Анатолий Абрашкин

Да, скифы мы! «Откуда есть пошла Русская Земля»

От автора

О, Русь моя! Жена моя! До боли

Нам ясен долгий путь.

А. Блок

Скифы… Что это за народ? Какова степень его родства с русскими? Как это ни парадоксально, но у историков на этот счет нет убедительных ответов. Нерешенным до сих пор остается и ключевой вопрос скифологии – откуда произошли скифы?

В данной книге предлагается оригинальная, отличная от всех предшествующих гипотез, версия скифской истории. Утверждается, что скифская общность зародилась на территории Малой и Передней Азии в XV–XII вв. до н. э., а в качестве ее ядра выступило государство Арсава. В коалицию стран, возглавляемых Арсавой, входила и знаменитая Троя. Скифы – участники Троянской войны и походов «народов моря». Ввергнутые в вихрь этих средиземноморских баталий, они не рассыпались «на кусочки», а, сплотив вокруг себя группы представителей местных и некоторых северных племен, двинулись на восток, дойдя до Китая. Впоследствии, в VII–IV вв. до н. э., на территории Русской равнины они создали могучее государство – Великую Скифию, которую подробно описал в своем труде Геродот.

Страна Арсава создавалась северными племенами, пришедшими в Анатолию через Балканы с Русской равнины. Скифы родом оттуда же: в качестве своей прародительницы они называли дочь Днепра – Борисфену. Именно постоянная поддержка с севера от племен срубной археологической культуры позволяла скифам вести активную политику в Передней Азии и на Ближнем Востоке, а также распространить свое влияние на Центральную Азию и северный Китай.

Имя скифов мы производим от общеиндоевропейского корня «скей», что значит «светлый». Таким образом, этнонимы «рус» («русый») и «скиф» имеют одно и то же смысловое значение, они синонимы и могли взаимозаменять друг друга. Первые упоминания о русах на юге Русской равнины (росомоны Иордана, IV век) появляются именно тогда, когда пропадают упоминания скифов. Средневековые авторы называли русов скифами. И это, разумеется, не случайно. Скифы никуда не исчезли, а попросту стали именоваться русами. Таким образом, русы – прямые потомки скифов и наследники их славы, а скифская история – часть древнерусской.

Введение. Когда ученые «буксуют»…

В воссоздании скифской истории участвуют специалисты самых разных направлений. Важная роль при этом отводится «теоретикам», изучающим труды античных и восточных авторов (Гекатея, Геродота, Гиппократа и др.), ассирийские и вавилонские клинописные тексты. Но все-таки первая скрипка в оркестре скифологов отводится по праву археологам, «экспериментаторам» исторической науки. Археологам принадлежит приоритет выдвижения и обоснования основных точек зрения на происхождение скифов. Количество собранного ими материала настолько велико, а результаты их открытий настолько многообразны, что сегодня мы не без гордости можем заявить, что в некоторых отношениях скифские курганы будут покруче знаменитых египетских пирамид. И если по своим геометрическим размерам степные пирамиды не так велики, то по богатству и красоте обнаруженных в них золотых предметов и других сокровищ вполне могут затмить усыпальницы фараонов!..

Первые официальные раскопки большого скифского кургана были инициированы в 1763 г. губернатором Новороссийского края генерал-поручиком А. П. Мельгуновым. Исследованию подвергся курган Червонная Могила, находившийся в 60 километрах от Елисаветграда (современный Кировоград). Вскрытое там погребение знатного скифа содержало великолепные вещи конца VII – начала VI в. до н. э. Наиболее интересной находкой среди них был меч в золотых ножнах, украшенных изображениями каких-то фантастических животных. Эти странные существа имеют туловище быка, хвост скорпиона, голову барана, орла или льва и крылья в виде рыбы со звериной головой. В лапах они держат натянутый лук со стрелой.

Год раскопок этого кургана можно считать временем рождения скифологии. За прошедшее с того момента время были раскрыты тысячи больших и малых скифских курганов, изучены десятки поселений и городищ. Каждому из них присвоено свое имя или свой порядковый номер. Данные раскопок подробно описаны и заархивированы. Современному исследователю открылись многочисленные тайны жизни скифов, их быта, хозяйства, верований. Данные письменных источников были переосмыслены в критическом плане, а отдельные мифы благополучно изжиты.

Главный из них касался этнической принадлежности скифов. На знаменитой картине В. Васнецова «Битва русских со скифами» у завоевателей монголоидные лица. А. Блок, отражая это широко распространенное среди интеллигенции мнение, писал:

Да, скифы мы, да, азиаты мы,

с раскосыми и жадными очами…

Вторая строка двустишия, однако, никакого отношения к реальности не имеет, равно как и монгольские лица скифов на васнецовском полотне. Наши великие соотечественники, что называется, не въехали в тему, не докопались до сути вопроса. А ведь к тому времени он был уже давно разрешен!

В 1830 году в ходе разборки большого каменного холма (кургана Куль-Оба) в окрестностях Керчи была открыта древняя гробница в виде квадратной камеры площадью в 20 кв. м, сложенной из огромных, тщательно отесанных известняковых блоков. Время ее сооружения – третья четверть IV в. до н. э. Внутри гробницы были обнаружены три человеческих скелета. По мнению ученых, они принадлежали знатному скифу, его супруге (или наложнице) и слуге-конюху. Останки «царя», облаченного в некогда роскошные одежды, были размещены на деревянном катафалке. О знатности и богатстве покойного свидетельствовали многочисленные золотые бляшки, нашитые на его одежды и войлочную шапку-башлык, а также изящные золотые браслеты для рук и ног и массивная золотая гривна весом более 400 г, скрученная жгутом из шести толстых проволок и украшенная на концах фигурками всадников-скифов. Рядом со скелетом лежали меч, лук и стрелы в футляре (горите), бронзовые с позолотой греческие поножи. Рукоять и ножны меча, а также горит были обложены золотыми пластинами с вытесненными на них фигурами зверей и фантастических животных. Неподалеку от оружия была найдена прекрасная золотая чаша весом почти 700 г, на которой изображения бородатой головы скифа чередовались с ужасными ликами Медузы Горгоны.

Рядом с «царем» на каменном полу лежал скелет женщины. Ее наряд не уступал своим великолепием царскому. Голову женщины украшала электровая (из сплава золота и серебра) диадема и две золотые серьги-подвески с изображением богини. «Царице» принадлежали также другие золотые украшения: ожерелье из бус, тяжелая гривна весом почти 500 г, два широких браслета и бронзовое зеркало, на вызолоченной ручке которого выбиты звериные фигуры. Возле ног погребенной была обнаружена самая выдающаяся находка Куль-Обы – круглодонный электровый сосуд с фигурами скифов. Изображения на нем впервые позволили получить реальное представление о скифах. Как видно на изображениях, они носили длинные волосы, бороды и усы. Скифы – явные европеоиды, без каких-либо признаков «азиатчины». Их одежда, сделанная из кожи и льняной ткани, состояла из кафтана с поясом и длинных штанов-шаровар. Обувью скифам служили мягкие кожаные сапоги, перехваченные на щиколотках ремешками, на головах они носили остроконечные войлочные шапки.

Помимо электровой вазы, изображения скифов имелись и на ряде штампованных бляшек из Куль-Обы. Большая серебряная с позолотой ваза из кургана Чертомлык (в 20 км от города Никополь; раскопан в 1862 г.) украшена сценой ловли скифами диких коней. И там тоже ни о каких раскосых лицах говорить не приходится. И Блок, и Васнецов стали жертвой распространенного заблуждения. Оно чрезвычайно живуче, поскольку человек бессознательно ориентируется на современную политическую карту. Отсюда и проистекают ложные стереотипы обманутого сознания и разного рода комплексы относительно молодости русского народа и принципиальной недопустимости присутствия наших предков в глубинах Азии. В этом смысле примечательно название васнецовской картины. До прихода скифов южные области России населяли потомки арийских племен, в том числе и киммерийцы. Их художник назвал русскими и противопоставил скифам. Относительно внешнего вида кочевников он, безусловно, ошибся. Но насколько близки к коренному населению они были в культурном плане?

На протяжении многих десятилетий эта тема была и остается в центре внимания крупнейших специалистов. Множество различных мнений сводится в основном к двум гипотезам. Первая – так называемая автохтонная – наиболее подробно была обоснована московским археологом Б. Н. Граковым. Он считал, что прямыми предками скифов являлись оседлые земледельческо-скотоводческие племена срубной культуры. Ее ареалом служат степные и лесостепные зоны Евразии, от Урала до Днепра. Время существования культуры соответствует позднему бронзовому веку (середина – конец II тыс. до н. э.). Названа она так по типу захоронений покойников в срубах. Проникновение «срубников» с берегов Волги в Северное Причерноморье было очень медленным и длительным (с середины II тыс. до н. э.), а упомянутая Геродотом миграция скифов «из Азии», то есть из-за Дона, – лишь одна из его волн, скорее всего, последняя.

На своем пути срубники встретили «катакомбную» культуру (III – середина II тыс. до н. э.; юг России и Украина). Культура названа так из-за обычая ее носителей класть погребенных в специальные подземные камеры – пещерки, называемые у археологов катакомбами. Носителей катакомбной культуры обычно отождествляют с киммерийцами. Скифы упрочились в Причерноморье начиная с IX в. до н. э. Однако из общей массы вещей начала I тыс. до н. э. нельзя выделить предметы, которые бы позволили разделить пришлую и местную культуры. Следовательно, первые скифские насельники по материальной культуре мало отличались или совсем не отличались от катакомбников. На основе слияния родственных друг другу культур сложилось этнически однородное население скифского времени, говорившее на одном из диалектов североиранского языка. Скифы и киммерийцы, таким образом, прямые потомки срубников. Они имеют общую культуру и, скорее всего, родственны этнически. Именно культура срубных времен, испытавшая значительные изменения в ходе перехода от эпохи бронзы к железному веку и от полуоседлого образа жизни к кочевому, легла в основу скифской культуры. Правда, искусство скифов (звериный стиль) и некоторые формы оружия Б. Н. Граков считал привнесенными извне.

Передвижение кочевых скифов из-за Волги (у Геродота она названа Араксом) в конце VII в. до н. э. прошло почти незаметно археологически именно из-за единообразия культуры и киммерийцев, и земледельческих, и кочевых скифов. Только начиная с конца VII в. до н. э. во всех черноморских и прикаспийских степях стали выделяться погребения всадников-воинов. Прочно обосновавшись с конца VII в. до н. э. в северопричерноморских степях, кочевые скифы постепенно образовали здесь мощное государство и служили проводниками товаров из греческих городов побережья в глубину страны. Влияние их материальной культуры сказывается и на западе во Фракии (север Балканского полуострова), и на нижнем течении Дуная, и на севере до Молдавии и Западной Украины.

Существенным образом от изложенных взглядов отличаются выводы украинского археолога А. И. Тереножкина, автора центральноазиатской гипотезы. Он выделил между срубной культурой и скифской еще одну – культуру типа Черногорско-Новочеркасского клада, которая представлена двумя последовательными историческими этапами: черногорским – 900–750 гг. до н. э. и новочеркасским – 750–650 гг. до н. э. Эту культуру ученый отождествил с историческими киммерийцами. Анализируя имеющиеся памятники, А. И. Тереножкин пришел к выводу, что культура типа Черногорско-Новочеркасского клада, то есть киммерийская, не трансформируется в древнейшую скифскую культуру, а чисто механически была вытеснена ею. Сама же скифская культура сформировалась, по его мнению, задолго до VII в. до н. э. в Центральной Азии. Следовательно, между населением доскифского и скифского времени не существует ни этнической, ни культурной преемственности. Скифы приходят в южнорусские степи из глубин Азии только в VII в. до н. э. С собой они приносят оригинальную, уже сформировавшуюся в своей основе культуру в лице знаменитой триады: характерного типа вооружения, конской сбруи и художественного звериного стиля.

В настоящее время в многолетнем споре между сторонниками двух версий происхождения скифов чаша весов все больше склоняется в пользу «азиатчиков». Археологи выделили следующие основополагающие признаки принадлежности к скифской материальной культуре: «оленные камни» (каменные плиты со стилизованными изображениями зверей), особенности погребальных сооружений, набор бронзовых наконечников стрел, клевцы – короткое древковое оружие всадников с заостренным наконечником, секиры, бронзовые шлемы, конскую упряжь, бронзовые дисковидные зеркала, звериный стиль, каменные блюда. Все они фиксируются на огромных просторах Центральной Азии и Северного Китая и в Восточной Европе появляются, как правило, позднее. Важным аргументом в пользу переднеазиатской гипотезы стали находки в кургане Аржан (Тува), где в погребальной камере IX–VIII вв. до н. э. были обнаружены многие типичные предметы скифской триады и «оленный камень». Подводя итог обзору мнений о проблеме происхождения скифов, известный археолог В. И. Гуляев пишет в книге «Скифы: расцвет и падение Великого царства»: «В скифах можно видеть пришельцев из Азии (в чем солидарны и археологические данные, и свидетельства античных авторов). Скорее всего, прародина скифов находилась где-то в пределах довольно обширной азиатской территории: между Тувой, Северной Монголией, Алтаем, Средней Азией и Казахстаном. Там они жили в окружении родственных им по культуре и языку племен: саков, массагетов, «пазырыкцев» (жителей Алтая). Диодор Сицилийский, автор I в. до н. э., сообщает, что скифы первоначально занимали территорию на р. Аракс (современная Сырдарья), а затем «захватили страну к западу от Танаиса» (т. е. р. Дон)».

Казалось бы, проблема решена, и археологам остается лишь еще раз громогласно заявить об очередной победе. Но что-то, на удивление, не слышно от них победных реляций. Скорее, из их лагеря веет непроходимым унынием. В самом деле, локализовать прародину «между Тувой, Северной Монголией, Алтаем, Средней Азией и Казахстаном» – это все равно что ткнуть пальцем в небо, расписаться в своем незнании. Похоже, что сторонники азиатской гипотезы слишком увлеклись спором и в своем желании опровергнуть оппонентов упустили что-то важное, действительно определяющее народ скифов и их культуру. Если «автохтонщики» представляли скифов многочисленным народом, в течение многих веков созидавшим империю от Дуная до Алтая, то «азиатчики» увидели в них обычную орду кочевников, вытесненных соседями из привычных мест обитания и поневоле очутившихся в Причерноморье только в конце VII в. до н. э. На все житье-прожитье в этом регионе «азиатчики» отводят им три века. В начале III в. до н. э. Северное Причерноморье оккупируют сарматы и вытесняют, как считается, скифов на запад. В свете такой интерпретации событий совершенно непонятно, как в сознании античных греков мог сложиться образ Великой Скифии «от Ирана до Кельтики» (Гекатей Милетский, VI в. до н. э.)? Три века – это очень мало, чтобы покорить и обжить, считай, всю Восточную Европу. Единовременной миграцией тут никак не обойдешься!

Писатель IV в. до н. э. Квинт К. Руф сообщает: «Племя скифов, находясь недалеко от Фракии, распространяется на восток и север, но не граничит с сарматами, а составляет их часть. Они занимают еще и другую область, прямо лежащую за Истром (Дунаем), и в то же время граничат с Бактрией (Средней Азией и Афганистаном), с крайними пределами Азии. Они населяют земли, находящиеся на севере; далее начинаются дремучие леса и обширные безлюдные края; те же, что располагаются вдоль Танаиса (Дона) и Бактра (Средняя Азия), носят на себе следы одинаковой культуры». Великая Скифия по Руфу – это не только степи, но и леса, это вся Северная Евразия. Она представляет область «одинаковой культуры» и, поскольку «племя скифов составляет часть сарматов», этнического единства. Так что же, выходит, что скифы пришли к своим сородичам и, следовательно, их предки были срубниками? Очевидно, да. Но «азиатчики» никогда с этим не согласятся, поскольку они определяют скифов как носителей культурных особенностей, не присущих срубникам. На вопросе «срубники-несрубники» археологи всерьез забуксовали…

Есть еще один академический запрет на отождествление скифов со срубниками. Научная традиция причислила скифов к ираноговорящим народам. В то же время срубники никак не могли быть иранцами, они говорили на арийском наречии, на основе которого сформировался санскрит (язык индоариев) и иранский язык. Следовательно, по заявлениям лингвистов, скифы отличались по языку от коренного населения Южной Руси. Но такого рода рассуждения опять-таки выглядят совсем не убедительно. Да, проживая в Передней Азии, скифы могли усвоить новые языковые формы и впоследствии перенести их в Восточную Европу. Но если они изначально говорили на арийском наречии, то что мешало им забыть родной язык? Только неуемное желание ученых «оторвать» скифов от русской почвы.

Первое, что озадачивает непредвзятого исследователя, заинтересовавшегося этим вопросом, так это то, что скифский язык куда-то бесследно исчез. Был великий и многочисленный народ скифов, говоривший на одном, понятном для всех них наречии. Заселял он огромные пространства, совпадающие по своей южной границе с территорией Советского Союза. По свидетельству античных источников, языки жителей Великой Скифии или не отличались между собой вообще, или представляли собой всего лишь «искажения» (диалекты) скифского, который, как нас уверяют, не сохранился. Все, чем располагают ученые, – это лишь некоторое число личных имен и географических названий, оставшихся в иноязычных текстах. Однако лишь на основе этих ограниченных данных лингвисты уверенно причисляют скифский язык к иранской группе. Повторимся, ничто не мешало бывшим срубникам возвратиться к своим соотечественникам с некоторым багажом новой лексики. Было бы странно, если бы такого не произошло! Вся история скифов доказывает, что они противостояли персам, истинным иранцам. Поэтому осмелимся заключить, что, причисляя скифов к ираноговорящим народам, лингвисты «буксуют».

Центральноазиатская гипотеза происхождения скифов выглядит как очередной вариант варяжской проблемы. Пришли, дескать, к нам, незадачливым срубникам, азиатские воины и принесли новую культуру. Обучили своим высоким искусствам, но потом вдруг в одночасье исчезли, оставив после себя лишь великую славу. В общем, старая сказочка на новый лад. И все это подается в хорошо оформленном академическом «переплете»! Конечно, у автохтонной теории есть свои недостатки, и их не следует затушевывать. Но и принять версию «азиатчиков» тоже никак нельзя. Необходимы новые, свежие идеи, переводящие рассмотрение этого вопроса в иную плоскость, не связанную только с археологией. Это обычный, естественный путь науки. Надо только решительно признать, что традиционные методы исследования данной проблемы завели в тупик…

Часть I. Метаистория скифов

К преддверью тайны уведите же,

Вы, неисхоженные тропы,

Где искони с лучом Европы

Востока дальний луч скрещен…

Д. Андреев

Метаистория – это то, что выходит за преде-лы, собственно, исторической науки, лежит вне рамок документальных источиков. В данном случае это мифы, предания, легенды и религиозные представления. Они тоже являются отражением реальных событий, но делают это на языке образов, используя особую символику и поэтическое воображение. Разгадка их требует особого искусства, которое определяется в первую очередь интуицией исследователя и его знанием глубинных народных верований.

Религия – наиболее яркое воплощение народной души. Боги народа – отражение его миросозерцания и отношения к жизни. К примеру, у германцев верховный бог Один представлялся в виде воина, у русских же высшим божеством служил Род – символ плодородия и любви. Разве не выражают они основополагающую линию в характерах двух великих народов? «Впрочем, лицо мифическое не всегда представляет собою характер того народа, которого воображением оно создано. Переходя в другой мифологический мир, оно к прежнему своему значению присоединяет еще новый характер, зависящий от народа-изобретателя и народа, принявшего чуждое божество. Когда племя шло на брань со знаменами, на которых было изображение своего невидимого покровителя, устрашенный неприятель принимал в свой Олимп грозное божество и старался не только умилостивить, но и переманить его на свою сторону» (А. С. Хомяков «Семирамида»). По судьбе богов, таким образом, можно следить за борьбой и перемещениями народов. Распространение культа того или иного бога совпадает с направлением миграции поклоняющегося ему народа. Он же (культ выделенного божества) обозначает факт присутствия на данной территории народа-завоевателя.

В свете таких нехитрых положений мифология предстает совершенно уникальным источником сведений о передвижениях народа и его контактах с другими племенами. Следует только признать, что выбор веры связан не только с характером и мировоззрением народа, но и с его судьбой. Приверженность к культу конкретного бога открывает наличие прочных культурных контактов между народами, указывает вектор духовной, а зачастую военной и хозяйственной экспансии этноса. Изучение родословной богов – важнейшее подспорье для прояснения происхождения племени.

Глава 1. Легенды о происхождении

Геродот приводит сразу две легенды относительно происхождения скифов. Первая принадлежит причерноморским эллинам. По нему племя скифов возникло от любовной связи Геракла с полудевой-полузмеей, проживавшей в необитаемой тогда еще их стране. Второе предание восходит уже к самим скифам и возводит их род к мифическому первопредку, царю Таргитаю и дочери реки Борисфена (Днепра). От их брака родились три сына – Липоксай, Арпоксай и Колаксай. Обе эти версии помещают прародину скифов в европейскую часть России, чему Геродот не очень-то доверяет.

«Отец истории» пишет: «Существует еще третье сказание (ему я сам больше всего доверяю). Оно гласит так. Кочевые племена скифов обитали в Азии. Когда массагеты вытеснили их оттуда военной силой, скифы перешли Аракс и прибыли в киммерийскую землю (страна, ныне населенная скифами, как говорят, издревле принадлежала киммерийцам). С приближением скифов киммерийцы стали держать совет, что им делать перед лицом многочисленного вражеского войска. И вот на совете мнения разделились. Хотя обе стороны упорно стояли на своем, но победило предложение царей. Народ был за отступление, полагая ненужным сражаться с таким множеством врагов. Цари же, напротив, считали необходимым упорно защищать родную землю от захватчиков. Итак, народ не внял совету царей, а цари не желали подчиниться народу. Народ решил покинуть родину и отдать захватчикам свою землю без боя; цари же, напротив, предпочли скорее лечь костьми в родной земле, чем спасаться бегством вместе с народом. Ведь царям было понятно, какое великое счастье они изведали в родной земле и какие беды ожидают изгнанников, лишенных родины. Приняв такое решение, киммерийцы разделились на две равные части и начали между собой борьбу. Всех павших в братоубийственной войне народ киммерийский похоронил у реки Тираса (могилу царей там можно видеть еще и поныне). После этого киммерийцы покинули свою землю, а пришедшие скифы завладели безлюдной страной» (Геродот; IV,11). В этом рассказе подчеркивается независимость скифов от прежней, киммерийской культуры. Гражданская война между двумя группами киммерийцев проходит в Приднестровье (Тирас – это Днестр), а скифы поселяются на «безлюдных» пространствах Поднепровья и Приазовья. Согласимся, что и эта, уже чисто историческая, версия порождает ряд вопросов. Главным из них, безусловно, является вопрос о взаимоотношениях, сложившихся между двумя встретившимися народами.

У нас нет никаких причин не доверять ни легендарным сведениям скифов и эллинов, ни исторической версии Геродота. Наоборот, мы убеждены, что все три рассказа покоятся на правдивых основаниях и потому содержат в себе слой истины. Подчеркнем, целый слой, а не крупицы, как это полагают большинство современных исследователей. Другое дело, что каждую из этих историй следует рассмотреть под определенным углом, найти ту единственную «ниточку», которая и поможет распутать клубок кажущихся противоречий. Вот принцип нашего подхода к исследованию проблемы происхождения скифов.

Геродот, будучи историком, предпочел версию, где фигурировали конкретные топонимы и известные исторические народы. Но ее следует увязать с двумя другими легендами. Сторонники азиатской прародины закрывают на них глаза и делают это совершенно напрасно.

Обратимся вначале к эллинскому мифу о происхождении скифов. Понтийские (то есть живущие на берегах Черного моря) греки рассказывали, что Геракл, гоня быков Гериона, прибыл в необитаемую тогда еще землю, которую впоследствии заняли скифы. «Там его застали непогода и холод. Закутавшись в свиную шкуру, он заснул, а в это время его упряжные кони (он пустил их пастись) чудесным образом исчезли. Пробудившись, Геракл исходил всю страну в поисках коней и, наконец, прибыл в землю по имени Гилея. Там в пещере он нашел некое существо смешанной природы – полудеву-полузмею. Верхняя часть туловища от ягодиц у нее была женской, а нижняя – змеиной. Увидев ее, Геракл с удивлением спросил, не видала ли она где его заблудившихся коней. В ответ женщина-змея сказала, что кони у нее, но она не отдаст их, пока Геракл не вступит с ней в любовную связь. Тогда Геракл ради такой награды соединился с этой женщиной. Однако она медлила отдавать коней, желая как можно дольше удержать у себя Геракла, а он с удовольствием бы удалился с конями. Наконец женщина отдала коней со словами: «Коней этих, пришедших ко мне, я сохранила для тебя; ты отдал теперь за них выкуп. Ведь у меня трое сыновей от тебя. Скажи же, что мне с ними делать, когда они подрастут? Оставить ли их здесь (ведь я одна владею этой страной) или отослать к тебе?» Так она спрашивала. Геракл же ответил на это: «Когда увидишь, что сыновья возмужали, то лучше всего тебе поступить так: посмотри, кто из них сможет вот так натянуть мой лук и опоясаться этим поясом, как я тебе указываю, того оставь жить здесь. Того же, кто не выполнит моих указаний, отошли на чужбину. Если ты так поступишь, то и сама останешься довольна, и выполнишь мое желание». С этими словами Геракл натянул один из своих луков (до тех пор ведь Геракл носил два лука). Затем, показав, как опоясываться, он передал лук и пояс (на конце застежки пояса висела золотая чаша) и уехал. Когда дети выросли, мать дала им имена. Одного назвала Агафирсом, другого – Гелоном, а младшего Скифом. Двое сыновей – Агафирс и Гелон не могли справиться с задачей, и мать изгнала их из страны. Младшему же, Скифу, удалось выполнить задачу, и он остался в стране. От этого Скифа, сына Геракла, произошли все скифские цари. И в память о той золотой чаше еще и до сего дня скифы носят чаши на поясе (это только и сделала мать на благо Скифу)» (Геродот. История IV, 8—11).

Взгляд греков – это мнение стороннего наблюдателя, у чужестранцев нет никаких мотивов приукрасить историю другого народа. Оттого их мнение заслуживает особого внимания. Во-первых, греческий миф утверждает, что скифы были автохтонными жителями своей земли, причем она охватывала не только степные районы, но области к северу от них, где царила «непогода и холод». Эта территория, согласно эллинскому мифу, была необитаемой до прихода туда скифов. Следовательно, греки не отличали их от первонасельников Русской равнины.

Теперь об образе царицы скифов. Фигура Космического Змея вообще едва ли не самая загадочная в мировой мифологии. Ученым совершенно не ясны ее происхождение и промежуточные этапы эволюции. Между тем гениальное решение этой мифологической проблемы предложила Л. М. Алексеева в книге «Полярные сияния в мифологии славян. Тема змея и змееборца». Наблюдение полярных сияний с земли может породить самые разные образные ассоциации. Одна или несколько светящихся дуг полярного сияния создают впечатление огромной (часто протянувшейся от горизонта до горизонта) светящейся «огненной змеи». Эти дуги зачастую превращаются в складчатые полосы-ленты, волнообразные извивы которых очень похоже воспроизводят движения змеи. Родина Змея, таким образом, – небо северных широт. Его культ зародился у северных народов, к числу которых относились предки скифов. Особым почитанием у них Космического Змея как раз и объясняется столь необычный образ прародительницы скифов. Архаический вид божества свидетельствует об укорененности в скифской среде древнейших северных традиций, берущих свое начало еще в неолитические времена.

В одной греческой надписи из Северного Причерноморья дана несколько отличная версия того же эллинского мифа. В ней рассказывается, что Геракл, придя в Скифию, побеждает в борьбе Аракса (божество одноименной реки, скорее всего – Волги) и вступает в брак с его дочерью Эхидной. От этого брака рождаются Агафирс и Скиф. Это уже более поздний вариант мифа, относящийся ко времени, когда один из сыновей Геракла – Гелон – покинул родину. К тому же, у царицы скифов теперь есть имя и муж. Араксай – имя «говорящее». Оно двусоставное, его вторая часть («ксай») является греческим воспроизведением санскритского слова «повелитель, владыка, царь» и обозначает титул вождя. Первая же – Ара – несет основное смысловое значение, это и есть имя повелителя. Ара-ксай, таким образом, означает «царь Ар» или «Арий-царь» – владыка народа ариев, которые проживали в стране Эхидны.

Наш соотечественник, социолог и общественный деятель Лев Иванович Мечников (1838–1888 гг.) известен как автор очень популярной в свое время книги «Цивилизация и великие исторические реки». Мечников обратил внимание, что рождение древнейших цивилизаций происходило в бассейнах больших рек. Хуанхэ и Янцзы орошают ареал китайской цивилизации, индийская (или ведийская) культура локализовалась преимущественно в бассейне Инда и Ганга, шумерская возникла на берегах Тигра и Евфрата, а египетская вокруг Нила. По мысли исследователя, эти реки наложили на жителей, проживавших на их берегах, «своего рода ярмо исторической необходимости». В силу самих физико-географических условий люди этих мест оказывались прочно привязанными к цивилизации и прогрессу. Но Мечников, обозревая отдаленные страны, упустил из вида свои родные пределы, земли Русской равнины. В «Ведах» – священных книгах ариев – рассказывается, что в далекой древности их племена проживали на берегах реки Расы, которую современные исследователи отождествляют с Волгой (ее древнейшее название Ра). Резкое похолодание вынудило ариев мигрировать в более теплые земли. Они разошлись по самым разным странам, но и там помнили о своей северной прародине.

Волга берет начало на Валдайской возвышенности и принимает около 200 притоков. Левые притоки многочисленнее и многоводнее правых. Волга – одна из крупнейших рек земного шара и самая большая в Европе. Речная система бассейна Волги включает 151 тыс. водотоков (реки, ручьи и временные водотоки) общей протяженностью 574 тыс. км. При этом число рек, фигурирующих в этом списке, составляет 7 тыс.! Обыгрывая этот уникальный факт, Александр Твардовский посвятил нашей великой реке стихотворение:

Семь тысяч рек,

Ни в чем не равных:

И с гор стремящих бурный бег,

И меж полей в изгибах плавных

Текущих вдаль – семь тысяч рек

Она со всех концов собрала —

Больших и малых – до одной,

Что от Валдая до Урала

Избороздили шар земной.

И в том родстве переплетенном,

Одной причастные семье,

Как будто древом разветвленным

Расположились на земле.

Поэт сравнивает систему притоков Волги с гигантской кроной мощного дерева, но на память приходит также и ассоциация с сетью капилляров, питающих Русскую равнину. И если своей длиной Волга уступает тем же Нилу, Янцзы и Хуанхэ, то по параметру разветвленности она превосходит другие великие исторические реки. В этом смысле арийскую цивилизацию следует назвать самой речной древней культурой.

О влиянии древних ариев на скифскую цивилизацию будет неоднократно говориться в дальнейшем. Но нельзя не подчеркнуть, что, подобно ариям, скифы связывали свое происхождение с реками Русской равнины. Они не забывали тех священных берегов, которые когда-то покинули их предки. Поселения рушатся, а реки вечны. Вот почему скифская легенда называет матерью Таргитая дочь Днепра, а Гераклу, чтобы утвердиться на новой территории, потребовалось победить именно речного бога Аракса. Римский историк рубежа нашей эры Помпей Трог начинает историю скифов с мифического царя Таная, имя которого связано с названием реки Танаис (Дон), а также с родственными именованиями водной стихии и ее бога у индоевропейцев. Примечательно также, что род русских «Повесть временных лет» ведет от Кия – перевозчика, то есть «хозяина» рек или речного божества. Таким образом, уже легенды о происхождении высвечивают культурное родство ариев, скифов и русских и характеризуют их как автохтонов Русской равнины.

До нас дошла также римская легенда о рождении скифского народа. Она более позднего происхождения, чем рассмотренные ранее. Римский поэт I века Валерий Флакк записал, что бог Юпитер взял в жены Гору, нимфу с «полузвериным телом и двумя змеями», и от их союза родился сын Колакс, которого естественно отождествить с геродотовским Колаксаем, сыном Таргитая. Правда, теперь Колакс – единственный сын своих родителей. Кроме того, матерью Колакса названа и не дочь Днепра Борисфена, и не Эхидна, а какая-то неведомая нимфа Гора. Но тут самое время вспомнить, что у Эхидны есть сестры Горгоны, или, в греческом прочтении, «урожденные Горы». Обитают они на берегу реки Океан. Всего горгон – три, их имена – Сфено, Эвриала и Медуза. Согласно античным текстам, они отличаются ужасным видом, будучи крылатыми, покрытыми чешуей, со змеями вместо волос, с клыками, со взором, превращающим все живое в камень. Эти характерные свойства их портрета вполне подходят под описание, оставленное римским поэтом. Горгоны олицетворяют хтонические силы, это древнейшие божества, и их изначальный образ был вовсе не таким, как их описали греки и римляне. Сфено и Эвриала – старшие сестры, они бессмертные, младшая Медуза – смертная. Из двух бессмертных сестер мы, памятуя о геродотовском рассказе, на роль Горы выберем Сфено, полагая, что в своем повествовании Валерий Флакк употребил сокращенный вариант имени Борисфена.

Но это не все сюрпризы флакковской истории. У него есть еще интересная подробность, что Колакс погибает, сражаясь с неведомым богатырем Апром. Имена персонажей мифов и сказаний – ценнейшая информация, которую следует изучать всесторонне. Особенно если она несет элемент новизны. Для начала обратим внимание, что имя богатыря присутствует в полном названии Днепра – Дан-апра (по-ирански – Данаприса). Данапр означает «река Апра» (на санскрите danu – река). Таким образом, Апр – имя властелина, охранявшего берега Днепра. Надо полагать, что, как хозяин реки, он был супругом или отцом Сфено (Борисфены). Все-таки удивительно, как отдельные фрагменты флакковской легенды гармонично соединились в целостную мозаику.

Но что же означает имя «Апр»? Ведь если оно связано с одной из крупнейших рек Русской равнины, то и статус богатыря, носившего его, должен быть выдающимся. И это действительно так, но чтобы показать это ясно и доказательно, нам придется обратиться к русской мифологии.

Христианский автор времен Киевской Руси святой Григорий (Богословец) в сочинении «Слово об идолах» пишет, что началом начал наших религиозных представлений следует считать веру в упырей и берегинь. И про тех, и про других мы больше знаем из художественных произведений. Упыри (или вампиры) в современной традиции – это исчадия зла, олицетворения гибельных сил. Вампиры высасывают из человека кровь и поедают мертвецов. Берегини тоже связаны с миром умерших. Это русалки, которых фольклор и художественная литература XIX века представляют в виде зловредных и коварных утопленниц. В связи с этим возникает вполне законный вопрос: неужели первые герои религиозных верований наших далеких предков выступали носителями темных начал?

Разумеется, нет. Один из законов мифологии гласит, что чем древнее божество, тем больше в нем замешано отрицательных черт. Поколения богов менялись, на смену старым приходили более юные и привлекательные, новые герои человеческих фантазий. Вот в этот-то самый момент на прежних кумиров наводились тени и навешивались ярлыки. Они превращались в злодеев, врагов человеческого рода. Так произошло с лешими, водяными, банником, домовым, Бабой-ягой и Кощеем Бессмертным. Но следует помнить, что изначально их образы не имели этической «окраски». Деление богов на добрых и злых произошло довольно поздно. Для древнейшего этапа язычества это вообще неприемлемо. Образы упырей и русалок новейшая литература передает не в их первозданном, а в заведомо искаженном виде. В высшей степени неправильно представлять наших отдаленных прародителей «людьми лунного света» (В. В. Розанов), настроенными на восприятие, в первую очередь, темной стороны действительности. Надо подробнее разобраться с героями их фантазий, вникнуть во внутренний мир древнего человека и в конечном итоге отдать должное их поэтическим воззрениям.

Имя «упырь» на первый взгляд загадочно и неясно. Но в русском языке в некоторых случаях добавление буквы «у» к слову придает ему негативный оттенок. Например, бог – убогий (без бога). Так не является ли слово «упырь» отрицанием некоего «пыря»? Не поленимся заглянуть в «Толковый словарь живого великорусского языка» Владимира Ивановича Даля. Пырин, пыран, пыръ, пырка – все это обозначение предмета (органа), который пыряет. Родители русских мальчиков до сих пор называют маленький «отросточек» сыночка – пирином. Пырь, в силу своего символического значения, олицетворяет силы плодородия и торжество жизни на земле. Соответственно, упырь, выступающий его антиподом, изображается мертвецом (фигурально, без пыра), нападающим на людей и животных.

Память о Пыре стерлась в нашем народе, но боги воистину бессмертны. Просто с некоторых пор его стали называть Перуном. Да, да, известный каждому со школьных лет бог грома и молнии, покровитель княжеской дружины бог Перун – наш родной, доморощенный бог. Перун – это постаревший Пыр. Поначалу он мыслился как божество плодородия, лишь впоследствии при его характеристике стали выделять и подчеркивать отдельные функции громовержца. Но и здесь его роль сводится, по существу, к пырянию земли стрелами-молниями. В еще более поздней своей ипостаси Пыр-Перун стал представляться в виде конного всадника, вооруженного копьем.

Богатырь Апр из флакковской легенды олицетворяет Перуна. Победа Апра-Перуна над Колаксом подчеркивает, что пришедшие в Поднепровье скифы встретили там сильные в военном отношении местные племена. И еще, что более важно, в этническом плане это были предки русских – хранители культа Пыра-Перуна.

Для полноты свода мифов о происхождении скифов следует упомянуть еще версию греческого историка Диодора, жившего также на рубеже нашей эры, спустя более 400 лет после Геродота. Скифы, говорит Диодор, «сначала занимали незначительную область, но впоследствии, понемногу усилившись благодаря своей храбрости и военным силам, завоевали обширную территорию и снискали своему племени большую славу и господство. Сначала они жили в небольшом количестве у реки Аракса и были презираемы за свое бесславие; но еще в древности под управлением одного воинственного и отличавшегося стратегическими способностями царя они приобрели себе страну в горах Кавказа, а в низменностях – прибрежья Океана и Меотийского озера (Азовского моря. – А. А.) и прочие области до реки Танаиса.

Впоследствии, по скифским преданиям, появилась у них рожденная землей дева, у которой верхняя часть тела до пояса была женская, а нижняя – змеиная. Зевс, совокупившись с ней, произвел сына по имени Скиф, который, превзойдя славой всех своих предшественников, назвал народ по своему имени скифами. В числе потомков этого царя были два брата, отличавшиеся доблестью; один из них назывался Пал, а другой Нап. Когда они совершили славные подвиги и разделили между собой царство, по имени каждого из них назвались народы: один палами, а другой напами…»

Рассказ Диодора имеет обобщающий характер, что позволяет подвести итоги нашего сравнения разных легенд (их данные для удобства сведены в таблицу). Все версии происхождения скифов связывают их с Русской равниной. Расширяя область своего влияния, они приходят на Кавказ и в Азию. Сообщение Геродота о том, что скифы, вытесненные массагетами, перешли Аракс и встретили киммерийцев, относится ко времени их возвращения на Русскую равнину, родину своих предков.

Диодор подчеркивает, что изначально скифы были немногочисленным племенем. В пользу этого говорит и то, что Скиф лишь один из сыновей Геракла, а следовательно, он унаследовал лишь часть племенных земель. Колакс проигрывает бой Апру, а значит, в пору своей юности скифские воины еще не считались сильнейшими даже в своих родных краях. Диодор приурочивает легенду о рождении Скифа от Змеедевы ко времени, когда скифы уже обосновались на Кавказе и владели южнорусскими степями. Этот перескок во времени, если можно так сказать, художественный прием, необходимый для того, чтобы естественно вставить сообщение о расколе, произошедшем внутри скифов.

Потомки Скифа Пал и Нап дали названия двум народам – «палеям» и «напам», но таких «народов» историки не знают. Диодор тоже ничего о них не добавляет, однако римский ученый-энциклопедист Плиний Старший, перечисляя в своей «Естественной истории» кочевые племена Центральной Азии, вскользь замечает: «Здесь палеи некогда истребили напеев». Местом конфликта братьев, таким образом, являются не южнорусские земли, а заволжские просторы азиатских степей. В переводе с санскрита Пал значит «повелитель, царь», а Нап – «потомок, сын, внук». Поэтому речь, скорее всего, идет о попытке какой-то части скифов из числа «молодых да шустрых» отделить от скифской империи (Великой Скифии) ее восточную (азиатскую) часть. Царские скифы подавили мятеж, восстановив целостность державы. Таким образом, напеи – «ветвь» скифов, а не какой-то другой народ, о котором впоследствии люди забыли.

Чисто психологически конфликт «дедов» и «внуков» в скифском обществе прекрасно характеризует небольшая «новелла» Геродота (IV, 1, 3,4):

«Следуя за киммерийцами, они (скифы. – А. А.) проникли в Азию и сокрушили державу мидян (до прихода скифов Азией владели мидяне). Когда затем после 28-летнего отсутствия спустя столько времени скифы возвратились в свою страну, их ждало бедствие, не меньшее, чем война с мидянами: они встретили там сильное вражеское войско. Ведь жены скифов вследствие долгого отсутствия мужей вступили в связь с рабами. <…>

От этих-то рабов и жен скифов выросло молодое поколение. Узнав свое происхождение, юноши стали противиться скифам, когда те возвратились из Мидии. Прежде всего они оградили свою землю, выкопав широкий ров от Таврийских гор до самой широкой части Меотийского озера. Когда затем скифы пытались переправиться через озеро, молодые рабы, выступив им навстречу, начали с ними борьбу. Произошло много сражений, но скифы никак не могли одолеть противников; тогда один из них сказал так: «Что мы делаем, скифские воины? Мы боремся с нашими собственными рабами! Ведь когда они убивают нас, мы слабеем; если же мы перебьем их, то впредь у нас будет меньше рабов. Поэтому, как мне думается, нужно оставить копья и луки, пусть каждый со своим кнутом пойдет на них. Ведь пока они видели нас вооруженными, они считали себя равными нам, т. е. свободнорожденными. Если же они увидят нас с кнутом вместо оружия, то поймут, что они наши рабы, и, признав это, уже не дерзнут противиться».

Услышав эти слова, скифы тотчас последовали его совету. Рабы же, устрашенные этим, забыли о битвах и бежали. Итак, скифы были властителями Азии; затем после изгнания их мидянами они таким вот образом возвратились в родную страну».

Геродот превратил свой рассказ в назидательную притчу, мол, негоже рабам бунтовать против хозяев. Но ее историческая подоплека вполне конкретна. Войско скифов ушло в азиатский поход и отсутствовало почти треть века. За это время у воинов выросли не только сыновья, но и внуки. Думается, именно эта молодая поросль, а вовсе не рабы, инициировала конфликт с воинами, возвращавшимися из Азии. Гвардия («палеи») после ряда сражений просто разогнала молодых оппонентов («напеев»). И вполне вероятно, что многие из них закончили жизнь рабами (в том же социальном статусе, что определил им Геродот).

Но где бы ни произошла война палеев и напеев – в глубинах Азии или Причерноморье – свидетельства Диодора, Плиния и Геродота указывают существование двух центров скифской истории – европейского и азиатского. Первый из них существовал постоянно в центре Русской равнины, второй же, возникнув однажды в среде скифских воинов-завоевателей, мигрировал по территории Азии, но в конечном итоге возвратился в Причерноморье. Первый связан с Гераклом и его сыновьями. Второй, как будет показано во второй части книги, уже заслуга Таргитая и его наследников.

Наличие двух территориально разнесенных центров развития – особенность скифской истории. Не случайно легенды называют имена двух прародителей, и не случайно их дети носят совсем несхожие имена. В римской легенде, пересказанной Валерием Флакком, приход Колакса в Поднепровье символически указывает на существование контактов между родственными частями единого этноса. Другое дело, что, как и в любой семье, отношения между родственниками бывали разные.

Глава 2. Эхидна и ее семья

Многие авторы, пишущие о скифах, цитируют проникновенные строки Валерия Брюсова:

Мы – те, о ком шептали в старину,

С невольной дрожью, эллинские мифы:

Народ, взлюбивший буйство и войну,

Сыны Геракла и Эхидны – скифы.

Вкруг моря Черного, в пустых степях,

Как демоны, мы облетали быстро,

Являясь всюду, чтобы сеять страх:

К верховьям Тигра иль к низовьям Истра.

Между тем мало кто пытается вникнуть в суть этих хрестоматийных строк. Мы – это русские и славяне, которых Брюсов зачисляет в наследники скифов. Прекрасно! Но в числе наших прародителей выступают великий греческий герой и знаменитый персонаж греческой мифологии. Так что получается, наши прародители – греки? Или у них славяно-русские корни? Откуда у поэта такая уверенность в нашем родстве со скифами? Сам-то он, ясное дело, чувствует кровную связь на бессознательном уровне, интуитивно. Однако и основательные аргументы в пользу его точки зрения крайне полезны и жизненно важны.

Обратимся для начала к образу прародительницы Скифа. Имя Эхидны образовано из двух арийских слов: «ахи» – «змея» и «дану» – «река». Эхидна – «речная змеедева», разновидность сказочных русалок. Современная традиция изображает их носительницами исключительно отрицательных начал. Но изначальные представления о русалках были заведомо не такими. Их почитание напрямую восходит к общеиндоевропейскому культу живительных сил Природы. В верованиях индоевропейцев огромное значение имеет образ Матери-земли (у русских – Мать сыра земля), которому отводился статус божества. Мать-земля выступала в роли прародительницы и хранительницы животного и растительного мира, Великой (верховной) богини, ответственной за все сущее. Главенство женского начала в иерархии божественных сил соответствует эпохе матриархата, первым тысячелетиям существования «гомо сапиенса». Русалками изначально называли девушек, посвящавших себя служению Великой богине. Они – предшественницы тех, кого позднее стали называть ведьмами. Красавицы, знахарки, ведавшие тайнами растений и магией заговоров, они пользовались особым всеобщим почетом и уважением. Перемена отношения к ним произошла с наступлением патриархата, когда возникли сказания о страшных, уродливых русалках, похожих на косматых баб, кудлатых, как ведьмы, горбатых и старых, черных, заросших шерстью, с грудями, как каменья, ходящих голыми или в лохмотьях и держащих в руках клюку или кочергу. Памятуя об этом, не следует думать, что Эхидна была из числа таких уродин. Еще Гесиод помнил, что она прекрасна ликом. Правда, добавлял, что при этом ужасна в своей змеиной сущности, но это, похоже, присуще многим красавицам.

А. С. Фаминцын в книге «Божества древних славян» назвал русалку «светлой, златовласой, русовласой Богиней». Само слово «русалка» происходит от прилагательного «русая». Одно из народных названий русалки – «краса – русая коса». В заговорах забайкальских казаков русалка – это русая девица. И. П. Сахаров в сборнике «Сказания русского народа» приводит предания о «русалках-девицах с русыми косами». Как и всякая русалка, Эхидна (в своем первозданном образе) представала как северная русоволосая красавица. И лишь впоследствии, поскольку змея выступает одним из символов божества плодородия, ее стали изображать змеедевой.

Причерноморская надпись называет имя отца Эхидны Аракса, но никаких сведений о других родственниках не дает. В отличие от нее, классический свод греческих мифов предлагает другую, и более полную, версию ее родословной. Согласно ей, родителями Эхидны выступают морской кудесник Форкий и божественная дева Кето. Форкий замещает Аракса, но, как и тот, он – бог, связанный с водной стихией. Греческие буквы «фи» и «тета» схожи в написании, поэтому в греческом воспроизведении иноязычных слов «т» иногда превращалась в «ф» или наоборот. Так что имя Форкий, по нашему мнению, изначально произносилось как «Торкий». Русские глаголы «торить», «торкать» обозначают характерные действия, свойственные богу водного мира и сил плодородия. Прозвище кудесника также родственно санскритскому tarika – «паромщик, лодочник». Это наблюдение позволяет предположить, что, подобно древнегреческому Харону, он перевозит через воды смерти души людей. Торкий (Форкий), таким образом, осуществлял связь человека с его предками. Поэтому совсем не удивительно, что из того же корневого караса «т-р-к (г)» происходит и имя прародителя скифов Таргитая.

Форкий и Кето – дети Понта и богини земли Геи. Понт по-гречески значит «море», а Кето переводится как «морское чудовище». Русской параллелью этого мифологического образа служит «кит», точнее, рыба-кит (в сказках этого дракона называют еще Чудо-Юдой, но данное прозвище прилепилось к нему позже). Рыба-кит – морское божество, устроитель мироздания, Китеж – его священный град, сакральный центр поклонения древнему богу. Его жрецы называли себя кудесниками. По дошедшей до нас легенде, при приближении к нему татар город чудесным образом накрыли воды озера Светлояр (находится на севере Нижегородской области). Никаких следов поселения ни на берегах, ни на дне озера, однако, исследователи не обнаружили. Судьба Китежа – одна из заветных тайн русского народа. Нет никаких сомнений, что сама легенда возникла еще в языческие времена, и этот город-призрак существовал в действительности. Чуть позже мы предложим свою разгадку тайны города, но прежде обсудим важнейшую черту, объединяющую предков Эхидны. Не только отец, но также ее дед и мать являются божествами моря. Это интереснейший момент родословной скифской прародительницы, на который до сих пор не обращалось внимания. Выходит, предки скифов жили на берегу моря, только какого?

Самое простое – предположить, что это Черное море. Греки называли его Понт Эвксинский – гостеприимное море. Но, как оказывается, это не единственное решение. Поколения богов «отстоят» друг от друга на века, а то и тысячелетия. В связи с этим стоит вспомнить, что таяние ледникового покрова (X тыс. до н. э.) вызвало подъем уровня Мирового океана на 125–150 метров. Воды затопили обширные пространства Русской равнины. Максимум подъема, как считают некоторые исследователи, приходится на 9600 г. до н. э. Эта дата согласуется с той, которую назвал Платон как дату опускания Атлантиды (9570 г.).

Советский и российский географ Михаил Григорьевич Гросвальд (1921–2007) выпустил в 1999 г. книгу «Евразийские гидросферные катастрофы и оледенение Арктики». Она невелика по объему, да и тираж ее составил всего 1000 экземпляров. Но значение ее со временем будет только расти. Выдающийся гляциолог, М. Г. Гросвальд высказал и научно обосновал теорию возникновения евразийских потопов. Его основная идея состоит в том, что ледники формируются не на континентальном шельфе, а непосредственно вблизи Северного полюса, в толще воды. Одним из следствий этого служит то, что ледниковые щиты могут перекрывать проливы (пути оттока воды) и способствовать образованию гигантских арктических озер (по Гросвальду, с высотой до 200–400 м над уровнем океана). В моменты потепления климата подводная «плотина» разрушается, и вода из озера прорывается на континент. Из-за огромного перепада высот она несется с огромной скоростью, уничтожая все на своем пути. М. Г. Гросвальд предполагает наличие в прошлом шести таких катастроф. Три последние по времени происходили соответственно 11,5; 9,6 и 7,6 тыс. лет назад. Первый из этих потопов совпадает по времени с традиционной датой гибели Атлантиды. Из трех выделенных потопов он, видимо, был наиболее разрушительным, а тогда именно его следует называть Всемирным.

Теория Гросвальда гениально просто объясняет причину затопления Евразийского пространства в послеледниковую эпоху. На физической карте Евразии, согласно принятой картографами традиции, светло-зеленым цветом раскрашены области суши с высотой от 0 до 200 м над уровнем моря. Темно-зеленый цвет на карте имеют более низкие, а светло-коричневый и коричневый – более высокие участки суши. Во время Всемирного потопа, когда уровень океана поднялся до 150 м, затопленными должны были оказаться только области с зеленой раскраской: «темно-зеленые» полностью уходили под воду, а «светло-зеленые» – частично, в зависимости от своей высоты над уровнем моря. К ним относятся европейские равнины, Западно-Сибирская низменность, приаральские земли и т. д. Одним из следствий потопа было образование в самом центре Евразии огромного моря или, лучше сказать, океана. Можно спорить о его границах, но он включал, очевидно, Черное, Азовское, Каспийское и Аральское моря и «залезал языком» в Сибирь. Воды океана также поднялись далеко вглубь Русской равнины по руслам впадающих в него рек, затопив в значительной степени ее территории и образовав водоем, который естественно назвать Русское море. Предпоследний и последний по времени «гросвальдовские» потопы подпитали его, залив русскую Атлантиду еще дважды.

Русское море напоминало гигантского змея, распластавшегося с юга на север, и по ассоциации с санскритским словом phani – «змея» его стали называть Понтом. Как супруг богини земли Геи, Понт представлялся Великим Змеем, создателем мира. В пользу нашей этимологии говорит также и то, что внук Понта Ладон изображался змеем, а внучка Эхидна – змеедевой.

Нижегородец Дмитрий Владимирович Квашнин в книге «Русь от Столпа Святогора» попытался обозначить реальные контуры Русского моря и восстановить историю его гибели. По мнению исследователя, максимально стабильный подъем его вод соответствовал 85–90 м над уровнем океана (для сравнения, уровень современных Волги и Оки в районе Нижнего Новгорода более чем на 20 метров ниже). Д. В. Квашнин пишет: «Единое Русское море, поднявшись по руслам текущих в него рек, доходило до современных городов: Киева по Днепру, Воронежа по Дону, Ярославля и Костромы по Волге, Владимира по Клязьме, Ветлуги по реке Ветлуге, Алатыря по Суре, Уржума по Вятке, Сарапула по Каме и Уфы по реке Белой. На берегу этого моря или в его близости стояли такие современные города, как Кишинев, Кривой Рог, Днепропетровск, Черкассы, Полтава, Запорожье, Луганск, Элиста, Оренбург и Грозный. Все эти города (их исторические центры) занимают территории, находящиеся на абсолютных высотах около 90 м. Образ этого моря отразился во многих старинных русских сказках под названием «море-окиян».

Неожиданно, не правда ли? Но это только часть, бесспорно, выдающегося открытия Квашнина. Причем не самая шокирующая. К еще более удивительному выводу он приходит, изучая рельеф и современные русла рек Центральной России. Исследователь выдвигает (и обосновывает) гипотезу, что Гороховецкий отрог (территория Владимирской области) не имел современного разрыва между городами Гороховец и Горбатов, а был частью Мещерских гор. Но если это верно, то изначально целостный отрог мог выступать в виде плотины, сдерживающей воды прилегающей к нему котловины. По мысли Квашнина, это было громадное озеро, из которого путем прорыва Гороховецкого отрога впоследствии образовалась река Ока. Этот водоем «находился на территории Московской, Владимирской, Нижегородской, Тамбовской, Рязанской областей и Республики Мордовия. Своими водами он заполнял естественную чашу, ограниченную с запада восточными склонами Среднерусской и Смоленско-Московской возвышенностей, с востока – западными отрогами Приволжской возвышенности, с юга – Окско-Донским водоразделом, с северо-востока – Гороховецким отрогом Мещерских гор» (Д. В. Квашнин. Указ. соч.). По своим размерам очерченный водоем не уступал современному Азовскому морю, а его абсолютный уровень составлял как минимум 125 м, то есть на 40 с лишним метров был выше уровня Русского моря. Образованию современной Оки, таким образом, предшествовал прорыв водою части Гороховецкого отрога (его ширина в самом узком месте менее двух километров).

Дорогой читатель! Не торопитесь утверждать, что это невероятный сценарий. Вода, как говорится, камень точит. А что до границ необычного водоема, то судите сами. Высота центра Коломны – 125 м, Шатуры – 125 м, Гусь-Хрустального – 125 м, Меленок – 130 м, Шатков – 130 м, Ряжска – 125 м, Рязани – 130 м. Все эти города расположены примерно на одном уровне, и объясняется это тем, что они находятся на месте древних поселений, которые ранее стояли на берегу предполагаемого водоема. Квашнин придумал сценарий потопа, в общих чертах схожий со схемой Гросвальда. В обоих случаях формируется «озеро» с повышенным уровнем составляющих его вод. Но если у Гросвальда этот процесс происходит в океане, то у Квашнина – на континенте. Перепад высот воды у «океанских» потопов на порядок выше, но их эпицентры отстояли дальше от центра Русской равнины. Поэтому масштабы катастроф в центре и на юге России в обоих случаях могли быть сопоставимы.

Согласно сценарию Квашнина, прорвав Гороховецкий отрог, огромная волна прокатилась вдоль современного русла Волги, губя ее прибрежных обитателей, и вырвалась на простор Русского моря. Поселения людей, находившихся на его берегах, были снесены потоком, который в своем движении добрался до морей Евразийского океана, а через черноморские проливы и до Средиземного моря. Сам автор гипотезы датирует потоп временем глобального катаклизма, т. е. X тыс. до н. э. Но с этим нельзя согласиться. При всей масштабности воображаемой картины потопа он все-таки охватывал только области Русской равнины и Восточное Средиземноморье и не затрагивал северные районы. Более того, есть одно очень веское доказательство в пользу более ранней датировки этой катастрофы.

Основной удар стихии пришелся на земли Нижегородской области. Но именно на ее территории с незапамятных времен живет легенда о граде Китеже. Народное предание, однако, связывает это название не только с озером Светлояр, а с городом Городец на Волге. Его называют еще малый Китеж в противоположность большому граду, который якобы приказал построить князь Юрий Всеволодович. Никаких следов большого Китежа не найдено, и самое время признать, что его в действительности никогда не было. Реально же существовал только малый Китеж. Он стоял на месте нынешнего Городца и был затоплен водами потопа (город находился поблизости от Гороховецкого отрога). Произошло это, конечно же, не во время Батыева нашествия, а гораздо раньше. Люди, выжившие после потопа, сохранили память о катастрофе, но в силу своей древности легенда обросла новыми подробностями и даже приобрела христианский смысл.

Но сохранилось главное – память о затоплении города и его название. А еще люди говорили, что давным-давно горы по берегу Волги в южной части Городца назывались Китежскими. Потом их стали звать Пановы, поскольку, по легенде, они представляют курганы, где были погребены в древности огромные, рослые люди – «паны», старые, настоящие хозяева этих мест. Историки соотносят настоящих хозяев с угро-финским племенем мери, но, скорее всего, ими были индоевропейцы. И, думается, после китежской катастрофы в лексиконе древних ариев появились слова, родственные имени города: kheta – деревня, городок; kata – бездна, глубина, дно; khata – яма, колодец, пруд, ров.

