Филиппова Евдокия

Тёмная лошадка

Филиппова Евдокия

ТЁМНАЯ ЛОШАДКА

Инне опять снилось, что она лошадь. У неё было большое и сильное тело. Непривычные приятные ощущения радовали её худую анемичную плоть. Она переступала с одной стройной ноги на другую и трясла головой, стараясь разглядеть цвет гривы.

— Да я блондинка! Инна задохнулась от счастья и… проснулась.

— Мам, к чему лошади снятся? — спросила она за завтраком.

— Ко лжи, — ответила мать, намазывая на хлеб масло.

— Почему ко лжи?

— Лошадь, ложь… Не знаю. Так бабушка говорила. Ешь лучше… а то не в коня корм, — проворчала мать, протягивая Инне бутерброд. И постучала пальцем по циферблату часов.

— На работу не опоздаешь? Собиралась Инна быстро. Блузка, костюм, волосы в пучок на затылке, короткий взгляд в зеркало. Смотреть, в общем-то, было не на что. Она вздохнула.

— Мам, я ушла. Работой своей Инна дорожила. Место в военном суде Энского гарнизона считалось самым престижным для каждой уважающей себя выпускницы единственной в городе Энске школы. Ведь только там можно найти путёвого жениха и выйти замуж раньше ровесниц. На этот счёт у матери было своё мнение.

— Успеешь ещё хомут-то надеть.

Зимой до небольшого старинного особнячка, в котором вершился суд над проштрафившимися военными, Инна ходила не кратчайшим путём по заметённой снегом тропинке, а по выскобленному до асфальта тротуару мимо здания городской администрации. В вечных зимних потёмках это было одно из самых освещённых мест Энска. Идти здесь было светлее и веселее. У входа в суд Инна столкнулась с приятельницей из отдела кадров Анжелой Кобылянской. Кобылянская опекала Инну — сообщала новости, пересказывала сплетни. К примеру, о том, что подполковник Сивый называет Инну «Инной Палковной» за прямую негнущуюся спину.

— Привет! Покурим? — остановила Кобылянская Инну. Если бы не Анжела, Инне было бы совсем одиноко в скорбном судилище. Ни секретарши, ни две девицы из архива, походившие на гарцующих шотландских пони, не воспринимали её как живое существо, называя за глаза «эта мадам». Остальные сотрудники просто не замечали. Слава богу, работы невпроворот. Таких, как она, называют рабочими лошадками. И фамилия подходящая — Иноходцева! На иноходцах верхом ездить удобнее. Ассоциация с ипподромом возникла у Инны в первый же день, когда, сидя в кабинете Председателя суда полковника Коновалова, большого, широкой спиной и мощными конечностями напоминавшего лошадь-тяжеловоза, она услышала цоканье секретарских каблуков в коридоре. Коновалов, старинный знакомый матери, встретил Инну приветливо. Раскрыв её личное дело, он прочитал:

— Иноходцева Инна Павловна. Знаю матушку вашу. Редкой души человек, интеллигентнейшая особа, — добродушно сказал он и пообещал поддерживать морально и не обидеть материально. Работа, работа, и ничего кроме работы. И так день за днём, месяц за месяцем, год за годом. Cкоро ей тридцать, а что она видит, кроме работы! Коновалов, как и обещал, частенько интересовался, как Инне работается и не забывал выписывать настолько хорошие премиальные, что секретарши пустили слух, будто она его любовница. Да разве любовницы бывают такими! Красотой она, конечно, не блистала, но и назвать её дурнушкой язык не повернётся. Но с неё будто забыли снять упаковочную плёнку. Вот, кажется, найти краешек, стащить аккуратненько и заиграют краски, станут объёмнее. И только во сне, становясь белым иноходцем, Инна чувствовала себя счастливой и свободной. То она мчалась мустангом по жаркой прерии, то гордо шагала арабским скакуном по прошитой караванами пустыне. А просыпаясь, вновь впрягалась и продолжала вращать мельничный жёрнов.

