид.

Все места для парковки вблизи дома были заняты, и мне пришлось пройти квартал пешком. Может быть, так оно было и лучше. Мой дорогой спортивный авто выделялся бы в стаде средних машин и привлекал ненужное внимание.

Наконец перешагнул низкую изгородь, прошелся по безупречному газону, поднялся по ступенькам, открыл дверь и вошел. При моем появлении разговор в небольшой, как и весь дом капитана, гостиной немедленно умолк. Все смотрели на меня. Глупо же я выглядел, без стука ворвавшись в их компанию, где не увидел ни одного знакомого лица. Хозяина домика и бабушки не было, гостиную занимали неброско одетые средние люди, так что даже пришла в голову мысль, а не ошибся ли я домом.

Положение спасла появившаяся Сингрид с блюдом бутербродов в руках. Следом шествовал капитан, неся бокалы для напитков.

— А вот и последний приглашенный, — воскликнула она. Тепло улыбнувшись, она прошла между расслабившихся гостей и продолжила:

— Знакомьтесь, господа. Это мой самый любимый внук Найджел Зан, лейтенант БВР… Он из твоей, Миша, службы.

Одних лет с бабушкой, мужчина в самом затененном углу, кивнул и слабо улыбнулся. В тени кроме лысины и улыбки трудно было еще что–то рассмотреть. Тем временем бабушка продолжала знакомить меня с друзьями.

— Михаил Родников, начальник отдела тактической информации БВР.

Ужас. Я просто не знал, куда себя деть. Это настолько большой человек в бюро, что я для него был просто…

— Даниил Голдблюм, — указала Сингрид на седого кучерявого худого мужчину уже откусившего бутерброд. — Он заместитель министра иностранных дел по информации.

— Индира Абу Сингх, адъютант командующего Генеральным Штабом Флота…

В неприметном домике собрались люди близкие к верховному руководству Империи. Люди, отвечающие за информацию, держащие руку на пульсе. Разведка, политика, флот, торговля, наука и прочее, прочее, прочее.

Постепенно я освоился. Тем более что меня приняли довольно благожелательно. Найдя свободное кресло, я уселся, изо всех сил стараясь быть менее заметным.

— Коти, включай, — тихо сказала Сингрид старому другу — капитану и он, серьезно кивнув, вытащил самодельное устройство из холодильника. Дикое собрание схем венчала сетчатая антенна, и поэтому не трудно было догадаться, что это противоподслушивающее устройство. Капитан вставил в соответствующее гнездо блок питания и прибор, с гудением, заработал.

— Господа, — привлекла внимание гостей Сингрид. — Собрались все, двери заперты, прибор включен… Теперь я хочу вам сообщить, что сегодняшнее наше собрание несколько выходит за рамки обычных разговоров. Сегодня мы должны будем принять решение, от которого, возможно, будет зависеть судьба Империи…

«Заговор информатиков» — в душе улыбнулся я.

— …Все, конечно, понимают, что речь идет об отделении колонии Конвикт и потере для Земли светитовых рудников.

Вот это да! Я не мог поверить своим ушам. Здесь, в неприметном домике, я услышал первую в своей жизни действительно серьезную государственную тайну. Я навострил уши.

— Давайте выслушаем мнение наших руководителей по этому поводу, — тихо произнес из своего темного угла Михаил. — Какие идеи возникли у них?

— И чем это может грозить миру, — добавил человек распоряжающийся информацией в промышленности и торговле.

— Начнем с политики? — предложила бабушка.

Голдблюм отложил пятый бутерброд, отряхнул с тщедушной груди несуществующие крошки, встал и начал:

— У нас нет оснований не допустить вступления Свободного Конвикта в Федерацию. Если это произойдет, они получат те же права, что и любая другая автономия. Министр считает, что единственный выход — это любой ценой сохранить хорошие отношения с бывшей колонией. Возможно, тогда река светита не иссякнет…

Кучерявый сел. Что–то пишущий в своем блокноте промышленник после непродолжительного молчания проговорил:

— В случае сохранения отношений. Промежутки между поставками увеличатся вдвое, цена минерала, а значит и стоимость всех перелетов увеличится на десять процентов. Дефицит на окраинах вырастет, что грозит голодными бунтами. Лет через сто окраины захотят самостоятельности и получат ее. В итоге через пятьсот лет Земли сохранит только самые ближние провинции. В противном случае, либо в случае вооруженного нападения на Конвикт… — через тридцать — сорок лет Земля останется одна.

Перспектива однозначная. Я стал вспоминать почти интуитивные высказывания бабушки об упадке Империи. Сейчас в это легко верилось. Внешне цветущую Империю растащат на куски… Единственный выход…

— Единственный выход из кризиса — это увеличение скорости перелетов. Увеличение более чем вдвое! — закончил оратор.

— У руководства флота есть свое мнение, — несколько растягивая слова, проговорила адъютант. Она, как и все присутствующие, была одета в гражданскую одежду, но свою манеру держаться переодеть не могла. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтоб различить в ее движениях грацию пантеры на охоте. Даже тихий голос говорил о стоящей за спиной силой. Я понадеялся, что постоянное присутствие силы не испортило ее отношения к миру, как это имело место почти у всего высшего военного руководства. Впрочем, я решил, что уже ее присутствие в гостиной капитана говорило само за себя.

— Флот считает, что эту проблему можно легко решить силами пары эскадр и дивизией десантников. От ближайшей военной базы располагающей такими силами до нарушителя спокойствия примерно двадцать месяцев полетного времени. Генеральный штаб уже рекомендовал этот вариант решения проблемы президенту.

— Бюро вполне согласно с этим вариантом, — гундосо произнес из тенистого угла Михаил.

— Кретины, — воскликнул горячо и, как всегда, необдуманно человек от науки. Бабушка укоризненно посмотрела на него, но присутствующие наверняка давно знали друг друга, так что ни кто на чудака не обиделся.

— С ближайшей базы до Конвикта почти два года полета! За это время…

— Это время, по мнению моего руководства, может быть легко найдено, — спокойно выговорил Михаил.

— Бюро может это обеспечить, — добавил он и все примолкли.

Не трудно было догадаться, какие мысли появились в головах заговорщиков. Все были достаточно наслышаны о методах, которыми широко пользовалось бюро.

— Боюсь, что нам придется помешать исполнению этого плана, — гораздо спокойнее и с долей изрядного пессимизма в голосе произнес ученый. Ему удалось снова приковать к себе внимание присутствующих. На этот раз это были удивленные взгляды.

— Все поняли и оценили первую часть сообщения с Новой Океании, но ведь была и вторая!

Все кроме меня и Михаила потянулись к карманам, чтоб достать полный текст сообщения. Я ни куда не полез, потому что не видел сообщения вообще, а второй человек в иерархии бюро наверняка помнил его наизусть.

— Речь идет о «Нова», — продолжил поникший окончательно ученый. — Это земной сверхтяжелый крейсер транспортник. То, что он сейчас находится на орбите Океании — нонсенс. Крейсер опередил полетное время более чем на двадцать лет. Это при его то массе!.. На Конвикт корабль прибыл около 4309 года, плюс некоторое время на реконструкцию силового блока и вот три года спустя он уже на Океании.

— Неизвестная складка гиперполя? — высказала предположение представитель флота.

— Бросьте, — отмахнулся от нее ученый. — Пространство вокруг Океании известно всем. Там, в отличие от других планет, проводились детальные исследования. Любая складка давно появилась бы на картах… Тем более короткий путь к светиту. Только относительная удаленность Конвикта сдерживала акульи инстинкты других автономий Федерации… Нет, господа! Мы имеем в этом случае новый тип движителя!

— На сколько это вероятно? — недоверчиво спросила Сингрид.

— Двигатель? Вполне… При использовании известного типа двигателя такая скорость перелета возможна только с массой стремящейся к нулю. Даже один грамм вещества летел бы с Конвикта около полугода…

— Флот Свободного Конвикта может появиться в любой точке пространства, нанести удар и скрыться. Время нападения рассчитать невозможно! — констатировала военный. — Атака на Конвикт это самоубийство!.. При условии, что у них есть флот.

— Что ж, давайте услышим, какое решение принято Президентом, а потом примем свое, — встряхнул замерших от предчувствия катастрофы заговорщиков Михаил.

Бабушка все еще оставалась не только самым информированным человеком в Империи, но и быстрее всех сумела взять себя в руки. Она тяжело вздохнула и начала разглашать государственную тайну высочайшей категории секретности. Ее хладнокровию я мог только позавидовать.

— Сегодня Кабинетом было принято решение. Завтра соответствующие распоряжения получат все заинтересованные ведомства… Представительству Земли в Совете Федерации будет предложено любыми путями отложить принятие Конвикта в Федерацию до поступления других распоряжений…

Голдблюм согласно кивнул головой, этот приказ не трудно было предвидеть.

— На Новую Океанию будут посланы три группы агентов бюро…

Михаил и я напрягли слух.

— Первая — самая большая: для того чтобы подготовить и спровоцировать беспорядки среди гражданского населения Океании. Вторая, для оказания помощи дипломатам… Будет оказано давление на членов Совета Федерации…

Мы с Михаилом переглянулись, человек из форин–офиса — Голдблюм поморщился.

— Третья, для оказания давления и устранения представителей Конвикта. В случае провала или невыполнения этих двух задач, третья группа должна будет сфабриковать обвинения против Конвикта в организации беспорядков на Океании.

— Но мировое общественное мнение… — встрял промышленник.

Бабушка сурово на него посмотрела и продолжала:

— Распоряжения для флота!

Пантера изящно изменила положение тела в кресле и слегка улыбнулась. Сингрид тоже чуть приподняла уголки губ. У нее улыбка получилась грустноватая.

— Девятому флоту, эскадрам шесть и восемнадцать, перейти на низкую орбиту Новой Океании и принять меры для обеспечения безопасности Совета Федерации. Эскадре четыре — препятствовать любым судам покинуть систему Океании. Сорок второму ударному флоту, в полном составе, осуществить переход в систему солнца Марусина для устранения источника беспорядков. По окончании операции в системе Конвикта, известить девятый флот. Обоим флотам ждать дальнейших распоряжений. Все!

— Но… — воскликнул ученый.

— Здесь много «но», — перебил его капитан Карриот и ученый умолк.

— Нас будут считать жандармами Галактики, — взвился Голд–блюм. — Мы испортим отношения со всей Федерацией.

— Никто нам этого не скажет, — тихо мурлыкнула пантера. — У нас в руках самая большая дубина в Галактике.

— Это не надолго, — подал голос Михаил. — Никакая армия не сможет подавить бунты внутри Империи…

— Подавляя бесконечные бунты, мы оголим границы, — поддакнула ему пантера.

— Империя обречена, любой бунт это крах экономики, — промышленник побелел лицом.

— Давайте не будем хоронить государство раньше времени, — сухо промолвила Сингрид. — Мы можем найти верное решение. Давайте работать, господа. Пришло наше время!

Это взбодрило заговорщиков. Они принялись за работу, а работать они умели.

Рогнар Эль Вепов:

Снег слегка похрустывал под ногами, когда кто–нибудь из моего подразделения переступал с ноги на ногу. Мы укрылись в тени низкой бетонной стены южного блока рудника. Сзади нас потрескивал от мороза угрюмый, чужой, а от этого страшный лес. Слева на бетонных опорах висела нитка монорельса и высоковольтная силовая линия. Рудник был не только местом добычи самого ценного в мире минерала, но и единственным источником энергии на планете.

Мы поджидали сигнала. Ждали, когда третья луна взойдет достаточно высоко, чтоб с базы могли предупредить нас о контрмерах конвиктян. Луна не торопилась и я, в который уже раз порадовался, что боевой костюм предохраняет от мороза.

В шлеме три раза пискнуло. Два длинных и один короткий — это трех минутная готовность. Я поднял левую руку и сжал пальцы в кулак. Мышцы затрепетали в ожидании боя.

Из–за моей спины выскользнул черно–белый силуэт бойца с тяжелым ранцем за спиной. Я отпустил два пальца из кулака; он навел ствол своего орудия на ближайшую опору энергопровода. Остальные бойцы переместились вдоль стены и замерли по обе стороны темно–зеленых ворот для монорельсового поезда.

Два писка в наушниках — я показал большой палец владельцу энергопушки. Секунду спустя слепящий глаза луч вырвался из толстого жерла его орудия и уперся в намеченную опору.

Один писк. Я забыл о трепете мышц. Я был в своей стихии. Рыбу войны пустили в знакомое море.

С пронзительным скрежетом опора рухнула. Оборвав стальной монорельс и энерговод, она повисла на краю обрыва в Ущелье Раскаявшихся. Чуть позже, упала вниз, но я этого уже не видел. Я упал плашмя на снег перед воротами. Ноздреватый снег вплотную приник к бронестеклу шлема.

Энергопушка рявкнула еще раз и в воротах образовалась дыра достаточная для прохода боевого слона.

Я вскочил и следом за бойцом прыгнул в черное отверстие. Найдя ближайшее укрытие, немедленно за ним спрятался. Мимо пробежала вторая группа солдат. Когда со мной поравнялся носитель энергопушки, я рванулся вперед.

Мы попали в зал погрузки поезда. Вдоль стен стояли новенькие пластиковые контейнеры со светитом. Во всем зале никого не было. Задание выполнено. Я отослал двоих бойцов присматривать за воротами, включил переговорное устройство шлема и доложил:

— Капитан, Рог, зал наш, все чисто.

— Справа энергоисточник, прямо лифт. Проверить! — раздалось в наушниках.

Отдыхать было рано. Я указал энергоорудию на дверь справа, а сам присел у люка к лифту. Вскоре раздался приглушенный рев выстрелов орудия, а спустя минуту у меня в наушниках:

— Это Ханк. Капитан здесь одни роботы. Один уничтожен.

— Оцени тип.

— Тип «Рэлс-2000». Они сбились в кучу у стены и прикрываются руками. Прям как люди, — хохотнул носитель орудия. — Что делать, капитан. Уничтожить?

— Отставить. Сделаем это при отходе.

— Капитану Рогу. Ждите гостей. Лифт! — произнес голос диспетчера. Мы снова присели и направили ружья на створки люка лифта. Прямо напротив лифта установили вспышку. На душе было тихо и спокойно.

Я был рад, что операция проходила так бескровно. При разработке плана предполагалось, что рудник будут усиленно охранять. Однако пока никого кроме роботов мы не видели. В подъемнике скорее всего тоже будут только электронные болваны.

Лифт медленно поднялся, остановился, и створки двери разошлись в разные стороны. Внутри кто–то был. Вспышка с хлопком пробки от шампанского блеснула в сумерках большого зала, существо в кабинке так же как роботы закрылось руками, грохнул залп.

— Фу, дьявол… Капитан, что это было?

Я подошел к измазанной какой–то слизью, кровью и кусками плоти кабине и взглянул на то, что нашел там боец. На полу, в луже чернеющей крови лежала еще дергающаяся конечность неизвестного существа. Четырехпалая когтистая лапа тщетно скребла пол в попытке что–то найти, но только оставляла полосы в черных лужах.

— Фу, гадость какая, — вырвалось у меня. — Не хотел бы я, чтоб эта тварь…

— Капитан, доложите ситуацию! — перебил меня диспетчер.

— Гость принят. Все чисто.

Не считая перепачканной кабины лифта все было просто чудно.

— Оцените запасы цели, — строго сказал диспетчер.

— Около десяти Кб.

— Подготовьте цель к спуску в ущелье, — весело сказал другой голос. — И оставьте подарки.

Контейнеры со светитом мог поднять и ребенок, но мы заставили их таскать роботов. Сами занялись минированием. Роботы погрузили добычу в грузовой лифт, загрузились туда же сами, и кабина уехала вниз. Прошло еще несколько минут. Минерал уже должны были загрузить в транспорт, и я ждал только сигнала отхода.

— Здорово да, капитан, — привлек мое внимание один из бойцов. — Я, черт возьми, первый раз на планете. Всю жизнь просидел на базе… Ну, теперь–то, когда Институт с нами, мы тут развернемся.

Я улыбнулся бойцу, хотя он улыбки и не увидел: лица скрывали шлемы. Тогда я похлопал его по плечу.

Нас было только шестеро. Четыре капитана ударных групп, диспетчер в транспортнике, да еще один никчемный, в общем–то, человек, какой–то профессор–психолог. Браун послал его с нами, чтоб выяснить настроения на лунной базе. Пять боевых офицеров Института. Мы впятером подняли боевой дух почти не обученного войска до невероятных высот.

Все они родились уже здесь, на Элкаре. Большинство ни разу в жизни не спускались на планету и уж тем более не видели других людей. Мы, явившиеся из невероятно далекого мира, пользуясь ходящими среди них легендами о фантастическом могуществе и силе Института, стали для молодых элкарцев кем–то вроде богов.

Богов Войны.

Мне было их немного жаль. Когда начинали эту операцию, беглым ежердам было однозначно приказано сохранить нам жизнь любой ценой. Даже ценой своих. И если бы довелось, они сделали бы это.

Истекали последние минуты, отведенные на операцию. Я собрал группу у дыры в воротах и ждал. Должен был поступить сигнал. Десантный шлюп медленно пролетел бы рядом с воротами, мы бегом догнали бы его, он подобрал бы нас силовым лучом… И все.

Час спустя шампанское на базе. Без единой потери. На нас стали бы молиться в буквальном смысле этого слова…

Я ждал сигнал, слушая треск атмосферных помех, и все же едва его не прослушал.

— Все. Отход.

Десантник показался над самыми верхушками деревьев, сделал красивый крен, нырнул вниз и оказался возле самых ворот. Шлюп выпустил струю огня из тормозных сопл, скорость его резко упала.

Моя команда напряглась, готовясь к рывку.

— Ну, вперед ребята, — крикнул я.

Что–то задержало меня. Что–то спасшее мне жизнь заставило пропустить бойцов вперед.

— Отставить посадку, — заорал диспетчер. — Противник у мест посадки.

Впрочем, оценить предупреждение у нас времени уже не было. Ярко–голубой, трещавший от напряжения сгусток энергии выскочил из–за чужого леса и на полном ходу врезался в десантный кораблик. Даже секунды не прошло, как наше средство возвращения превратилось в огненный, плюющийся кусками оплавленного металла шар.

Бойцов сбило с ног. Меня подхватил огненный смерч и с размаху ударил о неповрежденную часть ворот. Словно в замедленном кино смотрел я, стекая комом грязи вдоль железа, как разносит в клочья мою команду. Чья–то дымящаяся голова пролетела мимо и скрылась в проделанной нами дыре.

Именно в этот момент я понял, что Это включилось. То зелье, что мы с Кассандрой, а потом медики института повторно, вкололи в вену, начинало работать.

Время остановилось. На то чтобы очухаться после удара, ушло бы час времени, у меня заняло миг. Огненный шар взрыва еще не угас, а я уже был за спасительными воротами. Мысли смешались, не в силах объяснить происходящее, но потом разум сдался. Все помыслы направились на спасение бренной оболочки.

Необычного вида истребители, всего два или три, появились над лесом. Они светились зеленоватым светом, но вряд ли в этом был повинен свет трех лун. Скорее, их окружало какое–то поле. Они выползали из–за черных верхушек искореженных ветром и взрывом деревьев, как весенние мухи, так что не составило никакого труда прицелиться в блок двигателя и спокойно выстрелить. Заряд энергии растворился в сияющем поле, не причинив лодке никакого вреда.

Я тяжело вздохнул и решил подождать высадку десанта, резонно рассудив, что не будут же они разрушать свой собственный рудник. Так как я уже находился внутри, то счел необходимым отойти глубже, к аварийной лестнице вниз. Один из наших десантных шлюпов сел прямо в каньон во дворе рудника и я дал ему шанс, чтобы уцелеть, больше всех. Но прежде чем попробовать разыскать спасительный шатл, я хотел поквитаться за глупо погибших лунян. Мое желание подкрепила оставленная нами энергопушка…

Оттащив орудие к лестнице, я активизировал мины и затаился.

Их было десятка два. Два десятка высоких крепких людей без шлемов и оружия в оголенных до плеч руках. Это показалось несколько странным, но я рассудил, что у каждого свои привычки и криво усмехнулся.

Мины сработали. Столбы взрывов закрыли от меня атакующих. Решив, что с этими покончено, я стал ждать вторую волну. Время тянулось почти нестерпимо…

Наконец, спустя час, остатки бетонной коробки вернулись на планету. Пыль осела на снег, и я ясно рассмотрел сидящие у леса корабли туземцев. Их не прибавилось. Я удивился наивности хозяев планеты и тут увидел чудо.

Они все спокойно встали с тех мест куда их раскидало взрывом, отряхнулись и как ни в чем не бывало, продолжили двигаться ко мне. Это было за гранью реальности. Бетон превратился в обгоревшую пыль, стальные прутья арматуры скрутило в узлы, а им хоть бы что.

Что–то шевельнулось за развалинами. Во мне вспыхнула надежда, что еще кто–то кроме меня вышел живым из огненного смерча, и я рванулся туда. Атакующие не обратили никакого внимания на мое перемещение, и я сделал вывод, что пока двигаюсь, они меня не видят. Постепенно стали вырисовываться мои возможности. В памяти возникли исчезающие индейцы на родине волшебного зелья…

Однако такие способности на Конвикте имелись только у меня. Другое живое существо, шевелящееся за обломками стен, было для фантастических воинов, как на ладони. Об этом я не подумал.

Он встал. Шлема на нем не было, и я явственно увидел перекошенное от страха лицо молоденького мальчика в форме института. Светлые волосы на лбу слиплись от крови из раны в голове. Ему требовалась немедленная медицинская помощь. Он слегка пошатывался и, когда я подбежал ближе, увидел, что из ушей юноши тоже текут тоненькие струйки крови. Парень был почти мертв, однако глаза горели вовсе не страхом, а яростью и в руках он продолжал сжимать плазменное ружье.

— Дурак! — заорал я, подбегая к нему. — Брось пушку, подними руки!

Он должен был жить. Я не смог бы эвакуировать его на луну, но здесь ему могли бы помочь. Сердце защемило от жалости, но я боялся прикоснуться к нему. Мне вдруг пришло в голову, что будет с ним, если я подхвачу его недостаточно медленно. Контролировать свою проклятую скорость я еще не умел.

— Стойте! — крикнул я направлявшимся к мальчику воинам. — Он ранен, помогите ему. Он должен жить! Это всего лишь пацан!

Они не услышали меня. Слишком быстро слова вылетали из моего рта. Лунянин поднял оружие, нацелился в приближавшихся туземцев и нажал спуск. Я не думал, что это возможно и поэтому не был готов помешать ему. Мне оставалось только надеяться, что раз неприятель не вооружен, они не станут сразу уничтожать паренька.

Я ошибся. Пучок энергии пролетел мимо чужих воинов, но они не давали раненому времени на вторую попытку. Один из бессмертных воинов вытянул руку в нашем направлении, с его пальцев стекло бледно–голубое полотно энергии, медленно пересекло пространство и уткнулось в грудь парня. Я убедился, что боец мертв, сел и обхватил голову руками. Взорвавшаяся плоть посыпалась на меня.

Все. Это была последняя капля. Во мне накопилось достаточно ярости, чтоб разорвать этих чудовоинов голыми руками. Я пошел прямо на них.

Они так и стояли довольно компактной группой, с тех пор, как мальчишка навсегда покинул этот злой мир. Для них прошла всего секунда, для меня десяток минут.

Тому, кто убил парня, я обхватил запястье злосчастной руки и потянул. Рука по локоть осталась у меня, кровь черным медленным фонтаном хлынула на припорошенные бетонной пылью плиты пола. У меня было достаточно времени чтоб сбегать на луну за какой–нибудь посудиной и собрать всю эту жидкость до того момента, как первые капли упадут. Это развеселило меня, и я засмеялся. Ничего хорошего в смехе не было. Я был в состоянии близком к безумству. Ни о каком страхе не могло быть и речи. Я ходил между волшебными воинами и касался их руками. Словно тростинки в урагане, они разлетались в разные стороны. Одному я коснулся лба, и его голова слетела с плеч. Я снова смеялся…

Однако, упав, они снова поднимались невредимые. Не меняя каменных выражений лиц, они отходили в сторону и вставали спинами друг к другу. Один из их необычных истребителей повис над развалинами, и вниз стало спускаться клубящаяся дымка смерти. Это было поле Омена, с ним спорить бесполезно и мне пришлось отступить.

Разбираться откуда в легких наступательных корабликах такой источник энергии, желания не было. Я вспомнил про оставленную возле лестницы энергопушку.

Поле Омена уничтожало все живое, оставляя пятачки для туземных воинов, но луч моего орудия и не был живым. Я успел разрезать еще двоих, прежде чем медлительные сгустки плазмы полетели из брюха кораблика ко мне. Бросил пушку и отступил вниз по лестнице. На оставленной вверху площадке загремели взрывы.

Пушка и то место, где я должен был находиться два мига назад, превратилось в груду оплавленных обломков.

Потухли даже тусклые аварийные лампы. Мне пришлось замедлить бег, чтобы не врезаться в темноте во что–нибудь. Последствия такого столкновения меня заранее ужасали. Наконец, пройдя несколько пролетов вниз, я добрался до горящих этажей. Дрожащий свет огненных языков позволил снова прибавить шаг.

Я заметил их, еще находясь на площадке между этажами. Слегка притормозив, достал единственное оставшееся оружие — нож и спустился.

Мне следовало лучше рассмотреть их сверху, прежде чем так бездумно кидаться в атаку. Слава Всевышнему, я сумел вовремя остановиться. На свободной от огня площадке лежал человеческий ребенок в слегка оплавившемся оранжевом костюме биозащиты, явно с чужого плеча. А рядом, прислонившись к закопченной стене, сидело чудовище.

На неизвестном существе тлели обрывки какой–то грубой одежды, и в прорехи было хорошо видно тело монстра. Две коротенькие ножки, одна явно сломанная, так что белый уголок кости торчал из–под бурой скользкой на вид кожи. Длинные четырехпалые руки — тонкие, но жилистые. И венчала все это произведение природы, крупная голова, на которой вместо носа были просто две пузырящиеся кровавой пеной щели. Существо было ранено значительно серьезнее, чем простой перелом конечности. Ребенок, на вид, был совершенно цел, но без сознания.

Вид незнакомого существа меня так ошарашил, что я замер. С его же точки зрения я просто появился прямо из воздуха. На его месте я поступил бы по–другому. Однако он, увидев меня, в черной форме, в шлеме, то есть без лица, с ног до головы замазанного пылью, кровью и мозгами и, в довершении всего, размахивающего кинжалом, оскалил редкие зубы, оторвался от стены и заслонил собой ребенка. В его маленьких черных обезьяньих глазках горела решимость защитить человечка даже ценой собственной жизни. Я не мог убить его. Нож вернулся в ножны.

Стараясь делать это медленно, я потянулся к карабинам и снял шлем. Потом только понял, что медлительность уже ни к чему. Мой дар покинул меня. Время вернулось в нормальное русло.

— Что с ним? — спросил я у существа, надеясь, что оно умеет разговаривать.

— Контузия, — прохрипел монстр. — Сохрани ему жизнь.

Я кивнул. Чужак облегченно откинулся к стене. Он быстро слабел.

— Что с тобой? — глупо поинтересовался я.

— Больно, — хрюкнул тот. Он распахнул остатки одежды, и я увидел, что большой участок тела обожжен до костей. Ему уже было не выжить. Оставалось загадкой, как он сумел вытянуть бесчувственное тело человечка из огненного ада.

— Чем мне тебе помочь? — я знал, что помогать ему уже поздно, но мне хотелось, что–то сделать для него.

— Вынеси его, — лапа монстра слабо дернулась в направлении малыша.

— Конечно, — серьезно пообещал я. — А ты?

— Нож, — едва понятно произнес он.

Кровь черной струйкой вытекла из уголка рта. Я кивнул, понимая его. Нож покинул ножны, я взял его за лезвие и вложил в лапу монстра. Клинок выпал. Мне пришлось присесть на корточки и вложить оружие в лапу чужака, а потом сжать ему кулак.

Пока я поднимал ребенка, он смотрел на меня наполненными болью умными глазами. Нож он крепко сжимал, лезвие кроваво блестело, отражая огонь…

— Держись, приятель. Я пошлю кого–нибудь за тобой.

Он слабо улыбнулся, попытался вздохнуть, но не смог. Гримаса боли перекосила его ужасное лицо, он уперся свободной лапой в стену и снова мне улыбнулся.

— Иди, — каркнул он.

Я подхватил шлем и осторожно стал спускаться.

Крик раздался, лишь только я достиг следующего этажа. Я чуть не уронил человечка, вопль заставил кровь замерзнуть в жилах. Это кричал монстр.

Я аккуратно положил свою драгоценную ношу и побежал наверх.

Существо избавилось от мучений. У раненного хватило сил одеть себя на оставленный ему клинок. Я почувствовал, как волосы встают дыбом на голове. Один шаг отделял от кинжала, который мог забрать и мою никчемную сволочную жизнь. Однако я не мог сделать это. Умирая, герой передал свою ответственность за жизнь человечка и я эту ответственность должен был нести дальше.

Транспортник стоял почти вплотную к грузовым воротам, но от него осталось столько проку, что и от всей команды. Десантный шлюп как не странно был цел. Его окружало несколько точно таких же волшебных бойцов, каких я уже видел наверху. Только у этих в руках были устрашающего вида ружья и нацелены они были на мою последнюю надежду.

Хорошо, что шлем я потерял, и когда крикнул, они обернулись. Форма пирата горела на моих плечах под взглядами дул. Я оскалил зубы, повернулся, закрывая телом ношу, и зажмурился. Я надеялся, что заряды ружей будут не достаточно мощны, чтобы пробить меня насквозь и повредить невинного младенца.

Когда почувствовал прикосновение к плечу, вздрогнул и открыл глаза. Один из туземных бойцов стоял возле меня.

— Он жив? — проговорил он и протянул руки, чтобы принять мою ответственность себе.

— Контузия, — догадался сказать я, и осторожно передал врагу ребенка. Только тут я обратил внимание, что все ружья теперь смотрят в небо. Однако для меня это ничего не значило. Я расслабился, посмотрел на звездное небо и улыбнулся. Я был готов умереть.

— Иди, — раздалось у меня в голове.

Я взглянул на врагов отходящих от шлюпа, но никто из них не раскрывал рта.

— Иди, — уже более настойчиво произнес чей–то голос прямо мне в мозг. — Ты можешь уйти.

Я вздрогнул и, все еще не веря в нежданную доброту врага, медленно пошел к челноку. На каждом шаге я ждал разряда в спину. Впрочем, было все равно. Сохранение жизни больше не казалось мне таким уж важным делом…

У десантного люка я медленно повернулся к туземцам. Подумал, что они хотят уничтожить меня вместе с остальными, но на маленькой площади уже никого не было. Я смотрел на дымящиеся развалины рудника, когда крепкие руки пиратов подхватили меня и внесли в шлюп. Полета на луну я не помню.

Найджел Зан:

Центропен занял на Новой Океании много земли. Город стянул мостами бесчисленное множество островов, островков и просто торчащих из воды каменных утесов. Город слепил глаза великолепием белокаменных дворцов и снежных гор — круизных кораблей. Город подметал безупречно голубое небо метелками пальм и удивлял кишащими в каналах живыми организмами. Город нравился всем. Большинство влюблялось в него с первого взгляда, и оставалось верным этому чувству всю жизнь. Это касалось всех рас и народов, населяющих известный землянам обитаемый мир, поэтому ни у кого не возникало и тени обиды, что Совет Федерации располагался именно здесь.

Любая раса гордилась бы иметь такую планету в своих владениях. За обладание Новой Океанией готова была пролиться разноцветная кровь, но в итоге получили ее все. Планета подчинялась только Совету, и флот Федерации гарантировал право этой собственности.

В городе было больше гостиниц, чем жилых домов. Космопорт за день переваривал больше кораблей, чем строилось на земных верфях. В казино Океании за ночь через руки менял проходило столько кредитов, что это могло бы составить бюджет среднеобжитой планеты. В ресторанах было столько пищи, а самих ресторанов было столько…

Одним словом это была столица. И как во всякой столице, в Центропене сразу почувствовал себя в своей стихии.

Очередной челнок с таможенной орбитальной платформы доставил в космопорт около трех тысяч пассажиров. Три тысячи разумных существ с многих обитаемых миров высыпали на площадь перед вокзалом и все как один принялись глазеть на самый красивый, самый приветливый и гостеприимный мир. Меня город особо не впечатлил, может быть из–за того, что я довольно прилично изучил его во время перелета. Поэтому принялся рассматривать вновь прибывших.

Почти сразу заметил их. Маленький, худенький, живо жестикулирующий и быстро говорящий рядом с высоким крепким мужиком, понимающе улыбающийся приятелю. Чуть поодаль парочки спокойно стоял, сложив руки на груди, человек в просторной одежде плохо скрывающей боевую броню. У каждого свои вкусы, любой может разгуливать по Центропену, среди абсолютно мирной публики, в скорлупе танка, однако этот человек был третьим в компании и не скрывал этого. Да и как бы он смог это сделать, если, не считая черт лица, был точной копией спутника коротышки. Та же фигура, цвет волос, прическа. Та же манера держаться и походка. Я рассудил, что это телохранитель. Смущало только поразительное сходство…

— Братья по конвейеру, — усмехнулся я и почувствовал на себе взгляд всех троих.

Холодок пробежал по спине, но причин внезапного страха я не нашел и успокоился. Большой и маленький, рассекая толпу плечами большого, направились прямо ко мне. Брат–телохранитель не двинулся с места.

— Здравствуйте, — насмешливо и торопливо поздоровался малыш.

Большой укоризненно на него взглянул, и протянул руку. Зубы большого блеснули в широкой доброй улыбке.

— Добрый день, молодой человек, — как старому знакомому сказал он.

— День добрый, — нерешительно ответил я и неожиданно для себя пожал протянутую руку. Это была не рука, а стальная плита, во всяком случае, пожать по настоящему ее мог, наверное, только гидравлический пресс.

— Простите, что мы нарушили Ваше одиночество… — начал любезный большой.

— Но мы прибыли сюда из отдаленного и дикого мира, а Вы, судя по всему, землянин… — встрял коротышка.

— И мы надеялись, что Вы не откажитесь быть нашим гидов в этом чудном городе. Уверяю Вас, мы вполне способны отблагодарить… — продолжил великан.

— А если деньги Вас не интересуют, я думаю, будет что рассказать друзьям, — закончил малыш.

Громадина снова укоризненно посмотрел на спутника и представился:

— Иль. А это Роджер. Если хотите — Род.

Коротышка Род неожиданно ласково улыбнулся и добавил:

— Конечно. Если хотите.

Я понял, что Род — это человек, за которым всегда остается последнее слово. Прямо как политик…

И тут меня пронзила мысль. Роджер Сантос! Представитель Свободного Конвикта в Совете Федерации. Вот это удача.

— Найджел Зан, — бодро представился я и, довольный собой, улыбнулся. — Я здесь чтобы получить кое–какую информацию в Совете… Я, в некотором роде, ученый.

А в голове само собой промелькнули Бюро, заседания заговорщиков, подготовка к миссии…

Иль и род быстро переглянулись и как добрые дядюшки снова мило улыбнулись. Это были веселые ребята.

— До полуденного дождя осталось три минуты, — сообщил приятный женский голос из развешенных всюду громкоговорителей.

Вновь прибывшая толпа стала торопливо рассаживаться по гравитакси. К нам тоже подъехала одна из машин.

— Давайте перекусим, — предложил Род. — Пока идет дождь.

— Если Вы не против, — добавил любезный Иль.

Конечно же, я не был против. Я решил, что им не удастся легко от меня отделаться и конечно же не заметил легкую ухмылку на губах Иля, словно прочитавшего мои мысли. Мы уселись в машину. Телохранитель, растолкав суетливую очередь, в следующую.

— Отвезите нас в какой–нибудь хороший ресторан с видом на море, — попросил Иль робоводителя и такси сразу мягко тронулось с места. В это же время дождь крупными каплями застучал в прозрачную крышу.

Улицы за тонкой стенкой такси скрылась в пелене полуденного дождя. Смотреть там стало не на что и я, вспомнив о своей профессии, решил внимательно осмотреться.

Этим я и занимался, когда такси выскочило на окружную автостраду идущую по берегу моря. Гравимобиль значительно увеличил скорость. Я понятия не имел, какая там была разрешенная скорость движения, но вряд ли больше ста пятидесяти километров в час. В то время как мы летели километров под двести. Я тревожно глянул на конвиктцев, но они сидели совершенно спокойно, уткнув глаза в окна. Однако Иль, видно почувствовавший мой взгляд, проговорил:

— Что–то не так?

Я пожал плечами. Откуда я знал.

Машина слегка не вписалась в поворот, чиркнула бортом об ограждение шоссе, быстро выправилась, но скорости не сбавила.

— Сумасшедшая машина, — буркнул Род. — Здесь, что все так ездят?

Я снова только пожал плечами.

— Остановите пожалуйста, — с тревогой в голосе обратился Род к роботу. А в ответ ноль эмоций, два презрения. Это уже было чересчур. Я попробовал открыть дверь и выяснил, что она заблокирована. Все указывало на проделки ополоумевшего робота.

— Похоже мы здесь всем надоели, — весело, что не совсем подходило к ситуации, воскликнул Иль. Потом достал из внутренностей костюма черную пластиковую карточку и что–то проговорил обращаясь к ней. Роджер удивленно блеснул живыми обезьяньими глазками, но потом понимающе кивнул и засмеялся. Мне же было совсем не до веселья. Мне все меньше нравилась эта компания.

Следующее за нами такси с телохранителем обогнало несколько более осторожных машин и поравнялось с нашим экипажем. Дверь пассажирского отсека сорвалась с петель и осталась на бетоне. Две машины стукнулись бортами, отскочили в разные стороны, но потом снова приблизились и слиплись. Из отверстия в изуродованной машине высунулись толстенные мускулистые лапы телохранителя.

Он взялся за рукоятку и спустя секунду намертво заблокированная дверь нашей машины ускакала по бетону вслед за первой.

Иль легко перескочил в другое такси, обернулся и помог перелезть Роджеру. Вытянутые руки телохранителя приглашали меня последовать их примеру. Что ж, у меня не было желания доверять судьбу свихнувшейся машине. Я судорожно вцепился в мокрые от хлеставшего с прежней силой дождя руки, оттолкнулся от порожка и одним махом перелетел в спасительный салон.

Бешено верещавший робот нашего нового экипажа немедленно сбросил скорость, а потом и вовсе остановился. Впереди шоссе делало резкий поворот, но сдуревшая машина, только что нами брошенная, видимо этого не знала. Пробив цепи ограждения, она нырнула в мелкое море. Через секунду сквозь пелену дождя до нас докатился рокот взрыва.

Появление на этой мокрой сцене полиции мы наблюдали уже из–за стеклянных витрин небольшого ресторанчика.

— Ну вот, — воскликнул Род, проглотив огромный глоток какого–то напитка. — Теперь давайте разберемся. Что это было, Найджел?

Иль тоже взглянул на меня, и даже таинственный молчаливый телохранитель, сидя в своем углу на расстоянии от нас, казалось, сверлил меня взглядом.

— Я знаю столько же, сколько и вы, — стараясь предать своему голосу нужную интонацию, почти крикнул я.

— Это точно, — тихо сказал Иль. — Вы даже не представляете на сколько.

На этот раз улыбки я от него не дождался. Это значило, что время шуток прошло.

— Ну, хорошо, ребята, — решился я. — Я знаю кто вы …

— А мы знаем, кто Вы, — торжествующее выдал Роджер.

— В настоящий момент вы выполняете неофициальное задание… скажем так, некоторой прогрессивно настроенной группы близкой к руководству Земли, — совершенно спокойно помог мне Иль.

— Но откуда… — удивился я.

— Не надо нас недооценивать. У нас есть свои источники.

На этот раз губы Иля изобразили слабое подобие улыбки.

— Итак. Скорее всего, это были проделки вашего Бюро. Но как это могло у них получиться.

И только тут до меня дошло, что происшествие совсем не несчастный случай. Мозги закипели от напряжения. Пауза затягивалась.

— Спутниковое наблюдение, — нерешительно предложил я. — Система управления такси легко поддается контролю военных спутников.

— Не это главное, — досадливо отмахнулся от меня Род. — Почему нам дали так легко избежать катастрофы?

Мне осталось только пожать плечами. По моему мнению, спасение было отнюдь не легким.

— Мы знаем теперь, что Земля хочет нас уничтожить, — констатировал Роджер. — Кому мы еще мешаем?

— Дженерал Нуклеа Компани, — сразу ответил я.

— И все? — удивился Иль.

— Этого мало?

— Ладно, ладно. А кто наши союзники?

— Нелюди. Малые автономии… Транспортные компании…

— …И кое–кто на Земле, — добавил Род, — что ж, можете им передать, что мы, конечно же, рады с ними договориться.

Телохранитель резко встал и передвинул свое танкоподобное тело к двери.

— Извините, — буркнул Роджер вставая. — Нам необходимо Вас покинуть.

— Мы купили для нашего посольства островок… Пуэрто—Аполос. Вы всегда сможете найти нас там. — Иль тоже встал, но чтоб сказать это нагнулся к самому моему уху.

Он успел сделать только один шаг к уже свободной от дождя улицы, когда красивый и очень дорогой гравимобиль вылетел из–за поворота и протаранил витрину ресторана. Звонкие молнии бластерных выстрелов полетели из открытых окон лимузина. Бюро взялось за дело серьезно.

Я нырнул под стол, хотя точно знал, что мне ни что не грозит. Береженного Бог бережет. Также решил Роджер и нырнул за широкую спину Иля, который уже, в свою очередь, находился за спиной телохранителя.

Не один самый–раз–самый боевой костюм не выдержал бы десятка прямых ударов плазмы с расстояния нескольких метров, но телохранитель и его броня этого ни когда не узнают. Они–то думают, что все это пустяки и, черт подери всех террористов недоделанных, в чем то правы. Во всяком случае, броня, скрывающаяся под мешковатой одеждой громилы лишь слегка задымилась.

Больше шансов испытать панцирь террористам не представилось. Сидевшая в сыром углу семья люморей резво заработала лапами, и в раскрытые окна машины полетели гранаты. С хрупкой машины взрывом сорвало крышу и головы с пассажиров. Люмори дружно плюхнулись в лужи на полу и не видели, как крыша лимузина перелетела через шоссе и была сбита с воющего истребителя странного вида, который как раз в этот момент нагло заходил на посадку прямо в середину уличного движения.

Люмори не видели также и того, как со стороны кухни выбежал неприметного вида человечек с почти незаметным иглометом в руке. Ему тоже не повезло. Иль только начал поворачиваться на звук шагов, как откуда не возьмись, моя нога выскочила из–под стола и врезалась чуть ниже колена иглометчика. Мужичек спикировал под низенькую столешницу и сидевший под ней дас, в своем неизменном балахоне, выудил в бесчисленных карманах что–то похожее на шило, которое торопливо всадил чуть выше уха упавшего.

Человека в шортах и с зонтом от солнца это зрелище тоже не привлекло. Глядя на перекрывший движение усевшийся истребитель и на бегущих к нему конвиктян, он не мог спокойно продолжать отдых на этой великолепной планете. Да и что за отдых, когда здесь такое, а граната в руке так жжет пальцы. Выпучив глаза, турист размахнулся и бросил заряд себе же под ноги. А как же иначе? Трудно бросать тяжелые мины с торчащей из спины обоюдоострой железкой. Это его подруга, с которой он только что шел обнявшись, решила видно взять себе его сердце. Потом она видно передумала. Наверно вспомнила, что забыла дома молоко на плите. То–то так рванула в быстро собирающуюся толпу.

Иль и Роджер уже скрылись под броней корабля, и мужик уже не чего не мог им сделать. Разве что ногой ударить. Пусть далеко, а на что же бомба? Истребитель оказался крепче, чем можно было подумать. Удар оторванной взрывом ступни, ни какого вреда не причинил. Посадочные лапы оторвались от бетона и боевая лодка с воем ушла в измазанное сажей бирюзовое небо.

Источник беспорядков уехал в небеса, пора было появляться полиции и убираться мне.

Я опоздал.

Кассандра Ли Радж:

Зачем они меня мучают?

Моя самодельная колыбельная прервалась на полуслове, когда в комнату вошел охранник.

— Бросай своего ублюдка. Время истекло!

Бросить? Мою кровинку? Мою деточку? Моего ребенка?

Я знала, что просить бесполезно. Уже пробовала. Умаляла, пролила море слез и чуть не сломала себе руки. Я предлагала им свое тело в обмен на лишний час свидания. Все бес толку.

Эх, где–то был мой муж. Человек, которого я знала всего пару месяцев, и который подарил мне эту радость и величайшее горе. Я не знала, жив ли он. Или они его до смерти замучили опытами, как делали это со мной, пока не узнали, что я беременна. Если он мертв, то только я оставалась хранительницей этого пухленького тельца, имени которого муж даже не знал. И только у меня оставалась великая тайна шаманской бурды. Я хотела надеяться, что он еще жив…

— Мистер солдат, а может…

— У меня в руке детонатор, — сообщил он новость. — Под твоим ублюдком маленькая мина.

Они меня боялись. А я боялась их. Но только пока была одна. Со своей деточкой в руках я не страшилась даже черта. Однако мина…

Мир изменился. Это было знакомое чувство, я знала это и научилась его подавлять. Раньше, но не теперь, когда моему ребенку угрожала опасность. Тут они просчитались. Нельзя же вечно играть на моих чувствах!

— Брось мне детонатор, — стараясь сдерживать себя, чтоб раньше времени не обнаружить свои способности проговорила я.

— Ты чего, сука, сдурела?!

Я не видела лица этого подонка — он был в шлеме. Но легко могла себе представить его удивленное лицо, когда он, закончив фразу, увидел наше с сыном исчезновение. И лишился руки. Для него прошла всего секунда.

Он все еще таращился на свое лишившееся конечности плечо, когда я вытащила из еще дрожащих пальцев рукоятку детонатора и решила, что делать с ним дальше. Мне не хотелось убивать. В нормальном состоянии, я и не могла бы этого сделать голыми руками. Но теперь безрукий мог поднять тревогу, это решило его участь. Я изо всех сил рубанула ребром ладони ему по шее, и голова бойца повисла, не поддерживаемая больше позвоночником.

Сотня видеокамер следила за мной. Я это отлично осознавала, но рассчитывала, что чтобы оценить грозящую базе опасность, им понадобится время. Как раз столько, сколько мне нужно чтоб добраться до доков с фрегатами и покинуть планету. Я надеялась, что время за меня.

Я не видела, как труп безголового безрукого упал на пол. Я была уже далеко.

Но не так, как хотела бы. Рабочая зона базы была разделена на отсеки с герметичными дверьми. Чтобы попасть в доки, нужно было перешагнуть через добрый десяток порогов, и это была бы небольшая проблема, если бы мой дар мог включаться и выключаться, как лампочка. Но я еще не научилась настолько контролировать себя и при всем желании не могла набрать нужную комбинацию на пультах каждого отсека.

Возле первой же двери ко мне вернулся страх. Я не могла самостоятельно покинуть лабораторный блок. Сзади уже слышался медленный топот бегущих по тревоге охранников. У меня на руках спал ничего не подозревающий ребенок. Я заметалась в панике, а когда вспомнила, что в случае общей тревоги все отсеки наполняет поле Омена, то и завыла. Для людей в форме появившихся из открывшейся двери мой вой показался всего лишь помехами в наушниках. Сердце билось, превышая все допустимые пределы скорости, когда я все еще подвывая, проскользнула в ремонтный отсек.