Но когда же, хотя бы приблизительно, случилась эта беда? Возможность датировать затопление града Китежа позволяет древнерусское историческое сочинение XVII века, известное под названием «Сказание о Словене и Русе». Оно было чрезвычайно популярно в народе. По признанию современных специалистов, общее число списков этого произведения, имевших хождение на Руси, не поддается учету (сегодня известно около 100 текстов, не всегда совпадающих друг с другом). Сказание представляет запись устной легенды, в течение многих веков передававшейся от поколения к поколению.

Оно начинается рассказом о том, что Скиф и Зардан вместе со своими родами спустя некоторое время после потопа обосновались в Ексинопонте (Причерноморье). «И живяху тамо многа лета, и от сих породишася сынове и внуцы и умножася зело, и прозвашася по имени прадеда своего Скифа Скифия Великая». Мы возвращаемся к скифской теме, она главная! Наступил черед русской версии происхождения скифов. Специалисты не жалуют ее, а ведь это сведения из первых рук, от наследников славы Великой Скифии, русских Геродотов. Ну, хоть бы помянули наши выдающиеся академики, что в XVII веке все были уверены, что русские и славяне – потомки скифов, и Ломоносов, отстаивая в следующем веке эту идею в Академии, выражал не личное мнение, а суть исторической традиции, хранившейся в русском обществе с более древних времен.

Сказание сообщает, что рядом со скифами проживал род Зардана. Это имя можно прочитать как «Царь (древнее «Сар») реки». Опять мы попадаем в круг ассоциаций, связанных с водными источниками. Зардана естественно отождествить с Танаем Помпея Трога и Понтом. Он олицетворяет более древних обитателей Русской равнины, из среды которых выделились скифы. Произошло это после потопа, который датируется автором 2242 годом от сотворения мира. Православная церковь соотнесла его с 5508 г. до н. э. Это условная дата и самостоятельного значения, очевидно, не несет. Другое дело, дата потопа, под которым естественно понимать катастрофу в Волго-Окском междуречье. Нам неизвестна методика расчета времени древних сказителей, но напрашивается предположение, что жрецы вели счет годов именно от потопа, и это число было абсолютным. А поскольку существовала летописная традиция отсчета времени от начала мира, то точно определяемые сроки (от потопа) пересчитывались определенным образом. Итак, у нас есть основание считать, что время скифские историки отсчитывали от реальной катастрофы, произошедшей на их земле, и потому ее датировка – 3266 г. до н. э. (она получается, если из 5508 вычесть 2242) – представляется нам обоснованной. Это время и есть дата гибели града Китежа.

Скифская история, согласно летописцу, начинается позднее. Когда конкретно, он не уточняет, но сообщает, что «в лето от сотворения света 3099 (2409 г. до н. э. – А. А.) Словен и Рус с роды своими отлучишася от Ексинопонта» направились на север. После 14-летних странствий первый из них основал город Словенск (Великий Новгород), а второй – Старую Русу. Ученых пугает столь раннее упоминание о славянах и русских, они и скифов-то на исторической сцене видят только с первой половины I тыс. до н. э. Но здесь нужно просто объясниться с терминологией. Автор сказания говорит о прямых предках славян и русских (то есть праславянах и прарусах), которых соотносит со скифами. И в этом смысле он нисколько не оригинален. Античные авторы запросто именовали скифами народы, проживавшие к северу от Причерноморья. Тот же Помпей Трог вел отсчет истории скифов с середины IV тыс. до н. э. (об этом позже). Летописец освещает единую линию древнерусской истории, поэтому информацию, содержащуюся в «Сказании о Словене и Русе», следует воспринимать всерьез. Наступит время, и археологи откроют в районе Новгорода следы городской культуры III тыс. до н. э., обязательно откроют.

Но вернемся к нашей героине. По Геродоту встреча Геракла и Эхидны произошла в единственной области в земле скифов, где есть деревья. Это не Причерноморье и не южнорусские степи. Слово «Эхидна», если считать его первую половину Эхи (санскритское Ahi) именем собственным, можно прочитать как словосочетание «Ока-река». С другой стороны, речного бога Аракса, с которым сражался Геракл, соотносят с Волгой. Следовательно, свидание Геракла и Эхидны произошло в районе Нижнего Новгорода, месте встречи двух рек. Нижегородский край славится своими лесами. Да и совершенно естественно после потопа было возвратиться людям к священным китежским местам.

Эхидна проживала в пещере. В Нижнем Новгороде есть Печерская слобода и жилой микрорайон Печеры. Свое название они получили по Печерскому монастырю, основанному в 1328 г. Дионисием. Монастырь был построен в волжской полугоре. Монахи вначале жили в земляных кельях – печерах (пещерах), что и послужило основой его названия. Но надо полагать, что пещеры существовали здесь с более древних времен. К тому же хорошо известно, что христианские храмы воздвигались на месте языческих капищ. Все это позволяет предположить, что в горе над Волгой существовала некогда культовая пещера, где жрицей была Эхидна.

Эхидна – мать Скифа, и ее ближайшие родственники, следовательно, должны каким-то образом символизировать народы, состоящие в родстве со скифами. У Эхидны один брат – змей-прорицатель Ладон, и шесть сестер – три горгоны и три граи (некоторые причисляют к ним еще гесперид). От Тифона Эхидна родила трехголового пса преисподней Кербера, многоголовую морскую змею Гидру, огнедышащую козу Химеру с головой льва и телом змеи, а также двуглавого пса Орфа. От этого своего чада Эхидна родила Сфигса (Сфинкса) и Немейского льва. Во всей мировой мифологии, пожалуй, не найдется другой такой семьи диковинных животных. Если Эхидна и Ладон, продолжая «генетическую» линию родителей, предстают земноводными существами, то Горгоны и Граи (вороны) – летающие существа, а порождения Эхидны, за исключением Гидры, сухопутные животные. Роль рек и водоемов в жизни народа, поклонявшегося правнукам Понта (моря), заметно уменьшилась. Это следует связать с исчезновением Русского моря как одного из следствий потопа. Боги поколений Эхидны и ее детей отражают в своих образах реалии нового времени. Попробуем, разглядывая их портреты и расшифровывая их имена, угадать ту историческую обстановку на Русской равнине, которая предшествовала рождению скифской общности (на языке мифа времени прихода сюда Геракла).

Ладон – сын Форкия и Кето – известен как страж золотых яблок в саду Гесперид. Этот чудный сад находится у реки Океан. На нашей планете есть только одна река со схожим названием – Ока. Согласитесь, дорогой читатель, что наша мысль об особой роли Оки в жизни индоевропейцев находит еще одно подтверждение. В мифах древних греков она обозначала край мира, но эти слова понимались ими не в географическом аспекте. Родившаяся в результате катаклизма и затопившая град Китеж, она символизировала границу с потусторонним миром. Это река, обтекающая языческий рай, через нее переправляются души из мира людей в царство теней. А перевозчиком их служит змей Ладон. Не случайно его имя одного корня со словом «ладья».

Относительно происхождения имени змея и его корня «лад» следует поговорить особо. Заглянув в «Этимологический словарь русского языка» Макса Фасмера, мы с удивлением обнаружим, что у слова «лад» надежной этимологии нет. По-другому, филологи считают, что оно родилось на общеиндоевропейской почве и оригинального смыслового значения в славянских языках не имеет. Такой вывод, однако, выглядит очень странно.

В русских народных песнях слово «лад» означает нежно любимого друга, мужа, любовника, а в женской форме «лада» – подругу, жену, возлюбленную. «Лады», – говорят люди, когда решили какое-то важное дело и достигли согласия, а в древности ладником называли уговор о приданом: лады – помолвка, ладило – сват, ладканя – свадебная песня. «Ладовые» песни исполнялись преимущественно девушками. В Болгарии их называли «ладовицами», а их хороводы – «ладино коло (хоро)». В большинстве этих песен «Лада», «Ладо» – обычно лишь простой припев. Но в одной русской песне говорится:

Благослови, мати,

Ой мати Лада, мати!

Весну закликати…

Здесь Лада – богиня весны, богиня-мать. Что же получается, все эти сакральные слова славяне позаимствовали у другого народа? Давайте разбираться.

О. Н. Трубачев трактовал слово «лада» в контексте славянских терминов родства. Согласно ему, праславянское *lada (звездочка означает, что слово это гипотетическое и существовало в эпоху индоевропейского единства) восходит к индоевропейскому корню *aldh – «выросший, зрелый», который дал в германском языке aldi – «человек». Первичным значением славянского слова он считает «старший, муж, мужчина» (сравни: упоминание лад – возлюбленных мужей в «Слове о полку Игореве»). Перенесение этого слова на женщину – вторично. Песенный рефрен «дед-ладо», «дид-ладо» объясняется при этом как название старшего родича (деда) и именное определение при нем.

Пусть извинит меня читатель за столь подробное погружение в языкознание. Но сделано это намеренно. Ведь вы почувствовали, что маститый ученый перемудрил. Ведь никакие хитроумные построения не обманут родовой памяти и сердца, которое откликается на заветные слова, пронесенные сквозь тысячелетия. Тем более если это имена богов. Но свои предчувствия надо доказывать.

Есть в русском языке одно древнее, но удивительное по богатству охватываемых им смысловых ассоциаций слово. В настоящее время оно почти не употребляется, и мало кто даже слышал его. Но теперь уж точно никогда не забудет. Ляда (лядина) – пустошь, заросль, покинутая и заросшая лесом земля, запущенные заросли, чищоба, починок, посека, кулига, валки, пожог, лесной перелог, лесок по болоту, березнячок с хвойным посадом, то есть мешаный; вообще: низкая, мокрая и плохая почва; мочожина с мелким леском, ляга, болото с яминами, лыва, постоянная лужа, полой. Казалось бы, простенькое слово из четырех букв, но как же многозначно оно! Тут же проясняется смысл названий нижегородских сел и деревень, в которых автор бывал раньше – Ляды, Валки, Починки. Общее для всех них в том, что они стоят на плохих и, большей частью, мокрых почвах. Но как в одном слове уместились столь разнообразные «картинки»?

Давайте немного пофантазируем. Представим, например, территорию, с которой отступил ледник. Долгое время здесь еще будет болото с яминами или ляга (лужа, пруд). С наступлением теплого климата в этих краях на пустошах вблизи водоемов появятся лесочки, где березки будут чередоваться с хвойными растениями. Еще позже люди, пожелавшие окультурить этот кусочек земли, начнут осушать болота и устраивать пожог выбранных для земледелия участков леса. Край будет постепенно преображаться, а изначальное название местности – «ляда», которое мы предлагаем производить от слова «лед», будет оставаться неизменным. В итоге слово «ляда» обретет множество значений.

Итак, мы предлагаем следующую схему рождения «лада»:

ЛЕД → ЛЯДА → ЛАДА

В нашей интерпретации в своем изначальном значении лада – это ляда, неокультуренная, влажная почва. Соответственно, богиня Лада – это Мать сыра земля. Слова «лада», «лад» происходят от «ляды», но последняя непосредственно связана с корнем «лед». Именно с оттаявшей ото льда землей первоначально соотносилась ляда (возможность перехода «я (йа)» в «а» трудно отрицать). Даже в слове «лед» корневая гласная в некоторых славянских языках изменяется: в словацком – l’ad, в польском – lod, в древнепрусском – ladis. Но что самое важное: для слова лед «за пределами балтославянской группы бесспорных соответствий не имеется» (Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. М.: Русский язык, 1993).

Соединяя понятие твердого, неизменного льда со словом «лад», мы объясняем, почему последнее имело значение «порядок», «согласие». Соглашаясь с О. Н. Трубачевым, что отношения родства, отражаемые этим словом, являются следствием общих корней индоевропейских народов, мы, однако, воспользуемся примерами из русского языка. Пусть извинит нас читатель, но наше ненормативное слово «елда» (мужской половой член), наверное, все же архаичнее германского «человека». Во всяком случае, указав на него, мы вправе говорить об автохтонности общеславянского корня «лад». Это означает, в частности, что все многочисленные топонимы, содержащие корень «лад», даны предками русских и славян. Наиболее известные среди них – Ладожское озеро и город Ладога. Но не забудем, что древним названием Греции было Эллада, и была в ней и область Элида. А на территории Малой Азии, чуть южнее знаменитой Трои, находилась историческая область Лидия. Эти земли обживали люди, почитавшие богиню Ладу и ее мужскую параллель – Ладона. В Греции Ладон был известен в двух ипостасях: как речной бог и как змей, стерегущий золотые яблоки в саду Гесперид. В обоих случаях он – потомок морских божеств: в первом – сын Океана и Тефиды (его сестры), породившей все реки и три тысячи океанид, а во втором – сын морских чудовищ Форкия и Кето, брат Эхидны.

На русской почве Ладон трансформировался в образ хранителя силы земли Русской, и называть его стали Алатырем. Латырь (Алатырь) – в русских средневековых легендах и фольклоре камень, «всем камням отец», пуп земли, наделяемый сакральными и целебными свойствами. В «Голубиной книге» и русских заговорах Алатырь – «бел горюч камень». Пуп значит «гора», «яр», а «Латырь» – «ледяной яр» (ледырь), лед-камень, «Ладо-Яр». По своему происхождению этот образ северный. Сверкающий на солнце лед действительно похож на белый, горящий огнем камень. Алатырь лежит в самом центре мира, посреди океана, на острове Буяне. Под тем камнем сокрыта вся сила земли русской, и той силе конца нет.

Из-под Алатырь-камня текут источники, дающие всему миру пропитание и исцеление, то есть живая вода. Алатырь – символ мужского плодородия (не забудем о связи его названия с нашим ненормативным существительным). В архаическую эпоху вертикально стоящие камни (ритуальные фаллосы) выступали в роли святилищ бога любви. Поэтому Алатырь-камень символизирует супруга Лады. В незапамятные времена Балтийское море называлось Алатырским. Ледяная Балтика (ледяное болото), лядина с возвышающимся над ней айсбергом – олицетворение любовного союза Лады и Ладояра.

В храме Природы Алатырь – алтарь Лады. По имени камня названы возвышения рельефа – (В)алдай, Алтай, Алданское нагорье (Якутия), и отдельные города, находящиеся на них: Алатырь (Приволжская возвышенность) и Ялта (Крымские горы). Это сакральные центры культа Лады. Но культ Лады и ее возлюбленного распространялся с Русского Севера не только в балканском направлении, но и на юг и юго-восток.

Образ Эхидны мы соотносим с рекой Окой, образовавшейся в результате потопа 3266 г. до н. э. Эта катастрофа привела к серьезнейшему упадку всех племенных групп, проживавших на средней и нижней Волге и на юге Русской равнины. Но потоп не затронул Среднерусскую возвышенность, верхнюю Волгу и север России. На Валдайской возвышенности в то время проживали племена, почитавшие богиню Ладу и ее супруга (В)алдая (Ладояра, Алатыря). Спустя какое-то время после потопа они двинулись на юг и начали осваивать опустевшие территории. Первой их остановкой был Алатырь на Волге, ближайшая крупная возвышенность, находившаяся на пути потопа. Логично предположить, что та часть современной Волги, которая находится ниже места слияния ее с Окой, раньше (по крайней мере, сразу после катастрофы) тоже называлась Окой. То есть масштаб «древней Оки» был намного выше всех рек региона, тем более что эта «Ока-Волга» впадала в Евразийский океан. Вот такую реку древние греки и вспоминали, как реку Океан, на берегу которой живут Ладон, Горгоны, Граи и Геспериды.

Появление в змеином роду Понта крылатых богинь свидетельствует и об изменении религиозных представлений у народов, проживавших в Волго-Окском междуречье. Божества водной стихии на тот момент еще не утратили своего верховного положения, но имеют серьезную оппозицию в виде богинь, олицетворяющих, подобно Медузе, солнце. Уже в следующем поколении богов ситуация кардинально меняется. Из всех детей Эхидны только Гидра связана с культом воды, и мы вправе предположить, что эта религиозная реформация связана с какими-то важными историческими переменами. Более того, до того, как Геракл появляется у Эхидны, он последовательно расправляется с ее детьми. То есть убиенные героем порождения Эхидны в мире мифологии отражают ту историческую почву, на которой произросло племя скифов.

Отцом Кербера, Гидры, Химеры и Орфа является Тифон. Мы уже говорили об особенности греков замещать букву «т» на «ф», поэтому изначальным именем Тифона было Титан (то же чередование букв наблюдается и при записи имени Орта). Слово «титан» восходит к общеиндоевропейскому корню, который породил русские понятия «тятя» («отец»), «тетя». На санскрите (а также по-древнегречески и на латыни) слово «отец» значит tata, а слово «мать» – tta. В контексте нашего исследования это служит одним из доказательств, что в Волго-Окском междуречье в предскифские времена проживали не угро-финские народности, а индоевропейцы.

Кербера называют первым при перечислении потомства Тифона и Эхидны. Это чудовищный пес с тремя головами и туловищем, усеянным головами змей, и змеиным хвостом. В греческих мифах он выступает как страж подземного мира, и если говорить по большому счету, то рассматривается как персонаж не первого и даже не второго плана. Но сопоставим его с героем древнеарийской мифологии Куберой. Их имена созвучны. Кубера получил статус бога от Брахмы в награду за благочестие и подвижничество. Он страж скрытых в земле сокровищ и хранитель севера. Каркас согласных в его имени «к-б-р» – индийский дубликат русской последовательности согласных «с-в-р», присутствующей в слове «север». Кубера – уроженец севера, его имя, как и Кербер, произошло именно от этого русского слова. Во всяком случае, все они выросли из одного корневого гнезда.

То же самое можно сказать и про кабиров – хтонических (т. е. земных и подземных) божеств плодородия и покровителей мореплавания. По преданию, они входили в окружение Великой богини Реи, их культ процветал на островах Самофракия, Имброс, Лемнос в Эгейском море и в греческих Фивах. Культ кабиров или, как их именовали, «великих богов», в период поздней античности сближался с орфическими таинствами и носил характер мистерий, требовавших особого посвящения. Традиционно их называют божествами малоазийского происхождения, но их родина – Русская равнина. В Грецию и Эгеиду их культ принесли переселенцы, мигрировавшие сюда. Греки называли их кебренами. Во II половине II тыс. до н. э. фракийское племя кебренов было активным участником малоазийской истории.

Гидра обитала в местечке Лерна на юге Греции, но родилась-то она значительно севернее, в краю русских рек. Лерна находится на берегу моря, поэтому культ Гидры пришел на территорию Эллады, скорей всего, морским путем. Имя Гидры созвучно названию крупнейшего фракийского племени одрисов (середина I тыс. до н. э.). Божественного двойника Гидры знает каждый, кто читал русские сказки. Это Чудо-Юдо или просто Юдо. Русский образ божества и архаичнее (у него есть огненный палец, регенерирующий отрубленную голову; у Гидры же отрастают две новых головы взамен одной), и многообразнее греческого: в сказках Юдо предстает то многоглавым Змеем, то отцом Василисы Прекрасной, то стариком-водяным. Он – чародей и колдун, оборотень, но он также и божество воды. Имя же его происходит от корня «уд», который в русском языке порождает слова «удочка», «утка», связанные с водой, а в санскрите udrin – изобилующий водой, udaka – вода. В греческом языке «идор» – вода, а «идра» – водяной змей, отсюда и греческое имя Юды – Гидра. Смысл же самого понятия «уд» – это не только фаллос, но и вообще член человеческого тела. В сказке о Даниле Бессчастном говорится, что у Чудо-Юды была только борода. Голова языческого бога: волосы, глаза, уста, борода, уши имели сакральное значение, и в каждой из этих частей тела – «уде», – заключалась сила бога (чаще в волосах и бороде). Поэтому для волхва-сказителя достаточно было поведать лишь о бороде (о, деликатность и поэзия волшебной сказки!), не упоминая другие «уды», и слушателям было ясно, кто это существо, и что оно обладает неслыханным могуществом (чарами). Отличительное свойство змея Чудо-Юдо и Гидры – умение восстанавливать уничтоженные головы (уды), так что глубинный смысл имени диктует и образ чудища.

Химера проживала в Ликии – горной местности в юго-восточной части Малой Азии. Там ее уничтожил греческий герой Беллерофонт. Истоки этого мифологического образа, однако, опять не греческие. Греческое понятие Химера происходит от слова Кимара. Оно образовано соединением общеиндоевропейского понятия Ки – «великая», «могущественная» с именем Мары – верховной богини народа ариев (Мария = Мать Ария). Почитавшие ее воины называли себя в Передней Азии и на Ближнем Востоке «амореями», «марианнами», в Урарту – «мариями», а на юге России – «киммерийцами». Изначально так именовали юношей-девственников, служивших жрецами богини, но впоследствии прозвище перешло и на все сословие воинов. Так, на санскрите Кумара («kaumara») означает: 1) юный; 2) девственный; 3) относящийся к богу войны Кумаре. Химера символизирует арийских воинов, сражавшихся в Малой Азии. И мы едва ли ошибемся, если соотнесем их с историческими амореями (киммерийцами).

Амореи, выдвинувшись в начале II тыс. до н. э. из южнорусских степей, стали активными участниками истории в Передней Азии и на Ближнем Востоке. На территории Сирии и Северной Месопотамии они создали государство Митанни. Его верховным богом был Кумарби – мужская параллель Химеры. Он носил титул «отец богов» и именовался богом зерна. Соседние с митаннийцами хетты изображали его с колосом в руке. Функции бога плодородия, характерные для Кумарби, были первичными для Химеры. Агрессивной и воинственной ее сделала более поздняя традиция.

Последний по счету, но не по значению, ребенок Тифона и Эхидны – пес Орт. Местом его обитания греческий миф называет остров Эрифия, расположенный далеко на западе в Океане. Исследователи устали гадать, где же находится это заповедное место. Но все они в основном изучали западные по отношению к Греции побережья океана. Но для древнего человека понятие «запад» означало не только сторону, где заходило солнце. Это еще и область вечного мрака, это Русский Север, где солнце не появляется по полгода. Так что взоры свои мифологи должны были бы направить на северо-восток от Эллады. Тем более что, как мы показали, мифический океан греков – это река Ока. В общем, заповедный остров Эрифия находился на Русской равнине. Несколько забавно, но и очень символично, что аббревиатура Российской Федерации, произнесенная врастяжку, в точности воспроизводит название таинственного острова.

Как и Кербер, Орт проживает неподалеку от матери. Однако что же означает его имя? В нем, как оказывается, скрыта бездна смысла, и несказанно удивляет, как до нее не докопались ученые. Но не будем сразу раскрывать карты.

Филолог О. Н. Трубачев в своем исследовании о терминах родства пишет, что родъ, родити означало сначала «успех», «процветание», «прибыль», «забота». Он считает старославянское «родъ» «чисто славянским новшеством» (правильнее, чисто русским), новым использованием индоевропейских морфем и отмечает часто встречающуюся метатезу (переход): род – ард – арт. Это дает дополнительные значения: «род», «происхождение» (немецкое art); «высокий», «большой» (ирландское ard, галльское ardu). В скифском языке ard является культовым термином, обозначением божества. По мнению В. И. Абаева, arta – ard – одно из важнейших религиозных понятий иранского мира – «божество», «олицетворение света»; осетинское ard – клятва, первоначально «божество, которым клянутся».

Имя Рода породило название божественного закона, который почитали древние русичи. Закон Рода – это древнерусская «рота». В летописях «рота» используется для утверждения и закрепления межкняжеских и международных договоров. Они были двух видов: либо договор о мире и ненападении, либо о союзе, как правило, военном. «Роту» издревле использовали также при разрешении в судебном порядке юридических споров, причем как между самими русскими, так и между русскими и иностранцами. Термин «рота» использовался в договорах с Византией 911 и 944 гг. Многократно упоминается он и в «Русской правде» XI века – основном юридическом памятнике Древней Руси. На Русском Севере и в Сибири до сих пор используют слова: «рота» в значении «божба, клятва», «ротить» – «бранить, ругать, клясть, проклинать». «Этот факт является одним из наиболее ярких и наглядных свидетельств того, какое огромное значение придавал русский народ роте и какое место этот закон правды и справедливости занимал в его духовной и нравственной жизни» (М. Л. Серяков. «Голубиная книга» – священное сказание русского народа). Мы же добавим от себя, что верность роте подразумевает память о своих древних традициях (родовую память) и о боге Роде, который ее олицетворял.

Православное духовенство всеми правдами и неправдами пыталось искоренить в народном сознании память о «роте». С этой целью, например, «редактировались» летописи. М. Л. Серяков в указанной выше книге приводит целую дюжину примеров варварского искажения текста «Повести временных лет». Он подчеркивает, что апологеты христианства при этом не столько боролись с самими языческими представлениями, сколько пытались «навязать народу закон иудеохристианской традиции». В противовес русскому закону-роте ветхозаветные заповеди носят откровенно приземленный характер. Табу на имя Бога, запрет на интерес к чуждым верованиям и какую-либо деятельность в субботу, элементарнейшие нравственные установки. В дополнительном толковании десяти заповедей (Исход 34: 11–26) уточнены некоторые ритуальные элементы культа, однако и они лишены какого бы то ни было космического, вселенского начала.

Древнерусская рота – это переживший тысячелетия вселенский закон ариев, который «Веды» называют rta (иранцы именовали его arta). Модель мира ведийских (т. е. почитавших «Веды») ариев была ориентирована на космос. Жизнь человека представлялась им сопряженной с космосом посредством универсального закона rta, обозначающего регулярный и циклический характер и предполагающий возврат к исходной точке. По закону rta встает и заходит солнце (выезжает на своей колеснице Сурья, будучи конем и колесничим одновременно; поднимает золотые руки Савитар = Свет-Яр, побуждая к жизни все живое утром и успокаивая вечером); одно время года в установленном порядке следует за другим. Все повторяется, как было в незапамятные времена, и, следуя rta, человек воспроизводит цикличность космических явлений в своем жизнеустроении, поддерживая тем самым порядок в космосе и в человеческом обществе и создавая условия для нормальной и успешной жизни своего племени. Rta являлся одновременно и этическим законом в обществе ариев. Хорошо и правильно то, что этому закону соответствует, а плохо и неправедно непочитание арийских богов, непринесение им жертв, скупость в отношении жрецов и поэтов, слагающих религиозные гимны. Для ведийского сознания характерна сосредоточенность внимания на положительной сфере, на том, что соответствует rta, и неразработанность отрицательной: силы зла в «Ригведе» выступают героями «третьего плана».

Удивительный и малоизвестный факт: на протяжении тысячелетий жители Русской равнины хранили верность и почитали один и тот же религиозный закон. Это ли не доказательство преемственности поколений от ариев до наших дней! Имя «Орт» созвучно названию всемирного закона, который почитали арии, и совершенно естественно вписывается в цепочку имен

RTA (ARTA) → ОРТ → РОТА → РОД.

Двуглавый пес Орт выступал символом мирового закона, который почитали арии. Собака была одним из тотемов арийцев. По-санскритски «собака» значит «сарама». От этого слова происходит название знаменитого местечка в черте Нижнего Новгорода (сейчас это отдельный район) – Сормово. Тут, по-видимому, находилось одно из его святилищ. Неподалеку от священной пещеры Эхидны. И это крайне важный момент, поскольку Эхидна произвела от Орта еще двух мифических существ – Немейского Льва и Сфигсу (греки переименовали ее в Сфинкса). Оба эти чада закончили свою жизнь в далекой Элладе, что указывает на миграции туда с берегов Волги арийских племен.

У Орта, поскольку он стал супругом матери, был более высокий статус, нежели у других детей Эхидны и Тифона. Следы почитания бога-собаки остались и в русской культурной традиции. Слово «собака» можно прочитать, как «се баха» – это бог. В текстах прошлых веков встречается ругательство «собака-царь», но в древние времена это было сакральное выражение, имеющее смысл «божественный правитель». Название города Чебоксары – слегка искаженная его форма. Уместно предположить, что здесь размещалась резиденция арийского царя. Историки связывают проникновение (точнее, возвращение после потопа) ариев в Волго-Окское междуречье с распространением здесь начиная с середины II тыс. до н. э. абашевской археологической культуры. Это как раз «предскифское» время. Несколько позже в эти края придет Геракл, чтобы сразиться с Араксом, встретить Эхидну и убить Орта. Но культ божества в образе крылатого пса доживет до эпохи Крещения Руси, правда, имя у него уже будет Семаргл.

Результаты проведенного исследования удобно свести в две таблицы (смотри ниже). В первой указаны человекоподобные боги-двойники детей Эхидны. Во второй таблице сведены фонетические ассоциации между именами представителей семейства Эхидны и историческими народами, существовавшими во II–I тыс. до н. э.

Идея видеть в родственниках Эхидны божественных прародителей племен возникла после того, как мы обратили внимание на следующие созвучные пары:

Форкий – фракийцы;

Кето – хетты;

Эхидна – ахейцы.

В случайность таких совпадений поверить трудно. Тем более что и хетты, и фракийцы, и ахейцы существовали в одно время и были морскими соседями. Греческие мифы не донесли до нас информацию о деяниях Форкия, Кето и Эхидны, но мы вправе заключить, что Форкий считался первопредком фракийцев, Кето – прародительницей хеттов, а Эхидна – ахейцев. В мифологии и легендах о происхождении народов это распространенное «правило». Историки и истолкователи Библии, к примеру, соотносят имена потомков Ноя с конкретными народами. Семья Эхидны – это дети Понта, а соответствующие конкретному персонажу племена – это народы, проживавшие некогда в Волго-Окском междуречье. Подытоживая эти рассуждения, добавим, что имя прародителя скифов Таргитая родилось в результате соединения имен родителей Эхидны по «формуле»

ТАРГИТАЙ = ТОРКИЙ + КЕТО.

Она подсказывает, что скифская историческая общность родилась в результате союза фракийцев и хеттов, и произошло это уже вне пределов Русской равнины.

Но память о своих мифических прародителях, проживавших там, жила в скифском народе. Приведем отрывок из книги римского военачальника и историка Флавия Арриана (ок. 95—175 гг.): «Скифские военные значки представляют собой драконов, развевающихся на шестах соответствующей длины. Они сшиваются из цветных лоскутьев, причем головы и все тело вплоть до хвостов делаются наподобие змеиных, как только можно представить страшнее. Выдумка состоит в следующем. Когда кони стоят смирно, видны только разноцветные лоскутья, свешивающиеся вниз, но при движении они от ветра надуваются так, что делаются похожими на этих животных (драконов) и при быстром движении даже издают свист от сильного дуновения, проходящего сквозь них. Эти значки не только своим видом причиняют удовольствие или ужас, но и полезны и для различения атаки, и для того, чтобы разные отряды не нападали один на другой». На знаменах изображаются священные символы народов. Поэтому нет сомнения, что скифы почитали не только свою прародительницу Эхидну, но и родственных ей богов, имевших облик фантастических драконов, и не забывали, откуда происходят их предки.

Глава 3. Северные корни Геракла

Однако какими ветрами занесло в наши края Геракла? Странно и удивительно, что никто еще не поднимал эту тему. А ведь она вполне в духе шекспировских трагедий. Судите сами: прежде чем попасть в объятия прекрасной чудодевы, Геракл убивает трех ее детей – Немейского льва, Гидру и Орфа. Расправа с Орфом происходит во время похищения быков Гериона, прямо «накануне» встречи с Эхидной. И если учесть, что этот двуглавый пес был последним ее возлюбленным, то ситуация приобретает более чем интригующий характер. Приходится признать, что появление Геракла в скифских пределах не случайно, что он прибыл сюда с какой-то миссией. В чем же ее смысл и значение?

Утверждению Геракла на греческом Олимпе предшествовал целый ряд сложнейших испытаний. К их числу относились в том числе и двенадцать знаменитых подвигов, совершенных им на службе у царя Эврисфея. Два первых подвига посвящены истреблению Немейского льва и Гидры. Геракл уничтожает потомков Эхидны, живущих в Греции.

Третьим подвигом стала поимка Керинейской лани. У этого быстрого пятнистого животного были медные копыта и золотые рога, как у оленя, поэтому некоторые называли его еще оленем. Это было священное животное Артемиды. Не желая убить или даже ранить лань, Геракл преследовал ее в течение года, причем охота привела его в далекую Истрию (Подунавье) и страну гипербореев. В Европе рога были только у северного оленя, поэтому мы не ошибемся, если конечным пунктом маршрута героя назовем Русский Север. Догнав измученное животное, Геракл выпустил стрелу, которая пригвоздила передние ноги лани одна к другой, пройдя между костью и сухожилием так, что не упало ни капли крови. После этого он поймал лань и, взвалив на плечи, поспешил назад в Грецию. Аполлон и Артемида хотели отобрать у него добычу, но Геракл не позволил им сделать это, сославшись на приказ Эврисфея. Такого рода аргументация выглядит, конечно же, смешно. Для божественных небожителей Аполлона и Артемиды воля земного царя ровным счетом ничего не значила. Другое дело, что и Аполлон, и Артемида – боги пришлые. Их происхождение и истоки культа связаны с таинственной северной землей, которую древние авторы называли Гипербореей. Поимка лани символизировала захват Гераклом святилища Артемиды, где ей поклонялись как «ланеподобной». Он не убивает животное (то есть не уничтожает культ Великой Богини, почитавшейся в образе Оленихи в далеких северных краях), но демонстрирует свой верховный статус перед гиперборейской богиней.

Но Гиперборея далеко. И чтобы окончательно поставить Артемиду на место, во время четвертого подвига он разорил ее святилище уже на территории Греции, выкрав оттуда Эриманфского вепря. Захватить живым свирепого зверя было делом исключительной сложности, однако Гераклу удалось громкими криками выгнать его из зарослей, загнать в глубокий сугроб и вскочить ему на спину. Герой связал вепря цепями, взвалил на плечи и был таков.

Пятый подвиг Геракла заключался в том, чтобы за один день очистить от навоза конюшни царя Авгия, сына бога Гелиоса. Авгий владел бесчисленными стадами, подаренными ему отцом, но десятую их часть должен был отдать Гераклу в качестве платы. Однако после того, как Геракл исполнил свое обещание, Авгий отказался от своей клятвы, пеняя герою на то, что он действовал по приказу Эврисфея. Это вызвало войну, в которой Геракл в конечном итоге вышел победителем. Гелиос – бог солнца, так его называли греки. Но изначальное имя бога было Бел. Его культ принесли в Грецию первопоселенцы этих мест, выходцы с Русской равнины, – пеласги (беласки = русые). Гелиос-Белбог не входил в олимпийский пантеон греков-ахейцев и был для них богом-чужаком. Убив Авгия, Геракл стал хозяином священных быков Гелиоса и, позволим себе предположить, объявил себя царем-солнцем.

Шестым подвигом было изгнание стимфалийских птиц с бронзовыми клювами, когтями и крыльями, поедавших людей и считавшихся священными птицами Ареса. Получив от Афины изготовленные Гефестом медные трещотки, Геракл шумом спугнул птиц, а потом перебил их. Родиной Ареса была Фракия, и греки его явно недолюбливали. В очередной раз наш герой ущемляет интересы бога-пришельца. Недаром в этом ему помогают свои, истинно греческие божества – Афина и Гефест.

Свой седьмой подвиг Геракл совершил на Крите. Царь Эврисфей приказал ему поймать Критского быка. Царь острова Минос предложил герою любую помощь, которая только была в его власти, но Геракл предпочел изловить его в одиночку. Это был тот самый бык, от которого Пасифая родила Минотавра. Поэтому его можно рассматривать в качестве подлинного хозяина Критского Лабиринта. Традиция строительства лабиринтов очень древняя (III–II тыс. до н. э.). Зародилась она на севере и на Крите появилась вместе с арийскими переселенцами (пеласгами). Лабиринт порождает целый комплекс самых разных ассоциаций – это и вход в царство мертвых (мир предков), который сторожит свернувшаяся спиралью змея (Эхидна), и символическое изображение женского лона (лабиринты еще называют вавилонами – бабьи-лонами), которое живет в ожидании сакрального мгновения соединения с восходящим солнцем, символизирующим в данном случае мужское начало. Изначально лабиринт мыслился как святилище Великой Богини, в центре его спирали располагался алтарь, на котором приносились жертвы Богине. Пасифая как дочь Гелиоса олицетворяет Великую Богиню, которая издревле почиталась в качестве хозяйки лабиринта. В патриархальные времена верховная власть над лабиринтом перешла к мужскому божеству, по-прежнему олицетворявшему солнце. Этим-то и объясняется, что Критский бык изрыгает пламя (солнечный свет). Поимка быка символически отражает установление Гераклом контроля над Критским Лабиринтом. К нему же переходит и роль царя-солнца, супруга хозяйки лабиринта.

Восьмым подвигом стало овладение четверкой диких кобылиц фракийского царя Диомеда, которых он содержал прикованными железными цепями к медным стойлам и кормил мясом чужеземцев. Геракл не только похитил животных, но и нанес поражение войску Диомеда, причем самого царя он поразил ударом дубины и бросил его тело на растерзание его же собственным кобылицам, принявшимся рвать еще живую плоть. Диомед был сыном Ареса, поэтому этот подвиг Геракла следует рассматривать не только в плане расширения ареала влияния греческого героя на Фракию, но и как выпад против Ареса.

Следующий, девятый подвиг Геракла опять-таки крайне неприятен для греческого бога войны. В ходе похода в Малую Азию Геракл напал на амазонок и завладел золотым поясом Ареса, который носила царица амазонок Ипполита. Вернувшись в Микены, герой передал пояс Эврисфею, который подарил его своей дочери. Переход священной реликвии Ареса в чужую собственность отражал падение его авторитета на греческом Олимпе и, наоборот, подчеркивал все возрастающую роль Геракла. Богатые плащи амазонок, добытые в бою, Геракл подарил храму Аполлона в Дельфах, а топор Ипполиты вручил Омфале, царице Лидии, которая сделала его одной из священных регалий лидийских царей.

Десятым подвигом Геракла стало похищение знаменитых коров Гериона с острова Эрифия, расположенного далеко на западе в Океане. Причем великому греку запрещалось требовать этих коров или платить за них. Герион считался самым сильным из живших тогда людей, поэтому Геракла ждало смертельное испытание. Стадо трехголового великана пас Эвритион, сын Ареса, а сторожил двуглавый пес Орф. Во время своего пути Геракл очень страдал от палящих лучей солнца, и, не выдержав, однажды направил свой лук на бога Гелиоса. «Ну, это уж слишком!» – сердито закричал древнейший бог пеласгов. Геракл извинился и тут же ослабил тетиву. Не желая отставать в вежливости, Гелиос дал ему на время путешествия свой золотой челн в форме водяной лилии, в котором он и переправился на Эрифию. Этот эпизод демонстрирует примирение старого бога с рвущимся на Олимп героем после того, как он убил его сына Авгия и завладел его святилищем на Крите.

Прибыв на остров, Геракл сразу же поспешил на гору, где паслось стадо коров. Пес Орф с лаем бросился на него, но обрушившаяся дубина Геракла тотчас же лишила его жизни. Шедший к нему на помощь пастух Эвритион погиб той же смертью. После этого Геракл погнал коров к морю. Это вконец разъярило Гериона, и он вызвал отважного героя на поединок. Но Геракл пробил сразу все три его туловища одной стрелой. Некоторые, правда, говорят, что он выпустил три стрелы, не сходя с места. Так как Гера поспешила на помощь Гериону, Геракл ранил ее стрелой в правую грудь, и она бежала. Так, не требуя коров и не заплатив за них, он стал их владельцем, сел в золотой челн, на котором приплыл на остров, а затем с благодарностью вернул его Гелиосу. На обратном пути он, однако, заблудился и попал в гости к Эхидне, хозяйке северной страны.

В героических путешествиях Геракла присутствует конкретная логика. Он завоевывает свое место на греческом Олимпе путем оттеснения на «второй план» более древних богов северного происхождения. К ним относятся:

Дети Эхидны – 1-й, 2-й и 10-й подвиги;

Артемида – 3-й и 4-й подвиги;

Гелиос (Белбог) – 5-й и 7-й подвиги;

Арес – 6-й, 8-й и 9-й подвиги.

Приход Геракла в далекую страну Эхидны опять-таки закономерен и глубоко символичен. Именно здесь, на родине богов, которых он (кого полностью, а кого отчасти) в дальнейшем заместит, и должно произойти преображение героя. Только после ритуального брака с Эхидной он воистину обретает божественные способности. Не верите? Прочитайте описания одиннадцатого и двенадцатого подвигов Геракла.

Первый из них рассказывает о путешествии в райский сад Гесперид, где растут молодильные яблоки, символ вечной юности, второй – о нисхождении героя в Аид. Рай и ад покоряются земному герою. Это ли не свидетельство обретения им качественно новых достоинств?! Греки, конечно же, прекрасно понимали, что такого рода посвящение героя необходимо было каким-то образом объяснить. Поэтому они придумали историю, что прежде, чем совершить свой последний и самый трудный подвиг, Геракл прошел обряд приобщения к культу богини Деметры (греческому, более юному аналогу Эхидны). Для афинян Геракл был чужаком и не имел права быть посвященным в элевсинские мистерии. Поэтому они, не решаясь отказать Гераклу, организовали для него малые мистерии. Вот такую версию доносят до нас греческие мифы. Но достоин ли Геракла такой ритуал? И, самое главное, согласился бы он сам на такое унижение? Ясно, что факт обожествления героя объяснялся уже «задним числом».

Много стран и народов обошел Геракл, совершая свои подвиги. Только нигде он не задерживался подолгу и не оставлял потомства, кроме как в Скифии. Убив трех детей Эхидны, он пришел в ее страну, чтобы, вступив с нею в ритуальный брак, обрести статус бога и породить новое поколение героев, сынов Геракла и Эхидны – Гелона, Агафирса и Скифа.

Всю важность и значение этой миссии отражает один-единственный факт: Геракл совершал свои подвиги, будучи бездетным! Правда, виной тому был он сам, но что было, то было. Уже юношей Геракл прославился как опытный воин, и под его руководством жители города Фив нанесли поражение минийцам. В награду за это он получил в жены старшую дочь царя города Креонта по имени Мегара. От нее у него было шестеро сыновей. Но все более растущее влияние Геракла на положение в Греции обеспокоило Геру, и она наслала на героя безумие. Сначала он напал на своего любимого племянника Иолая, которому все-таки удалось спастись, а потом, приняв шестерых своих детей за врагов, перебил их всех, а тела побросал в огонь, как и тела двух меньших братьев Иолая, упражнявшихся вместе с остальными в военном деле. Фиванцы ежегодно устраивали праздник в честь этих восьмерых одетых в кольчуги жертв. В первый день праздника совершались жертвоприношения и всю ночь горели костры, на второй день устраивались погребальные игры, победитель которых удостаивался венка из белого мирта. Участники праздника скорбели о том блестящем будущем, которое ждало сыновей Геракла. Геракл так горячо любил своих сыновей, что многие отрицают его причастность к их гибели, предпочитая верить в то, что они были предательски убиты его врагами. Но, как ни крути, эта история аллегорически повествует, что родовая линия Геракла и Мегары пресеклась, а дети Эхидны были старшим поколением героев, возводящих свой род к Гераклу. У него впоследствии рождались дети и от других возлюбленных, но то были дети земных женщин. Сыны Эхидны и по своей древности, и по статусу сынов Божиих первенствуют над ними.

Геракл обнаруживает какую-то таинственную связь с краем Великой Скифии, с Русской равниной. На первый взгляд это кажется удивительным и невероятным обстоятельством. С детских лет мы помним, что Геракл – великий древнегреческий герой, сын Зевса и Алкмены. При чем тут тема скифской, а тем более и древнерусской прародины божества? А все дело в том, что мы, как правило, знакомимся с предельно упрощенными пересказами мифов, выхватывающими из них в основном вершки. Знаете ли вы, что после убийства своих детей наш герой прибыл в Дельфы, чтобы спросить у бога (в данном случае Аполлона), где ему поселиться? Оракул приказал ему носить имя Геракл (до этого его имя было Алкид, по другим сведениям – Палемон) и повелел поселиться в Тиринфе и служить Эврисфею в течение 12 лет. Что же выходит? Убийство Алкидом-Палемоном детей от Мегары символически обозначает разрыв героя с прежней жизнью. Геракл становится собственно Гераклом, когда начинает совершать свои подвиги. Но не значит ли это, что описание раннего периода жизни Геракла было придумано греками позднее, когда он уже стал олимпийским божеством? Такое предположение не только ничему не противоречит, но даже наоборот, отражает типическую ситуацию: при формировании божественного пантеона богам-чужеземцам приписывается происхождение от главы пантеона. Что же до реального места рождения бога-чужака, то тут информация, если она сохранилась, спрятана либо в мелких деталях мифа, либо в самом имени. К счастью, в случае с Гераклом мы имеем и то и другое.

Согласно мифу, Зевс, приняв облик Амфитриона (отправившегося на войну), явился к Алкмене. Пока длилась их брачная ночь, солнце трое суток не поднималось над землей. Задумайтесь ненадолго, где, в какой части Европы можно наблюдать такое явление? Очевидно, только на севере, в Заполярье. В греческий миф в качестве, казалось бы, несущественной подробности, вошел фрагмент более древней истории, связанной с рождением героя. Теперь о его имени. Традиционно его объясняют как означающее «прославленный Герой» или «благодаря Гере». Абсурдность подобной этимологии была ясна уже древним авторам. Гера постоянно враждебна к Гераклу, и потому нет совершенно никаких оснований защищать данную этимологию. Филолог Н. Н. Казанский в специальной статье, в сборнике «Палеобалканистика и античность» (М: Наука, 1989), убедительно доказал, что имя Геры происходит от древнерусского корня «яр». Но в таком случае полное (неусеченное) имя Геракла – Гера-клеос – означает «Яро-слав», причем древнерусская форма первична.

Настоящая родина Геракла вовсе не Греция, а Восточная Европа, земля древних ариев. Он является человекоподобным воплощением их верховного бога Яра и олицетворяет одну из волн миграций ариев в страны Средиземноморья. Самую первую из них мы отождествили с появлением на территории Греции народа пеласгов (середина IV тыс. до н. э.). Эти арийские переселенцы принесли в Средиземноморье культы бога-создателя Яра-Эроса (древнейшего бога греков) и солнечного бога Бела-Гелиоса. В XIX в. до н. э. земли Эллады начинают заселять племена ахейцев, народа индоевропейского, но не арийского происхождения. Они пришли, как мы установили, из Волго-Окского междуречья и постепенно вытеснили пеласгов как с материковой, так и островной (XV в. до н. э.) части Греции. Эпоха противостояния ахейцев и пеласгов запечатлелась в том, что в греческой мифологии появился образ бога войны Ареса (Арея, еще одного воплощения бога Яра), символизировавшего мир ариев, противостоявший ахейскому вторжению.

Встречу Геракла и Эхидны в историческом контексте следует связать с появлением арийских племен в Волго-Окском междуречье. В середине II тыс. до н. э. сюда приходят племена абашевской археологической культуры. Большинство специалистов согласны, что они представляют локальный вариант срубников и являются ариями. Геракл – арийский герой нового времени. Его брак с Эхидной символизирует союз арийских племен с той частью индоевропейцев, которая хранила культ змея. Потомки такого объединенного народа стали называться скифами. Согласно скифской хронологии, «со времен первого царя Таргитая до вторжения в их землю Дария прошло как раз только 1000 лет» (Геродот). Дарий пошел на скифов в 514 г. до н. э., то есть время правления Таргитая – середина II тыс. до н. э. Оно совпадает с нашей датировкой реальных событий, послуживших основой для мифологического сюжета встречи Геракла и Эхидны.

Исторические события, соответствующие появлению Геракла в Греции, следует датировать приблизительно XIV–XIII вв. до н. э. К этому времени культура «аборигенов»-пеласгов была в значительной степени усвоена ахейцами. Так, они приняли в свой пантеон богиню Геру – арийскую Яру, женскую ипостась верховного божества Яра. Геракл же олицетворял его мужскую «половину». Имя первой жены Геракла – Мегара – тоже «говорящее». В переводе с греческого оно означает «святилище». Брак с Мегарой аллегорически указывает на то, что Геракла принимают в ахейской среде как желанного родственника. В древнейшей индоевропейской традиции (и это следует из смысла принятых ими имен) Геру и Геракла следовало бы мыслить соответственно как Великую богиню и ее возлюбленного, которого Богиня благословляет на роль божественного избранника и царя-героя. Но такая ситуация соответствует матриархальному обществу. Греки времен патриархата лишают Геру власти над Гераклом, а ее место на брачном ложе отдают своей избраннице – Мегаре. Гера мстит Гераклу за это, строит ему всяческие козни, но она не в силах помешать его восхождению на Олимп. Противостояние Геракла и Геры, таким образом, отражает историю утверждения патриархальных традиций в рамках культа определенного божества (бога Яра).

Скиф, сын Геракла, родился в междуречье Волги и Оки. Здесь его родина. Но два родных брата – Гелон и Агафирс – со своими племенами устремились в балканском направлении, вослед Гераклу. Их потомки – «сыны Таргитая» – тоже называли себя скифами. Вот и вся хитрость скифского этногенеза. Надо теперь лишь определить, где же находилось царство Таргитая.

Глава 4. По следам скифских богов

Геродот сообщает: «Скифы почитают только следующих богов. Прежде всего Гестию, затем Зевса и Гею (Гея у них считается супругой Зевса); после них – Аполлона и Афродиту Небесную, Геракла и Ареса. Этих богов признают все скифы, а так называемые царские скифы приносят жертвы еще и Посейдону. На скифском языке Гестия называется Табити, Зевс (и, по-моему, совершенно правильно) – Папей, Гея – Апи, Аполлон – Ойтосир, Афродита Небесная – Аргимпаса, Посейдон – Тагимасад. У скифов не в обычае воздвигать кумиры, алтари и храмы богам, кроме Ареса. Ему они строят такие сооружения». Греческий историк не ограничился простым перечислением скифских богов. Он дополнил его указанием их греческих аналогов, отразив тем самым своеобразие скифской веры.

На высшей ступени их Олимпа находилось женское божество. В греческой мифологии Гестия – одно из древнейших божеств, старшая сестра Зевса, Геры и других олимпийских богов. По другой версии, она – один из первородных космических элементов (огонь), солнечный источник всего живого. Общеиндоевропейская праформа «ест», от которой произошло имя богини, означает «сущее», а в результате своего удвоения порождает слово «естество», то есть «природа». Это, если хотите, сокрытый смысл имени богини.

Гестия – один из образов Великой Богини, прародительницы Мира. Он восходит к периоду общеиндоевропейской древности и является отличительным признаком эпохи матриархата. В неолитические времена культ Великой Богини был повсеместным явлением. «Решительно вся доступная нам на данный момент историческая информация свидетельствует о том, что по крайней мере до III тысячелетия до н. э. именно «мифология богини» была определяющим фактором человеческой цивилизации (нормальное развитие которой и после этого срока во многом зависело от того, насколько медленно «мифология богини» «сдавала свои позиции»)» (А. Л. Антипенко. Мифология богини). Скифы выступают наследниками древнейшей религиозной традиции. Так, скифский царь Иданфирс считал себя сыном Великой Богини, величал Гестию царицей и своей верховной владычицей (Геродот IV, 127).

Гестия славилась тем, что была единственной из великих олимпийцев, кто ни разу не воевал и не участвовал в ссорах. Во времена Геродота она почиталась эллинами главным образом как божество очага (и семейного, и храмового), служившего символом социального и политического единства общества. Огонь Гестии в афинском храме и очаг Весты (ее древнеримского аналога) считались преемниками огня царского очага. И все же главными божествами эти богини в античной религии не были. Во всех индоевропейских пантеонах в этот период безраздельно господствуют мужские боги. Верховный статус женской богини в пантеоне скифов подчеркивает не только своеобразие их религиозных взглядов, но и противостояние другим индоевропейским собратьям в области духовных приоритетов.

В связи с этим стоит обратить внимание, что начиная со второй половины II тысячелетия до н. э. средиземноморский центр «мифологии богини» смещается в Малую Азию. У знаменитой Троянской войны, происходившей на землях Анатолии, была в том числе и очевидная религиозная подоплека. И греки, и троянцы почитали Великую Богиню в образе Прекрасной Елены. Но если троянцы выступили ее защитниками (мотив кражи Елены), то греки, как законодатели патриархальных начал, хотели ниспровергнуть «мифологию богини» и утвердить культ Верховного бога-громовержца (то есть возвратить Елену в спартанскую «темницу»). Скифы, как никакой другой народ, оказавшийся в Азии, выступили продолжателями той линии, которой придерживались троянцы. Это указывает на духовное родство двух народов и дает основание разговору о малоазийских корнях скифов.

Скифское имя Гестии – Табити. Согласно наиболее распространенному мнению, эта богиня была общим божеством для предков иранцев и индоарийцев, а ее имя следует возводить к героине древнеиндийского эпоса «Махабхарата» – Топати, дочери Солнца. Эта точка зрения «привязывает» скифов к ариям. К тому же в имени солнечной «Гестии» вполне различимы символы затопленного очага – «топить», «топка», «тепло». Но это, безусловно, ценное и важное наблюдение никак нельзя признать за разгадку тайны имени богини. Ни в «Ригведе», ни в «Авесте» Топати не упоминается. Это достаточно молодой мифологический образ, сложившийся, скорее всего, уже на территории Индии, куда скифы не доходили. Табити старше Топати. Да, у них есть общий арийский прообраз, но Топати и по времени, и по месту рождения отстоит от него заведомо дальше. Если к тому же согласиться, что название Тибета связано с именем Великой скифской богини, то прародины двух солнечных дев окажутся лежащими по разные стороны от этой горной цепи. Именно ее миновали арии в своем движении в Индию. Но это значит, что имя общего «предка» для Табити и Топати следует искать в «Ригведе» и «Авесте», хранящих наиболее древние воспоминания о юности ариев.

Скифы – великий и могучий народ Древнего мира, и роль Топати в «Махабхарате» ни в коей степени не соответствует статусу верховной скифской богини. Удивительно, что историки, воспроизводящие в своих трудах общепринятую версию, не чувствуют несоответствия масштабов своих героинь. Конечно, на безрыбье и рак – рыба, но только «рыбешка» эта мелковата.

Трудности восстановления изначального образа Табити проистекают как от недостатка информации о ней, так и от невозможности объяснить ее имя. Сколько-нибудь влиятельных богинь со схожим именем в мировой мифологии мы не знаем. Но вспомним, что при переходе ко временам патриархата имя богини могло переходить на ее мужского аналога. Мужская ипостась божества принимала на себя функции богини, а сама она уходила на второй план или, что гораздо чаще, в небытие. Так, в боге солнца древнего малоазийского народа хеттов Эстане нельзя не увидеть брата-близнеца Гестии. Их роднит как созвучность корней имен (Гест – Эст), так и приверженность стихии солнечного огня (первичный образ Гестии тоже связывался с солнцем).

Хетты пришли в Малую Азию из южнорусских степей. Время их появления – приблизительно конец IV – начало III тысячелетия до н. э. Центр своего государства хетты образовали в излучине реки Кызыл-Ирмак, которую античные авторы называли Галисом. Это северо-восток Анатолийского полуострова. Земли, ставшие для хеттов новой родиной, не были необитаемыми. На этой территории проживали многочисленные «дохеттские племена», происхождение и название которых ученым пока не удалось установить. От них осталась только керамика: древнейшая, относящаяся к IV тысячелетию, – черная, желтовато-серая или красная с простыми геометрическими украшениями; более поздняя, датируемая III тысячелетием, – глазурованная, с красно-коричневым линейным орнаментом; да еще могилы, в которых были захоронены в скрюченном положении люди с черепами долихоцефальной и мезоцефальной формы, то есть соответственно длинно– и среднеголовые. Здесь были также разбросаны ассирийские купеческие поселения, основанные не позднее начала II тысячелетия до н. э. Одновременно с хеттами – или в промежутках между отдельными волнами их переселения – пришли сюда и лувийцы, которые также были индоевропейцами.

История хеттов восстанавливается благодаря расшифрованным лингвистами глиняным табличкам с ассирийской и хеттской клинописью. В одной из них хеттский царь Мурсили II (1339–1306 гг. до н. э.) признается, что прервал военный поход для того, чтобы отпраздновать праздник весеннего равноденствия (Нового года) в «доме хести»: «Когда снова пришла весна, я вернулся в Хаттусу (столицу царства. – А. А.) и отпраздновал пурулли-праздник – великий праздник – в доме хести». На этом празднике разыгрывался миф о поединке солнечного бога с драконом. Этот ритуальный поединок символизировал победу жизни над смертью, пробуждение природных сил под действием солнечного света.

Слово «хести» в данном тексте следует соотносить с солнцеликой Гестией, хранительницей мира в государстве и царской семьи (Новый год – семейный праздник). Выражение «в доме хести» обозначает, по-видимому, святилище Великой Богини или определенный участок храма бога солнца, в рамках которого совершались ритуальные действия в ее честь. Клятва «царскими гестиями» была священной для скифов. В этом смысле хетты схожи со скифами, но проявления культа Великой Богини у них уже были едва заметны. Религия хеттов имела ярко выраженный патриархальный характер. Для проведения различных религиозных праздников они выработали единый царский ритуал. Царица присутствовала на церемониях, но играла при этом второстепенную роль. Проведение ритуальных действий доверялось исключительно царю. Соответственно и на хеттском Олимпе верховная власть сосредоточилась в мужских руках. О былом почитании Гестии напоминало имя посвященного ей святилища – «дом хести», место же свое в пантеоне богов она уступила Эстану.

Но не произошла ли точно такая же история и с загадочной скифской Табити? Не следует ли искать ее следы среди солнечных божеств, известных теперь только в мужском обличье? Ранее исследователи не делали этого и ограничивали свои поиски только женскими мифологическими персонажами. Так возник вариант с богиней Топати, который мы принять не можем. Так кто же был прообразом Табити? Для начала обратим внимание, что у лувийцев, южных соседей хеттов, бог солнца носил схожее с ней имя – Тиват. С учетом возможности перехода согласных «б» и «в» и изменения гласных при записи имени в другом языке эти имена можно признать родственными. Но еще интереснее то, что сами хетты поначалу соотносили с Тиватом свое солнечное божество Сивата, а потом отождествили последнего с Эстаном. В хеттском пантеоне богов обнаруживаются одновременно и мужской аналог Гестии – Эстан, и мужской двойник Табити – Сиват (Тиват). Это фантастическое везение, о котором можно было только мечтать. Геродотовская параллель Табити-Гестия преподнесла нам неожиданный сюрприз, позволяющий открыть тайну Великой скифской богини.

Табити – не изначальное имя богини. Лувийцы, как мы убедились, именовали бы ее Тивати, а хетты – Сивати. Учитывая это, будем искать прототип Табити среди арийских богов с именами, образуемыми корневыми согласными «С (Т) – в (б) – т». Полистав для уверенности энциклопедию «Мифы народов мира», нетрудно убедиться, что таковым является только солнечный бог Савитар.