Кобылянская закурила и поинтересовалась у Инны:

— Идёшь завтра на новогодний корпоратив?

— Нет, я к маме, — отказалась Инна. Вечер литературно-музыкального клуба «На струнах ваших душ» в городской библиотеке, которой заведовала мать, был единственным её новогодним балом. Кобылянская понимающе кивнула.

— Ты ведь всё равно не пьёшь и не…

Анжела запнулась на полуслове. К подъезду подходил офицер. Инна его не видела раньше. Высокий, лет тридцати пяти, он был очень красив. Стены, конечно, не рухнули, земля под ногами не провалилась, не разъярились небеса, даже не зазвучала музыка (хотя это было бы красиво), только сердце Инны ударило как набат. Она смотрела на офицера непозволительно долго. Кобылянская толкнула её локтем и шепнула:

— Капитан Вороных. Новенький, на днях оформляла. Холост. Заметив заинтересованный Иннин взгляд, добавила:

— Даже не думай. Офицер подошёл к девушкам. Анжела бросила сигарету и кокетливо обратилась к капитану:

— Александр Евгеньевич, вы на наш праздник придёте? Вороных скользнул взглядом по фигуре Кобылянской и, открывая дверь подъезда, спросил:

— А вы?

— Я пойду, — ответила Кобылянская, крупом заслоняя Инну.

— Тогда и я пойду, — улыбнулся капитан и скрылся за дверью. Весь день Инна думала только о Вороных, а после работы, погружённая в мечты, незаметно для себя, свернула со светлой дороги на тёмную тропинку. Под ногами тихонько поскрипывал снег, а она беззвучно повторяла: «Александр Вороных. Саша…»

— Ай, милая, кто у тебя Саша? Инна вздрогнула и остановилась. Рядом стояла цыганка. «Откуда ей известно имя? Я говорила вслух?» Она шагнула в сторону, чтобы уйти, но цыганка не отставала.

— Как мать тебе говорю, с кем хотела соединиться, не соединилась. Но я тебе помогу. Дай денежку. Инна полезла за кошельком. Цыганка не унималась:

— Я такой приворот сделаю, этот Саша за тобой как пришитый ходить будет. «Но откуда она знает его имя?!»

— Пойдём, красавица, я тебе помогу.

Цыганка втолкнула её в калитку, ведущую во двор небольшого домика, и исчезла.

Инна побрела к крыльцу. Три ступеньки, скрипучая дверь, какой-то тёмный ход, полоска света из-под приоткрытой двери в конце коридора. Она пошла на свет. Перешагнула высокий порог и оказалась в комнате, так обильно увешанной коврами, что помещение походило на юрту. В полумраке вспыхнул огонёк свечи, другой, третий… В этом неверном, трепещущем свете казалось, что комната перемещается из одного измерения в другое. В глубине, за столом сидел худой горбоносый человек. Он курил трубку, и кольца дыма, свиваясь в цепь, жадно потянулись к Инне. В ноздри ударил острый запах. Лёгкое головокружение, приступ тошноты, и в голове словно образовался сгусток тумана. С Инной произошло что-то странное. Словно разделившись надвое, она увидела себя со стороны, чуть слева и сверху. С каким-то отстранённым любопытством она наблюдала за тем, как та, другая она, подходит к столу, слушает, как горбоносый говорит что-то на незнакомом языке, берёт со стола какой-то предмет. Потом увидела, как горбоносый выдыхает изо рта дым. Он дует и дует… А потом провал. Словно на какое-то время она перестала существовать.

Очнулась Инна возле своего дома. Странное раздвоение прекратилось. Она открыла дверь и вошла. На кухне у плиты хлопотала мать.

— Доченька, где ты пропадала? Я щи варю. Поужинаешь? Инна с трудом подавила тошноту и отрицательно покачала головой.