Не помню, как пролетела повороты ремонтного лабиринта. Впереди была медленно закрывающаяся дверь в доки. Слезы брызнули в разные стороны из глаз. Я зарычала, как волчица и нырнула под стальную плиту.

Ткань костюма задымилась на животе. Я не хотела и думать, что стало с сыном, но он всего лишь перекатился на бок, проснулся и захныкал. Надо было видеть лица людей, что увидели появившегося из ниоткуда плачущего младенца. Правда, он был виден всего пару секунд. Некоторые сразу же протерли глаза, остальные просто отвернулись. На базе быстро учились ничему не удивляться.

Ворота к докам закрылись, но не надолго. Словно мячик, тяжелая стальная плита подпрыгнула и снова ушла в потолок. Солдаты из службы безопасности маячили в коридоре, но не входили. Тяжелые предчувствия наполняли мою душу. Кое–как, справившись со страхом, я побежала к стартовым платформам. Все еще оставалась надежда, что там будет какой–нибудь корабль готовый к отлету.

Три фрегата, клипер и пара грузовиков сидели на своих местах полностью готовые. Это была удача, и я торжествующее засмеялась. И почти сразу смех застрял в горле. Потому что над стартовой дорожкой горела надпись: «Ли Радж. У тебя последний шанс вернуться. Через 2.51 минуты в доке будет включено поле Омена». На подготовку корабля к полету ушло бы не менее пяти минут.

Я закричала.

3. Рогнар Эль Вепов:

Мне не очень–то хотелось кого–нибудь видеть, так что не торопился разблокировать дверь, услышав сигнал. За дверью в свете мерцающих, давно устаревшего образца, ламп стояла капитан Норма Леччи.

— Какой–нибудь отчет? — не очень доброжелательно и уж совсем не гостеприимно буркнул я.

Капитан улыбнулась, что меня и вовсе удивило, убрала руку, корой я опирался о дверной косяк, и вошла в неприбранную комнату.

— Скучаешь? — осведомилась она и поправила что–то на голове. Ее пышная грудь явственно обрисовалась под тонкой тканью тренировочного костюма. Я, может быть, и не заметил бы этого, но очень уж она выпячивала свои прелести.

Я пожал плечами, что–то произнес и нагнулся к кровати, чтоб хоть немного ее прибрать. Норма обошла спальную платформу и тоже нагнулась мне помочь. Ей следовало застегнуть большее количество застежек на костюме. Тогда может быть, груди не выскакивали бы так хаотично.

Норму, однако, это ничуть не смутило. Но я все еще не решался сделать первый шаг навстречу. Она это поняла.

— Может, не будем поправлять то, что все равно сомнется? — тихо сказали ее губы, а пальцы в то же время блуждали между обнаженных грудей. Да, она умела избавлять от тяжелых мыслей. Очень быстро, но без спешки, капитан освободила меня от одежды и тогда уже всерьез принялась за дело.

У нее было хорошее тело, и она этого не скрывала. Двигаясь томно и лениво, с грацией сытой кошки, Норма исследовала меня от затылка до пяток и в итоге остановилась посередине. Когда она, наконец, оседлала меня, я уже был готов выть от желания. Капитан, словно своим подразделением, управляла моим телом. Однако, в отличие от солдат, оставляла меня в живых. Видимо она была не очень хороший командир, так что раза три или четыре я все–таки чуть не умер.

Потом мы дали просохнуть поту.

Сил дотащиться до душа уже не было, но у Нормы было другое мнение.

— Э, нет, солдатик, — оптимистично промолвила она. — Я уже рассчиталась за то, что ты спас нам всем жизнь. Теперь я займусь тобой просто для себя.

Я громко застонал, но покорно встал и ушел тратить запасы воды. Честно говоря, сомневался, что у меня получиться второй заход и пока капитан энергично хлюпала водой, это всесторонне обсудил сам с собой. Она подозрительно долго оставалась в душе, и я бы не сказал, что с нетерпением ждал ее возвращения.

Как не странно она вышла из душа одетая. Брауну бы ее одежда не понравилась — не по форме, но я был гораздо моложе хозяина, и меня такие пустяки не волновали.

— А сейчас, капитан, — таинственно проговорила Норма. — Я буду тебе танцевать. Выключи свет.

Верхнее освещение замигало и потухло. Из дверей душа лилось достаточно света, чтобы можно было хорошо рассмотреть ее танец. Без музыки, но с раздеванием. Низ живота заломило. Я с удивлением обнаружил, что Норма гораздо лучше меня знает тело мужчины.

— Пока нет других приказов, мы можем отдыхать, — рассудила капитан, когда пульс, наконец, пришел в норму. — Я загляну к тебе попозже… Пожалуй, еще сегодня.

— Плевал я на их приказы, — равнодушно выдал я и нашел в себе силы сесть. Она тоже села и сделав круглые глаза, покрутила пальцем у виска.

— Надеюсь, ты шутишь, — шепнула она. — Во всяком случае, сделай вид, что это так. Для тех, кто нас сейчас слушает…

В глазах потемнело от гнева.

— Микрофоны!? — вскричал я.

Ярость и веселье забурлили в моей крови. Я точно знал, что делать и от этого до неприличия было хорошо.

Чистая одежда, словно сама, прыгнула на плечи. Я за минуту облазил всю комнату в поисках скрытых жуков, будто и не было часа напряженной работы.

Это были плохие жуки. Они имели нитевидные провода, которые затем собирались в один кабель. Один такой шел вдоль стены коридора, утолщаясь у каждой двери. В конце концов, проводов стало так много, что я побоялся потерять нужный и оторвал его от стены. Норма, которая, как оказалось, следовала за мной, чего–то испугалась. Я, конечно же, обернулся к ней, подмигнул, улыбнулся и пошел дальше.

База на Элкаре была не большая. Не то, что ИАБ. Комната службы безопасности была буквально за углом.

Потеря звука видимо их обеспокоила. Так или иначе, дверь открылась у меня прямо перед носом и оттуда вышли несколько вооруженных легким оружием туземцев. Я не стал им не чего объяснять. Они не в чем не были виноваты. Это все чертова техника. Уж коли, есть средство для прослушивания, надо его использовать. Я решил освободить их от этой тяжелой работы.

— Вы что–то хотели, капитан? — любезно осведомился какой–то обвешанный побрякушками офицер местного ополчения. Глупый, он не знал, что я пришел помочь.

Я по–доброму улыбнулся, мягко его отстранил и прошел в операционный зал. Моя ниточка–поводырь не давала ошибиться. Она однозначно указывала на вредоносную машину.

— А вот ты где, — деловито проговорил я и прекратил мучения оператора одним ударом железного кресла по панели врага.

— Никого искры не задели? — странно, но меня это тогда действительно волновало. Я не хотел, что бы кто–нибудь пострадал.

Обалдевшие сотрудники отрицательно покачали головами. Я кивнул с самым довольным видом, поставил немного покореженное кресло на причитающееся ему место и направился к дверям. Мне срочно нужно было еще чего–нибудь сокрушить.

Все настолько растерялись, что дали мне уйти. А я нашел еще один провод. И что самое странное, новая нить не шла от куда–то, а уходила куда–то. Во всяком случае, я так рассудил, когда увидел, что к ней не присоединялось больше ни каких шнурков.

Я неторопливо шествовал по плохо освещенным лабиринтам базы. Настроение было — хоть пой, и меня ни чуть не смущали идущие следом сотрудники, оставшиеся без работы. Я почти не замечал куда иду. И тем больше было мое удивление, когда одинокий кабель привел меня к двери доктора Антрэ. Того самого дока, которого Браун прислал вместе с нами на Элкар.

— Ах, вот что такое «профессор», — усмехнулся я и пнул наверняка запертую дверь. Она не была закрыта.

Доктор сидел спиной к двери и просматривал видеозапись наших с Нормой кувырканий.

— Ах ты, старый извращенец, — весело крикнул я и силой потянул за провод. Антрэ обернулся вместе с инвалидным креслом, виновато посмотрел на меня, вздохнул, разводя руками, и проговорил:

— Входи, Рогнар Эль Вепов с планеты День.

Я хотел оторвать ему голову, но вместо этого захлопнул дверь перед носом у, все еще не пришедших в себя, служак, прошел в келью дока и сел. И это все по тому, что психологу базы не полагалось знать мое полное имя и уж тем более с какой планеты я родом. Тогда мне очень захотелось, чтобы он объяснил эту свою информированность. Док поспешно выключил изображение на проекторе, слабо улыбнулся и начал:

— Ты родился летом 4281 года в городке Санград, в долине Ворт, что возле Соломенных гор…

Этого не знал даже я. Любопытство настолько захватило меня, что я и думать забыл о кровожадных замыслах в отношении доктора.

— …Мы с твоим отцом, Хаггардом, работали вместе, когда Ежерды напали на День. Я, конечно, был тогда значительно моложе и еще ходил сам…

Его иссушенное старостью лицо исказила гримаса, словно ему было не приятно вспоминать то время.

— …Мы с Хаггардом сразу записались в ополчение, а семьи укрылись в горах… Твой отец был ранен при защите убежищ. Смертельно! Меня тоже ранило, но я остался жить, только вот…

Антрэ указал не кресло, в котором сидел.

— Твой отец попросил меня пообещать, что буду присматривать за тобой, если мать тоже погибнет. Он умер с миром в душе. Я никогда бы не подумал, что мне придется выполнять свое обещание, но вот экселленц Густав взял твою мать и тебя в плен… Мне рассказывали, что он убил ее прямо на твоих глазах. Ты помнишь это?

Я хотел, чтоб у меня брызнули слезы, но Бог не дал мне влаги на щеки. Мое сердце словно сжали холодной рукой и я, уперев взгляд в стену, сидел, боясь шевельнуться. Да, черт возьми, я помнил это. Теперь помнил.

— …Я узнал, что тебя забрал Браун и постарался устроиться к нему в институт. Тогда это было не сложно… С тех пор я присматривал за тобой. Все было нормально, пока ты не попал на Элкар — базу опального экселленца Густава. Я испугался, что ты, попав сюда, наломаешь дров, и попросился сопровождать отряд…

Что ж он не зря боялся. Экселленц был мертв уже в тот момент, когда я вспомнил о своем долге к нему. Мертв, даже если еще дышал.

— Я бы не хотел, чтобы ты делал это, — воскликнул док, словно прочитав мои мысли. — Убив его, ты отрежешь себе путь в институт. Подумай о своей жене и сыне…

Сыне!? И жене!? Вечер сюрпризов. У меня потемнело в глазах. Мысли, все разом, побежали в разные стороны. Внутри словно появилось что–то теплое и до боли родное. Что–то такое, что хотелось прижать к сердцу и держать так, и слушать, ощущать биение родного сердца и тепло тельца… И хотелось, страшно хотелось схватить дока за его тоненькие парализованные ножки и, подняв вверх, трясти до тех пор, пока не расскажет все, что знает о самых дорогих моему сердцу существах…

А этот чертов Антрэ читал мои мысли, как газету:

— Как!? Ты не знал? Они живы и насколько я знаю — здоровы… Я, правда, сам их не видел. Они заперты в специальной лаборатории…

Это протрезвило. Мир перестал быть таким простым и ласковым. Я не мог и ожидать другого от Брауна. Особенно после экспедиции на индейскую планету. После того, как у меня и, наверное, и у Кассандры… и у сына появился Дар! Я должен был немедленно лететь на Асторию и вытащить дорогих мне людей из Института… Но долг перед родителями я тоже не мог забыть!

Цель для меня была ясна. И я даже знал, как ее достичь.

— Институт не куда от меня не уйдет, — сквозь зубы проговорил я. — А пока у меня есть дела здесь!

Я был солдатом. И свои проблемы мог решить только так, как умел.

— Надеюсь, еще увидимся, — обронил я, встал и подошел к дверям. Мне нужно было вернуть свой дар, а я не подозревал, как это сделать. Это раздражало. Придурки, собравшиеся у двери тоже раздражали.

— А ну марш отсюда! — рявкнул я. Аж у самого уши заложило.

Видно что–то этакое было написано у меня на лице, потому что туземцы с редкими вкраплениями офицеров ИАБ покорно расступились, давая дорогу. И я пошел.

На маленькой базе слухи о сумасшедшем капитане ИАБ, который на днях спасся из огненного пекла светитовых рудников, разлетелись быстрее света и мне уступали дорогу. Может быть это из–за слез, которые все–таки потекли по щекам.

Арсенал был заперт, но и это уже не могло меня остановить. Силы во мне играли невиданные. Наверное, мог прошибить стальные переборки базы одним ударом.

Мне нужна была броня и оружие. Я собирался в дальнюю дорогу, намеревался забрать с собой жизнь врага и хотел быть готовым к этому.

На базе была система связи, позволяющая в любой момент узнать, где находиться экселленц. Она мне очень помогла. У меня не было ни времени, ни желания искать его по всем катакомбам.

— Капитан Рог, ИАБ, вызывает Густава, — нагло сообщил я монитору связи. Экселленц сразу откликнулся. Он тоже был наслышан о моих хулиганствах.

— В чем дело капитан… — его крысиное личико потемнело от гнева. — Что Вы себе позволяете!

— Я сейчас приду, и все объясню, — спокойно сказал я мертвецу и отключил связь. Я не мог уничтожить врага, только глядя на его изображение. Это дело требовало личного присутствия.

У дверей кабинета экселленца дорогу преградили два здоровяка с серьезными винтовками в руках.

— Ваше оружие, капитан, — сказал нахальный амбал.

— С дороги! — рявкнул я, но они были тупыми, как бревна и сразу меня не поняли. Я уже хотел покарать их за это, но потом передумал. Для того чтоб убить крысу не нужно пушки. Я спокойно отдал им винтовку. Это открыло мне ворота в склеп экселленца.

Он стоял точно на середине роскошного ковра устилающего пол кабинета. На груди у него было столько всяких блестящих игрушек, сколько их бывает на рождественских елках.

— Капитан! — грозно пискнула дохлая крыса. — О Ваших действиях будет сообщено мистеру Брауну. Потрудитесь объяснить свои поступки для определения должного наказания.

В ответ на эту тираду, я запер дверь на замок, молча прошел мимо него и уселся за его стол.

— Встать, щенок! — завизжал он.

— Ты, крыса, — устало сказал я. — Помнишь День?

Рот экселленца открылся и закрылся, как у рыбы. Слова застряли у него в глотке, но я не был уверен, что он правильно меня понял. Решил уточнить.

— Мое имя Рогнар Эль Вепов. Ты, крыса, убил мою мать у меня на глазах… Я пришел напомнить тебе об этом.

— Но я… — пискнул Густав бледнея.

— Прежде чем я отсюда уйду, ты умрешь, — сообщил я ему.

— Но я… но Браун… Да, верно! Он же забрал тебя тогда…

Экселленц медленно сел прямо на ковер. Его крысиную мордочку исказила гримаса.

— Если б ты знал… сколько я страдал. Она снилась мне… Она и ты… Избавь меня от этого… Убей меня.

Такой оборот ставил в тупик. Этот старикашка совсем не подходил для роли злодея. Я встал и медленно отправился к нему. Желание его смерти оставило. Зачем убивать, если страдания уже сделали это. Я просто пихнул его ногой и пошел к двери.

Дойти я не успел. Он передумал, хотя еще не знал, чего это будет ему стоить.

— Стоять, — истерично заверещал он.

Я резко обернулся. И что же я увидел! Крыса стояла, направив на меня ствол бластера. Он делал ошибку за ошибкой. Странно, что вообще дожил до таких лет.

— Прежде чем убить твою мать, я отдавал ее солдатам! — испытывал мое терпение Густав. — Я убил ее и еще тысячи, таких как она. Я хотел убить и тебя, да этот… Браун, забрал тебя. Сейчас я тебя все–таки… Я могу это…

Я медленно приближался к маньяку.

— …Я могу убить всех! Я могу идти по трупам! Весь мир будет принадлежать мне! Все эти спесивые людишки будут валяться у меня в ногах! — брызгал слюной Густав. Мне оставалось только сделать шаг и выхватить бластер из его ручонки. Что и сделал. Он прервал свою замечательную речь на полуслове.

— Начни сначала. Я не запомнил, — попросил я его. — Кстати про страдания мне понравилось больше. Расскажешь мне это, когда снова встретимся? В Аду!

Так рассеивается дым. Так же рассеялась спесь экселленца.

— А что ты говорил тем мальчикам, что шли умирать за тебя на рудник? Расскажи, мне интересно.

«Повелитель» опустился на колени.

— Пощади, — выдал он. Сюрпризам не было конца. — Ты же не сможешь убить человека, глядя ему в глаза…

— Пожалуй, — согласился я, опрокидывая его на спину и наступая ботинком ему на голову. — Человека, пожалуй, не смогу. Но ты же не человек, Ты крыса. Я тебе это уже говорил…

Его череп хрустнул и кровавое дерьмо, которым он был набит по самый затылок, брызнуло на ковер и мне на ботинки.

Когда в упавшую дверь ворвались двое амбалов, я уже направлялся на выход. Они были настолько тупы, что дали мне уйти.

По дороге к посадочному доку я встретил Антрэ. Его чемодан был закреплен позади тележки.

— В доке нет ни одного серьезного корабля, — по–деловому доложил он. — Нам придется добыть себе судно на планете.

— Нам? — не очень–то хотелось тащить за собой инвалида.

— Не говори ерунды, юноша. Я обещал твоему отцу приглядывать за тобой, и намерен выполнять обещание… Да и не бросишь же ты меня здесь. На съедение этим акулам!

Что ж, он был прав. Я не мог его бросить. Он покатился впереди меня к подготовленному к отлету челноку.

— Ну, где ты хочешь, чтоб мы сели, капитан, — бодро сказал он, уверенно усаживаясь за пульт управления.

— Полетели, там посмотрим, — угрюмо буркнул я и позавидовал его оптимизму. Мне же будущее виделось темным и страшным. И кровавым. Я уже чувствовал впереди много–много крови на своих руках.

Найджел Зан:

Я спал и конечно не услышал, как у меня появился сосед. Он и вернул меня из яркого мира снов. Еще не открыв глаза, почувствовал: чьи–то маленькие проворные пальчики пробежали по карманам и тут же освободили их от всего содержимого. Ничего особо ценного у меня не было и воришке это видимо не понравилось. Я услышал какой–то тихий шепот и попискивание. По звуку определил положение соседа и решил преподать ему урок. Нельзя же начинать знакомство с воровства. Не по–людски это.

Я резко сел, открыл глаза, и схватил соседа за то место, где у него должна была быть шея.

— Чир–чи–сюичир-сир–чюи… плехая находка… Сюи–грру–си… Находка — вред.

И смех и грех. Моим соседом оказался дас. Существо разумное, чрезвычайно таинственное и вороватое. Дасы тащили все, что плохо лежит. От булавок до планет и обижаться на них было бессмысленно. Ни один ксенолог так и не сумел определить природу их клептомании или хотя бы их общественный строй, хотя сильно–то и не пытались. Люди, по известной причине, не любят посещать Дас.

— Ну, здравствуй, сосед, — улыбнувшись и отпуская даса, сказал я. Да и как было не улыбнуться. Испуганное чириканье инопланетника с фигурой ребенка могло рассмешить даже статую.

— Давай знакомиться.

Дас успокоился, понял, что я не собираюсь отбирать его трофеи.

— Меня зовут Найджел Зан. Я здесь уже дней двадцать.

— …Идущий впереди искателей отряда Натараджи, — закончил свое имя на человеческом языке сосед. Первую часть имени смог бы воспроизвести, пожалуй, только скворец.

— Можно я буду звать тебя Нат? — поинтересовался я.

Не очень–то мне хотелось выдавать в последствии вирши типа «эй, идущий впереди искателей отряда Натараджи, подай салфетку». Дас задумался на секунду и пропищал:

— Что такое «Нат»?

— Ну, имя такое. Я бы хотел называть тебя так.

— Я найду еще одно имя?

— Да, у тебя будет еще одно имя, — я все еще не понимал сути проблемы.

— Я нашел имя, — дас был удовлетворен. Правда, не на долго. — Я рад, что попал в тюрьму. Я сделал много полезных находок… Только вот люди очень волнуются, когда я что–нибудь нахожу. Я хочу найти причину… Я ищу ее уже двадцать циклов в двадцати разных комнатах…

Нат развел ручонками, и что–то пискнул на своем чирикающем языке. Его лицо выражало такую трагедию, что мне немедленно захотелось ему помочь.

— Все просто, Нат. Мы, люди, не любим, когда у нас воруют наше добро.

— Воруют? — Ната это слово искренне озадачило. — Помоги найти смысл.

— Я спал, и ты без моего ведома забрал вещи из моих карманов. Это значит — украл.

— Я нашел! — обиделся Нат.

Он очень походил на человеческого ребенка, и выражение его личика легко было понять.

— Когда я буду без внимания, ты можешь найти что–то у меня, — все еще обиженно пояснил он. — Как же иначе? Как же вы, люди, нашли так много знаний, если не обменивались ими.

И я понял, что только что совершил самое большое открытие в психологии дасов с момента Контакта.

— Ясно, — только и смог сказать я.

Я задумался. Следовало переварить информацию. Пока я этим занимался, мои постельные принадлежности незаметно перекочевали на спальную платформу Ната. Когда это обнаружил, то поступил так, что узнай об этом моя мама в бытность мою ребенком — я на неделю лишился бы прогулок. Воспользовался тем, что дас был увлечен откручиванием дверной рукоятки и обобрал его койку до нитки.

Нат спрятал новую находку в один из бесчисленных внутренних карманов просторной одежды и вдруг обнаружил голые нары.

— Я тебя не видел, человек Зан, — обрадовано проверещал он. — Ты нашел истинную жизнь.

— И твою постель, — добавил я.

— Да. Я тебя не видел, — засмеялся воришка.

Он даже лучился от восторга.

— Но у людей так не принято. Теперь, если хочешь вернуть постель, тебе нужно будет поступить, как делают люди.

— Как делают люди? — поник дас.

— Мы меняемся. Предложи что–то, что мне нужно, и я отдам тебе твое.

— Я знаю, что тебе нужно, — обречено пробормотал Нат. — Я видел тебя с конвиктянами. Тебе нужен светит. У меня его нет. Мне он тоже нужен.

— Значит, это ты был там, в кафе, когда на конвиктян напали? Ну, зачем ты помог этим людям? Дасы же не строят своих кораблей. Зачем тебе минерал?

— Я же говорил, — терпеливо пояснил искатель. — Я из отряда Натараджи. Мой отряд начал строить.

— Только один отряд? А что же остальные?

— Другие отряды еще не нашли идею. Для того, что бы найти, нужно построить средство поиска.

— Но один отряд… Что вы можете сделать одни?

— Мы нашли для отряда всего 120 миллиардов искателей, — уныло подтвердил мои опасения Нат.

— Ого! — удивился я. — А ты? Чем занимаешься ты?

— Я ищу, — тоже удивился он. — Мы все искатели.

— Что ищешь? — не унимался я.

— Ищу всякое, — сдался дас. — То, что поможет нашему отряду… Я буду отдыхать так.

Он улегся на голые нары.

— У меня нечего предложить тебе.

У меня же появилась идея. Конечно, она была не такая уж и блестящая, но кто знал, что может оказаться в обширных запасах даса.

— Мне нужно средство связи, — сжалился я.

— Что? — оживился он и быстро–быстро зачирикал по–своему.

— Приборчик с антенной и кнопками, — перебил я его трели.

Нат задумчиво посмотрел на меня своими большими светящимися в тусклом свете тюремной камеры глазами и начал поиски. Из закромов появилось три микрокомпьютера, аудиоплейер, горсть автономных подслушивающих устройств и спутниковый коммуникатор.

— Вот это то, что нужно, — обрадовался я. — Но, черт тебя подери, почему все это у тебя не отобрали при досмотре?

— Я их видел, — укоризненно напомнил Нат.

— А, ну да, — рассеяно согласился я, уже набирая комбинацию на клавишах приборчика для выхода на сверхсекретный спутник.

Мне надоело отсиживаться в тюрьме. Я хотел снова заняться работой. Было еще много дел на свободе, и плевать я хотел на обвинения туземной полиции.

— Я хотел бы поговорить с лордом Де Вегой, — сказал я прибору и, когда на связи появился нужный человек, передал ему привет от бабушки и пояснил проблему.

— Посмотрим, что можно сделать, — уныло проговорил лорд. — Возможно, тебе придется посидеть там еще пару часов.

Я отключил связь и от души рассмеялся.

Два с половиной часа мы провели за разговорами. Я не думал, что еще когда–нибудь увидимся с малышом, и постарался получить как можно больше информации. В конце концов, дасы наши соседи по Галактике. Пора было познакомиться получше.

Дас оказался презабавным.

Рогнар Эль Вепов:

Они нас видели на экранах радаров, как таракана на стене.

Мы абсолютно не подозревали, как устроена противовоздушная оборона вокруг их космодрома со странным названием, приготовленным, словно специально для нас — Смерть. Мы пересекли орбиты двух легких военных крейсеров, которые наверняка способны были рассеять челнок в пыль одним ударом. Над обжитой зоной планеты светило солнце и наш кораблик падал с полуденного неба так, что любая собака могла нас увидеть.

И все–таки — летели вниз. Это не потому, что бот не был предназначен для межзвездных перелетов. Хотя, так оно конечно и было. А потому, что горючего у нас было только на дорогу вниз. И то на такую дорогу, от которой любой уважающий себя пилот поседел бы. Одно утешало: мой пилот уже был сед, как вершина горы.

Мы летели над вершинами каких–то гор, далеко к западу от космодрома, когда характер полета существенно изменился. Конечно, могло только радовать, что теперь мы двигались плавно, и желудок мог, наконец, померится с соседними органами. Но мне казалось, что прежде было более безопасно. Теперь нас мог бы преждевременно приземлить даже пацан с рогаткой.

Я не замедлил поделиться этой мыслью с доком. Он не ответил, но я не придал этому большого значения. Пилотирование грубо построенного бота, да еще когда горючее на исходе, а вокруг враги затаились, не располагало к беседам.

Припоминая ежердские войсковые символы, я вызвал на экран схему бегущей навстречу местности, и принялся вслух размышлять о наилучшем месте приземления. Ответа я конечно и не ждал и, тем не менее, удивился отсутствию интереса со стороны Антрэ.

— Эй, док, с Вами все в порядке? — я протянул руку и дотронулся до плеча престарелого чудака. Проскользнула мысль, а не тронулся ли умом мой пилот.

Все еще не подозревая ничего плохого, я неторопливо вывел на экран компьютера программу посадки, помеченную доком к исполнению. И едва разобрался в плохо понятных символах и цифрах, как настало время действовать. Док хотел посадить кораблик прямо у ворот военного ангара туземцев. Старик либо тронулся рассудком, либо замыслил сдать меня конвиктянам. Оба варианта были мне не по душе.

Я попробовал переключить управление шаттлом на себя, но видимо док это предусмотрел, и компьютер отказался выполнять мои приказы. Уговаривать пилота времени не было, мы уже неслись над краем космодрома, и мне оставалось только применить силу.

Я схватил рукоять на спинке инвалидного кресла Антрэ и откатил пилота в соседний отсек. Не успев даже сесть за пилотский пульт, отлетел в угол связи. Док неожиданно живо вернулся из своей ссылки. Сил в его руках оказалось предостаточно, а по виду и сказать было нельзя…

Мне пришлось с минуту трясти головой лежа на спине, пока хоровод искр не закончил свой танец в глазах, и рубка управления не перестала расплываться в глазах черным пятном.

— Ах ты, обезьяна безногая, — проговорил я сквозь зубы и принялся вставать. Док обернулся ко мне, нахмурился и переключил что–то на пульте. Бот перешел в режим ухода от неуправляемых ракет, а это значило, что все, не закрепленное в утробе летающего гроба, принялось биться о стены при каждом следующем вираже. Обо мне док естественно позаботиться забыл. Так я вошел в разряд незакрепленного барахла.

За пять минут болтанки из меня чуть не сделали отбивную в соусе из разбитых мной же приборов. Все это время старик спокойно наблюдал за мной. Я решил, что с меня довольно и закрыл глаза. Легче не стало, но, во всяком случае, я не видел больше равнодушной рожи дока.

А потом я попробовал представить себе, что ко мне вернулся мой дар. Я молился всем богам Вселенной, чтоб он вернулся и, еще не открыв глаза, понял, что молитвы не остались без ответа. Мир изменился…

Лицо старика нет.

Болтания шаттла больше не беспокоили. Я спокойно поднялся на ноги и подошел к пульту. До посадки оставалось минуты, и единственная пришедшая в голову идея отдавала сумасшествием. Но пришлось принять именно ее.

Я позволил боту продолжать посадку, а сам неторопливо, боясь разломать хрупкий сталепластик, надел шлем огневой поддержки.

Компьютер считал импульсы мозга и соответственно увеличил скорость обмена информацией. Для этого ему пришлось отключить вспомогательные системы, в том числе жизнеобеспечения. Я этого не ожидал, но менять ничего не стал. А при мысли, что от недостатка кислорода док уснет, даже улыбнулся.

Они нас ждали. Спокойно, не ожидая подвоха, почти скучая.

— Старая змея, — процедил я и навел перекрестье прицела на стоящий возле делегации какой–то транспортный механизм.

Я решил пока воздержаться от убийств. Мне хотелось прожить долго–долго, и без погони на хвосте. А может, была и другая причина…

От взрыва даже бот покачнулся. Встречающие туземцы скрылись в черном облаке дыма, но боевой компьютер легко распознавал цели за этим препятствием. Стараясь ни в кого не попасть, я расстрелял все заряды бластерных пушек.

Мой план был прост настолько, что вовсе не был планом. Его можно было выразить одним словом — удача. И не мудрено, что он провалился, почти и не начавшись.

На радаре появилось пятно туземного крейсера. И я уже приготовился к смерти, не в силах больше бороться с неуправляемым ботом, но вместо хорошей ракеты, от крейсера вытянулся буксировочный силовой луч. Шаттл резко дернуло вверх.

И тут удача вернулась. Все получилось быстро даже для меня и уж тем более для несчастной команды злосчастного крейсера. В тот момент, когда силовой луч коснулся, бот стоял на столбах пламени из тормозных дюз. Не будучи опытным астронавтом, пилот крейсера этого явно не учел. Сила буксира и сила двигателей бота сложились, бот подпрыгнул и ударил крейсер в брюхо. Бронированная махина все–таки не выдержала удара массивного челнока и, проломив обе обшивки, нарушитель спокойствия оказался внутри.

Подача энергии на боевой пульт сразу прекратилась. Ужас охватил меня, когда перед глазами в боевом шлеме осталась только непроглядная тьма. Как бы не готовился я к смерти, потеря внешнего мира оказалась много страшнее, чем ожидал. Я решил, что это уже смерть и потерял сознание.

Теперь только компьютер челнока стоял между нами и небытием. О себе он не думал. Из последних своих дымящих и искрящих сил он все–таки смог принять верное решение. Последнее в своей жизни.

Очнулся я оттого, что неизвестная, но явно очень гадостная птица выразила свое отношение ко мне, и ко всем двуногим нахалам вообще, шлепнув на лоб лепешку дерьма. Я открыл глаза и увидел прямо перед собой немигающие глаза поганого пернатого, сидящего на согнутом невиданной силы ударом люке спасательной капсулы. Бот все–таки сумел сохранить наши никчемные хрупкие жизни, отстрелив рубку управления подальше от места катастрофы.

Я посмотрел на птицу размером с кулак и засмеялся. Я был жив, вокруг не было врагов, и я был на Конвикте. Чем не повод для хорошего настроения?

Высокого неба для душ тех несчастных, что погибли в ядерном пекле взорвавшегося крейсера!

Птица обиделась и улетела по своим птичьим делам. Мало ли на кого она еще хотела нагадить до наступления ночи. Я вспомнил, что у меня тоже были дела…

Первым делом я вытер птичье презрение и осмотрел свое драгоценное тело. Сразу бросилось в глаза, что большая часть одежды исчезла, превратившись в пепел, но ожогов на себе не обнаружил. Не было даже синяков или ссадин. Только вот на правой части груди белел свежий кривой шрам, которого раньше не было. Это поставило меня в тупик. Я мог поклясться, что прошло не на столько много времени, чтобы открытая рана успела затянуться. И все–таки, доказательство обратного белело на груди.

Подобные пустяки не могли отвлечь надолго, и вскоре я отбросил мысли об этом чуде. Я обнаружил, что виновник торжества — доктор Антрэ, тоже жив и, насколько мог судить, даже невредим. Он все еще был без сознания, и я не решился сразу приводить его в чувство. Не мог поручиться, что, очнувшись, он не выкинет еще какой–нибудь фокус. Вынес дока вместе с его чудом сохранившейся тележкой из обломков бота и тщательно обыскал сначала старика, потом обломки.

У дока обнаружилась хорошая аптечка, а в челноке три сигнальные ракеты со станками для их запуска, несколько ядерных мин, мощный коммуникатор и груда другого, бесполезного для потерпевших кораблекрушение, барахла.

На этот раз план дальнейших действий рождался долго и продумал я его тщательно. Не хотел больше полагаться только на удачу и не мог использовать отключившийся в процессе катастрофы дар. Он тогда был еще слишком капризным подарком, чтоб можно было на него смело рассчитывать.

Определить свое местоположение оказалось самым простым делом: остатки бота приземлились почти на самом краю леса и на горизонте, на юге, хорошо было видно столб дыма горевшего крейсера. Туда я послал первую ракету. Вторую, после некоторых раздумий, нацелил на восток, третью на запад. Все три снаряда благополучно скрылись из глаз, и я надеялся, что ПВО их не обнаружила.

Потом пришло время дока. Меньше всего хотелось тащить с собой через равнину не живого, не мертвого человека. Я рассудил, что если он захочет идти со мной, то пусть катится сам. А нет, Бог в помощь! Мир большой, дорог много. Я очень надеялся, что он выберет второй вариант…

Он открыл глаза после первой же ампулы стимулятора.

— Что произошло? — проговорил он, недоумевающе оглядываясь.

Черт меня подери, это походило на издевательство.

— Догадайся с пяти раз, — посоветовал я ему с сарказмом в голосе.

— Последнее, что я помню, это, как боролся с верховыми ветрами над хребтом… — не слушая меня и энергично растирая виски, пробормотал Антрэ.

— А потом ты решил посадить нас прямо в лапы туземцев. Мы сбили их крейсер и, в конце концов, оказались здесь, — объяснил я, пряча за спиной бластер и панель коммуникатора.

Хотя док и выглядел безмерно удивленным, доверять я ему не мог и не хотел.

— И послушай еще, док. Сейчас я пойду к звездным докам. Мне нужен корабль и я его получу! Куда ты покатишь свои колеса — мне не интересно, но запомни! Я послал несколько атомных зарядов в самые населенные зоны планеты. В руках у меня детонатор, и стоит нажать на кнопочку, как пара тысяч улыбчивых туземцев отправиться на небо вслед за крейсером. Так что не советую со мной больше шутить!

Больше разговаривать со стариком не хотелось. Я боялся потерять самообладание и оторвать ему голову.

Предстояло пройти километров сорок, и я торопился. На луне рассказывали неприятные сказки про утро и вечер на планете. Проверять, где правда, а где вымысел не входило в мои планы. Я надеялся еще до дождей получить корабль и покинуть проклятую систему солнца Марусина. И было все равно, следует док за мной или нет.

Он все–таки катился следом. Правда, держал хорошую дистанцию, но его силуэт постоянно маячил в отдалении.

Через пару часов я пересек хорошо накатанную дорогу. Возникло искушение дождаться какую–нибудь машину и продолжить путь на ней, но быстро подавил в себе это желание. Могло так случиться, что по этой дороге проезжали раз в сутки. Ориентир был четко виден, заблудиться я не боялся.

Когда почувствовал, что уже достаточно устал, уселся прямо на землю и ввел в вену стимулятор из аптечки дока. Силы вернулись, и я продолжил переставлять ноги.

Пока не уперся в низенький заборчик с надписями через каждые несколько десятков метров: «ОПАСНО. КОСМОДРОМ». До цели оставалось два шага. Белые корпуса доков уже настолько хорошо были видны, что легко читались номера на шлюзах. Я решительно перешагнул оградку.

Не пройдя и километра, увидел несущийся навстречу механизм на резиновых колесах. Я, наверное, даже рот открыл, разглядывая эту антикварную редкость. Впрочем, раритет довольно резво подкатил и остановился метрах в ста впереди. Мне пришлось их пройти самому, чтоб поздороваться с водителем.

Им оказалась женщина средних лет, полная, с живыми добрыми глазами. Хорошенько ее рассмотрев, я отбросил мысль о нападении. Такой же могла бы быть моя мать в эти годы…

— Привет, сынок, — словно прочитав мысли, произнесла она.

Я почувствовал, как в горле разворачивается ежик.

— Здравствуйте, мэм, — проглотив слюну, сказал я.

— Здесь опасно ходить. Там написано. Ты не умеешь читать?

— Умею, мэм, но мне нужно туда.

Я указал рукой на доки.

— Зачем? — удивилась женщина.

— Мне нужен корабль, — честно признался я.

Она улыбнулась.

Я чуть не расплакался, как ребенок.

— Э, так тебе нужно в школу, — догадалась она. — Хочешь стать пилотом? Так школа в городе. Тебе нужно туда. Ты из Ла Косты? Фермер?

— Нет, мэм.

Мне очень не хотелось огорчать добрую женщину. Язык отказывался выговаривать слова.

— Так, что же ты хочешь? — снова прочитала мои мысли незнакомка.

— Мне нужен корабль, — снова тупо пояснил я.

— Ну, садись, подвезу, — еще шире улыбнулась она.

Туземка, не без оснований, приняла меня за идиота. И мне вдруг стало очень важно разуверить ее в этом. И снова слова правды застряли в горле, а сердце сдавило так, что стало трудно дышать.

Я угрюмо влез в ее экипаж. Женщина ободряюще, добиваясь видимо, чтоб слезы все–таки хлынули из моих глаз, кивнула и дернула какие–то рычаги.

Машина двинулась, было, с места, но потом снова остановилась.

— Смотри–ка, еще один, — весело воскликнула туземка, вглядываясь в том направлении, откуда я пришел. — Это твой приятель?

Я вспомнил о докторе и честно ответил:

— Не знаю. Я еще не разобрался.

Получилось опять не то. Настроение, и до этого лежащее на самом дне, закрыло голову плащом. Подъехал док.

— Я с ним, — сразу заявил он, цепляя трос к корме машины. Выражение его лица тоже не блистало весельем, но на фоне моего все–таки было получше. Туземка улыбнулась и ему.

— Кстати, зачем тебе это? — спросила она, прикасаясь кончиками пальцев к рукоятке бластера торчавшего из–за пояса.

— Это оружие, мэм. Зачем, по–вашему, оно нужно? — попытался ответить я.

— Кому как, — проговорила добрая женщина, и машина мягко тронулась с места.

Ангары доков быстро росли в глазах, и уже вскоре механизм выехал на бетонную площадку перед ними.

— Сейчас я покажу вас охране, а потом поедем смотреть корабли, — мягко сказала женщина, и остановилась у шлюза с номером один.

Мы просидели несколько минут в ожидании охраны.

— Они уже выходят, — вдруг воскликнула водитель. — Они меня услышали.

Я мог поклясться, что она не подавала никаких сигналов. Поэтому ее слова меня, мягко говоря, удивили. По лицу она это поняла и неожиданно, сама удивилась. Но секунду спустя понимающе кивнула и ласково улыбнулась. Видно она вспомнила о том, что я идиот. Она даже и не догадывалась, насколько я был с ней согласен в ту минуту.

Док что–то проговорил со своего кресла, но я не обратил на это внимания. Шлюз с характерным шипением открылся, и за массивными воротами показались люди. И я понял, что день сюрпризов только в самом разгаре. Из дока вышли воины, как две капли воды похожие на тех, с кем я уже встречался на руднике. Время эмоций прошло.

Вполне профессионально, они на приличном расстоянии окружили машину, и только после этого один из них медленно направился к нам. Вне своего дара я чувствовал себя беспомощным ребенком. Уж я то знал, на что они способны…

Док казался спокойным, пока делегат волшебных воинов не встретился с ним взглядом. Интересно было наблюдать, как старые, блеклые глаза Антрэ вылезают от удивления. Интересно и страшно!

После доктора воин подошел ко мне. Я почувствовал, как мгновенно вспотели руки державшие детонатор. И, тем не менее, смело заглянул в глаза воина. И сразу увидел, как дрогнули брови на его лишенном эмоций лице. Кто бы знал, какой цены стоило сохранить неизменным выражение лица.

Настала очередь женщины. Всего секунду они с воином смотрели в глаза друг друга. Потом ее глаза наполнились влагой, она молча вылезла из–за штурвала и встала рядом.

— За руль сядет другой, — глухо пояснил воин. — Ты получишь судно.

Я кивнул и взглянул на добрую женщину. Она беззвучно плакала.

— Зачем ты это делаешь? — услышал я сквозь слезы.

Мне стало почему–то так больно от этого простого вопроса, что даже в глазах потемнело.

— У меня нет другого выхода, мэм, — с дрожью в голосе проговорил я и поспешно отвел глаза.

За руль сел один из солдат и мы тут же тронулись с места.

— Мы дадим вам скаут, — бесцветным голосом сообщил водитель. — Для двоих этого достаточно.

Мне было все равно. Перед глазами все еще стояло лицо той доброй туземки, и я лишь кивнул. Я искренне желал как можно быстрее покинуть эту планету.

Некогда было рассматривать корабль. Мы с доком, которого я как–то ненавязчиво простил, быстро загрузились. Я сел за пульт, подключил детонатор к системе связи судна, разобрался в, относительно простом, управлении, и взлетел.

Голова была занята расчетами, и образ плачущей женщины постепенно поблек. Доктор же вообще откровенно веселился. Его не смогли расстроить даже два крейсера–близнеца, которые прилепились к нам, едва мы покинули атмосферу. Впрочем, меня они тоже не долго занимали — корабли следовали за нами на безопасном расстоянии.

Настроение заметно поднялось. Я уже начал представлять себе будущую встречу с Кассандрой и с… сыном. Мы быстро удалялись от Конвикта. Все системы скаута работали просто превосходно. Максимальная скорость движения, выданная мне компьютером, поражала воображение.

Примерно на середине пути от Конвикта до второй и последней планеты системы, Д`Арта, мы едва не столкнулись с каким–то планетоидом, но мозг корабля сам изменил программу и столкновения не произошло. Все сомнения на счет корабли отпали.

Величественный ДАрт проплыл в виде бледно–розового серпа. Мы выходили на вектор входа в гиперполе. Поводов для беспокойства не было. И вдруг на экранах побежали сообщения о ракетной атаке. Два крейсера так и следовали за нами и теперь вот напомнили о себе. Я обомлел.

— Ну, Рог, — заорал хриплым голосом доктор. — Взорви этих ублюдков и уходим. Иначе…

Ракеты взорвались чуть в стороне. Запищали сигналы превышения уровня радиации.

— Мы не успеем уйти! Взрывай! — не унимался Антрэ.

Я почувствовал влагу на щеках. Пальцы дрожали на кнопке, и не было сил нажать на нее. Лицо женщины снова появилось передо мной.

— Зачем!? Зачем они сделали это!? — истерично заорал я, и всем телом навалился на непокорную руку. Сигнал ушел к планете.

Какое счастье, что я не видел, как там умирали люди.

— А–а–а-а, — словно умирая, завыл я.

Рассудок боролся из последних сил с подступающим сумасшествием. Еще миг и я стал бы либо психом, либо трупом.

Но я просто потерял сознание.

Джозеф Чеймер:

Они даже и не пытались связаться с нами. Представляю, как они смеялись, когда мы, выйдя из гиперполя, встретили их эскадру и завиляли хвостом, вызывая их на связь. Нам ответили ракеты.

Они не стали уничтожать нас сразу. Ракеты поразили энергоблок, но не взорвались. Компьютер расценил это, как предабордажное состояние и оказался прав. Фрегаты без опознавательных знаков стали медленно приближаться. Если бы нас набралось хотя бы с десяток или если бы в команде был хотя бы один сталепланетный воин, мы могли бы только посмеяться над пиратами. Но это был мирный рейс по разведке маршрутов в гиперпространстве и мирный экипаж. Мы могли бороться и погибнуть в коридорчиках нашего кораблика. И тогда бы двигатель — чудесный двигатель Уве достался бы победителю. Существовал другой вариант и, конечно же, мы выбрали его.

Спасательные одноместные капсулы отстрелились едва побежали первые секунды отсчета к самоуничтожению корабля. Кем бы ни были таинственные пираты, но дураками они не были точно. Увидев наши отлетающие от обреченного судна скорлупки, их фрегаты тоже поспешили удалиться на безопасное расстояние.

Чудо человеческого гения — двигатель Уве-3029 превратился в ослепительный белый шар из раскаленных газов и в одно мгновение поглотил весь корпус судна. Антимасс–блок продержался дольше. Но не на много. Я почувствовал, как содрогнулся космос при разворачивании микрокусочка пространства в уничтоженном приборе.

Я остался один на один с равнодушным космосом и злыми пиратами. Компания не ахти какая, и мне было грустно.

Убедившись, что им больше ничего не угрожает, пираты приблизились к месту взрыва, но ничего кроме моей капсулы не нашли и решили видно забрать хоть что–то. Капсулу быстро и умело втянули в утробу одного из фрегатов. Надеюсь, мою команду тоже кто–нибудь подобрал, и им не пришлось болтаться в космосе в полном одиночестве до самой смерти.

Никто не спешил вынимать пленника из кокона и допрашивать. Все больше нервничая, я сидел в скорлупе и занимался гаданием в чистом виде о дальнейшей судьбе. За шесть часов это мне настолько надоело, что начал по настоящему злиться и уже готов был разорвать в клочки любого гада, первым вскрывшего мой кокон.

А потом почувствовал слабый толчок искусного приземления и понял, что теперь обо мне наверняка вспомнят. Сердце забилось чаще.

Замок щелкнул, и створка капсулы упала на пол. Ни кто не предложил выйти. Пришлось проявить инициативу.

Два десятка людей прячущих лица за темными стеклами глухих шлемов стояли по периметру причального дока, держа оружие наготове. Они совсем меня не боялись, и любопытство не съедало их души. Они были совершенно спокойны, мысли их были нейтральны и никакой информации не несли.

Отворились двери, два пирата вышли и приостановились в ожидании. Один из оставшихся жестом предложил следовать за ними. Стало немного жутковато. Четкие согласованные действия безликих людей могли внушить и настоящий ужас. Пока же я сдерживал свои эмоции.

Мы неторопливо прошагали несколько сот метров по коридору и остановились перед одной из многих ничем не примечательных дверей. Охрана повернула гладкие морды шлемов в мою сторону и я понял чего от меня ждут. Я смело толкнул незапертую дверь и вошел.

Это оказался всего–навсего лифт. Не силовой, а самый обычный, с кабиной. Дверь закрылась за спиной, и я остался наедине со всеми датчиками, сенсорами и детекторами, которые скрывались за гладкими стенами кабинки. Наконец почувствовал, что лифт достиг наивысшей точки подъема. Сенсорные лучи скрылись в норах. Я дернул дверцу и обнаружил, что она не поддается.

Мне открыл ее тот, чьим пленником я оказался. Это был пожилой невысокий мужчина с тонкими волевыми губами и очень тихим голосом.

— Вы нетерпеливы, молодой человек, — сообщил мне хозяин положения. — Проходите, садитесь. Я отвечу на некоторые Ваши вопросы.