В «Ригведе» ему посвящено 11 гимнов. Савитар особенно тесно связан с божеством солнца Сурьей, часто они попросту отождествляются. В одном из гимнов он даже назван отцом Сурьи. Как солнечное божество Савитар разъезжает на колеснице, запряженной конями, по небу или между небом и землей, восходит на небесные высоты, пробуждает по утрам весь мир и богов, приводит ночь и ночной покой, предшествует дню и ночи, определяет сроки жертвоприношения. Савитар торопит солнце, которое подчиняется ему, как и ветер. Универсальное его определение – «золотой»:

Вверх вознес этот бог Савитар

Золотой (свой) образ, который укрепил (на небе).

(Ригведа. VII 38, 1)

Золотыми являются его глаза, язык, руки, волосы, одежда, колесница, кони. Женской параллелью Савитара выступает Савитри, дочь Сурьи и жена Брахмы. Пара богов – Савитар и Савитри – были прообразами Великой скифской богини. Их имена восходят к арийской праформе – «савит», значение которой воспроизводят более поздние украинское «свит» и русское «свет». В скандинавских мифах земли на берегах Дона именуются Великая Свитьод, то есть страна Великой Богини Солнца. Наше восприятие солнца связано в первую очередь со светом, приходящим от него. Дающий свет – важнейшая характеристика солнечного бога, его первейшая благодать. Идея связать имя солнечного бога со светом, хотя и наиболее простая, но в то же время и наиболее содержательная. Все в ней логично и красиво. Оттого и древние семиты, усвоив арийскую традицию, величали своего бога Саваофом, то есть светлым божеством.

Нам осталось еще прояснить, как проходил праздник в честь Гестии-Табити, в «доме хести». Прямой информации об этом у нас нет, но есть крайне интересные исследования о ритуальных сборищах древних славян на горе Сленже (Собутке). Она находится около Вроцлава. Вокруг этой священной горы славянского племени силезян существует целый комплекс урочищ и языческих сооружений, восходящих к концу II – началу I тысячелетия до н. э. Среди археологических находок этого времени есть вещи, которые ученые определяют как «вещи скифского типа» (в частности, типично скифские стрелы). Комплекс Сленжи-Собутки чрезвычайно живописен: посреди плоской равнины возвышается коническая гора, достигающая высоты 500 метров. Титмар Мерзебургский в своей хронике начала XI в. писал, что эта гора «по причине своей красоты и величины, а также по причине проклятых языческих действ, там происходящих, пользуется у всех жителей большим почетом».

Для исследователей совершенно неясным остается название горы – Собутка. Выведение его от одного из дней недели представляется явно надуманным. Более содержательная идея была предложена и развита академиком Б. А. Рыбаковым в книге «Язычество древних славян». Он пишет: «В исторических и этнографических материалах мы найдем много различных терминов, обозначающих совместное выполнение языческих обрядов, схождение людей на празднества. Есть среди них и «субботки», не имеющие отношения к субботе». Таковыми были, например, собрания при свечах во все время зимних святок, когда собирались каждый вечер и пели песни, называя это совместное празднование субботкой. Соботки (собутки) праздновали в Иванов день. Соботки праздновали, зажигая «живой огонь» трением. Ян Кохановский в 1639 году издал свято-соботские песни, где говорится:

…Суботка, как было встарь, запалена в Черном Лесе,

Так нам передали матери,

Сами также запяв от других,

Чтобы на день св. Иоанна завсегда горела суботка…

Б. А. Рыбаков предложил связать название праздника со словом «событие», обозначающее нечто необычное, особо значимое и созвучное подразумеваемому во время гуляний «сбору» («собору»), «собранию». Но и эта этимология не кажется нам глубинной (то есть высвечивающей истинный смысл праздника) и плодотворной для понимания его основ.

На наш взгляд, название «суботка» («собутка») следует соотносить с именем богини солнца. Исходная праформа ее имени несколько исказилась при произнесении его славянами, но она вполне узнаваема. Зимние собутки у нас называются святками. Они сопровождаются гаданием, пением, переодеванием, плясками и служат отголоском древнейшего ритуала почитания Великой солнечной богини в день зимнего солнцестояния. Сленжа по-старославянски значит «солнечная». Она была священной горой богини солнца Собутки (Савитри). Ритуальный огонь, возжигаемый в день св. Иоанна (в день летнего солнцестояния) в Черном Лесе, символизировал солнце и назывался именем богини – суботка. В славянской этнографии хорошо известен обряд, имитировавший наступление фазы убывающего дня и уменьшения солнечной силы во вторую половину лета. Он сводился к тому, что колесо, игравшее роль Солнца, обмазывали дегтем, увивали соломенными жгутами и, запалив солому, спускали с горы вниз. Священный огонь при этом добывали трением.

Но вернемся непосредственно к скифам. В ходе нашего мифологического экскурса было выяснено, что богиня Табити арийского происхождения. Культ ее пришел из южнорусских степей в Малую Азию с одной из групп арийских племен, поклонявшихся богине Савит (ри) (скобки отделяют смысловой корень от несущественного в данном случае суффикса). Под влиянием лувийского языка или одного из его диалектов имя Савит (ри) преобразилось в Табити. Следовательно, верховная богиня скифов является образом малоазийского происхождения. Это очень важный промежуточный вывод. Он привносит в скифскую проблематику малоазийский колорит и уводит ее от иранской темы. Для справки: академик Абаев В. И. сопоставлял имя Табити с древнеиранским tapayati – «согревательница», и эта гипотеза оказалась настолько слабой и неплодотворной, что ее сегодня не поминают в своих книгах даже сторонники ираноязычия скифов.

Геродот сообщает, что первым царем Великой Скифии был Кола-ксай – Кола-царь или Царь-солнце, а «общее название всех скифов, по имени этого царя, было сколоты». Форма «сколоты» (то есть «се колоты») обозначает поклонников бога Коло, божества Солнца. Имя «Коло» отнюдь не иранское, а русское по происхождению. Коло или Коляда – солнце-младенец, в славянской мифологии – воплощение новогоднего цикла, а также персонаж праздников. Коляда праздновалась в зимние святки с 25 декабря (поворот солнца на весну) по 6 января. Когда-то Коляду воспринимали как одно из влиятельных божеств: не случайно первый день связанных с ней торжеств и гуляний приходится в христианстве на день Рождества Христова, а последний на праздник Богоявления. Коляду кликали, зазывали, посвящали ей предновогодние дни, в ее честь устраивались игрища, учиняемые впоследствии на Святках. Последний патриарший запрет на поклонение Коляде был издан 24 декабря 1684 года. Коляда признавалась божеством веселья, потому-то ее и призывала, кликала в новогодние празднества молодежь. Согласно текстам обрядовых песен, Коляда – персонаж женского рода. Это следствие глубочайшей древности ее культа. По русским народным поверьям, Солнце, возвращаясь из зимы в лето, надевает праздничный сарафан и кокошник, что наглядно свидетельствует о женской принадлежности светила. Одно из древних названий Солнца – Солонь – тоже женского рода. И еще в XVIII – начале XIX в. подмосковные крестьяне наряжали Колядой молодую девушку: надевали ей поверх теплой одежды исподнюю сорочку, обычно белую, и возили в санях по всей округе, распевая колядки.

С именем Коляды связаны такие сакральные понятия, как «колдун», «колдовство». Гоголь в повести «Ночь перед Рождеством» писал: «Был когда-то болван Коляда, которого принимали за Бога… от того и пошли колядки». Но колядки – это те же святки, суботки, а Коляда – та же Суботка, Савитри. Мифология буквально вопиет о связи скифов с русской землей, но не будем торопиться. Все действительно не так просто.

Имя второго по счету божества скифов наиболее узнаваемо для русского уха. Папай – это наш Папа. По своему значению Папай приближался к великой Табити, поэтому Геродот отождествляет его с Зевсом. «Владыками своими, – говорит царь Иданфирс персидским послам, – я признаю лишь Зевса, моего предка, и Гестию, царицу скифов». Папа, как наименование верховного бога, засвидетельствовано у фракийцев и фригийцев – населения Анатолии, заселившего полуостров в первой половине I тыс. до н. э. У хеттов он превратился уже в божество подземного мира (признак старого бога) и не играл существенной роли. Включение Папая в пантеон скифов, следовательно, дает основание говорить об их фрако-фригийских связях.

Имя супруги Папая, богини Апи, происходит от санскритского слова «ap» – вода. Апи играет роль прародительницы народа, и смысл ее имени напоминает, что предки скифов поклонялись водной стихии и жили на море-океане. Сопоставление Апи с греческой богиней земли Геей указывает, что скифскую богиню величали русским выражением «мать сыра земля». Скифская Апи породила образ богини Хепы (Хепат, Гипты), почитавшейся на огромных просторах Передней Азии и Ближнего Востока. Она была одной из верховных богинь государства Митанни (южный сосед хеттов; митаннийцев еще называли хурритами). По мнению Б. Грозного, расшифровавшего хеттский язык, «имя нашей праматери Евы, по-древнееврейски Хаввы, возникло, видимо, от имени этой хурритской, несемитской богини Хепы».

В звонкой, присущей индоевропейцам, огласовке имя богини звучит как Геба, то есть почти что Гея-ба (ба). Все в точности по Геродоту. Если же проглотить первую согласную, то мы произнесем начало магического глагола, сопутствующего всякому эротическому ритуалу. И можно не сомневаться, что и этот смысл вкладывался в имя Апи-Евы.

Скифское имя Аполлона – Ойтосир. Для исследователей оно представляется загадочным, и нам неизвестно ни одного мало-мальски аргументированного его объяснения. Аполлон прежде всего пастух и охранитель стад. Гомер, описывая в «Илиаде» превосходнейших коней в войске греков, сообщает:

Сам Аполлон воспитал на зеленых лугах пиерийских

Сих кобылиц, разносящих в сражениях ужас Арея.

Скифы были известны как прекрасные скотоводы, поэтому роль Ойтосира в их пантеоне, безусловно, была значительной. Что же означает его имя? Думаем, что его значение передает слово «овцар» («овчар»). При чтении исходного названия бога учитывалось, что греческая «ипсилон» передает звук «в», а сочетание согласных «тс» эквивалентно букве «ц». Овчар – это овечий пастух, такая роль вполне подходит Аполлону. Иногда овцарем (овчарем) в шутку называют волка. Он тоже следит за отарой, но несколько с иной целью. Аполлон может оборачиваться как бараном, так и волком. Его эпитет Ликейский (по-гречески «волчий») указывает на Аполлона как на хранителя от волков и как на волка.

В своей интерпретации образа Ойтосира мы обратились к русскому языку. Это не должно пугать, поскольку, как уже отмечалось, в отдельных своих фрагментах наш родной язык хранит, по крайней мере, не менее древний слой лексики, чем индоарийский, иранский или греческий языки. Более того, ни один из них не дает ни одной сколько-нибудь удовлетворительной версии относительно происхождения Ойтосира.

Сопоставление его с Овчаром воскрешает в памяти историю путешествия аргонавтов в солнечную Колхиду. Она описана Аполлонием Родосским в его поэме «Аргонавтике». Целью похода стало обретение Золотого Руна – шкуры золотого барана, на котором Фрикс, сын Нефелы, бежал от своих греческих соотечественников. Красивый юноша, Фрикс стал жертвой интриги влюбившейся в него тетки. Недруги оклеветали его, народ поверил лживым заверениям о развратности юноши и одобрил приговор Аполлона принести Фрикса в качестве грехоискупительной жертвы. Отец юноши Афамант, громко причитая, повел Фрикса на вершину горы. Он уже готов был перерезать сыну горло, когда явился находившийся поблизости Геракл и вырвал жертвенный кремневый нож из рук отца. «Мой отец Зевс ненавидит человеческие жертвы!» – воскликнул Геракл. Однако Фрикс все равно бы погиб, если бы неожиданно с Олимпа не слетел крылатый золотой баран и не подхватил Фрикса.

Баран действовал по приказанию Геры или даже самого Зевса, но принадлежал он, скорее всего, Аполлону – главному пастуху Олимпа. Вполне понятно, что этот олимпийский Овчар захотел вернуть свою собственность и благословил на это дело аргонавтов. Аполлон – их покровитель, он выручает и спасает их в самых критических ситуациях, а они, ощущая его помощь, постоянно благодарят бога, посвящая ему молитвы и алтари. Один из участников похода, прорицатель Идмон, сын Аполлона, открывает друзьям накануне отплытия предсказание отца:

Вам суждено от богов и дано обратно вернуться

Вместе с руном. Беспредельным будет грядущее бремя;

Там, как и здесь, суждено идущим нам испытанья.

Мне же горькою долей придется велением бога

Где-то вдали умереть в пределах земли Азиатской.

Были известны мне беды мои уже раньше по птицам.

Участь моя такова! Я отчизну оставил затем, чтоб

Можно мне было вступить на корабль и прославиться дома.

Руно настолько важно для Аполлона, что он готов пожертвовать своим сыном. Гибель Идмона «в пределах земли Азиатской» в аллегорической форме повествует о том, что центр культа Аполлона-Овчара вместе с Руном возвращается из Колхиды в Грецию. Но сам культ сохранялся на Кавказе вплоть до появления там скифов.

И еще одна важная ассоциация, порождаемая именем скифского Аполлона. В имени Ойтосир слышится также и уже забытое арийское слово «отчарь» – отчий Яр, отец-Ярило, Солнцебог. По структуре образования и по смыслу оно соответствует древнерусскому Стрибогу – Старому Богу, Богу-Отцу, Сущему Яр-Богу (Стри– в огласовке можно прочитать как Есть Яр). Это опять-таки указывает на связь скифской религии с мировоззрением русов.

Аргимпасу Геродот отождествил с Афродитой Уранией («Небесной»). В противоположность Афродите Пандемос («всенародной») она мыслилась существом в высшей степени нравственным и одухотворенным. Правда, ее культ носил оргиастический характер, а в качестве жрецов богини выступали кастраты. Геродот утверждает, что культ Афродиты Урании скифы заимствовали у филистимлян во время своего египетского похода.

При объяснении имени скифской богини традиционно заменяют «г» на «т» и сближают ее образ с иранской богиней удачи и изобилия Арти. Но это не богиня любви и плодородия. Кроме того, у исследователей нет никаких сведений относительно эротических сторон ее культа. Единственным аргументом в пользу отождествления богинь является созвучие их имен. Но почему тогда вместо Арти нельзя рассматривать греческую Артемиду? Ее имя еще ближе к «оригиналу». Так надо ли искажать имя богини? И что означает вторая его часть?

Имя скифской богини, очевидно, состоит из двух «половинок»: «Аргим» и «Паса». Корень первой «половинки» имени богини «арги» в греческом языке означает «блестящий», «белый». Это едва ли идеальный эпитет для «Небесной» Афродиты. В санскрите созвучное этому корню слово arka – один из синонимов солнца и бога солнца, также прекрасно сочетающиеся с понятиями блеска и белизны. Вторая «половинка» имени имеет значение «Спасительница»; сравни: Спас – Се Пас, пасти – охранять, оберегать. Паса, по-другому, – Богиня, Берегиня. Важные смысловые значения ее имени дает также латинское passio – страсть, страдание. Отсюда французское пассия – предмет любви, страсти. Не правда ли, очень подходящие характеристики для богини любви! Таким образом, Аргимпаса – значит «Белая Богиня». Ее имя образовано по такому же принципу, как и имена богинь с тем же значением – Левко-тея и Ки-бела.

В греческой мифологии есть героиня с именем Паса. Это Паси-фая (Фея Паса) – дочь бога солнца Гелиоса и супруга великого критского царя Миноса. Когда Минос, вопреки своему обещанию, отказался принести в жертву Посейдону великолепного быка, Посейдон внушил Пасифае противоестественное влечение к животному. В результате этой связи родился Минотавр (чудовище с головой быка), которого Минос заключил в лабиринт. В символической форме этот миф обозначал подчиненное положение Великой богини, которую олицетворяла Пасифая, по отношению к Посейдону – одному из верховных богов. Подобно Зевсу, обратившемуся в быка и похитившему Европу, Посейдон принял образ быка и соблазнил Пасифаю.

Имя Аргимпаса подчеркивает, что скифы почитали светлую, незапятнанную и невинную в своем прегрешении Пасифаю. Геродот особо оговаривает, что по своему значению она приравнивалась к Афродите Небесной – богине высшей духовной природы. Культ критской Великой Богини – древнейший в Средиземноморье, вместе с переселенцами отсюда он распространился на побережье Малой Азии и на Ближний Восток. Там-то с ним и познакомились скифы.

Для Геракла и Ареса Геродот не приводит скифских имен. В чем тут дело? Ответ очевиден – они совпадали с греческими. О Геракле мы уже говорили. Что же касается Ареса (Арея), то греки почитали его меньше, чем остальных богов. Правда, в Афинах ему посвятили храм на Агоре (центральной площади) и холм Ареопаг, на котором находилась резиденция верховного суда, но такие знаки уважения были скорее исключением, чем правилом. Перед боем, на удивление, полководцы старались более расположить к себе Афину. Даже в военизированной Спарте Арею приносились в жертву как максимум лишь молодые собаки.

Исследователи, следуя древнегреческой традиции, как правило, выделяют только отрицательные черты Арея, не видя его безусловных достоинств – силу, отвагу, мужество, красоту. К примеру, он был красивейшим на Олимпе, почему и выбрала его в возлюбленные златокудрая Афродита. Сами боги тоже недолюбливали его. Из всех олимпийцев по-доброму к нему относились разве только Афродита да сестра Эрида. Зевс открыто пенял ему:

Ты ненавистнейший мне меж богов, населяющих небо!

Только тебе и приятны вражда, да раздоры, да битвы!

Матери дух у тебя, необузданный, вечно строптивый,

Геры, которую сам я с трудом укрощаю словами!

Ты и теперь, как я мню, по ее же внушениям страждешь!

Но тебя я страдающим долее видеть не в силах:

Отрасль моя ты, и матерь тебя от меня породила.

Если б от бога другого родился ты, столько злотворный,

Был бы давно уже преисподнее всех Уранидов!

Редкий папаша так откровенно и искренно признается в своей нелюбви к сыну. Впрочем, скорей всего, миф об отцовстве Зевса родился во времена, когда греческие жрецы уже сформировали олимпийский пантеон. Родиной Арея считалась Фракия – область, простиравшаяся от Карпат до Эгейского моря и от Черного моря до реки Вардар, служившей границей с Македонией. Арей слыл для греков чужаком, но глава пантеона должен был стать отцом тех богов, образы которых принесли на территорию Греции другие народы, то есть не греки (аналогичная история произошла с Аполлоном). В Троянской войне фракийцы сражались против греков-ахейцев, а воинственный Арей был богом-защитником всех троянцев. В очном поединке он сражается с Афиной, чье имя соотносится с названием «сердца» греческой цивилизации, ее столицы. Имя же Арея однозначно указывает на его связь с ариями.

Геродот сообщает об алтарях и храмах, которые скифы воздвигали только в честь Ареса. Таким образом, из всех богов скифы более других почитали верховного бога, имя которого совпадает (буквально!) с названием исторического народа, проживавшего рядом. Это говорит об их особом уважении к ариям. Правда, скифы выделяли воинственную «составляющую» арийского бога, но это свойственно тем народам, которые начинали знакомство с ариями на бранном поле. В честь Арея в каждом скифском племени воздвигали огромный холм из сухого хвороста, на котором водружался большой старинный железный меч. «Этому-то мечу, – рассказывает Геродот, – приносится в жертву рогатый скот и лошади, а сверх того, совершается еще и следующее: умерщвляется каждый сотый мужчина из всего числа взятых в плен врагов».

Тагимасад не входил в число общескифских богов. Его почитали лишь царские скифы. «Сущность и роль этого божества остаются совершенно неясными, точно так же, как неясным является и его имя» (Гуляев В. И. Скифы: расцвет и падение великого царства). В высшей степени трудной задачей для ученых является и истолкование предложенной Геродотом параллели между Тагимасадом и Посейдоном – «морским владыкой». Традиционный образ скифа-кочевника, сидящего на лошади и бороздящего просторы степей, казалось бы, начисто отрицает почитание у них богов, связанных с морской стихией. Но многие зарубежные исследователи совершенно справедливо отмечают, что российские ученые слишком узко трактуют понятие «скифы», «привязывая» ареал их проживания к Причерноморью. Античные авторы так не считали. На своих картах они изображали Великую Скифию простирающейся (условно) от Китая до Балтики, а в этих пределах в достатке расположено разного рода морей и водных преград. Мы же добавим, что предки скифов жили у существовавшего некогда Русского моря.

Имя Тагимасад, очевидно, двусоставное. Вторая его половинка «масад» улавливается, к примеру, в названии иранского верховного бога Ахура Мазды, но это только эпитет бога. Слово Таги-масад переводится как Таг Мудрый. Иранская «добавка» присутствует здесь для «украшения». Основное же значение таит в себе первая часть слова.

Образ Тага восходит к верховному богу филистимлян Дагону. Он изображался в виде могучего человека с рыбьим хвостом вместо ног. Наряду с супругой Гидрой Дагон является покровителем Глубоководных, которые почтительно именуют их Отец Дагон и Мать Гидра. В этой своей ипостаси Дагон действительно схож с Посейдоном. В Месопотамии он отождествлялся с шумеро-аккадским божеством Энлилем – богом плодородия и бури. Дагон-Энлиль имел титул «Дикий бык». Свойства оборачиваться быком и управлять природными стихиями также роднят его с Посейдоном. У Мильтона в «Потерянном рае» Дагон – один из падших ангелов, шествующих в войске сатаны:

Шел Дух вослед,

Взаправду плакавший, когда Кивотом

Завета полоненным был разбит

Его звероподобный истукан.

Безрукий, безголовый он лежал

Средь капища, своих же посрамив

Поклонников; Дагоном звался он —

Морское чудо, получеловек

И полурыба. Пышный храм его

Сиял в Азоте. Палестина вся,

Геф, Аскалон и Аккарон и Газа,

Пред ним дрожали…

Христианская традиция, как и положено, превратила древнего бога в демона, чудовище, но сохранила память о глубочайшей степени его почитания и уважения к нему в городах Палестины.

Имя Дагона обычно объясняют из семитских языков и связывают с понятиями «злак», «колос», характерными для бога плодородия. Но не будем забывать, что филистимляне (или пеласги) – это праславяне, мигрировавшие в Землю обетованную из Европы. Они пришли в Палестину в числе «народов моря» (им посвящена отдельная глава). И в военном, и в культурном отношении филистимляне были более развитыми, чем местные семитские племена, и потому было бы очень странно, если бы они начали поклоняться чужим богам. Но отсюда следует, что у образа Дагона – пеласгические (индоевропейские) корни.

В Фессалии (область в Греции), населенной пеласгами, Таг было титулом верховного правителя. Этруски, унаследовавшие культуру пеласгов, почитали бога с таким именем. Про него известна следующая легенда. Однажды первый царь этрусков Тархон усердно пахал свое поле, взрезая плодородную целину. В те времена нравы отличались простотой, и никто не гнушался труда пахаря. И вдруг его изумленному взору предстала человеческая голова, слегка приподнимавшаяся над бороздой. У этого диковинного существа было лицо маленького ребенка, но седые, как у старика, волосы. Испуганный этим чудом, Тархон позвал на помощь. Другие цари-жрецы (или главы городских общин; римляне называли их лукумонами), работавшие неподалеку на своих полях, поспешили на призыв Тархона. На глазах изумленных людей из земли явился бог Таг (Тагес), чтобы передать лукумонам установления, в согласии с которыми они должны были учить людей. Легенда утверждает, что жрецы записали эти законы на восковых табличках. Важнейшей частью его установок стали правила гадания по внутренностям животных. На их основе позже возникла целая наука – гаруспиция, которую развили и широко использовали римляне. Как только чудесный ребенок, рожденный землей, исполнил свою миссию, он тут же погрузился обратно в борозду, и больше его никто уже не видел. Таг – бог подземного мира, он связан с плодородием и культом Матери-земли. Дагон, Таг – имена практически одинаковые. Можно сказать, что Дагон и Таг – близнецы-братья, только в первом доминирует приверженность к водной стихии, а во втором определяющим является земное начало.

Писатель В. И. Щербаков в книге «Века Трояновы» гениально заметил, что прообразом этих богов был древнерусский Дажь-бог – божество плодородия и подателя (имя говорит за себя) благ. Пеласги принесли его культ с территории России в Грецию, Италию, в Переднюю Азию и на Ближний Восток. Народы, включавшие его в свой пантеон, наделяли бога новыми чертами и представляли по-своему (получеловек-полурыба, седой мальчик). В Урарту и в государстве Митанни его чтили как бога грозы и называли соответственно Тейшеба и Тешшуб. Изначально связанный с солнечным светом и небесным дождем (отсюда одна из форм имени – Даждь-бог), у филистимлян и этрусков он превратился уже в бога подводного (подземного) мира. Это удел очень древних богов, со временем их отправляют царствовать в мир тьмы. Но в образах и Дагона, и Тага сохранилась главная функция, отражающая суть их прародителя, – олицетворять силы, поддерживающие и утверждающие жизнь природы.

Подведем, наконец, итоги нашим мифологическим изысканиям. Составим табличку, где имени каждого скифского божества будет соответствовать название предполагаемой территории, на которой возник его культ:

Табити – Лувия

Папай – Фракия, Фригия

Апи – Митанни

Ойтосир – Колхида

Аргимпаса – Крит

Арес – Фракия

Геракл – Греция

Тагимасад – Палестина, Этрурия

Обратим сразу же внимание, что из нашего рассмотрения выпала территория Ирана и ареал обитания ираноязычных племен. Это обстоятельство наглядно высвечивает главное заблуждение официальной скифологии, декларирующей и пестующей в скифах иранское начало. Нет, не иранский мир породил народ скифов! Да, на какой-то стадии своей истории скифы испытали его влияние. Но это была, если хотите, уже середина пути.

Народ скифов складывался как интернациональная общность. Боги, составившие скифский пантеон, по преимуществу малоазийского и палестино-хурритского происхождения. Географическим центром их распределения является Малая Азия. Здесь, следует признать, и находилась прародина скифов. Относительно времени сложения скифской общности и анализа причин, способствующих этому, разговор особый. Но место формирования теперь можно указать совершенно определенно. Более того, поскольку хеттские и урартские варианты имен богов для скифов были менее предпочтительными (как в случае с Дажь-богом), то, значит, скифы заимствовали в первую очередь религиозную традицию западной и юго-западной Анатолии. Неожиданный поворот, не правда ли? Правда, в него надо еще аккуратно «вписаться».

Часть II. Рождение скифской общности (XV–XII вв. до н. э.)

Переламывать традицию – сизифов труд. Нужны десятилетия, а то и века, чтобы новая идея овладела массами. Пусть она трижды правильная, всегда есть множество причин, по которым она может быть отвергнута. К примеру, Аристарх Самосский еще в III веке до н. э. высказал и обосновал идею гелиоцентризма нашей планетной системы. Но ученым того времени она явно пришлась не по вкусу. Лишь почти через две тысячи лет научное сообщество «прозрело» и приняло правильную точку зрения. И это пример заблуждения астрономов, представителей точного естествознания. Что уж говорить об историках, подверженных, помимо всего прочего, еще и политической моде.

Ученые очень недоверчиво и даже с некоторой неприязнью относятся к новым теориям. Любое ниспровержение сколько-нибудь устоявшихся мнений выглядит для них святотатством, глумлением над системой общепринятых научных «догматов». История открытия – это обязательный спор с хранителями прежних традиций. Научное сообщество инертно и движется к Истине верно, но медленно. Казалось бы, как много усилий было приложено к тому, чтобы развенчать автохтонную теорию происхождения скифов! На сегодняшний день большинство историков отказались от нее и отдали предпочтение центральноазиатской гипотезе. Но и эта теория не тянет на «пять с плюсом».

В сложившейся кризисной ситуации мы предлагаем новый взгляд на проблему этногенеза скифов. Ареалом формирования скифской общности был полуостров Анатолия. Ядром этой общности стали потомки переселенцев с Русской равнины, которые помнили о своей арийской прародине. Скифы распространили свое влияние вплоть до Алтая и Северного Китая, создали Великую Скифию, но после ее распада возвратились в Восточную Европу.

При таком взгляде естественно примиряются две конкурирующие теории происхождения скифов. Каждая из них, согласно нашей точке зрения, заключает в себе только часть правды. «Автохтонная» правда в том, что скифы были родственны народу срубной культуры и поддерживали с ним культурные и хозяйственные связи. «Азиатская» же в том, что вернувшиеся в Причерноморье скифы принесли новые элементы военной и художественной культуры, сложившейся в Центральной Азии. Все просто и логично. Предки скифов не теряли связи со своей северной (первичной) прародиной, а потому и «доживать» свои века их потомки, уже собственно скифы, пришли на землю предков, на территорию России. Романтично? Не спорим. Красиво? Безусловно. Насколько достоверно? Давайте обсудим.

Глава 5. Помпей Трог о скифах

По рассказам скифов, народ их – моложе всех.

Геродот

Племя скифов всегда считалось самым древним, хотя между скифами и египтянами долго происходил спор о древности происхождения.

Помпей Трог

Рассмотрев последовательно все известные предания о происхождении скифов, мы можем с уверенностью заключить, что все они допускают логичное и непротиворечивое объяснение. Мифы открыли нам прародину скифов! Разве можно после этого отрицать в них реальное историческое содержание?! Скифская история действительно необычна, и традиционные способы исследования – археологические раскопки или лингвистические изыскания – здесь дают сбой. Особенностью скифов является то, что они не разрывали связи со своей северной прародиной, с миром ариев. В отличие от современных ученых античные историки прекрасно сознавали это.

Один из них – римский историк Помпей Трог, живший на рубеже эр. Его сочинение «История Филиппа», посвященное царю Филиппу, отцу Александра Македонского, до нас не дошло. Но другой римлянин, Марк Юниан Юстин, автор III века, переработав троговский труд, донес до потомков его содержание.

Помпей Трог называет скифов древнейшим народом на земле. Наши историки оставляют это утверждение без должного комментария, находя в нем в лучшем случае неосведомленность автора по части истории древних цивилизаций. А между тем Трог подробно разъясняет свою точку зрения, и сводится она к тому, что первая человеческая цивилизация должна была возникнуть не в теплых южных краях, где всего всегда вдоволь, а на севере, где человек должен каждодневно отстаивать право на существование. Надо признать, что гипотеза африканского происхождения человека настолько растиражирована и буквально втиснута в головы современных людей, что они даже не задумываются, насколько эта идея неубедительна и, извините, абсурдна. Но это реальность, когда молодые народы активно переписывают историю. Подчеркнем, Помпей Трог считает скифов древнее и римлян, и греков, и египтян. И это означает, что цивилизация к ним пришла с севера – от тех северных «варваров», которых Трог называет скифами. Под троговскими скифами следует понимать тот круг индоевропейских и арийских племен, наследниками которых выступили скифы во времена античности («классические скифы»).

Согласно Помпею Трогу, скифы добивались господства над Азией трижды. Последний период скифского господства относится к VII в. до н. э. События этого времени хорошо известны из античных источников, и мы расскажем о них в следующей части книги. Первые же две эпохи относятся к более ранним временам.

Про первый поход, предопределивший господство северян в Азии, Помпей Трог пишет следующее: «Первым, кто объявил скифам войну, был египетский царь Везосис. Предварительно он направил к ним послов с требованием покорности. Но скифы, заранее узнав от соседей о приближении царя, ответили послам, что глава столь богатого народа безрассудно начинает войну против нищих, между тем как ему следовало бы скорее опасаться нападения на свою собственную страну, ведь исход войны сомнителен, победа не принесет выгоды, а ущерб налицо. Поэтому скифы вовсе не намерены ждать, когда враги доберутся до них, и так как они могут получить от врагов гораздо больше, чем враги от них, то они сами пойдут навстречу добыче. Сказано – сделано. Царь, узнав, что враги приближаются с такой быстротой, бежал, покинув свое войско со всем заготовленным для войны, и в страхе скрылся в своем царстве. Вторжению скифов в Египет помешали болота. Повернув обратно, скифы покорили Азию, сделали ее своей данницей, но обложили ее умеренной податью, скорее в знак своего владычества над ней, чем в знак вознаграждения за победы. На покорение Азии скифы потратили 15 лет, но были вызваны оттуда по требованию своих жен, которые через посланцев передали им, что если они не возвратятся, то их жены намерены прижить потомство с соседями, но не допустят, чтобы по вине женщин пресекся род скифов. В течение 1500 лет платила Азия дань скифам. Прекратил выплату дани царь ассирийский Нин».

Сам по себе период владычества в полторы тысячи лет представляется астрономическим, но не будем торопиться. Конечно, в обозначенный период скифского этноса еще не существовало, но не будем скоропалительно отвергать свидетельство античного историка. Как это ни покажется удивительным, в его информации присутствует известная доля истины. Определимся вначале с абсолютной датировкой конца «ига». Другой римский историк Павел Орозия (380–420 гг. н. э.) писал: «За 1300 лет до основания Рима царь ассирийский Нин, поднявшись с юга от Красного моря, на крайнем севере опустошил и покорил Эвксинский Понт (Черное море. – А. А.)». Сопоставляя даты (основание Рима произошло в 753 г. до н. э.), можно вычислить, что пришельцы с севера (троговские скифы) доминировали в Азии в XXXVI–XXI вв. до н. э.

Нижняя граница этого промежутка времени требует существенного уточнения. Продвижение северных племен в Азию, как мы установили, последовало после катастрофического потопа 3266 г. до н. э. Основание Трои как важнейшего «перевалочного пункта» между Европой и Азией датируют рубежом IV и III тыс. до н. э. Приблизительно в это же время возникает государство в Египте с первыми фараонами во главе. Вот в этот-то момент как раз и состоялась встреча народов «севера» и «юга». Трог обрисовал ее как дипломатическую войну древнейшего египетского царя Везосиса со скифами.

Согласно египетским источникам, жители Палестины, проживавшие там с древнейших времен, состоявшие в постоянном сношении с Египтом и входившие в состав чужеземного населения восточной окраины дельты Нила, назывались хары (харии). Этим именем обозначался не только сам народ, но и обустроенная им страна. Она лежала на Сирийском прибрежье. По мнению египтолога Г. Бругша, под этим названием фигурировала Финикия, но вполне вероятно, что ее границы были значительно шире. В страну Хар и из нее ходили нагруженные товарами корабли, ее жители вели оживленную торговлю с Египтом, и если верить памятникам и папирусам, то на них смотрели в стране пирамид как на людей уважаемых и почетных. Даже рабы и рабыни из страны Хар высоко ценились знатными египтянами и покупались за высокую цену. Наверное, читатель уже догадался, что хариями египтяне называли поселившихся в Палестине ариев, произнося первую гласную в их имени с глухим придыханием.

Хары имели свои поселения в Северном Египте, и у нас есть основания говорить об их влиянии на древнейшую историю Египта. В составе имен царей Раннего царства, например, неизменно упоминается бог Хор (Хар, Гор), представлявшийся в виде сокола. Всемирная история знает еще только один пример, когда бы имя верховного правителя государства соотносилось с соколом. Это русский князь Рюрик, имя которого сопоставляют с общеславянским соколоподобным богом огня и света Рарогом. Но более интересно даже не это. По-египетски имя Хора (Гора) означает «высота», «небеса» и отражает лишь часть функций бога, его способность парить в воздухе. Гораздо более полное отражение божественного имени мы находим в русском языке. Гор – это и гора, и гореть, это и Змей Горыныч, и царь Горох, и Свято-гор и богатырь Горыня. Корень «хор» порождает не менее богатый ряд ассоциаций – «хор», «хорошо», «хоровод», солнце-бог Хорс. Русская этимология несравненно точнее характеризует образ египетского бога-сокола, а это верное указание на то, что рождался он на древнерусской (арийской) «почве».

Выходцы с Русской равнины побывали в Египте и, что называется, «приложили руку» к его истории. Но также совершенно очевидно, что роль пришельцев-северян там должна была с каждым годом падать, а в какой-то момент они, как чужаки, однажды добившиеся власти над страной, вообще должны были превратиться во врагов. По-видимому, это произошло во время смуты в Египте и распада централизованной власти (XXII–XX вв. до н. э.). Именно с этим временем Помпей Трог связывает падение влияния «скифов» в Азии.

Пришельцы-хары отступили на земли Палестины и Сирии. Они объединили вокруг себя и ряд других азиатских народов, проживавших на данной территории. Союз племен, образовавшийся на этих землях, египтяне называли страна Рутен. Это реальное, могущественное государство, существовавшее в Передней Азии во II тыс. до н. э. Выдающийся египтолог Г. Бругш особо подчеркивал, что «в Ханаане составился великий союз народов единого происхождения, которых памятники называют общим именем «рутен». Народы эти управлялись царьками, сидевшими в укрепленных городах, названия которых записаны на памятниках, и которые позже, большей частью, были взяты завоевательной иммиграцией сынов Израиля». Египетские источники свидетельствуют о более чем полутысячелетнем противостоянии страны Рутен власти фараонов. В конце III тысячелетия до н. э. она стала центром сосредоточения ариев, мигрировавших в страны Средиземноморья. Сюда собрались беженцы и выходцы из Египта, Аравии и Месопотамии.

Помпей Трог сообщает, что выплату дани скифам прекратил ассирийский царь Нин. Государства Ассирии в то время еще не было, но оно в известной степени было правопреемником Аккадского царства, в котором уже в XXIII в. до н. э. арии не играли сколько-нибудь значительной роли, а власть перешла к семитской династии Саргона. Потомки этого аккадского царя около столетия доминировали в Месопотамии, они успешно воевали в Сирии, Малой Азии и на территории современного Ирана. Внук Саргона Нарам-Суэн (2236–2200 гг. до н. э.) был наиболее могущественным представителем рода Саргонидов и называл себя «царем четырех сторон света». Вполне возможно, что именно его Помпей Трог и Павел Оросия соотносили с царем Нином.

Примерно тогда же арии утратили свои ведущие позиции также в Египте. Интересно, что на это время приходится закат Ямной культуры и начало Катакомбной. Утрата завоеваний на юге потребовала от ариев метрополии каких-то социально-политических изменений, что отразилось в частичном изменении типа археологической культуры. Но проведенная перестройка не замедлила сказаться. В самом начале II тыс. до н. э. из прикаспийских областей последовало мощное вторжение ариев в Азию. Здесь, на территории Северной Месопотамии и Малой Азии, они создали государство Митанни, обеспечив поддержку тех арийских сил, которые сконцентрировались в Палестине, Сирии и части Малой Азии и называли свою страну Русеной.

Вот как описывает эту вторую волну вторжения Помпей Трог. «У скифов между тем двое юношей царского рода Плин и Сколопит, изгнанные из отечества вследствие происков вельмож, увлекли за собой множество молодых людей и поселились на берегу Каппадокии Понтийской (восточная часть Анатолии. – А. А.) около реки Термодонта, заняв покоренную ими Темискирскую равнину. Отсюда они в течение многих лет совершали грабительские набеги на соседние племена, которые, договорившись между собой, заманили их в засаду и перебили. Когда их жены увидели, что к изгнанию прибавилось еще и вдовство, они взялись за оружие и стали защищать свои владения; сначала они только оборонялись, а потом и сами стали нападать на соседей. От браков с соседями они отказались, говоря, что это будет не брак, а рабство. Осмелившись на то, чему не было примера в веках, они без мужчин, вернее даже презрев мужчин, стали защищать свое государство. Чтобы одни из них не казались счастливее других, они убили и тех мужчин, которые оставались дома. За гибель своих мужей они мстили избиением соседей. Когда же они оружием добились мира, они стали вступать в кратковременные связи с соседями, чтобы род их не прекращался. Когда у них рождались мальчики, они их убивали. Девочек они воспитывали по своему примеру, не приучали их ни к безделью, ни к прядению шерсти, а к оружию, к коням, к охоте, еще в младенчестве выжигая им правую грудь, чтобы она не мешала стрелять из лука. Отсюда и произошло название амазонок. Было у них две царицы – Марпезия и Лампето. Они разделили войско на две части и, уже прославившись своей силой, стали по очереди защищать границы своих владений, а чтобы своим успехам придать больше значительности, они говорили, что их отец Марс. Основав там Эфес (прибрежный город на западе Анатолии – А. А.) и многие другие города, они отослали на родину часть своего войска с громадной добычей; другая часть, которая осталась, чтобы сохранить власть над Азией, вместе с царицей Марпезией была перебита объединившимися варварами». История амазонок на этом не прервалась. Так, они воевали на стороне троянцев в самой знаменитой войне древности. Царство же их, согласно Трогу, просуществовало вплоть до эпохи Александра Великого.

Сколопит и Плин привели своих соотечественников на юго-восточное побережье Черного моря. Это означает, что двигались они с севера через Кавказ. Имя Сколопит образовано соединением двух санскритских слов shukla – белый, светлый, и pitar – отец, родители, и означает «пресветлый родитель» – прекрасное прозвище для прародителя народа. Имя Плин происходит от санскритского palin – правитель. Первый из братьев, по-видимому, выступал в роли главного жреца, а второй – непосредственно правил подданными. Помпей Трог говорит о многочисленных битвах переселенцев с соседними племенами прежде, чем амазонки создали свое государство. Из его текста следует, что оно находилось в Каппадокии Понтийской.

Именно здесь в начале II тыс. до н. э. начало строиться многонациональное государство Митанни. Его основу составляли арийские племена амореев. Военная гвардия митаннийских царей называлась марианны (они Мареи), то есть состояла из амореев. Современные исследователи не дают сколько-нибудь удовлетворительного объяснения имени этого государства. Известно, правда, что сами жители называли себя Маиттани. В русском прочтении его можно перевести как Мать-Ана или Божественная Мать (Анат – одно из имен Великой Богини в Малой Азии и на Ближнем Востоке; оно родственно русскому местоимению «она»). Название страны указывает, что в ней особым почитанием пользовался культ Великой Богини. Не случайно малоазийский полуостров называется по-другому Анатолия (в честь богини Анат). Современные русские называют свою страну Отечеством. Это слово среднего рода, но образовано оно от существительного мужского рода «отец» и отражает влияние патриархальных традиций. Имя Маиттани можно трактовать как «женский» аналог слова «отечество». В пользу такого объяснения говорит название гвардейцев митаннийских войск: марианны, по-другому, – это служители и защитники Великой Богини Марии. Вот и первой среди знаменитых цариц амазонок Помпей Трог называет Марпезию, имя которой с санскрита можно перевести, как «сила божественной любви» (Mariya – относящийся к богу любви; payas – сила, энергия (духовная)). Расшифровка имени дает основание предположить, что она считалась земным воплощением Великой Богини (Анат и Мария – суть разные ее имена).

Помпей Трог говорит, что своим отцом амазонки называли Марса. Правда, добавляет, что делали они это больше для значительности. Мы, однако, позволим себе в этом усомниться. Марс – мужская ипостась богини Марии. По своей первоначальной природе это хтоническое божество плодородия и растительности, бог дикой природы, всего неизвестного и опасного, находящегося за пределами римских поселений. Марсу были посвящены животные: дятел, конь, бык, волк (иногда хтонический трехглавый). Эти животные, по преданиям, вели родившихся весной юношей, по обычаю «священной весны», посвященных Марсу, указывая им места для поселений (ритуал, схожий с обрядом служения богини Марии). Марс сопровождал идущих на войну воинов. Ему был посвящен март – первый месяц древнего календаря, когда осуществлялся обряд изгнания «старого Марса». Очевидно, что из этого древнейшего образа вырос всем известный персонаж новогоднего праздника – Дедушка Мороз (теперь понятно, почему он дедушка). Новейшая традиция перенесла празднование Нового года на январь, время самого разгара зимы. В силу этого разглядеть в Деде Морозе древнейшего бога плодородия уже непросто. Но он сохранил это свое свойство в том, что в каждый дом каждому человеку несет 31 декабря подарок.

Арии в Среднеземноморье

Марс – бог арийского происхождения, римляне заимствовали его образ. В сущности, Марс – это тот же Арес, а у скифов он относился к числу наиболее уважаемых богов. Геродот пишет: «У скифов не в обычае воздвигать кумиры, алтари и храмы богам, кроме Ареса. Ему они строят такие сооружения». Так что почитание Марса амазонками имело глубочайшую подоснову.

Арии-митаннийцы пришли в Месопотамию из прикаспийских степей. Из этой же области начали свою миграцию в направлении Ирана и мидийцы. Согласно Геродоту, северо-западная часть Мидии называлась Матиена, практически так же, как и страна митаннийцев. Если же учесть, что по сообщению того же Геродота около Каспийского моря проживал народ меотов, который историки безоговорочно относят к арийцам, то напрашивается вывод: митаннийцы и мидяне принадлежали к одному и тому же племени меотов. Приазовье античная традиция устойчиво связывала с амазонками – племенами, в которых были сильны традиции матриархата. Видимо, здесь находился один из центров культа Великой богини (Великой Матери), который меоты и родственные им амореи принесли на Ближний Восток и в Месопотамию.

Рассказы об амазонках – едва ли не самая загадочная «страница» античной литературы. Таинственные девы-воительницы присутствуют не только в греческих мифах, но и в исторических трудах древних авторов. Для греков амазонки были реальным народом, с которым встречались и воевали их героические предки – Геракл и Тезей. Тему необычных женщин, живущих замкнутым сообществом, не обошел и Геродот. Вдумчивый историк, он попытался ответить на основные вопросы – откуда взялись амазонки, как начались их контакты с греками и с кем они соседствовали. По его версии, греки, расширяя свое знакомство с Малой Азией, столкнулись с амазонками где-то в глубине полуострова на реке Фермодонт (совпадение с рассказом Помпея Трога). Произошла битва, греки победили в ней, захватили добычу и, погрузив ее на три корабля, отправились домой. В море амазонки, выбрав удачный момент, перебили греков, но управлять судами они не умели. Их долго носило по морю и, наконец, прибило к побережью Меотиды (Азовского моря).

Эта история имеет до некоторой степени сказочный оттенок, но в ней присутствуют конкретные географические ориентиры. К тому же наиболее авторитетный географ античности – Страбон – указывал, что река, впадающая в Меотиду, отделяет амазонок от жителей Кавказа. Другие исторические источники также называют Азовское море и Северный Кавказ как прародину амазонок. Очень вероятно, что в среде меотов-митаннийцев могли зародиться и существовать закрытые женские общины, состоящие из воительниц, посвященных в таинства данного культа. Подобно весталкам, жрицы Великой богини жили уединенно от мужчин, но при этом они обучались военным искусствам и навыкам ведения боевых действий.

Говоря о царстве амазонок в Азии, Помпей Трог имел в виду митаннийцев. Именно они в начале II тыс. до н. э. проникли в Малую Азию и создали здесь свое государство. Вначале оно охватывало и центральную часть полуострова Анатолия, а значит, действительно, находилось на южном побережье Черного моря. В середине XVII в. до н. э. из него выделилось Хеттское царство во главе с индоевропейской (неарийской) династией. Оно проводило самостоятельную политику, зачастую враждебную государству Митанни. Помпей Трог говорит, что был такой момент, когда амазонки, дойдя с боями до Эгейского моря, основали на его берегу город Эфес и установили контроль над всей Малой Азией. Но можно ли приписать такой подвиг митаннийцам? Безусловно, да.

Государства Митанни и Рутену составляли дружественный союз. Задолго до героев «Илиады» и «Одиссеи», красовавшихся на поле битвы в изящных доспехах, цари и «марины» земли Ханаанской (Ханаан – древнее название Палестины) в медной броне, на дорогих колесницах появлялись на равнинах Месопотамии, в долинах Палестины, да и в самом Египте, встречаясь в битве с египетскими воинами. В те времена колесница, запряженная двумя лошадьми, считалась важнейшим средством для достижения победы. Она занимала главное место в боевом порядке. Именно у ариев Митанни и Рутену египтяне позаимствовали опыт сражений на колесницах.

Наряду с государством Митанни страна Рутену была одной из сильнейших держав Передней Азии и Ближнего Востока. На рубеже XVIII и XVII вв. до н. э. на Египет обрушились захватчики-гиксосы. Основу их войска составили рутены-ханаане и арии-митаннийцы. Имя первого иноземного царя – Хиан, напоминает нам о ханаанеях, а название Египта о митаннийской богине Гипте. Можно смело утверждать, что в Передней Азии в начале II тысячелетия до н. э. оформился мощный союз двух государств – Рутену и Митанни, во главе которых стояли арийские династии. Они безраздельно господствовали в Малой Азии до тех пор, пока не набрало политической и военной мощи государство хеттов.

Оно возникло в середине XVII в. до н. э. в результате слияния пришлых индоевропейцев (неарийцев) с местными племенами, находившимися до того времени под властью арийцев. Географически хетты занимали центральную часть Анатолии. Будучи соседями с Рутену и Митанни, они связывали с ариями реальную военную угрозу для себя, отчего и назвали своего бога войны Ярри. Этот пример наглядно показывает, что, с одной стороны, хетты испытали непосредственное влияние языка и культуры ариев (заимствование имени бога), а с другой – с некоторых пор захотели выступать независимой от ариев силой (изменили смысл образа бога Яра). Среди документов хеттской знати обнаружен трактат о тренинге лошадей, относимый к XIV в. до н. э. Он содержит индоарийские профессиональные термины и написан специалистом-арием. Познания в коневодстве и использование двухколесных боевых колесниц были тем преимуществом, которое предопределило военные успехи митаннийцев, да и ариев в целом.

Письменные документы, обнаруженные археологами, позволяют восстановить в общих чертах историю взаимоотношения хеттов и ариев. Первый («полулегендарный») царь хеттов Лабарна отвоевал у ариев часть средиземноморского побережья. В одной из хеттских табличек сказано, что он расширил пределы страны «от моря до моря» (обеспечил выходы к Черному и Средиземному морям). При этом хетты присоединили к себе ряд городов-царств в Северной Сирии и проникли в Палестину. Предел этой экспансии положили воины страны Митанни. Они выступили союзниками Рутену. Митаннийцы отвоевали у хеттов все спорные территории и в буквальном смысле поставили их на место. Позже, в битве при Мегиддо (1469 г. до н. э.), хетты воевали уже в союзе с ариями. Но и до того, и после они мечтали только о лидирующей роли в Передней Азии. Из-за этого хетты неоднократно вступали в конфликт с Митанни и рутенами Палестины.

Сразу же после битвы при Мегиддо египтяне поработили Палестину, Финикию и вторглись в Сирию (походы Тутмоса III). Жители этих земель частью попали под египетское иго, частью влились в число митаннийцев, а частью отступили в западные области полуострова Анатолия. Будучи «урезанными» территориально, митаннийцы, однако, еще долго, вплоть до образования Ассирии в XIV в. до н. э., оставались влиятельнейшей политической силой в этой части мира. Закат второй эпохи могущества ариев («скифов») в Азии символизировала Троянская война и походы «народов моря» на Египет.

Итак, нельзя не признать, что историческая концепция Трога, хотя и написана широкими мазками, заключает в себе значительный пласт исторической правды. Римский историк обозначает общим словом «скифы» все те племена, которые вышли с территории Восточной Европы, либо вошли в зону их политического влияния. Трог называл скифами ариев и их потомков. Он подчеркивает в своем рассказе, что основные силы скифов находились вне Азии: Плин и Сколопит были изгнаны из своего северного отечества. В этом их судьба схожа с братьями Скифа – Гелоном и Агафирсом, чьи потомки и основали скифскую общность на территории Малой Азии.

Глава 6. По следам Таргитая и его сыновей

Обратимся теперь к третьей версии относительно происхождения скифов. Она, на наш взгляд, заслуживает наибольшего внимания, так как ее рассказывали сами скифы. По их словам, скифы произошли от первопредка Таргитая, сына Бога Небес, и Борисфены, дочери реки Днепр. У родителей было три сына: старший – Липоксай, средний – Арпоксай и младший – Колаксай. По преданию, которое записал Геродот, в их царствование упали с неба золотой плуг, ярмо, боевой топор и чаша – символы власти над земледельцами и воинами. Сыновья Таргитая захотели поднять эти предметы, но как только двое из старших братьев приблизились к ним, возгорелось пламя и заставило их отступить. Когда же вышел вперед самый младший брат, пламя улеглось. Тогда он взял эти символы власти и стал царствовать над скифами.

Скифы указали на свою связь с Поднепровьем. Это уже не Русский Север или Волга, как в греческих мифах, но по-прежнему пределы Великой Скифии, которая мыслилась античными авторами от Дуная до Уральских гор. Однако из каких краев родом Таргитай? В данном случае восстановление его родословной как раз и решает проблему прародины скифов.

Академик Б. А. Рыбаков предлагает видеть в прародителе скифов старца-богатыря Тарха Тарховича из наших древнейших сказаний. Он живет на Сиянской горе и враждует с Бабой-ягой, которая в этом сюжете выступает предводительницей южного, степного войска: воюет с пастухами быков верхом на коне во главе женского конного отряда. Эта точка зрения поддерживает автохтонную теорию происхождения скифов, но у нее есть два слабых места. Во-первых, само имя Тарх Тархович говорит о том, что у нашего богатыря был отец Тарх, про которого древнерусский эпос ничего не доносит. Во-вторых, форму «Тарх» в имени старца нельзя признать русской по происхождению. Имя Тарх пришло к нам из Малой Азии, и соотносится оно с именем хеттского бога-быка (недаром Тарх Тархович правит пастухами быков). На наш манер богатыря следовало бы величать Тур Турович (то есть Бык, сын Быка).

Но академик Б. А. Рыбаков, безусловно, прав в том, что образы Таргитая и Тарха Тарховича связаны между собой. И если говорить об их общем мифологическом прототипе, то это морской кудесник Торкий, о котором шла речь во второй главе. Он, по всей видимости, и почитался древнерусскими сказителями за отца Тарха Тарховича. Отчество героя – вот и все, что сохранил древнерусский эпос о нем. С катастрофическим потопом исчезло Русское море, и люди, жившие на его берегах, перестали поклоняться морским богам. На первый план вышли солнечные божества, жившие на вершинах гор. Таким как раз и изображали Тарха Тарховича. Что же до его имени, то оно пришло из Азии вместе со скифами. Поэтому можно сказать, что Тарх Тархович – потомок Торкия, один из прародителей скифов, воюющий с племенами амазонок (приазовскими меотами).

Исследователи-иранисты, отстаивая азиатскую теорию происхождения скифов, предлагают сопоставлять Таргитая с иранским Траетаоной, мифическим родоначальником персидских царей, и индийским Траитаной, которые, согласно мифам, боролись с трехглавым драконом и освобождали женщин и стада быков. Но их имена не очень-то схожи с Таргитаем. А вот имена хеттского Тарху и армянского Тарку имеют с ним (с учетом оглушения «г») один корень. Прародиной Таргитая была Малая Азия: скифы – малоазийцы по происхождению, и странно, что еще никто до нас не написал об этом…

Скифы помнили, что исторический Таргитай жил за тысячу лет до вторжения в Скифию персидского царя Дария, то есть около 1513 г. до н. э. Историки относятся к этой информации без всякого интереса. Они раз и навсегда решили для себя, что скифы – ираноязычные племена. В середине II тыс. до н. э. иранцы еще не выделились из арийской общности, поэтому свидетельство скифов о древности своего происхождения расценивается учеными как похвальба. И совершенно напрасно.

Как уже говорилось, в XVI в. до н. э. началось постепенное «выдавливание» арийских племен из восточной Анатолии и северной Месопотамии (хеттами), из Палестины (египтянами), а также из Греции и с Крита (ахейцами). Местом их концентрации стала юго-западная и западная Анатолия, где образовалась коалиция стран Арсавы. На рубеже XV и XIV вв. до н. э. ею правил царь Тархунорадус. Он наголову разбил хеттов и был настолько могуществен, что сам фараон искал брака с его дочерью. Схожесть корней в именах Тархунорадуса и Таргитая очевидна. Компонент «радус» в имени первого из них относится к кругу арийско-славянской лексики и имеет значение «родитель», «радетель» или «раджа» – царь (по-санскритски). Тархунорадус (царь Тархун) жил всего веком позже 1513 г. до н. э. – «официальной» даты рождения скифского царства. Он был одним из представителей династии царей, создавшей государство Арсаву. Неизвестно, правда, был ли он старшим из рода Тархунов, но его политические успехи были наиболее значительными за все время существования Арсавы. Вполне вероятно поэтому, что, говоря о своем прародителе, скифы вспоминали именно Тархунорадуса.

Идея отождествить Тархунорадуса с Таргитаем становится еще более убедительной, если учесть, что имена правителей с основой «тарх» («тарг») в Анатолии чрезвычайно редки. Можно указать разве только царя Таргасналиса, известного по хеттским источникам и правившего во второй половине XIV в. до н. э. страной Капаллой, входившей в состав коалиции «стран Арсавы». В то же время в западной Анатолии обнаружена лувийская иероглифическая надпись, из которой вычитывается царское имя Таргасна-или. У хеттов царей с похожими именами вообще нет. Таким образом, уже сам ареал распространения таких царских имен локализует место скифской прародины.

Особого разговора заслуживают золотые предметы, упавшие с неба перед сынами Таргитая: плуг, ярмо, боевой топор и чаша. Каждый из них, как оказывается, имел свой священный смысл.

Начнем с плуга. Для исследователей, пытающихся изобразить скифов кочевым народом, упоминание о нем – все равно что нож в сердце. Плуг – это значит земледелие, оседлый образ ведения хозяйства, наличие поселений и, конечно же, городов. В связи с этим вспомним историю закладки Рима.

Когда Ромул и Рем решили основать новый город на берегах Тибра, то обратились за помощью к этрускам. В древние времена переселение с одного места на другое было рискованной процедурой: приходилось опасаться, что обожествленные предки разгневаются и обрушат свою кару на колонистов. Плутарх и Дионисий Галикарнасский сообщают, что Ромул пришел к этрускам из Тарквиний с вопросом: какие обряды ему следует совершить, чтобы его предки приняли новый дом?

Царь Тарквиний посовещался с гаруспиками, и те решили помочь латинам. Ритуал закладки нового города осуществлялся в строгом соответствии с древними обычаями этрусков. Когда гаруспики выбрали на Палатинском холме подобающее место, там разожгли огонь. Через этот костер перепрыгнули все, кто пришел с Ромулом на новое поселение, – тем самым они очистились от зла. Затем гаруспики велели Ромулу выкопать в земле круглое углубление в том месте, где будет центр будущего города. Это углубление, или мундус, должно было стать каналом, через который обожествленные предки латинов смогут посещать мир живых в определенные три дня года. Ромул и каждый из его спутников благоговейно опустили в мундус по горсти принесенной с собой священной земли предков. В ходе следующего обряда Ромул должен был провести границу будущего города. Он запряг в бронзовый плуг белого быка и белую корову. Облачившись в священные одеяния, Ромул провел вокруг мундуса на нужном расстоянии глубокую борозду. Ни один человек не дерзнул бы отныне наступить на эту линию или переступить через нее: иначе он рисковал навлечь на себя гнев богов. Предание гласит, что Рем нарушил это правило – и заплатил жизнью за свою провинность.