— Что-то я неважно себя чувствую, — выговорила она, едва ворочая сухим языком.

Мать внимательно посмотрела на дочь.

— Да на тебе лица нет. Пойди, приляг, — заволновалась мать, и, шаркая тапочками, направилась в Иннину комнату. Сняла покрывало с кровати, приготовила постель. Инна легла лицом вниз и опустила пылающий лоб на стиснутые кулаки.

Среди ночи она проснулась оттого, что ущербная луна бесцеремонно заглядывала в окно. Инна поднялась с кровати, подошла к его бледно-голубой проекции на полу.

Болела голова. «Кажется, в сумке таблетки». Взяла сумку, пошарила по дну. Рука нащупала что-то холодное. Оказалось, маленькое зеркальце. «Это не моё». Заглянув в зеркало, она едва не выронила его из рук. Из помутневшего стекла смотрела незнакомка. Она не сразу узнала себя. Откуда-то издалека, среди каких-то шепчущих звуков она вдруг различила слова… гладкие, скользкие, как ложь. …словно из глубин памяти бессвязными обрывками доносились таинственные речения о сладостной мести, предчувствиях, страхах, надеждах, желаниях… Эхо инфернальной какофонии… Удушливый комок подступил к горлу. Смертельная усталость и полнейшее безразличие ко всему овладели Инной. Что-то невыносимо тягостное сгущалось над ней.

Утром она проснулась другой. Какое-то древнее ведовство пробудило новую Инну.

Охваченная ледяным восторгом, она взглянула в зеркало. Пунцовые губы дрогнули, на щеках полыхнул румянец. Память о чём-то важном открылась ей в эту ночь. … первобытный страх, утомительные дни и ночи дикой охоты, ожесточённые сраженья, погребальные ладьи, костры и ненависть тёмных веков, тревожное знание, крупицы правды, пьянящая всепожирающая любовь… Прошлое и настоящее сплелись в стремлении понять друг друга. Окутанная туманным флёром, Инна шла к Нему. Её так радостно и неотвратимо влекло к Нему, что она с трудом подавляла лёгкую, как от озноба, дрожь.

Естественный, врожденный аллюр удивительно хорош при движении по прямой. Ей, как каждому иноходцу, тяжело давались пируэты, и в экипаж такую не запряжёшь, да и к перемене аллюра такая не приспособлена. Как она шла!

Аллюр Иноходцевой произвёл впечатление. Удивлённо гарцевали у архива пони, подполковник Сивый застыл с открытым ртом, словно у него в горле застряли слова.

Но ей уже не нужны были слова. Она знала, что откроет дверь и увидит своего Вороного… Сердце бешено колотилось. Вороных уже ждал. Огненным фонтаном взлетела к небу радость, и не было ни сил, ни желания противиться этому чувству. Оба понимали, что между ними такая сокровенная близость, которая возникает где-то по ту сторону, в запредельных высотах. Они знали друг друга когда-то давно. Это было что-то вроде узнавания. В ней всё отчётливей проступало забытое, прежнее Я. …обрывки магических формул и контуры орнаментов, древние камни и руины городов, серебро и золочёные доспехи, оружие, бесконечные степи, каменистые равнины, горы, скалы, реки… В памяти всплывали слова, жесты… Где же оно, неуловимое начало?

…Поздний зимний рассвет занимался над городом. По свежему, выпавшему в ночь снегу, от здания военного суда Энского гарнизона тянулись две дорожки следов. Из подъезда, смахивая застрявшие в волосах конфетти, вышла Кобылянская. Она достала сигарету. Закурила. Глядя на следы, Кобылянская произнесла:

— Лошадиные что ли?.. И задумчиво добавила:

— Я же говорила, что эта Иноходцева тёмная лошадка…

Content

Филиппова Евдокия Тёмная лошадка

Филиппова Евдокия ТЁМНАЯ ЛОШАДКА