Я решил, что глупо в моем положении отказываться от приглашения, решительно вошел в большой скромно обставленный кабинет, выбрал кресло и сел. Страх прошел, его место заняло раздражение. Меня раздражал этот старик. Хотелось поставить его на место. Он видно не предполагал, кто я такой…

Я постарался успокоиться, делая вид, что осматриваюсь. Пришло в голову, что могу принести вред Конвикту, если этот старый хрыч станет использовать меня, как заложника. В моих интересах было уверить старого пирата, что я только мелкая сошка.

— Где я? — спросил я.

— Планета Астория. База моего института. Меня, видите ли, зовут Антон Браун.

— Ого! — искренне воскликнул я и подумал: «Попал, как кур в ощип!»

— Чеймер. Джон… Почему вы напали на наш корабль? Насколько мне известно, ИАБ не занималась раньше космическим пиратством.

— Ну почему, — слабо улыбнулся Браун. — Только об этом не известно широкой публике… Так значит о моей скромной организации известно и на Конвикте?

— Мы больше не отрезаны от мира… Да и разве не Ваши люди нас недавно навестили? Только вот почему?

— Вы знаете ответ!

Мне оставалось только кивнуть.

— Вы наверняка пилот? — поинтересовался пират.

— Да, — угрюмо согласился я.

— А что вы делали в системе Доминуса?

— Составляли карты гиперполя.

— Похвально, — совершенно серьезно заявил Браун. — Давно пора было этим заняться и другим государствам… Что ж, больше Вас не задерживаю… Вам покажут помещение, приготовленное для Вас.

Я встал с ощущением, что меня, как мальчишку обманули.

Возле самых дверей в лифт Браун снова обратился ко мне.

— Это правда, что Конвикт наводнен светитовыми мутантами?

Я остановился удивленный. Сфера интересов Брауна оказалась шире, чем я мог представить.

— Да. Мы зовем их «горками».

— Это действительно, правда, что о них рассказывают… наши друзья. Они действительно такие странные существа… Я имею в виду телепатию, повышенную регенерацию тканей и тому подобное?

Точный портрет сталепланетных воинов. Я очень старался ответить убедительно.

— Это всего лишь уроды. Монстры и ничего больше.

Я вошел в лифт, лелея надежду, что убедил старика — на Конвикте не существует ничего подобного. И смог облегченно вздохнуть только, когда снова увидел черные глянцевые морды шлемов моих конвоиров.

Я торопился остаться один. Мне нужно было срочно связаться с Реутовом и сообщить ему обо всем. В одиночку я не в силах был правильно оценить обстановку и уж тем более сбежать отсюда.

Я торопился, и все же старался запомнить расположение коридоров, по которым меня вели. Следил за стенами, дверьми и поворотами и перестал обращать внимание на охрану. И все же сразу заметил, что на базе происходит нечто экстраординарное. Мы стали часто останавливаться и пропускать пробегающие отряды, каждый из шести бойцов, спешащие, словно по тревоге. Меня это так заинтересовало, что я попробовал получить ответы на вопросы у начальника конвоя. Но единственное чего добился — это понял, он меня слышит.

Наконец мы подошли к еще одному лифту. Я заключил, что апартаменты расположены на другом уровне и уже приготовился к недолгой поездке, но вдруг уловил мысль одного из пробегавших мимо воинов.

Что–то необычное и крайне интересное для меня находилось за поворотом, и я ощутил необычайное желание оказаться там и узнать, что это. Я не мог с этим бороться. У моей болезни снова случилось обострение. О, это страшная болезнь по имени любопытство!

Двери лифта открылись. Настало время.

— Вы отвели меня и уже возвращаетесь, — мысленно приказал я конвоирам. — Я остался в камере. Вы меня сейчас не видите.

Со времени первой встречи с Реутовом, мои способности значительно улучшились, но все же, в ту минуту я страшно волновался за успех внушения. Однако все прошло успешно. Солдаты повернулись спиной к лифту и ко мне, задержались на секунду, видимо получая новый приказ, а затем торопливо скрылись за углом. Тем самым, куда стремился попасть и я.

Мне ни чего не оставалось, как последовать за ними.

Осторожно выйдя из–за угла, я сразу узнал помещение. Это был тот самый посадочный модуль базы, где я покинул капсулу. Мне пришлось внушить свою невидимость, наверное, целому батальону безликих воинов, чтобы беспрепятственно войти в док.

Причал был пуст. Странно было осознавать, что сотня вооруженных до зубов громил трясутся от страха у двери в безлюдный зал. Я, конечно, сразу заметил горящую над шлюзом надпись, но по началу не понял ее смысла, и уж ничего страшного в ней и вовсе не было. Что такое Ли Радж?

И тут Великая Вселенная вздрогнула, как при взрыве антимасс–блока и из пустоты возник человек.

Это была женщина с ребенком на руках. Появись она четыре с половиной тысячи лет назад на Земле где–нибудь в районе Мертвого моря подобным же образом и, пожалуйста, — получите новую религию. Тем более появись она с таким вот лицом…

Она была бледна, словно годами не видела солнце. Ее глаза горели безумным огнем. Одежда ее развевалась по неведомо откуда взявшемуся в кондиционированной базе ветру. Волос на ее голове почти не было видно. Их так неуловимо быстро теребил тот же волшебный ветер, что они почти сливались в сияющую под лучами прожекторов корону. Или нимб…

И она держала окровавленными руками в испачканных кровью пеленках ребенка. Богиня!

— Аллилуйя, — проговорил я потрясенный до глубины души.

Если бы она сделала хоть один шаг в мою сторону, я, пожалуй, испачкал бы штаны и убежал трястись от ужаса вместе с армией пиратов.

— Что? — совершенно человеческим голосом произнесла она. — Ты кто?

Ветер во Вселенной, откуда она только что прибыла, постепенно утих, и ее божественная корона стала просто волосами.

— Я с Конвикта. Пленный.

— Что ты делаешь в доке? — тревожно спросила богиня, и взглянула на двери, за которыми ее поджидали.

— Пришел посмотреть на тебя, — честно признался я.

— А где твоя охрана, если ты пленный?

— Я сказал им, что меня нет… Не видно… Ну не знаю, как объяснить… А ты? Кто ты?

Богиня видимо была так занята своими мыслями, что пропустила мимо ушей и мое объяснение, и мой вопрос. Мне пришлось повторить его.

— Кассандра Ли Радж. Они хотят убить меня и моего ребенка… Мне нужно срочно покинуть базу.

— После того, как я видел твое появление, нет сомнений, тебе это удастся.

— Это единственный док. Через минуту поле Омена убьет нас. Как твое имя, приятель?

— Джо Чеймер.

— Думай о хорошем, Джо Чеймер. Сейчас мы умрем.

Конечно, мне не понравились ее мрачные мысли, и я привычно скользнул к ней в мозг, чтоб поправить отношение к жизни. И немедленно получил самый яростный отпор. Я взглянул на нее еще раз и по выражению лица молодой матери понял, что она даже не заметила моей агрессии.

Между тем цифры обозначающие время на угрожающей надписи неумолимо уменьшались. Нужно было срочно спасать свое ненаглядное тельце и по возможности тела богини с ребенком.

— Разве мы не можем спрятаться на планете? — поинтересовался я.

— Когда кончится кислород в баллонах, мы умрем мучительной смертью. Здесь это будет мгновенно, — спокойно пояснила мне Кассандра.

— Но там же кислородная атмосфера! — удивился я. Во всяком случае, приборы моей капсулы показали именно это.

— Азотно–метановая, — терпеливо поправила меня она.

— Так пойдем и вдохнем этого метана.

Я разозлился. Я явственно видел поверхность планеты из окна в кабинете Брауна, и это был кислородный мир. Или в кабинете старика не окно, а видео–проектор. Хотелось надеяться на лучшее.

— Это хорошая идея, — отрешенно заметила Кассандра. — Смерть наступит быстро… И не по их воле. Идем.

— Тьфу, дура, — вырвалось у меня, но женщина уже шла к створкам шлюза.

Еще раз ругнувшись, я заторопился за ней.

— Внутри давление больше, — пояснила Кассандра, набирая цифры кода на аварийном пульте. — Приготовься, сейчас нас вынесет наружу.

С траурной медлительностью позади нас закрылись створки ворот ведущих из дока в базу. На табло над шлюзом убегали последние секунды. Я улыбнулся, глядя на нежно шепчущую что–то своему малышу богиню, и ворота шлюза открылись.

Теплый ветер ударил мне в лицо.

4. Сингрид Улафсон:

С самого утра на душе было тревожно. Придя в офис, я, пока компьютеры выдавали накопившуюся за ночь информацию, проанализировала чувства. В итоге решила, что просто очень беспокоюсь за внука, от которого с момента его прибытия на Новую Океанию не было известий. И даже сообщение о том, что Миша отправлен в служебную командировку, не насторожило.

Не нашла я поводов для беспокойства и тогда, когда попытка связаться с леди–информация штаба Флота провалилась и когда коммуникаторы еще двоих властелинов информации не ответили. Будь я настоящим, заговорщиком, симптомы провала сразу бы бросились в глаза. Но ведь я была просто старая карга, сильно беспокоившаяся за любимого внука.

Примерно во время обеда со мной связался капитан и набился на чай. Не сказать, чтобы я не хотела видеть своего старого верного друга, но, в общем, не до него. Он видно понял это по голосу, на то он и старый друг, и все–таки на встрече настоял.

И это тоже не насторожило меня.

Система безопасности легко пропустила руководителя охраны Президента. Капитан вошел в кабинет походкой старого космического пирата и, впервые за бог весть сколько лет, на его лице не было нахальной улыбочки. Это уже само по себе было выдающееся событие, чтоб у старого чудака, уже с десяток лет добивающегося моей руки и сердца, на лице не играла кривая усмешка! Но я словно ослепла и оставила еще один симптом тоже без внимания.

Кроме этого я еще и оглохла.

— Объясни мне, что твориться с этим миром! — начал прямо от дверей пышущий яростью вояка. — У шишек, что вообще мозгов не осталось?

— Садись, динозавр, — иронично произнесла я. — Что опять стряслось?

Карриот громко хмыкнул, посмотрел себе за плечо, словно виновники его несчастий стояли за дверью, и поджидали, махнул на них рукой, но все же сел на свое любимое место — слева от меня.

— Да ну их, — буркнул жених и вдруг удивленно на меня взглянул. — А ты словно не знаешь…

Я улыбнулась, что с его стороны наверняка выглядело, по меньшей мере, глупо и покачала головой.

— С самого утра моих ребят снимают с постов и отправляют в отпуска. И знаешь, кем их заменяют?

Я могла не отвечать, а он и не ждал ответа.

— На места профессионалов встают эти дуболомы из гвардейской штурмовой! — с трагическим пафосом вскричал он.

— А в чем проблема? — удивилась я. — Твоим мальчикам не нужен отдых?

— Да, черт побери, этих идиотов! Какой отдых в это время?! …Я, как дурак, болтаюсь целый день по дворцу, и спрашиваю всех, какой кретин придумал такой дебилизм…

— Будешь задавать много вопросов — отправят на пенсию, — шутливо предостерегла я его. — Будешь розы выращивать…

— Да какие там розы, — отмахнулся от меня капитан. — Знаешь, что мне сказал полковник… забыл имя, который привел сюда этих дебилов с рожами орангутангов? …Он заявил мне, что в стране введено чрезвычайное положение! …И я узнаю об этом только от него! А ты говоришь розы…

— За двадцать с лишним лет службы пора бы привыкнуть.., — думая о другом, начала говорить я и запнулась о выпученные от удивления глаза друга.

И тут, только тут, все незначительные на первый взгляд мелочи встали на свои места и составили целую картину событий. И то, что сменилась машина охраны, обычно провожавшая меня на работу и с работы. И то, что я не могла связаться практически ни с кем из друзей, и вот это чрезвычайное положение, о котором меня, меня леди–информация, тоже ни кто не известил.

Я рванулась к большому экрану монитора, чтоб проверить страшную догадку. И старый капитан тоже придвинулся ближе, хотя и не мог ничего видеть на поляризованном только под мои глаза экране. Мы так давно знали друг друга, и нас так много связывало, что он понял без слов.

Я нагло влезла в файлы военной разведки, что до этого позволяла себе лишь однажды. Правда была перед глазами. Все участники заговора, кроме меня и капитана были заключены под домашний арест без связи с внешним миром. Охрану осуществляла Первая гвардейская штурмовая дивизия. Все военные подразделения Империи приведены в состояние полной боевой готовности и получили цели для удара. В крупнейшие административные центры страны введены штурмовые отряды…

— Хунта, — произнесла я страшное слово. Почти забытое с окончания тридцатилетней войны с Ома.

— Хунта, — повторил за мной капитан, а потом произнес это же снова, словно пробуя кровавое слово на вкус. Пахнуло мертвечиной.

— Все арестованы… Только мы с тобой…

— И нет новостей от Найджела?

Я покачала головой. Да, от него в тот момент зависело все.

— Скоро придут за нами, — совсем просто сказал старина капитан. — Дай я тебя поцелую на прощание…

— Ты что, сдурел старый хрычь?! Мы еще выпутаемся…

— Ну, если выпутаемся… ты станешь моей женой! — утвердил Карриот. Я не успела даже возразить, как он добавил:

— И не вздумай снова мне отказать! Я слишком долго ждал!

К двери кто–то подошел. Мы одновременно посмотрели туда, но это занимало нас не больше секунды.

— Ладно, жених, — выдохнула я. — Обними меня покрепче… На прощание!

Найджел Зан:

Лорд Де Вега позвонил кому–то. Тот, другой встретился еще с кем–то и попросил об услуге для своего хорошего и нужного знакомого… Часа через полтора — два цепочка конфиденциальных встреч или звонков докатилась до дверей нашей с Натом камеры. Тяжелые створки распахнулись, и угрюмый охранник предложил мне быстро убираться к чертям собачьим, пока начальство не передумало. Мне не нужно было говорить дважды и я, пожалуй, сумел удивить скоростью сборов даже видавшего виды полицейского. Как бы то ни было, но спустя минуту я уже, насвистывая какую–то глупую простенькую мелодию, рассовывал по карманам изъятое при аресте барахло.

Даса я увидел только, когда в сопровождении молоденького часового бежал вприпрыжку к внешним воротам тюрьмы. Ната выдала его тень. Ведь, согласитесь, очень странно, когда вот идет человек, а тени у него две. Причем обе в одну сторону — от солнца, только рост разный. Конечно же, меньшая принадлежала дасу.

От подобной ловкости и от страха, что малыша могут увидеть, я испортил насвистываемый мотивчик. Но слава спортивным состязаниям, которые так торопился досмотреть часовой, Нат благополучно перенес себя, вместе с тенью, за ворота.

Меня ждала машина. Лорд предусмотрел эту мелочь. Что и говорить, приятно! Я быстро нырнул в украшенный гербами Совета Федерации лимузин и приглашающе махнул рукой Нату. Раз уж он вслед за мной побежал из тюрьмы, то не было смысла бросать его у ворот. Забавно переваливаясь на коротеньких кривых ножках, дас торопливо засеменил к машине. Наконец маленький воришка взобрался на высокое для него кресло и гравимобиль тронулся с места.

— Куда мы едем? — наученный горьким опытом, сразу спросил я у красивого смуглого шофера.

— Через два часа лорд стартует по делам Совета из порта Тринидад. Мне было поручено доставить вас туда, сэр.

— Хорошо, — проговорил я, расслабился и подмигнул дасу.

— Почему ты пустил меня в этот механизм, человек Зан? — пропищал Нат в ответ на мою улыбку.

— В некотором роде, я обязан освобождением тебе… — попытался объяснить, прежде всего, самому себе, я. — …А ты? Почему ты бежал из тюрьмы следом за мной?

— Я нашел много нового от тебя… Сту–и–сту–чьрью. Это не все, что от тебя можно найти. Кроме этого…

— Что?

— Я нахожу приятное в разговорах с тобой, — признался смущенный дас.

— Ты тоже мне нравишься, приятель, — растроганно буркнул я и отвернулся к окну.

Водитель, очень стараясь сохранить серьезное лицо, взглянул на нас, но ничего не сказал.

Пилот гравикаров у лорда был блестящий. За разговорами незаметно пролетели жилые и административные районы обширного свободного города, и мы вышли на широкую автостраду, ведущую к удаленному острову Тринидад, на котором располагался космодром Совета Федерации и военная база сил Поддержания Порядка.

Едва скрылись за горизонтом слепящие глаза белые здания города, как машину тряхнуло.

— Что–то с машиной? — осведомился я у водителя.

— Что–то с головой у сеньоров едущих сразу за нами, — зло сказал тот. — Эти мамалоне обстреливают нас ракетами.

Плохой же я был шпион, если не потрудился разглядеть хвост. Нас, наверное, вели от самой тюрьмы, а я, как дебил, был занят романтическими фантазиями.

— Есть оружие?

Смуглый водитель печально покачал головой.

— Не стоит вам, сэр, высовываться из–под колпака. Я собираюсь увеличить скорость.

Что–что, а это у него получилось эффектно. Гравимобиль опустился к бетонной полосе шоссе и об его внешнюю обшивку загудел воздух. Хвост приотстал.

Полдюжины выпущенных преследователями ракет взорвались далеко позади. Но это не слишком прибавило оптимизма. Если у них были бластеры, то скорость нам бы не помогла. Тяжело было хранить эту мрачную мысль в себе, и я тут же поделился ею с шофером.

— Ничего, — хладнокровно и немного злорадно воскликнул тот. — Скоро будет пост СПП. Посмотрим, какие они стрелки на глазах у солдат.

И действительно я разглядел на горизонте традиционно белое здание поста.

— С постом можно связаться?

— Уже, сэр. Они ждут повторения инцидента. Они не верят, что в машину Совета могли стрелять.

Преследователи были либо кретинами, плохо знающими законы Федерации, либо отважными камикадзе. Они так ничего и не поняли, когда спустя полсекунды после запуска следующей пачки ракет, с поста сорвался пучок плазмы и с размаха ткнулся в их машину. Легкая мгновенная смерть в огненном шаре. Я бы желал им другого наказания, но с судьбой не поспоришь.

Наш гравимобиль тряхнуло взрывом, двигатель болезненно для ушей взвыл и заглох. Поле, поддерживающее болид над шоссе, исчезло. Машина сразу плюхнулась на брюхо и, высекая снопы искр, со страшным визгом, практически не управляемая, понеслась к быстро приближающемуся посту. Как зачарованные, мы глазели на летящую на встречу кирпичную стену, и не знаю как другие, а я в тот момент абсолютно не способен был думать. Вся моя жизнь не прокручивалась передо мной, я забыл имена богов и уж тем более ни каких мыслей о спасении. Я просто смотрел на стену.

Гравикар остановился на расстоянии ширины ладони от кирпичей. Пахнуло раскаленным металлом и паленой изоляцией.

— Кто–то из нас, — сквозь зубы проговорил бледный, даже не смотря на смуглую кожу, водитель. — Еще не закончил свои дела на этом свете. Бог еще не нуждается в ком–то из нас…

И каждый подумал, что это он и есть — этот счастливчик.

— А куда девается дас после смерти? — спросил я у Ната, неторопливо шествуя по плитам космодрома, так чтобы дас не отставал.

— Всех искателей сжигают, — печально чирикнул малыш.

— А душа?

— Дух искателя? Дух получает самое большое поле для поисков — одну из звезд… А люди?

— Душа человека отправляется на небо.

— Просто в атмосферу?

— Нет… на небо… Во все то, что не планета. Весь космос!

На этот раз Нат понял. Он что–то чирикнул и замолк. Несколько минут мы шагали молча.

— Ваша раса вдвое моложе искателей и в десять раз моложе люмори… но вам всегда достается самое лучшее! — наконец угрюмо пропищал дас.

Мне не хотелось с ним спорить. Мысли в голове бегали возвышенные: о жизни, о смерти, о душе… И все же я ответил.

— Нам и нужно всегда больше других.

Нат не успел ничего больше сказать, мы подошли к звездолету лорда.

Вход в корабль охранял отряд солдат СПП. И именно охранял, а не просто болтался вокруг. Бойцы заняли ключевые позиции, из бронированных плит составили огневые ячейки и пропускной пункт. С первого же взгляда было видно, что солдаты настроены решительно и обладают силой для отражения любого нападения. Все вроде было правильно, за исключением одного. Зачем в столице Федерации, на базе войск Федерации, в космопорту Федерации, солдаты Федерации так серьезно охраняли звездолет Федерации. Не говоря уже о том, что ни одна Автономия конечно же не получит лицензию на войну с Новой Океанией, ни одно государство никогда не рискнуло бы напасть на Центропен… Такая серьезная охрана одного отдельно взятого корабля заставляла задуматься, и появляющиеся мысли были отнюдь не светлые и радостные.

Нас солдаты пропустили без всяких вопросов. Лорд Де Вега уже ждал и охрана была предупреждена. Мы прошли извилистым путем между бронеплитами, поднялись по грузовому пандусу в корабль, были десяток раз просканированы и наконец оказались в объятиях хозяина. Лорд был высоким полным мужчиной неопределенного возраста, от сорока до восьмидесяти лет, с редкими светлыми волосами и простым открытым лицом. По одежде, лицу и осанке определить принадлежность этого человека к аристократии было просто невозможно.

Когда он вдоволь нахрустелся моими костями, объятия–то его были медвежьими, он нагнулся к дасу, что–то ему чирикнул, чем вызвал восторженный птичий гомон в ответ и после этого пригласил нас пройти в кабинет.

— Луис—Альберто, передай капитану и охране, что мы немедленно взлетаем, — попросил — приказал он нашему водителю. И добавил, когда тот скрылся за поворотом коридора:

— Это моя правая рука, Луис—Альберто Парьедо. За него я могу поручиться. Он… да и вся команда «Санто—Доминго» не работает ни на одну разведку мира. Это самые надежные люди в Федерации!

Тем временем мы дошли до его каюты — кабинета. Лорд тщательно запер дверь, усадил нас в кресла, причем у него нашлось складное седалище даже для даса, что вызвало новый приступ воробьиной болезни, и включил противоподслушивающее устройство.

— Так, на всякий случай, — пояснил, грустно улыбнувшись, лорд — медведь. — Мало ли чего еще придумали технические колдуны Брауна.

У меня было так много вопросов к лорду, что выяснение, какой такой Браун имеется в виду, я отложил на потом.

— Потом будешь благодарить, — быстро проговорил лорд, стоило мне только открыть рот.

Даже стало немного стыдно за себя. Ведь поблагодарить своего освободителя я совсем забыл и открывал рот вовсе не для этого. Я собирался начать задавать вопросы, но у меня, как выяснилось, не было ни единого шанса.

— Твоя бабушка достаточно много сделала для меня, чтобы я чувствовал себя перед ней в долгу, — пояснил Де Вега. — Маленькая услуга тебе, не искупает всего долга…

— Я должен связаться с Сингрид! — наконец–то сумел я пробиться сквозь словоизвержение профессионального политика. — У меня для нее есть важное сообщение.

— Боюсь, мой друг, тебе не удастся это сделать, — трагически воскликнул лорд, и без предупреждения свалился в несчастное, тоскливо застонавшее кресло. — Мадам Улафсон арестована и заключена под домашний арест без связи с внешним миром…

— Тогда с капитаном Карриотом…

— Он находиться сейчас на гауптвахте Первой гвардейской штурмовой дивизии.

— Тогда…

— Тебе не удастся связаться ни с кем… И думаю, не нужно и пытаться!

— Да, черт возьми, что же происходит?

— Это и я хотел бы знать! Я могу сообщить, други мои, только симптомы, а диагноз поставить не в моих силах. Однако мне кажется, что весь мир сходит с ума, причем прямо на глазах… Не самое лучшее время для отлета, но возможно это последний шанс уличить этого скользкого гада — Брауна и его поганый институт в нарушении Закона Федерации!

Я, наконец, понял, какого Брауна он имел в виду. Федерация знала только одного достаточно скользкого и достаточно гадкого Брауна имеющего свой собственный институт. Но в тот момент меня больше интересовало мое личное положение, чем все Брауны и институты, сколько бы их не было.

— Так, что случилось с этим миром? — нахально прервал я политика, громко, возмущенно, пыша праведным гневом кричащего о каких–то террористах, индейцах, их легендах, химическом оружии и о прочей бредятине. Лорд умолк на полуслове, секунду другую недоумевающе разглядывал меня — посмевшего прервать столь возвышенную речь. Потом смущенно прокашлялся, видно сообразив, на сколько мне все равно до проделок нехорошего хозяина противного, существующего, как бельмо на глазу у здорового, но немного сумасшедшего тела Федерации, института. Не трудно было догадаться, что больше всего занимало лорда. Видимо он считал борьбу с ненавистным Брауном основной целью своей жизни. Интересно, что он будет делать победив?

— В Центропене начинаются волнения народа, — деловито и неожиданно покорно сообщил политик, сменив тему разговора в интересующую меня сторону. — Во всем винят конвиктян и некоторых их приверженцев, предателей — землян…

Лорд мельком взглянул на меня.

— …Предводителем бунтовщиков называют некоего Найджела Зана… У тебя нет однофамильца?

Я покачал головой. Просто покачал, хотя было огромное желание уйти в город и найти автора этого бреда. Сначала спросить каким это образом я мог что–то там учинять сидя в тюрьме, а потом вырвать ему пакостливый язык. Стало понятно, почему некто так стремился лишить меня жизни, стоило только выйти за ворота тюрьмы. Живой, я был угрозой для них, мертвый, стал бы просто символом.

— Заседания Совета Федерации отложены на неопределенный срок. Военный флот Земли приведен в полную боевую готовность. В Земной Республике объявлено чрезвычайное положение… Ты что–нибудь понимаешь, сынок?

Наконец–то проявилась растерянность политика. Мир, в котором он жил, летел под откос. Совет Федерации не прерывавший своих заседаний без малого две тысячи лет, буквально со времени своего создания, теперь был закрыт. Лорд явно не был уверен, что найди он доказательства вины Брауна, виновника будет, где судить. Смысл его жизни и работы ускользал…

— Светит нужен всем, — чирикнул со своего седалища Нат. — Все хотят его найти. Все знают, где он есть. Толкаются плечами…

— Дай–то Бог, чтоб уцелели головы, — печально сказал Де Вега.

Звездолет слегка вздрогнул, отрываясь от поверхности планеты.

Кири Берт:

Все было неправильно. Только безумному могла прийти в голову такая идея, и только такой идиот, как я мог согласиться воплотить эту идею в жизнь. Конечно, сделать это было нужно. Конечно, этого требовала высшая цель — свобода многострадального Конвикта. Конечно, Ян Грозный гарантировал мне и всей моей команде полную безопасность, но… Но, но, но!

Но это было чистой воды авантюризмом. Слишком многое зависело от правильной оценки психологии противника и от случая. Джо Чеймер передал, что бойцы института обычные люди и легко поддаются внушению. Но весь Конвикт до сих пор лихорадило после дубля неизвестного до некоторых пор, неподдающегося внушению, бойца ИАБ, который сначала привел в ужас и внушил почти религиозное почтение непобедимым воинам Стальной планеты, потом спокойно увел скаут с космодрома университета. А в ответ на глупое нападение крейсеров Хокки хладнокровно уничтожил пригород Хоккай—До. Джо передал нам имя этого монстра — Рогнар Эль Вепов. Чеймер передал, что Браун — самодовольный нахальный трус, но ведь именно этот человек создал Эль Вепова и послал его на Конвикт. Слишком много НО.

Гораздо проще было просто уничтожить базу ИАБ и не выдумывать всяческие комбинации. Сил вполне достаточно. Реутов вон одной лодкой чего натворил, а тут у нас тридцать!

— Лорд Берт, через три минуты выходим из гиперполя. До начала операции пять — семь минут.

Лучше бы не сообщали. Минуты растянулись в часы. Столько глупостей всяких пробежало в голове, что жить не хотелось. Ну, какой из меня боец? Не следовало мне соглашаться на это безумие. Пусть бы послали кого–нибудь другого, помоложе, побойчее… Да и работу бросать… даже если на время. Мне на Конвикте и без института дел хватало, а после выходок Эль Вепова и того подавно! Одно Хоккай—До чего стоило! Три тысячи жизней и полгорода в руинах из–за дрогнувших нервов стрелка с крейсера. Два ангара разворочены взрывом после столкновения челнока и крейсера «Ла Легран» — семь трупов и сотня роботов на запчасти. А рудник! Все верхние сооружения превратились в дымящиеся развалины, в Шекхаусе часов пять не было энергии. Только Духи Конвикта знают, чего стоило Энтони Ранги удержать обезумевших убийц и насильников в зоне, когда потухли поля Омена… Но и это еще не самое главное! Два самых важных стратегических секрета Свободного Конвикта попали в чужие руки. Способность конвиктян проникать в мозг и двигатель Уве! Институт Антона Брауна встал на пути Конвикта! Какое нахальство!

— Лорд Берт, пройдите в рубку управления.

Я, кряхтя, поднялся со своего любимого кресла и отправился в рубку. А так хотелось…

Пока я занимался своими мыслями, «Импорта» и две лодки сопровождения покинули гиперполе и теперь стремительно сближались с затаившимися в пространстве вокруг Астории фрегатами института.

На главном компьютере вся картина ситуации представлялась в полном объеме. Там было даже то, чего не видели с фрегатов и с самой базы ИАБ — три десятка лодок у самой звезды. И еще одна группа боевых кораблей входила в атмосферу планеты. На душе полегчало. Мы сильнее!

— Пошлите опознавательный сигнал на корабли противника, — приказал «боцман» — лейтенант военного флота Конвикта командовавший операцией. На экранах фрегаты врага пришли в движение. Рыба заглотила приманку.

— Попросите их представиться.

Джо сообщал, что ему они не ответили. Завидное постоянство, нам тоже.

— Начинаем разворот для бегства.

Схема пиратов не изменилась. Несколько залпов способных уничтожить любое судно размером со звездную лодку, но только не эти лодки. Пилоты «убитых» кораблей выбросили в пространство имитаторы взрыва, и ушли на соединение с основными силами к звезде. Теперь их задачей стало приглядывать за институтом и поджидать Эль Вепова. У нас к нему долг.

По сценарию Джо, теперь браунцы должны были выбить силовой блок и попробовать взять судно на абордаж. Но он летел на разведывательном скауте, а мы на грузовике. Неужели они не поймались бы?

Как бы мы не ожидали этого, включившаяся связь с фрегатами все равно заставила всех в рубке вздрогнуть.

— Заглушите двигатели и приготовьтесь к прибытию десантной группы, — повелительно, не допуская ни каких пререканий, без каких либо угроз или эмоций заявил человек в шлеме скрывающем лицо. Лейтенант улыбнулся, с довольным видом посмотрел на меня и рукой предложил начинать.

— Это торговый корабль, — истошно, аж самому противно, заверещал я, делая, за одно, испуганную рожу. — Вы будете отвечать! Это пиратство!

Изображение пирата пропало.

— Уничтожьте программу управления операцией, — устало сказал я, ощущая какой–то мерзкий привкус во рту.

Откинувшись на спинку капитанского кресла, почувствовал, что куртка на спине совсем промокла от пота.

Вдруг понял, что в рубке висит почти ощутимая руками тишина. Окинул взглядом многочисленный экипаж и обнаружил, что все, с почти одинаковым выражением на лицах, смотрят на меня. Это была смесь восхищения и жалости. Во всяком случае, мне хотелось так думать.

— Что–то не так?

— Нет, нет. Что Вы, сэр! — поспешил разуверить меня лейтенант. — Просто…

— Просто, что?

Голос лейтенанта неожиданно стал хриплым, словно что–то в горле мешало ему говорить. Он опустил глаза и быстро выпалил:

— Просто Вы, сэр, очень плохой актер… И все равно идете на это!

Ах, как мне стало себя жаль. Кто бы только знал! Я, конечно, мог предположить, что как актер я ни кто, но не до такой же степени. Однако уважение ко мне так и излучаемое экипажем невольно заставило уважать и себя самого.

— Ладно, все будет хорошо, — с наигранным оптимизмом воскликнул я.

Со стороны внешнего шлюза послышался требовательный стук штурмовиков Брауна.

— Откройте же им шлюз, — сказал я, пытаясь отогнать мрачные мысли. — А то они сейчас весь корабль раздолбают…

Кто–то щелкнул нужной кнопкой. Индикаторы показали заполнение шлюза воздухом и уже скоро пираты затопали по коридорам трудяги звездолета.

— И знаете что, сэр, — осторожно проговорил лейтенант, когда абордажную команду от нас стала отделять лишь легкая дверь в рубку.

— Ну, — угрюмо поинтересовался я, пытаясь настроить себя для должной встречи агрессора.

— Удачи Вам!

Дверь откатилась в сторону, и трое облаченных в черную броню бойцов проворно взяли нас на прицел оружия. А сопротивляться никто и не думал.

Рогнар Эль Вепов:

За бронированной стеклоплитой клубилось и переливалось всеми оттенками серого безжизненное марево гиперполя. Но я на него не смотрел. Бледно–золотистое сияние вокруг скаута подсвечивало размытые холмы и овраги Великого Ничто, но и этого я не видел. Мое слабое отражение смотрело на меня с поверхности иллюминатора, а я смотрел на него. Тяжелые мрачные думы теснились в голове. Настолько тяжелые, что клонило голову к полу… Но я продолжил смотреть на свое отражение. Оно на меня.

Я смотрел на себя и видел отлично подготовленную, воспитанную настоящим подонком и выращенную гнусным убийцей сволочь. Я видел человека без Родины, без семьи, без друзей и без цели в жизни.

Я мог поступить в любую армию мира. У меня появился бы дом и, возможно, когда–нибудь, друзья. И я продолжал бы то, ради чего меня вырастил Браун — убивать! Разве этой доли хотела для меня мать? Разве, защищая это мое будущее, погиб отец? Разве для этого они родили меня?

А мой сын? Чему я мог его научить? Как одной рукой, нажав кнопку детонатора, лишить жизни тысячи людей? Как раздавить сапогом голову старику?

Зачем я жил? Кому я был нужен? Кто будет рад мне? Кто с чистой совестью пожмет мне руку?

Кассандра! Кассандра и наш сын! Они у Брауна и он сделает моего сына таким же, как я!

Сколько бы я не размышлял, выходило одно: следовало забрать Кассандру и ребенка у Брауна, устроить их на хорошей мирной планете, а потом… А потом вернуться на Конвикт и получить по заслугам. Попросить только, чтоб смерть была быстрой… как мой Дар.

На окне рядом с моим отражением появилось тень дока. Его губы шевелились, и я догадался, что он о чем–то мне рассказывал. Я слабо ему улыбнулся, но слушать не стал. Мне не было интересно. Черные мысли снова и снова процеживались сквозь разум.

Бледный силуэт доктора на фоне гиперполя быстро растворился, пропав из моего внимания. Видимо Антрэ это понял, и ему не понравилось. Он подъехал ближе к окну и всунул лицо между мной и моим отражением. Внезапно не месте моего лица появилось изборожденное морщинами лицо седого старика. Словно сам Гонец Смерти взглянул на меня… Я вздрогнул всем телом, отпрянул от иллюминатора, судорожно вздохнул и очнулся от задумчивой неподвижности.

— Тебе не интересно то, что я говорю? — озабоченно воскликнул старик.

— А, это ты, — я облегченно вздохнул.

— Нет, злой дух гиперполя, — с мрачной иронией буркнул Антрэ. — Ты не слышал, что я говорил?

— Нет, — честно признался я. — Я задумался.

— Я тоже, молодой человек… Ты был на Конвикте два раза. Ты не заметил ничего странного в туземцах?

— Странного? Что ты имеешь в виду?

— Ну, там, голоса в голове…

— Старик! Я тебя давно простил, хотя из–за тебя я чуть не попал к ним в лапы… Если ты это имеешь в виду, то…

Доктор недовольно поморщился и заглянул мне в глаза.

— Мне кажется… конвиктяне обладают телепатией, — без большой уверенности проговорил док.

Я улыбнулся, было, но потом вспомнил инцидент с ребенком на руднике. Тогда ведь волшебные воины говорили со мной, не открывая рта!

— Пожалуй, — почти равнодушно согласился я. В тот момент это великое открытие доктора волновало меня меньше всего.

— Ты знаешь, — продолжал гнуть свое док. — Мне стыдно, но когда мы чуть не сели прямо в их логово, мне кажется… мной тогда управляли!

— Ну и что? — вырвалось у меня.

Хотелось, чтоб он ушел и оставил меня наедине со своими мыслями.

— Ты знаешь больше и не хочешь говорить? — подозрительно поинтересовался док.

— Вовсе нет, — резко сказал я, чем только подстегнул подозрительность старика.

— Почему же тогда управляли именно мной? Причем только мной! Ты ведь не чувствовал присутствия чужого в своей голове?

Я молча покачал головой. Мне срочно нужны были слова способные быстро избавить от присутствия назойливого, подозрительного Антрэ. Разум, занятый другим, отказывался помогать, и кончилось это тем, что я только разозлился.

— Послушай меня, старик, — выпалил я. — Меня не интересуют твои фантазии, мне плевать на Конвикт и его жителей и я давно уже забыл про те фокусы, которые ты там вытворял. Ты понял? Больше того! Мне плевать на тебя и если ты не был бы другом моего отца, я давно отвернул бы тебе твою плешивую головенку. А сейчас я хочу остаться один и продолжать размышлять о…

Я остановился на полуслове. Меня пронзила мысль, что я упустил что–то очень важное в ходе своих размышлений. Что–то, что давало бы смысл моей никчемной жизни. Я не мог решить, могу ли я рассказать о себе этому старику, мог ли я доверить ему свои мысли… и свой Дар. Я уставился на дока. Я смотрел на него словно другими глазами и понял, вдруг, что совсем его не знаю.

Может быть, я и был неплохим солдатом, мог пилотировать звездолеты, но вот психологом и актером я был никаким. Так что все мысли отразились на лице. После слов о готовности с легкостью убить старика, вряд ли можно было верно понять выражение моей физиономии. Антрэ воспринял однозначно: как угрозу.

Док вдруг резко вытянул ко мне руку и снизу вверх слегка щелкнул меня по подбородку так, что зубы клацнули. От неожиданности я отпрянул и в этот же момент услышал старика, который сказал лишь одно слово, но так, как никогда прежде со мной не говорил. Предельно повелительным тоном он воскликнул:

— Спать!

И не успев даже удивиться, я провалился в забытье. На этот раз это был просто сон. Ну, или почти сон…

Черные птицы кровавой планеты:

Маленький кораблик осторожно прокрался из хаоса гиперполя в обычный беспорядок обычного космоса и, выключив чудесные двигатели, лег в дрейф. Рогнар надеялся, что свободно парящий на окраине солнечной системы Астории скаут не привлечет внимания систем оповещения базы ИАБ и им удастся незамеченным юркнуть в вечно теневую, южную часть терминаторного мира.

Так уж хотелось Госпоже Судьбе, но именно в этот момент почти на другом краю солнечной системы покинули безопасный гипермир и несколько десятков конвиктских лодок. В отличие от сенсоров базы, их маневры не остались невидимыми для компьютера скаута, и Рогнар мог наблюдать все малейшие подробности захвата торгового судна. И, конечно же, притаившиеся у самой звезды охотники на него самого так же не остались без внимания.

Занятые прочесыванием пространства на месте выхода «Импорты» операторы института не обратили внимания на спокойно нырнувший в тень Астории маленький кораблик Рогнара. Наблюдатели конвиктян, тем не менее, опознали цель своей засады, но сделать ничего не могли. Жизни экипажа «Импорты» могли подвергнуться риску, и конечно тщательно спланированный лордами Конвикта план не предполагал столь раннего обнаружения противником засады у звезды. Эскадра боевых лодок перестроилась в пространстве с учетом нового тактического положения и замерла.

Тот, Кто Дергает За Ниточки хихикнул.

Тем самым опасения Рогнара оказались напрасными, хотя он и не догадывался почему. Когда посадочные лапы корабля впились в оледеневшую поверхность мертвой половины планеты, воин расслабленно откинулся на спинку пилотского кресла, и мог, наконец, перевести дух. И обдумать свое положение.

Согласно первоначальному плану, он, если бы ему удалось без существенных повреждений посадить свое судно на Асторию, намеревался оставить дока на корабле, с тем что бы при спешном отходе тот мог перелететь горы и подобрать его с Кассандрой и ребенком у базы. Однако, опознав в затаившихся у солнца судах боевые лодки конвиктян, ему пришлось изменить свои планы. Он боялся, что док, оставшись в одиночестве, может снова попасть под управление чудо–воинов, и тогда они лишились бы корабля. С другой стороны, Рогнар понимал, что инвалид Антрэ ни при каких обстоятельствах не сможет самостоятельно перелезть потасканные ветрами южные горы. Оставался только один выход: перелететь горы на скауте, хорошенько его спрятать в кровавой долине и идти в базу по равнине пешком вместе с доком.

Это решение показалось воину разумным. Так он и решил действовать, но сначала хотел немного передохнуть, подождав за одно, пока уляжется суета вокруг захваченного грузовика.

Некоторые называют это стечением обстоятельств, другие — судьбой. А может быть где–то, в необъятной Вселенной или у нас за спиной… неведомый Бог, тот, кто дергает за ниточки, довольный содеянным, улыбнулся и потер руки. Игра ему нравилась…

Если бы Рогнар принялся действовать немедленно после того, как решение было принято, смог бы увидеть, что не только он прятал судно в замороженных сумерках. Другой кораблик, размером не больше скаута, осторожно переполз отполированные до блеска скалы и, стелясь вдоль склонов, юркнул в животворную долину.

Пилот второго суденышка отлично знал, чего хотел. Даже не вспугнув черных птиц рассевшихся на корявых ветвях повернутых к солнцу деревьев, юркий маленький кораблик протиснулся между рощей и утесом. Наконец, пилот, похоже, решил, что уже достиг цели и его лодка, не выпуская посадочные лапы, припала к земле. В любой момент звездолет был готов взмыть в багряное небо, но, тем не менее, люк в борту открылся и из него показался человек.

— Если ты и дальше будешь прятаться, я улечу. А за одно, скажу всем, что тебе здесь лучше и ты тешил остаться, — весело закричал он, всматриваясь в розовые тени деревьев.

— О, Танг! — раздалось из ближайших кустов радостное восклицание, и оттуда показался Джо Чеймер, а следом за ним и Кассандра с ребенком на руках.

— Капитан, какими судьбами!

— Да, эти охотники и фермеры так и не научились, как следует пилотировать, — беззлобно рассмеялся тот. — Пришлось мне… И неужели ты думаешь, я мог бы оставить какому–то Брауну своего лучшего пилота!

Перебрасываясь подобными шутками, Джо помог Кассандре забраться в лодку, и залез сам.

— Ее муж здесь, — быстро шепнул на ухо Чеймеру старый капитан. — Лучше не говори ей. Его поджидают там наши…

Они поняли друг друга. План начал выполняться и чувство мести или любви не должно было мешать.

Джо продолжал шутливо перебрасываться фразами с капитаном Тангом, но былой веселости уже не было. Чувствовал, что они что–то делают не то, но поймать ускользающую мысль не мог. Кроме этого, боялся, что Кассандра заметит смену его настроения, но ей, похоже, было все равно. Счастливо улыбаясь, она убаюкивала ребенка.

Чеймер тряхнул головой, словно стряхивая грустные мысли, и уселся за пульт. Кораблик поднялся над деревьями. Бледно–золотистое сияние поля антимассы сползло с хвоста на нос и хрупкая металлическая оболочка, скрывающая под собой еще более хрупкие оболочки для мозгов, свечей ушла в небо. И еще не покинув до конца атмосферу, скаут вспыхнул главным двигателем, и ушел в тишину гиперполя.

Только эту вспышку и видели наблюдатели института и Рогнар Эль Вепов, почти в точности повторяющий маршрут Танга. Сотрудники безопасности не придали ей большого значения, решив, что это очередной сгоревший в атмосфере метеор, а Рогнар вообще не стал о ней задумываться и мгновенно забыл. Воин вел свой кораблик и не мог отвлекаться на пустяки.

Он приземлился на расстоянии не более полукилометра от того места, где прятались Кассандра с Чеймером. Корпус конвиктского звездолета не обладал такими способностями к маскировке, как фрегаты ИАБ так, что Рогнару пришлось около получаса провозиться со строительством укрытия. Док, который тихо злился в скафандре, конечно же, ему не помогал.

Доктор Антрэ готов был кричать и брызгаться ядовитой слюной от ярости. Еще бы ему не злиться! Ему было неудобно в громоздком скафандре, кислородная смесь пахла чем–то тухлым, очень хотелось в туалет, но больше всего бесило то, что на экваторе Астории была нормальная кислородная атмосфера, а он не смел сказать этого Рогнару. Он люто ненавидел и боялся Рогнара. И за то, что ему приходилось подчиняться этому мальчишке, и за то, что воин не оставил его охранять драгоценный конвиктский корабль, как они планировали раньше. А больше всего за то, что Рогнар был молод! Доктора злило то, что молодой солдат был его подопытной крысой, но док не мог контролировать течение эксперимента так близко продвинувшего его к Большой Мечте, что он уже подумывал, а нужен ли ему теперь Браун. Антрэ видел явные признаки регенерации тканей у молодого человека, но не мог взять пробы для анализа. И даже опыт с гипнозом ему почти не удался.

— Пойдем, док. Посмотрим на крепость, которую нам придется брать приступом.

Старик едва сдержался от того, чтобы посоветовать воину, куда тот может идти. И все же покорно поехал вслед за Рогом. Док его боялся и боялся его потерять.

Вскоре за выступом скалы появились выступающие из северных склонов гор блоки базы института. Ни кто, не враг не друг, не смог бы найти в этих нагромождениях бронированных сегментов шлюзы для взлета и посадки звездных кораблей, а насколько Рогнар знал, это было единственное отверстие во внешний мир. И поэтому, когда в блоках второго уровня вдруг откатилась бронированная плита, и показалось окно, он даже вскрикнул от радости. Док тоже засмеялся, но это был злорадный смех. Он был рад, что спустя некоторое время Брауну будет настолько же неудобно, насколько сейчас ему.

— Куда ведет это окно? — поинтересовался молодой подопытный кролик у доктора.

— Насколько я знаю, это кабинет Брауна, — ехидно проговорил тот.

Рогнар усмехнулся. Его позабавил тон, которым произнес эту фразу старик и, конечно же, тот факт, что второе известное ему теперь отверстие ведет именно туда, куда он так стремился.

Тот, кто затеял всю эту игру, тоже усмехнулся. Он был рад, что вовремя успел свести Кири Берта и Брауна. Результатом оказалось открытое окно. Игра продолжалась…

— Тебе лучше остаться здесь, — ровным голосом сказал Рогнар. — Если через час меня не будет… Вернись к кораблю… Конвиктяне заберут тебя и корабль.

Рогнар не ждал ответа от доктора. Ему было все равно. Конечно, он не желал ему смерти, но думать об этом теперь, он не хотел. Воин внимательно осмотрел скалу и полез вверх, спугнув при этом большую стаю черных птиц сидящих на уступах. На дока он больше ни разу не обернулся.

Лезть было трудно. Истертые вековыми ветрами горы не любили чужаков. Несколько раз воин срывался и, перевернувшись на живот, чтобы не повредить контейнер с дыхательной смесью скользил вниз. Но каждый раз добротная институтская броня спасала его кости, и он снова и снова карабкался вверх.

И все–таки гора сдалась. Рогнар забрался–таки на высоту второго уровня и вдоль уступа прошел к окну. Сквозь толстое стекло он увидел кабинет хозяина института, какого–то человека, негра, и самого Брауна. Тот сидел спиной к воину и разговаривал с гостем.