Бронзовый плуг принадлежал этрускам и был священным предметом бога Тура, почитавшегося в образе белого быка. Этот плуг вычертил границу территории, которая после этого уже находилась под охраной местных богов. Этруски были выходцами из Малой Азии, из Лидии, территория которой входила в свое время в коалицию стран Арсавы. Первым царем этрусков был Тархон (Тархетий), имя которого опять-таки практически совпадает с Таргитаем. Переселившись на Апеннинский полуостров, этруски перенесли туда и древнейшие малоазийские традиции. Как и скифы, они основывали свои города и поселения с помощью священного плуга. Этот ритуал перешел впоследствии в христианство: вспомним хотя бы, как Хома Брут чертил вокруг себя круг-оберег, внутрь которого не могла проникнуть нечистая сила.

Золотое ярмо для быка. Оно воскрешает в памяти одну очень древнюю историю. Помпей Трог, рассказывая о походе Александра Македонского в Малую Азию, пишет: «После этого он двинулся к городу Гордию, расположенному между Великой и Малой Фригией. Александром овладело страстное желание обладать этим городом не столько из-за добычи, сколько потому, что, как он слышал, в этом городе в храме Юпитера находилось ярмо от повозки Гордия; а еще в древности было предсказано оракулом, что тот, кто развяжет узел на этом ярме, будет властвовать над всей Азией.

Вот что лежит в основе этого поверья. Некий Гордий пахал в этих местах на нанятых быках, и вдруг вокруг него начали летать птицы разных пород. Он пошел посоветоваться по этому поводу с авгурами соседнего города, и вот в городских воротах его встретила девушка необычайной красоты. Он стал расспрашивать ее, с каким авгуром ему лучше посоветоваться. Она же, узнав, о чем он хочет просить совета, будучи сама обучена родителями искусству гадания, ответила, что птицы предвещают ему царскую власть, обещав, что будет ему и женой, и соучастницей его чаяний. Такое прекрасное предложение показалось ему первым счастливым шагом к царской власти.

Передняя Азия Хеттского царства (1500–1200 гг. до н. э.)

Но после их свадьбы между фригийцами началась смута. Когда они спросили оракула, когда кончатся распри, то получили ответ: при распрях нужен царь. Тогда вторично спросили, кого именно избрать царем, и получили повеление: поставить царем того, кого они на обратном пути встретят едущим на повозке в храм Юпитера. Им попался навстречу Гордий, и они тотчас приветствовали его как царя. В честь царской власти Гордий поставил в храме Юпитера ту повозку, на которой он ехал, когда ему было вручено царство. После него царствовал сын его Мидас, который, будучи посвященным Орфеем в священные обряды мистерий, распространил почитание богов по всей Фригии. Это в течение всей его жизни служило ему более надежной защитой, чем оружие. Итак, Александр взял город, пришел в храм Юпитера и стал спрашивать о ярме от повозки Гордия. Когда ярмо показали Александру, он не смог найти концов от ремней, скрытых в узлах. Тогда он решил воспользоваться предсказанием оракула, хотя бы применив насилие: он разрубил ремни мечом и, таким способом распутав сплетения ремней, нашел скрытые в узлах концы».

Фригия – область в центральной части Малой Азии. Она соседствовала с Лидией, находившейся западнее. Правление царя Гордия приходится на середину VIII в. до н. э. В Лидии в то время уже более четырехсот лет правили Гераклиды (потомки Геракла), которые были родственны скифам и чтили их древнейшие ритуалы, связанные с культом быка. Отсюда следует, что речь во фригийской легенде идет о том самом золотом ярме, которое упало с неба к сынам Таргитая. Скифы были одним из тех немногих народов, которым удавалось добиться власти над Азией. Геродот упоминает, что «скифы 28 лет владычествовали в Верхней Азии». Помпей Трог утверждал, что скифы добивались этого трижды. В анатолийских царствах развязывание («разрубание») ярма было одним из ритуалов, которые исполнял царь при вступлении на трон. Способность царя управляться с ярмом свидетельствовала о его особом статусе приближенного к богу и открывала, как в случае с Колоксаем, дорогу на трон.

Третий предмет – боевой топор. Думается, что здесь речь идет о том самом топоре, который Геракл похитил у амазонок и передал царице Лидии Омфале. О форме священного оружия тоже гадать не приходится: это лабрис – двусторонний топор. Его небольшим усовершенствованием служит обоюдоострая секира. Это сакральный предмет. Его округлые формы служат символом женского начала, а пронизывающее их топорище (древко) – мужского. Название культового топора родственно слову «лабиринт». Для лингвистов его смысл темен и загадочен, но, как и сами лабиринты, оно русское по происхождению. Лабиринт – это «лоб (ок) Арины (Яры)», заповедное пространство богини ариев. По смыслу это бабье лоно. От этого выражения получил свое название и вавилон – рисунок, напоминающий лабиринт, но составленный из нескольких вписанных друг в друга прямоугольников. Лобное место – не просто возвышение, это еще и алтарь, где в древнейшие времена приносились жертвы Великой Богине. В лабиринте, который мыслился местом связи с миром предков, жертвоприношение осуществлялось в центре спирали. При закладке этрусских городов эту роль играл мундус. Смысл этого этрусского слова теперь совершенно ясен. Мундус, являвшийся священным центром города, мыслился также входом в жилище бога. На его месте в будущем закладывался храм. Кстати, в переводе с греческого имя Омфала означает «пуп», «центр», «середина», что очень подходит для хозяйки мундуса. Обладание лабрисом символизировало контроль над святилищем и власть над городом (обладание военной силой). По преданию, он достался Колаксаю, который и стал царствовать над скифами.

Наконец, последний предмет – чаша. Изначально ее использовали для сбора крови жертвенного быка (древнейший прообраз Грааля), но потом она стала общей чашей ритуального винопития во время религиозных празднеств и при освящении братских союзов. Геродот сообщает, что во время царствования Креза (560–546 гг. до н. э.) спартанцы изготовили в подарок лидийцам медную чашу для смешивания вина, украшенную по краям всевозможными узорами, огромных размеров, вместимостью на 300 амфор. Но она так и не попала в Лидию: то ли потому, что ее похитили в пути, то ли потому, что столицу государства город Сарды к тому времени уже захватили персы. Напрашивается мысль сопоставить эту чашу с тем священным сосудом, о котором упоминает скифская легенда. Но почему ее везут не из Лидии, а наоборот, в Малую Азию? И почему ее изготовление взяли на себя спартанцы?

Все объясняется на редкость просто. Царь Крез принадлежал к роду, сменившему в начале VII в. до н. э. Гераклидов. Но приход новой династии предполагает и обновление святынь. Изготовление новой ритуальной чаши восстанавливало связь с верховным божеством и подчеркивало преемственность царской власти. В Спарте особо почитали Геракла, поэтому чаша, изготовленная там, символизировала братский союз греческих и малоазийских Гераклидов.

Все четыре священные регалии скифских царей обнаруживают связь с Лидией и непосредственно прилегающей к ней Фригией. Все ниточки из клубка скифской легенды ведут к одному и тому же центру. Находит даже объяснение и, казалось бы, малозначительная деталь, что все упавшие с неба предметы были не бронзовыми, не медными, а золотыми. Дело в том, что именно фригийскому царю Мидасу, сыну Гордия, греки приписывали дар обращать все, к чему он прикоснется, в золото. Сказки, как говорится, сказками, но опять-таки нельзя не подчеркнуть, что это предание относилось не к иранскому или какому-нибудь другому правителю, а к малоазийскому тирану.

Для полноты анализа легенды о сыновьях Таргитая нам осталось только объяснить значение их имен и указать те исторические народы, которые они олицетворяли. А согласно Геродоту, «от Липоксаиса, как говорят, произошло скифское племя, называемое авхатами, от среднего брата (Арпоксаиса. – А. А.) – племя катиаров и траспиев, а от младшего из братьев (Колаксаиса. – А. А.) – царя – паралатов».

На сегодняшний день принято считать, что имена трех братьев имеют во второй части слова общий элемент, передающий иранское «владыка, царь», а в первой части содержат корни, имеющие значения «гора», «глубь» и «солнце». В такой интерпретации миф о трех братьях моделирует трехчленную по вертикали структуру мира, включающую верхний мир (небо, солнце), нижний мир (земную и водную глубь) и горы как средний, связующий их элемент. Относительно трактовки названий родов, подвластных братьям, сколько-нибудь удовлетворительные версии отсутствуют. Странно, не правда ли? Ведь речь идет о скифском предании, где должна присутствовать самая точная и сокровенная информация. А выходит, что и названия у племен какие-то диковинные (вроде как и не скифские), да и имена братьев – сплошная аллегория.

Всякая легенда есть своеобразное послание к будущим поколениям. Его создатели неизбежно думают о том, что оно должно быть понято их потомками, иначе зачем оно нужно? И вот представьте себе скифских жрецов, которые задались целью донести до нас в завуалированной форме совершенно банальную структуру мира (имена братьев содержат только корни выбранных понятий), да еще и придумали диковинные народности, о которых ни один историк никогда не слышал. Ну, не чудеса ли?! Точнее, насколько глубоко надо было удалиться историкам от истины, чтобы рождать такого рода теории.

Следы сынов Таргитая мы будем искать на малоазийской почве. Для этого рассмотрим ту геополитическую ситуацию, которая сложилась в Анатолии на рубеже XVI и XV вв. до н. э., то есть за тысячу лет до похода Дария на скифов. Хеттская держава находилась в то время в состоянии глубокого кризиса. В противовес ей огромного политического влияния добилась страна Митанни, располагавшаяся в Северной Месопотамии, но распространившая к тому времени свои границы как на запад (на города-царства Северной Сирии), так и на восток – вплоть до северных предгорий Загроса (юго-запад Ирана). Союзником этого митаннийского государства выступала малоазийская Арсава (Средиземноморская Русь).

В свете нашей интерпретации братья Липоксаис, Арпоксаис и Колаксаис должны символизировать те народы, которые составили этот новый (скифский) союз. Колаксаис, которому достались золотые предметы, олицетворяет народ Арсавы (население, проживавшее на территории позднейшей Лидии и близлежащих к ней областей). Липоксаиса естественно связать с историческими лувийцами, проживавшими на севере Сирии и в Ливане (чуть позже, под натиском войск египетских фараонов они мигрировали в южные и юго-западные области Анатолии). Центром их притяжения служил, по-видимому, крупнейший сирийский город Алеппо, название которого родственно имени царя Липо. В своей звонкой огласовке – Либо (Ливо), это имя напоминает и о Ливане, и о Ливии, и о ливийцах (лувийцах) – индоевропейском народе, проживавшем на средиземноморском побережье Сирии, Палестины и Египта. Скорее всего, слово Либо (Ливо, Липо) обозначало Белый (сравни, по-гречески оно звучит как «левкос», а по-латински «альба»). Лувийцы, по-другому, светлые. Напомним также, что они привнесли в скифское сообщество культ богини Света – Табити.

Имя Арпо следует связать с названием восточной области Митанни – Аррапха (современный Киркук). Это едва ли не единственный топоним, созвучный имени скифского царевича во всей Малой Азии, Ираке и Сирии того времени. В Митанни, как мы помним, правили арийцы. Если принять, что название области происходит от формы «Ар-рабхас», то его значение – «Арийская мощь». На санскрите «ксайя» – «племя», «род», «народ», так что имя Арпоксаис следует читать как «из народа Аррапхи». Сила и величие этой области даже по современным меркам впечатляет. Во-первых, в ней находилось огромное количество башенных комплексов, служивших местом сосредоточения ремесленных общин. По юридическим документам, повествующим только о тех из них, которые переходили в другие руки, таких комплексов насчитывается до сотни. Во-вторых, в сравнительно небольшой Аррапхе находилось не менее двух десятков дворцовых центров. И те и другие были центрами ремесленного производства, но если во дворцах ремесленники-профессионалы были представлены единицами, то в каждом из башенных комплексов их насчитывалось до полусотни, не считая членов семей. Дворцы извлекали пользу из оптовой торговли, забирая до 10 % от цены товара – за оплату безопасности передвижения и хранение на складах.

В Аррапхе чтилась триада богов – Тешшуп, Хепат и дитя их Тилла (бугай, корова и телок). Первые двое, как мы установили, вошли в скифский пантеон богов под именами Тагимасада и Апи. Почитание триады (семьи) богов в образе быка, коровы и теленка следует рассматривать как развитие культа бога-быка. Арпоксаис царствовал над траспиями и катиарами. Траспии – это известное в Азии племя, которое историки называли тирсенами или турсами (на Апеннинах они «превратились» в этрусков). Название «катиары» мы предлагаем читать как «хатты-арии». Хатты – это автохтоны, населявшие области центральной Анатолии до прихода туда хеттов. Пришельцы частично вытеснили местное население на юг. Их союз с ариями-митаннийцами и стали называть катиарами. Липоксаис властвовал над авхатами – «благородными хаттами» или «истинными хаттами», которые не смешивались с пришлыми этносами. Если мы правы в истолковании имени Липоксаиса, то авхатов следует считать лувийским племенем. Для исследователей серьезную загадку представляет название племени, которое возглавлял Колаксаис, – паралаты. От безысходности они (в частности, Б. А. Рыбаков) предположили, что это слово надо воспринимать как иранское «парадаты» – «первенствующие». Одному Богу ведомо, сколько диссертаций использовало эту этимологию, но, подобно большинству иранских параллелей, она не ухватывает первоначального, основного смысла понятия. В главе о скифских богах мы уже упоминали о хеттском празднике Нового года – пурулле. Отмечали его и в стране Митанни. На языке митаннийцев (хурритском) это слово означало «храм». Паралаты, следовательно, – это жрецы храма, священническое сословие, хранители культа Солнца. Тут самое время вспомнить о царе паралатов – Коло. Так русские и славяне именовали бога солнца, более поздняя форма его имени – Коляда. Хранители культа Коляды назывались колядунами или просто колдунами. Паралаты – по-нашему, колдуны. Колаксаис возглавлял жреческое сословие скифов, и потому священные золотые реликвии достались ему совсем не случайно. По Геродоту, Колаксаис был первым царем Великой Скифии, а «общее название всех скифов, по имени этого царя, было сколоты» – сыны (потомки) царя Коло.

Итак, скифская общность зародилась как союз племен, входивших в состав государств Арсава (стран Арсавы) и Митанни и оформившийся на рубеже XVI–XV вв. до н. э. История этого союза государств, просуществовавшего до начала XII в. до н. э. (эпохи Троянской войны), есть, по существу, начальный этап скифской истории.

Глава 7. Хетты, Средиземноморская Русь и скифы

Если на юге союзу государств Митанни и Рутену противостояли египтяне, то на севере им угрожали их бывшие союзники хетты. Народ хеттов был известен до середины XIX столетия только по данным Библии. В ее русском переводе «сынами Хета», или «хеттеями», названа одна из доеврейских народностей Палестины и Сирии. В Библии же, к примеру, рассказывается, что царь Давид соблазнил жену хетта Урия, коварно потом лишив его жизни, и даже прижил с нею сына, который был не кто иной, как знаменитый Соломон. Этот «полухетт» также питал слабость к хеттским женщинам, поскольку Библия рассказывает, что среди его семисот жен и трехсот наложниц было «много жен хеттских» (3 Цар 11:1).

Существование хеттов как одного из народов древнего Востока подтвердилось успешной дешифровкой египетской иероглифики и аккадской клинописи (Аккад – область в Месопотамии). Дополнительные сведения о хеттах дали также клинописные тексты архива из Телль-Амарны в Египте, содержащего дипломатическую переписку египетских фараонов с разными царями государств Ближнего Востока (на аккадском языке). Судя по этой переписке, Хеттское царство являлось могучим государством, центр которого находился где-то в Малой Азии. Его политическое влияние, однако, распространялось на районы Северной Сирии, где сталкивались интересы египтян, хеттов и Митанни. Таким образом, Хеттское царство (по-египетски, в условном чтении, Хета; по-аккадски Хатти) было крупной державой древнего Востока.

Предположение о господстве хеттов в Малой Азии полностью подтвердилось в начале XX века, когда в 1906–1912 гг. под руководством немецкого востоковеда Г. Винклера производились первые археологические раскопки в турецком селении Богазкей (в 150 км к востоку от Анкары). Археологи открыли здесь тысячи клинописных табличек, часть которых была составлена на аккадском языке, а подавляющее большинство написано хорошо знакомой аккадской клинописью, но на каком-то неизвестном тогда древнем языке, расшифровкой которого сразу занялись ученые. Уже в 1915 г. чешскому лингвисту Б. Грозному удалось определить характер этого языка и заключить, что он принадлежит к индоевропейской языковой семье. Ученые назвали его «хеттским клинописным» (в отличие от «хеттского иероглифического» – вернее, лувийского, – образцы которого ранее были обнаружены в Северной Сирии и Малой Азии).

Дешифровка найденных в Богазкее табличек показала, что на его месте была расположена столица хеттов – Хаттуса. Свою страну (и царство в целом) хетты обозначали термином «Хатти». Основная территория распространения собственно хеттов включала в себя центральную часть Малой Азии. Окраинные области Анатолии и районы Северной Сирии (а порой и Северной Месопотамии) иногда на время тоже подчинялись хеттам.

Историки совершенно не представляют, откуда пришли хетты. В качестве наводящего соображения используется древнее хеттское стихотворение в честь бога Солнца:

Солнечный бог небес, человечества пастырь!

Ты из моря выходишь, из моря – сына небес,

И устремляешься вверх, к небесам.

Солнечный бог небес, господин мой!

Рожденным людьми и диким зверем в горах,

псу, и свинье, и насекомому в поле —

всем ты даруешь то, что дано им по праву!

Изо дня в день…

Вторая строка стихотворения служит аргументом в пользу утверждения, что прародина хеттов находилась на западном побережье моря. Среди возможных вариантов называются Черное и Каспийское моря, правда, никаких подкрепляющих доводов не приводят.

Наша интерпретация этой строки, однако, принципиально иная. Она основывается на гипотезе существования Русского моря и исторического истолкования мифологической родословной семейства Эхидны. Хетты – потомки богини Кето – изначально проживали в Волго-Окском междуречье, на западном берегу Русского моря. После катастрофы 3266 г. до н. э. они вместе с потомками Форкия – будущими фракийцами – двинулись в юго-западном направлении, к Черному морю. Если фракийцы обосновались на Балканах, то хетты переправились через черноморские проливы и обустроились в Малой Азии. Здесь они возвели новый град Китеж – столицу Хаттусу. Имя отца Кето и Форкия – «Понт», обозначавшее ранее Русское море, хетты перенесли на Черное море. Такое переименование отражало и реально произошедший в результате катастрофы процесс перетока вод Русского моря в Черное.

Передняя Азия гомеровской эпохи

В хеттских документах приблизительно с середины II тыс. до н. э. начинает упоминаться могущественная соседняя страна под названием Арсава (Арцава, Арзава). В ее названии присутствует та же «корневая» основа, что и в имени библейской страны Арзену-Русене – «арс» (или «рс» без огласовки). Название Арсава означает «страна арсов – сынов бога Яра». Хетты, расширив пределы своей державы до Средиземного моря, разделили некогда единую страну ариев на две части – палестинскую (Рутену-Арсену) и малоазийскую Арсаву. Интересно, что в документах хеттских царей фигурирует так называемая Нижняя страна. Она соседствовала с Арсавой и некоторое время была ее составной частью. С другой стороны, египтяне часто использовали словосочетание «Верхний Рутену». У нас есть все основания утверждать, что Верхней и Нижней странами назывались разные «половинки» некогда единой Средиземноморской Руси – Арсава и Русена (Рутен).

В конце XV в. до н. э. воины Арсавы и пришедшие с севера племена касков предприняли сокрушительный натиск на контролировавшиеся хеттами внутренние районы Анатолии. По свидетельству самих хеттских царей, страны Хатти были буквально «уничтожены врагами», причем «враг из стран Арсава» сжег хеттскую столицу Хаттусас. О том, что в словах об уничтожении стран Хатти содержится лишь очень небольшая доля преувеличения, свидетельствует сохранившаяся переписка фараона Аменхотепа III (последние годы XV в. до н. э. – XIV в. до н. э.) с царем Арсавы Тархунорадусом. Поводом для письма послужила просьба фараона дать ему в жены дочь царя Арсавы, переданная тому ранее в устной форме египетским послом. Тархунорадус, в свою очередь, попросил подтвердить это предложение письмом, составленным по-хеттски. Из него-то мы и узнаем о полном крушении Хеттского царства: «ныне страна Хаттусаса погибла». Там же выражается и пожелание вступить в личный контакт с представителями страны касков. Фараон просит Тархунорадуса направить кого-нибудь из них в Египет.

Кто же эти загадочные каски? Историки панически боятся признать в них предков нынешних казаков. Но из песни слова не выкинешь: каски проживали в южнорусских степях, и оттуда осуществляли свои набеги на хеттов (как впоследствии это делали скифы). В хеттских документах Нового царства (1400–1200 гг. до н. э.) сохранилось множество свидетельств борьбы хеттов с племенами касков. Тексты сообщают, что в стране касков «правление одного (человека) не было принято», то есть у них не было царя. Это очень напоминает атмосферу Запорожской Сечи, так прекрасно описанную у Гоголя. Каски разоряли не только пограничные с Хатти области, но и вторгались в глубь страны, угрожая самой столице хеттов. Каскский вопрос не смог окончательно урегулировать никто из хеттских правителей, хотя они иногда и заключали с касками мирные договоры. Военные походы против касков лишь временно приостанавливали их разорительные набеги.

Вражде хеттов и касков есть объяснение. Выход хеттов из-под контроля ариев-митаннийцев и создание ими самостоятельного государства в XVII в. до н. э. предельно обострили ситуацию в Малой Азии: началась борьба за первенство. В этой ситуации каски были на стороне ариев Митанни и стран Арсавы, поэтому и относились к хеттам недружелюбно. Кстати, в этой недружелюбности индоевропейских народов можно усмотреть еще одно доказательство того, что хетты пришли в Малую Азию через Балканы, минуя Причерноморье.

Но обратимся вновь к изложению исторического хода событий. Женитьба Аменхотепа III на дочери царя Арсавы означала прямое признание этой страны на рубеже XV–XIV вв. до н. э. главенствующей силой в Анатолии, заступившей место «погибшего» Хеттского царства. К этому важно добавить, что митаннийцы установили гегемонию в Северной Сирии и распространили свое влияние вплоть до Палестины. При этом, надо полагать, единство Средиземноморской Руси было восстановлено. После ряда серьезных столкновений с Египтом митаннийские цари вступили в дружбу с фараонами и скрепили ее династическими браками. Таким образом, остатки «стран Хатти» оказались плотно замкнуты в кольце враждебных сил, и хетты перестали на некоторое время играть сколько-нибудь значительную роль в большой политике Передней Азии.

Но через несколько лет даровитый полководец Суппилулимас (1380–1340 гг. до н. э.), пришедший к власти через свержение и убийство законного царя – молодого Тудхалияса, напрягая силы своего государства, разорвал сплошной фронт врагов. Отбросив войска Арсавы на запад и совершив вслед за тем удачные походы в Сирию, он вновь добился возвышения Хеттской империи до ранга одной из великих держав Востока. Аменхотеп III еще застал это время. В поздравлении его сыну Аменхотепу IV (будущему знаменитому Эхнатону) по случаю воцарения Суппилулимас вспоминал о добрых отношениях между Египтом и воспрянувшей хеттской державой в последние годы жизни его отца.

Суппилулимас не только очистил области «стран Хатти» от войск Арсавы, но, идя по пятам последних, вторгся во внутренние районы этой страны. С воцарением Мурсили II (1340–1315 гг. до н. э.) отношения между хеттами и Арсавой предельно накалились. По словам этого хеттского правителя, царь Арсавы Уххацитис откровенно насмехался над юностью нового хеттского властителя и отказывался выдавать ему хеттских подданных, бежавших в Арсаву. Эта дерзость и была поставлена в вину Уххацитису как предлог для войны. Мурсили II сумел завоевать страны Арсавы. Знаменитая Троя, ранее неизменно входившая в конфедерацию «стран Арсавы», была тоже переподчинена хеттам. С каждой из подвластных стран хетты заключили мирные договоры. Правители арсавских стран обязались регулярно отправлять в Хатти военные вспомогательные отряды вместе с боевыми колесницами, систематически посылать дань хеттскому правителю, своевременно выдавать беглецов из Хатти и т. д. Хетты же обещали помогать Арсаве в случае появления врага. Мирные договоры скреплялись клятвой верности, но она была непрочной, ибо правители стран Арсавы, улучив момент, сразу же отлагались от хеттов.

Незавидной в то время была и судьба народа Рутену. В одном из египетских гробничных сооружений XIV в. до н. э. царь изображен торжественно восседающим на престоле; перед ним стоят два его наместника южных территорий. К берегу Нила у Фив пристали корабли, богато нагруженные данями и дарами негритянских народов. С ними прибыла поклониться царю и негритянская царица; она изображена едущей на повозке, запряженной быками, окруженная своими слугами, которые кладут к ногам фараона богатые дары, привезенные их черной повелительницей. Двор фараона находится в ликовании. Здесь же появляются из далекой страны севера князья народа Рутен. Князья одеты в богатое разноцветное платье, черные волосы их тщательно убраны в локоны. Они прибыли, чтобы поднести царю дорогие по материалу и превосходные по исполнению произведения искусства своей страны как залог их мирного настроения и уважения к Египту.

Картина эта подписана египтянами так: «Прибытие податей владетелю земли, приносимых презренными Рутен (ами) под предводительством царского (египетского) посла во все страны, царского сына Куш, наместника юга Аменхотепа». Над князьями Рутенов стоят следующие, не лишенные значения слова: «Эти цари из страны Верхняя Рутену не знали ничего о Египте со времени божественного. Они испрашивают у царя мир, говоря: «Даруй нам свободу от руки твоей; не описаны твои победы и в твое время нет у тебя врагов, все земли покоятся в мире». Дары подносят и ведут лошадей светлокожие слуги (или рабы) князей Рутену. Несущие на себе тяжести, они изображены с красными бородами. Надпись над этим изображением гласит: «Это самый лучший выбор всякой утвари земли их серебра, золота, лазоревого камня, зеленого камня и всяких других драгоценностей». Эти подарки севера весьма ценны по материалу, художественной форме и отделке. Под руководством хару-финикийцев в восточном Средиземноморье развилась и оформилась школа высочайшего уровня искусства. Ее мастера придавали изящные формы не только предметам роскоши, но и вещам повседневного спроса. Эти предметы развозились финикийцами в разные страны и повсюду служили примером для подражания.

В XIV–XIII вв. до н. э. фараоны XIX династии Сети I, Рамзес II и Мернепта совершили новые завоевательные походы в Ханаан. С одной стороны, это были карательные акции по отношению к местному населению, а с другой – акции, связанные с длительными и крупномасштабными войнами с хеттской державой. Так, поход Сети I против Рутену закончился взятием Кадеша (ближневосточного Китежа!) в «земле амореев». Часть своей добычи фараон посвятил своему покровителю – богу Амону. В надписи, посвященной этому событию, говорится: «Царь приносит добычу отцу своему Амону, возвратившись из презренной страны Рутену; (она) состоит из серебра, золота, голубых, зеленых, красных и других самоцветных камней, и из царей народов, которых он держит связанными в руке своей, – дабы наполнить ими (камнями. – А. А.) запасные склады отца своего Амона за победу, дарованную им царю». К этому добавлена надпись о пленных: «Цари народов, не знавших Египта, приводятся пред фараоном вследствие победы его над презренной землей Рутену. Они так говорят, чтобы превознести его святость и воздать хвалу его великим деяниям: Хвала тебе! Сильно имя твое, велика слава твоя, радоваться может народ, подвластный твоей воле, но скованным является тот, который переходит твои границы. (Клянемся) именем твоим! Не знали мы Египта, не входили в него отцы наши. Подари нам свободу из руки твоей». В изображениях даров храму присутствует золото, серебро, драгоценные камни в кошельках или мешках, а также разные золотые сосуды. Все эти вещи украшены головами животных и другими изящными украшениями, свидетельствующими о высочайшем художественном вкусе и филигранной технике ювелиров Передней Азии.

Любопытна та связь, которую устанавливает надпись между рутенами и хеттами: «Великих царей презренной земли Рутену ведет сюда царь вследствие своих побед над народом хита, чтобы наполнить хранилища своего отца Амона-Ра, господина Фив, потому что он ему даровал победу над миром юга и подчинение мира северного». Под «миром северным» здесь понимается страна Рутену, которая до похода Сети I контролировалась хеттами.

В середине XIV в. до н. э. хетты разгромили митаннийцев. После этого нашествия государство Митанни вступает в полосу смут и раздоров. В ходе борьбы за высший престол арии утрачивают здесь свои позиции: с середины XIII в. до н. э. среди имен митаннийской знати пропадают арийские имена. Свою возросшую силу хетты продемонстрировали и Египту. На рубеже XIII–XII вв. до н. э. объединенная коалиция азиатских стран во главе с хеттским царем Муваттали отразила набег египтян на Сирию. Для войны в Азии фараон Рамзес II собрал двадцатитысячное войско. Армия Муваттали состояла из 30 тысяч воинов. Решающее сражение состоялось у города Кадеш на реке Оронт (близ современного города Хомс в Сирии). В этой битве египтянам устроили засаду, и хотя Рамзесу II удалось вырваться из окружения и отбиться от противника, он не сумел победить хеттов и овладеть городом. Однако и хеттам не удалось продвинуться на юг. Для народов Митанни, Рутену и Арсавы ее исход, думается, до некоторой степени был безразличен, поскольку сражались их враги. Но их воины, как подданные хеттского царя, входили в состав его войска.

Египтяне при поддержке семитских племен планомерно «выдавливали» арийские племена с территории Ханаана. Союз с митаннийцами позволил рутенам несколько приостановить этот процесс, правители с арийскими именами известны в Палестине вплоть до XIV в. до н. э., что объясняется сильным влиянием здесь митаннийцев, но в целом арии все более и более «растворялись» в местной среде. В восьмой год царствования Рамзес II совершил карательную экспедицию в Ханаан. Египтяне воевали в той части страны, которая позднее стала называться Галилеей. Жители этой области и соседних с ней местностей так упорно противодействовали фараону, что он специально предпринял против них поход, закончившийся взятием их укрепленных мест и отправлением в Египет военнопленными их царей, старшин и всех способных носить оружие. Раздражение египтян против этих возмутившихся народов высказалось в изображениях, в которых победители злословят над побежденными, бьют их и, для обозначения презрения к ним, дергают их за длинные ханаанские бороды. Изображение взятых городов находилось на одном из пилонов Рамзесова храма западной части Фив. Для каждой крепости была начертана особая надпись, начинающаяся словами: «Это город, взятый царем в год 8-й»; к этому добавлялось название местности. В частности, был захвачен ряд городов в земле амореев, а также Салем (по-древнееврейски «мир»). Традиционно полагают, что это укороченное название Иеру-салима, то есть «Яр-мира» – или «Мира ариев».

После многолетней кровопролитной войны между египтянами и хеттами был заключен мирный договор, скрепленный женитьбой Рамзеса II на дочери хеттского царя. «Это был оборонительный и наступательный союз, имевший целью держать в повиновении беспокойный и буйный мир ханаанских народов, находящийся посредине между договаривающимися сторонами, и, кроме того, воспрепятствовать всякому восстанию и движению враждебно настроенных семитов и вогнать их в те пределы, которые были им назначены. Мы заметим, что в этом договоре обращено особое внимание на тех дурно настроенных подданных Египта, которые стремились выселиться из долины Нила. Между строками, кажется, можно читать о народе израильском, который со времени своего вошествия в Египет умножился чрезмерно и, по всей вероятности, готовился уже выйти из-под власти своих притеснителей» (Г. Бругш. Все о Египте). Важно добавить, что этот договор был направлен и против арийских племен, которые героически пытались отстаивать свою независимость. Достаточно сказать, что в это время для обозначения витязя египтяне стали использовать слово «ариэль». В этом слове только суффикс «эль» можно считать семитским по происхождению, но корневая основа арийская. Семиты называли богатырей-ариев на свой лад – ариэлями, и это название прижилось у египтян в значении «прекрасного воина», «героя».

Приблизительно в середине XIII в. до н. э. малоазийская Арсава сумела освободиться из-под власти хеттов. В то время это был единственный «островок» в Передней Азии и на Ближнем Востоке, где представители арийских племен могли считать себя независимыми. Но впереди уже маячил призрак Троянской войны – войны, в ходе которой Средиземноморская Русь погибла. Но одним из ее «осколков», закалившимся в этой войне и впоследствии вышедшим на арену мировой истории, стал народ скифов.

Когда же возник этноним «скифы»? И что он означает?

Разговор на эту тему очень полезно начать с ряда важнейших наблюдений, приведенных в книге Л. А. Гиндина и В. Л. Цымбурского «Гомер и история Восточного Средиземноморья». В «Илиаде» особую роль играют Скейские ворота. Они непосредственно обращены к полю битвы: над ними восседают на стене троянские старейшины, глядя на подступающее к городу ахейское войско, через них выезжает Приам для принесения клятвы перед поединком Менелая с Парисом. Эти ворота неоднократно упоминаются Гомером и в других местах поэмы, очень часто в контекстах, где речь идет о выходе троянцев на битву или об их отступлении в город. Поскольку, согласно поэме, смотр ахейских войск происходил в находившейся к югу от Илиона Скамандрийской долине, надо полагать, что Скейские ворота смотрели на юг. Наряду с ними в поэме упоминаются также и Дарданские ворота. Они обращены к древнему троянскому городу Дардану, лежавшему на северо-северо-востоке от Илиона. Эти ворота упоминаются лишь однажды.

Гомер как бы предлагает различать «скейскую» и «дарданскую» часть Троады. Дарданы – ближайшие родственники троянцев. Эней, излагавший свою родословную перед поединком с Ахиллом, возводил себя и род Приама к общему предку Дардану. Согласно преданию, он был первым царем страны Дардании. После него на трон взошел его сын Эрихтоний, потом сын Эрихтония Трос. Когда сын Троса Ил основал Трою (которая в честь него называлась также Илионом), род Дарданов разделился: в Дардании правила старшая ветвь (Ассарак, Капис, Анхис – отец Энея), а в Трое – младшая (Ил, Лаомедон, Приам). После взятия Трои ахейцами власть потомков Дардана в этой земле прекратилась, но имя Дардана сохранилось в названии пролива между Европой и Малой Азией – в древние времена его называли Геллеспонтом, а не Дарданеллами. Между троянцами и дарданами, по-видимому, существовали прочные связи – недаром ведь в «Илиаде» при обращении к защитникам города многократно повторяется: «Слушайте меня, троянцы, дарданы и союзники!» Имя дарданов, как участников битвы при Кадеше, было известно и фараонам, и это является весомым доказательством того, что они играли немаловажную роль в средиземноморской истории того времени. Так что смысл названия Дарданских ворот, открывавших путь в Дарданию, совершенно ясен. Но относительно Скейских ворот этого сказать нельзя.

В свете поиска малоазийских корней скифов весьма заманчиво предположить, что, равно как и Дарданские, Скейские ворота связаны с определенным историческим народом, который был причастен к истории Трои. Эта идея отнюдь не нова. Уже Страбон сближал название ворот с именем фракийского племени скеев, по-видимому, родственным упоминаемому им названию реки Скей и отразившимся в обозначении некой крепости как «Скейской стены». Стефан Византийский, ссылаясь на Гекатея, говорил о скеях в описании Европы, помещая их между Троадой и Фракией. Историк Полиэн писал о фракийском племени скайбоев (скей-воев, воинственных скеев), отмечая существование в континентальной части Фракии «города или поселения скеев». Свое микроисследование Л. А. Гиндин и В. Л. Цымбурский заключают так: «Вероятность проникновения скеев в Северо-Западную Анатолию выводится не только из сопоставления свидетельства Гекатея с ролью Скейских ворот в повествовании Гомера. Оно может быть подкреплено и некоторыми дополнительными данными. В этрусской ономастике, отличающейся многочисленными западноанатолийскими вкраплениями, обращают на себя внимание родовые имена Скева, Скевия с этрусско-латинскими продолжениями Скаева, Скаевиниус, Скаевола <…> С другой стороны, Г. Б. Джаукян предполагает участие фракийских скеев в великом движении северобалканских народов, включая фракийские, протофригийские и протоармянские племена, в конце II – начале I тыс. до н. э. прошедшие с битвами всю Анатолию до восточных ее пределов. <…> Если принять эту гипотезу, можно будет объяснить полное отсутствие скеев в исторической Трое. Между тем некогда они должны были играть в ее истории весьма заметную роль, если их имя и местопребывание стали одним из важнейших ориентиров в греческих воспоминаниях о планировке Илиона».

Мы принимаем эту идею. Но, со своей стороны, хотим дополнить и уточнить ее. Помимо Скейских ворот, в «Илиаде» есть еще одно важное указание на присутствие скеев в Троаде. Одного из богов, покровительствующего троянцам, зовут Скамандр. Такое же название имеет и река, протекающая на троянской равнине. О ней сказано в «Илиаде» (XX, 73–74): «великая глубоководная река, которую Ксанфом называют боги, а смертные Скамандром». Это название возникло из праформы «Ска-меандр». Его первая часть является собственно именем, а вторая означает «речная излучина». В нашем прочтении Скамандр – это река Ска. Ее имя связано с названием народа скеев.

Известно, что в коалицию стран Арсавы входила страна реки Сеха. Эту реку можно отождествить и с гомеровским Скамандром, и со страбоновской Скеей. Сразу три источника говорят о существовании скейского топонима, и это верный признак того, что скеи не были в Троаде случайными гостями.

Теперь о главном. Примем, что фракийские скеи, придя в Малую Азию, стали называться скифами. Каков тогда смысл их имени? Некоторые историки и сегодня толкуют его как «скитальцы», то есть кочующие с места на место. Такое определение очень подходит скифам, но, думается, не оно лежит в основе их имени. Мы принимаем мнение болгарского ученого Д. Дечева, который предложил производить этноним скеев от индоевропейского корня *skai – «светлый». Тогда скифы-скеи – это попросту светлые (светловолосые, светлолицые, светлокожие). Косвенно эту версию подтверждает божественное название реки Скамандр. Ксанф по-гречески значит «рыжий, светло-золотистый», следовательно, и Скамандр можно переводить как «светлый меандр».

Страбон упоминает о фракийских ксанфиях: это те же золотоволосые скеи. Изначально они проживали в Подунавье (в области Мисия). Временем их миграции в Малую Азию естественно считать середину II тыс. до н. э., то есть тот момент, когда начинала складываться скифская общность. Как итог их переселения, между Троей и Лидией возникла малоазийская Мисия, частично совпадающая с областью, известной хеттам как «Страна реки Сеха».

Скейские ворота в Трое выходили на юг – точно в том направлении, где находилась соседняя Мисия. Вот и решение вопроса, почему Гомер не упоминает о скеях: их стали называть мисами (мизами). Первый широкомасштабный поход войска греков в Малую Азию, предшествующий осаде Трои, превратился в войну против мисийцев. Вполне понятно, что это свидетельство мифов отражает, быть может, лишь один небольшой эпизод целой военной кампании под названием «Троянская война», но мы обязаны отметить, что мисийцы, сражаясь без помощи союзников, в одиночку отразили греческое нашествие. Это доказывает высочайшую боеспособность мисов.

В основу названия племени мизов положено слово «муж». Оно по-разному выглядит в разных славянских языках: «моз» в словенском, «муз» в словацком, «маз» в польском (родительный падеж «меза») и родственно древнеиндийскому manu – «человек, муж», авестийскому manus и английскому man (у англичан от него образованы уважительные формы обращения «мисс», «миссис», «мистер»). В ведийской мифологии Ману рассматривается как первый человек и царь людей на земле. Арии принесли этот образ не только в далекую Индию, но и к германским племенам, которые считали своим прародителем Маннуса, и на Крит, достигший наивысшего могущества при легендарном царе Миносе, и в Египет, где первый царь первой династии носил имя Менес, а имя сына мифического первого царя было Манерос («Муж-рос»). Но распространившийся на огромных пространствах язык ариев (древнейший вариант русского), служивший способом общения народов, вовлеченных в «арийскую орбиту», не оставался неизменным. Это происходило отчасти и вследствие того, что язык, как живое образование, может изменяться сам по себе. Главная причина, однако, заключалась в том, что арии соприкоснулись с разными народами и перенимали их варианты произношения своих слов.

В трояно-фракийском регионе (области Фракии и Троады) в середине II тыс. до н. э. соседствовали арийские (проторусские), праславянские и другие индоевропейские племена. Их диалог и предопределил переход арийской формы «man» («men») в славянскую «муз» («моз», «мез», «мис»). Страбон писал: «мисийцы, меоны и мейоны – одна и та же народность». Геродот сообщает, что Мис (прародитель мисийцев) и Лид (первопредок лидийцев) были братьями, а древнее название лидийцев было меоны. Иначе говоря, меонийцы (от имени прародителя Ману) были братьями мисийцев (прародитель Муж, Моз или Мис в зависимости от прочтения). Имя «лидийцы» тоже очевидно славянского происхождения. Лид (люд) в славянских языках обозначает «свободного человека» – понятие, очень близкое по своему смыслу к слову «муж». Таким образом, славянские языки (и только они!) свидетельствуют в пользу кровного братства мисийцев и лидийцев. Другое имя последних – «меоны», так и хочется представить формулой «ме (я) + они», утверждающей единство (соборность) народной общности.

Наслоение языковых форм в Малой Азии создало и многообразие в названиях племен. Мисийцы – это те же меонийцы, но говорившие чуть-чуть более на славянский лад. Мы особо подчеркиваем присутствие в языке мисов арийско-славянской «закваски». Скифский (скейский) язык рождался путем ее брожения (в прямом и переносном смыслах). Имена скифских богов, приведенных Геродотом, наглядно демонстрируют, насколько глубоко скифы впитали в себя различные азиатские диалекты, но в основе их языка все равно жило дыхание арийской прародины – края, где, по преданию, жили Эхидна и Борисфена.

Здесь самое время вспомнить о касках, которые начиная с XV в. до н. э. (времени рождения скифского этноса) стали регулярно беспокоить своими набегами хеттов. В индоевропейских языках понятие «ка» («ки») имеет значение «великий», «могущественный». Учитывая это, мы можем расшифровывать название народа касков, как «великие скеи». Не будем «тянуть кота за хвост», но каски были теми самыми царскими скифами, о которых писал Геродот. Из южнорусских степей в Малую Азию был направлен «десант» скеев (будущих скифов), о судьбе которых их прародители непрерывно печалились и которым помогали по мере сил.

Вместе со скеями в Анатолию пришли и их фракийские соседи – племя кебренов. К югу от Скейских ворот находилась равнина Кебрения. По ней струилась река Кебрен, на которой стоял одноименный город, а жителей звали кебренцами или кебренийцами. Еще в конце V в. до н. э. Ксенофонт писал о Кебрене как о «поселении, чрезвычайно укрепленном». На основании этих данных Л. А. Гиндин и В. Л. Цымбурский высказали догадку, что колонисты из скеев и кебренов «перебрались через проливы совместно и заселили соседние области в Троаде южнее Илиона, но потом троянские скеи частично ассимилировались, частично на рубеже II–I тысячелетий до н. э. ушли в глубь Анатолии, как думает Г. Б. Джаукян, с потоком иных мигрантов, кебренцы же освоили получившую их имя долину и на многие сотни лет стали троянским народом».

Эту бесстрастную, академическую версию стоит «оживить», наполнить реальным геополитическим содержанием. В главе второй мы указали, что название народа «кебрены» является искаженным названием «северяне». Как и имя «скеи» оно отражает некоторую общую характеристику племени (или целой группы племен), переселявшихся в Малую Азию. Процесс образования Средиземноморской Руси был сложнейшей и широкомасштабной акцией арийского Севера. В середине II тысячелетия до н. э. египтяне нанесли сокрушительный удар по арийским племенам в Палестине, греки «выдавили» пеласгов с материковой части страны и с Крита, а хетты обозначили свое превосходство в Анатолии. Для поддержки и «подпитки» окруженных с трех сторон соплеменников арийцы-северяне осуществили массовое переселение части своих народов в Малую Азию. Единственным удобным путем был фракийский маршрут.

Миграции скеев и кебренов были синхронными и отражали желание северян контролировать ситуацию в Передней Азии и на Ближнем Востоке. Результатом этой поддержки стало то, что хеттское царство на сто с лишним лет погрузилось в период смут, а страны Митанни и Арсава стали доминировать в регионе. Именно этот исторический момент скифы и считали временем рождения своей общности.

«Илиада» не упоминает напрямую скеев в числе защитников Трои. Но привлечение некоторых дополнительных сведений из греческой мифологии дает основание утверждать, что скейские воины непосредственно участвовали в обороне города. Как известно, скифов называли в Азии еще саками. В связи с этим стоит напомнить, что старшего сына троянского царя Приама звали Эсаком. Имя «Эсак», как и библейское Исак (Исаак), есть просто искаженное при прочтении слово «сак». Матерью Эсака была Арисба. Когда она родила Приаму сына, он выдал ее замуж за Гиртака, от которого она стала матерью Гиртакидов – Азия и Ниса.

Эсак прославился большой любовью к Астеропе, дочери бога реки Кебрен. Когда она умерла, он несколько раз пытался покончить с собой, бросаясь со скалы в море, так что боги, наконец, сжалились над ним и превратили его в птицу нырка. Овидий пересказал этот сюжет в «Метаморфозах», изменив имена матери и возлюбленной Эсака – соответственно на Алексирою и Гесперию, но и у него Гесперия – дочь Кебрена:

Все же был сердцем не груб, не была для любви недоступна

Грудь его. Часто в лесах ловил он Гесперию-нимфу.

Раз увидал он ее на бреге родимом Кебрена…

И греческий миф, и сочинение Овидия устойчиво связывают этнонимы Эсака (Сака) и Кебрена. Любовь Эсака и дочери Кебрена символизирует союзные отношения между племенами скеев (саков) и кебренов. Оба народа проживали в Троаде (области, подвластной троянцам) и участвовали в обороне Трои.

Гомер не рассказывает историю Эсака, но упоминает его брата по матери – Азия, пришедшего на подмогу троянцам:

Азий Гиртакид, который на пламенных конях великих

В Трою принесся из дальней Арисбы, от вод Селлеиса.

Арисба, по всей видимости, название родины матери братьев, носившей такое же имя. Страбон указывает, что в Троаде существовал такой город. Но топоним «дальняя Арисба» следует толковать шире: все ж таки находился он не рядом с Троей. Этимологически слово Арисба родственно названию страны Арсавы. Она располагалась южнее Трои и на достаточном удалении от нее. Именно из страны Арсавы примчался Азий Гиртакид в Трою.

В «Энеиде» Вергилия обнаруживается след и третьего сына Арисбы – Ниса. Он был спутником Энея, бежавшего из горящей Трои. Таким образом, оба брата Эсака защищали троянские рубежи.

Город Арисба существовал также во Фракии, поэтому можно утверждать, что по матери все братья были фракийцами. Азий и Нис родились на западе Анатолии, в стране Арсава, охватывающей области Лидии и Мизии. Установленная нами связь скифов с этими областями позволяет со всей определенностью заключить, что оба они, как и Эсак, были скеями. Таким образом, скифы были в Трое и защищали ее, а Нис оставался в ней до самого конца.

Как и имя русы, то есть русые, этноним скеи мог относиться к целой группе племен, представители которых были светловолосыми и светлолицыми. Такими были, в частности, лувийцы, проживавшие на юго-западе Анатолии и в северной Сирии, такими же были многие троянцы и их союзники, описываемые Гомером в «Илиаде». В сущности, изначально скейская общность образовалась как союз племен стран Арсавы, боровшийся за политическую самостоятельность с хеттами, египтянами и семитами. Это была малоазийская составляющая народа скифов, его южная «половинка». Северная, как будет показано в следующей главе, проживала в междуречье Волги и Дуная, и именно из этой области исходили импульсы скифских миграций начиная с середины II тыс. до н. э.

Глава 8. Гераклиды, братья Скифа

Необычность скифской метаистории состоит в том, что в качестве легендарных прародителей у них фигурирует сразу два персонажа – Геракл и Таргитай. Некоторые исследователи пытаются объединить их, но из этого получается «несъедобная каша». Если действовать оба героя начинают примерно в одно и то же время (середина II тыс. до н. э.), то места их подвигов принципиально разнесены. Точно так же и деяния их потомков (мифических сыновей) привязаны к разным территориям (в этом еще одна удивительная черта скифской истории). Судьбу сыновей Таргитая, как мы доказали, следует соотносить с событиями малоазийской истории. А куда манил рок событий сыновей Геракла, Гераклидов?

Гелон, Агафирс и Скиф – три старших сына Геракла. Последнего из них традиция называет родоначальником скифов. Если Скиф остался жить на родине, то два других брата покинули ее.

Геродот ничего не сообщает о судьбе Гелона. Не интересовала она, похоже, и других авторов. А странно, ведь это старший сын Геракла, Гераклид номер один. Неужели его история так и канула в Лету? Конечно нет, слишком важный это персонаж в жизнеописании Геракла. А если так, то в греческой мифологии он должен фигурировать как старший Гераклид, имя которому… Гилл.

Гилл – Гелон, похоже, да?! Когда Геракл волею судьбы оказался в греческом Калидоне, он посватался к дочери местного царя Деянире. Но у него был могущественный соперник – речной бог Ахелой. Бессмертный Ахелой являлся в одном из трех обличий: быка, пятнистого змея и человека с бычьей головой. С его косматой бороды постоянно стекали струи воды, и Деянире казалось, что она лучше бы умерла, чем стала его женой. Но желание невесты – это одно, а Гераклу пришлось поначалу бросить наземь человека в быкоголовом обличье, затем напугать его же, превратившегося в змея, и, наконец, отломить рог у быка-оборотня. Так он завоевал себе Деяниру, которая подарила ему Гилла.

Эта история один к одному повторяет рассказ о поединке Геракла с Араксом за обладание Эхидной. По той легенде от Эхидны у Геракла рождается только два сына – Агафирс и Скиф. В отличие от геродотовского варианта (смотри главу 1) Гелон в ней не присутствует, и теперь ясно почему. Автору легенды был известен миф о Гилле, который стал играть роль Гелона, покинувшего пределы Скифии.

В правильности отождествления Гелона с Гиллом убеждает еще одно (правда, косвенное) обстоятельство. Перечисляя скифские племена, Геродот называет среди них и народ гелонов, которые «издревле были эллинами». Они говорили не только на скифском, но и эллинском языке, а в их столице – городе Гелоне – были «святилища эллинских богов со статуями, алтарями и храмовыми зданиями из дерева, сооруженными по эллинскому образцу». Каждые три года они справляли празднества в честь Диониса. Геродотовских гелонов естественно считать потомками Гелона, сохранившими связи со своими родичами, перебравшимися в далекую Элладу. А на то, что они сопоставляли Гелона и Гилла, указывает древнейшее название одной из областей Скифии, которое хранили греки, – Гилея.

Античная традиция сохранила целый цикл мифических преданий о судьбе детей Геракла – Гераклидов (Гилла и его кровных братьев). По Аполлодору, после смерти отца они, гонимые микенским правителем, уже известным нам Эврисфеем, проходят через всю Грецию и являются в Аттику (полуостров на юго-востоке страны). Вторгшийся сюда Эврисфей гибнет в бою от руки Гилла. После этой победы Гераклиды устремляются на Пелопоннес (в центр Греции) и занимают там все города. Но вспыхнувшая эпидемия заставляет их оставить полуостров, отступив на север. Получив будто бы от оракула обещание победы «после третьего плода», Гилл с войском через три года вновь идет на Пелопоннес, но на Истме (перешейке, отделяющем полуостров от материковой Греции) ему перекрывает путь армия тегейского царя Эхема. В поединке с Эхемом Гилл погибает. Позднее Гераклиды осознают, что, говоря о «третьем плоде», оракул имел в виду необходимость смены трех поколений. Согласно Диодору Сицилийскому, тегейского героя выставил против Гилла царь Атрей, получивший власть в Микенах после Эврисфея и возглавивший оборону Пелопоннеса. Атрей был отцом Агамемнона и Менелая – ахейских вождей в походе на Трою, поэтому военная кампания Гилла предшествовала Троянской войне. Соответственно победный поход на Пелопоннес «правнуков» Гилла проходил уже после завершения битвы за Трою (три поколения – это приблизительно 80—100 лет, эпоха «внуков» Агамемнона и Менелая). Второе вторжение Гераклидов было частью так называемого дорийского (по имени народа дорийцев) нашествия на Грецию, относимого к первым десятилетиям XII в. до н. э. От имени Гилла происходит название иллирийского племени гиллов, или гиллеев, которое обитало на Адриатическом побережье и ближайших островах.

Судя по существованию города Гелона на территории Великой Скифии в V в. до н. э., некоторым потомкам Гилла удалось вернуться на свою прародину. Но путь их возвращения был более сложным и совпал с морским освоением греческими колонистами вначале малоазийского, а потом и черноморского побережья.

Другой брат Скифа – Агафирс – прародитель (скифского) племени агафирсов. Агафирсы проживали на западной границе Скифии, у берегов Истра (Дуная), по соседству с фракийцами. Геродот сообщает: «Агафирсы – самое изнеженное племя. Они обычно носят золотые украшения и сообща сходятся с женщинами, чтобы всем быть братьями и как родные не завидовать и не враждовать между собой. В остальном их обычаи схожи с фракийскими». Не знаем, насколько правдиво утверждение «отца истории» о существовании группового брака у агафирсов, но заметим, что сведения, передаваемые им, относятся к V в. до н. э. К тому моменту скифы как этническая общность существовала уже тысячу лет. Любовь к праздному времяпрепровождению, доверимся Льву Гумилеву, возникает у народа уже в предзакатные его времена. А в свои «молодые» лета агафирсы, как и другие скифские племена, были боевиты и неудержимы.

Имя Агафирса или Агатирса (греческая «тета» в равной степени воспроизводит буквы «ф» и «т») принято считать двусоставным. Наиболее устоявшаяся (академическая) гипотеза состоит в сопоставлении начальной части имени с иранским «ага» – «злой», а заключительной – с названием фракийского племени травсов. В результате имя Агатирс предстает как ирано-фракийский гибрид, означающий «злой Травс». Если интерпретация первой части слова вызывает улыбку (ох уж это помешательство историков на иранизме скифов), то фракийские связи Агатирса заслуживают самого пристального внимания. Ведь вот и Геродот писал, что агафирсы придерживаются фракийских традиций.

В литературе самых разных народов присутствует один и тот же сюжет, когда герой отправляется на поиски счастья за тридевять земель, возвращается домой несолоно хлебавши и только тут убеждается, что желанная цель находилась совсем рядом и не надо было никуда путешествовать. Не так ли наши отечественные историки и лингвисты ищут смысл непонятных для них слов в словарях других народов?! Результат всегда один: если и появляется какая-то сиюминутная ясность, то вслед за этим сразу же налетают тучи недоумения и новых, еще более каверзных вопросов. Ну почему бы нашим лингвистам не вспомнить, что слово «ага», как указывает словарь Даля, в притурецких и татарских областях обозначало «старшина», «начальник». А ведь это самые что ни на есть скифские территории. Если же кому-то не нравится наша русская версия, то почему бы не вспомнить о греческом «аго» – «полководец». В любом случае эти понятия более приближают нас к пониманию значения имени Агатирс. Сын Геракла, он является прародителем своего племени, предводителем, старшиной и полководцем. Кстати, в русском языке у слова «ага» есть еще одно, хорошо всем известное значение. Оно передает факт согласия человека, принятия им соответствующей точки зрения и может быть заменено словами «да», «так», «ладно», «конечно». Во всех них присутствует настроение приятия, согласия, их никак не свяжешь с понятием «злой». В греческом языке с этим корнем можно связать такие слова, как «агатос» – «хороший» и «агапе» – «любовь». Иранский язык уводит в сторону от правильного восприятия смысла слова, и это отличный пример, показывающий, насколько далеки современные историки от правильных представлений о скифах.

Вторая часть имени Агатирс связана уже с названием племени, родоначальником которого он был. Параллель тирсы-травсы, безусловно, интересна и крайне важна. Но мы предлагаем рассмотреть ее в более широком контексте. Скиф олицетворяет народ, который сыграл выдающуюся роль в истории Древнего мира. Но тогда и его родной брат должен ассоциироваться с племенем, не менее знаменитым. Тирсы – одно из его названий, запечатленных историками. Во Фракии тирсов переименовали в травсов. Что же это за загадочный народ? Каковы его истоки?

В качестве отправной точки выберем свидетельство Геродота о том, что вдоль побережья Черного моря от Дуная до Херсонеса (развалины на окраине современного Севастополя) обитало племя тавров. Они считаются древнейшим населением южной части Крымского полуострова (Таврики). По-гречески «тавр» значит «бык», это эквивалент русского тура, поэтому племя тавров по-русски именовалось бы турами.

Тур относится к числу важнейших русских богов, основательно позабытых современными академическими учеными. Впервые на это обратил внимание А. Н. Афанасьев. Его идею блестяще развил выдающийся русский фольклорист Александр Сергеевич Фаминцын (1841–1896) в книге «Божества древних славян». Он показал, что Тур, имя которого первоначально обозначало быка, служил также символом солнца и связанного с действием света плодородия. Этот бог был близкородственным Яриле божеством на Руси и у славян.

Тур олицетворяет собой и свет возрождающегося солнца. Это выражается в колядках малорусских и близко сходных с ними польских, где речь идет о «чудном» или «дивном», «многорогом или златорогом», т. е. сияющем, звере туре или туре-олене. Вот, к примеру, отрывок из галицко-русской колядки (Галиция – историческое название части западноукраинских и польских земель), где зеленая дубрава говорит:

Ой шумью, шумью, бо в себе чую,

Бо в себе чую дивное зверя,

Дивное зверя Тура-оленя,

Шо на головце девять рожечков,

А на десятом терем збудован…

В польской колядке рассказывается, как хозяйка взглянула на поле:

И увидела зверя тура,

Зверя тура, имеющего золотые рога.