Рогнар не чувствовал ненависти к Брауну. Мысль о том, что, возможно, придется причинить вред этому человеку, вызывала в нем дрожь неуверенности в себе. Убить человека бывшего последние двадцать лет полубогом для воина, вообще не могло прийти ему в голову. И тогда, стоя за стеклом, он решал для себя сможет ли он ради Кассандры и сына сделать то, для чего прилетел сюда. Однако раздумья не были долгими.

Воин поднял плазменную винтовку и решительно нажал на спусковой крючок. Прозрачная преграда разлетелась в дребезги и поток воздуха, о котором он даже и не подозревал, внес его внутрь. Позади него упала бронеплита, отделив внешний мир от кабинета. Пронзительно взвыли системы очистки и боевая тревога.

Когда Рогнар поднялся на ноги после падения внутрь кабинета, Браун уже стоял лицом к нему. Заметив, что хозяин ИАБ без скафандра, воин быстро отстегнул ранец с дыхательной смесью и снял шлем. Браун не шевелился. Он не пошевелился и тогда, когда Рогнар направил на него дуло винтовки.

— Мне нужна Кассандра Ли Радж и мой сын, — устало проговорил воин.

— Значит, ты знаешь… — тихо, как всегда, сказал Браун. — Антрэ сказал тебе?

Рог кивнул и повторил.

— Кассандра и сын. Где они?

— Почему я должен тебе это говорить? И ты, и эта женщина принадлежат ИАБ. Только я волен распоряжаться вами.

— У меня в руках оружие, — пояснил воин свои права.

— У тебя нет ни какого оружия против меня, — парировал старик. — Ты можешь убить моего гостя, но не меня… Можешь попробовать.

Рогнар тщательно прицелился и выстрелил, но вместо гудящего шара плазмы из дула выскочил маленький язычок огня и сразу потух. Воин поспешил отбросить быстро нагревающееся оружие в угол.

Кири Берт, выпучив глаза, наблюдающий всю эту сцену, проводил ружье глазами. Он был настолько потрясен, что все слова застряли в горле, и он мог только тихонечко постанывать.

— Я сверну тебе шею голыми руками, — не особо веря самому себе, воскликнул воин.

— Ладно, — согласился Браун. — Я скажу тебе где Ли Радж и ее сын… Если это все, что ты хочешь знать. Это единственный твой вопрос?

Рогнар угрюмо кивнул.

— Ты осознаешь, что после того, как я отвечу, ты умрешь?

Молодой человек криво усмехнулся и жестом показал, что не уверен.

— Твоя Кассандра и сын вышли через шлюз на поверхность, — спокойно сообщил Браун. — Скафандров у них конечно не было…

Все. Для Рогнара это известие означало, что все. Его жизнь больше не имела смысла, и он не видел причин оттягивать более свою смерть. Устало, словно простая куча мяса, уселся на пол. Он был готов к смерти.

В кабинет вошло несколько воинов в тонированных шлемах.

— К сожалению, мистер Берт, нам придется продолжить наш разговор в другой раз… Уведите его.

Потрясенному негру двое солдат помогли подняться и вывели его из комнаты.

— Доктора Антрэ уже нашли?

— Да, сэр. Его провожают сюда.

— Хорошо, — еле слышно произнес хозяин и внимательно посмотрел на Рогнара. — Тебя нужно было уничтожить сразу. Доктор был прав…

И добавил уже значительно громче:

— Убейте его.

Гудящий от напряжения сгусток энергии радостно покинул сковывающее дуло винтовки и, не успев как следует насладиться свободой, вонзился в грудь Рогнара. Броня не смогла бороться с такой мощью и сразу уступила. Рогнар, не удобно подогнув ногу, упал на спину, дернулся и затих.

— Ну, вот и все, — пробормотал Браун.

— Ну, вот и все, — как эхо повторил Антрэ, въезжая в кабинет.

— Оставьте нас, — скомандовал остававшимся воинам хозяин.

— Тело в мою лабораторию, — уточнил доктор.

Когда за солдатами закрылись двери, Браун и Антрэ сидели молча.

— Жаль… — первым нарушил молчание Антон. — … Мы потеряли всех подопытных.

— Угу, — мрачно согласился Клод.

— Я захватил конвиктский корабль…

— Да? — без особого интереса спросил доктор.

— Я улетаю на Новую Океанию… Дела… Попробуй вытянуть что–нибудь полезное из этого… тела.

— Хорошо, — бесцветно сказал док.

Он думал о том, что если догадка верна, получит то, о чем так давно мечтал — Бессмертие. И тогда Браун ему больше не нужен. Да и эта затея с Конвиктом ему уже совсем не нравилась. Браун становился опасным. Браун для него перестал существовать. Конечно, если догадка верна…

5. Матиуш Карриот:

Редкие обрывки облачков догоняли вчерашнюю грозовую тучу. Было настолько неприлично голубое небо, что это вызывало недоумение. И как это природа осмелилась такое вытворять после недавнего ливне–грозового сумасшествия.

Природа не хотела отвечать на мои вопросы. Необычайно тихо, даже ветра не было. И если бы не грубые сталенитовые решетки на окнах…

— Эй, Карриот, — послышался позади наглый голос ублюдка, уже почти месяц мозолившего мне глаза. — Слезь с подоконника. В окно смотреть запрещено!

— Прямо как в сказках, — как бы сам себе проговорил я, стараясь, что бы тот, кто стоял в дверях камеры отчетливо услышал каждое слово. Он мне надоел и я решил, что с меня хватит. И что от припадка неудержимого бешенства меня может удержать только немедленная смена обстановки. — Жабы со мной уже разговаривают… Да ладно бы была царевна–легушка, так нет. Просто жаба! Обидно!

— Что ты сказал? — взвился придурковатый надзиратель — десантник.

— Я говорю, что если ты не хочешь, чтобы я смотрел в окно, так иди и сними меня отсюда!

Я думал он не рискнет и в это утро. Уже целую неделю я испытывал его терпение и гордость. Однако эта сволочь только яростно пыхтела, ругалась и дальше порога не двигалась. Приятно конечно, когда мое спецподразделение и меня лично так уважают, но… У меня не было ни малейшего шанса выйти из камеры, если он и дальше вел бы себя подобным образом. Хоть плюй в глаза — все Божья роса.

Слава Богу, на этот раз его все–таки проняло. Конечно, заходить одному ко мне в камеру он не рискнул. Слава специального отряда охраны Президента сослужила мне плохую службу. Впрочем, я был готов к этому, меня только немного беспокоило, на сколько же долго он будет бегать за подмогой. Все–таки я был уже далеко не мальчик, и перспектива провисеть над дверью на стене, держась только кончиками пальцев рук и ног, целый час, меня не привлекала.

Мою охрану подвела не плохая выучка и не привитая в армии несусветная тупость. Всему виной была военная психология. Каждое военное подразделение, тем более такое, как гвардия, стремится привить своим солдатам сознание исключительности, элитности. За годы службы эта глупая идея плотно укореняется в маленьких мозгах дуболомов–суперменов. А тут такой замухрышка, как я открыто чихает на их гонор. Нет. Этого они долго выдержать не могли. Чего я и добивался.

Их оказалось всего трое. Все–таки они так и не смогли поверить, что на каждого льва найдется укротитель. Заранее предвкушая расправу, быстро отключили сигнализацию и, потрясая дубинками, вбежали в камеру. Еще пушки с собой взяли…

На их месте я бы дико закричал. Во всяком случае, поднял бы тревогу! А так, я падаю сверху и сразу вырубаю одного, а другие с открытыми ртами смотрят. И хоть бы пискнули. Правда, когда второй улегся рядом с первым, последний, кажется, это оказался мой злосчастный надзиратель, все же попытался крикнуть. Это делает ему честь, армия выбила еще не все мозги из его головешки.

— Только попробуй, — шепнул я ему, и он поверил, не шучу.

Он с испуганной рожей кивнул, и в этот самый момент его свалил мой самый быстрый удар. Скукотища…

Я аккуратно уложил их вдоль стены, связал портупеей, заткнул рты, вышел и включил сигнализацию. Сенсоры почувствовали, что в камере находиться, как и раньше, живой человек, и обрадовано замигали зелененькими огоньками. Мне оставалось только натянуть поверх своего костюма позаимствованный у охраны мундир и спокойно выйти за ворота базы Первой гвардейской штурмовой дивизии.

До города я мог добраться лишь двумя путями: на машине дивизии или на обычном рейсовом гравитобусе. У меня было достаточно времени полностью продумать план побега так, что на военный транспорт даже не взглянул. Сразу направился к общественной остановке. По пути подарил каким–то чахлым кустикам мундир гвардейца. По моему глубокому убеждению, они были вполне достойны носить форму — уровень интеллекта тот же. В гравитобус я вошел уже вполне гражданским человеком.

В столице я несколько раз пересел с буса на метро и обратно, пока не убедился в отсутствии слежки. Хотя и был уверен, что до обеда побег замечен не будет, но все же подстраховаться не мешало.

Следующим этапом была смена одежды. В столице, по меньшей мере, сто тысяч магазинов готового платья. Подходил любой из них, но вот с деньгами было плоховато. Банковский счет слишком легко проследить, а в карманах наличности не хватило бы даже на носовой платок. Пришлось воспользоваться счетом Сингрид.

— Муж и жена — одна сатана, — пояснил я удивленным продавцам и вышел на улицу уже элегантно одетым преуспевающим бизнесменом. Войдя во вкус растранжиривания будущего приданого, купил себе еще и гравимобиль.

Вдыхая аромат новенького салона машины, вспомнил о совести. Не хорошо все–таки без спроса брать чужие деньги. Мне захотелось немедленно увидеть директора и попросить у нее прощения.

— Представляю, как она удивится, — хмыкнул я и поехал знакомиться с ближайшим окружением арестованной дамы.

Ее дом был большим. По сравнению с моей хижиной, даже очень большим. Его строили в расчете на всю семью. У Сингрид и была большая семья, но дети выросли и разлетелись, а внуки не слишком донимали строгую бабушку. Так что большой дом был почти пуст. Лишь Найджел иногда, через туннель к пирсу, приводил очередную девушку. И то, только в то время, когда хозяйка была на службе. Мальчик считал это большим секретом, и мы с Сингрид между собой слегка над ним подсмеивались.

Если бы Президента охраняли так, как сторожили директора, этого поганца давно бы укокошили. А меня отдали бы под трибунал…

Дом охраняло четыре человека. Один изображал из себя садовника и целенаправленно уничтожал газон перед фасадом, поливая его в миллионный раз из шланга. Лужи даже не успевали высыхать, но его это не заботило. Второй, тенью бродил по прихожей. Как у него самого–то голова выдерживала скрип рассохшегося паркета! Третий ругался на чердаке с гадящими ему на голову голубями, а четвертый тупо разглядывал сияющий, как новогодняя елка пульт сигнализации. Сенсоры были замаскированы под осветительные прожекторы по земле вдоль всего дома. Ну и конечно, еще двое лентяев загорали в машине за углом в переулке.

Все это нагромождение бестолковости было настолько явно, что я даже растерялся. Потом последовательно обрадовался, насторожился, чертыхнулся, улыбнулся и подмигнул самому себе в зеркало заднего вида. Это я обнаружил единое сенсорное поле, окружающее дом по периметру. Все–таки Сингрид была достаточно важной персоной, чтобы за ее жилищем наблюдали еще и со спутников. От напряженности поля даже листва на декоративных кустах не трепетала на ветру.

— Придется потерпеть до ночи, — пояснил я ситуацию своей хохотушке — совести. — Одному мне в дом не пробраться.

На это совесть любезно напомнила, что я все еще являюсь командиром единственного в своем роде подразделения, и в моей власти было отменить отпуска своих людей.

Приближалось время обеда. Желудок уже напомнил об этом. Не было смысла спорить с собственным органом, и я отправился в один хорошо известный всей моей команде бар.

Оставался еще один вопрос, ответ на который весьма меня занимал с самого ареста. Провал! Разгром заговорщиков был молниеносен и всеобъемлющ. Избежать ареста никому не удалось. В течение одного дня каждый член закрытого «клуба» был арестован, отделен от других и от работы. Домашнее заключения без связи с внешним миром. Какое еще более жестокое наказание, кроме физического, можно было придумать для повелителей информации! Информационное голодание сродни клаустрофобии. Как будет чувствовать себя человек в течение многих лет переваривающий бездну сведений и вдруг оказавшийся наедине со своим домом и самим собой. Можно просто сойти с ума…

Ни один член клуба предать остальных никогда не решился бы. Во–первых, об этом немедленно узнали бы остальные, а во вторых, клуб действовал долго, и мы с Сингрид проверяли всех часто и тщательно. Так, что с этой стороны предательства быть не могло. Возможность прослушивания я тоже отмел сразу. Собрания всегда проходили у меня дома, а за свой дом я ручаюсь.

Что оставалось? Найджел Зан и лейтенант Чулы из моей команды. Не хотелось и думать о судьбе молодого Зана, если его арестовали и допросили. Сам он предать не мог… А вот щупленькая чернокожая Чулы… Именно она присматривала снаружи за моим домом во время последнего собрания, уже после отлета Найджа. Как глупо! Мы почувствовали излишнее внимание к нашим сходкам и решили подстраховаться. Подстраховались!

И все–таки, это следовало проверить. Не хотелось верить, что кто–то из моей команды способен на такое.

Бар назывался «Холодный свет». Чудное название, но раньше я никогда не обращал на это внимания. В этом баре стояли самые необычные игровые автоматы во всей столице. Настолько необычные, что я ввел в программу подготовки своей команды посещение бара. Хозяином там был отставной вояка, довольно ловкий малый, правда, без обеих ног. Кто бы еще сумел раздобыть имитаторы положений — приборы используемые во время последней большой войны для подготовки десанта. Надеваешь перчатки, чехлы на обувь и шлем и вот ты уже где–нибудь в виртуальном мире, а по тебе всякие монстры огнем поливают…

Бар знала вся команда, но не вся команда знала, что я убежал. Оставалось пятнадцать минут до обеда на гауптвахте гвардии. Через восемнадцать минут робот- разносчик въедет в камеру, оценит ситуацию и доложит. Минут через двадцать — тридцать поднимется тревога, через сорок — допросят охрану. Примерно через час предатель, в поисках беглеца, появится в баре. У меня было еще время поесть и поговорить с хозяином.

В «Холодный свет» можно было войти через освещенный неземным ярко–белым светом коридорчик с улицы. Либо протиснуться между помойных баков и пустых коробок из под всяческой снеди, через черный выход и кухню. Был еще третий выход. Через магазинчик «Интим» на параллельной улице. Этой дырой пользовались лишь хозяин, я и поставщики вулканита — запрещенного в земной армии и флоте акселератора физической силы. Слишком многие офицеры в Империи не могли положиться на свои худосочные рученки в сложных ситуациях, чтобы хозяин бара отказался от торговли этой дрянью. Хотя небольшой запас вулканита был у каждого человека в моей команде. На всякий случай…

Я сразу выехал на соседнюю улицу. В «Интиме» немного пошатался между стеллажами с пластиковыми членами, нижним бельем и прочей ерундой, а потом, выбрав момент, когда на меня не смотрели, надавил на замаскированную кнопку и нырнул в темную щель открывшегося прохода. Через пару минут в чулан, явился владелец бара.

— А, капитан, — угрюмо, не подходящим для его массивного тела высоким голосом произнес он.

— Привет, Сторм.

«Сторм» — это прозвище, не имя. Его так все звали. На другие имена он не отзывался. Наверное, эта кличка напоминала о тех временах, когда он был молод и здоров. И был солдатом, черт бы побрал эту армию.

— Я слышал, ты… — недоверчиво продолжал он, но я перебил.

— Мне показалось, это не самое подходящее место для офицера.

Мы оба хорошо поняли, о чем идет речь. Криво усмехнувшись и кивнув, он впустил меня в свой кабинет.

— Из моей банды сейчас никого нет? — вяло спросил я, усаживаясь в весьма удобное кресло перед его столом. Он неторопливо объехал на коляске вокруг, остановился перед батареей бутылок на маленьком столике, покачал головой и, составляя какой–то коктейль, проговорил:

— Сейчас — нет! С неделю назад ошивались тут каждый вечер… Поговаривали, что у тебя не хватит терпения просиживать … штаны.

— Значит, я их плохо учил. Они совсем не умеют терпеть…

— Зато кое–что другое хорошо умеют! Ко мне тут бритые наведывались… Много их тут развелось, бардак в стране… В охрану набивались.

— От кого? — удивился я.

— От них самих. Они тут побить все предлагали…

— Вот чудаки!

— Ага! А тут твои ребята…

— Значит ты на нас не в обиде?

Инвалид обиженно стрельнул глазами.

— Покормишь?

Сторм молча передал мне бокал с золотистым напитком и уехал за едой. Кухня была рядом, так что отсутствовал он не долго. Привез блюда и вернулся в зал.

Я торопливо наелся, выпил еще бокал золотистого, и обнаружил, что пора появляться предателю. Словно подслушав мои мысли Сторм, сообщил по внутренней связи:

— Капитан, тут заявился один из твоих. Отправить его к тебе?

— Кто из моих?

— Клоун—Нижек.

Вот это номер. О нем я и не подумал сразу. Ролли Нижек, по прозвищу «клоун» был штатным ухажером Чулы, а это значило, что, либо малышка-Шоколадка попросила его зайти в бар, либо просто она не умеет держать язык за зубами.

— Я сам выйду. Есть еще какие–нибудь незнакомые подозрительные личности?

— На улице прогуливаются…

Я тяжело вздохнул.

Клоун сидел в углу, который великолепно присматривался с улицы и мог просушиваться из стоящей у бара машины. Приманка и ловушка была настолько явной, что стало горько и обидно. Обидно, что член моей команды оказался банальным стукачом, и горько, что мои уроки, похоже, пролетели мимо ушей этого комика.

— Привет, Ролли, — тихо проговорил я, присаживаясь за соседний столик.

— Капитан!? — искусственно удивился тот. Все подозрения в предательстве с Чулы немедленно были сняты. — Но ведь…

— Мне нужна твоя помощь, — перебил я его. — Ты поможешь мне?

— Конечно, — сразу согласился стукач. — Все, что угодно.

— У меня есть должок к командующему одной гвардейской дивизии… Я хочу его сегодня вечерком навестить! Только я и ты. Остальные не такие надежные… Я рад, что именно ты зашел сейчас в бар!

— Конечно, капитан. Я готов!

— В десять вечера на площади Победы. У тебя какая машина?

— Сиреневый ФИАТ.

— Я тебя там найду.

С этими словами я встал и ушел в подсобные помещения бара. Наспех простившись со Стормом, выбежал через «Интим» к машине и уехал. По дороге, на встречу мне пронеслись несколько броневиков с десантниками, спешащими к бару. Я пожелал им хорошенько побегать вокруг квартала и уехал в другой район города. Времени оставалось не так уж и много, мне еще предстояло связаться с командой, обрисовать им ситуацию и подобрать снаряжение. И все это до наступления ночи.

Ночью я хотел навестить свою невесту, и нужно было еще позаботиться о подарке…

Кассандра Ли Радж:

Мне было хорошо на корабле, и я вовсе не торопилась увидеть загадочный и пугающий Конвикт. Ко мне и к моему сыну ни кто не лез со всякими анализами и тестами. Вся не большая команда стремительного судна, за исключением Чеймера, держалась со мной даже несколько отчужденно. Это, скорее всего, было вызвано «геройствами» Рогнара на их планете, о которых мне немного рассказывал Джо. Не смотря на то, что я сожалела о смертях тысяч людей, все же была благодарна мужу за это ко мне отношение конвиктян.

Я не осуждала Рогнара, как не осуждали его и сами конвиктяне. Они признавали, что подрыв ядерных зарядов в обитаемой зоне планеты был вызван бессмысленной выходкой одного из их людей. Честно говоря, мне вообще было все равно… Они знали о наших с Рогнаром способностях, а мы знали о их. На этом основывалось взаимное уважение.

Конвикт уже был виден на обзорных экранах, и я наблюдала, как рады были туземцы быстрому приближению к своей родине. Во мне же известие о том, что спустя пару часов мы уже будем на планете, вызвало лишь чувство тревоги. Джо рассказывал о биологическом институте, и я не сомневалась, что сразу после посадки нас сразу перевезут туда и снова начнутся анализы… Я не могла больше допустить этого. Я не хотела этого.

В тоже время, я не обладала достаточной силой духа, чтобы повторить маневр Рогнара и захватить корабль. После долгих раздумий решила, что наилучшим выходом будет бегство в необитаемые районы планеты. С этой мыслью я успокоилась и даже смогла заставить себя улыбнуться одному из сияющих счастьем членов экипажа.

Между тем судно конвиктян творило чудеса. Я уже не говорю о скорости перелета в гиперполе, но то, с какой легкостью Чеймер управлял маневрами корабля, потрясло. Даже в обычном, околопланетном, пространстве лодка развивала огромную скорость. Планета росла, как дрожжевой грибок и вскоре уже занимала все поле экрана.

А такой посадки я вообще ни когда не видела. С космодрома нас вел навигационный луч, за пультом судна сидел Джо, но скаут мотало и бросало в разные стороны. Приборы показывали такие скорости ветров, и направления их так часто менялись, что, по моему мнению, посадка в этих условиях была чистым безумием. Но кроме ветров были еще молнии, играющие корабликом словно невесомой пушинкой. И что самое интересное не только в нашим! Посадку совершали еще пара — тройка кораблей. Не трудно понять, что я думала об обитателях планеты. Заметив выражение моего лица, капитан Танг подтвердил опасения:

— Они сумасшедшие, — совершенно спокойно проговорил он. И уточнил. — Все на этой планете — психи!

Он засмеялся, но я не могла понять причину веселья. Мы опускались прямо в ад населенный идиотами, монстрами и богами, а его, похоже, это искренне забавляло.

Но все кончилось благополучно. Скаут опустился в ангар. Тяжелые, бронированные створки отрубили внешнее безумие природы, и мы смогли спокойно высадиться на планету.

Нас встречали. Я решила, было, что столь внушительная делегация поджидала меня и уже стала выискивать щели для бегства, но, не обращая на меня внимания, все бросились здороваться с Джо. Возле меня остался лишь высокий угрюмый воин в броне и с оголенными по плечо руками. Он не был даже вооружен. И тогда я поняла, что ни кто не собирается силой тащить меня на анализы или запирать в клетку с сенсорами. Что моему малышу и мне ни что не угрожает. Что я вообще нахожусь здесь, на Конвикте — не более чем любезность Чеймера. И тогда я разрыдалась.

— Почему вы плачете? — вежливо поинтересовалась незаметно подошедшая девушка. — Кто–то вас обидел?

Я не могла ей ответить и просто отрицательно покачала головой. Мне мешали слезы.

— Это ваш сын?

Я кивнула, и слезы перестали литься из глаз.

— Симпатичный мальчик… А на кого он больше похож? На вас или на папу?

Слезы мгновенно высохли. Я забыла обо всем на свете и стала рассказывать о сыне этой совершенно незнакомой девушке. Ох, как приятно было это делать, учитывая, что я никогда раньше ни с кем об этом не говорила.

В разгар нашего разговора, перездоровавшись с сотней людей, к нам подошел Чеймер.

— Я смотрю, вы уже познакомились, — воскликнул он, сверкая улыбкой.

— Да нет, Джо, — смутилась девушка. — У нас был более важный разговор. Мы говорили об этом симпатичном мальчугане…

— Ну, тогда я вас представлю, — еще больше обрадовался тот. — Касс, это Ларри Реутов. Ларри, это Кассандра Ли Радж.

И все. И не слова больше, и не звука о Рогнаре.

— Вы с сыном хотите жить на Конвикте? — спросила Ларри, чем вызвала целую бурю в моей душе.

— Я не знаю… — промямлила я нерешительно. — Мы никогда раньше ни где просто не жили… Я не представляю себе…

Я замолчала. Замолчала потому, что увидела искреннее сочувствие на лице Ларри. У меня не было слов.

— Я постараюсь сделать так, чтобы вам понравилось у нас, — тихо произнесла девушка, и я ей сразу поверила. После пары секунд уныния лицо Ларри снова осветилось доброй улыбкой, и она уверенно воскликнула:

— Я прослежу, чтобы вас устроили в хорошей комнате. Пока! А когда стихнет рассветная буря, мы подберем место, где вам захотелось бы жить.

И я вдруг почувствовала себя так, словно после долгого–долгого отсутствия вернулась домой…

Спустя десять часов я проснулась в небольшой, скромно обставленной чистенькой комнатке. Освещение было выключено, но торчащая над горизонтом огромная красная макушка звезды Марусина уже достаточно хорошо светила.

Стараясь не потревожить спящего у стены сына, я встала. Одевшись, поискала скрытые приборы наблюдения, но ничего не нашла. Отсутствие замков на двери и охраны за ними и вовсе было встречено мной равнодушно.

Я сделала небольшой комплекс гимнастических упражнений и умылась, а потом повторила весь процесс с ребенком. Настало время завтрака. Я уже не кормила ребенка грудью, ему исполнилось два стандартных года, а последний раз мы ели еще на корабле. Я взяла сына на руки и отправилась исследовать комплекс зданий космопорта в поисках пищи.

Коридоры были пусты. Мне пришлось расспрашивать дорогу к столовой у изредка пробегавших мимо андроидов. Людей вообще не встретила. В итоге, после получасового блуждания, я вышла в довольно большой по местным меркам зал, где несколько человек, оживленно переговариваясь, кушали. Пульт–меню и окошко выдачи найти труда не составило.

В большинстве своем, названия кушаний были знакомы. Заказ не занял и трех минут, однако в ответ на табло появилась надпись: «Вставьте карточку служащего, либо опустите в приемник 1.5 трасса, пожалуйста». Я оказалась в тупике. Мало того, что у меня не было ни карточки, ни денег, так я еще и понятия не имела о существовании валюты под названием «трасс».

— У меня этого нет! — вырвалось у меня.

С десяток удивленных лиц были мне ответом. Через минуту откуда–то из глубин кухни вышел низкорослый толстячек с ласковой улыбкой на озадаченной потной физиономии.

— Извините, мэм. Какие–то проблемы?

— У меня нет карточки и трассов, — зло выдохнула я громким шепотом.

— Вы их потеряли? — тоже понизив голос, догадался он.

— У меня их никогда и не было, — пожала плечами я.

Во мне тихо просыпался воин. Еще немного и я принялась бы крушить все вокруг. В тот момент я отлично понимала, что же толкало Рогнара на его выходки.

Между тем степень озадаченности толстячка достиг предела.

Заинтересовавшиеся поедатели стали пересаживаться ближе. Ах, как я их ненавидела.

— А у кого из лордов вы, мэм, работаете? Или это частная фирма?

— Я сейчас ни где не работаю! — прорычала я. — И в твоих интересах, приятель, чтобы я и дальше бездельничала!

Сын, тоже заинтересовавшись, посмотрел на меня, что–то невнятно проговорил и растворился в воздухе, перейдя в другой поток времени. Лишь держа его руку, чувствовала, что он еще здесь.

Люди еще больше заволновались, атмосфера накалялась… Вот–вот должна была пролететь искра… Но тут в зал вошел капитан Танг, быстро оценил ситуацию и поспешил на выручку.

— Здравствуй Кассандра, — еще с расстояния шагов в пять воскликнул он. — Я уже с полчаса тебя ищу…

Капитан вставил в щель карточку и принялся выбирать заказ. В столовой стояла мертвая тишина. Открыв рты, обыватели пялились на нас.

— А Ларри не придет? — громко спросила я капитана, забирая разнос с головокружительно пахнущей пищей.

— Леди Реутов не смогла, — извиняющимся тоном произнес Танг. — Она на совещании.

Десятку любопытствующих туземцев, словно со всей силы врезали под дых. Одновременно они выдохнули и вернулись к еде.

— А где твой сынок? — безмятежно произнес Танг.

Я тихонечко свистнула. Только такой звук мог достичь ушей сорванца. Он немедленно вернулся в общее время.

— У меня нет желания гоняться за тобой по разным потокам, — строго сказала я. — Веди себя прилично.

Капитан дождался заказ, и мы отправились к отдельно стоящему столику с красующейся на нем табличкой с буквой «Л».

— Что–то случилось? — небрежно спросила я Танга, заправляя первую ложечку каши в рот малыша. Задавая вопрос, я, конечно, имела в виду Ларри.

— Пожалуй, — нехотя согласился тот. — Неизвестные вооруженные люди пять часов назад оккупировали город Ореховая Долина…

— Как неизвестные? — удивилась я. — Разве по форме брони трудно определить?

— Броня такая же, как у твоего мужа… — грустно буркнул капитан. — Броня ИАБ.

Я тут же забыла, что голодна. Сын немедленно воспользовался этим и, нырнув на миг в другое время, симпатично раскрасил кашей соседний стул и коленку капитана. Малыш был доволен.

— Мне нужно немедленно увидеть ваше руководство, — твердо сказала я.

— Доешь, — разглядывая коленку, укоризненно произнес Танг. — Ларри и сама хотела бы тебя видеть.

— Ларри?

— Леди Ларри Реутов, жена президента Свободного Конвикта… Ешь! На голодный желудок дела не делаются.

Это был хороший довод, но думать о пище я уже не могла. Тем не менее, съела все и накормила сына.

Нас ждали. Комната, где проходило совещание, не отвечала моим представлениям о месте для совещаний руководства, но сидящие как попало мужчины и женщины, об этом не догадывались. Не было длинного стола и стульев вокруг, не было председателя или властителя во главе. И все–таки легко угадывалось кто здесь главный.

Нас с малышом усадили возле Ларри. Танг скромно устроился возле дверей.

— Господа, — сказала девушка и рокот разговоров сразу стих. — Хочу вам представить Кассандру Ли Радж с сыном. Она в недавнем прошлом офицер ИАБ и в настоящем жена всем вам известного Рогнара Эль Вепова.

Она сказала вполне достаточно для того, чтобы вызвать у присутствующих уважение ко мне.

— Кассандра с некоторого времени враг номер два ИАБ, а значит наш друг. Кроме этого он жена человека, врага номер один ИАБ, который бесконтрольно обладает скаутом Уно и секретом нашей силы. И еще! Вне зависимости от ее желания нам помогать, мы не вправе ей отказывать, если она пожелает получить гражданство Конвикта. Прошу об этом помнить.

— Почему вы решили, что Рогнар враг Брауна? — наконец смогла задать я свой вопрос.

— Нам удалось узнать, что Рогнар и доктор Антрэ сбежали с секретной базы на Элкаре, одной из лун Конвикта, убив при этом руководителя базы. Учитывая это, мы были весьма удивлены нападением с Элкара. Нам хотелось бы знать, кто руководит этим десантом, и что они могут предпринять дальше, — спокойно, как равной, объяснил один из присутствующих, мужчина лет сорока с весьма усталым видом.

— На базе были еще офицеры института кроме Рогнара?

— Да, как минимум еще четыре.

— Тогда руководит солдатами с Элкара один из этих офицеров.

— А почему не…

— Разве кроме атаки на рудник и… бегства Рогнара были еще инциденты?

— Нет.

— У родившихся на луне нет опыта военных действий, а у института его хоть отбавляй. Если бы стал руководить кто–то другой, он тут же лишился бы помощи ИАБ. Контракт заключается с королем, а не с народом. Без участия института луняне не решились бы на высадку.

— И что же они будут делать дальше? — озабоченно спросила Ларри.

Я могла только пожать плечами.

— Я могу сходить к ним и спросить их об этом, — вдруг неожиданно для самой себя выпалила я.

И после двух секундного замешательства все стали живо обсуждать этот вариант. Так, словно это самое обычное дело, и каждый из них уже неоднократно проделывал нечто подобное раньше. Мне стало немного обидно, но отступать было уже нельзя.

— Ты позволишь мне заботиться о твоем сыне? Пока ты будешь занята, — наклонилась ко мне Ларри.

— Конечно, — шепнула я. — Я и сама хотела попросить тебя об этом.

Тем временем обсуждение закончилось.

— Видишь ли, Кассандра, — почему–то со смущенным видом начал Чеймер. — Это стечение обстоятельств, но сейчас у нас не достаточно сил, чтобы справиться с десантом. Почти весь флот и армия сейчас… в другом месте. Наших сил едва хватает, чтобы не дать десанту выйти из Ореховой долины. И что самое плачевное, мы не сможем подтянуть войска еще как минимум пятьдесят стандартных суток. Так что… Если ты начнешь боевые действия в городе… мы не сможем тебе помочь.

— Ясно, — тихо и вдруг хриплым голосом проговорила я. — …Мне понадобится кое–какое оборудование и надежное летательное средство.

— Лорд Ранги, обеспечь Кассандру всем необходимым, — тут же распорядилась Ларри и усталый человек, мой недавний собеседник, кивнул.

— Пойдем Кассандра. Я покажу, где будет жить твой сын, пока будешь занята, — громко сказала Ларри и все сразу засобирались по своим делам. Я поняла, что совещание закончено.

Впереди снова была неизвестность. Красное рассветное солнце в окнах так напоминало о кровавом небе Астории. Сердце тревожно защемило, но я улыбнулась принцессе Конвикта, и вышла вслед за ней.

Броня орбитальной платформы

Генерал–адмирал Кладрон недолюбливал полковника БВР Леха и вовсе ненавидел старшего советника Кулеша. Генерала раздражала высокомерная улыбочка, обычно играющая на губах офицера разведки в разговорах с ним, генералом. А от напускного доброжелательства Кулеша старого вояку начинало подташнивать. И еще, очень чесались руки. В смысле — кулаки.

Кладрон знал причину. Она была проста, как военный приказ и, в то же время, сложна, как физика гиперполя: Кладрон не был землянином. Это легко объясняло и ненавистную улыбочку шпиона, и покровительственное дружелюбие дипломата. Как старый, покрытый шрамами одинокий волк, генерал чувствовал фальшь и ненавидел ее.

Генералу было чуть больше ста лет от роду, восемьдесят из которых ушло на преодоление бесконечных препятствий на карьерной лестнице. От молоденького кадета школы астродесантников до генерал–адмирала Флота, командующего девятым флотом Земли. Восемьдесят лет потребовалось уроженцу дальней колонии на путь, который земляне проходили лет за тридцать. Это знали все и поэтому уважали генерала — он все–таки смог пробиться… И только уроженцы Колыбели постоянно тыкали в это пальцем.

У генерала был повод ненавидеть Землю и ее обитателей, но никто не смог бы его в этом обвинить. Вот только большинство его офицеров не были землянами… Но ведь его флот крейсировал зону Новой Океании. К девятому флоту был особый спрос.

И этот особый спрос постоянно сталкивал Кладрона с Лехом и Кулешом.

Уже две четверти часа генерал сидел в ненавистном мягком кресле дипломат–холла в надежной глубине орбитальной оборонительной платформе, и слушал пустую болтовню шпиона с дипломатом. Его так и не поставили в известность о цели закрытого совещания, хотя должны были это сделать. Виной тому — все тоже высокомерие жителей метрополии. Кладрон не мог сам спрашивать. Это унизило бы его. Ему оставалось только ждать.

И еще у него был «козырь» в рукаве. У него была, и он знал наверняка, что только у него, система связи с командным центром. В итоге, только он мог вести запись ожидающегося сверхсекретного совещания. Он чувствовал, что ему может понадобиться в будущем эта запись. Это согревало выстуженную космическим холодом душу.

— Корабль без опознавательных знаков вышел на вектор посадки, — сообщил оператор. Лех и Кулеш этого, конечно же, не услышали, микрофон был спрятан за ухом генерала. — Пост–контроль разрешил посадку.

Минуты потянулись еще томительнее, но генерал умел ждать. Кладрон догадывался, что пристыковался именно тот гость, которого ждали.

— Группа из двадцати одного существа направляется к дипломат–холу. Безопасность обеспечена. Гости опознаются.

Губы генерала чуть дрогнули в усмешке, и он принялся наблюдать за соседями по креслам. Ему хотелось увидеть их реакцию на появление гостя. Генерал ждал идентификации.

— Сэр… — нерешительно пробормотал оператор. — Это институт! Сам Браун!

Кладрон вздрогнул от неожиданности, но быстро и привычно взял себя в руки. Он всегда презирал государства нанимавшие ИАБ. Что ж пришла очередь Земли.

И еще он почувствовал обиду. Ему казалось, что его кто–то подло обманул. Украл у него лучшие восемьдесят лет жизни. Столько лет он служил тем, кто сейчас оказался недостоин этой жертвы…

Створки покрытой звукоизолирующим веществом двери с шипением скрылись в стене, и в холл быстро и бесшумно вошло несколько одетых в броню высокой защиты людей. Совершенно не обращая внимания на удивленные лица землян, они проворно и умело проверили помещение на предмет подслушивающих устройств, и удалились. Другая группа, чуть позже первой, ненавязчиво обследовала троих сидящих на наличие оружия. И все это происходило почти в полной тишине, и даже выражений лиц бойцов ИАБ за черными щитками шлемов не было видно. Это впечатляло.

Наконец вошел сам Браун. Кулеш, а следом за ним и все остальные встали. Генерал последним. Створки двери закрылись, отделив их от мира.

— Господа, — хриплым от волнения голосом воскликнул дипломат. — Представляю вам… кхе, кхе. Антон Браун, директор… института.

Приветствие должно было оскорбить хозяина ИАБ, но он лишь мрачно улыбнулся. Он признал, что представитель Земной Империи может позволить себе назвать его так. Просто Антон Браун и просто директор института.

— Старший советник Кулеш? Если не ошибаюсь, — тихо, на грани слышимости проговорил Браун и слегка поклонился.

— Да, — словно сбитый с ветки, на которой сидел, произнес дипломат. — А это полковник БВР, Лех…

Шпион и пират улыбнулись друг другу, как старые знакомые.

— …И генерал–адмирал Кладрон, девятый флот Земли, — так, словно это была незначительная помеха, которую все же следовало преодолеть, закончил Кулеш.

— О, — чуть громче сказал Браун. — Командующий! Примите мое восхищение вашими действиями на Скарлоге!

Генерал так удивился, что даже не смог совладать лицом. Ему было приятно, что кто–то еще кроме него самого считал действия девятого флота на адском Скарлоге достойными восхищения. Даже кислые физиономии землян не могли испортить этого чувства.

— Итак, господа, — снова тихо сказал Браун. — Правительство Земли верно поняло мое пожелание о встрече. Я считаю состав присутствующих вполне соответствующим теме разговора…

Кулеш чуть нахмурил брови. Браун явно отвечал оскорблением на оскорбление и дипломат не видел причин для такого нахальства. Он чувствовал, что Браун уверен в своих силах, и это беспокоило советника.

— Я хотел бы поговорить с вами о… Конвикте!

И Кулеш понял, что Браун гораздо опаснее, чем о нем говорят. А генерал, с чувством глубокого удовлетворения, включил записывающую аппаратуру. Разведчик же крупно пожалел, что у него такой аппаратуры не было. Он не рискнул ее устанавливать в зоне подчинения генерала.

В итоге Браун получил внимание. Он добился того, что представители могущественной Империи стали его слушать. И слушать внимательно. Первый раунд он уже выиграл. Дипломат это тоже понял, хотя и попробовал отыграться:

— Почему вы думаете, что мы будем разговаривать с вами о нашей колонии? Не кажется ли вам…

— Простите, но вынужден вас перебить… — холодно, без эмоций, словно робот сказал Браун. — Позвольте напомнить вам, что Конвикт уже не совсем колония Земли… Планета могла бы снова стать колонией при условии… что генерал Кладрон возглавил бы экспедиционный корпус. Но все мы знаем о текущем положении дел… Ваш сорок второй флот, без знания системы обороны Конвикта, обречен!

Встретив глазами ироничную улыбку генерала, Браун продолжил, обращаясь теперь только к нему.

— Так случилось, что я обладаю более полной информацией о событиях в системе солнца Марусина, чем правительство Земли. Больше того, я готов передать вам эту информацию… если мы договоримся.

— Что же вы хотите? — воскликнул молчащий до этого разведчик.

Браун сразу перевел глаза с генерала на полковника.

— То же, что и вы, — мрачно улыбнулся одними губами пират. — Светит!

— Почему вы думаете, что без вашей информации наш ударный штурмовой флот обречен? Ведь не будь вы в этом уверены, не настаивали бы на встрече, и не говорили бы о светите!

— Разведка всегда отличалась логичностью мышления, — почти прошептал Браун, и добавил чуть громче:

— Мои слова мог бы подтвердить вам генерал, обладай он той же информацией, что и я… Вам нужна моя помощь, мне — светит. Я получу его и без вас… но это будет достигнуто слишком большой кровью. Я бы хотел этого избежать!

Неожиданно было слышать от повелителя войны такие слова. Не очень это подходило к имиджу кровавого института. Но земляне просто не правильно поняли звездного убийцу. Его не волновала смерть пары миллионов конвиктян. Он заботился только о затратах на подготовку своих людей, которые могли погибнуть. Однако и этим он мог пожертвовать ради Большой мечты. И все–таки Браун всегда стремился уменьшить расходы при достижении цели…

— В совершенстве зная характер систем обороны Конвикта, я могу с уверенностью гарантировать вам полный разгром штурмового флота! Оборона планеты имеет некоторые неординарные особенности. Ни с чем подобным, ни один флот мира еще не встречался. Поверьте моему опыту!

Дипломат все–таки не сумел удержаться от смеха, и на фоне его бульканья еще значительнее показались слова Леха, явственно показав, кто же на самом деле был главой делегации Земной Империи:

— Хорошо, мистер Браун. Правительство Земли готово выслушать ваши предложения.

Смех застрял в горле Кулеша. Генерал прикрыл ладонью рот и прокашлялся. Это все, что он мог себе позволить. А как хотелось откровенно засмеяться в лицо ненавистному дипломату.

На лице Брауна не дрогнул ни единый мускул.

— В случае подписания между нами соответствующего договора, — четким дикторским тоном начал Браун. — Я предлагаю следующее. Первое. Я готов взять на себя задачу по устранению так называемого представительства Конвикта на Новой Океании. Второе. Я готов передать флоту Земли карты кратчайших переходов к мятежной планете в гипермире, а так же все сведения о системе обороны обитаемой зоны планеты. Третье. Я могу гарантировать всестороннюю помощь от моих подразделений, базирующихся на третьей луне Конвикта — Элкаре… И четвертое. Я обладаю сверхскоростным кораблем, изготовленным на Конвикте и готов выслушать предложение по его совместному использованию.

Что бы оценить ситуацию делегатам Империи понадобилось время. Генералу же стало ясно сразу. Земле, если она и дальше хочет оставаться Великой Империей, следует тут же арестовать Брауна и уничтожить его институт. Кладрон понял, что Браун в ловушке. Что первая в истории ИАБ ситуация, когда хозяин сам предлагает услуги, возникла не от хорошей жизни… Генерал уже хотел нагнуться к уху полковника и вывалить свои подозрения, но… но, но, но. Стал бы тот его слушать? Или снова только высокомерная улыбка будет ему ответом? И седой воин лишь презрительно скривил губы. Если Земля хочет попасть в ту же ловушку, куда уже угодил Браун… Что ж, тем хуже для Земли!

— Мы хотели бы услышать теперь размер оплаты ваших… услуг, — посовещавшись с дипломатом, заявил полковник.

Браун сделал вид, словно задумался.

— Вполне достаточным будет… Оккупация Шекхауса и рудников моими войсками на семьдесят два часа. И конечно третья луна остается моей собственностью.

— Трое суток?! — взвился дипломат. — Да за это время ваши люди выгребут все! Даже грунт!

Браун слегка развел руками.

— За трое суток я не успею выгрести все запасы минерала, — спокойно возразил он. — Вам не удалось сделать это за триста лет.

И все–таки эта словесная перепалка уже ничего не значила. Земляне приняли условие звездного паука и теперь лишь тешили гордость. И прекрасно это осознавали.

— Мы не уполномочены принимать такие ответственные решения, — нагло соврал полковник. — Ваши предложения мы немедленно передадим правительству.

Браун кивнул. Он понимал нерешительность этих людишек.

— Отложим подписание договора на несколько суток, — примиряющее воскликнул Кулеш.

Браун снова кивнул и посмотрел на генерала. Он ждал, что скажет командующий, но увидел только изогнутые в усмешке на губы военного. Когда все встали, а Лех и Кулеш распрощались и выбежали из холла, Браун тихо обратился к стоящему у обзорных экранов генералу.

— Что вы об этом думаете? Вы не сказали ни слова за все это время.

Генерал, словно орудийная башня главного калибра, величественно повернулся, окидывая презрительным взглядом низкорослого пирата. Записывающая аппаратура отключилась в тот момент, когда старый солдат покинул свое неудобное кресло, и Кладрон знал, что может говорить открыто.

— Вы в ловушке, Браун, — холодно пробасил офицер. — Кто–то водит вас на ниточке, как игрушку… Теперь вот привел сюда… пообщаться с другими куклами.

Генерал заглянул в ледяные равнодушные глаза паука, что–то дрогнуло в его сердце и он искренне, но более тихо добавил:

— Вас следовало бы прямо сейчас уничтожить… Возможно, со временем я этим займусь!

Обнаружив, что ожидаемого эффекта его слова не произвели, Кладрон, пошарив у себя за ухом, вытянул тончайшую нить микрофона и сказал:

— Пост — три, это Кладрон. Позаботьтесь о гостях. Они решили вернуться на корабль.

Браун все–таки вздрогнул, осознав опасность, и поспешно вышел за двери, где его ждала охрана.

Кладрон тут же перестал о нем думать. Повернувшись к окну, он любовался перестроениями висящего вокруг платформы Девятого усиленного крейсерско–десантного ударного флота. Его флота.

Рогнар Эль Вепов

Сначала появился стук, сопровождающийся то ли всхлипыванием, то ли хлюпаньем. Потом звук очистился.

Спустя какое–то время осознал, что слышу стук собственного сердца.

Это меня и развеселило и озадачило. Что же было этакого необычного в знакомом с детства звуке. Чему я так обрадовался?

Бездомной мысли не за что было зацепиться. В голове — пустота.

Я это понял. Я ужаснулся. Я чувствовал себя таким пустым, что не мог даже задать вопросы, не то чтобы на них ответить.

Снова и снова пытался зацепиться за что–то. Марш, который выбивало сердце, теперь только раздражал.

И появился первый вопрос: Что?!

Это был вопрос и значительный шаг вперед. И просто слово, без надежды на ответ. Словно сломанная машина я повторял это слово. Что, что, что, что… От напряжения, которое, казалось, достигло предела, наивысшей точки, я вздрогнул.

Я вздрогнул и ощутил тело. И понял, что у меня есть тело.

И снова это оказалось просто словом. Оно тоже ничего не значило. Я мог связать его только с ощущением, которое получил.

Мозг мог бы не выдержать и расстаться с разумом, но в этот момент услышал голос извне. Это показалось таким замечательным и таким важным, что я погрузился в непередаваемые словами облака блаженства. Даже не пытаясь осознать сказанное вне пределов тела. Вне границ моей Вселенной.

И все–таки, что–то беспокоило меня. Вновь вернулся ненавистный друг — вопрос. Что!? Голос!

«Доктор, я думаю, Вам стоит на это взглянуть. Мне кажется, объект оживает…»

Глаза. Я вспомнил, что тело должно обладать глазами — органами зрения. Это снова было просто слово. Звук без смысла. Но теперь это уже не отвлекало меня от исследования нового. Память в ритме сердца выдавала слова, белее не утруждая себя смыслом. Уже скоро, их стало так много, что я перестал даже пробовать их запоминать… Зачем? Это ведь МОЯ память их ПОМНИТ. И, дрожа от ужаса, открыл глаза.

Увидел потолок.

Я лежал на сверкающей зеркальной панели операционного стола, и, чтобы увидеть помещение, мне нужно было повернуть голову на бок. К своему удивлению, легко сделал это.

В двух шагах от меня стоял белый от страха человек в белом одеянии. Разум отметил существование другого существа, но меня он совершенно не интересовал. Я был занят собой…

Я скинул ноги со стола и, облокотившись об обжигающе холодную панель стола, сел. Теперь смог увидеть собственное тело. То, о чем так мучительно размышлял, оказалось таким простым и привычным, что это вызывало смех. Человек в белом комбинезоне вдруг расслабил ноги и упал.

Одновременно со звуком падающего тела, я осознал две вещи: я совершенно голый, и я помнил абсолютно все.

Смех застрял в горле.

Я больше не чувствовал себя пустым, но знания не принесли счастья. Вряд ли я мог радоваться, что остался жив. Живым, не смотря на дыру в груди, которая уже затянулась, и выделялась только неестественно розовой кожей.

Я не хотел этой жизни.

Равнодушные, белые, желейные мысли. Слова были правильные, но эмоций они не вызывали. Что жизнь, что смерть… Все равно…

Словно все еще там, между жизнью и смертью, мозг боролся за существование разума в моей оболочке. В считанные секунды он предложил к рассмотрению сотню вариантов, надеясь, хоть чем–то заинтересовать меня. Надо отдать «серому» честь — героический поступок, и я не мог оставить его без внимания. Это было бы подло.

Я действительно заинтересовался. Что если вернуться к колдунам и спросить, зачем они сделали это со мной?! За что?! Почему именно я?!

— И пусть они хорошенько подумают, прежде чем ответить! — мрачно выхаркнул я, Начавший было приходить в себя, человек в белом, снова грохнулся на пол.

Мне нужны были ответы на вопросы. У меня появилось много вопросов, и я был уверен, что получу на них ответы.

Нужна была одежда. Она лежала передо мной. Правда, была натянута на человеческое тело, но мне было все равно, я не брезгливый.

Нужен был конвиктский скаут.

Я быстро натянул маловатый медицинский комбинезон и вышел в коридор. И столкнулся, пуп к носу, с доктором Антрэ.

Увидеть оживший труп, ясное дело, никому не приятно. Поэтому реакцию доктора на мое появление вполне можно понять. Увидев меня, он жалобно вскрикнул, отшатнулся и закрыл лицо ладонями. Его инвалидная тележка, потеряв управление, по инерции проехала мимо и остановилась. Чтобы снова взглянуть на меня, ему пришлось разворачиваться. Он, конечно, развернулся, но не сразу. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. И, хотя я торопился, все же стоял и ждал пока док отойдет.

— Ты жив? — наконец выдохнул он.

— И ты, — холодно согласился я, имея в виду, что по логике ИАБ его, как предателя, должны были уничтожить.

— Ты понимаешь, как это произошло? Я же видел твой труп! — не обращая внимания на мою холодность, сказал Антрэ.

— А почему жив ты? — все еще недоумевал я и хотел получить ответ.

— Я сказал, что был твоим заложником, — отмахнулся старик. — Куда мы теперь?

— Ты все еще хочешь составлять мне компанию?

— Конечно! — искренне воскликнул он.

— Пошли, — пожал плечами я.

— Куда?

— Поищем меня, старик. Я потерялся.

6. Кассандра Ли Радж

Солнце Марусина поднималось над горизонтом большой планеты. И чем выше оказывалось, тем все менее красным становилось. Я, как могла, оттягивала момент, когда нужно было отправляться в захваченный лунянами городок, пока солнце не перестало напоминать зловещее кровавое небо Астории. Наконец ярко–оранжевый шар превратился в слепящее глаза пятно на небе. Я могла вздохнуть спокойно и отправляться.

Ни кто меня не подгонял и, тем не менее, все с нетерпением ждали начала миссии. Проводить меня вышло много людей. Я даже не ожидала, что столько чужих будет мною интересоваться.

Тарахтящий, дребезжащий, ненадежный с виду, летательный аппарат резво подпрыгнул, лопасти его турбин быстро завертелись, слившись в один сияющий круг, и я полетела на встречу с тем, чего изо всех сил хотела бы избежать.

Сначала плиты космодрома, а потом и цветущая степь быстро побежали назад под брюхом допотопного механизма.

Заставу, где конвиктяне остановили продвижение неожиданного десанта, охраняли всего человек тридцать. Пятеро или шестеро из них были могучими, словно сделанными в одной мастерской, воинами в странных доспехах. Остальные же, судя по всему, были собранным наспех ополчением. Во мне вспыхнуло острое чувство жалости к этим уготовленным на смерть людям. Потом–то припомнила, что эти «обреченные» уже остановили вышколенные офицерами ИАБ отряды с Элкара, и жалость сменилась восхищением.

— Мы вас ждали, леди, — помогая мне выйти из готового развалиться аппарата, сказал командир заставы, высокий седой старик.

— Десантники там?

Я указала на одиночные холмики через поле от наваленных баррикадой поперек дороги стволов деревьев.

— Что они там делают?

Старик кивнул и отвел меня в сторону, под навес. Машина, на которой я прилетела, натужно взвыла, неуклюже подскочила и на небольшой высоте улетела на юг.

— Окопы роют? — снова спросила я, кивая в сторону лунян.

— Ага, — сверкнул зубастой улыбкой седой. — Могилы!

Вокруг все заулыбались.

— А вы отважная женщина, леди! Отважная и необычная… Позвольте узнать ваше имя?

— Кассандра … Ли Радж, — ответила я.

Меня так и подмывало желание назвать фамилию Рогнара, но все–таки сдержалась. Чтобы не испытывать лишний раз судьбу.

— Олаф МакНилах, — встряхнул шевелюрой командир.

В этот момент появился сын. Что стоило сорванцу пробежать за пара минут в другом времени пару сотен километров…

— Мам, а тетя Ларри показала мне горков. Такие страшные, у–у–у, — сообщил он и подозрительно уставился на установленную среди деревьев лазерную пушку.

Защитники заставы были крепкими ребятами. Будь они другими, точно в обморок попадали бы от таких фокусов.

— А ну, марш назад к тете Ларри! — строго скомандовала я. — И без ее разрешения…

— Ладно, — грустно протянул малыш и тут же исчез.

У старого Олафа с громким щелчком открылся рот.

— Хулиган растет, — пожаловалась я. — …Ну ладно, мне пора…

Все так же, с открытыми ртами, провожали меня взглядами конвиктяне, пока я перелазила через завал.

Я шла по хорошо накатанной грунтовой дороге, смотрела не мелькающие за брустверами окопчиков лица лунян и думала. Вспоминала о том, как летела в скауте Чеймера на Конвикт и как боялась, что здесь нас с сыном снова начнут мучить тестами и анализами. Я думала о странных туземцах, которые и слова не промолвили о моем Даре, хотя Джо наверняка все им рассказал. Им было все равно? Сомневаюсь! Особенно учитывая разрушительную деятельность Рогнара. Или тот факт, что их псиоружие в отношении меня, сына и Рогнара не работало. Еще подумала о том, с какой легкостью поверила Ларри. Оставила ей сына! Отправилась куда–то, за приключениями себе на голову. Почему я это делала? Что же такого особенного было в этих людях?

Додумать не успела. А может быть, и не могла. Слишком мало знала туземцев, что бы делать какие–то выводы. А вот у тех чудаков, что нерешительными голосами приказали остановиться, видимо все было просто. Впереди — враги, позади — свои.

— Ну, ты. Стоять! — еще менее решительно, приказали из–за холмика.

— Ну, я. Стою, — надменно проговорила я.

Эти вояки стали меня забавлять. На Астории курс подготовки младшего штурмовика длился минимум лет шесть, капитана — с самого детства. Интересно, сколько обучались они? Год? Два? Нет, меньше. Офицеры ИАБ улетели на луну Конвикта не так уж и давно… Два года назад!

Меня словно ножом полоснуло. Два года я уже в этой круговерти событий. Два года! Это значит, что почти три года назад мутная бурая маслянистая жидкость в крови изменила всю мою жизнь.

— Кто вы? Что вам нужно? — все так же робко крикнули элкарцы.

Их робость легко объяснялась моим мундиром — броней офицера ИАБ. Только шлема не хватало. Никто и ничто больше не заставит меня надеть эту маску убийцы.

— Капитана сюда. Быстро! — рявкнула я вместо ответа.

Вот это было для них вполне понятно и привычно: офицер в черной броне командует, они подчиняются. Несчастные ребятишки…

Кто–то из них быстро связался с командованием, описал обстановку и получил распоряжения.

— Мэм, мне приказано узнать ваше имя, звание и последнее место службы, — наконец–то в голосе бойца зазвучала хоть какая–то доля уверенности. Институт навел здесь привычную дисциплину. Для меня тоже все прояснилось. Я даже перестала волноваться.

— Дайте сюда коммуникатор, боец, — твердо сказала я, пройдя мимо растерявшихся лунян к связисту. Солдат покорно отдал прибор.

— Фрегат–пилот Касс 9–2-1, штурм–группа капитана Рога, 9–2-0, — холодно произнесла я неведомо кому в ухо.

— Тактик–диспетчер капитан Норм, 2–5-2–4. Суппорт–отряд, — немедленно ответили мне. — Передайте коммуникатор бойцу.

Я отдала приборчик.

— Приказано проводить Вас в штаб, — удовлетворенно сообщил мне солдат. Я презрительно на него посмотрела, и принялась ждать пока соберется эскорт.

— Подтяните крепления, — строго приказала я солдатам, выделенным в сопровождение. — Готовы? Пошли.

Следовало сразу поставить лунян на место, и я это сделала. Теперь они не решились бы сразу стрелять, прикажи им кто–нибудь это сделать. Даже секундной заминки хватило бы, чтоб воспользоваться даром. Я почувствовала себя в относительной безопасности.

Идти пешком долго не пришлось. В ближайшей же ложбине был искусно замаскирован какой–то примитивный транспортный механизм. Вообще вся техника, кроме звездолетов, на Конвикте была устаревших моделей, так что удивляться тут было нечему.

Легко разместившись в большом металлическом корыте на резиновых колесах, мы двинулись в сторону города. Машина двигалась довольно резво.

Справа блестела на солнце водная ширь озера, слева, уже очень скоро, показались, брошенные после высадки десанта, стройки. Разбросанные там и сям стройматериалы послужили бы неплохой преградой для продвижения бронетанковой техники, окажись таковая у туземцев. Но кроме памятника недавней революции — стального монстра на холме над Шекхаусом, на Конвикте ни чего похожего больше не было.

Сразу за стройками дорога запетляла между минных полей, которые зачем–то окружали почти все туземные селения, и, миновав их, мы вкатились на узкие улочки городка.

Над обитаемой зоной планеты был разгар полдня. Ярость обешеневшего солнца Марусина на сжатых каменными стенами улицах поселка ощущалась особенно сильно, и очень скоро я заметила тревожные сигналы перегрева брони моих конвоиров. Еще не хватало, чтобы у лунян случился тепловой удар.

— Задействуйте программу Х-4–20, — скомандовала я изнывающим бойцам. Они немедленно потянулись к поясным пультам.

— Спасибо, мэм, — искренне сказал один из них, и я вдруг почувствовала странную для офицера института радость оттого, что смогла помочь. И не смогла сдержать ответную улыбку. Элкарцы уже казались мне хорошими ребятами.

Дальнейший путь показался менее тягостным. Тем более что ближе к центру городка стали попадаться спешащие по делам или копошащиеся у челноков люди. Местного населения я пока не видела.

Десант, насколько я могла судить, был небольшой. Так, тысяч пять или шесть. Офицеру–диспетчеру института, обученному командовать миллионными армиями, такой отряд никаких особых хлопот доставить не мог. К тому же, здесь не было обычно некомпетентного командования государства–клиента. Вечно лезущего со своими амбициями и политикой. Чисто институтская акция с привлечением союзного местного населения.

Офицеры армии Брауна расположились комфортно. Белая вилла мэра города имела внутренний дворик, в котором уютно разместился небольшой челнок на случай экстренной эвакуации. Кораблик стоял посреди наполненного грязной дождевой водой бассейна, и к люкам были перекинуты мостики. Внутри самой виллы хватило места и для центра связи и для размещения командиров.

В нарушении Устава ИАБ, офицеры сидящие в прохладном помещении, бывшем прежде кабинетом мэра, были без шлемов. И нужно сказать, я была весьма обрадована, обнаружив это обстоятельство.

Я вошла и закрыла за собой дверь. Эскорт остался в коридоре. Разглядывая обращенные ко мне лица двух мужчин и довольно симпатичной женщины, сразу поняла, что, не смотря на неплохое положение элкарского десанта, в эту комнату хорошее настроение давно не заглядывало.

— Вы от них? — сказала женщина голосом диспетчера. — Они все–таки схватили Рогнара?

— На сколько мне известно, — весьма удивившись такому вниманию к судьбе мужа, сказала я. — Он сумел захватить судно и улетел.

Лица офицеров значительно посветлели. Такая реакция еще больше озадачила и я, не сдержавшись, спросила:

— Чем же Рог обязан такому вниманию?

Получилось немного иронично, но это я не специально.

— Он спас всем нам жизни, — просто ответил, словно и не заметив моей иронии, один из командиров.

— Только не говорите, что прилетели сюда, на планету, ему на выручку! — черт возьми, откуда у меня столько желчи–то взялось. Я ведь совсем не знала этих людей, чтобы обладать моральным правом говорить с ними таким тоном. На этот раз мне все же удалось их обидеть.

— Ближе к делу, — резко воскликнула диспетчер. — Зачем ты явилась?

Я все испортила. И в довершении этого еще и невольно перешла на сухой официальный тон.

— Правительство планеты предлагает вам вернуться на луну. Гарантируется безопасность перелета. Туземцы не хотят больше бессмысленного кровопролития.

Офицеры с ехидными улыбочками переглянулись.

— Делаем вывод, — обращаясь к своим друзьям и совершенно игнорируя меня, злорадно засмеялась капитан Норм. — Дикари не могут нас победить. Силенок, видно, не хватает!

— Вы что забыли разгром на руднике? — в отчаянии выкрикнула я.

— И действительно, — с напускной серьезностью сказал один из офицеров. — Разве мы забыли рудник? Сколько там было туземных солдат? Горстка. Может быть, это и есть вся их армия?

— А это значит… — подхватил другой мужчина, но его тут же перебила женщина.

— А это значит, господа, что сейчас мы поблагодарим… этого человека за ценные сведения, попросим наших друзей за ней пока присмотреть, а потом обсудим дальнейшие планы.

Все немедленно закрыли рты и молча провожали взглядами, пока отряд лунян выводил меня из кабинета.

Меня охватило отчаяние. Мне, не без причины, конечно, казалось, что своим появлением нарушила и без того шаткое перемирие. Что теперь эти голодные, прекрасно обученные псы с новыми силами рвануться из долины и, скорее всего, прорвут легкую заставу конвиктян. Мне нужно было что–то срочно предпринять, остановить новое кровопролитие, но холодные лапы безысходности не позволяли мыслям шевелиться. Единственное, что приходило в голову, это воспользоваться Даром и уничтожить офицеров института. И эта же самая мысль, проехав гофрированными тяжелыми гусеницами по мозгу, вызывала острый приступ тошноты. Я безвольно позволила отвести и запереть себя в какой–то клетке. Равнодушно наблюдала, как щелкнул могучий стальной замок и отряд лунян, оставив одного младшего солдата, вернулся к своим делам.

Проводив глазами солдат, я уселась на сваленную у решетки солому. Мне очень сильно захотелось увидеть своего сына.

— А Рогнар, так вообще своего сына не видел никогда, — горько проговорила я и тут же споткнулась о выпученные глаза охранника.

Кири Берт

Я так и знал, что идиотская авантюра с передачей Брауну «Импорты» закончится дурдомом. Только–только удалось успокоиться после сцены в кабинете главы института. Только я стал забывать вдруг опустевшие глаза молодого террориста, ввалившегося из–за пробитого стекла в космическом скафандре. Только у меня перестали случаться приступы медвежьей болезни при воспоминании, об обугленном дымящемся сердце, торчащем из страшной раны в груди мертвеца. Так нет! Этот самый безумный агрессор, а кто он еще, если разгуливает по кислородной планете в скафандре, появляется, вышибив плечом сталепластовую дверь в мою камеру. Да еще к тому же живой — здоровый. Даже розовенький весь такой, и в расползающейся по швам смирительной рубашке.

— Если здесь мертвецы сходят с ума, то, что говорить о живых? — пробормотал я под нос, уронил стакан с напитком и уселся прямо на пол в ожидании, когда же причудится, будто я император Галактики.

— Забери его дьявол, — воскликнул восставший из мертвых. — Да у него с головой не в порядке!

— Это еще нужно разобраться у кого! — дерзко ответил я.

Будь я в своем уме, разве хватило бы духу дерзить мертвецу. Однако, я чувствовал себя параноиком, а дуракам закон не писан.

— Ну, слава Богу! — почему–то обрадовался тот. — Я уж испугался, что тебя тут обработали и ты того… Ты ведь с Конвикта?

— Как ты догадался? — продолжал нарываться я.

О том, что я с захваченного корабля наверняка знал весь институт, только вот сумасшедшему трупу на тот свет забыли сообщить. Ясное дело, он обиделся и пришел разузнать подробности.

— Я бывал там, — мрачно буркнул псих.

— Значит, меня это тоже ждет, — воскликнул я, наполняясь уверенностью, что все конвиктяне неминуемо сходят здесь с ума.

— У тебя что, припадки временами?

— Да нормальный он, — послышался чей–то голос из коридорчика за дверью. — Он боится тебя, Рогнар, до дрожи в коленях. Забирай его скорей, и уходим. Сейчас здесь весь институт будет… Чего с ним разговаривать? Зачем он вообще тебе нужен?

Рогнар?! Рогнар Эль Вепов?!! Вот тогда я действительно испугался. И ведь было с чего! Я вдруг выяснил, что гуляющие по Конвикту легенды о человеке–полубоге Рогнаре Эль Вепове сильно преуменьшены. Конечно, обычные полубоги, каких полно у нас, я имею в виду сталепланетян, могут заживлять свои раны, но сквозная дыра в груди убила бы даже Реутова. И, кроме того, Иль не в состоянии исчезнуть, победить семерых таких же воинов как он сам за семь секунд и бежать впереди взрыва. Интересные получались выводы…

Мысль о том, что из–за моей пропажи провалится весь тщательно продуманный план, посетила уже в ангаре с кораблями. После тряского путешествия по бесконечным коридорам института на плече воина, мозги у кого хочешь прочистятся.

— Стой, стой! Я не хочу бежать, — истошно заверещал я. — Я хочу остаться здесь.

Старик, преследующий Рогнара по пятам, на что тот не обращал никакого внимания, изловчился и очень сильно влепил мне по щеке сухонькой ладошкой.

— Заткнись, обезьяна черномазая, — злобно прошипел он и снова замахнулся. Я, естественно ответить не мог — висел вниз головой, а вот язык мне мама пришила на положенное природой место:

— Я тоже тебя очень люблю, червяк засохший.

Вот так, с первого взгляда, и случается настоящая любовь.

В доке нас дожидался конвиктский скаут. Люки были задраены, но я ни на секунду не усомнился в способностях Рогнара их открыть. И все же, когда замки щелкнули, люк открылся, и завыла сирена тревоги, я открыл рот, и выпучил глаза. И, честно говоря, сирена меня удивила меньше всего. Она была единственной нормальной и естественной вещью за последний час.

Меня грубо втащили в звездолет, Рогнар запихнул следом старика–инвалида, влез сам и захлопнул люк. По пути к рубке старик едва не испепелил меня злобным взглядом, но все обошлось.

Я больше не протестовал. Согревала надежда, что сидящая у местного солнца засада возьмет на абордаж это суденышко и я смогу, наконец, вернуться домой. Я уже был сыт по горло этой авантюрой.

Грубое нахальство Рогнара било через край. Еще как било, только ворота шлюза разлетались в разные стороны. Но и вылетев наружу, молодой воин не успокоился. Зачем–то ему понадобилось выжечь в скале над шлюзом огромную стрелу, указывающую на дыру в воротах.

— Чтобы не забыть дорогу назад, — объяснил он.

А я с удивлением поймал ненавидящий взгляд инвалида, брошенный им на воина. Интересная складывалась ситуация. Как у пауков в банке.

— Там висят ваши корабли, — спокойно сказал, указывая на солнце, Рогнар. — Если твои люди попробуют взять тебя или дока под контроль, я уничтожу вас обоих.

Я ему поверил. Старик, которого он назвал доктором, похоже, тоже. Воинов в засаде не пришлось убеждать, они все могли прочитать в моей голове. Я почувствовал, что увижу дом еще очень не скоро.

Искусственный свет подземелий Брауна

На Брауна все чаще стала наваливаться усталость. Болезненная вялость мышц и мыслей выбирала самые ответственные моменты, подолгу отсиживалась в засаде, но все равно неминуемо выскакивала из темного, пахнущего приближающейся старостью, а за ней и смертью угла и прикладывала стареющую сволочь. Брауна охватывала бешеная ярость, приносящая с собой чудовищную головную боль. Но тело все равно отказывалось полностью подчиняться хозяину. В такие минуты Брауна охватывал страх, что он не успеет…

Он подчинил этому всю жизнь. Он перешагнул через все, что было для него значимым в молодости. Он забыл обо всех желаниях и мечтах, о морали и совести. Лишь одна мечта владела им.

Сначала ему было трудно.

Сто прожитых лет все изменили.

Когда–то, очень давно, он был любим, и любил сам. Теперь, отдыхая после очередной военной операции, при воспоминании об этом в душе просыпалось лишь какое–то смутное беспокойство… Он забыл. Кровь миллионов людей вытеснила из его души все светлое, что там изначально было. Он не понимал этого. Ему казалось, что все еще можно вернуть. Что он все еще вернет. Вот только обретет вечную жизнь!

И тогда он обретет свободу! Он уничтожит ненавидимый Галактикой институт, тысячи воинов, техников и ученых исчезнут в одной огненной вспышке и навсегда лишат его, Брауна, забот о них. И тогда он сможет зажить только для себя.

У него были астрономические счета во всех сколько–нибудь значимых банках по всей обитаемой Галактике. Он ни где не будет знать нужды… Он будет путешествовать, любить женщин, есть и пить самые изысканные блюда и напитки, любоваться произведениями искусства. Вот только обретет Бессмертие…

Он построит себе великолепный замок, способный соперничать с самыми прекрасными домами мира. Или купит целую планету и станет ее императором, а может быть и Богом. Он еще решит, что будет делать, весь мир будет у его ног.

Думая об этом, он успокаивался. Ярость утихала, страх прятался в глубокие норы. Он снова способен был мыслить. Холодно и четко. Забывая о слабости в мышцах и головной боли.

— Руководителям исследовательского сектора, прибыть в мой кабинет, — тихо, как всегда, проговорил он пустой комнате. Он знал, кому нужно — услышат. Это была еще одна плата Большой Мечте — он ни на секунду не мог позволить себе остаться в полном одиночестве. Его всегда прослушивали, за ним подглядывали. Этого требовала безопасность.

Прошло то время, давно прошло, когда он последний раз повысил голос. Это его право — говорить тихо. Его всегда слышали. Бесчисленное множество предсмертных криков усиливали голос.

Несколькими минутами спустя, в кабинет вошли люди в синих комбинезонах. Без приглашения, они молча расселись по креслам.

— Ну? — холодно прошептал Браун.

— Нам не удалось определить принцип действия этого двигателя, — устало начал свой доклад один из ученых. — Не удается даже демонтировать основные блоки. Там все заминировано. Характер взрыва судна при первой попытке завладеть ковиктским кораблем не позволяет нам идти на риск. По нашим оценкам вся планета может перейти в гипермир при срабатывании систем самоуничтожения.

— Основная идея реализованная в этом двигателе не нова, — подключился другой. — Это локализация массы судна от совокупной массы Вселенной. Корабля оснащенного таким двигателем как бы не существует для мира. Скорость такого судна зависит только от способности экипажа переносить это сумасшествие… На Земле была давно признана невозможность создания такого движителя… Тем не менее, мы его имеем. Не увидев его устройства, мы не сможем изготовить ничего подобного.

— Какова грузоподъемность судна? — выговорил вопрос Браун.

Он знал наверняка, что его головастые ребята уже нашли выход. Иначе не рискнули бы рассиживаться здесь, в его кабинете. Задавая вопрос, Браун лишь демонстрировал интеллект. Или, скорее всего, интуицию. Он чувствовал, что решение где–то в этой стороне.

— Это невозможно измерить, — с напускным равнодушием и тоже тихо, так, что Брауну даже пришлось прислушиваться, произнес молчавший до этого самый молодой ученый. — Грузоподъемность ограничена лишь объемом груза.

— Выкладывай свою сумасшедшую идею, Нэм, — слегка улыбнулся Браун своему гениальному инженеру.

— Я могу гарантировать транспортировку с помощью этого грузовика тысячу три стандартных фрегата, три — три с половиной десятка наземных боевых машин с экипажами и около пятисот единиц пехоты. Всего около восьми тысяч бойцов…

Ученые переглянулись. Они прекрасно знали возможности воинов института и гадали, для каких же целей понадобилась столь могучая армия. Хозяин решил завоевать одну из автономий?

— Договаривай, Нэм, — спокойно поощрил ученого Браун. — Чем же придется пожертвовать?

— Силовой защитой, сэр. При входе и выходе из гиперполя весь флот будет беззащитен.

Браун, ожидавший чего–нибудь гораздо худшего, облегченно выдохнул сквозь сжатые зубы.

— После разделения армады, безопасность, естественно, тут же восстановится, — поспешил добавить молодой гений.

— Расчеты готовы? — без эмоций поинтересовался хозяин.

— Нет, сэр, — виноватым тоном почти прошептал юноша. — Мы этим занимаемся.

— Хорошо, — неожиданно покладисто заявил Браун. — Вы проделали большую работу. Я доволен.

Ученые поняли, что разговор окончен и поднялись уходить.

— Мы могли бы сделать больше, если бы у нас все еще был второй экземпляр, — неуверенно произнес старший уже возле самых дверей. — Можно было бы попробовать разобрать его на орбите…

Ученые остановились в ожидании реакции хозяина. То, что судно покинуло доки, не должно было их касаться. Отвечать за необдуманную реплику пришлось бы им всем.

— Идете, работайте, — ледяным тоном проговорил Браун. — Мне нужны расчеты.

Возмездие откладывалось. Мужчины поспешили удалиться. Браун остался один.

Эта проклятая усталость. Усталость и напряженная работа по подготовке вторжения на Конвикт была всему виной.

— Командира Одна ко мне, — с кажущимся спокойствием сказал Браун, хотя внутри бушевало пламя.

Подтянутый, надменный командир службы безопасности ИАБ явился быстро. У него было три качества, которые Браун ценил и из–за которых Одн стал командиром. Он знал все, что происходило на базе, всегда точно выполнял любые приказы хозяина и всегда являлся быстро.

— Садитесь, командир.

Одн четкими шагами дошел до кресла, на которое указывал хозяин и сел, не касаясь спиной спинки.

— Меня интересует второй корабль… чужой корабль, побывавший в наших доках… Со времени… Незадолго до моего последнего путешествия.

— Что вас интересует, сэр?

— Все.

Браун знал, что у сидящего перед ним человека абсолютная память. Все события и информация оказавшаяся в поле зрения Одна тут же закладывалась на специальные полочки памяти в идеальном порядке. Хозяин терпеливо ждал пока офицер найдет нужную.

— Это был скаут, сэр, — наконец отозвался командир. — Масса…

— Без технических подробностей.

— Государственная принадлежность: колония Земли, Планета Конвикт… Это трофей, сэр. Доктор Антрэ и капитан Эль Вепов угнали его из колонии…

— Где судно сейчас?

— Доктор Антрэ…

— Он был один? — хриплым от явного волнения, чему командир безмерно удивился, голосом воскликнул Браун.

— Нет, сэр. С ним был капитан Эль Вепов и… пленный… Кирилл Берт, конвиктянин.

— Вы уверены? — громко прорычал хозяин.

Таким Одн не видел босса никогда. И даже не предполагал, что гортань Брауна способна издавать столь громкие звуки.

— Куда они улетели!? — не дожидаясь ответа, угрожающим тоном, прохрипел Браун.

— Я не знаю, сэр, — пролепетал офицер, сжимаясь в кресле от ужаса.

— Найти и уничтожить! — после секундной паузы уже более спокойно, но все еще грозно, приказал хозяин.

Браун понял все. Доктор нашел эликсир, оживил Эль Вепова и бежал. Антрэ украл его Большую Мечту! Он должен был умереть. Вторжение на Конвикт можно было отложить.

Ему хотелось верить, что еще не все потеряно. Дурные предчувствия он отогнал прочь. Ему казалось, что все еще контролирует ситуацию.

Одн сорвался с места, едва последние звуки приказа достигли его ушей. Он торопился. Он чувствовал, что теперь его жизнь весит на волоске… Он чувствовал: институту приходит конец. Что–то рушилось в обычном укладе жизни подданного ИАБ, и он не мог найти место, где бы спокойно пережить катастрофу. Случись что, он будет уничтожен первым. Он слишком много знал, чтобы холодные, смертоносные лапы Брауна отпустили его горло.

И это тоже заставляло торопиться.

7. Клубок змей

И когда вы уйдете, это останется после вас

и это будет силой следующих за вами

Пополь—Вух

(Книга Народа, Майя, ок. 1000 г. До н. э.)

Найджел Зан

— Система Биг—Снейк, планета Майя, Снейк-8, галактоцентрические координаты… Регистрационный номер по каталогу ФМП… Масса… Состав атмосферы… площадь материка… площадь моря… Угу… Планета закрыта постановлением СФМП… — я не стал дочитывать скучные слова постановления Совета Федерации, а вместо этого удивленно посмотрел на лорда Де Вегу. — Что же вам здесь понадобилось?

Можно было конечно не спрашивать, страсть у лорда была одна, но, глядя на опоясанную кольцами пыли планету в иллюминатор, я спрашивал себя, что же понадобилось Брауну на этой заштатной планетке?

— Видишь ли, молодой человек, правительство этой планеты сообщило в Совет об исчезновении почти сотни туземных мирных жителей. На месте инцидента был замечен корабль похожий на фрегат ИАБ…

Я уже представлял себе, что последует дальше. Мне до смерти надоели проповеди лорда о том, какой Браун нехороший и поэтому я торопливо продолжил чтение статьи посвященной Майя в Общегалактической Энциклопедии Путешественника.

— Посадка строго запрещена! При аварийной ситуации посадку производить на одной из одиннадцати лун планеты.

По выражению лица лорда нетрудно было догадаться, что это нас не касалось.

— Разрешено посещение планеты: А. Судам, имеющим мандат СФМП без права для экипажа покидать периметр площади для поселения граждан Федерации без разрешения правительства планеты. Б. Судам института Разума, Новая Океания, без права нахождения на планете более 100 стандартных часов. Все остальные летательные средства будут немедленно уничтожены!

Нат пронзительно зачирикал со своего насеста. Он выглядел в высшей степени озабоченным.

— Ну конечно у нас есть мандат, — в ответ вскричал лорд, — мы имеем право на посадку! Какого черта! Если Браун…

Я ободряюще улыбнулся Нату и продолжил чтение.

— Планета открыта крейсером Земной автономии в… году… Вот, слушайте! — я значительно повысил голос, привлекая внимание.

— В …году планета была официально куплена у Земной Автономии группой переселенцев, в основном выходцев из индейских общин Латинской Америки. Будущими переселенцами за планету и их перевозку было выплачено около пятисот тонн золота и платины. Высказывались предположения, что это количество драгоценных металлов…

— Всем приготовиться к посадке! — загремел сверху усиленный микрофонами голос капитана корабля. — Сторож дал нам всего четыре минуты на прохождение уровня обороны, так что посадка будет жестковатая.

Пол тут же скользнул из–под ног, и я изо всех сил вцепился в подлокотники кресла. Свободное падение не должно было продлиться долго, но то, что последовало вслед за невесомостью, понравилось еще меньше. Властная рука перегрузки оттянула нижнюю челюсть и кожу на щеках. Я, словно идиот, истекал слюнями, которые, капая на грудь, причиняли боль как от ударов молотком.

Наконец, в один миг, все исчезло. Звездолет качнулся и замер.

— Станция Майя–сортировочная, — снова загремел голос капитана. — Стоянка… некоторое время. Желающие могут ознакомиться с местными достопримечательностями…

Такого ужасного полета я сроду не видел. Команда у лорда была замечательная, все его очень любили. Но, похоже, не принимали в серьез.

Между тем, мы с Натом, не слушая разглагольствования капитана, ринулись к шлюзу. Наверное, нами владела одна и та же мысль — как можно скорее покинуть корабль и не слышать больше лекций лорда и незамысловатые прибаутки капитана. Я, как на учениях по экстренной эвакуации, вскрыл люки, пандус упал на почву за броней судна и шлюз открылся.

Панорама открывшейся местности заставила нас с Натом замереть на верхней пластине трапа.

— Так что ты там говорил про золото? — возбужденно прокричал Де Вега, выбегая следом за нами.

— Они рассчитались за ЭТО золотом Эльдорадо!?

Перед нами, до самого горизонта, до бледных очертаний горного хребта, простиралась кирпичного цвета глиняно–песчаная пустыня. Ни единой веточки или пятнышка мха. Ни единого следа животного не нарушало мрачного великолепия. Лишь виднеющиеся кое–где, отполированные ветрами и песком до блеска, белые кости вносили некоторое разнообразие. Но даже они казались неотъемлемой частью этого мира. Добавить еще низкие свинцовые тучи, и получите Ад — такой, как его пишут художники.

— Дева Мария… — загробным голосом прошептал Луис—Альберто. Он продолжал еще чего–то шептать, но слова я не разобрал. Скорее всего, парень молился.

— Впечатляет! Правда? — оторвал нас от гипнотического притяжения адской красоты места посадки раздавшийся снизу голос. — Днем еще ничего. Посмотрите на это все ночью, когда здесь будут тучи…

Луис—Альберто заметно побледнел и несколько раз перекрестился. Лорд нервно улыбнулся.

— Спускайтесь, пыль уже осела, — крикнул стоящий у пандуса человек.

На нем были надеты брюки из комплекта космодесантника для планет с агрессивной растительностью. Куртка из этого же комплекта, обхватив талию рукавами, свисала с пояса. Потная, измазанная глиной майка и широкополая шляпа, в тени которой пряталось лицо, да еще обувь из шкур животных, все вместе составляло колоритную композицию из арсенала кутюрье–сюрреалиста.

— Анатолий Борисович Пиотров, доктор палеофилологии, — представился он, снимая шляпу.

Лицо его оказалось обычной, ни чем не примечательной физиономией среднего европейца, белого американца, или австралийца. В общем, космополитное лицо. А вот имя явно славянское.

— Лорд Де Вега, — сказал лорд, спускаясь что бы пожать протянутую руку. — Председатель комиссии при Совете Федерации.

Я помог спуститься Нату и тоже поздоровался.

— Найджел Зан, — назвался я. — А это мой друг, дас Нат.

— Очень приятно, — любезно ответил мне доктор.

А Нату он пожелал хороших поисков. Сразу видно — это образованный и культурный человек. Мне он понравился.

Луис—Альберто, однако, на поверхность адской планеты выйти не пожелал и лишь холодно кивнул доктору.

— Начинайте разгрузку! — крикнул лорд.

— Не торопитесь, сэр, — удрученно остановил его Пиотров. — Туземцы не разрешают использование на планете быстроходных средств передвижения и энергетического оружия. Кроме этого, запрещено расположение на планете военнослужащих любой армии мира, кроме туземной.

— Да что они себе позволяют! — яростно вскричал лорд.

На его месте я возмущался бы еще громче, но он–то был политиком. Конечно, неприятно, когда сообщают, что на этой пустынной планете должен будешь ползать словно улитка и экспедиция грозит растянуться на месяцы.

— Вы не должны принимать их законы так близко к сердцу. Иначе может произойти недоразумение… Они воспримут ваши слова за угрозу и тогда… — Анатолий указал на белеющие в песке кости.

— Так это человеческие?! — с откровенным ужасом в голосе спросил Луис—Альберто. — Иезус Мария!

Не дожидаясь ответа, он убежал в глубь корабля.

— Кто же это все контролирует? — вырвалось у меня.

— О, молодой человек. Они всегда где–то поблизости, — размахивая шляпой в руке, уверил доктор.

Мы все, включая вышедших на трап солдат СПП, тоже слышавших последние слова, тревожно оглянулись.

— Нужно сообщить им о вашем прибытии… Вы хотите встретиться с туземными правителями?

Дождавшись не очень уверенного кивка ошеломленного лорда, доктор сунул в рот мизинцы и пронзительно свистнул. Даже тени мысли о душевном здоровье запугивающего нас славянина не успело возникнуть, как прямо из воздуха возник туземец.

Бронзовая кожа почти сливалась с окружающим ландшафтом. Волосы украшали несколько неброских перьев. Поясницу и пах закрывала повязка из светлой ткани. На ногах были сапоги из кожи. В руках он держал небольшое копье со стальным наконечником, а на поясе висел очень похожий на мачете меч длинной с полметра. Плотно сжатые губы, орлиный нос и карие глаза — это был настоящий индеец из полузабытых детских галофильмов.

Доктор обменялся с ним несколькими фразами на цокающем и щелкающем языке, воин внимательно нас осмотрел и тут же, без предупреждения, исчез.

— Анчук–тек придет сегодня после захода солнца, — доложил Анатолий о результатах переговоров. — До завтрашнего солнца вам разрешено покинуть судно. Но без оружия. Мекур заверил, что в окрестностях нет ваших врагов…

Мы с лордом, открыв рты, слушали хладнокровного ученого. Что ж, и к чудесам можно привыкнуть…

— Приглашаю Вас, лорд, и ваших спутников в наше скромное жилище.

Как ни странно, эта простая фраза разрядила напряжение последних минут. Люди зашевелились, засобирались. Спустя минуту уже слышались шутки и смех.

Наконец, все были готовы, и наш небольшой караван принялся взбираться на глиняный холм, закрывающий от корабля вид на базу Института Разума Федерации.

Иссушенная разъяренным солнцем глина крошилась и осыпалась под ногами, так что подъем оказался совсем не простым. Доктор палеофилологии, служивший нам проводником, то и дело менял направление движения, и кажущаяся близкой вершина бархана приближаться не торопилась.

На вершине мы стали, как две капли воды похожи на Анатолия. Все в майках, потные, измазанные глиной. Однако, занятые физически трудным делом, люди отбросили мрачные мысли и, достигнув вершины, смеялись и подшучивали друг над другом.

У подножия покоренного холма лежала база землян. Черт бы побрал эту адскую пустыню, но то, что мы увидели внизу, подняло настроение даже у мертвенно бледного Луиса—Альберто. Остальные, те, кто не так близко к сердцу приняли унылые пейзажи пустыни, так вообще радостно закричали и, как банда пиратов ринулись вниз. Филолог был рад, словно ребенок. Видно было, что он немало потрудился над обустройством поселка и был доволен оценкой работы.

База была обнесена по периметру стеной. Высотой всего метра в три, она была почти такой же и в толщину. По верху — несколько рядов сигнальной проволоки. Стена огораживала квадратную площадку, на которой располагались десяток домов, блок с ядерным генератором, радиовышка с плохо замаскированной бластерной пушкой на площадке и деревьями. Деревьев было много. Весь квадратный километр поселка, за исключением дороги от ворот, зеленел кронами. Даже на расстоянии чувствовалась блаженная свежесть тени под сенью зеленых великанов.

— Как у вас с водой? — тоже оценив оазис среди мертвой пустыни, спросил лорд.

— Воды достаточно. Вода здесь есть, хотя и глубоко, — сверкая улыбкой на загорелом лице, сказал доктор. — Пойдемте, господа. Вы должны отдохнуть хорошенько до прихода Анчук–тека… И у вас, наверное, масса вопросов. Конечно, я постараюсь на них ответить…

Мы вошли в стены базы в великолепном расположении духа.

Причудливые барельефы изображающие людей, животных и птиц покрывали там и сям разбросанные стеллы. Некоторые из них лежали на боку или даже вверхтормашками. Массивные каменные плиты вовсе не были украшением оазиса. Два десятка обитавших на базе людей использовали плоды труда неведомых талантливых скульпторов для более приземленных целей: под столы и стулья вне домов, как дорожки, под фундаменты домов… Такое отношение к произведениям искусства от ученых трудно было ожидать, но попыхивающий сигарой Анатолий, сидящий на одной из плит в тени раскидистого дерева, легко все объяснил. Наш экипаж, рассевшийся на такие же барельефы, слушал доктора и вскоре устал удивляться.

— …Так вот, — делая большие паузы чтобы затянуться едким дымком толстенной сигары, рассказывал Анатолий. — Вскоре после эмиграции на эту планету, переселенцы разделились на три крупных рода. Страна Майя на севере, Киче на востоке и Соке на западе. Майя сейчас что–то вроде республики, киче и соке — империи. Кроме этого на северо–востоке есть страна Бога, Лем–вух. Там расположена столица жрецов правящих теперь планетой. Город Волшебного парящего змея — Ткатепек…

— Именно там произошел инцидент… — начал говорить лорд разглядывая какие–то бумажки, но ученый вскричал так, что тот даже уронил несколько листков.

— Если вам разрешат там побывать, я обязательно отправляюсь с вами! Дьявол вас всех побери!!

Даже придурошные птицы, молча кувыркающиеся на тонких веточках над нашими головами, замерли кто где сидел и уставились на Пиотрова двумя из трех ярко–алых глаз. Славянин немного порозовел от смущения или от волнения, и продолжил уже более спокойно. Голос его изменился. Забыв про тлеющую сигару, он принялся говорить так, словно доверял нам одну из величайших тайн мира. Возможно, так он и было.

— Далеко–далеко, за лесом Лем—Хоол и в самой его гуще родился Великий Змей… Он обвился вокруг самого себя, и блестящие головы деревьев склонились. Он сказал слово ждущим его вух, людям, и расхотели они жить, но он снова учил их жить, и они поняли. И пришел к нему Одноногий, Бог Грома, и поднялся змей, и обогнали жала его лучи священного солнца. И ушел Одноногий в пустыню, и поклонились Змею люди и звери, птицы и рыбы, трава и деревья…

Это, господа, местная библия — Пополь—Вух, книга народа. Она пишется и сейчас в великом и прекрасном городе Ткатепек. Через сотни и тысячи лет только записи в этой книге будут напоминать о нас с вами. Только ровные строчки на их чудесном языке скажут о нас, давно уже сгнивших в земле… Они заносят туда все, что происходит на планете за каждый день.

Сам город прекрасен и недоступен. Я видел только снимки со спутника. Ни один инопланетник не бывал там со времени окончания войны с Ома, пожалуй.

— Полторы тысячи лет.., — благоговейно прошептал Де Вега.

— Да, — просто согласился Анатолий.

— Мы хотели бы знать государственное устройство планеты. С кем и чем нам придется иметь дело? — почти презрительно сказал Луис—Альберто, на которого совершенно не подействовали рассказы ученого.

— До войны с Ома на планете было три государства, как я уже и говорил. Майя с их городом Чалькацинго, Соке с Нивантитланом — городом в тумане и Киче с Кецалькоатлом на берегу широкой реки Шболанке. Ткатепек был просто храмовым комплексом в восточной части страны Майя. В то время ведущим Богом был Одноногий — Бог Грома и Молний. Так вот, представьте себе…

— Я думаю, можно обойтись без ваших историй, — желчно проговорил Луис—Альберто. Он ненавидел эту планету. Это было так явно, что лорд немедленно отправил его на корабль. Испанец не стал спорить.

— Извините его, — искренне воскликнул Де Вега. — Он фанатичный католик и не терпит других религий.

— К тому же испанец, — попытался пошутить я. — Испанец в стране индейцев.

Меня поняли. Обстановка разрядилась. Лорд жестом предложил доктору продолжать. Тот наморщил лоб, вспоминая, на чем же его прервали. Вспомнил и радостно продолжил:

— Представьте себе, что бы сказали индейцы, когда огненные молнии ударили с ясного неба и за несколько минут разрушили большой город Какчикель… Это километров двести к югу отсюда. Прямо на границе соке, киче и пустыней Одноногого. Ясное дело! Гнев Богов! Империя Соке сдалась небольшому отряду Ома без сопротивления. Киче ушли в горы, а майя в леса.

Ома, решив, что уже победили, принялись строить базу. Один из бастионов занимаем теперь мы… Остальные под песком. Ома еще проводили разведку недр и пытались организовать поставки пищи отсюда. Только вот жрецы из Ткатепека не сдались и не скрылись в джунглях. И Ома не смогли оставить в городе пирамид гарнизон.

Некоторые жрецы Волшебного Змея стали Анчук–теками — координаторами, людьми собирающими самых способных воинов по всему континенту чтобы дать им бальче — какую–то сыворотку и сделать их чала — воинами змея… Одного из чала вы видели. Вечером придет Анчук–тек из Улистагуа.

Правителей шесть, по два в каждой стране. Город Улистагуа ближе всех, до него всего около четырехсот километров. Чала, один из тех, что постоянно крутятся вокруг базы, должен будет сходить в город. Поэтому Анчук–тек явиться только к вечеру…

— Каким средством передвижения они пользуются, — все еще не очень понимая сказанного доктором, спросил лорд.

Я же понял сразу, но в это трудно было поверить.

— Ногами, — спокойно уточнил филолог. — Они передвигаются пешком, но с такой скоростью, что человеческий глаз не в состоянии это видеть. Поэтому, кажется, словно чала появляются прямо из воздуха.

— Вы хотите сказать… — лорд нахмурил брови, словно кто–то хотел его обмануть.

— Именно! — заверил Де Вегу Анатолий. — Солдаты Ома даже не видели рук несущих им смерть. Чала покончили с оккупантами буквально за один день.

— Но, как они это делают? — вскричал я.

— Им помогают Боги, — угрюмо проговорил славянин и надолго замолчал, взявшись раскуривать давно погасшую сигару.

Все разошлись, понимая, что разговор окончен. Пиотрову удалось снова потрясти наше воображение. Люди, попав на эту дьявольскую планету, были вырваны из привычного царства высоких технологий, из мира, в котором не было места чудесам, Богам и легендам. И теперь, когда даже последнего оплота их мира — звездолета, не было видно за глиняным холмом, чувствовали себя не в своей тарелке. Разум продолжал цепляться за то, что было привычно. Словно доисторические обезьяны, предки человека, они молча сбились в стайку. Возле задумчиво глядящего на бледное кольцо в сапфировом небе доктора остались лишь мы с Натом.

— Им было бы легче услышать все это на корабле, — тихо проговорил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Люди слишком сильно стали верить во всемогущество науки, — укоризненно заявил Анатолий. — Слишком быстро мы забыли злых троллей и добрых фей. Кащей–бессмертный для нас всего лишь бронированный киборг, а трехглавый дракон Змей–горыныч, всего–навсего динозавр мутант…

Я не видел причин сожалеть об этом, и промолчал. Спорить не хотелось.

— Мир этой планеты наполнен чудом, — после небольшой паузы продолжил филолог уже более спокойно. — Для меня, как ученого, это настоящий клад… Здесь миллионы легенд и сказок. И скоро их будет в миллион раз больше! Они создают легенды каждый день. У них есть специальная должность — бальчи–кель, глава всех Анчук–теков, по существу — хозяин планеты. Становясь властелином, он приобретает способность предсказывать. Один больше, другой больше… Лет четыреста назад бальчи–келем был Унгир. Он обладал потрясающим даром предвидения. Сейчас верховный жрец — Тумех. Говорят, его способности не менее впечатляющи…

Неожиданно я поймал себя на мысли, что становиться скучно. Нат уже задремал и слегка попискивал в забытьи.