В сербской колядке святой Петр изображается едущим на златорогом олене. То, что во всех данных случаях золотые рога действительно имеют значение света или солнечных лучей, доказывается нижеследующим отрывком из великорусской свадебной песни, где речь идет о таком же златорогом или белом олене, освещающем весь двор своими рогами:

В тех ли лугах ходит олень,

Ходит олень – золотые рога…

Тут пришел Андрей господин,

Встречю ему белой олень…

Олень-то ему и обещает:

Станешь жениться, я на свадьбу приду,

Золотые рога я с собой принесу,

Золотыми рогами весь двор освещу.

То же самое подтверждается и сербской песней:

Что блестит у зеленого леса:

Солнце это или месяц?

Это не солнце, это не месяц,

А два золотые рога оленя.

Такое же значение следует приписывать появлению Тура на святках или накануне Нового года в Великой и Малой Руси, а также в Польше, где рождественские колядники ходили в старину, местами с набитой волчьей шкурой, местами же с «туром» (древним аналогом мешка Деда Мороза). В святочных маскарадах на Руси ходила фигура, которая так и называлась Туром. Обычай вводить в хату настоящего быка в первый день Рождества соблюдался в XIX в., помимо Поднестровья, еще и в Сербии.

Название праздника «Туры» или «Турицы» у галичан и словаков, даже независимо от многочисленных географических названий, произведенных от имени Тур в занимаемых теми и другими местностях, свидетельствует о почитании Тура как божества. Причисление церковью этих празднеств к языческим и запрещение пастве принимать в них участие подтверждают это. В честь Тура еще в XIX веке пелись весенние песни на протяжении от Ростова и Переславля-Залесского до Нижнего Новгорода. В Костромской губернии исполнялась следующая весенняя «семицкая» песня:

Ой Тур, молодец удалой!

Он из города большого,

Вызывал красну девицу

С ним на травке побороться,

Ой, Дид-Ладо! побороться и т. д.

В этом вызове Туром красной девицы – «на травке побороться», несомненно, проявляется похотливая природа весеннего бога. В Галиции Турицы празднуются в начале мая, соответствуя «семику» великорусов. В львовской книге XVII века (Номоканоне) в числе языческих игрищ упоминаются Туры. В одном из поучений XVI века говорится: «О Турах… вы попове уимаете детей своих». У словаков один из важнейших весенних праздников – Троицын день – носит название Turice. На праздниках, в которых чествовалось солнце, оно почиталось под именем, а иногда и в образе тура или быка (действительного или ряженого).

Тура чествовали в России не только весною, но и зимою; на это прямо указывает примечание к одному из описаний (рождественского) праздника Коляды: «К сему на тех же законопротивных сборищах и некоего Тура сатану и прочие богомерзкие скареды промышляюще вспоминают». Один из первых отечественных этнографов М. Д. Чулков (1743–1792) писал: «Во все святые вечера, начиная от Рождества до Крещения, в честь тех же идолов Коляды и Тура поют так называемые подблюдные песни, делают игрища, наряжаются вы хари и т. д.». В Малой и Галицкой Руси на Рождество и в Новый год водят по селу бычка-полазника и произносят при этом поздравления и добрые пожелания. На Новый год ходят около Днестра с быком, припевая: «Ой, Туре! Туре! Небоже – ой обернися тай поклонися», и также высказывают при этом добрые слова и напутствия в адрес хозяина дома. Итак, мы имеем неоспоримые свидетельства о чествовании в России Тура на святках и о призывании имени его весною, во время празднования Семика, т. е. на неделе Всех Святых, называемой семицкой и совпадающей со временем, когда на западе справляются «Туры» или «Турицы».

А. С. Фаминцын указал, что на территории России существовали многочисленные города и селения, реки, озера с именами, образованными от корня «тур», причем их география простиралась на огромных пространствах от Тобольской (города и селения Тура, Туринск, Нижне– и Верхне-Туринск, приток Тобола – Тура) и Енисейской губерний (город Туруханск, приток Енисея – Турухан) до Минской, Киевской и Варшавской. Обратим сразу же внимание, что это как раз соответствует области распространения скифской культуры. Культ бога Тура дошел до этих мест, но центр его поначалу находился в местах проживания тавров, то есть на территории современных Молдавии, Приднестровья и юго-западной Украины. Агатирсы проживали в западной части этого пространства, на берегах Днестра. Его старое название – Тирас, равно как и имя столицы Приднестровья Тирасполь, явно родственно связываемому с ними этникону «тирсы».

Тирс, или тирсен, имеет значение «сын Тура». Тирсы – это те же тавры. Если тавры – греческое название народа, поклонявшегося богу Туру, то тирсы – слегка искаженное их древнерусское самоназвание. Агатирс, таким образом, следует переводить как «старший сын бога Тура» или старшина тавров. Словосочетание Ага-Тирс схоже с такими эпическими оборотами, как Яр-Тур (Ярый Тур) и Буй-Тур (Буйный Бык). В нашем случае «ага» подчеркивает статус Агатирса среди подвластного ему народа. На основе нашего анализа можно также предположить, что агафирсы были своего рода «царскими таврами», то есть представителями наиболее знатных их родов. Оттого они ходили в золоте и считались самым изнеженным племенем.

Обозревая территорию России XIX века, А. С. Фаминцын делает вывод, что названия, производные от «Тур», увековечились в бесчисленном (!) множестве географических названий, свидетельствующих о чрезвычайной популярности в ней этого божества. Кроме того, множество топонимов с данным корнем находилось в Чехии, Моравии и Германии (например, широко известная область Тюрингия). Имя Тура звучит и в некоторых названиях немногочисленных местностей в Австрии, Швейцарии, Италии (Турин) и даже Франции (город Тур). Выделяя европейский «вектор» распространения культа Тура, наш выдающийся соотечественник, однако, не упомянул об азиатском направлении. И здесь в первую очередь вспоминается Туранская равнина в Средней Азии. С. В. Алексеев и А. А. Инков в книге «Скифы: исчезнувшие владыки степей» пишут: «Авеста как будто еще не знает имени скифов или саков. Однако ей хорошо известны многочисленные туранские племена северо-восточных земель. Не вызывает сомнений, что это непосредственные предки скифов и саков. Скорее всего, скифо-сакские племена даже составляли подавляющую часть «туранцев» Авесты». В дополнение к этому тексту мы не преминем заметить, что туранцы-скифы пришли с Волги и Дона.

Но ведь есть еще и государство Турция. Страна, на земле которой покоятся руины Трои, названа по имени древнерусского бога. Ситуация эта вполне обычная: слишком сильно было культурное воздействие выходцев с Русской равнины на другие народы: у скандинавов Тура называли Тором, у кельтов – Таранисом, у этрусков – Турмсом (Тур-мужем), у румын – Турком, у болгар – Торку, у хеттов – Тарху, у армян – Тарку, у осетин – Таранджелос, у индоариев (в «Ведах») – Траитана, а у иранцев – Траетаона. Пути распространения культа Тура соответствуют путям миграции тавров-тирсенов.

Оставим пока без внимания северный (в Скандинавию), северо-западный (в Кельтику) и юго-восточный (в Иран и Индию) вектора их миграций. В первую очередь нас будет интересовать движение в Малую Азию, поэтому сосредоточимся на западном и южном направлениях. Геродотовская легенда о трех сыновьях Геракла и Эхидны говорит о том, что Агафирса изгнали из Скифии. Но тогда маршрут его движения следует представить так:

Таврида → Румыния → Болгария → Турция → Армения.

Чем дальше «уходил» культ Тура от Северного Причерноморья, тем больше искажалось имя бога:

Тур → Турк → Торку → Тарху → Тарку.

Оказавшись на Балканах, тавры не преминули заглянуть в Грецию. У древних греков сохранились старинные сказочные предания, что к северу от Греции появились особые чудовища, у которых зад и четыре ноги были конские, а грудь, голова и руки – человеческие. Эти чудовища, названные греками кентаврами, отличались крайне свирепым нравом, превосходно стреляли из луков и были благодаря быстрым конским ногам совершенно неуловимы, причем, по греческим сказаниям, между этими кентаврами и греками когда-то происходили кровопролитнейшие битвы. «В этих сказочных преданиях греков о кентаврах, – пишет замечательный русский историк А. Нечволодов, – на первый взгляд совершенно невероятных, есть, однако, большая доля правды. Жестокие битвы греков действительно происходили с пришельцами с севера, метко выпускавшими стрелы из своих луков и постоянно появлявшимися перед противниками верхом на быстроногих конях, с которыми они, казалось, составляли одно неразрывное целое. Вид этих конных и неуловимых пришельцев, издали поражавших врагов из своих луков, а затем свирепо нападавших на полном конском скаку, особенно поражал греков, так как греки, поселившись в своей гористой стране, мало пользовались лошадьми, сражались пешими и были плохими наездниками. Но тем не менее, несмотря на весь ужас греков, эти северные пришельцы были не сказочными чудовищами, а настоящими людьми. Это были, конечно, наши славные предки, славяне, и именно те племена, которые дали начало великому Русскому народу. Идя из своей далекой Арийской родины по нашим привольным южным степям, они покорили себе во время этого длинного и долгого пути главного тогдашнего обитателя Русских степей – дикую лошадь, и сделали себе из этого борзого скакуна вернейшего и преданнейшего друга; сроднившись с ним, предки наши стали лучшими в тогдашнем мире наездниками и конными стрелками, и наводили ужас на все народы, которые пытались им сопротивляться». Имя «кентавр» следует читать как «конный тавр» – представитель племени тавров. Кентавры уже населяют северную Грецию, когда туда приходит Геракл. Следовательно, с появлением кентавров следует связывать самую раннюю миграцию тавров на запад.

Бог грозы Тару (Тарху) входил в пантеон хеттских богов. Это доказывает присутствие в Малой Азии носителей культа Тура уже во II тысячелетии до н. э. При этом логично предположить, что анатолийские и греческие тавры были просто разными «ветвями» одной и той же их миграции на запад. Много десятилетий историки и лингвисты так и не могут разгадать тайну происхождения названия «Троя», а оно связано с Россией – страной, которую они совершенно игнорируют в своих исследованиях. Название ему дали тавры. Троя – это Туров, город священного быка. Невольно вспоминаются строки из стихотворения Даниила Андреева:

Таится дремный мир сказаний,

Веков родных щемящий зов

В нешумной музыке прозваний

Старинных русских городов.

………….

И слышу в гордом слове Туров

Летящих в мрак ветвей и хвой

Упрямых, круторогих туров

С закинутою головой…

Древнерусский город в Белоруссии и малоазийская Троя в равной степени рождают воспоминания о «круторогих турах». Троянцы – это предки туровцев.

Потомки Агафирса были активными участниками средиземноморской истории. Правда, у античных авторов они упоминаются под разными именами. Стефану Византийскому они известны как травсы. Геродот пишет о траспиях, подвластных Арпоксаю. Египетские фараоны упоминают тавров-тирсов в числе «народов моря», нападавших на Египет, и называют турсами, практически воспроизводя «русский вариант» их имени. Мы вправе отождествлять их (на основе сходства имен) с агафирсами и таврами, так как доказали факт миграции этих скифских племен в Малую Азию. Да и что доказывать, если название крупнейшей горной системы Анатолии – Тавр, в точности повторяет имя северопричерноморского племени.

Греческая мифология сохранила для нас легенду, что лидийская царица Омфала родила сына Тирсена от Геракла, когда тот пребывал у нее в рабстве. Некоторые специально оговаривали, что это рабство было любовным, но для нас важна сама информация о родстве Геракла и Тирсена, малоазийского «двойника» Агафирса. Те тирсены, которые перебралась из Лидии на Апеннинский полуостров, стали носить имя этрусков – вот вам и объяснение, откуда на землях Италии появился бог Турмс.

Имя Таргитай родилось на малоазийской почве, но только после того, как сюда пришли носители культа бога Тура, потомки Агафирса. Поэтому на скифских весах первородительства Геракл перетянет Таргитая. Анализ имени Агафирса позволяет также сделать вывод о родстве троянцев со скифами. Теперь уже совершенно ясно, что если излагать вкратце проблему происхождения скифов, то это выглядит так: различные арийские племена, мигрировавшие со своей прародины в страны Средиземноморья и на Ближний Восток, где-то во второй половине II тыс. до н. э. собрались снова на территории западной Анатолии и образовали новый союз. Историкам он известен под именем «стран Арсавы», то есть союза отдельных царств под эгидой государства Арсава. После поражения в Троянской войне он продолжил свое существование, и его история – это история народа скифов.

Глава 9. Скифы и «народы моря»

В конце XIII – начале XII вв. до н. э. Египет дважды подвергся нападению племен, которые в самих египетских памятниках связываются с морем и потому получили название «народов моря». Произошли эти события при двух фараонах – соответственно Мернептахе и Рамзесе III. Надписи этих фараонов являются главным источником, сообщающим о нашествии «народов моря».

В пятый год правления фараона Мернептаха (1232 г. до н. э.) во время очередной войны между Египтом и его соседями – лувийцами (ливийцами), последние были поддержаны целым рядом племен, название которых в условном чтении звучит так: лукка, акайваша, турша, шакалуша, шардана.

Среди лувийских племен, как мы предположили ранее, было племя Липоксая. Все источники о лувийцах сообщают, что они были светлокожими. Скифы, положившие понятие «светлый» в основу своего самоназвания, думается, составляли боевое ядро лувийцев в египетском походе. Военные действия происходили на территории Египта, куда лувийцы пришли, пройдя Палестину. Видимо, к тому времени и следует относить основание палестинского города скифов – Скифополя.

Лукка – это народ ликийцев. Ликией называлась область в юго-восточной части Малой Азии, но были также ликийские поселения и в Троаде. По преданию, ликийцы переселились сюда с Крита. В Троянской войне ликийцы сражались против греков. В «Илиаде» они упоминаются Гомером большее число раз, чем все союзники троянцев, вместе взятые. Царь ликийцев Сарпедон – один из наиболее авторитетных вождей защитников, именно он от лица пришедших под Трою народов заявляет (Илиада, V, 473–479):

Гектор! где твое мужество, коим ты прежде гордился?

Град, говорил, защитить без народа, без ратей союзных

Можешь один ты c зятьями и братьями; где ж твои братья?

Здесь ни единого я не могу ни найти, ни приметить.

Мы же здесь ратуем, мы, чужеземцы, притекшие в помощь;

Ратую я, союзник ваш, издалека пришедший.

О храбрости ликийцев в древности ходили легенды. «Ликийцы же, когда Гарпаг (ставленник Кира I, основателя персидской державы. – А. А.) вступил в долину Ксанфа (город в Ликии. – А. А.), вышли ему навстречу и доблестно сражались небольшими отрядами против огромного войска. Потерпев поражение, они были оттеснены в город [Ксанф]. Тогда ликийцы собрали на акрополе жен, детей, имущество и рабов и подожгли акрополь, отдав его в жертву пламени. После этого ксанфии страшными заклятиями обрекли себя на смерть: они бросились на врага и все до единого пали в бою» (Геродот I, 176). Так же отважно воюют ликийцы и в «Илиаде». Ксанфии, напомним, переводится, как «русые».

Свое название ликийцы получили по имени древнейшего русского бога – Одноглазого Лика (Лиха). Оно отражало главную примету бога – лицо с одним глазом посередине. Как и бог Коло, Лихо – солярное божество, но оно более древний персонаж. Оттого и изображают его не красивым и светлым, а уродливым и мрачным людоедом. Таков удел первобогов. «Двойниками» бога Лика (Лиха) являются греческие циклопы (как и Коло, тоже образы более позднего происхождения): по-гречески «киклос» – это круг, то же коло или лико.

Ликийцы пришли в Средиземноморье с Русской равнины. Точно так же, как и греки-ахейцы (смотри главу 2), которых египетские источники назвали акайваша.

Про племя турша – тирсенов – траспиев мы уже говорили. Это скифы, потомки Арпоксая.

Относительно народа шакалуша высказано предположение, что это были сикелы (сикулы) – обитатели острова Сицилии. Очень может быть, но мы бы идентифицировали народ шакалуша несколько шире. Его название происходит от санскритского shukla – «белый, чистый, светлый». Шакалаша (как и сикулы) – это скеи, сколоты – сыны Колоксая. Среди скифских царей были Скил и Скилур (II в. до н. э.), и это определяющий аргумент в пользу нашей точки зрения.

Этнические корни народа шардана остаются для историков неясными. Известно, что они участвовали в битве при Кадеше на стороне египтян, войдя в войско Рамзеса II. При Мернептахе же шардана изменили своим бывшим союзникам и выступили на стороне «северных народов, пришедших со всех сторон». В связи с названием этого загадочного народа нам почему-то вспоминается герой Зардан из «Сказания о Словене и Русе», народ которого проживал некогда в Причерноморье по соседству со скифами. Не исключено, что шардана тоже выходцы с Русской равнины, и тоже северяне.

Итак, в 1232 г. до н. э. скифы с рядом дружественных племен атаковали Египет. В большой надписи из Карнака Мернептах повествует о том, что враги «внезапно проникли в долины Египта к великой реке» и принялись свирепо опустошать страну. Но правитель Египта не медлил: «его отборнейшие лучники были собраны, его колесницы были приведены со всех сторон» и т. д. Египтяне отразили это нападение, убив более 6200–6300 ливийцев, 1231 акайваша, 740 турша, 220 шакалуша, 200 шардана и 32 лукка. Из этих данных можно заключить, что, по всей видимости, большинство из союзников лувийцев составляли ахейцы, а это свидетельствует о высоком уровне боеспособности греков-ахейцев на тот момент. Далее, поскольку они составляли с малоазийскими народами единое войско, то прибыли они в долину Нила, скорей всего, не из Греции, а из Малой Азии, точнее, из Милета – центра сосредоточения ахейцев в Анатолии (прибрежный город на западе полуострова). Первый поход «народов моря», очевидно, предшествует по времени Троянской войне, так как греки еще состоят в дружбе с защитниками Трои – троянцами и ликийцами.

В 1194 г. до н. э. последовала новая атака «народов моря». В данном случае египтян атаковали племена пеластов и тевкров. В названии первого из них нельзя не признать имя пеласгов. Античные авторы называли пеласгов первопоселенцами материковой Греции. Ахейцы, пришедшие сюда позже, потеснили пеласгов с части их земель. В «Илиаде» упоминается пеласгический Аргос в Фессалии (область на северо-востоке Греции), а в «Одиссее» – пеласги, проживающие на Крите. Их соплеменники населяли также окраинную, северо-западную область Греции – Эпир. Часть эпирского побережья так и называлась – Палайстин. Пеласги, проживавшие в Малой Азии, отрядили воинов на защиту Трои. Думается, что в набеге на Египет все эти различные (греко-малоазийские) ветви единого народа могли объединиться. Им не суждено было, однако, одержать победу. После неудачи в войне с Рамзесом III пеласты, откатившись на восток, появляются в Библии как воинственные филистимляне, давшие свое имя стране Палестине (тождественное наименованию их эпирской родины).

Название пеласги-пеласты мы производим от имени общеславянского бога Бела. Следы этого бога обнаруживаются в Палестине. В западносемитской мифологии Балу (Бел) – бог бури, грома и молний, дождя и связанного с ним плодородия. Балу именуется богатырем, сильнейшим из героев, скачущим на облаке, князем Вельзевулом. Михаил Булгаков представлял его так: «И, наконец, Воланд летел тоже в своем настоящем обличье. Маргарита не могла бы сказать, из чего сделан повод его коня, и думала, что, возможно, это лунные цепочки и самый конь – только глыба мрака, и грива этого коня – туча, а шпоры всадника – белые пятна звезд». Известны изображения Вельзевула в облике быка (символ плодородия) или воина, поражающего землю молнией-копьем. Он живет на горе, называемой «северная». Это еще одно указание на то, что культ Бела пришел к семитам с севера. Одна из сохранившихся форм написания имени Вельзевул – Beelzebub – читается как Велес-бог. Она подсказывает, что слово Велес родилось как вариант произношения имени Бел другими народами. Впоследствии обе формы стали существовать как независимые, более того, во времена Киевской Руси предпочтение было отдано более поздней по происхождению. Вот почему мы практически не имеем свидетельств почитания Белбога древними русичами и славянами. Славу и значение Бела перенял Велес, бог всей Руси. Поэтому, в частности, в договорах с греками Велес соотнесен с золотом, то есть с солнечным, белым светом. Хетты в своей переписке называли Трою Вилусией – городом Велеса или Белгородом (это наиблее древнее название города).

Современные филологи не в силах разгадать этимологию слова «дьявол». Но и в данном случае был задействован корень «бел». Исходная русская форма «Дий-Бел» («Божественный Бел») у семитов превратилась в Дьявола, а у греков в Диаболоса. С победой христианства эти языческие боги (воплощения Бела) были отнесены к представителям ада и покровителям темных сил. И точно так же, как в случае с Велесом, в нашем языке утвердилась не исходная русская первооснова имен, а чужеродная. Согласно Библии, Вельзевул-Велес – бог филистимлян. Опять подтверждается присутствие праславян в древней Палестине. Другой пример: Велиар – демоническое существо в христианской мифологии. Смысл его имени для ученых опять-таки неясен. В Ветхом Завете оно употребляется для обозначения чуждых богов. И это совсем не удивительно для нас, ибо Велиар – это Белояр (Бел ярый) или Бел-арий, бог ариев и древних славян, мигрировавших в Палестину.

Богиня земли в западносемитской мифологии – Арцу (Арсу) – приходится дочерью Балу (Бела). Это можно интерпретировать таким образом, что территория, ранее входившая в состав государства Арзену (Русены, Арсавы), названного так в честь богини Арсу (древнерусской Яры), впоследствии стала называться Палестина – «Балу-стан», по имени божества Бела, которого пришельцы-пеласги стали считать ее отцом, то есть богом более древним и именитым.

Пеласги (беласки) – народ более древний, чем скифы. Но смысл их имени – «белые» – совпадает со смыслом самоназвания скифов. Налицо преемственность традиций двух народов. Пеласги – родственный скифам народ, и это объясняет, почему они выступили против египтян. Их название так и хочется прочитать «белые скеи», то есть «белые-белые», «чистейшие из чистейших», «белые скифы».

Союзников пеластов – тевкров – традиция связывала с землями Троады. Сохранились даже предания, в которых основателем Трои назывался царь Тевкр. В числе ахейцев, штурмовавших Трою, находился знаменитый воин с тем же именем Тевкр. Отцом его был царь острова Саламин Теламон, а матерью – родная сестра троянского царя Приама – Гесиона. Таким образом, саламинский герой Тевкр – сын ахейца и троянки. Данное обстоятельство выделяет его в войске греков. В связи с этим и народ тевкров (имя очень редкое) воспринимается как воплощение союза греков-ахейцев и троянцев. Добавим к этому, что родиной мифического первопредка троянцев Тевкра древние предания называют Крит или Афины. Как и в случае пеластов-пеласгов, мы можем заключить, что объединенный поход двух племен на Египет в 1194 г. до н. э. отражает существование в Средиземноморье греко-троянского союза. Но племя ахейцев в нем уже не фигурирует.

В 1191 г. до н. э. «народы моря» предприняли новое наступление на страну фараонов. В надписях Рамзеса III, относящихся к этому году, говорится о грозном заговоре «северян» на их островах, об их твердой уверенности в осуществлении их грандиозного плана, на самом деле изменившего всю карту Передней Азии. Теперь к пеластам и тевкрам присоединились турша-тирсены и шакалуша-сикелы (скифы) с какими-то группами шардана, а также отряд карийцев (Кария – область на юго-западе Малой Азии) и южно-малоазийское племя данов-дануним. Все эти народы двигались и сушей, и морем, причем перемещавшиеся по суше везли на повозках свои семьи: это уже был не набег ради добычи, а целенаправленное переселение. Рамзес III сообщает, что на своем пути переселенцы сокрушили страны Хатти, Арсаву и Аласию-Кипр. Египет, правда, устоял, но страх его жители пережили немалый.

Северные скифские племена шли в Палестину с территории Фракии. Но правильней было бы говорить, что это была спланированная акция индоевропейского севера против египетско-семитского юга. А источником ресурсов и внутренним резервом выступали скифы Русской равнины.

Ну а куда же делись ахейцы? Документы перестают упоминать о них, и мы вправе сделать только один вывод: в период между двумя (1232 г. до н. э. и 1194–1191 гг. до н. э.) походами «народов моря» ахейцы смешались с местными народами, образовав племя тевкров или частью «влившись» в число шардана (царских данайцев). Троянская же война происходила после первого набега «народов моря» – приблизительно в конце XIII в. до н. э. Оттого египтяне и написали, что наступавшие северяне сокрушили не только хеттов и заставы Кипра, но и уже не дружественную им Арсаву. Это, так сказать, грубая схема событий, сопутствовавших Троянской войне. Попробуем теперь детализировать ее и приведем дополнительные аргументы в пользу высказанной точки зрения.

Историки, обращающиеся к теме Троянской войны, сталкиваются с одним, чрезвычайно затрудняющим исследование обстоятельством. О разрушении Илиона греками прямо не сообщает ни один источник, кроме их собственных преданий. Ни архивы хеттских царей, ни записи египетских фараонов ничего не говорят о Троянской войне. Как же тогда вписать ее в контекст мировой истории? Для специалистов это наиболее острый и нерешенный в настоящее время вопрос. Все неудачные попытки его решения связаны только с тем обстоятельством, что исследователи игнорируют роль государства Арсава в этом конфликте. Для них в центре рассмотрения находится только город на холме Гиссарлык, а сама война выглядит как небольшое военное столкновение, никак не отразившееся на судьбах других государств. Но такой взгляд в принципе неприемлем, хотя бы уже потому, что практически сразу же после завершения Троянской войны в качестве целостного образования перестают существовать и оба могучих противника Арсавы – империя хеттов и государство ахейцев. Приблизительно в то же самое время происходит знаменитый исход евреев из Египта и начинается расцвет Ассирии. Иными словами, Троянская война обозначает тот временной рубеж, когда политическая карта Средиземноморья, что называется, «трещала по швам».

На наш взгляд, события развивались следующим образом. К середине XIII в. до н. э. позиции индоевропейских народов (ариев Митанни и Арсавы, хеттов, ливийцев) на Ближнем Востоке значительно ослабли. Утрата митаннийцами ведущих позиций в Северной Месопотамии автоматически привела к усилению политического влияния семитической Ассирии. Не следует забывать также, что XIII в. до н. э. – это время необычайной активизации семитских племен в Палестине. Именно к этому историческому моменту традиция относит знаменитый исход евреев из Египта.

Одним из древнейших народов, проживавших в Палестине, Библия называет Рефаимов, жителей Средиземноморской Рутены-Русены. Он назывался так по имени своего родоначальника Рафа (Рута-Руса), который отличался необыкновенной силой и огромным ростом. На языке идиш и сейчас слово «русский» переводится как «рейзен», а «Россия» – как «Рейзя». С Рефаимами в Священном Писании иногда соединяются и другие племена, что подчеркивает дружественный характер политики рефаимов-русов по отношению к остальным народам Земли обетованной. Как мы уже говорили, египтяне сумели в значительной степени вытеснить русов из Палестины, но во второй половине II тыс. до н. э. там еще оставались их потомки – рутены-ханаане. В этническом смысле ханаане, по-видимому, составляли уже в значительной степени смешанный с местными племенами и другими пришлыми индоевропейскими племенами (например, хеттами) этнос, но их по-прежнему можно было считать арийско-праславянским «островком» на Ближнем Востоке.

Несмотря на многолетние усилия, египтяне так и не смогли полностью покорить Ханаан. Битва при Кадеше доказала, что индоевропейцы достаточно сильны, чтобы противостоять им в Средиземноморье. Но у египтян на руках еще оставалась «козырная карта». Это был жаждущий самоутверждения на политической сцене еврейский народ. Египетские источники ничего не сообщают об исходе евреев из Египта. Но сама по себе эта акция была чрезвычайно выгодна им. Скорей всего, это была, как мы бы сказали сегодня, тайная операция египетских спецслужб. На территорию сильного и неуступчивого противника направлялась армия переселенцев, заинтересованная в создании своей национальной автономии. При всем при том, как хорошо известно, на территории Ханаана к тому времени уже проживало достаточное количество семитов, которые, так или иначе, содействовали приходу сюда своих соплеменников.

По версии, изложенной в Библии, евреи не решались вступать в Ханаан, поскольку египетское рабство приучило их народ к трусости, и нужно было выждать, пока подрастет новое поколение, выросшее на свободе. Все правильно, но к этому, пожалуй, следует добавить, что нужно было также и время, чтобы египетские военные инструкторы научили воевать это поколение. И было бы наивно думать, что евреи смогли бы успешно воевать с «людьми-великанами» (их собственное выражение), если бы не помощь фараонов. Но и у ханаан тоже была мощная поддержка в лице ливийцев, а также индоевропейцев Малой Азии и Северного Средиземноморья или «народов моря», как их называли египтяне. Ядро сопротивления, как теперь ясно, и составили скеи-скифы.

В составе этой группы племен не было хеттов. Если к моменту битвы у Кадеша они действительно были ведущей военной силой в Малой Азии и по праву возглавляли союз «народов севера», то к середине XIII в. до н. э. ситуация переменилась. Хетты утратили контроль над западными областями Анатолии, и троянцы и соседствующие с ними страны проводили независимую самостоятельную политику. Греки-ахейцы, укрепившиеся к тому времени в Милете, воспользовавшись отсутствием «единоначалия» в регионе, заявили о себе как о третьей силе. В первом походе «народов моря» в коалиции индоевропейцев, противостоящих Египту и семитам, они, по существу, заняли место хеттов.

В надписи из Карнака фараона Мернептаха присутствует фраза о «презренном вожде», приведшем акайваша-ахейцев в его страну. Вполне вероятно, что здесь имеется в виду вождь ливийцев, и тогда ахейцы выделяются среди всех северных отрядов как основная союзная ливийцам сила, связанная с ними особым договором. Но гораздо вероятнее, что речь в данном случае идет о вожде самих ахейцев, которые опять-таки выделяются среди прочих «северян», о чьих предводителях фараон не сообщает ни слова. Еще поразительнее, однако, следующая деталь. В этой же надписи из Карнака народ акайваша настойчиво противопоставляется ливийцам, не знающим обрезания, как народ, практикующий эту процедуру. Как ни удивляет это свидетельство в сравнении со всем, что известно об обычаях позднейших, исторических греков, но факт знакомства группы ахейцев, наступавших на Египет, с обрезанием сейчас общепризнан. При объяснении этого свидетельства исследователи соглашаются, что такой обычай мог изначально возникнуть у ахейцев Крита под влиянием их соседей на юге Средиземноморья – тех же египтян и семитских народов Леванта. Более логично, однако, было бы предположить, что этот обычай усвоили именно те ахейцы, которые переселились в юго-западные районы Анатолии и имели контакты с семитскими народами Палестины и Сирии. Во всяком случае, этим своим «восточным» обычаем контингент ахейцев в составе «народов моря» отличался от остальных членов военного союза.

Первый поход «народов моря» окончился неудачей. Как правило, подобный финал военной кампании предельно обостряет отношения в стане союзников. При этом стоит учесть, что ахейцев интересовала прежде всего богатая добыча. Они были наемниками! А когда наемное войско не получает награды, оно может обратить оружие и против своих нанимателей. Потери ахейцев в битвах с египтянами были больше, чем у любого другого союзника, потому они могли потребовать от стран – членов «северного союза» дополнительной компенсации за свои потери.

Согласно древнегреческой традиции, битве за Трою предшествовал поход греческого войска во главе с Агамемноном в Мисию (прибрежную область к югу от Троады). Античные авторы признавали полную достоверность этой неудачной для ахейцев кампании. Так, Страбон написал: «…войско Агамемнона, грабя Мисию, как будто Троаду, с позором отступило». Живописный образ Телефа, вождя мисийцев, поднимающего на битву свой народ, вырисовывается в позднем романе Диктиса Критского: «Те, кто первыми спаслись бегством от греков, приходят к Телефу, мол, вторглись многие тысячи врагов и, перебив охрану, заняли берега… Телеф с теми, кто был при нем, и с прочими, кого в этой спешке можно было собрать вместе, быстро идет навстречу грекам, и обе стороны, сомкнув передние ряды, со всей силой вступают в бой…» Аполлодор пересказывает эту историю так: «Не зная морского пути в Трою, пристали греки к Мисии и стали ее разорять, думая, что это Троя. А Телеф, царствовавший над мисийцами, погнал эллинов к кораблям и убил многих…» Примечательно, что Аполлодор излагает этот эпизод в едином сюжете с событиями «Илиады» и соответственно пишет: «Действительно, поскольку эллины вернулись, иногда говорится, будто война длилась 20 лет: ведь после похищения Елены эллины на второй год приготовились выступить в поход, а после того, как возвратились из Мисии в Элладу, спустя 8 лет они, вновь вернувшиеся в Аргос, отплыли в Авлиду», к месту общего сбора перед новым походом.

Это сообщение о традиции включать мисийский поход в историю Троянской войны и отводить на нее в целом 20 лет заслуживает полного доверия, поскольку оно прямо подтверждается свидетельством Гомера, у которого Елена в своем плаче по Гектору восклицает:

Ныне двадцатый год круговратных времен протекает

С оной поры, как пришла в Илион я, отечество бросив…

Кроме того, упоминание о неудачном мисийском походе содержит обращение Ахилла к своему верховному вождю Агамемнону (сыну Атрея), в котором он в связи с насланной Аполлоном чумой предупреждает:

Должно, Атрид, нам, как вижу, обратно исплававши море,

В домы свои возвратиться, когда лишь от смерти спасемся.

В этом фрагменте Гомер тонко подчеркивает, что армада греческих кораблей однажды уже переплывала Эгейское море в надежде завоевать Трою.

Таким образом, Троянская война проходила в период между двумя походами «народов моря» (между 1232 и 1194 гг. до н. э.). Длилась же она, согласно традиции, два десятилетия. Относительно точной длительности военных действий можно, разумеется, сомневаться – слишком уж круглые числа фигурируют при расчетах, но, по крайней мере, число «двадцать» должно убедить всех в том, что война носила чрезвычайно затяжной характер. Обратим внимание также, что датировка походов «народов моря» жестко привязана ко времени вступления на трон фараона Мернептаха. Относительно года его воцарения существуют три версии (разброс между самой ранней и самой древней – порядка двух десятков лет). Мы выбираем из них наиболее раннюю (приблизительно середина XIII в. до н. э.), чтобы максимально приблизить дату Троянской войны ко времени обнаруженных археологами следов пожара в Трое.

Греческие источники ничего не сообщают о первом походе «народов моря». И это вполне понятно. В нападении на Египет участвовали только те ахейцы, которые проживали в Малой Азии, то есть в Милете и близлежащих к нему областях. Знаменитые греческие цари, ставшие героями «Илиады», равно как и греки материковой части Греции, не имели к первому походу никакого отношения. Это было совместное предприятие ряда малоазийских и северобалканских племен. Ахейцы на тот момент поддерживали дружественные отношения с троянцами, что и зафиксировано в преданиях, сообщающих, что Менелай запросто гостил в Трое, был принят в доме у Париса, и именно там троянец договорился с ним об ответном визите в Спарту.

После похищения Елены ахейцы материковой Греции собирают войско, призванное отомстить за поруганную честь Менелая и вернуть ему супругу. Но, удивительное дело, войско Агамемнона высаживается не в Троаде, а несколько южнее – в Мисии. Мифологическая традиция истолковывает это так, что, мол, греки не знали пути в Трою. Но, похоже, что дело в другом. Для успешной войны против Трои воины Агамемнона должны были соединиться с ахейцами Милета. Вероятно, именно их объединенная коалиция и сражалась с мисийцами Телефа. Как мы уже рассказывали, ахейцам не дали продвинуться на север полуострова, и они были вынуждены отплыть назад в Грецию. Грекам предстояло ждать еще долгих восемь лет, чтобы снова собраться в Авлиде и отправиться в новый поход, теперь уже прямиком в Троаду. Подвиг мисийцев, которых мы отождествляем со скеями, следует включить в число громких побед скифов.

В последние десятилетия некоторые ученые высказали гипотезу, что первый поход «народов моря» включал в себя как составную часть и те сражения, которые впоследствии греки назвали Троянской войной. По этой версии выходит, что Трою штурмовали не одни только греки, а целая группа, в том числе и северобалканских, племен. Такое предположение, на первый взгляд, гениально решает проблему соотнесения походов «народов моря» с Троянской войной. Ахейцы – участники первого похода «народов моря», и они же – победители в Троянской войне. Оба события происходили примерно в одно и то же время. Так давайте поставим между ними знак равенства! Что ж, так, безусловно, можно поступить, но только при одном условии: надо допустить, что греческие поэты, описывавшие Троянскую войну, в такой степени смешали правду с вымыслом, что к их поэмам не следует относиться как к основополагающим источникам. Если поэты подтверждают данную гипотезу – хорошо, если же нет, то не беда, поскольку это, в конце концов, литература. К примеру, следует признать, что никакие ликийцы Трою не защищали, потому что они – союзники ахейцев в первом походе «народов моря». Но тогда обессмысливается и весь сюжет «Илиады», в которой ликийцы бьются насмерть с греками. Согласиться с такой точкой зрения никак нельзя. Тем более что предлагаемая нами реконструкция событий дает непротиворечивое истолкование всем известным греческим и египетским свидетельствам.

Ключевая идея в решении обсуждаемой проблемы состоит в том, что мы выделяем две группы ахейцев – малоазийских, колонизировавших Милет и острова Эгейского моря, и собственно греков, проживавших в материковой части Греции и на Крите. В первом походе «народов моря» участвовали только ахейцы-малоазийцы, или, по-другому, «обрезанные греки». Второй поход происходил уже после окончания Троянской войны. К тому времени войско Агамемнона вволю похозяйничало в Анатолии. Основная задача кампании была решена, и каждое из племен теперь решало свои собственные задачи. Кто-то торопился возвратиться домой, но были и желающие увеличить число поверженных ими врагов и количество награбленных сокровищ. Вот они-то и могли примкнуть к «народам моря» во время их второго похода на Египет.

Подведем, наконец, итоги. Вторжение ахейцев Греции и Крита в Анатолию вклинивается по времени между двумя походами «народов моря». Греки нанесли концентрированный удар по племенам, являвшимся соплеменниками или союзниками «народов моря», поэтому с геополитической точки зрения Троянская война была исключительно на руку египтянам и семитам, от которых на тридцать с лишним лет была отведена угроза с севера. Более того, по-видимому, именно в этот промежуток времени евреи сумели заселить Палестину. На вопрос – почему Моисей сорок лет водил евреев по пустыне, – мы бы теперь ответили так: «Он ждал начала Троянской войны». Второй поход «народов моря» был, по существу, ответной акцией на заселение евреями Ханаана. Пеласги-филистимляне двигались на юг уже вместе с семьями, чтобы восполнить число сородичей ханаанеев, противостоявших агрессии Египта и семитов.

В целом следует сказать, что война между арийско-праславянским севером и египетско-семитским югом была первыми проиграна. Произошло это не без помощи хеттов и греков, стремившихся извлечь из этой ситуации собственную выгоду и тем самым поспособствовавших победе юга. Как те, так и другие впоследствии сполна получили за это от скифов севера. О деяниях Гераклидов, олицетворявших дорийское нашествие на греческие племена, мы уже говорили. Ответный удар в Азии получился еще более впечатляющим, но об этом рассказывается в следующей части книги.

Часть III. История скифов (XII в. до н. э. – рубеж н. э.)

Иль мало нас? Или от Перми

до Тавриды,

От финских хладных скал

до пламенной Колхиды,

От потрясенного Кремля

До стен недвижного Китая,

Стальной щетиною сверкая,

Не встанет Русская земля?..

А. С. Пушкин

Еще Констанин Николаевич Леонтьев обратил внимание, что у народов, как и у людей, тоже есть средняя продолжительность жизни. Составляет она приблизительно 12–15 веков. История скифов подтверждает наблюдение философа. Если сложение скифской общности происходило во второй четверти II тыс. до н. э., то в первых веках нашей эры скифы уже перестают фигурировать как самостоятельная политическая сила. Возникнув в Малой Азии, союз скифских племен постепенно распространял свое влияние на восток. Войдя в соприкосновение с народами Средней и Центральной Азии, скифы оставили глубокий след в их культуре. Это подвигло некоторых ученых искать прародину скифов в глубинах Азии. Но это не так. Феномен скифов заключается в том, что они сумели объединить и сплотить племена, разделенные огромными пространствами.

Центр же их цивилизации, откуда они черпали людские и материальные ресурсы, как это ни парадоксально, оставался на Русской равнине, в Волго-Дунайском междуречье. Оттуда, минуя Балканский полуостров, приходили племена, ведомые Гераклидами на Грецию, и «народы моря», атаковавшие Египет. Из южнорусских степей постоянно угрожали хеттам каски, а к митаннийцам шли на помощь воины племени меотов. С той же территории подоспела помощь Трое и от амазонок. Мир северных «варваров», как любящий родитель, помогал своим чадам всем, чем мог.

Но это «невидимое» подспорье античные историки, увы, и не углядели, и не прочувствовали. Они запечатлели прежде всего азиатские подвиги скифов. И их можно понять: именно в Азии в те времена проходил нерв мировой истории, и именно там было жарче всего…

Глава 10. Движение скифов на восток

Историки – специалисты по Древней истории – не очень охотно используют в своих исследованиях геополитические идеи. Это требует не только широкого и проницательного взгляда на череду, казалось бы, несвязанных событий, войн и мирных договоров. Необходим также запас смелости и уверенности в установлении этнических связей между племенами и наличие у них коллективной воли. В книге «Тайны Троянской войны и Средиземноморская Русь» автор высказал и обосновал идею о том, что Троянская война была отнюдь не локальным конфликтом за обладание черноморскими проливами. Она стала следствием глобального конфликта между народами севера и юга. Поражение троянцев, а если шире – северян, громким эхом отозвалось в среде фракийских и причерноморских племен. Их ответом стали мощнейшие вторжения, осуществленные сразу по трем направлениям – Греция (войны Гераклидов), Египет (второй поход «народов моря»), Анатолия и Месопотамия (разгром хеттской державы и удар по Ассирии). Ниже речь пойдет о последней из перечисленных кампаний.

Хетты были непосредственными соседями Трои, но в «Илиаде» они вообще не упоминаются. Правда, в «Одиссее» говорится, что «кетейский» вождь Эврипил вместе со своим отрядом погиб, защищая город, но здесь следует учесть два важных обстоятельства. Во-первых, по сообщению Аполлодора, воины Эврипила пришли из Мизии, а эта область на западе Анатолии достаточно удалена от страны Хатти (государства хеттов), располагавшегося в северо-восточной и центральной части полуострова, а во-вторых, имя хеттского воина созвучно (этимологически практически тождественно) имени Ярифил, которое можно перевести, как «Любящий Яра» (Яролюб). Учитывая оба эти наблюдения, следует заключить, что Эврипил был знатным хеттом, изгнанным из своей страны за проарийские настроения и обосновавшийся в дружественной троянцам Мизии. Мифологическая традиция вообще называет Эврипила сыном царя мисийцев Телефа и дочери Приама Астиохи, то есть не хеттом по крови. Скорей всего, Эврипил возглавил отряд хеттов, живших или служивших наемниками вне пределов страны Хатти. Таким образом, у нас есть все основания считать, что в период нашествия ахейцев верховный хеттский царь отказал в помощи троянцам. Очевидно, что это стало следствием враждебных отношений между хеттами и Арсавой, длившихся на протяжении, к тому времени, уже трех веков. Хетты фактически поддержали экспансию греков, поэтому военный удар северян по стране Хатти был вполне предсказуем. Тем более что она лежала на пути к враждебной Ассирии.

Сохранилось крайне мало источников, повествующих о событиях в Малой Азии в XII–X вв. до н. э. И. М. Дьяконов в книге «История Древнего мира. Расцвет древних обществ» пишет: «На основании новых исследований А. Косяна (1987), можно по-новому восстановить события после падения Хаттусы, столицы Хеттской державы. Она была, вероятно, разрушена балканскими племенами мушки (так по-аккадски) или муска (так по-лувийски). Но сама держава не погибла и сохранила название «Великое Хатти», лишь центр ее был перенесен в Мелид на Верхнем Евфрате. Ее сирийские владения (центр Каркемиш) образовали другое царство – «Хатти». Хеттский язык еще в XIII в. был повсеместно вытеснен родственным лувийским, и надписи составлялись теперь лувийскими иероглифами. Между тем, по-видимому, мушки создали так называемую старофригийскую археологическую культуру, распространившуюся – вероятно, вместе с мушками – на восток до Мелида, где, возможно, еще только династия была лувийской. По ассирийским анналам мы знаем, что мушки дошли в XII в. с запада до верхнеевфратской долины, пересекли ее и здесь (не позже IX в. до н. э.) перешли к оседлости. Передвижения мушков могли содействовать распаду обоих царств «Хатти» на много княжеств к началу того же IX в. до н. э.».

Ученый очень осторожно обрисовывает картину перемен в регионе. Дважды употребляется «вероятно» и по разу – «по-видимому» и «возможно». Четыре предположительных слова на семь предложений. И это «восстановление событий»! И еще одно бросающееся в глаза обстоятельство. Академик очень скромно, мягко говоря, описывает успехи мушков. Его сухие, сдержанные формулировки явно следует оживить, а кое-где и уточнить.

Для историков абсолютно не ясен вопрос, куда делись хетты? И. М. Дьяконов предлагает версию, что они попросту отступили под давлением мушков в верховья Евфрата и в область города Каркемиша, что находится в Сирии. Но совершенно ясно, что оба эти «царства Хатти» были лишь малыми осколками огромной некогда империи. А где следы остальных ее частей? Никаких объяснений этому не предлагается. К тому же забавно читать, что распаду последних хеттских твердынь «содействовали передвижения» мушков, то есть они здесь как бы ни при чем. Очевидно, историк пристрастен.

Любому человеку, хотя бы чуть-чуть погрузившемуся в глубины сочинений профессиональных историков, предельно понятно, что история не только и не столько наука, сколько политика и искусство для промывания мозгов. Уникальная по своим территориальному охвату и военным достижениям миграция северных племен преподается академиком как вполне рядовое событие. Причем И. М. Дьяконов еще и не уверен, что именно мушки разрушили Хаттусу. Интересно даже, кого историк может назвать в качестве другого претендента на роль победителя державы хеттов? Или, может быть, ее падению и здесь мушки только содействовали? Вот пришли мушки на север Двуречья и «пересекли верхнеевфратскую долину». А зачем они вообще шли сюда?

Ассирийский царь Тиглатпаласар I (Тукультиапал-Эшарра, 1115–1077 гг. до н. э.) оставил следующую надпись: «<…> В начале моего царствования 20 000 человек мушкийцев и 5 царей их, которые вот уже 50 лет как захватили страны Алзи и Пурулумзи, приносившие ранее дань и подать богу Ашшуре, моему владыке, груди которых ни один царь не мог усмирить в битве и которые полагались на свою силу, спустились с гор и захватили страну Катмухи. В надежде на Ашшура, моего владыку, мои колесницы и войска воистину я собрал, отсталых не ожидал, горы Кашияра, трудную местность, я преодолел, с 20 000 их бойцов и 5 царями их в стране Катмухи я померился силами, нанес им поражение, тела их воинов в сече битвы я смел в кучу, как дождевой поток, кровь их я заставил течь в ущелье и высоты гор, головы их я отрубил, рядом с поселениями их я насыпал их, как зерновые кучи; их полон, их имущество, их богатство без счета я забрал. 6000 человек, остаток их войск, которые бежали от моего оружия, обняли мои ноги; я их принял и причислил их к моим людям страны». Опираясь на эту информацию, можно действительно восстановить события.

Мушки, как ясно из надписи Тиглатпаласара I, страну Алзи и Пурулумзи захватили примерно в 1165 году до н. э. Страна Алзи, или с поправкой на семитское произношение и неоднозначность воспроизведения клинописных знаков Арси, находилась на востоке Анатолии. Она охватывала бывшие хеттские и частично митаннийские земли. Арси, очевидно, выступала наследницей государства Арсава, и наступление мушков можно считать продолжением ее многовекового противостояния с державой хеттов. Разгром Хаттусы был осуществлен мушками, и дьяконовское «вероятно» здесь абсолютно неуместно. У них могли быть союзники, например, каски, проживавшие на северо-западе Анатолии вдоль побережья Черного моря (подробнее о них чуть дальше), но ядром северян, пришедших с Балкан, были именно мушки. Попытки ассирийских царей усмирить их заканчивались поражением последних, и победу всегда одерживали мушки, «груди которых ни один царь не мог усмирить в битве и которые полагались на свою силу». Достаточно усилившись, в начале царствования Тиглатпаласара I они «спустились с гор и захватили страну Кутмухи». Речь тут идет о Великой Хатти на верхнем Евфрате. Воины Арси продолжали покорять хеттов, вот тут-то в войну и включились ассирийцы. Они победили мушков, но это была их первая за полвека победа.

Название «мушки» образовано путем соединения имен двух родственных племен – мисов и скеев, то есть справедлива формула:

МУШКИ = МИСЫ + СКЕИ = МУЖИ-СКИФЫ

Ранее, согласно нашему анализу «Илиады» и связанных с Троянской войной событий, первое имя замещало второе. Но начиная со второй половины XII в. до н. э., с усилением роли скеев в этом союзе народов, возобладало комбинированное имя. Еще позже, примерно с IX–VIII в. «скейское» начало окончательно победит и возникнет этноним «скифы». Академические историки ведут отсчет скифской истории с момента появления в источниках этого имени, и как итог, отбрасывают огромный «кусок» их исторического пути. По этой же причине они никак не могут определить, где же находилась прародина скифов. Но если принять теорию их малоазийского происхождения, все сразу же встает на свои места.

Вот Тиглатпаласар I упоминает о стране Пурулумзи, которую заняли мушки. И смысл ее названия, и ее местонахождение для историков тайна за семью печатями. Начнем с названия. В главе о скифских богах уже говорилось о хетто-хурритском празднике Нового года – Пурулли. С этим словом мы связали название одного из скифских племен – паралатов. С ним же естественно соотнести и имя страны Пурулумзи, которое в такой интерпретации означает «страна паралатов-мисов» или «страна мужей-паралатов». Паралаты – это потомки царя Коло, то есть колдуны (колядуны). Но на юго-восточном побережье Черного моря проживало племя халибов (их более позднее название в источниках – халды, халиту, халдеи). Халибы контролировали месторождения железных руд и владели секретом их металлургической обработки. У всех народов древности кузнецы считались хранителями тайного знания и возводились в ранг волшебников, сынов или жрецов верховного бога. В этом смысле совершенно естественно связать область проживания халибов со страной Пурулумзи, носящей имя верховного жреческого сословия скифов. Она была северным соседом Арси. Примечательно, что халибов называли еще мосхами (чуть искаженное «мушки»), что подчеркивает существование союза Арси и Пурулумзи.

После обнаружения столь неожиданных «мелочей» проясняется как политическая, так и экономическая подоплека перемен, произошедших в Малой Азии в XII в.: люди гибли за металл, точнее, за железо. Громя хеттов, мушки боролись за монополию в производстве и экспорте железа, который осуществлялся как на юг (через верхнеевфратскую долину и города-государства Сирии), так и на север. На территории Пурулумзи, по крайней мере, уже с XV в. до н. э. проживало племя касков, враждовавшее с могущественными хеттами. Повторим еще раз наше истолкование их названия:

КАСКИ = ВЕЛИКИЕ СКЕИ = ЦАРСКИЕ СКИФЫ

Как и мушки, это были выходцы из южнорусских степей. Думается, их задачей было обеспечение охраны рудных месторождений халибов и морских гаваней, из которых корабли с рудой шли на север. Не верите?

Давайте просто порассуждаем. Н. И. Васильева в книге «Великая Скифия» прозорливо отмечает: «На ранних этапах железо выплавляли из озерно-болотных руд, самых легкоплавких. Три четверти всех запасов этих руд Евразии сосредоточено в Центральной России. И там же – самые крупные запасы сырья для изготовления древесного угля, необходимого древним металлургам. Не здесь ли, в самом деле, начался железный век? Похоже, что так…» Этому естественному предположению есть и реальное подтверждение. Первое крупномасштабное вторжение людей с железным оружием ученые связывают с дорийцами, пришедшими в XIII–XII вв. до н. э. в Грецию с севера. В мифологии это событие нашло отражение в жизнеописаниях Гераклидов, выходцев с Русской равнины. Значит, именно в центре России находились кузницы по массовому производству железного оружия.

А теперь зададимся вопросом: кто в первую очередь будет искать, а впоследствии и разрабатывать месторождения необходимых руд? В первую очередь, наверное, те, кто ранее других овладел секретом их обработки. И еще один довод: хетты жили в непосредственной близости от халибов и тем не менее не смогли противостоять вторжению северных варваров. Это можно объяснить только тем, что основные центры выплавки железного оружия находились на севере. Скорее всего, победоносные кампании мушков в Азии следует объяснять превосходством железного оружия над бронзовым. Иначе трудно объяснить, почему пала великая империя хеттов. Да и виданное ли дело: ассирийцы в течение полувека не могли ничего противопоставить северным «варварам». И причина тому, похоже, одна: и те и другие уступали мушкам в качестве своего вооружения.

Мушки и каски представляли европейскую часть скифского мира, находившегося к северу от Черного моря, и выступали связующим звеном между двумя его половинками. Покорение хеттов было важнейшей стратегической задачей новообразованной скифской общности, поскольку это позволяло создать единое скифское кольцо племен вокруг Черного моря и полностью контролировать добычу и экспорт железа. На политической сцене мушки заняли место хеттов. Столица их империи Хаттусас была переименована в Богазкей. Это название так и хочется прочитать по-русски – «город бога скеев». Если же кому-то наш вариант интерпретации не понравится, то подчеркнем, что появление суффикса «ск» в малоазийских этнонимах и топонимах со всей очевидностью свидетельствует о присутствии здесь скеев. В дальнейшем этот суффикс стал составляющей частью многих наших фамилий и названий славянских и русских городов.

К востоку от Арси (в Северной Месопотамии) находилась страна Шубрия (Субарту). Ее имя отчего-то напоминает о Сибири и севере, а потому жителей страны хочется назвать на русский манер северянами. В общем, мы врял ли ошибемся, если предположим, что Шубрия была страной кебренов – союзников скеев, пришедших в Анатолию вместе со скеями. В движении кебренов с запада полуострова на восток проявилась общая тенденция, свойственная племенам региона. Народы, составлявшие некогда союз стран Арсавы, стали расселяться на землях хеттов. Но куда же все-таки делись последние?

Вторжение мушков в Малую Азию было подобно поршню, который вытеснил хеттов на восток и придал им дополнительный импульс. Взглянем на карту Азии первой половины I тыс. до н. э. На восточном побережье Каспийского моря и в северной части урало-каспийских степей проживали массагеты. Их название естественно объяснять как союз мисов и хеттов или в формульном варианте:

МАССАГЕТЫ = МИСЫ + ХЕТТЫ

Массагеты считались скифским племенем, но для историков совершенно не ясна их предыстория. Наша точка зрения на этот счет вполне определенная: массагеты – выходцы из Малой Азии.

Но дальше еще интереснее. Скифы, вытесняя хеттов на восток, распространили свое влияние вплоть до Северного Китая. В Красноярском крае, по среднему и нижнему течению Енисея, живет народ кеты. Раньше их называли енисейские остяки. А вот просто остяков называли хантами – в точности так же, как одного из хеттских царей – Хантили («или» здесь суффикс). Древнейшей столицей хеттов был город Неса, и с ним естественно связать название Енисея. А один из крупнейших хеттских городов носил имя Тувана, прямо как республика Тува на том же Енисее.

В средневековой грузинской хронике мифическим прародителем кавказских народов назван Таргамос. Здесь налицо развитие скифской легенды, когда имя Таргитая (Тур-хета) уступает место Тарг-мужу (Тарг-мису). Такого рода заимствование означает, что какая-то часть скифов по-прежнему оставалась в пределах Закавказья, но другая (более значительная) ушла вслед за хеттами в Великую Степь. Там они «превратились», если так можно сказать, в тех классических скифов, про которых написаны горы сочинений. Встреча с ираноязычными племенами в начале I тысячелетия до н. э. обогатила их лексику. Знаменитый «звериный стиль», отличающий искусство скифов, приобрел новые оттенки, но истоки его, безусловно, коренились в Восточной Европе. Как совершенно справедливо указывал Б. А. Рыбаков, в его основе лежал культ оленя (лося) или, добавим, Тура. Этот культ имел и юго-восточный вектор распространения. Примером тому многочисленные географические названия с корнем «тур» на территории Казахстана, в Зауралье и Сибири: например, Тургайское плато, река Тургай, города и селения Тура, Туринск, Нижне– и Верхне-Туринск, Тура (приток Тобола), город Туруханск и т. д.

Обратим внимание, что топонимы с малоазийской формой имени Тура – Тарх (Тарг) в этих местах не обнаруживаются. Это говорит о том, что колонизация Центральной Азии и юга Сибири проводилась преимущественно не выходцами из Анатолии, а их восточноевропейскими сородичами. Иными словами, миграцию мисов-скифов на восток в XII вв. до н. э. подпитывали племена, проживавшие в южнорусских степях (тавры, киммерийцы, меоты и другие). Это было глобальное движение народов. Да иначе и быть не могло, так как для освоения столь огромных географических пространств нужна была значительная масса людей.

К сожалению, письменных источников, повествующих об освоении и проживании скифов на новых территориях, у историков практически нет. Но этот пробел до некоторой степени восполняют блестящие археологические находки, многие из которых сделаны совсем недавно.

В 1984 г. российские археологи открыли на пустынном и мало посещаемом людьми плато Усть-Урт на самом западе Казахстана два массагетских святилища – Байте I и Байте III, где наряду с курганами, каменными сооружениями и жертвенниками стояли или валялись на земле десятки антропоморфных скульптур, изображавших предков массагетов. Большинство из них относится к числу плоских скульптур, достаточно реалистично передающих человеческую фигуру. Все каменные «идолы» воспроизводят только мужчину. Положение его рук строго фиксировано: правая рука опущена вниз и раскрытой ладонью прижата к животу, другая рука свободна и прижата к бедру. Весьма выразительны лица: рельефом показаны брови, нос, глаза, тонкие усы, углублением – рот. Примечательна безбородость фигур. Набор воспроизводимых на скульптурах предметов невелик, но весьма существенен – это прежде всего оружие: мечи, кинжалы, луки в футлярах (горитах). На головах – шлемы или кожаные головные уборы. Часто представлены пояса, многовитковые гривны (шейные украшения) и браслеты. Каждый из комплексов Байте состоял из нескольких курганов («священных могил предков»), культовых сооружений (каменных выкладок, жертвенников, памятных каменных столбов и др.) и большого числа антропоморфных изваяний, что дает все основания рассматривать их как святилища, связанные с культом предков, родовых и племенных божеств. Время возведения уникальных святилищ археологи относят к V–IV вв. до н. э. Ничего схожего с этими памятниками на территории обитания скифо-сибирских племен больше не обнаружено.