— Это все просто слова, — почти невнятно проговорил я и зевнул. Пришлось поспешно извиняться. На месте ученого я бы плюнул мне в лицо, но он вдруг широко улыбнулся.

— Вы правы, — воскликнул он. — Это всего–навсего слова, но ведь слова — моя профессия… Пойдемте, угощу вас каече, это местное вино из плодов угавы, весьма приятная штука…

Мы прошли мимо угрюмых безоружных солдат СПП, мимо мрачных астронавтов, по сложенной из барельефных плит лестнице, поднялись на веранду и вошли в дом ученого.

— Где вы набрали этих стелл? — указал я на разбросанные повсюду камни. — Туземцы не обижаются за это?

— Жены нет, — словно не расслышав меня, воскликнул ученый. — Она ксенобиолог, ловит какого–то псевдоварана в прериях соке. Так что я сам тут хозяйничаю…

Я уселся на устланный мягкими шкурами пол и с удивлением наблюдал, как славянин, пыхтя, достает из прикрытого дощатой дверцей углубления в полу большую, литров на двенадцать, глиняную бутыль. Водрузив ее на плиту, служащую столом и обтерев ее от пыли, он почесал слипшиеся от пота волосы на затылке и отправился в другую комнату.

— Стаканы… — донеслось оттуда.

Я кивнул в сторону дверного проема и попытался, от нечего делать, разобраться в вырезанных на столешнице фигурах. Это оказалось настолько же сложно, как научить селедку физике сверхлегких частиц.

— Двести миль к югу… — прохрипел, с трудом выдирая пробку из горлышка бутыли, Анатолий, — …до нашествия Ома, был город Какчикель. После победы, туземцы объявили город и пустыню проклятыми. Мы послали туда десяток киберов. Так они натащили этих плит хоть… ешь. Конечно, индейцы огорчились бы, если б узнали, но они на территорию поселка не входят… Попробуйте…

За словами он не забывал о деле. Пока звучала история с плитами, ученый успел налить в высокие граненые стаканы рубинового цвета вино. Мы звякнули кубками, кивнули друг другу и приложились. Вкус был непередаваемый. Крепости почти не чувствовалось, но как выяснилось позже, первое впечатление было обманчиво.

— Анчук–тек рассказал мне о вас, как о человеке «в поисках опасности». Интересно, кто же вы по профессии? — поинтересовался славянин, наливая по второму разу. Наверное, вино подействовало сразу, потому что ответил, даже не узнав откуда же краснокожий комиссар мог узнать, что я прилечу вообще. Я сам не знал об этом до момента старта.

— Как интересно! — воскликнул ученый, поднимая стакан. — Вы охраняете лорда?.. За вас!

Мы снова звякнули стеклом и перелили рубиновую жидкость в желудки. Доктор управился быстрее, поставил стакан и ушел в другую комнату, но быстро вернулся с вазой полной каких–то ягод.

— Угощайтесь. Это и есть угава.

Вкус у угавы был мерзкий. Даже не верилось, что такое царское вино делали из такого дерьма.

— Их нужно запивать вином. Тогда открываются новые оттенки вкуса напитка, — ухмыляясь, пояснил Пиотров.

— Куда уж лучше, — попытался возразить я, но славянин, разлив снова, жестом предложил все–таки попробовать.

— За вас, Анатолий, — я поднял стакан.

— Толя, — поправил меня ученый.

— Что?

— Это сокращенное имя. Для друзей.

— А… Найдж. За тебя, Толя.

Мы дружно сунули в рот по пригоршне противных кисло–горьких ягод и торопливо запили эту мерзость. Ученый был прав. Вино из королевского, стало императорским.

— Ты не только в словах разбираешься, — похвалил я.

— А‑то! — согласился он, и как–то неестественно кивнул.

Я подумал, что новый друг уже здорово поддатый и улыбнулся этому открытию. Но потом я вспомнил, что и сам от него не отставал. Мне показалось необходимым проверить степень собственного опьянения, и я не нашел ничего лучшего, как тоже кивнуть.

На мой взгляд, получилось великолепно, но Толя решил иначе. Мы взглянули друг на друга, все поняли и рассмеялись.

— Ты хороший парень, Найдж, — сквозь смех проговорил филолог, с трудом оторвал бутыль от стола и прищурил один глаз, прицеливаясь в стаканы.

— Ты тоже, — вернул я комплимент славянину и подвинул кубки ближе к нему.

Выяснилось, что прицелился ученый скверно. Драгоценные струйки брызнули сначала на стол, а уж потом в стаканы. Я ринулся вперед чтобы помочь доку, он, наверняка не ожидавший такой моей прыти, совсем чуть–чуть откинулся, но и этого оказалось вполне достаточно. Струя кровавой жидкости выплеснулась точно мне на грудь. Это был повод для смеха, и мы его, конечно, не упустили. А заодно выпили.

Что бы в дальнейшем не допустить подобного казуса, решили разработать план. Мы всерьез спорили и смеялись над идеями. Пару раз принимались осуществлять задуманное, но к счастью вовремя одумывались. За этим занятием нас и застал Нат.

— А, маленький старичок! — радостно завопил ученый муж.

— Это мой друг, Толя, — снова представил я приятеля.

— Что бы найти влагу из этого сосуда, — неожиданно провозгласил дас, — достаточно его наклонить.

Мы оторопело уставились с доком друг на друга.

— А ну, покажи, — подмигнув мне, хитро предложил Нату ученый.

Дас проковылял к столу, уселся, обхватил бутыль ручонками, наклонил и приложился к горлышку.

— Гигант! — воскликнул искренне потрясенный филолог. — Голова у твоего инопланетника! Работает!

Нат легко и сразу влился в нашу теплую компанию. Мы с доком и не заметили, как со стола исчезли стаканы. Впрочем, ни кто и не горевал. Пить из горлышка оказалось довольно весело. Через некоторое время, уже раз по пять присосавшись к бутыли, мы принялись чирикать народные песни дасов. Народ коротышек вымер бы от хохота, послушав наши вопли, но Нат остался весьма доволен нашими достижениями.

Хотя мы и старались не орать во все горло, но наши трели, тем не менее, привлекли внимание скучающих землян и обитателей поселка. Первым появился командир солдат СПП, за ним лорд, а потом и все остальные. Потом, когда кончилась первая бутыль, появилась вторая, за ней третья…

К вечеру хмель в голове немного рассеялся, но было уже поздно. Жители базы и их гости были пьяны до зеленых соплей. Вот так и получилось, что разговаривать с прибывшим Анчук–теком, смогли выйти только мы с Толей.

Матиуш Карриот

К вечеру у меня было уже пятеро помощников. Мои лучшие ученики; так, что сомнения в успехе нашего предприятия могли служить поводом для посещения психиатора. Конечно, кое какие недостатки у нашего плана были. Например, в случае, если на ночь охрана дома Сингрид удваивается, но тут уж ничего не поделаешь. Все предусмотреть за столь короткий срок оказалось невозможно.

Пока я натягивал акваланг и ласты, сидя на борту нанятого в рыбацком поселке катерка, мне передали по коммуникатору, что если я не потороплюсь, то пирог съедят без меня. Это значило всего лишь, что симпатичная, но очень накрашенная девушка уже неторопливо идет в направлении машины наблюдателей. Транспорт с очень мощным двигателем вышел на нужное место и готов, в кустиках через дорогу двое талантливых парней–снайперов с парализаторами приготовили себе позицию. А несчастный, которому выпала самая черная работа, наряженный продавцом автономных паутиноснимателей, только что постучался в первый дом за квартал от виллы Улафсон. Все ждали только меня. Изменений в расстановке сил противника замечено не было.

Я глубоко вздохнул, осмотрелся, вставил в рот мундштук кислородного шланга и тихонечко сполз в масляно поблескивающую черную воду. Торпеда для быстрого передвижения под водой уже плескалась на волнах, слегка постукивая о борт катера.

Операция началась.

Пока я несся под водой, изредка сверяясь с показаниями компаса и таймера, молодой обаятельный человек с располагающей улыбкой вошел в зону действия сенсорного спутникового луча. Минутой спустя вызывающе одетая девушка появилась возле сидящих в машине патрульных. В тот самый миг, когда красавица забарабанила ноготками по лакированной крыше черного мрачного автомобиля, изображающий коммивояжера парень вызвал легкую панику на пультах сигнализации. Умирающий от скуки на пыльном чердаке охранник высунулся из окошечка, чтобы взглянуть на незваного гостя, и две тонкие, как волос иглы с легким хлопком вылетели из кустиков что напротив дома. Одна из них ужалила любопытного охранника на чердаке, другая сумасшедшего поливальщика газонов. Через некоторое время оба почувствовали странную вялость в мышцах. Оба приписали эти симптомы усталости и просто отмахнулись от тревожных мыслей.

Я не Господь Бог и поэтому вполне естественно, что не попал с первого раза на рельсы, по которым из сухого дока спускают яхту Сингрид в море. Но все–таки достаточно долго прожил и уже достаточно стреляный воробей, чтобы ошибиться дважды. Однако, скажу честно, почувствовав руками холодные, обросшие водорослями рельсины, испытал искренне облегчение. Время поджимало.

И не смотря на мелькнувшую секунду радости, все же не забывал, что предстояло еще вылезти из–под воды в корабельном сарае, скорее всего утыканном всевозможными сенсорами и датчиками.

Сердце тревожно билось, но все прошло спокойно. Я быстро, но аккуратно забрался на теплые доски внутри, снял баллоны, маску и ласты и, оставляя мокрые следы в пыли, прошел к скрытому в распределительном щите проходу в дом. Теперь меня уже трудно было остановить.

Глупо пялящийся на сдуревший от возмущения сигнальный пульт грузный мужик слегка удивился, увидев меня, но кричать не стал. Тем более, что ему это было бы трудновато сделать с передавленной сонной артерией. Еще один придурок долго подкрадывался сзади, пока я занимался пузаном у пульта, но закончить маневр нормально не смог. В результате улегся на ковер рядом с первым. Чтобы привлечь остальных охранников, если они еще были, я с оглушительным треском уронил высокий резной стул, отступил в тень и присел. Ни что так не привлекает тупых охранников, как звук падающих стульев. И если они не появились, значит их и не было больше. Подождав пару минут, отправился в спальню своей невесты.

Мне очень хотелось увидеть ее спящей. Я хотел присесть на край ее постели и разбудить спящую красавицу какими–нибудь нежными словами. Хотел погладить ее пшеничные волосы и ощутить их запах. И увидеть выражение ее лица в тот момент, когда сон покинет Сингрид и она поймет, что это я.

Тихонечко, как большой черный кот, я прокрался сумеречными коридорами в то крыло большого дома, в котором обычно жила директор. С медлительностью достойной звезд на небе и осторожностью сапера, открывал дверь ее спальни. Бестелесной тенью проскользнул в комнату спящей.

И тут же замер на месте. В глаза ударил резкий белый свет. Я почувствовал себя тараканом на стене. Сердце раз гулко ударило и сжалось.

— Где ты прохлаждался все это время, бездельник?! Я ждала тебя каждую ночь!

Флагман девятого флота

Сол Врубель еще несколько лет назад был повелителем огромной промышленной империи. И ему так нравилось это положение, что стоило появиться Илю Реутову, и Конвикт перестал быть его, Сола Врубеля, Конвиктом, тут же зачислил инопланетного воина в свои личные враги. Под номером два. Первое место продолжала занимать другая империя — Республика Земля. Для Врубеля унизительно было чувствовать себя крысой подбирающей объедки с хозяйского стола.

Президент Дженерал Нуклиа Компани, ДНК, был умен. Дьявольски умен. По этому в открытое противоборство с Землей никогда не вступал. И это объединяло его с генерал–адмиралом Кладроном. Это, и еще ненависть к планете позволившей занять им обоим то положение, которое они занимали.

Давным–давно, более тысячи лет назад, народы Земли начали перемешиваться. Исчезли страны и нации. Появились колонии, бушевали разрушительные войны и революции. Сол был землянином. Он родился под добрым Солнцем с большой буквы, но где–то глубоко, чуть ли не на генетическом уровне, сохранилась у него ненависть к породившей его планете. Ненависть вечно бездомной нации… Чья–то еще генетическая память подарила ему прозвище — «вечный».

Старая фирма с дряхлеющим, впадающим в маразм руководством приобрела молодого, начинающего экономиста. Так начался стремительный взлет Врубеля. Так давно… Кто знал, какой ценой он этого добился, давно мертв — им не повезло — вместе со знанием, они приобрели место в списке врагов… Никакие кризисы больше не беспокоили «зубастую» фирму. Реутов нанес прямо- таки чудовищный удар.

И все же, Компания оставалась еще чрезвычайно сильной. Почти полная монополия на добычу тяжелых металлов. Штат сотрудников, переваливший за семьдесят миллионов человек. Свой космический флот. Тайный, охраняемый на уровне паранойи, солидный склад светита. А еще научные учреждения с сотнями тысяч хорошо оплачиваемых ученых. Сол Врубель заочно хорошо знал Антона Брауна и никогда бы не повторил его ошибок. Не нашлось бы и одного человека способного назвать хозяина ДНК «звездным мясником». В то время как, он был причастен практически ко всем военным конфликтам в обитаемой Вселенной.

С момента появления кораблей Свободного Конвикта на Новой Океании ДНК ушла, чуть ли не в подполье. Все работы и проекты были свернуты, звездолеты посажены на базы. Сол выжидал, искал выход и собирал информацию.

Наконец он решил, что все готово и приступил к действиям.

Больше века назад президент ДНК присутствовал на церемонии первого запуска своего очередного корабля–рудовоза. Он все еще помнил то свое восхищение размерами и мощью нового гиганта. С тех пор его чувства несколько притупились, но, подлетая к флагману девятого флота на своей личной звездной яхте, словно заново пережил тот же восторг. Сол никогда не задумывался над тем, на сколько же огромны военные корабли. Этот колосс, словно детская игрушка разделяется на сотни кусочков, преодолевая гиперполе, и складывается вместе только на другой стороне межзвездного пути. Это судно сильно. И все!

Остальные корабли–планетоиды флота висели на орбите в стороне от флагмана и подобных чувств не вызывали.

Неприятно похолодела спина, когда силовой луч подхватил опознанную яхту и, словно молекулу кислорода в ноздрю, втянул в шахту шлюза. Сол быстро взял себя в руки. Ему пока ничего не угрожало.

Офицеры были любезны. Врубель отмечал неземные оттенки кожи и акценты военных и, в душе, улыбался. Данные его разведки точны — девятый флот Земли к Земле имеет отношение только названием.

— Примите мои поздравления, мистер Кладрон, — пробурчал себе под нос миллиардер. — Вы создали себе армию за счет Метрополии!

— Что вы сказали, сэр? — сильно растягивая гласные, встрепенулся лейтенант, сопровождающий Врубеля к командной рубке генерала.

— По–стариковски разговариваю сам с собой, — грустно улыбнулся глава всемогущей корпорации.

Лейтенант понимающе кивнул и изогнул губы в официальной улыбке.

— Что он там бормочет? — заинтересовался Кладрон. — Дежурный, повторите запись.

Выслушав высказывание богача, генерал задумался. Это могла быть случайно оброненная фраза или Врубель о чем–то намекает старому солдату?

— Кармер, — негромко позвал генерал сопровождавшего магната лейтенанта. — Поводите гостя по палубам. Тридцать минут.

— Сюда, сэр, — свернул с прямого пути офицер. — Линкор велик. Я проведу вас самым коротким путем…

«Молодец парень» — подумал генерал, и тут же вызвал дежурного.

— Досье на Сола Врубеля! Если нужно, влезайте в БВР-компьютеры и в сеть Федерации. У вас десять минут.

— Да, сэр, — недовольно буркнул дежурный где–то в километре коридоров от рубки, но ровно через десять минут информация уже поступала к Кладрону.

А полчаса спустя два межзвездных старых лиса, коварно улыбаясь, уже жали друг другу руки. Они знали, что легко между собой договорятся.

И все–таки Солу Ворубелю удалось удивить Эндрю Кладрона.

— Здравствуйте, генерал, — сказал президент. — Прошу извинить мою настойчивость, с которой я добивался нашей встречи… но я хотел поговорить с вами о… мирах звездного скопления Эль Шумах. Если я не ошибаюсь, люди вашего флота в большинстве оттуда?

И Кладрону не удалось скрыть реакцию. Зато он мог дать понять, что знает конечную цель Сола:

— Вы заинтересовали меня, мистер Врубель, но я не очень понимаю, какое отношение это имеет к Конвикту?

Повисла минутная тишина, в течение которой два пожилых человека, со смесью интереса и удивления, разглядывали друг друга.

— Имей я полста лет назад такого партнера, мы с вами уже владели бы миром, — тихо, глядя в глаза генералу, проговорил Врубель.

— Кому он нужен, этот смердящий муравейник?! — так же тихо ответил тот.

Они от души посмеялись. Хозяин вызвал адъютанта с напитками, и они пересели в более удобные кресла. Оба они были прожженными пройдохами, и все–таки сумели сохранить какую–то часть морали и чести. И их очень многое объединяло.

— Сначала я расскажу вам конец, а потом мы вместе можем подумать над тем, как его достичь, — начал президент. — Будьте любезны, модель Галактики…

Над матовой панелью рабочего стола генерала повисла серебристая спираль звездного острова.

— Указка, — подал Кладрон световой карандаш.

— Спасибо, — продолжил Сол. — Это скопление Эль Шумах. Эта, эта и эта планетные системы обжиты уже более пятисот лет…

Седая голова звездного генерала согласно склонилась. Седой бизнесмен тоже кивнул.

— Еще пять систем в процессе колонизации… Эль Шумах битком набит терраподобными мирами. Вот здесь находится система солнца Джорна и планета Фастум.

— В каталогах нет этой планеты, — почти шепнул Эндрю.

— Вы правы, сэр. Этой планеты в лоциях нет. Ее открыли мои разведчики. Недавно… Так вот, все восемь обитаемых миров… могут с вашей помощью получить независимость!..

— От Земли! — закончил за Врубеля Кладрон.

— У Земли сейчас не самые лучшие времена, — подтвердил Сол. — С потерей светита Земле будет не до дальних провинций. А Фастум… Вы видно уже знаете, что с началом конвиктских проблем деятельность ДНК была резко свернута?

— Ну не совсем, — улыбнулся Кладрон. — Вы спешно строили «ковчеги».

— А вы представляете, что произойдет, если иссякнет ручей светита?

— Конец межзвездной империи… Всех империй! Конец торговле. Расклол!

— Раскол… И кто будет владеть самым быстрым и экономичным флотом…

— И большим запасом топлива…

— Тот будет королем космоса!

— Горючее у вас есть. А двигатели есть у Реутова.

— На Конвикте, вообще–то, и светита хватает, — усмехнулся Сол.

— Да уж…

— Но двигатель можно выторговать у Конвикта в обмен на помощь.

— Земле это не понравится.

— Земля может получить другое, более лояльное к Конвикту правительство.

— Это реально?

— Более чем! Более чем… А с Конвиктом и его залежами… есть вариант…

Снова повисла тишина.

— Мне нужны гарантии… — неуверенно проговорил Кладрон.

— Какие еще… Генерал, у вас есть запись нашего разговора. И я могу на время всей операции остаться на вашем корабле. Гарантии скорее нужны мне! Семьдесят с лишним миллионов моих людей грузятся на «ковчеги» и вылетают на Фастум. Вот им действительно нужны гарантии…

— Что требуется от меня?

— Вы должны пригласить на свой флагман Роджера Сантоса.

— Без Реутова?

— Иль Реутов — телепат!

— Что?!!!

Найджел Зан

Как быстро приедается сказка.

После более чем четырех тысяч километров преодоленных нашим небольшим караваном от базы в пустыне Одноногого до Нивантитлана, вверх по реке Ихцин, остроумно устроенному каналу до реки Инцин и по ней почти до самого устья, я уже перестал удивляться чудесам. Оттенок цивилизации сполз с наших тел, и жгучая звезда Майя раскрасила их по–своему.

По дороге мы постепенно избавлялись от стеснительности свойственной техноциволизации в пользу комфорта. Подсмеивающийся ученый, который все–таки отправился с нами в «волшебный город Ткатепек», в тысячный, наверное уже, раз посоветовал изнывающему в официальном мундире лорду раздеться до нижнего белья. И на этот раз все же добил аристократа. Тот весь остаток пути расхаживал в обширной набедренной повязке. Я покончил с предрассудками еще раньше. Нату было все нипочем, и он так и не сбросил балахон. Я подозреваю, что в его непредсказуемых по объему карманах мог найтись и кондиционер.

В небольшом портовом поселке Апулько мы сошли с толстопузых каноэ–переростков и лодки, развернувшись в медленно текущих водах Инцина, начали свой долгий нелегкий путь вверх по течению, в страну соке. Сопровождавшие нас жрецы и гребцы на прощанье оказали нам чуть ли не царские почести, но к этому–то мы уже привыкли. Так к нам, почему–то, относились все туземцы.

Ткатепек, конечная цель путешествия, находится на плато, почти в двухстах километрах к северо–западу от Апулько и, когда мы об этом узнали, нарядившийся было в парадное платье лорд, кряхтя и ругаясь под нос, снова разделся. На плато было еще жарче…

К храмовому городу вела отличная, выложенная каменными плитами дорога шириной метров в пять с двумя тротуарами, каждый метров по восемь. В общем, сооружение выглядело более чем впечатляюще, и мы могли только гадать, сколько же труда было вложено в ее строительство. Необычная конструкция легко нашла объяснение. При посредничестве доктора Толи, сопровождающий нас туземец сказал:

— Средняя дорога для чала и Анчук–теков. Они опасны для остальных, поэтому дороги по бокам выше той, что в середине.

Конечно, повозка, запряженная парой коняг менее комфортна чем гравимобиль, но чудеса технологий оставались далеко за спиной и уже казались сказкой. Тем не менее, двигались более или менее быстро и были рады, что не пришлось идти пешком. За день преодолели без малого сотню километров, и остановились на ночлег на специально для этого устроенной площадке. Дорога в храмовый город вообще была всесторонне оборудована. Даже слишком хорошо для уровня этой планеты.

Нагретые восходящим светилом палатки сами вытолкнули нас утром на улицу. Оставался всего один дневной переход. Уже к вечеру, как обещал проводник, мы окажемся в сердце планеты. Это обстоятельство неудержимо тянуло нас в дорогу.

Однако каково же было наше удивление, когда, как всегда появившиеся из воздуха, воины настоятельно попросили нас задержаться. Спорить с ними было бесполезно и мы, ругаясь, уселись в тени навеса.

Бессмысленное, на наш общий взгляд, ожидание неизвестно чего проняло даже сверхтерпеливого даса. Доктор Толя вяло перебрасывался словами с проводником на туземном языке и, в конце концов, яростно выдохнув сквозь зубы, махнул рукой и уселся рядом с нами. Нат, пока индеец был занят разговором, аккуратно снял у того с пояса искусно вырезанные из какого–то минерала фигурки. Потянулся было к тому, что там еще оставалось, но неожиданно передумал, чем безмерно меня потряс.

— Человек Зан, — тихонечко, полусвистом полушепотом, обратился он ко мне. — Мы нашли конечную часть пути?

— Не знаю, — честно признался я.

Человечек–дас недовольно что–то прочирикал, покрутил головенкой и, наконец, изрек:

— Я нахожу мудрость в странствиях с тобой и это хорошо. Но все же мне это не нравится.

— Парадокс, — брякнул я и только потом открыл рот, осознав сказанное дасом.

— Не могу найти смысл этого слова.

— Этим словом обозначается утверждение и правильное и неправильное одновременно, — вставил доктор Пиотров. Делать членам экспедиции было нечего, и все развлекались, слушая наш с дасом разговор.

— Люди хитрее нас, — сокрушенно прочирикал Нат. — У людей больше слов… Мы просто — дас, а люди — это и люди, и человек, и мужчина, и женщина, и еще тысяча слов. У нас есть слово правильное и неправильное. У людей есть слово — два слова вместе…

Дальше причитания Ната перешли в сплошной поток птичьих трелей, которые в результате собрали вокруг нас пару дюжин местных пернатых стремительно уделавших фекалиями мешки с амуницией.

— Подожди горевать, Нат, — наклонившись к инопланетнику, проговорил я. — Лучше объясни, как тебя не радует собственная мудрость?

Это все–таки отвлекло человечка от его горя. Такой жизнелюбивый народец, как дасы не могли предаваться печали долго.

— Я нашел удивительную истину! — поделился тоже шепотом Нат. — Не нужно искателю находить все, что можно найти…

— Тянуть все, что плохо лежит, — словно разговаривая сам с собой, прокомментировал лорд.

— Нужно находить только необходимое! — торжественно закончил дас.

— И эта истина беспокоит тебя?

— Этого нельзя найти среди наших традиций, — озадаченно прочирикал Нат.

После трехминутного молчания лорд Де Вега отхлебнул воды из фляги и заговорил:

— В истории Земли мы можем отметить несколько моментов… Я бы даже сказал, революционных моментов, когда нашим предкам… так сказать предтечам… прадедам, приходилось, как бы это ни было тяжело, идти вразрез с устоявшимися, проще говоря, пустившими глубокие корни, вросшими в этносы, традициями…

— Нат, скажи честно, — шепнул я очень тихо. — У тебя кончились карманы?

— Ага, — облегченно кивнул невинный орнитоид.

Смех, пробудившийся в области печени, выбил слезы из глаз. Я удерживал его усилием воли, но все–таки он победил и звуки, которые выдала моя глотка, распугали всех животных на две мили вокруг.

— Чего вы так ржете, как конь, молодой человек, — сквозь зубы процедил лорд. — Вам тоже было бы полезно послушать.

— Извините, милорд, — утирая слезы, сказал я. — Этот инопланетянин — настоящий комик.

— У землян такой тонкий слух? — спокойно спросил Нат у доктора Толи.

— Почему ты спросил?

— Большая группа человеческих существ спускающаяся с плато, тоже смеется.

Мы вскочили и подошли к краю дороги. Индеец, до этого сидевший, как истукан, теперь яростно набросился на дока, видимо требуя объяснений нашим действиям. По правде говоря, они действительно требовали объяснений: как мы не напрягали слух, смеха спускающихся с плато людей не слышали.

Наконец, когда уже решили, что дас пошутил, пышно разукрашенная цветами процессия показалась на дороге. Люди шли, занимая все три полосы, и на их пути то и дело возникали индейские воины с тем, чтобы уступить дорогу. Вскоре туземцы поравнялись с нами.

— Какая интересная свадьба, — равнодушно изрек лорд. — Только зачем они тащат эту куклу?

— Скорее всего, это покойник, — неуверенно проговорил я. До меня порыв ветра донес сладкий и тяжелый запах мертвого тела.

— Переводи, черт тебя побери, — чуть не плача, воскликнул наш проводник индеец, пихая дока в бок локтем.

— Это действительно похороны, — с траурной рожей подтвердил мою догадку отмахнувшийся, как от надоедливой мухи от туземца, доктор Пиотров.

— Тогда почему они все так радуются?

— Наверное, их «тот свет» лучше этой жизни, — снова предположил я и по выражению лица туземца, над которым док сжалился и все–таки начал переводить, понял, что опять попал в точку.

Похоронная кавалькада прошла, из полуденного марева появился Анчук–тек, перебросился парой слов с нашим гидом и разрешил продолжать путь. Томительное ожидание окончилось. Для нас всего лишь еще один эпизод на долгом пути. Для туземцев, как выяснилось позже, полное значения событие.

Сонный ветер города пирамид

Индейцы на полном серьез верили, что боги живут на вершине пирамид. Это обстоятельство весьма забавляло Богов. Впрочем, за тысячу лет, в течении которой люди жили на планете Майя, богам надоели молитвы папуасов. Появление новых существ внесло что–то новое в их размеренную жизнь и, побоявшись, что новые игрушки ускользнут, они принялись судорожно переставлять фигурки.

Тот, Кто Решает За Всех, если у него есть голова, удовлетворенно кивнул и, усмехнувшись уголком рта, подкинул юным духам еще десяток игрушек.

Всемогущие боги Майя считали, что составленная ими комбинация совершенна. Мастер позволил им так думать. Игра Мастера затрагивала судьбы Галактик и самонадеянные боги все равно не смогли бы ни чего испортить. Тем более что, как у каждого хорошего игрока, у него был туз в рукаве.

Обливаясь потом, экспедиция лорда Де Вега шествовала по просторным, почти безлюдным проспектам города пирамид, приближаясь к самому величественному, колоссальному храму Звездного Змея. Доктор Пиотров находился в крайней степени возбуждения. Он то и дело отрывался от компактной группы с тем, чтобы запечатлеть на рекордер особо выдающиеся, по его мнению, барельефы.

— Что он ищет? — невинно поинтересовался Нат.

— Не обращай внимания, у-фф, наш уважаемый гость, — отдуваясь в уже насквозь промокшем мундире, проговорил лорд. — Ребенок получил долгожданную игрушку.

Молодой разведчик, Найджел Зан, улыбнулся шутке, но ничего не сказал. В его мыслях царствовали округлые попки проходящих мимо индейских красавиц. Анчук–тек, сопровождающий отряд от ворот города, с каменной физиономией кланялся в пояс каждой пирамиде, и лорду приходилось, как истинному дипломату и политику, тоже кивать грудам разукрашенных валунов.

В полусотне миллионов километров от них причудливые созвездия слегка дрогнули и впустили в обычный мир крупный межзвездный корабль с прилепившимися, вроде всадников, тройкой боевых фрегатов ИАБ на внешнем корпусе.

В рубке грузового корабля–матки, за спинами пилотов в специально устроенном кресле сидел Антон Браун. И от этого волосы на спине астронавигаторов всю дорогу стояли дыбом. Их не оставляло ощущение, что у каждого из них под броней на спине сидит ядовитый паук… Каждый из них благодарил богов за то, что лица были скрыты угольно–матовыми стеклами шлемов, и хозяин не мог видеть выражения лиц.

— Сэр, спутник пояса обороны запрашивает цель и разрешение на посадку, сэр.

— Уничтожить, — нетерпеливо проговорил Браун.

Смертоносные снаряды понеслись к наглым спутникам. Через несколько секунд система обороны планеты приказала долго жить.

— Капитан! — напомнил о цели полета хозяин.

— Есть! Сэр, — словно поснувшись, воскликнул пилот. Он впервые видел повелителя таким эмоционально не сдержанным и от этого предчувствовал неладное. — Судно с заданными характеристиками находится у стены городка на северо–востоке континента.

— Ты отправился за снадобьем, Клод? — процедил сквозь зубы межзвездный палачь. — Значит, ты точно знаешь, что это!

— Извините, сэр?!

— Фрегату один: захватить судно. В случае сопротивления — уничтожить… Фрегату два: закрыть город. Чтоб ни кто не вышел. Фрегат три: зависнуть над городом, как оперативный резерв… Остальным подразделениям захватить город. По возможности без потерь. Доктора Антрэ, капитана Эль Вепова и всех их спутников взять живыми. Это приказ!

Услышь это Рогнар, он, может быть, и был бы обеспокоен. Но молодой воин, конечно же Брауна не слышал, тем более, что был слишком занят.

Совсем недавно Бальчи–кель Тумех, повелитель всех индейцев, первый после Богов, прочел ему древнее, составленное еще легендарным Бальчи–келем Унгиром, пророчество. Ровные, словно по лекалам рисованные, иероглифы на ветхих, четырехсотлетних листах искуссно переплетенных в книгу под названием Пополь—Вух, четко и ясно показывали историю жизни человека призванного очистить мир. Рождался этот человек–легенда на планете «высокого солнца»…

— Какое имя носит мир твоего детства? — поинтересовался патриарх.

— День, — воскликнул Рогнар и тут же встретил долгий взгляд старого индейца, постепенно сменяющийся с удивленного на восхищенный, и дальше на обреченный.

— Значит, наше время пришло, — выговорил седой жрец. — Значит, этот мир стал черезмерно грязен…

Пока Антон Браун воевал с кусками металла и электроники в космосе, его «партнер» Клод Антрэ, яростно пыхтя, пытался освободиться от сидевшего сверху, на груди, Кири Берта.

— Ну что, старая крыса, — приговаривал негр, отвешивая добрые тумаки инвалиду. — Так чья очередь готовить обед?

Обливающемуся потом доктору пришлось согласиться, и это было уже который раз подряд. С тех пор, как Рогнар скрылся в хижине Бальчи–келя, они с негром разделяли компанию друг друга. И нельзя сказать, чтобы оба были довольны этим. Из города парамид к кораблю вездесущие воины чала их не пускали, и приходилось обходиться без современной техники самим заботиться о себе. Но, что особо сильно заводило доктора, так это полная невозможность наблюдать пациента. На протяжении всего полета Антрэ с восторгом смотрел, как окончательно затягивается смертельная рана на груди Эль Вепова. Бывший мертвец в течение трех дней после воскрешения уже полностью восстановил физическую форму, а на пятый, впервые в новой жизни, легко преодолел все тесты доктора, подтверждавшие, что и деятельность мозга пришла в норму. Итак, всю жизнь искавший бессмертие, доктор, наконец, нашел. И его добыча ускользнула между пальцев.

А несносному министру экономики и промышленности проклятого Свободного Конвикта на все это было наплевать. И попав на Майя, он самозабвенно мстил за издевки доктора в пути. Разводить драчунов по углам ринга больше было некому.

Несколько раз с Кири Бертом телепатически разговаривал Реутов. Всякий раз после этого негр ходил в приподнятом настроении, чем здорово злил доктора. Министр в меньшей степени чувствовал себя оторванным от дома.

Отряд солдат Сил Поддержания Порядка, во главе с Луисом—Альберто, остававшиеся на базе землян возле звездолета, тоже не особо страдали ностальгией. У них не было связи с Новой Океанией, Землей или любой другой цивилизованой планетой, за то были огромные запасы вина, сотня изголодавшихся по общению с новыми людьми ученых и, конечно же, звездолет, который олицетворял для них связь с домом.

Дежурство у радаров в рубке звездолета очень скоро стало простой формальностью, поэтому не иначе, как проделками забавляющихся духов можно было обьяснить, что появившийся из межпространственного ничто отряд Антона Брауна, вообще был вовремя замечен. Тем не менее, офицер, отработанными до автоматизма движениями перевел полусонный корабль в боевое положение и по коммуникатору вызвал весь экипаж на борт.

Если бы истекающий потом в четырех тысячах километров к северу лорд Де Вега знал, как резво его пьяный экипаж, одетый словно ватага пиратов, преодалел глинянный холм и, дружно ругаясь распоследними словами, припоминая всех родственников по женской линии лорда до седьмого колена, занял места в корабле, он мог бы ощутить гордость. Но в этот омент он ощущал только сухой, распухающий от жажды язык во рту, полведра остро пахнущего пота на теле и крайнюю степень досады, обычно именуемой яростью.

Впрочем, отважный представитель народа дасов даже не поинтересовался причиной такого пыла Де Веги. Он задал другой вопрос доктору Толе.

— Не могу найти ответ. Я не находил раньше информации, что люди могут так сильно менять свой объем, — и указал на лорда, — он не лопнет?

Все, конечно же, засмеялись. Даже лорду пришлось улыбнуться. У людей как–то не принято кидаться с кулаками на хохочущих до слез противников. А ведь Де Вега вполне мог нечто подобное натворить.

Еще бы. Лететь через бездну звезд, тащиться четыре с лишним тысячи километров почти пешком, а тут тебе заявляют, что смерть десятков людей действительно на совести ИАБ! И даже вот один из них стоит рядом, но Бальчи–кель Тумех от лица народа Майя заявляет — раз люди умерли, значит так хотели Боги и зла индейцы на воина–убийцу не держат.

Тем не менее, напряжение лорда спало, и он мог говорить спокойно.

— Значит, молодой человек, вы признаете, что по приказу Антона Брауна явились на эту планету и уничтожили группу туземцев?

Стоящий напротив, рядом с седым жрецом, воин был чем–то отдаленно похож на Найджела. Телосложением, манерами, прической. Только серые глаза в глубоких глазницах смотрели как–то устало, мудро, с состраданием.

— Да, лорд.

Де Вега, чье настроение немедленно сменило полярность, торжествующе взглянул на Пиотрова. И тот не замедлил кивком подтвердить, что все нормально — запись ведется.

— Вы можете представиться?

— Рогнар Эль Вепов, — спокойно сказал воин. — Лидер–капитан. Институт Антона Брауна.

И после небольшой паузы добавил:

— В отставке…

— Сколько человек здесь было вами… уничтожено?

— Здесь?.. Около сорока.

— Мясник, — воскликнул Найджел Зан.

Рогнар прищурился, словно смотрел против солнца и бросил в ответ:

— Щенок.

Судя по порозовевшим даже под плотным загаром щекам разведчика, бросок попал в десятку. Найджел шагнул вперед со сжатыми кулаками.

— Почему бы нам не поймать это животное и не позволить допросить его на Совете? Милорд?! — процедил молодой Зан.

— Ваше Высочество конечно может попробовать, — качнул головой жрец и попятился назад, освобождая место.

Словно из–под земли выросшие чала, предложили последовать примеру индейца остальным членам экспедиции лорда.

Пока противники испепеляли друг друга взглядами, лорд подошел к Бальчи–келю.

— Почему вы назвали его титулом принца?

— Он принадлежит к правящему императорскому дому. Как мне его называть?

— Гм, — хмыкнул лорд. — И давно?

— Уже несколько дней.

Если бы лорд находился в любом другом месте, на любой другой планете, он бы засмеялся. Но на Майя он только недоверчиво покачал головой и принялся внимательно следить за схваткой. Тем белее, что идея «принца» на счет зверя ему очень понравилась.

Тем временем молодые люди кружили вокруг одной точки, выявляя слабые места противника. Рогнару очень хотелось уйти в мир других скоростей и быстренько надавать по шее заносчивому землянину. Но дениец знал, чувствовал, что это было бы плохо воспринято индейским вождем. Да и еще Рогнар ощущал внутри, что, в общем–то землянин прав. Что его, Рогнара Эль Вепова, руки по локоть в крови. Крови этих туземных дикарей, обладающих уникальной биотехнологией и тех тысяч невинных жителей Конвикта… и еще многих, многих, многих существ, чью жизнь он оборвал во время десятков рейдов по заданиям Брауна. От этого схватку Рогнар воспринимал с одной стороны, как расплату за его прегрешения. С другой стороны, дерзость юноши — спутника чиновника из Совета Федерации — он простить не мог.

Найджела тоже разрывали противоречия. Он уже сожалел о своей выходке. Что–то же привело этого убийцу к жрецам, на место преступления и за что–то же жрецы его простили. Только вот назад повернуть было уже нельзя.

Вот так и выходило, что в середине ослепленного солнцем Биг—Снейк города Ткатепек, в окружении величественных пирамид, сошлись в рукопашной две молодых гордости.

Единоборство началось вяло. Найджел сделал обманный выпад, Рогнал легко его парировал, контратаковал и, в свою очередь, был остановлен. Драчуны замерли, глядя друг на друга.

— Неплохо, — оценил Рогнар.

— Ты медлителен, — указал на недостаток врага молодой Зан.

Рогнар усмехнулся и сменил стойку. Землянин атаковал в тот же момент, и ему удалось застать капитана врасплох. Тому пришлось уклоняться и применять жесткий силовой блок. В тот же миг Зан перенес вес тела на левую ногу и правой впечатал Рогнару в грудь.

Словно в кинофильме с пропущенными кадрами, тело Рогнара то появлялось, то исчезало, пока он падал на мостовую. Благодаря дару, приземление стало для воина мягким. Сидя на пыльных плитах, капитан усмехнулся.

— Ай да малыш, — проговорил он и одним движением вскочил.

Последовавший каскад нападений, блоков, акробатических трюков и контратак закончился плохо, на этот раз, для Найджела. Он, что есть силы, свалился на камни после молниеносной подсечки.

— В расчете, — хмыкнул Эль Вепов, утирая кровь с рассеченной губы.

Зан кивнул, за одно отогнав пляшущие в глазах искры. Соглашение, впрочем, не остановило бой. Скорость обмена ударами, все меньше блокируемыми, конечно существенно снизилась из–за усталости.

Но в самый разгар драки Рогнар вдруг опустил руки и повернулся к землянину спиной. Найджел, уже занесший было руку для решающего удара в основание шеи, тоже замер.

— Это твои друзья? — поинтересовался Эль Вепов.

— Нет уж. Скорее твои, — прикрывая сверху глаза от сияния туземного светила, а за одно «незаметно» потирая разбитую бровь, отказался Найджел.

В пылу сражения для бойцов перестал существовать окружающий мир. Прервав драку, они все еще не вернулись к полному его восприятию. Туда, где лорд рвал на себе волосы и причитал о подлой ловушке Брауна. Доктор Пиотров торопливо прятал драгоценные для него кристаллы рекордера в щель между камнями, Бальчи–кель хладнокровно наблюдал за гибелью десятков чала, а дас Нат тихонько отошел в тень хижины, накрылся с головой своим балахоном и прикинулся камнем.

Группы отлично вооруженных солдат, сметая любое сопротивление на пути, подошли ближе и Рогнару пришлось принять к сведению то, во что очень не хотелось верить.

— Браун. Будь ты проклят.

— Они явились тебе на выручку? — не смотря на весь трагизм происходящего, съязвил Зан.

— Если я им зачем–то и нужен, то уж точно не для того чтобы спасать… Ладно, приятель, продолжим после.

— Непременно, — после паузы, не зная как ему реагировать на «приятеля», без большого энтузиазма согласился Найджел. — Если будем живы…

— Если нет… то знай… Я… В общем, ты в чем–то прав.

— Да ну, — тоже решил покаяться Зан. — Я… это была глупая выходка.

Соперники улыбнулись разбитыми губами и пожали друг другу руки.

— Но ты все–таки береги себя, — сжимая ладонь землянина, добавил Рогнар. — Для меня.

— И еще постараюсь спасти тебя, — похвастался тот. — Для себя.

Ощутив мимолетную гордость за слаженные действия солдат ИАБ, Рогнар наблюдал за тем, как упакованные в черную броню, окутанные парализующим полем, фигурки приближались к нему. Он понимал, что у него есть стопроцентная возможность, зная тактику института и обладая даром, покинуть планету живым. Он так же понимал, что является целью этого рейда, и в случае его исчезновения все остальные в этом городе будут обречены на смерть.

«Если ты позволишь мне выжить, — мысленно обратился Рогнар к Брауну. — Я тебя убью… Если нет… Встретимся в Аду».

Однако пока никто не делал и попытки посягнуть на жизни существ окружающих Бальчи–келя. Черные големы — солдаты института — грамотно окружили группу и жестами предложили следовать за ними. Сопротивляться было бесполезно. И все, тревожно переглядываясь, подчинились безропотно.

У входа в походную купол–палатку их остановили и, выразительно пихнув стволами винтовок, направили к дверному проему только когда оттуда выскочил какой–то офицер.

Пока вынужденные «гости» Антона Брауна по одному заходили в купол и оглядывались, выбежавший человек, а это был командир Одн, достиг наспех закамуфлированной у хижины «Импорты». К началу разговора в передвижном штабе Брауна, захваченный у конвиктян грузовик, резко, свечей взмыл в небо и, едва выйдя из атмосферы Майя, прыгнул в гипермир.

Получив сообщение об обнаружении скаута Эль Вепова, Антон тут же отправил «Импорту» на базу института. Он все еще рассчитывал принять участие в разграблении Конвикта и ему вовсе не обязательно было присутствовать там самому. Браун был настолько близок к исполнению своей Большой Мечты, что готов был пожертвовать очень многим ради возможности находиться здесь.

Скинутый с инвалидной коляски и скулящий на полу доктор Антрэ только подогревал нетерпение Брауна.

Рогнар, входя в палатку и по привычке занимая тактически выгодную позицию, конечно же заметил каким взглядом провожал его перемещения директор, но воспринял это не более чем, как проявление страха.

Лорд сразу от дверей начал поливать Антона обвинениями в нарушении законов Федерации. Однако тот отнесся к лорду, как к безвредному, хоть и нудящему насекомому. И Де Вега, пораженный в самое сердце равнодушием старого заочного врага, замолчал. А разговор начал индейский старейшина. На архаичном, но чистом всеобщем языке Тумех, едва переступив высокий порог, заявил:

— Все эти смерти моих соотечественников были бессмысленны. Боги вас за это накажут! Вам нужно бальчи? Я вам его дам. Уходите из моего мира.

— О чем бормочет этот разряженный шаман? — недовольно, продолжая пожирать глазами Рогнара, спросил Браун. Ответил ему Антрэ и только тогда воин вспомнил о существовании инвалида.

— Так они называют сыворотку.

— Ее принимали сотни этих папуасов, но воскрес из мертвых только Эль Вепов. Должно быть что–то еще! — слегка наклонив голову в сторону поверженного доктора, но, глядя на капитана, возразил директор.

— Что, черт возьми, здесь происходит, — вспылил Де Вега.

— По–видимому нам довелось присутствовать при раскрытии тайны способностей воинов–чала, — с пафосом воскликнул доктор Пиотров.

— Выходит… это Эль Вепов… тоже чала? — неуверенно выговорил Найджел и с самой глупой физиономией взглянул на Рогнара. Но тот лишь, словно извиняясь, развел руками.

— Заткнитесь, вы, идиоты, — заорал Браун, брызгая слюнями.

— Ого–го, директор, — укоризненно сказал Рогнар. — У вас сдают нервы.

И заметив, как Браун судорожно сжимает кулаки, добавил:

— Только попробуйте дернуться. Я задушу вас, как цыпленка!

В тысячную долю мига бывший капитан фрегата переместился за спину звездного мясника и сжал его шею пальцами. Двое воинов телохранителей отреагировали слишком поздно.

— Что будут делать штурмовики после твоей смерти? — прошептал Рогнар на ухо Антону.

— Оставь его, воин, — провозгласил Бальчи–кель. — Я сказал, что они могут получить Дар, и они его получат.

Возразить или хотя бы высказать свое мнение Рогнар не успел. Земля содрогнулась, и все в палатке повалились на пол. Затем взрывы последовали чаще и спустя некоторое время сменились ружейными залпами.

— А вот и кавалерия, — усмехнулся лежа на полу рядом с только что очнувшимся от забытья Кири Бертом, молодой Зан.

— Чья на этот раз? — серьезно поинтересовался негр. — Похоже, я пропустил самое интересное?

— Ничего такого, о чем стоило бы жалеть, — успокоил его Зан и тут же прикрыл глаза от ослепительно–яркого света ворвавшегося в сумрак купола через широченный разрез в стене.

— Сэр, — заверещал влетевший в палатку солдат без шлема, в замазанной разводами сажи броне. — Два неизвестных противника. Фрегат три уничтожен. Фрегат один серьезно поврежден. Потери около семидесяти процентов.

— Молчать! — прохрипел Браун, с трудом поднимаясь на ноги. — Где обещанная сыворотка, шаман?

Тумех молча отвязал с пояса глиняную бутылочку и передал Брауну. Тот прямо–таки вырвал ее из рук индейца и сунул за пазуху.

— Подними этого старого козла, — приказал директор, указывая на тупо уставившегося в одну точку, Клода Антрэ.

Когда приказ был выполнен, Антон звонко влепил старику пощечину. Следом еще одну, пока лицо доктора не приобрело осмысленное выражение.

— Ты наверняка знаешь секрет?

— Да, Антон, — спасая свою шкуру, соврал Антрэ.

— Убейте всех, — коротко бросил Браун телохранителям и, жестом приказав тащить «друга» следом, исчез в дыре.