Восточными соседями массагетов были саки, занимавшие пространства от Аральского моря до Амударьи. Согласно сообщению греческого историка Диодора Сицилийского, они были ближайшими родственниками скифов. «Это племя (скифов. – А. А.), – пишет он, – широко разрослось и имело замечательных царей, по имени которых одни были названы саками, другие – массагетами, некоторые – аримаспами». Как показали археологические раскопки, материальная культура саков имеет много общего с культурой скифов Северного Причерноморья. В антропологическом плане саки, как и скифы, – безусловные европеоиды. Сакские племена пользовались типично скифским вооружением и конским убором, украшенным, как правило, изображениями в скифском зверином стиле. Относительно аримаспов есть свидетельство Геродота, что по-скифски их имя означает «одноглазые люди». Следовательно, аримаспы – это другое (общее) имя циклопов и ликийцев. Вот и еще одна «ниточка», связывающая мир классических скифов со Средиземноморьем и Малой Азией. Но общим плацдармом исхода для тех и других племен была Русская равнина, и род свой они вели от предков тех, кого русские летописи называли кривичами.

В 1993 г. при раскопках кургана-могильника на труднодоступном плато Укок (Горный Алтай) в деревянной колоде, полностью заполненной льдом, была обнаружена мумия женщины, тело которой украшала татуировка, выполненная по классическим канонам звериного стиля. Она сохранилась благодаря вечной мерзлоте. «Алтайская принцесса» (так назвали мумию) была одета в блузу из китайского шелка, который в то время ценился дороже золота, и уникальный головной убор. Она оказалась далеко не единственной из скифских мумий. Через два года неподалеку было обнаружено погребение, где покоился мужчина, «Рыжий воин», как его стали называть за характерный цвет волос. Затем последовали и другие открытия. Обнаруженную археологическую культуру (время существования – VI–III вв. до н. э.) ученые назвали пазырыкской. Она преподнесла историкам немало сюрпризов. Предоставим слово И. П. Коломийцеву, автору книги «Тайны Великой Скифии»:

«Расовый тип основной массы пазырыкцев оказался промежуточным между европеоидами и монголоидами, пожалуй, с некоторым перевесом вторых. Однако встречались и чистые европеоиды – длинноголовые, с выступающими носами. Уникальным был погребальный обряд, практикуемый в горах Алтая – черепа покойных трепанировали, то есть вскрывали, извлекали мозг, также удаляли внутренние органы, заполняя пустоты смесью шерсти и рубленых веток Курильского чая – местного дикорастущего кустарника. Анализ состава, применяемого при бальзамировании тел, показал, что использовались соединения, содержащие ртуть. Волосы погребенных заплетались в косы, укладывались в сложные и высокие прически с помощью специальных «накосников». Тела были щедро татуированы, причем строго по канонам классического «звериного стиля». Основные персонажи нательных рисунков – лошади, олени и грифоны. Особенно поразило ученых роскошное изображение на груди «Рыжего воина» – взбрыкивающая лошадь с головой грифона, выполненная с поразительным мастерством, делающим честь древним специалистам по татуажу.

Но это еще не все – выяснилось, что красители и косметика этих непостижимых «алтайцев» содержали редкие минеральные вещества, доставляемые с Кавказа, Ближнего Востока, из Южной Европы и Восточного Средиземноморья. Словом, сенсация следовала за сенсацией. В глазницах женской мумии обнаружили глинистую массу красноватого цвета, напомнившую ученым давнюю египетско-катакомбную традицию «открытия мира покойному»…

Есть только один народ, который мог выступить посредником между египтянами и носителями катакомбной археологической культуры, – митаннийцы. Выходцы из южнорусских степей, они мигрировали в Переднюю Азию, а в период нашествия гиксосов на Египет (XVI – начало XVI в. до н. э.) правили страной пирамид. Впоследствии митаннийцы вошли в состав скифской общности вместе с рядом племен, проживавших в Восточном Средиземноморье. Их совместная миграция и предопределила появление столь необычных для Алтая обычаев мумифицирования.

В 2001 г. в Республике Тува был открыт «царский» курган Аржан-2, в котором содержалось почти 6000 шедевров древнего ювелирного искусства. Находкам в этом захоронении нет аналогов в археологии. Они созданы ранее VI в. до н. э. и содержат все образцы скифской триады. Это указывает на то, что именно в Центральной Азии складывались важнейшие традиции скифского искусства. Но не она была прародиной скифов. Да, скифские племена пришли в Причерноморье из Центральной Азии. Но это было возвращением в некогда покинутые ими места. Другое дело, почему скифы так далеко продвинулись на восток? Какую задачу они решали для себя, покинув Малую Азию и направляясь в сибирскую «тьмутаракань»?

Нынче никого не удивишь утверждением, что в современной политике все взаимосвязано, и события, происходящие в одном конце мира, практически сразу же находят отклик на другом. Но могло ли быть так же и в Древнем мире? Конечно, средства связи в то время не были столь совершенными, но то, что сегодня называют геополитикой, существовало и тогда.

Китайские летописи хранят сведения о существовании во II тыс. до н. э. на северо-западе страны княжества Чжоу, которое населяли представители европеоидной расы. Когда и как оно возникло – разговор особый. Но важнейшим моментом истории княжества стал XII в. до н. э. Именно с этого времени в Китае узнают о колесницах. Воюя «силами белокурых и черноголовых варваров», его владыки подчинили себе все земли в долинах Янцзы и Хуанхэ. Надеемся, читатель догадался, кем были эти воины. Для завоевания страны нужна была мощная армия. Если же учесть, что европеоиды в тех местах были в явном меньшинстве, то условием их успешного наступления на Китай могла стать лишь миграция в их край светловолосых варваров. И хетты, и митаннийцы, и лувийцы прекрасно владели навыками владения колесниц. Они-то и обеспечили чжоусцам завоевание Китая. К тому же именно хетты подарили китайцам название их страны.

Появление скифов в XII в. до н. э. в пределах Поднебесной, разумеется, нельзя считать случайным. Они выступали своего рода «скорой помощью» для тех своих соплеменников, которые испытывали трудности вдали от прародины. Вначале они нанесли сокрушительное поражение всем врагам ариев в Средиземноморье и Передней Азии, а впоследствии помогли своим светловолосым братьям в Центральной Азии. Думается, что их приход к границам Китая был вынужденным, и, не приди они вовремя, чжоусцев ждала бы иная участь.

И еще одно временное совпадение. В VIII в. до н. э. князья Чжоу теряют власть над Китаем. А в самом начале VII в. до н. э. в Причерноморье, на Кавказе и на малоазийском театре военных действий вновь появляются скифы. Случайность? Опять-таки нет. С конца IX в. до н. э. успешным походом китайского императора Суаня началось планомерное вытеснение северных варваров из Поднебесной. По свидетельству летописей, в итоге те были далеко отброшены от границ страны. Но это по принципу домино привело в движение всю евразийскую степь. Каждое кочевое племя нападало на своего западного соседа, пытаясь овладеть его пастбищами. К тому же около 800 г. до н. э., по мнению климатологов, азиатские степи поразила жестокая засуха, что внесло еще большую сумятицу в движение племен. В свете этих данных вполне реалистичным выглядит сообщение Геродота о том, что массагеты напали на скифов, а те – на киммерийцев. Общий скифский дом дал трещину, но скифы выдержали это испытание. Придя в южнорусские степи, прикоснувшись к родной земле, они, подобно богатырю Антею, обрели новые силы и создали там уникальную цивилизацию.

Итак, скифская история разворачивалась на огромной территории, ограниченной условным треугольником Русская равнина – Малая Азия – Китай. К сожалению, столь широкая география скифских походов не отражена в письменных источниках. (Почти наверняка они существовали в действительности, но были уничтожены.) Однако мы беремся утверждать, что память об этом периоде скифской истории была жива в русском народе.

Вот наш первый пример. В нашей отечественной культуре существует давняя традиция возводить московитов к ветхозаветному Мосоху (Мешеху) – внуку Ноя и сыну Иафета. (Подробный обзор этой проблемы изложен в статье Петра Паламарчука «Москва, Мосох и третий Рим», которую можно найти в Интернете).

Мосох упоминается уже в первой библейской книге Бытие (10, 2). Затем его имя возникает в Псалтири, где псалмопевец горько сетует: «Горе мне, что я пребываю у Мосоха, живу у шатров Кидарских. Долго жила душа моя с ненавидящими мир. Я мирен: но только заговорю, они – к войне» (Пс. 119, 5–7). Но наиболее подробное описание находим в книге Иезекииля (38,2), где Бог говорит своему пророку: «Сын человеческий! обрати лице твое к Гогу в земле Магог, князю Роша, Мешеха и Фувала!» И далее обращается уже к последним (39, 2–4): «Вот, Я – на тебя, Гог, князь Роша, Мешеха и Фувала! И поверну тебя, и выведу тебя от краев севера, и приведу тебя на горы Израилевы. И выбью лук твой из левой руки твоей, и выброшу стрелы из правой руки твоей. Падешь ты на горах Израилевых, ты и все полки твои, и народы, которые с тобою». У Иезекииля имя Мосоха впервые сплетается с Росом (Рошем) и Гогом. Завершение библейской судьбы Мосоха, вошедшего в состав объединения Гога и Магога, описано уже в Откровении Иоанна Богослова – Апокалипсисе. Там сказано, что после второго пришествия Христос поразит сатану и скует врага на тысячу лет, в продолжение которых будет царствовать на земле с праведными. «Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань: число их как песок морской. И вышли на широту земли, и окружили стан святых и город возлюбленный. И ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их (Откр. 20, 7–9)».

Комментаторы этих текстов единодушно признают в северном народе Гога из земли Магог скифов. Но какие малоазийские царства подчиняются ему?

Библия свидетельствует о Мосохе как о прародителе реального исторического племени, противостоящего Израилю и его Богу. Таковым, очевидно, следует считать народ мушков (мосхов, мизов). Во времена Иезекииля (VII–VI вв. до н. э.) термин «мушки» применялся ассирийцами и древними евреями к фригийцам, занимавшим центр Анатолии.

Их союзниками, входящими в объединение Гога, названы народы Рош и Фувал. Первых следует соотносить с жителями страны Арси, восточным соседом Фригии (напомним, что мушки создали Арси). Вторых же следует соотнести с жителями государства Табал, южного соседа фригийцев. Названия Табал (Фувал), на наш взгляд, возникли как искажения слова «Диавол» – «Божественный Бел». В такой интерпретации имена табальцев и пеласгов (филистимлян) оказываются родственными, отражая этническую близость этих народов.

Что же получается? Под знаменем Гога состояли три соседних народа, смысл названий которых был практически один и тот же: мушки – «светлые мужи», рошы – «русые», пелазги (беласки) – «белые». Они составляли единую коалицию, которая поддерживалась скифами из южнорусских степей. Но ведущей силой в этом союзе были мушки или (на современный лад) мужики – потомки прародителя Мосоха. Здесь самое время сказать, что имя Мосох является еврейским воспроизведением славянского слова «муж» (или русского «мужик»), а сам библейский Мосох – это тот же Мис, прародитель мисийцев.

Современные историки и лингвисты отвергают идею происхождения названия Москвы-реки от легендарного Мосоха. Причина тому – полная неясность относительно того, как и когда племя мушков (мосхов) попало в центр Русской равнины (мосхов ученые вообще записывают в протогрузин). Но мушки – те же скифы. Какая-то часть мосхов (мушков) вернулась на свою прародину вместе со скифами через Кавказ или конкретно через Грузию. Кстати, название соседней с ней Абхазии практически один к одному воспроизводит имя племени авхатов, и значит, скифы какое-то время базировались и на ее территории.

Связь имен Москва и Мосох отмечали уже многие авторы XV–XVI вв. (смотри статью П. Паламарчука). Официальное признание эта точка зрения получила при Петре I, когда по его личному указанию в Амстердаме было издано «Введение краткое во всякую историю…» (1699), где прямо сказано: «Москва река паче всех рек прославися, зело и именем Мосоха, праотца Российскаго, и пресветлейшим престолом пресветлейшаго и великаго монарха». В общем, случилась обычная для русских вещь: наше родное слово пошло гулять по свету, потом вернулось в несколько ином виде, но мы его приняли и приютили в своем лексиконе.

Пример номер два – Китай-город в Москве. Он охватывал древнейшую священную часть центра столицы, в том числе и Красную площадь. Все исследователи согласны, что китайцы к названию города никакого отношения не имеют. Вспомним, однако, что название Китаю принесли хетты, а до того столица их империи называлась Хаттуса, а еще ранее их столица на Волге называлась Китежем. Вот и получается, что Китай-город – это новый Китеж-град, а имя «Китай» принесли скифы, вернувшиеся из далекой Азии на землю предков.

Глава 11. Скифы и киммерийцы

К моменту возвращения скифов из Азии Северное Причерноморье принадлежало киммерийцам. Геродот рассказывает о внутреннем раздоре, вспыхнувшем среди них при известии о вторжении и приведшем к гражданской войне. Киммерийцы якобы перебили друг друга, и скифы овладели безлюдной страной. Так и хочется сказать, что все это похоже на небывальщину. Комментаторы неизменно отмечают, что это сообщение носит легендарный характер. Но мы уже убедились, что игнорировать информацию «отца истории» – дело абсолютно непродуктивное. Если же из нее «отжать» самое существенное, то придется принять к сведению тот важный факт, что киммерийцы в силу каких-то обстоятельств не стали сражаться со скифами. Разумеется, легче упрекнуть великого историка в излишней доверчивости и изрядной доле наивности при передаче дошедших до него сведений. Так, кстати, и поступает большинство исследователей. Но в результате наука о скифах становится похожей на кроссворд с огромным числом пустых клеток. Вопросов набирается масса, а ответов – с гулькин нос.

Археологи установили, что киммерийцев нельзя однозначно соотнести с определенной археологической культурой. Это свидетельствует в пользу того, что они были очень активным и открытым этносом, склонным легко сходиться с другими народами и делиться собственными достижениями. Киммерийцы, по нашему мнению, выделились из арийской общности в конце III тыс. до н. э. Именно в это время в Передней Азии и на Ближнем Востоке появились отдельные их выселки – племена амореев. Пришли они сюда из южнорусских степей.

На рубеже III и II тыс. до н. э. ямная (арийская) археологическая культура на юге России сменяется катакомбной (конец III – середина II тыс. до н. э.), а та, в свою очередь, уступает место срубной археологической культуре (середина II – начало I тыс. до н. э.). Все они характеризовались схожим обрядом погребения в курганах, различавшимся лишь в деталях. Сначала под курганом делали обычную яму, затем более сложную конструкцию в виде катакомбы, а в позднебронзовую эпоху укрепляли ее деревянным срубом. У носителей этих культур ярко выражена преемственность типа керамики, жилища и других отличительных признаков. Тип хозяйства, сочетавший оседлое скотоводство с пашенным земледелием, не претерпел существенных изменений. Наконец, как показали специальные исследования, антропологический тип населения оставался неизменным. Все это позволяет говорить, что киммерийцы унаследовали обычаи и традиции тех арийских племен, которые проживали здесь на протяжении многих веков.

Но смена культуры – это новый период в жизни сообщества близких по генотипу и культуре племен. Что же произошло в середине II тыс. до н. э., когда на арену вышли срубники? Новая особенность захоронения говорит о том, что более значительную роль теперь стали играть представители лесостепи. К этому периоду мы относим выделение из арийско-киммерийской общности племен меотов и туров. Первые, минуя Кавказ, устремились в Северную Месопотамию, где содействовали победам государства Митанни. Вторые пришли в Анатолию, огибая Черное море с запада. И те и другие, оказавшись в Азии, вошли в состав создававшейся в то время скифской общности. Таким образом, сторонники автохтонной теории происхождения скифов были не совсем не правы. Срубники-таки были причастны к рождению скифского союза, но это были срубники-мигранты, срубники-азиаты. Киммерийцы, напомним, составляли гвардию митаннийских царей (воины-марианны), поэтому они выступали своего рода «отцами» скифов.

Любопытно, что об этом же говорит и Библия. В десятой главе Книги Бытия дается родословная потомков Ноя – единственного человека, спасшегося во время Потопа. По представлению создателей Библии, потомки Ноя были родоначальниками народов, которые были названы по их именам. В родословной упоминаются внук Ноя Гомер и правнук – сын Гомера Ашкеназ. Имя Гомер, по мнению ученых, соответствует имени «гимиррай» в клинописных текстах ассирийцев и киммерийцев греческих авторов. Имя же Ашкеназ соответствует клинописному «ашкуза» и греческому «скифы». Киммерийцы, согласно такому толкованию, являются отцами скифов. Принимая во внимание это обстоятельство, совсем в другом свете представляется и легенда, поведанная Геродотом. Киммерийский народ видел в скифах прежде всего братьев по крови. Биться же хотели только их цари, которым грозила потеря власти.

Установлено, что археологические культуры, приписываемые киммерийцам и скифам, обнаруживают большое сходство и их трудно отличить одну от другой. К примеру, всем известно, что скифы хоронили своих правителей в курганах. Но очень часто они использовали для погребений курганы, выстроенные в доскифские времена. Значит, среди скифской знати оставались потомки ариев, которые считали курганы своими. Выдающийся русский историк Г. В. Вернадский писал по этому поводу в книге «Древняя Русь»: «В то время как народы, осевшие в Южной Руси, обозначаются в различные эпохи несхожими именами, мы не можем быть уверены, что каждое изменение имени сопряжено с миграцией целой этнической группы. Оказывается, что время от времени новые правящие роды захватывали контроль над страной, и, несмотря на то, что некоторые группы эмигрировали, большинство населения оставалось, лишь принимая примесь крови пришельцев». Вторжение скифов с Волги и Дона следует, таким образом, понимать не как «вытеснение» одного народа другим, а как процесс вживления нового этнического ядра в «толщу» другого народа.

Геродот написал, что киммерийцы спасались бегством от скифов в Малую Азию. Но, приводя маршрут движения тех и других, неожиданно противоречит сам себе. Киммерийцы у него двигались вдоль восточного берега Черного моря. Преследующие же якобы их скифы шли вдоль берега Каспийского моря. Ясно, что никаким преследованием тут и не пахло. Родственные народы решали общую задачу контроля над Малой Азией. Геродот, не желая того, поведал нам об этом.

Современные историки, рассказывая о походах киммерийцев и скифов в Малую Азию, обязательно подчеркивают, что они носили грабительский характер. Мол, степные варвары были только тем и озабочены, как пограбить да разрушить. Такого рода представления отнюдь не новы, их сформировали в основном западноевропейские авторы, искренне полагавшие, что вся культура человечества зародилась в Греции и Риме. Но почему эту откровенную чепуху повторяет наше братство ученых? Разумеется, не от избытка ума и гордости за свою историю. Причина этому – ограниченность кругозора и откровенная боязнь мало-мальской похвалы в адрес предков. Переписывать друг у друга азбучные истины – дело нехитрое, а вот объяснить политику киммерийцев и скифов в Азии так еще никто из них и не удосужился.

А суть ее стратегической линии состоит в том, что и те и другие выступали представителями арийской северной цивилизации в Азии. После падения Трои малоазийским центром консолидации арийских сил становится Армянское нагорье, где образовалось государство Урарту. Древнейшая его столица (середина IX века, правление первого царя Араму) была расположена на северном побережье озера Ван и называлась Арзашку (Арцашку). В этом названии к корню, который практически воспроизводит имя страны Арсавы (Арцавы), добавлен суффикс «ск» (ассирийцы оглушали «с»), который, скорее всего, связан с участием скеев-скифов в его закладке. Город Арзашку можно считать промежуточным пунктом движения той части средиземноморских русов, которые двигались в Причерноморье через Кавказ.

Высшая группа царских людей в Урарту называлась мари. Это те же киммерийцы, великие марии. Очевидно, что их роль в определении политики государства урартов была исключительно высока. Или другой пример. В Лидии (запад Анатолии) правили Гераклиды. Их династию, согласно греческой легенде, следует полагать если не чисто скифской, то уж, во всяком случае, родственной скифам. Гераклиды властвовали в Лидии на протяжении 550 лет, и за все это время нам не известно ни об одном нападении киммерийцев на Лидию. Но в 685 г. до н. э. там происходит смена династии. Новый царь Гигес, вступив на престол, отослал в Дельфы огромное количество золотых и серебряных предметов (посвятительных даров). Никто из Гераклидов не делал этого, что говорит о причастности греков к перевороту. В довершение всего Гигес вступил в союз с ассирийским царем Ассурбанипалом и с царем Египта Псамметихом. Словом, повторилась точь-в-точь геополитическая ситуация эпохи Троянской войны, только врагом коалиции теперь стало Урарту и его союзники. Вот тогда-то киммерийцы и ударили по лидийцам. Царь Гигес пал в битве с киммерийцами около 654 г. до н. э., и это был «наш ответ Чемберлену», а не какой-то там грабительский набег.

Историкам известны имена трех киммерийских царей – Теушпа, Сандакшатра и Дугдамис. Но они очень робко пытаются истолковывать их: слишком много «ненужного» таят в себе имена киммерийских вождей. Так, имя Теушпа нельзя не признать производным от имени митаннийского бога Тешуба. Но как тогда объяснить связь киммерийцев с митаннийцами? Неужели это обитатели южнорусских равнин хозяйничали во II тысячелетии до н. э. на Ближнем Востоке и в Передней Азии? Кто же отважится утверждать это? Задумайтесь хотя бы на минуту, какова та мера неправды, в которую погружена древнерусская история!..

Возьмем следующее имя – Санда-кшатра. Оно стопроцентно арийское и означает «дарящий правитель». Но кто из академических авторитетов решится признать, что киммерийцы – потомки ариев? Историки, ау! Народ, который вы «кормите» несъедобными теориями, уже смеется над вами!..

Наиболее неясным для интерпретации кажется третье имя – Дугдамис. Но в нем сразу же углядывается праславянский элемент: мис – это муж. Чтобы угадать смысл имени «Дугда» вспомним, что бог Тешуб – это митаннийское название нашего Дажь-бога, которого иногда величали у нас еще Даждь-богом. У кельтов он превратился в бога плодородия Дагду. Вы спросите, зачем тут надо приплетать кельтов? Вопрос законный, но дело в том, что некоторые античные авторы утверждали, что часть киммерийцев мигрировала на север Европы, в Ютландию (начало II в.), где стала известна как кельтское племя кимбров. Дороги богов – это пути миграций поклонявшихся им народов. Все сходится.

Ну, хорошо, часть киммерийцев ушла в Европу. А куда делась остальная масса киммерийского народа? Последнее упоминание о нем приходится на VII в. до н. э. Но не мог же он весь в одночасье сгинуть? К тому же греки, пришедшие в Причерноморье в том же веке, зафиксировали существование здесь большого числа киммерийских топонимов. В первую очередь это Боспор Киммерийский (Керченский пролив). Сообщения о нем встречаются у многих античных авторов, начиная с Гекатея; он упоминал также какой-то киммерийский город или, точнее, греческую колонию в киммерийских землях. Римский географ Мела, опираясь на утраченные теперь сочинения греческих географов VI–V вв. до н. э., назвал киммерийскими города восточного побережья Крыма – Мирмекий, Пантикапей, Феодосию и Гермисий. Существовали также два греческих поселения на побережье Боспора Киммерийского – Киммерик и Киммерий, мыс Киммерий недалеко от устья Кубани и Киммерийские стены – какие-то укрепления на Крымском полуострове. Наконец, часть Восточного Крыма называли Киммерией, а переправы через Керченский пролив именовались Киммерийскими. Мы намеренно перечислили так подробно «следы» былого присутствия киммерийцев в Причерноморье. Тот факт, что они «пережили» скифскую эпоху, свидетельствует о глубоком проникновении киммерийской культуры в скифскую среду. Или, попросту говоря, это означает, что значительная часть киммерийцев никуда с этих земель не мигрировала! Не случайно Геродот написал: «Согласно одним сообщениям, скифы очень многочисленны, а по другим – коренных скифов очень мало».

Что же касается исчезновения этнонима «киммерийцы», то тут самое время вспомнить об одном из основных положений теории этногенеза Льва Гумилева, позаимствованной им у Константина Леонтьева: среднее время жизни одного этноса составляет 12–15 веков. Эти числа получены ученым в результате анализа истории нескольких десятков народов. К киммерийцам Гумилев свою теорию не «прилагал», но, на наш взгляд, на их примере она подтверждается блестяще. Рождение и подъем киммерийского этноса мы отнесли к концу III тыс. до н. э. – времени смены археологических культур на юге России и появления амореев на Ближнем Востоке. VII в. до н. э. – время заката киммерийской «звезды», финальная стадия развития этноса. Позже они стали частью скифов. В «послескифские» времена (время распада скифской общности – последние века старой эры) отдельные осколки киммерийского этноса вновь обнаружились на историческом горизонте. Один из них – кимбры – оказались на дальней периферии скифского мира. Не исключено, что воины-марии в тот период возглавили миграцию в Восточную Европу угро-финских народов марийцев и мордвы. Применительно к марийцам мы исходим только из сходства имен. Название племени мери (и современных марийцев) связано с именем Великой богини Марии. Точно так же и название «мордва» есть сокращенное словосочетание «Мария-Дева» («Мария-Богиня»). Мордовское племя эрьзя внешне совершенно не похоже на типичных угро-финнов. Среди них встречаются светловолосые и голубоглазые «арии». Само название «эрьзя» близко к именам «арии», «росы» и «аорсы» (одно из сарматских племен, поглотивших скифов на юге России), что опять-таки свидетельствует в пользу «финно-арийского» происхождения эрьзи. Скифский, а позже кельтский и угро-финский каналы «растворения» киммерийцев объясняют факт их исчезновения как отдельного народа.

Что же касается «вживления» киммерийцев в скифскую среду, то оно было достаточно болезненным. В 672 г. до н. э. скифский царь Ишпакаи заключил союз с Мидией, восставшей против господства ассирийцев, и пошел войной на них. Но во время одного из сражений он погиб, а его наследника Партатута ассирийская дипломатия стала активно перетягивать на свою сторону, и это им удалось. Ассирийский царь Ассархаддон даже выдал за Партатута свою дочь. Изменив договору, заключенному его отцом, скифский царь в союзе с ассирийцами разгромил Мидию и сделал (по договоренности с тестем) ее своей данницей. Проассирийскую линию поведения проводил и его сын от ассирийской царевны Мадий. В середине VII в. до н. э. скифы вторглись в Малую Азию и в союзе с ассирийцами разгромили киммерийцев и треров. После этого они на некоторое время стали полновластными хозяевами Малой Азии – точнее до 625 г. до н. э., когда мидийский царь Киаксар нанес им решающее поражение. В дальнейшем скифы всегда выступали на стороне мидян, внеся немалый вклад в окончательный разгром Ассирии.

Мидяне и киммерийцы – арийцы по происхождению. Они неизменно придерживались антиассирийской политики в Азии. Скифы, оказавшись в новой для себя обстановке, поначалу пытались извлекать максимальную выгоду для себя и потому лавировали между двумя враждующими группировками. Но со временем, укоренившись в Причерноморье, стали уже выразителями общих интересов народов юга России. Наиболее ярко это проявилось во время нашествия персов, когда скифы были оплотом союзной армии причерноморских народов и отстояли ставшую теперь родной землю.

Особенности этнических перемен в Причерноморье после прихода скифов Геродот указал не менее ясно. Оказывается, пока скифы в течение 28 лет властвовали в Верхней Азии, их жены вступили в связь с рабами, которые и стали править страной. Но кто, как не срубники (а в их числе, конечно же, и киммерийцы), были изначально рабами скифов? Рабами здесь надо понимать в смысле «подданными». Племена срубной культуры, как бы ни пытались игнорировать их современные жрецы храма науки, оказали огромное влияние на ход мировой истории. Они породили последнюю волну нашествия «народов моря» и отомстили за погубленную Трою всем ее врагам. Военное превосходство срубников заключалось в том, что они первыми овладели техникой изготовления железного оружия. В районе Среднерусской возвышенности сосредоточены уникальные (до всех евразийских) запасы легкоплавкого железа, содержащегося в составе озерно-болотных руд. Все известные центры железной металлургии Евразии возникли позднее XII в. до н. э. – времени прихода «народов моря» в Средиземноморье, и не могут претендовать на право первенства. Именно кузнецы срубной археологической культуры, наши непосредственные предки, первыми освоили в массовом порядке изготовление железного оружия.

Историки античной эпохи считали население южнорусских степей доскифского периода прямыми и непосредственными предками скифов, вопроса о разрыве преемственности для них не существовало. Говоря о событиях, относящихся к эпохе бронзы (ранее I тыс. до н. э.), они просто употребляли термин «скифы». К примеру, византийский историк X в. Лев Диакон, воспроизводя отрывок более древнего исторического сочинения, написал, что один из самых знаменитых героев Троянской войны – Ахилл – был скифом и происходил из городка под названием Мирмикион, лежащего у Азовского моря. Со своей родины он был изгнан за необузданность нрава и гордость и поселился в Греции, где скоро прославился своими пиратскими набегами. Признаками скифского происхождения, по словам информатора Льва Диакона, были его русые волосы, голубые глаза, необычайная ярость в бою, а также скифский покрой его одежды с застежкой.

Троянская война происходила в начале XII до н. э., когда никаких скифов в Причерноморье еще не было. Город Мирмикион – это киммерийский город Мирмекий, а значит, Ахилл был не скифом, а киммерийцем. В войске греков, возглавляемом Агамемноном, он – чужестранец, который приехал воевать против своих кровных братьев. Вот еще одна причина, почему Ахилл не сразу вступает в битву. Только смерть Патрокла, лучшего друга, толкает его на это. Сам обряд похорон Патрокла – сожжение тела на костре, а затем возведение над прахом убитого огромного кургана, характеризует Ахилла как выходца из южнорусских областей: курганы строили и киммерийцы, и скифы, и русы дохристианской поры. Но гордость за этого перебежчика едва ли испытывал кто-либо из ариев, скифов или русских. Другое дело греки, колонизировавшие Северное Причерноморье. Они почитали Ахилла несравненным героем, ему строили храмы и святилища, приносили всевозможные дары, прославляли в стихах и преданиях.

Глава 12. Скифское семиречье

Вопросы географии Скифии всегда привлекали самое пристальное внимание ученых. Ведь это древнее наше государство! Тем не менее по-прежнему остается нерешенным ряд важных проблем. Одна из них – определение собственно пределов той земли, которую греки называли Великой Скифией.

Геродот представлял себе Скифию в виде квадрата, одна из сторон которого соединяла устье Дуная и Керченский пролив, считавшийся устьем Азовского моря. Вдоль его берега и Дона тянулась восточная граница. Длина стороны квадрата равнялась 4000 стадий (около 700 километров). Весьма грубо зону квадрата можно обозначить как территорию современных Украины и Молдавии.

Казалось бы, с границами Скифии все ясно. Но такое определение ее пределов противоречат не только сведениям других античных авторов, но и дополнительной информации, приводимой самим Геродотом, который пишет: «Вся эта страна… отличается необычайно холодными зимами; здесь в течение восьми месяцев мороз такой нестерпимый, что если в это время разлить воду, то грязи ты не получишь… Замерзает море и весь Боспор Киммерийский… Вот такая зима бывает в течение восьми месяцев непрерывно; и в остальные четыре месяца здесь холодно. Такая зима полностью отличается по своему характеру от любой зимы, которая бывает в других землях». Комментаторы этой части текста обычно говорят, что сведения о столь суровой зиме сильно преувеличены, что для эллинов, привыкших к мягкому климату Средиземноморья, Скифия была довольно холодным краем. Но объяснять фразу о восьмимесячной зиме начисто отказываются: такого в тех краях во времена скифов, мол, быть никак не могло.

Знаменитый римский поэт Овидий в своих «Печальных письмах» так описывает скифскую зиму: «Когда же печальная зима покажет свое задубелое лицо и земля станет белой от мраморного льда, когда Борей (северный ветер. – А. А.) и снег не позволяют жить под Арктом (Арктуром – самой яркой звездой Северного полушария. – А. А.), тогда становится очевидным, что эти племена угнетены озябшим полюсом. Везде лежит снег, и, чтобы солнце и дожди не растопили его, Борей укрепляет его и делает вечным. Таким образом, не успевает еще растаять прежний, как выпадает другой, и во многих местах он обыкновенно остается два года подряд (! – А. А.)… Люди защищаются от жестоких морозов шкурами животных и сшитыми штанами, и из всего тела только лицо остается у них открытым. Волосы при движении часто звенят от висящих на них льдинок, и белая борода блестит, покрытая инеем». Страбон, в свою очередь, сообщает: «Холода этой страны, хотя ее обитатели и живут на равнинах, доказываются следующими фактами: жители не держат ослов (ибо это животное не выносит холода); быки – одни родятся безрогими, а у других отпиливают рога (ибо эта часть тела также не выносит холода); лошади здесь мелки, а овцы крупны. Здесь трескаются даже медные гири, а содержимое в них замерзает». Все эти и подобные им сведения историки, как правило, называют преувеличениями. Они стараются не обращать внимания и на присутствующее в трактате Гая Юлия Солина (III в. н. э.) «Собрание вещей достопамятных» наблюдение, что в Скифии «водятся в огромном количестве олени». Олени – животные северные, и на территории скифского квадрата заведомо не водились. Разумеется, в древние времена ареал их обитания не ограничивался тундрой и располагался южнее. Олень, к примеру, изображен на гербе Нижнего Новгорода. Но междуречье Оки и Волги – это все-таки не юг России.

Греческий писатель Эфор (405–330 гг. до н. э.) сообщает, что Скифия соседствовала с землей кельтов («Кельтикой»), то есть простиралась на северо-запад Европы. Ряд более поздних писателей подтверждают факт такого соседства, причем они уточняют, что разделительная линия проходила через южную Прибалтику, восточнее Рейна. Одним из древнейших названий Балтийского моря было «Скифский океан». Академик Б. А. Рыбаков в своей книге «Киевская Русь и русские княжества» пишет: «По археологическим материалам эпохи Эфора восточный край кельтских погребений доходил до верховий Одера; далее на восток («за Кельтикой») начинались обширные земли праславян («Скифия»), тянувшиеся до самого Борисфена. Настоящие скифы-кочевники в этих обзорах не выделялись. Все это, вместе взятое, позволяет сделать определенный вывод: греческие географы вскоре после Геродота определяют размещение «Скифии» не только в знакомом им Причерноморье, но и на другой стороне европейского континента – в Прибалтике, что подкреплялось сообщениями мореплавателей о «Скифии» на берегу Балтийского моря в соседстве с кельтами (позже германцами). Осмыслить эти устойчивые определения, повторявшиеся вплоть до рубежа нашей эры (Страбон), мы можем только в том случае, если примем как достоверное, что под Скифией Эфор подразумевал как собственно скифов, так и всю полуторатысячеверстную полосу праславян, тянувшуюся в это время от Днепра до «Скифского залива».

Вывод нашего выдающегося академика можно принять лишь с одним, очень важным уточнением. «Всю полуторатысячеверстную полосу» занимали не праславяне, а потомки ариев. Славяне придут в Поднепровье позднее. Точно так же и на юге Балтики вплоть до VI в. н. э. славянских племен не было. Но там были потомки ариев – венеты и родственные им народы! Другое важное утверждение Б. А. Рыбакова заключается в том, что территория, занимаемая собственно скифами (Причерноморье и часть Поднепровья), была лишь частью всей Скифии. Вследствие этого скифами могли называться и те племена, которые по своему происхождению скифами не являлись. Аналогично этому «скифы-земледельцы» или «царские скифы», упоминаемые Геродотом, совсем не обязательно были теми чистокровными скифами, которые пришли в южнорусские степи. Такой вывод тем более оправдан, что пришельцы были кочевниками. Земледелию их учили местные (арийские!) народы, да и, чтобы получить статус царственных правителей среди завоеванного оседлого населения, надо было ужиться с ним и в значительной степени перенять их навыки, образ жизни и ведения хозяйства. Другими словами, скифы и арии основательно перемешались и породнились между собой за время скифского владычества. Иначе северные области современной России никто никогда не стал бы называть Скифией. Но когда имя «скифы» перешло на обитателей Русской равнины и Русского севера?

Традиционная точка зрения, которую разделяет большинство ученых, предполагает, что произошло это сравнительно поздно, в последние века до нашей эры. В частности, М. В. Скржинская в своей книге «Скифия глазами эллинов» пишет: «Начиная с III в. до н. э. территория расселения скифов стала значительно сокращаться вследствие внутренних причин развития скифского общества и из-за наступления с востока разных племен. Однако еще много веков название «Скифия» продолжало жить среди греков и римлян как географическое понятие, охватывающее всю Восточную Европу (! – А. А.)». Удивительное дело: народ «сгинул», а память о них разрослась до невероятных пределов. Когда скифы были в силе, страна Скифия была вроде как крошечная, но, когда они сошли с исторической сцены, то название их страны распространилось на северные к ним территории. Как же так? Плиний Старший в «Естественной истории» писал: «Название «скифы» постоянно переходит на сарматов и германцев. Это древнее наименование закрепилось за наиболее удаленными из народов, которые живут, оставаясь почти неизвестными остальным смертным». Спрашивается: как имя «скифы» могло переходить на германцев, проживавших в то время на севере Европы, если земли Скифии, по официальной версии, не выходили за пределы современной Украины? Самое непонятное в данном случае, что та же М. В. Скржинская приводит в своем тексте эту цитату Плиния!

А как воспринимать следующий пассаж из той же книги: «Для большинства античных писателей Скифия – это символ крайнего севера, «ледяная заснеженная страна», о которой мало что известно рядовому греку и римлянину, не знающему многих трудов историков и географов. С такого рода Скифией, имеющей мало общего с реальной страной, читатель встретится у прославленных римских поэтов Вергилия, Горация, Проперция и даже у Овидия. Последнего император Август сослал в маленький городок Томы (современная Констанца в Румынии) близ границ Скифии. Но и это ближайшее соседство не позволило поэту преодолеть сложившиеся литературные стереотипы». Мысль, которую попыталась выразить историк, очень напоминает линию с разрывами. Вергилий, Гораций, Проперций и «даже Овидий» – не рядовые римляне (к чему вообще упоминать здесь о них!). Прославленные поэты, они изучали труды историков и географов, в первую очередь Геродота, писавшего о восьмимесячной зиме в Скифии. И если снежная Скифия – не более чем «литературный стереотип», то каким сведениям античных авторов вообще можно доверять? И почему Овидий, оказавшийся у самых «ворот» Скифии, продолжал пребывать в своем заблуждении относительно климата этой страны?..

Разрушая эти и подобные им построения, академик Рыбаков на основании анализа сочинения Эфора «отодвигает» северные границы Скифии IV в. до н. э. вплоть до Прибалтики. Мы, безусловно, разделяем такую позицию и в качестве дополнительного ее обоснования приведем еще одно доказательство, опирающееся уже на свидетельства Геродота.

Греческий историк, характеризуя Скифию, отмечает: «Эта страна не имеет ничего замечательного, за исключением рек величайших и многочисленных». Реки Скифии – главная ее достопримечательность. И Геродот уделяет им особое внимание, описывает довольно подробно, красочно и крайне интересно. Реки служат ему основой в рассказе о Скифии, ориентирами при определении границ между племенами, положения городов, поселений, различных географических объектов. Историк упоминает восемь крупных скифских рек. Пять из них – Истр (Дунай), Тирас (Днестр), Гипанис (Южный Буг), Борисфен (Днепр) и Танаис (Дон) – историки локализовали абсолютно достоверно. Относительно трех остальных, однако, вопрос остается открытым.

Так, о реке Пантикап Геродот сообщает следующее: «Течет он также с севера и из озера, <…> втекает же он в Гилею, а, миновав ее, соединяется с Борисфеном». Ученые спорят, какой из притоков Днепра назывался этим именем. Одни отождествляют Пантикап с Конкой, левым притоком Днепра. Другие исследователи соотносят эту реку с Ингульцом, правым притоком Днепра. На первый взгляд для однозначного отождествления загадочного Пантикапа с какой-либо рекой данных явно недостаточно, и вроде бы практически любой приток Днепра в той или иной степени претендует на его роль. Но учтем следующие соображения.

1) Поставим себя на место Геродота и спросим: уместно ли в одном ряду с большими реками вроде Дуная, Днестра и Дона упоминать «ручейки» типа Конки или Ингульца? Несоответствие масштабов настолько велико, что ни один здравомыслящий автор не поставит их в один ряд. А Геродот сам признался, что будет писать только о реках «величайших».

2) Упоминаемая Геродотом Гилея – это Полесье, Полесская низменность, охватывающая север Украины, юг Белоруссии и запад России. Это зона лесов, о чем, собственно, и говорит само название области.

Объединяя оба суждения, следует заключить, что Пантикапом Геродот называл Десну.

Еще более интересным и интригующим выглядит проблема определения двух оставшихся рек – Гипакириса и Герра. О первой известно, что она, оставляя справа от себя Гилею, впадает в море. Про вторую «отец истории» дает более полную информацию: «Герр ответвляется от Борисфена в том месте этой страны, до которого русло Борисфена известно. Ответвляется она в этой стране, а название имеет то же, что и сама страна, – Герр. Протекая к морю, она разделяет область кочевников и область царских скифов, впадает же она в Гипакирис». Насколько нам известно, никто из комментаторов Геродота не смог дать сколько-нибудь разумного решения этой географической загадки, и причина этому проста – исследователи рассматривали только те реки, которые впадают в Черное море. Но в тексте Геродота название моря не приводится, а, зная эту подсказку, уже нетрудно сообразить, что

Герр – это Волга, а Гипакирис – Ока!

Неожиданно, не правда ли? Но давайте шаг за шагом проверим, соответствует ли наш ответ описанию Геродота.

Герр ответвляется от Днепра. На современной карте истоки Днепра и Волги находятся совсем недалеко. Но вот что интересно: на карте России, составленной Дженкинсоном в 1562 г., Днепр и Волга вытекают из одного озера. Значит, еще в недалеком прошлом существовало мнение, что у этих рек общие истоки. Далее, в своем течении Волга все более отклоняется к югу («к морю»), а у Нижнего Новгорода сливается с Окой (Гипакирисом). Здесь необходимо сделать очень важное уточнение. В настоящее время принято считать, что именно Ока впадает в Волгу, и соответственно к Каспийскому морю течет Волга. Но можно считать и по-другому, что Волга впадает в Оку. Именно такого взгляда и придерживался Геродот. Поэтому у него Герр впадает в Гипакирис, а тот, в свою очередь, в море (правда, повторимся, не Черное, а Каспийское).

Итак, географическая задача Геродота имеет решение. И оно указывает, что и во времена Геродота пределы Скифии не ограничивались южнорусскими землями. Они простирались до истоков Днепра и Волги и даже несколько далее. Герр – Волга разделяла места проживания царских скифов и скифов-кочевников. Следовательно, царские скифы населяли заволжские просторы.

Этот наш вывод находится в решительном противоречии с общепринятой исторической традицией. Несмотря на то, что ни один из исследователей не смог сказать ничего вразумительного относительно расположения геродотовского Герра, считается, что эта река протекает где-то на юге, в междуречье Днепра и Дона. Соответственно область расселения царских скифов неизменно помещают в Приазовье. Но это неправильно!

В своей книге Геродот уделяет значительное место рассказу о войне скифов с персами. Вот вкратце, как она протекала. Персы под предводительством царя Дария переправились через Истр (Дунай) и вторглись в Скифию. Скифы решили не вступать в открытое сражение с персами, так как соседние племена отказались им помочь. Они разделили свое войско на два отряда. К первому из них присоединились савроматы. В случае нападения персов этот отряд должен был отступать прямо к реке Танаису (Дону) вдоль Азовского моря, а если захватчики повернут назад, преследовать их. Другая, основная, часть войска, также медленно отходила назад, держась на расстоянии дневного перехода от персов. Кибитки с женщинами и детьми, а также весь остальной скот, кроме необходимого для пропитания количества голов, скифы отправили вперед с приказанием все время идти на север.

Преследуя головной отряд скифской армии, персы прошли Приазовье, переправившись через Дон, вторглись в Савроматию, затем двинулись на север и, дойдя до «необитаемой пустыни», повернули на запад и снова оказались в землях Скифии. Но скифы по-прежнему отказывались вступать в открытый бой. «Так как война затягивалась и конца ей не было видно, то Дарий отправил всадника к царю скифов Иданфирсу с приказанием передать следующее: «Чудак! Зачем ты все время убегаешь, хотя тебе предоставлен выбор? Если ты считаешь себя в состоянии противиться моей силе, то остановись, прекрати свое скитание и сразись со мною. Если же признаешь себя слишком слабым, тогда тебе следует оставить бегство и, неся в дар твоему владыке землю и воду, вступить с ним в переговоры». На эти слова царь скифов Иданфирс ответил так: «Мое положение таково, царь! Я и прежде никогда не бежал от страха перед кем-либо и теперь убегаю не от тебя. И сейчас я поступаю так же, как обычно в мирное время. А почему я тотчас же не вступил в сражение с тобой – это я также объясню. У нас ведь нет ни городов, ни обработанной земли. Мы не боимся разорения и опустошения и поэтому не вступили в бой с вами немедленно. Если же вы желаете во что бы то ни стало сражаться с нами, то вот у нас есть отеческие могилы. Найдите их и попробуйте разрушить, и тогда узнаете, станем ли мы сражаться за эти могилы или нет».

Гробницы скифских царей находились в Геррах. Но это означает, что Герры никак не могли лежать в Приазовье. Скифы пропустили сюда персов и не вступили с ними в бой. Их священные земли находились севернее, и именно туда, под защиту предков, скифы отправили своих женщин и детей. Основная часть войска скифов отступала все время таким образом, чтобы прикрывать персам дорогу на Герры, к междуречью Волги и Оки. Геродот не упоминает о решающем сражении между двумя армиями. По его версии, царь Дарий, согласившись с советом прорицателя, принял решение о немедленном бегстве из Скифии. Но очень может быть, что сражение все-таки состоялось и местом битвы были северные области Скифии, расположенные в непосредственной близости от могил скифских царей.

Область Герр – это район верхней Волги, выше Нижнего Новгорода. Русское имя Яр в греческом языке могло воспроизводиться как Гер (или Герр), как в именах Геры (Яры) и Геракла (Ярослава). Таким образом, название Герры следует читать как Яры. В географическом аспекте его следует истолковывать как «Холмы», но в этническом оно означает, что здесь проживали арии. Царские скифы были ариями! Могилы их царей представляли насыпные холмы, они до сих пор не обнаружены, и происходит это главным образом потому, что искали их в Приазовье. В действительности священные места захоронения предков находились где-то в верховьях Волги. Да и не могло быть по-другому – ведь арийская цивилизация возникла на берегах этой реки!

Исключительно важным, на наш взгляд, является также утверждение Эфора (принимаемое Б. А. Рыбаковым), что своими северными пределами Скифия упиралась в земли кельтов. Это важнейший исторический факт, который историки стараются не замечать. Но реальная ситуация было такой, что в середине первого тысячелетия до нашей эры кельты и арии контролировали южное побережье Балтики и хозяйничали в Скандинавии. В то время никаких германцев и финнов еще там не было. Они пришли сюда позднее – в первые века до нашей эры или на рубеже эр. Германцы двигались из Центральной Европы, а финны из Приуралья. Частью этого миграционного процесса было переселение угро-финских племен – мордвы, мери, води, чуди – на север Скифии. Они приходили на земли, обустроенные к тому времени ариями…

Глава 13. О влиянии скифов на мировую культуру

Мы были горды, высились высоко,

И сердцем мира были мы в веках, —

Но час настал, и вот под бурей Рока

Погнулись мы и полегли во прах.

… … … … … … … … … … … …

Поочередно скиптр вселенской славы

Град граду уступает. Не гордись,

Пришелец. В мире все на время правы,

Но вечно прав лишь тот, кто держит высь!

В. Брюсов

Скифов западные авторы относили к числу варваров. Традиционно в понятие «варвар» вкладывается исключительно отрицательный смысл. Но «вара» на санскрите значит «избранный», «самый лучший». Варвары, по своему изначальному значению, – это лучшие из лучших. Не случайно имя Варвара было широко распространено на Руси. Забывая истинный смысл слов, мы утрачиваем и понимание подлинного содержания истории. Забавное обстоятельство: самыми распространенными аргументами в пользу варварства скифов являлось то, что они пьют вино неразбавленным, носят штаны и ездят верхом. Даже Гиппократ, описывая эти обычаи, пытался доказать, что носить штаны и ездить верхом вредно для здоровья. Как видим, уже в скифские времена существовала проблема «восток – запад», но факт, как говорится, налицо, и никто не станет отрицать, что современный тип одежды европейцы позаимствовали у так называемых варваров. Раскопки обнаруживают у скифов отличную керамику, изящные металлические вазы и образцы вышивки, украшенные оригинальными растительными и животными орнаментами. Найдены и многочисленные женские терракотовые статуэтки, выполненные на высочайшем художественном уровне. Было развито ткацкое ремесло. Скифы выделывали тонкие ткани из конопли, не уступающие льняным, а также шерстяные ткани, изготовляли красивые ковры и покрывала. Их чудо-мастера изготовляли совершенные украшения из золота и бронзы, настолько совершенные, что в прошлом даже выдвигались гипотезы о греческом влиянии на скифское искусство. Хотя о каком влиянии можно говорить, например, рассматривая богатую утварь Синташтинских могильников на Урале, созданную за тысячу лет до основания эллинами причерноморских колоний? К тому же находки археологов единодушно говорят о единой культуре скифов и родственных им народов от Алтая до Карпат, о ее единых традициях и, следовательно, общих корнях. Центральная часть этой территории приходилась на прародину ариев, они были вдохновителями и наставниками тех племен и народов, которые вызывались перенять их умения и навыки. Разумеется, обогащение было взаимным, и те же скифы-кочевники многому научили жителей арийских городов. Но обеспечить преемственность традиций на таком огромном пространстве могли только арии.

Провозглашая глубокие культурные связи скифов и ариев, мы хотим обратить внимание на их непосредственную причастность к загадке осевого времени.

Понятие «осевое время» ввел в научный оборот выдающийся немецкий философ Карл Ясперс (1883–1969). Так он назвал период в истории человеческой цивилизации примерно между 800 и 200 гг. до н. э. В этот промежуток времени в Китае, Индии, Персии, Палестине и Древней Греции параллельно возникли духовные движения, сформировавшие тот тип человека, который существует и поныне.

В обозначенное время действительно происходило много необычного. В Китае жили Конфуций и Лао-цзы (основатель даосизма), возникли все направления китайской философии. В Индии проповедовал Будда, в Иране Заратустра учил о мире, где идет борьба добра со злом, в Палестине звучал голос пророков. В Греции это время философов – Парменида, Гераклита, Платона и первых ученых древности – Фалеса, Пифагора, Демокрита. Все то, что связано с этими именами, возникло почти одновременно в течение нескольких столетий в Китае, Индии и на Западе независимо друг от друга. В эту эпоху были разработаны основные категории, которыми мы мыслим по сегодняшний день, заложены основы мировых религий. Важнейшие идеи греческих, индийских, китайских философов и Будды, мысли пророков о боге были далеки от мифа. В этом смысле осевое время символизирует конец мифологической эпохи. Началась борьба рациональности и рационально проверенного опыта против мифа, который все более и более превращался в символическое повествование.

Ясперс не был первым, кто заговорил о столь необычном явлении в духовном развитии человечества. Эрнст фон Лазо (1805–1861), тоже немец, задолго до него писал: «Не может быть случайностью, что почти одновременно за 600 лет до н. э. в качестве реформаторов народной религии выступили в Персии Заратустра, в Индии – Гаутама Будда, в Китае – Конфуций, у иудеев – пророки, в Риме – царь Нума, а в Элладе – первые философы ионийцы, дорийцы, элеаты (философы из города Элеи – Парменид и Зенон. – А. А.)». То, что на VI–V вв. до н. э. («ось мировой истории») приходится пик религиозно-реформаторской деятельности, разумеется, ни для кого не было секретом. Но, в отличие от своих предшественников, Ясперс попытался проанализировать явление осевого времени в контексте общемирового исторического процесса. Отсюда и возникла необходимость расширить временные рамки периода.

Племена Восточной Европы в первой половине IX в.

Карл Ясперс выделяет следующие главные его особенности.

1. Осевое время знаменует собой исчезновение великих культур древности, существовавших тысячелетиями. Оно растворяет их, вбирает их в себя, предоставляет им гибнуть – независимо от того, является ли носителем нового народ древней культуры или другие народы.

2. Осевое время «породило» современное человечество.

3. «Вхождение» народов в мировую историю осуществлялось через контакты (экономические, политические или военные) с народами Китая, Индии или Запада – «трех центров духовного излучения».

4. Несмотря на удаленность друг от друга и национальное своеобразие, эти центры развивались как бы по одной и той же программе. Параллелизм и схожесть путей их духовных поисков – едва ли не главная загадка в истории человеческой культуры.

Но как исследователи объясняют столь необычное явление? Уже упоминавшийся Э. Лазо, например, истолковывал его так: «Причиной этого поразительного совпадения может быть только внутреннее субстанциональное единство человеческой жизни и жизни народов, только общий всем народам порыв всей человеческой жизни, а не особое цветение одного народного духа». Однако это не объяснение, а лишь описание тайны.

Немецкий писатель и философ Герман Кайзерлинг (1880–1946) придерживался иного мнения: «От поколения к поколению люди претерпевают изменения одинакового рода и в одинаковом направлении, а в поворотные моменты истории однотипные изменения охватывают гигантское пространство и совершенно чуждые друг другу народы». Но и это не более чем описание загадки. Все объяснения подобного рода игнорируют тот несомненный факт, что на этот путь встало не все человечество, а лишь очень немногие народы, проживавшие на довольно ограниченной территории.

Единственным содержательным ответом о причине одновременности зарождения новых религиозных течений служит в настоящее время лишь гипотеза немецкого экономиста и социолога Альфреда Вебера (1868–1958). Согласно ей, кочевники-индоевропейцы из Центральной Азии проникли в Средиземноморье (конец III тыс. до н. э.), Индию и Иран (около 1200 г. до н. э.) и Китай (конец II тыс. до н. э.). В качестве господствующей касты они привнесли в мир ощущения героического и трагического начал, что позднее нашло отражение в эпосе, мифологии и религии подвластных им народов. Теория Вебера, однако, не объясняет очень многих «частностей»: почему воздействие индоевропейцев на автохтонов Индии, Китая и Средиземноморья было столь похожим, почему в Китае осевого времени не проявилось трагическое сознание и не родился героический эпос (нечто близкое к эпосу создается там гораздо позднее, в первые века н. э.), наконец, как быть с Палестиной, до которой кочевники Центральной Азии не дошли?

На наш взгляд, Альфред Вебер очень близко подошел к разгадке тайны осевого времени. Но он не сделал самого важного, решающего шага: не осознал, что в качестве народа-«завоевателя» выступали не просто кочевники-индоевропейцы, а арии! Волны их миграций достигли Греции, Ближнего Востока, Индии, Ирана, а также и Китая. Во все эти страны они несли свою религию и утверждали в них свое мировоззрение, опорой которому служил вселенский закон гармонии с миром (арии называли его Rta). Здесь мы можем повторить все те аргументы, которыми Вебер обосновывал свою концепцию. Но наше отличие заключается в том, что мы можем указать конкретную причину возникновения культур осевого времени: вытеснение ариев с данных территорий. Для объяснения загадки осевого времени, таким образом, важен не факт миграции ариев (или индоевропейцев у Вебера) в те или иные страны, а окончательная утрата ими ведущих позиций в Азии и Средиземноморье, произошедшая в VIII–VI вв. до н. э.

В Древнем Китае, вплоть до VI в. до н. э., понятие неба включало и верховного владыку, и судьбу, и понятие первоосновы и первопричины всего сущего и одновременно было как бы синонимом мира природы, окружающего мира в целом. Не случайно одним из названий страны стало слово «Поднебесная». Считалось, что земной владыка есть посланец неба, сын неба, который правит согласно небесному повелению. Все свои помыслы, чаяния и надежды древние китайцы обращали к небу, так как, по их представлениям, от неба (верховного владыки) зависели и личная жизнь, и дела государства, и все природные явления. В книге «Шу цзин» говорится: «Только небо осуществляет наблюдения за народом, ведает справедливостью, посылает устойчивые или неустойчивые урожаи. Без неба погибнет народ. От милости неба зависит его судьба». Такие высказывания очень близки арийским представлениям. Но на рубеже VI в. до н. э. уже начинает обсуждаться вопрос о справедливости небесных явлений, соразмерности гнева божия (неба) с проступками людей. Вот, к примеру, еще отрывок из книги «Шу цзин»:

Велик ты, неба вышний свод!

Но ты немилостив и шлешь

И смерть, и глад на наш народ,

Везде в стране чинишь грабеж!

Верховного владыку (небо) начинают называть грозным и жестоким, поскольку он не считается с тем, что подлинными виновниками бедствий являются правители, и обрушивает весь свой гнев на народ. Тем самым как бы ставится под сомнение авторитет неба. Все более широкий характер приобретают утверждения о том, что счастье и несчастье человека происходят от него самого, что существуют естественные (земные!) причины стихийных бедствий и болезней. Небо все более начинают рассматривать как явление природы. В учении китайских философов VI–II вв. до н. э. последовательно выстраивается оригинальная концепция восприятия неба. Это время рождения классической китайской философии, свободной от каких-либо чуждых влияний. В политическом плане V–III вв. до н. э. в Китае можно охарактеризовать как период раздробленности (эпоха «воюющих царств»). Подобная ситуация благоприятствовала как освобождению от какого бы то ни было индоевропейского (арийского) культурного влияния, так и расцвету собственных национальных идей.

В Индии в X–VII вв. до н. э. создаются Упанишады (по-санскритски «сокровенное знание») – заключительная часть «Вед». Они стали «песней прощания» Древней Индии с арийской ведической традицией. Начиная с VI в. до н. э. (принятого времени рождения Будды), здесь распространяется и утверждается в качестве основной религии буддизм. Согласно легенде, чтобы прийти в мир и возвестить людям путь к спасению, Будде пришлось победить демона зла и бога смерти Мару, в котором нельзя не признать символическое изображение вождя ариев.