— Тка, — щелкнул языком Бальчи–кель и притворявшийся бессознательным Рогнар исчез.

И почти в то же мгновение ружье, нацеленное на Тумеха вырвалось из рук одного из солдат и, развернувшись, выстрелило в него. Второй телохранитель вдруг взвыл от боли и схватился за колено. Взвившийся в воздух Найджел сбил раненного с ног и наступил тому на руку все еще державшую оружие.

— Ты вовремя, — заметил Найджел, обращаясь к невесть как появившемуся в куполе дасу, который уже деловито разглядывал новые трофеи.

Легкой сквознячок тронул лоскуты в разрыве палатки и воздух сотряс рев взлетающего фрегата. Минутой спустя появился Рогнар.

— Ушел, скотина, — сокрушенно сказал он.

— Вы еще встретитесь, — успокоил его Тумех.

— Надеюсь, — зловеще согласился воин.

— Эй, может меня кто–нибудь развяжет? — донесся до отряхивающихся бывших пленников голос негра.

Доктор Пиотров поспешил на помощь, а потом и помог несчастному министру выйти из купола вслед за остальными.

— Ну, эту кавалерию я знаю, — с бесконечной обреченностью в голосе сказал Рогнар.

— Я тоже этих знаю, — облегченно воскликнул Найджел.

К площади, в середине которой стояла купол–палатка, по двум улицам, с разных сторон, шествовали, подобно танкам, немногочисленный отряд сталепланетных воинов и полупьяная рота сил поддержания порядка Федерации с корабля лорда.

Тот, Кто Решает За Всех перестал следить за развитием событий. Будущее было уже предрешено.

Не знавший об этом Рогнар Эль Вепов, подставляя полыхавшие от возбуждения щеки под ленивый ветерок, ждал с одной стороны силу желающую его смерти, с другой — силу, для которой он был нужен как свидетель.

— Командир этого отряда просил передать тебе, — в полголоса обратился к Рогнару Кири Берт. — Что Кассандра Ли Радж и ее сын в данный момент находятся на Конвикте. По собственной воле.

— Они мерты, — вяло откликнулся воин. — Они вышли из базы ИАБ без скафандров.

— Ну и что? — удивился Берт. — На Астории всегда хорошая погода. Много кислорода… Ты же вошел на базу через окно, и мы не задохнулись…

Рогнару понадобилось несколько минут, чтобы осознать новую информацию. Пока он уговаривал себя, что негру нет смысла лгать, оба отряда освободителей подошли ближе и остановились, оценивающе глядя друг на друга.

— Что я должен сделать? — спросил воин, решив, наконец, что конвиктяне вполне могли спасти Кассандру с сыном, чтобы использовать, как приманку.

— Ничего, — снова удивился негр. — Ты свободен.

— Лорд, — воскликнул один из воинов с Конвикта и, польщенный проявлением своей известности, лорд Де Вега приосанился. Но двое солдат прошли мимо него и приняли у доктора Пиотрова его ношу — негра Кири Берта.

— Прощайте, господа. Приятно было познакомиться, — несколько цинично попрощался министр и вместе со сталепланетянами скрылся за поворотом улицы.

— Прощай, друг, — тоже попрощался Найджел, протягивая руку Рогнару.

Рогнар Эль Вепов готов был пожертвовать жизнью ради этого человека и одного сказанного им слова.

— Не горюй, воин. Вы еще увидитесь, — успокоил его Тумех.

— Ты все знаешь?

— О вас, все!

— Кто этот парень?

— Принц Терранской Империи, Найджел Зан.

— Да? Почему он был здесь?

— Игры Богов, — пожал плечами жрец.

— Когда мы с принцем встретимся?

— Скоро.

— А где?

— На Конвикте.

— Твою мать…

Поднявшийся ветер бросил прядь седых волос жрецу в глаза, чтобы Рогнар не видел, как эти глаза смеются.

8. Крыши столицы мира

В предполуденный час, когда жизнь в Центропене, в ожидании дождя, обычно замирает. Старательно избегая толп яростно вопящих существ и полицейских блок–постов. Уклоняясь от встреч с патрулями СПП. Думая о самом дорогом в своей жизни — о семье. Неброский и робкий, в сером опрятном костюмчике мелкого служащего и с футляром для какого–то музыкального инструмента.

Шел человек.

И когда записанный голос сообщил неспокойным, митингующим и громящим витрины магазинов центропенцам о приближении дождя, серый человечек с именем Джон Смит вошел в подъезд белостенного дома на краю площади и по лестнице поднялся к двери ведущей на чердак.

Думая о соломенных кудряшках младшенькой, Смит постучал. Дверца немедленно открылась, и скрытый в сумраке человек помог клерку подняться. А потом человек с чердака, размышляя о причудах богатеев, спустился вниз, на первый этаж.

Убедившись, что он на чердаке один, Смит закрыл дверь на легкую задвижку и, вспоминая детские шалости старшенького, открыл принесенный с собой футляр. Пока шел дождь, грохоча крупными каплями по оконным панелям, человек, думавший о теплоте добрых, мягких рук жены, доставал из футляра детали и присоединял их одну к другой.

С теплом в сердце при воспоминании о первых, неуверенных шагах златокудрой малышки, после окончания ливня, Смит вышел на плоскую крышу и расстелил приготовленную другими непромокаемую ткань у низкого опоясывающего бордюра. А потом, хрустя натруженными суставами, улегся и присоединил к собранному механизму две недостающие части, извлеченные из карманов.

Глазами, в которых стояли заляпанные песком ножки старшенького, Смит некоторое время вглядывался вниз, на постепенно наполнявшуюся горожанами площадь.

Увидев нужного человека и успокоившись воспоминанием о лучащемся счастьем лице жены, показывающей ему новорожденного сыночка, серый, неприметный человечек по имени Джон Смит приложил к хилому плечу снайперскую винтовку и плавно выжал спуск.

В трехстах метрах от этой крыши, резко выдохнув, словно нанося последний удар предательской земле, рухнул Иль Реутов.

Его телохранители немедленно просканировали всех окружающих и выяснили, что единственный человек, который мог быть убийцей, думает о своей семье.

И даже не пытается убегать.

И поэтому остался жить.

Кассандра Ли Радж

Иногда я развлекала рассказами о Рогнаре Эль Вепове собирающихся к клетке солдат. И вовсе не рассчитывала, что рассказы дойдут до ушей капитанов. Просто было скучно.

В один прекрасный вечер гром сотен звездолетов заходящих на посадку известил меня о том, что время скучать прошло. Звук работы форсированных двигателей ИАБ я, пилот фрегата, не могла спутать ни с чем. Новая волна паники захлестнула меня.

Я почувствовала себя брошенной. Невероятно одинокой. Одной, до безумия. Как пылинка в межгалактическом пространстве.

Только где–то в глубине тела, чуть ниже сердца, появилась легкая искорка тепла от того, что сына в тот момент со мной не было. Он был, в отличие от меня, в безопасности.

Несколько часов ожидания превратились в ад. Угрюмые элкарцы, явившиеся с институтскими электронными оковами показались столь желанными гостями, что пока они возились с замками, я широко улыбалась.

Меня повели знакомой дорогой в штаб, но как же изменился городок. Вместо редких групп лунян по улицам, деловито размещаясь в домах, маршировали экипажи сотен фрегатов. На тактически выгодных позициях вкапывались в мостовую панцеры. Все прибывающие и прибывающие звездолеты тут же маскировались. Над площадями повисли тарелки дальней связи. За этой впечатляющей по размаху и организованности высадкой основной, большей части армии Брауна с траурными лицами наблюдали луняне.

— Мэм, — тихо обратился командир конвоя, когда мы в сотый раз были вынуждены пропустить очередную штурм–группу. — Это правда, что вы жена Рогнара Эль Вепова… и у вас есть от него сын?

Из–за постоянного грохота воздушного сражения заходящих на посадку институтских кораблей и недовольных этим обстоятельством крейсеров Конвиктян, плохо расслышала вопрос, и большую его часть пришлось додумывать самой. Поэтому я кивнула с некоторой задержкой.

Элкарец едва заметно улыбнулся и, нагнувшись ко мне, проговорил:

— Не беспокойтесь, миссис Эль Вепов. Все будет хорошо.

Не очень поняв, что же еще может со мной плохого произойти, тем не менее благодарно ему улыбнулась. Даже такая, не слишком надежная, поддержка мне была просто необходима.

Не нужно бы иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что Брауна на Конвикте нет. Иначе вновь прибывшие командиры не посмели бы снять шлемы. И уж тем более выставить в штабе на стол бутылки со спиртным.

К четверке уже знакомых офицеров добавилось еще пятеро. Один из них на стандартной институтской броне носил незнакомые знаки отличия. Другой вообще броню не носил и был обряжен в одежду инженера–исследователя.

Меня ввели в бывший кабинет мэра этого поселка и сняли оковы. Лунянский конвой вышел и закрыл за собой дверь, но я, тем не менее, почувствовала себя значительно свободнее. Окно было распахнуто и, воспользовавшись Даром, я могла распоряжаться своей судьбой.

Офицеры институтской армии в секреты своего руководства посвящены не были, поэтому, конечно же, и не подозревали о моем даре. Иначе так просто электронный планшет со схемами размещения подразделений и линиями атак на столе, на виду не оставили.

Высокий, с седоватыми висками и хитрым выражением на вытянутом вперед лице, имеющий звание командира, по праву старшинства и начал допрос.

— Я полагаю, вы Кассандра Ли Радж, фрегат–пилот штурм отряда Рогнара Эль Вепова?

Я согласно кивнула головой. Что мне оставалось еще делать?

— Как вам удалось покинуть базу, а потом и Асторию? — продолжил задавать вопросы командир. Мне вовсе не хотелось на них отвечать, и я решила форсировать события.

— Сначала я хочу узнать ваши имена, — высокомерно, словно это они все были пленниками, процедила я.

— Если вы не желаете отвечать по доброй воле, мы вполне в состоянии добиться этого другими путями, — не слишком уверенно парировал командир. Но у других присутствующих неожиданно оказалось другое мнение.

— Командир Одн хотел сразу начать вас пытать, мэм, — вскричал, вскакивая, офицер какой–то другой, скорее всего элкарской армии. — Но мы не позволили ему мучить жену Рогнара Эль Вепова.

— Ваши деревенские суеверия, я думаю, мы обсудим позже, полковник, — тоже повышая голос, заявил командир. Одн, как я поняла со слов полковника.

— Вполне с вами согласна, — зловеще глядя на Одна, холодно проговорила капитан–диспетчер Норма. Именно с ней я разговаривала прошлый раз. — Мифологию мы обсудим несколько позже… но если с… пилота Ли Радж упадет хоть один волосок, я вас задушу!

Вот тебе на! Я на пару минут просто дар речи потеряла. В это самое время командир взглянул на меня и, как бы говоря «валяйте», вяло махнул рукой.

— Полковник армии республики Элкар, Бен–хаи, — представился заступившийся за меня офицер.

— Капитан–диспетчер Норма Леччи…

Других имен я не запомнила, кроме, пожалуй, еще имени ученого. Не вставая, он кивнул мне, искренне улыбнулся и сказал:

— Боди.

— Касс, — кивнула я ему.

— Ну ладно, все удовлетворены, — саркастически прервал обмен любезностями командир. — Я могу продолжать допрос?

Всеобщее молчание он принял за знак согласия и тут же обратился ко мне:

— Вы помните вопрос? Как вы смогли покинуть…

— Я помню, командир, — мягко перебила я. — Я открыла внешние ворота шлюза и вышла на поверхность Астории. Там нас с сыном подобрал крейсер Конвикта.

— Это невероятно! — громким шепотом проговорил один из офицеров.

— Вы утверждаете, что без скафандра вышли на поверхность Астории? — недоумевающе переспросил Одн.

— Да, — я ему невинно улыбнулась.

— И вас оттуда подобрал конвиктский звездолет? Вовремя подвернувшийся и не видимый для радаров?

— Они давно следят за институтом, — пожала я плечами.

— И теперь? — не унимался командир.

— Наверное…

Все переглянулись. Улыбка на губах молодого ученого Боди стала несколько растерянной. Повода мне не верить у них не было. Ведь не сама же я переместилась с Астории на Конвикт.

— Гм. Хорошо, — тем не менее, согласился глава экспедиционного корпуса ИАБ. И задал другой, тоже «коварный» вопрос:

— Почему туземцы оставили тебя в живых? Если ты жена Рогнара, в добавок.

— Они не считают Ронгара виновным. Не он же придумал напасть на рудники и бомбы взорвал только после того, как его на это спровоцировали.

— Какие бомбы? — тут же встряла Леччи.

— Он шантажировал конвиктян тем, что взорвет несколько их поселков, если они не дадут Рогнару корабль. Рогнар получил судно, но уже в космосе на него напали, и он взорвал заряды. Погибло несколько тысяч людей… Конвиктяне его простили. Тем более что каждый враг ИАБ, их друг.

— Капитан Эль Вепов — враг института?! — вскричала Норма. — Почему мы не знали об этом?

Одн пожал плечами и тут же сменил тему.

— Каким количеством войск и вооружений обороняется баррикада на выходе из долины?

— Около трех десятков охотников, десять или чуть меньше солдат их странной армии, два бластерных орудия, — мне доставляло истинное наслаждение говорить правду о героических защитниках баррикады. Особенно, когда это заставляло вытягиваться лица вновь прибывших офицеров с Астории.

— И все?

— Ах, нет, — пошутила я. — Еще повар.

— Ты лжешь, сука, — заорал, вскакивая, Одн.

— Успокойтесь, командир, — проговорила Норма. — Если эта та армия, с которой мы уже встречались на руднике, то все возможно…

— Но они же не Боги, — простонал танкист.

— Почему нет? — снова пошутила я.

— Скажите, Касс. Еще один вопрос, — вклинился в яростное перешептывание офицеров симпатичный ученый Боди. — Если они настолько хороши, то как Рогнару Эль Вепову удалось спастись и вытащить из пекла большую часть отряда с рудника… Вы знаете это?

— Догадываюсь, — пришлось согласиться мне.

Беседа резко перестала мне нравиться. В воздухе запахло анализами и тестами. Я решила, что с меня хватит.

— Ну и как же?

— Это ваш последний вопрос, господа, — совершенно серьезно заявила я. — Потому что, скорее всего, он сделал это так…

И я привычно скользнула в другое течение времени. Только уходить не торопилась. У меня, в буквальном смысле, времени было навалом.

Для начала я внимательно изучила все документы на столе, но, к сожалению, ничего интересного не нашла. Потом меня посетила замечательная идея — дослушать совещание руководителей вторжения. Однако для этого было необходимо вернуться в нормальное времятечение и, одновременно, не попасть им на глаза. Слава архитектору строившему здание, за окном обнаружился широкий балкон — терраса, по которой прогуливался часовой. Солдат мог оказаться серьезной помехой для претворения в жизнь идеи, но я позаимствовала шлем у офицеров. А когда суматоха с моим исчезновением поутихла, спокойно появилась на балконе. И как раз захватила самый пик разговора.

Видимо отбиваясь от нападок остальных офицеров, командир Одн кричал:

— …Черт вас всех подери, с вашим Эль Веповым. Да, да, да! Он враг Брауна. Да, я видел недавно капитана Рогнара. Браун устроил налет на одну отсталую планету, чтоб захватить капитана и нескольких его друзей… Я видел Рогнара, когда его вели на допрос…

В этот момент, совершенно неожиданно, раздался выстрел, и голова командира разлетелась фонтаном обгорелых мозгов. Из окна на меня пыхнуло запахами запеченного мяса и озона.

— Вот так, — зачем–то сказал полковник Бен—Хаи, потрясенный не менее других своей собственной выходкой и бросил пистолет на стол. Боди, тоже зачем–то взял оружие и посмотрел на индикатор уровня заряда.

Мне показалось, что всеобщий дурдом охватил и остальных. Норма нащупывала пульс у трупа, другие обыскивали элкарца.

Я поняла, что пора кончать с этим балаганом. Ах, как я была зла. Мало того, что Одна убили на самом важном месте его рассказа и я не узнала, что же стало с Рогом, так эти идиоты того и гляди начали бы стрелять друг в друга.

Я перепрыгнула через низкий подоконник, скинула шлем и, глядя в лица обалдевшим офицерам, заявила:

— Значит так! Сейчас я пойду к туземцам чтобы узнать, что случилось с Рогнаром. И я очень хочу, чтобы у него было все в порядке. Иначе я вернусь и сначала всем вам головы по–отрываю, а потом поймаю Брауна и займусь им.

— Занимай очередь, — проговорил полковник, отпихивая руки от своих карманов. — Если он попадется мне первому, я сниму с него скальп.

— Сдается, что у меня много конкурентов, — зловеще усмехнулась Норма.

— М–м–м-да, — прочистил горло Боди. — Раз войной никто заниматься не желает… Нам, пожалуй, стоит договориться с местными лордами…

— Оружие мы не отдадим, — тут же взвился танкист.

— Я думаю, оно вам еще пригодится, — успокоила я его. — Еще будут какие–то условия?

— Если это возможно… Я бы хотел остаться жить на этой планете, — неуверенно и как бы извиняясь перед остальными, проговорил Боди. — Ведь у меня нет Дома…

Судя по грустным лицам, все уже задумывались об этом.

— Да… пожалуй, и я… если можно, — подтвердил мое мнение полковник. — Пусть наша луна… ну, в общем…

— Я думаю, на этой планете все возможно, — успокоила я бездомных офицеров. И снова испытала некое подобие наслаждения, глядя, как расправляются морщины на лбах асториан. — Здесь же живут Боги. Вы забыли?

Найджел Зан

Кому понравится, когда сообщают, что ты на прицеле гравитонного орудия главного калибра. И что стоит тебе хотя бы пукнуть, как немедленно окажешься размазанным по дну Вселенной. Именно такими метафорами поприветствовал нас на орбите Новой Океании офицер земного флота, отличающийся особой небритостью, помятостью и, что особенно неприятно, наглостью.

— Ты за это ответишь! — прошептал Луис—Альберто.

— Кто командует флотом? — властно вопросил лорд.

— Пошли в задницу, — бойко парировал офицер. — А имя адмирала — военная тайна.

— Разве идет война? — миролюбиво поинтересовался я.

Военный нахально взглянул на меня, как бы раздумывая каким образом отшить, но, видно, не посчитал достойным противником и даже снизошел до ответа.

— Хуже парнишка. Гражданская война!

— О, Боже… — выдохнул лорд.

— Так, что засуньте свои любопытные языки себе в… и ждите.

Не трудно догадаться, какая часть тела у офицера была любимой, и я уже собирался ему об этом сообщить, но экран погас.

— Земля не имеет права вмешиваться в дела Федерации, — провозгласил политик. — Когда будет известно имя адмирала, я заставлю Совет разорвать этого землянина на части!

— В тех джунглях, чирик–чи–ч, — зачирикал дас со своего насеста. — Что мы нашли зи–здесь, наибольшие права находит гри–гр–гравитонная пушка.

— Да ну, что ты говоришь… — отмахнулся лорд и замер на полуслове. — Господи, неужели все так плохо?!

— Мы выдержим удар гравипушки? — тихо спросил Луис—Альберто у капитана нашего судна.

— Мы лопнем, как мыльный пузырь, — криво усмехнулся тот. — И звездный ветер тут же сдует облако атомов, которым мы станем.

— Так, — бодро, но отчего–то хрипло воскликнул Де Вега. — Будем ждать. Раз мы вышли живыми из когтей мясника Брауна, то уж с Землей договоримся и подавно…

— Смотря…

Луис—Альберто не успел договорить. На экране снова появился неотесанный военный.

— Ваши задницы заинтересовали генерала, — ухмыляясь во всю морду, заявил тот лорду Де Вега. — Мне рекомендовалось извиниться перед вами…

Лорд взглянул на нас победоносно.

— …Только я этого делать не собираюсь. Вы, навозники, этого не заслуживаете, — вызывающе продолжил офицер. А затем, словно никого в рубке звездолета он в упор не видел, обратился ко мне.

— Ваше Высочество, прошу прощения за задержку. Служба. Через несколько минут Ваше судно будет помещено в доки флагмана 9–го флота Империи, линейного крейсера «Дредноут», где Вас выйдет лично поприветствовать командующий, генерал–адмирал Кладрон. Еще раз прошу меня простить. Три–лейтенант Станислав Клобок.

Прежде чем изображение нахала пропало, я заметил его ехидную улыбочку и хитрые глаза. Какие–то сомнения мелькнули в голове, но тут наше судно легонько дрогнуло, и мы почувствовали, что двигаемся. Нас подхватили силовым лучом и втягивали в необъятную утробу крейсера–планетоида.

— Человек Найджел, — первым нарушил молчание маленький полуптица — получеловек Нат. — Помоги мне найти смысл понятия «Империя Земля»?

— Это значит, мой дорогой друг, — ответил вместо меня лорд. — Что на планете Земля сменилась власть и «Республика Земля» стала Империей… И, на сколько я знаю семью нашего уважаемого принца, его бабушка Сингрид Улафсон теперь императрица… Ваше Высочество…

Шевелюра стреляного политического воробья, лорда Де Вега склонилась предо мной.

— У моей бабули странный юмор, — только и смог я проговорить. — Какого черта…

У трапа нашей межзвездной скорлупки в фантастически огромном доке флагмана ровными угольно–черными рядами стояло каре почетного караула. Едва я появился в проеме люка, как сотня космических десантников в парадной форме одновременно приняли стойку «смирно», склонилось звездно–голубое знамя Земли, и приглушенно заиграл гимн. Правда, то и дело нарушаемый необъяснимыми помехами…

На посадочной палубе нас поджидала группа высших офицеров Девятого флота. И лишь только я оказался на одном с ними уровне, как от этой группы отделился седой человек с генеральскими символами на погонах. Отчетливо щелкнув каблуками, он представился:

— Генерал–адмирал Кладрон, мой принц.

Я тихонечко, за спиной, ущипнул себя за ладонь, чтобы убедиться, что не сплю, а потом протянул ему руку.

И все–таки даже во время рукопожатия меня не оставляла мысль, что это сон. В конце концов, я устал от внутричерепного бардака и решил, если все происходящее только чья–то злая шутка, хоть немного времени пожить принцем.

— Девятый имперский флот к вашим услугам, мой принц, — отпуская руку, сказал генерал и протянутой рукой указал направление, куда мне следовало пройти.

Я оглянулся в поисках спутников и вдруг обратил внимание на лица окружавших нас солдат. Ничего особенного, только вот землян среди них не было. Ни единого. В каком–то порыве я посмотрел на адмирала и буквально натолкнулся на его настороженные, оценивающие глаза.

Вот тогда я осознал. Эта мысль просто пронзила меня, словно разряд тока, заставила вздрогнуть от восторга, страха и предчувствия одиночества одновременно. До меня, наконец, дошло, что игры закончены. Что детство, а вместе с этим и возможность сказать «я больше не буду», спрятавшись за надежной спиной старших, безвозвратно ушли. Что теперь на меня легла бесконечная ответственность за мириады человеческих существ. Что теперь я буду безумно одинок в этой ответственности и перестану восприниматься окружающими лишь, как обычный молодой человек, а буду повелителем, от которого всем будет чего–то нужно.

Вот тогда я прекрасно понял одинокого воина Рогнара Эль Вепова. Человека обладающего божественным могуществом. Пугающим, незнакомым, неизученным, необузданным, а от этого еще более страшным и желанным. Сродни власти. Я примерил на себя его ответственность, и мне стало жутко до мороза по коже. Отвечать за всех до единого перед циничным лицом Истории — это нечто особенное…

Решив, что я медлил следовать за ним из–за беспокойства о судьбе своих спутников, генерал Кладрон попытался меня успокоить:

— Ваши спутники, Ваше… гм, Высочество, будут размещены на крейсере. Несколько позже вы, несомненно, сможете с ними увидеться.

— Инопланетянин пойдет со мной, — непререкаемым, неожиданно для самого себя, тоном сказал я и, не оглядываясь, пошел к указанному Кладроном выходу. Нат не заставлял звать себя дважды, а генерал не посмел, что ли, возразить.

Помещение, куда адмирал нас с дасом проводил, находилось в самом сердце гигантского звездолета. Судя по обстановке — это был личный рабочий кабинет адмирала. Однако, снова неожиданно для самого себя, меня это ни чуть не тронуло. Не говоря уж про Ната. Тот так вообще, едва перешагнул порог офиса генерала, мгновенно пропал из вида.

Но это способность всей расы дасов, не только Ната.

Не дождавшись приглашения, я выбрал кресло по вкусу и уселся. Понятия не имел, как должны вести себя члены королевской семьи и некогда было раздумывать на этот счет. Гораздо больше волновало чувство неопределенности.

— Садитесь, господин генерал, — удивленно разрешил я, заметив, что Кладрон все еще на ногах. Похоже, адмирал знал об этикете гораздо больше меня.

— Прежде чем Вы, адмирал, зададите вопрос о том, зачем я к вам пожаловал, — нахально начал я и после первой же фразы понял, что попал в яблочко. — Будьте так добры, обрисуйте ситуацию. Меня интересует, прежде всего, положение Сингрид, Земля, Новая Океания и Конвикт! Видите ли, мне некоторое время пришлось заниматься… важными делами на одной отсталой планете и я был оторван от… текущих событий.

Генерал–адмирал Кладрон, как оказалось, был столь же хитрым лисом, как и любой из политиков. Отличие заключалось лишь в погонах на плечах. В любом случае, лицом он владеть умел. Изобразив уважение, серебряный лис начал просвещать:

— Ее Императорское Величество Сингрид, при поддержке бывшей президентской гвардии, нескольких штурмовых гвардейских дивизий и первого ударного звездного флота захватила важнейшие населенные пункты Земли. Президент арестован, объявлено создание Терранской Империи… Сорок один из шестидесяти звездных флотов бывшей республики уже присягнули на верность Империи. Остальные пока медлят. Прямых действий против Империи еще не регистрировалось, но, тем не менее, верные короне войска приведены в боевую готовность.

— А сорок второй флот? — не удержавшись, перебил я доклад военного.

- 42–й ударный штурмовой флот в данный момент отсутствует в физическом мире. После входа в гиперполе адмирал Эль Салах на связь выйти не может.

— Президент приказывал вам отслеживать перемещения 42–го флота. Этот приказ отменен?

— Нет, мой принц. Подтвержден. Кроме этого приказано подготовить мой флот к переходу в систему солнца Марусина.

— Для чего? — меня здорово задело ударение Кладрона на слове «мой», но я старательно это игнорировал. Во всяком случае, внешне.

— Уточнений не последовало.

— Хорошо. Переходите к плохим новостям.

Как не старался старик скрывать эмоции, все–таки нельзя было не заметить, особенно после школы БВР, какое удовольствие испытывал неземлянин рассказывая всякие гадости о положении в Империи.

— Планета Земля полностью под контролем Империи, но Луна и Марс объявили о намерении защитить идеалы Республики и сейчас собирают недовольных. По оценкам имперского генерального штаба на это у них уйдет не менее трех лет…

А пока, республиканцы полным ходом осваивают ремесло пиратов.

Кроме этого большинство развитых колоний заявили о суверенитете от Метрополии и спешно формируют правительства… Заявки на вступление в Совет Федерации Млечного Пути подали уже 18 миров… На Новой Океании…

Я просто не мог удержаться, и не подергать колониста за седые усы:

— Простите, господин адмирал, просветите пожалуйста. Личный состав вашего флота целиком состоит из уроженцев колоний. Какой прок вам поддерживать Империю?

Обидно конечно, но Кладрон был готов к этому вопросу.

— В наше время, молодой человек… простите, Ваше Высочество, Свобода — это светит. У нас, в скоплении Эль Шумах, запасы минерала чрезвычайно малы. По настоящему свободен только Конвикт. Земля подпишет договор с Роджером Сантосом о совместном использовании рудников сроком на сто лет в обмен на всестороннюю поддержку и защиту от кого бы то ни было…

— Когда это произойдет?

Брови старика предательски дрогнули, но он хладнокровно пояснил:

— Как только Вы спуститесь на поверхность планеты. Там вас уже несколько недель ждет специальный курьер императрицы и Роджер Сантос.

Вот так. Милая бабушка, по своему обыкновению, учила меня плавать в океане политики, сбрасывая с лодки. А впрочем, мне это даже нравилось. У меня появилась и другая идея, но Кладрону пока о ней знать не следовало.

— Значит пока Конвикт с Землей, Эль Шумах тоже верен?

— Да, мой принц.

— А куда делся полностью груженый светитом крейсер «Нова»?

— Он уничтожен диверсантами, — сокрушенно заявил адмирал. Вся его физиономия и особенно указательный палец, потирающий нос говорил, что он лжет, но опровергнуть его слова было невозможно. Каким бы молокососом в политике я не был, но догадаться, что у Кладрона своя игра, смог.

— Что происходит на Новой Океании?

— Та часть Бюро внешней разведки, что не признала Империю, продолжает наращивать волну беспорядков. Кстати, они утверждают, что именно вы, мой принц, являетесь лидером и инициатором волнений.

— Зачем они это делают? На что надеются?

— Они надеются на 42–й флот. Если адмиралу Абу Эль Салаху, тестю президента, удастся оккупировать систему солнца Марусина…

— Все ясно. Совет Федерации еще не признал Империю?

— Совет не заседал уже более полутора лет.

— Что предпринимает Реутов?

— Полагаю, устраивает революцию в Раю. Или Аду… Неделю назад Иль Реутов был убит.

Представляете, с каким настроением я отправился к челноку, чтобы спуститься на Новую Океанию?

Лорд Де Вега, Луис—Альберто и остальные спутники по вояжу на Майя отправлялись вместе со мной. Корабль лорда, откровенно начихав на протесты политика, военные реквизировали для своих нужд. Де Вега просил вмешаться, но я не стал. Сенатор отстал от меня со своими жалобами, когда я объяснил, что дружелюбное отношение к нам всем со стороны Кладрона и его людей — это временное явление и стоит новорожденной Империи ошибиться, как пушки девятого флота об этом протрубят на весь населенные мир.

— Будем садиться в Тринидад–харбор, — сообщил нам пилот. Насколько я знаю, только на Весте космодром называют «харбор». Веста — это сердце скопления Эль Шумах.

— Почему не на Центральное плато? — явно из чистого любопытства поинтересовался бывший капитан яхты Де Веги. Уж кто–кто, а люди лорда должны были быть довольными, что посадка произойдет в военном порту вооруженных сил Совета Федерации.

— На Центральном плато толпа громит грузовые склады. Вы знаете, что такое толпа? — любезно, сквозь зубы, пояснил пилот.

— А что же полиция? — воскликнул лорд.

— Они последнее время весьма заняты. Полиция грабит квартиры горожан…

— Силы поддержания порядка…

— Сели на свои звездные лоханки и отправились по домам. За одно, прихватили весь запас светитовых инициализаторов со складов Центрального плато и Тринидад–харбор, — закончил за Де Вегу пилот и, выставив вперед свои редкие зубы, самодовольно заржал. — В Центропене карнавал!

— Раньше это называлось анархией, — грустно сказал лорд.

— Теперь вся надежда на монархию, — пошутил колонист и снова засмеялся.

Очень хотелось врезать этому придурку по морде. Я уже даже привстал, но повсюду загорелись табло о десятисекундной готовности к десантированию. Я уселся на место и изо всех сил вцепился в поручни. Мои спутники поторопились сделать тоже самое. Мы летели на боевом десантном челноке, а эти неряшливые жестянки открывали люки только после хорошего удара брюхом о твердую поверхность. Конструкторы резонно посчитали, что в бою не до комфорта.

Желудок спружинил о мочевой пузырь и отскочил в горло. Когда в глазах снова просветлело, в челноке уже во всю гуляли влажные ветры Новой Океании. Но прежде чем выйти под пастельно–зеленое небо планеты, я решил узнать у пилота летающего гроба ответ еще на один вопрос:

— Эй, ты, — вежливо обратился я к нему. — А почему ваш флот не наведет порядок в Центропене?

— Спроси об этом адмирала… А я думаю так: пошли они все куда подальше… ты, принц, кстати, тоже…

Вот такого повода мне и не хватало. Радостно улыбнувшись, я прошел отделявшие от пилота метры и как в учебнике, красиво и сильно, двинул ему в челюсть.

Выйдя на улицу, я ликующе объяснил тянущемуся к кобуре с бластером офицеру флота:

— Оскорбление правящего дома Империи!

— Дьявол бы забрал твою империю, молокосос, — пробормотал офицер.

— Вы что–то сказали, лейтенант? — мысленно прицеливаясь ему в глаз кулаком, поинтересовался я.

— Я сказал, что пилот будет наказан, Ваше Высочество, — отчеканил без особого энтузиазма десантник.

— Хорошо, — сказал я.

И хотел добавить еще кое–что, но тут из челнока с яростным воплем вылетел размахивающий ножом пилот. Пришлось сломать ему руку.

В итоге упустил момент, когда моих спутников чуть ли не силой запихали в бронемашину и увезли. Естественно, за исключением даса. Его опять не заметили.

— Лорд Де Вега свяжется с Вами позже, — утешил меня незнакомый человек в дорогом строгом костюме. — Ваша машина подана.

Тот механизм имел отношение к воображаемому мной лимузину, как свеча относится к солнцу. А вот с мусорными контейнерами подъехавший броневик имел явно родственные узы. Весь заляпанный немыслимыми камуфляжными пятнами, мятый, оцарапанный, грязный. Уважительно назвать этот агрегат машиной мог только слепец. Или тот, кто внимательно посмотрел на орудийную башенку. Вот там действительно была установлена машина. Такой тщательно обихоженный и совершенный механизм для убийства увидишь не часто.

— Это необходимо? Господин… — спросил я незнакомца, указывая на орудие.

— О, Ваше Высочество, простите! Я не представился. Меня зовут Лунар Лупус. Я вновь назначенный посол Империи Земля на Новой Океании. Ее Величество императрица Сингрид приказала мне сказать Вам кое–что, если у Вас возникнут сомнения в моих полномочиях.

— Я слушаю, — честно говоря, сомнений у меня не было. Но представляете, как было интересно, каким же образом бабушка могла представить мне своего человека.

— Ее Величество приказала сказать, — проговорил посол, наклонившись ко мне ближе, — что распределительный щит в гараже для яхты очень пригодился старому ухажеру!

Это только надо подумать, с каким пафосом Лупус выговаривал полную для него чушь, понятную лишь троим людям в Галактике. Я не мог удержаться от смеха.

На сколько же далеко были те времена, когда я водил сговорчивых девушек в дом бабушки, через потайной ход начинающийся в сарае для яхты. Тогда я воображал, что существование хода — это моя большая тайна. Словно пахнуло сладким запахом детства через триллионы миль открытого космоса…

— А оружие может пригодиться, — между тем продолжал Лупус. — В городе не спокойно.

Смех уже потух. Вовсе не от беспорядков в городе. Просто жутким теплом, ностальгией по прошлому, по далекой родной Земле окатило сердце.

— Хорошо, мистер Лупус, — мягко сказал я. — Давайте будем усаживаться.

Я залез через узкий люк первым. Следом, как тень, прошмыгнул Нат. Послу, замыкающему посадку и наверняка имеющему массу вопросов по поводу даса, я Ната тут же представил. Смесь человечка с птицей чисто человеческим жестом протянул Лунару узкую ладошку для рукопожатия, а попутно стянул у посла часы.

Небольшой танк мягко тронулся с места, и чуть слышно пощелкивая сталепластовыми гусеницами, направился к воротам бывшей базы СПП.

— Чем на базе занимается девятый флот? — наблюдая на мониторах внешнего обзора копошение сотен людей в форме земного звездного флота, удивился я.

— По нашим данным, они заключили какой–то договор с конвиктянами и теперь в порту Тринидад собирают, а потом поднимают и монтируют на крейсера оборудование.

— Да? Интересно, что бы это могло быть?

— Мы предполагаем, что это компоненты двигателей нового типа…

— Ого! Как это объясняют конвиктяне?

— Мы их не спрашивали.

— Почему?

Посол пожал плечами.

— Чем вы занимались до того, как стали послом? — я просто вспылил.

— Простите, Ваше Высочество. Я всегда получал информацию другими методами. До установления монархии я служил в информационно–аналитическом отделе штаб–квартиры БВР на Земле.

— В каком звании? — не скрывая удивления поворотами судеб, уважительно спросил я.

— Три–майор, Ваше Высочество.

Офицер разведчик, на восемь ступеней выше, называл меня принцем и докладывал о положении дел. А я, потрясенный, пялился на экраны мониторов, на которых ничего кроме серой ленты шоссе не было и молчал. И думал о том, как же бессовестно, эгоистично играют Боги людскими судьбами. Кого–то поднимают на самый верх, кого–то сбрасывают на самое дно… И еще размышлял о том, что же думал о своем теперешнем положении этот бывший разведчик. И о необходимости подчиняться молокососу, то есть мне. В конце концов, Лупусу могло и понравиться новое назначение. А еще я, пользуясь правом императорской семьи, решил сразу расставить точки над И.

— Скажите, господин посол. Новая работа сильно отличается от того, чем вы занимались раньше?

— Да не особенно, Ваше Высочество, — мне были продемонстрированы замечательные, сияющие белизной зубы.

— Ваше новое назначение пришлось Вам по сердцу?

— Более чем, — совершенно серьезно, спрятав явно искусственный набор зубов, сказал Лупус. — И я очень просил бы Ваше Высочество, если я чем–то Вас разочаровал, не лишать меня шанса исправиться.

— Вы неправильно меня поняли, — прямо таки брызгая доброжелательностью, принялся я успокаивать бывшего разведчика. — Я лишь хотел узнать вас лучше. Быть может, мы с вами полетим на Конвикт для налаживания дипломатических отношений…

— О, это была бы великая честь для меня, — на этот раз, в поклоне, мне была показана тщательная прическа.

Господин Лунар Лупус очень меня боялся. Это было ясно, как день. Я мог, одним словом обернуть его карьеру вспять. И от его прямо–таки воняющей правильности, прилизанности, добропорядочности меня уже подташнивало.

Но это только до тех пор, пока я не увидел глаза господина посла. Серые, волчьи, холодные глаза зверя готового убивать. Через сколько судеб он перешагнул, прежде чем получил свое место?

«Как легко я бы сейчас поменялся своим титулом и ответственностью принца с любым вновь вырожденным лейтенантом любого военного флота!» — пронеслось в голове, и под эти скорбные мысли наш танк въехал в предместья Центропена.

За всю историю человечества ни одна революция, ни одному городу не принесла ничего хорошего. Даже статус столицы разбросанного по сотне планет вида гомо сапиенс, обезьян со способностью к оценке происходящих вокруг событий и обостренным любопытством, не выделил город из длинного списка населенных пунктов исковерканных политическими переворотами. Лишь одно отличало главный город Новой Океании от других: у жителей Центропена не было повода к бунтам. Этот город всегда, с момента своего появления, был богаче, чем некоторые планеты. На Новой Океании не существовало политической силы, целью которой было бы захват власти. Бунт, или скорее умело организованные беспорядки, застали добропорядочных горожан врасплох. Вместо вдруг желанной свободы новоокеанцы получили тяжелейшую форму анархии. И со свойственным людям пессимизмом большинство горожан решило, что это еще не самое плохое. Что их положение, будет еще хуже. Поэтому все кинулись запасать продукты.

Осколки разбитых витрин разграбленных магазинов так и остались лежать на дорогах. Кое–где попадались пятна крови и траурные потеки сажи. Тут и там, как соринка в глазу, белые мостовые «украшали» выгоревшие остовы гравимобилей. Даже в танк проникал тяжелый запах гари, тухлятины и мочи.

— Всех роботов–уборщиков сломали?

— Нет, но кто–то же ведь должен приказать начать им работать.

— А чем же занимаются те, кто делал это раньше?

— Митингуют или грабят магазины.

— Чего же они хотят?

— Если им кто–либо это объяснит, они тут же поймут, что это у них уже было. Но им же говорят другое…

— Этот мир сходит с ума… — простонал я.

— Приказ Президента… — напомнил Лупус.

— Гореть ему в Аду! — пожелал я от всего сердца бывшему правителю. И тут же отправил свое проклятие другому человеку. Тому, кто сосредоточенно насиловал женщину на помятом капоте машины.

— Уничтожьте эту скотину, — прорычал я стрелку в башне.

— Нижнюю или верхнюю? — цинично поинтересовался пунктуальный стрелок.

— Огонь! — гаркнул я на весь танк.

Полторы секунды позже труп насильника перевалился через когда–то дорогой лимузин и скрылся из поля зрения. А еще через минуту женщина, даже не потрудившись прикрыть наготу, уже грозила нам кулаком.

— Животное, — пробормотал я себе под нос.

— Мне теперь расстреливать все что движется? Ваше Высочество, — учтиво спросил стрелок.

— Заткнись, и поехали, — приказал я устало.

Мы свернули на другую улицу, но ее вид был ни чуть не лучше предыдущей. Я перестал смотреть на экраны. Этот город, окружающие люди, мой глупый титул начали раздражать.

На площади у посольства Земли с нами случилось небольшое приключение. Если это можно так назвать. Мы даже не успели понять, что попали в наспех устроенную засаду республиканцев, как из посольства вышел неожиданно сильный отряд и, в мгновение ока, подавил всякое сопротивление.

Наш танк потерял одно из восьми ведущих колес, но изменений в плавности хода мы не почувствовали.

Реакция на засаду у меня возникла позже. Только когда мы вкатили во внутренний дворик новоокеанской базы Земной Империи. И только после того, как стрелок из башенки высказался:

— Ф–у–у. Если бы кавалерия запоздала на пару минут, мы были бы уже трупами!

Я вылетел на улицу, как ошпаренный и, не обращая внимания на выстроившийся почетный караул из трех десятков гвардейцев, налетел на встречающего офицера:

— Разве нельзя было обеспечить безопасность?

Чего уж греха таить, я был до смерти напуган. Меня просто бесила нерасторопность или узколобость охраны.

— Участники нападения захвачены живыми согласно великолепно спланированной и подготовленной операции, — холодно отчеканил три–лейтенант со смутно знакомым лицом.

— Могли предупредить, — тоном капризного ребенка продолжал я канючить.

Гвардеец вынул из нагрудного кармана блокнот и четкими буквами написал: «Ваша одежда оснащена подслушивающими устройствами».

Прочитав, я подавил возглас ярости, взял из рук офицера его блокнот и ответил: «Рад вас видеть, Варан. Про жуки я знаю. Мне необходимо срочно сменить одежду. Стоит проверить даса тоже».

А потом добавил вслух:

— Я был на волосок от гибели, а вы играли в свои игрушки. Я не позволю устраивать опыты над собой! Вы разжалованы!

Командир одного из отрядов старины Карриота, парень по прозвищу Варан, широко мне улыбнулся и написал: «Вы серьезно?»

Я ему подмигнул, пожал плечами и отправился переодеваться. Когда я был готов, мне сообщили, что Нат отдыхает в специально приготовленной для дасов комнате и что «жуки» дас нашел раньше землян. Отдать на отрез отказался. Настаивать не стали, тем более что приборчики уже были деактивированы.

Жукам в моей одежде, для развлечения слушающим, поставили запись моего голоса, а мы с Вараном встретились в кабинете посла. Причем самого Лупуса довольно бесцеремонно выставили в коридор.

— Это помещение защищается от подслушивания, Ваше Высочество, — съязвил Варан, увидев, как я многозначительно оглядываюсь по сторонам.

— О, только не это, — простонал я. — Брось, ради всего святого, это поганое «вашевысочество». Ладно?

— Хорошо…

— Найджел.

Варан слегка улыбнулся и протянул руку, которую я с облегчением пожал.

— Сингрид послала тебе сообщение, — просто сказал Варан, и подал кристалл с записью.

— Если хочешь, я выйду…

— Ладно тебе, — отмахнулся я, прокатил шарик по ладони и решительно сунул его в плеер.

Голографическое изображение бабушки смотрело куда–то в сторону, и я невольно перешел на другое место, чтоб видеть ее лицо. Голос Сингрид звучал сбоку, из прибора, но мне было важно, чтоб она смотрела на меня. Голос меня не волновал…

— Здравствуй, внучек. Очень рада, что ты целым и невредимым вернулся на Новую Океанию. И прости меня старуху, что пришлось сразу окунуть тебя в эту помойку…

Я уже был сыт по горло политикой, но в тот момент не мог на бабушку злиться. Мне было хорошо и спокойно. Как в детстве.

— Если все пройдет хорошо, то скоро увидимся, и тогда расскажу тебе о том, как ты стал принцем, а я соответственно…

Губы Сингрид изогнулись в саркастической улыбке.

— … В общем, действуй. Текст договора с Конвиктом готов и согласован. Нам нужен светит и их новый двигатель. И вовсе не нужна война… Назначаю тебя чрезвычайным и полномочным послом и представителем Империи Земля на всех планетах обитаемого Мира…

Потом бабуля нагнулась вперед, словно к самому моему уху. Подмигнула и прошептала:

— Если у тебя хватит духу и тебе, принц Зан, нравится жемчужина по имени Новая Океания, бери ее совсем. Дарю!

Запись кончилась. Кристалл, с легким хрустом, самоуничтожился. Я снова остался один на один с грузом проблем на хилых плечах. Я закрыл глаза и вспомнил улицы изнасилованного Центропена.

— Лейтенант Варан!? — громко сказал я.

Офицер вскочил с кресла и щелкнул каблуками.

— Да, Ваше Высочество.

— Когда состоится церемония подписания договора с Конвиктом?

— Как только вы пожелаете, Ваше Высочество. После убийства Иль Реутова, посольство Свободного Конвикта располагается в комплексе Земли.

— Бумаги готовы?

— Да, мой принц.

— Зови Сантоса и его людей.

Варан убежал. На полчаса я остался совсем один. Но теперь уже не чувствовал себя одиноким.

Вошел запыхавшийся лейтенант.

— Посол Свободного Конвикта, лорд Роджер Сантос!

— Пусть войдет.

Я встал на встречу конвиктянину и взял со стола свернутый в рулон лист посеребренного вечного пластика.

— Здравствуйте, лорд.

— Здравствуйте, Ваше Высочество.

Я развернул документ и начал читать. Постепенно, проникаясь стилем, голос мой стал густым и торжественным. Я говорил от имени Империи. От имени сотен миллиардов людей. Через плечо мне смотрела молодая История.

— Высочайшим указом и по поручению императрицы нашей, Сингрид, я принц имперского правящего дома, Найджел Зан, от имени народа Терранской Империи, клянусь и скрепляю этот договор своей подписью. Отныне и навсегда, планете Конвикт отдается полная свобода от власти Империи Земля и гарантируется…

Да кто не знает текста этого договора? Прочитав до конца, я взял лазерное стило, и вывел аккуратную роспись. Конвикт стал свободен.

— Скажите, лорд, — остановил я собирающегося уходить конвиктянина. — Зачем вы оснащаете наш девятый флот своими двигателями?

— Что бы вы, Ваше Высочество, могли честно исполнить договор и защитить нас от вашего 42–го флота вовремя, — съязвил тот.

— Тем не менее, мы бы хотели получить чертежи и действующую модель вашего нового двигателя.

— Конечно. Все уже готово.

Сантос ушел. Но тяжелый день еще не закончился.

— Варан?

Лейтенант появился словно из под земли.

— Чертежи готовы?

— Да.

— А корабль?

— Да.

— Отлично. Пригласите сюда моего друга даса и возьмите все, что нужно для создания другого договора.

Нат, однажды назвал мне свое полное имя и ранг: Идущий впереди искателей отряда, Натараджчи. Тогда я не придал этому особого значения, но энциклопедия посольства сообщила, что мой друг дас по рангу равен земному премьер–министру. Вот так–то!