В Иране мидяне-арийцы в конце VI в. до н. э. перестали править страной. Мидия стала одной из провинций, подвластных персам. Учение Зороастра о борьбе двух вечных начал является прямым развитием, или, лучше сказать, искажением учения ведических ариев о едином законе (абсолюте), сотворившем мир и поддерживающем в нем божественный порядок. «Авеста» ярко демонстрирует отход ее создателей от первоначальных принципов, почитавшихся древними ариями. При этом чрезвычайно примечательно, что если в «Ведах» девы – божества, то в иранской мифологии они (дэвы, дивы) – уже демоны. Сохранилась надпись V в. до н. э., из которой следует, что в одной из областей Ирана дэвы почитались как боги, и персидскому царю Ксерксу пришлось уничтожить их святилище. Так персы искореняли остатки древних ведических верований.

Палестина с древнейших времен была вотчиной ариев (ханаанеев и амореев). Но вначале египтяне, а затем евреи и другие семитские племена вытеснили их из Земли обетованной. Однако значительная часть ариев была ассимилирована семитами, так образовался, например, народ финикийцев. Хотя арии в значительной степени растворились среди других ближневосточных этносов, но их культура глубоко вошла в традиции семитов. Кроме того, арии и родственные им племена (киммерийцы, скифы и мидяне) постоянно воевали в Малой Азии и периодически вторгались на земли Палестины (вот еще одно недостающее «звено» теории Вебера). Пророк Иезекиль (VII–VI вв. до н. э.) предрекает угрозу Израилю со стороны грозного северного народа Гога и Магога, в котором самые разные исследователи видят скифов. В 586 г. до н. э. вавилоняне, среди которых были халдеи-арии, овладели Иерусалимом. Последовавшее за этим «вавилонское пленение» является очень важным моментом еврейской истории. В этот период начало формироваться наблюдаемое сегодня национальное сознание еврейского народа, обладающего уникальной способностью объединяться и сплачиваться в инородной среде. Примечательно, что если оценивать меру национализма у разных народов, то евреи будут на первом, а русские (наследники арийского отношения к миру) на последнем месте. Они как бы определяют два полярных способа существования в мире: евреи стараются сплотить вокруг себя своих соплеменников, русские же, наоборот, отказываются создавать какие-либо объединения по принципу кровного родства. С этой позиции процесс зарождения и оформления иудаизма можно рассматривать как ответную реакцию на проникновение арийской (интернациональной!) идеологии в Переднюю Азию и на Ближний Восток.

Осевое время породило и современную науку. Ее первым центром стало побережье Малой Азии (милетские мыслители, Пифагор) – именно те области, над которыми киммерийцы, скифы и союзные с ними ваны Урарту к VI в. до н. э. утратили свой контроль. Греки стали рассматривать мир как упорядоченный Космос, который можно постигнуть с помощью человеческого разума. Они полагали, что природа как целое является выражением всепроникающего Разума, и потому может быть познана рациональными методами. К примеру, Платон отождествлял божественность с порядком, а разум и душу – с совершенным математическим законом. Эти и подобные им взгляды легли в основу формирования западной цивилизации. Они в равной степени остались по-настоящему чужды как древним ариям, так и их потомкам – русским. Поэтому именно в осевом времени надлежит искать корни духовного противостояния Запада и России.

Культуры осевого времени явились своеобразным откликом разных народов на обычаи, традиции и мировоззренческие установки, которые исповедовали арии. Каждая из этих культур имела свою национальную «окраску», но, поскольку они рождались как отрицание одного и того же культурного явления, в них проявились и некоторые схожие черты. Вытесненная из глубин Азии, арийская цивилизация продолжала существовать на огромной территории – от Алтая до Дуная и Балтики. Это и были как раз земли Великой Скифии.

Скифское государство явилось предтечей России, существуя примерно в тех же границах и проводя схожую геополитическую линию. Скифы выступили промежуточным звеном между ариями и русскими. Цивилизация скифов осталась верна древнейшим арийским традициям. Ни зороастризм, ни эллинские премудрости практически не затронули скифское мировоззрение. Возвращаясь же к концепции Альфреда Вебера, заключим, что она оживает и играет новыми красками, если (в свете наших изысканий и позиции Помпея Трога) отвести роль индоевропейских кочевников скифам.

Часть IV. Явление Руси

Мы – русские, мы – не славяне,

Мы раньше встали, дольше шли,

Живя на море-океане,

Ко льдам водили корабли.

Всходила на арийском тесте

Идея всеединства в нас:

У нас любовь на первом месте,

А кулаки лишь про запас.

В нас дух имперского закала,

Наш путь – всемирная любовь,

И не за шкурные начала

Мы вечно проливаем кровь.

Все гениальное просто, и, как правило, для решения самых запутанных вопросов нужен лишь здравый ум и минимум информации. Ну, сколько теорий понаписано о происхождении Руси, сколько научных перьев сломано! А решение проблемы лежит на поверхности.

Жил-был на Русской равнине народ ариев, и называли они своих жрецов русами, то есть русыми, за цвет их волос и светлый лик. Вот с тех-то пор и повелось, что племена, хранившие древнюю религию ариев, называли себя русами. Своих вещих дев они называли русалками, потому что, как и жрецы-мужчины, были те русоволосыми.

В то далекое время в самом центре Русской равнины существовало «море-океан». Память о нем хранится в русских заговорах, мифах и сказках: «на море-океане, на острове Буяне». Арии проживали на берегах этого моря, и именно оно послужило прообразом того космического океана, пахтая который арийский бог-творец Брахма создал символическое яйцо Вселенной.

Русские – потомки ариев. Они – не славяне, потому что испокон веков живут на Русской равнине. Славяне появились здесь лишь в V–VI веках. Русские – не европейцы, русские – евразийцы. В определенный момент русская и славянская истории сплелись между собой, но произошло это относительно поздно.

Отказавшись от отождествления со славянами, мы открываем новые горизонты своей истории. И если славянская история прослеживается со времен Древнего Рима, то русская история несравненно древнее.

Глава 14. Сарматские корни росов

В жгучий год, когда сбирает родина

Плод кровавый с поля битв; когда

Шагом бранным входят дети Одина

В наши дрогнувшие города, —

………….

В этот год само дыханье гибели

Разомкнуло память дней былых,

Давних дней, что в камне сердца выбили

Золотой, еще не петый стих…

Д. Андреев

Затерялась Русь в Мордве и Чуди,

Нипочем ей страх.

С. Есенин

В III в. до н. э. жителям Причерноморья было суждено пережить сразу два иноземных нашествия. Первыми сюда нагрянули кельты, населявшие Центральную и Западную Европу. Часть галльских племен снялась с места и двинулась по долине Дуная на восток. Где-то в конце 280-х – начале 270-х гг. до н. э. они вышли к Черному морю, растекаясь во всех направлениях. На севере они вторгались в Западную Украину и Бессарабию, достигали Днестра, где захватили и разорили эллинский городок Офиуссу. Но более сильных городов взять не смогли и, по-видимому, были отражены местными скифо-арийскими народами и отступили из Северного Причерноморья. Правда, некоторые их племена так и осели на новых местах – в Богемии (первоначальное название территории, где впоследствии образовалось государство Чехия), долине Дуная и где-то в Галиции. Впрочем, на север попыталась прорваться лишь какая-то ветвь галлов, а главным направлением их переселения стало южное. Они вторглись в Грецию, однако напуганные сильным землетрясением, перенесли свой удар на Малую Азию. Кельты переправились туда морским путем и около века терроризировали соседей, пока не потерпели ряд серьезных поражений и не осели там под именем «галатов». Галлы надолго прервали связи Причерноморья с Грецией, поскольку занимали берега Босфора (один из районов Стамбула до сих пор сохранил название Галата).

Но более серьезным потрясением для Скифии стало другое крупное переселение – с востока. В конце того же века сюда двинулись сарматы. Давление сарматов нарастало постепенно и так же постепенно скифы сдавали территорию пришельцам. Уже в III в. до н. э. центр Скифского государства сместился из региона Азовского моря к Днепру. Около 179 г. до н. э. сарматы, как повествовал Полибий, начали свои набеги на скифские владения в Причерноморье, и примерно в середине II в. до н. э. произошел надлом Скифского царства. Часть скифов присоединилась к пришельцам и признала их власть. Другая двинулась на запад, пересекла нижний Дунай и оккупировала Добруджу (область между нижним течением Дуная и побережьем Черного моря), где продержалась относительно длительный период. Эта территория стала известна как «Малая Скифия» среди греческих и римских авторов.

Сарматы – это обобщенное название народов, обитавших в степях Казахстана и Средней Азии, оно является искаженной формой этнонима племени савроматов, ближайших соседей скифов, живших между Доном и Волгой. Явившись вначале как завоеватели, сарматы впоследствии растворились в скифской среде. Для многих греков и римлян они автоматически стали «скифами», что вполне объяснимо, поскольку скифские и сарматские племена были близкородственными. Так, Квинт Курциний Руф указывает, что «скифское племя, живущее недалеко от Фракии, с востока распространяется к северу и не сопредельно с сарматами, как полагали некоторые, а составляет часть их». Об этнической близости этих народов сообщал и Геродот, писавший, что савроматы говорят на скифском языке, но «с ошибками».

«С вторжением сарматов часть населения черноморских степей иранского происхождения значительно увеличилась. Однако этническая композиция местного населения не претерпела полного изменения. Именно на скифов пришелся основной удар. Но даже они не были все изгнаны или уничтожены… Взяв у скифов власть над местными племенами Южной Руси, сарматы не имели намерения уничтожить их. Часть этих племен должна была уйти в менее плодородные регионы, освобождая место пришельцам; другие, напротив, воспользовались дезинтеграцией скифского царства, чтобы получить лучшие земли. Через некоторое время был установлен определенный баланс племен…» (Вернадский Г. В. «Древняя Русь»). К схожим выводам пришли и наши отечественные археологи, установившие, что в сарматскую эпоху в значительной степени преобладали курганы с могилами, где по старому (скифо-арийскому) обычаю строили деревянные столбовые гробницы (нередко их в ритуальных целях сжигали). Отсюда они сделали вывод, что с приходом сарматов изменился лишь тип материальной культуры, само же население в значительной степени осталось на своих местах.

Многие авторы, писавшие на скифскую тему, задаются справедливым вопросом – как столь сильный и могучий народ мог исчезнуть из истории? В чем причины утраты скифами верховной роли в Причерноморье? Нам не известно ни одной сколько-нибудь серьезной версии по этому поводу, а между тем эта ситуация абсолютно аналогична тому, что произошло чуть ранее с киммерийцами. Каждому этносу уготован свой, к сожалению, ограниченный период существования. Поскольку сами скифы относили рождение своей общности к рубежу XVI–XV вв. до н. э., то в последние три века до Рождества Христова, согласно гумилевской теории, они переживали свой закат. Скифы состарились как этническое целое, интересы отдельных скифских племен вышли на первый план. Раздробленность и межплеменные раздоры привели к утрате скифами доминирующей роли на юге России. Этим воспользовались более организованные и более сильные к тому времени в военном отношении сарматы.

Первыми из них в причерноморских степях появились язиги (асы, асии, асианы), за ними последовали роксоланы, затем сираки и аорсы, а уж последними пришли аланы. В ряде источников между асами и аланами ставится знак равенства. Так, китайские хроники сообщают, что во время правления династии Хань (206 г. до н. э. – 220 г. н. э.) асы приняли название а-лан-а. Генуэзец Иосафато Барбаро (XV в.), побывавший на Дону и в Предкавказье, записал: «Название Алания произошло от племен, именуемых аланами, которые на их собственном языке называются «ас». В других средневековых источниках асы упоминаются обычно рядом с аланами, что указывает на их этническую близость.

После пересечения Южной Руси в своем движении на запад язиги осели более чем на два столетия на берегу Черного моря, между устьем Днестра и нижним Дунаем, в области, примерно соотносимой с той, что позднее стала известна как Бессарабия. Римляне с трудом сдерживали натиск язигов на свои дунайские провинции. Роксоланы располагались к востоку от них, оккупировав степи между Днепром и Доном. По известиям Тацита, конница роксолан в количестве 9000 всадников вторглась в римскую Мизию (область между нижним Дунаем и Балканами) в 69 г. н. э. Сначала они имели успех и истребили две римские когорты. Но когда победители рассыпались для грабежа и предались беспечности (вспомним историю скифов во главе с сыном царицы Тамириссы), римские начальники направили на них свои легионы и нанесли им сокрушительное поражение. Такой развязке способствовала также наступившая оттепель. Кони роксолан спотыкались, всадники падали и при своем тяжелом вооружении с трудом поднимались: ведь они имели длинные мечи и копья, а у знатных воинов панцири были сделаны из железных блях или из твердой кожи. Во второй четверти I в. н. э. язиги двинулись к степям Паннонии между реками Тисой и Дунаем. Мы не можем не обратить внимания, что имя язигов этимологически схоже с названиями скифских племен – скеев и саков. В силу этого можно предположить, что это племя несло в себе и скифские начала.

Роксоланы часто выступали союзниками язигов в войнах с римлянами, а после ухода язигов к среднему Дунаю стали их наследниками на оставленной теми территории. Территория, подконтрольная сарматам-роксоланам, не ограничивалась областями Южной Руси, хотя именно здесь и находилась резиденция их правителей. Античные источники указывают, что сарматы населяли также и лесную зону, причем их владения простирались далеко к северу. Еще Страбон отмечал, что «области за страной роксоланов необитаемы вследствие холода», то есть сарматы-роксоланы живут на севере вплоть до самой глухой тайги и бесплодной тундры Заполярья. Согласно Маркиану (начало V в.), «река Рудон течет из Аланской горы; у этой горы и вообще в той области живет на широком пространстве народ алан-сармат, в земле которых находятся истоки реки Борисфена, впадающей в Понт». Рудон или «река Ру» («дон» по-арийски «река») – это Волга-Ра, а Аланские горы, скорей всего, – Валдайская возвышенность. Как раз в ее пределах берет свое начало Днепр-Борисфен. Значит, сарматы в начале новой эры обитали не только в степи, но и на территории Белоруссии, и в полосе Средней России. Лес и степь Восточно-Европейской равнины заселял единый народ! Профессиональные историки игнорируют это простое и ясное положение. До сих пор принято локализовать Сарматию в степных областях, что решительно противоречит данным источников. Для всех античных авторов, начиная с Тацита и Птолемея (I–II вв.), страна сарматов начиналась за Вислой и простиралась от Восточной Балтики до Волги. Птолемей на своей карте называет Балтийское море Сарматским океаном, а на Певтингеровой карте (дорожной карте, относящейся к первым векам н. э.; названа так по имени ее владельца) сарматы занимают все побережье Балтики. Китайские летописцы зафиксировали, что асы (аланы) «владели бесконечным пространством земли, ограниченным с Севера великим морем» (Ледовитым океаном), а «с запада – большими болотами и Блатом Вендским» (Азовское, Черное и Балтийское моря). Таким образом, у нас есть полное основание говорить, что сарматы с берегов Дона распространили свое влияние вплоть до Прибалтики и Скандинавии. Но отчего ученые упорно не принимают этого?

Причина одна: для исследователей не ясна этническая принадлежность сарматов. Историки договорились относить их к ираноязычным племенам, но это, по сути, обозначение одного непонятного феномена другим именем. Из каких народов, известных историкам в прежнее время, сложилась сарматская общность? Вот вопрос, перед которым пасуют историки. В самом деле, если записывать их в наследники скифо-арийского мира, то вроде бы будет слишком «жирно». Если же считать их самостоятельной общностью, покинувшей Причерноморье, то неведомой загадкой остается конечный пункт их миграции. Ясно, что он находится где-то в Европе, но где именно? Источники не дают ответа, молчит на данный счет и археология. А между тем правильный ответ уже предложен давным-давно А. С. Хомяковым, который обратил внимание, что имя одного из сарматских племен совпадает c названием основной группы скандинавских богов – асов. В древнейших исландских песнях об асах, вошедших в сборники «Младшая Эдда» и «Старшая Эдда», изложена история странствий этих богов по свету, которая открывает и тайну происхождения сарматских племен, и пути их миграций.

В прологе к «Младшей Эдде» приводится легенда о происхождении асов. «Вблизи середины земли был построен град, снискавший величайшую славу. Он назывался тогда Троя, а теперь Страна Турков. Этот град был много больше, чем другие, и построен со всем искусством и пышностью, которые тогда были доступны <…> Одного конунга в Трое звали Мунон или Меннон. Он был женат на дочери верховного конунга Приама, ее звали Троан. У них был сын по имени Трор, мы зовем его Тором. Он воспитывался во Фракии у герцога по имени Лорикус. Когда ему минуло десять зим, он стал носить оружие своего отца. Он выделялся среди других людей красотой, как слоновая кость, врезанная в дуб. Волосы у него были краше золота. Двенадцати зим от роду он был уже в полной силе. В то время он поднимал с земли разом десять медвежьих шкур, и он убил Лорикуса герцога, своего воспитателя, и жену его Лору, или Глору, и завладел их государством Фракией». Снова в нашей книге возникает тема Трои. Вожди самых разных народов выводили свои родословные от троянских царей. Для подавляющего большинства исследователей это выглядит своеобразной данью моде, стремлением приобщиться к сонму великих. Но мы уже не раз убеждались, что даже самые на первый взгляд фантастические мифы покоятся на реальном основании и служат отражением конкретных исторических событий. Историки же по преимуществу «слепцы», неспособные в силу узости взора увидеть в мифе рациональное «зерно», открывающее подлинное знание совершившегося. В данном же случае и выдумывать ничего не надо, все сказано предельно ясно.

Конунг Меннон, проживавший в Трое, – это знатный меониец. Меонийцы были в числе защитников Трои, впоследствии их стали именовать лидийцами. Асов не увлек вихрь массовых переселений, охвативший Анатолию после Троянской войны. Они остались в Западной Анатолии, но не ограничились владениями только в ее пределах. Под предводительством Трора они завоевали Фракию и стали господствовать во всем фрако-троянском регионе.

Отвлечемся на время от информации, предоставляемой мифом, и зададимся вопросом, какое историческое племя могло осуществить это и в дальнейшем править этими землями достаточно длительное время? Все историки единодушно отмечают, что «народы моря» не задержались в этих краях, а основали поселения на Сицилии (сикелы-сколоты), в Палестине (пеласги-филистимляне) и Передней Азии (турсы). Кому же из северных варваров достались области, обожженные огнем троянских баталий?

И тут на память приходит фракийское племя, название которого практически совпадает с именем вождя асов Трором. Это треры. Согласно Страбону, они пришли на помощь осажденным троянцам, а впоследствии частично переселились в Анатолию. Известно, что треры завоевывали столицу Лидии Сарды. В своих военных мероприятиях в Малой Азии они действовали в союзе с киммерийцами. Страбон даже называет их киммерийской народностью. И это в очередной раз говорит в пользу нашей интерпретации Троянской войны как глобального конфликта северной арийской цивилизации с народами отложившегося от них Юга.

Самое замечательное, что «Младшая Эдда» тоже указывает на родство асов (треров) с их северо-восточными соседями. В северной части света, говорится в ней, Трор повстречал прорицательницу Сивиллу, которую сами асы зовут Сив, и женился на ней. Правда, авторы легенды признаются, что не знают, откуда родом была жена родоначальника их народа. Но тут мы можем прийти им на помощь, так как Сив – это одно из имен Великой богини северян. Сивая – значит Белая. Скифы почитали ее под именем Табити (изначально Светы – богини солнечного света). Асское имя Трора – Тор, – также напоминает о скифах, об их прародителе Таргитае. И то и другое имя выросли из одного корневого «гнезда». И это понятно, поскольку скифская общность формировалась по соседству с трерами-асами.

Теперь о прозвище «асы». Оно родственно названию континента Азии (Асии). Этим именем поначалу обозначалась лишь небольшая область в Анатолии. Страбон, ссылаясь на элегического поэта Калина (VII в. до н. э.), указывает, что Азией называлась Меония (позже Лидия). У Гомера в «Илиаде» (II, 461) есть строка:

В злачном асийском лугу, при Каистре широко текущем.

Река Каистр соотносится комментаторами поэмы с землей Лидии. Вообще, по словам Геродота, лидийцы были убеждены, что Азия была названа так по имени Асия, внука их легендарного царя Манеса.

Предки скандинавских асов появились в Троаде во времена царя Приама (рубеж XIII–XII вв. до н. э.). Но уже ранее этого времени греки называли западные области Анатолии Азией. Имя сестры Приама Гесионы принято толковать как «асийка», то есть «жительница определенной области Анатолии». Хеттские документы засвидетельствовали, что в середине – второй половине XIII в. до н. э. на страну напала конфедерация 22 западно-малоазийских государств, объединенных единым названием Ассува. Отсюда можно заключить, что имя «асы» перешло на скандинавских богов уже непосредственно в Малой Азии, когда поклонявшиеся им треры стали частью Ассувы. Глава асов Тор именуется также Аса-Тор или Эку-Тор. Последнее словосочетание вызывает ассоциации с Гектором, одним из троянских вождей. Гектор правит народом дарданов, пришедшим в северную Троаду, как и треры, из Фракии.

Но читаем пролог «Младшей Эдды» дальше. Асы проживали в стране Турков (Лидии) вплоть до того времени, пока в 18-м поколении после Меннона не родился Один. «Он славился своею мудростью и всеми совершенствами. Жену его звали Фригида, а мы зовем Фригг. Одину и жене его было пророчество, и оно открыло ему, что его имя превознесут в северной части света, и будут чтить превыше имен всех конунгов. Поэтому он вознамерился отправиться в путь, оставив Страну Турков. Он взял с собою множество людей, молодых и старых, мужчин и женщин, и много драгоценных вещей. И по какой бы стране ни лежал их путь, всюду их всячески прославляли и принимали скорее за богов, чем за людей. И они не останавливались, пока не пришли на север в страну, что зовется Страною Саксов. Там Один остался надолго, подчинив себе всю страну». Итак, грандиозная миграция народа из Малой Азии на север. По какому же маршруту проходила она? Может быть, асы шли обратно в Европу через Фракию? Это был бы, конечно, самый простой путь, но асы не воспользовались им, а двинулись на восток в обход Черного моря, в глубь континента.

Скандинавская «Сага об Инглингах» сообщает: «Страна в Азии к востоку от Танаквисля (река Дон. – А. А.) называется страной асов, или жилищем асов, а столица страны называлась Асгард. Правителем там был тот, кто звался Одином. Там было большое капище. По древнему обычаю в нем было двенадцать верховных жрецов. Они должны были совершать жертвоприношения и судить народ».

Земли за Доном – территория савроматов, прародина сарматов. Вот и начинают «прощупываться» связи между лидийскими эмигрантами и сарматскими воинами. Но вписывается ли эта миграция в реальную историческую канву? Не просто вписывается, но, в дополнение ко всему прочему, еще и очень многое объясняет.

Прежде всего у нас есть временная «привязка». До рождения Одина со времени Троянской войны сменилось 18 поколений асов. По условному счету, принятому историками, это приблизительно шесть веков. Что же происходило в Малой Азии на рубеже VII и VI вв. до н. э.? Именно на этот момент приходится начало возвышения Лидии. В 590 г. до н. э. разразилась крупномасштабная война между Лидией и Мидией. Ее причиной послужило то, что лидийцы дали приют и гарантировали безопасность части скифов, бежавших от мидийского царя Киаксара. Под знаменем лидийского царя Алиатта выступили фригийцы, треры (их называли еще азиатские фракийцы), киммерийцы и ряд других малоазийских народов. После пяти лет войны был заключен мирный договор и определены границы влияния двух держав. Важнейшим приобретением Лидии стала территория Фригии. В связи с этим обратим внимание, что женою Одина была женщина по имени Фриг. Случайное совпадение? Нет, и еще раз нет! Просто древнее предание хранит память, что асы (исторические треры), участвуя в лидийско-мидийской войне, завоевали для себя новые земли в соседней Фригии.

Четыре следующих десятилетия – период экономического процветания Лидии. Там первыми в мире начали чеканить золотые монеты, а имя царя Креза (560–546 гг. до н. э.) стало символом богатства и благополучия. Но в 546 г. до н. э. златообильная Лидия была завоевана персами. Думается, что это событие и предрешило будущую судьбу асов. Под влиянием персидской угрозы они приняли решение пробиваться на север через Кавказ. Но для этого им нужно было пройти через территории Ванского царства (государства Урарту) и сопредельные с ним земли, которые контролировались ванами – потомками ханаанеев, создавших на территории Палестины страну Рутен (Русену). Под ударами южных народов они вначале отступили в Пафлагонию (область на южном побережье Черного моря), где были известны под именем венетов, а после поражения в Троянской войне ушли на восток и создали на территории Армянского нагорья свое царство. Будучи наследниками славы Средиземноморской Руси, ваны хранили имя «русь» и позже, возвратившись на Русскую равнину, стали называть себя русами.

Песни «Старшей Эдды» тоже рассказывают о ванах – группе богов, противостоящих асам. Снова мы сталкиваемся с ситуацией, когда общее название группы мифологических персонажей в точности соответствует имени исторического народа. Поэтому, следуя А. С. Хомякову, предположим, что скандинавские мифы аллегорически повествуют о противостоянии двух исторических народов – асов (будущих скандинавов) и ванов (будущих русов). Отношения между асами и ванами развивались непросто. Все началось с войны, поводом к которой послужил приход от ванов к асам колдуньи Гулльвейг. Асы забили ее копьями и трижды сжигали, но она снова возрождалась. Тогда глава асов Один бросил копье в сторону войска ванов, но те стали наступать, угрожая Асгарду. В конце концов, был заключен мир между богами, и стороны обменялись заложниками.

Как же интерпретировать эту мифическую войну, и где она происходила? Относительно государства урартов известно, что оно прекратило свое существование и было поглощено персами к середине V в. до н. э. С тех же пор пропадают какие-либо упоминания о ванах в Азии. Зато их след обнаруживается на Кавказе, в Грузии, а точнее в 50 километрах юго-западнее Кутаиси, где находится районный центр Вани. На его окраине, на невысоком холме, были раскопаны мощные оборонительные стены и башни, городские ворота с привратным святилищем, множество храмов и алтарей с богатыми приношениями, бронзовые и терракотовые скульптуры, мраморные и каменные архитектурные детали… Древнейший археологический материал, найденный в городище, датируется VIII–VII вв. до н. э. Период истории города, начиная с VI века и включая первую половину IV века до н. э., представлен богатыми погребениями, культурными слоями и находящимся на вершине холма деревянным П-образным в плане святилищем. С ним были связаны высеченные в скалистом грунте ритуально-культовые «каналы» и пещеры (наподобие тех, что строились в Ванском царстве). В тот период Вани представлял собой политический и экономический центр «Ванской земли» – одной из административных единиц Колхидского царства. По булыжным мостовым этого города ходили светловолосые, голубоглазые «колхи». Итак, наблюдается удивительная синхронность событий: одновременно с падением влияния урартийцев в Азии образуется очаг высочайшего уровня цивилизации на Кавказе. Его создали ваны Урарту, отступившие под давлением персов на север. Память о ванах-венетах запечатлелась в названии Сванетии. Сохранилась и грузинская народная сказка с примечательным названием «Иван-заря».

А что же асы? Они пришли вслед за ванами в Закавказье, но те (при поддержке скифов) надежно «прикрыли» Кавказские ворота. Чтобы утвердиться в Закавказье, асам пришлось воевать не только с ванами. Песни «Старшей Эдды» передают, что неизменными врагами асов являются великаны йотуны. А. С. Хомяков пишет в «Семирамиде»: «Борьба в мифологии происходит между асами и йотунами, которых имя находим мы до сих пор в Ютланде или Йотланде. Борьба историческая должна была происходить между киммерийцами (кимри, кумри) и аланами на Кавказе, ибо позднейшие скифы не удержали иранского (точнее, азиатского. – А. А.) напора. Ютландия же, или Йотланд, называлась еще у древних (так же, как Крым) полуостровом Кимврическим. Вот ясное свидетельство, йотуны суть не что иное, как бесстрашные кимри, или киммерийцы, соперники асов у Каспийских ворот».

Наряду с йотунами-киммерийцами асам противостояли турсы-скифы и загадочные берсерки. Смысл последнего прозвища совершенно темен для исследователей. На наш взгляд, оно родилось как обозначение союза кавказского племени иберов и сарматского народа сираков. Вы скажете, про иберов мы слышали, это предки грузин, а что означает имя «сираки»? Оно кажется совершенно недоступным для анализа. Но вспомним, что слово «круг» по-древнерусски будет «коло», а по-латински «сиркулюс» (отсюда «цирк» и «церковь»). Сираки – это латинское наименование колхов, а колхи – это те же сыны Колоксая, скифы-солнцепоклонники. Уместно напомнить тут еще раз, что имя племени авхатов, которым правил старший сын Таргитая – Липоксай, созвучно Абхазии. Одно только предположение, что местом вано-асского противостояния стал Кавказ, проясняет сразу массу исторических загадок, в том числе и знаменитую иберийскую проблему: как кавказские иберы оказались в Испании? Очень просто, двинувшись в Европу вслед за киммерийцами через Кавказ под давлением асов.

Но это произошло, когда скифы «раскрыли» для прохода Кавказские ворота (IV–III вв. до н. э.). А до того времени асы активно вживались в соседний с ними иранский мир. Будучи по происхождению фрако-малоазийцами, они смешивались с ираноязычными (в первую очередь, мидийскими) племенами. Персы предложили миру новую религию – зороастризм, разрушавшую целостное восприятие Бога-творца и предлагавшую мыслить мир как борьбу светлого и темного начал. Речи ее пророка Заратустры были решительно отвергнуты скифским миром. Не восприняли их в должной мере и асы. В «Авесте», священной книге иранских ариев, присутствует понятие «аса» – общего закона мироздания, регулирующего восходы и заходы Солнца, смену времен года, «воскресение» и «умирание» природы и т. д. Со временем понятие «аса» приобрело также социальное и этическое значение и стало включать существующий уклад общества, справедливость, верность договору. «Аса» по существу является эквивалентом закона Rta у ведийских ариев, и именно его пытался «усовершенствовать» Заратустра. Имя нашего народа – росы, русены (рутены), равно как имена Высших его богов в древности – Яра, Эроса (Эрота) или Рода, соотносятся с этим понятием. Русские – это буквально те, кто следует закону Rta. Но в таком случае под асами сарматской эпохи следует подразумевать почитателей закона «аса», в том числе, и те ираноязычные племена, которые не приняли зороастризм.

Видимо, войну асов и ванов следует отнести ко времени появления первого сарматского племени язигов в Приазовье (III в. до н. э.). В «Эддах» присутствует ряд имен, начинающихся на «сиг» – Сигурд, Сигмунд, Сигрлинн, Сигюн, Сигфедр, Зигфрид. Это особенность скандинавских имен. Поэтому племя (я)зигов нам видится состоящим из «чистокровных» асов – потомков фракийцев, прошедших с Одином путь из Азии в Скандинавию. По прибытии в Швецию Один заложил город Сигтуна (город Сиг). «Он назначил там правителей подобно тому, как это было в Трое. Он поставил в городе двенадцать правителей, чтобы вершить суд, и учредил такие законы, какие прежде были в Трое» («Младшая Эдда»).

Вслед за язигами на Дон пришли роксоланы. Это имя двусоставное. Такого рода названия указывают, как правило, что их обладатели принадлежат к союзу двух племен. Одно из них аланы (асы). Другое же, обозначенное словом «роксы», происходит от иранского слова «светлые», так иранцы называли ванов (русов – действительно, русых). Образование этнонима относится ко времени, когда асы и ваны обменялись заложниками и заключили мир.

Сарматский союз сформировался на основе объединения асов-иранцев и ванов-русов, заручившихся клятвой братской верности после кровопролитной войны. Отсутствие на территории Ванского городища в III–I вв. до н. э. жилых сооружений, а также культурных слоев, характерных для городских поселений, дает основание предположить, что в IV–III вв. до н. э. ваны покидают царство Колхиды. Земли Грузии были лишь промежуточным пунктом на их пути к своей северной прародине, который вел в Приазовье и к берегам Дона. Ваны-урартийцы были выходцами из малоазийской Русены-Арсавы и выступали хранителями имени «русь». Три урартских царя носили имя Руса. Еврейский пророк Иезекиль упоминает про князя областей Роша, Мешеха и Фувала, но однажды в этой тройственной титулатуре вместо Роша называет Иавана. Это означает, что Ванское царство (библейский Иаван) и было страной Рош (Росией, с ударением на первом слоге), а ваны имели право именовать себя, следуя Иезекилю, росами.

Если роксоланы были племенем смешанным, вано-асским, то аорсы – «чистые» ваны. Форма «арсы» – «сыны Яра» была «визитной карточкой» ариев в дальних странах. Отсюда происходят названия и палестинской Арсену, и малоазийской Арсавы, и ее наследницы Арси (Алзи), и древнейшей столицы урартов Арзишку. Название «Урарту» в форме «Урашту» встречается в вавилонских надписях царя Дария в 520 г. до н. э. Этническое определение «Урашту» применительно к землям древней Армении встречается и в надписях персидского царя Ксеркса в начале V в. до н. э. Арсену, Арсава, Урашту (Арзишку) – топонимы, указывающие путь возвращения сынов Яра (русов) на свою прародину.

Первоначально сарматы овладевают Подоньем, Прикубаньем и Предкавказскими степями, которые в I в. до н. э. получают название Сарматские равнины. Аорсы были наиболее сильным из сарматских племен, наступавших в этом направлении. Страбон сообщает, что их войско насчитывало 200 000 всадников. Главным их противником были сираки, занимавшие территорию Восточного Приазовья и подчинившие часть меотских племен Прикубанья. Войско сираков, по словам Страбона, насчитывало только 20 000 всадников. Тем не менее борьба за обладание Северокавказской степью проходила с переменным успехом. Как показывают материалы погребений Прикубанья, сирако-меотские воины по качеству вооружения и снаряжения ни в чем не уступали аорсам. Но численный перевес был на стороне последних, и это решило исход борьбы. В одной из надписей, найденных на территории городища Мангуп в Крыму, упоминается государство «Аорсия». Таким образом, вырисовывается цепочка древнейших Русий, предшествовавших непосредственно Киевской Руси:

Арсену (Рутену) → Арсава → Арси → Урашту → Аорсия

Все они связаны с присутствием на их территории народа ванов – хананеев в Палестине, венетов в Малой Азии, ванов в Урарту и позже в Приазовье.

Но все-таки ведущую роль в союзе сарматских племен играли асы-аланы. От корня «ас» происходит названия континента, города Азова и Азовского моря, присутствует он и в названии Астрахани – асских Тарханов (впечатляющая связь сарматского и скифского начал). Алания – древнее название Осетии, а самих осетин (ясов русских летописей) считают потомками аланов. Историки причисляют их к ариям, считая, что это название племени выросло из праформы «арианы» (С. В. Алексеев, А. А. Инков. Скифы: исчезнувшие владыки степей).

Мифы открыли нам тайну этногенеза сарматов. Приходится в очередной раз говорить, что сохранившиеся в мифах крупицы историчности достойны самого пристального внимания. «Когда мы сравниваем современный критический дух с наивностью историков и летописцев Средних веков, нам они кажутся жалкими невеждами или, по крайней мере, легковерными детьми. За всем тем, чем далее мы подвигаемся в науке, тем чаще нам приходится соглашаться с их мнениями, находить смысл в их сказках и удивляться верности их заключений. Бесхитростные, простодушные, чуждые нашей учености книжной и словесной, они не надеялись слишком много на свою догадку, на тонкость своих исследований, но были доступны впечатлениям больших масс и гармонии больших горизонтов, готовы были верить чужой мудрости, но не презирали чужого невежества и охотно верили тому, что другие народы сами про себя говорили и о себе помнили. Так в Средних веках скандинавов считают выходцами с Кавказа; так древние географии свидетельствуют об иранском происхождении сарматов; так Геродот предсказывает мнение венетов о том, что они некогда жили в Мидии, то есть на востоке. Нам предоставлено было опять, с помощью усовершенствованной филологии, проследить асов скандинавских до Кавказских гор и тесных долин Осетии и соединить шведский полуостров с Мидиею миграциями сарматов» (А. С. Хомяков. Семирамида).

К схожим выводам приходили многие исследователи и после Хомякова, но ученый мир пока не признает их. Даже авторитет знаменитого Тура Хейердала, самолично возглавившего археологическую экспедицию и доказавшего присутствие скандинавов в Подонье, не убедил авторитетных скептиков. Слишком легко и вольготно плавать им по поверхности океана Истории, но нырнуть глубже – страшно: надо переписывать не только древнюю историю Руси, но и всей средневековой Европы.

Малоазийские ваны-венеты, обосновавшиеся на юге России, были известны западным историкам как анты (изначально ванты). Впервые о них упоминает римский географ Помпоний Мела, работа которого была написана около 44 г. н. э. Согласно его информации, анты жили где-то «выше» гипербореев и амазонок. Плиний, который завершил «Естественную историю» в 77 г. н. э., также упоминает об антах. Об асах в этих же краях писали Птолемей (II в.) и Стефан Византийский (V в.). Асы также упоминаются многими средневековыми путешественниками. Одновременное употребление разных этнонимов применительно к одному и тому же народу свидетельствует о мирном сосуществовании асов (аланов) и ванов (антов). На одной из керченских надписей III века в Тавриде встречается имя «антас» – ант-ас. Стоит припомнить также заявление римского историка Аммиана Марцеллина, что аланы вобрали в себя народы, которых они завоевали под собственным именем, и некоторые группы ванов-антов, побежденных ими, которые тоже могли именоваться асами. В частности, имена некоторых асов, несомненно, русского происхождения. В частности, деда бога Одина зовут Бури (Буря), его брат именуется Вей (Ветер), а сын, друг песни, мудрости и правды, царь пиров, чаша которого всегда первая в застольной беседе, – Браги. Да и имя самого Одина (если перенести ударение с первого слога на второй), точно так же, как и старорусское «аз», узнаваемо без комментариев.

Русские – потомки ванов, но и асы, если только первую букву своей азбуки наши предки соотносили с их именем, нам не чужие. Или, скажем, каков смысл названия сборников песен о богах, составивших основу германо-скандинавской мифологии? Значение слова «эдда» не установлено: иногда его интерпретируют как «книга из Одди» – название местности, где провел детство составитель сборников Снорри Стурлусон (1178–1225), иногда как «прабабка» или «поэзия». Мы намеренно приводим эти забавные версии, чтобы продемонстрировать, насколько несостоятельна идея скандинавской прародины асов. А между тем значение слова угадывается без труда всяким, знакомым с русской речью. «Эдда» – это «Веда», так называли арии свои религиозные книги. Уже один этот факт призывает мифологов и лингвистов обратить свой взор к традиционно арийским территориям – южнорусским степям и северному Ирану. А в насмешку тем, кто захочет записать нас в квасные патриоты, ответим, что скандинавы назвали маленького мудрого человека, сделанного из слюны богов после окончания войны асов и ванов, – Квасиром. Все эти «мелкие» детали со всей очевидностью подтверждают скандинавские предания о мире, наступившем между асами и ванами. Этим же объясняется совместная миграция асов и ванов в Скандинавию. Роль каждого из племен внутри этого союза, однако, со временем менялась. В Скандинавии больший вес и политическую значимость приобрели асы. Они там были племенем царствующим, а ваны составляли лишь небольшую группу. «Немногочисленность этого племени богов показывает, что у них другая родина, где силы их достаточно для борьбы с асами» (А. С. Хомяков. Указ. соч.). И родина эта – Аорсия, предтеча Киевской Руси.

Историки относят сарматов к иранским народностям. Это служит примером, как из мухи можно сделать слона. Основу сарматского народа составили малоазийские племена. Иранское (мидийское) влияние на них, безусловно, имело место, но оно не было определяющим. Более того, формирование сарматской общности происходило в III–II вв. до н. э в Подонье, в местах проживания савроматов. Видимо, схожесть имен сарматов и савроматов не случайна, и местное население, а это по преимуществу были меотские племена, вошло в состав нового этноса. Они говорили на древнейшем арийском, скифском языках, но никак не на иранском (сейчас историки придумали для них новый язык – североиранский).

В числе сарматов, пришедших в южнорусские земли, были и иранцы. Но это не дает оснований объявлять всех сарматов ираноязычными. С сарматами на Дон пришли как раз те арии, которые в свое время мигрировали в Иран, проживали в Мидии, но затем под натиском персов отступили в обратном направлении. Восприняв язык и культуру иранцев (персов), они, очевидно, не разучились говорить на родном арийском, более древнем, наречии. Сарматы-иранцы понимали оба языка, они были двуязычны. И нет сомнения, что, оказавшись среди арийских народов, они предпочли общаться на языке местного населения.

Вторжение сарматских племен в черноморско-каспийское «междуморье» привело к исходу части скифского населения не только на запад, но и на восток. Двинувшись вослед, сарматы попытались расширить зону своего влияния и в Средней Азии. В середине III в. до н. э. они поддержали восстание парфян против Селевкидов – царской династии, ведущей свой род от одного из полководцев Александра Македонского и правившей на Ближнем и Среднем Востоке. Во II в. до н. э. – II в. н. э. Парфянское царство играло ведущую роль в Передней Азии, и происходило все это не без помощи сарматов, колонизировавших Зауралье, Туркестан и другие бывшие вотчины скифов. Аммиан Марцелин пишет: «Аланы населяют бесконечные пустоши Скифии… В другой части страны (к востоку от Дона. – А. А.) аланы поднимаются на восток, разделенные на многочисленные и немногочисленные роды, они выдвинуты далеко в Азию и, как я слышал, живут вплоть до реки Ганг, которая протекает через территории Индии и вливается в Южный Океан». Тем самым, сарматы выступили правопреемниками скифов как на западе, так и на востоке. Постепенно они распространились также на север, в район верхнего Дона и Донца, вступив в смешанную лесостепную зону. И можно без преувеличения сказать, что все скифские земли вошли в состав Великой Сарматии (с центром в Аорсии).

Теперь о судьбе асов, пришедших на Балтику. На севере Европы они сплотили вокруг себя коалицию германских племен, проживавших вокруг Балтики, и выбрали для себя новое, уже чисто германское, имя. Асы – высшие боги древних германцев, но по-немецки «бог» значит «гот». Таким образом, в северных пределах Европы асы стали готами! Вот почему следы асов-язигов теряются где-то на Среднем Дунае, в северных странах их переименовали в готов.

Авторам начала века также были хорошо известны венеды, проживавшие на берегах Балтики. На рубеже новой эры в этих же краях объявились потомки малоазийских ванов. Их долгий путь на север представлял длительную, в тысячу лет миграцию с последовательными «остановками» в Урарту, на Кавказе, Приазовье и Поднепровье. Это была новая волна росов, переселившихся на Балтику. Западноевропейские авторы воспроизводили имя росов в самых разных вариантах – роки, рохи, роги… Последний из них наряду с его искаженной формой – руги – стал наиболее употребительным синонимом русских в Европе первых веков нашей эры.

Родиной готов считается южная Скандинавия (в древности она называлась Готия), остров Готланд и, вероятно, полуостров Ютландия. Известно также, что в I в. готы жили и на балтийском побережье в устье реки Висла. В середине II в. они разгромили проживавших рядом прибалтийских ругов и вандалов, вынудив часть из них мигрировать на юг, в долину Дуная. Сами же готы решили двинуться в Причерноморье. Обычно их переселение на Днепр представляется победным маршем, но это далеко не так. Вторжение готов в южнорусские земли зафиксировано греческими источниками во второй половине 230-х гг. Это на 80 лет позже их победы над прибалтийскими ванами, знаменующей «начало» завоевательного похода. Следовательно, ни о каком триумфальном марше не может быть и речи.

Готский историк VI в. Иордан описывает, что готы вынуждены были пересечь топи и болота, которые обычно локализуют в бассейне Припяти. Наконечник копья с рунической надписью, найденный близ Ковеля, может рассматриваться как памятник этого движения. Через некоторое время после преодоления топей они приблизились к Днепру. Если следовать повествованию Иордана, то готы начали переходить реку через мост, но мост надломился, и они были разделены на две группы. Часть их так и осталась на правом берегу Днепра. Те же, кто успел переправиться, поспешили на восток и атаковали племя спалов (Плиний называет их «спалеи»). Это поляне русских летописей! Но как они оказались в Поднепровье: жили здесь с давних времен или мигрировали откуда-то?

Правильный, на наш взгляд, ответ высказал В. И. Щербаков в книге «Века Трояновы». Во II тыс. до н. э. предки полян назывались палайцами и проживали на севере Малой Азии в области Пала (Пафлагония). Венеты, пришедшие защищать Трою, проживали тоже там и относились к палайцам. В Поднепровье их стали величать на славянский лад полянами. Но в основе названия народа лежит арийское pala – «царь, пастух». Это те самые цари-пастухи (гиксосы египетских текстов), которые во второй четверти II тыс. до н. э. завоевали Египет. Сопоставление малоазийского и приднепровского племен станет еще более впечатляющим, если учесть, что поляне построили Киев, а палайцы город Кий (Страбон, XII, 3, 42). В Поднепровье венеты-спалы пришли «тропой Трояновой», вдоль западного берега Черного моря. Думается, что с именем малоазийской Палы связано и название Польши. Спалы продвигались через славянские края, поэтому «Повесть временных лет» представляет полян как племя славянское. Во всяком случае, их можно считать провозвестниками будущей волны славянского переселения на Русь в VI–VIII вв. Но нам важно подчеркнуть, что в III в. по соседству (в Поднепровье и в Приазовье) стали проживать потомки малоазийских венетов, обошедших Черное море с двух разных сторон.

Женщины полян поминаются в русских сказках и былинах как девы-поленицы. Изображают их необыкновенно сильными и воинственными великаншами. К примеру, в варианте одной из былин говорится:

Поленица назад приоглянется,

Сама говорит такое слово:

«Я думала, комарики покусывают,

Ажно русские могучие богатыри пощелкивают!»

Как хватила Добрыню за желты кудри,

Посадила его во глубок карман.

Но если такими могучими амазонками были жены полян, что же говорить о мужчинах! Название их племени «спалеи» связано со словом «исполин», и оба, похоже, родились из праформы «асы-поляне». Это говорит о былом единстве сарматов, асо-ванов. В III в., однако, их союз дал трещину.

Победив спалов, готы повернули на юг к Азовскому морю и затем вторглись в Тавриду. Часть из них в конечном итоге пересекла Керченский пролив и проникла к устью реки Кубань на кавказском побережье Черного моря. Что же касается группы готов, которая осталась на правом берегу Днепра, она впоследствии двинулась вниз по Днепру к Черному морю и распространилась на запад к побережью, в конце концов достигнув устья Дуная. После разделения на две части западная «половина» племени стала называться вестготами, а восточная – остготами.

К середине III в. готы контролировали все северное побережье Черного моря, а в середине IV в. готский король Германарих (около 350—70 гг. н. э.) присоединил к своей державе ряд народов Центральной и Северной России. В их числе, согласно Иордану (автор VI в.), оказались роги, имнискары, гольтескифы, тадзаны, колды (голядь), бубегены, навего, мордва, меря, весь (васинобронки), водь или водюлы (атаулы), чудь (тиуды) и инаунксы. Этот перечень народов Сарматии существенно отличается от геродотовского списка племен, проживавших на Русской равнине тысячелетием раньше. В них обнаруживается лишь одно совпадение: гольтескифы – скифы-сколоты, или царские скифы. Иордан не конкретизирует местоположение племен, поэтому нельзя оценить степень влияния отдельных племен на общую политику в регионе, но само существование царских скифов в первые века нашей эры говорит о преемственности скифской и сарматской цивилизаций. Другой отличительной чертой этого списка народов является присутствие в нем угро-финских народностей – мордвы, веси и води (декларируемая обычно принадлежность мери и чуди к угро-финнам ничем не обоснована).

Карта Скифии

Имнискары или, несколько искажая название, «ману-скиры» – это мужи-скиры. Племя скиров выступало союзником прибалтийских русов (рогов). Традиционно скиров причисляют к германским племенам, но, судя по названию, их следует причислить, скорее, к скифо-арийской среде.

Значение имени «тадзан» блестяще разгадал писатель В. И. Щербаков. «Если попробовать реконструировать славянское произношение этого слова, мы получим такое выражение: Даджаны. Кто же такие даджаны? На наш взгляд, смысл этнонима ясен – это внуки Даждь-бога. Так ли это? Ведь подобное предположение сразу же отодвигает возникновение Даждь-бога и его внуков на полтысячелетия назад, к IV веку. Какие же у нас доказательства? На одном из малоазиатских надгробий удалось прочитать имя Богини-Матери, культ которой существовал у фракийцев и малоазийских племен. Надо помнить, что фракийцы жили когда-то в западной части Малой Азии, составляя с ее племенами одно этническое целое. Имя священной Богини-Матери-Тадзена представляется подлинным, еще не «испорченным» греческим влиянием. <…> Итак, Тадзена – это Даджена. Тадз – это Даждь, Даждь-бог. Это бог племени, а может быть, и всего союза славянских племен» (В. И. Щербаков. Века Трояновы. М.: Просвещение, 1995). В имени племени тадзан угадывается еще один «след» славянского переселения. Но более важно другое: снова обнаруживается народность, которая связывала свое название с именем бога (или с его женской ипостасью Дадженой).

В иордановском списке есть еще ряд племен, чьи названия происходят от имен древнерусских богинь: Коляды, Бабы-яги, Нави и Мары (см. таблицу). Русские летописи XI–XII вв. хранят упоминания о голяди, проживавшей в бассейне реки Протвы (правого притока Москвы-реки) на территории Московской, Смоленской и Калужской областей. Историки традиционно относят это племя к балтам, мотивируя это тем, что в первые века нашей эры в Восточной Пруссии жили галинды. Но галинды – это латинизированное название колдов, точно так же, как римские календы (и слово «календарь») – производные от древнерусского «коло». Родина образа Коло и его женской ипостаси Коляды – Волго-Окское междуречье, отсюда их культ распространился в Европу, и в том числе на Балтику. Поэтому иордановские колды – автохтонное племя, проживавшее в центре Русской равнины.

О бубегенах и навего наши летописи, однако, ничего не сообщают. В связи с этим обратим внимание, что если Коляда – положительный персонаж славянской мифологии, то Баба-яга и Навь связаны со смертью, угрозой перейти в мир небытия. Эти персонажи очень древнего происхождения. Баба-яга – одно из наиболее архаичных воплощений Великой Богини, образ эпохи палеолита. Изначально оно не несло в себе негативного смысла. То же можно сказать и о понятии Навь. Оно означает «Не-явь», другую сторону реальности, потусторонний мир, мир духов, как злых, так и добрых. Но в славянской мифологии Навь, как и Баба-яга, стала воплощением смерти. Естественно предположить, что бубегены и навего враждовали со славянами и либо были истреблены ими, либо растворились в их среде.

Метаморфоза, произошедшая с богиней Марой (Марьей, Марженой), имеет схожее объяснение. Арийская богиня плодородия, связанная с сезонными ритуалами умирания и воскресения природы, у славян ассоциируется исключительно со смертью, мором. Но вспомним, что эту богиню почитали киммерийцы. Ни один филолог не возразит на то, что названия Самары на Волге, Кимр в Тверской области, причерноморской Киммерии, Самарканда, палестинской Самарии и Шумера этимологически родственны и названы так в честь богини Мары (в русском ненормативном лексиконе сохранился вариант имени священной Мары – «шмара»). Для славян люди богини Мары (киммерийцы) выступили врагами, и потому их богиня стала символом смерти.

В пантеоне угро-финнов богини Мары нет, и установить доподлинно, как они относились к ней, невозможно. Но странным образом два их племени – мордва, мари – носят названия, образованные от ее имени. Сам по себе этот факт выглядит чрезвычайно парадоксальным: угро-финнов назвали именем арийской богини! С другой стороны, исследователи надежно фиксируют наличие арийских образов в финно-угорской культуре. Приведем только один пример. Финны называют себя суоми, а названия «финны» и «Финляндия» связаны с венедами, освоившими прибалтийские земли до прихода туда угров. Не так ли произошло и с мордвой и мари?

Историки гадают, куда делись киммерийцы. Источники перестают упоминать о них после прихода скифов в южнорусские степи. Частично они мигрировали на север Европы, в Ютландию, где во II–I вв. до н. э. были известны под именем кимвров. Но ведь это только малая часть великого народа! Потом, наверное, все-таки стоит довериться Геродоту, сообщавшему, что киммерийцы не стали воевать со скифами, а значит, вполне реально, что они, отступив на север, попытались обустроиться в центре Русской равнины. Самара и Кимры, безусловно, киммерийские топонимы. Другое дело, что примерно в то же время в Волго-окское междуречье начинают проникать угро-финские племена. Считается, что мордовские племена появились на Средней Волге приблизительно в VII в. до н. э. Здесь они встретили киммерийцев, почитавших богиню Мару, и смешались с ними. Со временем окружающие племена (русские, а позже и славянские) стали называть эту ветвь угро-финских переселенцев мордвой (носителями культа Мары-девы, Мары-богини). Мордва не самоназвание, одно из ее племен называет себя мокшами, а другое – эрзями. Они не похожи друг на друга. Первые преимущественно черноволосые, вторые – «светловолосые и голубоглазые». Если в мокшах естественно видеть коренных угро-финнов, то эрзяне представляют ту часть мордвы, которая смешивалась с ариями. Кстати, и их самоназвание следует отнести к кругу заимствованной у арийцев лексики и объяснять как «сыны Яра». Мы склонны считать, что эрзяне ассимилировали киммерийцев.

Племя мерян занимало значительную часть современных Костромской, Ярославской, Вологодской и Ивановской областей. В настоящее время его населяют этнические русские. Следов былого угро-финского присутствия здесь не отмечено, поэтому причисление мери к угро-финской группе народов выглядит по меньшей мере странно. Совершенно бездоказательным является и утверждение о полной ассимиляции мери пришедшими славянскими народами. На самом деле, меря – это потомки киммерийцев. Это арийское племя, впитав в себя скифское и славянское начала, «растворилось» впоследствии в их «индоевропейском мире».

Имя «меря» часто соотносят с самоназванием марийцев – мари. Это угро-финская народность проживает в междуречье Волги и Ветлуги. Пришли они в эти края, по-видимому, «оседлав» волну гуннского вторжения (IV век). Византийский историограф VI в. Прокопий Кесарийский называл гуннов и булгар потомками киммерийцев. Это еще один факт в пользу того, что в своей основной массе наследники киммерийского прошлого продолжали жить на Волге. Но тогда свое племенное название марийцы, как и мордва, могли перенять от них.

Русские называли марийцев черемисами. В этом названии нельзя не признать искаженное слово «сарматы». Это служит указанием на то, что марийцы тесно контактировали с сарматами и были в зоне их непосредственного влияния.

Есть еще одна удивительная и до сих пор не замеченная «ниточка», связывающая мир сарматов с неиндоевропейскими народами. У племен угро-финской общности, а также у некоторых тюркских народов (чуваши, татары) есть священное понятие Кереметь (Керемет, Киремет). Исследователи отмечают три ряда связанных с ним ассоциаций.

1. Духи добра и зла высшего порядка (обобщенное имя богов).

2. Жертва богам и предкам.

3. Священная местность (гора или возвышенное место, родник, дерево, чаще всего – старый дуб), символизирующая обитель богов.

Классическая форма Керемети представляет прямоугольную ограду с воротами на запад и святилищем внутри нее. В центре ее находится длинный столб, изображающий ось мира, с кругом – «солнцем» на верхнем конце. Название «Кереметь» для исследователей представляется неясным, а между тем это не что иное, как переиначенное на тюрко-марийский лад слово «Сармать» – «Священная Мать», «Царская Богиня». Кереметь – это изначально ее имя. Впоследствии оно стало обобщенным термином, обозначающим как ее святилище, так и других языческих богов.

Многие авторы указывают на существование матриархата у сарматских племен. Наша интерпретация их названия прекрасно вписывается в эту концепцию. Слово «сарматы» в своем смысловом значении родственно названиям племен меотов и митаннийцев. Да и возникло оно как раз на земле меотов, где, по преданию, проживали амазонки. А кого, как не амазонок, следует величать «царствующими женами»?

Культ Великой богини Керемети у соседних с сарматами народов возник под их влиянием. Следовательно, можно говорить о едином культурном поле, в котором существовали народы Сарматии. Государство сарматов объединило самые разные этносы. Но его основу по-прежнему составляли потомки арийских племен, проживавшие с древнейших времен на Русской равнине. Они «затерялись» средь мордвы и чуди, но воли к жизни не потеряли. (К слову сказать, и автора терзают смутные сомнения, что чудь – это те же гипербореи, потомки арийских первопереселенцев Русского Севера).

Миграция малоазийских племен в Скандинавию, появление угро-финнов и агрессия готов, конечно же, повлияли на судьбу «арийцев» Сарматии, но эти перемены не стали фатальными. Более того, нашествие гуннов (70-е гг. IV в.) освободило страну от готов и придало ее народам новый импульс развития. Повествуя о войне с готами, Иордан упоминает о народе росомонов («мужей росов»), обитавшем в Причерноморье. Таким образом, в середине I тысячелетия на территории Русской равнины существовали три группы русов – прибалтийские руги (роги), приазовские роксоланы и причерноморские росомоны. Они располагались на граничных рубежах Сарматии и выступали защитниками входящих в нее народов. И это еще один аргумент в пользу того, чтобы считать сарматскую цивилизацию частью древнейшей русской истории.

Глава 15. Донская Русь

Кует кузнец золотой венец –

Обруч кованный:

Царство Русское

Собирать, сковать, заклепать

Крепко-накрепко,

Туго-натуго;

Чтоб оно – Царство Русское

Не рассыпалось,

Не расплавилось,

Не расплескалось…

М. Волошин

Даже самые образованные россияне не подозревают о том информационном вакууме по части древней истории Руси, в котором они пребывают. Ну, скажите, пожалуйста, дорогой читатель, кто из вас или ваших знакомых слышал о Русском каганате – государстве, существовавшем на Дону за полтора века до Киевской Руси? А ведь это не легенды и не эпические сказания, а документированные сведения арабских источников. Ибн Русте, арабо-персидский географ X в., пишет: «Что же касается ар-Руссийи, то она находится на острове, окруженном озером. Остров, на котором они (русы. – А. А.) живут, протяженностью в три дня пути, покрыт лесами и болотами, нездоров и сыр до того, что стоит только человеку ступить ногой на землю, как последняя трясется из-за обилия в ней влаги. У них есть царь, называемый хакан русов. Они нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен, везут в Хазаран и Булкар и там продают». Слово «хакан» или в изначальном тюркском написании «каган» означает «великий хан». Этот титул мог принадлежать только царю независимого государства. Располагалось же оно поблизости от Хазарского каганата (прикаспийского государства VIII–X вв.) и Волжской Булгарии.