С Натом мы договорились быстро. Светит был нужен всем.

— Вызовите на связь адмирала Кладрона, — приказал я, когда Ната увезли в посольство Даса. — И приготовьтесь записать приказ.

На физиономии генерала было явно написано, что он видал меня, хоть принца, хоть посла, в гробу и белых тапочках. И что он уважает меня не больше, чем распоследнего нищего.

— От имени и по поручению Империи, — зловеще начал я, не обращая внимания на откровенно наглую улыбочку старого прохиндея. — Я, принц Найджел Зан, приказываю Девятому имперскому флоту! Первое: Не позднее десяти часов после получения этого приказа высадиться в крупных населенных пунктах планеты Новая Океания и обеспечить гражданский мир и порядок.

Второе: Не позднее ста семидесяти часов, закончить подготовку к переходу, погрузиться и перейти в район системы солнца Марусина. Там выйти на связь с туземным правительством. До особых приказов в боевых действиях не участвовать и высадку не производить.

Третье: Порядок на планете Новая Океания передать в ответственность временному губернатору, лорду Де Вега и командиру сил обороны планеты, майору Варану!

Я ошарашил обоих офицеров, но это был еще не предел. Я добил:

— Отныне и навсегда! Объявляю планету Новая Океания собственностью Терранской Империи и лично моих потомков… Федерация Млечного Пути… пусть катится ко всем чертям!

Рогнар Эль Вепов

Сколько раз я видел бардовые скалы, в которых пряталась главная база института?

Пора было заканчивать со всякими неопределенностями. Так твердил мне всю дорогу отправившийся зачем–то со мной Бальчи–кель Тумех.

— Скажи мне, жрец, что будет дальше?

— Будущее — это чистый лист. У него есть грани, края. Верхний и нижний, правый и левый. Но вписывать в него то, что становится прошлым — дело людей… И Богов.

— Откуда ты знаешь некоторые события будущего?

— Мне сказали Боги.

— Зачем?

— Они чего–то хотят от нас. Они играют в свои жестокие игры… А еще они задают границы листа…

— А сейчас? Сейчас то, что мы делаем — это лишь строки на листе?

— Старая книга Истории закончена. Мы начинаем новую. Границы уже заданы.

— Ну и ладно… Я собираюсь выйти и поставить в этой новой книге первую кляксу.

Тумех закрыл ладонью табло анализатора атмосферы и жестом указал мне на внешний люк. Пора было заканчивать с неопределенностями…

Я взялся за рукоятку и почувствовал, как влажны ладони. И тут пришла мысль о Кассандре. Сердце сжалось…

В общем, я дернул на себя оранжевый рычаг.

И посмотрел на Тумеха. Он улыбался.

— Неужели ты думал, что я не решусь?

— Нет, вовсе нет, — покачал он головой.

Его ладонь больше не закрывала табло. В этом не было необходимости. По сумеречному шлюзу скаута разгуливал сухой ветерок кровавой Астории, а на табло светилось всего две буквы — ОК.

— Ну ладно, жрец, — решительно воскликнул я. — Пойду, повоюю. Не уходи от корабля далеко. Вдруг придется быстро уносить ноги…

— Не придется.

— Твои бы слова бы, да Богу в уши…

Тумех начал было что–то еще говорить, но я не хотел его слушать. Мышцы и частички бальче в крови трепетали в предчувствии боя. Грохот барабанов ударами захлебывающегося адреналином сердца стоял в ушах.

— Самая лучшая армия мира против самого лучшего воина мира. Счет 1:1. Третий раунд, — хмыкнул я себе под нос и спрыгнул на черную жирную почву.

Мне много и не было нужно. Всего–навсего освободить пленников — конвиктян и уничтожить научную информацию в лабораториях. И конечно нанести максимальные разрушения на базе. Обычное дело для солдата ИАБ…

Повесив бластерную пушку на плечо и рассовав по карманам пакеты со взрывчаткой, я отправился к отлично заметным шлюзам посадочного дока.

Ржа упадка резала глаза. Параноидально замаскированные ворота ангаров после моего разрушительного взлета были заделаны кое–как разнокалиберными листами сталепласта. Окно в кабинете Брауна, открытое им перед тем, как он покинул базу, ни кто так и не удосужился закрыть. А косая щель во внешних воротах, через которую вырывалось струйка дезактивирующего газа, просто потрясла мою натренированную безупречным порядком душу.

Впрочем, тем меньше одолевали сомнения, пока я приделывал первую порцию взрывчатки.

Не более чем элементарным пижонством можно назвать время, на которое установил таймер детонатора — две секунды. Но дар уже так вжился в разум, что было лень ждать больше.

Я скользнул в другое течение времени за миг до взрыва. И едва плавающие в густом воздухе обломки попадали, прошмыгнул в шлюз. Вторая дверь вызвала чувство досады. Сколько раз мы ждали между этими двумя дверьми, озабоченные тем, чтобы внутрь не проник внешний «ядовитый» газ.

Не иначе, как эта самая досада искорежила вторую дверь.

Терпения дожидаться, поднятую по тревоге группу штурмовиков, в другом потоке не было. В огромном гулком пустом посадочном доке спрятаться было негде. Да я и не собирался. Широко расставив ноги, встретил бесконечно опоздавший отряд службы безопасности широким веером шаров плазмы из пушки. И тут же ушел из реального мира. Чтобы брызнувшие в разные стороны фонтаны взрывающейся плоти не испачкали.

Я не собирался терять время и взрывать все до одной ворота между отсеками. Достаточно было смести центральную пультовую. Туда я и отправился.

Центральная пультовая отродясь была вотчиной службы безопасности ИАБ. С самого первого дня, когда я попал в питомник института, старался избегать отсеков СБ. Идя туда с мыслью о разрушении, я улыбался. Передушить всех до единого безопасников была голубой мечтой нашего свирепого инструктора в школе штурмовиков. Я ликовал от одной мысли о том, что собирался сделать.

По коридорам к дымящемуся доку бежали группы боевиков, но штурмовиков среди них было на удивление мало. Вообще на базе было подозрительно мало людей.

Некоторым особенно рьяным солдатикам из СБ я прикладом бил в грудь. Они складывались пополам и плевались кровью. Как я не старался избегать этих извержений, один таки сумел попасть в меня. За это я перебил почти всю прыгающую от ужаса, вокруг бьющегося в судорогах, группу. Не всю. Каким–то образом в команду серых, по цвету брони СБ, затесался черный — штурмовик.

Я вышел на время из зыбкого межвременья и появился перед замершим в столбняке штурмовиком.

— Эй, — постучал я костяшками пальцев ему по лицевому щитку. — Ты меня слышишь?

Он кивнул. Я заметил, как судорожно сжимают его руки винтовку.

— Даже не думай, — посоветовал я ему и он снова кивнул.

Он вроде начал что–то говорить, но из–за скафандра я его не слышал.

— Да сними ты эту штуковину, — удивился я и показал пальцем на его шлем. Штурмовик покачал головой и махнул рукой на ядовито–красную надпись — «Опасно. Разгерметизация базы!»

— Брось, — отмахнулся я и продемонстрировал, как мне хорошо дышится.

Тут пришлось немного отвлечься: из–за угла, на свою беду, выскочило несколько безопасников. Их секундной заминки мне и пушке вполне хватило. Равнодушно–белые стены стали интимно–красными.

Мой штурмовик вообще перестал соображать. Я щелкнул замками и стянул с него шлем. Его лицо было белее снега, но постепенно наливалось кровью потому, что он отказывался дышать.

— Забыл, как дышать? — съехидничал я. — Или у тебя запор?

Он открыл рот, чтобы возразить и нечаянно вздохнул.

— Сегодня влажный ветерок, не правда ли? — снова пошутил я. — Наверное, будет дождь. Ты как считаешь?

— Вряд ли, — прохрипел обалдевший солдат.

— Выйди на улицу и посмотри, — посоветовал я и исчез.

Этот опыт мне очень понравился. Мне подумалось, что добрая суматоха в рядах противника благородным целям не помешает. Поэтому стал срывать шлемы со всех встречаемых солдат. Кроме СБ, конечно.

У этих поганцев двери всегда были закрыты. Внутреннего расположения я не знал, так что взрывать ни чего не стал. А вдруг бы пришлось испарять десяток преград одну за другой. Вместо этого просто нажал сигнал вызова.

— Тебе чего, капитан? — надменно сказал открывший дверь солдат службы безопасности. — Докладывай.

— Визит вежливости, — пояснил я и врезал ему по скуле.

Он рухнул замертво и, перешагнув через его тело, я вошел.

Зря я опасался. Отсек не был защищен от штурма. Я быстрее быстрого переломал шеи трем операторам, а четвертому вежливо предложил открыть все внутренние и внешние ворота.

— Мы ж передохнем все, идиот, — вспылил он.

— Все — не знаю, а ты, если будешь вякать, точно сдохнешь, — тоже разозлился я.

— Да пошел ты! — закричал он, и мне пришлось его успокоить. Насовсем.

Воткнуть нужный ключ, и повернуть рукоятку было совсем не трудно. Чего он так разнервничался?

Истерично визжали сирены. Лживые табло тут и там предупреждали о несуществующем ядовитом газе, а возле выхода из сектора СБ меня встретил залп из ружей. Ну, чистый дурдом. Это ж надо было догадаться палить бластерными зарядами в центральной пультовой.

Панель главного компьютера базы возмущенно зашипела, разразилась гневными искрами, жалобно запищала, и освещение всей обитаемой зоны Астории приказало долго жить.

Спустя час моего субъективного времени проснулись аварийные фонари. Техникам, обычно занимающимся ремонтом, казалось маловероятным, что аварийка вообще когда–нибудь понадобится. Не мудрено, что большинство ламп не загорелось.

Пока ребятишки из засады, хлопали глазами, привыкая к новому образу базы, я успел заминировать их ноги и скрыться за углом коридора. Огненный смерч разбился о стену уже далеко за спиной.

Лифты на вызовы не реагировали и пришлось пробираться на второй уровень пыльными ремонтными лестницами. Там и вовсе освещение отсутствовало и, столкнувшись нос к носу с каким–то человеком, я здорово удивился.

— Куда прешь? — нахально поинтересовался незнакомец. Учитывая то обстоятельство, что на узкой лестнице разойтись было невозможно, это был вполне резонный вопрос.

— Вверх.

— Каким ветром тебя сюда занесло, солдатик?

— А тебя?

— Пытаюсь починить дерьмовые лампы…

— Так ты техник?

— Нет, приведение, — пошутил ремонтник. — Лезь вверх, там свободнее будет…

— Зря возишься, — отметил я, поднимаясь вслед за техником. — Взорван первый пульт.

— Дьявол, — пыхтел тот, — какого черта тут происходит?

— Я хотел тебя об этом спросить… — тут мне пришло в голову, что я вовсе не знаю новостей базы. Представился случай восполнить пробелы, и было бы глупо этим пренебречь.

— Куда босс делся–то? И весь народ?

— Ты чего, с луны свалился?

— С… задания.

— Понятно…

— Ну, так?

— Вот… суй сюда свою сиделку… Где только делают таких неповоротливых солдатиков…

— В питомниках Брауна, — взорвался я.

— Ладно, ладно, — миролюбиво протянул техник. — У тебя имя есть?

— Рогнар.

— Угу, Снурли.

— Чего?

— Зовут меня так, Снурли.

Снурли секунду чем–то скрипел в кромешной темноте, а потом в небольшом закутке между трубами вентиляции и связками толстых кабелей загорелась маленькая голубенькая лампочка.

Техник оказался весьма пожилым человеком. В серо–голубом свете его морщины казались коряво нарисованной боевой индейской раскраской. А площадка, куда он меня привел, судя по всему, служила ему еще и жильем.

— Всегда можно обмануть центральные пульт, — с оттенком гордости, пояснил свою лампочку старик.

— Ты здесь живешь?

— Ага.

— Один?

— Черт, свалился ты на мою голову…

— Вообще–то это ты на мою, — хмыкнул я. — И зря ты решил, что я лазал по этим крысиным норам только ради тебя…

— Почему бы мне именно так и не подумать? Браун, крысу ему под хвост, всегда нас недолюбливал…

— Кого вас?

— Асториан, — неохотно проговорил Снурли.

— Чего, чего?

— Браун решил построить базу на месте нашей колонии. Нас он отправил жить на равнину. Постепенно мы вернулись в горы и стали жить, как крысы…

— И техники никогда с вами не встречались? — не поверил я.

— Иногда… Я, вообще–то, переселился сюда недавно. Только после отлета всей армии на Конвикт. Я думаю, они сюда уже не вернутся.

— Почему ты так решил?

— Пленные конвиктяне давно могли бы выйти на волю и уничтожить всю базу, но не делают этого. Может быть, ждут, когда вернется Браун?..

— Давно улетела армия?

— Нет… А чего ты в переходы то забрался?

— Я взорвал центральный пульт… Меня там совсем не любят… — захныкал я.

— М-да… — озадаченно протянул Снурли.

— Я шучу, — сказал я. — Проводи–ка меня к пленным.

— Зачем?

— Мы с ними старые приятели.

Увидев, как взметнулись клочковатые остатки серебристых бровей Снурли, я решил уточнить.

— Однажды я закидал конвиктские города атомными бомбами. А теперь считаю, что был не прав и хочу вернуть долг. Хоть кому–то из них помогу…

— Понятно, — угрюмо сказал старик. — Сейчас у тебя на лице тоже кровь?

— Да, — пришлось согласиться мне.

— Эта кровь чем–то отличается от той, конвиктской?

— Я не нуждаюсь в нравоучениях, — заорал, вскакивая, я. — Я солдат, а это кровь врага.

— Браун хорошо над тобой поработал, — покачал головой старик, не обращая внимания на вопли. — Пойдем. Я провожу, а потом забудь обо мне. Я не хочу тебя знать, солдат Рогнар.

С необычной для своих лет резвостью, Снурли поднялся и, не оборачиваясь, почти побежал в узкий проход. Через минуту он уже тыкал пальцем в решетку под потолком.

— Наверх, за углом — налево… И еще… Мы, асториане, солдаты. Мы уже больше восьми десятков лет боремся за свободу. А ты всего–навсего убийца.

Я просто пожал плечами. Уж слишком много было в крови адреналина, что бы я был способен воспринимать философию гуманизма и справедливости. Зуд войны толкал меня вперед и вперед.

Старый Снурли исчез во тьме, а я прикрепил мину к решетке. И ослепительно–белая вспышка взрыва на миг высветила сутулую спину человека — крысы.

— Бедный, несчастный солдатик, — донесся до меня из темноты зловещий шепот гуманиста.

— Бедная, старая крыса, — проговорил я, усмехаясь, и вылез в коридор.

Только камеры, где содержались конвиктяне, оказались пустыми. Тут и там в переходах валялись спящие служаки из СБ. Спящие, но живые. И как бы меня не переполняла ненависть к «серым», убить спящих рука не поднималась.

Получившие свободу конвиктяне, словно специально для меня, отметили телами солдат свой путь, и оставалось только им следовать.

Я шел, разглядывал спящих и размышлял. Взбунтовавшиеся гены кровожадности устали и замерли в засаде до следующего раза. Грохот боевых барабанов умолк, и поле брани захватила совесть. А она у меня тоже весьма воинственная дама. Сразу припомнились слова старика. Добрая конвиктская женщина, подвозившая меня до ангаров, тоже внесла свою лепту. В общем, очень скоро кровь, заляпавшая лицо и одежду стала прожигать насквозь. Вялые отговорки о мести или переживании за Кассандру и сына, Совесть в расчет не принимала.

Еще немного и я выдернул бы чеку последней болтающейся на поясе мины. Но тут, следуя за тропой конвиктян, я вышел в ремонтный док.

Уснувшее чудовище — адреналин подняло было свою уродливую морду. Мышцы напряглись. Я несколько сот раз в секунду уходил в другое течение времени и снова возвращался. Мой силуэт на фоне распахнутых ворот, должно быть, мерцал. И все–таки я взял себя в руки. И не принялся все сокрушать, спасая Тумеха. Успокоиться мне здорово помогла моя ненавистная совесть. Именно благодаря ей, смог сообразить, что хотя весь зал и полон вооруженных людей, и в центре этой толпы стоял безоружный Бальчи–кель, но солдаты–то сидели. И еще, все они были без шлемов, а это в логове ИАБ тоже кое–что значило. И шлюз в атмосферу Астории был открыт.

Я медленно вошел в док, направляясь к жрецу. Все остальные, едва я проходил мимо, медленно вставали.

— Зачем ты здесь? — равнодушно спросил я у Тумеха.

— Я рассказывал им о Богах, — извинился тот.

— У них в руках оружие, — предостерег я жреца, кивая на солдат.

— Слово! Что может быть страшнее магии слова!? Кстати, я рассказал им о тебе. Они хотят идти за тобой. У них тоже нет дома…

— Эх, старик. Я с собой–то не могу разобраться. Разве я могу еще и вести их куда–то… Я всегда был один…

— Но они пойдут за тобой!

— Пусть. Если им так хочется, — я вяло согласился и оглянулся на окружающий нас народ. — Но я ведь ничего не могу им дать!

— Они и не хотят больше брать. Им теперь нужно научиться давать.

Техники, ученые, медики, солдаты института и конвиктские воины с порозовевшими от свежего ветра Астории, или смущения, лицами смотрели на меня? Ну, как я, человек с окровавленными руками, мог им отказать.

Огромна ночь…

Пока ребенок спит

Рождаются галактики и люди

И звезды умирают в страшных муках.

И только черный ветер во Вселенной,

Застывший ветер,

Смерч из звездной пыли.

Стоит на страже на краю воронки.

М. Катыс

9. Звездный смерч

Рогнар Эль Вепов

Появление на экране, в числе прочих членов правительства Конвикта бывшего моего пленника, негра Кири Берта не прибавило хорошего настроения.

Хотя, не стал бы торопиться с оценкой своего эмоционального состояния. Странное чувство мной тогда овладело. Словно все приключения закончены, словно даже жизнь подошла к концу, словно вот тогда, именно тогда я был наиболее близок к желанному покою. Я был морально готов к смерти, и лишь тело, чудесным образом уже однажды воскреснувшее, не желало умирать.

И еще я чувствовал ответственность за пять с лишним сотен бывших жителей Астории, отправившихся со мной на Конвикт. За расплатой, за будущим, за покоем.

— Мое имя Рогнар Эль Вепов, — произнес я, глядя на напряженные лица правителей планеты. — Люди, пришедшие со мной, не сделали вам ничего плохого и заслуживают право на жизнь. Чего заслуживаю я — решать вам. Прошу посадки.

— Ваша жена, Рогнар, давно ждет вас, — просто ответила юная девушка. — Вашим людям не сделают ничего плохого.

— Это не мои люди, — уточнил я, — они просто мои спутники на пути к Конвикту.

— Пусть будет так, — улыбнулась девушка. — Если им будет угодно, они могут жить на нашей планете. Слово Ларри Реутовой!

Экран сигнализировал об окончании связи и перешел в режим радара.

— Капитан, — прошептал мне в ухо один из штурмовиков. — Все радары показывают, что мы на прицеле не менее сотни крейсеров.

— Не бойся, — в полголоса ответил я. — Это хорошие ребята, и стрелять не станут.

По напряженным лицам асториан было видно, что мне не верят. Вспоминая истеричные залпы с крейсеров конвиктян, после которых пришлось взорвать разбросанные по обитаемой зоне ядерные заряды, я и сам себе не верил. А когда нам передали координаты места посадки, недоверие к туземцам возросло стократно.

Путешествующие с нами чудовоины со стальной планеты, осторожно вмешивались в мысли паникеров, но их было слишком много. Положение спасла моя старая знакомая — капитан–диспетчер Норма Леччи, появившаяся на экране связи.

— Капитан–диспетчер Леччи вызывает командира Рогнара Эль Вепова.

— Здорово ты мне звание прибавила, Норма, — искренне обрадовался я. — Что ты там делаешь?

— В твое отсутствие руковожу армией института. Кстати, твой сын — несносный мальчишка!

— А где Браун? — выдавил я вопрос, хотя сердце сжалось от нестерпимой нежности к моему неведомому отпрыску.

— Местные говорят, что когда его видели последний раз, он держал курс на Землю. Только мне уже на него плевать… Я слышала, с тобой еще наши ребята есть?

— Да. На Астории осталось пара десятков самых твердолобых.

— Это хорошо. Кассандра договаривается с Ларри Реутовой о вступлении Элкара в состав Конвикта. Ты как?

— Кому важно мое мнение, — отмахнулся я. — Туземцы, поди, на меня зуб уже наточили, так что мое дело теперь отгадывать время и место…

— Глупая шутка, — покачала головой Норма. И, пригнувшись в экрану, добавила в полголоса:

— Сталепланетники, словно дети, считают тебя Богом. Тронь тебя кто хоть пальцем, они Галактику на куски разорвут… Так что ты думаешь про Элкар?

— Эта луна миллионы лет была спутником планеты. Неужели мы теперь начнем что–то менять… — пошутил я.

— Ну и славно, — кивнула капитан. — Отпускайте пульты. Сейчас ребята вас мягко опустят.

Над обитаемой зоной Конвикта царил знойный недельный полдень, так что посадка и правда прошла идеально. Мои спутники после сеанса связи с лагерем асториан расслабились и ждали приземления с нетерпением.

Как только шасси наших кораблей уперлись в покрытую трещинами от жары почву планеты, пять сотен взрослых бездомных мужчин и женщин ринулись из звездолетов словно дети.

А я остался сидеть на месте. Не знал — что же дальше. И больше того — мне было все равно. Я чувствовал, что моя миссия окончена, что я помог злым Богам задать границы новой книги Истории и установить фигурки их жестоких игр на причитающиеся места. Мне было безразлично, кто же появится в рубке душного кораблика, за пультом которого сидел.

Мягко, словно черная пантера, вошла Кассандра Ли Радж. Мать моего сына.

Я не шелохнулся и она, постояв минуту, села в кресло рядом.

— Здравствуй, — шепнул я. — Как много всего произошло. Правда, Касс?

— Да, — улыбнулась женщина. — У нас родился сын. Ты знаешь уже?

— Мне говорили… Я всегда опаздывал…

— Теперь–то мы встретились.

— Теперь встретились… Как ты его назвала?

— У него нет пока имени. Я ждала тебя. Как тебе имя Дуглас? Или Эндрю?

— Эндрю лучше.

— Пусть так и будет… Хочешь, я позову его?

— Очень… Ты не знаешь, что туземцы хотят сделать со мной?

— Мне говорили, ты прощен, — настороженно проговорила Кассандра. Так я зову Эндрю?

— Конечно!

Моя названная жена пронзительно свистнула, и у моего кресла в общем течении времени появился трех — четырехлетний парнишка.

— Мы с твоим отцом выбрали тебе имя. Теперь ты — Эндрю Эль Вепов, — строго сказала Кассандра.

— Мой отец Рогнар Эль Вепов, — подозрительно косясь на меня, провозгласил малыш. — Он Бог.

— Значит ты сын Бога, — хмыкнул я. — Давай знакомиться, сынок. Я Рогнар Эль Вепов и я человек.

Эндрю взглянул на мать, дождался утвердительного кивка и только после этого протянул мне ладошку.

— Привет, где ты был так долго? Мы тебя ждали.

— Я вас искал… — с трудом, через колючий ком в горле, выговорил я, притянул малыша к себе и неловко обнял. А потом поднял глаза на Кассандру. Она тихо плакала. Видимо это были слезы счастья, но и они едва не взорвали мое сердце.

— Эй, командир, ты тут? — послышался голос диспетчера Нормы со стороны входного люка.

— Чего еще они хотят от меня? — простонал я, прижимая теперь и Кассандру к себе.

— Теперь ты обязан заботиться о них, — подняла лицо жена.

— Прилетела тэнни-Конвикт Ларри Реутова, — сообщила Норма, вваливаясь в рубку. — До начала войны ты должен подписать договор о нашем будущем… О…

— Чего все хотят? — удивился я.

— Все хотят иметь дом и свободу, — пожала плечами Норма. — Ты пожизненно выбран нашим лордом.

— О Боже, когда же это все кончится?! — возопил я, и воздел руку к стальному потолку рубки. — Когда же я отдохну…

— На том свете… — глупо пошутила Норма.

— Однажды Браун уже меня убивал, — прошептал я на самое ухо жене. — Через пару дней я стал как новенький… Ощущения, надо признать, поганые. А что, если мы с тобой и сыном будем жить вечно?

— Тогда они пожалеют, что выбрали тебя лордом пожизненно, — тоже шепотом ответила Касс, и засмеялась. Я тоже. Потому что ничего глупее выражения лица Нормы я раньше не видел.

Звездный ветер

Высоко — высоко. Далеко — далеко от приземленных, в буквальном и переносном смыслах, страстей отчасти разумных существ. Вдали от суетных эмоций и бессмысленной борьбы за короткое существование. Без вражды и любви. Не ведая скуки и печали, ярости и мук творчества. Жили, если это можно так назвать, равнодушные звезды.

И светили, ибо таков был их смысл существования. И не знали, что чего бы они там не делали, кем бы там себя не считали, чем бы не гордились, какими бы старыми и мудрыми не были, в начале–то все равно было Слово!

Так однажды сказали Боги самонадеянным, обожающим лесть людям. Создатели похвалили переобезьян за изобретение слов и похлопали по головкам: «молодцы, вы уже взрослые человечки» — «разумные существа». Лысые макаки чего не знали, того дофантазировали, и рванули к звездам, вслед за Богами. Вселенная содрогнулась…

Вселенная содрогнулась и впустила в себя сотню другую песчинок — миллиардотонных крейсеров–планетоидов девятого флота Земной Империи. В самой середине, в сердце самого страшного, самого могучего и большого из них, широко, по хозяйски расставив ноги, стоял генерал Кладрон.

Легким нажатием кнопки и парой слов в микрофон он мог уничтожить любое сколь угодно старое и гордое светило в Галактике…

Впрочем, ему не было до них дела.

— Уже есть связь с туземцами? — озабоченно спросил он.

— Да, сэр, — ответил невидимый адъютант.

— Хорошо, — расслабился седой повелитель звезд.

Ему было из–за чего переживать. Его компьютер оперативной обстановки показал расстановку сил в системе солнца Марусина, куда ввалился из гиперполя 9–ый флот и Кладрон оценивал свое положение в высшей степени уязвимым. Хотя 42–го флота все еще не было видно, а значит ситуация еще не самая плохая.

— Связь с Конвиктом, — напомнил дежурный задумавшемуся командиру.

— Давай, — выдохнул генерал и натянул на лицо маску холодного самообладания.

— Здравствуйте, генерал, — мягко сказала появившаяся на экране молодая девушка. — От имени народа Конвикта приветствую вас и ваших людей в нашей системе.

«Сколько ей лет? — подумал генерал. — Двадцать? Двадцать два?»

— Здравствуйте, леди, — склонил голову старик. — Нам приказано дожидаться дальнейших распоряжений Императрицы в вашей системе, но от посадки на планету воздержаться.

— Долг солдата подчиняться приказам, не правда ли? — с некоторым оттенком сарказма произнесла повелительница планеты.

— Что поделаешь… — развел руками солдат.

— По нашим расчетам, — вдруг перешла на серьезный тон тэнни-Конвикт Ларри Реутова. — Представитель правительства Земли появится здесь в течение ближайших тридцати часов.

— У вас потрясающая осведомленность, — искренне воскликнул генерал.

— До связи, генерал.

Медленно, грозно и плавно земной флот перестроился и, умело используя дрейф под воздействием солнечного ветра, занял более выгодное тактически положение. После этого Кладрон расслабился сам и разрешил отдых остальным. Только вот заснуть старый вояка так и не смог. То, что он должен был свершить, раздражало его совесть.

Вид звезд всегда его успокаивал. Осознание своего, хоть и основанного на силе техники, могущества наполняло сердце уроженца колоний при рассматривании разноцветных точек на фоне бесконечно–черного тела Вселенной. Только косматым пятнам туманностей доверял обиды на насмешки коренных землян молодой кадет Кладрон. Только всегда чуть дрожащей броне крейсера мог передать ярость от тупости и несерьезного отношения к его предложениям капитан Кладрон. Только звезды знали всю силу ненависти к никчемным земляшкам адмирала Кладрона. И только космосу было наплевать на человека Кладрона больше, чем всем остальным людям. Но об этом Кладрон не знал. Иначе не пошел бы к большому смотровому окну в оранжерее. Однако в этот раз звезды не помогли. Взгляд генерала то и дело соскальзывал на слепящий полумесяц невероятно огромного стального планетоида и на буроватое пятно Конвикта, в обитаемой зоне которого более двадцати миллионов людей боролись с полуночными морозами. В конце концов, генерал сдался и, прислонившись лбом к ледяному светопластику окна, закрыл глаза.

— Мне тоже не спится, — услышал Кладрон сочувствующий голос Сола Врубеля.

— Да? — генерал удивленно взглянул на неслышно подошедшего генерала от бизнеса.

— Я пытался убедить себя, что туземцам… — президент ДНК махнул рукой в сторону планеты, — это не причинит вреда… Не знаю, смог бы я жить с сознанием того, что убил десяток миллионов человек…

— Как раз об этом и я сейчас думаю, — нехотя признался Кладрон. — Вам даже немного легче — кнопку–то должен нажать все–таки я!

— И тем не менее… Соучастие…

Генерал флота поймал себя на мысли, что ищет на лице или в голосе Врубеля оттенки иронии. А их не было.

— Еще не поздно… — напомнил на всякий случай Кладрон.

Время полного взаимопонимания у них с Врубелем прошло. Отношения вернулись в известное уже генералу русло политической игры, интриги. Поэтому он не мог вот так, с бухты барахты, поверить откровениям партнера. Так сказать, соучастника.

— Да, наверное… — протянул Сол в задумчивости.

— Разве расчеты, после тысячи проверок, оказались ошибочными? — напирал генерал.

— Не надо меня уговаривать, — грустно улыбнулся коммерсант. — Мы сделаем то, что решили. Ради высшей цели!

— Благими намерениями… — пробормотал Кладрон.

— Пусть. Лишь бы это был Ад только для нас двоих, — решительно, глядя прямо в глаза военному, сказал Врубель. — Вы готовы?

— Генерал, сэр, — произнес динамик на потолке голосом дежурного офицера. — Тэнни—Конвикт, леди Реутова приглашает вас на связь. Похоже, есть новости.

— Пойдемте, мистер Врубель, — официально сказал генерал–адмирал Кладрон. — Время не ждет.

— И все–таки, — удержал промышленник генерала за локоть. — Вы готовы?!

— Вселенная не оставляет нам выбора, — мягко освобождаясь, заявил тот. — Если Богам будет угодно, мы сделаем это. Я готов!

— Нас будут считать самыми грязными чудовищами в обитаемом мире, — покачал головой Врубель, глядя в широкую прямую спину уходящего человека.

Кладрон думал примерно так же, но ему уже некогда было особенно раздумывать. В боевой рубке сообщили оперативные новости и передали приказ прибывшего принца явиться на Стальную планету на совещание по обороне Конвикта.

Дальше события для генерала развивались стремительно и не оставляли времени на сомнения, чему, нужно отметить, он был несказанно рад.

На совещание в бывшем тронном зале Стальной планеты генерал прилетел последним. Встреча руководства обороной уже шла, однако генерал тут же выяснил, что ни кто из присутствующих не представлял себе, с какой силой им суждено будет сразиться.

— Я вижу, господин генерал очень хочет нам что–то сообщить, — неожиданно для Кладрона и для всех остальных заявил сидевший в углу, в компании с кибергоподобным амбалом, одинокий, одноногий старик.

— Да, лорд Кладрон, — поддержала его уже знакомая генералу девушка — повелительница молодой колонии. — Вам давно пора разъяснить нам сильные и слабые стороны предполагаемого противника. Кому, как не вам о них хорошо должно быть известно.

Изумленный таким совпадением, генерал бросил взгляд на всех присутствующих, отметил незнакомого офицера в черной субброне института Антона Брауна, разряженного в кожу и перья какого–то шамана, в душе пожал плечами и начал:

— Сорок второй ударный десантно–штурмовой флот Республики Земля под командованием адмирала Абу Эль Салаха представляет собой эффективное войсковое соединение, состоящее из семи эскадр флота по десяти десантононесущих крейсеров и одного линейного корабля в каждой. Флот предназначен для штурма планетных систем и поддержки десанта. Для боев в открытом космосе не применялся, т. к. не имеет достаточной для сражения флотов огневой мощи.

Количество личного состава достигает 80 тысяч человек. Из них порядка 70 тысяч — десантники и их техническая поддержка. На внешнем корпусе крейсеров закреплены семьсот единиц бронетанковой техники самостоятельно десантирующейся в составе первой волны…

— Да, звучит внушительно… — необоснованно весело, на взгляд генерала, воскликнул Рогнар.

— По военной доктрине и тактическим разработкам Генерального Штаба Земли минимальным количеством сил необходимым для эффективного противостояния подобным соединениям, при условии равного вооружения и подготовки личного состава, может признаваться только армия в 50–60 тысяч человек в глухой обороне при поддержке одной — двух эскадр звездного линейного флота.

Генерал гордо взглянул на Рогнара и сел.

— Если я не ошибаюсь, господин генерал, — Рогнар наклонил голову в сторону сидевшего с каменным лицом военного. — Вы располагаете семью полными эскадрами линейных кораблей и пятью планетоидами–сублинкорами?

Кладрон был вынужден согласиться.

— Значит ли это, что ваша огневая мочь в десятки раз превышает мощь 42–го флота вне пределов атмосферы?

— Да, более чем в двадцать раз, — спокойно кивнул генерал.

— Значит, мы можем контролировать космическое пространство в системе солнца Марусина, — подвел итог Джозеф Чеймер. — И единственная наша задача — препятствовать высадке десанта.

— Это легче сказать, чем сделать, — прогундосил со своим зверским акцентом азиат Хокки Машуда.

— Согласен, — вновь кивнул генерал. — Не менее половины десанта достигнет поверхности.

— Меня беспокоит лишь одно в этом десанте, — с деланной озабоченностью, произнес Рог. — Где мы будем хоронить такое количество ублюдков?!

Генерал саркастически улыбнулся, но промолчал.

— Подведем итоги, господа, — произнесла Ларри. — Какими силами располагаем мы? Мощь имперской помощи мы уже могли оценить…

Ларри улыбнулась Найджелу и Кладрону.

— Хокки?

— Тэнни, — вежливо ответил монголоид. — Не считая потрясающей огневой мощи Стальной планеты, силы обороны Свободного Конвикта располагают тремя тысячами воинов–сталепланетян и трехстами их лодок. А так же у нас имеется сто десять легких крейсеров с двигателями Уно. Ополчение в составе десяти тысяч человек, так же уже собрано и готово к бою.

— Спасибо, — ласково мурлыкнула Ларри. — Лорд Элкар?

— Тысяча легких фрегатов, — четко отрапортовал Рогнар. — Тридцать пять танков, десять с половиной тысяч бойцов… Хочу заметить, господин генерал, что бывшие жители… института вооружены самым новым в Галактике оружием. У 42–го флота нет ничего подобного. Мы имеем так же более хорошие показатели организации, чем у землян. По нашим данным у нас перевес в эффективности более чем в полтора — два раза… Но конечно до сталепланетян нам далеко. Этих нужно умножать на сто.

Хокки с самодовольным видом оглянулся на Кладрона. Что и говорить, генерал был потрясен. То, что институт участвует в инциденте на стороне Конвикта, было для него нешуточной новостью. А раз командир браунцев расхваливает каких–то сталепланетников, значит они того стоят. Не в традициях Брауна было переоценивать партнеров.

— Насколько я понимаю, — нерешительно сказала Ларри. — Мы можем смело позволить землянам приземлиться?!

— Да, леди, — торжественно выдохнул Хокки.

— Весь вопрос в том, чтобы они сели в нужное нам место, — мрачно произнес Ян Грозный, тот самый одноногий старик. — Ну, это–то я могу вам обеспечить.

В зал неслышно ступая вошла рыженькая девушка и, положив перед Ларри листок бумаги, так же тихо вышла.

— Это сообщение нашей службы дальнего обнаружения, — пояснила правительница, продолжая изучать документ. После минуты общего затишья, она протянула листок Найджелу и спросила:

— Принц, вы можете как–то это объяснить?

Молодой Зан пробежал сообщение глазами, улыбнулся и заявил:

— СДО отметила появление возмущений гиперполя кроме 42–го флота. По их мнению к Конвикту приближается еще одно воинское соединение. Скажу больше. Это идет флот. Причем очень большой. Это соединение армад Даса, Людяморя и еще некоторых нелюдей. Они выдут к солнцу Марусина на сорок часов позже армии Абу Эль Салаха.

— Какой же силой обладают эти… инопланетяне? — поинтересовался Хокки.

— Равной всему флоту Земли.

Совещание продолжалось после этого совсем не долго. И так всем было ясно, что силы обороны планеты обладают значительным перевесом.

Командующий девятым флотом вернулся на флагман в самых раздраженных чувствах. Он никак не мог смириться с мыслью, что приближающегося противника здорово недооценивают. В ушах так и стояли хвастливые высказывания этого браунца и ехидная улыбочка азиата — министра обороны, тоже вновь и вновь появлялась в глазах.

Генерал никогда не был склонен к самокопанию, иначе он легко разобрался бы в своих чувствах. Раздражение было вызвано элементарной сословной гордостью. В его присутствии был оскорблен флот, к которому он себя уже не причислял, но которому отдал большую часть жизни.

Оказавшись в командной рубке, он немедленно отдал серию приказов. Подчиняясь им, тысячи людей, словно цепной реакцией, были охвачены всплеском деятельной активности. Многотонные чудовища — звездолеты зашевелились, занимая вычисленные боевым компьютером положения, по проводам забегали миллиарды команд, отзываясь карнавальными фейерверками на бесчисленных пультах. Величественно съехали в стороны броневые плиты внешней оболочки и под колючие взгляды звезд вышли ядовитые жала пушек, излучателей и торпедных клюзов.

Молоденький лейтенант, получив четкий и ясный приказ, эхом дошедший по цепочке должностных лиц от самого генерала, слегка волнуясь, привел в действие нужные механизмы и ввел в программное устройство заданные координаты цели. Из сумрачных трюмов крюйскамеры плавно выплыла приготовленная еще на Новой Океании торпеда и легла на стартовое ложе. Юноша похлопал по стремительному телу смертоносного устройства и с некоторым шиком щелкнул клавишей, передав управление пуском на пульт генерала. А потом надел шлем тонкой наводки на цель. Разглядев определенную координатами точку попадания, в голове лейтенанта промелькнуло удивление, но он легко забыл о нем уже спустя секунду. У него и без этого хватало забот.

Между тем, ничего не зная ни о раздражении Кладрона, ни о юном лейтенанте, ни о торпеде, покинувшие было тронный зал, члены совета собрались вновь.

— На сколько этому Кладрону можно доверять? — досадливо морщась, произнес Ян Грозный.

— Ему можно верить, пока он уверен в нашей победе, — серьезно ответил Зан. — Надеюсь, что теперь он в ней уверен.

— Он покинул планету в крайней степени раздражения, — то ли утвердительно, то ли вопросительно сказал Чеймер.

— Будем надеяться, что это не повлияет на его процесс принятия решений, — ехидно проговорила Ларри. — Скажите, мы действительно готовы к встрече врага?

— Жизнь — это набор случайностей, леди, — менторским тоном изрек Хокки.

— Может так случиться, что враг станет другом, — тут же ввернул Тумех, пока тэнни не успела отмахнуться от азиата.

— Естественно, нашим первым шагом должна быть попытка договориться с адмиралом Эль Салахом, — не слишком решительно заметил Найджел. — Тем более что нужно будет объяснить план обороны инопланетянам, и мне, скорее всего, придется вылететь им на встречу. Адмирал ведь легко перехватит наше сообщение…

— До подхода дасов нам придется туго, — тут же заметил Рогнар. — Десантники 42–го это вам не элкарцы. Этот флот специалист по горячим точкам! Если бы сражение проходило на необитаемом мире, мы имели бы даже некоторое преимущество, но здесь…

— Попробуйте убедить генерала вернуться домой, — промолвила печально тэнни. — На нашей планете пролито уже слишком много крови.

Найджел кивнул, хотя большой уверенности в своих дипломатических способностях у него не было.

— Когда они выйдут в реальный мир? — поинтересовался Чеймер.

— Через четыре–пять часов, — сверившись с приборами, ответил Хокки.

— Тогда, времени на разговоры у нас больше нет, — подвела итог вдруг как–то сразу повзрослевшая Ларри.

Рогнар сделал знак Найджелу, и они вышли вместе. Чеймер сопровождал Ларри, остальные разошлись поодиночке.

Вседержитель готовился сделать последний, решающий ход.

Торпеда генерала Кладрона

Я так долго ждала. Я изнывала от нетерпения в темном отсеке крюйткамеры. Я всегда знала, что у меня высшее предназначение и от этого ожидание было еще мучительнее.

Мое железное сердце забилось сильнее, когда пришли эти существа. Некрасивые, угловатые, шумные, нагло лезущие в меня своими корявыми, вечновыдвинутыми стабилизаторами. Они нежно, что доставило мне удовольствие и потешило самолюбие, сняли прежний взрыватель и поставили новый. Но и после их ухода пришлось ждать еще так долго!

Наконец–то! Я знала, чувствовала, понимала — пришло мое время. Я даже смирилась с чумазыми, грубыми лапами этого неуча манипулятора, который переносил меня в комфортабельную кабину эскалатора.

Тело сжало сильное, мужественное поле стартового ложа и меня чуть не разорвал экстаз. Но я сдержалась неимоверным усилием воли, ибо знала, что и это еще не все. Я знала, что мое высшее счастье наступит, когда я получу свободу! И словно издеваясь над моими чувствами, предо мной распахнули космос.

Видеть, только видеть и не иметь возможности вырваться туда, о, какая это мука. По сравнению с ней, ожидание — это не более чем дурной сон. Видеть, как вздрагивают звездочки и в реальном мире, один за другим, появляются сегменты звездолетов, как они собираются в планетоиды и устремляются, озаряясь вспышками орудий, к бурому щербатому полумесяцу — планете и не быть там, среди них, о как это жестоко. Во мне все трепетало, каждый член упрашивал, умолял только об одном — свободы!

И тут это произошло. Надсадно ухнув, сдерживающее поле вытолкнуло меня наружу. Тут же сработала моя реакция и включился собственный привод.

Вот оно! То, для чего я появилась на свет, то чего я так ждала. Полет, скорость, свобода. Было восхитительно до дрожи. Лишь какая–то часть меня следила за исправной работой всех органов.

Пылающим болидом я пронеслась в атмосфере этой грязной планеты. Над полями и лесом, поселками, озером и дурно пахнущим городом. И вдруг резко повернула к поверхности.

Нет, куда девалась моя свобода!?

Кто посмел управлять мной?!

Ах.

Бабах!!!!!

Найджел Зан

Этот араб, адмирал Абу Эль Салах рассмеялся мне в лицо. Он даже не хотел меня слушать.

— Земля принадлежит тому, щенок паршивый, — фыркнул он. — У кого есть светит. А его через сутки у меня будет предостаточно.

Его флот оказался крепким орешком. Адмирал не стал собирать большинство своих кораблей из сегментов в целые корабли после выхода в нормальное пространство. Лавина десантников практически безнаказанно обрушилась на обитаемую зону Конвикта. Совет обороны на стальной планете впал в легкую панику, я сел в конвиктский скаут и рванул в точку выхода дасов из гиперполя.

Я двигался, как робот. Я плохо понимал, что делаю. И даже некогда было об этом задумываться. У меня тогда было никакое настроение и никаких чувств… Говорят, человеческий мозг даже во сне не прекращает работу. Может быть. Только вот, когда я наблюдал, как удаляется слепящий шарик стальной планеты и мерцающий взрывами силуэт Конвикта, совершенно ни о чем не думал.

Иначе нашел бы зайца гораздо раньше.

Рубиновый огонек ритмично вспыхивающий в секторе контроля пульта вовремя привлек мое внимание. Нехотя, вывалившись из оцепенения, я потянулся к кнопке. Ответом мне был яростный вихрь текста на экране состояний. Корабельный компьютер многословно объяснял, что не может выполнить мою команду потому, что в том самом помещении находится человек.

Этого мне еще только не хватало! Я вскочил и побежал в злосчастный отсек, а там, уютно устроившись под ногами чучелоподобных скафандров, спал сын Рогнара, Эндрю.

Он был легок словно пушинка. Я даже удивился его легкости.

Я перенес его в кресло второго пилота, и он даже не проснулся.

А потом вызвал на связь Рогнара. Диспетчеру на стальной планете пришлось туго, но спустя минут пять под аккомпанемент грохота взрывов и выстрелов, я расслышал слабый голос друга.

— Ну, быстро. Кто там еще?

— Рогнар. Это я, Найдж…

— Говори быстрее. Мне тут не до болтовни.

— ОКей. Рог, не волнуйся. Твой сын со мной.

— Хорошо, — уже значительно веселее закричал тот. — Касс здесь чуть с ума не сошла… Спасибо. Отбой.

Скаут просигналил мне, что мы вышли за пределы системы Солнца Марусина и в этот же самый момент чудовища–звездолеты девятого флота устремились следом за мной. К выходу из гравитационного лабиринта, к свободному для скоростей пространству.

— Генерал, в чем дело? — заорал я, едва Кладрон появился на экране.

— Прощайте, мой принц, — устало и спокойно, мертвецки равнодушно, заявил генерал, — мы свою задачу выполнили!

Связь прервалась, и все мои усилия ее возобновить обернулись пустой суетой. Крейсера, энергично отстреливаясь от остатков хорошенько потрепанного 42–го флота, набирали скорость и, один за другим, пропадали в гипермире. Сверхкорабль — Стальная планета дала несколько залпов вслед уходящим кораблям, но сколько–нибудь значительных повреждений не причинила, и переключилась на группирующихся над обитаемой зоной Конвикта звездолеты врага. Через несколько минут последний планетоид девятого флота исчез из реального мира.

Тогда словно сама природа восстала на дерзких конвиктян. Первой пропала обитаемая планета, несколькими секундами позже растворилось солнце и металлический шар стального мира. Последним, угас багровый шар сверхтяжелой планеты ДАрт.

Вселенная содрогнулась. Ее корежило в невероятной силы гравитационном потрясении. На месте пропавшего мира кружился неистовый звездный смерч. Скаут бросало словно песчинку. Переборки с зубодробильным скрежетом вопили о помощи. В этот же дьявольский водоворот попадали выходящие из гипермира корабли инопланетян, и я молил Богов, чтобы мы не столкнулись.

Наконец все стихло.

С момента начала катастрофы не прошло и минуты. Я еще и не пытался осознать произошедшее, но чувство облегчения, восторга стремящегося жить мозга, уже владело мной.

Я взглянул на соседнее кресло, чтобы хоть кому–то выразить свои чувства. Ребенок продолжал спокойно спать…

Content

Сердце Агрессора

Часть Первая ДЕЛО АГРЕССОРА

1. Иль Реутов:

2. Столица обитаемой зоны:

3. Реутов:

4. Ларри:

5. Джозеф Чеймер:

6. Джозеф Чеймер:

7. Реутов:

8. Ларри:

Часть Вторая СУДЬБА АГРЕССОРА

1. Рогнар Эль Вепов:

2. Монитор:

3. Рогнар Эль Вепов:

4. Сингрид Улафсон:

5. Матиуш Карриот:

6. Кассандра Ли Радж

7. Клубок змей

8. Крыши столицы мира

9. Звездный смерч