Еще Д. И. Иловайский предположил, что в начале IX в. между Доном и Днепром существовало независимое государство, называвшееся Русский каганат и выступавшее в качестве основного врага Хазарии. Используя восточные источники и сочинение Константина Багрянородного «Об управлении империй», Иловайский установил, что хазарская крепость Саркел на Дону была построена в качестве защиты от Русского каганата. Центром этого государства, по мнению Иловайского, был Киев. Но ученый (вслед за М. В. Ломоносовым) полагал, что роксолане были одним из восточнославянских племен, что в тех же 1870-х гг. было опровергнуто В. Ф. Миллером, доказавшим ираноязычность сарматов. Ослабляло позиции Иловайского и отрицание этнонима «русь» на Балтийском побережье и в других регионах Европы. Как результат этого, роксоланы выглядели «островком», оторванным и от мира славянства, и от областей с русскими топонимами.

В 1870—1890-е гг. на основе анализа византийских источников было твердо установлено существование в VIII–IX вв. причерноморских русов как исторического факта. Связать их с варягами и, тем самым, доказать скандинавское происхождение руси было весьма проблематично. И тогда русы были объявлены родственниками готов, а местоположение Русского каганата было перенесено в Причерноморье (при этом «островом русов» стал выступать Крым).

Проблема истоков Руси на тот момент выглядела как сложнейший, запутанный ребус. С одной стороны, постулировалось существование двух центров русов – на Балтике и в Причерноморье. Какой из них возник раньше, было совершенно непонятно. С другой стороны, арабские авторы писали о существовании еще одной области русов и их государства с каганом во главе. Проблема, остававшаяся нерешенной даже для случая двух центров, осложнялась введением третьего. Конечно, ситуацию можно было бы упростить, помещая Русский каганат либо в Поднепровье (Причерноморье), либо на Балтике (что неоднократно и делалось). Но «русская мозаика» никак не хотела склеиваться. К тому же и восточные авторы говорили именно о трех центрах Руси – Славийи, Куйабе и Арсе (Артании).

Славийю традиционно связывают с землями, на которых позже был возведен Новгород, а Куйабу отождествляют с Киевом. Что же касается Арсы, то в качестве возможной ее локализации, помимо Крыма, назывались также Таманский полуостров (Тьмутаракань; Д. И. Иловайский), Белоозеро (А. П. Новосельцев), Новгородские земли (А. А. Шахматов), остров Рюген в Балтийском море (А. Г. Кузьмин). Проводя обзор всевозможных версий, Е. С. Галкина в книге «Тайны Русского каганата» заключает: «В арабо-персидской географии Средневековья древнейшими сведениями (из тех, что сохранились) о русах обладал анонимный автор «Пределов мира». Именно с них начинаются и сообщения о русах с хаканом во главе. Этот корпус известий о Восточно-Европейской степи и лесостепи, который можно считать достоверным. Это доказывают сопоставления с археологическим материалом, который датируется концом VIII – началом IX в., не позднее 830-х гг. (появление мадьяр в Причерноморье). Русы локализуются в данном сочинении на территории среднего и верхнего течения реки Дон, Северский Донец до правых притоков Днепра, ограничиваясь с востока западной частью Приволжской возвышенности и Средним Доном, с запада восточными славянами и с юга – Донецким кряжем и булгарами Подонья».

На этой территории археологами была открыта цепь оборонительных белокаменных крепостей, расположенных вдоль берега реки. Остатки этих оборонительных укреплений относятся к так называемой салтово-маяцкой (салтовской) культуре. Они были обнаружены еще в середине XX века, но с тех пор не утихают споры о том, кому же следует приписать их возведение. Одна часть исследователей считает, что крепости были построены тюрками-хазарами (при помощи среднеазиатских зодчих – хорезмийцев). Эту точку зрения активно пропагандировал известный публицист и литературный критик В. Кожинов. Другая группа ученых настаивает на том, что Каганат не имел к этому строительству никакого отношения. По мнению профессора А. Кузьмина, цепь крепостей создавалась не для нападения на славянские племена, а для защиты от хазар и иных, зависимых от них кочевников.

Спор двух сторон разрешает (в пользу А. Кузьмина и Ко) статья Б. Т. Березовца «Об имени носителей салтовской культуры» (Археология. XXIV. Киев, 1970). Приведем ее резюме:

«Археологическими исследованиями установлено, что в VIII–X вв. в районе Среднего Дона, Северского Донца, Приазовья жило многочисленное население, оставившее памятники салтовской культуры. Для этого же времени восточные авторы оставили сообщения о народах Восточной Европы.

Для всех перечисленных ими народов известны определенные археологические памятники за исключением русов. Принято считать, что русы – это часть славян, и, соответственно, их памятники должны быть славянскими. Среди известных арабам народов нет претендентов на памятники салтовской культуры. Создается впечатление, что на Востоке этого народа не знали. Но такое предположение противоречит логике, и поэтому возникает вопрос, под каким же именем это население было известно на Востоке.

Из сообщений арабских и персидских авторов становится ясным, что во всех случаях, за исключением одного (Ибн-Хардад-бех), восточные авторы рассматривают славян и русов как два различных народа. При всех недостатках и неточностях, характеризующих их сообщения, все же можно выяснить, где именно живут эти народы.

Кто такие славяне, вопрос выяснен – это население Поднепровья. Русы живут восточнее их. Дошедшие до нас карты (Идриси и Махмуда ал-Кашгари) дают возможность уточнить места их обитания. Это район Северского Донца и его притоков, Нижний Дон, Приазовье. В этом районе расположены салтовские памятники, это дает право считать, что население салтовской культуры было известно в магометанском мире под именем русов.

Если сопоставить этнографические сведения о русах, имеющихся в средневековых источниках, с археологическими памятниками салтовской культуры, то во многих случаях они будут полностью соответствовать друг другу. Например, такой важный признак, как погребальный обряд, описанный Ибн-Русте или у Гардизи, полностью соответствует катакомбным захоронениям салтовских могильников. Археологически подтверждаются и сообщения этих авторов о воинственности русов, о большой торговле, о наличии у них больших городов и т. д.

Если русы восточных авторов не славяне, то естественно возникает вопрос о взаимосвязях этих русов со славянской, Днепровской Русью. Вопрос этот очень сложный и несколько иного порядка. С нашей точки зрения Днепровская Русь получила свое название от народа «рус», «рос», который имел самое непосредственное отношение к салтовской культуре».

Концепция Березовца в свое время не была поддержана лишь потому, что ее автор не смог объяснить, как возникло и попало имя «русь» в Приазовье. Наше исследование восполняет этот пробел. Имя «русь» принесли на берега Дона ваны-венеты – выходцы из Малой Азии. Страну донских росов, построивших систему белокаменных крепостей, восточные авторы именовали Русским каганатом.

Ни в одном регионе Восточной Европы нет такого большого скопления каменных городищ. По верховьям Северского Донца, Оскола и среднему течению Дона насчитывается 25 сохранившихся белокаменных крепостей. Из них наибольшее количество находится на Северском Донце – 11 развалин крепостей или замков. Приведем результаты исследования этих крепостей: «Добыча камня, его доставка к месту строительства и обработка являлись весьма трудоемкими процессами… Особенно трудоемкой была добыча известняка, который широко использовался для возведения белокаменных крепостей. По нашим подсчетам, для возведения стен Верхнесалтовского городища понадобилось 7 тыс. м, Маяцкого – 10 тыс. м, Правобережного – 12 тыс. м и Мохначевского – 14 тыс. м камня. Каменные блоки различных размеров обрабатывались с помощью долот и зубил» (Михеев В. К. Подонье в составе Хазарского каганата). Масштаб этих работ настолько значителен, что выполнить их мог только народ, обладавший уникальными строительными навыками.

Хазарский царь Иосиф, правивший в середине X в., в письме придворному кордовского халифа Абдаррахмана III Хасдаю Ибн-Шафруту писал, что хазары вели войну с народом в-н-н-т-р (в другом варианте письма в-н-н-тит), в ходе которой заняли его страну. При этом побежденные вынуждены были перейти большую реку и обосноваться на другом берегу. Уже упоминавшаяся арабо-персидская книга «Пределы мира», созданная в своей основе в первой половине IX века, «помещает» этот народ венендеров вблизи Азовского моря на правом берегу Дона, а располагающийся севернее Донецкий кряж там же поименован Венендерскими горами. Народ, корень названия которого пишется как в-н-н-д (т), это венеды (удвоенное «н» характерно для древнееврейского языка, на котором написано письмо царя). Малоазийские венеты прославились, как выдающиеся строители, их-то и следует считать создателями белокаменных крепостей.

Характерные отличия салтово-маяцких городищ – это обработанные блоки известняка, облицовочная кладка, отсутствие фундамента. Исследователи отмечают, что схожими признаками обладают и сооружения хазарской крепости Саркела. На основании этого они выводят, что хазары причастны и к строительству салтовских крепостей. Так ли это? О предыстории строительства Саркела подробно рассказывает Константин Багрянородный. Он сообщает, что в 830-е гг. у Хазарии возник некий воинственный сосед, с которым справиться в одиночку она не могла. Поэтому хазарский каган направил в Византию посольство с просьбой о помощи в строительстве укреплений. Правивший тогда в Восточной Римской империи Феофил (829–843 гг.) согласился помочь. В Хазарию была направлена миссия, в составе которой были мастера – архитекторы и строители из Пафлагонии, византийской провинции на южном берегу Черного моря. В результате был построен Саркел. Но Пафлагония – родина малоазийских венетов! И Саркел, и салтовские крепости строили мастера, принадлежавшие к одной архитектурно-строительной школе. Другое дело, что пафлагонцы, помогая хазарам, предавали своих бывших соотечественников. И это не прошло для них даром. Строительство Саркела было завершено в 837 г. А тремя годами позже русы нанесли сокрушительный удар по Амастриде – важнейшему городу Пафлагонии.

На западе и северо-западе Русский каганат граничил со славянскими территориями. Древние источники упоминают о стране Вантит как об окраине славянских земель. Территориально ее границы совпадают с пределами салтово-маяцкой археологической культуры. Вантит – или страна ванов – одно из названий Русского каганата (либо какой-то его части). Видимо, оно использовалось на начальном этапе его истории, а впоследствии заместилось именем Артания (Арса). Обнаруживается еще одно звено в цепочке Русий – предшественниц Киевской Руси (смотри предыдущую главу):

Арсену (Рутену) → Арсава → Арси → Урашту → Аорсия → Арса (Артания).

Донская Артания выступает преемницей Средиземноморской Руси! И опять среди ее создателей и главных хранителей мы обнаруживаем племя ванов.

Е. С. Галкина в своей уже упоминавшейся книге о Русском каганате соотносит русов с аланами. Одна из частей книги даже названа «Аланская Русь». Но доказательств этой точки зрения, на наш взгляд, явно недостаточно. Исследовательница не рассматривает вопрос о народе «в-н-н-т-р» из письма царя Иосифа, а он-то и оказывается тем «неведомым» племенем, который на протяжении тысячелетий хранил имя «русь». Какая-то часть алан, безусловно, могла входить в состав Русского каганата, но вряд ли их роль в нем была определяющей. Если Ваня, считай, визитка русского человека, то имя Алан у нас не прижилось. И это можно рассматривать как отражение вклада в дело строительства русского дома.

Народ венетов, населявший страну Вантит, известен русским летописцам под именем вятичей (переход корня «вент» в «вят» обоснован филологами). Они составляли основное ядро жителей, проживавших в Русском каганате. Отступление венедов-вятичей на правобережье Дона следует относить к рубежу VIII–IX вв., когда вследствие принятия иудаизма правителями Хазарского каганата резко переменилась проводимая ими политика. Во внешнеполитической области это вылилось в организацию военных походов с целью овладения важнейшими торговыми путями – «греко-варяжским» и «волго-балтийским». Традиционно хазароведы говорят о страшной гражданской войне, разгоревшейся внутри Хазарии в 30-х гг. IX в. Но к тому времени внутренняя оппозиция уже была разгромлена. Иудейским правителям не с кем было воевать внутри своей страны. Сопротивление коренного населения было сломлено, и победа новых хозяев страны законодательно оформилась знаковым событием – принятием новой религии. В 830-х гг. началась война между двумя каганатами, как раз о ней и писал хазарский царь Иосиф. Следует со всей определенностью сказать, что хазарским походам на племена полян, северян и радимичей предшествовала их война с азовскими (или донскими) русами – венетами-вятичами.

Ряд историков утверждают, что уже на первом этапе войны хазары овладели системой укрепленных городищ. Но считать так нет никаких оснований. Как раз наоборот, вятичи отбили эту первую атаку. Следствием этого стало то, что по заказу хазар византийцы вскоре построили на Дону крепость Саркел. Она задумывалась как противовес салтовским белокаменным укреплениям. Следовательно, ни о каком продвижении хазар за Дон в первой половине IX в. не может быть и речи. Другое дело – путь в Поднепровье, он был открыт. И именно в этом направлении, получив от вятичей «по зубам», двинулись хазары. Исследователи полагают, что где-то во второй четверти IX в. хазарам удалось завоевать Киев и принудить полян выплачивать им дань. Но вятичи по-прежнему оставались независимы. В 837–838 гг. салтовцы еще чеканили собственные монеты: это означает, что их торговая и хозяйственная деятельность отнюдь не была парализована военными действиями.

После полян хазары сумели подчинить себе племена северян и радимичей. Русский каганат оказался окруженным буквально со всех сторон. С востока ему угрожали тюрки-кочевники (подданные Хазарии), с юга и запада – хазары, проникшие на славянские территории. Единственными союзниками могли выступать только расположенные севернее угро-финские племена, но они, скорей, были озабочены своими собственными проблемами. Ограниченная реками Дон и Северный Донец территория Русского каганата вполне могла восприниматься арабскими авторами в этот период как «остров русов».

В «Повести временных лет» сказано, что западные соседи вятичей – поляне, радимичи и северяне – платили дань хазарам. В 880-х гг. князь Олег, пришедший с мощной дружиной из Ладоги в Киев, вырвал северян и радимичей из-под хазарской власти. Вполне вероятно, что поляне сделали это раньше и независимо от Олега, а вятичи, хотя и находились ближе всех остальных русских племен к хазарам, и вовсе не платили им дани. Во всяком случае, никаких свидетельств на этот счет нет. Более того, в 911 г. вятичи, сохраняя свою независимость, под началом Олега ходили на Царьград, а в начале X в. в составе азовских русов совершили ряд закавказских походов.

Впоследствии Русь с переменным успехом билась с Хазарским каганатом. Где-то после 913 г. хазары с новой, еще более страшной силой наваливаются на Русь, так что их данниками становятся уже и вятичи. Именно к этому времени относится письмо царя Иосифа своему испанскому соплеменнику. В те времена хазары действительно овладевают системой укрепленных городищ на Дону. Но в середине 960-х гг. князь Святослав совершил поход на хазар, в результате которого их государство навсегда исчезло с политической карты…

Что же касается Руси, то она вновь, как птица-феникс, воскресла из огня пожарищ, но центром ее теперь стало Поднепровье. История Киевской Руси нам известна из учебников, но не будем забывать, что она выступила наследницей Артании.

Глава 16. Скифы и русские

Есть много общего, сближающего скифов и русских. И те и другие внезапно врываются в мировую историю и создают великие империи практически в одних и тех же границах. О начальном этапе истории и тех и других известны крайне обрывочные сведения, допускающие множество истолкований. Современная академическая традиция, признавая скифов за иранцев, а русских – лишь частью славян, разрывает преемственную связь между двумя великими народами. Это глубоко ошибочная позиция. И скифы, и русские – евразийские народы. Первые, помимо иранских корней, хранили также лувийские, фракийские и хеттские традиции, а вторые несли в себе глубинные индоиранские истоки. Последнее, в частности, подтверждают и антропологические исследования, выявившие, что «большая часть населения, проживавшая в южнорусских степях в середине I тыс. до н. э., является физическими предками восточнославянских племен эпохи Средневековья» (В. Алексеев. Палеоантропология и история//Вестник истории, 1985. № 1. С. 35–39).

И скифы, и русы (росы, русские) с самого начала своего существования выступали как объединяющее «ядро» для соседних народов, как притягивающий их центр. Вследствие этого и их родовое имя зачастую «терялось» в списке союзных им племен. Три сына Таргитая стоят во главе четырех племен, но ни одно из них не соотносится с этнонимом «скифы». Любопытно, не правда ли? Примерно так же, как во времена Советского Союза были республиканские компартии, академии, министерства, но не было чисто российских ведомств. Всемирная отзывчивость, умение раствориться для пользы отечества в общем деле – разве это не наша родовая черта? И разве не от скифов унаследовали мы ее?

«Повесть временных лет» говорит о легендарных братьях Кие, Щеке, Хориве и сестре их Лыбеди, «заложивших» первый камень в основание Киева. Их мы вправе рассматривать как прародителей Киевской Руси. Некоторые толкователи этого текстового фрагмента, не мудрствуя особо, соотносят Кия с основателем Киева, Щека с вождем чехов, а Хорива с князем хорватов. Названия славянских племен действительно созвучны именам двух братьев, но этого явно недостаточно. Да и дико, будем говорить прямо, зачислять в отцы-основатели представителей народов, проживавших за тридевять земель и имевших по сравнению с русами ничтожный политический вес. Смысл имен братьев, очевидно, иной, и он отражает глубинную историю тех народов, которые составили ядро Киевской Руси.

Ки (Кий) – имя общеиндроевропейского бога плодородия. К слову сказать, именно его поминает всякий, произнося наше самое распространенное матерное ругательство. В составных словах индоевропейских языков слог «ки» имеет значение «великий». Поэтому топоним «Киев» означает «Великая Явь», «Великое Сущее». Русское слово «явь» породило и имя прародительницы человечества Евы, и имя христианского Бога-отца – Яхве. Поэтому Киев – это сакральное (божественное) место мира, новый град-Китеж. Позже аналогичную роль священного центра Московского Царства будет играть Китай-город. Имена Кий и Киев, таким образом, указывают на родство и преемственность русских по отношению к древнейшим обитателям Русской равнины – протохеттам и скифам.

Щек – это Скей, Скиф. Какой бы смысл его истолкователь ни вкладывал в это слово, оно из «куста» скифских этнонимов. Создатель легенды об основании Киева мыслил масштабно, он хотел донести до потомков то, что поселение создавал очень древний народ. Скифы выделились из семьи индоевропейских народов, но и они в какой-то момент ушли со сцены, уступив место более юным племенам. Их-то и олицетворяет третий брат Хорив, имя которого хранит чисто русскую закваску в виде корня «гор». Хорив – это тот же Свято-Гор, не случайно каждому из братьев в Киеве была посвящена своя гора. Подобно трем знаменитым египетским пирамидам, они символизировали глубокую древность проживавшего на киевских холмах народа и единство трех этапов его исторического развития – индоевропейского, скифского и русского.

«Лыбедь» в списке прародителей города – тоже явление не случайное. Белая лебедь – образ Великой Богини, создательницы и хранительницы мира. Скифы, как мы установили (смотри главу 4), называли ее Светой и считали, надо полагать, светлой, русоволосой девушкой. Девицы-лебедицы присутствуют в наших сказках, и, создав образ Царевны-лебеди, А. С. Пушкин особо выделил их роль в русской мифологической традиции. Этот образ опять-таки восходит к тем древнейшим временам, когда на Русской равнине обожествляли и почитали русалок. Так же, как и имена трех братьев, Лыбедь указывает на связь средневековых киевлян с древнейшими обитателями Русской равнины.

И со скифами в том числе.

В связи с культом Белой богини, существовавшим у скифов, стоит еще раз возвратиться к значению их имени. Все без исключения исследователи согласны, что в этом их названии отразилось какое-то общее свойство их народа. При этом высказываются разные точки зрения. Некоторые отечественные авторы соотносили их имя с глаголом «скитаться», считая, что оно отражает кочевую природу скифского народа. Но среди скифов были и земледельческие племена, были у них и города, так что это объяснение явно не удовлетворительно.

Академическую точку зрения на значение этнонима сформулировали С. В. Алексеев и А. А. Инков в книге «Исчезнувшие владыки степей»: «Геродот сообщает, будто сами себя скифы именуют сколотами. Нет оснований думать, что он ошибается или путает разные племена. Хотя такие догадки делались – в «сколотах» видели земледельческое население северной Скифии. Но слово «сколоты» определенно родственно греческому «скифы». Второе могло быть передачей первого, в чем, кажется, не сомневался Геродот. Однако более вероятно, что «сколоты» – скифское переосмысление первоначального названия, приближение его к имени мифического Колаксая. Персы называли всех скифов «саками», что часто возводят к древнеиранскому названию «Сугуда» – Согд, земледельческое порубежье Ирана и Турана. Название «сака» применительно к азиатским скифам употребляют и другие знавшие их народы – древние греки и римляне, китайцы, индоарии. Для ближневосточных народов скифы – Ашкуз, Ишхуза, Ашкеназ. По распространенному мнению, все эти названия – скифы, сколоты, Сугуда (Сака, Ашкуз), Ишхуза, Ашкеназ – имеют одно происхождение. Общим источником стало древнеиранское «ишкузи» – «стрелки, лучники» или еще более древнее арийское слово со схожим названием. Скифы, таким образом, – «народ стрелков». И действительно, они считались непревзойденными стрелками из лука. Лук – основное и надежнейшее оружие скифов, что неоднократно подчеркивается в разных источниках».

Кратко, емко и понятно, но все же неправильно. Авторы весьма кстати упоминают о «более древнем слове», правда, почему-то предполагают его непременно арийским и имеющим значение «стрелки». Но арийский словарь достаточно хорошо известен, и там такого слова не нашлось. А что, если это слово общеиндоевропейское (более древнее) и несет совсем другой смысл? Идея иранства скифов постоянно сбивает историков с правильного пути, уводит их в сторону. На второй половине своего исторического пути скифы «с головой» окунулись в иранскую стихию, но к этому времени их название жило уже не один век.

Мы производим имя скифов от индоевропейского корня *skai – «светлый». Звездочка здесь означает, что данный корень относится к гипотетически восстанавливаемому языку, на котором разговаривали все индоевропейцы в эпоху своего единства. Изначальное значение корня угадывается путем анализа слов, содержащих его или производных от его основы. К примеру, в английском языке такими служат sky – небо, ski – кататься на лыжах, skate – кататься на коньках. Все они так или иначе связаны с понятием «светлый»: небо днем светит солнечным светом, а ночью лунным, зимние катания на лыжах и коньках возможны только при наличии снега. Конечно, смысловые значения этих слов связаны с понятием «светлый» опосредованно, но это лишь означает, английский язык достаточно юный.

А какова ситуация с русским языком? Можно сказать, что это момент истины для нашей концепции. На протяжении всей книги мы постоянно подчеркивали, что все импульсы скифских миграций шли с Русской равнины, а значит, в русском словаре должны сохраниться те архаичные слова, которые породили имя скеев (скифов, саков) и которые имеют самое непосредственное отношение к прилагательному «светлый». Но прежде чем назвать их, мы попросим у читателя извинения, поскольку нам придется прикоснуться к самому низшему слою нашей бытовой лексики. Их до сих пор употребляют в основном дети, но родились они в глубинах тысячелетий. Простите, но слова эти – «сики» и «саки». Они бывают и белесого, и золотистого, и рыжего цвета, но все это светлые тона.

«Скифское племя – рыжее», – писал Гиппократ, причем имел в виду не только цвет волос, но и обычный для европейцев цвет кожи. Когда европейцы появились в Азии, то наиболее естественным названием для них должно было стать не «лучники» или «стрелки», а «светлые». Это самый характерный признак, отличающий людей, пришедших с севера, от южных народов.

Мы выделили глубинный, самый архаичный смысл наших ненормативных слов. У неолитического человека они ассоциировались с половыми органами человека, которые обожествлялись и играли на символическом уровне роль атрибутов богов. Соответственно их названия превращались в имена богов. Согласитесь, читатель, что как-то неожиданно и вместе с тем убедительно проясняется сущность имени бога Скамандра (Сик-меандра), покровительствовавшего троянцам. При этом становится ясно, почему он является богом реки и почему греки называли его Ксанфом, то есть рыжим. Среди греческих богов, фигурирующих в «Илиаде», Скамандр – странный персонаж, появляющийся как бы ниоткуда: родина его неизвестна, а значение имени таинственно. Мы не знаем ни одного, посвященного ему исследования. Но, исходя из лексических особенностей русского словаря, естественно заключить, что это божество плодородия, почитавшееся троянцами. Кстати, наши ненормативные существительные породили в том числе и слово «секс», вот только лингвисты почему-то молчат об этом. И если для иностранцев догадаться об этом очень непросто, то невнимательность наших отечественных филологов просто удивляет.

В Малой Азии, на родине Скамандра, существовал праздник, называвшийся Сакеи.

Страбон приводит два рассказа о его происхождении. По одному из них, он был учрежден персами, которые перебили саков, покоривших Каппадокию (область Малой Азии, территория некогда хеттской державы), когда те занялись дележом добычи. По другой версии, персидский царь Кир воевал с саками (в Средней Азии) и устроил им засаду, позволив захватить свой лагерь. Когда саки заняли лагерь и перепились, Кир напал на них и перебил, после чего посвятил день своей победы отеческой богине. Этот праздник характеризуется как вакхический, на котором одетые в скифскую одежду мужчины пьют и непристойно заигрывают друг с другом и с пирующими вместе с ними женщинами.

Обе версии схожи между собой: персы в честь победы над скифами учреждают праздник, название которого точь-в-точь совпадает с названием побежденного народа и который характеризуется разнузданным эротизмом. Как пишет Дион Хрисостом, во время празднования сакей персы брали одного из осужденных на смерть и сажали его на царский трон. На протяжении нескольких дней он пользовался внешними признаками власти, а затем его вешали. Персы воспроизводили один из древнейших ритуалов почитания Великой богини Саки – женской ипостаси Скамандра. Конечно, у нас нет прямых данных, что скифы (скеи, саки) почитали богиню плодородию именно под таким именем, но есть и элементарная логика. Название языческого праздника часто соотносилось с именем поминаемого божества: день Ивана Купалы, колядки (Коляда), Масленица (Мать-Солнце), русалии. Праздник Сакеи, следуя этой логике, устраивался в честь богини Саки.

Скажете, не слишком убедительно. Но вот и конкретика. В городе Тувана, находившемся к западу от страны Митанни у подножия Тавра (на юге Малой Азии), супругу бога грозы называли Сахассара, то есть царицей Сакой. Приводя этот факт в книге «Хетты», ее автор О. Р. Гарни искренне удивляется, что какая-то неведомая Сахассара заменила здесь верховную богиню митаннийцев Хебат. Но все встает на место, если признать, что Сахассара – это богиня скифов Сака. Не менее интересно и то, что скифские курганы обнаружены на территории республики Тувы (сибирской Туваны), а древнее название Якутии – Саха – совпадает с именем скифской богини.

Среди священных предметов, упавших с неба к ногам сынов Таргитая, была золотая секира. Это ритуальное орудие Великой богини Саки (Сики). Как и лабиринт, его форма служит символическим изображением женского начала. Священная секира – атрибут правителя, обозначающий его верховную власть. Завладев ею, Колоксай приобретал титул верховного царя-жреца скифов и считался супругом Великой богини. Но, разумеется, царствовал он и не один-два дня, как ее избранник в матриархатные времена, и не понарошку.

В древневосточных летописях VII–VI вв. до н. э. применительно к скифам использовалось обобщающее название северных варваров – «умман манда». Тайну этого словосочетания открывает санскрит. Первое слово здесь слегка искаженное имя первочеловека в арийской традиции – Ману, а второе – арийское «круг», надеемся, понятно какой. «Умман манда» означает «люди Великой богини», этим выражением восточные авторы называли народ, поклоняющийся Великой богине Сике (Саке). Точно так же неясное для этимологов слово «казаки» мы читаем, как «великие саки». Подобно киммерийцам (великим мариям), их название было связано с именем богини, которой они поклонялись.

Имя скифской богини породило не только название секиры, но и слова «секрет», «сакральный», «сага». А то, что они пришли к нам из других языков, лишь доказывает огромную степень влияния скифов на другие народы.

Лингвисты затрудняются объяснить значение русского слова «сука». А ведь оно как раз происходит от наших ненормативных понятий. Более того, принимая во внимание смысл этого слова, приходишь к мысли, что богиня Сака почиталась нашими предками в образе собаки = се бахи (богини). В древнерусском пантеоне богов есть как раз персонаж, изображавшийся в виде крылатой собаки. Это бог Семаргл. Его считают богом огня. Согласно наиболее распространенному мнению, образ Семаргла является развитием образа иранского Сэнмурва – семиголового божественного пса.

Но, как уже не раз отмечалось в книге, влияние иранских традиций на наши культурные начала сильно преувеличено. В имени Семаргла как раз и заключена его тайна. Семаргл следует читать как «Се Маргало», это Глаз верховного бога, его божественное Око. Поэтому можно предположить, что исходным именем Се-маргла (Се ока) было Секо, почти совпадающее с Сикой. Если же принять, что в роли этого верховного бога выступало божество солнца (у русских это Ярило, Дажьбог или Хорс), то прекрасно объясняются функции бога огня, свойственные Семарглу.

Отдельного обсуждения заслуживает вопрос о поле Семаргла. Мы считаем, что изначально Семаргл представлялся собакой-сукой. Течная сука – идеальный образ женской богини плодородия. Впоследствии, в более «культурную» эпоху, роль богини-прародительницы могла отойти на второй план, и ее начали воспринимать в мужской ипостаси. Но академик Б. А. Рыбаков особо подчеркивал наличие у Семаргла функций покровителя семян (семени!) и растительности. Небезынтересно, что слово «сука» используется как ругательство применительно не только к женщинам, но и мужчинам.

Есть еще один серьезнейший аргумент в пользу нашей точки зрения. Египтянам была известна богиня Сехмет – богиня войны и палящего солнца, грозное око бога Солнца Ра, целительница, обладавшая магической силой напускать болезни и излечивать их, которая покровительствовала врачам, считавшимся ее жрецами. Она охраняла фараона, обладала характером, не поддающимся контролю, и была олицетворением солнечного зноя и разрушительной энергии Солнца (на голове ее изображался диск). Как богиня жара, Сехмет представлялась весьма суровой. В позднем мифе об истреблении богом Ра непокорного человечества Сехмет в качестве ока Ра наслаждалась избиением людей, и только пролитое на землю богами красное вино, на которое Сехмет набросилась, приняв за кровь, и от которого опьянела, заставило ее прекратить резню. В период Среднего царства (II тыс. до н. э.) фараоны в качестве защитников Египта от врагов часто сравнивались с Сехмет; поэтому богиня иногда изображалась с горящими стрелами. Некоторые версии мифа о сотворении человечества называют ее создательницей ливийцев и азиатов. Носила эпитет «могучая» или «могущественная». Носила имена «Великая» и «Владычица пустыни». Изображалась с головой льва. Была хранительницей мира и защитницей людей. К ней обращались в минуты опасности. Считалось, что ее гнев приносил мор и эпидемии и, когда в Египте разразилась эпидемия чумы, фараон Аменхотеп III приказал изготовить семьсот статуй богини, чтобы умилостивить разгневанных богов. Богине поклонялись в храме Гелиополиса, где жрецы держали священных львов.

Мы привели известные общие сведения о богине из мифологической энциклопедии. Но в них необходимо вдохнуть дух наших изысканий. Сехмет непосредственно связана с богом древних ариев – Яром (древнерусским Ярилой), которого египтяне величали богом Ра. Это означает, что культ Сехмет пришел в Египет с севера вместе, или по следам бога Яра еще в III тыс. до н. э. Сехмет – это «Сика-мать». Маршрут ее миграции с севера на юг был следующий: Русская равнина – Балканы – Малая Азия – Египет. Сехмет почиталась как прародительница народов, пришедших в Азию с севера – светловолосых и светлокожих ливийцев, а также малоазийских племен, проживавших в стране «реки Сеха» (к югу от Троады). Эти народы враждовали с египтянами, поэтому поначалу те восприняли Сехмет как богиню войны. Отсюда проистекают разнообразные сюжеты о враждебности Сехмет к людям (египтянам) и традиция изображать ее в виде львицы. Правда, они признавали высокий культурный и образовательный статус поклонявшихся ей северян, владевших искусством магии и умевших излечивать от губительных заболеваний.

В середине III тыс. до н. э. бог Ра становится главой египетского пантеона, и в это время, можно утверждать, арии начинают править Египтом. Упадок их могущества в стране фараонов приходится на XXII–XX вв. до н. э., когда власть переходит к местным династиям. Но ливийцы по-прежнему привлекались фараонами как для собственной охраны, так и для внешних боевых действий. Сопоставляя львицу Сехмет и суку Семаргл, нельзя не отметить общность свойственных им черт. Разве что следует признать, что собака более мирное животное, но ведь образ Семаргла развивался на родственной для богини Сики (Саки) территории. Но влияние на него азийско-египетской Сехмет исключать ни в коем случае нельзя. Итак, цепочку эволюции Сики в Семаргла можно представить следующим образом:

Сика (Сака) → Скамандр, Сакея, Сехмет → Семаргл (Се око).

Распространение культа Саки совпадает с передвижениями скифов по маршруту: Русская равнина – Малая Азия, Египет – Русская равнина.

Следы почитания открытой нами богини, согласимся, едва уловимы. Но они есть. Так, мордва поклонялась верховному богу Шкаю – мужской ипостаси скифской богини (мордовскому Скамандру), а правители азиатских государств не один век использовали титул шаха (верховного сака). Вот реальное доказательство скифского величия! Имя богини, наконец, живет в названии скифов.

В русском языке суффикс «ск» играет огромную словообразовательную роль. Достаточно сказать, что он присутствует в названиях неисчислимого множества русских и славянских улиц, поселений и городов – сравните: улица Тверская, село Павловское, города Минск, Гданьск, Днепропетровск, Хабаровск и т. д. Особый статус этого суффикса – наследие скифской эпохи нашей истории. Изучив политическую карту мира, мы нашли вне пределов Русской равнины только два города, в названии которых задействован суффикс «ск» – Дамаск и Богазгей (бывшая столица хеттов Хаттуса; изначальное название города – Бога-скей). Но Дамаск – это как раз та область, где формировалась скифская общность, а столицу хеттов как раз скифы после победной войны и переименовали.

Присутствие суффикса «ск» в конце названий придает содержательному значению корня уважительное добавление «светлый», «лучезарный», «солнечный». Вот и наше родовое имя «русский» имеет смысл «русые-светлые», «светлые-пресветлые». Из всех когда-либо живших народов на земле только у двух самоназвание имеет в точности такой же смысл – у пелазгов (беласков) и белорусов. Но первые являются предками русских, а вторые – их самыми преданными братьями.

Имена «скифы» и «русы» в своем изначальном значении тождественны, поэтому с какого-то момента, после падения Великой Скифии, потомки скифов стали величать себя русами. Корень *skai принадлежит общеиндроевропейскому словарю, он древнее, чем имя «рус», рожденное в недрах арийского мира. В русском народе арийская закваска оказалась погуще, чем общеиндоевропейская. О богине Саке мы, к примеру, уже не помним, а легенды про арийских богинь – русалок – рассказывались вовсю еще в XIX веке. Историю скифов, развернувшуюся на огромных пространствах Евразии, можно представить как процесс воссоединения части некогда разделившихся осколков единого индоевропейского сообщества. «Склеивающей» субстанцией в данном случае была арийская идеология: скифы выступили продолжателями той линии обустройства мира, которую принесли в мир арии. Поэтому общую схему древнерусской истории можно представить так:

АРИИ → СКИФЫ → РУССКИЕ

Разумеется, она нуждается в уточнениях и некоторых оговорках. В частности, относительно славян. Они появляются в центре Русской равнины лишь в середине I тыс. н. э. из Центральной Европы. Но с русскими у славян были общие предки – пелазги, этим объясняется наша языковая и культурная близость. Праславяне-пелазги мигрировали с Русской равнины на Балканы еще в IV тыс. до н. э., в последующем они были активными участниками Средиземноморской истории, но в конце концов часть их потомков возвратилась на свою прародину и влилась в русский этнос.

Имя «славяне», как считает подавляющее большинство специалистов, происходит от их греческого обозначения sklabos. Смысл и происхождение этого греческого слова филологам, однако, совершенно неясны. Произведение этнонима от славянских понятий «славы» и «слова» не выдерживает критики, поскольку нельзя объяснить, почему греки, как и латиняне, вставляли в него букву «к». Но мы можем прояснить тайну имени славян. Прежде всего заметим, что греческое «склавины» этимологически родственно самоназванию скифов – «сколоты» и арийскому слову «шуклат» – «светлый». Но все они произошли от общеиндоевропейского корня *skai.

В средневековой мусульманской литературе в течение нескольких столетий на огромной территории – от Португалии и Марокко на западе до Афганистана на востоке – для обозначения народов или отдельных групп людей широко использовалось название «сакалиба». Д. Е. Мишин в книге «Сакалиба (славяне) в исламском мире в раннее средневековье» подробнейшим образом описал и прокомментировал все известные случаи употребления этого термина и приписываемые ему различными исследователями значения. Если суммировать данные арабских источников, то этих назначений насчитывается три.

1. Сакалиба – это славяне.

2. Сакалиба – это светлокожие народы Восточной и Северо-Восточной Европы.

3. Сакалиба – рабы-чужеземцы, определенные в мусульманское войско или приставленные к различным службам во дворце халифа. При этом с IV по X в. слово «саклабы» стало общим понятием, обозначавшим евнуха или, по меньшей мере, считавшимся эквивалентом этого слова.

Арабское «сакалиба» и греческое «склавины», очевидно, имена-синонимы и обозначают они светлых людей севера. Что же до сопоставления их имени с евнухами, то следует вспомнить о культе богини Саки. Жрецами Великой богини в древнейших ритуалах выступали оскопленные мужчины. Не побоимся прочитать слово «сакалиба» по-русски – «Сако-любы», «возлюбленные богини Саки». Похоже, что изначальный смысл арабского слова был именно таким. Но тогда мы вправе заключить, что люди «сакалиба» – это потомки скифов, и славяне в том числе.

Итак, круг замкнулся. Славяне – значит «светлые». Тот же смысл имени, что у пелазгов, скифов и русов. Пелазги, наряду со скифами, входили в коалицию защитников Трои, а впоследствии участвовали в походах «народов моря». Так что связь скифов с праславянами имеет прочное обоснование. Что же касается этнических корней Рюрика, его дружины и вообще варягов, то это теперь дело вторичное. Самое главное, что они называли себя русами, принимая в качестве самоназвания этноним «светлые», как скифы и славяне, то есть причисляя себя к единой с ними исторической общности. И, кстати, будь эти варяги даже трижды кельты или шведы, но уж говорили-то они однозначно по-русски.

Наши отечественные историки, безусловно, признавая скифское влияние на азиатские народы, очень сдержанно и даже боязливо пишут о скифской экспансии в западноевропейском направлении. Евгений Александрович Молев, профессор Нижегородского государственного университета имени Н. И. Лобачевского – блестящий знаток античности и автор книги «Эллины и варвары» – на стр. 48 своего труда пишет: «Памятники археологии – скифские погребения, клады и отдельные вещи – встречаются на огромной территории – в Польше, Чехии, Словакии, Венгрии, Германии и даже в Центральной Франции. Разумеется, эти набеги скифов были эпизодическими и не повлияли на процесс формирования европейских народов. Но они внесли свой вклад в развитие некоторых элементов их культуры». Любого читателя, склонного к логическому анализу, этот фрагмент научного труда должен повергнуть в шок. С одной стороны – распространение следов материальной культуры на «огромной территории», а с другой – отрицание влияния «на процесс формирования европейских народов». С одной стороны – абсолютная (археологически выверенная) правда, а с другой – подобострастная ложь. В главе 13 мы проанализировали воздействие скифов на культуру народов Азии и Европы. Но в тысячу раз важнее было их влияние на политическую ситуацию в мире, в том числе в Европе. Если признать, что историческая наука – это своего рода война, то оговорки уважаемого профессора следует признать трусливой капитуляцией, сдачей в плен со всеми «потрохами». Но, может быть, это была минутная слабость, и ученый несколько «забылся».

Однако, перелистнув десять страниц, с удивлением читаем: «Отдельные отряды скифов совершали походы и на запад. В Центральной Европе осталось немало следов их пребывания. Скифские курганы и отдельные находки оружия, украшений, конской сбруи и кладов встречаются на территории Франции, Германии, Венгрии и Словакии. Однако походы в этом направлении были эпизодическими, хотя и продолжались и в IV веке до н. э. В целом они не повлияли на процесс развития европейских народов». Тут уже впору отбросить всякие сомнения: автор откровенно принижает достижения скифов, и это никакая не случайность, а вполне осознанная позиция. И она вызывает полнейшее недоумение! Вот, представим, на территории Венгрии найден скифский курган. Разве это не доказательство длительного проживания здесь скифов? А если это так, неужели они не повлиют на процесс развития местного народа? И разве могут быть походы из России в Западную Европу не эпизодическими? Тем более что они продолжались вплоть до IV в. до н. э., то есть 300 лет подряд! Вывод один: ученого страшит любой намек на выдающуюся роль скифов в мировой истории.

Вплоть до Франции встречаются скифские «находки оружия, украшений, конской сбруи и кладов», вся Европа усеяна свидетельствами их присутствия. И при этом уважаемый профессор заявляет во всеуслышание о ничтожной роли скифов в европейской истории. Как ни грустно признавать, но это пример откровенной скифофобии. Даже иностранным историкам такая позиция в диковинку. Тамара Т. Райс в книге «Скифы. Строители степных пирамид» пишет: «В России ученые используют термин «скиф» в самом узком смысле слова, применяя его в отношении сравнительно небольшого числа племен, обитавших по берегам Азовского и Черного морей, а также по берегам Кубани и Днепра. Но так как все конные кочевники скифской поры говорили на одном и том же иранском наречии независимо от того, прибыли ли они с берегов Днестра или с берегов Окса, похоже, есть причина полагать, что по крайней мере большинство из них были связаны между собой узами одной расы. На мысль об их определенном сходстве нас наводит характер их искусства, которое демонстрирует свои почти идентичные черты на территории этого достаточно обширного района. Присутствие «сибирских» элементов в западном искусстве (оба фрагмента выделены мной. – А. А.) оказывает поддержку точке зрения тех ученых, которые полагают, что скифы были родом из Западной Сибири, или <…> именно с Алтая». Родом скифы, как мы показали, из Малой Азии, на Алтай и в Сибирь они пришли в XI–X вв. до н. э., но показательно, что западные ученые признают активное скифское участие в европейских делах, а отечественные исследователи сознательно принижают их роль.

Самое интересное, что такая позиция Е. А. Молева не позволяет ему разобраться и в тех узкоспециальных вопросах, которые вроде как являются его «коньком». Профессору непонятно, как греки могли беспрепятственно колонизировать причерноморское побережье, когда там хозяйничали скифы. Этот вопрос он объявляет открытым и оставляет без решения. Но ведь в нем-то и вся «соль» происходивших в Причерноморье событий. И дружба переселенцев со скифами объясняется тем, что приплыли они из Малой Азии – места скифской прародины. Греческая «колонизация» черноморского побережья проходила при полной поддержке скифов. Только тогда все становится на свои места. В противном случае, скифы – хозяева Причерноморья, выглядят «петрушками», примерно так, как изображал их в комедиях «Лисистрата» и «Женщины на празднике Фесмофорий» Аристофан. В них скифы, выступая в роли полицейских, говорят на ломаном греческом языке, чем вызывают комический эффект. Ну, чем не русские «медведи»?

Западная культура формировалась как вариант отторжения традиций скифо-арийского мира. Она не впитывала варварские обычаи, а выстраивала свое культурное пространство на основе их отрицания. Наблюдая несхожесть двух этих миров, историки выдвинули тезис о незначительном влиянии скифов на формирование европейских народов. Но это не так. Европейцы искали свои собственные формы развития, отличные от варварских, а скифы выступали своего рода катализатором: поучаствовали в процессе и вышли из него, не оставив следов.

Многочисленные скифские предметы, найденные на территории Европы, свидетельствуют, что скифы «прорубили окно» в Европу. Дорога на запад была им хорошо знакома. Поэтому не исключено, что в эпоху вражеских нашествий отдельные группы скифов могли уйти на запад. Филологи признают родственность имен Щек и Чех, но почему бы не считать, что второе произошло от первого, а не наоборот. Почему бы не видеть в чехах потомков скифов? А саксы, объявившиеся в III–V вв. в Британии из неведомых краев?! На связь саксов с азиатскими саками указывали многие исследователи, в том числе еще в XIX в. Но мы подчеркнем один, крайне важный момент. В книге Александра Драгункина «5 сенсаций» (она выложена в Интернете) блестяще показано, что английский язык возник на основе русского. Но как же это произошло, кто принес русский лексикон на Туманный Альбион? Наш ответ – саксы-скифы. Одновременно мы выдвигаем совершенно естественное (и не сомневайтесь, правильное) утверждение, что скифский язык был не иранским, как считает Тамара Т. Райс, а вариантом древнерусского языка. Если бы это было не так, то в английском языке (через посредство саков-саксов) были бы сильны иранские влияния, а их нет. Есть сплошные русизмы. В античные времена скифы точно так же рассеялись по Европе, как позже русские в Средние века: подробно об этом в двухтомнике «Откуда есть пошла Русь?» (под редакцией Аполлона Кузьмина).

Скифы также схожи с современными русскими двумя уникальными качествами. Первое – отношение к выпивке, второе – любовь к парной бане. Враги скифов прекрасно знали, что после сражений те любили на славу попировать. Точно так же русские: до смерти работают, до полусмерти пьют. Эту особенность наших предков решил использовать персидский царь Кир, когда пошел войной на скифов (530 г. до н. э.). Для этого он собрал в своих войсках всех слабых и плохих воинов, которыми ему не жалко было пожертвовать, и двинул их вперед – в направлении скифов, причем приказал этому передовому отряду по приходе на ночлег приготовить множество всякой пищи и вина и так ожидать появления скифов. Это приказание Кира было в точности исполнено. Вскоре перед персидским передовым отрядом появились скифы под предводительством молодого сына царицы Томириссы. Они без труда разбили персов, а затем накинулись на приготовленную пищу и вино и предались необузданному разгулу и пьянству, без всяких мер предосторожности. Этим-то и воспользовался Кир. Он напал на беспечно бражничавших скифов, перебил громаднейшее их число и, кроме того, забрал великое их множество в плен, в том числе и молодого сына царицы. Всего при этом было пленено и убито около 150 тысяч скифов. Впоследствии царица Томирисса отомстила персам: армия Кира была полностью разгромлена, а сам он убит.

Подвиг скифов трудно переоценить – они победили сильнейшую на тот момент армию в мире. Но наряду с этим историки будут неизменно поминать и начальный акт военной кампании персов, добавляя при этом: «Ох уж эти русские!» Причем самым непонятным для «холодных» аналитиков явится то, что трагедия первого боя и триумф последнего неотделимы друг от друга. Геродот не случайно упомянул, что когда Кир разрешил снять оковы с молодого сына царицы, тот от стыда и горя наложил на себя в отчаянии руки. Но и персам потом воздалось сторицей. Переживая за позор своих товарищей, скифы стали драться с удесятеренной отвагой. Уж таков один из законов русского общежития: чтобы нам всем сплотиться, нужна большая беда.

Что же до нашей дружбы с «зеленым змием», то зародилась она в очень давние времена. Религиозные книги древних ариев рассказывают о необыкновенном напитке – соме, делавшем людей равными небожителям. Ученые спорят о том, как он приготовлялся, но это уже частности. Божественный сома – это хорошо известный россиянам самогон. В настоящее время известна масса способов его приготовления, уже Остап Бендер держал в голове более сотни рецептов. Думается, что и арии знали их в достаточном количестве, и работы для интересующихся этим вопросом хватит надолго. В названии же пьянящего нектара, которое никак не могут объяснить лингвисты, отражено его главное свойство – он сам «гонится» (приготовляется), отсюда и произошло слово «сома».

Нисколько не пропагандируя винопитие, все же следует подчеркнуть, что, являясь потомками первооткрывателей крепких напитков, русские, пусть зачастую в очень неудачной форме, выступают хранителями одной из древнейших традиций человечества, уже чуждой и оттого непонятной многим другим народам. Так, Яков Рейтенфельс, посол Рима в Москве с 1670 по 1673 г., в своих записках о Московии характеризовал русских так: «Они думают также, что невозможно оказать гостеприимство или заключить тесную дружбу, не наевшись и напившись предварительно за одним столом, и считают поэтому наполнение желудка пищею до тошноты и вином до опьянения делом обычным и делающим честь». Здесь посол, как обычно при характеристике русских иностранцами, хватанул через край, но в принципе понятия о гостеприимстве у нас именно такие – накорми и напои. Такой обычай у нас в крови, в наших домах он приобрел характер священного действия, что, к сожалению, не почувствовал римский посол. Н. И. Костомаров по этому поводу писал: «Отличительная черта русского пиршества была – чрезвычайное множество кушаний и обилие в напитках. Хозяин величался тем, что у него всего много на пиру – гостьба толсто-трапезна! Он старался напоить гостей, если возможно, до того, чтоб отвести их без памяти восвояси; а кто мало пил, тот огорчал хозяина. «Он не пьет, не ест, – говорили о таких, – он не хочет нас одолжать!» Пить следовало полным горлом, а не прихлебывать, как делают куры. Кто пил с охотою, тот показывал, что любит хозяина. Женщины, в то же время пировавшие с хозяйкой, также должны были уступать угощениям хозяйки до того, что их отвозили домой без сознания. На другой день хозяйка посылала узнать о здоровье гостьи. – «Благодарю за угощение, – отвечала в таком случае гостья, – мне вчера было так весело, что я не знаю, как домой добрела!» Но с другой стороны, считалось постыдным сделаться скоро пьяным. Пир был, в некотором роде, войной хозяина с гостями. Хозяин хотел во что бы то ни стало напоить гостя допьяна; гости не поддавались и только из вежливости должны были признать себя побежденными после упорной защиты. Некоторые, не желая пить, из угождения хозяину притворялись пьяными к концу обеда, чтобы их более не принуждали, дабы таким образом в самом деле не опьянеть». В общем, русскую культуру винопития опять-таки нельзя признать варварской!

Еще более роднит скифов с русскими пристрастие к бане. Правда, скифы бросали на раскаленные камни семена конопли, а не воду. Но это детали. Важно другое – не было в древности другого такого народа, который бы так боготворил парную баню! Уже одно это говорит о безусловном родстве русских со скифами. И тысячу раз прав был А. А. Блок, записав нас в скифы.

Вместо заключения

и вечный бой! Покой нам только снится…

А. Блок

История, как и всякая наука, – поле битвы. Битвы за свои идеи, принципы, за торжество истины.

Русская история – это непрерывные сражения, непрекращающаяся война за доказательство существования у русского народа своего прошлого. И битвы эти, увы, происходят не с ветряными мельницами, а со своими соотечественниками, облеченными академическими званиями, возглавляющими институты и кафедры. Ни в одной другой стране нет ничего подобного! И нет ничего подлее ухмылок профессоров, демонстрирующих наличие у них глубоких знаний, которых в действительности нет.

Уже почти три века проблема образования Руси вертится вокруг варяжского вопроса. Но настало время перевести ее на более высокий уровень обсуждения. Наше открытие Средиземноморской Руси в корне меняет ситуацию. За три тысячелетия до Киевской Руси на земле Палестины, Сирии и Малой Азии уже существовала страна Русь, созданная ариями Русской равнины. Позже, уменьшившись в размерах и сдвинувшись под давлением египтян и семитов на север, она продолжила существовать под именем Арсава (в хеттских хрониках). Пришедшие в Анатолию в середине II тыс. до н. э. скифы стали ее оплотом. Но в ходе Троянской войны Средиземноморская Русь была уничтожена.

В качестве ее наследницы выступила Великая Скифия или, вспоминая значение этнонима «скифы», Великая Русь. Правда, территорией ее теперь стало пространство от Дона до Дуная. Но правили ею по-прежнему скифы, точнее, царские скифы, или великоросы. С приходом сарматов у скифов сменилась правящая элита, но целостность державы не нарушилась. Оттого она и называлась Великой Сарматией. Ее распад был предрешен вторжением готов. Даже ответный удар по ним гуннов, пришедших с востока, не остановил процесса раздробленности. Великое переселение племен захватило и Русскую равнину, и славянская стихия растеклась по свободным землям, затопив частично, как это обычно бывает при массовом переселении, русские и угро-финские «острова». Все эти племенные образования и стали основой новой Руси, теперь уже Киевской. «Повесть временных лет» рассказывает только об этом, «славяно-русском» этапе древнерусской истории. Но мы-то теперь знаем, что это лишь часть истории Руси, и вначале были скифы…

Литература

Абрашкин А. А. Предки русских в Древнем мире. М.: Вече, 2001.

Абрашкин А. А. Тайны Троянской войны и Средиземноморская Русь. М.: Вече, 2003.

Абрашкин А. А. Русь Средиземноморская и загадки Библии. М.: Вече, 2003.

Абрашкин А. А. Средиземноморская Русь: великая держава древности. М.: Вече, 2006.

Агбунов М. В. Путешествие в загадочную Скифию. М.: Наука, 1989.

Алексеев С. В., Инков А. А. Скифы: исчезнувшие владыки степей. М.: Вече, 2011.

Алексеева Л. М. Полярные сияния в мифологии славян. Тема змея и змееборца. М.: Радуга, 2001.

Арриан. Поход Александра. М.: Миф, 1993.

Библия. М.: Изд. Патриархии, 1983.

Бругш Г. К. Все о Египте. Изд-во Фонда Духовного Развития «Канун Золотого Века», 2001.

Васильева Н. И., Петухов Ю. Д. Русская Скифия. М.: Метагалактика, 2006.

Великовский И. Эдип и Эхнатон. Ростов-на-Дону: Феникс, 1996.

Великовский И. Народы моря. Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Великовский И. Рамзес II и его время. Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

Вернадский Г. В. Древняя Русь. Тверь: Леан-Аграф, 1996.

Вильхельм Г. Древний народ хурриты. М.: Наука, 1992.

Гарни О. Р. Хетты. Разрушители Вавилона. М.: ЗАО Центрполиграф, 2002.

Герберштейн С. Записки о Московии. М.: Изд-во МГУ, 1988

Геродот. История. М.: Ладомир, 1993.

Гиндин Л. А., Цымбурский В. Л. Гомер и история Восточного Средиземноморья. М.: Вост. лит-ра РАН, 1996.

Гомер. Илиада. Л.: Наука, 1990.

Грейвс Р. Мифы древней Греции. М.: Прогресс, 1992.

Гуляев В. И. Скифы: расцвет и падение великого царства. М.: Алетейа, 2005.

Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Тт. 1–4. М.: Прогресс. Универс, 1994.

Дьяконов И. М. Урарту, Фригия, Лидия//История Древнего мира. Под ред. И. М. Дьяконова, В. Д. Нероновой, И. С. Свенцицкой. М.: Наука, 1989.

Елисеев А. В. Скифия против Запада. Взлет и падение Скифской державы. М.: Алгоритм, 2013.

Елисеев М. Б. Скифы. Непобедимые и легендарные. М.: Яуза: Эксмо, 2013.

Замаровский В. Тайны хеттов. М.: Вече, 2000.

Иванчик А. И. Киммерийцы. М., 1996.

Казанцев Н. Н. О происхождении теонима «Гера»//Палеобалканистика и античность. М.: Наука, 1989.

Карнаухов А. В., Карнаухов В. Н. Куда текли сибирские реки во времена ледниковых периодов?//Природа, 1997, № 1. С. 46–55.

Квашнин Д. Русь от Столпа Святогора (потерянная история). Нижний Новгород: издательство «Книги», 2012.

Коломийцев И. П. Тайны Великой Скифии. М.: Олма-Пресс, 2005.

Кочергина В. А. Санскрито-русский словарь. М.: Академический Проект: Альма Матер, 2005.

Ларионов В. От Царской Скифии к Святой Руси. М.: Яуза, Эксмо, 2005.

Мечников Л. И. Цивилизации и великие исторические реки. М.: Пангея, 1995.

Мифы народов мира. Том 1. М.: Сов. энц., 1980.

Мифы народов мира. Том 2. М.: Сов. энц., 1982.

Михеев В. К. Подонье в составе Хазарского каганата. Харьков, 1985.

Мишин Д. Е. Сакалиба (славяне) в исламском мире в раннее средневековье. М.: Институт востоковедения РАН – Изд-во «Крафт+», 2002.

Нечволодов А. Сказания о русской земле. Т. 1. М.: Русская энц., 1991.

Петухов Ю. Д. Дорогами богов. М.: Мысль, 1990.

Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М.: Наука, 1994.

Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М.: Наука, 1988.

Серяков М. Л. «Голубиная книга» – священное сказание русского народа. М.: Алетейа, 2001.

Скрижинская М. В. Скифия глазами эллинов. СПб.: Алетейя, 1998.

Словарь античности. М.: Прогресс, 1989.

Страбон. География. М.: Ладомир, 1994.

Тацит К. Сочинения в 2 томах. Л.: Наука, 1969.

Фаминцын А. С. Божества древних славян. Сб.: Алетейя, 1995.

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Тт. 1–4. Спб.: Азбука, 1996

Хомяков А. С. Семирамида//Сочинения в 2 томах. Т. 1. М.: Медиум, 1994.

Циркин Ю. Б. От Ханаана до Карфагена. М.: Астрель, АСТ, 2001.

Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.: Политиздат, 1991

Content

Анатолий Абрашкин
Да, скифы мы! «Откуда есть пошла Русская Земля»

От автора

Введение. Когда ученые «буксуют»…

Часть I. Метаистория скифов

Глава 1. Легенды о происхождении

Глава 2. Эхидна и ее семья

Глава 3. Северные корни Геракла

Глава 4. По следам скифских богов

Часть II. Рождение скифской общности (XV–XII вв. до н. э.)

Глава 5. Помпей Трог о скифах

Глава 6. По следам Таргитая и его сыновей

Глава 7. Хетты, Средиземноморская Русь и скифы

Глава 8. Гераклиды, братья Скифа

Глава 9. Скифы и «народы моря»

Часть III. История скифов (XII в. до н. э. – рубеж н. э.)

Глава 10. Движение скифов на восток

Глава 11. Скифы и киммерийцы

Глава 12. Скифское семиречье

Глава 13. О влиянии скифов на мировую культуру

Часть IV. Явление Руси

Глава 14. Сарматские корни росов

Глава 15. Донская Русь

Глава 16. Скифы и русские

Вместо заключения

Литература